Мир, в котором человечество стало полноправным партнером пяти инопланетных рас. Мир, где хаос уступил место жесткой специализации, и каждому человеку с рождения уготовлено свое в социальном механизме. Мир, где талант к определенному ремеслу за запрограммирован, зашит в гены носителя. Казалось бы, в таком мире не должно быть ни гражданских конфликтов, ни проявлений агрессии. Однако... Алекс Романов, пилот-спец, ежедневно рискует своей жизнью, принимаясь за самые опасные задания, и провал любого из них повлечет за собой гибель миллионов существ.
В тот день мои родители воспользовались своим конституционным правом на смерть.
Я ничего не подозревал. Понимаю, что в это трудно поверить, но до самого конца у меня и мысли не было, что родители сдались. Отца уволили с работы больше года назад, его пособие кончилось, но мама продолжала работать на Третьих Государственных копях. Я не знал, что Третьи Государственные давным-давно на грани банкротства и зарплата погашается рисом – который я ненавидел, и оплатой квартирных счетов – о которых я вообще никогда не вспоминал. Но так жили многие, и в школе трудно было найти ребят, у которых и мать, и отец имели работу.
Я пришел из школы. Бросил планшетку на кровать, а потом тихонько заглянул в гостиную, откуда звучала музыка.
Первое, что я подумал, – отец нашел наконец работу. Мама и папа сидели за столом, застеленным белой скатертью, посредине стола горели свечи в старинном хрустальном подсвечнике, который доставали только на дни рождения и Рождество. На тарелках были остатки еды – настоящей картошки, настоящего мяса, и я уж никогда не поверю, что папа не съел бы двух полных тарелок, перед тем как не доесть третью. Стояла полупустая бутылка водки, причем настоящей, и почти пустая бутылка вина.
– Тикки! – сказал отец. – Быстренько за стол!
Меня зовут Тиккирей. Это очень звучное имя, но чертовски длинное и неудобное. Мама иногда зовет меня Тик, а отец – Тикки, хотя, по-моему, проще им было тринадцать лет назад выбрать другое имя. Хотя с другим именем – это уже был бы другой мальчишка.
Я сел, ничего не спрашивая. Отец очень не любит расспросов, ему нравится рассказывать новости самому, даже если надо всего лишь сообщить, что мне купили новую рубашку. Мама молча положила мне гору мяса с картошкой и поставила рядом с тарелкой бутылку моего любимого кетчупа. Так я и слопал всю тарелку, в полнейшее свое удовольствие, прежде чем папа развеял мое заблуждение.
Никакой работы он не нашел.
Для людей без нейрошунта сейчас вообще работы нет.
Надо ставить шунт, но у взрослых это очень опасная и дорогая операция. А маме не платят денег, и, значит, им нечем даже оплачивать жизнеобеспечение, а я ведь прекрасно понимаю, что на нашей планете можно жить только под куполами.
Так что нас должны были выселить из квартиры и отправить во внешнее поселение, где обычные люди могут прожить год или два – если очень повезет.
Поэтому они с мамой воспользовались своим конституционным правом…
Я сидел словно каменный. Ничего не мог сказать. Смотрел на родителей, ковырял вилкой остатки картошки, которые только что перемешал с кетчупом, превратив в бурую кашицу. Ну люблю я все заливать кетчупом, хоть меня за это и ругают…
Сейчас меня никто не ругал.
Наверное, надо было сказать, что лучше мы все вместе отправимся в поселения и будем очень старательно проходить дезактивацию, возвращаясь с рудника, и проживем долго-долго, а потом заработаем денег достаточно, чтобы снова купить пай в куполе. Но у меня не получалось это произнести. Я вспоминал экскурсию на рудник, которая у нас однажды была. Вспоминал людей с серой кожей, покрытых язвами, которые сидели в древних бульдозерах и экскаваторах, вспоминал, как один экскаватор повернулся и поехал из карьера навстречу нашему школьному автобусу, помахивая ковшом. А из кабины улыбался «крокодильей пастью», которая у всех облученных появляется, экскаваторщик… Он, конечно, просто попугать хотел, но девчонки завизжали, и даже мальчишкам стало страшно.
И я ничего не сказал. Совсем ничего. Мама то начинала смеяться и целовала меня в макушку, то очень серьезно объясняла, что теперь мой пай на жизнеобеспечение продлен на семь лет, я успею вырасти, получить профессию, а нейрошунт у меня очень хороший, они тогда здорово зарабатывали и не поскупились, так что с работой проблем не будет. Главное, чтобы я не связался с дурной компанией, не стал жрать наркоту, был вежливым с учителями и соседями, вовремя стирал и чистил одежду, подавал прошения на муниципальные продуктовые карточки.
Она заплакала только тогда, когда папа сказал, будто почуял мои колебания, что переменить уже ничего нельзя. Они подали заявку на смерть, выпили специальный препарат, поэтому им и выдали «прощальные деньги». Так что даже если родители передумают, они все равно умрут. Только тогда мне не продлят пай на жизнеобеспечение.
Есть мне больше не хотелось. Совсем. Хотя было еще мороженое, и торт, и конфеты. А мама шепнула на ухо, что из «прощальных денег» они оплатили мне день рождения на семь лет вперед. Специальный человек из социальной службы будет выяснять, какой мне нужен подарок, и покупать его, и приносить его в день рождения, и готовить праздничный ужин. Наша планета и впрямь бедная и суровая, но социальные службы у нас развиты не хуже, чем на Земле или Авалоне.
Мороженое я все-таки съел. Мама смотрела так умоляюще и жалобно, что я хоть и давился, но глотал холодные сладкие комки, пахнущие клубникой и яблоками. Потом мы, как обычно, прочитали молитву и пошли спать.
В Дом Прощаний родителям надо было идти рано утром. Если они задержатся до полудня, то тоже умрут, но тогда им будет больно.
Я пролежал часов до трех ночи, глядя на часы. Робот-трансформер, в виде которого были сделаны часы, сурово сверкал глазами, помахивал руками, переступал на месте, а иногда начинал водить по комнате тонкой спицей «лазерного меча». Мама всегда ворчала, что невозможно спать в комнате с «такой ерундой», но отключить робота не требовала. Она же помнила, как я радовался, когда в восемь лет мне подарили эти часы.
И только когда я понял, что думаю о родителях в прошлом времени, будто они уже мертвы, я вскочил, распахнул дверь и бросился к ним в спальню. Я не маленький. Я все понимаю. И что взрослые, даже если они родители, могут ночью делать, прекрасно знаю.
Только я больше не мог один.
Я бросился на кровать между мамой и папой. Уткнулся маме в плечо и заплакал.
Они ничего не стали говорить. Ни мама, ни папа. Просто обняли меня, стали гладить. Вот тогда я и понял – сразу, что они живые. Но только до утра. Я решил, что спать сегодня не буду, но все равно заснул.
Утром мама собрала меня в школу. И сказала, что я обязательно должен пойти на занятия. Провожать их не нужно. Долгие проводы – лишние слезы.
А папа заговорил, только когда они выходили из дверей:
– Тикки…
Он замолчал, потому что у него было слишком много слов и слишком мало времени. Я ждал.
– Тикки, ты поймешь, что это было правильно.
– Нет, папа, – сказал я.
Надо было сказать «да», но я не смог. Отец улыбнулся, но как-то очень тоскливо, взял маму за руку, и они вышли.
Конечно же, я их проводил. Издалека, чтобы они меня не видели. Мама очень часто оборачивалась, и я понял, что она меня чувствует. Но не стал показываться, я ведь обещал не провожать.
Когда они вошли в Дом Прощания, я постоял немного, пиная стену муниципалитета. Не в знак протеста, а потому что муниципалитет стоит напротив, через проспект Первопроходцев.
Потом я повернулся и пошел в школу. Потому что обещал.
Осень – это очень красиво.
Я лежал на гладкой каменной плите, которая как-то случайно не попала на стройки, а оказалась на берегу реки, и смотрел в небо. Над куполом бушевала буря. Солнце было маленьким и багровым, потому что песок шел стеной. Поселенцам сейчас очень тяжело. У них и уровень радиации поднялся, и песок проползает в любую щель, потому что он тонкий, как пыль. Дисперсный.
– Тики-Тики!
Я повернул голову, хоть и знал, кто это. Только Дайка называет меня Тики-Тики. С первого класса. Вначале это была дразнилка, а сейчас, по-моему, уже нет.
– Ты на что смотришь?
– На корабль, – соврал я. Корабль в небе и впрямь был. Наверное, рудовоз со второго порта. Он пер через бурю, пока еще на плазменниках, и за ним стлался оранжевый шлейф с протуберанцами вторичных разрядов. Ничего красивого. Буря сама по себе гораздо интереснее.
– Красивый корабль, – изрекла Дайка. И вытянулась рядом со мной, так что пришлось подвинуться. На ней был новый купальник, полный, как у взрослой. Фу-ты ну-ты. – Я бы хотела быть пилотом.
– Ага, – сказал я. – Замороженной ледышкой ты бы была.
Дайка какое-то время помолчала, а потом сказала:
– А какая разница? Ты тоже пилотом не станешь.
– Захочу – стану, – ответил я. Дайка мне мешала, она слишком настырно возилась рядом и никак не хотела понять, что мне сейчас никто не нужен. Совсем никто.
– Знаешь, сколько стоит выучиться на пилота?
– Много.
– Ты никогда столько не заработаешь.
– Повезет – заработаю, – не выдержал я. – А вот ты точно никак не сможешь стать пилотом. У тебя нет игрек-хромосомы. Тебя в гипере можно только как груз возить. Замороженную, со льдинками на глазах.
Дайка вскочила и молча ушла. Зря я с ней так, конечно. Она больше мальчишек о космосе мечтает. Вот только у нее и впрямь нет игрек-хромосомы, а значит, когда космический корабль войдет в гиперпространство, она умрет. Если не будет лежать в анабиозе, конечно. Со льдинками на глазах…
Зачем я про эти льдинки ляпнул? Нет там никаких льдинок, нас же учили… Всю воду из тела удаляют, точнее, связывают с глицерином и каким-то полимером…
– Дайка! – крикнул я, привстав на локтях. – Дайка!
Но она шла не оборачиваясь.
Тогда я снова растянулся на каменной плите и посмотрел на исчезающий след корабля. Гиперпространственный канал, через который корабли летают между звездами, у нас близко. Через час корабль в него нырнет и повезет руду на промышленную планету. А потом, может быть, к другим, интересным мирам. Конечно, никогда мне столько не заработать, чтобы выучиться на пилота.
Если я и смогу полететь в космос – то только частью компьютера. «Мозгами в бутылке», как это презрительно называют.
Только ведь все равно так тоже летают. И иногда потом зарабатывают достаточно, чтобы стать настоящим пилотом. Я повернулся и бросил подвернувшимся камешком в плечо Глеба, который загорал неподалеку. Он меня и приволок на речку, потому что считает осенний загар самым здоровым и правильным. Глеб поднял голову с полотенца и вопросительно посмотрел на меня. То ли вообще мой разговор с Дайкой не слышал, то ли не придал ему значения.
И я объяснил ему, что собираюсь сделать.
Глеб сказал, что я кретин. Что подключение к компьютеру в режиме «расчетного модуля» выжигает нейроны, гасит волю и отупляет. Что проще пойти в Дом Прощаний, хоть какая-то польза государству…
Тут он заткнулся, потому что вспомнил про моих родителей. Но я не обиделся. Только ответил, что многие великие пилоты начинали с того, что летали на кораблях «модулями». Надо лишь вовремя уволиться, и все. И если уж рисковать, то именно в нашем возрасте, пока мозг пластичен и еще развивается. Тогда всё компенсируется.
Глеб снова сказал, что я кретин. И вытянулся под тусклым оранжевым солнцем. Я тоже замолчал и лежал, глядя в небо. У нас оно оранжевое, даже когда тихий сезон. На Земле и Авалоне голубое. А бывает еще зеленое, темно-синее и желтое. И облака не обязательно состоят из песка, могут и из водяных паров. Только если остаться на Карьере, то этого не увидишь.
Я вдруг понял, что все очень просто. Что никакого выхода у меня нет. Не могу я здесь жить, не хочу и не буду.
Социальный чиновник нашего квартала была женщиной. Может быть, поэтому она так на меня уставилась, когда я объяснил, что хочу наняться на корабль расчетным модулем. И смотрела очень долго, будто ожидала, что я покраснею, отведу взгляд и заберу со стола документы. Но я сидел и ждал, так что ей пришлось открыть папку.
С документами все было в порядке. Выкуп государству за право работы в космосе я мог уплатить своим паем на жизнеобеспечение и квартирой, которую родители переписали на меня. Три комнаты по восемь квадратных метров, кухня и санитарный блок… мои родители когда-то и впрямь хорошо зарабатывали. Обязательный образовательный минимум я получил. Соседи по дому написали мне очень хорошие рекомендации: наверное, рассчитывали поделить квартиру между собой.
– Тиккирей, – негромко сказала чиновница. – Работа расчетным модулем – это самоубийство. Ты это понимаешь?
– Да. – Я заранее решил, что спорить не буду и объяснять ничего – тоже.
– Ты будешь лежать в коме, а твой мозг – прокручивать потоки информации! – Она завела глаза в потолок, будто ей самой воткнули в нейрошунт кабель с потоком информации. – Ты будешь взрослеть, потом стареть, просыпаться на несколько дней раз в месяц, а твое тело – стариться. Понимаешь? Это словно прожить не сто лет, как все люди, а в двадцать раз меньше. Представляешь, Тиккирей? Тебе осталось жить пять лет!
– Я поработаю лет пять или десять, потом уволюсь и выучусь на пилота, – сказал я.
– Да не уволишься ты! – Чиновница в сердцах шлепнула папкой об стол. – Тебе этого уже не захочется! Твои мозги разучатся чего-то хотеть!
– Посмотрим, – ответил я.
– Я ничего не подпишу, Тиккирей, – заявила чиновница. – Забирай свои документы и отправляйся в школу. Твои родители так о тебе позаботились, а ты…
– Вы не имеете права не подписывать, – сказал я. – Вы сами это прекрасно знаете. Если я выйду без подписи, то пойду в городскую социальную службу и подам на вас жалобу. За необоснованный отказ в выдаче разрешения у вас снимут пай жизнеобеспечения за полгода или за год. Нельзя нарушать закон!
Лицо женщины пошло красными пятнами. Она ведь и впрямь думала, что знает, как мне лучше.
– Подготовился? – поинтересовалась она.
– Конечно. Я всегда готовлюсь.
Чиновница снова раскрыла папку и стала подписывать бумаги. Чирк, чирк, чирк…
– В восьмой кабинет, там поставят печать и снимут копию, – сухо сказала она, возвращая бумаги.
– Спасибо, – поблагодарил я.
– Счастливых пяти лет, мозги в бутылке… – ядовито прошипела она.
Я не обиделся. Может быть, когда-то, как и Дайка, она сама мечтала летать в космос.
Конечно, на нашу планету не летают интересные космические корабли. Ну что у нас делать богатым туристам или военным? Раз в полгода заходит пассажирский лайнер, который следует до самой Земли, но у него экипаж наверняка укомплектован. Зато грузовики ходят каждый день. А на каждом грузовике, даже самом маленьком, должно быть десять – двенадцать расчетных модулей помимо основного экипажа.
Так что я взял немного денег: и остатки того, что выдали родителям, и свои капиталы, и даже набор антикварных монет, оставшийся от дедушки, – он на самом деле мало чего стоил, но монеты имели хождение. И отправился в космопорт. Вначале подземкой, из жилого купола в технический, а оттуда автобусом, через открытое пространство. Никто не обращал на меня внимания – может быть, думали, что я еду к родителям, работающим где-нибудь в порту.
Когда автобус остановился у гостиницы, я расплатился и вышел.
У нас, на Карьере, нет своего космофлота, нет и каких-то агентств по найму. Поэтому когда капитанам кораблей нужны расчетные модули, они просто идут в бар при космопорте и там ждут за кружкой пива. Я это слышал от взрослых, видел в новостях и теперь хотел попытать удачи сам.
Бар оказался вовсе не таким роскошным, каким выглядел по ти-ви. То есть да, там была и стена с автографами знаменитых пилотов, и кусок обшивки боевого корабля Империи, и стойка с инопланетными напитками, которые стоили совершенно безумных денег. Только все это было какое-то маленькое, и народу в баре оказалось человек десять. А я-то думал, что бар будет огромный, не меньше спортивного зала в школе…
В полутьме, сквозь которую плыли красивые голографические мороки, я прошел к стойке. Глянул на цены и обомлел. Стакан лимонада здесь стоил дороже, чем двухлитровая бутыль в магазине. Но деваться было некуда. Я достал самую крупную купюру из тех, что у меня были, купил кружку имбирного пива, забрал сдачу и забрался на высокий крутящийся стул.
Бармен – совсем молодой парень с радионасадкой в шунте – с любопытством разглядывал меня. Потом покосился на кофеварку – та зашипела и выдала ему чашку одуряюще пахнущего кофе.
– Извините, здесь есть капитаны кораблей? – спросил я.
– А, – сказал бармен. – Как же я не понял сразу… Нет, парень. В порту сейчас всего два рудовоза, и один уже в предстартовом отсчете.
– Скоро взлетает? – солидно спросил я и отхлебнул пива. Вкусное.
– Через пару минут, ты услышишь. Если хочешь, я выведу картинку.
– Что я, старта не видел? А как мне найти второго капитана?
– Хочешь наняться в расчетные модули?
Он не стал говорить про «мозги в бутылке» и поэтому сразу мне понравился.
– А как вы узнали?
Бармен усмехнулся:
– Что еще может делать подросток в этом баре? Пить имбирное пиво, которое стоит больше, чем обед в городском кафе? Тебе не капитан нужен, дружок. Капитаны нанимают настоящих космонавтов, модулями занимается старпом.
– Расчетные модули – тоже члены экипажа.
– Да, примерно как моя кофеварка. Хочешь кофе? Я угощаю.
Кофе мне хотелось, но я покачал головой. Парень посмотрел на меня, потом пожал плечами:
– На мозги капать не стану, они тебе еще понадобятся. Какой у тебя нейрошунт?
– Креатив-гигабит.
Кажется, он удивился.
– Да, неплохо. И все документы ты собрал? И родители подписали разрешения?
– Родители воспользовались конституционным правом. Неделю назад.
– Ясно. – Он отставил чашку. – Вон там, в углу, под железякой…
К прославленному сегменту брони имперского крейсера у него никакого уважения не было.
– Ну? – спросил я.
– Мужик, который хлещет водку, – старпом второго грузовоза. Поставь ему выпивку, так положено. И предложи свои услуги.
Я сразу покосился на прейскурант, но бармен вдруг накрыл его рукой.
– От кофе ты отказался, так что… Просто махни мне рукой, я подам.
– Спасибо, – пробормотал я. Цены на спиртное я успел заметить: если бы пришлось платить, то у меня бы не хватило даже на обратную дорогу.
– За такое не благодарят. Если уверен, что прав, то иди.
– Спасибо, – упрямо повторил я.
Бар вдруг мягко толкнуло. Сквозь затемненные окна пробилось красное сияние. Старпом за угловым столиком поднял рюмку, будто чокаясь с кем-то невидимым, и залпом выпил.
– С перегрузом пошел, на маршевых, – заметил бармен. – Ладно, решай, парень.
Я соскочил со стула и пошел к старпому. Мне не то чтобы было страшно – в конце концов, я готов был ездить сюда каждый день… но не станет же добрый бармен помогать мне каждый раз. Очень не хотелось упустить такую удачу.
Старпом поднял голову и внимательно посмотрел на меня. Перед ним стояла почти пустая бутылка, папа никогда бы столько не выпил. А космонавт даже не казался пьяным. Ему было лет сорок, и ничего особенного во внешности не было. Ни шрамов, ни космического загара, ни искусственных органов.
– Добрый вечер, – сказал я. – Разрешите вас угостить?
Некоторое время старпом молчал, потом пожал плечами:
– Угощай.
Я махнул бармену рукой, и тот с совершенно серьезным непроницаемым лицом кивнул в ответ. Поставил на киберподнос две полные рюмки и отправил его через зал. Маленький гравитатор подноса мигал оранжевым – видно, разрядился. Но поднос долетел до столика благополучно, даже увернулся от руки какого-то типа, который с хохотом потянулся за рюмкой.
Только когда я снял обе рюмки, я сообразил, что мне тоже придется пить. Раньше я пробовал лишь хмелевое пиво и шампанское. Но шампанское так давно, что даже не помню, а пиво мне не понравилось.
– Сильно тряхнуло при старте, не находишь? – сказал вдруг старпом.
Я вспомнил слова бармена и ответил:
– На маршевых пошел. С перегрузом.
– А ты не дурак, мальчик, – удовлетворенно заметил старпом. – Давай, за удачный гипер…
Он выпил залпом, даже не поморщившись. Я вспомнил, как пил водку отец, задержал дыхание и одним глотком влил ее в себя.
И тут же торопливо запил имбирным пивом. Получилось совсем неплохо. Нос защекотало резким запахом, и в глотке стало горячо. А так – нормально.
– Ого, – сказал старпом. – Ладно, теперь говори, что тебе нужно?
– Я хотел бы предложить свои услуги в качестве расчетного модуля, – выпалил я.
– Какой шунт?
– Креатив-гигабит.
– На потоковый режим тестировался?
– Восемьдесят четыре с половиной.
Старпом почесал подбородок. Плеснул себе водки, потом покосился на меня. Я кивнул, и он налил половину рюмки и мне.
– У тебя есть разрешение?
– Да. – Я полез в карман, но космонавт покачал головой:
– Не сейчас… Все схвачено, все улажено, все разрешения, верю… Зачем оно тебе?
– Я не хочу здесь жить, – честно ответил я.
– Если бы ты сказал, что жить без космоса не можешь, я бы тебе всыпал ремня, – непонятно выразился старпом. – Но здесь жить… да, я бы тоже не хотел… Ты хоть представляешь себе, что такое – расчетный модуль?
– Это подключение мозга в режиме потоковой обработки данных, позволяющее осуществлять навигацию в гиперпространстве, – отчеканил я. – Поскольку быстродействие электронных вычислительных систем падает прямо пропорционально скорости корабля при превышении константы С, единственным методом навигации в гиперканале является использование возможностей человеческого мозга.
– Думать при этом ты не сможешь, – объяснил старпом. – Ты даже помнить ничего не будешь. Воткнули тебе шунт, ты отключился. Потом ожил, уже после посадки. Немного болит голова, и кажется, будто прошла минута, только борода выросла… впрочем, какая у тебя борода. Ну и? Что ж в этом хорошего?
– Я не хочу здесь жить, – упрямо повторил я. Раз уж этот довод старпому понравился…
– Оплата расчетных модулей прогрессивная, и за пять лет реального времени ты можешь скопить сумму, достаточную для поступления в космошколу, – продолжал старпом. – Тем более по возрасту ты вполне им сгодишься. Но есть такая беда – работа в потоковом режиме нарушает процессы мотивации и целеполагания. Ты не захочешь куда-то уходить. Понимаешь?
– Захочу.
– Только два процента лиц, работавших расчетными модулями, уходят после истечения стандартного пятилетнего контракта. Около процента прерывают контракт досрочно. Все остальные работают до… до смерти.
– Я рискну.
– Рисковый ты парень. – Старпом поднял рюмку и выпил. Я подумал и последовал его примеру. Во второй раз почему-то получилось хуже – я закашлялся, и старпом похлопал меня по спине.
– Возьмите меня, пожалуйста, – попросил я, отдышавшись. – Я ведь все равно наймусь. Не к вам, так к кому-нибудь другому.
Старпом поднялся. В его бутылке еще немного оставалось, но он будто внимания не обратил. Космонавты – они все чертовски богатые.
– Пошли.
Когда мы выходили, я подмигнул бармену. Тот улыбнулся и развел руками. Будто не слишком меня одобряет, но признает мое право решать. Очень хороший человек, наверное, потому, что в космопорте работает.
Через красивый вестибюль гостиницы мы прошли к лифтам. Охраннику старпом молча показал свой галактический паспорт, и тот не сказал ни слова. Рядом с лифтами был еще один маленький бар, даже не отделенный стеной. Там сидело человек пять девушек, все очень красивые и разные – азиатка, негритянка, беленькие. Они очень медленно пили кофе. Азиатка что-то сказала подругам, глядя на нас, те захохотали.
– Цыц, груз… – рявкнул старпом, багровея.
Девушки захохотали еще сильнее. Я косился на них, пока мы подымались в стеклянной шахте лифта на верхние этажи.
– Вначале посмотрим, что скажет доктор, – сообщил старпом. – Вашей медицине я не верю.
– Ага, – согласился я. – У нас хорошая медицина, но отсталая.
Вслед за старпомом я вошел в одну из дверей. Это был гостиничный номер, совершенно роскошный, в нем была видеостена, по которой шел какой-то исторический фильм. В кресле напротив стены развалился тощий высокий мужчина, держащий в руке тонкий бокал с каким-то напитком. Бокал очень походил на него, и я улыбнулся.
Вообще все складывалось здорово!
– Антон, – подталкивая меня вперед, сказал старпом, – посмотри парня. Хочет пойти с нами расчетным модулем.
Мужчина обернулся, отставил бокал и сказал:
– Идиоты молодеют. Ты ему хоть объяснил, что такое быть в потоковой системе?
– Объяснил. Да он и сам все прекрасно понимает. – Старпом ухмыльнулся. – Даже заметил, что «Аризона» стартовала на маршевых.
Антон покосился на стену, и та погасла, а свет в комнате стал ярче. Я заметил, что в номере окна тоже сделаны непрозрачными, как в баре. Наверное, космонавтам так не нравится смотреть на нашу планету, что они затемняют все окна.
– Раздевайся, – велел он.
– Совсем? – спросил я.
– Нет, сапоги можешь оставить.
Он, конечно, иронизировал. Кто же носит сапоги в куполе? Я разделся догола, сложив одежду на стуле, который мне подвинул старпом.
– Какой у тебя шунт? – спросил Антон. – «Нейрон»?
Какие все-таки молодцы были мои родители! У нас в классе почти все с «Нейронами», гадкая штука. Я сказал, что у меня «Креатив».
– Серьезный парень, – согласился Антон, доставая маленький чемоданчик. – Становись вот тут. – Я послушно встал, развел руки, как он велел. Антон извлек из чемоданчика шнур, предупредил: – Сейчас закружится голова.
Голова у меня и так кружилась, но я этого не сказал. Корабельный врач – Антон точно был корабельным врачом – подключил к нейрошунту шнур, потом разложил и установил передо мной сканер на треноге.
– Нервы крепкие? – спросил он.
– Угу.
– Это хорошо.
Видеостена снова заработала. Только теперь на ней был я. Сканер тихонько зажужжал, покачивая детекторной головкой. Изображение на стене стало меняться.
Вначале с меня будто содрали кожу. Я даже скосил глаза, чтобы убедиться, что она на месте. Вокруг моего изображения замигали какие-то надписи и цифры. Не на лингве – на незнакомом языке.
– Питаешься хорошо? – спросил Антон.
– Ага.
– Хрен там хорошо… Ладно, тебе не мешки таскать.
Теперь с моего изображения содрали все мышцы. Остались кости и все внутренние органы. Я зажмурился, чувствуя, как подкатывается тошнота.
– Желудок часто болит? – спросил врач.
– Нет. Никогда не болит.
– Зачем врать-то? Видно же… Павел! Ты что, водкой его поил?
– Как принято. Выпили по рюмке.
– Экипаж кретинов… Мальчик, у тебя были положительные мутации?
– Ага. Набор «инферно».
Глаз я так и не открыл, но слушал, как Антон объясняет старпому:
– Видишь, увеличены органы иммунной системы? Почки модифицированы для вывода нуклидов, защищены щитовидка и тестикулы. Мальчик может неплохо держать радиацию. Ну и обычные мелочи – аппендикс полностью заполнен лимфоидной тканью, усилено сердце…
– Слушай, Антон, меня сейчас стошнит. Избавь меня от зрелища освежеванного ребенка!
– Да как скажешь…
Я снова открыл глаза и посмотрел на собственный скелет. Скелет был даже симпатичный, только какой-то очень уж жалкий.
– Руку ломал? – спросил врач.
– Правую, – признался я. В моей медицинской карте даже записи об этом не было, и я надеялся, что никто и не узнает.
– Ничего, неплохо срослось, – милостиво согласился Антон. Достал ручной детектор, подошел и, уже не глядя на экран, стал водить по мне датчиком.
– Пойдет? – поинтересовался старпом. Он сидел в покинутом Антоном кресле, флегматично допивал напиток из его стакана и курил сигарету.
– Соматика приличная, – признал Антон. – Сейчас проверим шунт на поток… ты в туалет давно ходил, парень?
– А? – не понял я.
Антон поморщился:
– Ладно, может, и пронесет.
– Ох, пронесет! – весело подтвердил старпом.
Антон крепко взял меня под мышки, приподнял и посоветовал:
– Держись.
…Наверное, команду он отдал по своему шунту. Потому что отключился я мгновенно. А когда через мгновение пришел в себя, голова болела, а руки слегка подергивались. Антон все так же крепко держал меня на весу. Ноги у меня были мокрые, по полу елозила черепашка кибер-уборщица, временами натыкаясь на ступни.
Я обмочился!
– Иди в душ, вон та дверь, – велел Антон. – Вымойся и одевайся.
Он морщился, но вроде бы не злился. Я схватил одежду и бросился в ванную; красный как рак, понимающий, что все кончено. Хорош расчетный модуль, у которого сфинктеры не держат… Поливая себя из душа, я мрачно думал, что стоит сразу уйти. Даже не возвращаясь в комнату.
Но я все-таки вернулся.
Антон снова сидел в своем кресле, чемоданчик был собран, по стене шли замысловатые цветные узоры. Старпом курил. Пол был чистый и сухой.
– Простите, – пробормотал я.
– Да я сам виноват, – неожиданно ответил Антон. – Слишком долго тебя гонял в потоке.
– Долго? – не понял я.
– Четверть часа. Уж больно любопытные показатели были. У тебя не восемьдесят четыре с половиной, как в аттестате, парень. У тебя девяносто и семь десятых. Великолепный показатель. С таким берут в военный флот, на пилотажно-капитанский.
Старпом, похоже, понял мой страх.
– Да принят ты, принят, – сказал он. – Если и впрямь хочешь, то мы тебя возьмем в расчетные модули.
– Хотя я бы посоветовал поберечь мозги, – заметил Антон. – Понимаешь, приятель, лобные доли мозга не любят потокового режима. Они… как бы это сказать. Засыпают. Начинают лениться. Со всеми вытекающими…
Он вдруг захохотал, я понял причину и снова покраснел.
– В общем, я бы тебе не советовал, – уже серьезно продолжил Антон. – Честно. Но если ты настаиваешь – возьмем с удовольствием. У нас и так нехватка модулей.
– Я… я готов.
– Тебе нужно уладить какие-то дела? – спросил старпом.
– Да, наверное.
Я же не знал, что все решится так быстро!
– Тогда приходи завтра утром. Старт будет вечером… впрочем, тебе это без разницы.
Я закивал, пятясь к двери.
– Подожди! – вдруг велел Антон. – Хочу объяснить тебе еще одну вещь, мальчик. Сейчас мы разговариваем с тобой, и нам это приятно. Потому что ты умный, славный паренек. Который вполне мог бы стать нашим коллегой… настоящим коллегой. Но если ты станешь расчетным модулем – все изменится. Мы будем относиться к тебе совсем по-другому. Даже когда после первого рейса ты выйдешь посмотреть на инопланетный порт: еще веселый, любопытный и настоящий. Но мы больше не будем с тобой болтать, шутить и улыбаться. Потому что видели десятки и сотни таких, как ты, поначалу – умных, славных, хороших. И если относиться к вам как людям, после того как вы встали в поток, то никаких нервов не хватит.
Меня словно отхлестали по щекам. Я сглотнул какой-то комок – потому что мне нравился и старпом, и даже этот ехидный язвительный врач.
А сейчас они смотрели на меня очень серьезно и…
Словно я на родителей, когда они рассказали мне про Дом Прощаний.
– Как член экипажа и совладелец корабля, имеющий в нем свой пай, я очень хочу взять тебя в расчетную команду, – сказал старпом, откашлявшись. – А вот как человек, у которого свои пацаны подрастают, я бы тебе не советовал приходить.
– Я приду, – прошептал я.
– Вот, возьми. – Старпом подошел ко мне, протянул несколько сколотых листов. – Это наш контракт приема на работу в качестве расчетного модуля. Контракт стандартный, один в один рекомендованный Гильдией. Но ты все-таки его изучи как следует. Дальше – тебе решать.
Я схватил листки и выскочил за дверь. Голова гудела, немножко чесалась кожа над ухом, вокруг шунта. Это от волнения.
А еще мне было не по себе оттого, что и старпом, и врач говорили чистую правду. Оттого, что они были хорошие люди.
И оттого, что я собирался их всех обмануть.
Провожать меня поехал только Глеб. Прогулял школу и поехал.
Он почти до конца мне не верил. Хотя увидел и пустую квартиру, откуда унесли муниципальную мебель, а то, что принадлежало родителям – в маленьком контейнере складировали в подвале.
– Ты псих, – сказал Глеб, когда автобус подъезжал к космопорту. Он начал верить. – Будешь дебилом. Ты что, старых модулей не видел?
– Они вовремя не вышли, – сказал я. Чемоданчик с вещами я держал на коленях. Как я узнал из контракта, у меня было право на двенадцать килограммов вещей.
– И ты не выйдешь. За пять лет мозги спекаются. – Глеб вдруг облизнул губы и сказал: – У меня билет имперской лотереи, ты знаешь?
Я знал. У Глеба был один шанс из двадцати выиграть бесплатное обучение на любую специальность. Он собирался стать пилотом, конечно же.
– Хочешь, я его тебе отдам?
– Тебя родители убьют, – ответил я.
– Нет. Не убьют. Я уже поговорил с ними. Я могу переписать билет на тебя. Хочешь?
Билет имперской лотереи – это здорово. Я о нем и не мечтал… зато нейрошунт у меня «Креатив», а у Глеба – только «Нейрон».
– Спасибо, Глеб. Не надо.
Он растерянно заморгал жиденькими белыми ресницами. Глеб очень светловолосый и бледный. Это не мутация, это наследственность.
– Тиккирей, я честно…
– Глеб, я вечером буду в космосе.
– Это будешь не ты, – прошептал Глеб.
Когда автобус остановился у гостиницы, он вяло протянул мне руку. Я ее пожал и спросил:
– Зайдешь?
Глеб покачал головой, и я не стал спорить. Долгие проводы – лишние слезы.
Меня ждал космос.
Я не знал, где живет старпом и остальной экипаж корабля. Поэтому пошел в номер к доктору.
Дверь снова была не заперта, и дверь в ванную распахнута. Антон стоял у зеркала, в одних трусах, и брился древней механической бритвой. Будто нельзя заморозить все волосяные фолликулы раз и навсегда.
– Ага, – сказал он, не оборачиваясь. Я видел только отражение его глаз в зеркале, но мне показалось, что их выражение изменилось. – Ясно. Номер семьдесят три. Там капитан.
– Кто пришел? – раздался голос из комнаты. Тонкий, девичий.
– Это не к нам, – отозвался Антон. Но из комнаты выглянула смуглая девушка – одна из тех, что вчера смеялась. При виде меня она вначале улыбнулась, а потом помрачнела. Наверное, она была совсем голая, потому что замоталась в простыню.
– Здравствуйте, – сказал я.
– Какой ты дурачок, – сказала девушка. – Господи, ну откуда берутся…
– Замолкни, груз! – процедил я. Получилось. Почти как у старпома. Девушка замолчала, часто моргая. Антон на миг прекратил бриться, потом бритва продолжила движения. Вверх-вниз.
А я повернулся и пошел в семьдесят третий номер.
Капитан был младше и старпома, и доктора. Наверное, он окончил какую-то очень известную космошколу, если ему доверили командовать кораблем. Крепкий, красивый, в парадной белой форме.
– Тиккирей, – утвердительно сказал он, когда я вошел. Почему-то я понял, что он видел запись моего вчерашнего обследования, и мне стало стыдно. Перед Антоном или старпомом не было стыдно. А перед настоящим капитаном, который, даже сидя один в номере, оставался в парадной одежде, – стыдно.
– Да, капитан.
– Значит, не передумал?
– Да, капитан.
– С контрактом ознакомился?
– Да, капитан.
Контракт я читал до трех часов ночи. Он и впрямь был стандартным, но я все проверил.
– Тиккирей, может быть, ты думаешь нас обмануть? – предположил капитан. – Сделать два-три рейса, выбрать планету посимпатичнее и там сойти?
– Разве я имею на это право? – очень натурально удивился я.
– Имеешь, конечно, только что это тебе даст? – Несколько секунд капитан пристально смотрел на меня. – Ладно, не будем тянуть.
Он сел за стол, быстро проглядел мои бумаги, проверил подлинность печатей ручным сканером, подписал контракт и вернул мне один экземпляр. Протянул руку:
– Поздравляю вас, Тиккирей. Отныне вы член расчетной группы космического корабля «Клязьма».
Мне не понравилось то, что он назвал меня не членом экипажа, а членом расчетной группы. А еще больше не понравилась фраза «Только что это тебе даст?». Но я улыбнулся и пожал ему руку.
– Вот тебе подъемные. – Капитан достал из кармана несколько банкнот. – Они не оговорены в контракте, но это добрая традиция – к первому старту. Только постарайся не…
На секунду капитан замолчал, потом засмеялся:
– Да нет, ты не напьешься, я думаю.
– Не напьюсь, – пообещал я. Вчера, после водки, меня стошнило в автобусе. А может быть, это случилось еще и из-за проверки моей работоспособности…
– Сбор в пять часов внизу, в вестибюле, – сказал капитан. – Да, и… Это опять же не оговорено, но если тебя там не окажется, я не стану подавать в суд. Просто порву контракт.
– Я буду.
– Хорошо, Тиккирей.
Я понял, что разговор окончен, и вышел из номера. Внизу, в баре, было так же немноголюдно и бармен был прежний. Он улыбнулся мне, а я подошел и положил одну банкноту на стойку.
– Это за вчера. И… у вас есть молочные коктейли?
– Конечно, есть. – Бармен выдал мне сдачу. – Приняли?
– Приняли. У меня оказались очень хорошие показатели. Правда.
– Здорово. Только ты вовремя завяжи с этой работой, ладно? С чем тебе коктейль?
– С апельсином, – сказал я наугад.
Бармен поморщился, наклонился ко мне. Заговорщицки прошептал:
– Скажу по секрету, самые вкусные молочные коктейли – это самые простые. Например – с шоколадом и щепоткой ванили.
– Давай, – так же шепотом ответил я.
Это и впрямь было вкусно. Я так и просидел в баре до пяти часов, оставив чемодан за стойкой у бармена, чтобы не следить за ним. Пару раз сбегал в туалет, чтобы не повторилось вчерашнего конфуза. Хотя, наверное, на корабле все это как-то продумано.
Последний коктейль я допил впопыхах, поглядывая на часы. Пожал руку бармену и выскочил в вестибюль.
Весь экипаж уже собрался. Капитан, старпом, доктор. И еще два человека, которых я не видел, – наверное, навигатор и карго-мастер.
– Опаздываешь, модуль, – холодно сказал доктор. Он свое обещание сдержал – для него я уже не был славным мальчиком.
– Простите, больше не повторится, – сжимая ручку чемодана, сказал я. Старпом молча взял у меня из рук чемодан, прикинул вес, вернул.
– Идем, – сказал капитан. Все повернулись и двинулись к шлюзу, к которому уже был пристыкован микроавтобус.
На меня даже внимания не обращали. И дверь автобуса закрыли, едва я успел переступить порог. Старпом и доктор сидели рядом, карго и навигатор – тоже. Рядом с капитаном было свободное место, но на него он очень аккуратно положил свою фуражку.
Я прошел в конец автобуса, сел на свободный ряд кресел.
Капитан поднял и надел фуражку.
Автобус покатился по оранжевому такыру.
«Клязьма» была стандартным сухогрузом, такие к нам непрерывно летают. Керамическая туша двухсот метров в длину, похожая на слишком вытянутое яйцо. При посадке она выдвигала опоры, но по сравнению с кораблем они были почти невидимы – такие маленькие. Казалось, что «Клязьма» лежит прямо на песке, сплавленном за многие годы в твердую каменистую корку. Грузовой люк был уже закрыт, но вдали еще пылила колонна большегрузных грузовиков, загружавших в корабль обогащенную руду.
– Последний рейс в этот гадючник, – сказал старпом. – Слава тебе, Господи…
– Зато какой пай, – негромко возразил тот, кого я считал навигатором. Это был негр, пожилой, полный, с очень добрым лицом.
– Да, пай хорош, – согласился доктор. – И хороший модуль наняли.
– Еще надо проверить, – кисло возразил старпом.
– Хороший, хороший, – повторил доктор. – Что я, тестировать разучился?
Обо мне они говорили так, словно я был покупкой, валявшейся на заднем сиденье. Я сцепил зубы и промолчал. Наверное, это такое испытание. Чтобы убедиться, серьезно я настроен с ними работать или начну ныть и возмущаться.
Автобус пристыковался к шлюзу – спустившейся сверху прозрачной трубе. Вшестером мы едва втиснулись в маленькую кабинку лифта. Меня прижало к капитану.
– Простите, капитан… – сказал я.
Он молчал. Старпом тронул меня за плечо и холодно подсказал:
– Разрешите обратиться, капитан…
– Разрешите обратиться, капитан, – повторил я.
– Разрешаю.
– А где остальные члены расчетной команды? Они вернулись раньше?
Мне вдруг стало страшно. Я подумал, что у них вообще нет модулей и, значит, моим мозгам придется работать непрерывно.
– Они не сходили с корабля, – ответил капитан.
Больше ничего я спрашивать не стал.
Из шлюзовой камеры, довольно большой, со скафандрами в застекленных нишах, какими-то приборами на стенах и принайтованным к полу флаером, все немедленно стали расходиться по своим делам. Капитан бросил, ни к кому не обращаясь:
– Старт через пятьдесят минут, через сорок всем быть в сети.
Я стоял, разинув рот и ничего не понимая. А мне куда идти?
Пальцы доктора цепко взяли меня за плечо.
– Иди за мной.
Мы поднялись в лифте, прошли по коридору. Доктор молчал, он был серьезен и сосредоточен.
– Извините, а что я должен буду делать?.. – начал я.
– Для твоей работы тебе вовсе не требуется что-либо знать, – отрезал доктор. – Ты – «мозги в бутылке», понимаешь? Входи.
Он подтолкнул меня вперед, и я первым вошел в небольшой зал. Тут был стол, и большая видеостена, и мягкие глубокие кресла. В креслах сидели люди – остальные расчетные модули. Их было пятеро – трое немолодых, один средних лет и один паренек лет семнадцати.
– Добрый день, расчетная команда, – сказал доктор.
Все пятеро зашевелились. Те, что постарше, кивнули. Мужчина средних лет что-то буркнул. А паренек поздоровался:
– Привет, док.
Они вовсе не выглядели дебилами. Скорее – людьми, увлеченными фильмом, который шел на экране. Что-то авантюрно-приключенческое, там как раз молодая красивая женщина доказывала кому-то, что она может переносить гипер, потому что ей специально пересажена игрек-хромосома. Вот же бред, как можно пересадить хромосому во все клетки сразу?
– Это ваш новенький друг, – сказал доктор. – Его зовут Тиккирей… если кому-то интересно.
– Привет, Тиккирей, – сказал парень. – Меня зовут Кеол.
Он даже улыбнулся.
– Ты сходил с корабля? – спросил док.
Кеол поморщился.
– Нет. Не люблю эту планету.
– Ты же вроде бы… – Доктор махнул рукой. – Ладно. Все по местам! Старт через сорок минут.
Поднялись все сразу. Экран погас. Из щелей выскользнули несколько черепашек-уборщиц и принялись елозить по полу. Я заметил, что кое-где рассыпан попкорн, обертки от шоколада и еще какой-то мусор.
– Мне помочь новенькому? – спросил Кеол.
– Я сам все объясню. Ты проследи за стариками.
– Хорошо, док, – сказал Кеол.
– Он самый сохранный из всех, – не понижая голоса, сказал доктор. Кеол даже не вздрогнул. И посмотрел на меня.
Я молчал, меня немножко колотило мелкой дрожью.
– Автобус еще не отошел, – сказал доктор. – Я попросил водителя выждать двадцать минут. Если хочешь, я провожу тебя в шлюз.
Во рту у меня пересохло, но я все-таки пошевелил языком и сказал:
– Нет.
– Это было последнее предложение, – сказал Антон. – Идем.
В зале было штук десять дверей, семь из них сразу выделялись – более широкие и какие-то массивные. В эти двери и уходили модули. Доктор подвел меня к крайней, заставил приложить руку к сенсорной пластине. Сообщил:
– Теперь это твоя бутылка.
Помещение и впрямь походило на лежащую бутылку… даже стены и потолок выгибались дугой. Здесь не было ничего, кроме странной штуки, походящей на кровать для тяжелобольного. Поверхность ее была гибкая, блестящая и упругая. Почти посередине – отверстие.
– Раздевайся, – сказал доктор. – Все вещи и одежду – сюда.
Я разделся, убрал вещи в стенной шкафчик, тоже запирающийся на сенсорный замок. Молча лег на кровать. Было довольно мягко и удобно.
– Значит, так, – сказал доктор. – Самые сложные процессы для модуля… понимаешь какие?
– Понимаю, – ответил я.
– Ходишь ты под себя, – сказал доктор. – Биде встроено в кровать и включается автоматически. Если у тебя нарушается работа кишечника, шунт начинает самостоятельно выдавать команды на периферийную нервную систему. Каждый час кровать массирует тебя. Раз в сутки нейрошунт выдает команды на сокращение мускулатуры, чтобы избежать мышечной дистрофии. Состояние здоровья контролируется непрерывно, если что – я прихожу и оказываю помощь. Так… Питание…
Он запустил руку под кровать и вытащил из какого-то гнезда шланг с расширением на конце.
– Это не питание, – увидев мои выпученные глаза, сказал доктор, – это мочеприемник. Приладь сам.
Я приладил.
Самое унизительное было именно в том, что доктор стоял рядом, давал советы и отпускал комментарии. Словно он был на меня очень зол. За то, что я все-таки отверг их советы и пришел на корабль…
Второй шланг, который он достал, как раз и был «питанием». Доктор быстро подобрал мне загубник, подходящий по размерам. Я взял его в рот.
– Питание жидкое, выдается небольшими порциями одновременно со стимуляцией сосательного рефлекса, – пояснил доктор. – Хочешь попробовать?
Я покачал головой.
– И правильно. Ничего вкусного. Полезно, легко усваивается… дает минимум отходов. Но не более того.
Потом он пристегнул меня поверх кровати четырьмя широкими ремнями, приговаривая:
– Запоминай порядок. В дальнейшем будешь делать все сам. Это вполне удобно, руки у тебя остаются свободными до конца. Потом ты всовываешь их в эти петли – они затянутся автоматически. Система простая, удобная, не меняется уже полсотни лет. Хочешь что-то сказать?
Я кивнул, и доктор вынул мне загубник.
– Когда мы прилетим, я смогу выйти в космопорт? Погулять…
– Конечно. – Доктор даже удивился. – Или считаешь нас бандой, которая держит модулей принудительно? Тиккирей… самое печальное, что в этом нет нужды. Я уверяю тебя, Тиккирей, что если бы освоение космоса требовало вынимать людям мозги и держать их в банках по-настоящему, мы бы так и делали. Человеческая мораль чудовищно пластична. Но это не нужно. Лучшая банка – твое собственное тело. К нему подводится питание, удаляются отходы, а в шунт втыкается кабель. Вот и все, Тиккирей. А то, что некоторые модули все-таки уходят, отработав контракт, – позволяет людям окончательно угомонить свою совесть. Понял?
– Да. Спасибо. – Я улыбнулся, хотя улыбка и вышла жалкой. – Я… я немножко испугался. Что вы будете держать меня в корабле, пока я не стану… как эти.
Доктор Антон тоже улыбнулся. Присел на корточки рядом с кроватью. И потрепал меня по голове.
– Брось. В нашем дурацком, полном законов мире практически нет нужды в насилии. Может, лучше бы наоборот, а?
Он встал, вынул очередной шнур. Я скосил глаза – кабель для нейрошунта. Спросил:
– Я сразу отключусь?
– Да, Тиккирей. Держи свой загубник.
Я послушно взял в рот шланг. Вкуса никакого не чувствовалось, все ведь было много раз стерилизовано. Может, попросить попробовать…
– Удачного гипера, расчетчик, – сказал доктор. И мир исчез.
Как же у меня болела голова!
Я даже тихонько завыл, когда это почувствовал. На языке был гадостный привкус – будто жевал солено-сладкую глину.
Голова раскалывалась. И чесалась коленка. Затекла правая рука, будто я пытался ее вырвать из тугой петли.
Я лежал на своем месте расчетного модуля. Шнур по-прежнему был в шунте, только уже отключен. Вытянув левую руку – она слушалась лучше, – я выдернул его. Выплюнул загубник.
Ничего себе!
Это не подключение к школьному компьютеру.
Ремни по-прежнему притягивали меня к кровати. Я ухитрился их отцепить, встал. Боялся, что будут подкашиваться ноги, но все оказалось в порядке.
Осторожно коснувшись двери, я выглянул в общий зал.
Там стоял Кеол – голый, бледный и почесывающий живот. При виде меня он заулыбался:
– А, Тиккирей! Привет, Тиккирей. Как ощущения?
– Ничего, – пробормотал я. Вроде бы и впрямь ничего со мной не стряслось.
– Вначале всегда ничего, – серьезно сказал Кеол. – Потом все делается скучным. Неинтересным. С этим надо интенсивно бороться!
Он торжественно погрозил мне пальцем и повторил:
– Интенсивно! Ты простерилизовал кровать?
– Нет… как это?
– Смотри…
Кеол протиснулся в мою «бутылку». Показал – все и впрямь было просто и почти полностью автоматизировано. И впрямь как для тяжелобольных.
– Загубник тоже моешь, – серьезно объяснял он. – Там вечно остатки каши. И вымойся сам! Кровать впитывает выделения, если что-то пролилось, но надо мыться. Начисто! Вот, открой ящик…
Душ был прямо здесь. Гибкий шланг с лейкой на конце и флакон бактерицидного геля, самого обычного дешевого геля, который мы иногда покупали в магазине.
– В полу отверстия, вода стечет туда, – объяснил Кеол. – И кровать окати. Когда выйдешь, просушка и ультрафиолет включатся автоматически.
– Мы прилетели, Кеол? – спросил я.
Он заморгал.
– Мы? Да, наверное. Я не спрашивал. Но если отключились – значит, прилетели. Верно?
Кеол вышел, а я стал торопливо приводить себя в порядок. Вымылся несколько раз, вытерся полотенцем из того же ящика. Все было продумано. Все было просто и целесообразно. Ужас какой-то!
Хорошо, что я не собираюсь больше ложиться в этот гроб и подключаться к потоковому вычислению. Ведь не собираюсь? Я вслушался в свои мысли, боясь, что решимость ослабнет.
Да нет, все было нормально.
Я оделся – в свою одежду. Форму ведь мне так и не выдали. И не надо. Посмотрел дату на часах – ого, я пролежал в потоке почти две недели!
Потом взял чемоданчик и вышел из «бутылки».
– Голова болит, Тиккирей? – спросил меня Кеол.
– Да, – признался я.
– Выпей. – Он протянул мне банку какого-то напитка. – Специальный. Снимает боль и тонизирует.
Он и впрямь был нормальнее всех остальных расчетчиков. Он еще пытался заботиться об окружающих. А на это нужны какая-то воля и целеполагание.
– Удачи тебе, – сказал я и вышел в коридор.
Маршрут к шлюзу я вроде бы помнил, ведь только что мы с доктором Антоном шли оттуда. Ну, я понимаю, что не совсем «только что». Но я ведь не помнил все эти дни полета… интересно, сколько же мы летели?
Впрочем, в шлюз я пока не хотел. Обманывать капитана и экипаж я вовсе не собирался. Мне надо было найти кого-нибудь – и я нашел. Наткнулся прямо на старпома, идущего к шлюзу. Тот внимательно осмотрел меня, задержал взгляд на чемоданчике и сказал:
– Понятно. В шлюз?
– Нет, я хочу найти капитана. И расторгнуть контракт. Я ведь имею на это право? – спросил я.
Старпом кивнул:
– Идем…
Но привел он меня не к капитану, а в какое-то нежилое помещение. Уселся перед экраном, включил компьютер. Скомандовал:
– Данные по контракту расчетного модуля Тиккирея.
На экране появился мой контракт.
– Ты вправе прервать контракт и сойти на любой планете, – сказал старпом. – Это – закон. Мы обязаны выплатить тебе заработанную за данный полет сумму. Это… – он наклонился к экрану, – это тысяча тридцать восемь кредитов.
Ого!
Я молчал.
– Разумеется, питание и работа систем твоего жизнеобеспечения оплачиваются отдельно, поскольку ты прерываешь контракт до истечения срока… – сухо добавил старпом. – Так что… отними шестьсот четыре кредита.
– Так много? – удивился я.
– Так много. Потому что твое питание и твою кровать требуется волочить в пространстве вместе с тобой. И даже по минимальным внутренним расценкам флота это составляет изрядную сумму. Будешь спорить?
– Нет, – сказал я. Все было честно.
– Остается четыреста тридцать четыре кредита, – сказал старпом. – Теперь – страховка.
– Да не надо, – попросил я. Что-то непорядочное было в том, что я воспользовался «Клязьмой» как транспортным средством да еще и тяну с них немалые деньги.
– К сожалению, надо, – сказал старпом. – Ты застрахован на триста пятьдесят тысяч кредитов. Как положено. Страховой взнос составил сто семнадцать тысяч. Теперь, как ты понимаешь, страховка прервана. Страховой взнос назад не возвращается. Сто семнадцать тысяч минус четыреста тридцать четыре кредита…
Он развернулся в кресле и посмотрел на меня.
Я понял. У меня все внутри захолодело.
– Если ты прерываешь контракт, Тиккирей, то вначале придется урегулировать финансовый вопрос. Думаю, шестьдесят – семьдесят рейсов позволят это сделать. Наверное, года через два ты сможешь покинуть корабль.
– Это есть в контракте? – тихо спросил я.
– Конечно. Показать?
– Не надо. Я помню… я не думал, что страховка такая дорогая…
Старпом упер руки в колени, наклонился вперед и зло сказал:
– Тиккирей, ты думаешь, что только тебе, такому умному, пришла в голову идея – наняться на корабль и сойти на первой же попавшейся планете? Да если бы наш корабль летел в рай, а сделал остановку в аду, и то нашелся бы желающий смыться! Именно поэтому, Тиккирей, сумма страхового полиса столь велика. Чтобы экипажу не приходилось дергаться, выискивая мозги в каждом космопорте. Нанялся – работай! Мы ведь предупреждали тебя?
Я даже не заметил, что стал плакать.
– Ну, что ты выбираешь? Прервать контракт и получить право уйти через два года нищим или отработать пять лет и заработать свою треть миллиона?
Он был зол, чертовски зол на меня, самодовольного дурачка, который мешает ему сойти с корабля, развлечься, потратить в баре свои честно заработанные деньги.
Но я же смотрел контракт! Там кое-что было запутано, про некоторые вещи сказано мельком, но…
Сев на пол, я уткнулся лицом в колени. Два года – это конец. Я столько не выдержу. Уж пять лет – точно. Я не стану идиотом, но мне все будет безразлично. Кормят, поят, позволяют гадить под себя… и хорошо…
– Мы предупреждали тебя или нет? – рявкнул старпом.
– Предупреждали… – прошептал я.
Он сгреб меня с пола, усадил себе на колени, разжал рот и ткнул в зубы горлышко металлической фляжки:
– Пей! Истерику тут устраиваешь, словно визгливая баба…
Я глотнул обжигающую жидкость. Закашлялся.
– Это коньяк, – объяснил старпом. – И что ты собирался делать на этой планете, Тиккирей?
– Жить… – прошептал я.
– Жить? Как?
– У меня же есть имперское гражданство…
– Что с того? Ты думаешь, легко человеку выжить в незнакомом мире? Тем более – подростку? Тем более – без денег? Получил бы ты свои жалкие четыре сотни, и что с того? Это на вашей планете сто кредиток – деньги. В нормальном развитом мире ты и неделю на них не протянешь!
Он резко толкнул меня:
– Вон та дверь… умойся.
И, повернувшись к экрану, зло процедил:
– Служебный доступ. Аннулировать контракт расчетного модуля Тиккирея. Оформление страховки не производить.
Я смотрел на него, размазывая слезы.
– Не оформляли мы на тебя страховой полис. – Старпом сидел ко мне спиной, и только побагровевший коротко стриженный затылок выражал его эмоции. – Понятно было, для чего ты нанялся. Только Антон на тебя ставил, был уверен, что ты отработаешь пять лет и сохранишь волю…
– Значит, вы нарушили закон! – воскликнул я.
– Тебе-то какое дело? Что ты стоишь? Умывайся и уходи!
– Куда?
– Куда? – Вот теперь старпом по-настоящему заорал: – А куда ты хотел? На планету! Новый Кувейт, имперская колония, стандартный законодательный ряд, ускоренная процедура получения вида на жительство, уровень комфортности среды – сто четыре процента! Мы тебя отключили только через два скачка, и знаешь почему? Потому что были уверены: ты хочешь сойти на первой же планете! Даже не узнав, что это за планета! А там, куда мы отвозим руду, клоака похуже вашей каторги!
– Почему каторги?.. – прошептал я.
– Потому что Карьер развивался как каторжная планета. Обитатели куполов – потомки охранников. Умойся и проваливай!
Я умылся. Я долго плескал в лицо холодной водой, стараясь не растирать покрасневшие глаза. Вытерся и вышел. Старпом сидел за экраном и играл в шахматы. Очень быстро, через шунт, фигуры так и прыгали по экрану.
– Вот твои деньги, – сказал он. – Четыреста тридцать четыре кредита.
На столе лежали семь бумажек и четыре монетки.
– Я… мог бы выдержать пять лет? – спросил я.
– Никто не может выдержать пять лет без потерь, Антон – наивный оптимист! Лет десять после этого ты учился бы принимать решения. Даже выбор из трех сортов… лимонада… стал бы для тебя мучительной проблемой. Бери деньги, потом зайди к Антону и убирайся вон! Медицинский сектор на два яруса ниже, указатели стандартные.
Он так и не обернулся.
Мне хотелось сказать ему «спасибо». Или обнять и разреветься снова, потому что еще никто и никогда не давал мне такого полезного урока.
Но мне было слишком стыдно. Даже для того, чтобы сказать «спасибо». Я взял со стола деньги, подхватил чемоданчик, отошел к двери и, уже выскальзывая в коридор, прошептал:
– Простите меня…
Я даже не знал, услышал он или нет.
В коридоре было пусто и тихо. Каковы здесь «стандартные указатели», я не знал, старпом переоценивал мои знания о космосе. Наверное, из-за удачной фразы о «маршевых двигателях». Вот что, например, значит синяя стрелка, перечеркнутая красным зигзагом? Или фигурка человека с раскинутыми руками в желтом круге?
Конечно, я мог войти в лифт, спуститься на два яруса и поискать медицинский сектор. Вот только смотреть в глаза Антону, единственному, кто посчитал меня честным простаком, а не глупым обманщиком, не хотелось.
И я торопливо пошел к шлюзу. Если уровень комфортности планеты больше пятидесяти процентов, значит, на поверхности можно выжить без специальных средств защиты, это я помнил с уроков естествознания. А здесь – сто четыре процента. Значит, Новый Кувейт даже лучше Земли.
Лифтовая площадка оказалась наверху. Я вошел, коснулся сенсора с обращенной вниз стрелкой, и лифт начал спускаться.
Моя третья планета – ведь та, где меня не разбудили, тоже считается, пусть я и не выходил из корабля, а пролежал в потоковом режиме – ждала меня.
Несколько минут я просто стоял под брюхом корабля, глядя в небо. Так, чтобы корабль немножко меня от него закрывал. Было чуть-чуть не по себе.
Здесь не было купола. И у меня не было респиратора на лице. Я мог дышать и смотреть в небо просто так.
Небо оказалось густо-синего цвета, солнце – желтое. Наверное, ночью в нем будут тысячи звезд, как в фильмах про Землю. Воздух пах словно в оранжерее – и это при том, что вокруг не было никаких деревьев, только бетонные плиты и стоящие на них корабли. И грузовые, и поменьше, и военные корабли. Кажется, даже несколько чужих кораблей, но они стояли так далеко, что я не был уверен.
Километрах в трех золотились здания космопорта. Красивые купола, башни, все из золотистого металла, прозрачного стекла, белого камня. Не так, как у нас, где все здания были похожими, из стандартных блоков.
Я смотрел на космопорт и потихоньку начинал забывать свой позор.
Да, мне повезло. Потому что люди все-таки в большинстве своем добрые. И у нас, и на других планетах. А еще у меня в кармане деньги, карточка имперского паспорта, а на Новом Кувейте упрощенная процедура получения вида на жительство.
Перехватив чемоданчик поудобнее, я двинулся напрямик к космопорту.
Идти было легко, казалось, что земля упруго подталкивает меня в подошвы. Наверное, здесь гравитация земная или даже меньше. А у нас, на Карьере, – одна целая две десятые стандартной единицы.
Временами я даже начинал бежать. От восторга. Проехал мимо огромный, больше карьерного самосвала, контейнеровоз. Смуглый длинноволосый парень, высунувшись из кабины водителя, что-то крикнул мне.
Я помахал ему рукой.
К космопорту я подошел, как раз когда к огромным раздвижным дверям подъехало несколько автобусов с пассажирами. Галдящая толпа – почти все говорили не на лингве, а на каком-то жутко искаженном варианте английского – высыпала из автобусов. Несколько пассажиров тащили за собой симпатичные цилиндрические контейнеры на гравиподвеске – жен, или дочерей, или секретарш, еще не вышедших из анабиоза… Меня несколько раз толкнули, рассыпаясь в извинениях. Я тоже кого-то задел чемоданом и извинился.
Никаких сложностей и проверок не было. Толпа разбилась на десяток коротких очередей, быстро проходивших через смотровые воротца. Я пристроился в одну из групп, как и все достав карточку паспорта. Сканер мигнул зеленым, и я вышел в таможенный зал. Огромный – здесь будто не признавали маленьких помещений, с хрустальными люстрами под потолком, с двумя десятками людей в темно-зеленой форме. Опять образовались короткие очереди.
– Оружие, наркотики, боевые импланты, потенциально опасные программные продукты, предметы двойного назначения? – спросила меня с улыбкой молодая женщина-таможенник.
– Нет, ничего.
– Добро пожаловать на Новый Кувейт.
И я вышел в зал космопорта. От впечатлений кружилась голова. Здесь были тысячи людей – часть в униформе, видимо, сотрудники, остальные – пассажиры. Ярко одетые, возбужденные, торопливые.
Мне надо было немного успокоиться. Прежде всего я собирался перекусить. Разумеется, не в ресторане, но должно же быть какое-нибудь заведение попроще.
Пришлось побродить по зданию, прежде чем на цокольном этаже я обнаружил маленькое кафе, ценники в котором не вызывали оторопь. Здесь в основном собирался обслуживающий персонал, на меня глянули с удивлением, но ничего не сказали. Я взял бифштекс с яйцом, стакан сока – он назывался яблочным, но был почему-то синеватого цвета, отошел к одному из столиков. Там стояли двое охранников – с оружием на поясе, с включенными переговорниками, из которых доносились какие-то отрывистые реплики. На меня они внимания не обратили, увлеченные разговором:
– Не было там никого и быть не могло. Водителю надо пройти тест на наркотики.
– Мало ли идиотов?
– Идти три километра по полю пешком? А куда он потом испарился?
Рации у охранников синхронно издали щелкающий звук, кто-то что-то отрывисто приказал на незнакомом гортанном языке. Оставив недоеденные гамбургеры, они вышли из кафе. Я застыл со стаканом в руках.
Речь шла обо мне. Не положено было идти по взлетному полю. Стоило мне хоть немного пошевелить мозгами, и я бы это понял… там, где я весело шагал, помахивая чемоданчиком, мог в любую секунду приземлиться корабль.
Разумеется, никто не стал бы рисковать, выполняя маневр у самой поверхности. Меня бы размазало по бетону.
Идиот…
Бифштекс не лез в горло. Я все-таки торопливо прожевал еду, запил соком – кислый… и быстро вышел из кафе. Может быть, охрана поищет меня да и бросит, решив, что водителю контейнеровоза померещилось. А может быть, сообразят, что я случайно прибился к туристам с другого корабля.
Из космопорта надо было убираться, да поживее!
Здесь наверняка имелся какой-то общественный транспорт. Автобусы или рельсовая дорога. Но я был в такой панике, что отправился к стоянке такси. Сотня ярко-оранжевых колесных такси вытянулась вдоль посадочного пандуса, небольшая очередь чинно расползалась по очередным машинам. В сторонке была и флаерная стоянка, но туда я пойти не рискнул. Наверняка гораздо дороже. Я пристроился в хвост и через несколько минут заглянул в окошко.
Водитель был человек светлокожий и улыбчивый.
– Мне в город, в гостиницу… – пробормотал я.
– Садись. – На лингве он говорил с акцентом, но, кажется, не с таким, как местные жители.
– А сколько это будет стоить…
– Садись же!
Я понял, что задерживаю очередь, и забрался на заднее сиденье. Машина стала выруливать на трассу. Обернувшись, я посмотрел на купола космопорта. Вырвался…
– Так куда тебя, мальчик?
– Мне нужна гостиница, – быстро сказал я. – Хорошая, но подешевле.
– Что главное? – серьезно спросил водитель.
– Подешевле…
– Понятно. Тогда тебе не стоит соваться в Аграбад. Новый Кувейт – дорогая планета, ну а столица – тем более. Есть несколько мотелей вокруг космопорта, там цены умеренные. В них останавливаются те, кто ожидает получения вида на жительство, к примеру. Народ тихий, им конфликты с властью совсем не нужны.
– Вот это точно по мне.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Ты откуда, парень?
– Карьер.
– Это планета так называется?
– Угу.
– Ну и названьице…
Машина ехала по широкой, рядов в восемь, дороге. И все равно движение было напряженным. По обеим сторонам дороги тянулись зеленые луга, по-моему, даже не засеянные ничем полезным, просто так, сами по себе растущие. Как в кино!
– Хочешь получить гражданство? – спросил водитель.
– Да.
– Это возможно, – согласился он. – Я… тоже не отсюда. Эль-Гуэсс… слышал?
– Нет, – признался я.
– Тоже дыра. Наверное, как твой Карьер… Значит, так. Сейчас у тебя обычная туристическая виза с неограниченным сроком, верно?
– Д-да… наверное.
– Чтобы получить право работать, тебе нужен вид на жительство. Поселишься в мотеле, скачай себе закон об иммиграции. В принципе, если ты не нарушал закон, молод, имеешь приличный нейрошунт и согласен сделать себе обрезание…
– Что?
– Не знаешь, что это такое?
– Знаю, но зачем?
– Я вот тоже размышлял, – водитель засмеялся, – зачем? Но потом плюнул и согласился. Поверь, это не мешает личной жизни.
Я улыбнулся, но мне стало как-то не по себе. Что за глупости!
– Скажите, а какой здесь социальный пай?
– Что? – Мы попеременно удивляли друг друга.
– Плата за жизнеобеспечение. За воздух…
Он покачал головой:
– Дыши в свое удовольствие. Здесь такого нет. Хреновая же у тебя родина, верно?
Я пожал плечами.
– Так вот, прочти закон, разберись во всем, осмотрись – как живут люди. Если тебе все понравится, подавай заявку на гражданство. Через полгода-год получишь вид на жительство. Полные гражданские права приобретешь после вступления в брак, или рождения ребенка, или усыновления гражданина планеты, или после усыновления тебя кем-либо из граждан. – Он снова засмеялся. – Это, пожалуй, вероятнее?
– А сколько надо иметь денег, чтобы прожить здесь полгода? – спросил я.
– Ну… по минимуму? Крыша над головой… двадцать монет в день в мотеле. Питание – столько же. Считай сам.
Я уже посчитал. И мне не понравилось.
– А работа? Работу найти легко?
– Можно, – обнадежил меня водитель. – Планета богатая и до конца еще не освоенная. Так что получишь вид на жительство – и вперед.
– А без вида на жительство?
– И не думай! Поймают на том, что работаешь – хотя бы просто за еду или жилье, – немедленно выставят с планеты.
Наверное, мое лицо все выразило сразу.
– Беда? – спросил водитель.
Я кивнул.
– Может быть, ты имеешь артистическое дарование, или замечательный голос, или паранормальные способности? Тогда процедуру ускорят.
Он не издевался, он серьезно пытался мне помочь.
– Нет…
Водитель вздохнул:
– Да, влип ты. А вернуться на свою планету и заработать достаточно денег?
– На нашей планете с работой плохо, – сказал я. – И если человек в неделю получает двадцать кредитов, это хорошие деньги.
– У… – Водитель покачал головой и замолчал.
– У нас очень развитая система социальной защиты! – попытался объяснить я. – Денег платят мало, зато питание, одежда, всякие вещи – они распределяются бесплатно…
– Замечательная версия рабовладельческого общества, – изрек водитель. – Хитро придумали. Как ты еще на билет деньги скопил…
– Я летел расчетным модулем.
Машина вильнула, а глаза у водителя округлились.
– Чего? Пацан, ты не врешь?
– Я недолго летал. Всего два гипера. Так что у меня с мозгами все нормально.
– И что? Ты сбежал?
– Нет, мне разрешили прервать контракт.
Водитель присвистнул:
– Тебе попались очень добрые люди. Считай, что выиграл в имперскую лотерею. Один шанс из тысячи.
– Один из двадцати… – машинально поправил я.
– Ну да, из двадцати, если ты бессмертный. Выигрывает каждый двадцатый билет имперской лотереи, но каждый билет действителен пять тысяч лет. Считай сам, сколько у тебя шансов за сто лет.
Я замолчал.
– Вот неплохой мотель, – сообщил водитель, сворачивая. – То, что тебе нужно. Двадцать четыре кредита.
О цене я не спорил, конечно. Отсчитал ровно двадцать четыре.
– На самом деле положено еще давать чаевые – десять процентов от суммы, – объяснил водитель. – Но с тебя я их брать не стану, учитывая тяжесть ситуации. Все мы люди…
– Я влип, да? – спросил я.
– Похоже, приятель. Удачи тебе!
Выбравшись из такси, я постоял, пытаясь собраться с мыслями. Может быть, не идти в мотель? Жить где-нибудь в лесах, как в приключенческих книжках. Тратить деньги только на самую дешевую еду…
Но я не знал, как выжить в лесу. У нас, на Карьере, их вообще нет.
И я двинулся к мотелю.
Больше всего он походил на наш общественный парк. Только среди деревьев были разбросаны маленькие домики, а кое-где – машины с жилыми прицепами или фургончики. Несколько зданий было поосновательнее и побольше, наверное, кафе и административные помещения.
Первым, кого я встретил в мотеле, был не-человек.
Вначале я этого даже не понял. Мне показалось, что навстречу идет подросток моего возраста. Потом я решил, что это очень низкорослый взрослый. И вежливо спросил:
– Извините, где бы я мог получить номер?
Встречный остановился. Из одежды на нем были только шорты. Ноги очень волосатые, почти поросшие мехом. Уши маленькие, глаза, наоборот, большие.
Халфлинг!
– Добрый день, человеческий ребенок, – очень чисто и мелодично произнес он. – Если ты желаешь поселиться в данном месте, тебе нужно вернуться на сорок метров назад и войти в здание с вывеской «Заселение». Находящийся там персонал ответит на все твои вопросы.
Сглотнув, я кивнул.
– Я жду, – удивленно сказал халфлинг.
– С-спасибо…
– Всегда рад помочь, – ответил халфлинг и двинулся дальше. Мне показалось, что я даже почувствовал его запах – легкий и приятный, будто от цветов.
Хотя, может быть, он пользовался одеколоном. Или это пахли настоящие цветы – их здесь было очень много, от запахов даже кружилась голова.
Выждав, пока халфлинг удалится, я опасливо последовал назад.
Заселение производила девушка, такая симпатичная и славная, что у меня даже на время развеялись все дурные мысли. Она сразу поняла, что я с другой планеты. Мы поговорили, я рассказал ей про Карьер, про то, что хочу получить вид на жительство, но у меня может не хватить денег. В результате номер я получил всего за десять кредитов в сутки. Пускай он был в самом дальнем конце мотеля, далеко от дороги, но какая разница? Еще она скачала из сети и дала мне копию закона об иммиграции, чтобы мне не пришлось тратиться на терминал в номере, ведь он был платный. И даже угостила чашкой чая.
Сама она была с Нового Кувейта, но ее отец тоже когда-то эмигрировал. С самой Земли! И хотя ей было всего двадцать два года, она уже побывала на Земле – выпускные классы в колледже обязательно возили на Землю, Эдем или Авалон, по выбору. По поводу того, что лететь пришлось в анабиозе, девушка ничуть не комплексовала. И впрямь, что интересного в двухнедельном полете через гиперпространство? У них даже некоторые мальчишки легли в анабиоз, чтобы не тратить зря времени и побыстрее увидеть Землю. А на родине человечества она побывала и в Лондоне, и в Каире, и в Иерусалиме, и в Житомире – в общем, во всех прославленных исторических местах. А потом она с бабушкой три дня пробыла в одесской сельве, охотилась на львов. Сельва не любит чужих, так что приключений хватало.
Наверное, я бы с ней несколько часов просидел, так было интересно. Но тут вошел новый гость, который хотел заселиться, какой-то длинноволосый урод, и пришлось уходить. Мне выдали ключ и проспект мотеля с подробной картой, так что домик свой я нашел без труда.
В домике было здорово.
Хорошая деревянная кровать с чистым бельем, стол, два стула и два кресла, небольшой видеоэкран – он был бесплатный, и я его сразу включил на местный канал новостей. В большое окно был виден почти весь мотель – домик стоял на холме. Сразу за домиком начиналась ограда, за ней – поля, а дальше уже виднелись небоскребы столицы. Я распахнул окно, постоял, улыбаясь и глубоко дыша. Воздух пах очень сладко.
Ну не может быть, чтобы я чего-нибудь не придумал!
Я ведь и впрямь сумел улететь на другую планету. И при этом не превратиться в зомби. И у меня есть крыша над головой и немного денег.
Усевшись за стол, я принялся читать закон об иммиграции.
Все в законе было очень разумно и правильно. И в общем-то я по всему подходил – я был молодым, мужского пола, законов не нарушал… ну разве что прошелся по взлетно-посадочному полю, но меня ведь не поймали… Конечно, было не по себе от того, что придется делать обрезание «в знак уважения культурных и исторических традиций народа», но если надо… А еще тут разрешалось иметь трех жен. Я слышал, что на многих планетах это принято, но раньше думал об этом как-то абстрактно. Теперь же получалось, что когда я вырасту, то смогу завести трех жен. Странно как-то, если подумать. Ну если бы у папы было три жены, как бы я их звал? Тети? Да и у отца проблем, наверное, было бы выше головы. Если сделать подарок одной жене, то другие обидятся…
Потом я прочитал, что только сорок процентов населения имеют больше одной жены, и успокоился.
Через час я заполнил все бумаги, включил терминал и переслал прошение о гражданстве в министерство по делам миграций Нового Кувейта. В месте, отведенном для особых заметок, я написал, что у меня очень мало денег и я прошу «по возможности быстрее рассмотреть мой вопрос». Фраза получилась хорошая, честная и гордая. Я как бы и не жаловался, но просто объяснял ситуацию.
Терминал выдал мне квитанцию, подтверждающую, что запрос принят и будет рассмотрен «в установленные законом сроки». Также было написано, что до решения вопроса я могу пользоваться своими правами туриста, но не имею права работать «в легальном или подпольном бизнесе Нового Кувейта».
Потом я завалился на кровать и стал смотреть новости. В основном они были про жизнь на планете и очень интересные. Например, про визит султана на какой-то «северный архипелаг», где планируется построить грандиозный энергокомплекс. Показывали заснеженные острова, холодное темное море, самого султана – вовсе не старого и с умным честным лицом. Я смотрел новости минут тридцать и понял, что Новый Кувейт – и впрямь шикарная планета. На ней были и джунгли, причем не очень опасные, моря и океаны, пустыни и леса. Не то что у нас, где уровень комфортности – пятьдесят один процент. Еще показали торжественное закрытие фестиваля хип-хопа, проводившегося в Аграбаде: на открытой сцене перед роскошным дворцом прыгали девчонки и что-то пели. Вокруг полыхала цветастая голографическая иллюминация, зрители били в ладоши и подпевали.
Были и галактические новости. Про то, что какая-то планета под названием Иней наращивает свой военный флот сверх всех разрешенных Империей норм и пора бы вмешаться земной администрации и самому Императору. Про галактические гонки, на которых, ясное дело, побеждает экипаж халфлингов, но вот за второе место борется лучшая яхта Авалона «Камелот» и несколько чужих кораблей. Про эпидемию язвенной чумы, разразившуюся в какой-то маленькой колонии. Показали корабли санитарного кордона Империи, блокировавшие планету и не дающие жителям улетать – потому что никакого лечения от язвенной чумы пока не выработали, а болезнь эта смертельная, заразная и может поражать и людей, и почти все расы Чужих. Когда на экране пошли съемки с планеты – переполненные больницы, перепуганные врачи в герметичных скафандрах, больные, покрытые язвами: вначале просто красная сыпь, потом волдыри, а потом тело начинает разваливаться, – я выключил экран. Гадость какая… я с детства боялся заболеть чем-нибудь страшным и неизлечимым. Конечно, от любой болезни можно найти лекарства, но иногда на это нужно несколько лет, и тогда вымирают целые планеты. О таком даже думать не хотелось, тем более что мне сразу показалось, что у меня тоже чешется кожа, а это – первый признак чумы.
Так что я закрыл домик и вышел прогуляться. Делать было все равно нечего, а мне хотелось посмотреть на Чужих. Ведь если здесь есть халфлинги, то могут оказаться и другие инопланетяне?
Но я никого не увидел, кроме людей. Начинало темнеть, и кемпинг сразу стал оживать. У многих машин и домиков зажгли костры или переносные плитки, стали готовить еду. Наверняка люди могли пообедать и в ресторане, но ведь самому готовить интереснее. У меня никаких продуктов не было, так что я все-таки пошел в ресторанчик, заказал себе мясной суп, овощное рагу и апельсиновый сок. В углу ресторана негромко играл на гитаре молодой парень, временами официантка приносила ему бокал вина, он пил и начинал играть снова. В общем, было здорово. Просто праздник какой-то!
Вот только у меня все сильнее зудела спина. Это все моя глупая мнительность – где бы я мог заразиться чумой? – но было очень неприятно.
Так что я допил свой сок и пошел спать.
В небе уже горели звезды – очень яркие и красивые, ведь им не мешал никакой купол. Я шел задрав голову, пытаясь найти знакомые созвездия, но так и не смог сориентироваться.
Как все-таки здорово, что я прилетел сюда!
И какие хорошие люди – экипаж «Клязьмы»!
Когда я разбогатею, я обязательно их разыщу. Они ведь летают между разными планетами, прилетят и к нам, на Новый Кувейт. Я приглашу их всех в самый хороший ресторан и поблагодарю за то, что они для меня сделали.
Проснулся я под утро.
У меня жутко чесались спина и руки, а в носу хлюпало, будто я простудился. С минуту я лежал под одеялом, пытаясь уверить себя, что это глупые фантазии. Но мне становилось все страшнее и страшнее.
Тогда я встал, включил свет и забежал в ванную, где было большое зеркало.
Руки и живот у меня были покрыты мелкой красной сыпью.
А на спине, когда я, обмирая от ужаса, повернулся, сыпь слилась в крупные красные пятна.
Точь-в-точь как в передаче.
– Нет! – закричал я. Мне даже захотелось ущипнуть себя – вдруг мне это снится?
Но я был уверен, что не сплю.
Язвенная чума.
Не лечится!
Двое суток у меня будут эти пятна, нестерпимый зуд, насморк и резь в глазах. Кстати – глаза уже жгло, будто в них сыпанули песка… Потом сыпь превратится в волдыри и я стану заразным. А еще через три дня умру.
Но я же не мог заразиться чумой! Не мог!
Та планета, где эпидемия, она очень далеко от Карьера!
Или…
Я вдруг подумал, что «Клязьма» вполне могла отвозить нашу руду именно туда. И пусть я лежал в «бутылке», но разве это помеха для заразы? А еще тот парень-расчетчик, Кеол, он чесал живот! Вдруг я заразился от него? Или от старпома? У всех ведь болезнь протекает по-разному, у меня могла быстрее начаться.
Значит, мои друзья с «Клязьмы» уже мертвы. Хорошо, если они успели улететь с Нового Кувейта, тогда их не задержат, не узнают про меня, не станут искать…
Или лучше, чтобы меня нашли?
Меня ведь наверняка немедленно доставят в больницу. Поместят в герметичную камеру, будут лечить… хотя вылечить – невозможно. Там, в камере, я и умру. Это точно, и ничего тут не поделаешь.
Теперь я знал, что чувствовали мои родители, воспользовавшись своим правом на смерть. Вроде бы ты еще живой, но уже точно знаешь, когда и как умрешь. И это было ужасно. Я весь вспотел, то ли от болезни, то ли от страха. Даже босые ноги стали скользить по гладким плиткам пола. Я забрался в душевую кабинку, пустил воду и сел на корточки. Холодные струи барабанили по спине, и от этого она вроде бы переставала чесаться…
Не хочу я умирать!
Тем более сейчас, когда все так здорово сложилось! Когда я попал на такую планету, лучше которой нет во всей Вселенной! Когда у меня даже появилась хорошая знакомая! Когда мою заявку на гражданство приняли к рассмотрению!
Ну почему все так? Почему?
Разве я в чем-то виноват? Если бы родителям повезло с работой, они бы не умерли. Если бы они не умерли, я бы не нанялся расчетным модулем! Я ведь никогда никому не делал ничего плохого. Ну, чтобы по-настоящему плохого, разбитый нос или запущенный в чужую планшетку вирус вряд ли считаются…
Я долго так просидел, пока совсем не замерз. Потом вылез и снова посмотрел на себя в зеркало, будто вода могла смыть сыпь.
Никуда она не делась, конечно. Даже ярче стала, потому что кожа у меня побледнела от холода.
Я умру. И еще заражу всех вокруг себя. Потому что не хочу я вызывать врачей, не хочу, чтобы меня упрятали в герметичную камеру, я ведь всю жизнь прожил под куполом, я две недели лежал в «бутылке»! Не хочу!
…А если на Новом Кувейте кто-то выживет, то меня будут проклинать тысячи лет. Как трусливого и глупого ребенка, который заразился сам, а потом еще заразил других.
Умрут и самодовольный халфлинг, и не взявший с меня чаевых водитель такси, и упустившие меня охранники в космопорту, и девушка, у которой отец был с Земли, и парень, который вечером так здорово играл на гитаре…
Все из-за меня.
Мои родители ведь тоже хотели жить. И они могли уйти из купола вместе со мной, и мы бы прожили еще года два или три. Вот только для них было главным, чтобы я жил долго и счастливо. Поэтому они и пожертвовали собой.
А теперь окажется, что из-за их жертвы умрет целая планета.
Потому что я – трус и эгоист. Я даже не хочу вызвать врача, не хочу умирать в клетке…
Я кое-как вытерся, очень осторожно, потому что кожа зудела невыносимо. Натянул джинсы и сел к терминалу. Включил связь и стал искать в списке услуг мотеля вызов врача.
Врача тут не было. Надо было связываться с городской службой, но это почему-то было уж совсем страшно.
Тогда я посмотрел список обитателей мотеля, тех, кто предоставил свои открытые данные. Тут был и халфлинг – у него оказалось жутко сложное и длинное имя, и какая-то семья «князей Петровых», и туристы, и коммивояжеры, и спортсмены, приехавшие на какие-то студенческие соревнования по квадроболу. Врачей не было.
Но зато был какой-то человек по имени Стась, у которого в графе «профессия» значилось «капитан».
Пожалуй, капитан должен понять всю опасность ситуации.
Я набрал его номер. Времени было пять утра, за окном еще совсем темно, но какая теперь разница…
Ответил капитан быстро. На экране появилась полутемная комната, похожая на мою, и светловолосый человек лет сорока. Он чем-то походил на отца Глеба. Увидев меня, капитан нахмурился и произнес:
– Это что за шалости?
– Вы капитан Стась? – спросил я.
– Да.
Лицо его сразу посерьезнело, видимо, он понял, что я позвонил не случайно и не для дурацкой шутки.
– Меня зовут Тиккирей. Я живу в том же мотеле, что и вы. В сто четырнадцатом домике.
– Вижу, – сказал капитан. – Что дальше?
– Вы… вы могли бы мне помочь?
– Мог бы. Что случилось?
Казалось, он все-таки не уверен, что у меня есть серьезная причина будить его в такую рань, и сдерживается только из вежливости. Может быть, поэтому я выпалил сразу:
– Капитан Стась, у меня язвенная чума. Вы ведь знаете, что надо делать.
– Что за бред ты несешь, Тиккирей? – резко спросил капитан.
– Это не бред! – крикнул я, вскочил и отошел, чтобы он увидел красные пятна на моем теле. – У меня язвенная чума! Это очень опасно!
– Откуда ты? – после секундной паузы спросил капитан.
– С Карьера. Это планета, где добывают руду, я улетел с нее расчетным модулем на грузовом корабле «Клязьма», потом мы делали где-то остановку, но я там не выходил, а здесь сошел, мне разрешили прервать контракт, но мы, наверное, залетали на ту планету, где эпидемия…
– Прервись на секунду, – очень спокойно произнес Стась. – Подойди к экрану и посмотри в камеру. Приблизь к ней лицо.
Я так и сделал.
– Сиди в своем домике и никуда не выходи, – сказал Стась после паузы. – Я сейчас подойду к тебе. Понял?
– Это очень заразно, – сказал я.
– Да уж догадываюсь. Сиди на месте.
Капитан пришел минут через пять. Дверь я открыл заранее, и когда пискнул зуммер, громко крикнул:
– Войдите!
Я думал, что он наденет скафандр, но капитан Стась был в обычной, даже не форменной одежде – в джинсах и рубашке. Только на поясе у него висела кобура с пистолетом.
– Встань, Тиккирей, – стоя у двери, сказал Стась.
Я поднялся.
– Повернись спиной. Хорошо. Садись…
Совершенно спокойно он подошел ко мне, взял за подбородок, запрокинул голову, внимательно посмотрел в глаза. Спросил:
– Насморк сильный?
– Да…
– Скажи мне, Тиккирей, ты побывал у вашего врача перед тем, как сойти с корабля?
– Нет.
– Какой же ты глупый мальчишка… – сказал Стась и засмеялся. Никогда не думал, что среди капитанов бывают такие садисты! Он хохотал прямо в лицо мне, умирающему от чумы! – Это уму непостижимо. Марш в кровать!
Я ничего не мог понять. А Стась достал из кармана маленькую коробочку, вытащил из нее разовый шприц, уже наполненный раствором, и повторил:
– Ложись и снимай штаны.
– Язвенная чума не лечится… – прошептал я.
– Да нет у тебя никакой чумы! – Он легко приподнял меня и толкнул к кровати. – Давай. Если стесняешься, то подставляй руку, но будет больнее.
– Что вы мне хотите уколоть?
– Иммуномодулятор.
Спорить со мной ему явно надоело, так что он заставил меня лечь, приспустить джинсы и с размаху всадил шприц. Я ойкнул.
– Немного пожжет, но тут ничего не поделаешь, – надавив на поршень, сказал Стась. – Считай это расплатой за собственную глупость.
– А что со мной?
– Аллергия. Самая обыкновенная аллергия на новую планету. Чудак человек, ты что, книжек не читал, кино не смотрел, а уроки прогуливал? Перед выходом на любую новую планету, будь она хоть раем… кстати, если раем – особенно, там зелени много… надо принять иммуномодулятор. Тут ведь пыльца, пыль, споры, семена, частицы чужой биосферы – твоя иммунная система сходит с ума, понимаешь?
Какой же я дебил!
Уткнувшись лицом в подушку, я поддернул вверх джинсы и затих. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы капитан Стась ушел. Пусть даже я умру от этой дурацкой аллергии.
Но капитан не уходил.
– Стыдно? – спросил он.
Я невольно кивнул, хотя когда лежишь, зарывшись головой в подушку, это трудно.
– Ладно, со всяким бывает, – сказал капитан. – В одном историческом романе я читал о почти таком же случае – только там взрослый человек наелся клубники и покрылся аллергической сыпью, а заподозрил себя в спонтанной условно-положительной мутации… Кстати, ты вполне мог умереть. Если бы потянул еще немного и довел дело до отека легких или анафилактического шока. Неприятно, верно? Из-за какой-то дурацкой пыльцы и пыли!
– Простите меня… – прошептал я.
– Лучше расскажи, как ты дошел до жизни такой, Тиккирей с корабля «Клязьма».
– Я не с «Клязьмы», я там всего две недели летал.
– Расчетным модулем, ты уже говорил. Рассказывай, как ты в это вляпался и как сумел выбраться.
Я сел на кровати. Укол, честно говоря, побаливал изрядно, но я терпел. Капитан Стась с улыбкой смотрел на меня.
Может, это все умеют чувствовать, а может, только некоторые, но вот я всегда знал: человеку со мной по-настоящему интересно или он общается из вежливости. Наша учительница по психологии, с ней, кстати, всегда было интересно, говорила, что это компенсаторно-защитная способность детской психики – чувствовать настроение собеседника. С возрастом почти у всех проходит.
Капитану Стасю было интересно. Вот капитан «Клязьмы», которого я даже по имени не знал, тоже сделал бы мне укол, чтобы спасти, а потом ушел бы. Старпом «Клязьмы» еще и объяснил бы, в чем я не прав. Врач Антон, наверное, выслушал бы меня.
А Стась, хотя и злился немного, что я его разбудил под утро, хотел со мной поговорить.
И я стал рассказывать. С самого начала – то есть с того, как папу уволили.
Когда я объяснил Стасю про конституционное право каждого гражданина на смерть, он выругался, достал сигареты и закурил. У нас, на Карьере, мало кто курил: за это нужно платить дополнительный пай в жизнеобеспечение.
К концу моего рассказа Стась выкурил три сигареты. Похоже, мой рассказ его чем-то очень сильно задел.
– Знаешь, Тиккирей, вначале я подумал, что это ловушка, – сказал он наконец.
– Какая ловушка?
– Твой звонок. Про язвенную чуму. Понятно было, что никакой чумы у тебя нет – зрачки не расширены, надбровных высыпаний нет… в общем – заразиться я не боялся. И с чего бы вдруг ты стал звонить незнакомому человеку?
– Я подумал, что раз вы капитан…
Стась кивнул:
– Да, конечно. Но все очень походило на ловушку или провокацию. Ладно, Тиккирей, оставим это. Похоже, я слишком устал в последние дни и пугаюсь собственной тени. Скажи, что ты собираешься делать?
Интересно, кто и зачем стал бы устраивать ловушки для капитана космического корабля? Я о таком не слышал, но расспрашивать не решился.
– Буду ждать вида на жительство.
Он кивнул.
– Понимаете, – объяснил я, – если правительство Нового Кувейта и впрямь заинтересовано в иммигрантах, то оно ведь должно подходить к каждому дифференцированно? Верно? А я молодой, здоровый, у меня хороший нейрошунт…
– Что у тебя?
– Креатив-гигабит.
– Версия чипа?
– Один ноль один.
– Ну… – Стась улыбнулся. – В вашем гадючнике… уж извини, приятель… это может считаться хорошим. Но тут богатая планета, где давно перешли на более серьезные модели. Впрочем, дело привычки. У меня тоже «Креатив», только версия один ноль четыре.
– Правда?
– Абсолютная правда. Не люблю я менять железо каждый год. Но я бы не слишком рассчитывал на ускоренное рассмотрение твоего дела, Тиккирей.
– А что мне делать, капитан Стась?
Почему-то я понял, что могу быть с ним откровенен и спрашивать совета без всякого стеснения.
– Я думаю, Тиккирей. Я бы хотел чем-то тебе помочь, но пока не знаю… как сложатся мои собственные дела. – Он улыбнулся. – Зуд прекратился?
Я с удивлением понял, что кожа и впрямь перестала чесаться.
– Ага!
– Хорошо. Мне надо сейчас уезжать, Тиккирей. Если составишь компанию, позавтракаем вместе. – Он снова улыбнулся. – Я угощаю.
Конечно, я не стал отказываться. Мне сейчас очень нужно было экономить.
Через час, когда капитан Стась уже уехал из мотеля по своим делам, я сидел в ресторане на открытой террасе с чашкой кофе и смотрел, как восходит солнце. Капитан посоветовал мне несколько дней не пить соков и не есть свежих фруктов. Конечно же, я его послушался. Тем более что чай и кофе здесь были очень вкусными.
А еще здесь не было купола над головой…
Самого восхода солнца я не увидел, мешал лес. Но все равно было очень здорово видеть, как светлеет небо, становясь из черного густо-синим, как гаснут звезды – все, кроме двух-трех самых ярких, их даже днем видно, если присмотреться.
Иногда высоко-высоко пролетали рейсовые самолеты или совсем крошечные искорки флаеров. А уж космические корабли стартовали не реже чем раз в полчаса. Мне еще никогда не было так здорово. И самое главное, я вдруг окончательно поверил, что мне всегда и всюду будут встречаться хорошие люди. Такие, как экипаж «Клязьмы» или капитан Стась. Ну неужели я не справлюсь со своими проблемами?
– Эй, с тобой можно сесть?
Я повернулся и увидел мальчишку моих лет, может, чуть постарше. Он стоял с бокалом какого-то напитка и довольно неприязненно смотрел на меня.
– Садись, конечно. – Я даже чуть подвинул свой стул, освобождая ему место у столика.
– Здесь лучшее место, чтобы смотреть на рассвет, – объяснил пацан, садясь рядом. – Ты потому тут сел?
– Да. Так это твое место?
– Мое. Ладно, сиди, я же его не покупал…
Мы настороженно смотрели друг на друга. Это со взрослыми легко почувствовать, хорошие они или плохие. А он был мой ровесник. И совсем не походил ни на кого из моих приятелей, чтобы попытаться понять, какой он по характеру. Смуглый, тощий и, наверное, с сильной азиатской кровью. Прическа у него была очень странная, набок, так чтобы нейрошунт над правым ухом был открыт. У нас, наоборот, все прикрывали шунт волосами. Одет он был в белый костюмчик, такой официальный, словно собирался сейчас отправиться куда-нибудь в театр или на собрание.
– Тебя как зовут? – спросил мальчишка.
– Тиккирей. Или Тик, или, иногда, Кир. Но это для друзей.
Он на миг задумался. Потом сказал:
– А меня Лион. Не Леон, а Лион. Понял?
– Понял.
Мы замолчали. Девушка, которая принимала заказы, поняла, что больше ничего мы брать не собираемся, и ушла в глубь ресторанчика.
– Ты местный? – спросил Лион.
– Нет, я только вчера прилетел. Я с Карьера. Это планета-рудник.
Лион сразу заулыбался:
– А я уже неделю здесь. Мы с «Обслуживания-7», это вообще не планета. Космостанция в свободном межзвездном пространстве. Там такой удобный узел гиперканалов, что решено было построить станцию! У нас ближайшая колония – это Джаббер, но до нее восемь световых.
– Ого! – воскликнул я.
– Родители решили, что пора переселяться на планету, а не жить с космиками. У меня есть еще младшая сестра и брат. Если будешь к ним задираться, я тебе рожу начищу.
– Да не собираюсь я к ним задираться!
– Я на всякий случай, – сообщил Лион. – Чтобы не получилось, что ты не знал. А у тебя есть братья и сестры?
– Нет.
– А кто твои родители? У меня отец инженер, а мать программист.
– Мои родители умерли. – Я не стал уточнять, как и почему.
– Ой, извини. – Лион сразу сменил тон. – А с кем ты здесь?
– Один.
– У тебя что, гражданство есть?
– Да, имперское.
Кажется, он мне немного позавидовал. Хотя чему тут завидовать, у нас гражданство получают сразу после того, как потребление кислорода и продуктов составляет половину взрослой пайки.
– И ты хочешь переселиться на Новый Кувейт?
– Да.
– Здорово. – Лион сунул мне руку. – Давай не будем драться, Тиккирей?
– Давай. – Я растерялся. – А надо было?
– Ну, для знакомства. У нас так принято… было принято. Но мы же на новой планете.
Мы оба заулыбались. Наверное, Лион не был драчуном, и необходимость подраться для знакомства его смущала.
– Здесь красиво, правда? – спросил он.
– Ага. У нас все живут под куполами, и атмосфера очень пыльная. Такого рассвета не бывает.
– У нас вообще солнца не было, – признался Лион. – Над станцией висел такой здоровый плазменный шар, чтобы осуществлять освещение. Но это не то. И его никогда не гасили, даже на ночь, только спектр меняли немного.
– А наше солнце очень активное, – сказал я. – Мы поэтому все немного мутированы, положительно. Чтобы выдерживать радиацию. Я выдерживаю радиационный поток в сто раз лучше обычного человека.
– У меня только общеоздоровительная мутация, обычная… – Лион скис, услышав такие новости. – И еще кости под низкую гравитацию приспособлены… Тиккирей, а ты плавать умеешь?
– Умею, конечно.
– Пошли! – Он залпом выпил свой напиток и встал. – Тут есть озеро, если пройти минут двадцать. Настоящее, природное, у него берега тиной заросли, и там живая рыба водится! Научишь меня плавать?
– Попробую…
Лион уже тащил меня за собой, тараторя без умолку:
– Я отца прошу научить меня, а он говорит, что времени нет. Только, по-моему, он сам плавать не умеет, у нас на станции было два бассейна, но оба мелкие совсем. Я тебя тоже чему-нибудь научу, хочешь? Как драться при низкой гравитации, например. Есть такая специальная борьба. А почему у тебя лицо в пятнах, это тоже мутация или болезнь?
– Это аллергия.
– А, у меня была когда-то на шоколад и апельсины. Вот гадость, да? Почему именно на шоколад и апельсины, пусть бы на цветную капусту или молоко…
К вечеру я понял, что у меня появился новый друг.
Конечно, за один день я Лиона плавать не научил, но у берега он уже держался на воде. И мы позагорали и решили сделать это место нашим общим штабом, пока будем жить в мотеле. Лион сказал, что в мотеле есть еще три семьи, ожидающие получение вида на жительство, но в одной дети совсем мелкие, в другой вообще младенец, а в третьей пацан – толстый слюнтяй, который ни с кем не хочет разговаривать и всюду таскается за своей мамочкой.
Мы похвастались друг другу шунтами – у Лиона был куда лучше, со встроенным радиопередатчиком, так что ему не нужно втыкать кабель попусту ради всякой мелочи. Но зато я рассказал, что летал на корабле расчетным модулем, и Лион совсем скис. Это было настоящее приключение, не то что прилететь вместе с мамой и папой на пассажирском корабле.
С родителями его я тоже познакомился. Кажется, они обрадовались, что мы с Лионом подружились, и очень посочувствовали, что у меня такие проблемы с получением гражданства. Мы посидели у настоящего костра, меня накормили вкусным жареным мясом прямо с огня, а потом пообещали, что через несколько дней возьмут посмотреть столицу – вместе с Лионом. Его брат и сестра оказались еще мелкими и глупыми, но их быстро уложили спать, и они почти нам не мешали.
В свой домик я пошел уже совсем поздно. Мне хотелось попросить, чтобы Лиона отпустили со мной – мы бы еще о многом поболтали, но я постеснялся.
И наверное, это было хорошо, потому что, когда я вошел в домик, на экране видеофона горел сигнал вызова.
Первая моя мысль была совсем глупой. Я решил, что министерство по делам миграций рассмотрело все-таки прошение досрочно.
Но вызывал меня капитан Стась. Когда я нажал кнопку приема, он появился на экране почти сразу. Какой-то очень подавленный и загруженный, даже недоуменно поморщился, глядя на меня. Потом спросил:
– Как самочувствие, Тиккирей?
– Спасибо, почти все прошло…
Он что, так обо мне беспокоился?
– Ты можешь сейчас подойти в мой коттедж?
Я кивнул.
– Давай, я жду.
Спать мне мигом расхотелось.
Коттедж был такой же, как у меня. Только вещей у капитана Стася имелось куда больше. К терминалу были присоединены какие-то дополнительные блоки, и они работали с какой-то информацией.
– Хорошо, что ты поправился… – все так же отвлеченно сказал Стась. – Слушай, Тиккирей, а ты хочешь подзаработать?
Я улыбнулся:
– Хочу, но мне нельзя.
– Если заплачу я, то можно. Я не являюсь гражданином Нового Кувейта, так что наши финансовые отношения не подпадают под закон.
– Правда?
– Я проконсультировался с юристом.
– Я готов! – выпалил я.
Стась погрозил мне пальцем:
– Никогда не соглашайся ни на какие, самые заманчивые предложения, не выяснив детали! Понял?
Я кивнул.
– Так вот, мне требуется, чтобы завтра с утра и до вечера ты болтался где-нибудь возле моего коттеджа. В отдалении, но так, чтобы видеть, кто к нему подходит.
– Что-то случилось?
– Да… есть у меня подозрение, что какой-то воришка пытался проникнуть в коттедж. Или проник…
Стась замолчал, задумчиво глядя на терминал. Там шли сплошные потоки цифр и мелкого текста.
– А разве у вас нет электронной охранной системы? – спросил я.
– Тиккирей… на любую электронику есть блокирующие приборы. Куда надежнее пацан, который играет неподалеку.
– А что мне делать, если кто-то…
– Ничего! Абсолютно ничего! Не вздумай поднять шум или подойти ближе. Просто смотри и запоминай, Тиккирей! Вечером расскажешь.
– Хорошо, – согласился я. Завтра мы с Лионом собирались вновь отправиться на озеро. Но… это забава, а мне очень нужны деньги.
Наверное, Лион поймет…
– Сколько вы заплатите? – на всякий случай спросил я.
– Что – сколько? А… – Стась махнул рукой. – Хорошо заплачу, не беспокойся. Так что, я могу на тебя положиться?
– Да, конечно, – сказал я. Мне казалось, что у капитана Стася какая-то фобия и он придумывает себе недоброжелателей. Но раз он за это платит…
– С девяти утра. И до вечера… возможно, я вернусь к восьми. Или к девяти. Поешь с утра получше, возьми с собой гамбургеров… на, тут немного, но…
Он протянул мне деньги. Уточнил:
– А кредитной карты у тебя нет? Я почти не ношу наличных.
– Нет. А вы не боитесь, что кредитку могут отслеживать?
Стась улыбнулся:
– Тиккирей, не считай меня параноиком. Нынешний бум бумажных денег – глупость. Куда проще завести анонимный счет в банке, чем менять отпечатки пальцев. К тому же любой нейрошунт может быть считан на расстоянии, а уж его-то ты не подделаешь. Нет, я не боюсь использовать кредитку. И тебе рекомендую завести со временем.
Немного пристыженный, я кивнул.
– Иди, Тиккирей, – велел Стась. – Выспись…
Уже в дверях меня нагнал его вопрос:
– Тиккирей… скажи-ка…
Я обернулся.
– Ты действительно решил остаться на Новом Кувейте? Не хочешь попытать счастья на другой планете? – спросил Стась.
Я удивился:
– Мне здесь очень нравится. А на новый перелет у меня денег нет. Разве Новый Кувейт – плохая планета?
– Хорошая, – кивнул Стась. – Немножко зажравшаяся, но хорошая… Ладно, не бери в голову. Спокойной ночи.
Я вышел, а он уселся к терминалу. И по-моему, тут же начисто забыл обо мне.
Лион на меня не обиделся. Ничуть. Даже наоборот, восхитился приключением.
– Крыша у него точно на месте? – деловито спросил он. – Есть такие психи, им вечно кажется, что за ними следят. Они кредитками не пользуются, в терминалах все примочки отключают…
– Он пользуется кредиткой, – буркнул я. – Нет, он странный, но не псих. Может, у него и впрямь есть враги?
– Тогда это опасно, – решил Лион. – Но интересно. Знаешь что, давай заберемся на крышу твоего домика и будем загорать. Оттуда должно быть видно. Потом пойдем в кофейню, что у ворот мотеля. Оттуда тоже можно наблюдать. А потом… потом где-нибудь еще сядем. Мы не должны торчать весь день на одном месте, тогда сразу будет понятно, что мы наблюдаем.
– Я с тобой поделю деньги, которые Стась мне даст, – пообещал я.
– Нет, сейчас не надо. Тебе сейчас деньги нужны. Если разбогатеешь, потом отдашь…
Я не спрашивал у Стася разрешения и рассказал все Лиону по своей инициативе. Но я ведь Лиону доверял и точно знал, что он никому не расскажет.
Мы купили колы и попкорна, выволокли на плоскую крышу моего коттеджа видеоэкран, чтобы было веселее, и стали загорать. У меня кожа довольно смуглая, у Лиона тоже, так что сгореть мы не боялись, но его мама все-таки дала нам какой-то специальный крем.
– Вообще тебе везет на приключения, – сидя на корточках и натирая коленки кремом, сказал Лион. – Ты получил настоящее имперское гражданство, это раз. А мне еще года два ходить как придурку с детской карточкой! Потом, ты летал на корабле расчетным модулем! Это два! Ты от аллергии чуть не помер и подружился с настоящим капитаном! Это три и четыре! А сейчас ты помогаешь выследить вора. Пять!
– Выслеживать вора ты тоже помогаешь, – утешил я его.
– Это только из-за тебя, – честно признал Лион. – Здорово, что мы познакомились… правда?
– Конечно, правда!
Мы нашли по ти-ви какой-то интересный канал про разные планеты и стали смотреть его, попивая колу. Лион оживленно комментировал происходящее – пусть он тоже не бывал на этих планетах, зато жил на космостанции, куда швартовались самые разные корабли. Он всех инопланетян видел и разговаривал с ними, у него был старший приятель, который раньше служил в имперской армии, а его дядька жил на Эдеме.
– Там тоже хорошо, дядька нам видео присылал, – объяснял Лион. – Но туда уже трудно эмигрировать, у них и так рождаемость высокая. У дядьки уже шестеро детей, но ему нужно еще троих завести. Это называется заселение колонии интенсивным методом…
Я его уже не слушал. Я смотрел мимо экрана, на коттедж Стася.
К нему подошел молодой парень, секунду повозился с дверью и вошел внутрь!
– Есть… – прошептал я. – Лион, видел?
– Что? – Он аж подскочил.
– Какой-то парень в коттедж зашел! Легко так к двери подошел, будто у него есть ключ, и зашел внутрь!
– Я же вроде смотрел… – Лион раскис. – Ну я ведь смотрел! Я всегда так, если заболтаюсь, то самых интересных вещей не замечаю!
А я вдруг вспомнил, что видел этого парня. Он заселялся сразу за мной.
– Давай останемся здесь, – сказал я. – Вряд ли он долго там будет…
Но парень оставался в коттедже очень долго. Прошло полчаса, час. Лион начал поглядывать на меня, а потом спросил:
– Тебе не показалось?
Я замотал головой. Лион вздохнул и лег на спину. Конечно, ему уже надоело валяться на крыше, тем более что бандита он даже не увидел.
– Буду спать и загорать живот, – решил он. – Если будет что интересное, ты скажи.
В этот момент дверь коттеджа открылась, незваный гость вышел и быстро двинулся к густому кустарнику, высаженному вдоль главной аллеи.
– Вот он вышел, – гордо сказал я.
Лион торопливо перевернулся, завертел головой:
– Где?
– Ну вон, в кусты ныряет! – Я показал ему рукой.
– Да где, не вижу!
– Да вон же! – завопил я. – Ты что, слепой?
Бандит уже скрылся за ветками, ловко продравшись между кустами.
– По-моему, тебе голову напекло, – сказал Лион. – Точно напекло.
– Ты что, не увидел?
– Не-а. Никого.
Мы уставились друг на друга. Лион с подозрением и насмешкой, а я… я тоже с подозрением, наверное.
– Честное слово, он вышел из коттеджа! – сказал я. – Ты просто поздно повернулся, когда он уже в кусты нырнул.
– Да видел я эти кусты, никого там не было.
– Ты мне не веришь? – спросил я.
Лион помедлил. Неохотно сказал:
– Верю. Только у меня нормальное зрение. Я бы тоже увидел. Может, это был джедай?
– Кто?
– Ну, космический рыцарь, джедай. Не видел кино?
– А… – вспомнил я. – Это которые дрались мечами и умели отводить глаза? Но это же сказка.
Лион замахал руками:
– Брось, никакая не сказка! Есть такие придурки, они на Авалоне живут. Называют себя космическими рыцарями. Летают по всей Империи и борются за справедливость.
– А почему тогда они придурки?
– Ну потому, что никому они не нужны. Это у них вроде секты, понимаешь? На самом деле есть Имперский Флот, и полиция, и санитарная служба, и еще много всего, они и следят за порядком. А эти думают, что обязательно должны быть такие рыцари, которые не по службе, а за идею работают.
– И что, это джедаи?
– Ну, это их так насмешливо называют, – признался Лион. – Вроде как можно назвать человека «хомо», и это будет обидно. Или халфлинга – «хоббитом». Или Цзыгу – «пчелкой». Или того, кто на станции живет, «космиком».
– Да понял я уже! И что, они умеют отводить глаза и дерутся мечами?
– Глаза вроде умеют… а про мечи не знаю, – честно ответил Лион.
– А почему тогда я его увидел?
– Ну, кому-то он сумел взгляд отвести, а кому-то нет. Может, потому, что ты мутант и радиацию хорошо переносишь.
– При чем тут радиация?
– А я знаю?
Я понял, что если уж Лион что-то придумал, то переубедить его невозможно. И что если мы продолжим спорить, то обязательно подеремся.
– Может, и так, – сказал я. – Или все-таки ты его не разглядел. Ты же лежал и смотрел вверх, а солнце тебе светило в глаза, пусть и через веки. Поэтому взгляд не сразу восстановился.
Лион подумал и согласился, что это могло быть. Но версию с джедаем тоже нельзя отметать. Только тогда выходит, что мой приятель капитан Стась – сам бандит. Потому что хоть джедаи и придурки, но честным людям они вреда не причиняют.
Чтобы не разругаться, мы оделись, слезли с крыши и пошли пить кофе со сливками. На ходу я чесал затылок. Не из-за аллергии, просто его напекло на солнце.
Капитан Стась слушал меня очень внимательно. И когда я признался, что караулил не один, а вместе со своим новым другом, совсем не рассердился. Но вот услышав, что Лион вора так и не заметил, нахмурился и погрузился в раздумья.
– Может быть, он джедай? – осторожно спросил я. – Этот парень…
– Какой еще джедай? – пробормотал Стась, погруженный в свои мысли.
– Ну, есть такая секта на Авалоне…
Капитан Стась поморщился.
– Тиккирей, во-первых, называть их джедаями не стоит. Джедаи – сказочные персонажи из мифологии периода раннего освоения космоса. Некоторые термины того времени прижились, например – Чужие. Но к джедаям из сказок Рыцари Авалона, фаги, не имеют никакого отношения… Тиккирей, ты уверен, что узнал этого парня? Именно тот, что заселялся сразу после тебя?
– Да, он. У него лицо такое характерное. Узкое, клином, и еще длинные волосы. А что во-вторых?
– Во-вторых… – Привстав с кресла, Стась набрал несколько команд на терминале. – Во-вторых, мой юный друг, фаги не умеют «отводить глаза». Это стандартное заблуждение. Подготовка фага включает в себя овладение техникой маскировки, гипноза, вербального и невербального воздействия на психику, но все это очень далеко от невидимости. Тем более на большом расстоянии. Тем более, что некоторая вероятность не заметить фага была бы у тебя, постоянно на него смотрящего, а не у Лиона, который посмотрел быстро и мельком. Это сложно объяснять, но уж поверь.
– А в третьих что-то есть? – спросил я.
– Есть. Этот человек – не из Рыцарей Авалона. И если ты решил, что это я – преступник, то ошибаешься.
Пристыженный, я замолчал.
– Тебе известно, Тиккирей, почему в средние века Земли, в докосмическую эру, рыцарство исчезло как явление? – поглядывая на терминал, спросил Стась. Он, кажется, умел делать одновременно множество дел. Например – работать с компьютером, причем не через шунт, а руками, и вести урок…
– Ну… я не очень помню, – признался я.
– Если кратко… отдельный человек перестал быть серьезной боевой силой. Мастерство, подготовка – все пасовало перед примитивным огнестрельным оружием или даже хорошим арбалетным болтом. Ну чего стоил рыцарь, друг мой Тиккирей, если тупой и грязный наемник мог убить его из засады, даже не дав приблизиться? Рыцарство возможно лишь в той ситуации, когда подготовленный человек-одиночка и впрямь является мощной боевой силой.
– А как же тогда…
– История идет по спирали, Тиккирей. Сейчас развитие науки и биотехнологий привело к тому, что один-единственный человек снова становится значимым фактором. Не нужны многочисленные экипажи и дорогостоящие космические корабли – маленький дешевый корабль с одним пилотом на борту способен уничтожить планету. Развитый в нужном направлении, прошедший определенные положительные мутации и соответственно тренированный человек способен противостоять тысячам противников. Понимаешь?
– Понимаю.
Стась улыбнулся.
– Так вот, именно поэтому после колонизации Авалона там организовалась группа людей, назвавших себя Рыцарями Авалона, или фагами. Предвидя данную ситуацию, они решили возродить рыцарство как полезное социальное явление. Ими была создана достаточно сложная структура, препятствующая корыстным, антисоциальным поступкам отдельных фагов. Было заключено некое соглашение с правящим императорским домом… после чего Рыцари Авалона вот уже более двухсот лет пытаются служить Империи.
– Но есть же Флот, полиция… – вспомнив слова Лиона, сказал я.
– Есть. Конечно же. Но суть именно в том, что Рыцари Авалона не связаны ни официальным положением, ни бюрократией, ни служебными инструкциями. Ничем, кроме общих этических правил… выработка которых и позволила возродиться рыцарству. Таким образом они имеют куда большую свободу маневра и порой предотвращают серьезные кризисы в развитии человечества. Есть еще вопросы?
Я молчал. Я хотел задать вопрос, но не знал, стоит ли это делать. Стась серьезно смотрел на меня, потом протянул руку и похлопал по плечу:
– Давай. Спрашивай.
– Почему вы не любите, когда вас зовут джедаями? – спросил я и посмотрел Стасю в глаза.
– Потому что мы не джедаи, – просто ответил Стась. – Мы не размахиваем светящимися мечами, не уворачиваемся от лазерных лучей и не можем становиться невидимыми.
– Я никому не скажу, кто вы, – сказал я.
– Это не имеет значения, Тиккирей. Я и так раскрыт, к сожалению. Уже двое суток. И даже если я ошибаюсь и ты – агент противника, то я ничего нового не выдал.
– А кто ваш противник? – тихо спросил я.
– Вот этого я объяснять не стану. Оно тебе не нужно.
Стась поднялся, достал из кармана пачку денег:
– Возьми. Полагаю, тебе этого хватит, чтобы дождаться получения гражданства.
Я ничего не понимал. Смотрел на деньги – их было много. И впрямь можно было спокойно дожидаться решения…
– Неужели я так сильно вам помог? – воскликнул я.
– Тиккирей… – Стась вздохнул. – Знаешь, в чем главная беда нашей цивилизации?
– В чем? – пробормотал я, все еще не решаясь взять деньги. Стась затолкал пачку мне в карман и продолжил:
– Мы – мужская цивилизация. Так сложилось из-за того, что женщины не выдерживают гиперпереход. Глупость, случайность, шутка природы, но наша цивилизация развивается исключительно по мужскому типу. Мы все – очень логичны, серьезны, в меру агрессивны и авантюристичны. Добры и справедливы… в рамках своей логичности. И в этом беда, Тиккирей. Именно поэтому возможен твой несчастный Карьер, где у людей есть гарантированное законом право на смерть. Именно поэтому подвозивший тебя таксист, зная, что у подростка, ребенка в общем-то, почти нет денег и абсолютно нет шансов их заработать, великодушно не взял чаевые, но даже не подумал отказаться от платы совсем. Именно поэтому, глупый маленький Тиккирей, родители твоего друга Лиона прокатят тебя на машине, пригласят на барбекю, но даже не подумают оформить над тобой временную опеку и помочь продержаться полгода. Мы логичны, Тиккирей.
– Но это же правильно! – воскликнул я. – Капитан Стась… но ведь у нас на Карьере и впрямь очень трудно жить! А таксист работает! А у родителей Лиона свои проблемы и трое своих детей! Ну с какой стати им что-то делать для меня?
Стась кивнул. И очень невесело улыбнулся.
– Правильно, Тиккирей. Вот про это я и говорю. Великие бунты феминисток, эпоха темного матриархата – все это кончилось с началом межзвездных полетов. И это правильно, в крайностях нет ничего хорошего. Но мы ушли от одной крайности к другой. От цивилизации стабильно-эмоциональной, к цивилизации экспансивно-логичной. «Карго, знай свое место!» И поэтому… поэтому, Тиккирей, давай решим, что ты мне и впрямь чрезвычайно помог. Деньги тобой честно заработаны.
Я попытался что-то сказать – но он мягко подтолкнул меня к двери. Сказал:
– Удачи тебе, Тиккирей. Завтра я улетаю с планеты. Что-то у меня не заладилось, вот беда…
– Может быть, я вам помогу еще чем-то… – пробормотал я. Все было неправильно! Все было не так! Ну зачем он мне дал столько денег! И зачем улетает?
– Нет, Тиккирей. Спасибо, ничего не нужно. Вот только… – Стась нахмурился. – Знаешь, я бы и впрямь посоветовал тебе поискать другую планету. Не знаю почему. Спиши это на интуицию… джедая… – Он улыбнулся. – Удачи.
Я вышел, и Стась закрыл за мной дверь.
Вот так…
Минуту я стоял у порога, глядя на звезды и пытаясь понять – ну почему все в жизни получается неправильно? Если верить Стасю, так весь наш мир неправилен, и только из-за того, что женщины не выносят гиперпереход. Подумаешь, важность… есть же анабиоз… Может, они и впрямь придурки, все эти Рыцари Авалона?
Пачка незаработанных денег жгла мне карман. Вытащить оттуда одну бумажку, а остальное оставить под дверью…
Но я не мог так поступить. Потому что в одном Стась был прав – больше никто не поможет мне так. Вот как космонавты с «Клязьмы», как водитель такси, как бармен из космопорта на Карьере – так помогут. А чтобы ни с того ни с сего, совершенно неразумно подарить кучу денег – нет уж…
В горле у меня стоял какой-то колючий ком. Я шмыгнул носом, застегнул карман и шагнул на дорожку.
И тут же увидел человека, стоящего в полутьме. Того самого парня, что заселялся вслед за мной и сегодня днем заходил в коттедж Стася. Которого не видел Лион…
Кажется, вор был уверен, что и я его не увижу. Во всяком случае, когда я остолбенел, глядя на него, на лице его появилось удивление. Секундное.
Этой секунды мне хватило, чтобы закричать, – потому что в руке бандита тускло блеснул металл и я понял, что сейчас меня убьют.
И этого крика мне хватило, чтобы спастись, – потому что ночь превратилась в день, а над моим плечом сверкнул ослепительный белый шнур.
Человек, который собирался выстрелить в меня, тоже закричал. Пылающий белый жгут пережег его руку, кисть вместе с пистолетом упала в мокрую траву. А огненный шнур все плясал, будто заключая его в клетку, не давая сделать ни шага.
Ноги у меня подкосились, и я сел на теплый камень дорожки. От двери коттеджа шел Стась – шнур начинался откуда-то от его руки и будто живой все вился и вился вокруг бандита.
– А еще говорили, что огненными мечами не машете… – довольно громко сказал я. И на меня навалилась темнота.
Бандит стоял в углу комнаты, приклеенный к стене. Абсолютно голый – одежда и горка замысловато выглядящей аппаратуры лежала в углу. Я никогда не думал, что бывает клей, который так быстро застывает и так крепко держит – несколько раз бандит терял сознание, обвисал, но приклеенные к стене волосы и спина удерживали его на весу.
Стась похлопал меня по щеке и спросил:
– Отошел?
– Извините, – сказал я. – Не знаю, почему я так. Я никогда сознания не терял.
– Это я тебя отключил. – Стась развел руками. – Безопаснее тебе было полежать на земле.
– Я не заметил, – недоверчиво сказал я.
– А ты и не должен был заметить.
Бандит в очередной раз обмяк, повис, скривился от боли и выпрямился. Он молчал, хотя ему наверняка было больно – ведь правая рука превратилась в культю. Кровь не шла: наверное, огнем сожгло все сосуды. Обрывки красивой цветастой рубашки на рукаве оплавились, охватывая культю черным валиком, прикипев к телу. Я отвернулся.
– Иди к себе, Тиккирей, – мягко сказал Стась. – Теперь-то ты точно отработал свои деньги.
– Это он забирался к вам днем, – прошептал я.
– Я понял. Иди, мальчик.
Поднявшись, я все-таки спросил:
– Что вы с ним сделаете?
– Поговорю, – ответил Стась.
– Надо сообщить в полицию… и вызвать врача.
– Конечно. Я это тоже сделаю. Иди.
Я посмотрел ему в глаза и сказал:
– Стась, вы меня обманываете.
Капитан вздохнул. Потер щеку.
– Тиккирей, я очень устал, у меня совсем нет времени, и я по-прежнему не понимаю, что происходит. Этот человек – профессиональный шпион. Не убийца, иначе ты был бы мертв, но убивать ему приходилось. Тиккирей, позволь мне делать мое дело. Угу?
Я отвернулся. Он был прав. Пусть эти рыцари-фаги и странные, но ведь Империя не объявляет их вне закона. Наверняка у капитана Стася побольше полномочий, чем у любого полицейского на этой планете.
– Тебе повезло, фаг… – внезапно сказал бандит. – Тебе просто случайно повезло.
Голос у него был почти нормальный, как у здорового и уверенного в себе человека. Я уже шел к двери, но тут не выдержал и остановился. Стась бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.
– Моя работа состоит именно в том, чтобы использовать удачу, – сказал Стась. – Твоя, похоже, наоборот. Ты будешь говорить?
– Может быть, еще и станцевать? – Бандит осклабился.
– Не стоит, у тебя плохое чувство такта. – Стась подвинул стул и уселся напротив пленника. – Мальчишку-то зачем хотел убить? Он случайно здесь оказался и тебе не противник.
– Он не имеет никакого значения, – равнодушно ответил бандит. – Ты – враг, а он – никто.
– Знакомая логика, – кивнул Стась. – Но обычно вы считали «никем» стариков, а детей, напротив, сохраняли живыми.
– Бывают исключения, – сказал бандит. – Может быть, и впрямь вызовешь врача, джедай?
– Зачем тебе врач? – удивился Стась. – Кровотечения нет, эндорфинами ты и сам накачался.
Бандит снова ухмыльнулся.
– Я не собираюсь тебя убивать, – сказал Стась. – Ты пешка. Пусть и стоящая в нужном месте. Но кое-что я хотел бы выяснить. Тиккирей!
– Да, капитан, – быстро ответил я.
– Ты прав, что не уходишь. Подожди немного.
Он встал, подошел к бандиту вплотную. Положил руку ему на лоб. Может быть, мне показалось, но в глазах бандита вдруг мелькнул страх.
– Ты ведь блокирован, – сказал Стась. – Так?
Бандит молчал. Только ерзал, будто пытался отлепиться.
– Но если я задам тебе особые вопросы, тебе очень захочется ответить… – ласково продолжал Стась. – Очень-очень… и ты начнешь говорить и умрешь… Верно?
– Да. – Бандит облизнул губы.
– Повторяю – у тебя есть шанс остаться в живых. Я могу задать тебе несколько других вопросов… ответы на которые не приведут к твоей смерти. Так что выбирай. Сделка выгодна мне – я получу хотя бы часть информации. И тебе – ты сохранишь жизнь. Если ты агент высокого класса, а мне сдается, что это так, то инстинкт самосохранения тебе не стирали. Решай.
– Какие вопросы? – спросил бандит.
– Твой ранг?
– Лейтенант внешней безопасности Инея.
– Имя?
– Карл.
Стась кивнул:
– Ты не мог бы дать совет этому мальчику, лейтенант Карл? Он собирается принять гражданство Нового Кувейта. Стоит ему это делать?
– Этот вопрос на грани блока! – быстро ответил Карл.
– Но ведь не за гранью? Представь, что этот ребенок твой сын или чем-то тебе очень сильно помог. Что ты ему посоветуешь?
– Брать билет и улетать на Авалон, – резко ответил Карл. – Все, джедай?
– Сейчас ему следует отправиться спать или лучше вызвать машину и поехать в космопорт?
– Вот этого я не знаю. – Карл подался вперед. – К счастью, не знаю, иначе ты убил бы меня! Фаг, нечестная игра!
– Хорошо-хорошо, заканчиваем! – успокаивающе сказал Стась. Его голос вдруг изменился, завибрировал, будто пропущенный сквозь трюковую компьютерную программу. – Кстати, почему этот мальчик – никто для Инея?
– У него… – так же быстро ответил Карл. И замолчал – глаза его остекленели, челюсть обвисла, и сам он мертво повис на стене.
– Обидно, – сказал Стась, глядя на безжизненного лейтенанта с планеты Иней. – Как обидно.
– Вы знали, что он умрет от этого вопроса! – крикнул я. – Капитан Стась, вы его убили!
– Да. – Стась кивнул. – Я надеялся, что он успеет ответить, его организм сейчас накачан гормонами… но слишком хороший блок.
– Вы его убили, – повторил я.
– Да, Тиккирей. – Стась посмотрел на меня. – На его совести – десятки жизней, поверь. И еще кое-что похуже простых убийств.
Я отвернулся. Мертвый голый мужчина с обгорелой культей вместо руки висел на стене, словно какая-то букашка в коллекции. Пусть Стась был прав и он бандит, но нельзя же убивать бандита без суда! Какой же он после этого рыцарь!
– Тиккирей… – Неправильный рыцарь подошел, обнял меня за плечи. Он понял, о чем я думаю. – Ты еще убедишься, что я был прав. Наверное. А сейчас я вызову тебе такси, ты соберешь свои вещи и улетишь.
– Куда? – прошептал я.
– Сейчас попытаюсь придумать. Тебе нужна молодая, добрая, гостеприимная планета. Такая, где есть леса, горы, моря. Где можно работать, учиться и не забивать голову такими проблемами, что вовсе не нужны для счастья.
– Ну почему я должен улетать! – выкрикнул я. – Мне тут нравится, у меня тут друзья!
– Ты слышал, что тебе посоветовал Карл?
– Да…
– Поэтому и улетай. Новый Кувейт вот-вот будет захвачен Инеем.
Я даже фыркнул.
– Это ведь богатая планета, тут Имперский Флот на орбите! Никакая колония не станет бунтовать против Императора!
– Да, но за последние полгода четыре планеты присоединились к Федерации Инея. Большие, богатые, процветающие колонии… Ты будешь слушаться моих советов, Тиккирей?
Как же мне было паршиво…
– Да, капитан Стась.
– Иди и собирай свои вещи. Быстренько, ладно? Я вызову машину и посмотрю расписание рейсов.
Мне и собирать-то было почти нечего. Фотография, которую я успел поставить на стол, – я с родителями, два года назад, в городской оранжерее, перед клумбой с розами. Полотенце, которое я повесил в ванной – чтобы немножко напоминало дом. Планшетка, которую я подключил к терминалу. И мои старые, глупые, детские часы в виде робота.
Но я почему-то еще несколько минут шатался по комнате, заглядывал в шкафы и на полки. Я даже не сразу понял, что тихонько хнычу при этом, не плачу, а именно хнычу – без слез. Ведь я уже привык к своему коттеджу…
А как же Лион?
Я закрыл чемодан, захлопнул дверь и быстро пошел к коттеджу, где жила семья Лиона. Было тихо, даже из ресторана, хоть там и горел свет, не доносилось ни звука. Все уже угомонились и давным-давно спали. Но я должен был попрощаться с Лионом… и предупредить его. То есть не самого Лиона, а его родителей.
На звонок никто не отвечал. Вначале я звонил в дверь вежливо, коротко – чтобы сразу дать понять, что час поздний и я это знаю. Потом прижал палец к сенсору, слыша, как внутри заливается трелями сигнал.
Никто не открывал. Неужели они куда-то уехали?
И Лион не захотел меня предупредить?
Оставив чемоданчик у двери, я обошел коттедж. Вот это окно комнаты, в которой живет Лион с братом и сестрой. Оно даже было приоткрыто.
Подпрыгнув, я уцепился за подоконник, подтянулся, тихонько вполз в комнату. Ох, проснется сейчас мелкий братишка Лиона и подымет рев…
В комнате был полумрак – на стене светился ночник, сделанный в виде морды динозавра. Вот уж придумали, я бы при таком ночнике не уснул от страха.
И Лион, и его брат, и сестренка спали. Я подсел на кровать к Лиону, потряс за плечо, шепотом сказал:
– Это я, Тиккирей. Просыпайся!
Горазд же он спать!
– Лион!
Его голова уже моталась по подушке от моих толчков. Из полуоткрытого рта свесилась ниточка слюны. Лион не просыпался.
В безумной панике я бросился к кроватке его брата. Сдернул одеяльце, приподнял, потряс. Любой малыш бы от такого проснулся!
А вот брат Лиона болтался у меня в руках, словно ватная кукла. Пижамные штанишки у него были мокрые, лоб блестел от испарины.
– Мистер Эдгар! Миссис Аннабель! – закричал я, опуская ребенка в кроватку, зачем-то укрывая одеялом. – Идите сюда!
Что сейчас начнется…
Только ничего не начиналось. Тишина.
Я заметался по комнате, включил свет, выглянул в гостиную, зажег свет и там, а потом, не выдержав, метнулся в спальню взрослых. Распахнул дверь, хотя и понимал, как невоспитанно поступаю.
Родители Лиона лежали на широкой двуспальной кровати. Глаза их были полуоткрыты и поблескивали белками.
С ними со всеми что-то случилось!
– Я сейчас, я быстро… – прошептал я, отступая. – Честное слово, вам помогут…
Может быть, они чем-то отравились?
Но я уже понимал, что такие простые объяснения перестали работать. Это как уверенность Лиона в том, что мне примерещился бандит, агент планеты Иней… Похоже на правду, но ею не является.
Разблокировав дверь, выскочив из коттеджа, я кинулся к капитану Стасю. Кинулся в полной уверенности, что и неправильный рыцарь с Авалона лежит на полу, пуская слюни и тупо глядя в никуда.
Капитан Стась жег свои вещи. Из его протянутой руки бил пылающий шнур, плясал по комнате, словно огненная змея, обвивая компьютерные блоки, сумки, чемоданчики. Пламя даже не успевало вспыхнуть – все мгновенно рассыпалось в пепел. Пожарную сигнализацию он отключил, потому что сирена молчала.
– Капитан Стась! – закричал я. Рыцарь повернулся, огонь погас. Я успел заметить, что в рукав его куртки скользнуло что-то гибкое, покрытое серебристой чешуей. Но мне было не до того. – Там, там что-то случилось! Лион спит, и его семья вся спит, и они не просыпаются…
– Я знаю. – Стась подхватил с пола единственную сумку, которую не стал жечь. – Служба такси не отвечает. Началось вторжение Инея, Тиккирей.
– Стась…
– Идем, Тиккирей. Попробуем пробиться в космопорт.
Я замотал головой. Мертвый шпион с Инея все так же висел на стене, но он меня больше не пугал.
– Капитан Стась, там же Лион и его родители! Помогите им!
– Тиккирей! – резко сказал Стась. – Я помогу выбраться тебе, раз уж ты так глубоко завяз во всем этом. Но я не собираюсь никого спасать. Ни детей, ни женщин, ни стариков. На этой планете семьсот миллионов человек, и все они нуждаются в помощи. Помочь надо всем, а не только твоему другу.
– Но, капитан…
– И никаких споров! Ты идешь со мной?
Я отступил к двери. Мне было страшно, очень страшно. И капитан Стась, фаг с Авалона, был моей единственной защитой на чудесной планете Новый Кувейт, в один миг погрузившейся в кошмарный сон.
– Вы так хорошо говорили, капитан Стась… – прошептал я. – Про то, что мы все логичны… и что это плохо. Я вам поверил, наверное.
Капитан Стась молчал.
– Извините, – сказал я.
– Где живет твой друг? – спросил Стась.
– Это рядом, это близко! – закричал я. – Пойдемте, это одна минута!
На самом деле идти было минут пять. Но мне показалось, что мы шли четверть часа. Стась широко шагал, а я бежал рядом, едва успевая. Стась все время держал правую руку чуть наотлет от тела, и я понял, что в любой момент может вспыхнуть огненный шнур.
– А это все-таки меч… – часто дыша, сказал я.
– Сколько тебе говорить, это не меч, – резко ответил Стась. – Плазменный бич гораздо универсальнее.
Дверь в коттедж так и оставалась открытой. Стась быстро заглянул в спальню родителей Лиона, пощупал им пульс, провел ладонью над лицами, нахмурился. Ничего не говоря, прошел в детскую спальню.
– Это твой друг?
– Да!
– Мы еще не наблюдали за людьми в фазе перерождения, – сказал Стась. – Я бы предпочел взять младшего мальчика, его легче нести. Но если ты хочешь, мы возьмем твоего друга. И… и попробуем ему помочь. Но никаких гарантий нет, сам понимаешь.
Я понимал, что задавать вопросы о родителях Лиона бесполезно. И о его тихой, молчаливой сестренке, и о его непоседливом братишке – тоже. Но все-таки спросил:
– А если еще…
– На этой планете, – устало повторил Стась, – миллионы детей, попавших в ту же беду. Можно помочь всем или не помочь никому. Я и так согласился взять твоего друга, Тиккирей.
– Я сам его понесу, – отважно сказал я.
– Угу, – буркнул Стась, сбрасывая сумку. – Утащишь?
Я поднял – тяжелая. Но легче, чем Лион, ясное дело.
– Да, конечно.
В несколько движений Стась спеленал Лиона одеялом, закинул на плечо. И молча вышел.
– Извините, – сказал я маленькому мальчику и маленькой девочке, которые спали в своих кроватках странным, нечеловеческим сном. – Простите нас, пожалуйста.
Мой чемоданчик стоял у порога, его я тоже подхватил. И, весь согнувшись от тяжести, побежал за Стасем.
Мы прошли мимо нескольких машин, прежде чем Стась что-то довольно пробурчал и подошел к скромному джипу. Открыл дверь – замок даже не пискнул, секунду повозился с контрольной панелью – и та тоже разблокировалась. Лиона он положил на заднее сиденье, кивнул мне:
– Садись.
Я сел рядом с Лионом и положил его голову себе на колени, чтобы не так болтало. Он по-прежнему был в своем тяжелом сне.
– Что с ним, капитан Стась?
Машина резко рванула, выезжая на дорогу, идущую через весь мотель.
– Он в перерождении, Тиккирей, – неохотно ответил Стась. – По нашим данным, подобный сон, длившийся пять-шесть часов, охватывал все… почти все население атакованных Инеем планет. После этого они добровольно присоединялись к Инею.
– Ему можно помочь?
– Не знаю.
Машина вырвалась на дорогу, но, к моему удивлению, Стась поехал не к космопорту, а к городу.
– Зачем мы туда едем? – испуганно спросил я. Мне хотелось куда угодно, хоть обратно на Карьер, но подальше от Нового Кувейта.
– Хочу глянуть на дворец султана. Вчера, по моему совету, в нем был включен защитный силовой купол. Может быть, правительство уцелело… тогда есть шанс вызвать на помощь Флот.
– Вы знаете самого султана? – поразился я, несмотря ни на что.
– Да.
– Капитан Стась… значит, вы могли просто попросить, чтобы мне дали здесь гражданство. Да?
– Я не занимаюсь улаживанием мелких проблем маленьких мальчиков, – устало сказал Стась. – Если ты думаешь, что, разговаривая с султаном, я помнил о твоем существовании, то ты себе льстишь.
Я замолчал, обхватив Лиона и придерживая его покрепче. Дорога была шикарная, и машину Стась водил здорово, но с такой скоростью, что нас все равно бросало из стороны в сторону.
– Есть такая старая книжка, «Дон-Кихот», – неожиданно сказал Стась. – Так вот, ее герой считал необходимым исправлять все несправедливости, встретившиеся ему на пути. Например, злобный хозяин бьет маленького мальчика, находящегося у него в услужении. Значит, надо наказать хозяина. И уехать дальше. О том, что будет, когда хозяин снова окажется наедине с ребенком, наивный рыцарь не подумал. Аналогия ясна?
– Разве султан такой злобный?
– Нет, но от пристального внимания его спецслужб, удивленных моим поступком, ты бы скоро на стену стал лезть. И второе… я не занимаюсь…
– Улаживанием мелких проблем, – закончил я. – Спасибо, капитан Стась.
Мы въехали в город. Потянулись кварталы небольших, этажей в десять – двенадцать, домов, наверное, жилой район. Вроде бы все здесь было в полном порядке – горели фонари, огни реклам, светились почти все окна. Я радостно завопил:
– Смотрите, Стась, здесь все в порядке!
Действительно, почти в каждом окне были видны люди. Празднично одетые, танцующие или сидящие за столами, беседующие у каминов. Наряжающие новогодние деревья или собирающие модели ракет ко Дню звездоплавания…
Я замотал головой, ничего не понимая.
– Ты рос на очень отсталой планете, Тиккирей, – мягко сказал Стась. – Это проекционные окна, они лет десять как вошли в моду… на Новом Кувейте ими оборудован почти каждый дом. Понимаешь, ты записываешь на свое окно какой-то хороший славный праздник… свадьбу, Новый год, день рождения… А потом по вечерам твое окно транслирует наружу это изображение. Каждый старается показать окружающим, как здорово умеет веселиться, как у него хорошо и уютно. Не хватает своей фантазии или умения создавать уют – значит, заказывают изображение у дизайнеров.
– Угу, – сказал я. – Я читал. Я уже понял. Нигде нет людей на улицах и машин нет. Совсем. Не могут же все спать, верно?
В каком-то окне как раз была свадьба. Молоденькая невеста, лет семнадцати, наверное, целовалась с таким же юным пареньком. Вот странно… ведь на самом деле они уже совсем взрослые люди, у них могут быть дети старше меня… а их свадьба продолжается. Свадьба идет… а они лежат в кроватях, пуская слюну…
– Тебе нравится эта мода? – спросил Стась.
– Нет, – прошептал я.
– Мне тоже – нет. Я даже обычное видео не люблю, Тиккирей. Даже обычные фотографии. Память – это то, что внутри тебя.
Машина выехала на широкий проспект, а еще минут через пять мы подъехали к дворцу султана. Очень красивому, очень большому, может, только у Императора на Земле дворец больше.
Стась тихо застонал. Длинно и грязно выругался на незнакомом языке – я ни слова не понял, но что он именно ругается, сомнений не было.
– Над всеми этими башенками и куполами, Тиккирей, – сказал Стась, – сейчас должно было мерцать силовое поле. Тоже красиво, по-своему. И абсолютная защита. Я недооценил разведку Инея.
Машина развернулась на середине пустого проспекта и ринулась назад.
– А если и в порту все спят? – тихо спросил я.
– Ну и что?
– Разве можно взлетать без разрешения портовой службы?
Стась невесело засмеялся. Потом сказал:
– Значение слов «можно» и «нельзя» в критической ситуации меняется на противоположное.
– Капитан Стась, а почему с нами ничего не случилось? – рискнул я задать вопрос, который мучил меня уже с полчаса.
– Не знаю, Тиккирей. У меня есть некоторые особые способности. Но ты самый обычный мальчик. И при этом агент Инея не смог стать для тебя невидимым, и то оружие, которым они захватывают планеты, тоже на тебя не подействовало.
Меня словно ледяной водой окатили.
Я крепко сжал руку Лиона – вялую, безжизненную.
А я-то подумал… почти подумал, что капитан Стась тоже мой друг.
На самом деле он всего-то выполняет задание. Не смог помешать агентам Инея – зато получил двух пацанов. Один – «в фазе перерождения». А на другого не подействовало загадочное оружие врага.
– Как там твой приятель? – спросил Стась.
– Ничего, – ответил я. – Спит.
– Я сейчас прибавлю скорости, – сообщил Стась, словно мы и так не гнали под двести километров. – Так что держи его покрепче, хорошо?
Я даже не ответил. Но обнял Лиона покрепче. Дома мелькали, уносясь вдаль, в светящихся окнах танцевали, ели, разговаривали люди, которые скоро станут беспомощными марионетками.
Они, наверное, и не поймут, что случилось.
Космопорт был таким же пустынным, как и город. Вот только здесь мы все время наталкивались на спящих людей: в такси у стоянки, у входов и выходов, в будочках охраны, сделанных из темного матового стекла.
– Они погрузились в сон не сразу, – сказал Стась, оглядываясь. – Видишь, нигде нет столкнувшихся или разбившихся машин, никто не поранился при падении. Словно всем захотелось уснуть… и они торопливо прилегли где придется.
Он был прав. Я даже заметил несколько человек, которые лежали на тротуарах, подложив под голову дипломаты, сумки, портфели. А один пожилой мужчина даже расстелил на траве свой плащ, а из раскрытого чемодана достал ночной колпак – да только не успел его надеть. Над этим можно было бы похихикать, если бы это была комедия по ти-ви.
Торопясь за Стасем, я все-таки оглядывался, стараясь запомнить как можно больше. Сам не знаю уж зачем. И поэтому нормального человека увидел одновременно с рыцарем.
Это был старик в инвалидной коляске. Он медленно ехал от одного из корпусов порта, поглядывая по сторонам. И увидев нас, немедленно завопил, неожиданно пронзительно:
– Стойте! Стойте!
Мы остановились. Я обратил внимание, что Стась очень спокоен, словно не ждет никакого подвоха.
Коляска набрала скорость, подъехала к нам. Старик сразу же подозрительно уставился на Стася и спросил:
– Куда вы тащите этого беспомощного ребенка?
– Догадайтесь с трех раз, куда сейчас можно кого-то тащить? – вопросом ответил Стась. – В приют для умалишенных детей? На рабовладельческий рынок? Или все-таки куда угодно, но подальше отсюда?
Старик кивнул. Был он очень старый, но не дряхлый. И одет в какой-то роскошный костюм с запонками из драгоценных камней, переливчатый галстук, ботинки из светящейся в темноте кожи авалонской ящерицы. И коляска у него стоила, наверное, побольше любой автомашины. Только шунт у него был древний, как он сам, сантиметров пять диаметром, под несколько типов разъемов, которые уже давно не использовались. Я даже на Карьере такие шунты редко видел.
– Меня зовут Юрий, – сказал старик. – Юрий Семецкий-младший, всецело к вашим услугам.
– Стась, – ответил фаг. – Это Тиккирей, а спящего мальчика зовут Лион. Вам нужна помощь?
Старик замотал головой:
– Нет, благодарю вас. В порту нас около двухсот человек, тех, кто не уснул. Мы все собираемся в лайнере «Астрахань», он наиболее вместителен. Поскольку я мало способен к переноске тяжестей, то объезжаю территорию порта в поисках нормальных людей. А остальные грузят в корабль спящих. Сколько успеем за оставшееся время… через полтора-два часа будем стартовать.
– Ого. – Стась явно был удивлен. – Это хорошо. Удачи вам.
– Вы не собираетесь к нам присоединиться? – удивился старик.
– Нет, спасибо. У меня свой корабль. Сверхмалый, так что экипаж мне не нужен. Ребят я тоже заберу с собой.
– А не разумнее ли присоединиться к нам? – спросил Юрий. – У нас есть пилоты, навигаторы…
– Нет, – отрезал Стась. – Я предпочитаю полагаться на свои силы. И вам бы советовал стартовать быстрее, а не заниматься опасной благотворительностью.
– Не надо грязи! – воскликнул старик. – Пускай в масштабах планеты все это мышиная возня, но мы сделаем, что сможем.
– Вы хотя бы вооружены? – осведомился Стась.
Старик усмехнулся.
– Будьте очень осторожны, – сказал Стась. – Очень осторожны…
На последнем слове его голос опять неуловимо изменился, и с лица старика сползла улыбка. Он как-то растерянно поправил кабель нейрошунта и завопил:
– Твою мать, так ты ж авалонский фаг! Что происходит? Эпидемия? Вторжение Чужих?
– Еще не знаю. Пойдем, Тиккирей!
Я побежал за Стасем, мучительно обдумывая только что пришедшую в голову идею. Безумную, но…
– Побыстрее сообщите Императору, что случилось! – закричал нам вслед старик. – Ясно? Я вашему дурацкому ордену семьдесят лет деньги жертвую! Хоть на что-то вы годны?
Мы вошли внутрь – автоматика дверей работала как обычно. Старик продолжил свой путь.
– Я его видел пару раз на Авалоне, – сообщил вдруг Стась. – Скотопромышленник, свиновод. Занесло же его сюда в недобрый час…
– Они успеют? – спросил я.
– Не знаю.
Сквозь залы, заполненные спящими людьми, мы прошли к терминалу посадочного контроля. Там спали охранники, девушки-диспетчеры, официант с подносом, полным чашками кофе. Наверное, почувствовав странную сонливость, персонал попытался разогнать ее кофейком…
– А вон и его товарищи… – пробормотал Стась. Действительно, в отдалении десяток человек, в основном пожилых, обходили спящих и некоторых, как правило, детей, клали на носилки.
– Я знаю, в чем дело, – сказал я. – Капитан Стась… я знаю, кто уснул, а кто нет!
Стась вздохнул, разблокируя двери, ведущие в пассажирский накопитель. Там тоже спали.
– Хочешь сказать, что все дело в старых нейрошунтах? Без радионасадки?
– Д-да… – Весь мой энтузиазм пропал.
Стась обернулся. Посмотрел на мое кислое лицо, потрепал по голове.
– Не переживай. Ты сделал верное в принципе наблюдение, но… Радионасадка – средство управления механическими эффекторами. Машинами, компьютерами, инвалидными колясками… Она работает и на прием, но пропускной канал столь узок, что воздействовать на психику человека невозможно.
– Совсем? – глупо спросил я.
Стась пожал плечами:
– По нашим данным – совсем. Потребуется несколько месяцев непрерывной, подчеркиваю – непрерывной трансляции данных на шунт, чтобы повлиять на психику хотя бы едва ощутимо! А подобный информационный поток, идущий на планету, будет неизбежно обнаружен. Когда создавали нейрошунт с дистанционным подключением, вопрос о безопасности стоял на первом месте. Именно поэтому входной канал до безобразия узок. Идем, Тиккирей.
– И все-таки дело в шунте… – пробормотал я. – Ведь у всех…
– У меня шунт с радионасадкой, – сообщил Стась. – Начиная с третьей версии чипа, «Креативы» оснащены радиоблоком. И что?
Теперь мне совсем расхотелось спорить.
Наружные двери накопителя Стасю с ходу не поддались, и поэтому он просто вырезал кусок стекла своим плазменным бичом. Я в это время стоял в стороне, глядя на парнишку чуть старше себя, спящего в обнимку с дорогим музыкальным синтезатором. Интересно, зачем он достал его из чехла? Внешность у паренька была как у любого юного гения, чьи концерты транслируются на всю Империю, восторгая домохозяек. Наверное, у него на счету несколько миллионов кредиток, личный охранник, дорогой особняк, а уши, пальцы и шунт застрахованы на немыслимые деньги. Вот только он лежит весь обслюнявленный и обмочивший белые брюки, а я жив и здоров. Почему-то.
– Тиккирей!
Я бросился вслед за Стасем. Лион безвольно покачивался у него на плече. Может быть, если мы улетим с планеты, он придет в себя?
Возле выхода стоял маленький автобус. Стась выволок шофера, Лиона уложил на кресла, я сел рядом, и мы поехали по пустынному полю.
– Статистики нам не хватает, – сказал неожиданно Стась. – Понимаешь, малыш? Еще ни с одной захваченной Инеем планеты не вырывалось больше пяти-шести человек. И те… совершенно разные люди. Никакой корреляции. Да, большинство без радионасадки. Но были с новейшими чипами, не поддавшиеся воздействию.
– Вы знали, что все будет именно так? – спросил я, оглядываясь на сияющие огнями здания.
– Догадывались… Ну скажи мне, юный и любознательный Тиккирей, глядящий на мир незашоренными глазами: что общего у молодого компьютерного гения с новейшим шунтом и у дряхлого старика, вообще не имеющего шунта? У проповедника-квакера, преуспевающего бизнесмена, богатенького молодого бездельника и многодетной матери… у всех обычные, среднего класса шунты.
Я молчал, мне нечего было ответить. Лион мерно дышал, одеяло, в которое он был запутан, сползло. Я вдруг заметил, что он тоже обмочился.
– Капитан Стась… знаете, Лион… в общем, он…
– Знаю. Я заметил, когда его нес, – с иронией ответил Стась.
– Нет, вы не поняли! Это ведь как при работе в потоке! Понимаете? Когда меня первый раз подключали, на пробу… я тоже. И когда в бутылке лежишь, там себя не контролируешь, там даже устроено все так, специально…
Стась быстро посмотрел на меня, снова сосредоточился на управлении. Потом сказал:
– Похоже. Но откуда здесь потоковое подключение, Тиккирей?
– Не знаю. Но это поток! – твердо сказал я. – Я в нем был, я уверен!
– Знаешь, мне нравится твое упрямство, – задумчиво сказал Стась. – Хотя чего еще можно ожидать от мальчишки, убежавшего с каторги, а потом разжалобившего бессердечных космонавтов-торговцев?
Комплимент был сомнительный, но все-таки мне стало приятно.
– Приехали, – останавливая автобус у совсем маленького, метров десять диаметром, корабля, сказал Стась.
– Я думал, у вас корабль большой, – не удержался я.
– Сверхмалые корабли позволяют пилотирование в одиночку, – сказал Стась. – Без расчетных модулей, понимаешь?
Я вздрогнул. Я как-то даже и не подумал, что если у Стася свой корабль, то там должны быть «мозги в бутылках»!
– У меня нет расчетных модулей, – мягко сказал Стась. – Расслабься… В случае необходимости можно подключить несколько человек в поток, но обычно в этом нет нужды. Чем меньше размер корабля, тем проще математический аппарат навигации в канале.
В корабле открылся люк. Мы вошли в крошечную шлюзовую, Стась немедленно закрыл люк, повертел головой – на стенах стали оживать какие-то приборы. И впрямь у него радиошунт.
– Комфорта не обещаю, но зато скроемся, – сказал Стась. – Так, что бы придумать с твоим другом…
– У вас есть приборы, чтобы проверить его мозг? – спросил я.
– На предмет работы в потоке? – спросил Стась.
Я кивнул.
– Тиккирей, наше время, вероятно, крайне ограничено… – начал Стась. Потом махнул рукой и понес Лиона в одну из дверей.
Там оказалась рубка – тоже маленькая, с тремя креслами перед пультом. Сзади, за креслами, было небольшое помещение, даже не отделенное стеной. И в нем – два полупрозрачных цилиндра темного стекла со знакомыми кроватями внутри. Меня сразу пробило дрожью.
– Извини, но это наиболее простой способ диагностики, – буркнул Стась, открывая один цилиндр и укладывая туда Лиона. Достал кабель и вставил Лиону в нейрошунт.
Я молча ждал, глядя на друга и кусая губы. Он мне еще завидовал, что я побывал в потоке, дурак!
– Иди сюда, Тиккирей, – позвал меня Стась. – Гляди…
У изголовья кровати светился маленький экран. Я ничего не понял в символах, и Стась объяснил:
– Его мозг работает. Я не рискнул бы назвать это потоком, ведь он работает изолированно, но структура очень похожа на потоковые вычисления.
– А что он считает?
Стась пожал плечами:
– Если бы знать… сейчас промерим нагрузку…
Его пальцы заскользили по сенсорам.
– Хорошо считает, – с некоторым удивлением сказал Стась. – Ого, глюкоза как упала… твой друг очень занят сейчас… Понимаешь, Тиккирей, человеческий мозг любит работать. Любит думать. И при работе в потоке отдает все свои ресурсы на обработку данных, но беда в том, что никаких решений при этом не принимает, и те области, что отвечают за процесс целеполагания, оказываются излишними. И начинают отмирать как ненужные, перестраиваться… Дьявол!
Он замолчал, глядя на цифры.
– Что случилось? – жалобно спросил я.
– Тиккирей, это не просто поток, это водопад какой-то…
– Ему плохо?
– С ним совсем беда. – Стась взял меня за руку. – Он работает на три порядка интенсивнее, чем в потоке… ну да, ему ведь не нужно обмениваться информацией с внешним миром… Тиккирей, через несколько часов твой друг будет беспомощен, словно человек после двух-трех лет в потоке.
– Капитан Стась…
– Сорок лет, как Стась. Тиккирей, я не знаю, что делать.
– Его можно остановить? Усыпить?
– Он и так спит, Тиккирей. Чтобы прервать работу мозга, его придется убить.
– Анабиоз! – закричал я. – У вас есть камера?
– Есть. Но к анабиозу готовят около суток. Его нельзя замораживать.
Я и сам понял, что сказал глупость. Чтобы человек выжил в анабиозе, чтобы не лежал «с льдинками на глазах», надо связать всю воду в организме, соединить ее со специальными добавками. К анабиозу готовятся часов десять, не меньше.
– Так что же, он станет дебилом? – спросил я.
– Он станет таким, как это нужно Инею. – Стась выпрямился, развел руками. – Это что-то другое. Изменение сознания близкое к потоковому, но другое.
Я погладил Лиона по руке. Посмотрел на Стася. И сказал:
– Включайте его в поток. И нагружайте расчетами. Какими угодно.
– Что? – Стась нахмурился.
– Может быть, одна задача вытеснит другую?
Стась прищурился. Посмотрел на Лиона – с легким сомнением.
– А если это его убьет? Ты готов решить за своего друга?
– Готов, – сказал я, и это было самое трудное слово, которое я когда-нибудь произносил.
– Тиккирей, я ведь никогда не пользовался расчетными модулями… – Стась махнул рукой. – Сумеешь его закрепить?
– Наверное. Я сам так лежал.
Через несколько минут за Лионом закрылся прозрачный колпак. Стась уселся за пульт, небрежно подключил собственный кабель. Корабль будто вздрогнул – разом заработали все устройства, дремавшие до того момента. Глаза у Стася будто заволокло пеленой – сейчас он был кораблем, чувствовал каждый его блок, каждый кабель и процессор.
– Садись, пристегнись, подключи кабель… – медленно, с натугой произнес Стась. – Мы готовимся к старту, Тиккирей.
Я плюхнулся в кресло, немедленно начавшее подстраиваться под мое тело. Опустил страховочные ремни, тут же уплотнившиеся и спеленавшие меня. О том, как надо вести себя в настоящем пилотском кресле, я знал только из фильмов, но пока все получалось.
– Входи в сеть… – так же тяжело сказал Стась. – Я дам тебе внешний обзор, попробуй привыкнуть.
Поправив волосы, я подключил разъем. И шумно выдохнул, потому что передо мной распахнулся совсем новый мир.
Рубка корабля померкла, стерлась. Теперь я будто смотрел сразу во все стороны, поднявшись метров на десять над землей. Видел и город вдали, и людей, медленно буксирующих к огромному пассажирскому лайнеру носилки. И другие корабли – мертвые, безжизненные.
А еще рядом было чье-то присутствие. Кто-то большой, дружелюбный и очень занятый… словно сгусток синего огня, пылающий на периферии зрения – на периферии, хотя я и мог теперь видеть во все стороны.
– Капитан Стась? – прошептал я. И понял, что говорю это не вслух.
– Да, Тиккирей. – Пламя стало чуть заметнее. – Я очень занят, просто осматривайся, хорошо?
Я осматривался. Я упивался происходящим. Это ничуть не походило на подключение к школьному компьютеру с его жалким десятком старых видеокамер. Там мир делался похожим на лоскутное одеяло. А тут – обрел цельность.
– Здорово… – прошептал я. И всполошился: – Стась, а Лион?
– Сейчас я его нагружу.
Успокоенный, я стал осматриваться дальше. Посмотрел вверх – и увидел высоко-высоко в небе зев гиперпространственного канала. Это был словно клочок абсолютной пустоты посреди вакуума.
Здорово…
– Если пассажирский корабль тоже вырвется с планеты, это будет большой удачей, – сказал Стась. – Новая статистика.
– Тогда я стану вам не нужен, – сказал я.
Стась ответил не сразу:
– Вот ты о чем…
– Ведь это правда? – спросил я. – И я, и Лион – мы вам нужны для изучения.
– Зачем бы тогда я стал подключать твоего друга в поток?
– Тоже… эксперимент.
Только здесь, в виртуальном пространстве корабля, я мог сказать Стасю эти слова. Лицом к лицу бы не рискнул. Не потому, что боялся… но не смог бы – и все.
– Тиккирей, – после паузы произнес Стась. – Наверное, с твоей точки зрения, все выглядит логично и убедительно. Но это не так. Мы считаем, что в ситуации неопределенности надо совершать наиболее этичные поступки. Так уж повелось, что они оказываются и наиболее верными. Никто не собирается тебя изучать. И твоего друга – тоже. Если ты ответишь на ряд вопросов – нам это поможет. Не захочешь – твое право. Я доставлю вас на Авалон и помогу с гражданством. Вот и все.
И он исчез из моего зрения. Заблокировался.
Даже космические рыцари умеют обижаться.
Я с трудом ощутил собственное тело. Нашел рукой шунт, вынул кабель – голова отозвалась болью. Бросил взгляд на Стася – он смотрел в пустоту, его лицо подергивалось. Сейчас ему приходится готовить корабль к старту. В одиночку. Пусть даже он использовал, впервые в жизни, расчетный модуль. А ему еще приходится выслушивать упреки трусливого пацана.
Может ли такое быть – на самом деле, – что Стась готов помочь мне просто так? И помочь не так, как должны помогать друг другу честные граждане Империи, а больше? Неразумно, нелогично и бесполезно для всего мира!
Если так бывает – то весь наш мир неправилен. Все в нем неверно. И мои родители вовсе не должны были умирать. И злобная женщина-чиновник из социальной службы на самом деле желала мне добра.
И значит, мне тоже придется жить по-другому. Жить в мире, где главное – вовсе не закон и порядок. Где придется думать над каждым поступком.
– Капитан Стась… – сказал я. – Простите меня. Я, наверное, большой дурак. Но я учусь.
Стась повернул голову. И сказал:
– Проверь ремни, Тикки. Мы стартуем.
Я стал торопливо проверять ремни, хотя и знал, что они в порядке. Меня очень давно не называли Тикки. С тех пор как закрылась дверь за родителями.
Первый раз я летел на космическом корабле и был в сознании. Это оказалось интересно, только я все-таки ожидал чего-то большего. А может быть, я просто слишком переживал из-за Лиона, из-за планеты, так и не ставшей для меня новой родиной, из-за того, что впереди была полная неизвестность?
Стась привел корабль к гиперканалу и остановился. В канал нужно нырять под определенным углом и с определенной скоростью, иначе можно прилететь совсем не туда, куда собирался.
– Рассчитываем курс? – спросил я.
Стась покачал головой. Он явно вышел из навигационного режима и двигался живее.
– Ждем «Астрахань», Тиккирей. Возможно, им удастся вырваться с планеты…
– А они еще не стартовали?
– Нет.
Мы ждали долго. Часа два. Ни один корабль не вошел в канал и ни один из него не появился.
Лайнер тоже не стартовал. Бодрый инвалид на коляске и все остальные – они так и остались внизу.
Стась мрачнел все больше и больше. А потом скривился, как от боли, и включил один из видеоэкранов.
По информационной сети Нового Кувейта шел экстренный выпуск новостей. Султан выносил на общенародное обсуждение вопрос о присоединении планеты к Федерации Инея.
Он выглядел совсем нормально. Я бы никогда не подумал, что этот человек находится под каким-то воздействием. И говорил он очень умные вещи – о том, что федерация из шести планет («и это не предел») позволит Новому Кувейту занять подобающее ему место в Империи. О том, что между Инеем и Новым Кувейтом существуют давние дружеские отношения, культурные и торговые связи. О том, как долго народ планеты ждал подобного решения.
– Славно им промыли мозги, – сказал Стась. – Вот почему не стартовала «Астрахань». Спящие, которых они загружали в корабль, проснулись. И… – Он не закончил.
– Сложно загрузить человеку такую программу, чтобы он начал думать по-другому? – спросил я.
– Сложно, Тиккирей. В том-то и дело. Это должна быть чудовищно большая программа – чтобы не просто убить человека или лишить его воли, а полностью перестроить психику. Даже с хорошим шунтом – несколько суток подключения. Через радиошунт ее загрузить вообще невозможно.
Я думал. Я очень напряженно думал. Сутками… и все население… да уж, тут ничего не сделают самые хитрые и коварные агенты с планеты Иней. Нельзя же насильно подключить человеку кабель!
Бывало, что я сидел с кабелем часами, когда совсем этого не хотелось, но так это перед экзаменами… И я сам, пусть и неохотно, подключался к школьному компьютеру.
– Стась, а что за планета – Иней? – спросил я. Стыдно было признаваться, но я почти ничего не знал о нашем враге.
– Самая обычная планета. – Стась покачал головой. – Средняя. Послабее Авалона или Эдема, примерно как Новый Кувейт. Климат, правда, похуже. Но опять же – в пределах нормы. Производила корабли, добывала что-то там… Развитая индустрия развлечений, выпускают виртуальные сериалы, мыльные оперы… да ты должен был видеть, например «Дорогами видений».
– Я не видел, – признался я. – У нас мало закупали развлекательных программ. Интересный сериал?
– Да я тоже не видел, – успокоил меня Стась. – Работа такая, Тикки, не до развлечений…
Он замолчал. Уставился на меня, и я впервые увидел фага растерянным. Поэтому сказал торопливо, чтобы успеть первым:
– Сериалы. Они же через шунт! Воткнул и сидишь, час за часом, каждый день. Информации идет много.
– Тикки… – Стась грохнул кулаком по колену. – Да мы же поняли! Радиошунт – лишь спусковой крючок. Сигнал к началу выполнения программы! Они вшивают программу заранее, за месяцы, за годы перед захватом планеты. Потом – одиночный мощный импульс, и программа стартует!
Я обернулся, посмотрел на Лиона. Спросил:
– Теперь ему можно будет помочь?
– Пока не знаю. Но как же мы раньше… – Стась вдруг горько усмехнулся. – Человечество промывало себе мозги веками. Еще не было шунтов, по обычному ти-ви, через радио, через печатные книги. Тысячелетиями заставляли, пытались заставить людей делать то, что им вовсе не нужно! А Иней… он просто сделал следующий шаг.
Я сейчас был бы самым счастливым человеком на свете. Если бы не думал о Лионе, об одурманенной планете и о том, что все еще, наверное, только начинается.
– Спасибо тебе, Тиккирей, – сказал Стась. – Может быть, ты сэкономил нам день, может быть, неделю. А может быть – всего пару часов. Но этим спас какую-то планету. Только не пыжься!
– Почему? – нахально спросил я. – Ведь я… мы и впрямь вместе поняли…
– Тикки, никто и никогда не узнает о твоей роли. Так же, как никто не знает о причинах примирения с расой Цзыгу. Или о том, каким образом был прекращен католический джихад на Земле.
– Это вы делали? – растерялся я. Стась говорил о таких вещах, которые уже в первом классе все знают. – А как же мичман Харитонов, который спас матку Цзыгу с корабля халфлингов и стал ее символическим супругом? А имам Иоанн, который сжег себя на площади, когда мятежники… Капитан Стась!
– Тиккирей, в твоем теле есть миллионы крошечных клеток-фагоцитов. Ты знаешь, какая из них спасла тебя от опухоли или инфекции?
– Вас же не миллионы!
– Конечно, меньше. Нас меньше тысячи, и это, кстати, почти тайна. Но мы – фаги. Тихо снующие по галактике в поисках опасности. Это тоже своего рода гордыня и своего рода изъян: быть незаметными героями, служить поводом для острот и насмешек. Может быть, со временем это нас погубит. Но наши враги над нами не смеются, Тикки. Никогда. Теперь – спрашивай.
Я вскинул на него глаза. Замялся. Даже глупо задавать вопрос, когда его уже знают.
– Капитан Стась, я могу стать фагом?
– Почти наверняка – нет. Мне очень жалко, Тиккирей, но подготовка фага начинается еще до его зачатия. Ты никогда не сумеешь двигаться с той скоростью, которая необходима нам в бою. Твои органы чувств слишком слабы. Ты – уже слишком стар. Ты – уже родился.
Я невольно рассмеялся. Но Стась был серьезен.
– Мало быть честным, умным, здоровым человеком. У тебя есть и воля, и упрямство, и интуиция, но… Нужны еще самые примитивные физические возможности. Умение вести бой против двух-трех десятков вооруженных противников. Выдерживать нагрузки, непосильные для человека. Вот примерно так…
Он вынул из кармана монетку в полкредита. И двумя пальцами свернул ее в трубочку. Потом – сплющил в тонкую металлическую полоску.
– Держи.
Я поймал монетку. Металл был горячий, почти обжигающий.
– В нашей работе гораздо меньше таких ситуаций, чем принято думать, – мягко сказал Стась. – Но иногда они возникают. Тебя можно тренировать, учить, и ты станешь куда сильнее и ловчее обычного человека или даже имперского десантника. Примерно таким, как агент Инея, оставшийся в мотеле. Вот только фаг должен быть таким, чтобы никогда там не остаться.
– Угу, – сказал я. – Я понял, извините.
Стась кивнул.
– Фагом ты не станешь. Но можешь быть с нами. Для того чтобы один-единственный авалонский рыцарь мотался по планетам, соря деньгами и запросто заходя к правителям, нужна еще сотня человек, готовящих каждую операцию. И я буду очень рад, если где-то на тихом и мирном Авалоне ты будешь ломать голову над странностями, замеченными в секретных имперских сводках и провинциальных новостях позабытых планет. Делать запросы, анализировать. А потом отдашь мне приказ, и непобедимый супергерой отправится на работу. В девяти случаях из десяти – совершенно попусту.
Я улыбнулся. Да, мне было очень обидно. Но и приятно.
Стась стал серьезен.
– А теперь нам надо лететь, Тиккирей. Надо сообщить то, что мы поняли. Посмотришь, на что похож полет в гиперканале… в первый раз это довольно интересно.
– Подождите, капитан Стась, – сказал я торопливо и стал отстегивать ремни. – Две минуты, можно?
Он улыбнулся, кивнул.
– Нет, вы не поняли, – сказал я. – Я – в поток.
Кажется, мне удалось его удивить по-настоящему!
– Зачем, Тиккирей?
– Там же мой друг. Он один. Ему плохо. Может быть, если я буду рядом с ним в потоке… ну, я понимаю, там нет ничего, но вдруг он почувствует? Вдруг это ему поможет?
Говоря, я уже стоял, раздеваясь, возле второго места для расчетного модуля.
– Ты же собственные мозги гробишь, – сказал Стась, помолчав. Он даже не повернулся, сидел напрягшийся и растерянный.
– Ну, за один прыжок ведь не испорчу, верно? Вы же сами говорили, что нельзя всегда поступать разумно… – Я улегся на дурацкую кровать для тяжелобольных и стал застегивать ремни.
– Мне очень жалко, что ты уже родился… – тихо сказал Стась. – Ты мог бы стать настоящим авалонским рыцарем. Удачи тебе, Тикки. Я постараюсь добраться до Авалона как можно быстрее. И не только из-за Инея и Нового Кувейта.
Я кивнул, хотя он и не мог это увидеть. Но ведь мог почувствовать, верно? Достал кабель, воткнул его в шунт. Посмотрел на Лиона – сквозь темное стекло его лицо казалось грустным, но не более того.
Это оказалось совсем не трудно – думать над каждым поступком. Чуть непривычно, чуть страшно. Но не трудно.
– Удачи, Стась, – сказал я, закрывая глаза.
Когда я уже подходил к остановке, в затылок мне засадили снежком.
Никак не могу к этому привыкнуть! Мало того, что холодно, так холодно, что надо носить специальную зимнюю одежду, но еще повсюду снег! Я про него знал, конечно, но одно дело знать, а совсем другое – видеть, щупать, идти по нему.
Или получить скатанный в ладонях комок снега за пазуху…
Я повернулся, приплясывая, засунул руку за воротник и вытащил уже подтаявший снежок. Рози и Роси уже подбежали ко мне, смеясь и вовсе не смущаясь своей проделки. Они двойняшки, а с именами, мне кажется, им не повезло, как и мне.
– Привет, Тиккирей, – сказала Рози. – Хорошо я попала?
– Ага, – признался я. От снежка за шиворотом осталось мокрое холодное пятно, но оно уже становилось теплым.
– Я ей говорил, что не стоит, – вставил Роси. – Но она же дура без тормозов, сам знаешь.
Почему-то мне казалось, что идея обстрелять меня снежками пришла в голову именно Роси. Он хоть и был тише и спокойнее сестры, но инициатива всегда исходила от него.
– Да ничего, – сказал я. – Просто я не привык. У нас никогда не было снега.
– Скучно без зимы! – выпалила Рози. Она и секунды не могла устоять на месте – то размахивала руками в ярких оранжевых варежках, то прятала их в карманы куртки, то поправляла сбившийся на затылок берет. Зима в этом году была теплая, так мне все говорили. Совсем немножко холоднее нуля.
Но я все равно мерз.
– Пошли с нами? – предложил Роси. – Мы хотим перекинуться в картишки, нам четвертый нужен. Еще придет Иван.
– Нет. Я не могу.
– А что так? – Рози схватила меня за руку, заглянула в глаза. – Ты сердишься, да? Извини, я не стану больше в тебя кидаться.
– Мне на работу через два часа, – объяснил я. – Сегодня я в ночную смену.
Роси поморщился:
– Ну да, ты же человек занятой, взрослый…
– Я не взрослый, – сказал я. – Но у меня гражданские права, и мне нужно зарабатывать себе на жизнь.
Странное дело, ведь мы и впрямь ровесники. Но когда я смотрел на Рози и Роси, ну и на остальных из класса, мне казалось, что они – глупые дети, а я – взрослый и мудрый. Может быть, из-за того, что я побывал на Новом Кувейте? Или оттого, что вырос на Карьере? Ведь им никогда не приходилось думать о социальных службах, пае за жизнеобеспечение, не случалось следить за шпионами с Инея и помогать настоящему авалонскому рыцарю. Их родители были живы, заботились о них, любили, помогали, если надо. И работать никому из них не требовалось, разве что ради карманных денег постоять в каникулы за стойкой в «Мак-Робинсе»…
– Жалко, – сказал Роси. Он хороший парень, не злой, хотя иногда у него слишком уж едкие шуточки. – Ну, давай тогда завтра? Завтра выходной, можно что хочешь делать.
– Давайте, – согласился я. – Утром обсудим, хорошо?
Подъехал мой автобус, я за руку попрощался с двойняшками и нырнул в салон. Можно было подождать час и уехать на школьном автобусе, бесплатно. Но я торопился.
Как и обещал Стась, я теперь работал на авалонских фагов. Точнее – на одну из принадлежащих им служб, с маленькой конторой в центре Порт-Ланца, авалонского города, где я жил. Это маленький город, не то что столица Авалона – Камелот, но мне он очень нравился.
Даже несмотря на зиму.
Я сидел у окна, рядом с какой-то пухлой женщиной в шубе из серого синтетического меха. Женщина то заглядывала в сумку с покупками, то принималась считать что-то на своей кредитной карточке. Наверное, у нее расходы не сходились – она морщилась все сильнее и сильнее. Потом достала из кармана маленькую коробочку с видеодисками, сразу просветлела, спрятала кредитку, сложила руки на коленях и угомонилась.
Мне бы тоже не помешало посчитать расходы. У меня еще оставалось немного денег из тех, что дал мне на Новом Кувейте Стась, и через три дня я должен получить свою первую зарплату, но все-таки… Это оказалось очень трудно – самому вести хозяйство, оплачивать все счета, покупать продукты и нужные вещи. Я просто не понимаю, как с этим родители справлялись!
Повернувшись к окну, я стал смотреть на улицы Порт-Ланца. Маме бы здесь понравилось. Именно из-за снега, она всегда говорила, что смена времен года – это очень правильно. Наверное, понравилось бы и папе.
Как же я ненавижу Карьер!
А ведь мог бы прожить там всю жизнь, даже не подозревая, что мир – совсем другой. И сейчас на Карьере живут мои друзья, там Глеб и Дайка, там все остальные. У них наступает зима, но это значит лишь то, что солнце светит тусклее. Они платят за воздух, которым дышат, рассказывают друг другу байки про злых мутантов и смотрят старые развлекательные передачи, потому что на новые у администрации нет денег.
Я все понимаю. В Империи – двести с лишним планет, и на всех живут по-разному. Есть богатые и хорошие, вроде Земли, Эдема, Авалона… Есть такие, как Новый Кувейт, где тоже очень хорошая природа, но с планетой случилась какая-нибудь беда. А есть планеты вроде моей родины. Когда-то ее колонизировали, потому что надо было куда-то девать каторжников и добывать радиоактивные руды. Потом уже и руда стала не очень нужна, и преступников в Империи стало поменьше, и про Карьер все позабыли. Живите как хотите… Я все понимаю. Но мне очень грустно.
– Улица Радужная, – пискнул динамик в изголовье моего кресла. – Если вы желаете ехать дальше, внесите дополнительную оплату.
Я не собирался ехать дальше, я жил здесь. Протиснувшись мимо своей соседки, я вышел из автобуса.
В Порт-Ланце все названия очень красивые. Улица Радужная, Солнечный проспект, Тенистый бульвар, Вечерний сквер, набережная Туманов. Стоит только услышать такие названия, и сразу поймешь, что в этом городе живут хорошие люди. Говорят, здесь очень здорово весной, когда цветут земные каштаны и местные деревья со смешным названием «ротозейник». У ротозейника маленькие легкие плоды, которые реагируют на тепло, когда кто-то проходит мимо, отрываются от веток и падают на землю. Семена разлетаются во все стороны и на несколько минут прилипают к проходящему мимо человеку или животному. Они не липкие, они электризуются.
Но это будет потом. Еще должна пройти зима и начаться весна. А весной будет очень красиво, я знаю.
Возле дома я зашел в маленький продуктовый магазин, купил упаковку готовых обедов – они недорогие и вкусные, батон и две бутылки лимонада. Продавщица меня знала, дружелюбно кивнула и спросила:
– Ты не мерзнешь, Тиккирей?
– Нет. – Я покачал головой. – Не очень холодно.
– Все равно не ходи без шапки.
– Она в сумке, – признался я. – Я не привык носить что-то на голове.
– Привыкай, Тиккирей. – Женщина улыбнулась, взъерошила мне волосы. – Ты же серьезный и самостоятельный человек.
Она вроде как надо мной подтрунивала, но не обидно.
– Ладно, я постараюсь, – пряча покупки в пакет, сказал я. – До свидания.
Квартиру мне предоставил муниципалитет. Во временное бессрочное пользование как вынужденному эмигранту с «планеты, объявленной зоной бедствия». Наверное, для авалонцев эта квартира считалась маленькой и бедной, но мне очень нравилась. Там было четыре комнаты, и кухня, и большая застекленная лоджия, откуда видны лес и озеро – говорят, летом жители Порт-Ланца любят устраивать там пикники. Сейчас озеро застывшее, покрытое тонким серебристым ледком. Ночью на нем отражается лунный свет.
На восьмой этаж я поднялся на лифте, хотя иногда просто бегал по лестнице – вместо физкультуры. Отпер дверь и тихонько вошел в прихожую.
В гостиной бормотал телевизор. Я прислушался:
– Это страж-киборг, Даймор!
– Прикрой меня!
Затрещал плазменный бластер, судя по характерным выхлопам хладагента – армейская «Пума» в режиме сплошного разряда. Я выждал три секунды, но у «Пумы» почему-то и не думал кончаться боезапас. Тогда я выждал еще пять секунд, но хладагент тоже не кончался, и ствол у бластера даже не собирался расплавиться. А у нас в лаборатории, на испытательном стенде, больше десяти секунд не выдерживал ни один ствол.
Я скинул ботинки, снял куртку и прошел в холл.
Лион сидел в кресле и смотрел в экран.
– Привет, Лион, – сказал я.
– Привет, Тиккирей, – откликнулся он, не отводя глаз от экрана. Там прыгали человеческие фигуры в тяжелой броне – в которой не очень-то и попрыгаешь, обстреливая здоровенного паука, хищно щелкающего жвалами. Из паука во все стороны летели ошметки мяса и железяки, но он и не думал помирать.
Я сел на подлокотник кресла и посмотрел на Лиона.
Мой друг внимательно смотрел в экран.
– Ты хочешь в туалет? – спросил я.
– Да, – подумав, согласился он.
– Сходи, Лион. Сейчас встань, сходи в туалет и сделай все, что нужно.
– Спасибо, Тиккирей.
Лион встал и вышел. Совсем как нормальный человек.
Не смогли мы со Стасем его спасти. По-настоящему спасти. Подключение в поток все-таки перебило ту программу, которую запустил в Лионе Иней. Но волю он потерял. Стал примерно как Кеол из экипажа «Клязьмы», может, даже еще хуже. Ему все надо напоминать – не потому, что Лион забывает умыться или поесть, а потому, что не видит смысла в таких поступках. Не хочется ему ничего.
А самое ужасное, что он все понимает. И где-то там, в глубине души, мучится из-за случившегося.
Лион вернулся, снова сел в кресло. Будто меня и нет в комнате. Единственное, что он по-прежнему любил делать, к чему его тянуло будто магнитом, – это смотреть телевизор. С расчетными модулями тоже так бывает…
– Ты пообедал, Лион? – спросил я зачем-то.
– Да.
Я соскочил с подлокотника, заглянул ему в глаза. Словно он мог соврать.
– Правда? Ты поел, честно? Ты хотел есть?
– Честно поел, – ответил Лион. – Хотел.
Неужели так быстро?
Мне все говорили, что рано или поздно Лион восстановится, станет как прежде. Что мозг, особенно детский, очень гибкая система и воля возвращается. Вначале в самых простых потребностях, «витальных», как выразился врач. Потом – полностью. Но никто не ждал, что это будет так быстро!
– Лион… – прошептал я. – Слушай, как я рад! Ты молодец, Лион!
Он ничего не ответил, ведь я не задал вопроса.
– Может, ты еще и посуду вымыл? – поинтересовался я, чтобы заставить его говорить.
– Надя вымыла, – охотно ответил Лион.
И вся моя радость куда-то исчезла.
– Так это Надежда тебя покормила?
– Да. Она пришла, спросила, хочу ли я есть, – спокойно ответил мой друг. – Я сказал, что хочу. Я пообедал. Потом она вымыла посуду. Мы поговорили. Потом я стал смотреть видео.
– Ты молодец, – снова сказал я, хотя никакой радости уже не осталось. – Я пойду на работу, Лион. Приду очень поздно. Когда видео выключится, – я поднял с пола ленивку и быстро запрограммировал таймер, – пойдешь спать. Разденешься, ляжешь под одеяло и будешь спать.
– Хорошо, Тиккирей. Я все понял.
Из квартиры я почти убежал. У меня было еще время, но я выскочил за дверь и остановился на площадке, кусая губы. Как обидно! Как плохо!
– Тиккирей…
Я повернулся, посмотрел на Надежду. Она медсестра и живет в соседней квартире. Вот мы и договорились, что она будет присматривать за Лионом. Наверное, у нее дверной глазок был запрограммирован на мое появление.
– Здравствуйте, – сказал я. Надежда не очень старая, ей лет тридцать. У нее всегда очень строгий вид и грубый прокуренный голос, но она хороший человек… только почему-то я вечно перед ней теряюсь.
– Я заходила, покормила Лиона.
– Я понял…
Надежда шагнула ко мне, заглянула в глаза:
– Что стряслось, Тиккирей?
– Я… я подумал, что он сам поел…
Она вздохнула. Достала сигарету, щелкнула зажигалкой. И сказала почти виновато:
– Господи, у меня и мысли не было…
– С ним все равно все будет хорошо, – упрямо сказал я.
– Да, Тиккирей. – Надежда затянулась, посмотрела на меня. – Но может быть, лучше отправить Лиона на лечение в государственный госпиталь? Они ведь согласны принять его бесплатно, и там хорошие специалисты, ты поверь!
– Верю. Но ему лучше со мной.
– Тебя пугает шоковая терапия?
Я кивнул. Она меня действительно пугала. Я был назначен официальным опекуном Лиона, и поэтому мне подробно объяснили, что будут делать с моим другом.
– Порой это выглядит жестоко, – согласилась Надежда. – И все эти тесты на голодание, и болевые раздражители… но ты пойми, Тиккирей, в госпитале большой опыт по реабилитации бывших расчетных модулей. Твой друг выиграет год или два полноценной жизни. Пусть даже ценой некоторых неприятных процедур.
– Он будет сидеть голодный, а перед ним будет стоять еда, – пробормотал я. – Так ведь? И только когда Лион начнет сознание от голода терять, ему прикажут поесть!
– Не прикажут. А покормят принудительно. Но от него будут добиваться принятия самостоятельных решений, и он начнет их принимать.
– Да, и кресло будет бить его током, и еще он будет спать под грохот и вой сирен, и еще… – Я замолчал, потому что даже перечислять было противно.
Надежда затушила сигарету прямо о стену – противопожарная краска взвизгнула и пошла пеной, мгновенно погасившей огонек. Вот отчего у нас все стены в лопнувших пузырьках! А старший по подъезду с таким подозрением на меня поглядывал, спрашивая про них!
– Тиккирей, как медицинский работник, я с тобой не согласна, – сказала она. – Но ты умница. И хороший друг. Вот подрастет Леночка, обязательно постараюсь тебя на ней женить.
Я глупо ухмыльнулся. Леночке, дочке Надежды, лет пять всего, я и не знаю, куда деваться от ее поцелуев и обнимашек. Она сразу объявила меня своим старшим братом, за которого после школы выйдет замуж. Лучше бы на Лиона запала, ему-то все равно!
– Ладно, не бойся, скоро уже она перестанет кормить тебя облизанными конфетами и требовать рассказывать сказки про отважных фагов, – пообещала Надежда. – Хочешь, подвезу тебя до работы?
– Нет, спасибо, я на автобусе, – быстро ответил я. – Лучше вы вечером посмотрите, как там Лион. Вдруг он опять не ляжет спать, а будет смотреть ти-ви?
– Обязательно посмотрю, – сказала Надежда. – И посмотрю, и уложу. Не беспокойся.
В маленьком тамбуре на входе в офис я послюнил палец и засунул в отверстие детектора. При этом я смотрел в окуляр камеры, сканирующей сетчатку глаза, но это была ерунда. Самая надежная проверка – генетическая, потому что любые отпечатки пальцев можно подделать, сетчатку пересадить чужую, пароль – узнать под пыткой. Куда надежнее проверить клетки эпителия и эритроциты, которые обязательно есть в слюне.
Каждый раз прижимая палец к подушечке детектора, я немного нервничал. Там, под подушечкой, игла со специальным средством, которое вырубает человека за две секунды. Если генный анализ покажет, что в тамбур вошел чужак, то игла выдвинется.
Конечно, все было нормально. Дверь открылась, над ней вспыхнул зеленый огонек. Я вошел и поздоровался с охранником.
– Привет, Тиккирей, – ответил он. – Ты рановато сегодня.
– Да нечем было заняться, – признался я.
Мне очень нравится, как относятся ко мне на работе. Никто не иронизирует над возрастом или над тем, что я с чужой планеты. И наоборот тоже – никаких скидок не делают.
Стась, когда договаривался насчет меня, предложил три работы на выбор. Одна – в аналитическом центре, который собирает информацию со всех планет Империи. Другая – техником на космодроме фагов: поработав там, очень легко поступить в пилотскую школу. И третья здесь: в фирме, которая изучает и разрабатывает вооружение.
Я выбрал оружейную фирму.
В основном потому, что здесь меньше придется работать, а значит – не нужно будет отдавать Лиона в госпиталь. И в общем, не жалел. У меня была должность младшего техника и кабинет – ну, не совсем мой, на двоих с Борисом Тарасовым, старшим техником и моим начальником.
Он уже был на месте. Худой, высокий, выбритый налысо – только на макушке торчит длинный пучок волос, – вначале я немного пугался его вида. Ну, не пугался, скорее смущался. Впрочем, недолго: Тарасов оказался хорошим человеком. Наверное, в мире куда больше хороших людей, чем плохих.
– Здравствуй, здравствуй… – пробормотал Тарасов, едва я вошел. Он пялился в экран генного сканера, на котором крутилась замысловатая пептидная цепочка. В отражении на дисплее, что ли, меня заметил?
– Здравствуйте, Борис Петрович, – сказал я громко. – Ничего, что я рано?
Тарасов подпрыгнул в кресле, повернулся, вытаращился на меня:
– Тиккирей? Ну нельзя же так подкрадываться, до инфаркта доведешь!
– Вы же со мной поздоровались… – растерялся я.
Тарасов удивленно приподнял брови, воскликнул:
– Поздоровался? Я? А… Иди сюда, Тиккирей.
Я подошел, мельком глянув на площадку анализатора. Там лежал плазменный бич, тихонько так лежал. Вот что изучал Борис Петрович…
– Я поздоровался с этим вот опероном, – объяснил Тарасов, тыча пальцем в экран. – Видишь?
– Вижу, но не понимаю, – признался я.
– Бракованный бич, – объяснил Тарасов. – Просто беда какая-то. Бич привязывается к хозяину и работает только с ним, ты ведь знаешь?
– Да.
– Ну, так вот у этого импритинг не произошел. Ни на первого фага, ни на второго, ни на третьего. Индивидуальная неприязнь бывает, конечно, квазиживые механизмы – штука сложная. Но этот никого не хочет принимать. Генетический дефект, к сожалению. Какой-то сбой на стадии производства.
– Его можно вылечить? – спросил я, косясь на оружие. Больше всего плазменный бич фагов походил на змею – с метр длиной, покрытую серебристой чешуей, с плоской головой. Голова время от времени приподнималась, но бич лежал смирно.
– Починить, Тиккирей. Бич – более машина, чем живое существо… Нет, нельзя. Теоретически… – Тарасов задумался. – И теоретически нельзя. Кроме того – невыгодно экономически. Ты знаешь, почему плазменные бичи не используются никем, кроме фагов?
– Это военная тайна.
– Ну, ряд разработок действительно секретны, но мы передавали образцы имперским службам, а иногда фаги гибнут… и оружие попадает в руки врагов. Дело в том, Тиккирей, что управлять бичом – крайне сложно, а в производстве он неимоверно дорог. Любые террористы или агенты предпочтут вооружиться более простым и при этом более мощным оружием.
– Так зачем фаги используют бичи?
– Ты видел бич в работе? – иронически спросил Борис Петрович. – Не на стенде, а в реальной обстановке, в руках опытного фага?
– Да, видел.
Тарасов прекратил улыбаться. Кивнул:
– Прости, Тиккирей, не подумал… Так вот, эффектно это выглядело?
– Еще как!
– В том-то и дело. Фаг должен быть окружен легендами. Почтением, страхом, непониманием. Поэтому плазменный бич куда полезнее самого лучшего бластера. Поэтому фаги вооружаются бичами… каждый из которых стоит как хороший имперский танк.
– Ого! – воскликнул я.
– А ремонт бича, – продолжил Тарасов, – обойдется как постройка десятка танков. Это же генная хирургия высочайшего уровня! Так что… – Он опустил руки на клавиатуру, из принтера выскользнул лист бумаги, экран погас. – Будем писать акт о списании.
Писать нам почти ничего и не пришлось. В готовую форму были уже впечатаны полные данные о дефекте бича, возможные причины появления дефекта, рекомендация – утилизировать. Мы лишь отметили несколько пунктов (отмечал Тарасов, а я послушно кивал в ответ на его объяснения), расписались и зафиксировали отпечатки пальцев в надлежащих точках акта. Потом Тарасов вложил форму в сканер и пошел в буфет за кофе.
Я подошел к анализатору и глянул на бич сквозь сверхпрочное стекло. Многим змеи не нравятся, мне вот тоже, но бич все-таки не совсем змея и не совсем живой. Это сплав биополимеров, механики и нервной ткани, взятой, кстати, вовсе не у змеи – у крысы. Говорят, что и по интеллекту плазменные бичи близки к крысам.
– Не повезло тебе, – сказал я бичу. – Бедолага.
Бич свернулся кольцом, засунул треугольную голову в центр. Будто понял мои слова. Крошечные точки зрительных датчиков поблескивали в свете ламп.
Зашуршал принтер, выплевывая новую копию акта о списании. Уже с резолюцией бухгалтерии.
– Будешь кофе, Тиккирей? – спросил вернувшийся Тарасов.
Я помотал головой.
– Тогда я пару чашечек… – довольно заключил мой начальник. – Спал сегодня отвратительно. То ли давление скачет, то ли что…
– У вас гипертония?
– Какая еще гипертония, бог с тобой! Атмосферное давление скачет, Тиккирей.
Я покраснел. Объяснил:
– У нас все под куполом жили, там давление стабильное… я забыл.
Тарасов ухмыльнулся. Отхлебнул кофе, отставил чашку, вскрыл ящик анализатора. Взял бич за хвост, протянул мне:
– Держи. Да не бойся, у него вынут главный аккумулятор, так что плазмой плеваться не сможет.
Я осторожно взял бич обеими руками. Он был теплый и мягкий на ощупь.
– Утилизатор где, знаешь? – спросил Тарасов. – Тогда вперед. Полная деструкция, квитанцию принесешь.
Я кивнул и, держа бич перед собой на вытянутых руках, вышел из кабинета. Утилизатор был в конце коридора, в маленькой комнатке рядом с туалетами.
Лучше бы Тарасов сам утилизировал бич! Он ведь все-таки немножко живой… Но с другой стороны, если я собираюсь тут работать, то должен сам все делать. Даже если это очень неприятно…
В комнате с утилизатором никого не было. Большой металлический агрегат довольно урчал, перемалывая какой-то мусор. Я нажал на кнопку, выдвинулся приемный лоток – здоровенный керамический поднос.
– Никто же не виноват, что тебя починить – словно десять танков сделать! – сказал я бичу и опустил его в лоток. На табло тут же высветились цифры – вес и процент металла в объекте. Я выбрал метод – полная деструкция, это значит, что бич вначале перемелет жерновами, потом расплавит, а потом снова размелет в дисперсную пыль. Стараясь не глядеть на вяло шевелящийся бич, я подтвердил программу и повернулся, чтобы побыстрее уйти и ничего не слышать.
Что-то цепко схватило меня за запястье!
Я вскрикнул, поворачиваясь. Лоток уже начал было закрываться, но бич внезапно выскользнул оттуда и прочно обвил меня вокруг руки. На какой-то миг, совсем одурев от ужаса, я решил, что меня сейчас затянет в утилизатор вместе с ним! Ну, или руку оторвет!
Но утилизатор делали не дураки, и когда лоток наткнулся на тело бича, то тут же остановился и пошел назад. На табло вспыхнула надпись: «Проверьте положение объекта в лотке, герметизация невозможна».
А бич уже торопливо выползал из лотка и забирался мне под свитер!
Первой моей мыслью было – заорать. То ли бич взбесился, то ли понял, по-настоящему понял, что его хотят убить! Но он ведь не настолько умный!
Но я не заорал. И правильно сделал, потому что бич уже сплющился, мягкими, почти неощутимыми кольцами обвивая мне руку. На мгновение из рукава высунулась головка бича. Открылось и закрылось дуло плазменной пушки – будто змея разинула рот и зашипела на утилизатор…
Бич ко мне привязался!
У него прошел на меня импритинг!
Я стоял оцепенев. И пытался понять, что же делать. Бежать к Тарасову? Так все равно бичу одна дорога – в утилизатор. Это же не живое существо, это машина… а раз он к кому-то привязался, так больше никому служить не будет… а я не фаг и никогда им не стану… а бичи разрешено носить лишь фагам…
У меня даже коленки задрожали.
Я тряхнул рукой, будто надеялся, что бич отцепится и упадет. Куда там! Проще было бы пальцы оттрясти!
– Пошел вон! Слезай! – закричал я.
И мягкие кольца вдруг спали с моей руки. Бич начал медленно выползать… и укладываться обратно в лоток. Послушно и безропотно. Не как машина… как послушный щенок, например…
– Стой… – прошептал я. – Стой!
Бич втянулся обратно. Он уже начал понимать мои приказы!
Цифры, показывающие вес бича, все еще светились на экране. Я торопливо достал кредитную карточку, включил калькулятор и занес в память: «607,9 %». Вес в граммах и процент металла.
Рядом с утилизатором стояла мусорная корзина, в которую ссыпали всякий несекретный мусор – чтобы вечером уничтожить его весь разом, а не включать агрегат из-за каждой мелочи. Я стал доставать оттуда рваные листы бумаги, стаканчики из-под кофе, обертки от шоколадок, какие-то винтики с сорванной резьбой и сломанные платы. Что же я делаю? Меня под суд отдадут! Меня с планеты выгонят!
Ну не мог я теперь бросить бич в утилизатор!
У меня никогда не было своего зверька. На собаку или кошку нужен большой социальный пай, родители не могли себе этого позволить. Они обещали в четырнадцать лет подарить мне настоящего живого мышонка, на него пай совсем маленький. Но ничего не получилось…
Я загружал лоток до тех пор, пока вес снова не стал шестьсот семь граммов. Труднее было подогнать проценты металла. Не знаю, справился бы я… вот только когда я попытался сломать какую-то стальную проволоку (настоящий фаг ее бы легко сломал, а может, и обычный взрослый человек справился бы), из рукава выскользнул бич, на миг припал к проволоке – и та развалилась на две половинки.
«Девять процентов», – подтвердило табло.
Я стоял, держа палец на кнопке и пытаясь справиться с сумбуром в голове. Но тут в коридоре послышались шаги, и я невольно нажал кнопку.
Лоток втянулся, и утилизатор радостно загремел своими жерновами.
Выскользнула квитанция об утилизации.
На негнущихся ногах я пошел обратно. Бич тихо дремал на моей правой руке, совсем как у фага. Плоский, незаметный. Его даже обычные детекторы не фиксируют, он очень умно устроен. Металлические детали распределены так, чтобы, когда бич свернется вокруг руки, походить на браслет от часов и сами часы. А мои настоящие часы самые дешевые: пластиковая наклейка на руке, там металла вообще нет…
– Возьмите, Борис Петрович… – Я протянул Тарасову квитанцию.
Мой начальник задумчиво посмотрел на бумажку. Неторопливо подклеил ее к акту о списании. Спросил:
– Не переживал, Тиккирей? Не жалко было бич?
– Это же просто сломанная машина… – пробормотал я.
Тарасов кивнул:
– Да, ты прав. Садись… обрабатывай данные вчерашнего эксперимента. Методику понял?
– Понял.
– Это не спешно, но если сегодня закончишь – хорошо. Я пока отойду…
Прихватив акт о списании, Тарасов вышел. А я сел за свой компьютер, подключил кабель к нейрошунту.
Меня всего трясло.
Что же я наделал?
Домой я вернулся уже поздним вечером. В квартире было тихо, значит, Надежда зашла, покормила Лиона и уложила спать.
Бич по-прежнему обвивал мою руку.
Его не заметили детекторы на контроле, я преспокойно ушел, унося с собой очень дорогое и секретное оружие. Я украл! Причем украл у своих друзей, у авалонских фагов, которые спасли меня с Нового Кувейта и приютили на хорошей планете.
Наверное, если бы я мог повернуть время обратно, я бы не взял бич. Но теперь уже ничего не поделаешь. Абсолютно ничего. Можно попробовать уничтожить бич, но тогда зачем было его воровать?
Значит, я теперь преступник, который даже не может воспользоваться добычей. Если меня кто-то увидит с бичом – сразу пойдут слухи. На такой планете, как Авалон, дети не ходят с оружием.
Я долго слонялся по квартире. Пробовал посмотреть телевизор – там шли всякие развлекательные программы, но от них стало только хуже. Сделал себе бутербродов и вскипятил чайник, но есть не хотелось. Тогда я пошел в спальню.
Лион мирно спал в своей кровати. Я разобрал свою постель, разделся, лег. Бич на руке почти не ощущался. Наверное, фаги тоже привыкают к своему оружию и перестают его замечать…
– Спокойной ночи, Лион! – сказал я в темноту. Но он не ответил.
Тогда я уткнулся в подушку и разревелся. Тихо, чтобы Лион не слышал. Как бы я хотел, чтобы мама и папа были рядом! Чтобы можно было рассказать им все, и пусть они придумывают выход. Взрослым проще, они всегда знают, что делать.
Но даже взрослые иногда ошибаются. Или не находят выхода и тогда делают вид, что их ошибка – правильный поступок.
Я даже не стал молиться перед сном. Теперь я очень редко молился. Может быть, потому, что понял – ни от чего молитва не спасает.
Под утро я проснулся от шепота. Открыл глаза, посмотрел на другую кровать, где спал Лион. Конечно, говорил он. С ним это иногда бывает по ночам. Только обычно он говорит неразборчиво, а теперь я различал слова:
– Сейчас… сейчас… сейчас…
Меня пробил озноб. Лион бормотал сквозь сон, и я вспомнил, что точно так же порой отбрыкивался от тормошившей меня мамы. «Сейчас… сейчас я встану… еще минуточку…»
– Лион! – громко позвал я.
– Ну сейчас… – недовольно пробормотал он.
Казалось, что он – совсем нормальный. Что можно его затрясти, разбудить, он завопит: «Ну вот, не дал сон досмотреть!» – и вмажет мне по голове подушкой.
– Лион! – крикнул я, вскочил, подбежал к его кровати и затряс Лиона за плечи. – Просыпайся! Пора!
Он открыл глаза.
– Лион, вставай, – жалобно попросил я.
И он послушно встал. Зевая, дрожа от холода – на ночь я выставил в комнате слишком низкую температуру и отопление еще не включилось.
– Лион…
Он терпеливо стоял.
Я сел на его кровать и сказал:
– Ты прости, это мне показалось, что ты поправился. Понимаешь?
Лион молчал.
– Ты все понимаешь, я знаю, – сказал я, глядя даже не на него, а в окно, где занимался рассвет. – Ты все понимаешь и мучишься… Лион, пожалуйста, борись с собой. Заставляй себя, Лион. Ты обязательно поправишься, это все говорят. Но может пройти несколько лет. Мы станем взрослыми и совсем другими. А мы ведь только успели подружиться… Правда?
Он молчал.
– Сядь, – попросил я, и Лион сел. Я набросил ему на плечи одеяло и сказал: – Ты знаешь, у меня ведь совсем никого нет. Есть Глеб, Дайка… это мои друзья с Карьера. Но они далеко, их словно бы и нет теперь. Можно только вспоминать. А мама и папа умерли. Чтобы я мог жить. Есть еще Стась, но у него своя жизнь и свои дела, я его уже две недели не видел. Есть еще Тарасов, я рассказывал, но он просто товарищ по работе. Есть Рози и Роси, но они такие… они совсем дети, понимаешь? Они ничего не понимают, если честно! У них слишком хорошая планета. Я бы хотел таким быть, но не смогу… я уже родился. А ты другой, ты меня понимаешь, я чувствую.
Лион не говорил ни слова.
– А еще я сделал глупость… – прошептал я. – Ужасную глупость…
Я поднял правую руку и показал Лиону обвивавший ее бич. Словно ждал, что он скажет что-нибудь.
– Они узнают, – сказал я, потому что вдруг понял – узнают. – Рано или поздно всё узнают. И тогда у меня совсем никого не останется. Стась со мной даже разговаривать не захочет. И с работы меня выгонят. Лион, ты постарайся, пожалуйста. Постарайся поправиться быстрее. Может быть, мы вместе чего-нибудь придумаем…
Лион молчал.
– Ложись, – попросил я. – Ложись, поспи еще, если хочешь. Мы сегодня пойдем к Рози и Роси в гости. Будем во что-нибудь играть. Ты ведь не против, они ведь тебя не обижают?
– Не обижают, – сказал Лион, потому что понял мои слова как настоящий вопрос.
Я поправил на нем одеяло и выбежал в гостиную. Включил телевизор, забрался с ногами в кресло. В гостиной было теплее.
Что же мне делать?..
Бич на моей руке приподнял голову, словно выискивал – откуда опасность?
– Ты бы хоть унялся! – сказал я сквозь слезы.
К Рози и Роси мы не пошли.
Роси позвонил часов в восемь. Наверное, если бы он знал, что я проснулся в пять утра, так в пять бы и позвонил.
– Тиккирей, есть идея! – даже не здороваясь, выпалил он.
– Сразу согласен, – сказал я. Мне уже опротивело сидеть за телевизором.
Роси захихикал:
– Нам отец дал машину! Поехали в лес, на пикник?
– Ты что, умеешь водить? – удивился я.
– Я – нет. – Роси немного скис. – Рози умеет, у нее есть права. Только ограниченные, «в сопровождении взрослых».
– А кто с нами поедет? – не понял я.
– Кретин! Ты поедешь! Ты юридически – взрослый, так что никто не придерется!
– Вам разрешили?
Роси опять захихикал:
– Еще бы! Знаешь, как родители тебе доверяют? «Очень серьезный юноша, а ведь немногим вас старше!»
Манеру своего отца говорить он скопировал здорово.
– Я и впрямь серьезный, – сказал я, торопливо размышляя. – Давайте.
– Мы через четверть часа заедем, – сказал Роси. – Отец с нами до тебя доедет, чтобы не придирались. Вот. Нет, не через четверть часа, через полчаса, он кричит, что ему еще бриться надо!
– Хорошо, я как раз пока Лиона соберу, – согласился я.
Роси, по-моему, немного скис. Но ответил достойно:
– Правильно, ему очень полезен свежий воздух. Собирай. Теплее одевайтесь! И это…
Он снизил голос до неразборчивого шепота:
– Бухала возьми!
– Чего?
– Ну пива… не знаю чего. Пива или вина, сам реши чего! Тебе-то продадут! Ну пока, жди.
Я выключил трубку и ухмыльнулся. Они что, думают, в выпивке есть что-то интересное?
– Дети… – сказал я и пошел будить Лиона. Пиво у меня было в холодильнике – целая упаковка. Не для себя, а на тот случай, если вдруг прилетит на Авалон Стась и решит к нам зайти.
Лион выглядел нормально. Как «очень-воспитанный-ребенок», который стоит у подъезда, тепло одетый, аккуратный, и терпеливо чего-то ждет.
Я был с сумкой через плечо, где лежали пиво, бутерброды и упаковка с саморазогревающимся копченым цыпленком.
Роси не подвел – они подъехали точно через полчаса. Впереди, за рулем, сидела Рози, очень гордая, в вязаной шапочке и яркой шерстяной куртке. Приоделась она так, словно на концерт собралась, а не в лес на пикник. Роси оделся проще и удобнее: в синтетический комбинезон, в котором можно хоть на снегу спать, хоть в ледяной воде купаться.
Отец их сидел спереди, рядом с дочкой. Он очень крупный, широкоплечий, с гривой пышных волос, и никогда не подумаешь, что у него мирная и тихая профессия: театральный критик. Как он всем представляется, и мне тоже: «Театральный критик самых широких взглядов».
Он и вылез из машины первым. Рози еще возилась, отстегивая ремень, Роси, по-моему, запутался в собственных руках и ногах, а их отец уже пожимал мне руку и басовито изрекал:
– Доброе утро, молодой человек.
– Доброе утро, Вильям, – ответил я. Он требовал звать себя только по имени и «не обращать внимания на разницу в возрасте». Вроде как от этого я должен был чувствовать себя свободнее… Не знаю, вот Стась разницу в возрасте не игнорировал, но с ним было гораздо проще.
Вильям откашлялся и заговорщицки прошептал:
– Прекрасное утро, чтобы мои оболтусы получили небольшой урок взросления, верно, Тиккирей?
– Да, Вильям, – покорно сказал я.
Покосившись на своих «оболтусов», Вильям подмигнул мне и тихо сказал:
– Наверняка вы взяли с собой пиво или вино. Нет, не надо отвечать, Тиккирей, я ведь прекрасно помню, как сам был подростком! Но я прошу тебя, как самостоятельного и ответственного человека, пронаблюдать, чтобы Рози села за руль не ранее чем через три часа после употребления алкоголя!
– Я… я прослежу, – сказал я.
Только после этого удовлетворенный Вильям повернулся к Лиону. Громко сказал:
– Доброе утро, мальчик!
«Молодым человеком» для него был только я.
– Доброе утро, – послушно ответил Лион.
– Кхм. Ну, я не буду больше мешать вам своими стариковскими наставлениями. – Вильям приобнял подошедших наконец-то Рози и Роси. Улыбочка у него при этом была такая лукавая, что сразу становилось ясно: он и через двадцать лет стариком себя считать не намерен.
– Папа, мы поедем, – быстро сказала Рози.
– Блок безопасности в машине включен, – тем временем перечислял Вильям. – Аптечка на месте. Телефоны все взяли? Не забудьте пристегнуться!
– Хорошо-хорошо, – подпрыгивая на месте, выпалила Рози. – Ну папа, ты же опоздаешь!
– Спектакль через полтора часа, – поморщился Вильям.
– А кафе при театре уже открыто… – невинно сказала Рози, глядя в небо.
Ее отец немного принужденно рассмеялся:
– Что поделать, родная дочь гонит… Хорошего уик-энда, молодые люди!
Он потрепал Рози и Роси по щекам, пожал мне руку, Лиона тоже удостоил легкого похлопывания по затылку и двинулся по улице.
– Во зануда, – пробормотала Рози, едва отец отошел метров на десять. – Все, в машину!
Я тоже иногда говорил про отца, что он – зануда. Раньше.
Но я не стал этого объяснять Рози, она бы все равно не поняла.
– Пошли, Лион, – беря его за руку, сказал я.
Машина была хорошая. Колесный джип, не очень большой, но напичканный автоматикой под самое не хочу. Я сразу понял, почему родители не побоялись отпускать моих приятелей на пикник, – в машине стоял блок автоводителя, который перехватит управление, если Рози что-то сделает неправильно. На такой машине даже пьяным разрешают ездить… может, поэтому Вильям такую и купил.
Мы с Лионом забрались на заднее сиденье, Рози и Роси устроились впереди. Пока Рози снова запускала мотор – и зачем было ей его вообще выключать, – Роси повернулся к нам и ехидно сказал:
– Представляешь, на какой спектакль папенька пошел? Рождественский утренник «Звездочка ясная, звездочка добрая». Это для самых малышей, про то, как первый корабль с переселенцами на Авалон едва не разбился, но боженька его спас и посадил благополучно!
Он захихикал.
– Ню-ню, – презрительно сказала Рози, газуя. – Кто-то в прошлом году визжал от восторга на этом утреннике!
– Неправда! – взвыл Роси. – Я от хохота визжал!
– А корабль и впрямь чудом сел, – продолжала Рози. – Он ведь был совсем примитивный, с ядерным двигателем… он через гиперканал полз четыре месяца, и запас рабочего тела не рассчитали.
Роси умолк. У него с сестрой все время велись споры на религиозной почве. Рози считала, что Бог есть, а Роси – что навряд ли, в лучшем случае – был раньше, но давно отошел от дел.
Тем временем мы выехали на трассу. Рози небрежно щелкнула по кнопкам, и верхняя часть кузова стала односторонне прозрачной. Теперь снаружи джип выглядел однотонно-черным, зато мы видели все и неслись словно на открытой платформе.
– Ну чё, ты пива взял? – спросил Роси. Его сестра выплескивала энергию, управляя машиной, а вот ему явно требовался выход эмоций.
– Взял, – сказал я.
– Так доставай!
Я подумал и решил, что ничего плохого в этом не будет. Дал одну бутылку Роси, одну Лиону – он бы захотел попробовать, наверное, и одну взял себе.
Рози протянула назад руку.
– Тебе не дам, – сказал я. – Ты за рулем.
– Дурак, тут же автоматика сплошная! – удивилась Рози.
– Все равно не дам. Я твоему отцу обещал, что за рулем ты пить не будешь.
– Вот, я так и знала, что он тебя услышал! – напустилась Рози на брата. – Орал на всю квартиру! Дай глотнуть!
Роси открутил пробку, отпил, блаженно ухмыльнулся и сказал:
– Не-а. Ты за рулем, Тиккирей прав. Он взрослый, мы его должны слушаться.
– Ну-ну, – угрожающе пообещала Рози. Запустила руку под куртку и достала маленькую плоскую фляжку. Роси выпучил глаза:
– Это же мамина!
– И вовсе не мамина, а моя. Мама свою на той неделе где-то потеряла. – Рози повернулась ко мне и подмигнула. – Прямо с коньяком, представляешь?
– Рози, не надо, – попросил я.
Наверное, она бы меня послушалась. Я по глазам видел, что Рози колеблется и вовсе ей не хочется пить крепкий коньяк. Но тут Роси ехидно сказал:
– Слушай, что старшие говорят!
Рози мгновенно скрутила колпачок, глотнула. У нее глаза просто на лоб полезли, я подумал, что сейчас она бросит руль и сработает автоматика.
Но она закрутила фляжку, снова спрятала ее в карман и повернулась к дороге. Мы бы за это время раз десять вылетели в кювет или на встречную полосу, но автоводитель этого не допускал.
– Ты сильна, старуха! – восхищенно воскликнул Роси. – Тиккирей, ты гляди! Даже не закусывая!
– И ничего страшного, – хрипло сказала Рози.
Зря она так, конечно. В аварию-то мы не попадем, но ей же самой плохо будет!
– Рози, только больше не надо, пожалуйста, – сказал я. – Я понимаю, что тут автоматика, но я все-таки боюсь.
– Хорошо, не буду, – с готовностью согласилась Рози.
Минут через десять мы все развеселились. Наверное, из-за выпитого. Роси открыл окно со своей стороны и стал махать рукой машинам, которые мы обгоняли. Лион тихонько сидел, временами отпивая глоток пива, но я чувствовал, что ему тоже нравится поездка.
– Мы к озеру поедем, – решила Рози. – Ага? Там есть кострища и скамейки. Найдем место, чтобы никого не было, и устроим там пикник.
Она говорила чуть громче, чем обычно, но в общем-то держалась хорошо. У меня даже возникло подозрение, что Рози не в первый раз пробует коньяк.
– Давай! – решил Роси. – Это клево. Зажарим колбаски на огне!
Я тоже не спорил. Я никогда в жизни не бывал ни на одном пикнике и не представлял, где и как его лучше проводить.
Вскоре мы свернули с трассы на узкую дорогу, где даже не стояли фонари. А потом вообще на «проселок» – грунтовую дорогу. Роси объяснил, что в лесу запрещено прокладывать нормальные дороги, чтобы не нарушать экологию.
Но джипу все было нипочем – что бетон под колесами, что земля, что снег. Мы перли вперед, Рози залихватски рулила, и в общем-то, когда она смотрела, что делает, автоводитель не вмешивался. Вскоре впереди показалось озеро.
Я даже присвистнул – так это было красиво!
У нас в куполе была река – которая текла по кругу, только на одном участке скрывалась под землей. Было маленькое озеро.
Только все это было ненастоящее. Сделанное людьми. И пусть у реки были обычные берега, а озеро имело неправильную форму – все равно почему-то чувствовалось, что это не природа.
А здесь озеро было почти круглым. И при этом – настоящим! И старые деревья вокруг озера никто не высаживал, они росли сами: и земные, и остатки местной флоры, которая адаптировалась. И здесь наверняка жили настоящие зверьки: мыши, зайцы, лисы. И снег на ветках был не потому, что администрация купола перед выборами решила устроить всем настоящий Новый год, снизила температуру и включила на полную мощность водные распылители…
Это было озеро, лес и снег. Здесь можно было по-настоящему играть. А может быть, даже жить. В маленьком домике, который надо отапливать, сжигая куски деревьев, а на обед готовить зверей, которых удалось подстрелить в лесу.
Все настоящее!
– Как здорово, – сказал я.
Машина уже ехала вдоль берега, слева был лес, справа – заснеженный ледок.
– Ага, красиво, – согласился Роси.
Они не понимали. Они были богачами, такими немыслимыми богачами, что дух захватывало! Рядом с ними жил своей жизнью целый мир.
А они только иногда выбирались к озеру на пикник.
Я посмотрел на Лиона. Взял его за руку, шепотом сказал:
– Ты меня понимаешь, я знаю. Вот ты – понимаешь.
Как жалко, что он не может мне ответить… без приказа. И не может завопить от восторга и запрыгать на сиденье, озираясь по сторонам. Ему ведь пришлось еще хуже, чем мне, у него совсем не было неба и солнца над головой.
Мы проехали мимо двух или трех машин, которые остановились у озера. Тоже на пикник. У машин были люди, они даже поставили большие теплые палатки и стол для барбекю. Четверо парней в одних плавках играли на снегу в футбол. Ничего себе! Я на градусник утром смотрел, было три градуса ниже нуля!
– Это моржи, – сказал Роси. – Они всегда по субботам ездят сюда отдыхать. Потом еще купаться будут, вот увидишь.
Миновав моржей, мы проехали еще с километр и остановились у заснеженного деревянного павильончика, где стояли стол и скамейки, тоже из настоящего дерева. Чуть дальше к лесу стояла будочка биотуалета. И никого, только дикая природа!
– Здесь и остановимся, – выруливая к павильону, сказала Рози. – Мы тут в прошлом году весной были, когда в грозу попали. Помнишь, как удочку потерял, растяпа?
На этот раз Роси нашлось чем ответить:
– Помню-помню! Это когда одну плаксу пчела укусила и визг стоял на все озеро?
Рози смолкла.
Мы выгрузились из джипа, оттащили под навес наши сумки. Стряхнули снег со стола и скамеек, потом вымели его с пола наружу – у дверей стояло несколько веников. Рози ловко раскрутила и опустила матовые пластиковые шторки, закрыв павильон от ветра, потом бросила в маленькую печку пару топливных брикетов и разожгла особыми туристическими спичками.
– Рози у нас специалист по выживанию, – сказал Роси. На этот раз без всякой насмешки, а с гордостью за сестру. – С ней в лесу не пропадешь.
– Через полчаса можно будет снять куртки! – гордо объявила Рози. – А теперь я вас на минутку покину, мальчики.
Она направилась к туалету, а мы с Роси принялись расставлять на столе продукты, подстраивать портативный телевизор, распаковывать наборы с посудой. Рози и Роси хорошо подготовились, ничего не забыли. Можно было бы придумать работу и для Лиона, но пришлось бы каждый раз давать ему задание.
– Мы как первопроходцы, – сказал Роси. – Как пионеры, что покоряли Авалон! С лазерным ружьем в руках и набором биокультур в пробирке – против целого мира, дикого и свирепого!
Фраза, наверное, была из учебника, а не его. Слишком уж напыщенная. Впрочем, Роси тут же о ней забыл, забеспокоившись:
– Ты пока разогрей бутерброды. Я должен маме позвонить, что мы добрались, а телефон в машине остался!
Я положил бутерброды в микроволновку, включил разогрев, наблюдая, как Роси, смешно подпрыгивая, бежит по снегу к машине. Он, конечно, бывает ехидным, но вообще-то славный.
Мне было очень хорошо сейчас. Я даже подзабыл о биче, из-за которого меня рано или поздно ждут неприятности.
– Лион, хочешь есть? – спросил я.
– Да, – ответил он. – Бутерброд.
Это было что-то новенькое! Раньше мне потребовалось бы задать Лиону еще один вопрос – что именно он хочет!
– Бери, – сказал я, протягивая ему бутерброд с ветчиной.
Он взял, но есть не спешил.
– Ты другой хочешь? – догадался я.
– Да. С сыром.
Я бросился к микроволновке так быстро, что чуть не упал. Достал бутерброд с сыром – горячий, шипящий, покрытый расплавленной сырной лепешкой. А тот, что с ветчиной, забрал себе.
– Лион, тебе уже лучше! Точно лучше, я вижу! – сказал я.
Но его словно вновь накрыло колпаком. Он стал молча жевать бутерброд, а тут одновременно вернулись Рози и Роси.
– Ага, еда готова! – выпалил Роси, пряча в карман телефон. – Это круто. Тиккирей, доставай пиво!
– А не рано? – спросил я.
Рози фыркнула:
– Ты же не хочешь, чтобы я пьяная машину вела?
Я не стал спорить и достал всем еще по бутылке пива. В павильончике уже стало теплее, мы расстегнули куртки, а Роси распустил шов на комбинезоне.
– Тиккирей, а правда, что ты хочешь экстерном окончить школу? – спросила Рози.
– Правда, – сказал я. – Я посчитал, что за три года пройду полный минимальный курс.
– Ты лучше учись по-нормальному, – предложил Роси. – Вместе с нами. Куда ты торопишься?
Я пожал плечами. Ну как им объяснить, что мне смешно сидеть вместе с ними на уроках, слушать преподавателя… а потом идти на работу в оружейную лабораторию или заниматься домашним хозяйством? Никак я уже не смогу стать таким, как они.
– Тяжело учиться и работать сразу, – сказал я. – Чего ж тут непонятного? Лучше вы школу оканчивайте экстерном.
– В школе интересно, – сказал Роси. – Зря ты так. Интересно и нет лишней ответственности.
– Да, наверное, – согласился я.
Мы еще немного поспорили, но вяло. Они в общем-то меня понимали, просто им не хотелось, чтобы я уходил.
– Тебе надо пойти учиться на пилота, – сказала Рози. – Папа недавно говорил, что ты будешь хорошим пилотом, поскольку побывал среди расчетных модулей. Значит, будешь к ним относиться по-человечески. А это очень полезно для социальной гармонии общества.
На меня повеяло глухой тоской. Стась, когда уговаривал меня пойти в обычную школу параллельно с работой, говорил, что «общение со сверстниками скажется на твоем гармоничном развитии». Я послушался, но так с ним и не согласился. И вот сейчас то же самое ощущение: вроде бы все правильно, но…
Не хочу я быть пилотом и относиться к расчетным модулям «по-человечески». Ведь это все равно подло – позволять людям становиться молчаливыми зомби. Разве что на сверхмалом корабле, как у фагов. Но таких кораблей почти что и нет…
– Пошли кататься по льду, – предложил Роси.
– Ты что, машина провалится! – вскинулась Рози. – Лед тонкий!
– Да не на машине, просто так!
Рози пожала плечами.
– Пошли, Тиккирей?
– Идем, – согласился я. Никогда еще мне не приходилось кататься по льду. А ведь это должно быть интересно, лед же скользкий!
Задернув за собой полог, мы выскочили из павильончика. Лиона я вел за руку, чтобы не вдаваться в долгие объяснения.
– О-го-го! – завопил Роси, отбрасывая пустую бутылку пива. Разбежался, с воплем прыгнул на припорошенный снежком лед и покатился. Я внимательно смотрел, чтобы запомнить, как это делается.
Вроде бы все было очень просто. Вначале разбег, потом на лед – и дальше уже ногами не шевелишь, только держишь равновесие. Наверное, трудней будет снова разгоняться на льду… ага, вот как это Роси делает: мелкими шагами, поднимая ноги, а потому будто прыгает вперед.
Рози бросилась вперед вслед за братом. Она равновесия не удержала, плюхнулась и поехала на мягком месте, хохоча и вращаясь.
– Лион, ты тут постой, – попросил я. Разбежался и тоже прыгнул на лед.
Забавно…
Это оказалось не очень сложно и действительно интересно. Я подумал о том, что в городе есть парк с катком и там на льду катаются на специальных приспособлениях, коньках. Надо будет туда походить, потому что у меня здорово получается…
И тут я тоже плюхнулся на спину, покатился ногами вперед, сбил смеющегося Роси. Рози, успевшая уже подняться, радостно потешалась над нами.
– Ой, извини, – сказал я.
– Ничего. – Роси встал на четвереньки, поднимаясь. Его спина смела весь снег со льда, и я увидел, что лед – прозрачный. Даже видно дно!
– Ого, гляди! – воскликнул я.
Роси глянул под ноги и как-то сразу перестал веселиться. Осторожно отошел на заснеженный участок.
– Ты чего? – спросил я, растянувшись на льду и наблюдая за подводным миром. Может быть, получится увидеть рыб?
– Лед совсем тонкий, оказывается, – виновато сказал Роси. – Знаешь… наверное, опасно кататься.
К нам ловко подъехала Рози. Завопила:
– Вы что встали?
– Рози, глянь, лед совсем тонкий! – Роси носком ноги показал на чистый участок. И тут же вскрикнул, отскакивая в сторону. Завопил: – Я когда на одной ноге стоял, у меня лед захрустел под ногами! Пойдемте!
– Да брось… – неуверенно сказала Рози. – Тиккирей, ты хоть не боишься?
– Нет, – сказал я. Я просто не мог понять, чего они боятся. Если мы ходим по льду и он не ломается, то с чего бы вдруг все изменилось?
– Вот видишь, Тиккирей не боится! – заявила Рози.
– Он не понимает просто. – Роси паниковал все больше и больше. – А помнишь, мама рассказывала, как у нее в детстве одноклассник утонул? Провалился под лед и утонул!
Я начал вставать. А Рози раздраженно сказала:
– Да прочный лед, прочный!
И подпрыгнула несколько раз на месте. Роси стих, втянув голову в плечи. Я так и застыл на четвереньках, потому что мне почудился тонкий хруст.
Рози его, наверное, не услышала.
– Вот видишь? – спросила она и подпрыгнула еще раз.
Прямо под ее ногами лед вдруг расколола трещина. Тонкая, ветвистая. Рози с визгом отскочила в сторону и бросилась к берегу. А я так и стоял на четвереньках, зачарованно глядя на бегущий ко мне зигзаг. Трещина все расширялась, было видно, что толщина льда – сантиметра четыре, а под ним – черная парящая вода.
– Тиккирей, беги! – закричал Роси. И тоже рванулся к берегу.
А я бежать уже не мог. Трещина пробежала как раз подо мной. Руки остались на одной стороне, ноги – на другой. И трещина медленно расширялась.
– Тиккирей, ты чего! – Рози стояла уже на берегу, метрах в двадцати от меня. – Вставай!
– Как? – закричал я в ответ. Мне ни капельки не было страшно, вот только я понимал, что подняться не смогу – я теперь мостиком выгибался над трещиной, в которой было сантиметров сорок.
И она все увеличивалась.
– Роси, Роси, ну придумай что-нибудь! – закричала Рози.
Я увидел, что Роси осторожно ступил на лед, пошел ко мне – и тут же бросился обратно, потому что лед начал трещать прямо у него под ногами.
– Тиккирей! – кричала Рози.
Я понял, что придется прыгать в воду. Вот ведь не повезло! Конечно, если я спрыгну, то потом легко выкарабкаюсь на лед и выбегу на берег. Придется сушиться, и все равно можно простыть и заболеть, но другого выхода нет.
– Ребята, я прыгаю в воду! – крикнул я. – Потом выберусь!
– Не надо! – завопил Роси.
Но я уже прыгнул.
Ой…
Вода была – словно кипяток! Ничего себе! Как в ней моржи купаются! У меня перехватило дыхание, я ушел с головой, вынырнул, больно стукнувшись плечом о лед.
– Тиккирей!
– Сейчас, – пробормотал я, переводя дыхание. Вода больше не казалась горячей, а стала обжигающе холодной. Точно простыну…
Я вцепился в кромку льда, подтянулся, вытаскивая тело из воды. Вначале все шло хорошо, я даже высунулся из воды по пояс и почувствовал, как ветер холодит мокрую голову.
А потом лед хрустнул у меня под руками, раскололся, и я снова ушел под воду!
Вот теперь мне стало страшно. Я понял, что случилось: едва я высовывался из воды, как вес тела увеличивался и лед переставал меня держать.
Но что же мне тогда делать? Как выбираться?
– Ребята, помогите! – крикнул я.
Рози стояла у берега молча, схватившись за голову и оцепенев. А Роси метался туда-сюда, то бросался к джипу, то возвращался обратно и что-то сумбурно кричал.
Лион молча пошел вперед.
– Стой! – крикнул я. – Лион, стой, не двигайся!
Конечно же, он остановился. Только этого мне не хватало, чтобы он провалился…
Я стал осторожно, бочком забираться на лед. Так, чтобы площадь опоры была больше. И это у меня почти получилось – я даже выбрался полностью!
После этого кромка льда снова обломилась вместе со мной.
Я опять с головой ушел под воду, вынырнул…
И вдруг понял, что тело начало меня плохо слушаться.
Наверное, от холода. А может быть, еще от страха.
– Я не хочу… – прошептал я. – Не хочу…
Что-то шевельнулось на моей правой руке. Раздвинуло мокрый свитер и серебристой лентой выстрелило вперед. Впилось в лед в метре от края.
Бич!
Я не знал, какие в него вложены рефлексы. Может быть, он вовсе не умел спасать утопающих, а просто хотел сам выбраться из ледяной воды. Но он меня не отпускал, и я мог за него держаться… хоть как-то.
Им надо просто притащить веревку – понял вдруг я. Обычную длинную веревку, наверняка в джипе такая есть. Кинуть мне, я уцеплюсь, и они меня вытянут с берега. Надо им крикнуть.
Но я не мог. Язык будто отнялся, и все, что я мог, – это цепляться за лед и смотреть на такой близкий берег.
На Лиона, который лег на лед и стал ползти ко мне.
Это кто-то из них ему велел… Рози или Роси… вот трусы…
Он ведь даже плавать не умеет!
Лион полз быстро. Когда он оказался в метре от меня и его рука легла на голову бича, впившегося в лед, я собрался с силами и велел:
– Ползи обратно!
Лион с секунду молчал, глядя на меня. А потом очень серьезно сказал:
– Заткнись.
Если бы не бич, я бы сейчас разжал пальцы и снова ушел под воду. От неожиданности.
– Хватай меня за руку, – сказал Лион, протягивая руку. – И ложись на лед. Плашмя.
Как во сне я протянул ему руку, вцепился – и Лион медленно потащил меня за собой. Я уже едва мог двигаться, но все-таки стал ложиться на лед.
И тут мне помог бич. Уж не знаю, как он держался за лед, каким образом ввинтился в него – но тянул именно так, как надо. Плавно и сильно.
Через минуту я лежал на льду. Носками ботинок – еще в воде, но лед держал.
– Ползем, – сказал Лион. – Ползем быстрее.
Быстрее у меня не получалось. Но мы все-таки ползли – все дальше и дальше от полыньи. Бич помогал мне первые метры, а потом втянулся в рукав.
И мы ползли, пока не уткнулись в ноги Рози и Роси. Близнецы так и стояли на берегу, боясь сделать на лед хотя бы шаг, – хотя там лед-то был до самого дна.
– Тиккирей… – радостно сказала Рози, размазывая по лицу слезы и сопли. В руках у нее был телефон – видно, вызывала помощь. Хоть до чего-то додумалась…
А Роси все так и суетился рядом – то пытаясь подойти, то делая шаг назад.
Я повернул голову и посмотрел на Лиона. Тот часто дышал, облизывая губы.
– Ты нормально? – спросил я.
– Ага…
– Лион… ты совсем нормально!
– Угу… – Он вдруг улыбнулся. – Тиккирей… ты что, специально провалился?
Я сейчас лежал словно в холодильнике. Весь в мокрой одежде и на морозе. Но даже не чувствовал холода.
– Нет, не специально, – сказал я. – Но я бы прыгнул… если бы знал, что так получится.
Кое-как выпрямившись, я помог встать Лиону. И тут наконец к нам подскочил Роси, схватил меня за руку, выпалил:
– У тебя здорово получилось, мы всем скажем, что ты настоящий герой!
– А ты трус, – сказал я. И на негнущихся ногах побежал к павильону. Лучше было бы к джипу, там теплее. Но мне сейчас не хотелось садиться в их машину.
– Тиккирей… – жалобно крикнул вслед Роси. – Ну ты же сам виноват, что провалился!
Я не ответил. Заскочил в павильон и стал скидывать мокрую одежду. Следом вбежал Лион. Спросил:
– У тебя есть что-то сухое?
Я покачал головой.
– Сейчас…
Он собрался было кинуться обратно, но тут влетел Роси. Весь переполненный раскаянием, с мокрыми красными глазами и вжатой в плечи головой. Выпалил:
– Тиккирей, там флаер летит…
– Снимай комбез, придурок! – крикнул на него Лион.
Роси оцепенел, часто мигая. До него только дошло, что Лион стал нормально разговаривать.
– А?
– Я тебе сейчас морду начищу, – воинственно пообещал Лион. – Снимай комбинезон!
Роси стал торопливо раздеваться. Под комбинезоном у него еще оказался теплый вязаный костюм. Я разделся догола, торопливо нырнул в комбинезон Роси… тоже неприятно, что этот трус мне помогает, но не замерзать же заживо! Я все-таки не морж!
– Возьми у сестры коньяк и тащи сюда! – Лион продолжал командовать Роси. И тот послушно кинулся из павильона. Я сел на скамейку, обхватил себя руками за плечи. Меня всего трясло, тепло никак не возвращалось в тело. Бич беспокойно шевелился на руке. Заметили его близнецы или нет? А если заметили, то поняли, что это такое?
– Тиккирей, я чаю тебе налью. – Лион стал возиться с термосом.
Интересно, как он догадался лечь и ползти? Ведь это так и делается, я в одном фильме видел, как спасали человека, провалившегося под лед. А потом его поили горячим чаем и коньяком.
Где-то совсем рядом с павильоном сел флаер – по матовым шторкам скользнула тень, и они задрожали от порыва ветра. Через несколько секунд опустилась еще одна машина, подальше.
– А вот и «скорая помощь», – пробормотал я. Что же делать с бичом? Меня сейчас повезут в больницу, станут осматривать, сунут в горячую ванну… и это все правильно, наверное. Но они ведь увидят бич! Отдать Лиону? Это значит впутать его в мое преступление… тоже нельзя.
На миг заглянул в полог Роси, сунул Лиону фляжку. Тот молча взял ее, плеснул в кофе коньяку, протянул мне. Я выпил залпом.
Ого… никогда не думал, что спиртное может быть приятным!
– Что теперь будет… – прошептал я. Поднял глаза на Лиона и сказал: – Но зато ты поправился! Как это получилось, Лион?
– Словно… – начал было Лион. Но тут полог павильона откинулся и вошел Стась. Где-то в отдалении, за его спиной, маячили Рози, Роси и еще какие-то люди.
– Стась… – только и сказал я. У меня даже мысли не было, что он на Авалоне!
– А кого ты хотел увидеть? Императора? – в своей обычной манере ответил Авалонский Рыцарь. Подошел ко мне, потрогал комбинезон, удовлетворенно кивнул. Понюхал чашку из-под кофе, тоже кивнул.
– Стась… – повторил я.
– Коньяк еще есть? – вопросом ответил Стась. – Полагаю, вмешивать медиков нам не стоит… но растереть тебя необходимо.
– Есть. – Лион протянул ему фляжку. – Вроде бы хороший.
– Ого. – Стась секунду испытующе смотрел на Лиона, потом покачал головой. – Ладно, потом. Скидывай комбинезон. Приживлять отмороженные пальцы – скучное и дорогое занятие.
– Стась, – в третий раз повторил я. И почувствовал, что реву. – Стась, я тут такого натворил… не надо мне никаких растираний сейчас…
– Ты про украденный бич? – спросил Стась. – Я поэтому и запретил врачам входить. Слухов нам только не хватало…
Он приложился к коньяку, хмыкнул, тряхнул фляжкой, потом сказал:
– Лион, будь другом, сбегай к врачам и возьми у них флягу спирта. Переводить такой коньяк на растирания – преступление против виноделия.
– Ага, – крикнул Лион, выбегая.
Я посмотрел Стасю в глаза и спросил:
– Меня посадят? За бич?
Авалонский Рыцарь вздохнул:
– Кому ты собирался его передать, Тикки? Или хотел просто продать?
– Продать? – растерялся я. – Стась… он ко мне привязался… я не мог его бросить в утилизатор! Это же как убийство!
– Тиккирей, этот бич уже четыре года используют для проверки новых сотрудников на благонадежность. – Стась допил коньяк, аккуратно поставил фляжку на стол. – Там абсолютно разбалансированный блок импритинга, он ни к кому не может привязаться.
Я не стал отвечать, просто протянул руку – и бич выскользнул из рукава, выставив вперед крошечную плазменную пушку.
Вот это был эффект! Стась вздрогнул, и его собственный бич вырвался, готовый к бою.
– Да быть того не может! – с чувством сказал фаг, глядя на привязавшееся ко мне оружие.
Вернулся Лион с прозрачным флаконом.
– Меня посадят? – снова спросил я. – Или выгонят с планеты?
– Теперь уже – не знаю, – ответил Стась. – Лион, мальчик, это чистый спирт? Или смесь для растирания?
– Они хотели дать смесь, но я сказал, что нужен именно спирт, – ответил Лион.
– Неужели ты от природы такой сообразительный? – откупоривая флакон, спросил Стась. – Тиккирей, сейчас тебе придется глотнуть самого невкусного из всех спиртных напитков. Надеюсь, это надолго избавит тебя от желания пробовать алкоголь.
Я кивнул. Я на все был готов.
Отопление Стась включил на полную мощность, и теперь мне было даже жарко. Я лежал на диване, закутавшись в одеяло, и слушал фага. Голова до сих пор кружилась, и во рту был гадкий привкус. Еще все казалось смешным, будто в мультике, хотелось закрыть глаза и подремать. Это от спирта… Во флаере я вообще заснул.
– Наша организация – открытая система, – негромко говорил Стась. – Мы принимаем к себе людей с самых разных планет Империи. Но каждый, будь он хоть дворником, хоть грузчиком на складе, подвергается различным проверкам. Это неизбежно, ты понимаешь, Тиккирей?
Я вяло кивнул.
– Против тебя никаких возражений не было, – продолжал Стась. – Твоя легенда была полностью проверена. Вышло, что все так и есть, что ты и впрямь тринадцатилетний мальчик Тиккирей с планеты Карьер, отработавший два рейса в качестве расчетного модуля на корабле «Клязьма». История твоя невероятная… но мы привыкли к невероятным историям. А психотип любого из фагов неизбежно содержит в себе изрядную долю сентиментальности. – Он усмехнулся. – Иначе мы превратились бы в свору самоуверенных убийц.
– А сентиментальных убийц не бывает? – тихо спросил Лион. Он сидел рядом со Стасем, в соседнем кресле.
– Только в кино, – отрезал Стась. – Тиккирей, никто не сомневался в тебе… особо. Но есть стандартные методы проверки на благонадежность. Ты прошел шесть тестов, на седьмом – сломался. Поскольку курировал тебя я, мне немедленно сообщили…
– Стась, что мне было делать? – спросил я. – Ну я же не подозревал, что бич – проверка! Я подумал, что он привязался ко мне и теперь его убьют… я ведь не рыцарь, я не имею права носить оружие!
– Он и впрямь привязался, – согласился Стась. – Никто этого не ожидал, Тиккирей… и что теперь делать, я не знаю. Случай совершенно особый, прецедентов нет.
Я молчал.
– Ладно, это мы будем решать позже, – сказал Стась. – Лион, теперь мне надо поговорить с тобой.
– Да? – Лион поднял голову.
– Расскажи мне все, с самого начала, – попросил Стась. – С того момента, как тебе… как ты… – Он смешался. – С того момента, как ты попал под удар Инея.
Лион на миг задумался:
– Я захотел спать. Просто захотел спать.
– Так… – подбодрил его Стась. – Кстати, учти, что это официальный разговор и он записывается.
Лион кивнул:
– Ага, понимаю… Мы и так уже спать ложились… а тут словно навалилось что-то. Сестренка сразу угомонилась… а я с ног валился. Я разделся и лег.
Стась ждал.
– Потом мне снились сны, – тихо сказал Лион.
– Какие сны, мальчик? Ты помнишь?
– Странные. Но красивые.
Лион вдруг покраснел.
– Рассказывай, не стесняйся, – мягко попросил Стась. – Что тебе снилось?
– Да глупости какие-то. – Лион тряхнул головой. – Всякая ерунда, честное слово!
– Лион, это важно. Понимаю, у мальчиков в твоем возрасте бывают всякие волнующие сны…
Лион засмеялся:
– Да нет, вы не поняли! Мне снилось… – Он задумался. – Ну, к примеру, что я – герой. Понимаете? Настоящий герой, спаситель всей Вселенной. Что я сражаюсь с какими-то злодеями, бегу по улице – такой длинной, мрачной, дома полуразрушенные, и отовсюду стреляют. А я стреляю в ответ, и мне совсем не страшно, наоборот. Словно это игра… нет, игра – это несерьезно. А во сне все было очень важно!
– Так… – удивленно сказал Стась. – Так…
– Еще мне снилось, что я работаю на заводе, – сказал Лион. – Мы там что-то строили. Во сне я все понимал, а сейчас – уже нет. Мы там долго работали.
– Мы?
– Я и еще какие-то люди. – Лион пожал плечами. – Кажется, там Тиккирей был. Еще наши ребята, со станции. Хорошие ребята. Мы что-то строили… – Он задумался. – Я был инженером… или техником, не помню. Или и инженером, и техником.
Стась молчал. А Лион уже вошел во вкус и продолжал рассказывать:
– А еще мне снилось, что я взрослый…
– В предыдущих снах ты был ребенком? – быстро спросил Стась.
– Нет… не помню. Может быть, тоже взрослым. Не знаю. А тут точно взрослым. У меня была жена и пятеро детей.
Я хихикнул. Почему-то мне это показалось очень забавным.
– Ага, смешно, – согласился Лион. – У меня была жена, я с ней обсуждал, как вести домашнее хозяйство и куда мы поедем отдыхать в отпуск. А детям помогал делать уроки и играл с ними в бейсбол. Потом дочка… – он поморщился, – нет, не помню, как ее звали… вышла замуж. У нее тоже было много детей. И у остальных моих детей тоже. А потом… потом… Потом я состарился и умер. Все собрались на мои похороны и говорили, каким я был замечательным человеком и какую хорошую жизнь прожил.
– Ты. Умер. Во. Сне? – четко выделяя каждое слово, спросил Стась.
– Да.
– Не умирал, а именно умер?
– Ну конечно, я даже похороны помню! – с удивлением ответил Лион.
– Тебе было страшно?
– Нет… совсем. Да я ведь понимал, что это сон!
– Все время?
– Да. Все время. Я даже немного замечал, что вокруг происходит. Как вы меня подняли, завернули в одеяло и понесли. Как мы по городу ехали, а там в окнах были экраны и на них люди веселились… А потом меня подключили к компьютеру и сны кончились.
– Все сны пронеслись так быстро? До момента подключения к кораблю?
– Да.
– Неудивительно, что твой мозг работал настолько интенсивно. Лион, ты понимаешь, что это было воздействие психотропного оружия?
– Понимаю, – согласился Лион. – Только зачем? Со мной же ничего не случилось!
– Что было дальше? – спросил Стась.
– Дальше сны пропали, – сообщил Лион. – Все начало тускнеть… и исчезло. Потом я открыл глаза, и вы со мной говорили. Я был в корабле. Вы спрашивали всякие вещи, я отвечал. И мне было скучно. Очень скучно.
– Сколько лет ты прожил в снах, мальчик? – спросил Стась.
– Лет семьдесят, наверное, – спокойно ответил Лион. – Вначале я воевал, это было лет пять… Потом, когда на заводе работал… еще лет пять, наверное. И снова воевал, лет пять. А потом жил.
– И ты помнишь всю эту жизнь?
– Ну… почти. Не точно, но помню.
Стась кивнул. Протянул руку, потрепал Лиона по голове.
– Я понимаю. Ты молодец.
– Почему молодец?
– Что выполз. Значит, дальше тебе было скучно, так?
– Угу. – Лион задумался. – Нет… это не так. Не просто скучно… а словно бы… словно повтор. Словно это теперь я сплю и мне все снится! А то, что было раньше, – это и была настоящая жизнь. И мне ничего не хотелось делать. Потом мы поехали на озеро, и тут…
Он замолчал.
– Попытайся вспомнить этот миг, – попросил Стась. – Это очень важно, ты ведь понимаешь?
– Когда Тиккирей стал тонуть, это было неправильно… – тихо сказал Лион. – Совсем неправильно. Так не должно было случиться, понимаете?
Стась кивнул, напряженно глядя на Лиона.
– И я стоял, смотрел… – Теперь Лион говорил очень медленно. – А такого не должно было быть. Я не знаю, как я сумел… только я лег и пополз. И все вдруг стало наоборот. Это все стало настоящим, а то, что было, – сном!
– До этого ты не понимал разницы? – уточнил Стась.
– Понимал! – выкрикнул Лион, и я вдруг увидел, что у него в глазах слезы. – Я понимал, только это было совсем не важно. Это как во сне – понимаешь, что сон, ну и что с того? Тут я понимал, что все настоящее, но это ничего не значило. И вдруг все изменилось! Словно я проснулся.
– Тихо, тихо… – мягко сказал Стась, опустил руку на плечо Лиона. – Если тебе тяжело, то не говори.
– Да я уже все рассказал, – пробормотал Лион. – Совсем все.
– Тебе придется снова это рассказать. Со всеми подробностями. Не сегодня, но придется. Специалистам.
Лион кивнул.
– Ладно, ребята. – Стась поднялся. – Я заеду к вам завтра утром. Сейчас мне придется поговорить с некоторыми людьми…
– Стась, что со мной будет? – не удержался и снова спросил я.
– Ничего плохого, – твердо сказал фаг. – Абсолютно.
– Слово Авалонского Рыцаря? – спросил я.
Стась посмотрел на меня очень странно. Но сказал:
– Да. Слово Авалонского Рыцаря. Я даю тебе слово, что с тобой все будет в порядке. Отдыхайте, ребята. И постарайтесь сегодня больше не попадать в неприятности.
Лион вышел его проводить. А когда вернулся, я уже отрубался и едва смог на него взглянуть.
– У тебя глаза слипаются, – сказал Лион.
– Угу… – согласился я. – Это от спирта…
И уснул.
Долго поспать мне не удалось. Проснулся я от того, что на столе пищал телефон. Лион, видно, ушел спать в спальню, а я так и остался на диване. Голова у меня все еще оставалась тяжелой, но хихикать больше не хотелось, и вообще опьянение прошло.
Не включая свет, я вскочил, схватил помаргивающую огоньками трубку, ответил:
– Алло!
– Тиккирей?
Мне стало не по себе. Это был Роси. Я покосился на часы – было два ночи.
– Да, – сказал я.
– Тиккирей. – Он говорил очень тихо, видно, чтобы никто его не услышал. – Ты как, Тиккирей?
– Нормально, – ответил я. Все ведь и впрямь было нормально.
– Ты не заболел?
– Нет. – Я забрался обратно под одеяло, не выпуская из рук трубку. – Меня Стась заставил выпить спирта, а потом еще растер им с головы до ног. Дома я полчаса просидел в горячей ванне, а потом забрался под одеяло. А сейчас уже давно сплю.
Роси не стал извиняться, что разбудил меня. Он помолчал, а потом спросил:
– Тиккирей, а как теперь?
Я понял, о чем он. Но не удержался и все-таки спросил:
– Что теперь?
– Как мне теперь? – спросил Роси.
– Слушай, ничего страшного ведь не случилось! – сказал я. – Совсем ничего! Я, может, даже не простыну!
– Как мне теперь? – повторил Роси.
И несколько секунд мы молчали в трубки. Потом он заговорил:
– Тиккирей, ты не подумай, что я трус. Я не трус. Правда. Нет, ты ничего не говори, ты послушай!
Я молчал. Слушал.
– Я не знаю, как так со мной получилось, – быстро сказал Роси. – Я ведь знал, как надо поступать, если кто-то провалился под лед. Понимаешь? Нас на уроках выживания еще во втором классе учили. И когда ты провалился, я знал, что надо делать. Я сразу подумал, что надо лечь и подползти к тебе и бросить тебе веревку или ремень или протянуть длинный шест…
Он замолчал.
– Роси… да ладно… – сказал я. Когда все только случилось, я подумал, что я его ненавижу. И его, и Рози, и что обязательно всем расскажу, какие они трусы и предатели.
Теперь я понимал, что не стану так делать.
– Я ведь все знал, – повторил Роси. Голос у него был такой, будто он целую вечность не разговаривал, а сейчас снова начал – и никак не может научиться правильно складывать слова. – Ты понимаешь, Тиккирей… я все знал, а сделать ничего не мог. Бегал по берегу и хотел, чтобы все быстрее кончилось. Хоть как-то. Чтобы ничего не надо было делать. Понимаешь? Пусть даже ты утонешь! Я не знаю, Тиккирей!
И он тихонько заплакал.
– Роси… – пробормотал я. – Ну что ты. Ты просто растерялся. Такое со всеми бывает.
– Такого – не бывает! – почти выкрикнул Роси. – Ты Лиона не бросил на Новом Кувейте!
– Но Лион ведь мой друг, – ответил я.
И понял, что, сам того не желая, сделал Роси очень больно.
– Понимаю, – тихо сказал он. – Я просто очень хотел, чтобы мы подружились, Тиккирей. Честно. Потому что ты какой-то… особенный. У нас никого больше в школе нет… такого. Мы ведь теперь не сможем подружиться, Тиккирей?
Я молчал.
– Не сможем, – горько повторил Роси. – Потому что ты всегда будешь помнить, что я тебя предал. Не знаю почему…
Я думал о том, что для меня вся эта беда уже кончилась. Даже, наоборот, превратилась в радость – потому что Лион стал нормальным, потому что приехал Стась, потому что мою выходку с бичом, может быть, простят. А для Роси все перевернулось. Навсегда. Ведь они здесь все живут хорошо, и редко такое случается, чтобы можно было совершить подвиг. Ну, не подвиг… поступок. Может быть, вся школа бегала бы по берегу и не решилась помочь мне! Но теперь все будут говорить, что они обязательно пришли бы на помощь, не испугались. А Роси точно знает – он трус и предатель. Его сестра хотя бы догадалась позвонить и вызвать спасателей…
– Тиккирей, – сказал Роси. – Мне сегодня очень попало дома. И мне, и Рози… Ты не думай, что у меня отец такой… выпивоха и болтун. Он мне очень правильно сегодня все говорил. Только… только я и так все это понимаю. Мне ничего объяснять не надо. Я бы сейчас все отдал, чтобы ты снова упал под лед, а я тебя спас!
Я подумал, что совсем не хочу снова под лед. Даже если меня спасут. Но вместо этого сказал:
– Роси, если ты опять попадешь в такую ситуацию, то все сделаешь правильно. Обязательно!
– Да, только для тебя я теперь враг, – горько сказал Роси.
– Нет!
– Но и не друг.
И я промолчал.
– Нас в другую школу переведут, – прошептал Роси. – Я сам попросил родителей… они согласились.
– Роси, не надо. Я никому не скажу, что случилось!
– Это мне надо, – твердо ответил Роси. И я понял, что он прав. Но все-таки сказал:
– Роси, я вовсе не обижаюсь. И хочу учиться вместе с вами.
– Нет, Тиккирей. Не стоит. Ты только меня прости, хорошо? И извини, что я тебя разбудил. Спокойной ночи.
Он отключил телефон.
Я положил трубку на пол рядом с диваном. Уткнулся в подушку и подумал, что сейчас хорошо было бы немного похныкать, а то и разреветься по-настоящему.
Если бы где-то рядом были родители, которые услышали бы мой плач и пришли, я так бы и сделал. Но у меня не было больше родителей. Уже два месяца, как не было.
Поэтому я просто закрыл глаза и попытался уснуть.
Мне повезло – я не заболел. И когда проснулся утром, то все было в порядке, только сильно хотелось пить.
И еще – было очень грустно.
Лиона я нашел на кухне. Он сидел у окна и пил чай с вареньем.
– Привет, – сказал я. Все сейчас было чуточку глупо – будто на следующий день после тяжелого экзамена или… или как в тот день, когда родители ушли навсегда. Слишком много всего вчера случилось.
– Привет. – Лион на миг обернулся. – А красиво здесь, да?
Я кивнул, налил себе чаю, сел рядом. И совсем не удивился, когда Лион спросил:
– Как ты думаешь, что с моими родителями?
– Ну, они живы… – пробормотал я.
– Я понимаю, – кивнул Лион. – Они теперь такие, каким я был? Зомби?
– Стась говорил, что не совсем так. Там все вроде бы как стали нормальные. Только они теперь присоединились к Инею и считают, что это самая лучшая планета в Империи.
Стась и впрямь рассказывал, что на Новом Кувейте все выглядит обыкновенно и мирно. Люди работают и даже веселятся как ни в чем не бывало. Насчет той ночи, когда вся планета заснула, даже не вспоминают. Когда на Новый Кувейт высадился личный посланник Императора, его встретил султан и заявил, что все нормально, что никакой агрессии против них не было, что они добровольно присоединились к Инею… а той ночью просто произошли небольшие беспорядки из-за болельщиков бейсбольного клуба «Ифрит». Молодежь, расстроенная поражением команды, напилась и даже захватила космопорт и центр космической связи. Были жертвы. Но к утру порядок восстановили, и никаких проблем на Новом Кувейте больше нет.
Самое обидное, что, как сказал Стась, у Императора нет оснований вмешиваться. Любая планета может войти в союз с другой планетой, если это союз добровольный. А доказать, что Новый Кувейт захвачен, что все его жители были запрограммированы, не удалось. Единственное, что сделали в Империи, – это стали проверять все фильмы и обучающие программы, особенно сделанные на Инее. Если оказывалось, что там присутствует нераспознаваемая информация, то эти программы запрещали.
И таких программ нашли много. Хорошо еще, что на Земле, Эдеме и Авалоне, самых развитых планетах Империи, фильмы с Инея были не так популярны. Но даже здесь процентов двадцать населения могло в один миг оказаться зомбированными. А это очень много… поэтому никакой войны не было, Флот к Инею не вылетел, а ученые все пытаются разобраться в произошедшем.
– Император обязательно выяснит, в чем дело, – сказал я. – И Новый Кувейт освободят. Не может ведь Император позволить такое делать!
– Угу, – кивнул Лион. – Выяснит… Меня привяжут к койке и будут изучать целый год…
– Никто так не сделает!
Лион пожал плечами. Очень серьезно сказал:
– Ты знаешь, я даже спорить не стану. Если это надо, чтобы всех спасти, – то пускай. Это будет честно.
– Перестань!
– Да ничего… – Лион молча бултыхал ложкой в остывшем чае. – Тиккирей, знаешь, как это страшно… прожить жизнь.
– Ты вправду думал, что это все настоящее?
– Да.
Он посмотрел на меня, и глаза у него были совсем другие, незнакомые. Усталые. Как у старика.
– Я воевал, Тиккирей, – сказал Лион. – И у меня был друг… – он запнулся, – вроде тебя. Только его убили, когда мы попали в засаду. Но я за него отомстил. У меня в руке, вот здесь, – он каким-то очень уверенным жестом коснулся запястья, – был маленький излучатель на браслете. Я поднял руки и вроде стал сдаваться. А потом включил луч и всех убил. И мы снова воевали…
На миг у него дрогнули губы.
– Ты знаешь, сколько я людей убил? – вдруг тонко выкрикнул он. – Семьдесят человек!
И то, что он сказал не сто и не тысячу, а именно семьдесят, – меня доконало. Даже руки задрожали, и я поставил чашку, чтобы не расплескать чай.
– А потом у меня появилась подруга, – сказал Лион. – Из пятой роты… мы после войны поженились. Я даже детей теперь умею воспитывать! Я все умею, как взрослый, совсем все! Тушить пожары, вытаскивать утопающих, управлять флаером! Я прожил целую жизнь и умер! Мне… мне скучно, Тиккирей! И ничего не страшно, совсем!
– Это пройдет… – прошептал я.
– Что пройдет? Я все помню, все как вчера было! Ты знаешь, как горит небо, Тиккирей? Когда звено орбитальных штурмовиков заходит в атаку, а зенитчики ставят над позицией плазменный щит? Ты не знаешь… Начинается ветер, Тиккирей. Небо оранжевое, и воет ветер, он дует прямо вверх, так что за землю хватаешься, и воздух все суше и суше, а у меня кончились капсулы в респираторе, я тогда обжег горло, но зато штурмовики не успели отвернуть, они вошли в щит и растворились… словно белые кометы в оранжевом небе… А потом мы пришли в деревню, но имперская пехота оттуда уже ушла, и всех жителей убили за то, что они нас поддерживали… мужчин расстреляли… а женщин и детей согнали в мечеть, закрыли дверь и подожгли… они еще кричали, когда мы пришли, но там уже ничего не потушить было…
– Ка-какая имперская пе-пехота… – прошептал я. Голос у Лиона был страшным. Он не придумывал, не пересказывал книжку или фильм. Он вспоминал!
– Шестая авалонская бригада космопехоты, формирование – Камелот, командующий – генерал Отто Хаммер, эмблема – серебряный молот, падающий на горящую планету, – отчеканил Лион. – Мы воевали с Империей, понимаешь? Я воевал с Империей!
– Ты вчера не сказал…
– Я сегодня скажу. – Лион отвел глаза. – Я… боялся, что тогда меня сразу заберут.
– Но это же неправда! Это было во сне!
– Для меня это не было сном, Тиккирей, – сказал Лион. И мне вдруг почудилось, что со мной говорит взрослый, всего повидавший человек, а не ровесник с космической станции.
Но это длилось только секунду. Потом взгляд Лиона дернулся, будто он увидел что-то у меня за спиной. И он опустил глаза.
Я обернулся – в дверях кухни стоял Стась. Молча смотрел на Лиона, и в его глазах ничего нельзя было прочесть.
– Просто не хотел говорить вчера… – пробормотал Лион.
Стась подошел к нему, взъерошил волосы. Негромко сказал:
– Понимаю. Кто-то ответит за это, парень. Сполна ответит. Не бойся, Лион.
– Вы лучше меня прямо сейчас увезите и исследуйте, – пробормотал Лион. – Я так не могу. Оно все сильней и сильней вспоминается… у меня голова разламывается… не от боли. Я чего-нибудь натворю или с собой…
– Сейчас поедем, – сказал Стась. Он что-то лихорадочно обдумывал. – Ты знаешь что… продержись немного. Хотя бы сутки.
– А потом?
– Потом все будет хорошо. Лион, Тиккирей, одевайтесь. Позавтракаете в машине. У вас у обоих будет трудный день.
Машина у Стася была так себе. Не мощный джип-вездеход, не скоростная спортивная «пиранья», а здоровенный неповоротливый «Дунай». На работе у нас на таком ездит лишь одна женщина из технического отдела, толстая и медлительная.
Но Стасю словно бы было все равно, на чем ехать.
Мы с Лионом сидели позади, молчали, ни о чем его не расспрашивали. Стась сам говорил, но больше о всякой чепухе. Об экспериментах в области глюоновой энергетики, которые позволят строить новые космические корабли. О том, что теоретически доказано существование гиперканалов, ведущих в другие галактики, и есть планы по их поиску. О том, что Император подписал указ о снятии «трехпроцентного предела» и теперь ученые могут по-настоящему улучшить человеческий геном, а не только по мелочам. О том, что заканчиваются съемки ретробоевика «Мудрец из Назарета» о христианской религии и в этом фильме все будет взаправду – и актеры живые, и декорации, и даже спецэффекты. Никаких компьютерных съемок, все настоящее! И даже актеры были введены в транс, не знали, что играют в фильме, а считали все правдой.
Стась умеет интересно рассказывать, если захочет, конечно. Но сейчас я понимал, что он просто заговаривает нам зубы, отвлекает. И поэтому мне было совсем не интересно. Ничего не изменится от этих глюоновых реакторов, новых галактик и улучшенных геномов. Куда важнее то, что решит сделать с нами совет фагов.
И Стась, наверное, угадал мои мысли, потому что замолчал. Мы молча дожевали свои бутерброды, допили кофе и стали ждать.
Порт-Ланц – город-спутник Камелота. Если бы Стась хотел, он бы даже на своей колымаге доехал за полчаса. Но Стась никуда не спешил: либо думал о чем-то, либо ему было назначено точное время. И мы ехали больше часа. Потом еще покрутились по городу, перескакивая с внешних дорожных развязок на внутренние транспортные кольца, постояли в паре пробок – все как раз ехали на работу и улицы были забиты.
А потом Стась припарковал машину у красивого высотного здания в старинном стиле – с большими зеркальными окнами и флаерной площадкой на крыше. Здесь я один раз был. Тут и помещался главный офис фагов, который официально назывался «Институт экспериментальной социологии».
– Что мне говорить совету? – спросил я, когда мы выбирались из машины.
– Если придется говорить, то говори правду, – пожал плечами Стась. – Но тебя не обязательно вызовут.
– А меня? – требовательно поинтересовался Лион.
– Тебя вызовут обязательно, – сказал Стась. – А совет тот же – говори правду.
Он подумал секунду, потом приобнял нас за плечи:
– Дело даже не в том, ребята, что в большинстве случаев говорить правду полезнее. Фагам никогда не стоит врать, лучше уж промолчать.
– Вы чувствуете ложь, – сказал Лион, и голос у него опять стал жесткий, взрослый. Стась внимательно посмотрел на него:
– Да, парень. Чувствуем.
Больше мы не говорили. Прошли в здание – там стояла охрана на входе, но Стась показал какой-то пропуск, и нас даже не стали проверять. За дверями был большой вестибюль. Я думал, что, как и в прошлый раз, Стась поведет нас направо. Там море всяких кабинетов, офисов, а еще есть совершенно восхитительный зимний сад с кафе. Когда Стась улаживал мои вопросы, я там просидел три часа, но ничуть не заскучал.
Но Стась повел нас к лифтовому стволу. И не к общим лифтам, которые все время сновали вверх-вниз, а к служебной кабинке, куда никто и не совался.
В здании было этажей пятьдесят. Но когда мы вошли в лифт и тот рванулся вверх, мы ехали слишком долго. Словно здесь еще имелось этажей пятьдесят, невидимых снаружи. Я глянул на отражение Стася в зеркальной стене – он за нами с любопытством наблюдал.
– Мы едем вниз, – сказал я. – Хотя кажется, что вверх. Тут в лифте гравитатор, верно?
Стась улыбнулся, но ничего не ответил. Да и улыбка у него быстро пропала. Он будто прокручивал в голове предстоящий разговор, рассчитывал его наперед до каждого слова, но что-то там не складывалось, будто звучала реплика, на которую у Стася нет ответа. И Стась начинал все обдумывать заново…
– Стась, – сказал я. – Если я и впрямь так виноват, то пусть меня накажут. Только пусть не высылают обратно на Карьер, можно?
– Я дал тебе слово, – сказал Стась. Посмотрел на меня внимательнее и добавил: – Ты очень сообразительный мальчишка, Тиккирей. Если бы я не верил тебе, то решил бы, что ты очень хорошо подготовленный агент.
– Разве бывают дети-агенты? – спросил я.
– Еще как бывают, – ответил Стась. – Вот я работаю с десяти лет.
– Я не агент, – сказал я на всякий случай. – Я Тиккирей с Карьера…
– Я же сказал, что верю тебе, – мягко ответил Стась.
Лифт наконец-то остановился, и мы вышли.
Это был холл, большой и пустынный. В центре бассейн с фонтанчиком, заросшим оранжевым вьюнком. Фигура фонтанчика изображала девушку, держащую в руках кувшин, откуда и лилась вода. Статуя была старая, бронзовая, вся позеленевшая, покрытая мхом и вьюнками. Я присел на край бассейна, поболтал рукой в воде. Рыбок никаких там не было, а мне почему-то хотелось, чтобы в бассейне жили рыбки. Да и вода оказалась мутноватая, будто фильтры в фонтане плохо работали.
Стась жестом указал нам на мягкие кресла у стены, под фальшивыми окнами. Окна показывали вид на город с крыши небоскреба, но я все равно был уверен, что мы под землей.
– Подождите здесь, ребята.
– Долго? – спросил я.
– Если бы я знал, то уточнил, сколько именно ждать, – пояснил Стась. – И никуда не уходите.
В противоположной стене холла была еще одна лифтовая дверь. Стась вызвал лифт и уехал.
– Могли бы хоть бар тут сделать, – сказал Лион с обидой. – Выпили бы по хайболу для храбрости.
– По чему? – не понял я.
– Хайбол. Ну, это какой-нибудь напиток. Вроде джин-тоника или водки с мартини.
– Угу. Разбежался.
– Между прочим, я очень люблю водку с мартини, – сказал Лион.
Он развалился в кресле, закинув ноги на подлокотник. Покосился на фальшивое окно, фыркнул, нашарил переключатель и выключил изображение.
– Это… в снах? – догадался я.
– Ага. А в армии нам выдавали водку. По праздникам – виски.
– Ну вот во сне и попросишь свой хайбол. На Авалоне детям не положено пить спиртные напитки.
– Ничего, если меня не сразу начнут препарировать, я зайду в бар и напьюсь, – сказал Лион.
До меня наконец дошло, что он просто смеется. Подтрунивает надо мной. Потому что ему страшно… куда страшнее, чем мне.
– А почему ты воевал с Империей? – спросил я. – Во сне?
Лион отчеканил, будто готовился к вопросу:
– Потому что Империя – это пережиток древних эпох человечества. Сосредоточение власти в руках одного человека приводит к застою и стагнации, злоупотреблениям и социальной неустойчивости.
– Так к застою или к неустойчивости? – спросил я.
– К застою в развитии человечества, но к неустойчивости в социальной жизни, – отпарировал Лион. – Вот тебе простейший пример. Когда люди встретили Чужих, которые успели оттяпать лучшие куски космоса для себя, то развитие Империи остановилось. Пришлось переделывать для жизни очень плохие и неудобные планеты вроде твоего Карьера. Никто даже не попробовал оттеснить Чужих с занятых ими планет.
– Но это же война, Лион!
– Вовсе не обязательно. Война – это крайний случай разрешения противоречий. Всегда можно обойтись экономическими, политическими или особыми мерами.
– Ты и вправду так думаешь? – Я сел в соседнее кресло. Лион секунду пялился на меня, насмешливо улыбаясь, потом посерьезнел:
– Ничего я не думаю. Так нам объясняли. И во сне я в это верил.
– А сейчас?
– Ну, что-то тут есть, правда? Ведь на самом деле ты жил на Карьере, а мог жить на хорошей планете, где сейчас живут Цзыгу или халфлинги.
– Так в твоем сне вы воевали с Империей или с Чужими?
– С Империей, – признал Лион. – Чтобы в галактике было новое, справедливое устройство.
– А какое?
Лион на миг задумался:
– Ну, во-первых – демократическое. У нас все выборное, любая должность. Раз в четыре года все голосуют за президента.
– И что за человек этот президент?
– Это она, – сказал Лион. – Она… ну как тебе сказать…
Лицо у него стало мечтательное. Я ждал, и у меня все сильнее холодело в груди.
– Она… очень справедливая, – выпалил Лион наконец. – Она каждого готова выслушать и поговорить по душам. Умная, она почти всегда принимает правильные решения. Иногда ошибается, но не сильно.
Я не выдержал:
– Лион, но это же только сон! Ты понимаешь? Кто-то на Инее решил завоевать Империю, ну и придумал промывку мозгов. Не может человек никогда не ошибаться!
– Я не говорю, что всегда, – быстро ответил Лион. – Но обычно не ошибалась.
– И выслушать каждого президент тоже не может. Император не может, и президент не сможет. Даже у нас на Карьере старший социальный работник не мог общаться с каждым, а у нас населения меньше миллиона человек!
– Если по-обычному, то нельзя, – согласился Лион. – Но у нас все было по-другому. Можно подключиться к Сети и общаться с президентом.
– Чушь, – только и сказал я.
– Почему? Это очень просто делалось. Ты знаешь, что можно полностью скопировать разум в компьютер?
– Да, но это же запретили, таких только двое или трое осталось… они все с ума сходят…
– А она не сошла, – тихо сказал Лион. – У нее на каждой планете есть своя копия. Они между собой советуются и принимают решения сообща. Ну и готовы любого выслушать и помочь. Я сам каждый год с ней разговаривал. Так положено. А иногда – вне очереди просил разговора. Когда было важно.
– Лион, да ты дурак! – не выдержал я. – Полный дурак! Это все сказочки, которыми вам промывали мозги! Чтобы все бросились служить Инею!
– Я понимаю, – серьезно сказал Лион. – Наверное, так оно и есть. А вдруг это правда? Ведь в Империи и впрямь не все хорошо. Зачем иначе армия, полиция, карантинная служба, фаги?
– Не может такого быть. Это все ложь, – упрямо повторил я.
– Но если ложь – так почему все в нее верят? – возразил Лион. – Тиккирей, я же нормальный! Я ведь с ума не сошел, правда? Мне только показали, какая у меня может быть жизнь, если я буду с Инеем. Вот и все. И мне понравилось!
– У тебя прервали сон, – сказал я. – Когда подключили в поток.
– Ну и что? Тиккирей, честное слово, ни в чем меня не убеждали насильно. Это… это… – Лион развел руками. – Ну, как очень хорошее кино в хорошей виртуалке, когда совсем разницы не замечаешь. Мне показали, какая может быть жизнь, и мне понравилось.
– Но это же неправда!
– А я тебе говорю, что правда? – Лион повысил голос. – Нет, скажи, говорю? Я рассказываю, как все было в моем сне! Вот! И что в нем, может быть, есть немного правды!
Я замолчал. И впрямь – накинулся на Лиона, как на врага…
– Извини.
Лион смотрел в сторону. Потом пробормотал:
– Да ладно… Знаешь, сейчас уже легче. Вроде как сон, а вначале было все взаправду…
Я заметил, что он начал обкусывать себе ноготь, как маленький ребенок. Потом заметил, что делает, и торопливо убрал руку ото рта.
– Глупый сон, – сказал я.
– Наверное. А я свой дом помню, Тиккирей. Знаешь, какой у меня был дом? Он стоял в саду, к нему вела дорожка из красной кирпичной крошки. Даже машину приходилось оставлять у ворот. А дом был трехэтажный, на высоком фундаменте, со стенами из старого камня, с деревянными рамами и дверями. Там были широкие ступени, они вели на веранду, и по вечерам мы пили там чай, а иногда пиво или вино. Стены оплетал виноград, он был запущенный, почти дикий, но все равно его можно было срывать и есть. И полы были деревянные, старые, но совсем не скрипучие. На фронтоне висел кованый железный фонарь, я вечером всегда включал в нем лампу, и вокруг начинали роиться мошки и ночные бабочки…
– Что такое фронтон? – спросил я.
Лион поморщился. Неуверенно развел руками, будто треугольником их складывая.
– Это… ну, под крышей, между скатами и карнизом, если смотреть с фасада. А что?
– Я не знал такого слова, – объяснил я.
– Я тоже не знал, – признался Лион. – Я же говорю, я многому научился. Роды принимал, космический корабль пилотировал… воевал…
Он снова замолчал.
– Лион, ну никто же тебе не мешает вырасти, построить такой дом и там жить, – сказал я.
– Я же не один там жил.
– Ну… и не будешь один…
Лион кивнул. Потом добавил вполголоса:
– Катерина работала в медслужбе. Она меня выходила, когда все уже решили, что я умру. Это после той засады, где тебя убили…
Он осекся.
– Меня? – спросил я. – Так это ты про меня говорил, что в засаде… а потом ты всех…
Лион кивнул:
– Да. Это ты был. Нам уже было лет по двадцать, наверное. Нас призвали с Нового Кувейта… предложили пойти в армию. Мы и пошли в десантные части.
Он опять стал грызть ноготь, но уже не замечал этого.
– Лион, это – сон, – сказал я.
– А может, это все – сон? – огрызнулся он. – Знаешь, как я назвал своего первого сына? Тиккирей!
Я минуту молчал, не зная, что и ответить. А потом в груди у меня стал барахтаться маленький смешок. Я его давил, как мог. Я с ним изо всех сил сражался, честно!
А он все рос и рос. Я начал кашлять, чтобы его задавить. Потом хихикать.
Потом просто свалился на пол, хохоча в полный голос.
Лион вскочил и уставился на меня с обидой.
– Спа… спас… спасибо! – выкрикнул я сквозь смех. – Лион… спасибо…
– Урод! – закричал Лион. – Я знаешь как переживал! Я твой труп тащил потом…
А я не мог остановиться. Потому что пока Лион говорил о войнах, своей придуманной жене и несуществующем доме – это было страшно. Словно бы взаправду.
Когда же он сказал, что меня убили, – страх развеялся.
Остался лишь глупый сон.
– Я тебе морду набью! – Лион бросился на меня, я успел откатиться по полу и крикнул:
– А потом будешь тащить… труп?
Промахнувшись, Лион так и сел на пол. Но снова рванулся на меня. Только уже не драться. Облапил – и это было смешно, он вел себя как взрослый, утешающий ребенка.
Но через миг Лион тоже отпрянул и начал хохотать.
– Фиг тебе правда! – крикнул я. – Это был сон, сон, сон! Дурной глупый сон! А я живой, и ты живой, и с Инеем без нас разберутся, а дом ты себе еще построишь, с каким хочешь фронтоном и еще с фонтаном!
Держась за руки, мы смеялись еще с минуту. Так что слезы из глаз брызнули. Потом Лион утер лицо и сказал:
– Ладно, давай не ссориться. А то я и впрямь начну с тобой драться, а меня же учили…
– Меня не учили, но я все равно умею, – пригрозил я. – Давай не ссориться. А то как идиоты… тут же все камерами просматривается наверняка!
Лион сразу помрачнел.
И будто подтверждая мои слова, открылась неприметная ранее дверь. Вроде бы не лифт, за ней угадывался коридор.
– Мальчики, вы где?
Голос был женский, приятный. Мы вскочили.
В холл вошла молодая симпатичная девушка в строгом брючном костюме.
– Кто из вас Лион? – спросила она с улыбкой.
А я вдруг понял – она знает, кто из нас кто.
– Я, – сказал Лион.
Зря сказал! Надо было мне назваться Лионом, пусть бы признавалась, что спрашивала для проформы…
– Я доктор Анна Гольц, – сказала девушка. – Зови меня просто Анна, хорошо?
Лион кивнул.
– Нам надо поговорить, пойдем. Расскажешь мне про твои сны, хорошо?
– Угу. – Лион оглянулся на меня, потом засунул руки в карманы и пошел за девушкой.
– Я без тебя не уеду! – быстро сказал я ему в спину. – Доктор Гольц, предупредите меня, когда вы закончите?
– Предупрежу, хорошо, – кивнула девушка.
– Хорошо, – передразнил я ее, когда дверь закрылась. Уселся в кресло и тоже закинул ноги на подлокотник, как Лион.
Наверняка Стась знал, что Лиона вызовут. Мог бы и предупредить…
Одному мне сразу стало скучно.
Я поскучал в кресле. Побродил по холлу – и нашел еще две незаметные двери. Не то чтобы замаскированные, таких бы я и не нашел, но сделанные «под стену».
Потом я посидел у бассейна. Шлепнул девушку по ноге – бронза была холодная и шероховатая. Оборвал кусочек мха, стал рассматривать. Вроде настоящий, не синтетика для красоты…
Хоть бы рыбок пустили в воду!
Вернувшись в кресло, я попытался представить, что там с Лионом. Ну не режут же его на кусочки, это понятно… наверное, надели шлем на голову и снимают всякие энцефалограммы. А чем занят Стась? Излагает совету фагов все, что про меня думает?
Я задумался так сильно, что не сразу почувствовал, как бич соскользнул с руки и просунул головку под воротник. Только когда он стал вкручиваться в нейрошунт.
Может, и стоило отдернуть голову. Мало ли что вздумает сумасшедший бич? Но я замер, лишь вспотел от страха.
Бич успокоился, лишь подрагивал, будто прилаживался к моему шунту. А потом я почувствовал наплывающую картинку – как на виртуальном фильме или на уроке. Этому можно противиться – надо только не закрывать глаза и думать о чем-то другом.
Я закрыл глаза и расслабился.
Вначале я услышал голос. Не ушами, а внутри головы. И это был голос Стася.
– Поэтому я уверен, что мы имеем дело именно с цепочкой случайностей. Вероятность привязки бича существовала, рано или поздно мы должны были столкнуться с подобным случаем.
– Хорошо, Стась… – Этот голос был мне незнаком. – Допустим. Вся история Тиккирея фантастична, почему бы не поверить в еще одно совпадение?
Тот, кто говорил, явно иронизировал.
– Что в ней фантастичного? Мы проверили Карьер. Тиккирей покинул его на контейнеровозе «Клязьма». Мы проверили «Клязьму». Экипаж действительно пожалел мальчика и высадил на Новом Кувейте. Водителя такси я тоже проверял, отчет вам знаком. В кемпинг мальчик попал случайно.
Передо мной начала появляться картинка. Мутноватая, подрагивающая, но все-таки понятная. Очень длинная комната с таким же длинным столом. И люди в креслах. Точнее – фаги в креслах, слушающие Стася. Я видел все его глазами?
Нет! Я видел и слышал то, что видел и слышал его бич!
Удивляться я не стал, я же знал, что у бича масса способностей. Вот удивительно только, что мой бич и бич Стася наладили между собой связь.
– В конце концов, что даст похищение бича? – спросил кто-то. – Я склонен признать правоту Стася… в данном вопросе. Восемнадцать бичей данной модификации были потеряны… в трех случаях мы точно знаем, что они попадали в руки асоциальных элементов. Даже если кому-то удастся скопировать устройство…
Говоривший пренебрежительно махнул рукой. Один из тех, кто сидел в торце стола, напротив Стася, негромко, но властно произнес:
– Тогда предлагаю закрыть данный вопрос. Гораздо важнее решить, что мы будем делать с мальчиком?
Наступила тишина. Кто-то встал и вышел из-за стола. Снова заговорил Стась:
– Почему бы нам не оставить все как есть?
– Бич.
– В данном виде он не является оружием.
– Стась, вам прекрасно известно, как легко вернуть ему все боевые способности.
– Тиккирей не станет этого делать. Даже в свои годы он обладает чувством ответственности. Жизнь на Карьере…
– Стась, в любом случае мы не имеем права передавать оружие человеку. Ни ребенку, ни взрослому.
– Забрать у него привязавшийся бич – значит уничтожить оружие. Без хозяина он не выживет. И мальчик это понимает.
Ответа не было довольно долго. Я смотрел на мутное изображение, потом Стась как-то повернул руку, и я стал видеть только стол. Зато слышать не перестал. Усталый и печальный голос того, с кем Стась спорил:
– Бич дает мальчику слишком много способностей, которыми не должен обладать рядовой гражданин. Например – вот уже четыре минуты Тиккирей слушает наш разговор.
Я оцепенел. Разлепил веки, выскальзывая из виртуальности, будто это могло теперь что-то изменить. Почувствовал, как бич торопливо отлепляется от шунта и скользит под одежду.
И увидел сидящего передо мной на корточках грузного немолодого мужчину. Он был мулатом, коротко стриженным, раньше я никогда его не видел, но что-то в нем было от Стася. Тоже фаг.
– Не надо меня бояться, – негромко и напевно произнес мулат.
Я кивнул.
– Ты знал о возможности бича осуществлять коммуникацию? – спросил мужчина. Спокойно, не злобно.
– Нет. – Я замотал головой.
– У тебя потрясающая способность влипать в истории, Тиккирей. – Он опустил руку мне на плечо. – Пошли, малыш. Незачем теперь тебе здесь сидеть, верно?
Я не ответил, а просто поплелся за ним, будто на казнь.
Но страха почему-то не было.
В лифте мы ехали с полминуты. А потом вышли в том самом зале, который я недавно видел через виртуальность. Я отыскал взглядом Стася – и метнулся к нему. Стась лишь укоризненно покачал головой, но ничего не сказал.
Я посмотрел на фагов.
Все немного изменилось. В воздухе повисло зыбкое дрожащее марево, как над дорогой в жаркий день. Стол и комнату я видел отчетливо. А вот сидящих за столом – лишь в самых общих очертаниях. И голоса казались искаженными. Только Стась и мулат, который меня привел, были видны отчетливо.
– Не пугайся, Тиккирей, – сказал тот, с кем разговаривал Стась. Наверное, он был одним из главных у фагов. – Не стоит тебе видеть наши лица.
– Я понимаю, – сказал я. – И я не боюсь. Это из-за внушения?
– Да. Но тебе действительно не стоит бояться. Ты понимаешь, что сейчас происходит?
– Понимаю. Вы решаете, что со мной делать.
– Ты хочешь что-нибудь нам сказать?
Я помолчал, пытаясь найти убедительные слова. Ничего особенного не находилось.
– Мне жалко, что так получилось, – сказал я наконец. – Но я не шпион. И бич взял только потому, что он привязался. Мне его стало жалко… он ведь живой.
– Тиккирей, мы в крайне сложном положении. Дело даже не в том, что ты узнал что-то очень тайное. К счастью, это не так. Но мы не можем оставить тебе бич. Это все равно что дать в руки младенца атомную бомбу.
– Я не младенец, – обиделся я.
– Ты не понимаешь, – терпеливо объяснил скрытый за маревом фаг. – Умение владеть бичом – не просто сложное искусство. Бич откликается на все твои желания, даже подсознательные. Если тебе захочется услышать чужой разговор – бич перехватит сигнал. Даже без главного источника питания он служит оружием… страшным оружием в рукопашной схватке. Тебя толкнут твои расшалившиеся ровесники – а бич воспримет ситуацию как угрозу и отрубит им руки. Понимаешь?
Я закусил губу и кивнул.
– Тиккирей, ты согласишься вернуть бич?
– Он умрет? – спросил я. И почувствовал, как что-то шевельнулось на моей руке.
– Да. Бич не привязывается повторно. Это одно из защитных свойств.
Я схватился левой рукой за правую, прижимая бич сквозь одежду. И спросил:
– Ну может быть, можно что-то сделать? Давайте я буду жить один… где-нибудь. Чтобы не натворить беды. Есть же такие люди, что работают в одиночку, на космических станциях или еще где…
Фаги молчали. Потом Стась пояснил – для меня:
– Тиккирей, ты имеешь право владеть этим оружием, лишь будучи фагом. Ты можешь стать фагом, лишь будучи генетически модифицирован еще до рождения. Это тупик.
– Но можно ведь сделать исключение! – не выдержал я.
– Нет, – ответил Стась. – Вся беда в том, мальчик, что некоторые правила мы обязаны выполнять. Мы генетически принуждены их выполнять. Фаг не может нарушить своего слова. Фаг не может употребить свои способности для достижения личной власти. Фаг не может нарушить верность законно правящему правительству человечества. Фаг не может передавать гражданскому лицу особо опасные устройства… в том числе плазменный бич.
Я чуть не рассмеялся. И сказал:
– Но это же глупо! В армии есть куда более страшное оружие! И какой-нибудь офицер, который вовсе не фаг, может нажать кнопку и уничтожить целую планету! Что по сравнению с этим бич?
– Ты прав, – согласился Стась. – Но мы не можем нарушить данного правила.
Я обвел взглядом стол. И мне показалось, что за мутными экранами я угадываю выражение лиц. Они все мне сочувствовали. Вовсе их не радовала перспектива разбираться с мальчишкой, по их же вине заполучившим в руки оружие.
– Вы же взрослые люди, – сказал я. – Умные и добрые. Ну неужели вы не можете ничего придумать? Вы же хотите мне помочь, так помогите!
На лице Стася появилась мучительная гримаса. Кто-то пробормотал «если бы могли…».
– Тиккирей, тебе нравится на Авалоне? – вдруг спросил мулат.
Я кивнул.
– Существует положение об институте временных уполномоченных, – сказал мулат как бы в пространство.
– «Доверять часть информации и оборудования при условии контроля и сокращенных возможностях применения»? – быстро произнес Стась.
– «В кризисной ситуации», – так же, цитатой из неведомого документа, ответил мулат. – Фактически именно это ты уже предпринимал, верно? Когда попросил Тиккирея помочь тебе на Новом Кувейте.
– Спасибо, Рамон. Это можно…
Тот фаг, что сидел во главе стола, кашлянул и добавил:
– «Если этого требует выполнение оперативной задачи особой важности».
Они все замолчали. Что-то они сейчас обдумывали… и мне не нравилось, как сосредоточенно.
– Тиккирей, – сказал Рамон. – Есть одна возможность. Но она не очень-то приятная.
– Говорите, – попросил я. Покосился на Стася. Лицо у него было ледяное, даже свирепое.
– Ты знаешь, что происходит на Новом Кувейте?
Я покачал головой.
– Мы тоже не знаем, мальчик. И сейчас готовится миссия на эту планету. Трое фагов попробуют выяснить, что происходит с населением, попавшим под психоатаку Инея. Если ты тоже отправишься на Новый Кувейт, мы вправе присвоить тебе статус временного уполномоченного. И ты можешь сохранить бич… без главного аккумулятора, конечно.
Я думал. Страха не было, только удивление – как все ладно складывается.
– Это надолго? – спросил я.
– Полагаю – два-три месяца, – сказал главный фаг. – Потом мы тебя выдернем. Твой дом, твоя работа – все это будет тебя дожидаться.
– Со школой дела, полагаю, уладим, – добавил кто-то и добродушно рассмеялся.
– И что мне надо будет делать? – спросил я.
– Ничего особенного. Наблюдать и делать выводы. Любая информация окажется крайне полезной для нас… для вас… Империи.
– А бич? Потом, когда я вернусь?
Рамон пожал плечами:
– Сроки возврата временно выданного оборудования не оговорены законом. Пусть останется с тобой.
Я смотрел на Стася. Мне не нравилось выражение его лица.
– А Лион? – спросил я.
– Что Лион? – нахмурился Рамон.
– Что будет с ним?
– Наши ученые постараются понять, какое действие оказала на него программа… так удачно тобой прерванная. Потом поможем ему с гражданством и…
– Лион отправится со мной, – сказал я. И услышал, как по залу прошел легкий шум.
– Почему? – с недоумением спросил Рамон.
– Потому что они друзья, – ответил за меня Стась. – И потому, что на Новом Кувейте осталась семья Лиона.
– А он захочет туда вернуться? – Рамон прищурился. Мне показалось, что между Стасем и Рамоном минуту назад пролегла какая-то неприятная недоговоренность.
– Это надо его спросить, – ответил Стась.
Вновь заговорил фаг во главе стола:
– Господа, вам не кажется, что мы торопимся? Пусть Тиккирей подумает, прежде чем принять решение. Все-таки я надеюсь, что он решит сдать бич и остаться на Авалоне. Его другу также надо принять решение. Если ребята все-таки решат лететь на Новый Кувейт, то я предлагаю Рамону заняться подготовкой операции.
Послышалось несколько голосов. У всех мнение сводилось к тому, что нечего забегать вперед и надо «дать парнишке время все осмыслить».
– Я отвезу мальчика домой, – сказал Стась, касаясь моего плеча. – Благодарю… всех.
Он посмотрел на Рамона, и несколько секунд два фага изучали друг друга. Потом Рамон неловко пожал плечами и отвел глаза.
Лиона мы ждали еще часа два. Уже не в этом холле, а внизу, в уютном баре. Стась вроде бы повеселел и о делах больше не говорил. Сказал, что ему вовсе не нужно сегодня возвращаться на совещание, и стал заказывать себе разные коктейли.
Я пил сок, в который веселый бармен влил «для запаха» чайную ложку апельсинового ликера, потом просто болтал со Стасем, потом фаг стал учить меня, как по внешнему виду человека определять его настроение и характер. По-моему, он в основном шутил, но получалось смешно. Народу в баре было немного, человек десять, не фагов, конечно, и про каждого Стась рассказал что-нибудь забавное.
И ни разу – ничего обидного.
Лион спустился вниз (или поднялся, если мы были под землей) вместе с доктором Анной Гольц. Он уже не боялся и мрачным не был. Наоборот, смеялся, а когда Анна его на прощание обняла – покраснел.
– Ну и как он? – спросил Стась, кивнув Анне будто старой знакомой.
– Я думаю, – Анна сразу стала серьезней, – что молодой человек успел вовремя.
Я понял, что речь обо мне.
– Что-то стало яснее? – полюбопытствовал Стась.
Анна покачала головой.
Вроде бы фаг другого ответа и не ждал.
Мы пошли на стоянку.
– Сильно мучили? – спросил я Лиона тихонько.
– Беседовали, – серьезно ответил Лион. – Про мой сон.
– Ну и что?
– Анна говорит, что ценной информации в нем нет. Это пропагандистская программа, но ее прервали до того, как она успела сработать. Сейчас она понемногу проходит, забывается, как обычный сон. Там дальше должно было быть что-то важное… из-за чего люди верят Инею. Но у меня эта часть не сработала.
– Так что, ты нормальный? – спросил я. И торопливо уточнил: – Они тебя врагом не считают?
– Нет. – Лион энергично замотал головой. – Мне надо будет еще написать подробный рассказ про свой сон, заполнить анкеты и пройти несколько тестов. И все, больше ничего не требуется…
Стась легонько подтолкнул его к «Дунаю». Я забрался на заднее сиденье вслед за Лионом, Стась сел на место водителя, включил автоматику. И сразу же спросил:
– Ты хочешь согласиться на предложение совета, Тиккирей?
– Какое предложение? – шепотом спросил Лион. Но ему я отвечать пока не стал.
– Да, Стась.
– Я не считаю, что игра стоит свеч, Тиккирей. – Стась покачал головой. – Бич – это не живое существо. Это механизм.
– Не совсем, – упрямо сказал я.
Стась вздохнул, потер лоб.
– Пусть не совсем. Пусть это смесь механики, электроники и живой ткани… не важно. Как ты думаешь, Тиккирей, разумно ли рисковать жизнью для спасения… ну, пусть любимой собаки?
– Неразумно.
– Тогда зачем ты соглашаешься отправиться на Новый Кувейт?
Лион вздрогнул и уставился на меня.
– Честно? – спросил я. – Чтобы Лион мог туда попасть.
– А Лиону это зачем?
– Там же мои родители! – вскинулся Лион. – А как это? Можно попасть на Новый Кувейт? Он ведь в карантине, нет?
Стась замолчал. Потом заговорил, тщательно подбирая слова:
– Лион, я понимаю твою тревогу и тоску по родителям. Но поверь мне, что на захваченных Инеем планетах не происходит каких-либо массовых арестов, уничтожения населения, репрессий…
– Тогда чего же нам бояться? – вопросом ответил Лион.
А я сказал:
– Стась, ну представь, что тебе тринадцать лет. И твои родители где-то на другой планете… а ты можешь туда попасть…
«Дунай» неторопливо кружил по улицам, автоматика вела его по самому незагруженному маршруту. За лобовым стеклом проплывали какие-то сверкающие здания, роскошные офисы, эстакады путепроводов – и лицо Стася на их фоне было непривычно мягким.
– У большинства фагов вообще нет родителей, Тиккирей. Но у меня был отец. Он исчез в ходе выполнения миссии на… на одной маленькой планете. Мне тогда было одиннадцать лет, но даже тогда я мог похитить корабль и попытаться его спасти. Но я реально понимал, что шансов у меня нет. И остался на Авалоне продолжать обучение.
Он помолчал немного и добавил:
– Ты можешь сказать, что я его не любил. Нет, это будет неправдой.
– Я верю, Стась. – У меня вдруг перехватило горло. – Но ты же сам говорил… что наша цивилизация слишком уж разумная и логичная, что это плохо. Вот мои родители… они как раз все сделали правильно и логично. По-иному никак нельзя было. Но я теперь их никогда не увижу… их нет больше. Совсем нет. И если сейчас все сделать логично, то Лион тоже своих родителей не увидит. А может быть, начнется война и он будет стрелять в своего братишку…
– Я не буду! – сказал Лион.
– А он – будет! – выкрикнул я и отвернулся к окну.
Стась заговорил не сразу:
– Тикки, я понимаю тебя. Знаешь, я ведь совсем не против, чтобы Лион вернулся к родителям. И это хорошо, если ты сумеешь помочь нам на Новом Кувейте…
Он замолчал.
– Так что тогда? – спросил я, не поворачивая головы.
– Не знаю. Что-то не нравится, – коротко ответил Стась.
Он нажал какую-то кнопку, стекло, к которому я прижимался носом, уползло вниз. Встречный ветер был холодным, сухим и пах городом.
– Заставлю-ка я эту колымагу разогнаться как следует, – сказал Стась. – Не продует?
– Нет, – сказал я.
И ветер ударил мне в лицо.
Стась высадил нас у дома, но заходить не стал. Пожал руки и укатил в своей нелепой, совсем не геройской машине. Мы с Лионом стояли у подъезда, идти в квартиру совсем не хотелось.
– Давай сходим к Роси, – сказал я.
– Что? – спросил Лион, и я понял: мыслями он далеко-далеко отсюда. С мамой, папой, братиком и сестренкой. Я на это и надеялся. Этот сон, в котором он прожил взрослую жизнь, будет его долго мучить. А вот если он снова окажется в своей семье – сразу развеется, как дурной морок.
– Мне надо поговорить с Роси, – сказал я.
– Зачем? – Лион поморщился. – Не трогай ты его, он просто трусливый сопляк.
– Не собираюсь я его трогать. Мне надо поговорить.
Лион недоверчиво посмотрел на меня, пожал плечами. Застегнул куртку, которую снимал в машине.
– Ну пошли…
Автобуса мы ждать не стали. Пошли по Радужной в сторону центра. Лион засунул руки в карманы и чего-то насвистывал. Доктор Гольц очень талантливая, если она смогла так быстро Лиону помочь – он стал совсем нормальный.
Радужная – улица «спальная», тут стоят только жилые дома и немного маленьких магазинов – если кто-то забыл после работы заехать в супермаркет. Я бы не удивился, если бы мне сказали, что на всей улице сейчас всего два человека – мы с Лионом. Но вскоре навстречу прокатил старичок в инвалидной коляске, хмуро покачавший головой при взгляде на нас. Наверное, считал, что детям положено быть в школе или заниматься чем-то полезным, а не шастать по улице. Я вспомнил отважного старика Семецкого и загрустил.
На Авалоне меня поначалу удивили дома. У нас, на Карьере, дома большие, а стены в них тонкие, как оконное стекло. На Новом Кувейте, где почти везде тепло, домики тоже легкие, но маленькие, на одну семью. А здесь – здоровенные многоквартирные здания с толстыми стенами из бетона или кирпича. Красиво, конечно, как в фильме про старину, но странно. Сейчас-то я уже привык. Мне даже кажется, что так и должно быть – толстые стены, крепкие двери и окна с двумя стеклами.
А еще удивительная вещь – дворы. На Карьере дома стоят рядами, впритык друг к другу, а для игр и отдыха сделаны специальные площадки. Под куполами не так уж и много места. На Новом Кувейте, наоборот, пространство между домами очень большое. На Авалоне что-то среднее, и у каждого дома получается свой уголок – засаженный деревьями, с какими-то горками и каруселями для малышей, беседками, бассейнами – не для купания, а для красоты. Мы прошли через один двор, чтобы сократить расстояние, и вышли на аллею, засаженную каштанами. Жалко, что сейчас зима. Жалко, что весной я уже буду на Новом Кувейте и не увижу, как они цветут…
Очень обидно.
– Давай купим чего-нибудь попить? – спросил Лион, когда мы проходили мимо крошечного магазинчика.
– Давай.
Он ждал чего-то.
– А… – сообразил я и выгреб из кармана мелочь. – Держи.
Дальше мы шли, попивая из банок горячий кофе. Мимо развлекательного центра, с обычным кинотеатром, виртуалками, аквапарком и спортивными залами… я был там один раз, мне понравилось.
– Здесь не хуже, чем на Новом Кувейте, – сказал Лион. И сам же поправился: – Чего это я, тут даже лучше… Тиккирей, ты только из-за меня хочешь туда отправиться?
– Нет.
– А почему?
Я заколебался. Вроде бы мы идем по улице и никто нас не слышит… Нет. Ерунда это все. Ничего нельзя знать наверняка. Если уж захотят подслушать – то будут считывать слова с губ через низколетящий спутник, или приклеят незаметно крошечный микрофон-пылинку, или обычным направленным микрофоном из проезжающей мимо машины подслушают…
– Ты знаешь, Лион, мне тут скучно. Ну что я, буду как дурак работать в лаборатории, потом институт оканчивать? А на Новом Кувейте можно помочь фагам. Вдруг я смогу их убедить, что из меня получится фаг?
Лион подозрительно смотрел на меня. Потом зачем-то спросил:
– Хочешь быть фагом?
– Конечно!
Он задумался. На самую секунду – будто в нем снова проснулся взрослый мужик, успевший повоевать, жениться и умереть. А потом вздохнул и тоскливо сказал:
– Да не возьмут тебя… фаги все генетически приспособленные. Обычный человек не может быть фагом.
– Ерунда все это, – убежденно сказал я. – Ну и что, что не приспособлен? Спорим, я радиацию буду держать лучше, чем фаг? И еще кое-что… А ведь им может пригодиться такой специальный агент, который станет работать на радиоактивных планетах.
Лион подумал и согласился, что да, действительно, такой агент даже фагам будет полезен. И что специальный агент для работы в условиях низкой гравитации и замкнутых пространств тоже может пригодиться.
– Только нам надо будет сделать что-то действительно важное, – сказал он. – Не просто смотреть по сторонам, а еще… – Он заколебался, но все-таки добавил: – Узнать, например, как раскодировать людей.
Так мы и шли к дому Роси, мечтая о всякой ерунде. Кварталы многоквартирных домов кончились, пошли коттеджи. Все обеспеченные граждане на Авалоне жили в коттеджах.
– Я туда не пойду, – буркнул Лион, когда мы подошли к живой изгороди, окружавшей маленький сад. Все деревья тут были вечнозеленые и даже сейчас, припорошенные снегом, смотрелись здорово и празднично.
– Хорошо, я быстро.
Калитка была не заперта, я вошел и двинулся по смерзшемуся песку дорожки к дому. Рядом тянулся обсаженный кустами бетонированный выезд из гаража. Один куст был слегка помят и совсем без снега – задели машиной.
Я и сам не знал, зачем хочу увидеть Роси и что собираюсь ему сказать. Но ничего не говорить было совсем неправильно.
Потому что любые ошибки надо прощать. Может быть, нельзя прощать, лишь если случается непоправимое. Если бы я утонул… или Лион, бросившийся меня спасать.
Я должен прощать. Ведь фаги простили мою ошибку.
Я вышел к дому – и остановился. Потому что увидел Роси и его отца.
Они счищали снег перед домом большими ярко-оранжевыми лопатами. Ну, перед этим счищали, а сейчас дурачились, кидая снег друг в друга. Роси, пыхтя, махал лопатой, как экскаватор ковшом, засыпая отца снежной пылью. Вильям, точно так же покряхтывая и негромко хохоча, уворачивался, временами кидая снегом в Роси. Когда Роси совсем уж разошелся и даже перестал смотреть, куда бросает снег, Вильям зашел к нему сбоку, подхватил под мышки и опустил головой в сугроб. Роси, хохоча, выбрался наружу, закричал:
– Нечестно!
Я тихонько отступил на шаг.
– Один – ноль, – бодро произнес Вильям.
Оказывается, он не только выпивоха, болтающийся день и ночь по всяким спектаклям и литературным салонам. Оказывается, он хороший.
Роси с воплем бросился на отца, повалил в снег – мне показалось, что Вильям специально поддался, и стал нагребать на него снег, спрашивая:
– Сдаешься? А, сдаешься?
Я отступил еще дальше.
А чего я хотел? Чтобы Роси сидел запершись в комнате и переживал, какой он плохой? Или чтобы родители перестали с ним разговаривать, оставили без сладкого и не пускали гулять? Неужели я этого хотел? Прийти и сказать: «Все нормально, я вовсе не обижаюсь, всякое бывает…»
Нет.
Или все-таки именно этого?
– Сдаюсь, – объявил Вильям. Приподнял голову – и замер, увидев меня. Я застыл. Теперь уходить было глупо. Через мгновение Вильям отвел глаза и как ни в чем не бывало сказал Роси: – Кстати, ты обещал помочь маме.
– Ну… – Роси поднялся, потирая покрасневшие ладони. – Мы еще не убрали все…
– Роси. – Вильям встал, отряхнул сына от снега. – Ты обещал, это первое. И уже замерз… это второе. Я сам уберу остальное.
Больше Роси не спорил. С неохотой пошел к дому – так и не оглянувшись и не заметив меня.
Я стоял и ждал.
Вильям подошел ко мне:
– Доброе утро, Тиккирей.
– Добрый день, Вильям, – ответил я.
Вильям кивнул, задумчиво потирая щеку:
– Да… разумеется – день… Я пока отослал Роси. Ты не против?
Я пожал плечами.
– Пойдем. – Он опустил мне на плечо тяжелую крепкую руку.
Мы дошли до маленькой беседки в саду. Сели. Скамейки в беседке были теплыми, сидеть было приятно.
– Очень неприятно… очень неприятно все вышло… – Вильям покачал головой. Задумчиво извлек из кармана портсигар, достал тонкую сигариллу, раскурил. – Знаешь, Тиккирей, я был уверен, что уделяю достаточное время воспитанию детей…
– Вы не переживайте, – сказал я. – Роси испугался. Но это же бывает. Это и вправду страшно – когда ломается лед.
Вильям покачал головой:
– Нет, Тиккирей, не утешай меня. Это всецело мой недосмотр. Я слишком увлекся работой, богемным существованием, социальной безответственностью… собственно говоря – это общая беда нашей планеты, Тиккирей. Слишком уж благополучно мы живем!
Он воодушевлялся с каждым словом, будто статью писал, и она хорошо получалась.
– Дело даже не в том, что Роси и Рози плохо воспитаны, Тиккирей. Да, я частично переложил их воспитание на школу, счел, что литература, театр, ти-ви привьют им правильную жизненную позицию. Но я упустил главное. Им не хватает эмоционального тепла, чувства любви и защищенности. Отсюда – это постыдное проявление трусости. Душевная черствость…
Вильям досадливо взмахнул рукой, столбик плотного серого пепла упал на припорошенный снегом пол беседки.
– Да ничего не случилось, – неловко сказал я. – Ну ошибся Роська… все он уже понял.
– Спасибо, – крепко, по-взрослому пожимая мне руку, сказал Вильям. – Ты очень ответственный и добрый молодой человек. Я долго думал над произошедшим, всю ночь. И Роси очень переживал… вот буквально несколько минут назад оттаял, развеселился…
Я кивнул.
– Теперь передо мной стоит сложная задача, – продолжал Вильям. – Откорректировать поведение ребят. Перебороть негативные тенденции… при этом – не травмируя их души, не вызывая реакции подросткового протеста… И я бы хотел просить тебя о помощи.
– Да я потому и пришел…
– Тиккирей, я предложу тебе очень странную вещь, – продолжал Вильям. – Только не надо удивляться. Выслушай меня и не перебивай.
Я снова кивнул. Вильям обнял меня за плечи.
– Ты ровесник моих ребятишек, но гораздо взрослее их, – сказал Вильям. – Пережитое… трагедия твоих родителей, эта страшная история на Новом Кувейте… тебя ведь эвакуировали в последнюю минуту? Нет, не отвечай, я знаю, ребята мне рассказали. К тому же твое товарищеское отношение к другу, забота о нем… он поправился?
Теперь он ждал ответа, и я кивнул. Серый столбик пепла на снегу медленно рассыпался трухой.
– Это хорошо, – кивнул Вильям. – Тиккирей, я думаю, что тебе тяжеловато жить одному.
– Я не один, – не выдержал я. – Мы с Лионом. И нам все помогают. Даже фаги.
Вильям уважительно кивнул. На Авалоне к фагам относились без иронии. Особенно в Порт-Ланце, где вся экономика их обслуживала.
– Понимаю. Но все-таки это неправильно – двум детям жить без взрослых. Все-таки ты еще не сформировавшаяся личность, и это может плохо сказаться на вас. Поэтому я хочу предложить… чтобы ты и Лион переехали к нам.
Я этого не ожидал. Поднял голову и посмотрел на Вильяма. Тот был очень серьезен.
– Разумеется, речь не идет об усыновлении, вы уже большие ребята, – продолжал Вильям. – Но мы готовы оформить официальную опеку, помочь вам получить образование, занять достойное место в обществе. Ну… и на детские проказы времени будет оставаться побольше, верно?
Он улыбнулся.
– Зачем это вам? – спросил я.
– Буду честен, – сказал Вильям. Выпустил клуб дыма, отбросил свою сигариллу. – Во-первых – из-за чувства вины. Я считаю себя обязанным искупить вину… отчасти и свою. Во-вторых – это хороший, добрый поступок. А чем держится наш мир, как не добротой и взаимопомощью? В-третьих, и, может быть, это самое важное, ваш пример поможет Рози и Роси выправиться, стать настоящими людьми. Я поговорил с ребятами, с мамой, они все рады. Ну… как?
Он ждал. От него пахло табаком и каким-то дорогим пряным одеколоном.
– О преимуществах для вас с Лионом, которые я уже перечислил вкратце, можно и не говорить. Верно?
Папа никогда не курил. Это дорого, нужно специальное разрешение… было нужно…
– Спасибо, – сказал я. – Но…
– Я понимаю, Тиккирей, что ты привык относиться ко мне с некоторой иронией, – сказал Вильям. – Манера держаться и выражать свои мысли… ведь так? Но поверь, что это лишь следствие специфической работы. Мы вовсе не такие плохие люди, как ты мог подумать.
– Я и не думаю, что вы плохие, – быстро сказал я. – Нет… ну, иногда смешно, да…
Спутавшись, я замолчал. Но теперь Вильям терпеливо ждал.
– Понимаете… нет. – Я помотал головой. – Нет, спасибо, конечно. Тут вот в чем дело… вы мне ответили, зачем вам это надо – брать нас к себе.
– И тебе что-то не понравилось? – удивился Вильям.
– Нет, вы все правильно сказали. Только на самом деле вы не должны были отвечать.
– Разъясни, Тиккирей, – попросил Вильям, хмурясь.
– Ну, когда люди хотят помочь друг другу… или если дружатся… это же само собой выходит. Не потому, что надо искупать вину или делать добрые дела. Им не нужны объяснения. Это как мораль и закон, понимаете? Законы придумывают, чтобы заставить людей что-то делать или чего-то не делать. Даже если законы хорошие, они значат, что сами люди не хотят по ним жить. А вы ищете объяснений, зачем брать нас к себе в семью. И говорите, что это научит Рози и Роси доброте и смелости.
Вильям помолчал, а потом спросил:
– Это ты сам придумал?
– Нет, – признался я. – Это… один мой друг так говорит. Что закон – это костыли для морали. И что мы разучились думать сердцем, теперь думаем только головой. И еще пытаемся это оправдать, говорим, что сердце думать не может, только чувствовать. А это не так, сердце тоже думает, только по-другому.
– Многие говорят, что сердце умеет только качать кровь… – пробормотал Вильям. Он как-то сгорбился, расплылся, и вся торжественность из него ушла. – Наверное, твой друг прав, Тиккирей… прав. Ты знаешь, что мы все время пытаемся переосмыслить старые пьесы, нет? Новое прочтение «Ромео и Джульетты»… новая трактовка «Отелло». В них все должно быть разумно. Каждый поступок. И самоубийство Ромео, и ярость Отелло…
Он полез за портсигаром, тут же спрятал его. И спросил:
– Тиккирей, а ты не думаешь, что я просто искал оправдания? Своему желанию помочь вам с Лионом?
Я покачал головой:
– Нет. Извините, не думаю.
Вильям сидел, глядя в одну точку перед собой.
– У вас обязательно все получится, – сказал я. – Вы сегодня замечательно играли с Роси.
Он пожал плечами. Пробормотал:
– Да. Вначале обдумал, как буду это делать, а уже потом дурачился с собственным сыном… Наверное, и мое сердце – лишь насос…
– Вы не думайте, дело еще в том, что мы улетаем с Авалона… – сказал я.
Вильям кивнул.
Ну почему я такой неуклюжий? Я же только все испортил!
– Извините, – сказал я. – Можно я пойду?
– Конечно, Тиккирей.
– Если… когда я вернусь, я к вам зайду, ладно?
Вильям кивнул.
Когда я вышел из сада, Лион скучал, обстреливая снежками калитку. Получалось у него неплохо – она вся была залеплена снегом.
– Поговорил? – спросил он.
– Да.
– И чего?
– Ничего, – сказал я. – Слушай, ну почему всегда и все получается неправильно?
– Когда получается правильно, мы этого не замечаем, – ответил Лион.
И мы пошли домой.
В лучах заходящего солнца Аграбад был тихим и мирным.
Скользили в небе флаеры, сверкала сине-белая смальта башен. Я лежал, упираясь на локти, и разглядывал столицу Нового Кувейта в электронный бинокль. Видны были даже фигурки людей и машины на улицах.
– Все спокойно, Лион, – сказал я. Развернул кепку козырьком назад, чтобы не напекало затылок. – Идем?
Лион сидел рядом на корточках, жевал травинку. Пожал плечами, сказал:
– Давай попробуем.
Я встал, потер испачканные в земле рукава рубашки, и мы стали спускаться к дороге. Пологий склон тянулся от леса, где вчера вечером нас высадил корабль фагов к одному из ведущих из космопорта шоссе. Сейчас оно было пустое – на Новый Кувейт почти не прилетали корабли. Блокада…
– Мои родители хотели перебраться в столицу, – сказал Лион. – А если не удалось, то мы их будем искать.
– Обязательно, – пообещал я.
Минут десять мы шагали по дороге. Ничего необычного, правда? Двое мальчишек-подростков. Аккуратно одетые, даже немного причесанные. Мало ли почему идут пешком?
Первая машина, ехавшая в город, снизила ход, но не остановилась. На нас молча и безучастно глазели двое мужчин с заднего сиденья, водитель смотрел лишь на дорогу. Потом машина прибавила ходу и умчалась вперед.
– Давай голосовать, – предложил Лион. – Мне что-то не нравится.
– Мне тоже, – согласился я.
С тех пор как мы оказались на Новом Кувейте, мы все время и во всем соглашались друг с другом. Словно боялись поссориться – хоть самую капельку.
Все-таки мы были среди врагов. На территории Инея.
Проехали еще три машины. Но не остановилась ни одна, хотя мы сигналили изо всех сил. И даже не пытались нас рассмотреть.
– Словно знают о нас, – предположил Лион.
– Точно. Может, сойдем с дороги?
– Не помешает, – кивнул Лион.
Но мы не успели.
Флаер летел так высоко, что мы не обращали на него внимания, пока он не зашел на посадку. Прямо на дорогу, метрах в десяти перед нами. Пилот даже включил форсаж, тормозя машину, и нас ощутимо толкнуло воздушной волной.
– Мы просто идем в город, – прошептал я. – Спокойно…
Из флаера выскочили четверо. Трое мужчин и одна женщина. Все молодые и очень-очень серьезные.
– Здравствуйте, ребята, – сказала женщина. А глаза прямо прыгали по нам – настороженно и возмущенно.
– Здравствуйте, – сказал я, Лион тоже буркнул что-то.
– Почему вы не в школе? – спросила женщина.
Все четверо подошли к нам. Они вроде не боялись, но в то же время держались чуть поодаль. Да что в нас такого необычного?
– Ну… – Я покосился на Лиона. – Нас уже отпустили, занятия кончились…
Они переглянулись с таким удивлением, будто я сказал неслыханную глупость.
– Что-то не так, – вслух рассудила женщина. – Странно. Садитесь во флаер.
Один из ее спутников выступил вперед, поднял руку с зажатым в ней приборчиком. Направил на меня. Потом – на Лиона.
Приборчик издал свистящий звук.
– Лечь, руки за голову! – крикнула женщина.
Мужчины доставали оружие – маленькие пистолеты, которые прятали где-то в карманах.
– Стоять! – Лион присел на одно колено, наведя на них свой пистолет. Он успел быстрее.
Женщина прыгнула на него, пытаясь повалить. Я едва успел выбросить вперед руку – и бич, вырвавшись гибкой серебристой лентой, хлестнул женщину будто плетью. Она упала.
Кто-то из мужчин все-таки достал пистолет. Лион начал стрелять – негромкие хлопки слились в очередь, и вся троица повалилась на дорогу. Женщина лежала, не пытаясь встать, лишь с ненавистью смотрела на нас.
А с неба с воем пикировал еще один флаер!
– Бежим, Лион! – крикнул я, хватая его за плечо. – Ходу!
Лион несколько раз выстрелил вверх, будто пытаясь сбить флаер из шокового пистолета. И мы побежали. Быстро, как только могли.
Что-то тяжелое и горячее толкнуло меня в спину. В животе булькнуло, к горлу подступил соленый ком. Ноги разъехались, я упал, больно ушибив коленки, и растянулся на горячем бетоне. Щека проехалась по шершавой поверхности бетона и вспыхнула болью. Сердце стучало все чаще и чаще. Рубашка быстро намокала кровью. Из последних сил я повернул голову и увидел в руках женщины бластер с еще дымящимся стволом.
Потом наступила темнота.
– Ну как? – спросил Рамон.
Вначале я посмотрел на свой живот. Потер щеку. Потом отключил нейрошунт и выбрался из кресла.
В соседнем кресле заворочался Лион. Мрачно глянул на меня и сказал:
– А мне ноги перебило…
Небольшая комната, в которой мы находились, называлась виртуальным классом. Наверное, фаги тоже здесь учились. Окна были занавешены, горели неяркие лампы. Здесь было еще пять кресел с виртуальными терминалами, но они сейчас пустовали. Только мы с Лионом и Рамон в кресле преподавателя. Я не знал, управлял он кем-то из наших врагов или мы сражались с программой. Но спрашивать не хотелось.
– Какие ошибки вы допустили? – спросил Рамон.
– Зря по дороге пошли, – сказал Лион.
Рамон пожал плечами:
– Какая разница, где бы вас схватили?
– Мы зря брали оружие, – признался я. – Невозможно сражаться вдвоем против армии.
Рамон кивнул:
– Это уже ближе к истине. Ребята, поймите, вариант тоталитарного контроля очень маловероятен, но наиболее опасен.
– А мне больше не понравилась анархия, – заспорил Лион.
– Тоже неприятно, – согласился Рамон. – Но суть одна – никаких силовых действий. Они в любом случае не помогут. Вы не фаги. И не имперские коммандос. Вы наблюдатели! Двое детей, на которых не подействовала программа кодирования. Перепугавшись, вы убежали в лес, там и отсиживались больше месяца. Заблудились, ходили кругами, наконец вышли к городу. Вы не должны бояться полиции! Наоборот – бежать к ним навстречу, бросаться на шею первому же попавшемуся человеку, плакать и просить кушать!
Лион надулся. Ему такая рекомендация совсем не нравилась.
– Если бы мы хотя бы примерно представляли, что происходит на Новом Кувейте… – Рамон говорил спокойно и сдержанно, как учитель, решивший вдруг поведать ученикам о непознанных тайнах Вселенной. – Но мы не знаем. Известно лишь, чего не может быть. Нет концентрационных лагерей. Нет массовых убийств… хотя пять, десять, может быть, двадцать процентов населения должны остаться не затронутыми зомбированием. Ничего этого нет – и все же! Мы можем допустить, к примеру, что на планетах Инея введено военное положение либо какой-то его аналог. И взрослые работают по восемь, а то и по двенадцать часов в день, а дети точно так же учатся. Готовятся к будущим войнам. Поэтому вы не должны пытаться выдать себя за обычных детей Нового Кувейта. Вы именно те, кто вы есть! Лион с вольной станции «Обслуживание-7» и Тиккирей с Карьера. Только никто не увозил вас с планеты. Вы прятались в лесах, испугавшись всеобщего сна. Понятно?
Лион засопел, потом неохотно сказал:
– Да. А как мы будем выглядеть после месяца в лесу?
Рамон заулыбался:
– Сейчас увидите.
Приказ он отдал по радиошунту. Над его столом развернулся экран. На экране появились мы с Лионом – точно такие же, какими были только что в виртуальной реальности. Лион в новеньком джинсовом костюме, кроссовках. Я – в светлых брюках, рубашке и кепке с козырьком-хамелеоном.
– Не похожи на скаутов поневоле, – признал Рамон. – А сделаем мы так…
Через секунду картинка сменилась.
Кажется, на мне были те же самые брюки, только теперь истрепанные, серые от грязи и оборванные чуть ниже колен. Кепки не было, вместо рубашки – рваная футболка. У Лиона осталась джинсовая куртка, тоже истрепанная и порванная на рукавах, рубашка исчезла совсем. Джинсы были в каких-то пятнах и все протертые. У меня остались на ногах расхлябанные сандалеты, Лион оказался босиком. Оба мы стали загорелыми, исцарапанными и исхудавшими. Особенно это было видно по мне – Лион-то и сам смуглый и худощавый.
– Чудесно, – сказал Рамон. – Красота, верно?
Наши изображения медленно вращались в воздухе. У Лиона нашлась еще дыра на джинсах, а у меня была прожжена футболка.
– Мне надо похудеть, – сказал я.
– Немного, – успокоил меня Рамон. – Килограмм, не больше… сауна и голодание на время перелета. Думаю, вы удили рыбу и собирали орехи. Леса Нового Кувейта в это время года очень богатые.
– А бич? – спросил я.
Мое изображение укрупнилось. Рамон ткнул пальцем в поясок на брюках.
– Вот он. Один из вариантов скрытого ношения. А у тебя, Лион, будет перочинный ножик…
Лион обиженно надулся.
– И удочка, – утешил его Рамон. – Спиннинг с ультразвуковой блесной. На него вы и ловили рыбу.
– А других вариантов пробовать не станем? – спросил я.
– Нет. Больше никаких проб. К вечеру подготовим программу для симулятора, и на ночь пойдете в виртуальность.
Мы с Лионом переглянулись.
– Надо спешить, – как ни в чем не бывало сказал Рамон. – Вас отправят на Новый Кувейт завтра. Самый удобный момент – на планету прибывает личный инспектор Императора, все внимание будет отвлечено на него. Вас загрузят в стелс-капсулу и сбросят с нашего корабля, идущего в эскорте инспектора. Это абсолютно безопасно, не бойтесь.
– И нас не заметят? – удивился Лион. – Это же рядом с космодромом, там станций слежения натыкано!
– Стелс-капсула не фиксируется ни одним из известных локаторов.
– Рамон, – спросил я, – а Чужие с Нового Кувейта уехали?
За те два дня, что Рамон готовил нас к высадке, мы с ним немного подружились. Но совсем немного. И задавать ему какие-то важные вопросы мне все еще было неловко.
– Часть улетела. – Рамон кивнул. – Мы расспросили их… Ты ведь об этом хотел узнать?
– Да.
– На их взгляд, на планете ничего не произошло. Абсолютно. Дело в том, Тиккирей, что социальное устройство Чужих, будь то Цзыгу, халфлинги, Брауни или Тайи, совершенно отлично от нашего. Как пример – оказавшись на планете Цзыгу, лишь десяток наших специалистов смогли бы понять, что произошла смена генетической династии. Так же и обычные, рядовые Чужие. Торговцы, дипломаты, туристы… даже шпионы. Такие тонкости, как возникновение альянсов внутри Империи, для них не сразу заметны.
Рамон посмотрел на часы. Непонятно только зачем, у него чувство времени и без того хорошее.
– Перерыв до вечера, ребята, – сказал он. – До… до девятнадцати ноль-ноль. Жду вас здесь. Подкрепитесь… вообще поваляйте дурака.
– Слушаюсь, – буркнул я, вставая. Потянулся – хотя кресло и мягкое, и даже с вибромассажем, но за пять часов тело затекло. Сегодня мы проверили семь вариантов проникновения на Новый Кувейт. И каждый раз все заканчивалось неудачей. Три раза нас убили, а четыре раза – схватили и посадили в тюрьму.
Мы выскочили в коридор, оставив Рамона колдовать над приборами.
– Все равно это немножко нечестно, – сказал Лион, едва закрылась дверь. – Нас просто хотят убедить, что не надо рыпаться! На самом деле мы бы могли задать им взбучку. Ра-а-аз – плазменной очередью! И все, конец котенкам!
– А ты бы хотел? – спросил я. – Взбучку задать?
Лион подумал и затряс головой. Вся дурашливость с него вмиг слетела.
– Нет… На фиг надо.
– Ну тогда и пусть, даже если подстроено, – сказал я. – Фаги нам же добра желают.
Виртуальный класс помещался на обычном этаже, а не на спрятанном, как зал заседания фагов. В коридоре даже были окна с видом на город. У самого лифтового ствола, где скучал в прозрачной бронированной кабинке охранник, на подоконнике сидел мальчишка немного младше нас. Жевал резинку и глазел в окно, будто там было что-то интересное.
Но едва мы вызвали лифт, как пацан соскочил и двинулся к нам. И в лифт вошел вместе с нами. Мы с Лионом, не сговариваясь, чуть отодвинулись, так что оказались напротив пацана.
Странный это был пацан. Во-первых – очень хрупкий, даже худощавый Лион по сравнению с ним казался накачанным. Во-вторых – хотя светлые волосы были коротко, по-мальчишески, пострижены, лицо у него было этакое красивенькое, словно у девчонки. И пузырь из жвачки он надувал совершенно по-мальчишески.
– Ты пацан или девчонка? – без затей спросил Лион.
Я толкнул Лиона в бок. И сказал:
– Дубина. Это фаг!
– Ну и пусть фаг, – уперся Лион. – Мне интересно, пацан или девчонка.
По-моему, Лион просто хотел поссориться и подраться с малолетним фагом. Уж не знаю зачем – ведь ясно, что фаг сильнее. Но у Лиона ничего не получилось.
– Фаги не бывают женщинами, – без всякой обиды ответил маленький фаг, втянув жвачку. Голос у него тоже был тонкий, как у девочки. – Фаг не может болтаться в анабиозе во время полета. Понял?
– Понял, – напыжился Лион.
– У нас есть полторы минуты, – как ни в чем не бывало сказал фаг. – Мы заморозили детекторы этой кабины и снизили ее скорость до минимума.
– Кто это мы? – снова встрял Лион. Я толкнул его, чтобы замолчал.
– Будущие фаги, – вежливо объяснил мальчишка.
– А вас что, много? – начал Лион. Фаг его прервал:
– Не важно. Ребята, когда вас отправляют на Новый Кувейт?
– А это тоже не важно, – ответил я, пихая Лиона посильнее. – Откуда мы знаем, кто ты такой и что тебе нужно?
– Я хочу вам дать совет, – сказал фаг. – Откажитесь.
– Почему? – спросил я.
– Это опасно. Вы к таким заданиям не подготовлены.
– А если мы откажемся, то кого-то из вас отправят? – спросил я. И попал в точку – маленький фаг моргнул и замялся. – И вообще – никуда мы не отправляемся, ничего не знаем, про Новый Кувейт только по ти-ви слышали, – продолжил я с воодушевлением. – Если тебе в шпионов хочется поиграть, то иди к Рамону и проси его.
– Вот дурачки, – пожал плечами маленький фаг. – Ну как хотите.
– Давай-давай! – энергично посоветовал Лион. – Иди, в куклы поиграй.
Нет, я бы не выдержал. А фагу все было нипочем, он только поморщился. Лифт остановился, и мальчишка, не говоря больше ни слова, вышел. В полную темноту – лифт остановился не на первом этаже, а непонятно где… если верить табло над дверью – между вторым и третьим этажом. Мне показалось, что в этом непонятном темном помещении был кто-то еще, но ручаться за это я бы не стал.
– Хитрые какие, – торжествующе сказал Лион, когда двери лифта сошлись и мы снова двинулись вниз. – Ты понял, да?
– Ничего я не понял.
– Да брось, тут все ясно!
Мы наконец-то доехали до первого этажа и вышли. В вестибюле было многолюдно, никто на нас внимания не обращал. Лион обнял меня за плечи и зашептал на ухо:
– Ну тут же их целая куча наверняка! Мальчишек, из которых воспитывают фагов. Понятно, им тоже приключений хочется… а тут такой облом! Нас отправляют на вражескую планету, а они сидят за виртуальными имитаторами, мускулы качают и уроки учат. Вот и размечтались…
– Зря ты задирался, – пробормотал я. – Он бы тебя по стенке тонким слоем размазал.
– Да он совсем дохляк!
– Ну и что? Он же фаг. Его, может, с самого рождения учат драться.
– Ага, бою на подгузниках, – съязвил Лион. Но все-таки притих.
– Мне по-прежнему это не нравится, – признался я.
– Может быть, скажем Рамону?
Я подумал и покачал головой:
– Нет. Лучше Стасю. А может, и не стоит говорить.
Мы могли бы поесть и в кафе у фагов, тем более там все бесплатно. Но решили пойти в обычный городской ресторан. Это куда интереснее – все-таки даже на богатом Авалоне дети по ресторанам ходят редко.
Через квартал от офиса фагов был супермаркет «Маркс и Спенсер», с большим рестораном на крыше. Туда мы и двинулись. Столики были заняты почти все, но нам все-таки нашли маленький столик у стеклянной стены. Стена вся была прозрачная и неправильной формы, вроде накрывающего крышу купола с множеством выступов, где стояли столики. Там было очень интересно – даже пол под ногами был прозрачный, далеко внизу ехали по проспекту Первопроходцев машины, разгорались фонари, сновали по тротуарам крошечные фигурки людей. Было еще не слишком поздно, но повалил снег, и стало быстро темнеть.
– А мне здесь нравится, – сказал Лион.
– Ага.
– Я не про ресторан, – пояснил Лион. – Я вообще про планету. Как ты думаешь, моим родителям разрешат сюда приехать?
– Если у нас все получится, то разрешат, – решил я. – Мы же поможем фагам и вообще всей Империи. Для фагов визу получить – раз плюнуть.
Лион кивнул, зачарованно глядя вниз. Сказал:
– Это из-за снега, наверное. Я всегда любил читать про зиму. Ты смеяться не будешь?
– Над чем? Не буду, наверное.
– У нас, на станции, я однажды подал прошение в администрацию. Чтобы устраивать зиму.
– И как?
– Да никак. Мне ответ пришел, официальный, что это невозможно. Климатизаторы не приспособлены, это раз. А еще – здания не отапливаются. У нас ведь как сделано – станция вроде большого диска, очень большого. В диске всякие склады, офисы, механизмы. А жилые дома почти все наверху стоят, на поверхности диска. Диск сверху закрыт куполом и еще силовым полем…
Он замолчал. Я вспомнил наши купола, и мне тоже стало грустно.
– Это как в старину, – сказал я. – Когда люди думали, что планета плоская и похожа на диск.
– Как это может быть? – удивился Лион.
– Тогда еще в космос не летали. А на планете ведь непонятно, что она – шар.
Лион подумал и согласился, что и впрямь – не похоже.
Нам принесли еду. Лион заказал себе блинчики с мясом и острыми специями, они назывались энчеладос. Мне есть почти не хотелось, я взял только салат и горячий бутерброд. Салат был вкусный, в высоком хрустальном бокале, с курицей и овощами. Бутерброд – тоже ничего.
– А завтра мы уже будем лететь в гиперканале… – прошептал Лион. – Представляешь? Ведь тут никто даже не догадывается, что мы будем спасать всю Империю!
– Лион…
– Да я же тихо…
Низко-низко над прозрачной крышей пролетел флаер. Опустился на площадку, его сразу накрыло силовым колпаком от снега. Вышла женщина с маленькой девочкой, и они вошли в лифт. Наверное, прилетели за покупками. И вовсе их не интересовало, что двое мальчишек готовятся лететь на планету Новый Кувейт. И никого во всем ресторане это не интересовало. Потому что люди пришли сюда купить какие-нибудь вещи, посидеть за кружкой пива и вкусным ужином, а потом преспокойно отправиться домой. А там смотреть телевизор, играть с детьми, плавать в бассейнах, до утра веселиться с друзьями на каких-нибудь вечеринках. Кому и зачем это вообще нужно – прятаться от врагов, тайком десантироваться на чужие планеты, рисковать жизнью? Им же ничего не грозит. Есть Император, армия, фаги. И всякие слаборазвитые планеты, где даже дышать свободно нельзя…
– Тиккирей… – тихо сказал Лион. – Ты чего?
Я молчал, только отвернулся от зала и рукавом вытирал дурацкие слезы.
– Тиккирей, я не буду больше так выделываться, – виновато пообещал Лион. – Это я так, просто… Наверное, боюсь. Из-за этого все… и с этим фагом мелким, и вообще…
– Да при чем тут ты… – прошептал я. – Мне просто обидно…
Он понял.
– Мне тоже, Тиккирей.
– Я вот думаю… Мне кажется, я тут не смогу прижиться. Это все… чужое. Будто мне из жалости помогли. Я поэтому и согласился, Лион. Не только из-за твоих родителей. И не из-за этого дурацкого бича. Я не хочу, чтобы мне из жалости позволили тут жить.
– Ничего себе из жалости! – фыркнул Лион. – Вот мне – может, из жалости. А ты помог Стасю. Если бы не ты, его бы прикончили на Новом Кувейте. И ничего бы фаги не узнали про Иней.
Он был прав, но все равно…
– Хочу доказать, – сказал я. – Сделать что-то настоящее.
– Разве ты обязан кому-то что-то доказывать? – спросил Лион. – Это глупо. Это детскость… вот так!
Ухмыльнувшись, он показал мне язык.
– Ну как ты не поймешь, – пробормотал я. – Вот мои… мои родители.
Я замолчал, и Лион пришел мне на помощь:
– Они умерли, ты говорил. Мне очень жалко, но разве из-за этого ты должен рисковать жизнью?
– Ты не все знаешь. Они не просто умерли, Лион. У нас как заведено… каждому человеку дается пай на жизнеобеспечение. На фильтрованный воздух, воду, радиационную защиту. Пай выдается на всю жизнь, но он покрывает лишь часть расходов. Остальное нужно зарабатывать. Родители потеряли работу… и проедали свой социальный пай. Когда они поняли, что работу уже не найдут…
– Их… убили? – Глаза у Лиона расширились.
– Нет. Нас бы выгнали из купола. И родителей, и меня. А снаружи долго не живут. Поэтому родители пошли в центр эвтаназии, он называется Домом Прощаний. Остатки своего пая они переписали на меня, чтобы я мог вырасти и получить работу.
Лион побледнел.
– Так бывает, – сказал я. – Ну, планета у нас такая, не приспособленная для людей, понимаешь?
– Тиккирей…
– Да ладно. – Я снова посмотрел в окно. – Я бы тоже так сделал на их месте. Но теперь я думаю, ведь это должно было случиться не зря? Не просто затем, чтобы я остался жить. Мне нужно сделать что-то большее. Что-то настоящее. Например, помочь фагам победить какую-то большую несправедливость.
– А ты не хочешь вернуться на свою планету и всем там помочь? – спросил Лион.
– Как помочь? У нас демократия. Любой может с планеты улететь, если ему не нравится. Мы сами голосуем за социальную службу. И социальные чиновники – они вовсе не злодеи. Говорят, что пай понемногу увеличивается, может быть, лет через сто воздух и вода станут бесплатными.
Лион замотал головой:
– Ты что, оправдываешь их?
– Нет, не оправдываю. Просто так сложилось. Вот посмотри, Авалон – очень богатая планета. И тут еще полно места. Можно всех наших жителей пригласить сюда жить. Но никто этого не делает. Так что же мне, на всех обижаться? На фагов, на Императора, на авалонцев?
– Зачем тогда вообще бороться? Чего фаги на Иней накинулись? Иней вообще никого не трогает!
– Иней не дает выбирать. Он отбирает свободу.
– Можно подумать, у вас на Карьере свобода есть!
– Есть.
– Какая же это свобода?
– Дурацкая. Но все-таки – свобода.
У меня вдруг задергалось веко. Ни с того ни с сего. Наверное, мне трудно было защищать мою родину. Дурацкую родину, которая отняла маму и папу.
– Тиккирей… ты не сердись, – пробормотал Лион. – Может, я не прав, но мне понять трудно.
– Это надо у нас жить, чтобы понять, – сказал я. – Вот как ты: просил, чтобы на вашей станции делали настоящую ночь или настоящий снег. А тебе объясняли, почему этого нельзя сделать. Я как-то со Стасем об этом говорил… мы часов пять просидели. Понимаешь, очень легко помочь одному человеку. Вот как Стась помог мне… и тебе… Но если надо помочь целому миру, пусть даже маленькому, как Карьер, один человек не может ничего сделать. Нет, он может все разворошить, все сломать, устроить революцию. Но это добра не прибавит. Добро не навязывают. Надо, чтобы люди изменились сами и захотели изменить свою жизнь. Ты же историю учил? Вот в век темного матриархата мы бы с тобой ходили в ошейниках и кланялись каждой девчонке. И еще переживали бы, что родились мужчинами. А ведь фаги тогда уже были. И ходили в ошейниках, представляешь? И кланялись. И защищали цивилизацию. Хотя могли бы устроить революцию.
– Темный матриархат был нужен, – сказал Лион. – Это все признают. Потому что тогда шли войны, и если бы не женщины, человечество само бы себя истребило. И когда феминистская лига взяла власть в Аравийской Империи…
– Отличник, – сказал я.
– Так что вначале матриархат был прогрессивен, – продолжил Лион. – Но при чем здесь Карьер и ваши порядки? Зачем они нужны, ты скажи?
– Может так случиться, что человечеству придется затянуть пояс. Например, Чужие отберут у нас часть планет и люди будут жить на плохих планетах, с нехваткой ресурсов. Тогда потребуется отработанный социальный механизм выживания. Такой, как на Карьере. Стась говорит, что вся история человечества – это танцы на снегу.
– Чего?
– Танцы на снегу. Человечество пытается быть красивым и хорошим, хотя никаких оснований к этому нет. Понимаешь? Словно балерина в пачке и на пуантах пытается танцевать на снегу. А снег холодный. Кое-где твердый, кое-где мягкий, а кое-где проваливается и режет ноги. Только все равно надо пытаться танцевать. Надо стараться стать лучше. Наперекор природе, наперекор всему. Иначе останется только лечь в снег и замерзнуть навсегда.
– Ну, пускай… понятно, что нельзя все в мире сразу сделать совершенным. Мало ли что может случиться. Но нельзя же создавать экспериментальные планеты, где люди станут страдать!
– А их никто нарочно не делает, – сказал я. – Они сами появляются. Это история, Лион. Люди всегда придумывали странные общества, даже когда на одной планете жили. Обычно эти общества разрушались, но иногда оказывались нужными.
– Ладно, раньше люди были отсталыми! – Лион энергично взмахнул рукой. – Но сейчас-то есть правильные общества. Вот как здесь!
– Угу. А на Новом Кувейте оно немного другое. На Земле, на Эдеме – тоже. И каждый живет там, где ему нравится. И ничего плохого в этом нет. А если сделать одно, самое распрекрасное общество, то многим это не понравится. Вот на Авалоне многоженство запрещено, а может быть, кто-то сразу двух женщин одинаково любит? Что ему теперь, всю жизнь страдать?
Лион хихикнул. Сказал:
– Подумаешь, проблемы…
– Фаги потому и обеспокоились Инеем, – пояснил я. – Может быть, Иней ничего плохого и не хочет. И на их планетах жить вовсе не стало хуже. Но если вся Империя станет одинаковой, то рано или поздно она погибнет.
– Это ты Стася наслушался.
– Ага. А ты думаешь, Стась дурак? Если бы Иней не программировал людям мозги, а просто уговаривал к себе присоединиться, никто бы против не был. Все равно всех не уговорить.
Лион мотнул головой, но неуверенно. Наверное, вспоминал свои сны, в которых воевал за Иней.
– Пойдем, пора уже, – сказал я. – Доедай свои блинчики.
– Ну их, что-то расхотелось… – Лион встал, раскинув руки, прижался к стеклянной стене, постоял чуть, глядя на несущийся снег. Потом сказал: – А мне все-таки хочется, чтобы всем было одинаково хорошо.
Полночи мы занимались на виртуальном симуляторе.
По правде все было или теперь фаги нам подыгрывали, но в этот раз все кончилось благополучно. Нам – оборванным, грязным и голодным – поверили. Вначале строго допросили, а потом отправили в концентрационный лагерь, где мы работали на фабрике химического синтеза. Через две недели нам удалось узнать, что власть на Инее захватили Чужие – то ли Цзыгу, то ли Брауни. Они-то как раз и затеяли порабощение человечества! С нами вышел на связь агент фагов, и мы ему все рассказали. А еще через два дня прилетели имперские корабли, высадили десант, и нас освободили. Даже удалось немного повоевать – мы забаррикадировались в цехе горячего прессования и не подпускали солдат Инея, поливая их расплавленной фторопластовой смолкой из брандспойтов.
В общем, получилось очень весело.
Потом, когда Рамон вез нас домой на своем шикарном спортивном автомобиле, он все-таки напомнил, что никакой информации о Новом Кувейте нет. Так что не надо заранее настраиваться на ужасы. Наоборот, ничего такого случиться не должно. Но… на всякий случай…
Я сонно кивал, глядя в окно. Моя четвертая планета. А второй я даже и не помню… вот ведь как получилось. Может быть, написать письмо капитану «Клязьмы»? Узнать, где я побывал?
Жалко, что мне не стать фагом. Помогать им – тоже интересно. Но это все-таки не то.
– Постарайтесь выспаться, – советовал Рамон. – Хотя бы немного. В десять утра за вами заедет Стась и доставит в космопорт.
– А кто поведет корабль? – спросил я.
– Не Стась. У него другое задание, – помолчав, ответил Рамон. – И не я. Не важно, ребята. Любой из фагов справится с этой миссией.
– Я знаю. Но все-таки лучше, когда рядом твой друг, правда?
Рамон пожал плечами:
– Узнаю теорию Стася… Понимаешь ли, Тиккирей, личные отношения – это палка о двух концах. Конечно, люди не роботы, чтобы не испытывать эмоций – приязни, дружелюбия… или наоборот. Но если бы ты знал, сколько бед человечества было связано именно с этими «личными отношениями»!
– Как же так? – спросил я. – Первый звездоплаватель, Сон Хай, наперекор судьбе вернулся на Землю, потому что тосковал по своей любимой! А пилот «Магеллана» сумел посадить аварийный корабль, потому что на нем была его семья. Ну а…
– Ты приводишь лишь положительные примеры, Тиккирей. Из учебника этики для пятого класса, верно?
– Наверное… – Я замялся. – Кажется, да.
– Разумеется, ты прав, – размеренно, будто гвозди вколачивая, заговорил Рамон. – В обыденной человеческой жизни дружба, любовь, нежность – все то, что мы вкладываем в понятие «положительных личных отношений», очень важны. Но все имеет две стороны. Простой пример. Если бы твой приятель Роси относился к тебе более дружески – он бросился бы к тебе на помощь.
– Он же не знал, как надо спасать провалившихся под лед! – вставил я, защищая Роси.
– Верно. И вы могли погибнуть оба. Об этом я и говорю, Тиккирей. В обычной жизни, безопасной и благоустроенной, чем добрее люди относятся друг к другу – тем лучше. Пусть даже человек рискует собой, бросаясь спасать тонущего ребенка, или страдает из-за неприятностей, случившихся с его другом! Это не страшно. Это на пользу обществу. Но для некоторых профессий… – Рамон не договорил. – Вот представь, Тиккирей. Ты попал в беду на Новом Кувейте. Тебе грозит смертельная опасность. Например – тебя распознали как нашего агента и решили публично казнить. В толпе стоит Стась. Он может попытаться тебя спасти. Шансов практически нет, несмотря на все способности фага. А у Стася – важнейшая информация, которую надо передать Императору. Что произойдет?
– Стась не предаст Империю, – сказал я. – Он не будет вмешиваться… он потом попереживает, и все.
Как-то мне стало не по себе от такой картинки! Будто я и впрямь стою на огромной площади в Аграбаде, на грубо сколоченном деревянном помосте, как в фильмах про старину. Стою со связанными за спиной руками, голый по пояс, а здоровенный палач с топором на изготовку кивает закрытой колпаком головой на потемневшую изрубленную колоду – ложись, подставляй шею… А в толпе – все возбужденные, привстают на цыпочки, глазеют на меня. И только один человек, Стась, не улыбается и не радуется происходящему.
– Допустим, – сказал Рамон. – Стась – опытный и хороший фаг. Он знает, что целое – важнее частного. Он не вмешается. Вернется на Авалон. И что потом с ним будет, как ты думаешь, Тиккирей? Как долго он будет страдать? Какой из него в дальнейшем работник?
Я молчал. Я и впрямь не знал, какой из Стася будет работник, если меня убьют у него на глазах, а не он сможет вмешаться. Может, ничего особенного и не случится. Да наша соседка, тетя Надя, за один вечер мне сказала больше ласковых слов, чем Стась за целый месяц!
Но Рамон мое молчание понял по-своему.
– Вот в этом и есть сложность нашей работы, Тиккирей. То, что тебе дорого, должно быть либо далеко и в безопасности, либо в твоей душе. Это давнее правило разведчиков. А мы во многом те же самые разведчики…
– Стасю попало из-за нас? – спросил я. – За то, что он нас вывез с Нового Кувейта?
Рамон хмыкнул.
– Попало?.. Да нет, отчего же. Все было сделано грамотно и вполне обоснованно.
– Тогда зачем вы мне все это говорите? На всякий случай? На будущее?
Рамон покосился на меня.
– Для того, Тиккирей, чтобы ты не ожидал невозможного. И не рассчитывал на подстраховку в виде Стася или меня.
– Я и не жду.
Кажется, Рамон немного смутился.
– Не считай нас бессердечными, Тиккирей. Но мы и впрямь не можем рисковать судьбами миллионов ради одного человека. Поэтому и предлагаем тебе отказаться от миссии.
Я пошевелил ладонью – бич высунулся из рукава, огляделся и нырнул обратно.
Рамон спросил:
– Да неужели ты не наигрался в игрушки? Бич – не больше чем игрушка, Тиккирей! Пусть даже смертоносная.
– У меня было мало игрушек, – сказал я. – Игрушки не входят в социальный минимум.
– На самом-то деле вам ничего не грозит, – сказал Рамон, отводя глаза. – Даже если вас схватят… агенты Инея могут быть жестоки, но они не слепые убийцы.
Я промолчал. Я вспомнил того агента, которого убил Стась. И его слова: «Этот мальчик не важен для Инея».
Больше мы не разговаривали до самого дома. Лион всю дорогу сладко продремал, вовсе не слушая наш разговор.
У дома Рамон остановился, вместе с нами вылез из машины и проводил до квартиры. Будто ожидал засады в подъезде. Потом обнял нас и, не прощаясь, ушел.
А мы легли спать.
Стась приехал чуть раньше, в полдесятого. Я уже собрался: перевел автоматику квартиры в режим консервации, проверил, все ли окна закрыты, переоделся в дорогу. Вещей мы никаких с собой не брали, все равно на корабле выдадут новую одежду, подходящую под легенду. Лион еще возился в ванной. Он стал такой чистоплотный, что просто оторопь брала: зубы чистил по три раза в день, не находил себе места, если не принимал утром и вечером душ, ногти подстригал под самую кожу, а стригся очень коротко. Мне казалось, что это у него началось после потока, но я ничего не говорил.
– Готовы? – как-то без интереса, для порядка, спросил Стась, стоя в дверях.
– Конечно. – Я кивнул на дверь ванной. – Сейчас, Лион кончит умываться…
Стась кивнул. Из ванны доносился шум воды и булькающее бормотание – Лион пытался что-то напевать, не прекращая чистить зубы.
– Не боитесь? – спросил Стась.
– Я никогда летать не боялся, – возмутился я. – А Лион вообще в космосе вырос, на станции…
– Знаю. Я не о том, Тикки. Не боитесь Нового Кувейта?
Я подумал и ответил честно:
– Немножко. Они же там все с повернутыми мозгами. Но мы готовились, и вообще… Рамон говорит, что все будет хорошо.
– Возможно, что я тоже буду на Новом Кувейте, – сказал Стась. – Если вдруг… – Он заколебался. – Если мы случайно увидимся, то не подавайте виду, что знаете меня.
– Привет, Стась! – выскакивая из ванной, сказал Лион.
– Привет, – кивнул Стась. – Лион, если мы случайно встретимся на Новом Кувейте, то запомните – мы незнакомы.
– Что мы, дураки? – удивился Лион. – Конечно.
– Я хочу, чтобы вы были настроены серьезно, ребята, – сказал Стась. – Иней – самая большая внутренняя опасность для человечества за все время галактической экспансии. По сравнению с Инеем даже католический джихад или Лига Вырождения – не более чем мелкие социальные отклонения. Не бойтесь – страх приводит к панике. Но опасайтесь. Всегда. Каждую минуту. Садясь на стул, будьте готовы к тому, что он сломается под вами. Здороваясь с человеком, не удивляйтесь, если его рука превратится в зубастую пасть. Запомните, на Новом Кувейте вы можете доверять только друг другу.
Я кивнул.
– Особенно это касается тебя, Лион, – негромко, с извиняющейся ноткой, добавил Стась.
Лицо Лиона посерьезнело.
– Я понимаю. Я… я ничего лишнего не скажу. Даже маме.
Стась мгновение смотрел на него, потом кивнул:
– Хорошо. Иди одевайся.
Когда Лион убежал в спальню, Стась снова повернулся ко мне:
– Как бич?
Вместо ответа я поддел пальцами пояс на джинсах. Пояс как пояс, серебристый, металлизированный. И застежка в виде змеиной головы.
– Пойдет, – согласился Стась. – Сам закреплял?
– Да. Это просто, надо только представить, чего хочешь…
Стась кивнул, и я замялся. Кому я рассказываю, как управлять бичом? Настоящему фагу!
– Надеюсь, ты не делал с ним глупостей? – спросил Стась.
– К-каких? – растерялся я.
День назад я экспериментировал, проверял, что бич может разрушить, а что – нет. Оказалось, что деревянные палки он разбивает в щепу без всякого труда, сантиметровый стальной прут может согнуть, а в стекле легко прогрызает дырки.
– Главной глупостью была бы попытка вложить в бич главную батарею, – объяснил Стась. – Тогда мало-мальски приличный детектор обнаружит, что это оружие.
– Нет, не вкладывал. Откуда мне ее взять?
– Бич – оружие универсальное. Он приспосабливается к различным источникам питания. В случае необходимости в него можно вложить любую мощную батарею, например от пылесоса или бытовой дрели. Хватит ее ненадолго, но два-три разряда бич выдаст.
Стась улыбнулся и едва заметно подмигнул.
Я чуть не завопил от досады. Значит, можно было поиграть с бичом по-настоящему!
– Иногда подобные импровизированные батареи спасали фагам жизнь, – продолжил Стась. – Но в твоем случае они станут смертельной опасностью.
Я кивнул.
– Тиккирей, я могу рассчитывать на твое благоразумие? – спросил Стась.
– Можете…
– Вот и славно.
Появился Лион. Вопросительно глянул на Стася – тот кивнул:
– Все, пора. Идемте, ребята.
К космопорту фагов мы ехали больше часа. Ни про Иней, ни про Новый Кувейт мы больше не говорили. Вместо этого Стась рассказывал про Авалон, про его колонизацию, про времена Первой Империи и Междуцарствия, про историю освоения северного материка, про эндемичную природу Авалона, сохранившуюся только в заповедниках.
– Сейчас такой колонизации уже не проводят, – объяснял Стась. – Ставят опорную станцию, гарнизон, строят космопорт и начинают точечную биологическую зачистку. Проходит минимум пятьдесят лет, прежде чем планета терраформируется, зато никаких неожиданностей, никаких злобных чудовищ, которые вначале тебя пожирают, а потом помирают от отравления инопланетным белком. Авалон колонизировали на ходу, вокруг Камелота уже цвели яблоневые сады, а дальше шло кольцо биозачистки. И даже когда зачистили большую часть суши, в океанах еще жила эндемичная фауна. Сейчас она осталась лишь в Историческом Море, которое отгородили от океана дамбой. Конечно, ковёрных скатов или китов-тральщиков там не встретишь, но это и к лучшему…
– Я раньше хотел стать биологом, терраформировать планеты, – сказал Лион.
– Хорошая работа, – согласился Стась. – Уже не хочешь?
Лион покачал головой:
– Нет. Все-таки пилотом быть интереснее. Только я не хочу летать на корабле с расчетными модулями.
– Когда ты вырастешь, их, надеюсь, уже не будет, – ободрил его Стась. – Если гель-кристаллические процессоры окажутся удачными, то они заменят людей.
И он стал рассказывать про технику. Может, ему и впрямь было интересно о ней поговорить, но мне показалось, что он просто нас успокаивает.
Почему взрослые всегда больше боятся за детей, чем за себя?
У въезда Стась показал свое удостоверение, и нас пропустили на взлетное поле. Тут стояло десятка два кораблей, в основном маленьких, но среди них был и настоящий военный крейсер, и большой десантный корабль. Такие уж точно не могут летать в каналах без расчетных модулей… но я не стал спрашивать Стася. Я не маленький. Я все понимаю.
Машина подъехала к кораблю – такое же блюдце, покрытое серой керамической чешуей, как и у Стася. Наверное, это самый распространенный тип кораблей у фагов.
Пилот стоял у открытого люка. Он был старше Стася, но поздоровался первым, и мне показалось, что Стась главнее.
– Вот и твои подопечные, – сказал Стась.
– Здравствуй, Тиккирей. Здравствуй, Лион. – Пилот поздоровался с нами за руки. – Меня зовут Сянь Тьен.
Возникла какая-то неловкая пауза. Время, наверное, еще было, и уезжать Стасю не хотелось, но все уже было сказано.
– Стелс-капсула в порядке? – спросил Стась.
– Да, я проверил, – ответил Тьен. – Сядут замечательно, никто и глазом не моргнет. Вы десантировались когда-нибудь, ребята?
– Нет, – ответил я.
– Да, – заявил Лион. – Ой, то есть нет.
Тьен удивленно приподнял бровь. Потом нахмурился, отдавая приказ по шунту. В брюхе корабля открылся люк.
Больше всего стелс-капсула походила на двухметрового диаметра линзу. Совершенно прозрачную.
– Она стеклянная? – удивился я.
Лион засмеялся:
– Лопух, это стабилизированный лед!
– Правильно, – с уважением посмотрев на Лиона, подтвердил Тьен. – Это лед-23, сверхстабильная форма. Перед выбросом в капсулу впрыскивается катализатор распада, и через час она превращается в лужу воды. Но до этого момента вы успеете приземлиться.
– А где здесь двигатели? – с изумлением спросил я.
Стась и Тьен переглянулись.
– Нет здесь двигателей, Тиккирей, – мягко сказал Стась. – И приборов никаких нет. Ничего, кроме льда. При выбросе на низкой орбите капсула подвергается аэродинамическому торможению. Перегрузки могут доходить до трех «g»… это нормально для людей со стандартным улучшением генотипа.
– Я и шесть нормально держу, – с гордостью вставил Лион.
– Ты боишься, мальчик? – спросил меня Тьен. – Не надо бояться. Стелс-капсула надежнее любого корабля. В ней нечему ломаться, понимаешь? И никакие системы космической обороны ее не обнаружат. Это лед, просто лед.
Я понимал, что они правы. И все-таки было не по себе.
– Мне шесть раз доводилось высаживаться в такой, – сказал Стась. – Дважды на тренировках, четыре раза в ходе миссий. Однажды – на воюющую планету.
– А мы в ней не замерзнем? – спросил я.
Фаги засмеялись.
– Я вам дам одеяло, – пообещал Тьен. – Не замерзнете. Ну… разве что насморк схватите.
– Тогда дайте еще и носовой платок, – сказал я.
Мы попрощались со Стасем. Он крепко обнял нас, потрепал по голове Лиона, подмигнул мне – взглядом указывая на бич. И сел в свою нелепую, совсем не геройскую машину.
– Идемте, мальчики, – сказал Сянь Тьен. – Нам пять суток лететь, еще успеем друг с другом перезнакомиться. Но задерживать старт не стоит.
За час до входа в атмосферу Нового Кувейта мы забрались в стелс-капсулу. Она занимала почти весь шлюзовой отсек – холодная сверкающая ледяная глыба.
Тьен открыл люк, тоже ледяной, который можно было вывинчивать снаружи или изнутри. Вручил нам простой полотняный мешочек с химическими реактивами, которые будут освежать воздух. Реактивов хватает на три часа, этого более чем достаточно.
Одеяла он нам, конечно же, не дал. Одеяло – это уже улика. Вместо этого мы подложили под себя сплетенные из травы циновки. Вместо ремней служили такие же травяные жгуты.
Трава была с Нового Кувейта. Как и наша одежда. Как и перочинный ножик и удочка с ультразвуковой блесной. Фаги все делают основательно, на совесть.
– Ну как, удобно? – спросил Тьен.
В капсуле можно было находиться только лежа. Лион, не тратя даром времени, принялся закреплять ноги, привязывая травяные жгуты к проделанным во льду «ушкам».
– Нормально, – сказал я, хотя сердце у меня колотилось часто-часто. – Да ты закручивай, все в порядке.
Тьен был хороший человек. Ну, может, не такой, как Стась, но тоже хороший. За время полета мы с ним почти подружились. Он даже позволил нам управлять кораблем в гиперканале, хотя и был все время наготове. А еще он учил нас драться – некоторые приемы фагов не требовали взрослой силы. И про Иней мы говорили, но тут Тьен мало что мог рассказать…
– Я буду наблюдать за вами, ребята. – Тьен кивнул на глазок видеокамеры в потолке шлюзового отсека. – Связи у нас не будет, но если передумаете десантироваться – привлеките мое внимание. Машите руками… стучите в корпус… Только не открывайте люк изнутри, мало ли!
– Да не передумаем мы, Сянь! – буркнул Лион. – Иди, тебе пора за пульт.
Тьен кивнул и стал прилаживать на место тяжелый ледяной люк. Мы изнутри помогали ему. Наконец винт попал в резьбу, и фаг принялся его закручивать. Сразу же стало очень тихо. Слышно было, как пыхтит Лион, помогая Тьену. Я же опустил руки и смотрел на фага сквозь толстый прозрачный корпус. Лед немного искажал черты лица, Тьен выглядел будто в кривом зеркале. Слишком большой нос, маленькие глазки, перекошенный подбородок. Смешно… только ведь и мы для него выглядим уродцами.
Я помахал Тьену рукой.
Когда люк был закручен до конца, Тьен достал из нагрудного кармана пробирку, отломил запаянный кончик и небрежно плеснул жидкость на поверхность капсулы. Вроде бы ничего не произошло, но фаг выглядел вполне удовлетворенным. Ободряюще похлопал по капсуле – лед отозвался глубоким низким гулом – и по короткой лесенке выбрался из шлюзовой камеры. Захлопнулся внутренний люк. Хорошо еще, что свет в шлюзовой не погас.
– Вот сработает катализатор неправильно, и капсула развалится в атмосфере! – замогильным голосом сказал Лион. – Представляешь? Бух – и нас нету!
Меня передернуло.
– Тебе что, совсем не страшно? – спросил я.
– Нет. Я в таких высаживался. Ну, не по-настоящему, а во снах…
Я понял, в каких именно «снах», и расспрашивать не стал.
– Ты не волнуйся. – Лион смущенно смотрел на меня. – Сверхстабильный лед – крепкая штука. Он начнет испаряться, когда мы войдем в атмосферу. Перед нами будет плазменное облако, но испаряющийся лед создаст паровую подушку… все продумано. Потом выплавятся лопасти, и сядем на авторотации…
– А если упадем на скалы?
– Тогда плохо, – согласился Лион. – Можем сильно побиться. Ну, или если далеко в море… и не выплывем…
Конечно, он меня поддразнивал. Тьен сказал, что точка посадки просчитана до десяти километров, мы сядем в лесу, так что волноваться не стоит. Но теперь и сам Лион замолчал. Плавал он все-таки неважно. Посадка в стелс-капсуле его не пугала, зато воды он побаивался.
– Я тебя вытащу, если что, – сказал я. – Дам по башке и за волосы вытащу.
– Только не больно, – серьезно попросил Лион.
Мы замолчали. Часы у нас были, у обоих, но на них и смотреть не хотелось. Цифры едва-едва менялись, иногда будто замирая.
– Ты страшные истории знаешь? – деловито спросил Лион.
– Угу.
– Расскажи?
Никакие страшилки мне в голову сейчас не лезли. Вспомнилась только совсем дурацкая, которую рассказывают друг другу малыши.
– Один мальчик пришел домой из школы, – начал я, – и видит – родители на столе забыли социальную карточку. Не потому, что глупые были, а просто очень торопились…
– Что такое социальная карточка? – спросил Лион.
– Это… ну, вроде кредитки, только там еще все нормы жизнеобеспечения записаны… Ты ведь на станции жил, у вас разве не было таких?
– Нет, у нас воздух и тепло бесплатные… – виновато ответил Лион. – Давай рассказывай дальше.
– Ну… этот мальчик социалку в шкаф спрятал, а сам полез в Сеть баловаться. Заходит на один сервер, а там ему и говорят: «Если ты взрослый, то мы тебя пустим, а если ребенок – то нет». Ну, он, понятное дело, говорит: «Я взрослый». Ему тогда говорят: «Введи номер своей социальной карточки». Он подумал: что тут такого страшного? И ввел номер. Ну, его пустили всякую ерунду посмотреть… Сидит он за планшеткой, обо всем забыл. А тут в дверь звонок. Он пошел, открывает, а там стоит чиновница из социальной службы. Говорит: «Мальчик, ты слишком часто дышишь!» Мальчик испугался, пообещал, что реже будет дышать, а она достала пластырь…
Лион засмеялся:
– Ерунда какая. Если реже дышать, то количество потребляемого кислорода не изменится.
Я замолчал. Наверное, для него эта история и впрямь не страшная и глупая.
– Не сердись. – Лион пихнул меня локтем в бок. – Вот послушай! Это похожая история, но куда лучше. У одного мальчика была старшая сестра. Ей разрешали гулять на донце, даже подарили новый красный скафандр, а мальчика еще не пускали. И скафандр у него был самый обыкновенный, детский.
– Куда пускали гулять?
– На дон… На внешний корпус станции, с нижней стороны. Там гравитации нет, и воздуха тоже.
– Угу, – сказал я, с сомнением представляя такую прогулку. Что в ней интересного?
– А мальчик все время просил сестру взять его с собой. Но сестра говорила: «Нет, не возьму, ты еще маленький, ты забудешь патрон проверить»… Патрон – это для дыхания, регенератор в скафандре.
Лион энергично потряс полотняный мешочек – наш собственный регенератор. Буркнул:
– Душновато как-то… Так вот, мальчик обиделся и однажды вместо полного патрона поставил в красный скафандр другой, уже выдышанный. Он думал, что когда у сестры воздух кончится, она на запаске дойти успеет. А девочка со своим другом пошла гулять по донцу, вот ей друг и говорит: «Что-то у меня воздух кончился, пойдем обратно!» А девочка не захотела и отдала ему свой запасной патрон. Гуляли они, гуляли, и тут у девочки воздух кончился. Она испугалась, стала просить друга, чтобы тот ей патрон отдал, а тот тоже испугался. Ну и девочка умерла. А на следующий вечер ее брат лежит в кроватке и плачет, потому что ему сестру жалко. Поплакал, поплакал и уснул. Вдруг сквозь сон слышит: «Дай мне мою запаску!» Открывает глаза – а в углу скафандр сестры стоит, весь сдутый, и стекло изнутри все в крови! Он испугался, побежал к родителям и все им рассказал. Тогда родители ему дали полный патрон и говорят: «Как сестра снова придет, скажи ей, что это запаска!»
– А ремня они ему не всыпали? – ехидно спросил я. – За сестру-то?
– Всыпали, наверное, – согласился Лион. – Но раз сестра уже умерла, что теперь делать-то? Ну вот, на следующую ночь скафандр снова пришел и говорит: «Дай мне мою запаску!» Мальчик патрон дал, скафандр его себе вставил, засмеялся и говорит: «А теперь у меня силы появятся и я тебя задушу!» И клапан на патроне открыл, чтобы сил набраться. Но родители знали, что он задумал, и дали не патрон с воздухом, а баллон с угарным газом. Скафандр весь раздулся, посинел и лопнул. Только мальчик все равно умер. От страха.
– Ты совсем сдурел? – возмутился я. – Это что за история, это фигня какая-то!
– Почему?
– Да как можно угарный газ в баллон закачать? Ты химию в школе учил? Нет, наверное, скафандр его задушил…
Лион подумал и сказал:
– Если задушит, то родителей жалко. А если ничего ему не будет, то он словно не наказан совсем.
– Ну и что?
– Мне кажется, все эти истории взрослые сочиняют, – предположил Лион. – Чтобы дети не делали глупостей: номеров кредитки не называли, с воздухом не баловались… Слушай, точно не душно?
Я настороженно посмотрел на мешочек:
– Да нет, вроде ничего.
– У нас с самого детства объясняют, что с воздухом шутить нельзя, – сказал Лион, будто извиняясь. – Это такая штука… Стихи заучивают… «Если ветер стены рвет и сирены грохот, каждый знает – это вот для прогулок плохо. Затянула пена течь. И сирена смолкла. Это значит – можно лечь отдыхать на полку».
– На Карьере тоже учили! – обрадовался я. – «Если ты увидел щель, дырочку, каверну, ты, конечно, знаешь сам – это очень скверно!» А про мальчика, который увидел пробоину и заткнул ее рукой?
– Угу, – подтвердил Лион.
Мигнул и снова загорелся свет.
– Что это? – испуганно спросил Лион. Глянул на часы. – Тиккирей, три минуты осталось!
Мы вытянулись на циновках и замолчали. Теперь, когда мы не отвлекались разговором, сразу стали заметны легкие покачивания корабля. Гравикомпенсаторы не могли до конца погасить болтанку.
– Уже в атмосфере идем, – сказал Лион, будто я сам этого не понял. – Ой, что сейчас будет…
Капсула будто встала на дыбы – это Тьен сместил вектор гравитации.
А в следующий миг под нами раскрылись броневые створки люка и капсула выпала в пространство.
Тихо. Очень тихо.
Оказывается, шум окружал нас постоянно. Даже в закрытой капсуле гул механизмов проникал сквозь лед.
Теперь осталось лишь наше дыхание.
А под нами лежала планета.
Уже никакой не шар, присыпанная стружками облаков желто-зеленая равнина – хотя и видно было, как на горизонте она закругляется, уходит вниз. Солнце Нового Кувейта вставало из-за горизонта где-то у нас под ногами, и ледяной корпус искрился будто хрусталь.
– Ух ты… – прошептал Лион.
Звезды здесь еще были яркие, колкие, как из космоса. И капсула шла ровно, без тряски, но что-то подсказывало – мы уже не на орбите, мы на посадочном курсе.
– Невесомость – это здорово, правда? – спросил Лион.
Я не ответил. Я даже и не понял сразу, что наступила невесомость, что мы болтаемся в крошечной ледяной пещерке, закрепленные смешными травяными веревками. Я смотрел на корабль фагов, который стремительно уходил вперед и вниз, такой крепкий и надежный корабль…
– Тиккирей!
– Чего?
– Ты что, заснул? – Лион завертелся, заглядывая мне в глаза. – Глянь, как круто! Вон Солнце!
– Какое солнце?
– Земное, откуда все люди появились… вон, смотри!
Я посмотрел. Звезда как звезда, ничего особенного.
– Я хочу побывать на Земле, – сказал Лион. – Обязательно съездить в Австралию, в Житомир и в Лондон. А еще я хочу побывать на Эдеме… вон, гляди, это там… нет, не видно, за горизонтом… а где Авалон, видишь?
По-моему, он все-таки немного трусил и поэтому стал болтать без умолку. Но я не стал это говорить, и минут пять мы разглядывали созвездия, обсуждая, какие планеты наши, а какие принадлежат Чужим. А солнце Нового Кувейта поднималось все выше и выше, уже приходилось щуриться от ослепительного сияния, заливающего капсулу. Я подумал, что нам не помешали бы темные очки. Даже фаги не могут предусмотреть все.
– Видишь, мы развернулись? – возбужденно выпалил Лион. – Атмосфера тормозит… мы сейчас километрах в пятидесяти… нет, повыше…
– Мы точно успеем сесть?
– Успеем!
Теперь капсула летела, развернувшись донцем вперед. И лед на нижней стороне капсулы мутнел, оплавлялся. Нестерпимый солнечный свет ослаб, словно пропущенный сквозь матовое стекло.
Наверное, фаги на самом деле не ошибаются.
Невесомость исчезла – так же незаметно, как и появилась. Нас прижало к циновкам. Вначале слабо, потом – словно на нормальной планете.
– До четырех «g» будет, – сообщил Лион. Зачем – непонятно, я и сам это знал. Нас проверяли на перегрузку.
– Скорей бы…
– Перегрузка?
– Да сесть бы скорее!
Нас придавливало все сильнее и сильнее. Потом я почувствовал легкую вибрацию. И свет стал ярче, только уже не солнечный, а с каким-то режущим глаза красноватым оттенком.
– Все, вошли в атмосферу, – прошептал Лион.
Я повернул голову, посмотрел на донце капсулы. Оно совсем помутнело, но все равно было видно пламя – будто пышная огненная подушка, пляшущая перед нами. Пламя переливалось, обтекало капсулу, трепетало. За нами уходил вдаль короткий огненный сполох.
– Не… не засекут? – спросил я. Было страшновато. Всего полметра тающего льда отделяло нас от плазменного облака!
– Не должны, мы специально в зоне рассвета садимся, – ответил Лион. – Здесь активное солнце… помехи на радарах, и на глаз тоже трудно заметить…
Свет начал угасать, и снова вернулась невесомость. Это был первый рикошет – мы скользнули по атмосфере, гася скорость, отскочили, будто плоский камешек от поверхности воды, и начинали новый спуск.
– Страшно, – признался я, даже сам удивившись своим словам. – Лион, тебе что, совсем не страшно?
Он ответил не сразу, но все-таки неохотно буркнул:
– Есть немного…
Вокруг капсулы снова расцветало пламя. На этот раз тряска была куда сильнее, капсула вибрировала, будто старая машина на плохой дороге. И перегрузка была посильнее.
И снова на несколько минут капсула выскользнула из атмосферы, готовясь к последнему «нырку».
– Тиккирей… – Лион повернулся ко мне. – Знаешь, что я сейчас подумал? Вот найду я родителей… приду к ним… а они меня не узнают.
– Да с чего бы?
Он засмеялся. Но лицо у него осталось невеселое.
– Вот у меня сон прошел, и я понимаю, что это только сон… А как у них? Может быть, они верят, что этот сон – взаправду? Тогда они думают, что их сын Лион вырос давным-давно. А мне скажут: «Мальчик, ты, наверное, болен».
– Родители никогда так не скажут.
– Думаешь? – небрежно спросил Лион.
– Точно.
– Ну им же мозги промыли…
– Все равно. – Я постарался говорить увереннее. – Может быть, твой братишка тебя не узнает. Или сестренка. А родители узнают.
Кажется, Лион успокоился. Улегся поудобнее – вновь накатывала тяжесть. Сказал:
– А ведь малышам не могло то же самое сниться. Ну как бы они все поняли? Значит, для них был свой сон. Детский. Такой, чтобы всякие зверюшки, детские приключения… Наверное, в мультиках своя программа была.
– Найти бы того, кто все это сделал, – пробормотал я.
– И голову оторвать. Обязательно найдем, – кровожадно пообещал Лион. – Только бы сесть хорошо…
Он тоже боялся…
Третий вход в атмосферу был последним. Теперь перегрузка придавила нас по-серьезному, так что не пискнуть. Воздух вокруг капсулы превратился в сплошной огненный клубок. Капсула тряслась и трещала, лед шел какими-то разводами… это выплавлялись лишние участки, чтобы получились лопасти, я знал, но все равно было жутко.
А потом огонь угас, перегрузка отпустила, и мы увидели под собой планету. Уже совсем по-обычному, будто с самолета. Капсула скользила в воздухе, плавно снижаясь, но пока вовсе не собиралась вращаться.
– Мы еще высоко, – предположил Лион, угадав, о чем я думаю. – Или…
Уж не знаю, что за «или» могло быть. Нам повезло. Лион привстал, разглядывая поверхность через боковые стенки, а не через матовое днище, капсула качнулась – и плавно закружилась.
– Ура! – завопил Лион. – Заработало!
Сейчас наша капсула уже не была такой аккуратной линзой, как раньше. Сверху и снизу часть льда выплавилась, испарилась, так что по форме она стала словно семечко клена. И мы внутри ледяной крыльчатки вращались все быстрее и быстрее…
Вначале было весело. Мир кружился вокруг, кругами носилось по небу солнце, ровный гул рассекаемого воздуха перекрывал наши радостные крики.
Потом стало подташнивать. Нас растащило по разным концам кабины, прижало к стенкам.
– Закрой глаза! – закричал Лион.
Я закрыл. Но все равно было гадко. Центробежной силой нас придавило покруче, чем при посадке. А еще очень сильно мутило… я держался, сколько мог, но потом услышал, как тошнит Лиона, и не выдержал сам. Хорошо еще, что мы накануне полдня ничего не ели, только во рту стало гадко и кисло.
Как на взбесившемся аттракционе… однажды, года два назад, я с ребятами пошел в парк аттракционов. Наш класс тогда отличился в городском соревновании по математике, и всем выдали бесплатные билеты на любой аттракцион. В парке гуляющих было немного, и мы сразу пошли к самому интересному аттракциону, «Небесной лодке», где тебя крутят и вверх, и вниз, и вокруг оси, так что взлетаешь метров на двадцать вверх – а потом тебя со страшной скоростью несет к земле вниз головой, и кажется, что ты обязательно врежешься макушкой в бетонный пол. И кому-то, может даже мне, пришло в голову попросить смотрителя покатать нас подольше. Смотритель ухмыльнулся и велел всем пристегиваться…
Вместо трех минут он нас крутил целых десять. Я потом проверил по часам. Минут пять было весело, а потом все стали вопить и просить, чтобы нас остановили. А смотритель делал вид, будто не слышит, махал нам рукой и улыбался. Когда он наконец остановил «Небесную лодку», у двух ребят были мокрые штаны, а ходить никто не мог, нас пришлось отстегивать и вытаскивать наружу.
Кто-то даже плакал и грозился пожаловаться в мэрию. Но служитель сказал, что мы сами виноваты. Захотели получить больше общих ресурсов, чем имели право. Вот и получили полезный урок – никогда не требуй лишнего.
Жаловаться мы не стали.
А сейчас и жаловаться было не на кого. Нас крутило, мотало, трясло. Очень хотелось открыть глаза и посмотреть, далеко ли до земли и что под нами – лес, озеро или скалы. Но при открытых глазах становилось совсем плохо…
Но приближение земли я все-таки почувствовал. Будто что-то изменилось в движении капсулы, то ли тряска стала сильнее, то ли вращение медленнее.
Потом вокруг захрустело – крутящаяся капсула крушила ветви. Несколько мгновений мы неслись над лесом, подрезая верхушки деревьев будто нож гигантской газонокосилки. Потом капсула завалилась набок и, ломая стволы – каждый удар отдавался во всем теле болью, – колесом прошлась по лесу. Я все-таки открыл глаза – и увидел исполинские стволы, траву, густой кустарник, бездонное синее небо (неужели мы только что там были?), мечущихся над лесом птиц… Капсула прокатилась, срезав еще пару деревьев, замерла и медленно завалилась вверх дном.
Мы повисли на травяных жгутах. Перед глазами все плыло и кружилось, мельтешили яркие цветные точки.
– Ты… живой? – тихо спросил Лион.
– Угу… – ответил я, и меня снова стошнило.
Минут пять мы так и провисели, не в силах шевельнуться. Потом стали отвязывать жгуты. Получалось это с трудом, но мы все-таки справились. А вот люк отвинтить не удалось – он оплавился снаружи и слился заподлицо с корпусом капсулы.
– Я уж думал, что нас в порошок разотрет, – жаловался Лион. – А горы ты заметил? Километров десять не дотянули.
– Какие горы?
– Наверное, Хребет Харитонова, – рассудительно пояснил Лион. – Значит, мы сели на северной границе посадочной зоны. Ничего так, нормально… недолго выбираться.
Я постучал по ледяной скорлупе:
– Если только она растает.
– Надо подождать. – Лион с трудом уселся на корточки, поджимая голову, чтобы не удариться о люк. – Ух ты, как спина болит! Это я, уже когда приземлились, ударился!
– У меня вроде ничего…
Мы замолчали, сидя друг напротив друга. Голова все еще кружилась. И очень хотелось побыстрее выбраться наружу.
Минут через десять мне на шею упала первая капля. Лед начал таять.
– Ага, замерзнем! – весело сказал Лион.
Но мы, конечно, не замерзли.
Капель превратилась в ливень, потом – в поток. Сверхпрочный лед таял будто рыхлый снежок в жаркой комнате. За две минуты воды натекло по колено – но тут капсула треснула и развалилась на две части. С радостным воплем мы рванулись на волю.
Льдинки хрустели под ногами. Орали в небе птицы. Вода растекалась, впитываясь в мягкий дерн. Длинная колея тянулась между деревьями, будто по лесу прошлись плугом. И все вокруг пахло густым смолистым лесным запахом, от которого на душе становилось легко и весело. Мы прыгали вокруг обращающейся в лужу капсулы, махали руками и галдели громче птиц.
Мы приземлились!
– Лето! – радостно вопил Лион. – Лето, лето, лето!
Все нормально, мы приземлились, и пусть еще кружилась голова, пусть мы были грязные и мокрые, пусть ноги ныли от ледяной воды, но самое страшное уже осталось позади. И пусть даже Новый Кувейт был захвачен страшным врагом – сейчас нам было не до него. Мы были в настоящем заповедном лесу, далеко от городов, и впереди у нас было несколько дней настоящих лесных приключений: с ночевками у костра, рыбалкой, а если повезет – то даже с ливнями, ураганами и дикими зверями. Что по сравнению с этим лесные пикники на Авалоне?
– Гляди, там озеро! – Лион указал сквозь деревья. – Повезло, могли бы в него шлепнуться…
Сквозь ветки и впрямь голубела вода. И не только там, куда указывал Лион, но и в другой стороне. Я вспомнил карту, которую нам показывали, – мы оказались в «озерном краю» на северном склоне Хребта Харитонова. Здесь было очень много крошечных озерков, где-то здесь начиналась речка Семеновка, в дельте которой и стоит Аграбад. До столицы километров сто пятьдесят… ну и здорово. Может, мы целую неделю будем идти по лесу!
– Пошли купаться? – предложил я. Лион, на миг замешкавшись, кивнул.
И мы побежали к озеру, оставив капсулу таять.
Лес кончался прямо у воды, никакого пляжа тут не было, ну и ничего. Озерцо было маленьким, круглым, метров тридцать в диаметре, а вода в нем оказалась такая синяя, словно ее подкрасили. Мы торопливо разделись и попрыгали в воду – холодную, но после ледяного душа показавшуюся даже горячей. Лион плескался у самого берега, не заходя глубже чем по шейку, а я доплыл до середины и обратно. Но смеяться над Лионом не стал.
Потом, выбравшись на берег, мы попытались было обсохнуть на солнышке, но его, как назло, закрыло облачком. Сразу стало холодно.
– Давай костер разведем? – клацая зубами, больше понарошку, чем озябнув на самом деле, предложил Лион.
– Давай, – согласился я и стал обтираться футболкой.
– А еще надо сделать шалаш, – предложил Лион. – Точно?
Мы переглянулись.
– Никуда сегодня не пойдем, – сказал я. – И завтра. У нас выходной.
– Ага. Только есть хочется.
Но едой мы решили заняться чуть позже. Вначале набрали сухих веток – очень пригодились поваленные капсулой деревья. Развели костер недалеко от берега – у меня было полкоробка спичек, у Лиона – зажигалка. Костер разгорелся на славу, но долго сидеть у огня было скучно.
– Я пойду ловить рыбу, – предложил Лион. – А ты нарезай большие ветки на шалаш.
– А почему ты будешь рыбачить, а я ветки резать? – обиделся я. – Ты рыбачить-то умеешь?
– Только теоретически, – не стал врать Лион. – Вначале следует вырыть небольшую ямку в мягкой и влажной земле и тщательно размельчить комки земли в поисках червей и мокриц. Пойманных насекомых следует насадить на острие рыболовного крючка, стараясь не прервать их жизнедеятельность, поплевать и забросить в воду на расстояние три—пять метров от берега…
Я представил себе возню с червями и торопливо сказал:
– Лады, пойду ветви резать.
Приготовить ветки для шалаша оказалось нетрудно. Опять-таки помог посадочный след капсулы, давно уже превратившейся в мокрое пятно. Я натаскал кучу веток и стал сооружать шалаш рядом с костром. Получалось неплохо. Лиона я решил пока не звать, пусть убедится сам, что рыбалка – вовсе не такое простое занятие. Почему-то мне казалось, что у меня гораздо лучше получится ловить рыбу.
Но Лион появился через полчаса. С двумя рыбинами в руках – здоровыми, килограмма на полтора каждая.
– Ничего себе! – только и сказал я.
Рыбы дергались, били хвостами. Лион поглядывал на свои трофеи с подозрением, но сжимал их крепко.
– Хватит пока?
– Наверное, – согласился я. – На червяка поймал?
– Да нет, я решил вначале на ультразвук половить. Получилось.
– Ну и жук ты… – сказал я, глядя на его довольную ухмылку. – Давай готовь.
– Как?
– Надо отрезать рыбам головы, потом рассечь живот и выпотрошить, обмазать мокрой глиной и положить в угли.
Лион вздрогнул.
– А ты не поможешь?
Я покачал головой. Мы тоскливо смотрели на несчастных рыбин, беззвучно разевающих рты. Чешуя у них словно бы помутнела, глаза подернулись пленкой.
– Там орешник есть, – сказал Лион. – Если чуть-чуть пройти по берегу. Орехи очень питательные, верно?
Я кивнул. Все-таки мы недостаточно проголодались, чтобы добывать себе пищу словно первобытные люди.
– Пошли, – согласился я. – А рыбу выпустим. Она в воде оживет.
– И всем остальным расскажет, что не стоит на блесну кидаться, – фыркнул Лион. – Идем. Шалаш ты хороший сделал…
Обернувшись, я посмотрел на шалаш. Он вовсе не казался мне хорошим, слишком уж маленький и кособокий. Сильный ветер его сломает, а дождь обязательно промочит насквозь.
– Спасибо, – сказал я. – Мы потом лучше сделаем. Нам надо многому научиться.
Рыбу мы выпустили у берега, одна сразу ушла в глубину, другая осталась на месте, но шевелила жабрами, приходя в себя. А мы пошли рвать орехи. Они и впрямь оказались спелыми и вкусными, мы возились в кустах целый час, наелись до отвала, да еще и набрали про запас. В темноте ведь не станешь собирать орехи.
– Все-таки нам надо научиться ловить и убивать рыбу, – рассуждал вслух Лион. – И еще охотиться на кроликов и оленей.
– Разве тут есть олени?
– Не знаю. Ближе к горам должны быть. Ты представляешь, во сне я чего только не ел! Даже дохлую лошадь однажды. И ничего, не страшно. А по-настоящему… – Он поморщился.
– Ничего, научимся, – подбодрил я его. – Давай еще искупаемся?
Во второй раз вода показалась нам куда теплее. А может быть, успела прогреться за полдня? Мы подурачились у берега, потом Лион попробовал плавать, и у него немножко получилось. Он даже клялся, что один раз натолкнулся в воде на рыбу и мог бы схватить ее без всякой удочки.
– Наверное, та самая, что мы отпустили, – предположил я, стоя в воде по шейку. – Приплыла спасибо тебе сказать.
– А гадости тут никакой нет, не помнишь? – спросил Лион.
– Помню, нет ничего, – ответил я. – Ну, только парочка акул в каждом озере.
– Ага, и питаются мальчишками.
– Почему? Девчонок они тоже любят!
Лион злобно оскалился и замахал тощими руками, поднимая тучу брызг:
– Где здесь девчонки? Я очень голодная акула! Я не ем мальчишек, они грязнули!
На берегу, в кустах, где мы разделись, что-то шевельнулось. И насмешливый голос произнес:
– Это точно, грязнули. И костлявые к тому же.
Лион от неожиданности присел, почти исчезнув под водой. А я оцепенел.
Кусты шевельнулись, и к воде вышла девчонка лет тринадцати. Между прочим, тоже тощая, а лицо и руки у нее были не просто грязные, но еще и размалеванные зеленой краской. Одета она была в шорты и футболку цвета хаки, а в руках держала арбалет.
– Ну что, акула, допрыгалась? – спросила девчонка, наводя арбалет на Лиона. Вроде бы шутливо, но глаза у нее остались внимательные и оружие она держала умело.
– Еще посмотреть надо, кто больший грязнуля, – сказал я. – Ты кто?
– На вопросы ты будешь отвечать, – спокойно ответила девчонка. – И не дергайтесь, я метко стреляю.
Мы с Лионом переглянулись.
Вот так заповедная глушь!
– Ты, наверное, дочка лесника? – спросил Лион. – Или герлскаут? Так мы не охотимся и вообще ничего плохого не сделали…
– Стой на месте! – прикрикнула девчонка. Тряхнула головой, будто отбрасывая назад волосы. Странно, прическа у нее была совсем короткая, почти как у мальчишки. Наверное, недавно постриглась и еще не привыкла. – Как вас зовут? Откуда вы? Что тут делаете?
– Да ничего я тебе отвечать не буду! – завопил Лион. – Карго несчастная! Убери свою игрушку!
Короткая арбалетная стрела просвистела рядом с его ухом. Прежде чем мы успели опомниться, девчонка вложила в арбалет новую стрелу и коротким рычагом взвела пружину.
– Не ори. Как вас зовут?
– Его зовут Лион, меня – Тиккирей, – торопливо ответил я. Но Лион притих и перестал качать права. – Можно мы выйдем? Вода холодная.
– Выходите, – отступая на шаг, разрешила девчонка.
– Отвернись, – попросил я. – Мы стесняемся.
Но девчонка только усмехнулась:
– Не прикидывайся, вы не голышом купались. Выходите.
Носком ноги она швырнула нашу одежду ближе к воде. Мы побрели к берегу, чувствуя себя полными кретинами. Что может быть обиднее, чем стоять полуголым перед девчонкой с арбалетом, которая тебя допрашивает? Да еще и стреляет так метко…
– Еще посмотрим… – невнятно, но угрожающе пробормотал Лион, беря джинсы. И растерянно поднял глаза на нашу мучительницу. – Так что, нам мокрыми одеваться? Ну отвернись, будь человеком!
– Я-то могу отвернуться, – девчонка противно улыбнулась, – а остальных не стесняешься?
– Кого остальных? – Лион закрутил головой.
Девчонка громко, в два пальца, свистнула. И в тот же миг из кустов стали появляться «остальные»!
Десяток, не меньше, девчонок! Где там десяток… два десятка. Самой младшей – лет десять, самой старшей – лет четырнадцать. Все в одежде цвета хаки и размалеванные зеленой краской. Все с оружием – с арбалетами. И разглядывали они нас насмешливо и без всякого снисхождения.
Лион молча натянул джинсы на мокрые плавки и надел куртку.
Шли мы втроем. Та, первая девчонка – впереди, мы за ней. А остальные снова растворились среди деревьев, только иногда, крутя головой, я замечал легкое движение.
– Тебя как зовут? – спросил я минут через пять, когда понял, что первой она с нами не заговорит. – Ну неудобно же без имени!
– Наташа, – ответила девчонка.
– Куда мы идем?
– Увидишь.
Мы с Лионом переглянулись. Ну что тут поделать!
Я провел рукой по ремню. Чтобы сорвать бич, потребуется пара секунд… а потом? Ну обезоружу я девчонку, хотя как-то неудобно ее бить… а остальные? Как начнут со всех сторон стрелять из арбалетов! Я же не фаг, чтобы на лету болты отбивать!
– Слушай, ну что вы на нас накинулись? – спросил я. – Кого мы обидели? Тут что, купаться нельзя? Или частные владения? Так мы не знали, мы просто заблудились!
– Давно уже, – буркнул Лион.
– Давно? – вдруг заинтересовалась Наташа.
– Больше месяца.
– Врете. В вашем шалаше никто еще не ночевал ни разу. Вы его только что сделали… да и то кое-как.
На «кое-как» я обиделся, но виду не подал:
– Мы раньше у другого озера жили. Но там рыба кончилась, и орехи мы все ободрали. Вот и решили сюда перебраться.
– Зачем? Что, за месяц не смогли к людям выйти? Для этого надо быть совсем тупыми!
– Мы боимся… – пробормотал я.
– Чего? – Наташа остановилась и посмотрела на нас.
– А вы сами не знаете? – агрессивно ответил Лион. – Тупые совсем? Там с людьми что-то случилось! Они все уснули! На планету, наверное, напали! Мы сразу убежали, мы были единственные, кто не уснул…
– И вы так перепугались, что целый месяц ничего не выясняете? – воскликнула Наташа. – Живете в лесу?
Мы с Лионом промолчали. Пусть мы и притворялись, но все равно было стыдно.
– Мальчишки… – презрительно сказала Наташа. – Правильно говорят, от одной девочки пользы больше, чем от десятка мальчишек.
– Это кто такое говорит? – возмутился Лион.
Наташа фыркнула:
– Да уж… кому надо, тот и говорит.
– А вы что, можно подумать, не испугались? – спросил Лион. – Вы тут не прячетесь, вы партизаните, с Инеем сражаетесь?
Глаза у Наташи стали злыми и подозрительными.
– С Инеем? А откуда вы знаете, что это Иней? Если сразу убежали?
Я едва удержался, чтобы не дать Лиону затрещину. Но он уверенно поправился:
– Мы вначале на машине ехали. Там был телевизор, мы видели, как султан выступал. Про то, что мы к Инею присоединяемся. Это какое-то оружие наверняка. Всем мозги промыли, и они теперь зомби, а на нас, наверное, не сработало…
– Посмотрим… зомби вы или нет… – Наташа махнула рукой. – Идите вперед.
Так мы и шли еще часа два, обогнули с десяток крошечных озер, перебрались через болотистую хлябь (тут и остальные девчонки подошли ближе и старались держаться вместе), пока не вышли к холмистым предгорьям. На вершинах холмов росли пышные рощицы, но склоны были голыми, даже трава тут почти не росла. Наташа подозрительно осмотрелась, будто ожидая засады. Но никого не было, лишь галдели на деревьях птицы. По вечерам синицы всегда слетаются из леса к Хребту Харитонова.
– Боитесь? – съязвил я. Наташа презрительно посмотрела на меня и процедила:
– Остерегаюсь. Мария!
Одна из девчонок подбежала к ней.
– Когда окно? – спросила Наташа.
Мария, косясь на нас, достала из кармашка куртки планшетку компьютера. Уставилась на экран:
– Через семнадцать минут окно в четыре минуты…
– Мало.
– Через сорок две минуты окно на девять минут.
– Пойдет. – Наташа посмотрела на меня. – Бегать умеете?
– А… конечно.
– Через сорок минут над нами не будет спутников визуальной разведки, – пояснила Наташа. – Спутники энергетического контроля нам не страшны.
Я понял, почему у них такое примитивное оружие, и кивнул.
– За девять минут надо будет подняться вон туда… – Наташа указала на рощицу, венчающую ближайший холм. – Отстанете – застрелю. Честно.
Я ей поверил. И Лион тоже.
Это оказалось вовсе не просто.
Почему-то я думал, что мы легко добежим до рощицы. Я всегда хорошо бегал, а за девять минут можно куда угодно добежать. Но я не подумал о том, что бежать придется вверх по склону.
Камни, неприметные вроде кустики, ямы – все будто специально лезло под ноги. Почти сразу мы с Лионом отстали. А девчонки всей толпой неслись впереди! Откуда у них такая прыть?
Лишь Наташа и еще одна девчонка держались у нас за спиной с арбалетами наготове. И ругались они так, что на приличной планете их бы сразу отправили в закрытый пансионат для лечения и перевоспитания. Мы с Лионом и без того старались изо всех сил, все-таки было стыдно оказаться слабее этих девчонок. Но теперь нам еще и грозили всадить стрелу «по самое не хочу», стоило лишь споткнуться.
Мы успели. Успели, когда все девчонки, кроме наших конвоиров, уже были в рощице – и навели на нас свои арбалеты. Задыхаясь, едва переставляя ноги, мы упали под деревьями – а безжалостные стражницы, ничуть даже не запыхавшись, стояли рядом. Рядом с ними появилось еще с десяток девчонок, с любопытством рассматривающих нас.
– Машка! Нормально? – первым делом спросила Наташа.
– Ага, – пискнула Мария. – Двадцать секунд в запасе.
Я лежал на спине, тяжело дышал и думал про то, что никогда не женюсь. Ну, даже если и женюсь, то на мусульманке, их воспитывают так, чтобы мужа слушались.
Хотя и про русских говорят, будто у них женщины тихие и послушные. А ведь эти девчонки все, или почти все, русские. Значит, врут.
– Вставайте, слабаки! – велела Наташа. – Или вас на ручках понести, как маленьких?
Все девчонки очень обидно засмеялись.
Я поднялся. Послюнил царапины на руках. Лион мрачно ощупывал ноги – он-то был босиком, а пришлось бежать по камням.
– Дайте ему бинт, – сказала Наташа. Кто-то из девчонок протянул Лиону флакон с бинтом, но он отмахнулся и встал. Ступни у него все были сбиты и кровили. – Гордый какой, – фыркнула Наташа.
Но на этот раз ее никто не поддержал.
В окружении девчонок мы пошли на вершину холма. Интересно, почему деревья растут здесь так странно…
– Больно? – спросила Наташа. То ли меня, то ли Лиона. Но мы не стали отвечать.
Через несколько минут мы вышли к лагерю. Самому настоящему походному лагерю, как у скаутов в фильмах. Вершина холма была плоской, сглаженной, деревья здесь росли особенно густо, и вот среди них, почти незаметные, были разбросаны шалаши из веток. Несколько кострищ накрывала сверху сплетенная из ветвей решетка – так, чтобы рассекать дым и прикрывать пламя. Никаких родников тут, конечно, не было, но на нескольких деревьях висели большие прозрачные бурдюки с водой. В общем, устроено все было по-умному.
– Стоять! – скомандовала Наташа. Двинулась к одному из шалашей, побольше и покрепче других. Земля у шалаша была странно утоптана и покрыта спиральными узорами, будто кто-то часами кружил тут на велосипеде.
На всякий случай я взялся за бич. Будто просто встал, заткнув пальцы за пояс, а на самом деле приготовился драться.
Наташа тем временем постучала по одной из палок шалаша будто по двери – это выглядело очень смешно.
– Да! – ответили из шалаша противным дребезжащим голосом.
Наташа откинула закрывавшую вход занавесь и вошла в шалаш. Быстро и тихо заговорила, я ловил лишь обрывки фраз: «…шпионов… сильный свист и грохот… сразу побежали в том направлении… посадочный след метров на пятьдесят… говорят, что заблудились, врут… шпионы…»
Так вот в чем дело! Они слышали грохот, когда мы садились. И, ясное дело, не поверили ни одному нашему слову…
Собеседник Наташи заговорил, раздраженно и укоризненно. О том, что не надо было тащить «шпионов» сюда, что надо было допросить их на месте, что «не надо грязи»…
И я вдруг вспомнил!
– Юрий Семецкий-младший! – завопил я, даже подпрыгивая от восторга. – Свиновод с Авалона!
В палатке что-то упало и разбилось, тихо зажужжал мотор. Все девчонки нацелились в меня из арбалетов, а я продолжал орать:
– Юрий! Это Тиккирей и Лион! Вы же нас помните! В космопорту! Ну вспомните! Я тот мальчик из космопорта!
Из палатки, заложив лихой вираж, выкатилась инвалидная коляска. Лысый старик в костюме и при галстуке уставился на меня. Из его левой ладони торчала, покачиваясь, маленькая отвертка. У Семецкого, оказывается, был протез кисти, и мой вопль отвлек его от какого-то мелкого ремонта или регулировки. Наташка выскочила следом, встала за коляской, тоже нацелив в меня свой арбалет.
– Мальчик из космопорта? – изумленно воскликнул Семецкий. – Ты тот, кто был с… – Он осекся.
Его не по-стариковски живой взгляд внимательно изучал меня. Потом Семецкий посмотрел на Лиона.
– «Куда вы тащите этого ребенка!» – крикнул я, напоминая. – Ну? Вы помните?
– Святой Господь и все великомученики! – рявкнул скотопромышленник. – Девочки, да уберите вы оружие! Это друзья!
Уж не знаю почему, может, от неожиданности, но у меня на глаза навернулись слезы. Я бросился к Семецкому, прижался лицом к его впалой груди и заплакал. Бриллиантовая заколка галстука больно колола мне щеку, но я не отворачивался. От Семецкого пахло дорогим одеколоном, дымом и машинным маслом. Сухая стариковская ладонь ласково погладила меня по голове.
– Ну, девчонки… – укоризненно проронил Семецкий, будто сам не требовал недавно допрашивать нас на месте. – Что ж вы так?
– Дедушка… мы… – Голос Наташи я едва узнал, такой он стал виноватый.
– Ай-ай-ай… – продолжал отчитывать их Семецкий. – И я хорош, воспитал вас, амазонки малолетние… Ты поплачь, поплачь. – Это он сказал, уже обращаясь ко мне. – Я от этих пострелят сам плачу…
Когда разрешили плакать, мне сразу расхотелось. Застеснявшись, я встал, огляделся. Но никто из девчонок не смеялся, и выглядели они пристыженными.
Особенно Наташа.
А Семецкий уже отдавал приказания:
– Первый отряд, костры и ужин. Второй отряд – наблюдение, радиоперехват. Третий – отдых. Санитары – обработайте мальчикам раны. Наташа, тебя я жду через пятнадцать минут с полным отчетом.
Ободряюще кивнув нам, он укатил в свой шалаш. А мы и опомниться не успели, как нами занялись две девчонки. Теперь мы от помощи не отказывались. Шипел, застывая на наших царапинах и ссадинах, бинт, нам сделали уколы от столбняка, Лиону притащили почти новые кроссовки и носки – все слишком яркое, девчачье, но он все равно их надел.
Наташа стояла красная и надутая. Видимо, размышляла о выволочке, которая ее ждет.
– Наташа, мы вовсе не обижаемся, – сказал я. Теперь, когда все стало так хорошо, мне хотелось быть благородным будто герой боевика. – Мы понимаем, что выглядели подозрительно.
Девчонка кивнула и покосилась на шалаш Семецкого.
– Все равно ей от дедушки попадет, – с сожалением объяснила девчонка-санитарка, протирая мне царапину бактерицидным тампоном. – Он с ней очень строг.
– Почему? – не понял я.
– Чтобы никто не думал, будто он внучку балует и выгораживает. Она ему на самом деле правнучка, но он ее внучкой зовет.
Я понял, что дела у Наташи и впрямь плохи. Но вмешиваться вряд ли стоило, Семецкий стал бы еще строже.
– А я рада, что вы не шпионы, – продолжила девчонка-санитарка. Она была симпатичная, только тощая, как и все они. – Мы однажды поймали настоящих шпионов.
– И что? – спросил я.
– Допросили, а потом расстреляли, – строго ответила девочка. – Не отпускать же.
Мне очень не хотелось врать Семецкому. Но этого и не потребовалось. Когда мы вошли в его шалаш и уселись на циновках перед креслом, скотовод сразу взял быка за рога.
– Во-первых – ничего нам рассказывать не надо. Ясно? – Он обвел нас строгим взглядом. – Я все понимаю… и вообще…
Семецкий вдруг подмигнул:
– Я еще на космодроме все понял. Не стал бы фаг спасать обычных мальчишек. А про то, что фаги работают с самого детства, на Авалоне только ленивый не знает. Так что моя бригада в вашем полном распоряжении.
Вот беда! Семецкий принял нас за юных фагов.
Ну а что еще он мог подумать?
– Нам надо добраться до столицы, – сказал я. – Поможете?
– Поможем, – кивнул Семецкий. – Наташа, скутер на ходу?
– Заправляется, – коротко ответила его внучка. Она стояла за спиной Семецкого и сосредоточенно копалась тестером в откинутой управляющей панели кресла. – Деда, ты снова считал в потоке?
– Цыц! – Семецкий подмигнул нам. – Не бойтесь, я не псих. Но некоторые вычисления проще сделать за десять минут прямого подключения к машине. Так когда будет готов скутер, Наташа?
– К утру. – Наташа тряхнула головой, вновь отбрасывая с лица несуществующие волосы. Искоса поглядела на меня.
– Вас устроит? – спросил Семецкий.
– Ага… да, устроит, – пробормотал я. Пропала неделя приключений в лесу… да уж что тут поделать.
– Для нас распоряжения будут? – деловито спросил Семецкий. Его совсем не смущало, что он спрашивал приказаний у мальчишек.
– А вы расскажите, что у вас за бригада? – поинтересовался Лион.
– Бригада хорошая. – Семецкий ласково улыбнулся. – Хип-хоп ансамбль песни и пляски «Веселые лютики».
– Деда! – горестно воскликнула Наташа.
– Эти ребята имеют право знать все, – отрезал Семецкий. – Я прибыл на Новый Кувейт, чтобы поболеть за внучку. Она солистка в ансамбле… была. Тут проходил межпланетный фестиваль… а я спонсор «Веселых лютиков»… – он крякнул, – ну, если быть откровенным – коммерческий директор, хозяин. Мы собирались улетать, когда все началось. Слава Господу, ни с одной девочкой ничего не случилось, зараза не подействовала. После встречи с вами я призадумался… и когда понял, что улететь не успеем, то увел своих девочек. Надо было сразу стартовать, а не набивать корабль под завязку! – Он крепко стукнул кулаком по подлокотнику кресла.
– Я тебе тоже это говорила, – быстро вставила Наташа.
– Ну, вот мы с «Лютиками» и ушли в горы…
– Деда!
– Ладно, ладно. Теперь это особая имперская бригада «Лютые». Согласно закону о чрезвычайном положении я, как бывший капитан Службы безопасности, имею право мобилизовать любых граждан Империи для выполнения спецопераций.
– Вы служили в эс-бэ? – восхитился Лион.
– Давно, – кивнул Семецкий. – Но старый конь борозды не испортит… у нас, дружок, на пенсию не уходят.
– Так вы раньше танцевали хип-хоп? – воскликнул я, обращаясь к Наташе. – А теперь партизаните?
– А что тебя удивляет? – ответил за девочку Семецкий. – Ты знаешь, какие у девочек нагрузки в ансамбле? Это почище армейской подготовки.
– Попробуй сам тройной переворот на одной руке сделать… – пробормотала Наташа и чуть покраснела.
Я вспомнил, как лихо девчонки управлялись с арбалетами и неслись по лесу. Да, ничего себе ансамбль!
– К тому же все девочки обучались единоборствам, – продолжил Семецкий. – Это хорошо развивает дыхание и ловкость. Врать не стану, но один на один Наташа любого взрослого мужчину носом в грязь уложит. Разумеется, если у того нет специальной подготовки…
– И что вы уже сделали? – допытывался я.
Семецкий и Наташа переглянулись. Свиновод кивнул, и Наташа начала:
– Уничтожено около семидесяти единиц живой силы противника. Уничтожены три боевые машины пехоты, тяжелый танк, два разведывательных скутера, четыре автоматических зонда. Взорвано два военных склада, семь километров монорельсового полотна, два горных туннеля общей протяженностью шестьдесят девять метров, трехпролетный мост длиной сто восемьдесят метров. Распространено около сорока тысяч единиц листовок, три раза производилось вклинивание в общепланетные информационные сети с выпуском «Новостей Сопротивления». Разослано более трехсот миллионов электронных писем, призывающих население к сопротивлению. Придумано и распространено более сорока анекдотов, порочащих армию и правящую верхушку Инея.
Мы с Лионом захохотали, но Семецкий укоризненно посмотрел на нас:
– Зря, ребята! Десять вовремя рассказанных анекдотов могут нанести системе больше вреда, чем один атомный заряд! Как говорится – курочка по зернышку…
– Собрано большое количество разведывательной информации, – продолжала Наташа. – Ведется разъяснительная работа с населением. Планируется… – она заколебалась, – акция устрашения в особо крупных размерах. Все. Все, деда?
– Ракетный удар, – напомнил Семецкий. – И про сам отряд.
– Нанесен ракетный удар по столице, но последствия неизвестны, – с сожалением сказала Наташа. – Это когда мы армейский склад захватили, там были ракетные комплексы «Самум»… Среди бойцов потерь нет, имеются больные и легкораненые, настроение бодрое, личный состав готов продолжать службу Империи.
– Вот такие у меня девочки, – гордо сказал Семецкий. – Раньше была одна внучка, а теперь – тридцать пять.
– Скажите, а что вообще происходит на планете? – спросил я. – В Империи очень мало знают о происходящем.
Семецкий вздохнул.
– Новости мы принимаем… так что в курсе. Плохо дело на планете, ребята. Насколько мы поняли – населению промыли мозги через нейрошунты. Так?
Я кивнул.
– Информация шла вторым слоем в сделанных на Инее программах, а нейрошунт послужил детонатором?
Я снова кивнул.
– Плохо дело. – Семецкий вздохнул. – Ситуация следующая. Промывкой мозгов накрыло восемьдесят пять – девяносто процентов взрослого населения. Под взрослыми я имею в виду людей старше десяти лет… хотя малыши тоже были частично инфицированы. Эти сволочи вкладывали свои программы даже в мультики! Даже познавательные программы для младенцев несли в себе какие-то установки. Спаслись лишь те, кто редко смотрел развлекательные и познавательные программы. Люди, увлеченные каким-то иным делом… завзятые туристы, сектанты, трудоголики, натуристы из лиги «Назад к природе»… Но и они долго не продержатся. Во-первых, как пойдешь против всеобщей любви к Инею? Против матерей и отцов, жен и мужей, детей, друзей… всех, кто уверяет тебя, что подчинение Инею – смысл существования? Во-вторых, есть такая штука – психическая индукция. Понимаете? Если здорового человека поместить в общество психически больных, то он поверит в их правоту. Главное, чтобы бред был последователен и исходил от уважаемых людей. Так что пройдет еще пара месяцев – и все население Нового Кувейта будет предано Инею и президенту.
– Президент – женщина? – спросил я.
Семецкий кивнул:
– Да. Инна Сноу.
Я невольно улыбнулся.
– Говорящее имечко, – согласился Семецкий. – А дамочка… ох, не проста…
– А как она выглядит? – спросил я.
Семецкий достал из кармана и протянул мне листок бумаги. Явно вырванный из хорошего журнала, фотография была даже с объемом…
На фотографии невысокая женщина в свободной белой одежде стояла среди радостно улыбающихся людей: военных в форме, гражданских в костюмах, космонавтов в скафандрах… За одну руку женщина держала малыша в ярком костюмчике, другую положила на плечо инвалида в коляске… я искоса поглядел на кресло Семецкого – у него коляска была покруче.
А лицо женщины закрывала плотная белая вуаль.
– Ее что, никто в лицо не видел? – поразился я.
Семецкий молча кивнул.
– Да может, она вообще Чужая! – завопил я. – Вонючка Цзыгу в скафандре! Или еще кто-то!
– Это никого не интересует, – ответил Семецкий. – Все, кому промыли мозги, верят в то, что это милая, добрая, умная женщина средних лет. Видишь, пялятся на нее, будто бараны на новые ворота…
– Дураки, – сказал я. И что-то дернуло меня посмотреть на Лиона.
Лион вперился взглядом в фотку и улыбался, почти как люди вокруг президента Инны Сноу.
Я скомкал лист и отдал Семецкому. Лион вздрогнул, и улыбка сползла с его лица.
– Вот такие дела на планете, – вздохнул скотопромышленник. – Что ж вы медлите?
– Мы ничего не решаем, – ответил я. – У нас свое задание…
– Понимаю. – Семецкий вздохнул. – Всяк сверчок знай свой шесток… Ладно, ребята. Вы нас здорово подбодрили, поверьте. Самим фактом своего появления… Отдыхайте, располагайтесь, как вам удобнее. А рано утром вас подбросят к столице.
– Дед, скутер поведу я, – твердо сказала Наташа.
Семецкий вздохнул, но спорить не стал.
Вечером мы сидели у костра. Все, кроме Семецкого: он смотрел в шалаше портативный телевизор. То ли ему и впрямь нужно было выудить какую-то информацию в потоке пропаганды Инея, то ли он не хотел смущать девчонок.
А отважные бойцы особой имперской бригады «Лютые» слушали наши рассказы про Авалон. Они ведь все были оттуда. У некоторых девчонок уже глаза стали мокрыми, но реветь пока ни одна не ревела.
– Новые елочные игрушки придумали, – рассказывал Лион, размахивая руками. – Полиморфные, они не только цвет меняют, но и форму. Новогоднее дерево то все в шариках, то в колокольчиках, то в фонариках. А когда праздновали Новый год, то над Камелотом устроили лазерную иллюминацию на всю ночь…
Надо же. Ведь Лион на Новый год был еще ненормальным. Значит, все запомнил… Мы вначале сидели вдвоем, потом пришел Стась, а потом еще Рози и Роси… мы поехали в Камелот…
Я вспомнил авалонских друзей и загрустил. Плотный щит из веток, подвешенный на веревках над костром, отражал свет на лицах девчонок. Плясали красноватые отблески, дым обтекал щит и кольцом уходил в небо. Какая-то мелкая партизанка, восторженно глядевшая на Лиона, сомлела, положила голову на коленки подруге и задремала.
Тихонько поднявшись, я отошел от костра. Заглянул в шалаш к Семецкому, но скотовод надвинул на глаза щиток телевизора и что-то сосредоточенно смотрел, временами причмокивая.
Я пошел бродить по рощице, на всякий случай стараясь не выходить из-под кроны деревьев. Остановился на опушке. Вдали темнел Хребет Харитонова, на самом высоком пике редко-редко поблескивал красный огонек.
– Там метеостанция и резервный радиотелецентр Аграбада, – сказал кто-то совсем рядом.
Вздрогнув, я повернулся. И с трудом разглядел в темноте Наташу. Она сидела, подтянув коленки к подбородку, и смотрела на горы.
– Ты чего тут делаешь? – От испуга я начал грубить. Но Наташа ответила мирно:
– На горы смотрю. Красивые горы. Только там очень трудно… холодно и сорваться легко.
Присев рядом, я спросил:
– А тебе не страшно воевать?
– Страшно, – честно ответила Наташа. – Почти всем страшно. Дайянке не страшно, она нечувствительная какая-то. Кира и Мирта тоже говорят, что ничего не боятся. Но я думаю, они врут.
– У тебя храбрый дедушка, – сказал я.
– Да. И умный. Он с нами много говорил, прежде чем мы решили стать партизанами. Про Иней… и вообще.
– И уговорил.
– Уговорил. Он объяснил, что самая главная свобода всегда была внутри человека. В душе. Даже самые страшные тираны не могли отнять у человека право думать по-своему. А Иней пытается это сделать… и тут уже не важно, убьют нас или в зомби превратят. Все равно ведь это будем уже не мы.
– Угу, – сказал я. Хотя на самом деле подумал: если человека навсегда посадить в тюрьму, то это будет еще страшнее. Зомби ведь уже не понимает, что у него отняли свободу.
– А трудно быть фагом? – спросила вдруг Наташа.
– Что? Ну… когда как.
– Правда, что вы ничего не боитесь? Совсем?
Мне хотелось признаться, что я вовсе не фаг. Но делать этого было нельзя.
– Даже фаги боятся, – сказал я. – Особенно если не за себя.
Наташа едва уловимо в темноте кивнула.
– Тиккирей…
– Что?
– Знаешь, я думаю, что мы все погибнем, – сказала она. – Ну не сможем мы все время прятаться… а по нам сейчас одну ракету выпустить – и все.
– Вы же прячетесь.
– Все равно поймают. Мы, конечно, остерегаемся… вот сейчас костер жжем, потому что на вершине холма. А это гейзерные холмы, тут часто горячие источники бьют. Но нас все равно рано или поздно выследят. Если только Империя на помощь не придет.
Я молчал. Мне нечего было ей сказать, я не знал, когда начнется война с Инеем.
– Тиккирей… поцелуй меня, – вдруг попросила Наташа.
У меня даже дыхание перехватило.
– Я никогда не целовалась, – сказала Наташа. – Знаешь, обидно, если нас убьют, а я еще ни разу не целовалась. Ты меня поцелуешь?
– Э…
– Я тебе не нравлюсь?
– Нравишься… – сказал я, хотя ничего такого особенного в Наташе не было.
– Поцелуй меня. Один раз. – И Наташа повернулась ко мне.
Может быть, фагов и учат целоваться, а вот я тоже никогда по-настоящему не целовался! Мне захотелось вскочить и убежать, но трусить было стыдно. Потом я увидел, что Наташа закрыла глаза, и чуть осмелел.
В конце концов, меня же никто не заставляет на ней жениться!
Я осторожно прикоснулся губами к ее губам. Ничего особенного… только почему-то сердце стало тревожно колотиться.
– Уже все? – тихо спросила Наташа.
– Да…
– Спасибо, – неуверенно сказала Наташа.
И тут меня будто что-то толкнуло. Я потянулся к ней и снова поцеловал в губы. Вроде бы точно так же, но почему-то словно током ударило. Наташа, наверное, тоже это почувствовала и тихонько вскрикнула.
Я вскочил и бросился к костру. Остановился в нескольких шагах от круга света: вроде бы все по-прежнему сидели и слушали болтовню Лиона. За спиной зашелестели ветки – Наташка тоже бросилась бежать, но не к костру, а в шалаш к деду.
С часто бьющимся сердцем я присел к огню. Никто на меня и внимания не обратил. Мало ли почему потребовалось человеку на минутку отойти от костра.
На Карьере под куполами тоже течет речка. Но она замкнута петлей, и вода в ней фильтруется. На Авалоне и на Новом Кувейте реки были настоящие, я уже к ним привык, и они мне нравились куда больше.
Горная река, по которой мы спускались, оказалась совсем особенной.
Мы вышли из лагеря еще затемно, в четыре утра. Я, Лион и Наташа с двумя подружками. Семецкий попрощался с нами в лагере, обнял, сказал напутственно: «Узнают птицу по полету, иноходца по походке, человека – по делам. Удачи!»
Минут через сорок мы уже были у реки, вьющейся между холмов. Течение здесь было не такое стремительное, как выше, в горах, но река все-таки бурлила, пенясь на валунах. Порожек шел за порожком, сквозь чистейшую воду было видно каменистое дно. На обычной лодке тут проплыть было невозможно, но на берегу, замаскированный в скалах, стоял маленький скутер. На таких плавают в одиночку, но это для взрослых.
– Лезьте на сиденье, – скомандовала Наташа, когда мы спустили скутер на воду. Мы с Лионом сели друг за другом, она встала у рычагов управления. Помахала рукой девчонкам – они шли с нами, лишь чтобы проводить. Лица у Наташиных подружек были тревожными, видать, не так-то просто сплавляться по этой реке. – Держитесь крепче, – посоветовала Наташа. – Если упадете – все, конец.
– А пристегнуться тут нельзя? – спросил Лион.
– Ты что, со спутника свалился? Если скутер опрокинется, а ты будешь пристегнут – тебя по дну размажет.
– Спасательные жилеты? – предположил Лион.
– Нет у нас жилетов… все равно вода ледяная, сразу судорогой сведет… так что держитесь…
Наташа стояла, вся напрягшись, разминая руки на рычагах. Готовилась.
Мне стало жутковато.
– Поехали! – звонко выкрикнула Наташа. Я заметил, как напряглась ее спина, даже лопатки прорезались под тонким свитером. Наташа чуть наклонилась вперед, сзади опустились в воду сопла двигателя, и скутер рванулся.
Вот это была поездка! Я такое только в кино видел.
Скутер мчался вниз по течению, временами сопла вырывались из воды, и грохот водометов становился нестерпимым. Наташа плавно наклонялась вправо-влево, следуя за наклонами скутера. Мы знали, что надо делать точно так же, но как же трудно было подавить желание отодвинуться от воды – и почти ложиться на ревущие волны, под которыми угадывались острые камни! И все это – в неверном рассветном полумраке!
– Прыжок! – кричала Наташа. И мы взвивались в воздух, под оглушительный рев форсированных двигателей преодолевая очередной порог. – Расслабиться!
Мне хотелось повернуться и посмотреть, видны ли еще девчонки на берегу, машут ли они руками нам вслед. Но страшно было повернуть голову к проносящимся берегам. Я смотрел только в Наташкину спину, чувствовал, как напряжен Лион, сидящий за мной, ловил лицом брызги ледяной воды и увесистые оплеухи ветра.
Не знаю, сколько длился этот безумный спуск по реке. Но постепенно местность стала меняться. Скалы и холмы сменились пенепленом, исчезли торчащие из воды валуны, все реже и реже попадались пороги. Река становилась шире, а течение спокойнее.
– Все, теперь жить будем! – крикнула Наташа. Она была вся мокрая, с головы до ног. Нам тоже досталось, но меньше.
– Ты не простынешь? – крикнул я.
– Что? – Она слегка убавила мощность двигателя, рев перешел в свист, и говорить стало легче.
– Не простынешь?
– Простыну! – легко согласилась Наташа. – Ничего, дедушка вылечит. Тиккирей, ты не сердишься?
– За что? – спросил я, хотя догадывался.
– За то, что вначале мы вас арестовали, – сказала Наташа и засмеялась. Даже повернулась на миг и подмигнула мне.
Ненавижу девчонок! Почему они все такие вредные?
– Ничего, конь о четырех ногах, и то спотыкается, – ответил я.
– Ой, не надо! – завопила Наташа. – Это дедушкины пословицы, я аж вздрогнула!
Она направила скутер ближе к берегу, и наша скорость сразу стала заметнее.
– Долго плыть? – спросил я.
– Идти больше часа, – ответила Наташа. – Тиккирей, коленки подставь.
Я не понял, но свел коленки. И она тут же на них уселась. Но не забыла съязвить:
– Не думай, что настолько мне нравишься. Стоять тяжело.
– Ты только смотри, куда рулишь! – тревожно отозвался из-за спины Лион.
– Не учи ученую!
Понемногу светало. Солнце все еще не показывалось из-за горизонта, но небо на востоке стало розовым, а тонкие перышки облаков – белыми. Прорезал небо яркий огонек – какая-то крупная низколетящая станция попала в рассветные лучи солнца.
– Нас не заметят? – спросил я.
– Самый опасный участок мы прошли, – отозвалась Наташа. – А здесь уже плавают на лодках, вряд ли нас заподозрят…
– Обратно тоже на скутере?
Наташа замотала головой:
– Нет. Топлива не хватит, да и заметят днем. Я на пару дней останусь… в одном месте. У нас есть подпольные квартиры.
Где и у кого она останется, Наташа не сказала. А я и не спрашивал. Все правильно, если меня поймают, то я не смогу ничего выдать.
Мы уже плыли мимо возделанных полей. Медленно вращались дождевальные установки, осыпая низкие кусты радужными брызгами. Людей не было, все делалось автоматически.
– А что здесь выращивают? – высунулся из-за плеча Лион.
– Помидоры, – коротко отозвалась Наташа.
– Люблю помидоры, – сообщил Лион.
– Хорошо тебе. А мы однажды два дня здесь прятались… я на всю жизнь наелась. Знаешь, как противно помидорные кусты в жару воняют?
Я почему-то вспомнил, как в детстве, в первом классе, насмешил учительницу. Рассказывал про Фабрику Пищи и ляпнул, что на ней делают молоко, помидоры и яйца… Как же все смеялись. Помидоры на заводах никогда не делали, их проще выращивать.
Уже совсем рассвело, когда мы проплыли мимо маленького поселка. На улицах я заметил несколько прохожих, на нас они вроде бы внимания не обратили.
– Сейчас пристанем, – сообщила Наташа. – Тут дорога подходит совсем близко к реке… я вас высажу, а вы проголосуете. Дорога идет мимо космопорта и прямо в Аграбад.
Мы с Лионом переглянулись. Значит, мы проедем мимо кемпинга? Лион ничего не сказал, но я сразу понял, о чем он думает.
Вдруг его родители еще там?
– Водитель нас не заподозрит? – спросил я.
– Да нет, не должен, – рассудительно сказала Наташа. – Вы скажите, что идете из Менделя. Это поселок, мимо которого мы проплыли, там консервные заводы. Скажите, что у вас родители работают на заводе, а вы… ну, не знаю. К родственникам поехали в Аграбад.
Скутер плавно подошел к берегу. Наташа загнала его носом на песчаную отмель, встала с моих коленок. Мы неловко переглянулись.
– Ну… давай руку… – сказал я.
Ладонь у нее была ледяная. Точно простынет.
– Передавай дедушке спасибо! – спрыгивая на берег, крикнул Лион. – Он мировой старикан! Тиккирей, не возись!
– Пока, – сказал я Наташе. – Ты не попадись…
– Не попадусь, – пообещала Наташа.
Я спрыгнул вслед за Лионом, но до берега не достал и промочил ноги. Лион обидно засмеялся. А Наташа включила реверс водометов, и скутер медленно сполз с отмели. Еще секунду она смотрела на нас, а потом наклонилась, закладывая вираж, и скутер молнией унесся на середину реки.
– Вот рассекает! – восхищенно сказал Лион. – А ты в нее влюбился, точно?
Я хотел было обидеться, но передумал. Только сказал:
– Дурак. Она ведь жизнью рискует, чтобы нас сюда доставить. Потому что думает, будто мы фаги.
– В каком-то смысле так и есть, – задумчиво сказал Лион. – Пусть не настоящие, но все-таки… Ладно, ты не обижайся.
Но я не обижался. Я думал, не помолиться ли, чтобы с Наташей все было хорошо. А потом вспомнил, как молился, чтобы родители не ушли.
И не стал.
В кабине грузовика вкусно пахло свежим хлебом. На самом деле грузовик вез штабеля досок, а хлеб лежал у водителя в кабине, на длинном, будто лавка, сиденье. Два здоровенных каравая, с крепкой румяной корочкой и нежным мякишем.
– Рубайте, рубайте, хлопцы, – добродушно приговаривал водитель. – Разве в городе умеют хлеб печь? Сто лет назад составили программу и кормят народ, а хлебушек – он душу любит!
Машину мы поймали без всяких проблем. Первый же грузовик – здоровенный, почти как фаговский космический катер, остановился возле нас, голосующих на обочине. Выглянул водитель – черноволосый, смуглый, улыбчивый, и махнул нам рукой: «забирайтесь».
– Дядько Дима, а разве нельзя хлеб в домашней микроволновой печке готовить? – спросил Лион. Он как-то здорово поймал тот диалект, на котором говорил водитель.
– Что ты, хлопчик! – Водитель засмеялся. – Хлеб – его только в печке родят. Да чтобы замесить руками, чтобы протопить дровами! А мы – микроволны, ультразвук, электроны-позитроны… Молочка, молочка скушайте!
Лион с готовностью взял очень подозрительную на вид пластиковую бутылку из-под лимонада. В бутылке было молоко.
– Настоящее, – с удовольствием сказал водитель. – Не парное, ясно дело, с ледника. А синтетического я как выпью, пусть даже оно самое дорогое и качественное, – живот сводит, днище пробивает…
Он снова захохотал.
Я глотнул молока, на всякий случай отерев рукавом горлышко. Не потому, что Лиона брезговал, сама бутылка была на вид грязной.
Молоко оказалось вкусным! Удивительно вкусным, густым и каким-то… словно забытым, но вспоминавшимся в снах.
– Во! – провозгласил водитель. – Почуяли разницу? Это не из нефти и опилок. Это коровка делала.
Я перепуганно сглотнул, но странное дело – противно мне не стало. И вообще было здорово. Зря мы так боялись, люди на Новом Кувейте оказались вполне нормальные, ничуть не хуже, чем на Авалоне. Или водителя не смогли зомбировать? Я искоса посмотрел ему на висок – нейрошунт был новее, чем у меня, «Ямамато-профи», с радиовходом.
Ничего не понимаю.
– В городе я уж вас на окраине высажу, – будто извиняясь, сказал водитель. – Мне по центральным улицам на этом бегемоте разъезжать запрещено. На завод – и в гараж.
– Да мы еще за городом вылезем, – сказал Лион. – Возле мотеля, недалеко от космопорта, там мой папа… работает. А молоко очень вкусное, спасибо.
Водитель кивнул и неожиданно наставительно произнес:
– Спасибо не мне говори, хлопчик.
– Спасибо владетельнице, – ответил Лион враз изменившимся голосом. – Но и вам спасибо, дядько.
– Эх, довели Империю до ручки, – вздохнул водитель. – Синтетику кушаем, гордость потеряли, любовь забыли. Если бы не Иней…
Он ничуть не изменился при этих словах. Остался все тем же добрым и хорошим человеком, который с удовольствием подвез голосующих мальчишек, да еще и накормил их вкуснейшим хлебом и молоком. Но у меня в ушах будто звоночек тревожно зазвенел. И у Лиона взгляд стал собранным и беспокойным.
– А как думаете, дядько, Империя с нами воевать будет? – спросил Лион.
У водителя на скулах заиграли желваки.
– Все к тому идет, – скупо ответил он. – Да вы себе этим голову не забивайте, хлопчики. Вам учиться надо.
– Мы учимся, – с готовностью ответил Лион. – Но мы ведь тоже за владетельницу боимся. Если надо – воевать пойдем.
Одной рукой придерживая руль, водитель другой потрепал Лиона по загривку.
– Эх, хлопчики… – с тоской сказал он. – И что же Императору неймется? Почему он нам жить мешает? Слышали небось? Про обстрел?
– Это когда «Самумом» стреляли? – наугад спросил я, вспомнив рассказ Семецкого.
Водитель кивнул:
– «Самумом»… Надо же, каждый ребятенок знает… У меня дочка в той школе училась.
У Лиона глаза стали будто старый нейрошунт – круглые и здоровенные. Я тоже оцепенел. Неужели «Лютики» стреляли так неумело, что взорвали школу? С детьми?
– Теперь дома учится, – тем временем продолжал водитель. – Спасибо владетельнице, что обстрел ночью случился… А вашу школу не разбомбило?
– Разбомбило, – неожиданно сказал Лион.
Водитель кивнул:
– Десять школ… до чего ж дошли, изверги… Чего в следующий раз ждать? Больницы взорвут или скотину потравят? Вчера вот посольство прилетало…
Он замолчал.
– И что? – спросил я. – Мы не слыхали.
Водитель вздохнул:
– Да что тут говорить… пока владетельница с послом разговаривала, охранники его в город вышли. Тут и поймали одного, когда он в водохранилище бактерии сыпал…
– Чего? – поразился я.
– Диверсия готовилась, хлопец. – Лицо водителя вновь напряглось. – Фаг это оказался, убийца-диверсант, а вовсе не охранник. Хотел язвенной чумой наш водопровод заразить. Чтобы вся столица умерла, значит. И женщины, и детишки, и старики…
– Его поймали? – спросил я, а перед глазами уже всплыло лицо Тьена. Чтобы он решил убить миллион людей? Неделю летел вместе с нами, улыбался, а сам готовился убить миллион человек? Да не может такого быть!
– Поймали, – ответил водитель. – Завтра вечером казнят, на площади, по приговору трибунала. А посольство имперское с планеты выгнали… и правильно. Нечего было и разговаривать с ними. Убийцы они все, прости их Господь. Убийцы.
Все сразу стало другим. Серым. Будто через дымчатое стекло. Значит, Сянь Тьена схватили? И его казнят? Но ведь он не мог так поступить, это неправда!
– Вы на площадь не ходите, хлопцы, – произнес водитель. – Нечего вам на такое смотреть.
– Не пойдем, – сказал Лион.
И посмотрел на меня.
А вдали уже виднелись небоскребы Аграбада. Разноцветные, лазурь пополам с яичным желтком, праздничные и гордые.
– Конечно, не пойдем, – сказал я. – Вон, видите, справа от дороги указатель мотеля, мы там слезем!
Все здесь было как раньше.
Так же зелено и тепло, домики и палатки, несколько человек, готовящих барбекю в отдалении. В домике с надписью «Заселение» дверь была открыта, изнутри доносился веселый смех. Мы с Лионом переглянулись – и двинулись туда.
За столом сидела симпатичная девушка – я ее сразу узнал, это она так по-доброму ко мне отнеслась месяц назад. Я думал, что она с кем-то разговаривает, но нет, она была одна, а смеялась над книжкой – настоящей, бумажной. Когда мы вошли, девушка с улыбкой посмотрела на нас, кивнула, снова уткнулась в книгу, но тут же внимательно посмотрела на меня. И воскликнула:
– Тиккирей! Ты малыш Тиккирей, пропавший месяц назад!
– Я не малыш, – зачем-то возразил я.
Девушка смутилась.
– Извини, мы называли тебя так в разговорах… конечно же, не малыш… А ты – Лион? Ты тоже у нас жил, с родителями?
Лион только кивнул, с нетерпением ожидая следующих слов. Но девушку интересовало другое.
– Господи, где же вы были, ребята? Мы все так переживали! Искали вас повсюду, лес прочесали, озеро… чего только не подумали!
Мне показалось, что она вовсе не врет. Ни капельки. Что и впрямь все в кемпинге бросились на наши поиски.
А вот нам надо было врать.
– Тогда, ночью… – начал я. – Все уснули, и так страшно… а Лион как раз пришел ко мне, тайком от родителей, мы хотели поиграть… тут какой-то капитан, он жил в соседнем домике и тоже не уснул, увидел нас и заорал, что началось вражеское нашествие, чтобы мы бежали в лес… мы с ним на машине доехали до леса, он нас высадил, а сам поехал в столицу… А мы в лесу жили.
Девушка всплеснула руками.
– Ребята… да что вы… говорят, это был маньяк-убийца! В его номере потом нашли убитого полицейского! Господи, как вы уцелели!
– Я же тебе говорил! – закричал Лион, больно пихая меня в бок. – Он странный был какой-то, у него глаза были злые! Хорошо, что вылезли! Он бы нас на кусочки разрезал!
– Ты же сам в машину полез! – крикнул я в ответ.
Таких комедий у нас было заготовлено несколько. Но в общем-то мы сразу решили, что про Стася упомянуть придется. Ведь агент Инея за ним следил и наверняка доложил начальству, кто такой Стась.
– Ну и полез… – будто бы остывая, огрызнулся Лион. И жадно посмотрел на девушку: – Скажите… а мои родители… где они?
– Твой папа уехал в город, – ответила девушка. – А миссис Аннабель и малыши… у тебя ведь братишка и сестренка, да? Они здесь. В том же коттедже, твоя мама не захотела уезжать, пока ты не найдешься…
Договаривала она уже в спину Лиону – тот чесанул наружу.
– Вы извините, – сказал я. – Он очень по родителям скучал.
– А твои родители, они остались на другой планете, верно? – спросила девушка.
Я кивнул:
– Да. Они остались на другой планете. Я пойду, до свидания.
– Меня зовут Анна. – Девушка улыбнулась. – Если хочешь, Тиккирей, ты можешь поселиться в прежнем коттедже, он свободен. Кстати, тебе на днях пришло письмо из министерства по делам миграции…
– Я… я потом заберу, – пробормотал я, выскакивая за дверь. Лиона я едва успел заметить – он уже врывался в дверь своего коттеджа.
Интересно, как примет Лиона его мама? Она ведь зомбирована Инеем…
– Дурак, – сказал я самому себе. – Она все равно – мама.
Мне тоже досталось немного заботы от миссис Аннабель. Нет, конечно, куда меньше, чем Лиону, того мама даже попыталась сама выкупать – и Лиону пришлось упереться в дверной косяк руками и завопить, что с мамой он в ванную не зайдет. Но все-таки и меня миссис Аннабель обняла и даже заплакала, рассмотрев, какой я «худой и исцарапанный», а потом я получил большой кусок горячего мясного пирога. В домике начался полный переполох. Маленький братишка Лиона начал реветь, потому что успел его забыть и никак не хотел верить, что это его брат. Сестренка, наоборот, плаксиво требовала, чтобы Лион побыстрее вышел из ванной, и колотила кулачками по двери. Миссис Аннабель носилась по кухне, что-то кидая в микроволновку и разогревая духовку, звонила то мужу, то каким-то подругам, рассказывая, что ее сын нашелся. Я тихонько вышел на веранду и присел на теплых от солнца перилах. Вскоре следом выбрался и братишка Лиона, которому надоело плакать, сел на полу подальше от меня и принялся играть двумя машинками. Я смотрел на него и думал, что родители у Лиона остались совсем нормальные. Ничего страшного с ними не случилось. И может быть, вовсе не так это ужасно – Иней. Просто всем заморочили мозги насчет Империи. Зато во всем остальном люди остались нормальными.
– Бух, бух! – сталкивая машинки, пыхтел Лионов братишка. Кажется, у него в игре это были вовсе не машинки, а боевые космолеты. – Получай, плоклятый импелец… Госпожа плезидент, задание выполнено…
Ну вот, значит, и самым маленьким тоже как-то голову задурили… Ну и что? В остальной Империи дети тоже играют в войну, только у них имперские войска побеждают.
– Есть, повелительница! – выкрикнул малыш. – Влаг будет взолван!
Он привстал и, бросив одну машинку на пол, принялся ожесточенно топтать ее ногами. Вначале я подумал, что это он переволновался от приезда Лиона и сейчас опять будут рев, слезы и вопли. С маленькими такое бывает, особенно если их слишком балуют.
Но он вовсе не собирался плакать или кричать.
Он топтал машинку. Упорно и сосредоточенно, как взрослый. Топал маленькой ножкой в крошечных сандаликах, все колотил и колотил по пластмассовому корпусу. Игрушка оказалась прочной, те, кто ее делал, тоже знали о балованных детях. Взрослые только не догадывались, что малыши могут быть такими упорными. Он все топтал и топтал, сопел, переворачивал машинку поудобнее, когда она отлетала в сторону, и принимался колотить то пяткой, то носком.
Наконец пластик треснул и развалился на маленькие округлые кусочки. Это все-таки была специальная, безопасная пластмасса для детских игрушек.
Тогда малыш снова сел на пол и стал стягивать сандалету.
Я соскочил с перил, присел с ним рядом и помог разуться.
– Ногу усиб, – строго глядя на меня, сказал малыш и принялся тереть пятку.
– Зачем же так сильно топтал, дуралей? – спросил я.
– Я не дулалей, – обиделся малыш. – Я Саса.
– Ну и зачем было так колотить, Саша?
– Это влаги, импелцы, – с готовностью пояснил он. – Ты сам дулак. Это генелал Володя Ихин и профессол Эдикян из Бастиона, они самые стлашные импелцы.
Я вспомнил мультик «Бастион Империи» и его героев: отважного генерала Володю Ихина, который летал между звездами на волшебном скакуне, и мудрого профессора Геву Эдикяна, который сидел в Бастионе и все время придумывал гениальные идеи. Они повсюду защищали Империю и побеждали всех врагов. Значит, и этот мультик делали на Инее. Он вроде как хвалил Империю, а на самом деле всех малышей настраивал против нее. Я тоже этот мультик смотрел! Только совсем немного, потому что он оказался очень уж детский. А если бы посмотрел побольше – у меня бы появилась в голове программа…
Или она у меня все-таки есть и только из-за старого нейрошунта не сработала? А если сработает – я сразу возненавижу Империю, Авалон, Стася… и даже смешных рисованных человечков из мультика…
– Чего молчис? – спросил Саша.
– Думаю, – ответил я. – А разве нельзя было взять врагов в плен?
– Нельзя, они из плена всегда убегают, – разъяснил малыш. – Ты будес со мной иглать?
– Я уже большой, – сказал я. – Я в машинки не играю.
Саша спорить не стал. Для него я и впрямь был большим.
– Тиккирей! – позвала меня миссис Аннабель. – Домой!
– Иду! – откликнулся я и вздрогнул. Она меня позвала почти как мама. – Сейчас…
Лион, завернувшийся в халат, уже сидел на диване, а миссис Аннабель радостно подступала к нему с машинкой для стрижки. У Лиона явно были какие-то опасения, потому что он требовательно заявил:
– Только не как в прошлый раз! Мама, только не коротко!
– Хорошо-хорошо, – не слишком-то искренне пообещала миссис Аннабель. – Только чтобы волосы рот не закрывали, а то подавишься.
– Ну мама! – взвыл Лион. – Вот посюдова, не выше!
Миссис Аннабель подмигнула мне, словно заговорщица. Лион и впрямь сильно оброс.
– Тиккирей, иди мыться, потом я и тебя постригу. Я повесила тебе чистое полотенце, большое зеленое, увидишь. И положила чистую одежду. Маечка и трусики новые, а штанишки и рубашка Лиона, но чистые и выглаженные. Ты помоешь голову сам или помочь?
– Мама! – взвыл Лион. – Тиккирей уже большой! И я тоже!
– Для мамы вы всегда маленькие, – укоризненно сказала миссис Аннабель. – Так, не вертись и закрой глаза…
Машинка в ее руке торжествующе загудела.
Я быстро зашел в ванную, чтобы Лион лишний раз не переживал. Вытолкал его сестренку, которая стояла перед раковиной и держала руки под струей холодной воды. Заперся. Пустил в ванну воду и вылил колпачок пены.
Потом прислонился лбом к кафельной стене и закрыл глаза. Шумела вода, за дверью гудела машинка, Лион возмущался длиной стрижки, снова хныкала его сестренка.
А я вспоминал, как в первый раз познакомился с родителями Лиона. Они знали, что я сирота. И что у меня денег нет. И вообще… что я тут совсем один. Но вовсе не бросились меня обнимать, целовать, купать, стричь и подыскивать мне одежду.
Мама Лиона стала другой. Неправильной. Может быть, даже стала добрей и заботливей. Но она не сама такой стала.
Ее такой сделали.
Лион вначале ничего не замечал. Он радовался. И маминому пирогу, и тому, что сестренка по нему соскучилась, и тому, что все родные живы и здоровы. Он даже посматривал на меня виновато и в то же время – торжествующе. Мол, видишь? Ничего страшного не случилось.
Миссис Аннабель и впрямь про Империю ничего не говорила, а когда Лион попытался заговорить о пойманном фаге-диверсанте, только досадливо махнула рукой.
Но вечером пришел мистер Эдгар.
– Папа! – завопил Лион, бросаясь к распахнувшейся двери. Мне захотелось отвернуться, но я смотрел. Только в горле стало шершаво и колко.
Мистер Эдгар, чтоб он там про космиков ни говорил, сам выглядел как настоящий потомственный житель космических станций. Высокий, худощавый, с длинными цепкими пальцами, смуглой кожей, короткой стрижкой и немножко выпученными глазами. И одевался он очень легко – в рубашку с коротким рукавом и шорты. Космики все такие, при низкой гравитации на станциях люди мерзнут, у них кровь к коже плохо приливает, поэтому на планетах космикам жарко.
Когда Лион повис у отца на шее, я даже подумал, что мистер Эдгар грохнется. Но он все-таки устоял. Подождал несколько секунд, потом отстранил от себя Лиона на вытянутую руку, внимательно посмотрел на него. И произнес:
– Ты вырос, сынок.
– Папа! – как-то по инерции повторил Лион.
Мистер Эдгар взъерошил ему волосы.
– Мы очень волновались. Здравствуй, Тиккирей… Ну с чего вас понесло прятаться в лес, сынок?
Лион начал снова рассказывать нашу историю, отец его внимательно слушал. И про то, как мы уехали из кемпинга вместе с капитаном Стасем, а потом он нас бросил в лесу. И как мы пошли подальше от города, к горам, «как в кино про инопланетных захватчиков». И как жили в пустом домике лесничего, ловили рыбу и даже научились ловить силками кроликов. А назад идти боялись, потому что в небе видели очень много космических кораблей, а со стороны столицы иногда раздавались взрывы. Но потом все-таки решили вернуться. На плоту сплавились по реке, вышли к поселку и убедились, что везде мирная жизнь и все хорошо. И как нас подвез добрый водитель, накормивший нас хлебом и молоком.
– Удивительные приключения, – сказал мистер Эдгар. Я решил, что он ничуть не поверил Лиону и сейчас нас разоблачит. Но мистер Эдгар как ни в чем не бывало продолжал: – Думаю, ты должен сделать вывод из случившегося, сынок. Нельзя слепо бояться неизвестного. Надо идти навстречу своему страху и подминать его под себя! Ты потерял целый месяц, ты вовремя не приступил к занятиям. Но, – он поразмыслил, – с другой стороны, ты приобрел замечательный опыт выживания в лесу и получил серьезный жизненный урок. Я ничуть не сержусь!
– Папа… – пробормотал Лион.
А я вспомнил, как еще в пути с Авалона он размышлял, что с ним сделают родители. Вначале обрадуются, конечно. Потом выдерут, хоть папа и противник телесных наказаний.
Кажется, Лион предпочел бы быть наказанным.
– Ну что, молодые люди? – Мистер Эдгар разулся, надел уютные домашние тапочки. – Садитесь за стол. Я вымою руки и присоединюсь к вам.
– Я приготовила твою любимую запеканку, – сказала миссис Аннабель. – И купила торт-мороженое, который любит Лион. Саша, Полина, умывайтесь и за стол!
Малыши бросились в ванную вслед за отцом.
Я сел за покрытый красивой зеленой скатертью стол рядом с Лионом – растерянным и помрачневшим. И вдруг понял, что мне все это напоминает.
Сериал. Семейное кино вроде «Папа, мама и мы» или «Комедии и драмы Эдема». Там обязательно были небольшие тайны, нестрашные проблемы, послушные маленькие дети и непокорные подростки. Обязательно кто-нибудь убегал из дома или терялся, а потом, когда возвращался обратно после разных неприятных приключений, ему все радовались, немножко читали мораль и садились за праздничный стол.
И мистер Эдгар, и миссис Аннабель вели себя как герои этих сериалов.
– Полагаю, ребятам тоже можно налить капельку вина! – сказал мистер Эдгар.
Лион едва заметно вздрогнул.
Поздно вечером мы с Лионом легли спать в его комнате. Кровать там была только одна, но мне постелили рядом, на полу, и получилось совсем неплохо. Вот только Лион был будто пришибленный, молчал, и лишь когда мы погасили свет, тихо спросил:
– Слушай, что с ними, Тиккирей? Что теперь делать?
Я пожал плечами:
– А они раньше так себя не вели?
Лион энергично замотал головой.
– Ну… они же не стали хуже, верно? Они тебя любят. И…
– Они другие! – прошипел Лион, свешиваясь ко мне с кровати. – Дурак, они совсем другие!
– Как в кино, – подсказал я, решив не обижаться.
– Да! А я не хочу жить в кино! Тебе бы таких…
Он осекся и испуганно посмотрел на меня.
Я лег на спину и стал смотреть в потолок. Нет, я и сейчас не обиделся. Я думал, что на самом деле хуже: когда родители погибают ради того, чтобы у тебя в жизни ничего не изменилось, или когда они сами меняются так, что хочется умереть.
Наверное, все-таки лучше, если они живые.
– Тиккирей…
– Лучше бы таких, – сказал я. – Честное слово.
– Прости меня.
– Угу. Ты только никогда больше так не говори, Лион.
Он виновато сопел, ворочаясь. Потом сказал:
– Они ведь меня из дома гонят!
– Не ври, – сказал я. – Вовсе не гонят.
Но на самом деле Лион был прав. Когда мы сидели за столом, то родители завели с Лионом разговор. О том, что они будут еще «какое-то время» жить в кемпинге, потому что на Новый Кувейт прибыло много мигрантов с Инея и жилья не хватает. И что добираться каждый день до города ему будет очень неудобно. Так что лучше всего, если Лион будет учиться в Аграбаде, в колледже для детей фермеров и детей-сирот. А по выходным дням станет приезжать к родителям. Это так противоречило всему их поведению, что Лион будто оцепенел и спорить не стал, хотя я на его месте обязательно принялся бы спорить. Ведь мистер Эдгар и так ездит каждый день в Аграбад на работу, он устроился работать на завод космических двигателей, что ему стоит подвозить Лиона туда и обратно?
– Гонят, – упрямо сказал Лион. – А знаешь почему?
– Почему?
– Это все из-за потока. Из-за зомбирования. Почему родители боятся отпускать детей из дома, особенно надолго? Им всегда кажется, что дети еще маленькие, с ними что-то может случиться…
– Твоя мама так и говорит…
– Да ничего ей такого не кажется! – выпалил Лион и понизил голос. – Она меня уже вырастила, понимаешь? И внуков моих вырастила. Она уже привыкла к тому, что я взрослый!
– Ты чего?
– Ну, вот в моем сне…
– Так это в твоем. Откуда ты знаешь, что снилось твоей маме? Да она и не вспоминает ничего, все забыла.
– Умом – забыла. Но ей тоже что-то такое снилось. Будто она живет в Федерации Инея. Что я вырос, что она работала на военном заводе, что Сашку убило на войне… или меня… Потом она все забыла, конечно. Но в подсознании такое убеждение осталось. Так что ничуть ей не страшно меня отпускать.
Наверное, так оно и было. Я смолчал, а Лион с жаром продолжил:
– Ты понимаешь, что этот Иней делает? Заставляет людей жить чужой жизнью, так, как хочется Инею. А если человека заставить всю жизнь что-то делать, он к этому привыкает, это уже рефлекс становится. Вот…
– Раньше ты не думал, что это так уж плохо, – не удержался я.
– Дурак я был, – буркнул Лион. – Я хочу, чтобы они стали прежними. Пусть мне достанется, но они не будут радоваться, что я уеду в «хорошую школу».
– Лучше давай думать, что делать с Тьеном.
Лион беспокойно заерзал:
– Если бы мы могли со стариком Семецким связаться…
– И что? Разве смогут двадцать девчонок освободить Тьена?
– А двое мальчишек смогут?
– У меня бич, – напомнил я.
– Ха! – пренебрежительно выдохнул Лион. – Бич у него! Без батарейки…
– На чуть-чуть можно поставить любую батарейку. Хоть от фотоаппарата.
Лион помолчал. А потом горько сказал:
– Даже если бы у тебя был исправный бич, а у меня – нейтринная пушка, все равно мы бы ничего не сумели сделать. Это же центр города, площадь перед дворцом султана. И вокруг будет охрана. И еще толпа. А в толпе все зомбированные, они на твой бич бросятся, чтобы за Иней умереть.
– А если эта, владетельница, будет присутствовать на казни? Можно ее взять в заложницы…
– Ее нельзя убить, – спокойно ответил Лион. – Я точно знаю. Она повсюду и бессмертна.
– Что она, Бог, что ли? Это все пропаганда!
– Может, и пропаганда, но ничего не получится, – спокойно ответил Лион. – Я помню, был такой случай… ну, во сне… имперцы взяли владетельницу в плен, чтобы Иней победить. А она рассмеялась им в лицо и приказала стрелять по кораблю… в общем, корабль с ней и имперцами взорвался. На другой день владетельница выступила по ти-ви и сказала, что все правильно и всегда надо так делать.
– Но не может такого быть! – выпалил я.
Лион только вздохнул.
Так мы ничего и не решили. И уснули.
А утром нас и впрямь повезли в Аграбад.
Машина у мистера Эдгара была дрянная, обтекаемая и прилизанная пластмассовая «мыльница». Такие машины даже не ремонтируют по-настоящему, если что-то ломается – меняют сразу блоками. Блок двигателя, блок управления, блок передних сидений, колесный блок…
– Очень экономичная машина, – разъяснял нам мистер Эдгар, усаживаясь на место водителя. – Поместились? Не тесно?
– Ничего, – сказал Лион. В машине было очень неуютно, даже у нас коленки упирались в передние сиденья, но говорить об этом не стоило. Такие машины выпускали на Инее, и, значит, они были хорошими.
– Хорошо занимайся, – напутствовала Лиона миссис Аннабель. – Ты много пропустил, тебе придется нагонять. Не дерись без необходимости. Держись вместе с Тиккиреем, он крепкий мальчик и сумеет за вас постоять. Дорожите вашей дружбой, помощь и взаимовыручка – это самые святые чувства. Обязательно мойся два раза в день, ты же знаешь, на планетах всюду грязно.
Лион кивал, медленно становясь пунцовым. Ему было стыдно за маму, но тут уж ничего нельзя поделать.
– Пливези мне лусемет, – попросил Лиона братишка.
На Сашку Лион все-таки сорвался. Хлопнул его по затылку и гаркнул:
– В кубики играйся!
Мама его неожиданно поддержала:
– Саша, не говори глупостей, Лион еще не солдат, он едет учиться в школу. Он тебе привезет книжку. Лион, привези ему книжку, хорошо?
– Пло спионов, – деловито пояснил Саша. И лишь после этого обиделся на подзатыльник и начал хныкать.
Только сестренка, похоже, всерьез переживала, что нашедшийся брат сразу же уезжает. Стояла, хмурясь и ковыряя носком песок дорожки. Поэтому я старался смотреть только на Полину. Но потом подумал, что это тоже может быть навязанная Инеем роль. Родители должны радостно отправлять подросших детей во взрослую жизнь, мальчики – просить привезти оружие и книжки про шпионов, а девочки просто грустить.
Но ведь не все же здесь такие! Семецкий говорил, что процентов пятнадцать осталось нормальными! Как же они тут?
– Дорогая, мы поехали! – Эдгар слегка высунулся из окна машины, Аннабель, широко улыбнувшись, быстро и аккуратно поцеловала его в щеку.
Лион отвернулся.
Когда мы подъезжали к выезду из кемпинга, я вспомнил про письмо из министерства миграции.
– Мистер Эдгар, остановите на минутку, – попросил я. – Мне надо забрать письмо… о гражданстве.
Он неодобрительно хмыкнул, но съехал к обочине и остановился.
– Я быстро, – виновато сказал я. – Сейчас.
И кинулся к домику размещения.
Анна работала и сегодня. Я поздоровался, и она сразу же, не спрашивая, полезла в маленький стенной сейф за письмом.
– Сейчас, Тиккирей… где-то тут… – привставая на цыпочки – сейф был подвешен высоко, – сказала она.
Не знаю, почему у меня это вырвалось. Но я сказал:
– А вы нормальная.
Девушка на миг прекратила рыться в сейфе. Потом достала и протянула мне конверт:
– Да и ты не
–
Она кивнула:
– Мы так зовем тех, кто уснул в ночь вторжения.
Я оцепенел. Стоял и смотрел на Анну – она совсем не выглядела вражеским агентом… но и подпольщицей тоже. Наконец спросил:
– Кто это – «мы»?
– Те, кто не уснул. Каждый десятый примерно, – пояснила Анна. – Владелец мотеля, мистер Паркинс, тоже не
– Так вы… – Я растерялся. – И что вы делаете?
– Живем. – Она улыбнулась. – Тиккирей, не бойся. Ничего страшного не происходит. Просто большая часть людей стала приверженцами Инея… ну и что?
– Как «ну и что»? – возмутился я. – Они ведь теперь совсем другие!
Анна вздохнула, взглядом указала на диванчик. Я сел, и она тоже присела рядом.
– Тиккирей, многим это пошло на пользу. Вот у меня есть парень, он… Ну, раньше мы все время ссорились. Из-за всякого-разного… – Она смешалась. – Зато теперь у нас все нормально. Куда лучше, чем было! А мои родители собирались разводиться, папа хотел завести вторую жену, а мама была против. Теперь у них все в порядке.
– Мама больше не против? – спросил я зло. Даже не пойму, откуда у меня такая злость взялась.
Анна вспыхнула:
– Тиккирей! Как ты можешь!
– Извините, – пробормотал я.
– У нас отменили многоженство, – разъяснила Анна. – И вообще все любят друг друга. Мужья любят своих жен, а жены – мужей. Пьяницы перестали пить. Дети не прогуливают школу. Все, кто брал взятки, – раскаялись, кто уклонялся от налогов – вернули государству деньги.
– Но ведь это все насильно! – почти крикнул я. – Это людям промыли мозги, понимаете?
– Это какое-то оружие, – согласилась Анна. – Придуманное на Инее. Конечно. Ну и что? Какая разница, Тиккирей, кто из людей самый главный, Император или Инна Сноу? Вот мне – точно все равно! Главное, чтобы мой парень не нюхал всякую дурь. И чтобы отец не ругался с матерью. И чтобы люди относились друг к другу с уважением!
– Когда завтра ваша Инна Сноу захочет, чтобы все ходили на руках и ели пауков, вы тоже согласитесь?
Анна только засмеялась:
– Тиккирей, вы в лесу напридумывали себе страшилок… Инна Сноу – умная женщина. Ничего плохого никто не делает. А вот Империя…
– Так будет же война с Империей, разве это страшилка? – спросил я.
– Да не будет никакой войны, – уверенно сказала Анна. – Все планеты присоединятся к Инею. Потихоньку. Будет Владетельница вместо Императора. Люди станут добрее друг к другу. Вот и все. Если и случится война… то несильная.
Я покачал головой. Ничего она не понимает. Никто не смотрит больше коварных телепередач с Инея. Радиошунты теперь у всех заблокированы. Ученые ищут способ, как вылечить «отмороженных». Так что будет война.
– Тиккирей, ну что ты так надулся? – Анна потрепала меня по голове. – Вот поезжай в город, сам увидишь, какими хорошими все стали.
– Можете донести на меня, – сказал я, – но все равно это было коварное нападение.
– Не собираюсь я на тебя доносить, – опять развеселилась Анна. – Я ведь не
Хлопнула дверь.
– Тиккирей! – возмущенно воскликнул Лион. – Папа и так опаздывает!
Как же я обрадовался его появлению!
– Извините, я пойду. – Я вскочил, сжимая конверт. – До свидания.
– Удачи, Тиккирей, – приветливо сказала Анна. – Не забивай голову глупостями! Все будет хорошо!
С этим напутствием мы и бросились к машине.
– О чем она? – на бегу спросил Лион. – Отец нервничает…
– Потом расскажу, – бросил я. – Мистер Эдгар, извините, не могли найти конверт…
Мистер Эдгар укоризненно покачал головой. Мы даже не успели двери закрыть, как машина тронулась.
– Ну, чего там? – Лион потянулся к конверту.
Я разорвал плотную бумагу. Внутри оказался отпечатанный листок с красивой подписью и печатью и маленькая пластиковая карточка. Я начал торопливо читать, ища главное:
– Уважаемый… рассмотрев запрос… согласно Закону о Миграции… Ура!
– Разрешили? – обрадовался Лион.
Странно. Ну что за дело мне теперь до гражданства Нового Кувейта? У меня ведь уже есть авалонское гражданство, одно из самых уважаемых, круче только гражданство Земли или Эдема. Тем более что Новый Кувейт захвачен Инеем и его гражданство в галактике мало что значит.
И все равно мне было приятно. Очень приятно. Ведь этого гражданства я добился сам. Ради него я улетел с Карьера и стал расчетным модулем. Я рисковал и выиграл. Если бы не Иней – каким счастливым я был бы сейчас!
– Мистер Эдгар, глядите! – Я протянул ему карточку. На ней были моя фотография, имя, пластинка биодетектора и длинная строчка штрих-кода.
– Молодец, – суховато сказал отец Лиона. Он все-таки был раздосадован задержкой. – Надеюсь, Тиккирей, теперь ты станешь ответственнее и серьезнее. Верно?
– Верно, – ответил я. Пусть порадуется. Он же не виноват, что у него отморожены мозги.
– Жизнь – это не одни только радости и приключения, – продолжал мистер Эдгар. – И это надо понять вовремя. Сейчас дни для тебя летят быстро, а годы тянутся медленно. Но ты подрастешь и все станет наоборот… дни станут тянуться, долго и нескончаемо, от рассвета до заката – целая вечность, а ночь – вечность вдвойне… зато годы станут проноситься мимо, от дня рождения к дню рождения, от новогодья к новогодью… и все время чего-то не хватает… одной минуты, часа, дня… вечный цейтнот…
Мне стало жутко.
Мне стало очень жутко!
Сейчас отец Лиона был совсем другим. Не таким, как до вторжения Инея, и не посторонним, как персонаж сериала. Будто что-то мучило его, пыталось вырваться, но не получалось…
– Папа… – тихо сказал Лион.
Мистер Эдгар вздрогнул, на миг отвел взгляд от дороги. Сказал уже другим голосом:
– Поэтому надо быть собраннее, Тиккирей! И тебя, мой мальчик, это тоже касается!
Все. Он снова стал отмороженным.
– Папа, у тебя бывает дежа-вю? – спросил Лион. – Будто все это уже было? Будто мы уже так ехали, говорили… будто вся жизнь уже была прожита?
– Конечно, – спокойно ответил он. – Это бывает у всех. Совершенно нормально, и нечего этого бояться. Ты можешь поговорить со школьным психологом, он тебе все разъяснит.
Больше Лион ничего спрашивать не стал.
А вскоре, немного пропетляв по улицам, мы подъехали к длинному невысокому зданию, окруженному парком. Здание все было облицовано яркой разноцветной плиткой, даже высились над крышей какие-то башенки и купола. Но все равно от него веяло унынием, как от любого школьного здания.
Мистер Эдгар этого мнения, впрочем, не разделял.
– Красиво, не правда ли? – спросил он. – Как в сказке, которую я тебе когда-то читал… помнишь, Лион?
– Помню, – сказал Лион. И добавил скептически: – Только непохоже.
Его отец припарковался у входа, очень старательно поставив машину между двумя школьными автобусами. Мы выбрались, огляделись.
Нет, в чем-то отец Лиона был прав. Красивое здание. Моя школа на Карьере была обычным стандартным блоком, из которых собирают все административные здания. Даже школа на Авалоне была попроще. Еще здесь было много цветов, высаженных в круглых клумбах вокруг фонтанчиков, пешеходные дорожки посыпаны мелким гравием, но не обычным, серым, а золотистым и бежевым. Лион достал сумку со своими вещами, я шел налегке. Переодеть меня вчера переодели, но с собой ничего взять не предложили. Наверное, в мозгах у отмороженных что-то сбивается, они знают, как надо поступать правильно, но какие-то мелочи все равно забывают.
Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж (у входа в стеклянной будочке сидел охранник, но нам ничего не сказал и не останавливал), мы оказались перед двустворчатыми дверями – старинными, неавтоматическими. Отец Лиона нервно поглядел на часы, приоткрыл дверь, заглянул внутрь, заискивающе спросил:
– Господин секретарь?
Ему что-то ответили, он подтолкнул нас к двери и вошел следом.
Это была приемная. Молодой прыщавый парень лет шестнадцати, не старше, сидел за дисплеем и что-то печатал. На нас он глянул мельком и снова уставился в экран. А я загляделся, у него была очень забавная клавиатура: голографическая, слабо мерцающая в воздухе над столом. С нашей стороны угол оказался слишком большой, и клавиатуру было почти не видно. Казалось, что парень болтает пальцами в воздухе, а вовсе не работает.
– Тиккирей… – трагически прошептал мистер Эдгар, и я пошел за ним. Парень продолжал печатать. Наверное, старшеклассник, подрабатывающий в школе. Но почему он не работает через нейрошунт? Такие голографические клавиатуры обычно ставят в общественных местах, чтобы не приходилось подключаться.
Дверь из приемной в кабинет директора тоже была внушительная, деревянная. Мистер Эдгар постучал, дождался ответа, и мы вошли.
– Госпожа директор? – все тем же подобострастным голосом спросил отец Лиона.
– Входите, входите. – Директор встала из-за стола. – Это ваш сын, верно? Как похож на папу… здравствуй, Лион!
– Здравствуйте, – как-то очень смущенно ответил Лион. Наверное, из-за отца переживает.
– А ты Тиккирей? Здравствуй, Тиккирей. Давайте знакомиться! Меня зовут Алла Нейдже.
Директор колледжа была невысокой и хрупкой женщиной средних лет. С очень симпатичным добрым лицом и улыбчивыми глазами – все время казалось, что она сейчас рассмеется. Она как-то ловко успевала разговаривать сразу со всеми нами.
– Не беспокойтесь, я уже распорядилась о комнате для ребят, в лучшем корпусе. – Это Эдгару.
– А ты сможешь выступить перед всеми и рассказать о жизни на космической станции? Никто из наших ребятишек не жил так долго в открытом пространстве. – Это Лиону.
– Я слышала, что ты уже получил настоящее гражданство Нового Кувейта. Мы стараемся назначать ребят с гражданством старшими в учебных группах, ты не против? – Это мне.
Несколько минут шла какая-то легкая суета. Появился хмурый прыщавый секретарь, он принес поднос с чаем и конфетами, а для мистера Эдгара – чашечку кофе. Эдгар тоскливо глянул на часы, но все-таки присел и выпил кофе. Нам тем временем вручили по огромному проспекту «Колледж Пелах». Там была куча объемных цветных фотографий: как здесь учатся, как живут, как занимаются спортом. Еще там рассказывалось, что основателем колледжа был великий индийский педагог Шри Бхарама, на склоне лет прилетевший на Новый Кувейт с Ганга-2. Поэтому интерьеры тут выдержаны с национальным индийским колоритом (Индия – это такая древняя страна на Земле), а четыре зоны колледжа, для детей разных возрастов, названы в честь великих индийских городов – Дели, Калькутта, Бомбей и Пекин.
Я листал проспект, было интересно, но меня тревожила одна мысль. Откуда директор знает про мое гражданство? Конверт лежал в сейфе в кемпинге, про него знали только Эдгар и Лион… и еще Анна… Ой!
Вскинув голову, я посмотрел на директора Нейдже.
– Ты хочешь что-то спросить, Тиккирей? – ласково спросила она. – Давай, не стесняйся.
– Извините, я не про колледж… у вас, случайно, нет дочери, которая работает в кемпинге? – спросил я.
– Тиккирей… – трагически простонал Эдгар. – Что ты себе…
– Все в порядке. – Директор Алла Нейдже улыбнулась. – Тиккирей совершенно прав. Он имеет в виду Анну, верно?
Я кивнул:
– Вы очень похожи.
– У тебя удивительная наблюдательность, – сказала директор. – Да, конечно. Она и посоветовала мистеру Эдгару привезти вас в мой колледж. Он считается лучшим на планете… ты меня не выдашь, Тиккирей?
Я вначале пожал плечами, потом кивнул.
– Она мне позвонила минут двадцать назад, – понизив голос, будто дочь могла ее подслушать, сказала директор. – Ты вроде бы расстроился и не слишком-то хотел куда-то ехать… вот она и попросила быть к тебе повнимательней. Это на самом деле ни к чему, быть внимательной – моя работа. Но ты ей не проговорись, что знаешь про звонок, ладно?
Мисс Нейдже улыбнулась. Мне было одновременно и обидно – ну зачем такие нежности, – и в то же время приятно.
Даже на Новом Кувейте были хорошие люди, которые обо мне заботились. Не потому, что им отморозили мозги и заставили себя хорошо вести, а просто так.
– Не скажу, – пообещал я.
– Вот и замечательно. – Директор повернулась к Эдгару. – Я вижу, вы спешите. Езжайте. Все будет хорошо.
Мистер Эдгар быстренько, будто боялся обжечься, обнял Лиона, меня потрепал по плечу – и вышел.
– А мы пойдем смотреть колледж, – объявила мисс Нейдже. – Занятия у нас идут с самого утра, но я разрешаю вам сегодня отдохнуть. Осмотрите колледж, погуляйте по городу… вы ведь не были в Аграбаде, путешественники?
– Не были, – сказал я. Опять начинались опасные разговоры.
– И зачем вас понесло в лес? – обняв нас за плечи и заглядывая в глаза то мне, то Лиону, спросила директор. – Я понимаю, приключения, походы… но все-таки?
– Мы испугались, – начал я. – Все лежали как каменные…
Мисс Нейдже покачала головой:
– Фантазеры… Ладно, ребята, что было – то прошло. Не будем ничего лишнего придумывать, договорились?
Отмороженная. Значит – она отмороженная, раз не верит нам.
– Хорошо, не будем, – согласился я. – Мы просто хотели пару дней пожить как древние люди, в лесу. Потом заблудились.
– У нас есть занятия по спортивному ориентированию, – успокоила нас директор. – И вы будете ходить в настоящие походы. А сейчас я покажу вам зону «Бомбей». Она предназначена для подростков двенадцати – четырнадцати лет…
Индия – увлекательная страна. В зоне «Бомбей» все стены были покрыты старинной индийской росписью – яркой и затейливой. Люди на картинках иногда были с синей кожей, иногда с четырьмя или шестью руками. Еще на картинках были удивительные звери – слоны, которые водятся только на Земле. Мне смутно вспомнилось, что слоны вроде бы умеют летать, я это видел в каком-то детском мультике. Но так ли на самом деле, я спросить постеснялся.
Еще было много зимних садов с пышной тропической растительностью и настоящими живыми птицами. Спортивный комплекс оказался подземным, туда мы спустились в огромном лифте. Там было несколько бассейнов, огромное поле для командных игр и зал для легкой атлетики. В бассейне сейчас плавали мальчишки, на поле играли в волейбол девчонки. На нас поглядывали, но близко не подходили. Наверное, из-за того, что мы были с директором.
– Колледж «Пелах» ставит своей целью воспитание будущих правительственных чиновников, руководителей компаний и корпораций, творческой интеллигенции, – очень доверительно рассказывала Алла Нейдже. – То есть элиты. У нас все самое лучшее.
– Значит, у вас очень дорогое обучение? – спросил я.
– Частично оно оплачивается государством, – уклончиво ответила директор.
Но я не унимался:
– А кто платит за нас?
– Колледж. У нас есть фонды для перспективных учеников.
Мы с Лионом переглянулись.
– Мы – перспективные? – с сомнением спросил Лион.
Вернувшись в лифт, мы снова поднялись в жилую часть зоны «Бомбей». Алла Нейдже колебалась, будто врать нам не хотела, но и всю правду тоже открыть не могла.
– Вы особые, – сказала она наконец. – Вы необычно повели себя.
– Когда ушли в лес? – уточнил Лион.
– Да. Новой Империи нужны подобные люди. Когда дочь рассказала мне про ваше возвращение, я сразу подумала – этих ребят надо взять к нам.
Нейдже снова посмотрела на нас с доброжелательной улыбкой. И я подумал, что вовсе никакая она не отмороженная. Ей просто не хочется говорить о том дне, когда Иней захватил планету.
Алла Нейдже провела нас и по школьной части зоны «Бомбей», потом вручила ключ от нашей комнаты – здесь были не дортуары, как в колледжах попроще, а комнаты на двух учащихся. И удалилась.
Мы остались одни посреди коридора, смущенные, растерянные и насторожившиеся. Мне все меньше и меньше нравилось то, что происходит. Лучше бы мы сейчас брели по лесу, ловили рыбу и спали в шалашах…
– Посмотрим комнату? – спросил Лион.
Комната нам понравилась. Она как бы делилась на два треугольника по диагонали: в каждом треугольнике была кровать, шкаф, письменный стол. В одном треугольнике все было оранжевым – и ковер на полу, и обои с оранжевым рисунком, и даже постельное белье, в другом – темно-синее. На столах были хорошие планшетки – с мощным аккумулятором, отличным экраном и голографической клавиатурой, принадлежности для письма от руки – значит, тут давали классическое образование, и еще всякая нужная для школы мелочь.
– Я хорошо умею писать руками, – похвастался Лион.
Я тоже умел, но не знал, насколько хорошо, и хвалиться не стал.
– Какую половину выберешь? – спросил Лион.
– Оранжевую, – сказал я.
– Синюю, – согласился Лион. – Здорово. Ух ты, какой вид из окна классный…
Окно было на его, синей половине комнаты. Зато на моей половине был вход в ванную комнату, небольшую, но уютную.
Мы посмотрели из окна – и впрямь с пятого этажа был виден весь сад вокруг колледжа, улицы, очень красивая мечеть напротив.
Я посмотрел на Лиона.
– Идем, – согласился он. Мы оба понимали, что здесь говорить о чем-то серьезном не стоит. Во всех колледжах ставят подслушивающие, а иногда и подглядывающие устройства, чтобы ученики не безобразничали.
Но вначале я заглянул в гардероб – и обнаружил там два комплекта школьной формы. Один повседневный: синие брюки и пиджак, светло-серая рубашка, галстук с эмблемой зоны Бомбей – поднявшим хобот слоненком, кепи и ботинки. Другой комплект был похожий по крою, только и костюм, и рубашка были белыми.
Лион нашел такие же комплекты в своем гардеробе. Тут же разделся и стал примерять костюм.
– Слушай, это мой размер, точь-в-точь! – радостно сказал он.
Я тоже примерил костюм. Он подошел, будто его для меня шили.
– Ну… они же знали наш рост, вес… – неуверенно сказал Лион, глядя на меня. Он стоял босиком, в одних брюках, и вертелся, пытаясь найти – не жмет ли где-нибудь или не болтается.
– И еще знали, какой цвет мы выберем, – согласился я. – Давай наденем это потом?
Лион кивнул. Поставить жучок в шов рубашки или в ботинок – очень просто. И мы его не найдем. Жучок может выглядеть как обычная ниточка, а передавать информацию раз в сутки шифрованным пакетом. Никакой детектор не поможет.
– Давай. Еще натаскаемся. А сейчас погуляем по городу, ага?
Мы снова переоделись в свое. Вышли в коридор.
И тут же наткнулись на четверых мальчишек, своих ровесников. Они шли из спортзала, потому что были в тренировочной форме, с сумками через плечо и с мокрыми после душа головами.
– Новенькие, – обрадовался один, сразу видно – заводила. Он был и повыше, и покрепче своих приятелей. – Что, здесь будете жить?
– Да. – Лион вдруг отстранил меня и вышел вперед. – Здесь.
– Что ж, надо прописаться, – сказал парень. – Ясно?
– Драться? – спокойно спросил Лион.
Мальчишка кивнул.
– Давай, – согласился Лион.
У меня засосало под ложечкой. Не люблю я драться. Я раньше дрался раз пять, ну, если не считать, когда был совсем маленьким.
Какая глупая манера – перед тем как подружиться, надо обязательно драться!
– Давай, – тем временем сказал парень. Сбросил сумку. И шагнул к Лиону.
Что-то произошло. Лион будто на месте слегка подпрыгнул и снова замер.
А парень, который был на голову его выше, упал на пол, прижимая ладони к лицу. Из разбитого носа текла кровь. Парень тихонечко скулил, будто обиженный щенок.
– Кто еще хочет? – спросил Лион. Голос у него стал совсем незнакомый, холодный и злой. – Второму я сломаю челюсть!
Мальчишки оцепенели. На Лиона они смотрели даже не со страхом – с растерянностью.
– Отведите его в медпункт. Ты, – Лион ткнул в одного пальцем, – отвечаешь.
Больше не было сказано ни слова. Троица подхватила своего друга, подняла и потащила по коридору. Кровь тяжелыми частыми каплями срывалась с его лица, по ковру протянулась цепочка темных пятен.
– Ты что, свихнулся? – прошептал я. И вспомнил, как при встрече Лион спрашивал меня, будем ли мы драться.
Неужели он мог так же страшно меня ударить?
Лион повернулся. Лицо у него было смущенное, но не виноватое.
– Так надо было, Тиккирей. Пошли.
Я не стал спорить. Мы молча прошли коридором, спустились вниз, миновали охранника в будочке и вышли в школьный двор.
– Ты псих, – сказал я убежденно, ткнув Лиона в спину. – Ты зачем его так?
Лион быстро шел, размахивая руками, и не отвечал, пока мы не вышли за ворота. Лишь тогда пробормотал:
– Так надо было.
– Да зачем? – завопил я. – Ну подрались бы, зачем же так…
– Я сны помню, – отрезал Лион.
– При чем тут сны?
– Сны, – повторил Лион. – Про то, как я попадаю в военную школу. И так же… «прописывают». Ты не думай, что надо было просто подраться. Они бы нас избили. А так – растерялись. Теперь больше не полезут.
– Все равно ты не прав! Вдруг им что-то другое снилось?
– То же самое, – твердо сказал Лион. – Это надо Инею, понимаешь? Чтобы воспитывать боевой дух. Настоящих, закаленных бойцов. И такое было во всяких героических сериалах, помнишь? Как парень приходит в армию, вначале его избивают, а потом он со всеми начинает дружить.
– Мы не в армии, мы в колледже! А теперь у нас получится с кем-нибудь подружиться? – с иронией спросил я. – Да от тебя шарахаться все будут!
– Может быть, – согласился Лион. – Только иначе мы валялись бы в госпитале, а не тот парень.
Наверное, он был прав. Ведь Лион помнил свои сны и догадывался, как себя поведут другие мальчишки. Но вспоминать, как он одним ударом уложил здорового парня, было неприятно.
– Где ты так драться научился? – спросил я.
– Во сне. – Лион хихикнул. – Они тоже так умеют, понимаешь? Но еще не знают про это. Зато когда им один раз покажут приемы – сразу всему научатся.
– Знаешь, – сказал я, – если ты будешь все время свои сны вспоминать и вести себя как в них, то у тебя крыша поедет. Или ты на самом деле станешь… настоящим и закаленным.
Лион наконец-то перестал вышагивать, покосился на меня.
– Тебе нравится таким быть? – спросил я. – Раз – и сломал нос. Два – начал командовать. Давай тогда делай карьеру. Завоевывай Империю для госпожи Сноу.
– Мне не нравится, – сказал Лион виновато. – У меня будто щелкнуло что-то в голове… я вспомнил, как все будет… что нас изобьют, потом оттащат в лазарет, потом этих ребят накажут, потом мы помиримся. И такое зло взяло. Я не стану больше так делать.
– Лучше пошли найдем магазин, – примиряюще предложил я. – Мне надо батарейку купить.
– Ага. – Лион кивнул и улыбнулся. – Давай.
Магазин мы нашли рядом с мечетью. В основном там продавались книжки, коврики для молитвы, какая-то особая еда для верующих и мрачная глухая одежда. Но был и отдел со всякой электронной мелочовкой и батарейками. Я полистал электронный каталог, выбрал батарейку для дрелей и других инструментов. И только тут сообразил, что денег-то у меня и нет.
– Мне мама дала утром, – догадался Лион. – На…
Я расплатился с продавцом и взял тяжелую, хотя и маленькую металлическую таблетку.
– Любишь мастерить? – спросил продавец с улыбкой.
– Ага, – сказал я. – Сверлить дырки.
Мы вышли на улицу, нашли какой-то закоулок, где никого не было и куда не выходили окна домов. Я расстегнул свой «пояс» и сжал в руке.
Бич ожил. «Пряжка» медленно утолщалась, превращаясь в змеиную головку. Я попытался представить себе, как вставляю в бич батарейку, и на боку открылась узкая щель. Туда я и запихнул таблетку батарейки.
По телу будто прошел озноб. Хвост бича взметнулся, коснулся нейрошунта. Я начал слышать какие-то обрывки музыки, разговоры – не ушами, а через шунт. Это оживший бич просматривал эфир, транслируя мне радиопередачи, телефонные разговоры и еще какую-то ерунду.
– Ух ты, – восхищенно сказал Лион.
– Не надо! – прошипел я оружию. – Спи пока!
Бич немедленно выскользнул из шунта, стал плоским и замер. Я начал застегиваться. И в этот момент проходящий мимо переулка прохожий остановился и подозрительно посмотрел на меня:
– Ай-ай-ай, как не стыдно! Уже большой мальчик!
– Я пояс поправляю, мне штаны жмут! – выкрикнул я, покраснев.
Прохожий подозрительно осмотрелся, но никаких безобразий не нашел.
– Зачем вы его обижаете, – вступился Лион. – Он просто застеснялся на улице штаны заправлять!
Объяснение сработало.
– Извини, молодой человек, – искренне сказал прохожий. – Не хотел тебя обидеть, дорогой.
Лион подмигнул мне. Прошептал:
– Вот как хорошо, когда все вокруг вежливые…
Да, наверное, на Авалоне взрослый человек не стал бы извиняться перед мальчишкой, даже если и накричал на него не по делу.
– Ничего, – сказал я. – Я не обижаюсь!
До самого вечера мы гуляли по Аграбаду. Сходили на площадь, где вечером собирались казнить Тьена. Посреди площади стоял высокий деревянный помост, задрапированный красной тканью. Людей пока было немного, и мы стали было подбираться к помосту – вдруг можно под него спрятаться и, к примеру, прорезать люк под Тьеном, когда его приведут. Но к нам подошел полицейский и очень вежливо отчитал, сказав, что тут будут казнить преступника и детям на это смотреть не стоит, и просто так шататься поблизости тоже нельзя, потому что это правосудие, а не какое-нибудь там хип-хоп шоу…
Пришлось уйти.
Мы поболтали немного, гадая, как именно хотят казнить Тьена. Лион считал, что его расстреляют, потому что виселицы на помосте нет и никто ее делать не собирается. А я считал, что ему отрубят голову. Только все это уже было пустое, потому что при виде площади сразу стало ясно: тут соберется тысяч пятьдесят народу. Никакой бич не поможет нам спасти фага. И даже если ворвется на площадь отважный промышленник Семецкий со своими девочками, все равно – Тьена не спасти.
– Давай не будем смотреть? – предложил Лион. Он как-то скис и начал нервничать. – Не хочу я это видеть!
Я задумался. В груди было холодно и противно, и смотреть на казнь мне тоже ничуть не хотелось. Вспоминалось, как мы сидим в кораблике Тьена за столом, ужинаем, а он рассказывает всякие фаговские байки, наверняка придуманные, кто же станет настоящие секреты нам выдавать, но все равно интересно и мы хохочем…
– Это будет нечестно, – сказал я. – Если мы не придем. Он же тут совсем один. Тьен посмотрит на площадь, а там одни враги.
– Думаешь, он нас увидит? – с сомнением оглядываясь на площадь, спросил Лион.
– Почувствует. Он же фаг.
Лион кивнул и стиснул зубы.
– Надо прийти, – повторил я.
До казни оставалось еще четыре часа. Мы снова бродили по центру, тут было очень красиво, дома все были непохожи друг на друга, не то что в жилых районах, в маленьких лавочках торговали всякими забавными вещами, работали кафе, хотя в них и немного было посетителей. Но нам не хотелось ни есть, ни пить, ни любоваться городом.
– А если под площадью есть канализационная сеть? – предлагал Лион одну идею за другой. – Забраться, пройти под помост… нет, ерунда. Лучше всего было бы угнать флаер…
Все это было глупо. И он это понимал, и я. Ничего мы не могли сделать, кроме как прийти на площадь и смотреть на казнь.
– Это страшно, когда человек умирает? – спросил Лион.
– Ты же в снах видел, – не удержался я. – Как я умер, к примеру.
– Это в снах… – мрачно ответил Лион. – А по-настоящему? Тот шпион, которого убил Стась?
– Страшно, – признался я. – Когда умирает – страшно. Но там ведь сразу такое началось, что уже не до того было. И одно дело шпион, который меня хотел убить, другое – Тьен…
– Как ты думаешь, это вранье, про язвенную чуму?
– Вранье, – твердо сказал я.
Но на душе у меня кошки скребли. А вдруг и в самом деле? Ведь фаги – они заботятся о всей Империи, вовсе не об отдельных людях или даже тысячах людей. Если фагу прикажут, то он и бомбу на планету сбросит, и в водопровод вирусы запустит.
Через час мы совсем вымотались и пошли на площадь.
Народ прибывал быстро. До шести часов вечера на площади почти никого не было, а после шести – будто открыли огромные ворота, и люди повалили отовсюду. Видимо, кончился рабочий день. Вначале подходили мужчины и женщины в строгих костюмах – чиновники из правительственных контор. Потом потянулись люди, одетые повольнее, – из частных компаний. Потом рабочие с заводов, которым долго было добираться до центра, их тоже легко было узнать.
К семи площадь оказалась уже вся заполнена, но люди еще прибывали, и толпа начала уплотняться. Нас с Лионом прижали к самому помосту, хотя мы туда не очень-то и рвались. Многие взрослые неодобрительно поглядывали на нас, но уйти не требовали. Понимали, что из такой толпы уже не выбраться.
– Зря мы пришли, – бормотал Лион. – Слушай, я в туалет хочу…
– Какой тут туалет? – возмутился я. – Терпи.
А без пятнадцати восемь над площадью завис огромный флаер с расцветкой правительства Нового Кувейта. Он медленно опустился на помост, не заглушая до конца турбины, – иначе раздавил бы доски своей тяжестью. Открылись двери в хвосте, и оттуда вышел десяток полицейских, какие-то люди в штатском и Тьен.
Толпа затаила дыхание.
Тьена поставили в центре помоста, там было небольшое возвышение вроде табуретки. Он был одет в какую-то унылую серую робу, на руках и ногах у него оказались кольца магнитных наручников. Фаг казался очень спокойным и смотрел даже не в толпу, а поверх голов.
Полицейские выстроились рядком чуть в стороне, каждый держал руку на лучевом бластере.
– Расстреляют, – прошептал мне на ухо Лион. – Это хорошо. Это не очень больно.
Тем временем флаер взмыл в небо и завис метрах в ста над площадью словно приклеенный. И с него быстро спустили тонкий поблескивающий тросик.
Толпа охнула.
Тьен презрительно посмотрел на штатского, который поймал тросик и набросил ему на шею петлю. И снова стал смотреть поверх голов.
– Это нечестно… – прошептал Лион. – Это позорная смерть, когда вешают!
Тем временем один из штатских вышел на край помоста и заговорил. Голос его повторяли какие-то невидимые громкоговорители, и он гремел над всей площадью. Что там над площадью, его, наверное, над всей столицей было слышно!
Штатский на самом деле оказался прокурором Аграбада. Он зачитал постановление трибунала, в котором говорилось, что Сянь Тьен, гражданин Авалона, проникший на планету Новый Кувейт, входящую в Федерацию Инея, представил документы, по которым он являлся охранником личного представителя Императора, прибывшего на Новый Кувейт с посольской миссией.
Однако, будучи принятым со всем свойственным Федерации гостеприимством, гражданин Сянь Тьен отплатил злом за добро. Тайно покинув отведенный ему номер в гостинице, он проник на территорию столичного центра водоснабжения и был задержан охраной при попытке отравить очистные сооружения. Дальнейший анализ показал, что в пронесенной им пробирке находился штамм язвенной чумы, страшного заболевания, которое погубило бы миллионы жителей Нового Кувейта. Расследование также установило, что Сянь Тьен является так называемым фагом, членом тайной террористической группы, подчиняющейся лично Императору. По решению трибунала диверсант Сянь Тьен лишен дипломатической неприкосновенности и приговаривается… – тут толпа вообще забыла, как дышать, – к смертной казни через повешение. Каковое повешение и будет осуществлено путем помещения шеи Сянь Тьена в петлю на прочном канате стометровой длины, другой конец которого закреплен на судебном флаере, который находится на высоте сто метров и по команде прокурора наберет высоту двести метров…
Все слова прокурора были понятные, но очень неуклюжие, как в старых исторических хрониках. И голос тоже был торжественный и мрачный, как в старых фильмах.
Потом прокурор спросил Сянь Тьена, есть ли ему что сказать и не хочет ли он высказать свое последнее желание – попросить сигарету, алкоголь, наркотик или помощь священника любой общепризнанной конфессии.
Фаг глянул на него, покачал головой и снова стал смотреть над толпой.
Лион уткнулся лицом мне в плечо, и я понял, что он не будет смотреть на казнь. Сейчас он был совсем не такой, как утром, когда дрался с мальчишкой из колледжа.
Вперед выступил еще один штатский, и толпа разразилась рукоплесканиями.
Оказалось, что этот человек средних лет – и есть султан, правитель Нового Кувейта. Он немного порассуждал о вероломстве, милосердии и справедливости, а потом сказал, что все хорошо обдумал и решил не пользоваться своим правом помилования.
Толпа зааплодировала.
И вдруг все принялись так орать, что даже Лион повернулся к помосту. Ясно было, что это еще не казнь, что это нечто совсем другое, но, может быть, это важнее любого правосудия.
А из-за спин штатских вышла вперед невысокая женщина в простом длинном платье, высоких кружевных перчатках и с вуалью на лице.
– Владетельница! – завопил Лион с восторгом. – Госпожа президент!
Толпа бушевала.
Меня чуть не сбили с ног – так все напирали к помосту. Рядом и кричали, и плакали, и смеялись от восторга. Женщин и детей – все-таки дети в толпе тоже были – поднимали на руках и сажали на плечи, чтобы они могли рассмотреть президента Инну Сноу получше. Меня внезапно тоже подняли на руки, и я оказался на широченных плечах какого-то солидного мужчины с перекошенным от восторга лицом. Он плакал и смеялся одновременно.
– Смотри, малец! – крикнул он мне. – Смотри, запоминай!
И тут же, начисто забыв обо мне:
– Госпожа президент! Госпожа президент!
Делать было нечего. Я смотрел. Рядом какой-то хиленький на вид молодой парень точно так же поднял и усадил на плечи Лиона. Оглядевшись, я понял, что это всеобщий порыв – люди не только хотели посмотреть на Инну Сноу сами, но и помочь увидеть ее другим. Вот невдалеке подняли и держат на руках очень даже взрослого мужчину – он маленького роста, и ему было бы плохо видно.
А мы еще собирались напасть и освободить Тьена!
Какие же мы глупые и наивные… Эта толпа растерзала бы нас на части, на мелкие кусочки, на молекулы, только посмей мы напасть на людей, стоящих на помосте!
– Что же ты молчишь, не стесняйся! – крикнул мне поднявший меня мужчина.
И я не посмел молчать.
– Инна Сноу! Инна Сноу! – стал кричать я. – Вла-де-тель-ни-ца! Гос-по-жа пре-зи-дент!
Толпа безумствовала. Инна Сноу, подняв одну руку, приветствовала подданных.
Потом она подняла вторую руку – и сразу же все замолчали.
– Зло порождает
– Владетельница… – прошептал я. И даже не услышал – почувствовал, как каждый на площади выдохнул это слово, как легкий гул прокатился по улицам Аграбада.
– Этот человек
Толпа молчала, толпа ждала. Инна Сноу посмотрела на Тьена – и отвернулась.
– Но будет ли это настоящей справедливостью? Я хочу посоветоваться с вами. Этот человек –
Толпа молчала. И я молчал. Я не знал, как ответить. Надо было, чтобы владетельница подсказала, объяснила, чего я хочу – казни Тьена или милосердия.
– Мы не
Я вздрогнул и закрыл глаза, сообразив, о чем думаю. Что за наваждение? Она ведь говорит глупости, эта Инна Сноу! Это демагогией называется! Какое еще «зло порождает зло»? Не мог Сянь Тьен заразить всю планету смертельной болезнью, не стал бы он такое делать! Зачем для этого нужен человек-террорист? Бросил с орбиты маленькую ледяную капсулу, чтобы растаяла в воздухе над столицей, – и все! И вовсе фаги не бесчувственные и безжалостные! И не хочет Империя воевать ни с кем!
Так почему же я начал думать так, как хочет Инна Сноу? Я же не отмороженный!
Может быть, потому, что вокруг – десятки тысяч человек, думающих одинаково? Это словно поток. Не нужно никаких приборов, чтобы включить все мозги в одну цепочку, сделать их кусочками вычислительного механизма. Лишь будь в толпе. Смотри вместе с ней. Слушай вместе с ней. Кричи вместе с ней.
И сразу расхочется думать.
–
– Да! – взвыла толпа. У меня даже заломило в ушах. Мужик, подсадивший меня, прыгал будто ребенок и махал руками. Я начал заваливаться, он меня поддержал, ссадил и радостно крикнул:
– Как она добра! Мальчик, как она добра! Как добра!
– Ты псих с отмороженными мозгами, – сказал я. Он все равно ничего не слышал – тут же забыл обо мне и принялся махать руками. Вокруг бесновались. А на помосте уже снимали петлю с шеи Тьена, опускали вниз – прямо в толпу – деревянную лесенку.
– Пусть уходит, – вновь сказала Инна Сноу. – Пропустите его, граждане.
Сянь Тьен терпеливо ждал. Ему разомкнули кандалы на руках и ногах. Он потер кисти, потом подошел к Инне Сноу. И что-то сказал. Слов не было слышно, а вот ответ владетельницы – да.
– На меня не действует ваша психотехника. Я сниму вуаль в тот день, когда человечество скинет
Тьен пожал плечами. И неторопливо спустился с помоста. Толпа расступилась, освобождая вокруг него пятачок. Тьен огляделся. Пошел – и круг пустоты вокруг двинулся вместе с ним. Люди шарахались, будто фаг сам был болен язвенной чумой.
Я не заметил, кто плюнул первым. Их сразу же стало слишком много – тех, кто плевал в Сянь Тьена, пытаясь попасть в лицо.
Тьен будто не замечал плевков. Просто шел. Прямо на меня. И круг пустоты шел вместе с ним.
Я дернулся, пытаясь уйти с его пути, но было уже поздно, толпа спрессовалась, и меня вытолкнуло прямо перед Тьеном – в беснующийся, орущий, плюющийся будто паршивые дети ряд. Взгляд Тьена скользнул по мне, ничуть не изменился, но я понял – он меня узнал.
Набрав полный рот слюны, я плюнул в Тьена. И завопил:
– Убирайся! Убирайся!
Потом меня вынесло в сторону, круг сдвинулся. Я плюнул еще раз, в спину Тьену.
Мне еще никогда не было так гадко.
Значит, вот оно как – быть фагом?
Стоять с петлей на шее, пока про тебя врут, нагло и беззастенчиво, играя словами и обвиняя во всех грехах, – это тоже «быть фагом»?
Идти оплеванным через ревущую толпу, задыхаться в чужих слюнях?
Плевать в лицо другу?
А если бы это был Стась?
Не хочу быть фагом!
И ненавижу тех, из-за кого фагам приходится быть такими!
Я все понимаю, я не маленький. Император тоже виноват, что слишком верит советникам и не борется с несправедливостями вроде тех, что у нас, на Карьере.
А Инна Сноу, может быть, и впрямь хочет всем на свете добра и потому врет.
Но то, что она сейчас сделала, – это не милосердие.
Это подлость.
Потому что она знала – в Тьена станут плевать. Она не казни для него хотела, потому что казнь одного человека – это и впрямь ничто, когда воюют планеты. Она хотела унижения для фагов, Империи, самого Императора.
Когда она назвала Тьена псом Императора – она хотела войны. Ей для чего-то нужна настоящая война! И такая, чтобы агрессором выглядела Империя!
Зачем же ей это нужно?
– Тиккирей! – Лион схватил меня за локоть. – Я тебя п-потерял!
Его всего колотило, будто больного. Толпа вокруг бурлила, а Лион накрепко вцепился в меня и смотрел с ужасом.
– Ты понял теперь? Да? Понял? – кричал он.
– Понял! – ответил я. – Лион, успокойся! Все уже кончилось!
Да, для нас все кончилось. Для Тьена – только начиналось. Вечером мы увидели в новостях, каким он дошел до корабля – в живом коридоре, в круге пустоты, в харкающем человеческом кольце.
Но сейчас мы крепко держались друг за друга, а нас мотало и мотало в толпе – вежливой, внимательной, заботливой толпе, где все готовы были поддержать двух мальчишек, которых иначе могли затоптать.
На улице, по пути к колледжу, Лион немного успокоился. Только ругался без остановки:
– Ты видел, как она толпу завела? А с нами она что сделала? Ты ведь тоже кричал, я слышал!
– Она говорила особым образом, – объяснил я. – Фаги тоже так умеют… когда отдаешь приказы – и тебе подчиняются. Только фаги вроде бы не могут сразу целую толпу убеждать. И на нее совсем не подействовало… ты понял, что Тьен пытался заставить ее снять вуаль?
– Ха, толпа! – презрительно фыркнул Лион. – Отморозки!
– Я не отморозок, – поправил я. – Да и ты тоже. А мы кричали.
Возле мусорной урны Лион заметил пустую банку из-под имбирного эля. Нагнулся было, чтобы подобрать, но передумал, воровато огляделся, скорчил гримасу и изо всех сил пнул банку. Банка загрохотала так противно, как умеют грохотать только пустые пластиковые банки.
– Ну и глупо, – сказал я.
Я шел, засунув руки в карманы, и мне вовсе не хотелось пинать банки, бить стекла и ругать президента Инну Сноу. Это глупо, это вроде братишки Лиона, что топтал машинку. А мы не просто дети, которым не нравится Федерация Иней и ее президент. Мы разведчики. Помощники фагов.
– Императору надо воевать, – сказал вдруг Лион. Посмотрел на меня – лицо у него было будто каменное. – Ничего с ними не сделать. Ее все будут слушаться. Надо воевать.
– А твои родители? – спросил я.
Лион растерянно моргнул.
– Они ведь будут воевать за Иней, – напомнил я. – За Инну Сноу. Твой братишка будет воевать, и сестренка. И твой отец пойдет на войну. А мать станет вкалывать на заводе или на шахте.
– Я попрошу, чтобы их эвакуировали… и промыли им мозги, – жалобно сказал Лион. – Ну что, жалко разве фагам?
– Фаги ничего не делают из жалости, – напомнил я. – Это только Стась немножко не такой, как все.
– Тогда надо тебе улетать, – сказал Лион. – Все уже понятно. Будет война. Император таких оскорблений не стерпит, он хоть и старенький, но гордый. Ты улетай и расскажи всем, что мы поняли. А я останусь с родителями.
– Ты останешься в колледже, – поправил я его. – И тоже ничего не сделаешь. Да и что мы поняли?
– Что Инна Сноу хочет воевать с Империей, – сказал Лион.
– Она что, дура? – спросил я. – Ты сам подумай, какой флот у Империи и какой у Инея! Сколько планет у Императора, сколько у Инны Сноу! Ну ладно, тут она всех отморозила, они за нее в огонь и в воду пойдут. Ну так с остальными этот фокус уже не пройдет! Радиошунты у всех отключены, программу просто так не запустить. Даже если зараженные остались, их теперь вылечат. Как она воевать собралась? У нее что, есть чудо-оружие? Какой-нибудь луч смерти, как в кино? Раз – и все звезды погасли, и все звездолеты сгорели…
Лион поежился:
– А если и впрямь есть? Может, она только повода ждет, чтобы Император первым напал?
– Зачем?
– Чтобы Чужие не считали ее агрессором, например. Я вот помню по своему сну, там ведь не только мы с Империей воевали, нам еще немного помогали халфлинги…
Он осекся, с ужасом глядя на меня. Я схватил Лиона за плечи:
– Ты это сказал фагам?
– Н-не помню. Кажется…
– Что «кажется»?
– Кажется, сказал…
– Блин, – только и смог я выдавить. – Вот в чем все дело! Она договорилась с Чужими! Может, и впрямь с халфлингами, а они же воинственные, как все недомерки. И когда Империя нападет на Иней, то халфлинги вступятся… у них военных кораблей до черта! И тут такая месиловка начнется!
– Надо передать фагам, – сказал Лион.
– Как? Письмо отправить на Авалон? – ехидно спросил я.
– А что, можно и письмо… зашифрованное.
– Еще бы кто-нибудь сказал нам шифр.
Мы постояли, растерянно глядя друг на друга.
А потом Лион сказал:
– Слушай, какого черта нас отправили без всякой связи?
– Стась говорил, что нас найдут.
– Когда? И кто? Если мы и впрямь тут можем что-то ценное узнать, так почему нам не дали связи? Ну хоть какой-то! Условный знак, письмо какое-нибудь написать… да мало ли!
– Они сами на нас выйдут, – упрямо повторил я. – Обязательно.
Лион с сомнением покачал головой:
– Все равно – это неправильно. Не должно было такого быть, Тиккирей!
Но спорить о том, должны нам были дать связь с Авалоном или нет, мы могли хоть до бесконечности. Все равно это был бы пустой спор.
Я был почти уверен, что вечером нас ждут проблемы. Ну, по меньшей мере Лиона обязаны были наказать!
Но про драку никто не сказал ни слова и вообще к нам никто не подходил. В столовой нас накормили ужином, хотя время уже было позднее и в зале никого не осталось. В комнате на столах мы нашли конверты с распорядком занятий на ближайшую неделю и правилами внутреннего распорядка колледжа. Я почитал – ничего неприятного в правилах не было. Только пункт номер 6 – «Учащимся не рекомендуется решать споры посредством драки, не испробовав предварительно иных путей к примирению» – был отчеркнут. Словно с силой провели длинным ногтем под этой строчкой. У Лиона оказалось то же самое.
– Подумаешь, – пробурчал он. Но, кажется, смутился.
Одежды в шкафах тоже прибавилось. Появилось и белье, и пижамы, и спортивные костюмы. Лион беззаботно радовался, разглядывая обновки. А я сел на кровати, разложил перед собой одежду и задумался.
Это ведь не дешевая синтетическая одежда вроде той, что выдают морально опустившимся людям, не желающим работать. Это дорогая одежда из растений, из хлопка и льна. А лен – он вообще нигде, кроме Земли, не растет, это всякий знает.
Когда родители подарили мне настоящие джинсы из хлопка – такой был праздник! Понятно, что Новый Кувейт куда богаче Карьера, и все-таки… С чего бы нас забрасывали такими подарками?
Задумавшись, я не сразу почувствовал, как ворочается на теле бич. Из петель он не выскочил, по-прежнему изображал пояс, но головку выдвинул вперед и водил ею по сторонам. Потом застыл, пасть приоткрылась, но не для плазменного выстрела, а будто превращаясь в крошечную воронку антенны.
Через секунду бич соскользнул с тела и полез в рукав.
Я не стал ничего говорить – вдруг здесь только микрофоны для слежки, а камер нет. Я ждал. А бич обернулся вокруг руки, потом скользнул по плечу – и коснулся нейрошунта.
Перед глазами возник виртуальный экран. Вся комната оказалась расчерчена на крошечные кубики. И эти кубики быстро-быстро заполнялись зеленым… пока один из них, над дверным косяком, не засветился красным. Туда немедленно устремился тонкий пульсирующий лучик – и кубик стал светиться желтым. Остальные кубики вновь начали раскрашиваться, но красных больше не оказалось.
Я сразу все понял.
– Лион, над притолокой – следящее устройство.
– А? Что? – Он бросил любоваться пижамой с изображением танцующих слоников и испуганно уставился на дверь. – Откуда ты знаешь?
– Бич, – поднимая руку, объяснил я.
– Ты чего? – зашипел Лион. – Сдурел?
– Да все в порядке, бич отключил устройство, – успокоил я его. – Нет, не просто отключил, а куда лучше…
– Ну?
Словами мне бич ничего не говорил, конечно же. Но я откуда-то знал, что именно он сделал. И как мог пытался объяснить.
– Он его перепрограммировал. Там продолжает идти изображение и звук, только оно фальшивое. Из кусочков предыдущих записей. Если внимательно следить, то можно заподозрить неладное, но только если очень внимательно. Сейчас бич его снова включит, а нам надо вести себя как ни в чем не бывало. И побольше двигаться, говорить всякую ерунду… чтобы потом, когда снова понадобится отключить слежку, было из чего делать фальшивку.
– Понятно, – мрачно произнес Лион. Он-то уже размечтался, что мы избавились от слежки раз и навсегда.
– На ночь отключим полностью, – порадовал я его. – Можно будет поболтать. Все, садись как сидел!
Лион скорбно вздохнул и склонился над пижамой. А я отдал команду бичу и тоже принялся разглядывать одежду.
В одежде, кстати, никаких датчиков не оказалось. Даже странно. Или на улице за нами не считали нужным следить, или следили издалека. И вот второе было очень опасно. Мы ведь разговаривали без всякой утайки.
– У меня была когда-то пижама с ежиками, – сказал Лион. – Очень красивая…
– Сносилась?
– Нет, я вырос. Она у Сашки теперь. Тиккирей, давай играть в шахматы?
Я хотел сказать, что не очень-то люблю шахматы, но Лион вдруг хитрым голосом добавил:
– Мы ведь каждый день в шахматы играем. А сегодня еще ни разу.
Вот это была хорошая идея! Если те, кто за нами следит, поверят, то можно будет все время гнать через следящее устройство липу. Ну сидят два пацана и играют в шахматы с утра до вечера, мало ли какие у людей странности?
– Давай, – согласился я. – Цепляй планшетку.
Я активировал свой планшет, Лион – свой. Они зацепились друг за друга лучом, мы запустили игру – в учебных программах всегда есть шахматы. И принялись играть. Вначале было скучновато, может быть, потому, что мы знали, с какой целью уселись играть. Потом мы увлеклись. И действительно играли весь вечер, до двенадцати, пока на экранах планшеток не замигала, а потом и загорелась постоянно надпись «Время сна! Нарушение режима вредит здоровью!».
Теперь у нас была шикарная запись для соглядатаев. Двое мальчишек валяются на кроватях и играют по планшеткам в шахматы. Поди разбери, какие ходы мы там делаем.
Если уж день начался с приключений – он ими и закончится.
Мы давно уже валялись в кроватях, но не спали, а разговаривали в темноте – о всяком-разном. Следящее устройство было надежно выведено из строя и передавало только наше сонное дыхание.
– Я вот что думаю, – размышлял вслух Лион. – Нас, видно, подозревают. Мы со Стасем были знакомы, на два месяца исчезли… не могли после этого раз – и всему поверить! Но серьезных оснований нас арестовывать у властей нет. Тогда они решили поместить нас в эту школу, где легко можно следить…
– Что-то уж больно сложно, – заметил я.
– Не верю я в такую благотворительность! – Лион присел на кровати – я увидел его темный силуэт на фоне окна. В парке вокруг колледжа было темно, да и небо к ночи заволокло тучами, но все-таки у самой земли, вдоль тропинок, горели крошечные разноцветные фонарики. – Чего бы этой директрисе так о нас заботиться?
– Тогда почему следят так плохо? – спросил я. – Всего одна телекамера, тьфу!
– Может, твой бич не нашел других?
– Ерунда! – обиделся я. – Обязательно бы нашел.
– А вот я слышал… – начал Лион. Но я так и не узнал, что такого интересного он слышал. Потому что в открытом окне за спиной Лиона показалась человеческая голова!
– А! – крикнул я, вскакивая на кровати. Лион повернулся, тоже заорал, дернулся и свалился на пол.
– Тише! – послышался знакомый голос.
Вслед за головой появились руки, а потом наш ночной гость перекинулся через подоконник и спрыгнул на кровать Лиона.
– Наташка? – в полном удивлении спросил Лион.
Это и впрямь была Наташа. Но в каком виде! Вначале мне даже показалось, что она совсем голая. Потом я сообразил, что на ней очень тонкое обтягивающее трико из темной ткани.
– Молчите, здесь могут быть датчики! – быстро сказала Наташа. – Я сейчас…
Сидя на корточках, она подняла правую руку – на запястье слабо блеснул браслет.
– Датчик над дверной притолокой, – сказал я. – Но он уже обезврежен.
– Где? Как? – водя рукой во все стороны, спросила Наташка. – Ой, точно… Как вы его отключили?
– А это уже наше дело, – отрезал я. – Лучше скажи, как сюда забралась?
Стены здания, как я помнил, были ровные, никаких барельефов, разноцветная плитка пригнана ровненько-ровненько. Даже альпинист без снаряжения не залезет.
Вместо ответа Наташа встала с кровати, подошла к стене, легонько подпрыгнула, шлепнула рукой по обоям. И повисла на одной руке.
– Анизотропный клей? – воскликнул Лион. – Я знаю, я видел в кино!
Наташка повела ладонь вверх по стене – та легко отклеилась, и Наташка полетела вниз.
– Да, анизотропный клей, – сказала она разочарованно. Видно, рассчитывала, что мы разинем рты от удивления. – Знаете, как руки устали подтягиваться?
– Круто, – восхищенно сказал Лион, и Наташа немного приободрилась. – А как ты нас нашла? И вообще… что случилось?
– Ребята, у вас поесть что-нибудь найдется? – вместо ответа спросила Наташа. – У меня с утра во рту крошки не было.
– У меня есть, – признался я.
Конечно, это не очень-то культурно, уносить с ужина еду. Но я взял один сандвич с ветчиной и один пирожок с капустой – просто так, на всякий случай, если вдруг мы с Лионом слишком засидимся и проголодаемся.
Пока я доставал еду, Наташа вручила Лиону тонкую нить, свешивающуюся за окно. К ее концу, оказывается, был привязан узелок с одеждой.
– Вытягивай, – велела она. – Я пойду руки вымою с мылом, щелочь разлагает клей… где у вас ванная?
– Сейчас, я свет включу, – сказал я и потянулся к бра над койкой.
– Не надо! – попросила Наташа. Но было поздно, я уже включил лампу.
Вот это да! Наташка и впрямь оказалась в тонком обтягивающем трико, с закрывающим голову капюшоном, но в трико вовсе не из обычной черной ткани, как я вначале подумал. Какую-то долю секунды казалось, что свет исчезает, не доходя до нее, – силуэт Наташки будто дрожал, размазывался в воздухе. А потом она стала просвечивать, сквозь нее проступила стена, лишь лицо плавало в воздухе.
Я протянул руку – и уткнулся ей в невидимый живот.
– Дурак, – сказала Наташка.
– Это как ты? – спросил Лион.
– Это хамелеонка. Старая-престарая штука, их уже никакая спецслужба не использует. Зато ничего не излучает и очень легкая.
– Откуда у тебя такое снаряжение? – удивился я. – Ты с собой все взяла?
– Ребята, дайте умыться, – попросила Наташа. – А то я за бутерброд взяться боюсь, прилипнет.
– Угу, а потом в животе приклеится, – съехидничал Лион. – Иди мойся.
Он принялся вытягивать из-за окна нить, проворно наворачивая ее на локоть, а Наташка скрылась в ванной.
– Не нравится мне это, – сказал я, когда зашумела вода.
– Наташа не нравится? – Лион хитро прищурился.
– Мне не нравится, что она пришла. Мы же не договаривались, значит, что-то случилось.
Лион кивнул. Домотал нить, вытянул узелок, отнес к ванной, постучал, когда Наташа приоткрыла дверь, просунул сквозь узкую щель.
– Вдруг у старика Семецкого есть связь с Авалоном? – предположил он. – Тогда мы сможем сообщить все, о чем догадались.
Наташа умывалась недолго. Вышла уже одетая по-нормальному – в юбку до колен и блузку. В узелке, наверное, был спрятан костюм-хамелеон.
– Поешь, – сказал я. Пока она ела, мы с Лионом ни о чем не спрашивали, хотя нам и было очень тревожно. Уже второй час ночи, завтра встанем невыспавшиеся…
И вдруг я понял, что вставать нам не придется. Что-то и впрямь случилось. Что-то такое, отчего весь наш план тихонечко жить на Новом Кувейте и собирать информацию для фагов летит в тартарары.
– Наташа, нас не случайно сюда направили, да? – спросил я.
Наташа кивнула, дожевывая бутерброд. Непринужденно облизнула пальцы. А ведь вряд ли позволила бы себе такое до того, как попала в партизанский отряд. Если у нее дедушка – авалонский миллионер… всякие там правила хорошего тона, этикет, десять вилок на столе…
– Нас рассекретили? – продолжал я допытываться.
– Не совсем. – Наташа покачала головой. – Пока не совсем… больше у вас ничего нет? Ребята, тут такое дело… когда я вас высадила, то проплыла чуть дальше, там есть такое место…
Она махнула рукой, будто решила говорить начистоту.
– Там, на реке, есть старая пристань. Ею почти никто не пользуется. Смотритель пристани – наш друг, участник Сопротивления. Я с самого начала собиралась у него передохнуть, а потом отправиться обратно. Все было в порядке, меня никто не заметил. Я даже не простыла, он меня сразу в баню отправил греться. Я два часа парилась!
– А еще ты поспала и покушала, – невинным голосом сказал Лион. – Ты дело говори!
Наташа фыркнула:
– Спешишь куда-то? Спешить вам уже некуда. Так вот, у смотрителя есть хорошее подключение к сети, к полицейской линии. Оно почти законное, смотритель пристани является неофициальным помощником полиции… Я когда отдохнула, стала просматривать сообщения, их сейчас совсем немного, преступлений ведь почти не стало. И увидела донесение о том, что двое подростков, исчезнувших два месяца назад, объявились вновь с дурацкой легендой: мол, заблудились в лесу.
– Так и было написано – «с дурацкой»? – спросил я.
– «Не выдерживающей критики», – уточнила Наташа. – Я решила, что все, вас поймали. И тут прочитала ответное распоряжение – никаких действий не предпринимать. Первое сообщение было от полицейского наблюдателя в кемпинге. А вот ответное – от министерства культуры поведения.
Про «министерство культуры поведения» я знал. Нам рассказывали, что так называется контрразведка Инея.
– Если бы вас арестовала полиция, – спокойно рассуждала Наташа, – то все было бы просто. Либо вас допросят и отпустят, либо арестуют. А вот контрразведка – совсем другое. Это значит, что за вами будут следить и возьмут «в разработку».
– Тогда зачем ты сюда пришла? – воскликнул я. – Наташа, если все так серьезно – то за нами по полной программе следят! Может, здесь такие датчики, что мы их выявить не можем! И все, что ты говоришь, сейчас слушают!
– Может быть, – согласилась Наташа. – Но не обязательно. Когда агента серьезно берут в разработку, то первые день-два особо не докучают. Чтобы он проверил свое жилище, ничего не нашел, успокоился и расслабился. Это потом вам в комнату поставят жучки, в одежду – микрофоны и пеленгаторы, спутник нацелят…
– Ты-то откуда знаешь?
– От деда, – коротко ответила Наташа.
– А если все-таки следят? Если тебя схватят с нами?
– Вы важнее, – сказала Наташа. – Мне дед велел – если что, то спасать вас любой ценой. А я все равно ничего ценного не выдам, пусть меня хоть сто раз схватят. Наш лагерь уже перебазировался. Чего дед задумал дальше делать – только он сам знает. Я посоветовалась с нашим другом, он сказал – иди. Дал снаряжение. Мы выяснили, что вас направили сюда… вот я и здесь.
Мы с Лионом переглянулись.
Вот беда. Настоящие подпольщики, которые всерьез борются с Инеем, рискуют жизнью ради нас, ничего не знающих и не умеющих!
– Наташа, спасибо, – сказал я. – Только что нам теперь делать?
Она с удивлением смотрела на меня.
– У нас очень простое задание, – пробормотал я. – Осесть на планете и наблюдать за происходящим. Никаких диверсий… вообще ничего. Просто смотреть и запоминать. Мы думали, что будем здесь жить, вот и все.
– Понятно. Но теперь вам нельзя оставаться на виду. – Наташа энергично замотала головой. – Вам надо перейти на нелегальное положение!
– В лес? – спросил я. И почувствовал, как у меня радостно забилось сердце.
Не надо будет строить из себя отморозка. Прятаться от камер и микрофонов. Слушать завораживающий голос Инны Сноу. Постоянно ожидать ареста или провокации. Смотреть, как унижают хороших и честных людей. Можно будет построить шалаш или отыскать пещеру, жить в лесу, охотиться, ловить рыбу, иногда выходить к поселкам и экспроприировать продовольствие и одежду. Мы станем помогать старику Семецкому и его «Лютикам». А потом, рано или поздно, Император восстановит порядок и покарает злодеев. Родителей Лиона вылечат, и он вернется к ним. Я улечу на Авалон. Или мы вместе улетим, ведь его родителям должен понравится Авалон? Или вместе останемся. Нет, лучше все-таки улететь на Авалон. Мы будем иногда приходить к Семецкому и вспоминать былые похождения, а с Наташей я буду учиться в одной школе. Стась будет часто заходить в гости и иногда рассказывать о каких-то своих приключениях, а я снова стану работать с фагами и помогать им защищать мир в галактике…
– В лес нельзя, – сказала Наташа. – Я не знаю, где наши. И вдруг за нами станут следить? Мы спрячемся в городе.
– Вместе? – спросил я.
– Да. Надо уходить сегодня, пока от вас не ждут никаких неожиданностей.
– Эх, – горько сказал Лион, оглядывая комнату. – А как хорошо устроились!
Я его понимал. И в самом деле – казалось нелепым, едва попав в колледж, тут же из него убегать. Но Наташка смотрела на нас серьезно и напряженно. Она рисковала из-за нас жизнью! И тот подпольщик с пристани тоже. Они рискнули, чтобы вытащить нас из-под наблюдения контрразведки Инея…
Может быть, я колебался бы еще какое-то время. Но вдруг мне вспомнился коттедж Стася, приклеенный к стене голый человек и его холодный, будто нечеловеческий голос: «Этот мальчик ничто для Инея».
И я вздрогнул.
– Лион, собирайся.
– Одежду хоть можно взять? – спросил Лион. Я вдруг понял, что у него тоже не было раньше столько красивых, нарядных, хороших вещей.
– Нет, – с сожалением ответила Наташа. – Ничего не надо.
– Мы проверили, там датчиков нет… – сказал я.
– Да не в этом дело. – Наташа замялась. – В общем… ну, вы поймете.
– Прощай, пижама со слониками, – вздохнул я, глядя на Лиона. Он не выдержал и захихикал. – Наташка, а как нам убегать? Через окно?
– Нет. – Она покачала головой. – Это я немножко отдохну и уйду через окно. А вы рано утром выходите на улицу, и встретимся там. Потом я все объясню.
– Уроки прогуляем, – сказал Лион. – В нос какому-то типу дали, весь день прошатались по городу, потом поели-поспали и убежали вообще. Круто!
Но голос у него был не очень-то веселый.
– Надо будет оставить записку директорше, – подумал я вслух. – Что мы стесняемся учиться в таком дорогом заведении и поэтому уходим…
– Чушь какая, – буркнул Лион. – Никто не поверит.
– Ну и пусть. Все равно лучше, чем совсем ничего не объяснять.
– Мальчики, я посплю? – прервала нас Наташа. – Вы меня разбудите в четыре?
Мы отдали ей кровать Лиона, а в планшетке включили будильник на четыре утра. Снаряжение у Наташки и впрямь было хорошее, но вот отдыхать ей давно не приходилось – она едва коснулась головой подушки и тут же уснула. По глазам Лиона я понял, что ему, как и мне, стыдно. Девчонка, да еще и занимавшаяся раньше таким глупым делом, как танцы, а в отличие от нас по-настоящему сражается за Империю!
– Давай тоже спать, – предложил я. – А то мало ли, когда в следующий раз…
Лион осторожно укрыл Наташу одеялом, кивнул. Подумал немного и сказал:
– Ты знаешь, я даже рад. Это как-то совсем глупо бы вышло – прилететь на вражескую планету и учиться в школе. Все равно во сне я уже школу окончил. Лучше воевать.
– Воевать ты во сне тоже воевал, – заметил я.
– Это другое, – покачал Лион головой. – Воевать не привыкнешь. Каждый бой – словно самый первый.
Неужели когда-то мне казалось, что весь Аграбад – это сплошные сады и дворцы?
Да, казалось. В ту первую ночь, когда я побывал в столице. Когда сидел за спиной Стася, придерживая беспамятного Лиона, – и смотрел на огромные кварталы жилых домов, уютные коттеджи, окруженные садами, праздничные картины в окнах, широкие магистрали, витрины магазинов…
Аграбад оказался разным. За новыми кварталами, и впрямь уютными, еще стояли первые дома поселенцев – неуклюжие, облупившиеся, приземистые, но прочные. И там тоже жили люди. Тоже отмороженные. Здесь было все то же самое, что и в новой части Аграбада, – только неуловимо иное, будто пылью подернутое. Даже Инну Сноу здесь хвалили совсем иначе – как-то грубовато, причмокивая и щурясь, будто скандальную и популярную певицу, а вовсе не «всеобщую мать» и «госпожу президента».
Здесь мы теперь и жили.
В приюте для асоциальных детей «Росток».
Наташа все здорово придумала. Прятаться в лесу было бы труднее. Жить на улицах мы бы не смогли. А вот приют – но не тот, куда нас направили, а совсем другой, оказался идеальным решением.
Это был длинный двухэтажный барак, стоящий на самом отшибе. Вокруг тоже был сад – но не такой ухоженный, как в «Пелахе», а старый и запущенный. Спальни были на десять—двадцать человек, а всего в приюте жило около восьмидесяти человек. Почти все мы делали сами, взрослых было семь человек – три воспитателя, повар, врач, психолог и охранник.
Больше половины обитателей приюта были неотмороженными. Не потому, что на них не подействовало оружие Инея. Просто эти мальчишки и девчонки вначале не смотрели мультики про изобретателя Эдикяна и генерала Ихина, потом не смотрели «Веселую семейку», а потом не смотрели «Антона и девчат». И школьные обучающие программы, произведенные на Инее, они тоже не смотрели. Неоткуда было взяться в их мозгах программе – хотя нейрошунты у них были куда лучше моего старенького «Креатива».
Вот только мне казалось, что для них нет никакой разницы: заморозили их или нет.
Отличить отморозков было легко, они все-таки хвалили Инну Сноу куда чаще и с блеском в глазах, да и учиться теперь старались изо всех сил. Но и нормальные тоже хвалили Иней и его президента. И тоже просиживали на уроках перед планшетками, пытаясь так или иначе сдать тесты и перейти на следующую ступень обучения. Вначале мне показалось, что они больные, дебилы, которых по ошибке не вылечили в детстве. Но потом я понял, что дело вовсе не в этом. Некоторые просто не хотели учиться. Некоторые хотели, но совсем не тому, чему учат в школе.
Мы с Лионом поступили в приют под фальшивыми документами. Меня теперь звали Кириллом, а Лиона – Рустемом. В документах было написано, что наши родители – рыбаки с каких-то тропических островов и что у нас «социальная запущенность, идейная безграмотность и моральная дезадаптация». Последнее почему-то звучало обиднее всего.
Наташа так и осталась Наташей. Только она значилась моей сестрой. Девочек в «Ростке» было немного, не больше десятка.
Хотя мы и считались социально опасными подростками, но никакого строгого режима или наблюдения над нами не было. Вначале с нами поговорил психолог, еще молодой, но какой-то очень унылый и усталый мужик, который все сразу объяснил. «Вы – неудачные члены общества, – говорил он. – У вас есть все необходимые способности для полноценной и радостной жизни. Но своим поведением вы ставите себя вне общества. Обществу от этого ни холодно ни жарко. Никто не станет прилагать усилий, чтобы развить вас до уровня среднего обывателя. В конце концов, всегда нужны те, кто будет вывозить мусор, чистить канализацию и работать испытателем новых лекарств. Но, исходя из соображений гуманности, всем вам дается еще один шанс развиться до полноценного человека. Учитесь, и, возможно, вас переведут в лучшую школу. Возможно, даже ваши родители захотят забрать вас обратно…»
Конечно же, мы пообещали ему, что будем стараться. Он похвалил нас, но ничуть не поверил.
И мы стали жить в «Ростке».
Здесь никто не пробовал устраивать нам «прописку», хотя кое-кто из этих ребят явно любил подраться. Но дело в том, что отмороженные уже считали драку чем-то неправильным, нехорошим. В привилегированном колледже «Пелах» – там другое дело. Там подраться с новичками считалось нормой, как в кино. А здесь как только нормальные хулиганы пытались устроить драку, то отморозки кидались на них всей толпой. С остекленевшими глазами и такой яростью, будто готовы драться насмерть.
Может быть, они и впрямь были на это готовы.
Зато было много всяких тихих гадостей, на которые отморозки не знали, как реагировать. Например, можно было проиграть в какой-нибудь игре и стать на время чьим-то слугой. Слуги исполняли любую прихоть своих хозяев – некоторые, к примеру, любили, чтобы им перед сном чесали пятки или рассказывали интересные истории. Почти все ребята помладше и послабее были такими слугами. Сами отморозки слуг не заводили, но другим этого делать не мешали.
К нам тоже попытались подкатиться с этим. «Давайте поиграем „на интерес“…» Но Наташа заранее рассказала нам, что происходит в приюте, и мы отказались. А настаивать никто не решился – нас было двое, и мы понимали, что отморозки в драке окажутся на нашей стороне.
Так что мы учились, вернее – делали вид, что учимся, ведь все учебные программы здесь были слишком легкие, и старались ни с кем не общаться. Сидеть тише воды, ниже травы. И ждать. Ведь в «Ростке» мы собирались лишь отсидеться неделю-две, а потом перебраться куда-нибудь. Наташа считала, что нам лучше всего будет отправиться в другой город.
Отсиживаться здесь можно было легко, пусть и кормили здесь не очень вкусно и скучновато было, зато никто за нами и не следил. Воспитатели задавали задания и принимали результаты тестов, охранник иногда лениво прохаживался по территории, а чаще сидел в своей комнатке или упражнялся в спортзале. Психолог вообще из своего кабинета не вылезал, смотрел какие-то виртуальные сериалы по шунту, а если к нему обращались – делался таким несчастным, будто его заставили работать на каменоломне.
Вот только очень уж все было уныло…
На третий день к вечеру я совсем уже лез на стенку от тоски. Лион пошел в спортзал, чтобы немного позаниматься на тренажере, а я сидел в учебном классе и играл в тетрис. Я бы лучше поиграл в шахматы или еще во что-нибудь умное, но вдруг планшетку все-таки контролировали? Вот бы я себя и выдал, что вовсе не такой дурак, каким должен быть. А тетрис – это на реакцию и пространственное мышление, в тетрис можно хорошо играть, даже если голова совсем пустая.
Класс был здоровенным, на двадцать учеников. Стены были расписаны граффити, на это здесь никто внимания не обращал. Под потолком горели дешевые «солнечные лампы», которые вроде бы светят совсем как земное солнце и потому улучшают настроение. Но когда за окном ночь и темно, от этих ламп становилось только тоскливее. Особенно когда в классе почти никого нет. Только за соседним столиком сидел над планшеткой Герберт, толстый веснушчатый парень на год или два старше меня.
Герберт был отмороженным и очень старался учиться как можно лучше. Но от этих стараний ему только становилось хуже – ему бы надо было с самых простых занятий начинать, а он пытался делать то, что положено по возрасту. Я украдкой поглядывал на его планшетку и понимал, что он совсем не глупый. Просто никогда толком не учился. Его отец был траппером, ловил каких-то редких и дорогих зверей в диких районах. Лучше всего Герберту было бы с отцом и оставаться, ну зачем ему тригонометрия и физика? Но когда Герберт отморозился, то сам стал рваться в школу. Вот и пытался сейчас разобраться в работе термоядерного реактора, хотя ядерного распада от синтеза отличить не мог.
У меня засыпало весь стаканчик тетриса, и я снова посмотрел на Герберта. Тот как раз собрал новую модель реактора, подал напряжение на магнитную ловушку и ткнул в значок «старт». Реактор на экране планшетки полыхнул, во все стороны полетели разные железяки, ученые с выпученными глазами, мотки проводов и нейтрино. Герберт тяжело вздохнул и грустно уставился в планшетку.
– Хочешь, помогу? – не удержался я.
Герберт кивнул. Отмороженные в общем-то старались помогать друг другу и помощь тоже принимали.
– Тебе надо с другого начать. – Я подсел к нему и стал отматывать курс ядерной физики назад. При этом украдкой переключил возраст обучаемого на восемь – десять лет, чтобы сложных формул не было, зато всяких интересных исторических подробностей – побольше. – Вот. Давай начнем с ядерной бомбы?
– Давай, – согласился Герберт.
– Это было давным-давно, в средние века, – начал я, даже не глядя в планшет. У меня в детстве была хорошая книжка про историю ядерной физики, очень интересная. Я помнил эту историю наизусть. – Тогда люди жили только на планете Земля. И были разные страны, одни хорошие, а другие плохие. И вот плохие страны – Россия, Германия и Япония – начали воевать с хорошими – Штатами и Израилем. Плохие построили очень много военных самолетов и напали на флот хороших… не на космический, конечно, а на водный. И началась долгая война.
На экране тем временем начался фильм. Заговорил диктор, тихо и убедительно:
– Интересно, – признался Герберт. – А мне по-другому показывали…
– Думаешь, тут неправда? – спросил я.
– Нет, там тоже говорили, что Альберт сделал бомбу. Только там скучно рассказывали.
– Ну и не надо смотреть скучное, – сказал я. Честно говоря, мне было очень приятно, что я так здорово сумел помочь парню, который старше меня. Пусть даже он отморозок… – Давай посмотрим, как была сделана первая бомба…
Я почти час помогал Герберту разбираться в началах ядерной физики. Но вовсе не жалел о потраченном времени. Герберт ведь не виноват в своих проблемах.
Ядерная бомба, конечно, ужасное оружие. Но только самую главную военную тайну ученый Альберт не открыл. Куда страшнее то оружие, которое врагов не убивает, а промывает им мозги и превращает в союзников. Заставляет забыть, что и как в мире было на самом деле, заставляет поверить в любую ложь. До такого оружия раньше никто не додумывался.
– Дальше разберешься? – спросил я Герберта.
– Да. Спасибо.
Я вернулся на свое место. Пускай учит. Теперь у него объяснения будут идти попроще и он справится.
Снова запустив тетрис, я решил, что сейчас-то уж точно побью свой личный рекорд. Но этого у меня не вышло – приоткрылась дверь, и в класс заглянула Наташа.
– Привет, Кирилл, – неприязненно поглядывая на Герберта, сказала она. Отмороженных Наташа не любила. – Ты занят?
– Нет. – Я быстро сложил планшетку. Голос у Наташи был такой… интересный. Словно она узнала что-то хорошее.
– Ага, выходи, – сказала Наташа и исчезла в коридоре.
– Я ей тоже обещал помочь по… математике… – зачем-то соврал я Герберту.
– Хорошо. До свидания. – Герберт потер лоб и уставился в экран. И зачем я врал? Ему все равно, буду ли я с Наташкой учить математику или целоваться в темном уголке.
Ну, про поцелуи это я размечтался… Во-первых, Наташка будто забыла, как мы поцеловались в горах. А во-вторых – в коридоре она была не одна, с какой-то девчонкой, своей ровесницей.
– Элли, – представила Наташа девчонку. Раньше я ее не видел, наверное, она пришла навестить кого-то. Такое бывало не часто, но все-таки случалось.
– Кирилл, – назвался я. Чужое имя мне не нравилось, но что уж поделать.
Элли была рыжеволосой, тоненькой и улыбчивой. Симпатичная, только глаза очень уж въедливые, насмешливые. В брючках и свитере, как и Наташа. Элли поздоровалась со мной за руку и спросила Наташу:
– Куда?
– В сад, – предложила Наташа.
Так, похоже, мы будем говорить о чем-то секретном… Ни Наташкин браслет-детектор, ни мой бич устройств наблюдения в приюте не фиксировали, но мы все-таки старались вести серьезные разговоры на улице.
Мы прошли коридором к выходу. Охранник сидел в своем закутке, голый по пояс, поигрывал мышцами и с удовлетворением сам себя разглядывал. Нам он коротко бросил:
– На улице дождь, возьмите зонт.
Зонты были общие, в шкафчике у дверей. Я взял большой, семейный, с куполом на полтора метра, подогнал обруч под свою голову, надел, выдвинул антенну повыше. Заряда было немного, но мы ведь ненадолго собрались.
На улице и впрямь шел дождь. Тихий-тихий, почти беззвучный. Зонт заработал, и над моей головой капли застучали о невидимую преграду, обрисовывая купол. Девчонки тут же прижались ко мне с боков, взяли под локти. Я даже не смутился, я стоял и смотрел в глухое от туч ночное небо, сыплющее дождем.
Вроде бы было тепло. Но от этого мелкого невесомого дождика тянуло каким-то непривычным холодком. Странный дождь.
– Осень начинается, – тихо сказала Наташа. – Осенний дождик-то…
Точно! Вот в чем дело! Это ведь моя первая настоящая осень! На Карьере смена времен года почти незаметна, на Новый Кувейт я прилетел летом, на Авалон – зимой.
А вот сейчас на Новый Кувейт пришла осень.
– Снег будет? – спросил я.
– Нет, почти не будет, – ответила Наташа. – Здесь другой климат, зима дождливая и прохладная. Чуть выше нуля. Это хорошо, нашим в горах и так трудно.
Я с испугом посмотрел на Элли.
– Она наша, из Сопротивления, – успокоила меня Наташа.
– Угу. – Элли улыбнулась. – Ты ведь Тиккирей, точно?
– Да.
– А я на самом деле Элли.
Разговаривая, мы все дальше уходили в сад, пока не дошли до покосившейся деревянной беседки. Рядом с ней тускло горел фонарь на столбе, и было хорошо видно, что рядом никого нет.
– Вот тут и поговорим, – решила Элли. Держалась она очень уверенно, словно была самой главной.
Мы зашли в беседку, уселись на скамеечке. Зонт подумал и отключился, обдав нас водяной пылью. Элли засмеялась.
– Дурацкая техника, – сказал я.
– А техника всегда дурацкая, – согласилась Элли. – У вас все нормально, Тиккирей?
– Нормально. А кто ты?
– Я с Авалона.
– Докажи, – сказал я. Не то чтобы не верил, но мне не понравилось, что она так командует.
– Привет от Рамона.
Я кивнул. В самом деле, не документы же ей с собой тащить?
– Понятно… Как Тьен?
– Тьен? Нормально. Отчитайся с самого начала, Тиккирей.
Не нравилось мне это слово – «отчитайся»… Девчонка, карго, а командует…
– Мы приземлились нормально. Капсула растаяла, все как положено. Решили искупаться в озере, тут нас и поймали… «Лютики».
Наташа гордо улыбнулась.
– День пробыли у них, – продолжал я. – Да Наташка лучше расскажет!
– Пока рассказывай ты, – распорядилась Элли.
– Потом Наташа нас на скутере доставила в Мендель. Мы проголосовали, нас подвезли до кемпинга. Пришли к родителям Лиона… вот. А они нас на следующий день отправили в колледж «Пелах». Я еще удивился, с чего такая благотворительность, там все очень круто…
– Знаю. Дальше.
– Вечером в колледж пробралась Наташка. Рассказала, что нами заинтересовалось министерство культуры поведения. Утром мы сбежали, Наташа нас сюда привела. Вот и прячемся уже четвертый день.
Элли кивнула:
– Понятно. Что-нибудь важное вам удалось узнать?
– Ну… – Я замялся. – Нам кажется, что Иней провоцирует Империю. Если армия нанесет удар, то Иней надеется на помощь Чужих. Наверное, есть какие-то секретные соглашения. С халфлингами, к примеру.
– Ясно. – Элли задумалась. – Скорее всего Император и сам это понимает. Но разве у него есть выход?
– Не знаю, – буркнул я. Почему-то Элли перестала мне нравиться.
– Вот и я не знаю. – Элли встала, забарабанила пальцами по столбу беседки. Прямо как взрослая деловая женщина, а не как девчонка. – Время работает на Иней. Население сплачивается, даже те, кто остался без кодирования. Строятся новые корабли. А в Империи потихоньку появляются новые кодированные.
– Это как? – удивился я. – Ведь радиошунты у всех отключены!
– Многие все равно пользуются шунтами для просмотра виртуалок, для работы. А сигнал-инициатор можно подать и через обычную сеть, стоит лишь в нее проникнуть.
Я понял. И впрямь, пусть теперь Иней не способен захватывать планеты сразу, целиком, но вот постепенно – вполне. Проникнет на планету один-единственный агент, взломает какую-нибудь информационную сеть, запустит туда кодовый сигнал… и вот – сотни и тысячи отморозков.
– Плохо, – сказал я. Мне стало зябко и неуютно. – Элли, а что же тогда будет делать Император?
– Вот и я думаю – что? – Она вздохнула. – Ладно. Лучше разобраться с вашим заданием.
– Ну, мы готовы… – неуверенно начал я. – Что прикажут, в общем. Может, нам уйти к партизанам?
– Не думаю. – Элли изучающе смотрела на меня. – У тебя есть оружие?
– Бич, – признался я.
– Ого! – Элли явно удивилась. – Я не знала. Ведь бич могут носить только фаги?
– Да, но у меня статус помощника. И бич… немножко бракованный. Им много не навоюешь.
– Но одного-двух людей убить можно?
Она сказала это так легко, что я вздрогнул.
– Д-да. Можно.
– Хорошо. Для вас троих есть задание. Вчера на планету инкогнито прибыл Александр Берман, олигарх с Эдема. Фонд Бермана, верфи Бермана – слыхали?
Я не слышал, но на всякий случай кивнул.
– Берман, – продолжала Элли, – пошел на тайный сговор с Инной Сноу. Его верфи в настоящее время заканчивают постройку эскадры военных кораблей для Инея. По всем документам эти корабли проходили как торговый флот для Авалона. Но один из работников верфи, бывший военный офицер, понял, что строятся корабли двойного назначения, которые достаточно лишь вооружить. Он вышел на связь с фагами… какие-то старые контакты. Предательство было раскрыто в самый последний момент, и Император подписал секретный приказ о вынесении Александру Берману смертного приговора. Все понятно?
– Это надо сделать нам? – на всякий случай спросил я.
– Да. Вы должны убить Александра Бермана и его дочь.
– А дочь-то зачем? – не понял я.
– Она – единственная наследница Бермана. Если она будет мертва, то верфи и все состояние Бермана отойдут Империи. Более того. Она – наша ровесница, ей всего тринадцать лет. Однако Берман добился очень редкой операции… в сознание дочери имплантированы отдельные фрагменты его собственной личности. Деловые качества, манера ведения бизнеса, основные жизненные ориентиры. В общем – если дочь останется в живых, то ничего не изменится.
– Где она? – спросила Наташа.
– Вместе с Берманом.
– А почему он пошел на предательство? – спросил я. – Его отморозили?
– Нет. – Элли поморщилась, будто словечко «отморозили» ей не нравилось. – Берман раньше других выяснил ситуацию на Инее. Сноу была вынуждена с ним сотрудничать еще десять лет назад, начиная создание военного флота. Просчитав все возможные варианты, Берман счел, что Иней победит. Более того – проникся идеями Инея. Он решил предать Империю в обмен на пост наместника Эдема, частичную автономию и возможность блокировать психотропные программы Инея.
– Так от них можно закрыться?
– Можно.
– И вылечиться?
– Тоже можно. Человек останется с измененным сознанием, но уже будет поддаваться переубеждению.
Это было здорово. Значит, можно спасти всех на Новом Кувейте и на других планетах Федерации Инея. И родителей Лиона тоже спасут… вот он обрадуется…
– Вы должны убить Бермана, – повторила Элли. Меня словно холодной водой обдало.
– Элли, мы же не фаги, – сказал я. – Как мы проберемся к этому Берману? Если он и впрямь миллионер…
– Он миллиардер.
– Тем более!
– Вы должны, – просто сказала Элли.
Наташа разочарованно смотрела на меня, будто ожидала, что я скажу: «Раз плюнуть!» Но я вовсе так не считал. Да и не хотел я убивать! Пусть даже предателя! Я никого и никогда не убивал!
– Элли, у нас задание – жить и наблюдать! Нас вовсе не учили воевать! – быстро сказал я. Пусть думает, что угодно. Пусть думает, что я трус!
– Тиккирей, я передаю тебе приказ, – холодно сказала Элли. – Ты можешь отказаться, разумеется. За тебя ручался Стась. Если ты отказываешься, то проблемы будут лишь у него.
– Большие? – спросил я, чтобы хоть что-то произнести.
– Его разжалуют. Фаг без работы – жалкое зрелище, Тиккирей. Конечно, ему будет положена пенсия, жилье, всякие льготы, медалька какая-нибудь. Только бездельничать фаги не умеют. Это входит в противоречие с их жизненными установками. Обычно они очень быстро умирают.
Меня загнали в тупик. Нет, не в тупик… из тупика есть только один выход.
Я вдруг понял, что чувствовали мои родители, перед тем как использовать свое право на смерть. На самом деле понял. Это не тупик. Это словно коридор. И можно пойти вперед или назад. В одну сторону – очень страшно. А в другую – всего лишь противно. Но так противно, что лучше уж пусть будет страшно.
– Мы же не сумеем, – сказал я. – Элли, мы только двое мальчишек. И девчонка. Мы не умеем воевать по-настоящему, даже Наташа, наверное, не умеет. И у нас оружия толком нет никакого. А этого Бермана охраняют небось как саму Инну Сноу. Мы только все испортим.
– Я помогу, – сказала Элли. – К Берману вы доберетесь. Вопрос лишь в том, согласны ли вы.
Я молчал. Наташка вопросительно смотрела на меня. Вот она-то была согласна, это точно. Ей ведь приходилось воевать.
– Ну? – Элли встала, уперла руки в бока. – Решай.
– Мы согласны, – сказал я. – То есть я согласен. Надо еще Лиона спросить. Но как…
– Александр Берман находится на планете инкогнито, – отчеканила Элли. – Поэтому полноценная охрана не осуществляется. Берман проживает в загородном правительственном особняке, окруженном системами электронной сигнализации. Она будет отключена. Расписание прохода патрулей у вас тоже будет. Внутренняя охрана особняка невелика – три человека. В назначенное время все они будут под теми или иными предлогами удалены из жилой части здания. Вам останется всего лишь справиться с Александром и Александрой Берманами. А они совсем не бойцы.
– Мы справимся, – встряла Наташа. – Элли, все в порядке. Тиккирей просто не хочет рисковать, ведь это очень важное задание. Но мы справимся.
– Справимся, – подтвердил я.
– Хорошо. – Элли все-таки с сомнением посмотрела на меня, но вроде бы отбросила колебания. – Наташа, встретимся завтра утром. Я сообщу детали.
Она пожала мне руку, словно мальчишка, а Наташу чмокнула в щеку. И вышла из беседки. Дождь еще накрапывал, мелко-мелко, будто в небе трясли частое сито.
– Тебя проводить? – спросил я, привставая. Провожать Элли мне совсем не хотелось.
– Не надо, не сахарная. – Элли усмехнулась, шагнула в темноту и через несколько шагов исчезла. Не видно, не слышно, будто растворилась в лесу.
– Она фаг? – тихонько спросила Наташа.
– Что? Нет… вроде бы не бывает девчонок-фагов… А ты что, ее не знаешь?
– Я днем вышла в город и позвонила на пристань, нашему человеку. Узнать, вдруг есть от деда весточки. Он и сказал, что со мной ищет встречи подружка, с которой год назад мы жили по соседству. То есть на Авалоне, это он так намекнул…
– А она с Авалона?
– Угу. Она сказала, что ее тоже тайком десантировали. Наверное, что-то готовится.
Я понимал, что Наташа права. Империя не может больше медлить, вот-вот начнется война. И значит, каждый должен сражаться на своем месте. Если мы уничтожим предателя («уничтожим» – куда легче сказать, чем «убьем»), то это будет очень сильный удар по Инею. Словно мы разом уничтожили десятки военных кораблей! А ведь эти корабли могли бы напасть на Авалон, Эдем, Землю, Карьер…
– Тиккирей, тебе что-то не нравится? – спросила Наташа.
Мы сейчас сидели совсем рядом и говорили шепотом. От этого получалось… как-то странно получалось, будто мы не о войне говорим, а шепчемся о чем-то секретном.
– Да. Она меня заставила согласиться. Понимаешь? Это не я решил, это она за меня решила.
– Она ведь старшая.
– Подумаешь! Я не в армии, между прочим.
– А мне кажется, дело совсем в другом.
– В чем же?
– В том, что она – девочка.
Если бы было светло, я бы покраснел. Но когда знаешь, что все равно тебя никто не увидит, то краснеть не получается.
– И вовсе нет! А если девчонка, так вела бы себя вежливо.
– Это сексизм. Ты еще скажи «карго», – съязвила Наташка.
– Девчонкам не идет командовать!
– А еще чего не идет? Может, и воевать нам нельзя? А мы вот воюем, пока кто-то трусит! Подумаешь, в гипере они летать могут!
Наташка даже отодвинулась от меня, хотя раньше мы жались друг к другу – так было теплее. И мне захотелось сказать что-нибудь ехидное и злое. Например, про то, что вся их партизанская война только злит людей. Что они ухитрились ракетами разбомбить школы.
Но почему-то я сказал другое:
– Можем и в гипере. Я вот расчетным модулем летал.
– Ой, – сказала Наташа. И замолчала.
– И вовсе не в том дело, что она девчонка, – продолжил я. – Если ты будешь командовать, я не стану спорить. Ты ведь уже воевала, а я – нет. А про Элли я ничего не знаю. Ну ладно, пусть ее фаги послали. Пусть она самая главная. Но зачем так давить?
– Разве она на тебя давила? – удивилась Наташа.
– Сказала, что накажут Стася. А он мой друг. Лучший друг… нет, не так. Это другое. В общем, я не хочу, чтобы его разжаловали и он умер. Лучше я сам погибну.
– Но ведь этот Стась взрослый, верно? Значит, ты не должен за него переживать! – горячо сказала Наташа. – Он должен был принять правильное решение, а если ошибся, то сам виноват и обязан понести наказание! Это ведь все знают. Взрослые должны заботиться о детях, их оберегать и принимать правильные решения! У них ведь больше жизненного опыта. Так что все правильно!
Я посмотрел на Наташку, и мне стало смешно. Когда я жил на Карьере, я бы с ней обязательно согласился. Ведь это абсолютно верно, вся природа так устроена, а человек – часть природы. Нам на занятиях по природоведению показывали, как волнуется кошка, если у нее отобрать котят. И объясняли, что это древние и полезные инстинкты, что потому и родители о нас заботятся, и все взрослые детей оберегают.
Только это все-таки не вся правда.
Если человек твой друг, то ты тоже должен о нем заботиться. Пусть он даже куда сильнее и умнее тебя. Пусть он даже в чем-то ошибся. Однажды я этого не понял. Давным-давно. Три месяца назад. На Карьере, когда мама и папа решили умереть. Мы должны были остаться все вместе, пусть даже пришлось бы уйти из купола. Или хотя бы я должен был этого захотеть, а не соглашаться с родителями.
Ну как это объяснить?
– Стась меня спасал, – сказал я. – Хотя вовсе не должен был этого делать. Вот скажи, если бы твой дед попал в беду, ты бы его спасала?
– Он же мой дедушка…
– Ну и что? Зато старый и инвалид. Ты куда важнее для общества, зачем тебе из-за деда рисковать и волноваться?
– А я и не волнуюсь!
– Ага. Только утром побежала звонить, весточки узнавать.
Наташка помолчала. Потом сказала:
– Но это же неправильно? То, что я волнуюсь за деда, а ты – за Стася?
– Знаешь, мне кажется, что только так и бывает правильно, – сказал я.
Наташа взяла меня за руку и сказала:
– Ты очень странный, Тиккирей. Не обижайся. Мне иногда кажется, что ты всего лишь глупый и трусливый мальчишка, который случайно влез в опасные дела. А иногда что ты, наоборот, куда умнее и отважнее, чем все мы.
– А сейчас что кажется? – спросил я с любопытством.
– Что мы замерзли и простынем! – Наташка вскочила и стащила меня со скамейки. – Пошли! Лион, наверное, всякую ерунду уже думает!
Лион ничему не удивился. Конечно, в общей спальне поговорить мы не могли, поэтому ночью я разбудил его, и мы вышли в санитарный блок. Это такая смесь душевой и туалета – огромная комната, где вдоль одной стены кабинки с унитазами, вдоль другой – умывальники, а вдоль третьей – душевые рожки. Не знаю, зачем сделали все вместе, будто на старом военном корабле. По утрам тут стояла страшная толчея.
Я быстро проверил кабинки, там никого не оказалось. Потом мы отошли к окну, и я рассказал Лиону про визит Элли и наше задание.
– Так я и думал, – сразу сказал Лион. – Еще на Авалоне.
– Что думал?
– Ну зачем фагам нас посылать на Новый Кувейт? Это дорого и вообще… какая с нас польза-то?
– Послали же.
– Вот за этим и послали. Мы – разменные агенты.
– Это как? – насторожился я.
– Я во сне про такое слышал. Разменный агент – это обычный человек, которого чуть-чуть подготовили и отправили выполнять очень опасное задание. Такое, с которого не возвращаются. Фаги знали, что придется кого-нибудь грохнуть… вот для этого нас и используют.
Лион был серьезен. Он сидел на подоконнике и разглагольствовал, а я стоял перед ним и слушал.
– Почему именно нас? Зачем?
– Ха! Да это же любому ясно! Мы местные, с Нового Кувейта! Никто не сможет придраться и сказать, что мы – агенты Империи. Никаких доказательств нет.
– Бич, – неуверенно сказал я.
– Мало ли… может, ты его у Стася взял.
– Стась бы не позволил нас на смерть отправить, – твердо сказал я. – Никогда!
Лион пожал плечами:
– Может быть. А с чего ты решил, будто ему всю правду сказали? Он фаг. Это куда жестче, чем военный или полицейский. Это не просто дисциплина, у него еще и мозги так устроены, что он обязан верить приказам. Даже если Стась подозревал дурное, что с того?
Я вспомнил, как Стась прощался с нами. И накатила тоска.
Он и впрямь что-то подозревал. Не нравилось ему, что нас отправляют на Новый Кувейт. Не нравилось, но спорить с советом фагов он не мог.
– Так что же нам делать? – спросил я. Лион и впрямь очень толково все предположил.
– Выполнять задание, – сказал Лион.
– Но…
– А что еще делать? – Лион даже рассмеялся. – Прятаться тут? Все равно найдут. Или Флот начнет бомбить планету, и все… Лучше уж выполнять приказ. Хоть какой-то шанс есть. А идти сразу против Инея и против фагов – это надо полным дураком быть!
Он подумал и с сожалением добавил:
– Угораздило же нас прямо на головы девчонкам свалиться! Могли бы до сих пор в лесу жить.
– Ты на меня злишься? – спросил я. – Ведь из-за меня… не возьми я бич…
– Да брось, нас все равно бы сюда отправили, – пренебрежительно отмахнулся Лион. – Может, и бич тебе подсунули не для проверки благонадежности, а как провокацию. Не взял бы бич – придумали бы что-то другое.
Хлопнула дверь. В санблок вошел Питер, один из тех, кто оружию Инея не поддался, но и по жизни был не лучше отморозка. Хмуро посмотрел на нас, спросил:
– Курите, что ли?
– Нет, – ответил я. – Так, треплемся.
– Ну… – Питер нам не поверил, потому что специально пошел в кабинку поближе и, не скрываясь, потянул носом. Конечно, дымом от нас не воняло, и Питер сразу оживился еще больше: – Парни, дайте хлебнуть?
– Да не пьем мы ничего! – возмутился я. – Вот, погляди!
Я даже отошел от подоконника и повернулся кругом. Ну где можно спрятать бутылку, если на тебе только трусы и майка? Лион крутиться не стал, но сдвинулся по подоконнику, показывая, что за ним ничего нет.
– Ну и придурки, – решил Питер и покрутил пальцем у виска.
Элли с нами не пошла.
И даже не появилась, чтобы узнать, согласился Лион выполнять приказ или нет. Будто не сомневалась в его решении.
Честно говоря, я не расстроился. Очень надо, чтобы заносчивая девчонка с Авалона вновь начала командовать и угрожать!
Наташа нашла нас днем в столовой. Мы стояли с подносами в очереди к микроволновкам – их было всего две штуки. Впереди кто-то из ребят ругался – у него лопнула пластиковая чашка с супом. Сам виноват, забыл надорвать клапан.
– Сегодня, – сказала Наташа с улыбкой. Но глаза были напряженные, невеселые. – Встречаемся после обеда в беседке.
У меня сразу пропал аппетит. Мы поели, конечно, – картофельное пюре с кусочком мяса, гороховый суп, салат и компот. Все заводское, только салат повар сам приготовил. И зачем он вообще нужен, если готовит только по пятницам, в выходной?
Личных вещей у нас никаких и не было, только бич, но он и так всегда со мной. Так что мы сразу пошли в беседку.
Наташка была не в беседке. Сидела на траве, еще мокрой от ночного дождя, упираясь руками за собой, запрокинув голову и глядя в небо. Я тоже посмотрел – ничего особенного. Ползет искорка корабля, идущего на посадку.
– Это мы, – сказал Лион. – Что ты там увидела?
– Корабль, – не оборачиваясь, ответила Наташа. – Красивый. Это пассажирский, с Инея.
Меня как морозом обожгло. Я вспомнил наш купол. И Дайку на берегу речки…
– Наташка, ты хотела бы быть пилотом? – спросил я.
– Девчонки же не могут, дурак, – не сразу отозвалась она.
– Ну и что. Хотела?
– Хотела.
Лион, конечно, ничего не понял. А я вдруг решил, что никогда не стану называть девчонок «карго». Даже самых противных вроде самоуверенной Элли.
– Я тоже хотел, – сказал я. И Наташа с удивлением на меня посмотрела – это вышло так, будто я знаю, что никогда не смогу стать пилотом.
– Мальчишки, вы готовы? – спросила она.
Я кивнул.
– Нас машина ждет в переулке, неподалеку. Она отвезет нас к особняку.
Вот так. Значит, прямо сегодня?
А почему бы и нет? Фаги попусту время не тянут.
– Пойдем, – согласился я. И попытался улыбнуться. Это что же выходит, двое мальчишек и девчонка собираются на враждебной планете, где все их ловят, убить миллиардера? Вот так, сразу, встали и пошли убивать?
Но смеяться не хотелось.
Машина была обычным такси. Я-то думал, что за нами приедут подпольщики, но это оказался самый обычный оранжевый «таймень» государственной таксомоторной службы. Водитель был отморозком, я уже хорошо научился отличать их от нормальных людей.
– В парк бабочек? – спросил он очень дружелюбно.
– Ага. – Наташка сразу заулыбалась. – Там красиво, да?
– Красиво, – согласился водитель, дожидаясь, пока мы заберемся в машину. Лион попытался сесть на переднее сиденье, но водитель строго покачал головой: – Детям до шестнадцати запрещено.
Наташка задала еще пару вопросов, и водитель принялся увлеченно рассказывать нам про парк. Отмороженных довольно легко зациклить на какой-нибудь одной теме. Если им покажется, что человеку интересно, то они будут об одном и том же говорить, пока все, что знают, не расскажут. Наташа его специально спрашивала, чтобы он ни на что другое не отвлекался и не задавал лишних вопросов.
Но про парк бабочек и впрямь оказалось интересно послушать. Когда люди стали колонизировать Новый Кувейт, млекопитающих тут не было, только насекомые, рептилии и какие-то примитивные рыбы. Вскоре выяснилось, что с земными животными местные насекомые не уживаются, да и рыба стала дохнуть, когда в моря запустили земной планктон. Поэтому сделали два заповедника – сухопутный и морской. Но они далеко, на другом материке. А рядом с Аграбадом построили большой купол, вроде того, под которым я жил на Карьере. Там сохранили первобытную природу «четвертой Беты Лиры», то есть Нового Кувейта. Местные травы, кусты, деревья. Местные бабочки, жуки и ящерицы-василиски. Говорят, это все очень красиво. Бабочки большие, некоторые – с размахом крыльев в двадцать сантиметров и очень яркие. И почти все они в темноте светятся, потому что брачные игры у них ночью.
– Когда ребятенком был, – рассказывал водитель, – тоже любил в парк ходить. Особенно ночью, если родители отпустят. Раньше ведь как делали, если бабочки слишком уж размножатся? Покупаешь лицензию, и можно на них охотиться с сачком. Трудно, конечно, но иногда получалось поймать… у меня до сих пор четыре штуки остались. Красивые…
– А сейчас нельзя? – спросил Лион.
– Нет, решили, что это негуманно.
– Жаль, – вздохнул Лион. – Очень хочется поохотиться.
И покосился на меня – оценил я шутку или нет.
Но меня предстоящая охота совсем не веселила.
На самом-то деле нам надо было не в парк. Но не станешь же говорить водителю: «Езжай в правительственную резиденцию „Бирюзовый храм“. Прогуляемся».
Купол показался, едва мы выехали за городскую черту. Издали он выглядит маленьким, но я его сразу узнал – стандартный колониальный купол, спецификация L-2. Девятьсот метров в диаметре, семьдесят метров в высоту. Такой же, как наш космодромный, только без серебристого противорадиационного экрана… Я даже вздохнул, представив наши купола, разбросанные вокруг шахты и разрезы, снующие повсюду герметичные автобусы. Вот уж не знал, что можно скучать по такой суровой планете, как наш Карьер.
И все-таки я загрустил.
– Вас к главному входу? – спросил водитель.
– Да, пожалуйста, – вежливо ответила Наташа. Она словно взяла на себя роль старшей. Странно, конечно, чтобы девчонка командовала мальчишками, но водитель не удивился. Может быть, потому, что все они любят президента Инну Сноу?
Такси остановилось на стоянке, мы вылезли из машины. Маршрут был оплачен заранее, водитель помахал нам рукой и уехал.
– Ну что, начали? – спросил Лион.
Ничего мы, конечно, пока не начали. Обошли стоянку, заполненную частными машинами и туристическими автобусами. Купили в магазинчике по мороженому, потому что это сразу успокаивает взрослых. Если подросток идет просто так, то от него ожидают какой-нибудь шалости, а если ест мороженое – то на него смотрят как на маленького ребенка. Так что есть мороженное мы не торопились, только развернули – обертки холодили исправно, и мы могли так гулять целый час.
Вокруг купола лежала стометровая полоса песка, часто прорезанная бетонными дорожками. Видимо, карантинная зона, чтобы земные растения не попадали в купол. Дальше, за песком, начиналась такая же полоса ровненького зеленого газона, а уж потом – деревья, рощицы, сады. Мы пошли по одной из дорожек.
– Обходим купол справа, – негромко рассказывала Наташа. – Вон, до того парка. Там будет тропинка, идем по ней, когда видим указатель «Частные владения» – сворачиваем налево. Идем до ручья, потом по ручью до забора. В семнадцать ноль-семь отключается сигнализация на выходящем к ручью участке забора. В семнадцать часов двенадцать минут мы должны преодолеть забор и в течение двух минут удалиться от забора на сто метров.
– Там местность открытая? – спросил Лион.
– Парк, – коротко ответила Наташа. – Потом десять минут передышки, заляжем у фонтана и пропустим патруль.
– Что за фонтан? – заинтересовался я.
– Откуда я знаю? Элли сказала, что фонтан мы увидим. Когда патруль проходит, мы подбегаем к особняку, к служебному входу. Проникаем внутрь и прячемся на втором или третьем этаже. Внутренняя система охраны отключена по требованию Бермана, он боится всяких следящих устройств, даже возит с собой генератор помех… сам виноват. Берман с дочерью приедут часов в семь-восемь вечера. Мы устраняем их, – голос Наташи остался ровным, – а потом дожидаемся двадцати одного часа тринадцати минут и уходим тем же путем. Если график выдержим, то все в порядке… ночевать будем в приюте.
– Может быть, стоит взять билеты в парк? – спросил я. – Будет алиби…
– Какое еще алиби? Если купим билет, то компьютер отметит время входа и время выхода из купола. Наоборот, наследим.
– Если шум поднимется, то водитель нас заложит, – сказал Лион. – На всякий случай, но заложит. Это же отморозок…
– Элли сказала, что о водителе позаботятся другие, – отрезала Наташа.
Я вздрогнул:
– Ты что?
– Что слышал!
– Мы так не договаривались! – выкрикнул я.
– Мы никак не договаривались. – Глаза у Наташи стали гневные, яростные. – Это война, Тиккирей! Настоящая война, понимаешь?
Я понимал. Мы и сами шли не для того, чтобы пить чай с Берманом и его дочкой. Вот только… олигарх хотел предать Империю, а водитель был отмороженным, больным, ни в чем не виноватым.
– Все-таки это неправильно, – сказал я. – Мы не должны так делать.
– А больше никак нельзя, – сказала Наташа. – Это война. Верно, Лион?
Лион отвел взгляд и ничего не сказал. Ни мне, ни Наташе.
Больше я не спорил.
Мы шли мимо купола, невольно поглядывая на мирок за прозрачной стеной. Там росли деревья – не такие, как везде, с очень темной листвой и мохнатыми кольчатыми стволами. Иногда среди листвы мелькало что-то яркое – наверное, те самые бабочки, но толком разглядеть их не удавалось. Я подумал, что надо будет по-настоящему сходить в парк. Если все кончится хорошо.
А как это – хорошо?
Если мы убьем Бермана и его дочь?
Мне хотелось захныкать. Не заплакать, а именно захныкать, словно маленькому ребенку. Плачут от горя, а хнычут – от беспомощности.
– Пристрелит нас охрана, – сказала вдруг Наташа. – Не верю я, что у Элли все получится. Не верю!
И тогда я разом перестал трястись. В самом деле, почему это я решил, что мы пройдем мимо охраны? Мало ли, что там наобещала самонадеянная девчонка Элли… Застрелить нас, конечно, не застрелят, мы же не станем воевать с охраной. А вот арестуют наверняка. Может быть, это и будет самым лучшим выходом. Приказ мы исполним, а что выполнить задание не удастся – так это не наша вина. Сами виноваты, не будут поручать таких заданий подросткам.
– Тише ты, – сказал я. – Расшумелась.
Наташа удивленно посмотрела на меня, но возмущаться не стала. Мы молча двинулись по тропинке в глубь парка. Здесь никого не было, и сама тропинка была запущенная, сквозь серый щебень пробивалась трава, уже пожухлая и желтеющая. Где-то над головой стрекотала невидимая птица.
– Хорошо как… – тихонько пробормотал Лион. Его я одергивать не стал.
Указатель «Частные владения» тоже был старенький, с облупившейся краской. Он стоял прямо посреди тропинки на низеньком бетонном столбике, там даже был оранжевый плафон для ночной подсветки надписи, но колпак плафона давным-давно был разбит, а лампочку кто-то выкрутил. Дойдя до столбика, мы честно свернули в сторону и вышли к ручью.
– К забору можно подходить? – спросил я.
– Не ближе десяти метров, – сразу ответила Наташа.
Вдоль ручья мы прошли совсем недолго – впереди оказался забор резиденции. Не очень-то и высокий, метра полтора, из серых бетонных плит, заросших понизу мхом. Плиты оказались ребристыми, будто нарочно приглашали вскарабкаться по ним, но поверх забора шел тонкий сверкающий шнур – датчик периметра. Деревья подступали к забору почти вплотную, но все-таки не совсем – чтобы нельзя было перепрыгнуть его с веток.
– Ждем, – велела Наташа.
Мы уселись за кустами и стали ждать, доедая мороженое. Наташа все время поглядывала на часы, потом сняла их и положила перед собой. Лион вроде как был самым спокойным – причмокивал, облизывая кремовый столбик мороженого, ел его дольше всех и на часы не глядел.
– Приготовиться, – сказала Наташа напряженным голосом. – Минус одна минута.
Лион разом проглотил остатки, скомкал обертку, выбросил в ручей и сполоснул руки. Присел на корточки, будто готовясь к рывку.
– Минус двадцать секунд. – Наташа оправила волосы, посмотрела на нас, торопливо перекрестилась. Щеки у нее раскраснелись, будто от мороза.
А я не волновался. Совсем. Я уверился, что нас сейчас арестуют и все закончится.
– Пошли! – Вскочив, Наташа бросилась к забору.
Но Лион ее опередил. Оказавшись у забора, опустился на колени, уперся руками в бетон. Наташа сообразила, легко ступила ему на спину, подтянулась и перемахнула через забор. Я последовал за ней, Лион крякнул под моими ногами, и я перепрыгивать не стал, а растянулся на гребне, обхватив его ногами, протянул Лиону руку. Он вцепился, подтянулся, и мы вместе перепрыгнули на другую сторону.
Словно в другой мир попали!
Если снаружи был заброшенный парк и теплый, но уже осенний ветерок, то внутри мы словно вновь попали в лето. Парк стал совсем редким, ухоженным, испещренным чистенькими дорожками, и даже ручеек, протекая через решетку в стене, переставал булькать и начинал мелодично журчать. Было очень тепло, почти жарко, над клумбами порхали бабочки – пусть не такие огромные и яркие, как за стенами купола, но все-таки… Наверное, локальная климатизация – штука очень дорогая, но разве правительство деньги считает?
– Вперед! – прошептала Наташа, озираясь. – Бежим!
Мы бросились вперед, не разбирая дороги, то по дорожкам, выложенным шершавыми каменными плитками, то просто меж деревьев. Мне казалось, что сто метров мы одолели за полминуты, но фонтана все не было. Наконец Лион ткнул рукой вправо и крикнул:
– Туда!
Да, мимо этого фонтана и впрямь было бы трудно пройти. Он оказался огромный: метров двадцать в диаметре бассейн, по щиколотку наполненный водой, а посреди бассейна – скульптурная группа. Скульптура была странная: бронзовый исполин в старомодном скафандре брел по воде, одной рукой прикрывая лицо от падающих брызг, а другой держа на изготовку лучемет. За ним, из нагромождения валунов, шла целая толпа, в основном женщины и дети. Некоторые были полностью изваяны, а некоторые частями, выступающими из камня. Сам фонтан бил невысоко, метра на три, из каких-то искореженных труб, громоздящихся на скалах.
– Во уродство! – восхищенно воскликнул Лион.
– В бассейн, – велела Наташа. Мы зашлепали по воде и вскоре стояли среди прохладных бронзовых фигур, обросших мхом и мокрых от водяной мороси. Наташа решила: – Тут и переждем.
Стоять среди скульптур было забавно. Я потрогал руку бронзовой девочки, с надеждой смотревшей на великана слепыми глазницами. Спросил:
– А что это за скульптуры?
Наташа только отмахнулась, но через минуту все-таки ответила:
– Наверное, это в память о первой высадке. Тогда один из посадочных ботов разбился в джунглях, но уцелевший пилот вывел к людям почти всех пассажиров.
– Угу, значит, фонтан – это бьющее из баков топливо, – хихикнул Лион. Ему скульптуры явно не нравились.
– Тихо! – зашипела Наташка и подалась к самым валунам.
Мы замолкли, глубже вжимаясь между бронзовыми фигурами. Через минуту на дорожке появился патруль – двое мужчин и женщина.
Если бронзовый пилот показался мне великаном, то охранники ничем ему не уступали. Только вместо старых скафандров на них была легкая боевая броня из керамики. Экран шлемов был отключен, да и оружие убрано – неприятностей они явно не ждали. Женщина была без всякой брони и без оружия, в обычном платье и в босоножках, зато с небольшим пластиковым саквояжем в руках. Затаившись, мы услышали обрывок разговора:
– Так и будем бегать. Пока новую линию не проложат, – возмущалась женщина. Мне показалось, что она не отмороженная, уж слишком живой был голос.
– Да ему лишнюю бумажку подписать страшно! – поддержал женщину один из охранников. – Боится, что о нем вспомнят и на пенсию отправят.
– Я напишу рапорт, – продолжала ругаться женщина. – Сколько это может продолжаться, каждый день пробои…
Разговаривая, они неторопливо прошли в сторону забора, через который мы перебрались. На фонтан даже и не взглянули. Наташа выждала, пока силуэты исчезли между деревьями, а голоса совсем стихли, потом повернулась к нам:
– Ну, за дело…
Мы выбрались из бассейна и побежали к виднеющемуся в глубине парка зданию – красивому особняку с колоннами, башенками и террасой над парадным входом, под самой крышей. Я все еще не терял надежды, что нас остановят, но больше никакой охраны не повстречалось. К главным дверям мы, конечно, не пошли, обогнули особняк, и Наташа торжествующе указала на небольшую деревянную дверь – она была полуоткрыта.
– Вот!
Я подумал, что дверь тоже оставлена открытой нарочно. И что сделала это, да и сигнализацию отключила, та молодая женщина, что шла с охранниками. Наверное, она техник, который отвечает за систему охраны…
– Тиккирей, что ты копаешься? – окликнула меня Наташа. Они с Лионом уже успели зайти.
Еще раз оглянувшись на мирный парк, я вошел в служебный вход особняка и оказался в маленьком вестибюле. Наташа сердито толкнула меня к коридору, уходящему куда-то в глубь здания, а сама наклонилась и стала затирать мокрые следы на полу какой-то тряпкой. Я увидел Лиона – очень обиженного, голого по пояс, и понял, что эта тряпка только что была его рубашкой.
– Не подумали, – быстро продвигаясь к коридору и сноровисто работая тряпкой, сказала Наташа. – Разуйтесь, пойдем босиком.
Вот на таких мелочах часто проваливаются самые хитроумные планы – не заметили бы мы, что наследили, и не спасли бы отключенные датчики периметра. Нас бы выдали следы, как в средневековых историях про границы и шпионов. Но нам, похоже, такая беда не грозила, Наташка бдительности не теряла.
Мы прошли мимо нескольких строго обставленных комнат, в одной – пульт и несколько больших экранов, другая, с креслами и диваном, – для отдыха охранников. Дальше началась обстановка побогаче, хотя тоже ничего особенного. Так – комнатушки с кроватями и шкафами, холл с телевизором и мягкими креслами… зато кухня – огромная, заставленная кучей всяких устройств. Там были и микроволновки (целых две), и обычные плиты, и жарочные шкафы, фритюрницы, кухонные комбайны и куча агрегатов, которые я даже по названию не знал.
– Это всё комнаты прислуги, – объяснила Наташа, оглядывая обстановку. – В особняке ведь иногда устраивают большие приемы, собираются десятки людей… Нам туда.
Из кухни по широкому коридору с двустворчатыми дверями мы вышли в столовую.
Вот тут и впрямь было роскошно!
Огромный овальный стол из светлого полированного дерева, стулья – с высокими резными спинками, на стенах – настоящие, написанные красками картины. За окнами виднелся парк и даже тот фонтан, в котором мы прятались, но почему-то из здания все это казалось куда красивее, чем на самом деле.
– Куда теперь? – спросил Лион. Он, кажется, оробел – уж слишком вокруг было просторно, светло и благородно.
– Наверх поднимемся, – решила Наташа. – Там большой обеденный зал, – Лион ойкнул от этих слов, – и комнаты гостей.
Мы вышли из столовой на лестницу – широченную, с красивым ковром, прижатым к ступенькам золотистыми прутьями. Поднялись на второй этаж и принялись искать комнаты Бермана и его дочери. Это было нелегко, потому что спален оказалось не меньше дюжины и двери были закрыты. Я едва подумал о том, что нам пригодились бы отмычки, как бич шевельнулся на поясе и скользнул мне в рукав.
Правильно, зачем отмычки, когда есть универсальный фаговский прибор?
На каждый замок бич тратил не больше секунды, видимо, задача оказалась несложная. Каким-то образом я знал, что бич вначале сканирует структуру замка и определяет остаточные потенциалы в электронных схемах, а потом вскрывает замок не перебором цифр, а точно набирая код.
Первые шесть спален казались нежилыми, седьмая на первый взгляд тоже – но Наташа, на всякий случай заглядывающая в ванные, обнаружила там зубную щетку, бритву, одеколон и всякую прочую мужскую косметику. Только тогда мы заметили, что в безупречно прибранной комнате все-таки живут – в шкафу нашлось несколько костюмов, десяток рубашек и галстуков, возле кровати – томик детективного писателя Хироси Мото «Скафандр с зеркальным гермошлемом». Книжка интересная, я сам ее читал, но почти детская.
Дальше две спальни были пустыми, а в десятой, опять же судя по косметике в ванной комнате, жила дочь Бермана. У ее постели тоже лежала книжка, но куда серьезнее, чем у отца, – «Тактика корпоративного развития в условиях политической нестабильности».
– Учится корпорацией руководить, – насмешливо сказал Лион. – Ну-ну… Какие мы оптимисты.
Мы с Наташкой, не сговариваясь, гневно посмотрели на Лиона.
– Это я так… от нервов… Извините.
– Головой думай, прежде чем говорить, – пробормотала Наташа. – Ты что там ищешь?
Лион, рывшийся в гардеробе, обернулся:
– Рубашку забрала, а мне что, голым ходить? Как эта майка, пойдет?
Хлопковая майка-безрукавка была хоть и яркой, синей с белым, но не девчачьей. Я пожал плечами, и Лион оделся. Наташка с ним не спорила. И впрямь, чего уж тут стесняться воровства.
– Когда Берманы приедут, то пойдут в свои комнаты переодеться, – рассуждала Наташа вслух. – Прислуги вроде бы нет, так что они останутся поодиночке… Можно разбиться на две группы. Я с Лионом беру на себя Бермана, а ты, Тиккирей, – девчонку.
– Почему это я девчонку? – возмутился я.
– У тебя бич.
– Ну и что? Разве она опаснее взрослого мужчины?
Наташа вздохнула:
– Александру Берману почти семьдесят лет. У него брюхо, как у бегемота. А его дочка, можешь не сомневаться, спортивная и тренированная, знает какие-нибудь единоборства… может быть, даже вооружена.
– И как вы с Берманом справитесь?
– Оглушим, – коротко объяснила Наташа. – Потом ты подойдешь.
Спорить было бесполезно. Я хотел было сказать, что не стану стрелять в девчонку, пусть даже она дрянь и хочет предать Империю. Но промолчал, потому что понял – выстрелю. Никуда не денусь.
– Спрячься в ванной, – предложила Наташа. – Вдруг все-таки она в комнату зайдет не одна? Мы тоже так сделаем, а когда Берман зайдет в ванную – ударим сзади.
– Чем? – деловито спросил Лион.
– Дальше по коридору должен быть спортивный зал. Возьмем пару гантелей или еще что-нибудь увесистое. Только тихо, а то охрана уже могла вернуться.
– Пошли, – кивнул Лион. – Давай, Тиккирей. Не дрейфь.
– Мы будем тебя ждать, – добавила Наташа.
Они вышли, а я остался один. Это получилось так быстро и неожиданно, что я ничего не сказал. Только заметался по комнате как дурак. Тут была дверь в еще одну комнату, вроде гостиной, но туда, похоже, никто и не заглядывал никогда. Ни вещей, ничего… Я вернулся в спальню, подошел к окну, посмотрел на парк. С этой стороны фонтана не было видно, зато я разглядел в глубине сада бассейн и какие-то маленькие уютные строения. В небе плыли легкие облака, солнце клонилось к горизонту. Было очень тихо и даже сонно. Я отошел от окна, с каким-то болезненным любопытством направился к гардеробу и стал рыться в вещах Александры Берман.
Оказывается, перебирать чужие вещи – очень интересное занятие. В шкафу висели какие-то платья, блузки, юбки, брючки, свитера. Хватило бы обновок на всех обитателей «Ростка» – и мальчишкам, и девчонкам. Одной обуви было пар десять – и туфельки, и кроссовки, и сапожки, и какая-то специальная обувь, то ли для спорта, то ли для танцев, которую я даже не знал по названию. На полках лежала куча чистой, запакованной одежды – я взял какой-то пакет, обнаружил в нем кружевные розовые трусики, смутился и закрыл гардероб.
Черт знает что! С одной стороны, я собираюсь убить Александру Берман, которую и в глаза-то никогда не видел. Что уж тут мое любопытство? Мелочь, на которую и внимания не стоит обращать. А с другой стороны…
Стыдно.
Но остановиться я уже не мог. И продолжил рыться в шкафах.
Богатые люди возят с собой очень много вещей. Наверное, им на самом деле все это надо – ведь даже прилетая на другую планету по делам, они еще ходят в театры, рестораны, ездят на какие-нибудь экскурсии и сафари… Но и помимо одежды была куча всего. Например – целый чемоданчик со всякими парикмахерскими штучками, там одних фенов было три штуки. А ведь в ванной комнате тоже был хороший фен. В небольшом саквояже оказалась аптечка, как будто здесь нет своих врачей… или Берманы чужим врачам не доверяют? В небрежно оставленной незапертой шкатулке – россыпь украшений. Некоторые обычные, из золота, серебра и драгоценных камней, а некоторые – такие редкие и дорогие, что даже я про них знал, видел во всяких телефильмах и новостях. Например, там было колье из «невидимых алмазов», они еще как-то назывались по-научному, но я забыл. Я даже подошел с колье к окну и посмотрел на свет. Ничегошеньки! Словно в платиновой оправе ничего не было, а крохотные искорки обычных алмазов, приклеенных к невидимым, держались в воздухе сами по себе. Я потрогал – вот они, невидимые камни. На самом крупном даже остался едва заметный отпечаток моего пальца. Здорово.
Были еще серьги с камнями-эмпатиками, меняющими цвет в зависимости от настроения хозяина. Я поднес одну серьгу к лицу, и камень из молочно-белого стал ослепительно красным. Конечно, ведь я волновался и был напуган… Такие украшения рискуют носить только люди, абсолютно в себе уверенные – ведь иначе все будут знать, когда ты взволнован, когда испуган, а когда пытаешься соврать.
Вернув все украшения в шкатулку, я поставил ее на место. Я не вор. И брать ничего не стану. Хотя за любую из этих побрякушек можно было…
Что можно было?
Выплатить пай жизнеобеспечения на Карьере?
Маму и папу все равно не вернуть.
Значит, они мне не нужны.
Я заходил по комнате, поглядывая на часы. Еще слишком рано. Тогда я стал рыться в тумбочке и нашел там еще несколько книг – некоторые по экономике, а некоторые – обычная беллетристика. Я взял томик Хироси Мото (теперь понятно, у кого Александр взял детектив почитать перед сном) и открыл повесть «Дело щедрого интеллигента». Детективы Хироси Мото тем и хороши, что их можно перечитывать, уже зная, кто преступник, но эту книжку я вообще не читал.
На кровать я садиться не рискнул, уж больно аккуратно она была заправлена, а кресла выглядели слишком уютно. Сейчас сяду, зачитаюсь и не замечу, как приедут Берманы.
Поэтому я сел у самой двери, чуть-чуть ее приоткрыл, чтобы услышать малейший шум снизу, и принялся читать о приключениях выращенного в пробирке сыщика и его верного друга. Вначале я не мог втянуться, но потом успокоился и увлекся сюжетом так, что дочитал почти до самой развязки. Все было очень запутанно, но наконец сыщик произнес свою знаменитую фразу:
«– Конечно, я всего лишь клон, но знали бы вы, на какие мерзости порой способен настоящий человек! Итак, представим себе библиотеку в полночный час, трое суток назад. Гаснет свет, и в ночной тишине слышится легкий шорох. Лишь вы, здесь присутствующие, могли взять диск из опрометчиво открытого сейфа. Не правда ли, полковник?
– На что вы намекаете? – взревел офицер, роняя сигару. – Меня, как и всех, обыскали! Где бы я спрятал этот проклятый диск?
– Именно это смущало меня, ведь имя преступника я знал с самого начала…»
В этот момент я услышал шаги внизу. Через мгновение послышался шум… открывалась парадная дверь?
Вскочив, я захлопнул книгу, так и не узнав, кто виноват в краже диска – полковник Говард, монахиня Анастасия, хакер Оуэн или кто-то из музыкантов симфонического оркестра. Прикрыл дверь и заметался по комнате, не зная, возвращать книгу на место или прихватить с собой. Решил вернуть и, уже пряча в тумбочку, все-таки раскрыл книгу на последней странице: «– Да, именно так, мой друг. И это конец триумфальной карьеры второго тромбона».
Надо же! Второй тромбонист, который был влюблен в дирижершу! А я и не подозревал!
Быстро оглядев комнату – все ли в порядке, я кинулся в ванную. Встал справа от двери, рядом с джакузи. Всё, придуманные приключения, захватывающие и веселые, кончились. Начались настоящие – страшные и омерзительные.
Александра Берман вошла в комнату минут через пять. Все это время я стоял в ванной, в темноте, и бич плотно обвивал мою правую руку. Он был готов убивать. Я – нет, а он – да. Ему было проще, он для этого и создан.
Но вот хлопнула дверь, и совсем рядом послышались шаги. Что-то грохнулось об пол. Стоять вот так и ждать было невыносимо, хотелось посмотреть, что же происходит, и я не удержался. Дверь ванной была закрыта неплотно, оставалась узенькая щелочка, и я осторожно заглянул в нее.
Девчонка стояла у окна, глядя вниз. Со спины она казалась даже младше меня. Кудрявая, светловолосая, в юбке-шотландке и блузке болотного цвета. В ушах поблескивали крохотные сережки.
Черт, как неудачно. Ну была бы она здоровенной дылдой, чего ей стоит, и выстрелить в нее оказалось бы куда проще…
Девчонка поднесла руки к груди. Я не сразу понял, что она делает – пока Александра Берман не скинула блузку, небрежно швырнув ее на пол. Блин!
Я на секунду оторвался от щели, у меня начали гореть уши. Вот ведь скотство, мало того, что в ее вещах рылся, а сейчас убью, так еще и подглядываю, как переодевается!
Когда я посмотрел снова, Александра уже сняла юбку и осталась только в трусиках и лифчике. Впрочем, лифчик ей нужен был разве что для понта…
– Как надоела эта дрянь! – вдруг громко и с чувством сказала Александра. У нее был певучий эдемский акцент, и поэтому казалось, что она не ругается, а стихи читает. Александра потянула руки за спину и стала расстегивать лифчик. Меня сразу отнесло от двери, я отступал, пока биде не ткнулось мне под коленки. Остановился и выставил правую руку вперед. Александра, похоже, собиралась идти в душ, вот и раздевалась.
Значит, как только она войдет, я выстрелю. Чтобы она даже не испугалась и не смутилась… Ну почему, почему именно мне выпало убить ее?
Шаги босыми ногами по ковру были почти не слышны, но я их все-таки почувствовал. В ту же секунду бич на моей руке напружинился, напрягся и мелко завибрировал, генерируя плазменный заряд.
Только бы не испугаться…
Вспыхнул свет, и одновременно открылась дверь.
Свет меня и остановил. Заставил потерять долю секунды, не выстрелить сразу, едва дверь открылась.
Я стоял, вытянув руку с готовым к выстрелу бичом.
А передо мной в проеме двери стоял голый мальчишка.
Мальчишка!
Как же так, неужели Берман всех обманывает и у него не дочь, а сын?
– Если я тебя прервал, то зайду попозже, – хладнокровно сказал тот, кого считали дочерью Бермана. – Но вообще-то надо закрываться.
Певучий акцент у него куда-то делся. Теперь он говорил резче, как на Авалоне, пожалуй. И голос мне показался знакомым. И даже лицо… если убрать эти дурацкие кудряшки…
Я отступил от биде, все еще держа бич нацеленным на фальшивую девчонку. Где же я ее… его видел?
– Какого дьявола ты тут делаешь, Тиккирей? – спросил мальчишка.
– Ты кто? – воскликнул я.
– Пацан в пальто! Планета Авалон, город Камелот, институт экспериментальной социологии, шестой лифт, второй с половиной этаж. Что ты здесь делаешь, салага?
Я опустил руку, и бич втянулся в рукав. Я узнал того маленького фага, что советовал нам с Лионом не лететь на Новый Кувейт.
– Как же так… – прошептал я. – А где Александра Берман?
– Под домашним арестом, вместе с папочкой. Если ты передумал стрелять, то я оденусь.
Сглотнув, я кивнул. Это значит… вместо настоящего Бермана с дочерью прилетели фаги? А я едва не выстрелил…
– Можешь не волноваться, если бич не выстрелил при моем появлении, значит, ты был не готов убивать, – сказал пацан из комнаты, будто мысли мои прочитал.
На негнущихся ногах я вышел из ванной. Маленький фаг уже заканчивал одеваться… надо же как быстро. Вместо юбки и блузки он нацепил джинсы, кроссовки и клетчатую рубашку – бесполый наряд, который носят и девчонки, и мальчишки. Видно, не нравилось ему ходить в девчоночьей одежде.
– Тебя как звать? – спросил я.
– Александр, – буркнул пацан, раздраженно цепляя на уши клипсы. – Так что ты тут делаешь? И как пробрался сюда?
– Подполье решило вас ликвидировать…
– Надрать уши, – с наслаждением сказал Александр. – Надрать уши, выпороть и отправить в школу для трудных подростков.
– Я там уже был… – И тут меня словно током ударило. – Твой отец! Его тоже…
Александр побледнел. Сказал:
– Пошли. Нет, подожди…
Вначале он выглянул из дверей, потом кивнул мне и бросился по коридору. Я – за ним.
Дверь в комнату Бермана была не заперта. Мы вбежали туда почти одновременно.
Посреди комнаты стоял толстый лысый старикан и задумчиво разглядывал Лиона и Наташку. Они лежали на кровати, неподвижные и безвольные, но вроде как живые.
– Форс-мажор, – сказал старший «Берман». Посмотрел на меня и покачал головой: – Да еще какой форс-мажор…
– Твой Тикки меня чуть не пристрелил, – зло сказал Александр. – Ты как?
– Шишка будет, – ответил фальшивый олигарх и потянулся рукой к затылку. – У Лиона чудовищная реакция. Для нормального человека, конечно. Он меня немного зацепил.
– Сам виноват, – без всякого почтения ответил Александр.
– Цыц, – осадил его старикан. И спросил меня: – Тикки, ты можешь членораздельно объяснить, как вы здесь оказались? Или так и будешь стоять столбом?
– Стась, – сказал я. В глазах противно защипало. – Стась…
Его выдавали только глаза. Они тоже стали старческими, мутноватыми, будто выцвели, но все равно взгляд остался прежним.
– Стась, – повторил я в третий раз как дурак. И заплакал.
Фаг в несколько шагов оказался возле меня. Обнял, прижал к себе. Живот у него был здоровенный и теплый, как настоящий. Даже руки казались старыми, с набухшими венами и бледной кожей.
– Ну, перестань… Все в порядке, Тиккирей. Ребята сейчас очнутся… Успокойся.
– Да ничего не в порядке, зря мы сюда прилетели, все только напортили, чуть вас не убили… – пробормотал я. Было стыдно от того, что глаза оказались на мокром месте. Вот Александр небось никогда в жизни не плакал.
– Нас не так-то просто убить, малыш. Что за девочка с вами?
– Наташа… подпольщица.
– Да вы тут совсем одичали, – сердито сказал Стась. – Девчонкам нельзя убивать! Особенно – в рукопашной! Вы ей психику напрочь искалечите,
– При чем тут мы, она партизанка, – все еще прижимаясь к Стасю, сказал я. – Она и командовала.
– Понятно. Значит, из «Лютиков»? – Стась легонько отодвинул меня, посмотрел в лицо. – Иди умойся, я пока приведу этих убивцев в чувство.
Дверь ванной я открыл с некоторой опаской, представляя, как стояли тут Наташка с Лионом, готовясь обрушить на вошедшего смертельный удар. Ну да, вот гантель на полу, а вон бейсбольная бита. И плитка треснула – видно, упавшей гантелью раскололо…
– Не бойся, там больше киллеров нет, – ехидно сказал Александр, заметив, что я медлю на пороге. Вот глазастый…
Я набрал в умывальник воды – все не избавлюсь от этой привычки экономить воду – и умылся. Посмотрел на себя в зеркало: глаза красные, а так ничего.
Стась на Новом Кувейте. Надо же.
И вдруг я понял, что на душе у меня стало легко. Чудовищной ошибки не случилось. И пусть подпольщики все напутали, пусть наша троица опозорилась, все равно. Стась что-нибудь придумает. Мы выпутаемся и вернемся на Авалон. Далеко-далеко от этой злой и несчастной планеты, далеко от проклятого Инея и его президента…
Когда я вернулся в комнату, Наташа уже была в сознании и сидела на кровати, потирая лоб. Лион тоже сидел, но с закрытыми глазами, будто кукла. Стась массировал ему шею, временами нажимая на какие-то точки. Лион постанывал, но словно от удовольствия, а не от боли.
– Какими же надо быть кретинами, – приговаривал тем временем Стась, – чтобы одновременно нападать на входящего человека. Вы сами себе помешали. У вас бы все равно ничего не вышло, но при такой дислокации…
– Я тебя все-таки зацепил, – сказал Лион. Значит, уже пришел в себя и даже понял, в чем дело.
– Зацепил… Конечно. Слава богу, я увидел, кто нападает, и бил не насмерть. Оттого и зацепил… Голова прошла?
– Болит немного.
– Ничего не поделаешь. Выпьешь таблетку. Все, свободен.
Лион открыл глаза, виновато посмотрел на меня. А Наташка почему-то сказала:
– Вот…
Александр засмеялся, тоненько и обидно.
– Не до смеха, – оборвал его Стась. – Ребята, рассказывайте. Кто и когда велел нас убить? Почему вы его послушались?
– Это Элли, – виновато объяснила Наташа. – Она… – Посмотрев на меня, Наташа уточнила: – Он и правда фаг?
– Правда, – подтвердил я.
– Элли – подпольщица, – продолжила Наташа. – Она сказала, что движение Сопротивления решило ликвидировать эдемского олигарха Бермана, решившего перейти на сторону Инея…
– Здесь нет сколько-нибудь серьезного Сопротивления, – резко ответил Стась. – Кроме партизанского отряда старика Семецкого… да и его терпят лишь в пропагандистских целях. Каждая диверсия «Лютиков», каждый налет на склады, даже ваши дурацкие передачи «Новости Сопротивления» используются в целях контрпропаганды.
Наташа покраснела:
– Неправда!
Стась вздохнул:
– Еще какая правда, девочка. Не хочу сказать ничего плохого о вашем предводителе, да и о самом отряде. Но если бы Иней счел нужным вас уничтожить, вы не протянули бы и суток.
– Но Элли думала…
– Ты давно знаешь эту Элли?
– Нет. – Наташа смутилась еще сильнее. – Но она пришла от надежного человека! Это смотритель пристани, он нам давно помогает.
– Либо провокатор, либо был расколот в министерстве культуры поведения. И Элли ваша – сотрудница спецслужб Инея.
– Она всего лишь девчонка, – вступился за Элли Лион.
– Как и Наташа, – усмехнулся Стась. – Плохо дело, ребята. Понимаете, что происходит?
Я понял. И сказал вслух:
– Тебя раскрыли, да? Раз приказали нам тебя уничтожить?
– В общем – похоже на то, – кивнул Стась. – Но есть нюансы. Если Иней и впрямь распознал подмену, нас бы уничтожили или начали двойную игру. Присылать вас – глупо. Разве что…
– Проверка? – предположил Александр. – Если мы те, за кого себя выдаем…
– То ребята бы справились, – ответил Стась. – Убили бы и дочку Бермана, и его самого. Таких проверок не делают, настоящий Берман для Инея слишком ценен.
– Значит, они знают, кто мы, – спокойно сказал Александр. – Досадно. Все-таки взяли генную пробу?
Стась развел руками:
– Генной карты Берманов у Инея нет. Да и не было у них оснований перепроверять, стандартный контроль личности мы прошли.
– Только вместо дочки у Бермана оказался сын, – не удержался я.
– Это не проверялось, – усмехнулся Стась. – А выбора у нас все равно не было. Среди фагов нет женщин. Да и для нашей миссии было необходимо, чтобы Александр сохранял сознание во время гиперпереходов.
– Что же мы сидим? – вдруг дернулась Наташка. – Если они вас подозревают… или разоблачили… надо бежать!
– Спешить надо лишь тогда, когда понимаешь, что происходит, – спокойно ответил Стась. – А мы пока в потемках. Неясно до конца, разоблачили нас или нет. Неясно, чего ожидали от вас, и неясно, чего ожидали от нас. Ничего не ясно…
Он посмотрел на Александра:
– Ну-ка, стажер… Как положено поступать в подобной ситуации «по учебнику», исходя из имеющихся прецедентов?
– Продолжать действовать согласно исполняемой роли, – быстро ответил Александр.
Стась кивнул. Но Александр еще не закончил:
– Настоящие Берманы, если им удалось бы отбиться, допросили бы нападавших собственноручно, возможно – используя пытки и психотропные средства. После этого либо уничтожили бы нападавших, либо сдали охране и потребовали детального разбирательства.
Стась с интересом спросил:
– Предлагаешь пытать, после чего убить?
Александр искоса глянул на меня. Ответил, поколебавшись:
– Не обязательно. Достаточно применить меморотропные препараты индолового ряда. Обоснование – глубокий допрос. Побочное действие – ретроградная амнезия на события последних двух-трех недель.
Стась молчал.
– Я настаиваю на этом варианте, – продолжил Александр, потихоньку воодушевляясь. – Наша миссия слишком важна, чтобы рисковать. В конце концов, это вполне гуманно…
– Да я тебе самому амнезию устрою, без всяких препаратов! – завопил Лион, вскакивая. – Сволочь!
– А ты молчи, из-за вас вся операция… – начал Александр. Зря, конечно. Лион схватил с кровати подушку и кинулся на него. Выглядело это все смешно, будто он собирался по-детски подраться на подушках. Но Лион вовсе не шутил. Когда Александр, даже не вставая, легко отбил летящую в него подушку, Лион как-то очень ловко присел, крутанулся – и ногами сбил Александра вместе со стулом. А через секунду, вновь навалившись на него, подхватил подушку и с силой прижал к лицу фага.
Я вскочил, не зная, что и делать. Вмешаться? Разнимать? Или помочь Лиону?
Наташка взвизгнула. Девчонка все-таки, что с нее взять.
А Стась совершенно спокойно наблюдал за дракой. Как он может!
Александр вывернулся, сбил с себя Лиона, попытался ударить, но тот успел отдернуть голову – и маленький фаг со всей силы ударил кулаком по полу. Наверное, ему было больно, но он даже не закричал. Вцепился Лиону в горло, а Лион все так же молча и сосредоточенно ударил ему кулаком в лицо. Метил, наверное, по носу, но попал под глаз – Александр тоже умел уворачиваться.
–
– Да он псих! – возмущенно сказал Александр. – Я ему жизнь пытаюсь сохранить! Он еще и футболку мою спер!
– По единоборствам – незачет, – произнес Стась, будто мы сидели на уроке. – Ты ведь дрался в полную силу, а иммобилизовать его не смог. Плохо, очень плохо, Сашка!
Александр понурил голову, что-то буркнул, но спорить не стал.
– Синяк замечательный, – продолжил Стась. – Мне бы не хотелось ставить его самому, так что Лион нам помог.
Уселись не только драчуны, но и мы с Наташкой.
– Продолжай, стажер, – сказал Стась. – Как действовал бы Берман – ты объяснил. Как должен действовать фаг?
– Так же, как и Берман, – обиженно сказал Александр.
Стась покачал головой:
– И ты был лучшим в группе? Кажется, фаги начинают вырождаться. Рановато. Я полагал, что мы протянем еще два-три поколения… Мы не можем действовать как Берманы, Саша. Это лишь подтвердит, что вместо Берманов на Новый Кувейт прибыли беспощадные профессионалы. Мы должны действовать так, как не стали бы поступать ни Берманы, ни фаги.
– Это как? – мрачно спросил Александр.
– Нелогично.
Пахло горелым мясом. Отвратительно пахло – если еда пригорает, то запах совсем другой. Наверное, это потому, что вместе с мясом горела синтетическая ткань.
Камин в большом обеденном зале был исполинский, будто в нем планировали жарить быков. Сейчас в камине, в оранжевом пламени газовых горелок, лежали три мешка, набитые мороженым мясом и одеждой. Нашей одеждой. Не только Наташке, но и мне с Лионом пришлось переодеться из гардероба Александра – хорошо, что он был такой богатый. Я сохранил только бич – уперся, и ни в какую не согласился бросить его в огонь.
В камине должны были гореть мы.
Это был бы самый странный поступок для мультимиллионера Бермана, да и для фага, выдающего себя за олигарха. Убить нападавших и сжечь тела! Будто в исторической книжке. Будто в уголовной хронике отсталой планеты.
Мы стояли перед камином. Непонятно зачем. Догорело бы и так… к чему дышать вонью…
Но мы стояли.
В очередной раз постучали в дверь. Тревожный голос спросил:
– Мистер Берман? Вы уверены, что все в порядке?
Стась подмигнул мне и подошел к двери. Рявкнул… ох, ну и противный же голос у Александра Бермана:
– Молодой человек, вы не понимаете лингвы? Я медитирую!
Ну и объяснение! В таком вонизме медитировать можно только в противогазе! Но спорить с почетным гостем президента охранник не решился.
– Костей маловато, – вернувшись к нам, сказал Стась озабоченно. – Слишком хорошее мясо.
– Все равно в пепел все сгорит, – буркнул Александр. Он по-прежнему обижался – и на нас, особенно на Лиона, и на Стася тоже.
Стась пожал плечами. Повернул рычажок у камина – горелки взревели, выбрасывая пламя.
– А может, добавить кальция? – тихонько спросила Наташа. – Ну… мел или что-нибудь такое… Если будут пепел исследовать…
– Будут, – согласился Стась. – Саша, Лион! В холодильнике был творог. Принесите. И таблетки поливитаминов из аптечки.
Неприязненно поглядывая друг на друга, ребята вышли. Стась тихонько засмеялся:
– Как волчата друг на друга смотрят… Ничего, к вечеру помирятся.
– Думаете? – заинтересовалась Наташа.
– Лучше всего дружба начинается с пары синяков, – задумчиво сказал Стась. – Нет, они поймут, конечно. Точный состав человеческого пепла мы сымитировать не сумеем. Но время у нас будет.
– Много? – спросил я.
– Нет. Но нам много и не надо. Вечером Берманы улетают.
– А мы? – насторожился я.
– И вы тоже. В багаже, ничего не поделаешь.
– Эдем – красивая планета? – спросил я.
– Да, в этом случае название не врет… Постой, при чем тут Эдем? – Стась покачал головой. – Тиккирей, мы летим не на Эдем. На Иней.
– Ой, – сказала Наташа.
– На Эдем, да и на любую планету Империи нас не выпустят, – объяснил Стась. – А вот на Иней… почему бы и нет. Пока длится полет, спецслужбы попытаются окончательно выяснить, что же произошло. Пусть выясняют… – Он улыбнулся.
Вернулись Лион и Александр. Побросали в огонь камина упаковки диетического творога, таблетки и мороженую курицу. Стась покачал головой, но протестовать против курицы не стал. Даже сказал:
– Когда все летит кувырком, можно позволить себе глупости. Ладно, ребята. Идите, хватит дышать гарью. Я дождусь, пока все прогорит.
– А настоящие сильней бы воняли, – съехидничал Александр. Видно, поражение в драке с Лионом его сильно обидело.
– Ну почему ты такой злой? – вдруг спросила Наташа. – Ты же фаг.
Александр смешался и замолчал.
Вместо него ответил Стась:
– К сожалению, именно поэтому и злой. Идите, ребята.
Через полчаса – Стась все еще был в обеденном зале, дожигал в камине «наши останки» – мы уже разговаривали с Александром нормально. То ли он и впрямь успокоился, то ли взял себя в руки. Разглагольствовал, усевшись в кресле:
– Это обычное дело, ничего сложного. Когда основное обучение закончено, стажера отправляют на реальное задание. Конечно, стараются выбрать что-нибудь попроще, но тут так повернулось, что все равно нужен был мальчишка… то есть девчонка, но где взять тренированную девчонку? Я прошел ускоренный курс по маскировке, для проверки даже пробыл три дня в приюте для девочек Святой Урсулы. Ничего, никто не заподозрил, кто я. Тогда мы полетели на Эдем, неделю прожили в особняке Берманов вместе с ними. Ох и злились же они… особенно Александра. Ничего, успокоились, даже помогать стали.
– А словечко «ничего» – тоже от Александры? – насмешливо спросил Лион.
– Конечно. Фаги не употребляют слов-паразитов, они демаскируют.
Лион покачал головой, но вроде бы уже с восхищением.
– Сашка, а можно… – Наташа, давно уже тершаяся возле трюмо, взглядом указала на баночки с кремом.
– Конечно, – кивнул он. – У меня этой дряни воз… целый вечер заучивал, что и куда намазывать. Ты вот тот пилинг попробуй, с толченым жемчугом и отдушкой из лотоса.
– А что, как-то особенно действует? – удивилась Наташа.
– Да нет, конечно. Какая разница, жемчуг там или ореховая скорлупа. Зато стоит четыреста кредитов баночка.
Наташа пискнула и немедленно принялась намазывать лицо. Сашка вновь повернулся к нам:
– Потом мы убрались с Эдема, тайком. Настоящие Берманы планировали оставить вместо себя двойников… если честно, то мы под видом двойников к ним и прибыли. Только сделали все наоборот – тайком улетели на Новый Кувейт, а Берманы остались в особняке изображать сами себя. Они чудаковатые, так что никого не удивило их затворничество.
– А что вы собирались делать на Новом Кувейте? – спросил я.
– Ну уж точно – не вас спасать… Не знаю, операцией руководит Стась. Да если и знал бы, все равно не сказал.
– Наверное, хотели встретиться с президентом Инея и убить ее? – предположил Лион. – Но…
– Но все говорят, что ее нельзя убить, – кивнул Сашка. – Во-во. Разобраться с этим было бы неплохо.
– И получилось? – продолжал выяснять Лион.
– Ничего не получилось. Президент с нами не встретилась, обошлась советниками. Как на площади юродствовать, так у нее время есть… – Лицо Сашки стало злым, напряженным. Он, конечно, знал про издевательство над Тьеном и не собирался прощать его Инне Сноу.
Я подумал, что на самом деле Сашка вовсе не такой уж плохой. Злой – это да, но каким еще можно вырасти, когда тебя с самого рождения муштруют, учат убивать и притворяться. Ведь Сашка даже родителей своих не знал, он родился «в пробирке». Только воспитатели и учителя. До трех лет есть еще няньки, только им и разрешено обходиться с маленькими фагами ласково. А потом – все. Можно хвалить, можно ободрять, но даже обнимать или гладить не рекомендуется.
Почему-то всегда так получается – борцам со злом живется несладко. Конечно, если они не обычные полицейские, присматривающие за порядком в городах, а такие вот супермены вроде фагов или императорской гвардии. Тех тоже с раннего детства воспитывают особым образом.
Когда-то Стась сказал фразу, от которой я хихикнул, но по-настоящему не понял: «Для того чтобы бороться с чудовищным злом, требуется чудовищное добро».
Вот теперь, глядя на Сашку, я это понимал. Еще я знал, что Стась никогда не потреплет его по голове и не шлепнет по затылку. Ну разве что на задании вроде нынешнего, притворяясь заботливым папашей, но притворство – это совсем другое. И Сашка сам не ждет, чтобы его обняли или сказали что-то ласковое.
Он солдат.
Он маленькое чудовищное добро.
И пусть я вырос на нищей планете, пусть не знаю и не умею десятой доли того, чему обучен Сашка. Пусть он уже сейчас – герой, а я – путающийся в ногах у героев мальчишка. Но мне его жалко. Он куда несчастнее меня.
Как хорошо, что я не фаг!
– Знаете, как на самом деле началась карьера Инны Сноу? – спросил тем временем Сашка. – Нет? Мы перерыли все архивы, пока выяснили. Она окончила университет по специальности социология. Работала социологом, психологом, защитила степень магистра. Потом на Инее начался экономический кризис, работу по специальности Инна Сноу потеряла, но зато устроилась на телевидение ведущей вечерних новостей. Она такая симпатичная…
– Так у нее нормальное лицо? – заинтересовался Лион. – А то все время прячет его под вуалью…
– Красивое лицо, – солидно сказал Сашка. – Очень популярная была ведущая. Но лет семь назад перестала сама выступать, а перешла на работу в отдел маркетинга, изучать, какие передачи людям больше нравятся, и давать рекомендации. После этого телепрограммы с Инея сразу стали жутко популярными. И детские вроде «Бастиона Империи», и сериалы для домохозяек, и шоу для мужчин, и обучающие… как приготовить обед за десять минут, например.
Я вспомнил, что тоже иногда смотрел «Вкуснотищу!» – передачу, где веселые молодые артисты готовили всякие вкусные блюда, одновременно наигрывая на губной гармошке или гитаре, жонглируя или еще как-нибудь забавляя зрителей. Значит, программы с Инея и до нас добирались понемножку.
– Наверное, она очень талантливая, – рассуждал вслух Сашка. Повторял слова Стася или сам над этим думал? Не знаю… – Сумела просчитать, что людям нравится, а что нет. Это, конечно, всегда умели просчитывать, но она оказалась лучше всех. А вот как она придумала внедрять людям программы и как сумела их спрятать в передачах – этого мы пока не знаем. Может быть, ей кто-то помогал. Она ведь и без всяких программ убеждала людей ей помогать. А уж с программами… Вначале сделала так, что ее выбрали президентом на Инее. Она только-только стала выступать как политик, несколько раз на экране появилась – и вдруг раз, все ее полюбили! Президент сам ушел в отставку и назначил досрочные выборы, представляете? Тогда еще никто не понял, в чем дело, а это она активировала программу на своей родной планете. И пошло-поехало…
– Сашка, – сказал я. – Скажи, а разобрались, как именно эти программы действуют?
Он кивнул:
– Разобрались. Вот из-за него и разобрались… – Он кивнул на Лиона, и тот даже покраснел от удовольствия. – У человека мозг начинает работать словно компьютер. Такой эффект используется в потоковых вычислениях, но там мозг просчитывает пятимерную навигацию, а здесь строит виртуальный мир, в котором человек начинает жить. Все те, у кого программа сработала, ничего и не заметили. Им казалось, что они проснулись, стали жить, как прежде, их президентом стала Инна Сноу, а Император вдруг принялся всех притеснять, и началась война. Они за одну ночь прожили целую жизнь, и вся эта жизнь их убедила – Инна Сноу хорошая, она самый лучший правитель…
– И у всех были одинаковые сны?
– Нет, конечно. Как могут быть одинаковыми сны у академика, домохозяйки и трехлетнего малыша? У всех разные. Те, кто мечтал о приключениях, – воевали. Те, кто мечтал разбогатеть и жить в пентхаузе, – разбогатели и жили. Те, кто мечтал о любви, – полюбили… Но всегда были Инна Сноу и Император. Сноу – хорошая, Император – плохой.
– Но потом сон кончился, – сказал я, краем глаза поглядывая на Наташку. Та совсем закопалась в кремах, духах и пудрах. Как же она в лесу без всего этого обходилась?
– Сон кончился и даже забылся, – кивнул Сашка. – Так и было задумано. Но дело в том, что характер-то уже изменился! Слабее всего эти сны действуют на пожилых людей. У них и без того многое в жизни было, им поменять убеждения трудно. Некоторые не выдерживают, сходят с ума или впадают в каталепсию. Зато молодежь, а особенно – дети, у которых характер еще не сформирован, сразу становятся такими, как хочется Инею… даже не Инею – Инне Сноу!
– Получается, что она одна во всем виновата? – спросил Лион, внимательно слушавший Сашку. Маленький фаг кивнул:
– Да, получается так. Это редко бывает в истории, чтобы один человек сумел причинить столько зла. У нас есть виртуальные симуляторы истории, они довольно надежные… если выдернешь какого-нибудь великого диктатора или ученого – мало что меняется. Ну, будет Вторая мировая война длиться на пять дней меньше, к примеру… или вместо Германии другая страна войну развяжет… или Наполеон при Ватерлоо победил, зато потерял почти всю армию и его осенью свергли. В общем – результат один. Зато когда мы попробовали выдернуть Инну Сноу – все меняется. Иней – обычная мирная планета. Никаких восстаний, никакого программирования психики.
Он помолчал и неохотно признал:
– Вот только и впрямь похоже, что Сноу нельзя убить.
– Как же так? – спросил я.
– Похоже, она клонировалась. И переписала свою память клонам. Так что если одну Инну Сноу убить, то немедленно появится другая. Точно такая же. Это не бессмертие, конечно, но зато никакой смены власти.
– Я слышал, что дед нашего Императора тоже был клоном, – сказал Лион. И вызывающе посмотрел на Сашку. – Слухи такие ходили.
– Был, – признал фаг, поколебавшись. – Нам рассказывали. Но там другое… предыдущий Император просто не мог иметь детей. Поэтому он создал клона и воспитал его как наследника.
– И чем он лучше Сноу? – не унимался Лион.
– Так он же свою память не переписывал! – возмутился Сашка. – Его клон вел совсем другую политику, это при нем мы помирились с Цзыгу и вообще… Вы что, историю не знаете?
Историю мы в самом деле знали неважно. И спорить не стали. Но Сашка все-таки принялся дальше нас разубеждать:
– Личного бессмертия все равно не бывает. Для этого надо, чтобы сознание человека непрерывно транслировалось его клону, а клон при этом вовсе не мыслил, а был наготове… ну, это как резервное копирование информации в компьютерах. Таких технологий нет, и вряд ли они появятся…
В этот момент вошел Стась – я уже начал воспринимать его как Стася, несмотря на чужой голос, незнакомое лицо и солидное брюшко. Вошел и сразу сказал:
– Не совсем верно, стажер. Подобная технология была просчитана в теории, но на практике требуется техническая революция, чтобы обеспечить ее воплощение в железе.
Сашка кивнул и спросил:
– Все сгорело?
– Все. В прах. Вы готовы, ребята?
Наташка стала быстро стирать с носа излишки крема.
– Не спеши, – остановил ее Стась. – Сейчас я сделаю тебе инъекции для подготовки к анабиозу. Времени у нас мало, так что смесь будет концентрированная, придется потерпеть. Но вначале сходи в туалет… это, кстати, всех касается! Сашка, а ты поищи, в аптечке должны быть памперсы больших размеров.
– Чего? – возмутился Лион.
– Вам придется провести почти двенадцать часов без движения. Туалетов в чемоданах не предусмотрено, даже в самых дорогих.
Сашка усмехнулся и полез в шкаф. А Наташка, хоть и не проронила ни слова, покраснела, будто кипятком ошпаренная.
Уже потом я понял, что Стась не испытывал никаких иллюзий. Полный камин золы и странное поведение «олигарха» могло смутить контрразведку Инея, но никак не обмануть. Он действовал исходя из того крошечного шанса, что девочка Элли и впрямь была связной подпольщиков, узнавших о визите Бермана и решивших его уничтожить.
Но мы Стасю верили безоговорочно. Раз он что-то придумал – это получится. Ведь он уже спасал нас с Нового Кувейта!
Даже Наташа заразилась этой верой.
Верил ли в удачу Александр? Не знаю. Все-таки он был фагом и умел скрывать свои чувства.
Так что, упаковываясь в багаж, мы, кроме раздражения, ничего не испытывали. Ни малейшего страха.
Наташка устроилась комфортнее всех. Ее запаковали в анабиозную капсулу, предназначенную для Сашки, удобную и даже уютную, с односторонне прозрачным окошком над головой. Платье, позаимствованное у маленького фага, тоже было ей впору, и выглядела она в нем просто замечательно. Сашка даже стал объяснять ей, как включить в капсуле музыку, чтобы коротать время с комфортом, но Стась строго покачал головой и велел проигрыватель не включать.
Лиону повезло меньше. Его запаковали в здоровенную сумку, но Лиону пришлось усесться на корточки. Чтобы он не слишком переваливался внутри и носильщики не насторожились, Стась плотно обложил его одеждой. Узенькие джинсы, которые с улыбкой вручил ему Сашка, на памперс, конечно же, не налезли. Так что Лион, усаживаясь в сумку, был одет лишь в свитер и подгузник, джинсы подложил под себя.
А мне досталось самое неудобное место – в квадратном чемодане, похожем на старинный сундук. Сесть на корточки не получалось, он был слишком низким. Лечь тоже, сундук был коротким. Так что я улегся на дно сундука, сложившись в поясе как перочинный ножик.
– Вытерпишь? – с тревогой спросил Стась.
– Конечно. Я крепкий.
Стась покачал головой, но все-таки стал укладывать на меня всякое мягкое барахло. Я особенно не переживал, я радовался тому, что поверх дурацкого подгузника сумел натянуть просторные спортивные шорты. Вдруг нас все-таки обнаружат? Стыдно было бы выбираться из багажа в памперсе, словно младенец…
Глупость, конечно. Но тогда я радовался именно этому, будто не понимал – если нас найдут, то постыдный подгузник будет самой маленькой из проблем…
Щелкнули замки над головой, вокруг потемнело – лишь из маленьких дырочек пробивались острые лучики света.
– Слушайте внимательно, – вполголоса сказал Стась. – Сейчас мы вызовем прислугу, багаж погрузят и отправят в космопорт. Сидите тихо. Не двигайтесь. Дышите равномерно и ровно. Не произносите ни слова. Даже если вам покажется, что вас обнаружили, ничего не делайте. Что бы ни случилось – ничего не предпринимайте! Положитесь на меня!
Он помолчал и добавил:
– Через шесть часов, когда багаж доставят в каюту, можно будет выйти. Скорее всего еще до старта с планеты. Но даже если мы не успеем вытащить вас отсюда до старта – например, нас, как почетных пассажиров, могут пригласить в капитанский салон, – терпите и молчите. Перегрузки будут символические, это современная туристическая яхта с гравикомпенсаторами. А между выходом на орбиту и прыжком в гиперканал пройдет не меньше часа… мы успеем окончательно подготовить Наташу к анабиозу.
Я вздрогнул, сообразив, что это мы можем спокойно оставаться в багаже даже во время прыжка. А Наташка мгновенно умрет, если ее не положить в анабиоз.
– Все будет в порядке, – еще раз сказал Стась. – Доверьтесь нам.
Потом наступила тишина. Стась и Сашка куда-то ушли. Я лежал, размышляя, можно ли поговорить с Лионом, – сумка с ним стояла совсем рядом. Но решил, что нарушать запрет Стася не стоит. И правильно сделал – как открылась дверь, мы даже не заметили, лишь услышали голоса:
– Нет, ты гляди, сколько барахла… Все это вдвоем тягать?
– Это наша работа. Берись…
Я сразу сообразил, что первый из говорящих – нормальный, а второй – отморозок. Они подошли, приподняли сундук, нормальный негромко выругался. И потащили.
Меня раскачивало так, что даже немного замутило. На пол сундук швырнули грубо и небрежно. И еще – захотелось по-маленькому в туалет, будто я не ходил туда двадцать минут назад. Ну что за невезение! Я решил терпеть и стал внимательно слушать.
А вокруг царила кутерьма. То ли к отъезду Берманов прибыла еще прислуга, то ли немногие охранники так носились, но вокруг все время кто-то был. Два голоса обсуждали причуду «старого хрыча», спалившего в декоративном камине кучу какого-то хлама.
– Воняло, будто там трупы жгли, – возмущался кто-то. – И ведь ни слова не скажи этому скоту!
– Как съедет – напишем рапорт. – Этот голос я узнал. Та женщина, что уже грозилась писать рапорт о неполадках в сигнализации. И голос у нее был несчастный-несчастный. Будто она предполагала, что именно жег в камине Берман, но не могла об этом сказать. Наверное, так и было. – Камин пока не убирать, пусть проверят пепел…
Кто же она все-таки? Подпольщица или агент контрразведки? Если подпольщица, то ее очень жалко. Тогда она думает, что ее товарищи по борьбе погибли и были сожжены коварным олигархом…
Притащили остальной багаж – и тот, что с вещами, и тот, что с Наташкой и Лионом. Появился Сашка… ох и противный же у него был голос, когда он притворялся девчонкой! Сашка тут же начал командовать, капризничать, требовать открыть какой-то чемодан, а с другим обращаться бережнее… Через четверть часа, когда багаж вынесли и погрузили в автомобиль, я уже был счастлив не слышать его голос.
А в туалет хотелось все сильнее…
Потом машина тронулась, некоторое время ехала медленно, все время поворачивая туда-сюда, пока не вышла на трассу. Багаж немного покачивало, но не сильно, дорога была хорошая. Я попробовал пошевелиться, чтобы размять руки и ноги, но оказалось, что они уже еле движутся. Что же со мной будет через шесть часов? Доставать меня придется скрюченным, а потом разгибать и разминать…
Я старался думать о самых разных вещах – о космических кораблях, что сейчас стягиваются к Федерации Иней со всех концов галактики, об отважных десантниках, готовящихся освобождать планеты, об Императоре, Инне Сноу, Стасе, о планете Карьер… там, наверное, никто и внимания не обращает на мятеж Инея.
Но хотелось мне уже только одного. И в конце концов я не выдержал. Было безумно стыдно, и еще было трудно себя заставить помочиться в трусы, но иного выхода не оставалось.
Ужас!
Вначале было стыдно, мокро и горячо.
Потом стало стыдно, мокро и холодно.
Как же это младенцы носят подгузники годами? Да еще и улыбаются во весь рот, сходив под себя!
Интересно, а мои друзья терпят? Почему-то я думал, что им тоже, едва этого нельзя стало делать, захотелось в туалет. Я представил себе отважную Наташку в такой трудной ситуации… как ее пришлось уговаривать! Стасю пришлось рассказать ей про космонавтов-монтажников, которые всегда надевают подгузники при работе на орбите, прежде чем она согласилась нацепить их «на всякий случай».
Нет, не буду я над ней смеяться и спрашивать, пригодились ли подгузники. Даже с Лионом об этом не заговорю. И они не заговорят, уверен, – потому что и сами не вытерпят. Стась, конечно, поймет, но Стась и так все понимает.
Наконец машина остановилась. Я почувствовал, как подняли и понесли чемодан со мной. Вроде бы уже не охранники, голоса были незнакомые. Когда я услышал, о чем они говорят, у меня от страха заколотилось сердце.
– На таможню?
– Ну а куда еще? Э нет… постой… Это же категория «вип», никакого досмотра. Прямо в грузовой.
Чемодан опустили.
– Тогда пригони кар. Тяжеленный чемодан, зараза…
– А может, пропустим через сканер? – вдруг предложил тот, кто говорил о «вип». – Посмотрим, что богатенькие козлы с собой возят.
– И что ты там собираешься найти? – с иронией спросили его. – Пятьдесят килограммов наркотиков? Расчлененное тело? Нелегального пассажира?
– Золото и бриллианты! – хохотнул второй носильщик. – Интересно же.
– Нет, не стоит, – через несколько секунд, показавшихся мне вечностью, ответили ему. – Ты что, не видишь, сколько чемоданчик стоит? Наверняка в нем есть детектор излучений. Увидит хозяин, что багаж досматривали… или работа не нравится?
– Уж лучше в доке работать, чем таскать чемоданы ценой в две штуки кредитов. – Говоривший смачно плюнул. – Ладно, пойду за каром.
– Две штуки – это ты загнул, – глубокомысленно отозвался носильщик. – Ну полторы… и то вряд ли…
Что-то толкнуло чемодан, заелозило по стенке в нескольких сантиметрах от моего лица. Я подумал, что плевок, наверное, достался чемодану. А теперь его вытирают. Подошвой ботинка.
Хорошо, что люди вроде Бермана не знают, как порой обходятся с их вещами и как готовят им дорогие блюда в ресторанах. На Карьере одна знакомая родителей работала в лучшем городском отеле, не в том, что в космопорту, а в том, что на центральной площади, рядом с мэрией. Так она рассказывала, что если ей приходится убираться в номере люкс, а там полный бардак и «даже унитаз за собой эти богатые скоты помыть брезгуют», то она унитаз отчищает зубной щеткой постояльца. Ее потом уволили. Наверное, она не только моим родителям это рассказывала. Правда, шума поднимать не стали, лишь запретили работать в сфере обслуживания.
Но ведь не все злые люди болтливые. А я тогда даже не удивился особенно и подумал, что так и надо поступать со всеми грязнулями.
Только решил никогда не оставлять в гостинице зубную щетку на видном месте.
Подъехал кар, негромко урча двигателем. Багаж поставили на грузовую платформу, повезли куда-то. Где-то совсем рядом со мной были друзья, это я знал, но поговорить мы не могли.
Кар ехал долго. Космопорт в Аграбаде большой… как я по нему шагал, впервые прилетев на Новый Кувейт! Какой же я был глупый. Пешком по взлетно-посадочному полю, в любой миг рискуя угодить под тяговый луч корабля или глупый автоматический грузовик.
А как мы со Стасем улетали… ночью, с беспомощным Лионом на руках… в любую минуту отмороженные могли прийти в сознание и наброситься на нас…
Но ведь все прошло удачно!
И теперь все получится, я уверял себя в этом, но мне становилось все страшнее и страшнее. И когда кар остановился и багаж сгрузили, и когда мы надолго остались в тишине. Хорошо Наташке в настоящей анабиозной камере, да и Лиону ничего, а вот я уже и ног не чувствовал, и бок отлежал, ужасно хотелось поерзать и устроиться поудобнее. Все равно как всю ночь провести в одной позе – наутро будешь совсем разбитым.
Но я терпел, лежал тихо. И вот снова послышались голоса.
– Как я это на корабле размещу? Нет, вы не могли сказать еще попозже? Четыреста килограммов! У меня скоростная яхта, а не грузопассажирский лайнер!
– Господин карго-мастер, но это «вип»…
– На моем корабле обычные люди не летают, господин начальник смены. У меня четыре каюты, понимаете? Генерал Хейзинберг с семьей, он переведен в Главный штаб и везет с собой коллекцию старинного оружия. Перегрузка – пятьсот двадцать килограммов! Академик Корнеулов со своими геологическими пробами… вы слышали, что он сказал, когда я предложил разместить их в трюме? И господа аудиторы с архивами… черт бы побрал этих клонов…
– Они не клоны, они обычные близнецы.
– Какая, к дьяволу, разница! Клоны, братья…
– Попрошу вас! У меня тоже есть брат-близнец, господин карго-мастер.
Наступила короткая пауза.
– Извините. Не хотел вас задеть. Но я не могу разместить в каютах еще семьсот килограммов! Нарушится баланс корабля, навигация в канале станет просто-напросто опасной.
– Четыреста килограммов.
– Ваш мистер Смит весит почти полтора центнера! А еще его дочка и их личные вещи общим весом более ста килограммов! Нам и так придется загнать их в салон на время старта с планеты. У меня маленькая скоростная яхта, понимаете? У вас несчастные случаи на космодроме были?
– Ну а что вы предлагаете? – взвился начальник смены. – Сообщить особо важным пассажирам, о которых меня предупреждали из канцелярии президента, что их груз останется на планете? Хорошо, подписывайте отказ. Я умываю руки. Подписывайте!
Вот это называется форс-мажор! Ну кто мог подумать, что мультимиллионеру откажут в провозе груза? Я представил, как вещи сдают в камеру хранения, как Стась их оттуда забирает, как нам приходится дожидаться другого корабля… Мне плохо стало от одной мысли, что все мучения оказались напрасными.
– Давайте не горячиться, – поспокойнее уже сказал карго-мастер, человек, отвечающий за все грузы на корабле. – Что тут у нас? Четыре места?
– Да.
– Два чемодана, сумка, анабиозная камера… Ну что за психи? В каждой каюте есть анабиозная камера класса люкс. Нет, они таскают с собой через полгалактики личные камеры! Так… во вторую грузовую камеру можно загрузить еще килограммов триста…
– Здесь четыреста.
– Что-нибудь оставим. Дошлете вечерним рейсом, с подобающими извинениями.
Начальник смены иронически расхохотался:
– Да? Вы представляете, какую вонь способен поднять такой пассажир, недосчитавшись чемодана?
– Вот уж поверьте, представляю. Будете?
– Э… да. Спасибо. Земные?
– Именно. Настоящий табак растят только на Земле.
– Я бы не сказал, что эдемский хуже.
– Он не хуже, но он совершенно другой. Другое солнце, другая почва, другая вода… Так что, загрузим в грузовой трюм?
– Если я не ошибаюсь, во вторую камеру нет доступа во время полета.
– Именно. Ничего, потерпят без лишнего смокинга двое суток. Давайте загрузим этот морозильник… воспользуется миссис Смит штатным корабельным, ничего страшного. И еще сумку и чемодан. А этот отправите вечером. Да они, может быть, и не хватятся его раньше!
Я разом вспотел. И вовсе не оттого, что чемоданом, оставленным на Новом Кувейте, мог оказаться тот, в котором лежал я.
В грузовой трюм нет доступа во время полета! Значит, Наташка войдет в гиперканал хоть и в анабиозной камере, но не в анабиозе. Ее клетки каким-то образом почувствуют, что мир вокруг изменился… и умрут.
Как же так?
И что делать? Кричать? Но Стась велел ни в коем случае не поднимать шума!
А ведь Наташка, наверное, и не подозревает о грозящей опасности! В анабиозной камере есть окошко, но она звукоизолирована.
Что делать?
– Скажите, а где вы ухитрились раздобыть эти сигары? Я не большой любитель, но вот мой тесть…
– Контрабанда, разумеется. На Инее-3 была задержана большая партия, и для персонала устроили распродажу с аукциона по номинальной стоимости.
– Надо же. – В голосе начальника смены послышалась зависть. – У нас такого не водится.
– Пожалуйтесь в профсоюз. Такие распродажи – обычная практика на Инее, здорово повышает бдительность персонала. Хе-хе.
Начальник смены тоже посмеялся. Потом сказал:
– Вот такие, бездосмотровые, и возят.
– Бывает. Везли мы как-то посла Геральдики, есть такая гнусная планетка… Так, идите сюда! Это, это и это в грузовой трюм, во вторую камеру. Закреплять не надо, я займусь грузом сам.
– А это, – и я вместе с чемоданом качнулся от легкого пинка, – в камеру хранения, на передержку!
Хотелось закричать. Очень хотелось закричать, пока чемодан со мной куда-то несли, порой задевая дверные косяки, порой с ругательствами опуская на пол.
Но я молчал. Стась велел молчать, что бы ни случилось. Я молчал и даже плакал беззвучно. Я старался держаться как взрослый, как настоящий мужчина, как фаг.
Вот только снова напустил в подгузник, потому что сил сдерживаться больше не было.
Я очень не люблю чувствовать себя беспомощным. Особенно беспомощным физически. Ну, например, когда именно тебя поймает старшеклассник, которого мелюзга с верхних этажей школы забросала резиновыми шариками с водой, сунет головой в полный умывальник и подержит так, приговаривая: «Не за то, что рубашку испачкал, а за то, что чистую воду зря тратите, дурни мелкие!» И попробуй доказать, что вовсе не шалил, а только стоял рядом и смотрел, когда рот у тебя под водой, а старшеклассник в два раза выше и сильнее… Или когда болеешь, причем так сильно, что даже встать сил нет и голова кружится, а температура такая высокая, что мама не дает посмотреть на градусник, только все время меняет тебе на бедрах салфетки, смоченные водой с водкой, да еще тихонько уговаривает отца активировать медицинский пай и вызвать неотложку… а отец молчит, потому что они как раз собирались завести тебе братика или сестренку, а если истратить медицинский пай, то… А самое страшное в этой беспомощности, что ты знаешь: все усилия зря и что ни делай – к лучшему ничего не повернется. И когда, сдерживая рыдания, объяснишь обидчику, что вовсе не бросал в него шарики с водой, а только смотрел, – тебя снова сунут головой в умывальник. Как раз за то, что стоял и смотрел, а не остановил младших. И когда приедет неотложка, то температура уже упадет, будешь лежать в холодном поту слабый и со звенящей головой, а мама станет жалобно уговаривать врачей не засчитывать вызов, «Все и так обошлось, а мы напугались», пока отец не велит ей прекратить унижаться. Пусть даже родители не попрекнут тебя купанием в холодной воде и простудой, все равно будешь знать – это твоя вина, что ни брата, ни сестренки не будет.
Сейчас то же самое. Чемодан, в котором я сижу, – это словно Шредингеровский ящик. Пока я ничего не сделал – непонятно, как именно надо поступать. Может быть, закричать, чтобы спасти Наташку? Может быть, промолчать, и тогда Стась вовремя все выяснит и сам все уладит?
Но стоит мне только крикнуть, и Шредингеровский чемодан раскроется. И тут же выяснится, что я сделал как раз то, что не нужно, все испортил и всех подставил.
А если я не стану кричать, то меня тоже найдут через какое-то время. Откроют чемодан, и я узнаю, что надо было кричать, что тогда Наташку бы спасли, а Стась как-то ухитрился бы все проблемы решить…
Конечно, можно сказать и так, что я просто боюсь взять на себя ответственность и хоть на что-нибудь решиться. Но я и впрямь давно убедился, что когда ты совсем беспомощен и не знаешь, как поступить, то лучше ничего не делать. Тогда вреда будет меньше. Вот если хоть какая-то уверенность есть, тогда лучше действовать…
Но никакой уверенности у меня не было. Никакой. Только слова Стася: «Ничего не предпринимайте! Положитесь на меня!»
И я положился. Скрючился в чемодане, глотал слезы, чувствовал на себе унизительный мокрый подгузник и молчал. Чемодан уже полчаса как стоял где-то, вокруг было тихо, про него будто забыли. Когда Стась обкладывал меня одеждой, я удачно положил руку, часы оказались прямо перед глазами, и я мог видеть время, едва-едва шевельнувшись и надавив носом кнопку подсветки.
Потом послышался шорох, стук открывшейся и захлопнувшейся двери, шаркающие шаги. И тихий бормочущий голос, будто человек говорил сам с собой.
– Нет уж, господа хорошие, так дело не пойдет… так дела не делаются… Как же без описи на передержку вещи ставить? Заявит ваш мистер Смит, что у него бриллиант полпуда весом в чемодане лежал, и что тогда? А если у него в чемодане клетка с любимым хомячком и подохнет животина?
Голос был женский и старый, мне сразу представилась бабушка лет ста от роду, подрабатывающая к пенсии в камере хранения космопорта. И я едва не рассмеялся. Вот она, неприкосновенность багажа во всей красе! Карго-мастер не рискнул посмотреть, начальник смены тоже, грузчики и те побоялись ставить чемодан под сканер!
Зато старушка, которой уже ничего не страшно, собирается вскрыть недосматриваемый багаж!
То-то она удивится найденному «хомячку»!
Я немного надеялся, что она ничего не сумеет сделать с замками. Все-таки там сложный электронный код, нужна специальная ключ-карта… Надеялся – но одновременно желал того, чтобы чемодан открыли. Все лучше, чем неизвестность.
Старуха погремела чем-то, потом я услышал щелчок – словно прижали металл к пластинке замка. Ну правильно, в камере хранения должна быть электронная отмычка. Забытые чемоданы положено вскрывать.
– Сложный какой, – осуждающе сказала старушка. – Эх, напридумывали…
Минута шла за минутой. Я подумал, что бич справился бы куда быстрее. Стоило подумать о нем, как бич тут же шевельнулся, соскользнул с пояса и удобно улегся в рукаве. Только чем он мог мне помочь? Не стану же я воевать с бабкой? Или у меня нет выхода и я обязан стрелять?
Додумать я не успел. Над головой щелкнул замок, и сквозь сложенные на мне тряпки ударил свет.
– Кто ж так вещи складывает! – продолжала возмущаться в пустоту бабушка. – Все помяли…
Я почувствовал, как ворошат, поднимают тряпки, и повернул голову. Как раз вовремя, чтобы с моего лица сняли рубашку и я увидел старушку.
Ну, она была не столь старой, как я подумал, но очень и очень немолодой. Вид у нее был самый мирный, какой только можно представить: голова повязана клетчатым платком, на носу – старомодные очки, прозрачные – от плохого зрения, а не от яркого света.
Очки едва не упали с носа, когда бабка вздрогнула.
– Боже правый! – еле слышно произнесла она, хватаясь за горло, будто ей перехватило дыхание. – Боже пресвятой…
«Не шевелись!» – гаркнул я. Хотел гаркнуть… получилось почему-то вежливо и просительно: «не шевелитесь…», да еще к тому же совсем тихо.
– Что? – с интересом спросила старушка.
– Не шевелитесь, пожалуйста, – сказал я уже громче.
Старушка перекрестилась. И запричитала:
– Кто ж тебя сюда засунул, малец? Что ж за изверг… сейчас я полицию позову, врача…
– Не надо! – крикнул я. – Стойте! Не надо никого звать!
Будь бабулька отмороженной, она бы нипочем мою просьбу не исполнила. Но она явно была нормальной. И голосить перестала. Наоборот, нахмурилась и спросила:
– А уж не сам ли ты… а?
– Сам, – хватаясь за соломинку, сказал я. Заерзал, пытаясь распрямиться и выбраться из чемодана, но получалось это плохо. – Хотел… на Иней попасть хотел.
– Пороть тебя некому! – С этими словами старуха схватила меня за плечи. Руки у нее оказались неожиданно сильные, она легко вытащила меня из чемодана, и я наконец-то смог осмотреться. Не сразу, правда. Вначале подергался, распрямляясь, – ноги никак не хотели двигаться, а живот сводило судорогой.
Чемодан стоял на длинном, навевающем уныние металлическом столе, занимавшем угол огромной комнаты. Все остальное пространство было занято стеллажами, а на них, до самого потолка, громоздились чемоданы, сумки, пакеты, свертки, контейнеры, ящики, тубусы, рулоны, бесформенные узлы. Я увидел даже пару спортивных велосипедов (со сложенными внутрь рулями и педалями), двухметровый кусок мраморной колонны (обмотанный упругими амортизирующими лентами), игрушечный детский автомобильчик (если поднапрячься, даже я бы смог в него сесть… особенно сейчас), спортивную лодку (внутри – еще какие-то свертки и весла), статую, изображающую голого мальчика с луком и стрелами (это какой-то мифологический бог, только я забыл какой, наверное – покровитель охоты).
Чего только люди не тащат с собой между звездами!
– Встать можешь? – сурово спросила старушка, подбоченясь. Она и впрямь была старой, но крепкой, и от старушечьего у нее был только платок на голове – а так она носила джинсовый комбинезон и ботинки-докеры на высокой подошве. Я попытался спрыгнуть со стола – и едва не упал. Стоять можно было лишь скособочившись, словно дряхлому старику с приступом ревматизма. – Как такое можно учудить? – продолжала возмущаться бабка. – Голова у тебя работает? Приключений захотелось? А попал бы в грузовой трюм, что дальше? А поймали бы тебя? Думаешь, поругали бы и отпустили? Знаешь, что теперь твоим родителям будет?
– Ничего не будет, – пробормотал я. Ужасно хотелось в туалет… да что со мной сегодня? – Они умерли.
Гнев старушки мигом сменился жалостью.
– Господи спаси… Да что с тобой, малец?
– Туалет тут есть? – пробормотал я.
– Идем…
Старушка помогла мне дойти до неприметной дверцы в стене. Перед тем как нырнуть туда, я попросил как можно жалобнее:
– Не говорите никому, что нашли меня! Пожалуйста! Я сейчас все вам объясню!
Поколебавшись, старушка все-таки кивнула. Почему-то я ей верил и, не колеблясь больше, нырнул в туалет.
Каким же удовольствием было избавиться от проклятого памперса!
Я не помню, как носил подгузники в младенчестве, но тоже, наверное, мечтал отделаться от них.
Когда через минуту я вышел, старушка уже поставила возле стола два стула. На одном уселась сама, на другой повелительно указала мне.
– Вы никому не сказали про меня? – спросил я на всякий случай.
– Нет. Садись и объясняй. И… как тебя звать, мальчик?
– Тиккирей.
– И запомни, Тиккирей, будешь врать – я тут же отволоку тебя в полицию!
Пожалуй, она могла… Я кивнул:
– Я не буду врать. Только поверьте… это все очень запутанно.
– Садись и говори, – строго сказала старушка.
Я сел и стал рассказывать. Вначале – чистую правду. Про Карьер, про родителей, про то, как я завербовался работать в потоке и удрал с планеты… Я рассказывал, старушка ойкала и причитала, а я все пытался решить – когда начать врать?
Рассказать, что мы улетели на Авалон? Про фагов? Да нет, нельзя… хотя почему-то очень не хотелось врать.
И я начал рассказывать нашу легенду. Про то, как мы с Лионом прятались в лесу, как вернулись, как родители направили Лиона и меня вместе с ним в колледж для одаренных детей, но нас там обижали, били, смеялись – и мы ушли, стали учиться в приюте вместе с трудновоспитуемыми детьми, но там тоже было плохо, и мы решили вообще улететь с планеты… конечно же – на Иней, самую передовую и великую планету, родину госпожи президента…
Тут я немного сбился, потому что не знал, говорить про Лиона или не надо, а уж что делать с Наташкой – вообще было непонятно. Поэтому у меня получилось так, что мы втроем пробрались на космопорт, нашли оставленный без присмотра багаж, я забрался в чемодан и меня закрыли, а удалось ли друзьям где-то спрятаться – я не знаю.
Старушка молчала. Терла дряблую щеку рукой, будто старалась разгладить морщины. Потом сказала:
– Вот что, мальчик Тиккирей. Сдается мне, что вначале ты говорил правду, а потом начал врать. Ну, не все было вранье, но половина – точно.
– Почему? – возмутился я и поправился: – Почему вы так думаете?
– Я мальчишек знаю. Сама четверых вырастила, о внуках-правнуках и говорить не стану… Не бывает такого, чтобы мальчишки в двенадцать лет удрали в лес из дома и целый месяц в дикарей играли.
– Мне почти четырнадцать! – заспорил я.
– Все равно. Врешь ты, и врешь очень неумело. Будто затвердил наизусть, что станешь говорить.
У меня от страха вспотела спина. Ну и бабка! Что ж ты, дура старая, делаешь! Не хочу я в тебя стрелять!
– Так что решай, Тиккирей, – продолжала старушка. – Или ты честно рассказываешь, кто такой и почему забрался в багаж, или я зову полицию. Вещи-то ты из чемодана повыбрасывал? Где они? А может, ты малолетний воришка и не зря тебя держали в этом «Ростке»?
– Откуда вы знаете, как он назывался? – спросил я. – Я вам про это не говорил!
Старушка покачала головой:
– А чего тут не знать? Он один на всю планету, про него и по телевидению говорят, и в газетах пишут.
Но у меня отбило всякую охоту говорить правду. Я замотал головой, встал, отошел на шаг:
– Ничего я вам не стану говорить!
– Тогда я вызываю полицию, – сказала старушка. И достала из кармана комбинезона простенький одноразовый мобильник.
Я даже подумать ничего не успел, только захотел ей помешать – и бич дернулся в рукаве. Нет, он не стал стрелять – со свистом вытянулся длинной тонкой лентой и пробил насквозь хрупкий телефон, сделанный из прессованного картона.
– Не шевелитесь, а то и с вами то же самое будет! – пригрозил я.
Но старушка не думала шевелиться. Только сняла очки и часто заморгала. А потом дрогнувшим голосом спросила:
– Мальчик, так ты… джедай?
Мне ничего не оставалось, кроме как ответить:
– Фаг. Джедаи – это сказочные персонажи из средневековой мифологии.
Старушка как-то вся просветлела, расслабилась. И прошептала:
– Господи… неужто дождались?
– Вы за Императора? – спросил я на всякий случай.
– Служу Империи! – грозно отрапортовала старушка. – Я в твоем полном распоряжении, молодой человек!
Слышать про «молодого человека» было приятно, особенно после того, как она говорила обо мне словно о двенадцатилетнем.
– Сюда никто не зайдет? – спросил я. – Мне… в общем, не стоит показываться…
– Пойдем, – засуетилась старушка. Привстала, боязливо спросила: – Можно шевелиться?
– Конечно. – Я как-то сразу ей поверил. – Это я так… боялся, что вы поднимете тревогу… да я и не смог бы выстрелить, наверное.
– Идем, – засуетилась старушка, проворно захлопывая чемодан и ловко водружая его на ближайшую полку. – Идем-идем…
За стеллажами, в глубине комнаты, была еще дверь. А за ней – маленькая комнатка без окон, но очень уютная. Там была узкая койка, стол с простеньким компьютерным терминалом, коврик на стене, два стула. На столе, рядом со старомодной пленочной клавиатурой, стоял оранжевый пластиковый чайник, я потрогал его рукой – еще горячий, чашка с остатками заварки, тарелка с печеньем…
– Хочешь чаю? – Старушка заглянула мне в глаза. – Поесть? Или отдохнуть? Ты не стесняйся, Тиккирей, говори. Кроме меня, в бытовке никого не бывает, это я порой тут и ночую, и чаи гоняю.
Я и впрямь устал, но мне было, конечно же, не до сна.
– Да нет, спасибо… Извините, вас как зовут?
– Ада. Нарекли Аделаидой, да не люблю я длинные имена… Ада – оно лучше. И ты так зови, не надо всех этих фамилий-отчеств…
Я смутился. Как-то неудобно было звать старую женщину по имени. И она поняла мои колебания, улыбнулась:
– Или зови бабой Адой. Внуки-правнуки меня так зовут, а ты мне как раз в правнуки годишься.
Своих бабушек и дедушек я не помнил. Папины погибли на рудниках или умерли от болезни, я точно не знал. А мамины воспользовались правом на смерть в тот год, когда я родился. Иногда я думал, что они могли сделать это для меня, чтобы отдать моим родителям остатки своих социальных паев. Такое случалось, многие ребята в моем классе благодаря этому и появились на свет. Но родители не хотели об этом говорить, а я боялся допытываться.
Так что назвать старушку «бабой Адой» тоже было трудно. На первый раз трудно…
– Баба Ада… мне надо посоветоваться с вами…
Она закивала, усаживаясь на койку. Я сел на стул, перевел дыхание:
– Я соврал, да. Я не один забрался в багаж. Мои друзья тоже там.
– Фаги? – спросила старушка, часто кивая.
– Нет, они не фаги… Лион и Наташа… они обычные подростки. Да и я, если честно, не совсем фаг, я временно привлеченный помощник.
Возмущаться моим первоначальным преувеличением баба Ада не стала, и я, ободренный, продолжил:
– Настоящий фаг – это наш друг, который помогает нам бежать с планеты. Нас забросили на Новый Кувейт для разведки, но мы так ничего толком и не узнали, а нас уже раскрыли. Мы пытаемся убежать…
– В багаже? – Старушка всплеснула руками. – И девочка в багаже? А как же она в гиперканале?
– В том-то и дело! – сказал я. – Ста… наш друг должен был нас вытащить в каюте из чемоданов, и Наташка бы легла в анабиоз. Но эти кретины грузчики не нашли в корабле места и решили весь багаж поместить в грузовом трюме! А туда нет доступа из пассажирских отсеков! Если… если наш друг вовремя этого не узнает, то Наташка погибнет!
– А для тебя вообще места не хватило? – уточнила баба Ада. – И тебя оставили до следующего рейса?
– Ага. Такое часто бывает?
– Случается. – Старушка задумалась.
– Хорошо, что я вас встретил, – горячо сказал я. – А то и не знаю, как поступить. Я боюсь выдать фага. Но его надо как-то предупредить!
– Я попробую, – просто сказала старушка. Вот это настоящая смелость. – Кто он, ваш друг?
Я заколебался, хотя это было глупо. И баба Ада следующими словами сняла мои сомнения:
– Тот самый мистер Смит, которому принадлежат чемоданы?
– Да, – пробормотал я. – Только он не мистер Смит, конечно. Это уже маскировка в маскировке, понимаете? Он себя выдает за… одного человека, а правительство Инея называет этого человека фальшивым именем, чтобы не раскрыть случайно, кто к ним прилетел. Тут все очень запутанно.
– Понимаю, – серьезно ответила старушка. – Настоящая шпионская история… Ты посиди тут, Тиккирей. А я пойду попробую связаться с твоим мистером Смитом. Что сказать, чтобы он поверил, что я от тебя?
Я подумал.
– Скажите, что теперь я пью иммуномодулятор перед новой планетой… и не боюсь язвенной чумы.
Баба Ада улыбнулась.
– Хорошо. Никуда не выходи, Тиккирей! Сюда не зайдут, я дверь заблокирую, а вот на склад заглянуть могут… тебе не надо больше в туалет?
– Нет, – сказал я, покраснев.
– Тогда жди. Попей чай, печеньку съешь… это домашние, я сама пекла. Эх, что ж вы такое удумали, фаги? Малых детишек в свои войны втягивать, в чемоданы прятать, оружие в руки давать… Не по-людски это… не по-людски…
Качая головой, она вышла, и замок в двери коротко щелкнул.
Как только баба Ада исчезла, я вскочил и заметался по комнатке.
Прав ли я был, раскрывшись ей? И главное, выдав Стася? Но что еще я мог поделать, чтобы спасти Наташку? Да и какая разница, признался я, что под именем «мистер Смит» скрывается фаг, или нет? Все равно ясно, кто помог нам упаковаться в чемоданы…
Ладно, с этим понятно. Но вдруг все-таки старушка меня выдаст? Может быть, надо бежать? Бич откроет замок в два счета.
А куда бежать? Старушка не отмороженная, с этим мне повезло, но большинство народа вокруг – верные слуги Инны Сноу. Если баба Ада поднимет тревогу – все равно меня поймают. Если не поднимет – то и бежать не надо!
Я даже засмеялся, когда понял, что от меня ничего не зависит. Ничегошеньки! Какие все-таки дураки фаги! Да с какой стати они решили, будто мы с Лионом будем им полезны? Ценной информации не получили, засветились, да еще и Стась из-за нас рискует…
Вернувшись к столу, я поболтал чайник – он был почти полный, сполоснул единственную чашку в крошечном рукомойнике в углу бытовки, налил себе чаю. Попробовал печенье – и впрямь вкусное…
Последние слова бабы Ады не выходили из головы. «Что ж вы такое удумали, фаги?»
Фаги не дураки.
Фаги кто угодно – только не дураки.
Если они отправили нас с Лионом на Новый Кувейт, значит – это было нужно.
Вот только для чего?
И в моей душе вдруг зашевелилась глухая противная тоска. Я гнал ее, пытался думать о чем-то хорошем, но в голове вертелась одна и та же мысль.
Фаги не дураки. Нас послали для того, чтобы контрразведка Инея нас обнаружила.
Я допил чай, не чувствуя вкуса. Налил еще. Ну сколько можно возиться, где же баба Ада? Ей надо всего-то подойти к служебному терминалу, связаться с бортом яхты, стартующей к Инею, и попросить разговор с мистером Смитом…
Но зачем фагам нас подставлять? Ведь незачем же, незачем! Пользы от этого никакой, зато хлопот сколько – высадку организовать, ценное оборудование использовать… одна лишь ледяная капсула стоила немаленькие деньги!
Ничего не понимаю. Я и впрямь еще маленький и глупый ребенок. Это взрослые люди – Империя и Иней, фаги и контрразведчики – играют в свои взрослые игры. А я ввязался в них, потому что Стась – хороший человек, вот и все.
И сразу же тоненький противный голосок в душе прошептал: «Ты уверен, что Стась – хороший?»
Ведь он сам мне объяснял, что наша цивилизация – очень прагматичная и жесткая. Конечно, он говорил, что это неправильно… но вдруг на самом деле он тоже так считает? Вдруг я был прав и с Нового Кувейта он меня вывез только для изучения?
Вот что может получиться из-за пары неосторожно сказанных слов! Я стал сомневаться в своем единственном друге… единственном взрослом друге!
Со злости я так трахнул кулаком по столу, что чуть не разлил чай. Чтобы успокоиться, включил компьютер и попытался влезть в Сеть. Но доступ был открыт только к портовой локалке, да и то лишь в разделе сортировки багажа. Игрушек, кроме «сапера» и пасьянса «косынка», которые почему-то ставят на все компьютеры, в нем тоже не было. Тогда я начал рыться в поисковой системе, решив найти багаж «мистера Смита», но система поиска была очень навороченной и оттого непонятной. С грехом пополам я смог найти списки загруженного за сегодня багажа, но тут замок в двери щелкнул. Почему-то я застеснялся своей возни с компьютером и выключил его.
Вошла баба Ада.
– Не смогла я связаться, – с порога сказала она. – Яхта на этапе предстартовой подготовки, никакой связи с пассажирами. Велели через час подойти, как выйдет на промежуточную орбиту.
– Через час будет поздно, – прошептал я. – Вы понимаете? Поздно!
Она покачала головой:
– Ты не суетись, внучок. Твой «мистер Смит» – большая шишка, видать? Раз уж правительство так с ним секретничает?
– Большая, – признался я.
– Ну и потребует посадки. Скажет, к примеру, что у него приступ почечной колики, что ему к врачу срочно надо… еще что-то.
– И посадят? – удивился я.
– Это же маленький корабль, он ради таких вот господ-самодуров и летает. Сядет… однажды рейсовый пассажирский сажали, из-за того что у жены сенатора собачка помирать стала.
– Спасли собачку? – зачем-то спросил я.
– Околела. Но корабль посадили… Ты чаек-то попил?
– Да, спасибо.
Баба Ада села на кровать, подперла подбородок рукой. Печально посмотрела на меня:
– Эх… что в порту делается. Всюду военные, и кадровые, и мобилизованные… совсем еще детишки. Война скоро, помяни мое слово.
– Правда? – воскликнул я. – Значит, начинается?
Она горько улыбнулась:
– Начинается? Война… война никогда не кончается. Не было Инея – с Чужими грызлись. С Чужими замирились – планеты стали между собой…
– Войны же давно не было, – попытался возразить я.
– Это большой войны не было. А понемногу… исподтишка… она всегда идет. Флоты, конечно, друг на дружку не кидали, тут уж Император воспротивится, это его святое право – межпланетные войны устраивать. Зато по мелочам – сколько угодно. Спецслужбы грызутся, магнаты интригуют, войны торговые, войны психологические, войны бактериологические… Про язвенную чуму слышал? Тоже ведь наша выдумка, человеческая. Разработали на одной доброй планете, да и применили против другой, которая цены на продовольствие сбивала. А вирус-то мутировал, коров с овцами истребил – и взялся за людей. Чем не война?
– Не может быть! – воскликнул я. – Язвенная чума – это мутированный вирус ящура!
– Верно, внучок, верно. Только он не сам по себе мутировал. Повышали контагиозность, вирулентность, нацеливали на людей, как на переносчиков заразы… вот и доигрались.
– Я не знал, что спецслужбы такое делают, – признался я. – Это же очень опасно!
Баба Ада кивнула:
– Постоянно война идет, уж поверь. Я здесь на всякое насмотрелась, космопорт – место такое, слухами полнится. А вот ваши, фаги… Спасаете человечество, защищаете Империю, кто же против? А вы любому богатею угождать готовы…
Я заморгал, ничего не понимая. Баба Ада удивленно уставилась на меня:
– Ох, малыш, да ты и не знал ничего?
– О чем вы?
– Так фаги – они же не на службе Императора, знаешь? Они с самого начала решили, что будут служить только высшим идеалам, Империи и Человечеству, а не Императору и человеку. Ну, дело доброе… только Империя и Человечество – они денег-то не платят в отличие от Императора.
– И что? – прошептал я.
– А флот содержать надо? Надо! Воспитывать фагов надо? Надо! Раненых и больных лечить надо? Надо! Технику создавать, все эти бичи плазменные, надо? Надо! А знаешь, сколько среди фагов самых обычных бюрократов? Бухгалтеров, которые расходы считают и акты о списании техники подписывают? Сколько координаторов, планировщиков, аудиторов, пресс-атташе, врачей, техников, массажистов, психологов, сантехников, связистов? Это же не группа одиночек, это государство в государстве, это десятки тысяч, если не сотни! Сотни фагов-боевиков – это самая верхушечка айсберга. А все должны вкусно есть и пить, иметь хороший дом, содержать семьи. Чтобы, не дай Господь, никто не сумел подкупить фага! А на одну тайную высадку на вражескую планету, в капсуле из гиперстабильного льда, сколько денег уходит, как ты думаешь? Хватило бы маленькую школу построить! Теперь раскинь умом, откуда брать на это деньги? Ну, какой-то доход заводы и фабрики приносят, что-то богачи жертвуют, лотереи проходят, благотворительные подписки… Но это все капля в море. А от Императора зависеть фаги не хотят! Это нарушение принципов, это срастание с властью, это коррупция и превращение в репрессивный аппарат. Что тогда происходит?
– Что? – шепотом спросил я.
– А тогда прилетает к фагам посол с какой-нибудь планеты и говорит: «Вы защищаете человечество, вы светлые рыцари-джедаи… спасите нашу планету от религиозных фанатиков, а мы хорошо заплатим… то есть – пожертвуем денежек…» Благое дело! Вот и летит группа фагов убивать духовного вождя мятежников.
Я не мог ничего сказать. Я хватал ртом воздух, задыхаясь.
– Может быть и наоборот, – безжалостно продолжала баба Ада. – Прилетит первым посол религиозных экстремистов и скажет: «Вы защищаете человечество, вы светлые рыцари-джедаи… спасите нашу мирную секту ненасильственной веры в божественную сущность позитрона от злобных светских властей… мы хорошо заплатим… то есть – пожертвуем денежек…»
– А фаги?
– А фаги помогают. Человечество спасать – это благородно, кто спорит… Только где найдешь столько опасностей, от которых его спасать надо? Поневоле приходится чем-то другим заниматься. Так что война – она никогда не кончается. Сейчас она просто яркая стала, всем сразу видная. А додумались бы ученые Императора первые до того, как людям мозги отмораживать, что бы они сделали?
– Не верю, – сказал я. – Не стал бы Император…
– Чего не стал бы? Ну как не сделать всех людей добрее и честнее, если это возможно? Чтобы все друг другу помогали, чтобы не воровали и не убивали. Что же в этом плохого?
– Тогда что плохого в Инее и Инне Сноу? – вопросом ответил я.
Баба Ада вздохнула:
– Не знаю, внучок. Вот и я не знаю, что тут плохого, кроме Императора, что остается не у дел.
– Но ведь Иней захватывает все новые и новые планеты, – сказал я. – Заставляет всех ему подчиняться.
– Человечество и так живет под единой властью, – ответила баба Ада. – Вспомни средние века, когда оно было раздроблено, – война следовала за войной.
– Дело не в единой власти, – сказал я. – Главное – законна она или нет.
– Любая власть вначале бывает незаконной, – ответила баба Ада. – Империя создана на обломках Космической Федерации, а Федерация была бунтом против власти Матриархата.
– Но власть должна выбираться честно, – сказал я. – Люди должны сами захотеть сменить правителя.
– Толпа никогда и ничего не решала сама, – ответила баба Ада. – Толпа выбирает ту власть, которая лучше умеет заморочить мозги.
– Пусть любая власть обманывает и дает обещания, – сказал я. – Но она не отнимает способности мыслить!
– Большинство людей никогда не пользовались этой способностью, – ответила баба Ада. – А те, кто умеет думать… что ж, они были и есть – власть.
– Когда требовалось сменить власть – она менялась, – сказал я. – Вечная власть – это конец человечества.
– Вечной власти не бывает, мальчик, – ответила баба Ада. – Да, Федерация Инея будет править долго, но придет ее черед уступить.
– Президент Инна Сноу никогда и никому не отдаст власти, – сказал я. – Она же клонировала себя, власть будет переходить от клона к клону!
– Ее клоны – самостоятельные личности, – ответила баба Ада. – Пусть разница между ними невелика, но она будет расти – и человечество выберет новый путь.
– Разве честно, когда один-единственный человек станет раз за разом передавать власть самому себе? – сказал я. – А шанс стать новым Императором есть у каждого гражданина, пусть он даже совсем призрачный, но есть!
– Шанс оказаться клоном президента тоже есть у каждого гражданина, – ответила баба Ада. – По всей галактике живут мужчины и женщины, мальчики и девочки с ее генетическим материалом.
С меня будто схлынуло какое-то дурманящее наваждение. Я тихо спросил:
– Это как?
– Дело вовсе не в клонах. Не только в клонах, хотя с них все и началось. Давным-давно жил человек, решивший изменить мир. Сделать его лучше и чище. Он клонировал себя… только не в мужском, а в женском облике. Ты ведь немножко знаешь генетику, мальчик?
Я кивнул. Да, я знал, что мужчины могут сделать себе клона-женщину, а вот наоборот – никак не получится. Все из-за игрек-хромосомы, которой у женщин нет.
– Создать клона – не так уж и сложно, – продолжала баба Ада. – Ускоренно вырастить до взрослого состояния – тоже. Труднее переписать свое сознание в чужой мозг и сохранить здравый рассудок. Но ему удалось. Может быть – повезло. Может быть – человек, решившийся на такое, и так уже немножко не в своем уме.
Она улыбнулась.
– И сам он,
– Да.
– Но тут их пути разошлись. Основа… мужчина… он хотел править тихо и незаметно. Влиять на развитие мира, не будучи обременен высшей властью. Его устраивал Император на земном троне. Женщина решила изменить политический строй человечества. И тогда их пути разошлись… они поняли, что иначе им придется вступить в схватку за власть между собой. Они остались друзьями. Попрощались и расстались навсегда. И пообещали друг другу победить. Мужчина продолжил свою тихую и незаметную работу, он исследовал человеческий геном, чтобы изменить мир изнутри, сохранить оболочку-Империю, но наполнить ее новым человечеством. Женщина взялась за работу иначе. Это было давно, больше полувека назад. Человечество все больше и больше распространялось по галактике. Нужны были люди. И женщина стала донором…
Баба Ада замялась.
– Я понимаю, – пришел я ей на помощь. – Я же учил генетику. И знаю, что детей часто покупают в магазине, приходят и выбирают будущего ребенка по картотеке.
– Именно. У женщины появилось две тысячи детей по всей галактике. В разные сроки, последние – буквально десять лет назад. И хотя это не разрешается, она сумела проследить за судьбой каждого из клонов.
– Клонов?
– Да. Девочки были ее точными клонами, мальчики – клонами ее основы. Они росли… и в какой-то момент получали всю память своей предшественницы. Не все, конечно… только те, кто уже делал первые шаги к власти. Те, кто согласился слить сознания, принять весь опыт своей основы. И одна из этих женщин, Инна Сноу, придумала, как влиять на разум через нейрошунты, как исподволь программировать правильное поведение.
– Так Инна Сноу – вовсе не основа, – прошептал я. – Какие мы дураки…
– Нет, не основа. Она действительно правит, но стратегические решения клоны принимают вместе. Если Инна Сноу погибнет – ее место займет кто-то из клонов, близких ей по возрасту, темпераменту, способностям. Так что президент Инна Сноу действительно вечна… почти вечна.
– Понятно, почему она носит вуаль, – сказал я. – У нее бы обнаружилось столько двойников, что люди бы встревожились!
– Конечно. Спецслужбы Императора сразу занялись бы теми клонами, что живут на подвластных Империи планетах. Их осталось не так уж и много, большинство ни о чем не подозревает, но все-таки… зачем сдавать врагу лишние карты?
– Инна Сноу… – сказал я. – Инна Сноу… Алла Нейдже?
Баба Ада улыбнулась:
– Ты умница. Имена всех клонов-девочек построены по общему принципу – четыре буквы, в середине две согласные. Инна, Инга, Анна… Фамилия – так или иначе связаны со снегом. Морозовы, Зимины, Снеговы, Метелицы, Поземкины – на всех языках мира.
– Элли, – сказал я. – Она из самых последних, верно?
– Верно, – кивнула баба Ада. – Элли Хлад.
– А как зовут вас? – спросил я. – Ада Снег?
– Снежинская, – ответила баба Ада. – Когда я родилась и осознала себя… а это очень странно, внезапно ощутить себя в чужом теле… в женском теле… на улице шел сильный снег. Эдуард за руку вывел меня из лаборатории… мы пили водку прямо под снегопадом, крепкую русскую водку, танцевали, взявшись за руки, и хохотали при мысли о своем сумасбродстве.
– Сумасбродстве? – переспросил я. И представил, как мужчина и женщина, которые на самом деле – одно и то же, танцуют на снегу.
Жуть.
– Ну а как еще это назвать? Конечно же – сумасбродство. Я взяла себе имя Ада, созвучное с именем основы. А фамилию – Гарлицкий – решила поменять. Ада Снег – слишком уж агрессивно. Я решила стать Снежинской.
– Я убью вас, – сказал я. Вытянул руку – и почувствовал, что бич в рукаве давно уже готов к атаке. – Я убью вас, Ада Снежинская!
Старушка улыбнулась:
– Мне куда больше нравилось, когда ты называл меня бабой Адой.
– Перебьетесь. Вы мне не бабушка, – прошептал я.
– Конечно, не бабушка. Я – твоя основа, Тиккирей Фрост.
Я никогда не задумывался, почему у меня другая фамилия, не такая, как у мамы или папы. Даже когда мы с мамой заходили в «Детский мир» и просматривали картотеку, выбирая мне братика или сестренку – на будущее, когда родители разбогатеют. У всех детей в картотеке уже были имя и фамилия, так принято, что их дают биологические родители. Так что догадаться нетрудно… но все-таки я об этом не думал. Может быть, потому, что почти все мои одноклассники тоже были куплены родителями в магазине, ведь на Карьере врачи не советуют заводить обычных детей.
Да, в общем, меня это и не трогало ничуть.
Вот только быть клоном Ады Снежинской я не хотел.
– Неправда, – сказал я. – Вы врете.
– Ну, я не совсем твоя основа, дружок. Скорее – мы клон-брат и клон-сестра, потому что ты – клон Эдуарда Гарлицкого, моей основы. Один из последних наших клонов.
– Неправда, – повторил я. И почувствовал, как на глаза навернулись слезы.
У меня так и не появилось брата. И сестры не появилось. Не вышло у родителей разбогатеть. А ведь мы совсем уже выбрали одну девочку – по компьютерной реконструкции характера и внешности. Она получалась очень веселой и непоседливой, родителям она очень нравилась и мне тоже. Я больше хотел сестру, чем брата.
Вот она – моя сестра. И гадкая девчонка Элли – тоже моя сестра. И милая девушка Анна из мотеля. И директор колледжа. И президент Инна Сноу.
А еще есть куча братьев.
– Правда, Тиккирей, – сказала баба Ада. – И ты знаешь, что я не вру. Зачем бы мне возиться с тобой, как ты думаешь?
– Вы мне не нужны! – Я пятился, пока не уперся лопатками в стену. Баба Ада сидела, кротко глядя на меня, и молчала. – Я не дам вам залезть в свои мозги!
– Никто не собирается этого делать насильно, – внезапно раздражаясь, ответила баба Ада. – Все, кто отказался соединить сознание, живут собственной жизнью! Единственное, что от тебя нужно, – быть с нами.
– Зачем? – В панике я подумал, что меня могут засунуть в какой-нибудь аппарат вроде бутылки для расчетных модулей. И заставить работать на них.
– Наш мозг – слишком драгоценный инструмент, чтобы давать его в руки противника, – серьезно сказала баба Ада. – Все мы талантливы… каждый по-своему, но талантливы. Если уж ты по какой-то причине не хочешь быть с нами – не будь против нас.
Я замотал головой.
–
Додумывал я сидя на полу.
– Тиккирей Фрост, мы выявили тебя слишком поздно, – продолжала баба Ада. – Только после твоего бегства с Карьера и появления на Новом Кувейте. Решено было ничего не предпринимать, планета все равно готовилась к присоединению. Но ты исчез… фаги все-таки сообразили, кто ты такой.
– Стась не знал, кто я!
– Не знал? И вы случайно оказались в одном мотеле? И он решил помогать тебе просто так?
– Да!
Баба Ада с сомнением покачала головой:
– Ну а зачем тебя отправили обратно, ты думал? Сложная и дорогая операция… зачем?
Я молчал.
– Фаги понимали, что к ним в руки попала драгоценность, – улыбнулась баба Ада. – Но не знали, что с ней делать. Шантажировать Инну Сноу? Глупо. Мы не пошли бы на уступки ради одного клона. Тогда тебя решили использовать как живца. Забросить обратно на Новый Кувейт и посмотреть, что произойдет. Кто выйдет с тобой на контакт, какие силы будут задействованы. Тебя использовали, понимаешь? Твои благородные фаги использовали тебя, ни в чем не повинного ребенка!
– А что им оставалось? – воскликнул я. – Вы зомбировали миллионы людей! Они тоже ни в чем не виноваты!
– Люди зомбируют себя сотни лет. Обманывают, надувают, лгут, сочиняют, брешут… любой политик обязан обмануть своих подданных.
– Но не так! Не навсегда!
– Кто тебе сказал, Тиккирей, что эти люди зомбированы навсегда? – Баба Ада улыбнулась. – Хочешь, раскрою тебе одну тайну? По-родственному. Программирование личности действует около трех месяцев. Потом его действие проходит.
– Вы врете! На Инее людей давным-давно отморозили, а они до сих пор такие!
– Все очень просто, Тиккирей. Человеку не надо отшибать мозги навсегда. Достаточно, чтобы он начал жить по-другому – ценить другие идеалы, присягать другому флагу, поклоняться другой вере. Хотя бы немножко – и он привыкнет. Знаешь почему? На самом деле никому не важно, кто правит. Никому не важно, честно или нечестно новая власть победила старую. Главное, чтобы в тарелке был суп с куском мяса, над головой – крыша от дождя, по ти-ви – любимый сериал, а на улицах – не слишком много воров и хулиганов. Вот это – главное, Тиккирей. Животные инстинкты, простейшие потребности. А все остальное – инерция и лень. Все революции совершались, когда у людей отнимали простейшие потребности. Эта революция – куда гуманнее. Мы не стали разваливать Империю, доводить дело до голода и беспорядков… хотя это просто, Тиккирей, это совсем просто! Вместо этого мы направили человеческую инерцию в другую сторону. Люди не изменились. Не стали хуже.
– Неправда, – сказал я. – Я видел одного маленького мальчика… он играл в войну и топтал свои игрушки… я видел толпу, когда Инна Сноу издевалась над Тьеном…
– Маленькие мальчики всегда играют в войну и топчут игрушки. Толпа всегда издевается над тем, кто идет сквозь нее. Пройдет несколько месяцев, и все жители Нового Кувейта станут нормальными. Но мальчики все равно будут топтать игрушки. А толпа все равно станет кричать «убей!». Точно так же толпа ведет себя на планетах Империи. Точно так же дети Империи играют в войну с Инеем.
Баба Ада встала. Подошла ко мне, и на этот раз я даже не попытался уклониться. Может быть, потому, что некуда было бежать. Может быть, потому, что очень устал.
– Мой маленький бедный братишка, – ласково сказала баба Ада. – Мой замороченный, запутавшийся малыш. Ты жил на чудовищной, жестокой планете… и в этом – вина твоего любимого Императора. Ты встречал вокруг лишь черствость и жестокость… так что полюбил убийцу и террориста за несколько ласковых слов. Но теперь все изменится…
Она погладила меня по щеке. И я подумал – как-то очень лениво и неловко, что мои
И очень наивный.
Хотя нет, про недостатки стараются не писать. Точнее – пишут так, будто они – достоинство. Так что вместо «наивный» написали бы «доверчивый».
А вместо «слабовольный, легко меняет друзей» написали бы «легко поддается переубеждению, очень общителен»…
– Умрите, Ада Снежинская, – сказал я.
И бич в моей руке смачно харкнул плазменным сгустком.
Старушка закричала, когда ее бросило от меня – с развороченным плечом, нелепо болтающейся правой рукой. Кровь била несколькими тонкими струями – заряд был очень слабым, и плечо не сожгло, а разворотило, будто сильным ударом топором.
В следующий миг комната будто вывернулась наизнанку.
Вылетела дверь – и несколько фигур, похожих на размазанные серые тени, скользнули в комнату. За стенами загремело – и в нескольких местах огненный пунктир стал очерчивать вырезаемые люки.
Бич словно взбесился. Я даже подумать ни о чем не успел – тело скрутило и швырнуло в угол, под сомнительную защиту стола. Как же так? Бич может перехватывать управление моими мышцами?
Серые тени еще палили в пустоту, туда, где я только что сидел, и каменная стена пузырилась под лучами тяжелых бластеров, будто пластилин под жарким солнцем. А бич уже стрелял по ним – короткими, экономными очередями, крошечными, ослепительно пылающими шариками, будто огненной дробью. Маскировочные комбинезоны отключились почти мгновенно, охранники Ады Снежинской попадали, то ли мертвые, то ли просто раненные. Я вскочил и, перепрыгнув через корчащиеся тела, бросился к двери.
– Не убивать! – послышался за спиной голос бабы Ады. – Не убивать!
В спину ударило – тугой холодной волной.
Это что, так умирают?
Ноги подкосились, руки обмякли, даже дышать стало трудно. Но я продолжал бежать, бич дергал мое тело, вынуждал ноги переступать – под новыми и новыми ударами парализаторов.
Я бежал, пока парализующие лучи не заморозили мои нервы настолько, что даже бич не в силах был заставить мышцы двигаться. Пол метнулся навстречу лицу, я увидел перед глазами лужицу крови, текущей из разбитого носа, но боли не было. Чьи-то сильные руки вертели меня, обыскивали, стаскивали одежду, несколько человек в силовой броне отдирали бич – будто и впрямь поймали ядовитую змею.
Издалека, словно через толстое одеяло донесся голос бабы Ады:
– Мальчика – в лазарет! Отвечаете за него головой!
Но через несколько секунд, когда ее саму утащили в лазарет, меня все-таки стали пинать.
Хорошо, что мне совсем не было больно.
Лазарет я почти не запомнил. Кажется, это был не медпункт при космопорте и не городская больница, а военный лазарет на космическом корабле, стоявшем в порту. У них куда больше опыта по спасению парализованных – на учениях вместо настоящих бластеров всегда используют парализаторы, да и при абордаже в космосе, чтобы не повредить обшивку.
Первое смутное воспоминание – как покалывает все тело. Будто прыгнул в холодную воду. Не больно, а скорее приятно.
Потом я смог открыть глаза. Увидел несколько человек в халатах бледно-салатового цвета. В руку была воткнута капельница, а по телу водили каким-то гудящим прибором. Там, где им провели, кожа начинала чувствовать.
– Лежи смирно, – велели мне. Без грубости, но и без малейшей жалости.
Я закрыл глаза и стал лежать смирно.
У меня ничего не вышло. Я не смог убить Аду Снежинскую. Стась арестован или погиб. Иней будет и дальше воевать с Империей и, наверное, победит.
Может быть, так и надо?
Может быть, Ада Снежинская права и Федерация Инея будет лучше, чем старая Империя?
Я старался об этом не думать.
Потом мне велели подняться – я уже мог двигаться самостоятельно. Дали одежду – немного большую по размеру пижаму и тапочки. Повели какими-то коридорами. Потом в памяти будто вырезали кусок – может быть, меня допрашивали с наркотиками правды, а может быть, я просто отключился.
И новое воспоминание было неожиданным, похожим скорее на сон, чем на правду. Маленькая комната с двухъярусными кроватями, Стась, Лион и Наташка. Меня уложили на кровать, я коснулся лицом подушки и сразу же заснул.
А проснулся от тихого разговора. Говорил Стась, своим обычным голосом:
– Реально – я не имел никаких шансов. Контрразведке было интересно наблюдать за происходящим, но они понимали, что выпускать нас в космос слишком рискованно. Честно говоря, я ставил только на то, что корабль готов к полету.
– А вручную поднять его было нельзя? – спросил Лион.
– Дело не в заблокированном компьютере. Как я понимаю, реактор был физически заглушен. Таким образом корабль сразу потерял ход, огневую мощь и возможность самоликвидации.
– Но ты же не знал этого заранее? – уточнил Лион.
– Нет, не знал. Иначе не стал бы захватывать рубку. Лишние жертвы не нужны никому.
– Зато дал им жару, – ободрил Стася Лион. – Будут знать, что такое фаг.
Стась засмеялся:
– Они это и так знают. Но всегда есть границы, за которыми сопротивление становится глупым и ненужным. Посмотри лучше, как там Тиккирей. У него изменился ритм дыхания.
– Я не сплю, – сказал я. И присел на койке.
Все-таки это была тюремная камера. Очень чистая, аккуратная, даже уютная. Но камера. С тремя двухъярусными кроватями, прикрепленным к полу столом и унитазом в углу, за низенькой загородкой.
И тут были все: Стась, по-прежнему с огромным животом, но и лицо и руки уже были прежние, молодые; Лион, сидевший на койке рядом с ним; Сашка – кажется, он спал, лежа на верхних нарах, а еще – Наташа и… старик Семецкий! Они тихонько разговаривали о чем-то своем, Наташа только кивнула мне и отвернулась, пряча заплаканные глаза, старик Семецкий ободряюще улыбнулся. Кресла у инвалида не было, ноги он кутал в тощее красное одеяло с инвентарным номером на белой матерчатой бирке.
– Как самочувствие, Тиккирей? – спросил Стась.
– Ничего. – Я пошевелил руками. Тело двигалось нормально, будто меня и не превращали в деревяшку. – Я долго спал?
– Часа два. Похоже, ты получил изрядную порцию из парализатора.
– Да. – Я посмотрел Стасю в глаза. – Я пытался убить Аду Снежинскую.
– Кто такая Ада Снежинская?
Может быть, он и впрямь не знал этого имени?
– Основа, – коротко ответил я. Стась сразу же кивнул:
– Основа Инны Сноу?
– Да. Стась, ты знал, что госпожа президент Сноу – лишь один из клонов?
– Мы это предполагали, – кивнул Стась. Я смотрел на него не отрываясь, и он неохотно продолжил: – Ну знал, знал. Один из пойманных нами клонов был младше Инны Сноу всего на пять лет. Сомнительно, чтобы пятилетняя девочка смогла клонировать себя.
– Ада Снежинская – основа Инны Сноу, – пояснил я. – И у нее еще две тысячи клонов. Они правят вместе. У многих – общая память, но некоторые от нее отказались.
Стась кивнул. Ничего нового я ему не открыл.
– Стась, ты знал, что я – тоже клон? – спросил я в лоб.
У Лиона отвисла челюсть. Наташка ойкнула и прижалась к прадеду. Сашка заворочался, перегнулся с верхней койки и внимательно посмотрел на меня, потом засмеялся и снова лег. У него все лицо было помятое и в синяках, будто его избили, но не сейчас, а несколько дней назад. На девчонку маленький фаг больше ни капельки не походил.
– Знал, – ответил Стась.
– С самого начала? – спросил я. Если он скажет «да», то это последний вопрос, который я ему задаю.
– Нет. Я узнал только на Авалоне. И то не сразу… меня самого долго проверяли на предмет перевербовки. – Он помолчал, потом сказал: – Теперь понятно, почему нас всех поместили вместе. Инна Сноу жаждет продолжения шоу… Спрашивай, Тиккирей. Я отвечу на все твои вопросы.
– Честно ответишь? – уточнил я.
– Да. Если не смогу дать честный ответ, то промолчу.
– Как так получилось, что я попал на Новый Кувейт и встретился с тобой? Это работа фагов? Или разведки Инея?
– Насколько я понимаю – это случайность, – твердо ответил Стась. – Одна из случайностей, которые происходят при любой сложной операции. Мы допросили экипаж «Клязьмы», а я летал на твою планету и проверял обстоятельства… смерти твоих родителей. Это случайность, Тиккирей. Инна Сноу не знала о тебе, судьбу части клонов им отследить не удалось. Ты попал на Новый Кувейт совершенно случайно. Твои родители и в самом деле пожертвовали собой ради тебя. Экипаж «Клязьмы» на самом деле тебя пожалел и позволил остаться. Ты не прошел стандартный иммиграционный контроль на выходе из корабля, и агенты Инея узнали о тебе слишком поздно.
– Так если бы я вышел из корабля как положено…
– То тебя немедленно перехватил бы резидент Инея и со всеми почестями доставил в безопасное место. Не думаю, что ты согласился бы на подсадку чужой памяти. Но быть на стороне Инея тебя бы уговорили. Наверняка.
– Неправда! – возмущенно воскликнула Наташа. Но я знал, что Стась прав. Да разве стал бы я, едва выйдя из корабля, веселый, наивный и жизнерадостный, будто щенок, отказываться от чьей-то помощи? Разве не обрадовался бы тому, что у меня – тысячи «братьев» и «сестер»?
Может быть, согласился бы и на чужую память.
– Зачем фаги отправили нас на Новый Кувейт? – спросил я.
– Чтобы наблюдать за реакцией контрразведки Инея. Чтобы выйти на основу.
– И ты мне ничего не сказал… – прошептал я.
Стась потер лоб. Как-то рассеянно посмотрел вверх – может, искал на потолке датчики наблюдения, а может – подходящие слова.
– Не знаю, поймешь ли ты меня, Тиккирей.
– А ты постарайся! – сказал я. – Я же понятливый.
– Знаешь, Тиккирей, любовь бывает разная. Кто-то, провожая на войну сына, желает ему победы и чести. А кто-то – хватает за шиворот, прячет в подпол и готов на смерть пойти, лишь бы защитить от малейшей беды. Не мне судить, кто из них прав. Да и не сын ты мне. И для войны еще не вырос. По всему выходит, что я просто тебя использовал. Подставил. Но это не так. Я не мог идти против твоей судьбы.
– Какой судьбы? – требовательно спросил я.
– Если бы я знал! Но уж точно – не ходить в школу на Авалоне и играть в снежки с ребятами. Отправившись на Новый Кувейт, ты мог помочь в великой войне. Спасти тысячи и миллионы жизней. И ты это сделал.
– Сделал? Как? – Я рассмеялся. – Я даже основу не смог убить, хотя стрелял в нее в упор! Я ничего не сделал. Я и не мог ничего сделать, кроме как ходить в школу на Авалоне и играть в снежки! Вон, у тебя есть Сашка, замаскировали бы его под меня и отправили сюда! Это судьба фага – со злодеями воевать! А в мою жизнь зачем вмешиваетесь?
Я замолчал, потому что вдруг представил себе ответ: «Значит, тебя нужно было оставить на Новом Кувейте?»
Но Стась этого не сказал. Заговорил Сашка, все так же валяясь на койке:
– Да ты зря стараешься, Стась. Ничего он не поймет. К тому же он прав – ему надо в школу ходить, в футбол играть, в речке купаться.
– А Лиона зачем сюда послали? – продолжал я, распаляясь от неожиданной поддержки. – Его-то зачем подставили?
– Я сам хотел, – неожиданно сказал Лион. – Я хотел к родителям. Пусть они стали отморозками, но они мои родители.
– Наташа? – Я посмотрел на нее. – Ну скажи, я прав?
Она пожала плечами. Зато заговорил старик Семецкий:
– Тиккирей, скакового коня в борону не запрягают. Вот представь, что ты сейчас на Авалоне. Мы все – здесь. А ты – на Авалоне. Сидишь на уроке. Потом придешь домой, съешь пиццу и посмотришь кино. Тебе нравится?
– Какая разница? Я здесь.
– А ты представь, – упрямо повторил Семецкий. – Это игра такая. Когда что-то не нравится, представь – как оно было бы иначе.
– Это нечестно.
– Почему нечестно? Нет, ты мне скажи, ты хочешь быть на Авалоне?
– Да! – зло сказал я.
Тогда неожиданно заговорил Стась:
– Попроси основу. Тебя отправят на Авалон.
Я только засмеялся. Но Стась упорно продолжал:
– Ты не понимаешь, какие ощущения испытывают друг к другу клоны. Особенно – основа к копиям. Ты мог стрелять в основу, но ее симпатии к тебе это не отменит. Ты для нее – всего лишь заблуждающийся, обманутый ребенок. Тебе сотрут память обо всем, что происходило на Новом Кувейте, и отправят на Авалон. Поверь мне. Достаточно только попросить.
– Это не то! – воскликнул я. – Да ты же сам понимаешь, это совсем не то! Это уже будет почти как самоубийство, память потерять!
– Тогда попроси оставить тебя в покое здесь, на планетах Инея, – продолжал Стась. – Будешь ходить в школу, играть в футбол и ловить рыбу. Какая для тебя разница?
Я подумал, что, наверное, Стась прав. Я ведь помнил, какая тревога была в голосе Ады Снежинской: «Отвечаете за него головой!»
– Какая разница? А когда начнется война, что будет?
– Не будет войны, – устало сказал Стась. – Империя пошла на сепаратные переговоры с Инеем. Будет закреплен статус-кво – две человеческие цивилизации в галактике. Пусть тешатся своим владычеством. Пусть строят такое общество, которое им нравится. Время покажет, кто прав.
– Снежинская никогда на это не согласится! Ей надо все и сразу!
– Все, но не сразу. Они понимают, что сейчас перевес не на их стороне. Уничтожить Империю Иней может, а вот победить – нет. Сноу и всем остальным клонам не нужны планеты-пепелища. Императору они тоже не нужны. Будет худой мир.
Он замолчал. Я посмотрел на Лиона, на Семецкого с Наташкой. Они не выглядели удивленными. Они уже это знали. И верили Стасю.
– Не хочу я жить на Новом Кувейте, – прошептал я. – Не хочу я быть клоном Снежинской. Я Тиккирей. Тиккирей с планеты Карьер! Я сам по себе!
Никто не сказал ни слова.
– Ты же меня сделал таким, – сказал я Стасю. – Это же ты меня учил, что надо самому выбирать свой путь, что принуждать людей – плохо, что рабство – хуже смерти, что друзей не предают, что у человека всегда должен быть выбор. Как я буду здесь жить? Я не смогу. Никак не смогу!
Я посмотрел на Лиона – и тот опустил глаза. А каково ему выбирать, ведь у него здесь отмороженная семья… Хотя с чего я взял, что ему позволят выбирать?
– Лучше пусть мне сотрут память и вернут на Авалон, – сказал я. – Пусть я забуду, что я – клон диктатора. И про то, что ты меня предал, – тоже забуду. А ты, когда вернешься на Авалон, не говори мне об этом.
– Тиккирей, я тебя не предавал, – спокойно ответил Стась. – А на Авалон я не вернусь. Меня казнят. И Юрия Михайловича тоже казнят. Насчет Сашки, Лиона и Наташи я не уверен, но по законам Инея за государственные преступления отвечают и несовершеннолетние. Шанс спастись есть только у тебя.
Я замотал головой.
– Постарайся понять, что это неизбежно, – продолжал Стась. – Я – террорист. Я даже не состою на официальной службе у Императора, на меня не распространяется действие законов о военнопленных. И на Семецкого – тоже. С точки зрения закона – любого закона, мы не более чем шайка преступников, виновных в убийствах, диверсиях, попытке угона корабля, подлоге документов, сопротивлении властям… да мало ли еще в чем. По законам военного времени нас даже не обязательно судить.
– Надеюсь, что они не тронут девочек, – пробормотал Семецкий.
– Юрий Михайлович, а вы как сюда попали? – спросил я. – Где ваши «Лютики»?
– Нас захватили вчера ночью, во сне. Накрыли весь лагерь парализаторами. Жертв не было… – Семецкий жалобно улыбнулся. – Надеюсь, что не было. А три часа назад, незадолго до того, как доставили тебя, меня вдруг перевели в эту камеру.
– За нами давно следили, – сказал Лион. – Наверное, сразу после того, как мы объявились в мотеле.
– Та девушка, из «Заселения», она тоже клон, – сказал я. – Только, кажется, она живет со своей памятью…
– Она не просто клон. Она клон клона, – сказал Стась. – Не знаю, что это за сдвиг в психике, но копиям Снежинской нравится размножаться таким образом.
У Лиона округлились глаза.
– Так они же все планеты заселят! Вытеснят обычных людей!
– Не думаю. – Стась покачал головой. – Властные структуры – заполнят, это возможно. А вытеснять сантехников и рабочих… зачем? Кто захочет быть дворником?
Он улыбался и вообще выглядел таким спокойным, что все его слова про казнь, про законы военного времени казались шуткой. И я на секунду подумал, что Стась просто пугает меня, заставляет себя жалеть.
Потом я вспомнил родителей. Какими веселыми и шумными они были в последний вечер.
– Им нужна власть и только власть, – продолжал Стась. – Всем клонам Эдуарда Гарлицкого, и мужчинам, и женщинам. Это самый сильный наркотик – власть.
– Ты мне опять врал, – сказал я. – Ты даже про Гарлицкого знал! Ты мне врал, Стась!
Сам не понимая, что делаю, я встал, подошел к Стасю… и обнял его.
– Почему же ты меня обнимаешь, Тиккирей? – ласково спросил Стась.
– Потому что ты не проговорился бы случайно, – сдерживая слезы, сказал я. – Потому что… потому что врут все…
– А жалеют о своей лжи немногие, – тихо сказал Стась. Его рука похлопала меня по плечу. – У меня есть свои пределы откровенности, Тиккирей. Я не могу нарушить приказ совета, не могу переступить через данное слово. Помнишь, как умер агент Инея, лейтенант Карл?
– Его звали Карл? – спросил я. Глаза я не открывал.
– Да. Я помню имена всех, кого убил… Тиккирей, я не мог сказать тебе, что ты – клон нашего противника. Я даже не успел бы договорить, Тикки.
– А теперь можешь? – спросил я.
– Теперь могу.
– Что-то изменилось? Это из-за переговоров о перемирии?
– Да, – сказал Стась.
И вдруг я понял – сейчас он врет. Это вовсе не из-за переговоров. Тут что-то другое. Но врет Стась не мне, а тем, кто смотрит сейчас на нас, тем, кто анализирует каждый обертон голоса, дрожь каждого мускула, каждую выкатившуюся из глаз слезинку и выступившую на лбу капельку пота. Он врет – и хочет, чтобы я это знал. Только я.
Потому что все еще не закончилось!
Потому что Стась предвидел и эту тюремную камеру, и мои слезы, и безжалостный прицел следящих датчиков.
У фагов нет окончательного и самого главного плана. Все их планы – как матрешка, один внутри другого, вот только до самого последнего вряд ли доберешься.
– Стась, а если бы Империя победила – что бы сделали с клонами? – спросил я.
– С теми, кто не запятнал себя участием в мятеже, – ничего. Те, кто согласился принять память основы, были бы поставлены под строжайший надзор и лишены права размножаться.
– А такие, вроде меня?
– Ничего. Видимо, приглядывали бы. Но без ущемления в правах.
– Я не хочу никакой власти, – сказал я. – Я только хочу, чтобы не было войны. Чтобы тебя не казнили. Чтобы Лиона, Наташку и всех девчонок отпустили. Чтобы Семецкий не умер!
Семецкий тихо засмеялся:
– Вот это уж вряд ли… Знаешь, сколько мне лет, мальчик? Так или иначе, а пора.
Я не стал с ним спорить. Я спросил Стася:
– Если я попрошу основу – она может вас отпустить? Если я соглашусь остаться на Новом Кувейте?
Стась размышлял. Нет, неверно. Он не размышлял. Он тянул время, теперь я это понимал.
– Попробуй, – сказал он.
– Да никто нас не отпустит, Стась! – выкрикнул Сашка. – Стась, да как ты можешь надеяться на такое?
Маленький фаг не понимал! Даже он не чувствовал тех интонаций, которые ловил в словах Стася я. Может быть, потому, что Стась говорил сейчас только для меня?
Я выпрямился, подмигнул Лиону – тот ошарашенно смотрел на меня. И крикнул в пространство:
– Эй, вы! Я хочу говорить со своей основой! Я хочу говорить с Аделаидой Снежинской! Слышите? Немедленно передайте ей, что Тиккирей просит встречи!
Ничего не произошло. И никто мне не ответил. Но не прошло и минуты, как дверь камеры с тихим шипением уехала в стену. На пороге стояли двое охранников в силовой броне. В глубине коридора стояли еще несколько.
– На выход. Всем! – скомандовал охранник. Голос, пропущенный через динамики брони, стал жестким и холодным, будто у робота из мультика.
– А как прикажете мне передвигаться? – сварливо сказал Семецкий. – Верните кресло! Или на ручках понесете?
Охранник склонил голову, будто вслушиваясь в чей-то тихий голос. Кивнул:
– Кресло вам сейчас вернут.
– Проверили, бомб не нашли? – ехидно спросил Семецкий. – Небось по винтику разбирали?
– Разбирали, – признал охранник.
– Выпишите мне счет, я заплачу вам за профилактику этого антиквариата, – желчно пообещал Семецкий.
Когда нас вели по коридорам, я понял, что мы все еще в космопорте. Часть пути проходила в герметичной стеклянной трубе-галерее, тянущейся под крышей зала ожидания. Метрах в двадцати внизу было шумно, многолюдно и совершенно буднично. Люди с чемоданами, люди с тележками и сумками. Носились, беззвучно разевая рты, возбужденные дети; за столиками кафе пассажиры дожидались объявления рейсов; к регистрационным стойкам тянулись коротенькие очереди. Военных и впрямь было многовато, но для них огородили барьерчиком часть зала, там они и терялись – серо-зеленая колышущаяся масса.
Чего ждет Стась?
Высадки имперского десанта?
Но это будет кровавое побоище, а никак не спасение. Иней готов к войне. Мужчины и женщины будут сражаться, дети – кусаться и царапаться, парализованные старики – осыпать солдат проклятиями. Это не спасение.
Чего же ждет Стась?
Я покосился на него, но спрашивать, конечно, не стал. Стась, единственный из нас, был закован в наручники – не современные, магнитные, а обычные, с цепочкой между браслетами. Впрочем, его это ничуть не смущало. Он о чем-то негромко говорил с Семецким, катящим на своей коляске. Охранники косились, но разговору не мешали.
Пройдя над залом ожидания, мы еще какое-то время шли коридорами служебной зоны космодрома. Здесь военные попадались чаще. А в одном зале, мимо которого мы проходили, солдат было будто сельдей в бочке. Они сидели на полу, сжимая в руках длинные лучевые карабины старого образца. Через широко открытые двери в нас шибануло кислым запахом пота, вентиляция не справлялась. Словно они тут уже сутки сидят!
Но лица солдат оставались серьезными, суровыми, воодушевленными.
Как смогут имперские солдаты сражаться с миллионами фанатиков?
– Не боишься, Тиккирей? – спросил меня Стась.
Я помотал головой.
– Когда-то я очень боялся смерти, – сказал Стась. – Даже не самой смерти… почему-то представлялось кладбище зимой. Поземка над ледяной землей, голые ветви деревьев и никого вокруг. Ни человека, ни птицы, ни зверя. Гадко. Я даже решил, что попрошу похоронить меня на теплой планете… если будет, что хоронить. Например, на Инее.
– Разве Иней теплая планета? – спросил я. Как будто это было важным!
– Очень. Там не бывает минусовой температуры. Она получила название за вид с орбиты – из-за особенностей климата облака на Инее длинные и тонкие, перистые, будто планета вся заиндевела. Смешно, правда? – Он помолчал и продолжил: – Но теперь я думаю, что Новый Кувейт ничуть не хуже.
– Стась, зачем ты грузишь мальчика! – возмутился Семецкий.
– Мы прощаемся, – спокойно ответил Стась. – Я хочу, чтобы ты понял, Тиккирей… жизнь каждому отмеряет разной мерой. Но возможность выбрать свою смерть жизнь дает всем. Может быть, это важно.
Дальше мы шли в молчании. Я хотел взять Стася за руку, но боялся, что его ладонь окажется холодной как лед.
Наконец мы вошли в какой-то зал, и охранники остановились.
Странное место. Я-то думал, что нас приведут в госпитальную палату – ведь Ада Снежинская ранена. Или в какой-нибудь кабинет.
А это было что-то вроде цеха или лаборатории. Балки и краны под потолками, решетчатые мостики над исполинскими баками и чанами. Огромные станки – выключенные, но все равно издающие какие-то звуки. Представляю, как они грохочут при работе.
– Забавно, – сказал Стась. – Это станция по перезарядке топливных элементов. Господа, мы собираемся разыгрывать драму из производственной жизни?
Охранники не ответили. Похоже, они и сами были удивлены местом, куда нас привели.
– Ведите их сюда, – послышался издали голос. Знакомый голос бабы Ады.
Повинуясь охране, мы пошли между станков и баков. Вокруг шумело, стукало, поскрипывало – отключенная аппаратура продолжала жить своей жизнью. Коляска Семецкого грохотала по решетчатому полу, добавляя бодрую ноту в общую симфонию.
Потом, по спиральному пандусу, мы поднялись на металлическую платформу, вынесенную под самый потолок, к сонно свисающим кранам.
Ада Снежинская выглядела нормально, будто мой выстрел ей почти и не повредил. Все в том же джинсовом комбинезоне и высоких ботинках, только вместо платка на голове – черная бандана, перетягивающая седые волосы. Только чуть бледная. И еще левое плечо будто разбухшее, перевязанное и затянутое в регенерирующий корсет, выпирающий из-под одежды.
Она была не одна. Рядом с Адой Снежинской стояла Алла Нейдже! Теперь было видно, насколько они похожи. За спинами женщин я увидел двоих молодых мужчин. Вначале принял их за охранников, а потом…
Потом меня пробила дрожь. Так вот каким я стану в тридцать лет! С бластерами в руках на платформе стояли два мужских клона «бабы Ады». Один улыбнулся мне, другой дружелюбно кивнул. Я отвел глаза. Смотреть на них было жутковато.
– Фага – закрепить, – приказала Снежинская. – У старого хрыча забрать кабель нейрошунта. И можете быть свободны.
Приказ был выполнен быстро. Слегка упирающегося Стася подволокли к металлическим поручням, ограждающим платформу, отстегнули наручник с левой руки и закрепили на поручне. У Семецкого выдернули из шунта кабель, оставив его хотя и на коляске, но беспомощным.
– Вы уверены, что нам стоит уйти? – спросил один из охранников.
– Да, сержант, – кивнула Ада Снежинская. – Мы контролируем ситуацию.
– Не стоит… – негромко сказала Алла Нейдже.
Женщины переглянулись. Потом Ада приказала:
– Отойдите к краю платформы. Будьте внимательны. Следите за мальчиком-фагом, да и за остальными.
Охрана откозыряла и отошла назад. Только тогда Снежинская снова заговорила:
– Приветствую вас, господа, от имени Федерации Инея. Госпожа президент Сноу просила передать свои извинения, но она не может присутствовать. У нее срочные переговоры с халфлингами.
– Ничего, – ответил Стась. – Мы понимаем. Продажа человечества в розницу – хлопотное занятие.
Ада Снежинская хрипло рассмеялась:
– Оставь свою демагогию, джедай. Мы ничуть не меньше вашего радеем за человечество…
– Фаг, – поправил ее Стась. Но Снежинская не обращала больше на него внимания:
– Как твое самочувствие, Тиккирей?
Я промолчал. Не говорить же «нормально».
– Тиккирей?
– Спасибо, а как ваше?
И Ада, и все ее клоны заулыбались.
– Нормально, малыш, – ответила Снежинская. – Ты ведь не хотел меня убить на самом-то деле. Рана неприятная, но она заживет. Скажи, Тиккирей, ты поговорил со своим другом?
– Вы же знаете, что поговорил, – пробормотал я.
– Знаю. Ты убедился, что тебя отправили на Новый Кувейт как приманку. Фаги ловили меня, а ты был живцом. Приятная роль?
– Я бы и сам стал помогать фагам, – ответил я. – Они зря мне не сказали, в чем дело. Но я понимаю, ведь это все очень секретно. А я мог проболтаться.
Ада Снежинская удивленно приподняла бровь. Стась тихонько засмеялся.
– Тиккирей, я знаю тебя как облупленного, – сказала Ада, отсмеявшись. – Ты – это я. Я была мальчиком, я была девочкой. Я была сотнями мальчиков и девочек. Я помню себя в твоем возрасте. Все твои реакции предсказуемы. Словно в каком-то возрасте с каждым ребенком случается реакция запечатления на взрослого человека – и он начинает слепо его копировать, подражать, преклоняться. Но все-таки… почему ты так защищаешь фагов?
– Может быть, они и врут, – ответил я. – Может быть, они со мной поступили нехорошо. Но…
– Но? – заинтересованно продолжила Снежинская. – Но Стась твой друг? Все дело только в этом?
– Не только. Они тоже врут, но им стыдно. А вам – нет.
– Это называется фарисейством, Тиккирей Фрост. Делать нехорошие поступки и сожалеть об этом.
– А делать и не сожалеть – это называется подлостью!
– И в чем же подлость? В том, что быдло получило одну идеологию вместо другой?
– В том, что Стась никогда не называл людей быдлом.
Ада Снежинская посмотрела на Аллу Нейдже. Словно бы в замешательстве.
– Тиккирей, – сказала Нейдже. – Ты взволнован и растерян, но пойми…
– Я ничуть не растерян, – ответил я. – Вот сейчас я совсем спокоен. Я смотрю на вас и радуюсь, что я не с вами.
– Ты не можешь быть не с нами, – сказал один из мужчин, выступая вперед. – Тиккирей, может быть, тебе трудно понять этих старых баб… – Ада возмущенно фыркнула, – но меня-то ты должен понять. Мы одинаковые. Совсем одинаковые. В детстве мы оба не любили рисовую кашу и боялись темноты…
– Я не боялся темноты, – сказал я. – Ни капельки. Может, совсем маленький и боялся, а потом мама мне рассказала про солнце и что оно всегда где-то светит. Я знал, что темнота – это ненадолго. Это чтобы отдохнуть.
Теперь переглядывались все четверо. А я, забыв, что собирался вымаливать прощение для Стася и Семецкого, сказал:
– И вообще я не такой, как вы. Я модифицирован для радиационных планет. Значит – у меня чуть-чуть другие гены. Я вас ненавижу. Вы даже не можете понять, как и почему ненавижу! Вы шайка сумасшедших клонов, решивших дорваться до власти. Когда люди узнают, кто вы такие на самом деле, вас на кусочки порвут. Вас даже жалко.
– Кажется, это снова отсев… – тихо сказала Нейдже. Очень тихо, но я услышал. И возликовал!
Никогда бы не подумал, что можно так радоваться угрозе!
Это значит, что не все клоны присоединились к заговорщикам! И у меня еще могут найтись настоящие клон-братья и клон-сестры. Нормальные, не желающие захватывать власть и развязывать войны!
Ада Снежинская на миг прикрыла глаза. Ей все-таки было тяжело после ранения. А может быть, она переживала, что один из «внучков» оказался таким неудачным.
– Мы решим позже, – твердо сказала она. – Сейчас займемся другими. Джедай!
Стась молчал.
– Фаг, – с улыбкой поправилась Снежинская.
– Я слушаю вас, госпожа Снежинская, – вежливо сказал Стась.
– Ты совершенно верно обрисовал свои шансы уцелеть, фаг. Их практически нет, – сделав ударение на слове «практически», произнесла Снежинская. – Но мне кажется, что ты многое недоговариваешь. Переговоры, которые сейчас ведутся, фикция. Корабли Империи на орбите наших планет – это не только демонстрация силы… вы все-таки готовитесь атаковать?
– Откуда мне знать? – удивился Стась. – Я не состою на имперской службе. Я всего-то наемник с романтическими идеалами. А если бы я и знал – вы прекрасно понимаете, что фаг не способен совершить предательство. Я блокирован, так же как и ваши оперативники.
– Ты знаешь, – твердо сказала Снежинская. – Ты знаешь, мы уверены. И мы поможем тебе сказать, если ты пойдешь нам навстречу.
Стась заинтересованно спросил:
– Поможете?
– Мы полагаем, что нам удалось составить препарат, снимающий блокировку. Расскажи, что планирует Империя, – и ты сохранишь жизнь. Да, тебя ждет ссылка на одну из наших планет. На хорошую, теплую планету. – Снежинская улыбнулась. – Простая жизнь фермера – не так уж и много для бывшего суперагента. Но не так уж и мало, если рассматривать альтернативу.
– Какую?
– По приговору военно-полевого суда, – Снежинская повела рукой, показывая на своих клонов, – все вы приговорены к смертной казни. Я полагаю, что мы начнем с девочки. Потом мальчишки, потом старик. Ты будешь последним.
– Вы не станете казнить Тиккирея.
– Возможно, – кивнула Снежинская. – Все-таки я не считаю его безнадежным. Но все остальные умрут на твоих глазах.
– На другой чаше весов – миллионы жизней, – сказал Стась. – Миллионы жизней и сотни лет рабства для всего человечества.
– Я не стану спорить, – ответила Снежинская. – Я просто замечу, что эти миллионы – где-то там, в потенции. А твои друзья – рядом.
– У фагов не бывает друзей.
– Ну, ты всегда отличался вольнодумством… для фага. Кстати, казнь весьма мучительная. Нам приходится пользоваться подручными средствами, знаешь ли… – Снежинская подошла к краю платформы, посмотрела вниз. – Там, в баке, растворитель для промывки отработанных топливных элементов. Человека он растворит за две-три минуты… впрочем, болевой шок убьет раньше. Ты не хочешь передумать, фаг?
Я посмотрел на Лиона. Он был белый, будто снег. А Наташка села на колени деду и схватилась за его руку.
– Ада Снежинская, откуда эта склонность к садизму? – спросил Стась. – Ты готова пытать детей?
– На другой чаше весов – миллионы жизней, – жестко ответила Снежинская. – Что замышляют имперские войска?
Стась молчал.
– Кстати, у нас еще целый партизанский отряд под рукой, – напомнила Нейдже. – Фаг, что ты сделаешь, когда на твоих глазах станут убивать детей?
– Старые клячи! – заорал Семецкий. – Бешеные коровы! Вы не люди!
– Покончу с собой? – предположил Стась, когда Семецкий кончил бушевать.
– Не думаю. Скорее попытаешься их спасти. Но к тому времени кое-кто уже погибнет. Не лучше ли заработать прощение себе и остальным? Мы согласны ограничиться ссылкой для всех вас. Ты же понимаешь, что Иней, поддержанный халфлингами, победит.
– Халфлинги не станут поддерживать Федерацию Инея.
– Почему? – резко спросила Снежинская.
– Потому что в эту минуту Главная Матка Скопища Цзыгу объявила, что в случае войны между Федерацией Инея и Империей Скопище выступит на стороне Федерации.
Я не понял, что это значит. А вот Семецкий захохотал и сказал нам:
– Халфлинги и Цзыгу никогда не вступят в конфликт на одной стороне. В одном омуте двух сомов не водится… иметь в союзниках обе эти расы – значит не получить помощи вообще.
Снежинская нахмурилась:
– Как вы этого добились?
– Зачем я прилетал на Новый Кувейт месяц назад? – вопросом ответил Стась.
– Перезахоронение в Аграбаде праха мичмана Харитонова… – прошептала Снежинская. – Так вы…
– Знали, что вы ведете тайные переговоры с халфлингами. И приняли необходимые меры. Вам будет полезно узнать, что сюрпризы того или иного рода ожидают вас при обращении к любой расе Чужих.
Теперь уже не казалось, что Снежинская и клоны допрашивают Стася. Все неуловимо изменилось. И даже приковывающие Стася к перилам наручники казались случайными и ничего не значащими.
– Молчи, Стась! – вдруг заорал Сашка. – Что ты несешь!
– Отставить, стажер, – бросил Стась. – Все в порядке.
Но Сашка вдруг шагнул к Стасю, размахнулся – и ударил его по лицу!
И тут же получил от Стася такую оплеуху, что полетел на пол.
Сзади послышался шум, я оглянулся – несколько охранников целились в Сашку, двое бежали к нам. Снежинская повелительным жестом заставила их остановиться.
Стась сплюнул красным, заляпав цепочку наручников. Пробормотал:
– Мой юный помощник чрезмерно эмоционален. Не обращайте внимания.
Сашка, всхлипывая, сидел на полу. Снежинская напряженно переводила взгляд с него на Стася и обратно. Сказала:
– Что-то здесь не так. Ты тянешь время, фаг!
– Конечно! – легко согласился Стась.
– Аким! – приказала Снежинская. – Девчонку! Это слишком затянулось!
– И впрямь ваш дурацкий мятеж пора заканчивать, – весело сказал Стась.
Один из клонов пошел к нам.
– Мне плохо, – вдруг прошептал Лион. – Тикки…
Я повернулся как раз вовремя, чтобы подхватить друга. Лион медленно оседал на пол, глаза были еще открыты, но смотрели уже слепо. А вокруг все менялось – почему-то замерцало освещение, изменились звуки заглушенных аппаратов. Я увидел, как один кран вдруг дернулся и стал бессмысленно кружиться под потолком. Лион тихо, сдавленно заплакал сквозь сон.
– Что вы с ним сделали? – закричал я. – Гады!
За спиной послышался грохот. Держа Лиона на весу (тяжелый, черт!), я смотрел, как валятся наземь охранники. Броня гремела по металлу, будто уронили десяток кастрюль.
– А вот и конец мятежа, – сказал Стась. И уже другим голосом, спокойным, но чудовищно усталым, добавил: – Тикки, спасибо. Они потеряли двое суток из-за твоего появления на планете. Флот успел вывести ретрансляторы ко всем планетам Инея.
И Снежинская, и Нейдже, и клоны-мужчины стояли сейчас с оружием в руках, и бластеры были направлены на нас. Но Стась будто не видел оружия. Он продолжал, обращаясь теперь к мятежникам:
– Вы слишком самонадеянны, Аделаида Снежинская. Ваша программа психокодирования была расшифрована и проанализирована. Был составлен ключ-сигнал, запускающий ее снова… но уже с обратным знаком. Все ваши подданные спят и видят сны. Сны об отвратительной Инне Сноу, ведущей войну против доброго и справедливого Императора.
– Это невозможно! – крикнула Снежинская. – Мы предполагали такие действия, пользование радиошунтами запрещено, вы не могли подать сигнал!
– Радиошунт невозможно отключить полностью, госпожа Снежинская. Радионасадка – часть главного процессора шунта. Отключается только антенна, но если сигнал очень мощный, антенна вовсе не нужна. Ключ-сигнал ловится на выводы шунта. Даже в помещении, как вы только что убедились. Империя задействовала старые корабли-ретрансляторы, законсервированные со времен последней войны.
Засмеялся Сашка, сидящий на полу. Захихикал старик Семецкий.
– Бросьте оружие, – сказал Стась. – Все кончено. Ваши опереточные ужасы больше никому не страшны.
– Это мы посмотрим, – прошептала Снежинская. – Тиккирей, Наташа…
Ой…
Я не понимал, что происходит. Ноги сами понесли меня к «бабе Аде», к краю платформы, за которой угадывался чан, наполненный прозрачной зеленоватой жидкостью.
Это императивная речь?
Мне прикажут – и я прыгну в растворитель?
– Тиккирей, Наташа,
Я остановился. И тут же шагнул вперед по приказу Снежинской. И снова встал. И снова пошел. Лицо Снежинской утратило всякое добродушие, теперь это была не старенькая бабушка, а разъяренная мегера. Да и директор Нейдже походила на сумасшедшую феминистку темных веков. Наташка, идущая рядом, испуганно озиралась, но тоже ничего не могла сделать. Только шевелила губами, будто пыталась позвать кого-то на помощь… деда?.. и не могла.
Снежинская захохотала. Мы все-таки шли к ней. Дергались, будто марионетки на привязи, но шли. Сейчас ей важно было рассчитаться со мной и Стасем, про власть над миром она уже забыла. Может быть, она надеется, что Стась покончит с собой, если мы погибнем на его глазах?
Может быть, так и будет…
–
Она сумасшедшая!
Да я не пойду!
Но ноги уже послушно тащили меня вперед. Я закричал.
И в этот миг что-то железное стремительно, с бешено крутящимися колесами промчалось между мной и Наташей, сбивая нас на пол, обдавая ветром и ревом мотора!
Рука старика Семецкого крепко сжимала джойстик на подлокотнике инвалидного кресла. Это и впрямь было очень старое кресло, оно управлялось не только нейрошунтом, но и вручную!
Я успел увидеть искаженное ужасом лицо Аллы Нейдже, плюющийся огнем бластер в руке Снежинской. А потом инвалидное кресло Семецкого врезалось в них пылающим болидом. Нейдже подбросило в воздух и швырнуло за край, а Снежинскую просто сбило и поволокло. Вперед, к кромке платформы.
Словно в замедленной съемке они перевалили через край, и в воздух взлетели прозрачные брызги.
Я повернул голову. Казалось, что все вокруг очень медленное, сонное. И Стась, резким рывком рвущий цепь наручников в том месте, куда попал его кровавый плевок, тоже казался неторопливым, солидным. Свободной рукой он ударил себя в пухлый живот, шелковая рубашка порвалась, выпуская наружу сверкающую ленту бича – мгновенно скользнувшего в рукав и разинувшего пасть-излучатель. Клоны-мужчины уже стреляли, рядом со мной протянулись огненные полосы, но из бича выплеснулась радужная волна, отражая заряды бластеров. Как-то очень неловко прыгнул Сашка, из ладони маленького фага что-то сверкнуло, прожужжало над самым ухом. Потом Сашка свернулся комочком и затих, а Стась перестал стрелять.
Клоны лежали почерневшие, обугленные. У одного из глазницы торчала маленькая золотистая стрелка – мне показалось, что она сделана из наручных часов, внезапно изменивших форму и растянувшихся.
А ноги несли меня к краю платформы. Приказ мертвой психопатки Аллы Нейдже еще действовал! Я оглянулся – Стась склонялся над Сашкой, Наташа лежала неподвижно. Ей повезло. Кажется, она просто потеряла сознание от страха.
Не хочу!
Теперь – точно не хочу! Все ведь хорошо кончилось! Мятеж провалился. Люди станут нормальными. Госпожу президента Сноу разыщут и повесят. Я не хочу прыгать в растворитель, я живой, я хороший, я хочу ходить в школу, играть в футбол и смотреть мультики! Не надо!
Я схватился за перильца над самым краем платформы. Подо мной, в огромном керамическом чане с прозрачной жидкостью, плавали три облачка серой мути… и тонкий, истончающийся и исчезающий на глазах каркас инвалидной коляски.
Не хочу!
Ноги шагнули за край, и я закрыл глаза.
Сильный рывок бросил меня обратно на платформу. Стась склонился надо мной, и я то ли прочитал по губам, то ли просто понял его приказ: «Не прыгать вниз!»
В мир вернулись голоса. Тонко всхлипывая, плакал маленький фаг Сашка. Орал на весь цех Стась:
– Не прыгать! Не подчиняться этим стервам! Не прыгать! Никогда не подчиняйся глупым приказам!
– А этот приказ не глупый? – прошептал я.
Стась обмяк и замолчал. На миг обнял меня. От него несло какой-то кислятиной.
– Чем ты плевался? – спросил я.
– Растворителем металла, – ответил Стась. – Для органики безвреден.
Он подхватил Наташу – та стала приходить в сознание и задергалась. Оттащил от края, уложил рядом с Лионом и Сашкой, гаркнув:
– Не прыгать в чан! Лежать тихо!
Пошатываясь, я подошел к ним. Стась возился с Сашкой – на животе у мальчишки чернела выжженная дыра, лицо было покрыто капельками пота. Стася он вроде как и не замечал, только бормотал:
– Детей остановить… приказ действует… прыгнут…
– Остановил, остановил… – успокаивающе прошептал Стась. – Держись, стажер… Тиккирей! У охранников на правом бедре карман с аптечкой!
– Сейчас… – Я бросился к безвольным телам. Злорадно пнул ближайшего, переворачивая на бок. Вытащил из карманчика аптечку, вернулся к Стасю.
Открыв футляр, Стась вколол Сашке подряд несколько ампул. Достал широкий металлический браслет, нацепил на руку. Браслет замигал тревожной красной лампочкой.
– Держись, – попросил Стась. – Не уходи.
– Стась… – спросил я.
– Что?
– Семецкий… он сильно мучился?
Стась помолчал. Потом сказал:
– Когда он проносился мимо меня, я успел заглянуть ему в глаза. Он уже был мертв, Тикки. Он умер, включая полный ход и направляя свою коляску тараном на врага.
– От чего умер? – не понял я.
– От старости. Он же был древний совсем, а последний месяц вел такую бурную жизнь… Тиккирей! Беги в помещения космопорта. Ищи лазарет, если остались врачи, которые не уснули, – сюда их! С носилками и реанимационным блоком. Запомнишь?
– Да! – крикнул я. Может, Стась и соврал мне про Семецкого. Но я не рискнул допытываться.
В этот момент Сашка открыл глаза. Мутно посмотрел на меня, прошептал:
– Салага…
– Сам такой! – радостно ответил я.
– Мне… уже пятнадцать. Стась… я прошел зачет?
– Если не умрешь, то зачет получишь, – жестко ответил Стась. – Понял? Иначе – отчисление посмертно. Мертвые фагами не становятся!
– Я постараюсь, – облизывая губы, ответил Сашка.
А Стась посмотрел на меня и нахмурился:
– Ты еще здесь?
– Стась… а это ничего, что я – клон тирана?
– Ты сейчас станешь арестованным за саботаж клоном тирана! – Стась вдруг замолчал. Видно, понял, как это для меня важно. – Ничего, Тикки. Человек – это не только геном. А теперь поспеши, пожалуйста. Сашка серьезно ранен.
Меня будто ветром сдуло. Пробегая мимо охранников, я наклонился, выхватил у одного из рук тяжелый военный бластер. Так, с оружием в руках, и выбежал в коридоры служебного сектора.
И тут же наткнулся на перепуганного парнишку в военной форме и с лучевым карабином. Увидев меня, он выпучил глаза и стал поднимать оружие.
–
Парень вздрогнул и выронил карабин.
– Где лазарет? Знаешь?
– З-знаю… – запинаясь, ответил парень.
– Веди!
– Это Империя, да? Меня расстреляют?
– Будешь много болтать – обязательно! – прикрикнул я. – В лазарет, живо! Поможешь носилки тащить.
– А ты кто? – косясь на бластер в моей руке, спросил парень.
– Фаг!
Парень втянул голову в плечи и рысцой побежал по коридору. Я – следом.
– Меня заставили! – оправдывался парень на бегу. – Все пошли, и я пошел… я всегда был за Императора! А для Инея мы пушечное мясо…
Конечно, сумасшедшая старуха Снежинская была не права, когда говорила про толпу и быдло.
Но только почему многие так легко соглашаются стать этой самой толпой?
– Тебя заставили – а ты не заставляйся, – отвечал я, стараясь не сбиться с дыхания. – Все пошли, а ты стой. Понял? Думай сам! Поступай по совести! Не предавай! Не трусь! Не будь толпой!
Где-то за стенами здания загрохотало. Это садились десантные корабли Империи.
Свет в баре был непривычно яркий. Неудивительно – ни одного посетителя, а сам бармен, вооружившись пылесосом, чистил пол между столиками.
Впрочем, когда я вошел, он сразу же выключил пылесос и поволок его за стойку. Еще по пути бармен начал хмуриться и оглядываться. А когда я подошел к стойке – радостно вытаращился на меня.
– Ты тот самый мальчик, что нанялся расчетным модулем! – И тут же насторожился: – Как дела?
– Ничего, мозги так быстро не сохнут, – ответил я. – Молочный коктейль, пожалуйста. Настоящий. У вас должно быть настоящее молоко. Два коктейля.
Бармен уважительно кивнул и достал из холодильника бутылочку с настоящим коровьим молоком. Продемонстрировал мне сертификат на горлышке, вскрыл пробку и вылил молоко в шейкер.
– Я больше не расчетный модуль, – сказал я.
– Взял расчет? – удивился бармен, тряся шейкером.
– Ну, вроде того.
– И решил вернуться?
– Мне надо… навестить разных людей, – сказал я. – Сказать спасибо. Вам тоже спасибо.
– За что? – удивился бармен.
– Вы мне помогли наняться на «Клязьму».
– Да не стоит благодарности… – смущенно отозвался бармен. И все-таки ему было приятно.
Я взял бокал, отпил коктейль. Вкусный. Но на Авалоне молоко вкуснее, а парное на Новом Кувейте было еще лучше.
– Еще? – Бармен потянулся к шейкеру.
– Нет, это вам. Я угощаю.
Парень улыбнулся, мы чокнулись.
– Спасибо, – снова сказал я и подхватил тощую сумку с вещами. – Знаете, ведь вы спасли всю Империю!
Кажется, он решил, что я все-таки двинулся головой в потоке…
Когда я пришел на речку, там еще никого не было. Я разделся, бросился в воду – холодная какая… Плавал минут десять, потом выбрался, огляделся – никого еще не было поблизости. Выжал и снова натянул плавки, вытерся маленьким одноразовым полотенцем и лег на любимую каменную плиту.
Солнце едва проглядывало из-за пыльной бури. Оранжевое пятнышко, ни тепла, ни загара. Но я все-таки нежился под ним, вспоминая, как долго оно было моим единственным солнцем.
Потом солнце затянуло совсем, даже исцарапанный песком купол начал немножко светиться в «вечернем режиме», и я перевернулся на живот. Такие бури надолго. До весны. Только огромные рудовозы могут садиться сквозь стены песка и порывы шквального ветра. Ну или маленькие юркие кораблики фагов, и то Сашка сказал, что будет ждать меня сутки, а потом улетит, ему жизнь дорога, а железы внутренней и особенно внешней секреции – еще дороже, а на Карьере нормальным людям жить не рекомендуется, это не планета, а настоящий ад…
Будто кто-то спорит.
Никуда он не улетит, конечно. Дождется меня. В крайнем случае разыщет. Скажет, что ему скучно одному лететь, только и всего, но разыщет. Стася отправили на Иней отлавливать разбежавшихся клонов Снежинской, а подлечившемуся Сашке (шрам – о-го-го какой!) велели возвращаться на Авалон.
– Тики-Тики…
Я перевернулся на спину и посмотрел на Дайку.
– Не может быть, – сказала она.
– Угу, – сказал я. – Я твоя галлюцинация. Воплощение твоих неосознанных подростковых комплексов.
– Дурак! – Дайка покраснела. Но все-таки положила планшетку и ткнула мне пальцем в живот.
– Ай-ай-ай, я растворяюсь в мировом эфире… – скорбно сказал я. – Дайка, как дела? Математику подтянула?
Она покраснела еще пуще. Вот ведь – знает человек, что не сможет стать пилотом, а математику учит. Математика ей не дается, а она все равно зубрит.
– Ничего дела… Нам снизили возраст совершеннолетия. До четырнадцати лет.
– То есть льготный пай до четырнадцати снизили? Это значит, что рудники совсем накрываются, – сказал я. – Дохнет Карьер.
Дайка кивнула:
– Зачем ты вернулся, Тики-Тики…
– Забрать тебя и Глеба.
– Куда забрать? – насторожилась Дайка.
– На Авалон. Или на Новый Кувейт. Как хотите. У меня и там, и там друзья, я еще не решил, где буду жить. Лучше на Авалоне, конечно. Хотя хорошие люди везде есть. Люди вообще хорошие, только им надо об этом напоминать.
– Ты что, наследство получил? – Дайка неуверенно улыбнулась.
– Ну его, такое наследство… Нет. Но два гражданства я пробью. А корабль ждет в порту.
Дайка молчала. Я сел, подтянул колени к животу. Сказал:
– Я понимаю. У тебя тут родители и сестренка. Я все понимаю, Дайка. Но я смог договориться только о двух людях. Если ты улетишь, твоим родным будет легче, ты можешь отдать им свой пай. А дальше можно будет что-то еще придумать.
Она думала. Потом спросила:
– Новый Кувейт – это где был мятеж?
– Да.
– А ты как-то…
– Я расскажу. Только в другой раз. Очень не хочется вспоминать, Дайка.
Но Дайку волновало другое:
– Правда, что президент Инея могла летать в гиперпространстве без анабиоза?
Ничего себе – как слухи летают! Быстрее света.
– Да, – мысленно извиняясь перед фагами, сказал я. – Она… у них был настоящий гений в генетике. Они разобрались, почему женщины не выносят гиперпереход, и научились с этим бороться. Одного этого бы хватило, чтобы их вся Империя носила на руках! Эту гадину выбрали бы на любой пост, хоть на императорский! А они думали только о том, как заморочить людям головы.
Дайка кивнула. Прошептала:
– Значит, я смогу стать пилотом?
– Не знаю. Может быть. А твоя дочь – точно сможет.
– Дурак, – снова сказала Дайка, но без особой убежденности. – Тиккирей, ты меня не разыгрываешь?
– Нет.
– Мне надо поговорить с родителями. Я пойду, Тики-Тики?
– Планшетку не забудь, – сварливо напомнил я. – Вечером я зайду… вы там же живете?
– Ага.
Она наклонилась за планшеткой. Миг помедлила и сказала:
– Ты очень изменился, Тикки. Ты вырос.
А потом быстро чмокнула меня в щеку и убежала.
Я глупо улыбнулся, но щеку вытирать не стал.
В том, что я предлагаю Дайке, есть нечестность. У нее здесь родители и сестра. И у Глеба – родители. Но у меня есть право помочь только двоим. И я помогу своим друзьям.
Не надо никаких гениев, которые хотят сделать весь мир счастливым насильно. Надо лишь помогать тем, кто рядом. Тогда лучше станет всем. Ада Снежинская так и не смогла понять, почему я выбрал сторону Стася, а ведь все просто. Пускай Стась тоже говорил о миллионах людей и десятках планет, но он помогал тем, кто рядом и кому он мог помочь. А Снежинская говорила о миллионах, но заботилась только о себе, любимой – во всех обличьях, и в мужских, и в женских.
Хочу быть таким, как мои родители. Мои настоящие родители, а не психованный гений, размноживший свой геном! Хочу быть таким, как Стась. Хочу быть таким, как ребята с «Клязьмы». Хочу дружить с Лионом и Сашкой, помириться с Рози и Роси, ходить в школу и играть в футбол.
А когда вырасту – жениться на Дайке… или все-таки на Наташке?
Может быть, поехать жить на Новый Кувейт? Наташка хочет остаться там, где сейчас ставят памятник ее отважному прадеду – с гордо поднятой головой несущемуся на врагов. И Дайку я уговорю…
Но сейчас я должен был навестить родителей. И я решил, что про Наташку, Дайку и Новый Кувейт подумаю позже.
Я поднялся с каменной плиты, оделся и, подхватив забытую все-таки Дайкой планшетку, пошел к Дому Прощаний.
Автор сознает, что многие сочтут роман циничным и аморальным.
Но все же, с трепетным уважением, он посвящает его людям, умеющим Любить, Дружить и Работать.
Алекс смотрел в небо.
Небо было странным. Неправильным. Небывалым.
Таким оно бывает над мирами, еще не испорченными цивилизацией. Такое небо – над Землей, родиной человечества, трижды загаженной и трижды вычищенной планетой.
А вот над Ртутным Донцем, промышленным центром сектора, на планете, где размещены три верфи и вся необходимая инфраструктура, такого неба быть не должно.
Алекс смотрел в небо.
Чистая, светящаяся голубизна. Растрепанные нити облаков. Розовый отсвет заходящего солнца. Кувыркающийся в высоте флаер – словно глупый, резвящийся на снегу щенок. Никогда еще, ни глядя в окно палаты, ни проглядывая планетарные новости, Алекс не видел на Ртутном Донце такого неба.
И весь город сегодня был необычный. Закат окрасил стены домов в теплый розовый свет. Последние остатки грязного снега притаились вокруг опор старой монорельсовой дороги, тянувшихся вдоль шоссе. Машины проносились редко-редко, будто боялись порвать тишину, и так быстро, словно старались побыстрее выскользнуть из непривычно розового мира.
А может быть, таким и должен видеть мир человек, вышедший из больничных стен после пятимесячного заточения?
– Никто не встречает?
Алекс обернулся на охранника, скучающего в стеклянной будочке. Охранник был бравый. Щеки – кровь с молоком, плечи в метр, на поясе станнер, поверх формы – бронежилет. Как будто кто-то собирается брать больницу штурмом.
– Некому меня встречать, – ответил Алекс.
– Издалека?
– Угу. – Алекс потянулся за сигаретами. Затянулся крепким местным табаком.
– Такси тебе вызвать? Одет ты не по погоде…
Охранник явно хотел помочь.
– Нет, спасибо. Я монором.
– Ходит раз в час, – предупредил охранник. – Это же бесплатный транспорт, для натуралов…
Говоря откровенно, он и сам походил на натурала. Впрочем, всякое бывает. Внешность еще не показатель.
– Я потому монором и еду, что он бесплатный.
Охранник с любопытством осмотрел Алекса. Потом бросил взгляд на здания больничного комплекса за спиной.
– Да нет, я-то – спец, – объяснил Алекс. – Просто денег нет. Служебная страховка. Сам бы я лечения не оплатил. Сюда меня можно было в корзинке доставить. Может, в ней и доставили… не помню.
Он чиркнул себя по поясу, по той невидимой линии, что пять месяцев назад разделила его тело и его жизнь на две части. Жажда общения была слишком велика, хотелось поговорить с кем-то, кто не видел его истории болезни, кто мог оценить, выслушать, поцокать языком…
– Угораздило же тебя, – вздохнул охранник. – Ну… все нормально? Главное восстановили?
Алекс затоптал окурок и кивнул в ответ на заговорщицкую улыбку.
– Восстановили. Ладно, спасибо тебе.
– За что? – удивился охранник.
Но Алекс уже шел к дороге. Шел быстро, не оглядываясь. Его действительно починили прекрасно, лучшего лечения нельзя было и желать… тем более в его положении. Но после того как полчаса назад он, поставив последнюю подпись в документах страховки, подтвердил, что не имеет никаких претензий к медицинскому персоналу и признает свое состояние «идентичным прежнему», с больницей его ничего не связывало. Абсолютно ничего.
С планетой, если говорить честно, тоже. Но покинуть Ртутное Донце будет куда труднее.
Он пропустил несущуюся по автостраде машину, роскошный спортивный «Кайман» ярко-алого цвета. Дошел до опоры монора, поднялся по винтовой лестнице – лифт, конечно же, не работал.
– Снова вольное плавание. Правда, Бес? – сказал он в пространство. И покосился на плечо.
Алекс действительно был одет не по погоде. Даже в эту неожиданную оттепель, обрушившуюся на город накануне Дня Независимости. Джинсы и ботинки, купленные на какие-то гроши, пожертвованные местным благотворительным фондом, еще годились. А вот кожаный жилет, надетый поверх футболки, смотрелся странно.
Зато Бесу было интересно.
Он жил на его левом плече. Маленькая, сантиметров в десять, цветная татуировка. Бесенок с вилами в руках, хмуро и придирчиво всматривающийся куда-то вдаль. Длинный хвост Беса был обмотан вокруг пояса, наверное, чтобы не путался под ногами. Короткая серая шерстка походила на мохнатый обтягивающий комбинезон.
Некоторое время Алекс придирчиво всматривался в мордочку Беса. Мордочка была любопытная и довольно-таки спокойная. Самоуверенная.
– Пробьемся, старик, – сказал Алекс. Оперся о перила остановки, перегнулся, сплюнул на блестящий стальной рельс.
Кроме него и Беса, здесь никого не было. То ли бесплатный муниципальный транспорт и впрямь не пользовался популярностью, то ли просто день такой выпал. День голубого неба, розового заката, окончания праздника. Вчера гуляла вся больница… даже Алексу, формально еще больному, налили сдобренного глюкозой и витаминами спирта.
На десятиметровой высоте властвовал ветер. Алекс даже подумал, не стоит ли спуститься и подождать монор внизу, укрывшись за опорой. Но тут все-таки было интереснее. Открывался вид на город – ровные ряды небоскребов, уже укутанные всполохами реклам, линейки дорог. Очень геометрически правильный город. С другой стороны, за голыми, заброшенными давным-давно полями, угадывались строения космопорта. По мнению Алекса, космопорт был расположен слишком близко к городу… впрочем, возможно, это и спасло ему жизнь. Врач как-то обмолвился, что реанимационный блок, подключенный к Алексу, выработал ресурс и отключился, едва того положили на операционный стол.
Нет, ну кто мог подумать, что полная страховка однажды пригодится? Кто-то в офисе «Третьей грузопассажирской» будет скрипеть зубами, подписывая счета за лечение. Впрочем, выхода у них нет.
– Пробьемся, – еще раз пообещал Алекс Бесу. Снова сплюнул на рельс. И услышал легкую дрожь – приближался вагончик монора.
Двигался он неспешно – Алекс определил скорость приблизительно в сорок восемь с половиной километров в час. Зато разрисован был от души, словно пытался затейливостью окраски компенсировать медлительность. Уже начинало темнеть, и часть рисунков и надписей слабо светилась, остальные поблескивали, переливались, меняли цвет.
– Вот ты еще не остановись… – озабоченно сказал Алекс. Но монор затормозил. С шипением открылась широкая дверь, украшенная небесталанным шаржем на президента Ртутного Донца, господина Сон Ли. Алекс даже ухмыльнулся, подумав, что предпочел бы видеть этот рисунок на месте обязательного в каждой палате портрета, и вошел в вагончик.
Внутри монор не выглядел приличнее. Жесткие пластиковые кресла, неработающий экран на глухой перегородке, отделяющей водителя от пассажиров.
И публика оказалась вполне соответствующая.
Десяток молодых парней, развалившихся в креслах в конце салона. Типичные натуралы, из тех, что перебиваются грязной работой. Все были пьяны. Все курили травку. Все разглядывали Алекса с ленивым полусонным любопытством. Чуть в сторонке от них дремала в кресле у окна девочка лет пятнадцати, такая же замызганная, плохо одетая, с темными кругами под глазами.
Алекс сел в голове вагончика. Монор рывком тронулся.
– Как нам аборигены, Бес? – спросил Алекс. Покосился на татуировку.
Мордочка бесенка кривилась в брезгливой гримасе.
– Совершенно согласен, – шепнул Алекс. Попытался устроиться поудобнее, хотя и понимал всю тщетность попытки.
Что ж… по крайней мере здесь теплее…
Он даже подумал, что сумеет подремать четверть часа, пока монор будет ползти по окраине.
– Уйди!
Алекс обернулся.
Ну вот. Как по заказу. Повод проявить героизм. Сразу по выходу из больницы…
Один из парней сидел теперь рядом с девочкой. И медленно, неспешно расстегивал ей куртку.
– Говорю – отвали! – резко сказала девочка.
Остальные натуралы просто наблюдали. И за своим товарищем, и за Алексом.
Черт, интересно, хватило бы у них наглости на такое, будь сейчас Алекс в форме мастер-пилота?
Сомнительно…
Но кто сейчас признает в нем спеца?
Девочка посмотрела на Алекса. Усмехнулась. Перевела взгляд на парня.
Взгляд у нее был хороший. Не соответствовал внешнему виду.
– Бес, ну ты скажи, нам это надо? – спросил Алекс.
Татуировка на плече не ответила, она не умела говорить. Губы бесенка были плотно сжаты, кулачки слегка разжались, выпуская когти. Прищуренные глаза налились красным огнем.
– Уверен? – со вздохом произнес Алекс. Встал и пошел к девчонке.
Парень сразу же развернулся, подобрался – он был не настолько пьян, как изображал. И вся компания притихла.
– Она не хочет, – сказал Алекс.
Парень облизнул губы, встал. Алекс отметил, что под грубым свитером прокатились бугры мышц. Похоже, моделированное тело. Похоже, с усилением физических возможностей. Ай как плохо… а еще говорят, что муниципальный транспорт для натуралов.
– Она хочет, – сообщил парень. – Просто ломается. У нас принято так. Понял? Двое развлекаются, третий не мешай. Понял? Да?
Резкий акцент делал его речь почти неразборчивой. Похоже, в погоне за мускульной силой все остальные функции организма свели к минимуму.
Алекс посмотрел на девчонку.
– Все нормально, – сказала она. – Спасибо, все нормально.
Бес на его плече недоумевал.
– Во! – торжествующе произнес парень. Наклонился над смирившейся жертвой.
– Я же сказала – отвали, гнусь, – резко сказала девчонка. – Не понимаешь?
Алекс оперся о свободное кресло. Происходящее становилось интересным.
Парень глухо зарычал – в его простое сознание не укладывалась необходимость отступить. Протянул руку, по-хозяйски запустил ее в расстегнутую куртку.
– Я предупреждала, – сказала девчонка.
Первый ее удар согнул лженатурала пополам. Второй, растопыренными пальцами, пробил свитер, мгновенно окрасившийся кровью. Третий вбил парня головой в стекло. Стекло захрустело, покрылось сетью трещин, но выдержало.
Через миг девчонка уже стояла рядом с Алексом. Очумевшая компания замолкла.
– Кто дернется – получит больше, – тихо сказала девочка.
Парень медленно сполз на пол. Застонал, обхватив голову руками.
Алекс покосился на бесенка.
Бес ухмылялся, Бес пригнулся, будто собирался соскочить с плеча и азартно кинуться в драку.
– Мне тоже понравилось, – сказал Алекс.
Монор сбросил ход, зашипела открывающаяся дверь.
– Лучше выйти, – бросил Алекс девчонке.
– Справлюсь! – коротко ответила та.
– Почти верю. А с полицией тоже разберешься? Пошли.
Он взял ее за руку с некоторой опаской. Но девчонка послушалась.
Они выскочили на площадку, и двери монора закрылись. Ради них, что ли, водитель остановил? Натуралы уже опомнились. Кто-то поднимал моделированного товарища, слабо трясущего головой и пытающегося идти, кто-то грозил сквозь стекло.
– Я же их не трогала! – сказала девчонка. – Ну я же их не трогала!
Она взмахнула рукой, с пальцев сорвались бусинки крови.
– А этого и не нужно. – Алекс проводил взглядом монор. Тот уже набрал скорость в шестьдесят километров, наверное, предельную на этой старой дороге. Точно водитель решил от беды подальше развести драчунов. – Ты заметила, что парень тоже был спец?
– Спец? – с ноткой интереса спросила девочка. «Тоже» она проглотила… то ли решила не отрицать очевидного, то ли не обратила внимания. Шмыгнула носом, достала мятый носовой платок, вытерла руку. – Да… наверное. Он слишком быстро встал.
Алекс изучал девчонку со все большим и большим любопытством. Ей и впрямь не могло быть больше пятнадцати лет… а если учитывать явную переделку тела…
– Как тебя зовут?
Девчонка посмотрела на него так, будто он поинтересовался ее банковским кодом.
– Меня зовут Алекс. Спец.
– Ким… – После короткой паузы она все-таки добавила: – Спец.
– А это Бес, – Алекс слегка повернулся, показывая девочке татуировку на плече. – Просто Бес.
Бес заискивающе улыбался, заложив ногу за ногу, спрятав хвост за спину и опершись на вилы так, будто это была изысканная трость. Ким сразу посерьезнела.
– Она… он был не такой. Я видела.
– Конечно. Бес бывает разным.
В темных глазах девчонки появилась настороженность. Да… все-таки Ртутное Донце – дыра дырой. Несмотря на статус промышленного центра сектора.
– Не бойся, – сказал Алекс. – Это эмоциональный сканер. Понимаешь?
Притворяться Ким не стала и покачала головой.
– Все очень просто. Жидкокристаллический экран вводится прямо в кожу. Если посмотреть на Беса, то сразу видно, какие эмоции я испытываю. Боюсь, злюсь, размышляю, мечтаю… все как на ладони.
– Как здорово… – Девочка протянула руку, вопросительно взглянула на Алекса, потом осторожно коснулась Беса.
Чертенок едва заметно улыбнулся.
– Мне нравится, – сказала Ким. – А тебя не смущает, что ты для всех открыт?
– Когда смущает, я выключаю свет.
Улыбка Беса стала явственнее.
– Понятно. – Девчонка кивнула. – Спасибо, что помог, спец Алекс. Удачи.
Она скользнула на лестницу – легко, без всякого страха перед десятиметровой высотой и хилыми перильцами. Алекс перегнулся, глядя, как она сбегает вниз, едва различимая в полумраке. Они были где-то на самой окраине города – вокруг тянулись темные, кажущиеся заброшенными строения. То ли склады, то ли законсервированные заводы… то ли жилые кварталы, настолько уродливые, что в них никто не стал селиться.
– Эй… подруга-спец, – крикнул Алекс, когда девчонка ступила на землю. – А ты есть хочешь?
– Очень! – просто ответила Ким. – Но я на нуле!
– Подожди!
Алекс глянул на Беса – тот пожимал плечами.
– Да, отвыкли мы… – согласился Алекс и перепрыгнул через перила.
Десять метров. Ускорение свободного падения на Ртутном Донце составляло восемь целых три десятых метра в секунду за секунду.
Он кувыркнулся в воздухе, принял правильную позу, встретил удар полусогнутыми ногами, приседая и гася инерцию. Для натурала прыжок стоил бы сломанного позвоночника. Организм Алекса отреагировал именно так, как был спроектирован.
Мягкая, приглушенная волна боли прошла по телу, пока перестроенные ткани поглощали удар. Алекс выпрямился, посмотрел на девчонку.
Ким стояла в боевой стойке – странной, невозможной для натурала позе борьбы ю-дао. Ноги – впереди, будто сломанные и выкрученные в коленях, корпус оттянут назад, левая рука у лица, открытой ладонью к Алексу, правая – вытянута вперед.
Оборонительная стойка шестого разряда.
– Я не нападаю, – быстро сказал Алекс. – Подруга-спец, я не нападаю. Я проверял собственное тело.
Ким плавно выпрямилась. Алексу показалось, что он слышит легкий шорох, с которым ее суставы выходили из боевого режима.
– Ты кто, Алекс-спец?
– Мастер-пилот.
Девчонка смерила взглядом высоту, с которой он прыгнул.
– Девять метров шестьдесят семь сантиметров, – сказал Алекс. – Моя посадочная скорость составляла…
– Ты модифицирован для перегрузок?
– Именно. Я сохраняю подвижность при шестикратных перегрузках, работоспособность – при двенадцати.
– Еще расстояние меришь, как радар…
– И расстояние, и скорость.
Алекс протянул ей руку.
– Подруга-спец, у меня найдутся деньги, чтобы поужинать вдвоем. Примешь ли ты мое предложение, не содержащее в себе скрытых претензий и обязательств?
Девочка сразу расслабилась. Алекс лишь надеялся, что она не глянет на Беса, не заметит его шкодливую улыбку. Он обратился к Ким нарочито церемонно, по всем правилам этикета, не как к девочке, которой она, несмотря на качества спеца, все-таки являлась, а как к взрослой женщине.
– Принимаю твое предложение, друг-спец, – быстро ответила она. – Не вижу в нем плохого.
Поужинать вдвоем – это он сказал чересчур громко. Вдвоем они могли лишь перекусить, да и то в самой дешевой забегаловке. Но Алекс не упустил случая плотно пообедать, пока еще находился на полном обеспечении госпиталя.
А Ким, похоже, давно испытывала проблемы с финансами.
Выбор в закусочной «Мак-Робинс» небольшой и прекрасно известный даже ребенку. Но Алекс все-таки протянул девушке меню.
Ким выбрала сливочную пенку, протеиновый коктейль, витаминизированное мороженое и два стакана минеральной воды. Ни секунды не колеблясь над меню. Провела пальцем по строчкам, коснулась нарисованной кнопки «ввод». Вопросительно посмотрела на Алекса.
– Кофе, – сказал он. – Просто кофе.
– Я истратила все твои деньги? – прямо спросила Ким.
– Да. Но это не беда. Я вполне сформирован, а ты… – Алекс понизил голос, – нимфа.
Лицо девочки вспыхнуло.
– Спокойно, – негромко продолжил Алекс. – Спокойно, пожалуйста. Все проходят через эту стадию. Ничего зазорного в происходящем нет.
– Как ты понял?
– Пища. Ты заказала очень характерные продукты. Жиры, белки, углеводы, витамины, минералы, вода… Ничего лишнего. Сколько тебе остается до куколки?
– Не знаю.
– Ким, я тебе не враг.
– Да не знаю я! – громко крикнула девчонка. Семья за соседним столиком – родители-натуралы и мальчик-спец – с любопытством уставилась на них. У мальчика неестественно блестели глаза – узкие, слишком широко расставленные. Алекс мимолетно подумал, что не может даже приблизительно угадать направление его трансформации.
– Ким…
– Я не знаю, – уже спокойнее ответила девочка. – У меня сбит метаморфоз. По графику – стадия куколки должна была пройти месяц назад.
Алекс покачал головой. Скверно. Ох, как скверно. Сбитый метаморфоз – это не шутка. От девчонки следует держаться подальше, но… но он, похоже, уже сделал лишний шаг.
– У тебя есть медицинский полис?
– Нет.
– Про деньги и не спрашиваю. А родители? Друзья?
Ким молчала, плотно сжимая губы. Злится, похоже, на дурацкие вопросы.
– Понятно.
Алекс достал сигареты, закурил. Покосился на Беса.
Чертенок держался за голову, мордочка была испуганная и растерянная.
– Я пойду, – тихо сказала Ким. – Извини.
– Сиди, – бросил Алекс. – Твой заказ уже несут.
Паренек в ярко-оранжевых шортах и белой футболке с эмблемой «Мак-Робинса» с улыбкой стал выставлять на стол стаканы и вазочки. Явный натурал, он счел девочку сладкоежкой, ему ничего не говорил странный выбор продуктов.
– Друг, где поблизости можно остановиться? Подешевле? – Алекс протянул кредитную карточку, держа ее за активирующий центр. Парень провел над кредиткой рукой, кассовый браслет тихонько звякнул, списывая со счета деньги.
– «Хилтон», конечно же, – ответил он. – Ближайший – по бульвару в сторону центра, минут пять пешком.
Ни удивления, ни пренебрежения. Иные клиенты в «Мак-Робинс» и не ходят. Лишь те, кто ночует в сети самых дешевых отелей и предпочитает муниципальный транспорт.
– Спасибо, друг.
Парень удалился, явно не рассчитывая на чаевые. И правильно. Чаевые давать было просто нечем.
Алекс отхлебнул кофе – на удивление приличный, посмотрел на девочку.
Ким ела.
Она начала с мороженого, и это было плохо. Все плохо, конечно, но вот усиленная потребность в углеводах – особенно. Это признак близящегося закукливания, иначе нимфа предпочла бы протеиновый коктейль. Времени почти не оставалось.
На Беса Алексу даже смотреть не хотелось.
Ким тряхнула головой, будто мягкое, уже подтаявшее мороженое с трудом проходило ей в горло. Темные волосы рассыпались по плечам. Девочка жадно выпила полстакана воды, выскребла вазочку с мороженым и не останавливаясь, той же ложкой, принялась есть сливочную пенку.
Совсем погано. Организм девочки уже сформировал запас белков для метаморфоза. Точнее – ему кажется, что запас сформирован. Кожа да кости… грудь едва проступает сквозь свитер. Да что же это такое? Создание бойца-спец – одна из самых дорогих генных операций, она затрагивает абсолютно все тело. Сбить подобный метаморфоз плохим питанием, недосыпанием, стрессом – все равно что не суметь огранить редкой величины алмаз.
– Спасибо тебе, Алекс. – Ким наконец оторвалась от еды. Протеиновый коктейль она пила словно через силу. Глаза были осоловелыми, полусонными. – Мне это надо было… наверное…
Алекс кивнул. Он еще ничего не решил… или боялся признаться себе в принятом решении.
– А почему Бес отвернулся?
Татуировка на плече и впрямь изменилась разительно. Чертенок сидел на корточках, глядя в сторону. Краешек уха нервно подергивался.
– Как мультик, – не дождавшись ответа, произнесла Ким. – А он часть твоей трансформации, или потом можно сделать?
– Потом.
– Я тоже… сделаю. Такого же…
Она начинала засыпать.
– Пошли. – Алекс встал. Крепко схватил Ким за руку. Боец-спец должна была отреагировать на слишком резкое движение, но Ким даже не вздрогнула. – Пошли, живо!
Девочка как загипнотизированная двинулась за ним.
Прозрачные двери забегаловки открылись, выпуская Алекса и девочку. Холодный ветер слегка привел ее в чувство.
– Неуютно, – со смешком сказала Ким. – Да? Что ты меня держишь?
– Мы идем в гостиницу, – не останавливаясь, ответил Алекс. – Тебе надо поспать.
– Надо, – согласилась девочка. Она казалась пьяной или под наркотиком. В какой-то мере так оно и было – организм начинал выбрасывать в кровь эндорфины. – Только здесь неуютно.
Алекс ее прекрасно понимал. Стадия куколки – самый опасный момент в жизни спеца. Когда она близится, человеком овладевает агорафобия. Оставаться на открытом пространстве не просто неуютно, а безумно страшно.
– Мы пойдем очень быстро, – сказал Алекс. – Мы придем в отель «Хилтон», нам дадут маленькую-маленькую комнатку, уютную и тихую. Я уложу тебя в кровать, укрою одеялом, выключу свет, и ты поспишь. Когда проснешься, все уже будет хорошо.
– Ладно, – согласилась Ким. – Только мы быстро пойдем. Хорошо?
Она рассмеялась легким, запинающимся смехом, который знаком любому мужчине, чья подруга перебрала спиртного. Через мгновение ее тон сменился.
– Ты меня не обидишь? А?
Рука девочки легла на плечо Алекса. Рост не позволял ей толком обнять взрослого человека, но Алекс прекрасно понимал – даже эти тонкие пальцы, едва касающиеся шеи, способны за мгновение сломать его позвоночник.
Подозрительность, порой совершенно немотивированная, тоже признак близкого закукливания. А они, что ни говори, практически незнакомы.
– Я тебя не обижу, – сказал Алекс. – Пойдем быстрее, тут холодно.
– Пойдем…
Бульвар был пуст – любителей ночных прогулок в Ртутном Донце водилось немного, – пуст и совершенно не освещен. Алекс быстро шагал по темной аллее, чувствуя, как подрагивает рука девочки на плече. Подрагивает, становясь все горячее и суше.
Проклятие… что же он делает…
Официант не обманул – «Хилтон» и впрямь был рядом. Алекс знал, что когда-то, давным-давно, еще в докосмическую эру, сеть отелей «Хилтон» считалась престижной и дорогой. Но с началом звездной экспансии владельцы сделали ставку на дешевое и массовое жилье. Ставка оказалась удачной.
Снаружи, впрочем, приземистый трехэтажный корпус отеля выглядел вполне прилично. Покрытые пластиковой крошкой стены сохраняли сочный оранжевый цвет на протяжении десятков лет, парящая в воздухе световая реклама обещала чистую правду – «Максимальный комфорт за минимальные деньги».
С Ким, уже повисшей на нем и едва перебирающей ногами, Алекс ввалился в холл отеля.
Ночной портье – мужчина-натурал лет сорока, оценивающе глянул на них. Приветливо улыбнулся. Разумеется, на его взгляд все выглядело очень просто – развлекающийся спец подцепил молоденькую пьяную натуралку. Разубеждать его Алекс не собирался.
– Номер в минимальной конфигурации… на три часа, – бросив взгляд на прейскурант, сказал Алекс. Это были все его деньги, подчистую.
– Второй этаж, номер двадцать шесть, – произнес портье, протягивая кассовый сканер. Алекс достал кредитку, разрешая снятие денег. – Эй, дочка, ты идешь с ним?
– Иду, – довольно твердо подтвердила Ким. – Я лягу в кровать, укроюсь одеялом, и мы выключим свет.
Портье едва заметно подмигнул Алексу.
– Пошли. – Алекс чувствовал, что девчонка может упасть в любую секунду. – Пошли, там темно и тихо…
Видимо, это обещание возымело действие. Держась за него, Ким подошла к лифту.
…Насчет тишины Алекс ее не обманул. Владельцы «Хилтона» знали, как раздражает постояльцев дешевых отелей шум – все равно, с улицы или из соседних номеров. Разумеется, звукоподавителей никто не ставил, но перегородки между номерами заполняла вакуумная пена.
А вот свет включился с беспощадной яркостью, открывая убогий интерьер крошечного номера – двуспальная, но узкая кровать, застеленная синтетическим бельем немыслимо пестрой расцветки, два пластиковых кресла, пластиковый стол, дешевый экран на стене, полуоткрытая дверь в ванную с гордой наклейкой «Стерильно» над ручкой.
Ким слабо пискнула, закрывая глаза правой рукой. Левая по-прежнему цеплялась за Алекса.
– Убрать яркость! – забыв, где находится, приказал Алекс. Чертыхнулся, провел пальцем по сенсору, уменьшая свет. Лампы под потолком поблекли, на миг приобрели мертвенный синеватый оттенок, замерцали в веселом дискотечном ритме. Наконец ему удалось добиться приглушенного розового света, слащавого, но не режущего глаз.
– Больно, – тихонько пожаловалась Ким.
Ее рецепторы наверняка имели повышенный болевой порог, а сейчас она находилась под метаморфозным обезболиванием. Но боль прорвала все заслоны.
– Сейчас. Потерпи, – подхватывая девочку на руки, сказал Алекс. – У тебя началась стадия куколки. Понимаешь?
Она не ответила – только слабо кивнула.
Алекс положил ее на кровать, стал расстегивать куртку.
– Ты же обещал… что не обидишь… – сказала Ким.
Вот дурочка.
– Не бойся. Я хочу тебе помочь.
Он стащил с девочки куртку, джинсы, свитер. Ким осталась в одних тонких трусиках, промокших от свежей крови. Наверное, она чувствовала кровотечение, потому что попробовала закрыться рукой.
– У тебя месячные? – спросил Алекс.
– Нет… рано.
– Понятно.
Алекс не колеблясь стащил с нее грязное белье, откинул одеяло, уложил девочку поудобнее. Ким ничем не помогала ему, но и не сопротивлялась. Уже хорошо. Наверное, она оттягивала метаморфоз сколько могла. Неосознанно – этот процесс рассудку не подчиняется, – а просто понимая свою незащищенность. Появление Алекса сломало хрупкое равновесие между заложенной в генах программой и сдерживающими закукливание гормонами. Девочка доверилась ему – и сжатая пружина начала раскручиваться.
– Свет мешает? – спросил он.
– Нет…
У нее менялся голос. Начинала перестраиваться гортань.
– Ким, постарайся меня выслушать. Это очень важно, понимаешь?
– Да…
– Ты входишь в метаморфозный транс. Сейчас у тебя начнутся видения… всякие. Твое тело изменится в соответствии с вложенной программой. Все пройдет хорошо, я уверен. Но будет немножко больно. Ты потерпишь?
Девочка слабо кивнула. Из ноздрей скатились капельки крови.
– Хочешь пить?
– Нет… пока.
Алекс вздохнул. Он знал о стадии куколки ровно столько, сколько любой спец, прошедший этот этап и получивший базовое образование. Но в принципе достаточно было помнить одно – стадия куколки должна проходить под надзором специалиста. В случае сбитого метаморфоза – в госпитале.
Проклятие…
И в карманах пусто.
И никаких знакомств.
Чужая планета, чужой город и чужая девочка, входящая в стадию куколки…
Он подсунул руки под вздрогнувшее тельце, приподнял Ким.
Тридцать девять – сорок килограммов. Непростительно мало для метаморфоза. И… что-то еще, тревожное и неправильное… Дисбаланс массы, нехарактерный для человека.
– Ким!
Девочка открыла глаза.
– Ты не киборгизирована?
– Нет…
– Никаких искусственных органов? Водители ритма, трансплантаты, встроенное оружие?
– Нет.
– Твое тело биологически чисто? Абсолютно? Никаких инородных объектов?
Он мог и ошибаться. Чувство равновесия у него тоже было усилено – для тех редких случаев, когда мастер-пилоту приходится пользоваться совсем уж крошечным аппаратом вроде флаера или ракетного ранца.
Но Ким молчала, испуганно глядя на него.
– Девочка, в куколку нельзя входить, имея импланты! Организм не выдержит!
Это был полный провал. Если девчонке по какой-то причине подсадили искусственный орган – она обречена.
– Клянись…
– Что?
– Клянись, что сохранишь…
Ее рука поползла по животу, остановилась где-то над левой почкой. Секунду пальцы девочки слабо разминали кожу. Потом по телу прошла дрожь, и кожа под пальцами расступилась, открывая карман.
Все-таки не искусственный орган. И даже не встроенная пушка. Просто тайник в теле, практически неразличимая полость.
– Возьми…
Алекс опустил Ким на кровать и осторожно взял из ее рук тяжелый кристалл.
Усеченный конус, пять сантиметров в основании. Прозрачный, словно бриллиант. И столь же дорогой, как бриллиант такого размера.
Алекс приподнял кристалл, посмотрел сквозь него на свет. Розовое свечение лампы стало белым. Он сильно сжал кристалл и почувствовал под пальцами упругую податливость.
Все правильно. Гель-кристалл.
– Откуда он у тебя? – только и спросил Алекс.
– Сохрани! – Пальцы Ким сжались на его запястье с такой силой, что Алекс зашипел от боли. – Клянись!
– Клянусь!
Как нелепо. Умирающая от голода бездомная девчонка носит с собой целое состояние. Кристаллы такого размера используют на звездных крейсерах, в планетарных вычислительных центрах, в комплексах виртуальной реальности, в навигационных центрах крупнейших космодромов. На Ртутном Донце подобных кристаллов может быть пять-шесть штук… вряд ли больше.
– Ты… обещаешь?
– Обещаю.
Алекс наклонился, коснулся губами ее лба.
– Спи. Я знаю, как обращаться с гель-кристаллами. Не бойся.
Она поверила. Ничего другого ей просто не оставалось. Через несколько секунд глаза девочки закрылись, но это не было сном. Повинующееся программе сознание отключилось.
Алекс набросил на девочку одеяло.
Небольшая передышка, от силы на час-полтора. Сейчас ее организм начнет готовиться к метаморфозу.
И все-таки у нее нет шансов…
Крепко сжимая кристалл – разбить его почти невозможно, но рисковать не стоит, – Алекс подошел к столу. Опустил кристалл в стакан, залил водой из графина. Для гель-кристалла это полезно.
Покосился на Ким. Девочка дышала ровно и глубоко. Кровотечение из носа прекратилось… на время.
– Терминал, – приказал Алекс, внутренне готовый, что экран не заработает.
Экран налился матовым белым светом. И то хорошо. Владельцы «Хилтона» могли и не включить в «минимальную конфигурацию» номера стоимость информационных услуг.
– Работаю в минимальном режиме, – вежливо сообщил экран. – Связь ограничена пределами города. Информационные услуги только в бесплатном варианте.
Алекс зашипел сквозь зубы. Хотел было глянуть на Беса, но передумал. Наверняка чертенок сидит к нему спиной. Или вообще ушел, обидевшись на глупость хозяина.
– Информация по гель-кристаллам, – произнес Алекс.
– Выполнено с ограничениями.
Прекрасно…
– Гель-кристаллы с диаметром основания свыше пяти сантиметров.
– Выполнено с ограничениями.
– Преступления, связанные с данной группой кристаллов.
– Выполнено с ограничениями.
– Похищение кристаллов с диаметром основания свыше пяти сантиметров.
– Выполнено.
Алекс улыбнулся.
Конечно, до секретных архивов полиции ему не добраться. Но это и не нужно.
– Перечислить последние пять случаев.
– Невозможно. Гель-кристаллы этого размера становились объектом похищения три раза. Перечислить?
– Да. Только кратко.
– Две тысячи сто тридцать первый год. Базовый кристалл лайнера «Шри-Ланка». Похищен предположительно мастер-пилотом Андреасом Вольфом, спецом, в ходе мятежа. Найден и возвращен компании «Лунный экспресс» после подавления бунта. Используется на лайнере «Шри-Ланка». Подробности неизвестны.
Алекс скривился. Этот случай он знал и так, просто не вспомнил. Не связал позорную историю спеца, возглавившего бунт, и похищение кристалла.
– Две тысячи сто шестьдесят четвертый год. Гель-кристалл развлекательного комплекса «Андалузия», планета Афина. Похищен техническим работником комплекса Дьери Донеску, натуралом. Найден при попытке продажи. Утилизирован вследствие выхода из строя из-за нарушений условий хранения. Подробности?
– Не надо. Дальше.
– Две тысячи сто семьдесят третий год. Базовый кристалл крейсера «Трон». Похищен неизвестным лицом. Не найден. Подробности неизвестны.
Алекс с сомнением посмотрел на Ким. Конечно, она спец. Но поверить в то, что десять лет назад девочка была способна похитить гель-кристалл с военного корабля…
– Находится ли кристалл крейсера «Трон» в розыске?
– Нет информации.
Логично. Армия не объявляет наград за розыск похищенного. И полицию к своим проблемам редко привлекает. Удивительно, что информация вообще просочилась в открытую сеть.
Крейсер «Трон», значит?
Алекс присел перед столом. Посмотрел на стакан, где лежал невидимый сейчас кристалл.
Дело ведь не только в цене кристалла. Если это тот кристалл, если на нем до сих пор содержится вся информация с флагманского крейсера флота…Пусть даже прошло десять лет.
– Почему я всегда не просто влезаю в дерьмо, а по самые уши… – риторически спросил Алекс.
Кристалл ответить не мог, девочка спала, терминал не счел фразу корректным вопросом. Алекс вздохнул. Что ж, доказательств нет. Можно допустить, что это совсем другой кристалл.
– Терминал… доступ к бирже труда.
– Выполнено.
Хоть в этой услуге не отказано.
– Вакансии на планете Ртутное Донце для мастер-пилота, спеца, возраст тридцать четыре года, стаж работы шесть лет, квалификационный разряд первый, годен без ограничений, лояльность подтверждена, лист нарушений чист… э… годен без ограничений, заключение врачей от сегодняшнего числа. Вывести текстом.
Вакансии были. Целых пять вакансий.
Алекс подошел поближе к экрану.
Первый вариант заставил его усмехнуться. Суборбитальные и орбитальные грузовые перевозки. Лихтер класса «Хомяк». Предлагать эту работу мастер-пилоту… надо иметь очень большое чувство юмора. Тридцать кредиток в неделю. Аванса нет. Бесплатное жилье в отеле «Хилтон».
– Первую вакансию стереть…
Второй и третий вариант были немногим лучше. Трассы Ртутное Донце – гипертерминал и Ртутное Донце – пояс астероидов. Лихтера класса «Хомяк» и «Барсук». Шестьдесят кредиток в неделю. Отель «Хилтон» или квартира от концерна.
– Вторую и третью стереть.
Они тут что, купаются в мастер-пилотах? Или… или действительно не имеют нужды в спецах подобной квалификации?
Четвертая вакансия заставила его на миг задуматься. Лайнер «Гёте». Второй мастер-пилот. Независимая компания «Солнечная». Сто кредиток. Премии. Аванс в размере месячной зарплаты. Полное обеспечение. Вот только особые условия… контракт на пять лет без права расторжения.
– Стереть.
Пятая вакансия была от армии. Корабль снабжения флота. Семьдесят кредиток плюс положенные надбавки. Контракт на год. Очень симпатичный вариант.
Вот только – армия…
– Стереть.
Девочка слабо застонала. Алекс обернулся – Ким неловко водила головой по подушке. Глаза были открыты.
– Кристалл…
– Все в порядке. Он в безопасности.
– Угу…
Она снова отключилась.
Да, ценность кристалла девочка понимает прекрасно, раз уж смогла прервать транс.
– Что мне с тобой делать? – тихо спросил Алекс. – А?
Сбитый метаморфоз – не шутка. У нее вот-вот начнутся видения. Она может впасть в буйство, а не контролирующий себя боец-спец – это ужасно. Но даже если девочка будет вести себя тихо – ей потребуется пища, ей потребуется покой, потребуются лекарства. Все это стоит денег, которых нет.
– Обновление информации, – сообщил терминал.
Алекс посмотрел на новую вакансию, возникшую на экране.
Корабль «Зеркало». Внекатегорийный, земная сборка. Мастер-пилот, совмещено с должностью капитана корабля. С должностью капитана!
Алекс вздрогнул. Впился взглядом в сухие строчки.
Рейсы не определены. Двести кредиток в неделю. Аванс за два месяца работы. Полное обеспечение на борту корабля и «достойное должности обеспечение в портах». Компания «Небо». Контракт на два года.
– Не бывает, – убежденно сказал Алекс. – Такого не бывает.
Не удержался и покосился на плечо. Бес и впрямь сидел спиной, но теперь он повернул голову, с любопытством глядя на Алекса.
– Не бывает таких контрактов… тем более в нужное время, – сообщил Алекс. – Верно?
Бес явно был с ним согласен.
– Стереть? – предложил терминал.
– Я тебе сотру… Подробности!
– Нет информации.
– Открытая информация по кораблю «Зеркало» и компании «Небо».
– Нет информации.
Такие контракты стоит хватать сразу – если в голове не хватает мозгов. Двести кредиток – слишком высокая плата даже за совмещение должностей мастер-пилота и капитана. Неизвестная компания, неизвестный корабль, отказ в подробностях контракта… Прежде чем войти, всегда надо уточнить условия выхода – эту истину Алекс понял после своего первого контракта, заключенного вроде бы на один год, но затянувшегося на три.
А главное – должность капитана! Это больше чем контракт. Это судьба.
Ким застонала.
– Короче, я влип, да? – спросил Алекс у Беса.
Татуировка хмуро смотрела на него.
– Вернуться к контракту на лайнер «Гёте», – сказал Алекс.
– Невозможно. Контракт уже взят.
Алекс облизнул губы. Достал кредитку. Протянул к экрану.
– Запрос на заключение контракта с компанией «Небо», должность мастер-пилота и капитана корабля «Зеркало».
Прошло секунд десять, прежде чем терминал отозвался.
– Ваши данные приняты.
Из щели под экраном выскользнул листок. Алекс пробежал его глазами – совершенно стандартный, утвержденный профсоюзом текст. С маленькой хитростью – Алекс не имел той информации о корабле и компании, которую должен был иметь…
– Вам дано пять минут на принятие решения.
– Уточнить дату вылета с планеты, – сказал Алекс.
– Не позднее чем через трое стандартных суток.
– Данные по экипажу?
– Подбор экипажа оставлен в компетенции капитана.
– Такой вкусный сыр кладут лишь в мышеловки… – пробормотал Алекс.
Он не знал, чем ему не нравится контракт, не мог сформулировать. Наверное, именно тем, что был слишком хорош…
– Включить режим заключения договора, – приказал Алекс.
На экране возник текст договора.
– Я, мастер-пилот, Александр Романов, спец, подданство Земли, заключаю приведенный на экране стандартный трудовой контракт с компанией «Небо» и принимаю на себя обязанности капитана и мастер-пилота корабля «Зеркало» на срок два года.
– Принято, – сообщил терминал. – Информация направлена в профсоюз пилотов и компанию «Небо». Осуществить трансфер денег на ваш счет?
– Да.
– Выполнено. Предоставить документацию на корабль?
– Да. В твердой копии.
Алекс чувствовал, что где-то позади захлопнулась дверца мышеловки. Но кусок сыра уже был в его зубах, и он не собирался портить себе аппетит немедленно.
– Включить торговый режим.
– Невозможно в минимальной конфигурации.
– Оплачиваю данный номер гостиницы на срок одни сутки в максимальной конфигурации.
– Принято.
– Ближайшая аптека со службой экстренной доставки. Видеорежим.
Где-то внизу, в холле, наверняка усмехнулся ночной портье, когда Алекс оплатил номер на сутки и по полной стоимости. Обычное дело: спец решил продлить удовольствие.
– Тебе бы такое развлечение, – покосившись на неподвижное тело девочки, пробормотал Алекс. А на экране уже появилось лицо девушки-натуралки, одетой в бледно-зеленую форму аптечного служащего.
Закукливание началось ровно в полночь, будто организм Ким сверялся по часам. Девочка вскрикнула, вытянулась, сбрасывая одеяло. Застыла на кровати, медленно выгибаясь дугой.
Алекс повертел в руках ампулу обезболивающего, но спешить не стал.
Метаморфоз – процесс неприятный, даже если перестройка организма минимальна. А уж в случае бойца-спец, да еще и с нарушенным графиком…
Вначале ее вырвало, одной желчью. Алекс принес девочке воды, помог напиться – она вряд ли понимала, что происходит, но жадно приникла к стакану. Потом начались кровотечения. Женщинам, в силу физиологии, труднее переносить закукливание, чем мужчинам, – на взгляд Алекса она потеряла не меньше полулитра крови. Он ввел Ким два стограммовых флакона кровезаменителя, третий попросту не успел – вены стали ускользать из-под пальцев. Тело девочки сотрясала мелкая дрожь, кое-где проступал кровавый пот. Алекс молча сидел у кровати, временами обтирая ее бактерицидными салфетками. На полу уже валялась маленькая грязная горка. Бес на его плече брезгливо морщился.
– Ничего, потерпишь, – сказал ему Алекс. – За мной тоже убирали кровь и дерьмо.
Возможно, Бес уточнил бы, что это делали санитарки из натуралок, привычные к такой работе и получающие за нее деньги. Но коллоидные татуировки не умеют говорить.
В два часа ночи тело девочки окостенело. Пульс почти не прощупывался, сердце билось редко, хотя и сильно. Алекс подключился к медицинской базе данных, просмотрел рекомендации, после чего поднял Ким с кровати, отнес в ванную и уложил в теплую воду. Разумеется, инвалидный набор в ванной комнате был, и Алекс пристегнул девочку ремнями так, чтобы она не могла захлебнуться. Четверть часа передышки, которую ему обещал компьютер, он потратил на проветривание комнаты. Грязное белье и салфетки упаковал в пластиковый пакет. Вышел в коридор и выпил чашку кофе из автомата.
Когда он вернулся, Ким уже порвала один страховочный ремень и пыталась дотянуться губами до мутной теплой воды.
– Вот дурочка, – вытаскивая ее из ванны, сказал Алекс. – Дура ведь, а?
Девочка не отвечала. У нее сейчас оставались лишь простейшие животные инстинкты. Но в его руках она неожиданно успокоилась, позволила уложить себя на матрас, с жадностью выпила два стакана минеральной воды и затихла.
Алекс постоял, глядя на нее, недоуменно пожал плечами. Судя по всему, первичная перестройка организма закончилась, внутренние органы видоизменились. Но внешне Ким ничем не напоминала обычного бойца-спец с их плотной сероватой кожей, расширенными глазами, рельефной мускулатурой, укрупненными пальцами рук…
Следующим этапом метаморфоза была стабилизация тела. Но девочка преподнесла ему сюрприз.
Перестройка пошла заново. Вторая волна перестройки тела – это программировалось, но редко, очень редко.
На этот раз Ким стала кричать от боли. Очень слабо, у нее не оставалось сил на такую мелочь, как крик, но настолько жалобно, что услышь ее кто-нибудь – через пять минут в номер ворвалась бы полицейская спецбригада.
Алекс ввел ей две ампулы наркотика. Спустя четверть часа не выдержал, вколол кардиостимулятор и добавил еще одну дозу обезболивающего.
Бес на его плече возмущенно приставил палец к виску.
– Да, если умрет – все повесят на меня, – согласился Алекс. – Понимаю.
Когда он вновь стал прослушивать сердце, то услышал лишь тишину.
Но девочка размеренно дышала.
Ему потребовалось несколько минут, прежде чем он догадался прослушать всю грудную клетку.
Сердце переместилось на центр груди.
– Зараза, – только и сказал Алекс, выпрямляясь. Как будто девочка знала заранее все, что с ней произойдет. Как будто у нее было время сообщить ему детали метаморфоза.
В общем-то – логичная трансформация для бойца-спец. Может спасти жизнь, если кто-то станет прицельно стрелять в сердце.
К четырем утра Ким притихла. Дыхание стало ровнее и глубже, сердце, обосновавшееся посередине груди, стучало ритмично и спокойно. Другое дело, что щеки у девочки ввалились, проступили ребра и тазовые кости, будто она неделю голодала. Карман на животе раскрылся – кожа воронкой втянулась внутрь, четко обозначив мышечное кольцо. Приобретение для спеца не столь бесполезное, сколь странное. Скорее оно пригодилось бы контрабандисту, но кому нужен контрабандист-спец?
– Затейники были твои родители, – сказал Алекс. Вытер покрытое потом лицо девочки. Трудно было поверить, что несколько часов назад она тремя ударами вырубила крепкого мужика.
Пожалуй, увидев Алекса с такой подружкой, портье мог бы и отказать им в номере.
Зато стабилизация шла ровно, будто все происходило по графику, в больничной палате, под присмотром опытных медиков. Салфетки кончились, Алекс обтер девочку мокрым полотенцем и присел у окна покурить. Похоже, с перестройкой тела она справилась. Но любой спец состоит не только из мускулов, нервов и внутренних органов. Есть еще мозг.
И это в общем-то главное.
Ким застонала.
Алекс загасил сигарету, сел рядом, взял ее за руку. Его товарищ, навигатор-спец из «Третьей грузопассажирской», утверждал, что спец, выходящий из стадии куколки, фиксируется на находящихся рядом людях, переживает своеобразный импритинг. В пример он приводил себя, женившегося на медсестре, опекавшей его во время закукливания. Теория была красивая, Алекс с ним не спорил, но сам не испытывал ни малейших чувств к медсестрам и врачам, бывшим с ним при метаморфозе. Уж если у него и произошел импритинг, так, наверное, на крепкий сладкий кофе, которым его поили в ходе закукливания.
Девочка стала что-то бормотать. Явственно, но на незнакомом языке. Не лингва, не английский, не китайский, не немецкий, не русский… Алекс хотел было включить экран и потребовать синхронный перевод, но передумал. В этом было бы что-то от подглядывания в замочную скважину.
– Не хочу! – резко сказала Ким. Голос ее почти не изменился, и это Алекса порадовало. Не хватало только девчонке сохранить прежнее тело, но обрести резкий командный тон.
– Хочешь или не хочешь, что уж теперь, – сказал он. – Терпи.
– Не надо… пожалуйста… не надо… – очень жалобно попросила Ким.
Алекс погладил ее по щеке. Разум девочки блуждал сейчас в мире грез и фантазий. Одно дело – изменить тело. Другое – изменить душу. Самая тонкая часть метаморфоза. Сейчас Ким переживает запрограммированные еще до ее рождения ситуации. Привыкает к ним. Учится любить свою будущую профессию.
Алекс прекрасно помнил свой метаморфоз. Пьянящее чувство полета. Глубины космоса. Россыпи звезд. Пилотирование – в фотосфере звезд, в астероидных поясах, в бушующей атмосфере планет-гигантов, в рвущемся пространстве сражающихся эскадр.
Честно говоря, он даже не знал, требовалась ли ему эта эмоциональная накачка – Алекс и так мечтал стать пилотом, с самого детства. Это счастье, когда знаешь, что твоя мечта неизбежно осуществится…
Вот только грезы бойца должны быть другими.
И барьер между фантазией и реальностью, неизбежно слабый, может быть нарушен в любую секунду. А боец-спец способен убить человека одним ударом.
Очень интересно получится, если утром девочка очнется и увидит рядом с кроватью бездыханный труп того, кто вытаскивал ее всю ночь…
Алекс подумал было о том, чтобы связать Ким. Но это могло лишь навредить. Если помраченный разум воспримет происходящее как агрессию, ему конец.
– Терпи, девочка, – сказал он. – Немножко уже осталось. Самое трудное позади.
Он врал, но это была необходимая ложь.
– Ты знаешь… – Голос Ким прозвучал тихо, но… что-то было в нем. Какая-то немыслимая, невероятная честность, робкая отвага, откровенность, признательность… душа. – Ты знаешь, увидев тебя, я поняла – это навсегда…
Алекс поперхнулся. Глаза Ким были по-прежнему закрыты. Она витала в своих фантазиях.
Словно в поисках поддержки Алекс посмотрел на Беса. У чертенка отвисла челюсть.
– Да, – согласился Алекс. – Хотел бы я услышать такое в свой адрес. Глупо, конечно, но хотел бы.
Ким улыбалась, не открывая глаз. Он снова вытер ей потное лицо. Подумал и сообщил Бесу:
– А может быть, и нет. После этого трудно быть сволочью, а все равно бы пришлось.
Бес одобрительно кивнул.
– Бальмонт, – неожиданно сказала девочка. Помолчала немного. – Айвазовский. Гоген. Микеланджело.
Алекс пожал плечами. Подошел к окну, включил прозрачность. Над городом уже поднимался рассвет – мутный, дымный, как и положено на Ртутном Донце. Вчерашний день кончился, канул в прошлое.
– По. Шелли. Шекспир. Китс. Набоков. Акутагава…
– Пушкин, – предложил Алекс, не оборачиваясь.
– Пушкин. Лермонтов. Фет…
Ким помолчала и заговорила быстрее:
– Верлен. Рембо. Бернс. Гейне. Шиллер. Гёте. Бодлер. Уитмен. Уайльд.
– Правильно, не замыкайся на русских, – сказал Алекс. – Хорошее классическое образование, одобряю… только какого дьявола оно солдату?
– Басё. Сапфо.
– Хотел бы я знать, по какому принципу ты их чередуешь…
– Шопен. Чайковский.
– А с поэзией мы уже закончили? – спросил Алекс.
– Данте… – с легкой неуверенностью произнесла девочка. – Гумилев. Быков. Робеспьер.
– Чего? – заинтересовался Алекс. Посмотрел на Ким – та облизнула губы и начала говорить очень быстро:
– Черчилль. Ленин. Маркс. Ганди. Гейтс. Дэн Ляо Вэнь.
Алекс уселся в кресло, закрыл глаза, вытянул ноги. Он все-таки изрядно устал. А девочка все говорила и говорила, проносясь по земной истории с непринужденностью и точностью шрапнели. Некоторый перекос все-таки остался в сторону поэзии и музыки, но ни политика, ни живопись, ни архитектура, ни наука не остались незатронутыми.
Похоже, Ким и впрямь шла путем своего метаморфоза. Вложенные в перинатальном периоде знания взрывались сейчас в ее мозгу маленькими бомбами. За каждым названным именем для нее вставал целый образ – даты рождения и смерти, события, картины и стихи, строки из воззваний, сплетни, может быть, даже инсценировки и архивные видеозаписи.
Все очень мило. Только совершенно ни к чему для бойца-спец.
Алекс задремал.
Несколько раз он просыпался от тишины – Ким замолкала, потом начинала говорить на немецком, который Алекс почти не знал, на японском, на английском, на русском, на китайском. Имена давно уже кончились. Теперь она просто вела беседы с несуществующими собеседниками. Беседы ни о чем.
– Это слишком лестное предложение, мсье…
Алекс снова погружался в дремоту. Он умел отдыхать в рваном ритме, проваливаясь в сон на несколько минут, мгновенно пробуждаясь, оценивая обстановку и засыпая снова. Полезный навык в его работе, и он получил эту способность. Но никто не учил его мировой истории. Это не нужно ни одному спецу.
– Да, ваша светлость…
Пилот спал.
– Алекс…
Он открыл глаза.
Девочка сидела на кровати, закутавшись в простыню. Щеки ввалились, глаза горели лихорадочным блеском. Но она была в полном сознании.
И ничуть не изменилась.
– Где кристалл?
Алекс взглядом указал на стол. Ким вскочила, придерживая простыню, подошла к столу, взяла стакан.
– Тут?
Пилот молча кивнул.
Пальцы Ким скользнули в воду. Нащупали невидимые грани – и лицо девочки сразу расслабилось.
– Отвернись… пожалуйста.
Он отвернулся. Когда посмотрел снова, в полупустом стакане уже не было кристалла.
– Я прошла метаморфоз? – спросила девочка.
Алекс кивнул.
– Правда?
– Да.
Ким тихо засмеялась:
– Я… я боялась. При сбитом метаморфозе ведь можно умереть?
– Ты пыталась это сделать. Но я не согласился.
– Алекс… – Она мигом посерьезнела. – Друг-спец, признательна тебе за помощь. Я отвечу добром на добро.
– Верю. – Алекс с неохотой выбрался из кресла. Ночные впечатления уже сглаживались, теряли яркость. Оставалась только усталость. – Прими душ, я пока закажу завтрак в номер. Хочешь есть?
– Очень.
– Значит, все в порядке.
Он искал в ее лице хоть тень изменений. Вот если бы зрачки приняли вертикальную форму, а уши заострились… Или изменились цвет и плотность кожи…
Алекс протянул руку, потрепал Ким по щеке. Девочка улыбнулась, воспринимая ласку без малейшего смущения.
Кожа как кожа…
– А почему у Беса такая растерянная мордочка?
Алекс хмуро глянул на татуировку.
– Потому что он тупой. Почти как я. Иди умывайся.
– Спасибо… – Она чуть потянулась, привставая на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щеку. И со смехом скрылась в ванной.
– Ничего не понимаю, – честно сказал Алекс.
Неужели метаморфоз все-таки сбился?
Удалась психологическая фаза, но не изменилось тело? Однако ведь сердце сместилось… и еще этот карман под ребрами… Впрочем, карман был у девочки и раньше.
Он подошел к экрану, заказал в кафе при отеле плотный завтрак на троих. Никаких сомнений в том, что Ким осилит две порции, у Алекса не было.
Когда Ким вышла одетая в дешевый гостиничный халатик, посвежевшая, завтрак уже принесли. Жареные яйца с грибами, отварная телятина, обилие сока и тостов, кофе – у Алекса было особое мнение по поводу завтрака для юных девушек-спец.
– Ой, я столько не съем, – глянув на стол, сказала Ким.
– Это тебе только кажется. Иди сюда.
Он расстегнул ей халат, и девочка чуть напряглась. Алекс на это внимания обращать не стал. Прикоснулся к груди.
Все верно. Сердце под грудиной. Легкие, вероятно, стали одинакового размера. Куда сместились пищевод и трахея – можно только гадать.
– Ким, в кого ты должна была трансформироваться?
– Что-то не так? – быстро спросила она.
– Я должен знать, что «так», чтобы ответить, что «не так». Кем ты должна была стать?
– Бойцом-спец… кажется.
– Кажется?
– Мне никогда об этом не говорили. – Ким не отводила глаз от его руки. – Я думаю, что бойцом-спец… у меня есть… был дружок. Его программировали на бойца, так вот, у нас оказались общие программы обучения.
– Оружие, рукопашный бой, тактика и стратегия? – Алекс убрал ладонь.
– Да.
– Странно. Ты знаешь, что кожа бойцов, к примеру, меняет свой состав и приобретает легкий сероватый оттенок?
Ким нахмурилась:
– По-моему, даже красиво!
– Не спорю. Но с тобой этого не произошло. И всех остальных признаков нет.
– Что-то пошло неправильно? У меня не закончился метаморфоз?
Она действительно испугалась.
– Может быть, и нет. В рамках каждой специализации есть свои группы. Я не знаток боевых трансформаций… тебе придется показаться врачу. Садись ешь.
Ким ела быстро, и в этом не было ничего удивительного. Скорее поражало, что она ухитрялась есть изящно, даже красиво.
Алекс доел яичницу, выпил кофе и подошел к экрану. Лист с документацией на корабль дожидался его в лотке принтера.
Он начал читать в полной уверенности, что его ожидают неприятные сюрпризы.
Читал – и впадал все в большую и большую растерянность.
«Зеркало» было многофункциональным кораблем звездного класса. Чем-то средним между прогулочной яхтой и пассажирским кораблем, с биокорпусом, хорошим оснащением, приличным вооружением, более чем удачными двигателями. Мечта, а не корабль. Экипаж до шести человек, количество пассажиров в два раза больше. Пожалуй, Алекс не отказался бы от этого контракта, даже будь у него время хорошенько подумать. Капитан, да еще с правом на собственный подбор экипажа…
– Ну не бывает такой удачи… – пробормотал он.
– Алекс, а откуда у тебя деньги? Ты вчера был на нуле.
– Нашел работу. – Алекс сложил лист, спрятал в карман куртки. – Ким, откуда ты родом?
– Издалека.
– Понятно. У тебя есть куда пойти в этом городе? Где жить, чем зарабатывать на хлеб?
В ее глазах вновь появился легкий испуг.
– Нет. То есть да… но я бы не хотела.
– Понятно, – повторил Алекс. – Мне надо сейчас уйти. Ты можешь остаться здесь. Дождаться меня или просто отдохнуть и исчезнуть.
– Я… дождусь. – Девочка опустила глаза.
– Ладно. Давай кредитку, я перекину немного денег. Тебе стоит переодеться.
– У меня нет кредитки.
– А идентификатор? Хотя бы детский?
– У меня нет никаких документов.
Одной нелепостью больше – одной меньше… Алекс подошел к экрану и перевел часть денег на счет гостиницы, открыв кредит. Сказал:
– Все-таки закажи себе одежду. И постарайся есть чаще. Не слишком помногу, но часто.
– Я знаю.
Алекс кивнул и больше ничего говорить не стал. Ни о необходимости интенсивной физической нагрузки в первые дни после метаморфоза, ни о возможности головокружения и потери сознания, ни о пользе сауны, которая есть в отеле.
– Заблокируй за мной дверь, – попросил он.
Ртутное Донце колонизировали двести лет назад, кажется, с самой первой гиперканальной станции, построенной на Луне в середине двадцать первого века. В информационной сети наверняка можно было получить подробную информацию, но она в общем-то Алекса не интересовала. Какая разница, что за станция, вслепую шаря в океане гиперпространства, вывела канал от Земли к Ртутному Донцу?
В любом случае планета не избежала судьбы, общей для всех первых земных колоний. Она была форпостом, где посреди бескрайних джунглей закладывались поселки, гарнизоны, заводы. Вначале – осторожно, потом, когда выяснилось, что местная природа беззащитна перед человеком, – все более активно. Поток эмигрантов, хлынувший с перенаселенной Земли, массовое клонирование младенцев, увеличившее прирост населения в десятки раз выше нормального, – все это было обычным делом.
Вот разве что колонии никак не удавалось сбросить с себя ярмо промышленного гиганта. Слишком много полезных ископаемых, слишком развитая инфраструктура. Планета задыхалась в отходах, но алчность пока перевешивала. По мнению Алекса, это могло продолжаться еще лет двадцать – тридцать.
Он вышел из «Хилтона», избежав взглядов любопытного портье – тот успел смениться. На улочке чуть в стороне от отеля скучали в своих колымагах несколько таксистов.
– В порт, – садясь рядом с водителем, сказал Алекс.
– Космопорт? – зачем-то уточнил водитель, благообразный натурал средних лет.
– А что, есть другие?
– Аэропорт… к северу – речной порт… – выруливая с обочины, начал перечислять водитель. – Да и космопортов у нас вокруг города три.
– Центральный гражданский.
– Угу. – Водитель вогнал машину в жиденький транспортный поток, пробежался по сенсорам маршрутизатора и убрал руки с руля. На взгляд Алекса – слишком самонадеянный поступок, старая система автоуправления машины не вызывала ни малейшего доверия. Но он не стал протестовать.
Несколько минут они ехали молча. Против ожиданий, машина шла ровно, выдерживая дистанции и не дергаясь попусту.
– Издалека? – поинтересовался водитель.
– Да. С Земли.
– Был там, – с заметной гордостью сообщил водитель. – Хорошая планета, опять же – прародина… Но у нас лучше.
– Дома всегда лучше, – дипломатично ответил Алекс.
Он хорошо знал нравы колоний. Либо полное самоуничижение и преклонение перед Землей, либо гордо выпяченные подбородки и старательная слепота.
– Я в армии служил, – сообщил водитель. – Четыре года. Сержантом вышел… вот. У нас были учения на Земле. Три недели.
– Правда?
Алекса абсолютно не занимали ратные подвиги водителя, заключавшиеся наверняка в паре миротворческих акций. И обстоятельства, при которых тот побывал на Земле, – тоже.
Но вежливость требовала поддерживать разговор.
– Ну да. Целых три недели. Мы были в этой… как ее… Америке.
– В Северной или Южной?
– А их две? – Водитель засмеялся, чистосердечно признавая свое невежество. – Там холодно было. В Северной, наверное? Мы еще летали охотиться на этих… пингвинов. Недалеко, через пролив махнешь на боте – и оттягивайся. Только не подумайте, все честно, по лицензии.
– Не люблю охоту.
– Вот и зря. Самая мужская забава. Война и охота… но война – это опасно.
Алекс с трудом сдержал улыбку. Очень героический и мужской подход.
– Кстати… а можно оплату вперед… – Водитель еще раз окинул его взглядом и, видимо, усомнился в кредитоспособности. Тоже забавно. Либо требуй денег сразу, либо терпи…
Достав кредитку, Алекс активировал ее. Глянул на мелькнувшие на счетчике цифры. Вполне разумная цена.
– Спасибо, – ничуть не смутился водитель. – А что в космопорте интересует?
– Я пилот.
– А… ну… – Водитель принужденно рассмеялся. – Разве натуралов берут в пилоты?
– Я спец. У нас практически нет внешних отличий.
– Меняют-то многое?
– Хватает. Вот если мы сейчас врежемся во встречный грузовик… – при этих словах Алекса водитель торопливо глянул на дорогу и даже коснулся руля, – то тебя размажет в лепешку. Слишком сильная перегрузка. А я скорее всего уцелею. И выберусь из машины на собственных ногах.
– Веселый ты парень… – Водитель все-таки оставил руки на руле. – Одежонка у тебя… не пилотская.
– Так случилось. Ничего, переоденусь.
– Да еще татуировка твоя… Вот, глянь, как мне в армии накололи!
Алекс задумчиво посмотрел на руку водителя. Каждый палец украшало изображение обнаженной девицы. На мизинце – кокетливая нимфетка, на безымянном – пышная негритянка, на среднем – длинноногая белокурая модель, на указательном – обвившаяся вокруг столба стриптизерка, на большом – присевшая в странной позе азиатка. На самой ладони возлежал бравый вояка в силовой броне и при этом почему-то в парадном берете. Даже спина вояки выражала пресыщенность и задумчивость.
– Хорошо накололи, – согласился Алекс.
– Придется выводить, – вздохнул водитель. – Память, конечно, но… Дочка растет… нехорошо. Глянет папке на руку – а у того там не пальцы, а целый гарем…
– Обычное армейское дело, – сказал Алекс. – Не пальцы, а целый гарем.
Водитель настороженно посмотрел на него, но лицо пилота оставалось непроницаемым.
– Шутишь? – уточнил он.
– Да нет, как можно. А ты сотри только девиц. Воина оставь. Вот и память будет.
Лицо водителя просветлело.
– Слушай… а ведь верно! Голова! Мне как-то и на ум не пришло…
– Это ничего. Бывает.
Машина уже проезжала где-то в районе госпиталя, мимо редких столбов монора. Движение оставалось на удивление редким.
– Для грузов тут подземная трасса, – угадал удивление Алекса водитель. – Ну… и пассажирские капсулы там гоняют. Охота кому-то под землю лезть…
Видимо, это было его больным местом – подземка, оттянувшая на себя часть выгодных пассажиров. Несколько минут водитель пересказывал Алексу историю строительства подземки. По его словам выходило так, что она не нужна никому, кроме коррумпированных чиновников из мэрии.
Алекс прикрыл глаза. Зря он все-таки завязал разговор. Надо было расплатиться и поспать. Полчаса сна – немало.
– У тебя тоже татуировочка милая, – сделал комплимент водитель. – Вроде ничего особенного, плюнуть и растереть… А лицо у чертика хорошо сделано! И усталость видно, и скуку, и… это… снисхождение, что ли. Будто плевать он на всех хотел.
– Это плохо, – пробормотал Алекс. – Я такую не заказывал…
– Брось, хорошо вышло! – Водитель уже полностью оправился от смущения. – А ты славный парень, хоть и спец. Не подумай… сам я совершенно нормально к вам отношусь. Но ведь есть у спецов такое… пренебрежение к натуралам, что ли. Да?
– Встречается.
– Я даже дочурке хотел сделать спецификацию, как узнал, что жена понесла. У нас в общем-то недорого. Правительство помогает, можно оплатить в кредит, на десять лет. И что ты думаешь?
– Что?
– Не сошлись мы с женой. Я как думал? Лучше всего дочке быть хорошим техником. Всегда есть потребность, заработки высокие, опять же – стоит недорого. У нас в армии, на базе, была вольнонаемная девица-спец, сантехник. Ты бы видел, как она пальцами приржавелые гайки отворачивала! Утечки на слух с двадцати метров брала! А как она фановые трубы продувала! При всем том – красавица. Ну, предложил своей… она чуть не в слезы. «Не хочу, чтобы у дочки вся жизнь по колодцам и подвалам прошла!» При чем тут жизнь? Одно дело – работа, другое – жизнь. Говорю ей, чего же ты хочешь? «Пусть моделью будет…» Нет, ну ты признай, бред?
– Бред.
– Такие спецификации государством не поддерживаются… они столько стоят… Да и что за работа – вилять задницей на подиуме? Опять же, сегодня в моде худые как щепки, завтра все за пышными гоняются. Как угадаешь?
Алекс молчал.
– Спишь что ли, спец?
Он не ответил, и водитель замолчал. Кажется, даже немного обидевшись. И затормозил на стоянке порта слишком резко, будто хотел, чтобы Алекса бросило лицом на стекло.
– Спасибо, – сказал Алекс, открывая глаза. Он действительно задремал, но тело отреагировало само, перераспределило нагрузку и намертво зафиксировалось в кресле, едва началось торможение. – Удачи тебе.
Чаевых сверх того, что было включено в счет, он не оставил.
Центральный гражданский космопорт Ртутного Донца свое название не оправдывал.
Когда-то он и впрямь был главной перевалочной точкой между планетой и орбитой. Но лет двадцать назад был построен новый гражданский космопорт, более удаленный от столицы, способный принимать большие современные корабли. Титула Центрального де-юре он не получил, но де-факто им стал.
Алекс курил, стоя у стеклянных раздвижных дверей. Конечно, людей было много, но это скорее проистекало из малых размеров корпусов. Лишь периодически из дверей выплескивались похожие, будто клонированные, толпы, отмечая приход очередного шаттла. Смены на орбитальных заводах и верфях длились по трое суток, но заводов вокруг Ртутного Донца вращалось очень, очень много.
Отбросив сигарету, Алекс вошел в здание. Он вдруг понял, что просто оттягивает, насколько возможно, последние шаги к кораблю.
Сновали работники портовых служб, толпились у регистрационных стоек работяги в униформе и гражданские пассажиры. Прохаживались секьюрити, все как один спецы, обманчиво невысокие и узкоплечие.
Алекс прошел к одной из дверей, ведущих в служебные ярусы порта. Отметил, что несколько секьюрити остановились поодаль, контролируя ситуацию. Произнес, глядя на пластину телекамеры:
– Александр Романов, спец, капитан и мастер-пилот корабля «Зеркало», компания «Небо», Земля.
Под ключицей едва ощутимо запульсировал идентификатор, вживленный под кожу два десятка лет назад. Проверка шла по полной программе, с экспресс-анализом генотипа.
Алекс терпеливо ждал, пока молекулярные детекторы отловят в капиллярной сети действительно молодой, только что попавший в кровь лимфоцит, расщепят его, сравнят с эталонным образцом. Идентификатор, работающий в режиме максимальной бдительности, обмануть невозможно. Даже если вырезать его из тела и поместить в пробирку со свежей кровью владельца – это ничего не даст. Проверка могла занять несколько минут, но безопасность стоила больше.
– Идентификация успешна, доступ разрешен, – отозвался терминал. Голос был человеческий, похоже, что его проверял оператор, а не программа. Перегораживающее проход поле сменило полярность, позволяя пройти. – Требуется помощь?
– Расположение стандартное? Паучатник на месте?
– На месте, – отозвался оператор. – Входите.
Ранг позволял Алексу воспользоваться транспортными платформами. Но идти было недалеко, и он предпочел отправиться в паучатник пешком. В этом было легкое труднообъяснимое наслаждение – идти широкими, полупустыми туннелями, тянущимися под зданиями космопорта, кивать встречным – здесь уже не было пассажиров, торговцев, мелких жуликов, всей той публики, что нарастает со временем на транспортных артериях неизбежно, как холестериновые бляшки в сосудах. Здесь оставались только свои. Пусть даже не спецы.
Паучатником в портах называли отдел бухгалтерии и оформления контрактов. Отчасти по внешним признакам, а отчасти из вечного антагонизма между техническими и бумажными работниками. Пауки, впрочем, платили сторицей – порой Алексу казалось, что, будь их воля, ни один корабль никогда не покинул бы порта.
– По делу? – полюбопытствовал охранник у входа в царство бюрократии. Вопрос был почти ритуальным, Алекс слышал его в десятках портов.
– Нет, из мазохизма, – привычно ответил Алекс.
Охранник ухмыльнулся, тронул сенсор, открывая проход. Пожалуй, он бы с удовольствием запустил в паучатник террориста, но почему-то никогда не находилось террористов, покушающихся на жизнь бухгалтеров.
Алекс вошел.
В паучатнике властвовала тишина. Во многих отделах любили работать под музыку. Здесь – нет. Впрочем, может быть, музыка и играла, но для каждого – своя.
Два десятка пауков, точнее – паучих, синхронно повернулись и посмотрели на Алекса. Почти все пользовались простейшими нервными шунтами, и из височных костей тянулись к персоналкам тонкие пучки проводов. Лишь несколько бухгалтеров-спецов были лишены этого украшения. Нейротерминалы были встроены в подголовники их кресел.
– Добрый день, – сказал Алекс.
Он всегда чувствовал себя неуютно, входя в паучатник. Не страх, не неприязнь… скорее томительное стыдливое ощущение, что он пришел с каким-то мелким, никому не нужным делом и отвлекает людей, занятых действительно важными проблемами.
Паучихи молчали, занятые своим беззвучным сетевым диалогом. Лишь у одной девчонки, самой молоденькой и, кстати, самой симпатичной, шевелились губы – она еще не избавилась от этой ненужной привычки. Алекс не собирался пользоваться ее слабостью, но артикуляция была уж слишком сильной, и он прочитал по губам «…хорошенький… можно я… ну девочки…».
Только не это! Симпатия девушки выразится лишь в том, что она провозится с ним в три раза дольше, чем нужно.
Одна из бухгалтерш-спец сделала жест, подзывая Алекса к себе. Это хорошо. Можно надеяться, что погруженная в виртуальный мир специалистка не станет слишком тянуть.
– Имя? – спросила паучиха. Глаза ее были закрыты, она даже не постаралась соблюсти вежливость и лично посмотреть на пилота. Ей хватало информации от компьютерных детекторов… хорошо еще, что говорит не через динамик и синтезированным голосом. Бледное, синеватое лицо, тонкие губы, набухшие веки в красных прожилках, гладко зачесанные короткие волосы.
– Алекс Романов, спец, мастер-пилот… – начал он. Паучиха опять взмахнула рукой, показывая, что информации достаточно.
Алекс замолчал. Стоял, глядя на персоналку перед паучихой. Экран был отключен, и, чем сейчас занята женщина, он не знал. Может быть, готовит чей-то контракт. Может быть, ищет способы уклониться от налогов. Может быть, сортирует товары на складах. А может быть, занимается любовью с партнером на другом конце галактики. Маленькая машина с гордой наклейкой «Gel-Crystal inside» позволяет ей очень многое. Не важно, что гель-кристалл размером со спичечную головку…
– Корабль «Зеркало», компания «Небо», – сказала паучиха. И открыла глаза.
Это было так неожиданно, что Алекс вздрогнул.
Словно могучий волшебник прошептал заклинание, превращая живой придаток машины в человека.
Паучиха оказалась довольно молодой. Даже симпатичной. Ей бы причесаться, сходить к косметологу и сменить рабочий комбинезон на платье…
– Ваши документы, – сказала она.
Алекс не понял. Даже потянулся к карману, где лежала копия контракта. Но паучиха уже протягивала ему выскочившую из принтера доверенность на корабль.
– Зафиксируйте личность.
Алекс лизнул палец, коснулся печати. По тонкому пластиковому листу пробежали радужные волны.
– Удачи, – произнесла паучиха.
– Все? – ничего не понимая, уточнил Алекс.
– Да. Все. А в чем, собственно, дело?
– Ну…
– Корабль к старту готов. Документы вы получили. Я могу чем-то еще вам помочь?
Сказать было нечего. Паучихи и впрямь выполнили свою работу. Именно так, как должны были выполнить… в идеале. Вот только почему обошлось без долгого копания в биографии Алекса, вопросов «Вы действительно страдали энурезом в возрасте пяти лет? С чем была связана ваша глубокая эмоциональная привязанность к парализованной бабушке? А много вы выпили, когда вас избили в баре на Засаде?»
– Спасибо, – сказал Алекс. – Извините…
– Да?
– Нет… ничего.
Он повернулся и пошел к двери, чувствуя спиной взгляды всех паучих.
Да в чем же дело?
У них сегодня день культурного обслуживания?
Идет проверка, и за происходящим в паучатнике наблюдают инспекторы?
Лицо Алекса напомнило паучихе ее школьную любовь?
Слишком хорошо – это тоже плохо.
Охранник посмотрел на выходящего Алекса с удивлением. Спросил:
– Совсем погано?
– Да… видимо.
– Рано утром одного спеца… тоже. Едва зашел – выскочил весь красный, руки трясутся. У него оказались неполные данные о родственниках по материнской линии. Велели собирать. Дня на три беготни, говорит. Никогда и никого эти родственники не интересовали, а тут потребовалось. Для льготного страхования, представляешь? Для его же пользы. А корабль, куда он нанялся, уходит сегодня вечером.
Охранник рассмеялся, беззлобно, даже с сочувствием. Ему и самому приходилось обращаться к паучихам.
– Страхование – вещь полезная, – сказал Алекс. Кивнул охраннику и пошел к транспортной платформе, оставленной кем-то неподалеку. Может быть, ее забыл тот самый бедолага-спец, воюющий сейчас с паучихами из имперских архивов.
Судя по документам, корабль ждал не в ангаре, а прямо на взлетном поле. Видимо, недавно на планете. Алекс стоял на платформе, придерживаясь за поручни – вбитая специализацией привычка иметь три точки фиксации в движущемся объекте. Платформа выплыла на магистральный туннель и поперла под взлетным полем с полной скоростью.
Алекс вдруг понял, что насторожило его с самого начала.
Право на полный подбор экипажа!
Так не делается. Точнее, делается, но лишь когда корабль построен на этой планете. А «Зеркало» – земной сборки.
Кто-то должен был управлять кораблем на пути к Ртутному Донцу. Пусть не полный экипаж, пусть минимальная группа – пилот, навигатор и энергетик. Но нанимать людей на разовый рейс в одну сторону, чтобы начинать поиск экипажа на другой планете, – абсурд. Земля предоставляла куда больший выбор специалистов, чем колониальный мир, пусть даже развитый. Тем более существовала полезная традиция оставлять в экипаже хотя бы одного человека из прежнего состава. У каждого корабля своя неповторимая индивидуальность, и опытный человек порой может сохранить не только время и деньги, но и саму жизнь корабля.
Странно…
Платформа затормозила, стабилизировалась под выпускной шахтой и начала медленно подниматься. Двадцать метров вверх, сквозь скальный грунт и бетонную подушку взлетного поля… Алекс посмотрел на Беса – тот казался задумчивым и настороженным.
Все верно. Неправильность есть, но какая… Как в старом анекдоте о спецах, уже лет сто, наверное, блуждающем среди натуралов, – «чую подвох, а вот в чем он?».
– Но мы ведь не могли позволить девочке умереть? – спросил Алекс Беса.
Судя по лицу чертенка – очень даже могли.
В чем же подвох?
Экспериментальная модель корабля? Что-то опасное и непроверенное, куда нужно заманить экипаж и пронаблюдать за дальнейшим? Вряд ли. Судя по документам, корабль очень хороший, но без неожиданных модернизаций. Все оборудование типовое.
Опасный рейс? Тоже чушь. На опасные рейсы заманивают деньгами, страховками, льготами. Чем угодно, но не обманом. Себе дороже выйдет для любой компании. Всегда найдутся желающие сунуть голову в львиную пасть, зачем принуждать тех, кто не хочет.
Работа на грани закона? Те же возражения.
Дело не в корабле. Дело всегда в людях, а не в железках.
Алекс покачал головой и постарался выбросить сомнения из головы. Не насовсем… так, отложить их в дальний уголок памяти.
Платформа выплыла сквозь разошедшуюся диафрагму люка, качнулась, меняя плоскость опоры, и поплыла над взлетным полем. Через пару секунд Алекс действительно забыл о своих подозрениях.
Он был дома…
Космопорт, пусть и утратив былое значение, жил полноценной жизнью. Садились одновременно два челнока, с расстояния Алекс определил их как старенькие «Манты» не то третьей, не то четвертой модели. Определил даже не по силуэту – по рисунку пилотирования и посадочным скоростям. В центре поля стоял, растопырив три кольца опор, тяжелый грузовой «Кашалот» предельного, пожалуй, для космодрома тоннажа. От него ползла череда автопогрузчиков, сжимающих в манипуляторах контейнеры и цистерны. Трудились над изящной прогулочной «Выдрой» маленькие роботы, ползали по плоскостям, проверяя и залечивая корпус.
Только здесь и стоило жить. Здесь и в полете.
Алекс улыбался.
Ему больше не портило настроение тусклое серое небо, где смешались в вонючем коктейле смог и дождевые тучи. Над этим небом есть другое, чистое и бесконечное, созданное для свободы, для полета… для него лично.
А потом платформа обогнула «Выдру», и Алекс увидел свой корабль.
«Зеркало» стояло в стартовой позиции. Будто исполин-дискобол выпустил из рук снаряд и тот повис над землей, не спеша взмыть в небо. Тридцатиметрового диаметра диск из биокерамики, шесть опор, три маршевых двигателя… немного непривычная компоновка, «букетом» в кормовой части… впрочем, это может быть удобно… выпуклость пилотажной рубки чуть больше стандартной для такого корпуса… видимо, возможно парное пилотирование…
Алекс сглотнул вставший в горле ком.
«Зеркало» было ослепительно прекрасным. Совершенным – в своей увеличенной рубке, нестандартной компоновке двигателей, нежно-зеленой броне…
Это была любовь с первого взгляда. По одной лишь внешности.
Так человек, способный любить, вздрагивает при взгляде на лицо в толпе. Вокруг еще есть десятки, сотни, тысячи лиц – но они уже не нужны.
Иногда Алекс жалел о том, что не умеет любить людей. Но лишь до тех пор, пока не влюблялся в корабль.
– Здравствуй… – прошептал он, глядя на «Зеркало».
Платформа затормозила, Алекс спрыгнул на бетон и подошел к кораблю. Протянул руку, осторожно кончиками пальцев касаясь брони. Биокерамика была теплой и упругой. Живой.
– Ты знаешь, кто я… – негромко сказал Алекс. – Да? Ты меня видишь… Привет…
Он пошел вокруг корабля, касаясь брони рукой – пока хватало роста. Корабль молчал, корабль изучал его в ответ.
– Я тебе нравлюсь?
Сейчас он был рад, что на корабле никого нет. Это был только его миг. Нет, общий для него и корабля.
– Принять капитана.
Идентификатор под ключицей остался неподвижным. Запрос наверняка был. Но не по полной программе. И это было хорошо. Это было ответным знаком. Доверием.
Над головой открылся люк, выскользнула лесенка, оканчивающаяся маленькой платформой. Алекс шагнул на нее и позволил кораблю поднять себя внутрь.
Шлюзовая оказалась стандартной. Три скоростных скафандровых блока, скутер в креплениях. Алекс подождал, пока обшивка под его ногами срослась, сошел с платформы, ставшей частью пола, и вышел в центральный коридор корабля.
Пока все было привычно. Корпус диктовал компоновку помещений, единственное отличие – вместо убранных в корму боковых двигателей размещались боевые посты. Инспекцию следовало начинать именно с них, затем – вскрыть пакет с инструкциями в капитанской каюте и лишь потом отправиться в главную рубку. Но сейчас Алексу было плевать на положенный распорядок. Он пошел к рубке. Корабль погнал перед ним по коридору неяркую волну света, скорее приноравливаясь к его скорости, чем задавая темп.
– Капитанский доступ, – остановившись перед люком, сказал Алекс.
На этот раз идентификатор запульсировал. Корабль не мог предоставить ему всей свободы управления, не удостоверившись в личности.
Потом люк втянулся в стену.
Рубка и впрямь была парная. Алекс постоял, оценивая небольшое овальное помещение: стенные экраны светились матовой белизной, ложементы были раскрыты, резервные пульты запитаны.
Нормально. Он боялся, что парная рубка на столь маленьком корабле окажется неуютной. Но пока такого ощущения не возникало. Капитанский ложемент был немного вынесен вперед – уместный символ. Может быть, вдвоем будет даже хорошо.
Хотя многое зависит от того, кто именно станет вторым пилотом…
Алекс прошел к ложементу. Лег, вручную зафиксировал крепления.
Корабль терпеливо ждал.
Алекс прикрыл глаза.
Страх? Нет… не страх. Скорее волнение, как у подростка перед первым поцелуем, уже неминуемым, когда губы тянутся друг к другу… но все еще остается неизведанным, чудесным, не случавшимся ни с кем и никогда.
Алекс был мастер-пилотом на кораблях куда больших, чем «Зеркало». Но капитанский доступ получал лишь на старой тренировочной «Цапле», одном из трех кораблей в пилотной школе.
Если продолжать аналогию – «Цапля» была шлюхой. Опытной, умелой, доброжелательной проституткой, каждый день обучавшей очередного неопытного парнишку-курсанта искусству летать. Алекс вспоминал свой первый корабль, вспоминал с теплом и благодарностью, но сейчас все было по-другому.
Или – должно было стать…
– Контакт… – сказал он, откидываясь в ложементе.
И почувствовал, как теплая волна родилась в затылке и, разгораясь, понеслась по телу. Перестроенные нейроны затылочных долей мозга вошли в резонанс с нейротерминалом.
Мир исчез. Умер в короткой ослепительной вспышке – и родился вновь.
Алекс стал кораблем.
Он потянулся – всем своим дисковидным телом, качнулся на опорах. Почувствовал биение глюонового реактора корабля. Включил сенсоры и вобрал в себя пространство над космопортом. Только что приземлившиеся «Манты», входящий в стратосферу «Кайман», острые иглы флаеров, порхающих над городом, за пределами запретной зоны…
Но это еще не было полным слиянием.
Где-то рядом, уже почти переплетаясь с его сознанием, жил корабль. Уступивший ему свое тело, ставший продолжением разума и наблюдающий со стороны. Алекс отключил сенсоры и остался в темноте и тишине внутреннего пространства.
Один на один с радужной дымкой.
– Коснись меня…
Цветной туман, подсвеченные солнцем облака, роящиеся искры…
– Будь мной…
Радуга вздрогнула и рассыпалась огненным дождем.
Они слились.
Космические корабли не являются полноценной личностью. Так же как суперкомпьютеры, автоматические заводы, океанские корабли и прочие полуживые создания. Людям не нужны конкуренты. Некоторые считают, что искусственный разум кораблей остановлен на уровне собаки, другие приводят в пример крыс. Впрочем, неизвестно, что является большим комплиментом.
Вот только сейчас это было не важно.
Теперь они стали единым целым – человек, со всей его памятью, опытом, навыками, и корабль – набор специализированных программ, соединенных общей морально-этической матрицей. Корабль мог грустить, мог радоваться, ему были знакомы страх и неприязнь, симпатия и отвращение. Да… да. Наверное, на уровне собаки или крысы, свиньи или кошки. Те, кто никогда не испытывал слияния, могли соревноваться в остроумии до бесконечности.
Алекс знал простую тайну. У любого корабля была душа.
И лишь тот, кто становился капитаном, постигал эту душу до конца.
– Я не обижу тебя…
Корабль не мог ответить. Словами отвечали лишь сервисные программы: искусные, натренированные, способные поддержать беседу – и абсолютно безмозглые.
Для того, что составляло душу корабля, было доступно лишь бессловесное общение в краткий миг единения с капитаном.
– Я люблю тебя…
Корабль не имел ни внешности, ни возраста, ни пола, ни голоса.
Только радужная паутина эмоций, навечно застывшая на грани осознания себя.
Любить корабль было смешнее, чем заниматься сексом с животным. Официально никто и никогда не употреблял слово «любовь», описывая отношения капитана и корабля. Говорилось «эмпатия», говорилось «эмоциональный контакт».
Неофициальную правду знали все.
В этом была и притягательная сила, и едкая горечь капитанской должности. Покинуть свой корабль – все равно что бросить любимую. Да, отношения могли ослабнуть, могла стереться их яркость. Капитан мог пожелать покинуть корабль, так же, как корабль мог не принять капитана. Были такие, кто менял корабли с легкостью Дон Жуана. Были и корабли, не принимающие никого, не идущие на «эмоциональный контакт».
И все-таки быть капитаном – это значило слишком многое. Рано или поздно понимание настигало любого, кто командовал «контакт», откинувшись в капитанском ложементе.
Сейчас этот миг пришел для Алекса.
Радужная паутина коснулась его – робко, трепетно, осторожно…
Алекс ждал, столь же бесплотный сейчас, распростертый в черной пустоте, открытый настежь.
– Полюби меня…
И теплая радуга омыла его.
Ноги слегка дрожали. Алекс поднялся с ложемента, мягко подтолкнувшего его в спину – так, как нравилось Алексу.
Все изменилось.
Мир обрел смысл. Единственный и неповторимый.
Интересно, неужели те, кто любит людей, способны испытывать что-то подобное?
Вряд ли.
– Спасибо… – прошептал он.
Теперь это был его корабль. Он мог взлететь с другим пилотом, мог подчиниться командам диспетчера космопорта или военного патруля.
Но лишь если Алекс не прикажет обратного.
Хотя слово «приказ» тут не годилось. Не приказ и не просьба. Желание, быть может…
– Я вернусь завтра утром, – сказал Алекс. – Приготовь каюту. И еще две… нет, три, на всякий случай.
– Каюты расконсервированы, – сообщила сервисная служба.
– Хорошо. До завтра.
На этот раз ответа не было. Слова Алекса адресовались тому, что не умело говорить.
– Суси, господин?
Официантка остановилась возле Алекса. Прозрачная тележка-аквариум парила у ее плеча. Алекс чуть приподнялся, разглядывая емкость.
– Да.
– Традиционный или поджаренный?
– Жареный. – Алекс не стал уточнять, что это не любовь к местной кулинарии, а вколоченная в пилотской школе привычка подвергать хотя бы минимальной термальной обработке любой неземной белок. – Большую порцию… из правого нижнего угла, прямо со дна.
– У дна криль уже уснул, – смутилась девушка. Подняла стеклянный черпак-сито. Тележка услужливо опустилась, выдвинула панели с формами, прессом, печью. – Я могу сделать несколько проходов по поверхности…
– Нет, нет. Именно со дна, – уточнил Алекс, глядя на мерцающие радужные точки в аквариуме. – Когда криль слегка засыпает, вкус становится острее. И двойные специи.
– Хорошо. – Официантке явно понравился заказ. Алекс смотрел, как она щедро вычерпывает со дна аквариума полуживой криль, ловко вываливает в форму, замешивает с семью положенными специями, сдавливает массу маленьким ручным прессом, ловко нарезает на полоски и кидает на раскаленную каменную пластину.
– Только до конца не прожаривайте, – торопливо уточнил Алекс. – Чуть-чуть, чтобы начал похрустывать хитин.
Через минуту на его тарелке уже лежала порция суси. Изумительного, свежего, исходящего горячим ароматным паром. Как ни поразительно, но океаны на Ртутном Донце оставались практически незагрязненными, и морская пища была натуральной. Алекс не спорил с тем, что синтетический белок куда дешевле, полезнее и безопаснее природного. Но одной из традиций пилотов было подчеркнутое предпочтение натуральной пище.
К тому же она действительно нравилась Алексу. Он был глубоко благодарен родителям, что те не включили в параметры его специализации модернизированную пищеварительную систему. Конечно, лишнее место, лишнее время на питание, лишние потери энергии на переваривание пищи… но всю жизнь есть белково-протеиновые продукты по «Мак-Робинсам»?
Нет уж…
Он полил суси светлым соевым соусом, попробовал… Изумительно. Магуро-суси еще не подали, но японский ресторанчик космопорта оказался столь недурен, что Алекс ожидал от блюда только хорошего. Конечно, судя по цене, магуро-суси был из клонированного тунцового мяса, растущего в баке где-нибудь на кухне. Но все-таки не чистые протеины с химическими ароматизаторами и вкусовыми добавками…
Когда официант сменил блюда, Алекс был уже вполне сыт и доволен жизнью. Он попросил у официанта телефон, чем вызвал удивленный взгляд: чересчур разнообразную одежду Алекс уже сменил на стандартную форму капитана с нашивками мастер-пилота, но взять с корабля коммуникатор попросту забыл. Все-таки слияние даром не проходит… возбуждение, причудливо перемешанное с расслабленностью, еще не отпустило его.
Он набрал номер гостиничного экрана. Ким ответила почти сразу. Экранчик чужого телефона был слишком мелким, да и гостиничная техника не отличалась совершенством. Но все-таки можно было разглядеть, что лицо девочки спокойно.
– Все в порядке?
– Угу. – Она шмыгнула носом. – Я тренируюсь.
– Что?
– Мышцы разрабатываю. То, что я не устаю, – нормально?
– Пожалуй, да. Только не переусердствуй.
Несколько секунд они молчали.
– Ты придешь? – спросила девочка наконец.
– Да. А ты дождешься?
Улыбка была едва заметной, а может быть, просто почудилась Алексу.
– Посмотрим. Наверное.
– Отдохни, не загоняй себя, – сказал Алекс. Отключил связь, протянул телефон отошедшему было из деликатности официанту.
Жалко, что длинные рукава формы не позволяют увидеть Беса. Прорезать, что ли, окошечко в темно-синей ткани? И заклеить прозрачным пластиком… Вот смеху будет у экипажа… когда у него появится экипаж.
Собственно говоря, экипаж и был той причиной, по которой Алекс пока оставался на территории космопорта. В тех нечастых случаях, когда подбор экипажа поручали капитану, имелось два пути. Первый – официально рекомендованный поиск в компьютерной сети. Пользовались им нечасто. Второй – «методом личного собеседования» – предпочитал каждый здравомыслящий человек. Вот как раз для этой цели и использовались портовые питейные заведения.
Интересно, сколько человек уже поглядывают на Алекса с любопытством и нетерпением, ожидая, когда же капитан закончит обед?
Магуро-суси был хорош, но Алекс доел его уже через силу. Заказал саке и дорогую земную сигару. Саке он любил, а сигары – нет. Но это был понятный каждому астронавту символ, и о сигаретах пришлось на время забыть.
Официант стоял рядом, с подносом, на котором стояли коробка сигар, гильотинка и массивная хрустальная зажигалка. Алекс не торопясь раскурил сигару.
– Удачного найма, сэр, – сказал официант, отходя.
Разумеется. Поработав в порту хотя бы неделю, каждый знает, когда капитаны раскуривают сигары…
– Позвольте?
Алекс оценивающе посмотрел на первого претендента.
Молодой или недавно омоложенный мужчина. Темноволосый, с сильной долей азиатской крови. Одет в гражданское. Почти неуловимые следы спецификации – слишком суженные в ресторанном полумраке зрачки, высокий лоб, неестественно прямая, будто у вымуштрованного солдата, спина.
Пилот. Вернее – мастер-пилот.
– Да. – Алекс слегка подвинул к пилоту бутылочку саке, согреваемую в сосуде с горячей водой. Это тоже был знак.
Они молча выпили по чашечке, совершенно откровенно приглядываясь друг к другу. Сейчас все могло кончиться тем, что пилот встанет, поблагодарит за выпивку и уйдет. Или же Алекс отложит сигару и отвернется. Значит – нет. Значит – не сошлись.
– Вы ведь тоже пилот, – нарушил молчание мужчина.
– Да.
– Мастер-пилот, – он размышлял вслух, – и ищите еще одного мастер-пилота? У вас, должно быть, крупный корабль.
– Это смущает?
– Нет.
– Хорошо. Но у меня маленький многоцелевой корабль.
Пилот поморщился. С легкой надеждой спросил:
– Много обязанностей вне пилотирования?
– Не думаю.
– Тогда вам нужен просто пилот, – твердо сказал мужчина. – Два мастера в спарке, на маленьком корабле… несерьезно.
– Согласен, но у меня приказ от владельца корабля. Второй ложемент должен занимать мастер.
В глазах пилота мелькнула искорка любопытства. Секунду он колебался, потом покачал головой:
– Нет… не стоит. Удачи вам, капитан.
– Условия не интересуют? – спросил Алекс. Незнакомец ему понравился, и он не выглядел слишком уж преуспевающим.
– Спасибо, не стоит. – Пилот сухо улыбнулся. – Не хочу искуса.
Он резко кивнул и поднялся. Вот так. И все видят, что это он отказался от предложения, а не капитан отверг кандидатуру.
Алекс затянулся густым тяжелым дымом. Нет, все-таки сигары – не для него…
Реакцию пилота он понимал прекрасно. Мастеру пойти работать в спарку – на это согласишься лишь от полной безысходности. Лучше уж единолично таскать по планетарным орбитам неповоротливый «Хомяк» с грузом стальных чушек, чем подыгрывать чужим решениям на самых интересных маршрутах.
Но условия в инструкции формулировались жестко.
Экипаж из шести человек.
Капитан с подготовкой мастер-пилота. Еще один мастер-пилот. Навигатор. Энергетик. Боец. Врач.
Не было ни карго-мастера, ни торгового специалиста. Точнее – должности эти присутствовали, но лишь «по возможности», в случае если они являлись чьей-то второй специальностью. Значит, их нанимали не в качестве торговцев. Не было лингвистов и экзопсихологов – значит контакты с Чужими не предвидятся и работать придется в пределах Империи Людей.
Но при этом…
Наличие двух мастер-пилотов могло означать лишь протяженные и сложные трассы.
Боец в экипаже – высадки на неспокойных планетах.
Врач – длительные рейсы.
Все это очень тяжело стыковалось между собой. Еще труднее было понять, почему при столь странном составе экипажа, явно означавшем нестандартные рейсы, Алексу так легко доверили командование кораблем и дали карт-бланш на подбор экипажа.
– Вы позволите?
Алекс поднял глаза.
Очень серьезное и умное лицо. Светловолосый европеоид, редко встретишь такой чистый генотип. Судя по нашивкам и признакам специализации – энергетик. Звезда Безысходной Доблести на отвороте пиджака – отставной военный. Кстати, уж какую награду даром не дают, так именно Безысходную Звезду… По всем параметрам подходит, вот только…
Вот только почему-то он ему не нравится.
Они несколько секунд разглядывали друг друга.
– Пожалуй, вы правы, капитан, – вежливо сказал его несостоявшийся энергетик. – Мы не сработаемся. Жалко, я давно на мели.
– Выпьете?
– Нет, спасибо. Вы явно приготовились сидеть долго, не отвлекайтесь по пустякам.
Он отошел. Алекс мрачно проводил его взглядом.
Профессионал. Хороший спец, хороший человек. Но они бы не сработались. Когда полжизни проводишь в наглухо закупоренной жестянке, это начинаешь видеть сразу.
Наем начинался плохо. Кстати, кое-где считается, что если три первых кандидата отвергнуты капитаном с ходу, то лучше к нему и не соваться – удачи не будет. Астронавты – самые суеверные люди в мире.
– Капитан?
Женщина даже не выдержала положенной паузы. Оперлась руками о стол, склонилась к Алексу.
– Ищете команду?
Немолодая. Крупная, почти с Алекса ростом. Чернокожая. Красивая, но неестественной красотой, работой визажистов, придающих приятные черты измененному телу. Лицо какой-то геометрической, ромбовидной формы. Глаза слишком большие, почти как у Ким. Очень странные кисти рук… очень странные ногти… И значок карго-мастера на блузке.
Видимо, на его лице что-то мелькнуло.
– Карго не нужен? – прямо спросила женщина.
– Нет, к сожалению. У меня маленький корабль. Не грузовой.
– Прошу прощения, капитан…
– Подождите!
– Да? – Женщина слегка качнула бровями.
– Ваша спецификация – не карго-мастер.
– Вы правы. Но врач на маленьком корабле не нужен тем более.
– Нужен.
– Как любопытно… – Поколебавшись, она присела. – Нальете чего-нибудь?
– Да, конечно…
Алекс торопливо наполнил стопку, подал женщине. Они чокнулись.
– Что у вас за корабль?
– «Зеркало». Внекатегорийная машина земной сборки. По большинству параметров – модернизированная дисковая яхта среднего тоннажа. Экипаж из шести человек, включая меня.
Алекс поймал себя на том, что уговаривает женщину. Чуть ли не заискивает перед ней.
– Любопытно, – снова произнесла женщина. – Там хоть медотсек есть? Или «совмещено с камбузом»?
– Есть, полного профиля. Видимо, снят с эсминца.
– Дьявол… – Она чуть принужденно рассмеялась. – Видимо, снят? А вы давно капитаном?
– Пару часов.
– Понятно. А кто в экипаже?
– Я.
– Все понятно.
Она вертела в руках стопочку с саке, все еще не спеша выпить.
– Условия?
– Профсоюзный минимум для внекатегорийных кораблей плюс двадцатипроцентная надбавка. Контракт на два года.
– А куда собираемся летать?
– Не знаю.
– А цели рейсов?
– Тоже не в курсе.
– Великолепно, капитан…
– Понимаю. Но я ведь принял это предложение.
– Может быть, у вас просто не было иного выхода?
Она угадала, и Алекс счел за благо смолчать.
– Ладно… допустим. Я Джанет Руэло, сорок шесть лет, врач-спец, карго-мастер… – Она на миг запнулась, но все же продолжила: – Наводчик-спец, лингвист-спец, младший пилот-спец, готова рассмотреть ваше предложение.
Алекс отставил рюмку. Посмотрел на Руэло – та была абсолютно серьезна.
– Четыре спецификации?
– Пять. Но пятая никак не относится к делу.
– Я хотел бы знать и ее.
В темных глазах женщины появилась злая ирония.
– Палач-спец. Официально это называется по-другому, но суть такова. В общем-то это моя основная специализация.
– Вы с Эбена! – воскликнул Алекс, прозревая. – Черт…
– Да. – Женщина выдержала его взгляд. – Эбен, карантинная планета. Я там родилась. Служила в Корпусе Взаимопонимания до тридцати лет. Была взята в плен во время Битвы Покрывала. Пять лет психотерапии. Временное гражданство Империи с правом работать и размножаться.
Теперь Алекс понимал, почему женщина, имеющая пять… ну ладно, пусть четыре специализации, носит на груди значок карго-мастера, профессии, которой она обучалась сама.
– Ваше решение? – сухо спросила женщина.
– Можно неофициальный вопрос?
– Да… наверное. – Она вдруг смутилась.
– Вы участвовали в экспертизах по специализации?
Джанет пожала плечами:
– Я не эксперт, конечно, но доводилось. Обычная процедура в нашем флоте – определить, какая специализация удалась в максимальной степени и нет ли физиологических конфликтов в организме. К примеру, совмещать работу врача и следователя невозможно по психологическим причинам, а быть сразу навигатором и пилотом – по физиологии. Это общеизвестно, но есть масса более сложных ситуаций.
Джанет, похоже, была вполне настроена на беседу. Алекс кивнул, удовлетворенный ответом, и спросил:
– А почему вы так быстро проиграли войну? Эбен десять лет назад мог выставить флот почти равный имперскому! И плюс подготовка… по три специализации минимум, да? Что случилось?
– Вы действительно не понимаете? – В голосе Джанет мелькнуло удивление. – Нас же не готовили воевать с людьми! Наоборот… Мы знали, что человеческая раса должна властвовать над Вселенной. Еще полгода, год, и нас никто бы не смог остановить, поверьте. Господь разгневанный… да крейсера класса «Литургия» способны были срывать фотосферу со звезд, превращать их в суб-Новые! Очистительное пламя, в котором сгорели бы все планеты Чужих.
– Хорошо, что их не успели построить, – наблюдая за реакцией женщины, сказал Алекс.
– Почему не успели? Два крейсера были готовы. Прорваться в чужие зоны они бы не смогли, а вот нанести удар по Солнцу или Сириусу… запросто! – Она невесело рассмеялась. – Дорогой капитан, мы не могли воевать с людьми! Недочет нашей же собственной пропаганды. Мы уговаривали, молили… объясняли… захватывали в плен и промывали мозги… но убивать таких же, как мы…
– Империя тоже понесла потери.
– Большей частью случайно. Иногда в результате нервных срывов. Офицеры открывали огонь на поражение, а потом пускали себе луч в висок. Едва до них доходило, что они убили братьев по крови… У вас таких проблем не было.
– Последний вопрос, Джанет. Извините, но я должен его задать.
– Спрашивайте. Я понимаю.
– Как вы сейчас относитесь к идеологии Эбена? Поймите, иметь в экипаже человека, рожденного, чтобы убивать любой нечеловеческий разум…
– Я по-прежнему придерживаюсь той точки зрения, что человеческая раса является самой совершенной во Вселенной. Избранной Создателем.
Джанет помолчала, потом очень сухо добавила:
– Вы же понимаете, Алекс, что последствия специализации неустранимы. Никак.
– А как вы строите свою жизнь, исходя из этой уверенности? – Алекс огляделся, пытаясь найти в ресторане хоть одного Чужого. Ртутное Донце располагалось далеко от фронтира, но торговые корабли Чужих сюда залетали.
Нет, ни одного, как на грех. Ни громоздких неповоротливых Фэнхуан, укутанных в складки псевдокрыльев, ни мелких и юрких Брауни, ни Цзыгу… впрочем, этим ароматным созданиям никто бы не позволил войти в ресторан.
– Теперь я считаю, – очень твердо сказала Джанет, – что метод ксеноцида, одобренный нашей правящей церковью, был роковой ошибкой. Он неприемлем по морально-этическим соображениям, потому что, убивая Чужих без целей самообороны, мы опускаемся до их уровня. Человеческая раса должна завоевать Галактику мирным путем, совершенствуя технику и биотехнологии, занимая все большее пространство, творя красоту и энергично размножаясь. Именно этот путь приведет к тому, что неполноценные расы деградируют и вымрут, освободив Вселенную для людей. Я даже склонна считать, что мы обязаны будем сохранить памятники их культуры, создать музеи и мемориалы, по возможности поддерживать остатки биологических видов в резервациях и зоопарках.
– И вы строите свою жизнь, исходя из этого мнения?
– Да, конечно. За десять лет, прошедших с моего освобождения, я родила четырех здоровых и умных детей, специализировав их на полезные обществу мирные профессии.
Она подумала и добавила:
– Условно мирные… Вы можете не волноваться, капитан: увидев Чужих, я не вспомню методы их уничтожения. Без необходимости – не вспомню.
– Хорошо. Если вас устроит контракт и корабль…
Джанет кивнула. На ее лице появилась легкая улыбка.
– Думаю, что устроит. Я предпочла бы работу карго, но врач – это тоже неплохо. Остальные мои специализации куда более неприятны. Вам нужны рекомендации с прежних мест работы?
– Да. Я не сомневаюсь, что ваша подготовка великолепна, но таков порядок.
Алекс отдал ей один из захваченных с корабля бланков контракта, они выпили еще по стопке, скрепляя предварительную договоренность, и Джанет ушла.
Сигара Алекса давно истлела. Впрочем, в любом случае полагалось заказывать другую, что он и сделал.
Врач с Эбена… великолепная шутка судьбы. Но что поделать, у судьбы все шутки удачные.
Сомнений в профессиональных качествах Джанет у него не было ни малейших. Все ее дополнительные специальности – несомненный плюс, даже если они не потребуются. Агрессию к людям она проявлять практически не способна – тот самый недочет пропаганды Эбена, который и позволил Империи изолировать планету из реального космоса.
Может ли она сорваться на Чужих? Вспомнить профессию палача-спец? Нет, маловероятно. Раз уж военные психологи сочли возможным выпустить пленных в общество, разрешить им контактировать с Чужими, значит, уверены в своей тактике. Остроумный обход проблемы, если разобраться. Они не стали трогать основы основ Эбенского мировоззрения, постулата о том, что Человечество – высшая раса. Лишь убедили в мирном пути достижения вселенского господства. И вот из сотни тысяч озлобленных пленников, которые уже никогда не увидят свой несчастный мир, вышла сотня тысяч высококвалифицированных, фанатично преданных человечеству спецов. Правда, в армию их, кажется, брать запрещено. Там их вера могла найти тысячи новых приверженцев, а психологические блоки – рассыпаться в прах.
– Капитан?
А вот этот парнишка был совсем молодой. Лет двадцать, явно только что из училища.
– Да?
– У вас есть вакансия энергетика-спец?
Какие все сегодня нетерпеливые. Алексу приходилось присутствовать на найме, который вел его прежний капитан, Рихард Клайн, «гремучий Рихард», как его звали за глаза. При найме Рихард становился совсем другим… обстоятельным, неторопливым, даже сонным. И те, кто подходил к его столику, вели себя так же…
– Есть.
– Я вас устрою?
Парень тоже был типичным европеоидом. Разумеется – спец, иных в энергетики не брали. Кожа слишком розовая, румяная, лицо немного инфантильное, глаза блестящие, чуть навыкате, длинные темно-серые волосы лежат на плечах тяжело… словно свинцовая ширма, чью роль они в общем-то и выполняли. Сделать человека практически нечувствительным к радиации – это дается непросто. Достаточно сказать, что яички, к примеру, на время работы приходилось втягивать в тазовую полость.
– Посмотрите контракт, – сказал Алекс, протягивая ему лист. – Глюоновые реакторы – с ними приходилось работать?
– По-настоящему работать – нет, – рассеянно ответил юноша, просматривая договор. – Но знаю хорошо. Последний год мы только их и изучали. Да и сюда шли на корабле с глюоновыми…
– Обучался на Земле?
– Да, конечно… – Парень задумался над каким-то пунктом, и Алекс мимолетно подумал, что тот вовсе не так наивен и прост, как выглядит.
Внезапная мысль заставила его уточнить:
– А как назывался корабль? На котором сюда шли?
– «Неустрашимый»… Назвали яхту, будто армейский крейсер… – Парень поднял глаза, кивнул: – Мне нравится ваше предложение. На большие корабли я пока лезть не собираюсь. Если вас устроит энергетик со стажем работы в две недели – бегу собирать вещички.
– Ну… рискнем, сынок, – безуспешно пытаясь придать голосу так удававшийся Рихарду покровительственный тон, сказал Алекс. – Ведь все мы когда-то начинали, верно?
Разумеется, он не собирался говорить парню, что должность энергетика – единственная, на которую охотнее берут молодых, только что из училища ребят. Вся хитрость в том, что опыт, полученный на одном реакторе, ничуть не помогает в работе на другом. Поведение глюонового потока статистике поддается плохо, и куда лучше взять не отягощенного грузом воспоминаний новичка, чем опытного ветерана.
– Спасибо, – искренне сказал парень. – Вы не пожалеете. Я, Поль Лурье, девятнадцать лет, энергетик-спец, принимаю ваш контракт.
В отличие от предыдущих он даже не стал дожидаться осмотра корабля. Просто взял и подписал документы. Алекс мысленно пообещал, что при первом же случае выколотит для парня премиальные – такие жесты доверия надо поощрять.
– Позволите?
Новый претендент был одет в клетчатый килт и свободную ярко-голубую рубаху. Крепкий, рыжий, но с раскосыми глазами и безусловно азиатской внешностью. В левом ухе серьга, в правом – клипса-плейер. Длинные волосы собраны в туго заплетенную косу. Щеки раскрашены цветными переливчатыми спиралями: то ли татуировка, то ли обычная аппликация.
Несколько секунд Алекс безуспешно пытался определить его профиль, потом сдался, кивнул. Налил стопку саке.
Этот претендент тоже предпочел взять быка за рога.
– Вам нужен навигатор?
– Да.
– Смотрите.
Откуда-то, чуть ли не из-за пазухи, он извлек стопку рекомендаций. Положил перед Алексом.
Набор был впечатляющим. Пять лет службы в имперских силах, на самых разных кораблях, от эсминцев до линкоров. Корабли менялись подозрительно часто – но в то же время отзывы были самые положительные. «Экономия энергии»… «расчет прыжка в боевых условиях»… «после отказа приборов вручную выполнил ориентацию корабля»… «провел ремонт при полном отсутствии навыков, опираясь исключительно на интуицию».
– Пак Генералов, вы часто меняли место службы… – заметил Алекс. Что-то еще смущало в безупречных документах. Но вот что…
– Характер. – Навигатор оправил килт, заложил ногу за ногу. Пригубил саке. – Такой характер. Но к моей профессиональной деятельности никаких нареканий нет.
– Вы не конфликтны?
– Капитан, это было бы отражено в документах.
– Верно. И все-таки… у меня маленький корабль, вас устроит должность навигатора на яхте?
– Вполне. Люблю маленькие и быстрые корабли.
Генералов достал помятую пачку сигарет, вынул одну, чиркнул о стол, раскурил. Поинтересовался:
– Да, кстати… Я гей. Это вас не смущает?
– А должно? – растерялся Алекс.
– Ну, знаете, бывают самые разнообразные этические основы…
– Я с Земли. Не следует подозревать меня в предрассудках, – сухо ответил Алекс. Что-то все равно смущало, но вот что? – Пожалуй, вам надо осмотреть корабль. Я назначаю всем новичкам встречу на завтрашнее утро.
Навигатор снова кивнул. И небрежно заметил:
– Да, кстати… Я еще и натурал. Это не беда?
Алекс замолчал, ошеломленный.
Конечно, среди астронавтов были не только спецы. Лишь несколько должностей подразумевали непременную модификацию тела и сознания: энергетики, тактические командиры, лингвисты, еще какие-то редкие профессии. Все остальное теоретически было открыто для натуралов. Алекс встречал их среди корабельных врачей, среди наводчиков, знал даже одного пилота-натурала, правда, очень пожилого.
Но стать навигатором!
Держать в голове пятимерную картину мира, полторы тысячи основных каналов, как минимум тридцать тысяч известных маршрутов, не менее трехсот тысяч гравитационных пиков… Навигатор – это не только чувство пространства и интуиция, как у пилота. В первую очередь это сознание, работающее будто компьютер, перестроенные нервные связи, усиленная логика и урезанные эмоции…
Вот что его насторожило. Во всех рекомендациях, хвалебных и блистательных, не было слова «спец».
– Вас не стоит подозревать в предрассудках? – вежливо спросил Генералов.
Алекс через силу кивнул:
– Нет… не стоит. Я вас беру… если вас устроит корабль и контракт, разумеется…
Мужчина в килте смотрел на него, теребя клипсу на ухе. То ли искал в эфире какую-то станцию, то ли тоже нервничал.
– Вот и ответ на ваш вопрос, – неожиданно сказал он.
– Какой?
– Почему я часто меняю корабли. Вы попали в обычную ловушку… признаться в своей предубежденности трудно, но работать вместе с натуралом – неприятно. Вы возьмете меня в экипаж, но при первой же возможности постараетесь избавиться. Разумеется, с лучшими рекомендациями, поскольку пилоты не умеют врать.
– Умеем.
– Не смешите меня, капитан… Пока контракт не подписан, я могу пренебречь субординацией. Поэтому замечу… – Генералов пыхнул сигаретой, улыбнулся: – Кстати, это для вас лишний шанс отступить. Кому нужен скандальный навигатор? Так вот, капитан, врать вы не умеете. У всех пилотов удалена способность любить, что весьма полезно. Любящие не склонны рисковать, разве только ради предмета своей любви, а пилот должен быть готов погибнуть в любой момент. Зато в качестве противовеса у вас усилены все остальные моральные качества – честность, доброта, преданность, великодушие. Ручаюсь, вы из тех, что прыгают на дорогу за паршивой собачкой, снимают с деревьев котят, жертвуют в благотворительные фонды и подают каждому нищему. Так что ложь для вас – процесс мучительный, неприятный, почти невозможный. Пилоты предпочитают недоговорить, уклониться от ответа… но не соврать. Я ведь вам неприятен?
– Нет, – выдавил Алекс.
В глазах Генералова мелькнуло уважение.
– Вы сильный человек, капитан. Кто вы по гороскопу?
– Овен.
– А я – Дева. – Генералов улыбнулся. – Знаете, это хорошее сочетание, мы поладим. Давайте ваш контракт!
Алекс молча протянул ему бланк.
Пак пробежал глазами стандартные строчки, пожал плечами, увидев цифры.
– Даже неплохо…
Послюнив палец, он приложил его к точке опознания. Разделил лист на две половины, одну вернул Алексу, другую спрятал в карман на килте.
– Вы приняты в экипаж «Зеркала», – сказал Алекс.
Генералова будто насадили на жесткий стержень – он выпрямился, с лица сползла ухмылка.
– Ваши приказания, капитан.
Только в глазах осталась насмешливая искорка.
– Одеться в стандартную форму навигатора. Стереть с лица узоры. Завтра в девять утра быть у корабля.
– Слушаюсь, капитан.
– Все, вы свободны.
– Разрешите провести вечер в баре, капитан?
– Ваше дело, – подумав, ответил Алекс. – Но утром вы нужны мне абсолютно работоспособным.
– Разумеется. – Пак будто ждал следующих распоряжений.
– Вы давно ищете работу?
– Месяц.
– Хорошо. Есть в зале мастер-пилоты?
Генералов даже не оглянулся:
– Только один, тот, кто подходил к вам первым.
– Хорошо… отдыхайте.
Когда навигатор ушел, Алекс залпом выпил саке. Отыскал взглядом своего официанта, чиркнул в воздухе пальцем, будто подписывая счет.
Как его поймал этот хитрый натурал! Никогда не стоит недооценивать генетически не измененных, никогда! Вначале этот нелепый вопрос об отношении к геям, будто капитана должно волновать, с кем спят подчиненные. А потом, когда Алекс заявил о своей непредвзятости, – настоящий подвох.
Навигатор-натурал… невозможно!
И как на это отреагируют другие члены экипажа? Джанет, с ее пятью спецификациями, парнишка-энергетик, едва закончивший учебу?
Впрочем, если кто-то из них выразит протест, это будет поводом отказаться… нет, увы. Джанет контракта еще не подписала. Разве что Поль Лурье не захочет доверить свою жизнь натуралу.
На миг у Алекса появилась шальная мысль – попросить или даже приказать энергетику возразить против кандидатуры Генералова. Поль подписал контракт раньше, и с формальной точки зрения Алекс обязан учитывать его мнение.
Мысль возникла – и пропала, оставив неприятный осадок. В одном Генералов, бесспорно, прав – ложь дается пилотам нелегко. Это часть платы за звезды, наряду с неумением любить людей.
Подошел официант, Алекс рассчитался и быстро вышел из зала. Две вакансии оставались незаполненными, но насчет одной у него имелась идея. Безумная, но попробовать стоило.
Портье в гостинице сменился вновь. Этот вообще не обратил на самого Алекса внимания, глянул только на форму капитана и сразу же расплылся в улыбке. Такие важные клиенты редко останавливались в «Хилтоне».
Алекс поднялся к своему номеру, коснулся сенсора звонка. И поймал себя на жгучем любопытстве – дождалась его Ким или предпочла исчезнуть, предварительно очистив счет номера.
За веру в человеческую честность постоянно приходится платить. Но Алекс находил в этом странное, извращенное удовольствие – в тех редких случаях, когда вера оправдывалась.
Ким открыла дверь.
Дождалась!
Алекс покачал головой, хотя видеть неподдельную радость на лице девочки было приятно.
– Ким… я же просил заблокироваться. Ты даже не посмотрела в глазок.
– Откуда ты знаешь?
– Когда камера на двери работает, объектив включает инфракрасную подсветку. Я способен это заметить.
– А… – Ким отступила от двери, давая ему пройти. – Ну… мне незачем было смотреть, я знала, что это ты.
Настала очередь Алекса удивляться.
– Откуда?
– По шагам. У тебя характерные шаги, словно ты пытаешься не отрывать ног от пола.
– Да? Никогда не замечал. – Алекс закрыл дверь. Посмотрел на свои ноги, подумал. – Я что, шаркаю ногами?
– Не шаркаешь, просто стараешься побыстрее поставить обратно. И никогда не отрываешь обе ноги одновременно! – Ким подпрыгнула. – Ты что такой серьезный? Ну извини, что я не посмотрела в глазок, я исправлюсь!
– Если отрываешь обе ноги одновременно, это уже бег… – Алекс закусил губу. Отрываешь обе ноги… а если отрывает обе ноги, да еще и таз в придачу – это производственная травма. – Ким, я понял. На «Хомяках» и прочих системных лихтерах нет искусственной гравитации. Я проходил там практику около полугода. И привык пользоваться липучками. А может быть, это введено в мою спецификацию – не терять точки опоры.
Ким, похоже, успела утомиться.
– Здорово. Очень предусмотрительно, друг-спец. Ты видишь, как я потратила твои деньги?
Она раскинула руки, закружилась, пытаясь при этом удерживать Алекса в поле зрения.
– Вижу, ты переоделась.
Ее затертые джинсы и свитер сменились черным брючным костюмом. В нем Ким напоминала старшеклассницу из престижного колледжа. Впечатление дополняла белая блузка и крошечный черный галстук.
– Мне идет? – спросила Ким.
– Да. Очень хорошо.
Девочка улыбнулась:
– Тебе тоже идет форма.
– Ты даже выглядишь чуть взрослее, – продолжил Алекс. – Можно допустить, что ты прошла метаморфоз полгода назад и успела окончить какие-нибудь ускоренные курсы.
– А что, это важно?
– Наверное. Нам надо поговорить, Ким.
Она сразу посерьезнела. Алекс взял ее за руку, ввел в комнату, усадил в кресло. Сам сел напротив, достал сигареты и закурил.
– Дай мне тоже…
Алекс раскурил и протянул ей еще одну сигарету.
«Нам надо поговорить» – это волшебная фраза. Одна из многих фраз, настраивающих собеседника на серьезный лад. Ее не произносят, чтобы обсудить погоду или планы на выходной день.
Очень поучительно наблюдать за реакцией человека, который ожидает серьезного разговора. Кто-то начинает нервничать, кто-то замыкается в себе, кто-то заранее готовится к отпору.
Ким просто собралась.
– Как тебя зовут? Полностью?
– Ким Охара.
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать. Месяц назад исполнилось.
– Ты с Ртутного Донца?
– Нет. – Ким покачала головой.
– Тогда откуда?
– Я не отвечу.
Алекс вздохнул. Он и не ожидал, что разговор будет легким, но тон девочки начал внушать ему серьезные опасения.
– Ким, мне нужно это знать.
– Зачем?
Девочка перешла в контратаку.
– Ким, у тебя есть на Ртутном Донце родственники или друзья?
Молчание.
– Ты давно здесь находишься?
– Какая тебе разница?
Ну вот. Почему так происходит – пытаешься помочь, а в ответ неблагодарность?
– Хорошо. – Алекс прервал повисшее молчание. – Давай подумаем, зачем мне это нужно. Вчера я вытащил тебя из сбитого метаморфоза. Верно?
Ким засопела. Пробормотала:
– Я благодарна, друг-спец…
– Благодарить не надо. Я не мог поступить иначе, и моей заслуги в этом нет. Но по той же самой причине, по которой я должен был тебе помочь…
Ким удивленно посмотрела на него.
– По этой же самой причине я не могу просто уйти, оставив тебя наедине с судьбой. Тебе нужна помощь?
Девочка опустила глаза.
– Нужна или нет? – жестко спросил Алекс. – Я нанялся на корабль, понимаешь? Через пару дней я покину Ртутное Донце, возможно – очень надолго. Тебе нужна помощь?
– Да. Нужна.
– Уже хорошо. Нет, ничего хорошего, но по крайней мере честно.
Ким встала, отошла к окну, замерла, глядя в тусклое вечернее небо. Засунула руки в карманы, замерла, маленькая и беспомощная, сразу утратившая веселость и задор.
Алекс закусил губу. Это она непроизвольно или играет? В любом случае зря. Видимо, девочка не совсем понимает причины расположения к ней.
– Откуда ты, Ким?
– Эдем.
– Как тебя сюда занесло? – Алекс лихорадочно прикидывал маршрут. Черт возьми… противоположный конец человеческого сектора пространства! Не менее семи канальных переходов или прямой прыжок на корабле-курьере. Впрочем, прямых рейсов Эдем – Ртутное Донце не существует. Они никому не нужны. – Ты далеко от дома.
– У меня больше нет дома. Я убежала из семьи.
– Зачем? Впрочем, ладно. Это не важно. Как ты добралась до Ртутного Донца?
– Я способная.
– Верю, Ким, но до метаморфоза ты даже не являлась совершеннолетней. Пересечь две сотни световых лет, без документов, денег…
– Кто тебе сказал, что у меня не было денег?
Алекс кивнул. Она была права.
– Ладно. А почему Ртутное Донце?
– У меня были причины отправиться именно сюда.
– Ким… если ты не доверишься мне, как доверилась вчера, у нас ничего не получится.
– А что должно получиться?
Похоже, она все-таки плакала. Тихонько, беззвучно. Подойти сейчас к ней, обнять, утешить было бы самым естественным порывом. И абсолютно неправильным.
– Ты боец-спец?
– Наверное.
– Ну как это – наверное? Ким, каждый ребенок-спец знает, кем он будет. Если девочка-гейша и мальчик-врач играют в доктора, они играют по-разному. Девочке будет интересна эротическая составляющая, она изучает простейшие сексуальные реакции; мальчик попытается выслушать ее дыхание, пульс, прощупать костную систему и осмотреть гланды. Если ребенок-архитектор строит замок из песка, этот замок простоит неделю. Как ты играла в детстве? Любила драться?
– Да.
– И побеждала?
– Конечно.
– А в куклы играла?
– Я и сейчас бы поиграла. – Ким вдруг хихикнула. – Когда удрала из дома, взяла с собой Люситу. Это моя любимая кукла. Только она осталась с сумкой… на одном корабле.
Алекс потер лоб. Ему не приходилось видеть девочек-спец, заточенных под специальность бойца. Играют ли они в куклы? Может быть, но почему-то ему казалось, что будущий спец будет обходиться с куклой как с манекеном для отработки ударов…
– В доктора я тоже играла, – неожиданно сказала Ким. – Только я не знаю, что мне было интереснее… пульс или сексуальные реакции.
– Ким, на мой корабль нужен боец-спец.
Девочка обернулась.
– Правда?
– Да. Но у тебя нет документов. И сертификата бойца тоже нет. Что ты скажешь, если завтра мы пойдем в ближайшую клинику, проведем генный анализ и ты получишь свои документы?
– Нет!
– Почему?
– Меня искать будут, как ты не понимаешь?
– Ты прошла метаморфоз. Теперь ты совершеннолетняя. Даже если по условиям спецификации ты должна выплатить родителям ее стоимость, это не ущемляет твоих прав как личности…
– Нет!
Ее голос взвился до крика. Настаивать дальше смысла не имело.
– Но против работы на корабле ты ничего не имеешь?
– Не имею.
– Я что-нибудь придумаю, Ким. Если ты действительно боец-спец, то все в порядке.
Девочка, насупившись, смотрела на него. Алекс терпеливо ждал.
– Почему ты со мной возишься?
– Что ты знаешь о пилотах-спец? – вопросом ответил Алекс.
– Ничего! Ну, ты сказал, что у вас крепкие кости, хороший глазомер…
– У нас еще повышенное чувство ответственности. Пилот никогда не бросает пассажиров и экипаж.
– Но… я ведь еще не твой экипаж… – Девочка подошла к нему, села у кресла, заглянула в глаза.
– Вчера у меня не было никакого экипажа, Ким. Я помог тебе в моноре, накормил… дальше все покатилось. Так что не стоит благодарить меня за доброту и бескорыстие. Я просто такой. Понимаешь?
– Как странно… – Все ее недавние слезы исчезли бесследно. Ким протянула руку, коснулась лица Алекса. – Так ты… несвободен?
– Почему?
Ее рука гладила его лицо – медленно, изучающе, будто девочка была слепой.
– Ты принужден быть добрым и заботливым…
– Ким, все мы к чему-то принуждены. Солдат обязан отдать жизнь за человечество, врач – спасать жизнь больного, пилот – беречь экипаж. И натуралы ничуть не свободнее нас. Мы меняемся в миг метаморфоза, когда срабатывают нуклеиновые бомбы. Натуралов принуждают всю жизнь: родители, школа, общество.
– Это другое.
– То же самое, Ким. Я знаю, что у меня усилена ответственность за других. Ну и что? Разве это плохо? Вот если бы я был циничной равнодушной сволочью… как следователь-спец, например… тогда стоило бы переживать.
– Ты бы не переживал. Ты бы считал, что это правильно.
– Ким…
Алекс мягко поднял ее с пола, посадил к себе на колени.
– Ты в чем-то права, конечно. Но меня ничуть не смущают детали моей специализации. Это как сетовать на красоту, здоровье, ум. Если бы все проходили специализацию хотя бы по ряду моральных качеств, жизнь стала бы лучше.
Ким кивнула. И все-таки ей явно было не по себе. Неужели из-за того, что за поведением Алекса стояли материальные основы?
– Ким… не комплексуй. Я рад, что смог тебе помочь. Я сделал бы это без всякой специализации. Ты очень хорошая девочка.
– Я тебе нравлюсь? – Она посмотрела ему в глаза.
– Да.
– Алекс… – Ее пальцы скользнули в волосы пилота. – Пойми меня правильно, ладно?
– Я постараюсь.
– Ты можешь подумать, что я тебя жалею. Это не так. Или что я плачу за добро. Это тоже не так…
Алекс осторожно закрыл ей рот ладонью:
– Ким. Не надо.
Девочка мотнула головой.
– Нет! Ты не понимаешь! Алекс… ну так не бывает, я знаю. Ты мне не веришь!
– Ким, я тебе верю, но…
– Не веришь! Ты думаешь, что я маленькая развратная сучка. Что и с Эдема я так добиралась…
Алекс промолчал. Он не исключал эту возможность, но и единственно реальной ее не считал.
– Или думаешь, что я хочу как-то свой долг отдать… но дело не в этом. Правда! Ты мне веришь?
Секунду пилот смотрел в ее глаза. Да, искусство врать доступно многим. Но разве можно врать так?
– Ким, я тебе верю. А ты уверена, что это надо?
Вместо ответа она прильнула к его губам. В ее поцелуе не было вечной неумелости гейш-спец, заточенных под образ нимфетки, не было и сводящего с ума мастерства нормальной спец-гейши. Обычный поцелуй девочки с небольшим сексуальным опытом. И в то же время…
Алекс понял, что отговаривать Ким ему абсолютно не хочется.
Несколько минут они целовались, жадно и исступленно. Алекс стянул с Ким узкий пиджачок, расстегнул блузку. Не отрываясь от его губ, девочка повела плечами, выскальзывая из одежды. Она все время прижималась к Алексу – будто стесняясь наготы, и это уносило прочь назойливые воспоминания о прошедшей ночи, когда в ее обнаженном теле не было никакой эротики, одна лишь боль и страх…
Черт…
Черт!
– Ким, – отстраняясь, сказал Алекс. – Ким, Ким, остановись…
Девочка замерла, чуть испуганно глядя на него. Она уже успела расстегнуть и наполовину стащить брючки… вот уж точно сцена из эротической комедии…
– Ким… ты только из метаморфоза…
– Ну и что?
Голос у нее подрагивал, она возбудилась куда сильнее Алекса.
– Ким… минимум неделя без сексуальных контактов. Когда я завершил метаморфоз… ко мне пришла подружка, и врач сразу предупредил, что нам надо выждать неделю… Это общее правило.
– Почему?
– Ким… – Пилот прижал ее к себе. – Не стоит. У тебя и так было нарушено развитие. Давай не будем спешить.
Секунду она смотрела на него, оторопев, будто не уверенная, правду говорит пилот или неумело шутит. Потом ее губы дрогнули.
Алекс удержал девочку, когда та попыталась высвободиться. Обнял, зашептал на ухо:
– Ким, все будет хорошо. Не спеши. Я возьму тебя в экипаж. Подожди немного.
– Я тебе не нравлюсь! – сквозь рыдания прошептала Ким.
– Нравишься… Ким, девочка моя, успокойся. Я не хочу, чтобы с тобой случилась беда.
– Это все твое дурацкое чувство ответственности! – крикнула Ким, на миг поднимая заплаканное лицо. – Все твоя специализация! Ничего бы со мной не случилось! Я себя прекрасно чувствую!
Отвечать не стоило, и Алекс просто промолчал.
Несколько минут они просидели в кресле. Девочка тихо всхлипывала, прижимаясь к пилоту, но вырваться уже не пыталась. Потом, неловко ерзая на коленях Алекса, натянула брючки, чуть отстранилась. Испытующе спросила:
– Ты не врешь, что я тебе привлекательна?
– А ты сама не заметила?
Ким вытерла глаза ладонью.
– Друг-спец, ты мне не ври, ладно? У меня было только двое мужчин, я не знаю, может быть, я уродина.
– Не кокетничай, – усмехнулся Алекс. – Ты очень красивая девочка. Бойцам не программируют внешность, так что это чисто твоя заслуга.
– Владимир тоже так говорил.
– Владимир?
– Это мой первый мужчина. Хороший друг родителей, ну и мне он тоже нравился. Родители договорились, чтобы он обучал меня сексу. Только мы встречались недолго, Владимир очень занятой человек. Живописец-спец, его картины даже на Земле выставляют. Он и мой портрет нарисовал, кстати.
– Занятные у вас обычаи, – сказал Алекс.
– Почему?
– У нас на Земле не принято обучать сексу на практике. Тренинги в школе есть, но исключительно в виртуальной реальности.
Ким пожала плечами.
– Земля – богатая планета. И помешанная на технике. У меня… у меня был виртуальный любовник. Но в общем-то это не принято. Все должно быть естественно, так говорил наш школьный секс-инструктор…
Алекс мимолетно подумал о кристалле, который девочка прячет в своем моделированном теле. Его мощности вполне бы хватило для обучения всех школьниц Эдема…
Ну почему чужие секреты всегда так притягательны?
– Ким, хочешь, сходим в ресторан?
– В «Мак-Робинс»?
– Фу… – Алекс скривился. – Я сегодня вступил в должность капитана, это стоит отметить. Сейчас выясним, какой ресторан в городе специализируется на земной кухне, и поедем туда.
– Ты мне возьмешь мороженого?
– Обязательно.
– Ура! – Ким улыбнулась и соскользнула с его колен. – Тогда подожди, я приведу себя в порядок!
Она скрылась в ванной, зашумела вода. Алекс поднялся, подошел к окну.
Ну хоть след от вчерашнего неба остался?
Нет. Ни капельки. Грязно-серое облачное полотнище, не зима и не весна, не дождь и не снег – сыплется в воздухе холодная свинцовая морось, отсвечивает в лучах фонарей тусклыми нерадостными радугами.
– Алекс, а это здорово – быть капитаном корабля? – крикнула Ким из ванной.
– Очень! – ответил Алекс.
И улыбнулся.
Тепло ложемента.
Темнота и цветная паутина.
Дыхание чужой души.
«Я люблю тебя».
«Полюби меня».
«Будь мной».
Как трудно жить тем, кто не способен это испытать…
Они ждали у корабля.
Джанет с деланным равнодушием осматривала блистер боевого поста по левому борту. Алекс сразу понял, что корабль ей нравится.
Пак и Поль о чем-то разговаривали. Судя по смущенному лицу энергетика, на него только что вывалилась новость о биологической природе навигатора. Впрочем, совсем уж шокированным парень не казался.
При виде Алекса – Ким шла за ним, чуть отставая, с любопытством оглядывая поле космодрома, – Поль вытянулся. Генералов оглянулся и тоже продемонстрировал выправку. Узоры со щек он смыл, и это Алексу понравилось. Лишь Джанет ограничилась кивком – она еще не входила в экипаж. Но на плече у нее болталась тугая сумка, идеально подходящая для минимума личных вещей, и это обнадеживало.
– Это – Ким Охара, – представил Алекс девочку. – Наш… возможно – наш боец-спец.
Поль был явно удивлен и в то же время обрадован. По лицу Пака ничего прочесть было нельзя. Джанет промолчала.
– Поль Лурье, наш энергетик. Пак Генералов, наш навигатор. Джанет Руэло… возможно – наш врач.
– По-прежнему проблема со вторым пилотом? – вежливо поинтересовалась Джанет.
Алекс кивнул:
– Да. Я думаю сегодня ее решить. Ни у кого из членов экипажа нет возражений против кандидатур Джанет или Ким?
Генералов кашлянул. Покосился на Поля, будто ища в нем поддержку, потом решительно спросил:
– Капитан, насколько я знаю, наличие в экипаже бойца-спец предполагает опасные рейсы?
– Вероятно. Опасные рейсы или небольшую паранойю нанимателя. – Алекс сухо улыбнулся. Всегда следует дистанцировать себя от хозяев компании.
– Насколько хороша подготовка госпожи Ким?
– В случае бойца-спец слово «подготовка» абсолютно неуместно. – Алекс закончил фразу, уже понимая, что ошибся. Получилось так, будто он указал натуралу на его неполноценность. Пак мог сколь угодно резвиться, бравируя натуральностью, доказывать свое мастерство, эпатировать окружающих… но он не мог не переживать своей неполноценности.
Но Генералов сохранил невозмутимость.
– Согласен, капитан. Но в случае реальной опасности я предпочел бы видеть в экипаже мужчину-бойца. И это никак не связано с моими сексуальными вкусами.
Алекс оглянулся на Ким. Девочка улыбалась. Мило и радостно улыбалась навигатору, теребя белый кружевной воротничок.
– Пак, представьте себе постороннего человека, подошедшего к нашей группе. От кого он не будет ожидать опасности?
– Согласен. – Генералов кивнул. На Ким он вообще не смотрел. – Но боец-спец должен быть не столько неприметным убийцей, сколько отпугивающим фактором.
– У меня другой взгляд на этот вопрос. Боец должен обеспечивать безопасность.
– А она сможет ее обеспечить?
Алекс посмотрел на Ким, поймал ее вопросительный взгляд и слегка кивнул.
В следующий миг девочка уже стояла рядом с Генераловым. Правая рука сжимала его горло, левая, сквозь ткань формы, – гениталии.
– Что ты предпочитаешь, смерть или боль? – холодным как лед голосом спросила Ким. – Выбирай.
Пак попытался шевельнуться – но это, видимо, оказалось плохим решением. Его лицо исказилось от боли, и он застыл.
– Выбирай, – повторила Ким.
Более яркого доказательства способностей бойца-спец не требовалось. Ни один натурал не сумел бы преодолеть расстояние так быстро, неуловимо для глаза. Движение в ускоренном времени было возможно лишь при полной перестройке нервно-мышечной системы. Алекс негромко попросил:
– Отпусти нашего навигатора, Ким.
Еще один миг – на этот раз Алексу удалось увидеть тень движения и почувствовать ветерок. Он попытался оценить скорость движений Ким, но цифра вышла очень приблизительная. Что-то около ста пятидесяти километров в час.
Разумеется, больше минуты поддерживать такой темп никакой спец не мог. Но в этом и не было нужды. Они все уже были бы мертвы, поставь Ким перед собой такую цель.
– Пак, вы по-прежнему считаете ее подготовку недостаточной?
Как нехорошо… Что за начало для совместной работы – неприязнь между двумя членами экипажа!
Пак откашлялся, потер горло:
– Я беру свое мнение обратно, капитан.
Он наконец-то посмотрел на Ким. Слегка склонил голову.
Девочка ответила столь же вежливым и официальным поклоном. Щеки у нее раскраснелись, волосы были растрепаны – внешние и самые безобидные признаки произошедшего. Сейчас ей стоит выпить чего-нибудь сладкого. Полную сахарницу кофе, например. И закусить куском мяса – клетки нуждаются в восстановлении.
– Малышка – умница, – неожиданно сказала Джанет. – Что ж, будем осматривать корабль, капитан?
Пожалуй, наибольший интерес корабль вызывал у Ким. Наверное, ей никогда не приходилось летать на дисковых яхтах. Еще в шлюзовой она задержала взгляд на прозрачных пластиковых цилиндрах двухметровой высоты, потом недоуменно посмотрела на Алекса.
– Это скафандровые блоки, – тихо пояснил он.
Недостаточно тихо – Генералов услышал, повернул голову. Вот и великолепный повод высказать претензии. Боец-спец, который не знает элементарных вещей на борту корабля!
– Капитан, разрешите проверить работу гардеробов?
– Проверяйте, – согласился Алекс. Что же он задумал, этот хитрый натурал…
Пак шагнул к одному из цилиндров, хлопнул рукой по сенсору, заставляя его раскрыться. В пластике прорезалась тонкая щель, расширилась. Навигатор вошел внутрь и створки сошлись.
– Проверка по полной программе, – насмешливо сказала Джанет. – Позер…
Впрочем, сказано это было довольно добродушно.
Пластик чуть помутнел, когда костюмный гель наполнил полые стенки цилиндра. Потом открылись крошечные форсунки, и в цилиндре заклубился серый туман. Невидимые иглы силовых полей сшивали туман в плотные полотнища, окутывали Пака с ног до головы – лишь перед лицом навигатора оставалось чистое пространство.
Блок работал быстро. Когда воздух в цилиндре очистился, Пак уже стоял закованный в серебристый костюм. На спине, под подбородком, на поясе – повсюду, где молекулы геля собрались не просто в гибкую и прочную броню, а в системы жизнеобеспечения, скафандр немного раздувался. Последней напылялась лицевая пластина шлема.
Цилиндр раскрылся, Пак вышел в шлюзовую. Едва заметно подмигнул Ким – и Алекс ощутил невнятное беспокойное смущение. Это что – проявление уважения? Или заигрывание, несмотря на продекларированные вкусы?
– Капитан, системы шлюза в порядке. Время на создание скафандра – пятнадцать секунд.
– Спасибо, навигатор. Снимете костюм?
Генералов с явным удовольствием оглядел свое облачение.
– Если можно, нет.
Алекс пожал плечами. Самолюбование – не порок.
Они вышли из шлюза в центральный коридор корабля. Пак шел последним, его серебристая броня тихо похрустывала, окончательно подстраиваясь к фигуре.
– Все стандартно, – сказал Алекс, останавливаясь. – Шесть кают наши.
– Располагаемся тоже стандартно? – поинтересовалась Джанет.
Алекс кивнул. Хотя… какое расположение она считает стандартным? У них несколько необычный подбор экипажа.
– Правый борт – капитан, боец, навигатор, левый борт – второй пилот, врач, энергетик. Возражения есть?
– Все разумно, – решила Джанет. – При поражении любого из бортов экипаж продолжает функционировать… Разрешите занять свою каюту?
– Это следует понимать как согласие войти в экипаж?
– Да.
Алекс молча достал бланк контракта, протянул Джанет. Негритянка усмехнулась, мельком глянула на строки, послюнила палец, с силой прижала к точке опознания. Вернула Алексу его копию контракта.
– Я рад, – сказал Алекс. Можно было найти более проникновенные слова, но вряд ли в этом была нужда. Джанет с Эбена, и она не слишком-то склонна к сантиментам.
Следующие слова Джанет подтвердили его мнение.
– Капитан, где расположен медотсек?
– Минутку. – Алекс посмотрел на Пака. Тот мог быть сколь угодно самовлюбленным и скандальным… но сейчас его мучила одна-единственная мысль. Пожалуй, по степени сродства с кораблем к пилотам приближались лишь навигаторы. – Пак, вы найдете навигационный отсек?
– Да, конечно. Я знаком с дисковыми яхтами.
Генералов посмотрел вперед по коридору. Дверь в торце вела в рубку, но рядом с ней была еще одна.
– Можете ознакомиться с местом работы.
– Слушаюсь, капитан…
Навигатор быстро двинулся по коридору. Его скафандр окончательно приноровился к хозяину, и двигался он теперь совершенно беззвучно.
– Я ему немного завидую, – вдруг сказала Джанет.
– Почему? – спросил Алекс.
– Вы владеете навигацией, капитан?
– Умеренно. Обязательный минимум в училище, две переподготовки.
– Согласитесь, что это очень любопытные ощущения, капитан.
Дверь навигационного отсека раскрылась перед Генераловым. Тот оглянулся на товарищей, потом шагнул вперед.
– Будем надеяться, что я не ошибся, – сказал Алекс. Рекомендации рекомендациями, но легкая тревога все же оставалась.
– Если потребуется, я проложу курс из любой точки пространства, – пообещала Джанет.
– Не сомневаюсь. Но не хотелось бы осрамиться перед нанимателями… – Алекс замолчал. Не стоит делиться своими сомнениями с экипажем. Капитан может держаться отстраненно, может быть с экипажем на короткой ноге. В случае маленького корабля второе даже предпочтительнее.
Но вот проявлять слабость капитан не должен. Нет у него такого права.
– Ладно, каждый должен получить свой шанс, – закончил Алекс. – Поль?
– Да, капитан?
Молодой энергетик явно не принадлежал к болтунам. Или же был воспитан в духе строгой субординации.
– Где на этом корабле расположен отсек энергетика?
– В корме, капитан.
Алекс усмехнулся.
– А как же двигатели? Вы уверены, что на корме «Зеркала» найдется место для глюонового реактора?
– Отсек энергетика расположен в корме этого корабля, капитан. – Поль смущенно вернул ему улыбку. – Именно между букетом двигателей. Там стоит тандемный глюон-реактор «Ниагара», самая современная разработка из доступных гражданским кораблям. Экранирование осуществляется силовым полем, никакой материальной брони. Очень красиво, капитан, даже в доступном неспециалисту спектре!
– Поль, я восхищен вашей подготовкой и вашими преподавателями.
– Благодарю, капитан. Я тоже признателен своему училищу, но это несерийный корабль. Все дело в том, что я на нем уже летал.
– Поль?
– Только он назывался «Неустрашимый». Не понимаю, к чему менять название корабля, даже если изначально оно неудачное.
– Вы уверены, Поль?
Энергетик зарделся.
– Капитан, я размещался во второй каюте левого борта. Вы понимаете, есть такая традиция…
Алекс быстро прошел к каюте, которую теперь должна была занимать Джанет. Приложил ладонь к замку.
– Открыть. Приказ капитана.
Право на неприкосновенность личного пространства признавалось даже на военных кораблях. Идентификатор под ключицей вздрогнул, подтверждая особые полномочия Алекса.
Дверь уползла в стену.
Алекс вошел в каюту – все обычно, все удобно и функционально, как в одиночной тюремной камере. Разве что информационный терминал слишком большой для тюрьмы.
Санитарный отсек был совсем крохотный. Алекс молча присел на крышку унитаза, повернулся к стене.
Надпись, выгравированная на пластике тонким резцом, особой оригинальностью не отличалась.
«Сдано в эксплуатацию. Поль Лурье, энергетик-спец».
Алекс поднял голову. Джанет, Поль и Ким стояли в каюте, таращась на капитана. Поль был смущен, Джанет едва заметно улыбалась. Ким ничего не понимала. Наверное, спусти сейчас Алекс штаны и займись уместным в туалете делом – она сочла бы это затейливым космическим ритуалом.
– За эти надписи положено взыскание, энергетик.
– Да, капитан. Уже получено, капитан. Традиция, капитан.
Ну почему яростнее всех поддерживают традиции зеленые юнцы?
Алекс встал, и проклятый унитаз за его спиной тихо заурчал, начиная на всякий случай цикл самоочистки. Черт бы побрал эту простейшую автоматику!
Ким хихикнула.
– Джанет, вы не будете против, если Поль займет эту каюту, а вы – третью по левому борту? Полагаю, это его единственный шанс избежать повторного взыскания.
– Как угодно, капитан.
Алекс перевел взгляд на энергетика.
– Поль Лурье, вечером я жду вас в своей каюте. У меня будет к вам несколько вопросов.
– Слушаюсь, капитан.
– Можете располагаться в этой каюте… или проверить свое рабочее место.
– Хорошо, капитан. Я проверю реактор.
– Джанет. – Алекс кивнул врачу. – К вам у меня будет особое поручение. Вы знаете, где здесь медотсек?
– Нет.
– Ну слава Богу. По схеме – сразу перед кают-компанией. – Он посмотрел на Ким. – Ты тоже идешь с нами.
Пока Джанет осматривала медотсек, Алекс и Ким сидели на кушетке. Врачу-спец помощь не требовалась, хотя какие-то знания об окружающей их аппаратуре Алекс имел. Универсальный регенерационный блок, сложенный операционный стол, анабиозные капсулы – притороченные к стене, но какая в общем-то разница для умирающих – спать лежа или стоя? Помещение было выдержано в мягких зелено-голубых тонах, свет лился со всего потолка – желтый, солнечный, умиротворяющий.
– Я правильно поступила с навигатором? – тихо спросила Ким.
– Да. – Алекс кивнул. – Как ни странно, вполне правильно.
– А что тут странного?
– Ты его все-таки унизила. Перед всеми членами экипажа. После этого можно было ожидать чего угодно.
– Но он наоборот…
– Да. Перестал сомневаться в твоих способностях, и это прекрасно. Ты ожидала именно такой реакции?
– Конечно.
– Почему?
– Он привык бравировать своей ущербностью. – Ким наморщила лобик. – Он ей гордится даже. И если спец демонстрирует то, что для натурала недостижимо, Генералов ничуть не оскорбляется. Наоборот, потом покажет, как владеет навигацией, и будет ходить довольный. Как бы на равных, понимаешь?
– Интересно. – Алекс пожал плечами. – Я могу в это поверить. Но для такого вывода у тебя было слишком мало данных. Про навигатора я тебе сказал буквально пару слов…
– А по-моему, вполне хватает.
– Это замечательно, – согласился Алекс.
Джанет закончила осматривать реанимационный блок и подошла к ним.
– Капитан, я более чем довольна. Хороший корабль, прекрасный медотсек. Аппаратура не самая современная, но зато абсолютно надежная.
Она действительно выглядела удовлетворенной, видимо, опасения о «медотсеке, совмещенном с камбузом», ее не покидали до последней минуты.
– Надеюсь, эта техника нам не пригодится.
– Разумеется, капитан. Разрешите осмотреть остальные помещения корабля?
– Подождите, Джанет. У меня к вам просьба… личного свойства.
Джанет задумчиво посмотрела на него, потом на Ким.
– Говорите, капитан.
– Вы можете провести генную проверку девочки?
– Смотря какую… – В глазах врача мелькнуло удивление. – На вашу взаимную совместимость?
Ким фыркнула.
– Нет. – Алекс с трудом сохранил невозмутимый вид. Мысль о том, что он собирается заняться воспроизводством потомства с четырнадцатилетней девочкой, была более чем оригинальна. Впрочем, то, о чем он собирался просить Джанет, выглядело не менее странно. – Джанет, я хотел бы удостовериться, что Ким является бойцом-спец.
– Капитан?
Он вздохнул.
– Джанет, ситуация весьма странная…
– Да, я начинаю догадываться. – Джанет обращалась к нему, но все ее внимание было приковано к Ким.
– Ким прошла метаморфоз позапрошлой ночью.
– Однако…
Джанет присела рядом с Ким. Властно взяла ее за подбородок, повернула лицо к себе, всмотрелась. Что она увидела, Алекс не знал. Однако легкое недоверие исчезло из ее глаз.
– Это не в традициях Империи – брать в экипаж спецов сразу после трансформации.
– Конечно, – согласился Алекс. – Но и прямого запрета нет.
– Верю. А при чем тут генный анализ?
Сама Ким пока молчала, позволяя обсуждать ее судьбу. Но Алекс подозревал, что эта покорность продлится недолго.
– У девочки нет удостоверения бойца-спец.
– Я могу выписать его без всяких анализов, – спокойно ответила Джанет. – Удостоверение личности содержит и всю медицинскую информацию. Тип специализации, измененные гены, вероятностный соматический профиль.
– У нее нет удостоверения личности. Она его… потеряла.
Джанет помолчала. Потом твердо сказала:
– Капитан, любой человек, спец или натурал, потерявший удостоверение личности, должен явиться в ближайшую клинику. После анализа генотипа из центрального банка данных поступит информация о его личности…
– Джанет, мы не можем этого сделать.
Короткий взгляд девочки был наградой за «мы».
– Почему?
– Ким порвала со своим прошлым. Она не хочет, чтобы ее семья узнала, где она находится. А если в банк данных пойдет запрос, этого не избежать.
– Почему? – Врач искренне удивилась. – Я достаточно хорошо знаю законы Империи. Любой спец, прошедший метаморфоз, становится абсолютно самостоятельной личностью. Он вправе работать, поддерживать отношения с теми, с кем считает нужным, заключать и расторгать отношения родства, жить или закончить жизнь самоубийством…
Алекс вздохнул, вопросительно посмотрел на Ким. Он ничего возразить не мог по той причине, что слова Джанет были абсолютной правдой.
– Я с Эдема, – сказала девочка.
– Слегка патриархальная, но милая планета. – Джанет ободряюще кивнула. – Ким, чего ты боишься? Ты боец-спец и способна защитить себя от незаконных посягательств. А закон всецело на твоей стороне. Давай вместе сходим в клинику космопорта…
– Нет!
Ким вскочила, попятилась от них. Джанет и Алекс переглянулись.
– Вот такая канитель, – сказал Алекс. – Джанет, возможно, вам лучше поговорить с Ким наедине?
– Я не буду говорить с ней наедине! – крикнула Ким. – Не буду!
– Почему? – Голос Джанет оставался по-прежнему доброжелательным. – Ким, ты мне симпатична, давай не станем ссориться?
Ким слегка обмякла.
– Дело не в вас…
– Значит, в нем? Он, – Джанет кивнула на Алекса, – обидел тебя?
Кажется, Ким это рассмешило.
– Меня трудно обидеть.
– Согласна. Тогда давай обсудим нашу проблему и выработаем пути решения? – Джанет протянула Ким руку.
Мгновение Ким колебалась. Потом вяло хлопнула врача по ладони и снова села между ними. Джанет молчала, глядя на девочку.
– Меня убьют, если обнаружат, – резко сказала Ким.
– Бойца-спец трудно убить, – ответила Джанет, словно бы не подвергая сомнению само заявление.
– Трудно, но можно. Пошлют другого спеца. Или нескольких.
– Зачем? Это очень серьезные проблемы с законом, милая. Тем более теперь ты под двойной защитой – и самой Империи, и профсоюза космофлота.
Ким косо усмехнулась:
– Знаете, вы гораздо меня старше, но, честное слово, в проблемах с законом я разбираюсь лучше!
– Может быть, ты из влиятельной консервативной семьи и твой клан оскорблен фактом бегства?
По мнению Алекса, версия Джанет была весьма правдоподобной. Но Ким покачала головой:
– Нет. Но я знаю, о чем говорю. Стоит мне засветиться… и все. И меня убьют, и вас всех я подставлю.
Алекс ждал укоризненного, а то и возмущенного взгляда со стороны Джанет. Привести на корабль девочку-бойца, которая скорее опасность, чем защита…
Но, видимо, Ким и впрямь была симпатична Джанет.
– Посуди сама, чем я могу помочь? – Врач развела руками. – Удостоверение спеца сделать несложно. Ты боец-спец, в этом я уверена. Но я обязана вначале удостоверить твою личность, милая. А у тебя нет удостоверения личности.
Ким молчала.
– Джанет, один выход есть, – осторожно сказал Алекс. Его голос дрогнул. Он вступил на неверную почву подтасовок, чего никогда не любил.
– И какой же, капитан?
– Вы делаете Ким сертификат бойца-спец. Потом…
Джанет нахмурилась, покачала головой, но Алекс уже продолжал:
– Потом мы с Ким идем в ближайший регистрационный центр. И заключаем временный брак – по сертификатам спецов. Их для этого достаточно.
– Понимаю, что достаточно. Но я не стану делать фальшивый сертификат.
– Подождите, Джанет! После заключения брака Ким получает новые документы, уже на имя Ким Романовой… примешь мою фамилию, Ким?
Ким смотрела на него широко раскрытыми глазами, еще ничего не понимая.
– Никаких запросов в банк данных. Туда отправится новая информация, ну и что? Мало ли в галактике девочек по имени Ким?
– Но я не могу нарушать закон! – Даже невозмутимости Джанет имелись границы.
– А вы его не нарушите. Мы немедленно возвращаемся на корабль, и вы вписываете в документы данные ее нового удостоверения личности. Допустим, я попросил вас провести срочную сертификацию, пообещав предоставить удостоверения позже. Вы ведь могли пойти на крошечное нарушение порядка?
– Ни один компьютер не пропустит такого нарушения. Как можно писать, что сертификат спеца выдан на основании документа, который еще не получен? Или вы умеете путешествовать в прошлое, капитан?
– Умею.
Джанет замолчала.
– Время, по которому живет корабль, устанавливает капитан. Я могу поставить часы по Гринвичу. По Великому Пекину. По времени космопорта приписки. По времени планеты пребывания. Понимаете? Какое время указывается в ваших документах?
– Время корабля…
– Вот видите? Со стороны любого проверяющего все будет выглядеть так, словно… – Алекс перевел дыхание. – Капитан корабля оформил брачный союз с членом своего экипажа, после чего ей была проведена генетическая экспертиза, статус бойца-спец подтвержден…
– Подождите! – Джанет взмахнула рукой. – Вы серьезно, капитан? Это теоретические построения, или…
– Или. Все капитаны пользуются этим трюком. В общем-то о нем прекрасно знают в профсоюзе, но закрывают глаза.
– Пользуются? Чтобы протащить в экипаж девчонок без документов? – с иронией спросила Джанет.
– Нет. Чтобы выгадать для экипажа лишние премиальные, провести левый контракт, прикрыть самовольные отлучки… для множества правонарушений. Это невозможно проконтролировать, Джанет. Планеты живут по своему времени. Корабли – по своему.
По лицу Джанет прошла тень.
– Капитан, я давно смирилась с тем, что Империя – безумный и анархичный мир. Но подобного безумия не ожидала.
– Вы поможете нам, Джанет?
– Я ведь буду знать, что закон нарушен, – тоскливо сказала женщина.
– Да, будете. Но я верю Ким. Иного пути легализоваться в обществе у нее нет. Если вы откажете, то фактически убьете девочку. А вы – врач.
Джанет вздохнула. Посмотрела на Ким – напрягшуюся, застывшую в ожидании ее ответа.
– Раздевайся. Белье можешь оставить.
– Спасибо, Джанет, – сказал Алекс.
– Вы безумец, капитан. И меня втягиваете в свое безумие. Учтите, я нарушаю свой долг не ради вас лично и даже не по приказу!
Алекс кивнул.
Ким уже сняла костюм и стояла в ожидании.
– Вон туда. – Джанет махнула рукой. – Встанешь на белый круг и постоишь минутку. Это компьютерное сканирование, ничего страшного.
– Разве это нужно? Генный анализ и… – начал Алекс. Джанет яростно посмотрела не него:
– Слушайте, капитан! Вы уже втравили меня в авантюру! Но уж позвольте обойтись без ваших советов! Я обязана снять томограмму!
Она повернулась и пошла к центральному пульту медотсека. Ким, воровато оглянувшись на врача, запустила руку под маечку. Миг – и в ладонь Алекса лег теплый тяжелый кристалл.
Конечно, у Джанет были серьезные причины негодовать на капитана. Но по сравнению с тем, как он сам увяз в правонарушениях, врач оставалась ангельски чистой.
Ким с невинным видом стояла на круге томографа, Джанет колдовала у пульта. Алекс опустил глаза, посмотрел на переливающийся конус, лежащий на ладони.
Он вовсе не обязан докладывать кому-либо о личных вещах членов экипажа. Ведь кристалл не находится в розыске. А может быть, это не настоящий гель-кристалл ценой в десяток таких кораблей, как «Зеркало», а искусная имитация?
Да, сослаться на то, что ты дурак, – самое безотказное оправдание.
– Все, одевайся, – бросила Джанет. – Хотя нет, подожди.
Она достала из шкафчика шприц, вскрыла упаковку.
– Крови боишься?
– Крови нет, а уколов боюсь, – мрачно сказала Ким.
– Тогда бойся, – без особого сочувствия отозвалась Джанет. Взяла девочку за руку, поднесла шприц к сгибу локтя. Запахло дезинфицирующим раствором, прозрачный цилиндрик наполнился кровью.
– Можно ведь соскоб кожи сделать! – запоздало запротестовала Ким. Отступила к Алексу, требовательно протянула за спину руку, пользуясь тем, что Джанет вновь отвернулась. Алекс молча вернул кристалл.
– Нельзя. У меня не клиника с полным набором аппаратуры, у меня экспресс-лаборатория. Все. Одевайся и иди в свою каюту.
Кажется, Ким поняла, что спорить с Джанет не стоит, а злоупотреблять ее терпением – тем более. Быстро оделась, бросила на Алекса негодующий взгляд и вышла.
– Зачем понадобилось ее отсылать? – спросил Алекс.
Джанет задумчиво рассматривала шприц. Вздохнула:
– На всякий случай. Капитан, вы знаете о попытках расы Цзыгу засылать в человеческое общество шпионов?
Алекс перевел дыхание, медленно досчитал до десяти.
– Это паранойя, Джанет. Любых Цзыгу можно обнаружить за десяток метров. С завязанными глазами. По одному лишь запаху.
– Они нашли средства нейтрализовать запах, а образ юной девушки – это их наиболее отработанная трансформация, – отмахнулась Джанет. – Отсюда может идти и отсутствие документов, и нежелание подвергаться генному анализу… Минутку, капитан.
Алекс ждал, пока она разливала кровь по десятку пробирок, доставала из шкафчиков реактивы. Спорить было бесполезно. Высмеивать, взывать к рассудку – тоже. Джанет с Эбена, это надо всегда держать в уме. То, что для Алекса – безумная паранойя, для нее столь же обычная мера предосторожности, как вымыть фрукты перед едой.
– Это наша полевая экспресс-методика, – пояснила Джанет, капая в одну из пробирок реактивы. – Она может дать ложные срабатывания, но в целом надежна. Не будем ждать результатов сывороточных тестов, тем более что их можно подделать, заранее введя в кровь необходимые аглютиногены… Так.
Врач замолчала, глядя на пробирку.
– Что должно произойти? – спросил Алекс. Паранойя заразительна – он напрягся.
– Уже произошло, кровь свернулась. – Джанет вытряхнула из пробирки на ладонь комочек красного желе. – Видите?
– И что это значит?
– Что Ким – человек, разумеется. – Джанет подошла к умывальнику и тщательно вымыла руки.
– Джанет, я мог вам это сказать сразу! Без всяких безумных тестов!
– Зато я получила гарантию.
Она с Эбена… Алекс прикрыл глаза. Посмотреть бы сейчас на Беса – как он? Утомлен, раздосадован или вне себя от ярости?
– Джанет, давайте проведем анализ на спецификацию.
– Сейчас.
Джанет вновь начала свои манипуляции с пробирками. Открыла пластиковый планшет, внутри которого оказалось не меньше сотни крошечных ампул. Из каждой достала по крупинке какого-то вещества, распределила по пробиркам с кровью.
– Я думал, вы проведете генный анализ, – заметил Алекс.
– А это и есть генный анализ. В ампулах – идентификаторы на ряд специфических генов. Если произойдет реакция, значит, этот ген у Ким присутствует.
Оставив пробирки на столе, Джанет подошла к нему, села рядом.
– У вас найдется сигарета, капитан?
– Да, пожалуйста.
Джанет закурила. Стряхнула пепел на пол, одобрительно кивнула, когда из угла с шуршанием выполз жучок-уборщик.
– Капитан, у меня есть свои странности… будьте к ним терпимы.
– Я понимаю… – Алекс и сам не заметил, как у него вырвалось отчаянное признание: – У меня весь экипаж со странностями, черт возьми!
– Это ваш первый полет в должности капитана?
Алекс закусил губу. Дооткровенничался.
– Да.
– Ничего, к этому быстро привыкаешь. Я была капитаном эсминца… в прошлой жизни. Две сотни человек под началом. Думаете, среди них имелись люди без странностей?
– Не знаю.
– Имелись. Человек пять-шесть. Видимо, их странности были очень хорошо скрыты. О! Первая пробирка обесцветилась.
Алекс глянул на стол. Спросил:
– И что это значит?
– Гепард-ген, как его называют. Отвечает за перестройку мускулатуры, дает способность к кратковременным сверхнагрузкам. Впрочем, мы недавно видели его в действии. Так вот, Алекс… если вам потребуется помощь… совет от бывшего капитана… вы всегда можете обратиться ко мне.
Алекс поискал в ее лице хотя бы тень иронии или насмешки. Нет, Джанет была серьезна.
– Спасибо. Я буду помнить об этом.
– Вторая и третья пробирка, – заметила Джанет. – Это перестройка нейронов, пороговые ограничители боли и ускорение синоптических реакций.
– Ким – боец?
– Да конечно же, капитан. Я ничуть не сомневаюсь в итогах проверки. Вот и четвертая пробирка… это перестройка сетчатки и глазного яблока… Кстати, у вас тоже должна быть положительная реакция на эту пробирку. Знаете, что это значит?
– Возможность наследования?
– Именно. Если вы вдруг захотите производить потомство от Ким… Капитан, что вас тревожит?
Прежде чем ответить, Алекс закурил сам. Врач терпеливо ждала. Еще три пробирки обесцветились, кровь превратилась в бледно-розовую жидкость, но Джанет никак не прокомментировала происходящее.
– Вы хорошо знакомы со спецификацией бойцов, Джанет?
– Умеренно хорошо. Я не генетик, конечно, но…
– Входит ли в подготовку бойца-спец этикет?
Джанет нахмурилась:
– Простите?
– Вчера мы с Ким сходили в ресторан. Очень приличный ресторан, кстати. Так вот… девочка держалась как юная леди из высших кругов общества. В училище у нас были занятия по этикету, но рядом с ней я чувствовал себя неотесанным натуралом.
– А откуда нам знать, в скольких ресторанах она побывала? Капитан, если девочка из влиятельного клана Эдема, то у нее были очень дорогие и квалифицированные воспитатели.
– Возможно, – пробормотал Алекс. И впрямь. Отчего же он не подумал о такой естественной возможности? Потому что привык мерить людей своей меркой – провинциального паренька, первые уроки этикета получившего в училище?
– Так… модификация кожи не производилась, – глянув на пробирки, сообщила Джанет. – Ну, это и на глаз видно.
– Что это значит?
– Ничего. Модификация кожи, этот ее характерный сероватый цвет, большая упругость – не обязательный признак бойца. А все основные уже проявились, я могу написать сертификат.
– Еще одна деталь, Джанет. Во время метаморфоза Ким вспоминала поэтов, художников, политиков.
Джанет нахмурилась:
– Да, это странно, капитан. Вы хотите сказать, что ей вложены какие-то знания по истории?
– Да.
– И не по военной истории, а именно в сфере культуры?
– Именно. Она не вспоминала ни Македонского, ни Кутузова, ни Моше Даяна, ни Ли Дон Хвана, ни Мбану.
– Вы считаете его великим полководцем? – Джанет горько усмехнулась. – На самом деле его слава была несколько преувеличена, основные решения принимал не он, а его флаг-адъютант… Ладно. Это к делу не относится. Вы меня поразили, капитан. Это и впрямь странный набор знаний для спеца.
– Еще одна деталь. Джанет… насколько сексуальны бойцы?
– В той же мере, как обычные люди. Это же не гетеры-спец.
– Так вот, Ким… как бы это сказать… несколько гиперсексуальна.
– Капитан, как я понимаю, вы спасли девочку из неприятностей, помогли в метаморфозе… сейчас пристраиваете на корабль. Может быть, это естественная реакция? Влюбленность в героического пилота-спец, стремление овладеть им, завоевать ответную любовь… Смесь расчетливости и благодарности…
– Джанет, не похоже. Вчера вечером девочка предложила мне себя. Я в общем-то был не против…
– Да уж думаю, – фыркнула Джанет. – Извините, я слушаю.
– Я предложил ей подождать немного. После метаморфоза организм должен отдохнуть.
– Так. Разумно.
– Мы сходили в ресторан. Все было крайне мило. Ким вела себя так, будто принадлежит к высшей аристократии… слегка кокетничала со мной, но не более того. Но когда мы вернулись в гостиницу, все пошло по второму кругу. Переодевание в пижаму она превратила в стриптиз. Разговор о погоде свела к эротической истории из своего небольшого опыта. Потом предложила мне несколько забавных развлечений.
Джанет помолчала. Поглядела на пробирки, встала, начала рыться в планшете.
– Я несколько раз имел дело с гетерами-спец, – сказал Алекс. – Дорогое развлечение, но ведь порой позволяешь себе шикануть…
– Так, и что? – Джанет вылила в чистую пробирку остатки крови из шприца. Бросила несколько кристалликов из какой-то ампулы.
– Я готов поклясться, что девочка специфицирована как гетера. Помимо бойца-спец, еще и куртизанка-спец. Это возможно с медицинской точки зрения?
– Трудно, хотя и возможно… Очень трудно, капитан. Перестройка тела у гетер незначительна, но психология меняется полностью. Боец должен убивать – без колебаний, без сомнений. Любого, кто подходит под определение врага. Гетера должна любить. Именно любить, по-настоящему, беззаветно, преданно и чисто… отдаваться до конца. И в то же время мгновенно уходить в сторону, забывать любовь, едва в ее услугах отпадает необходимость. Очень трудно совместить эти спецификации, капитан. – Джанет поболтала в воздухе пробиркой. – Логичнее предположить, что после метаморфоза у нее сбился гормональный баланс…
– Ну, если мы вспомним историю… раньше, когда все люди были натуралами, они ухитрялись совмещать. Скажем, Наполеон, он был великим полководцем, так? И в то же время весьма успешным ловеласом.
– Чепуха, капитан. Простите, но это не так. В прошлом были люди, которые фактически попадают под описание спеца. И военачальники, и ловеласы, и ученые, и творцы. Но каждый спец – это результат сложнейшей работы генетиков. Все лишнее отсечено. Вот вы, например, не умеете любить, так?
– Да.
– Ну а боец хотя и способен на любовь, но в обычной, человеческой манере… Так! – Джанет подняла пробирку с несколькими каплями розоватой жидкости. – Видите?
– Что это значит?
– Модифицированные феромоны. Один из признаков гетер. Для полной уверенности хорошо бы провести тест на ВШ-оперон, отвечающий за гиперсексуальность, но у меня нет нужной сыворотки… – Джанет отставила пробирку, потерла лоб. – Вы правы. А я – нет. Ким и боец, и гетера. Сложнейшая работа!
– Кому это могло потребоваться?
– Варианты есть. Например – телохранительница, одновременно выполняющая сексуальные услуги. Очень дорого, очень сложно, почти бессмысленно… но возможно. Как нехорошо, капитан… – Она мрачно посмотрела на Алекса. – Вы понимаете, что произошло? И чем это грозит?
– Пока еще нет.
– Да Ким же в вас влюбилась!
– Похоже, но…
– Гетера обязана добиться взаимности! Понимаете? Это ее спецификация. Смысл всего существования!
– Я вовсе не собираюсь отказывать ей постоянно, Джанет! Если для Ким так важно…
Врач вздохнула:
– Капитан, да ей не секс требуется! Точнее – не только и не столько секс! Она хочет, чтобы вы ее полюбили!
– Но я этого не умею. – Алекс развел руками. – Чего не дано, того не дано. Я понимаю, что любовь – великое, приятное, святое чувство…
– Приятное, – фыркнула Джанет. – Ох, капитан… порой я завидую пилотам, не умеющим любить…
– Может быть, Ким сумеет полюбить кого-то другого? – осторожно предположил Алекс. – Пак отпадает, к сожалению, а вот если наш молодой энергетик?
– Хорошо бы. Будем надеяться на то, что спецификация бойца будет отвлекать ее от специализации гетеры. Но вы сделали очень опасный и болезненный для всех шаг, когда взяли девочку под опеку.
– Я уже понял.
– Выписывать сертификат? – прямо спросила Джанет. – Или не стоит? Вы еще можете дать ей немного денег и позволить выкручиваться самостоятельно.
– Уже не могу. Выписывайте.
Джанет кивнула, будто и не ожидая другого ответа:
– Пилот…
Он так и не понял, что было вложено в это слово в большей мере – насмешка, сочувствие или простая констатация факта.
Наверное, последнее. Ведь у него не было права выбора – никогда. Выбор сделали родители, за девять месяцев до его рождения.
И он был благодарен за этот выбор.
Нотариальный центр был рядом с космопортом, и Алекс искренне надеялся, что это заставит сотрудников воздержаться от вопросов.
В общем-то его надежды оправдались.
Небольшая очередь в уютном холле наполовину состояла из приезжих. Даже в этом пестром сборище выделялась семья с Высокой Долинки – два высоких, обнаженных, если не считать металлизированных набедренных повязок, клон-мужа и толстенькая, закутанная в парчу и мех жена. К ним жался целый выводок полуголых детишек, слишком маленьких, чтобы можно было определить пол, только у старшего на косичке был повязан белый бант – это был экземпляр на продажу.
Поодаль стояли две Цзыгу – действительно напоминающие девочек-подростков, и лишь герметичные прозрачные комбинезоны с замкнутым воздушным циклом выдавали пахучую расу с головой. Интересно, они-то что здесь делают? Решили заключить брачный союз по имперским законам? Вряд ли, у Цзыгу вообще нет понятия семьи. Скорее заключают какую-то важную сделку с людьми.
Пятерка наемников с Багдада-3, рослых, воинственно оттопыривших черепные гребни и в полном боевом облачении, тоже наверняка явились заключать какой-либо контракт, ведь профсоюза, который мог бы проследить за договором, у них не было.
Алекс кивнул, оглядывая очередь, и подумал, что среди этой компании они с Ким выглядят наиболее пристойно. Есть хороший шанс, что на них совсем не обратят внимания.
– Я первый раз вижу живых Цзыгу! – привстав на цыпочки, шепнула ему на ухо Ким. – Алекс, они совсем как люди!
– Внешне – да, – согласился Алекс. Про недавние подозрения Джанет он решил не упоминать. – А ты могла бы их убить?
– Надо? – деловито спросила Ким. – Прямо сейчас?
Алекс поперхнулся, крепко схватил ее за руку:
– Нет! Ты что! Это абстрактный вопрос, я лишь хочу знать, готова ли ты к схватке с Чужими?
– Готова, – спокойно отозвалась Ким. – Если надо будет, скажи.
Девочка посмотрела на пилота – и Алекс прочитал в ее взгляде не просто готовность убить, а радостное возбуждение. Не от самой возможности убийства, скорее от надежды доставить ему удовольствие.
Джанет была права. Он попал в крайне щекотливую ситуацию.
– Я скажу, – пообещал Алекс. – Но работа бойца – не в том, чтобы убивать всех налево и направо.
– А в чем же?
– В том, чтобы быть готовым это сделать. В идеале – быть готовым всю жизнь.
– Хорошо. – Ким улыбнулась. – Не сомневайся, я готова!
Цзыгу, и не подозревающие о своей возможной судьбе, тихо переговаривались, прижавшись прозрачными колпаками. Очередь постепенно двигалась – ушло семейство с Высокой Долинки, ввалились в один из кабинетов наемники. Перед ними остались Цзыгу и мрачный, хорошо одетый мужчина, держащий на цепочке горбатого большеголового карлика. Карлик тупо смотрел в пространство, из полуоткрытого рта тянулась ниточка слюны, левое веко подергивалось от тика. Алекс попытался вспомнить, на какой планете модно держать при себе уродцев, не нашел ответа и отвернулся. В конце концов, это не его дело. Галактика велика.
Вызвали Цзыгу – те удалились, держась за руки и вежливо кланяясь оставшимся. Потом замигала бирочка на рукаве владельца карлика. Тот, погруженный в свои раздумья, не замечал сигнала. Карлик злобно глянул на него, дернул цепочку, прошипел:
– Айвен!
Мужчина очнулся, посмотрел на карлика, тоскливо сказал:
– Майлз, твои авантюры…
Он запнулся и пошел к двери, над которой также призывно мерцал сигнал, волоча за собой несчастного карлика. Цепочка позвякивала, карлик семенил, размахивая руками при каждом шаге.
– Помнишь свою роль? – тихо спросил Алекс. Ким кивнула, сразу помрачнев:
– Да. Молчать и улыбаться.
– Обворожительно улыбаться, если нас примет мужчина. Смущенно молчать, если примет женщина.
Замигала и его бирка. Алекс отлепил ее и бросил на пол, встал, оправил форму.
Кабинет, в который их вызвали, был совсем крошечным. Наверное, именно для посетителей-одиночек и пар. За столом сидела немолодая женщина с венчиком проводов из виска. Еще одна паучиха, прижившаяся на бескрайней сети данных.
Ким смущенно потупила глаза.
– Мы хотели бы зарегистрировать брачный контракт, – кладя на стол сертификаты спецов, сказал Алекс.
– Срок?
– На одни сутки. – Алекс улыбнулся.
Паучиха передвинула удостоверения к центру стола – видимо, именно там находился сканер. Задумчиво посмотрела вверх и вправо – наверное, там находился виртуальный экран, видимый лишь ей одной. Спросила:
– Удостоверения личности?
– Ты захватила свое, Ким?
Девочка покачала головой. Алекс посмотрел на паучиху:
– Разве они обязательны, леди?
Паучиха поморщилась, не отрывая взгляда от пустоты.
– Нет. Нет, но… Ким, вы получили сертификат спеца час назад?
Девочка кивнула.
– Вы понимаете, – Алекс понял, что пора вступать в разговор, – она недавно из метаморфоза. Получить сертификат спеца и не опробовать его юридические возможности было бы обидно. Ну… не вступать же ей в брак с детским удостоверением личности!
Паучиха поджала губы. Объяснение звучало вполне убедительно… но что-то ей, видимо, не нравилось.
– И зачем вам брак на одни сутки? Для того чтобы опробовать сертификат? Или ваши религиозные убеждения требуют формального разрешения для занятий сексом?
– Разве вы должны что-либо выяснять? – резко спросил Алекс. Весь план летел к черту.
– Не должна, – согласилась паучиха. – Но имею право задержать оформление брачного контракта на срок до трех суток. Например, ввиду юного возраста участников договора.
Алекс, полчаса назад видевший, как из этой самой двери выходила довольная парочка тинэйджеров на вид помладше Ким, едва сдержался от резкой реплики. Положение спасла Ким.
– Алекс, милый, покажи ей трудовой контракт. Раздел восемь, пункт семнадцать «б».
– Я не взял контракт, – вспоминая текст, ответил Алекс. Что она имела в виду? Раздел восемь – финансовые условия контракта… – Да и не имею права показывать его без разрешения компании…
Паучиха явно заинтересовалась. Ким повернулась к ней, все так же смущенно улыбаясь:
– Мы с одного корабля, леди. У нас пункт, по которому семейные пары получают пятнадцатипроцентную надбавку. Считается, что это сплачивает экипаж… Я еще не подписала свой контракт, и значит…
Женщина поджала губы. Пробормотала:
– У юристов вашей компании головы нет на плечах. Ну, хоть не врете про внезапную любовь…
Алекс молчал, полностью отдав инициативу Ким.
– Оформление суточного брачного контракта стоит пять космоюаней. С чьего счета списывать?
– С моего, – быстро сказал Алекс.
Паучиха кашлянула, поднялась, поморщившись, когда ее провода зацепились за угол стола и едва не выскочили из контактной пластины.
– Александр Романов и Ким Охара, именем Ртутного Донца и лично господина президента Сон Ли я поздравляю вас со вступлением во временный брачный союз. Желаю во время действия контракта узнать друг друга лучше… – Даже паучиха не смогла удержаться от улыбки, – и воспользоваться льготным продлением контракта на более длительный срок. Ваш брак признается Его Императорским Правительством и считается законным на всех планетах Империи, а также за ее пределами в течение всего оговоренного срока.
Приятная, хотя и излишне вольная переработка Мендельсона, звучащая все время ее речи, стихла.
– Особые пожелания? – любезно уточнила паучиха, явно не ожидая таковых. Ее правая рука уже скользила по воздуху, заполняя пункты брачного договора.
– Я хотела бы принять фамилию Романова, – тихонько сказала Ким.
– Зачем? – удивилась женщина.
– Экзотично звучит.
Паучиха пожала плечами.
– Как угодно. Имущественные права раздельные? Генетические права сохраняются за их носителем? Личные долги и преступления не переходят на семейную ячейку?
Ее пальцы порхали в воздухе, вплетая новые нити в паутину данных.
– Мои огромные поздравления, Алекс и Ким Романовы… вы не желаете пожертвовать небольшую сумму в планетарный приют для детей погибших астронавтов? Или на развитие медицинских технологий?
– На приют, – согласилась Ким, посмотрела на Алекса – тот кивнул.
– Пять юаней? Десять?
– Десять.
– Благодарю вас от имени безутешно скорбящих детей астронавтов… Ваш брачный контракт действует, поздравляю.
С легким полупоклоном паучиха протянула им два бланка брачных контрактов.
– Спасибо. – Алекс подхватил Ким под руку и поволок из кабинета.
– А мое удостоверение? – шепнула Ким, едва они оказались за дверью.
– Получим у другой паучихи, – объяснил Алекс. – Любые манипуляции с законами надо осуществлять поэтапно. Когда ни один чиновник не нарушает правил, им становится наплевать на конечный результат. Джанет закрыла глаза на путаницу со временем, паучиха зарегистрировала брак по удостоверениям спецов, другая сейчас выпишет новое удостоверение личности.
– Все строится на том, что у спеца два документа, удостоверяющих личность? – спросила Ким.
– Да, конечно.
– Значит, у натуралов бы это не прошло.
– Для натуралов вообще нет проблем с имперской бухгалтерией. На них смотрят сквозь пальцы.
Официант с улыбкой подал Алексу сигару.
Ресторан сегодня был полупустым. Рабочий день в разгаре, обед уже прошел. Алекс тоскливо подумал, что ему, возможно, придется просидеть допоздна.
– Разрешите, капитан?
Это был давешний мастер-пилот. Подходить к нанимателю повторно, уже отказавшись один раз от должности, считалось плохим тоном… но Алекс кивнул.
Мужчина молча повертел чашечку саке. Похоже, ему было трудно начать разговор.
– Я буду очень рад, если вы передумали, – рискнул произнести Алекс.
Пилот залпом выпил саке. Пробормотал:
– Это дыра, а не планета, капитан… согласны?
– Бывало и хуже.
– Правда? – с неожиданной иронией спросил пилот. – Я две недели пытаюсь получить место хоть на каком-нибудь корабле! И не нахожу ничего лучше «Хомяка»!
– Странно. Когда я искал место, мне встретилось несколько должностей на галактических маршрутах…
– Вы что… должность капитана получили по поиску в сети? – Казалось, что пилота сейчас хватит удар.
– Да.
– Значит, я феноменально неудачлив, – скривился пилот. – Потрясающе неудачлив. Мне не встречалось ни одной приличной работы… что уж говорить о капитанской должности. Вчера проклюнулся было приличный вариант, пассажирский лайнер… местный, с этого самого навозного донца… Так не взяли! При регистрации контракта потребовали собрать все данные о родственниках по материнской линии! Новая придумка паучатника…
Алекс фыркнул:
– Да, я слышал об этой истории. Когда оформлял свои документы.
– У вас-то хоть приписка не местная?
– Нет, земная.
– Хорошо… – Пилот крутил в руках чашечку. – Покажите контракт, капитан. Если я вас еще устраиваю, конечно…
Он выложил перед Алексом свои документы, принял бланк контракта. Алекс стал рассеянно проглядывать рекомендации и характеристики. Ханг Моррисон, тридцать девять лет, подданство свободных станций… Что ж, рожденные в космосе – лучшие астронавты на свете. Вполне приличный послужной список. Честно говоря – получше, чем у него самого.
Ртутное Донце – не Земля и не Эдем. Но это большая и развитая планета. Чтобы мастер-пилот не мог найти здесь работу? В течение двух недель?
Очень странно.
– Прилично, – с отвращением сказал пилот, откладывая контракт. – Хозяева не жмоты, как я понимаю?
– Видимо.
– А что это за компания – «Небо»?
– Не знаю.
– И куда будем летать?
– Тоже не знаю.
– Веселенькое дело…
– Ничего противозаконного от нас потребовать не могут, – пожав плечами, сказал Алекс. – Это абсолютно стандартный, одобренный профсоюзом контракт.
– Вижу… Капитан, я не хочу врать… двум мастер-пилотам на такой крошке, как ваше «Зеркало», не ужиться. Возьмите меня в экипаж временно. Пока не найдете другого пилота. А потом дайте мне расчет… ну – хотите, я напьюсь на вахте или проявлю должностное неподчинение. Только помогите выбраться из этой дыры!
Алекс задумался на секунду. Моррисон ждал, напряженный и явно взвинченный.
– Но до тех пор, пока я не найду вам полноценную замену…
– Я буду старателен и послушен, как курсант в первом полете. Только найдите мне замену и высадите на какой-нибудь приличной планете. Устроит даже Новая Африка.
Алекс невольно усмехнулся. Да, брать пилота, зная, что тот не собирается задерживаться в экипаже…
– Прошу тебя, друг-спец… – тихо сказал Ханг.
– Подписывай контракт, – решился Алекс. С хрустом переломил сигару и затушил в пепельнице.
Его экипаж был собран.
Чертовски странный экипаж, говоря честно.
Он сам – едва вышедший из больницы, не слишком уж опытный мастер-пилот. Женщина с Эбена, солдат и палач – в роли врача. Едва прошедшая метаморфоз, сбежавшая из дома девочка – на должности бойца-спец. Закомплексованный натурал в роли навигатора. Второй пилот – который за две недели не смог найти работу, сидя на крупной транспортной развилке. Парнишка-энергетик, который пригнал на Ртутное Донце их корабль, получил расчет… и снова попал на борт.
Если рейсы «Зеркала» будут хоть отчасти столь же причудливы – его ждет увлекательная жизнь.
В кармане пискнул коммуникатор, и Алекс достал его, испытывая странное, смешанное со смущением удовольствие. Капитанский коммуникатор был чуть крупнее стандартных, вызывающе оранжевой окраски… один из многих символов власти.
– Капитан…
Он узнал голос Генералова. Через миг над трубкой развернулась и матрица изображения. Навигатор был в своей рубке. В скафандре. С заплетенной на макушке кренделем косой. И – с неброским, светящимся красно-синим узором на левой щеке. Похоже, с этим бороться бесполезно…
– Слушаю.
– Прямой вызов от хозяев. Переключаю на вас.
Алекс свернул голограмму, убрал звук и поднес коммутатор к затылку, к компьютерному интерфейсу. Это было единственным способом обеспечить приватность разговора. Он был заинтригован – с ним не соизволили связаться, когда приняли на работу, ему не отдали никаких распоряжений по поводу экипажа и корабля… неужели спохватились?
– Александр Романов?
Имитация звука была полной. Голос оказался стандартный, секретарский. В меру деловой, в меру вежливый.
– Да.
– Вы используете приватный канал?
– Разумеется.
– С вами будет говорить директор компании «Небо», господин Ли Цын.
Алекс понимал, что сейчас изображение не транслируется. И все же подтянулся. Он не владел умением вести официальные разговоры, ковыряя в носу, почесывая пятку или просто развалившись в кресле.
– Господин Романов?
Голос хозяина компании оказался старческим, но еще вполне крепким.
– Да, господин Ли Цын. Слушаю вас, господин Ли Цын.
Никаких формальных знакомств. Никаких вопросов, поздравлений с должностью… таким же голосом господин Ли Цын мог беседовать с кофеваркой или пылесосом.
– Вы набрали экипаж?
– Да, господин Ли Цын… – Алекс покосился на Моррисона, как раз в этот миг ставившего на контракте отпечаток пальца.
– Хорошо. Сегодня вы примете на борт трех пассажиров и перейдете в их полное распоряжение. Необходимые документы они вам предоставят.
– Да, господин Ли Цын. – Алекс представил себе директора компании так ясно, будто видеосвязь работала. Сидит себе в роскошном кресле жирный старый скот, тискает подругу… быть может, эту самую секретаршу…
– Господин Ли Цын закончил разговор с вами, – будто услышав его мысли, промурлыкала секретарша. – У вас есть какие-либо вопросы?
Тон подразумевал, что вопросов быть не должно. Поэтому Алекс и спросил:
– Господин Ли не имеет обыкновения беседовать с новыми сотрудниками?
– Имеет. Вы побеседовали. Есть еще вопросы?
Под любопытным взглядом Моррисона Алекс заставил себя улыбнуться. Его-то слова второму пилоту слышны…
– Нет, спасибо. До свидания.
Связь отключилась.
Прямой разговор с Землей… надо же. Достаточно дорого.
– Какие-то распоряжения, капитан? – поинтересовался Моррисон. Вопрос можно было понять двояко – и отнести на счет самого Алекса, и на счет Моррисона. Алекс предпочел выбрать второй вариант.
– Да. Будьте на корабле через час. Возможно, мы вылетаем сегодня.
Моррисон с заметной тоской окинул взглядом зал – особенно угол, где сидели, за неимением клиентов флиртуя между собой, две гейши-спец. Но возражать, конечно же, не стал.
– Слушаюсь, капитан…
На корабле все было в порядке – хоть какая-то радость. Ким с Джанет находились в медотсеке – похоже, чернокожая женщина решила взять шефство над девчонкой. Алекс, включив видеосвязь, заглянул в медотсек буквально на секунду – Джанет и Ким, склонившись над операционным столом, разбирали штурмовой лучевик «Перун», самое мощное ручное оружие из разрешенного для кораблей малого тоннажа. Возможно, что в теории Ким владела оружием лучше, но за плечами Джанет был опыт… горький, тяжелый, но ценный опыт выходца с Эбена.
Генералов по-прежнему блаженствовал в навигационной рубке – Алекс пару минут понаблюдал за ним через капитанский пульт. Обычное времяпровождение спеца – тренировка… и пусть Пак не был спецом, но занимался именно этим, прокладывая несуществующие маршруты в несуществующем виртуальном космосе. Сейчас Пак вел трассу от Ртутного Донца к Эдему, родине Ким. Вначале Алексу показалось, что трасса далека от совершенства – навигатор пренебрег стационарными, постоянно работающими пространственными туннелями и повел корабль через «пульсирующие» туннели. Это была задержка по времени – пульсирующие туннели открывались с интервалом от трех часов до пяти суток. Это было финансово невыгодно – за проход по пульсирующему туннелю приходилось платить вдвое больше. И наконец, Алекс не видел ни малейшей выгоды в расстоянии – корабль все более уклонялся от направления к Эдему.
Лишь когда Генералов бросил трассу от Зодиака к Сальному Хохолку, Алекс понял, что тот задумал. Здесь вообще не было никаких туннелей, корабль двигался на собственном гипергенераторе. Зато потом, преодолев два парсека и выйдя к Хохолку, корабль оказывался у стационарного туннеля Сальный Хохолок – Эдем.
Решение было красивым и, насколько Алекс мог прикинуть без подключения к машине, – оправданным. Выгода во времени, выгода в деньгах, выгода в ресурсе корабля.
– Хитрый натурал… – восхищенно пробормотал Алекс. И переключился на отсек энергетика. На этот раз – не маскируясь, открыто.
Юный Поль Лурье стоял перед глюоновым реактором. Медленно раскачивался, будто медитируя перед потоком энергии, струящимся в полуметре от его лица.
Нет ничего безопаснее и смертоноснее глюоновой энергетики. Почти дармовая, если не считать цены реактора, энергия. Никаких радиоактивных отходов. Никаких побочных излучений. Конечно – если реактор работает стабильно.
Но трудно добиться стабильной работы от реактора, манипулирующего с самой основой материи. Здесь начинают спотыкаться законы физики. Здесь нет однозначных решений и готовых схем. Пока реактор работает на минимальной мощности – все еще прогнозируемо, к тому же в любой момент его можно заглушить. Как только реактор выходит на полную мощность – процесс «плывет». Из ниоткуда возникают потоки самых разнообразных излучений. Титановый корпус реактора может превратиться в золотой или графитовый… а однажды Алекс видел реактор, чьи стенки превратились в литой хрустальный цилиндр. На «Зеркале» стоял тандемный глюон-реактор «Ниагара», вообще не имеющий стенок, только силовые поля.
Внешне глюоновые потоки выглядели струящейся водой, и Алекс оценил фантазию разработчиков. Казалось, что перед Полем падают две прозрачные, чуть-чуть голубоватые струи, появляясь из золотистой плиты в потолке и исчезая в такой же плите в полу.
– Энергетик… – позвал Алекс.
Поль медленно повернулся. Глаза у него были полузакрыты, на лице блуждала улыбка. Вживаясь в управляющие цепи реактора, он испытывал удовольствие – как любой спец за работой. Интересно, что он видит? Вряд ли струящуюся воду. Его зрение еще более своеобразно, чем у Алекса или Ким. Он видит большинство известных излучений, на глаз определяет температуру пламени с точностью до долей градуса. Перед Полем сейчас разыгрывалась целая феерия… проскакивающие сквозь защиту нейтроны, всполохи гамма-лучей, веера рентгеновского излучения, медленные и неуклюжие альфа-частицы.
– Ты свободен? – спросил Алекс.
– Да, капитан.
– Пройди в мою каюту.
– Хорошо.
Лурье тряхнул головой, отбрасывая со лба тяжелые волосы. Еще раз глянул на глюоновые потоки и вышел из поля зрения камеры.
Прекрасный энергетик, судя по всему. Молодой, но знакомый именно с этим реактором. Горящий энтузиазмом. Чего еще желать капитану?
Алекс скинул куртку, засучил рукав рубашки, посмотрел на Беса. Чертенок морщился. Тоскливо и безнадежно, будто его грызла неведомая боль.
– Я чувствую, – шепнул ему Алекс. – Правда, чувствую. Что-то не так.
В глазах Беса появились искорки любопытства.
– Не знаю пока что… – признался Алекс. – Но разберусь. Честное слово!
Вряд ли Бес был склонен верить обещаниям, но маленькое нарисованное лицо чуть разгладилось.
У двери пискнул сигнал, и Алекс торопливо закатал рукав обратно.
– Капитан? – Поль замялся на пороге.
– Входи… – Алекс махнул рукой в сторону кресла, всем видом демонстрируя, что разговор будет неофициальным. – Будешь кофе? Или вино?
Поль неловко кивнул. Традиционно, возвращаясь с вахты, энергетики пили сухое красное вино. Но он, видимо, не считал свою вахту оконченной.
– Кофе.
Алекс выждал еще несколько минут, обмениваясь с энергетиком ничего не значащими замечаниями. И лишь когда счел, что парень расслабился, заговорил о деле.
– Поль, меня очень удивили твои слова.
Энергетик вопросительно посмотрел на него.
– Расскажи, как ты попал на этот корабль – в первый раз. И почему был уволен.
Парень помолчал секунду, явно формулируя ответ:
– Я окончил университет в Лионе, получил диплом энергетика. Нас сразу предупредили, что найти хорошее место, оставаясь на Земле, будет сложно. Я уже подумывал отправиться в тур куда-нибудь на периферию и поискать работу там. Но тут подвернулся этот рейс… разовый, в один конец. Перегнать яхту «Неустрашимый» на Ртутное Донце. Я проверил по справочникам – здесь мощный транспортный узел, высокая потребность в спецах, а собственная академия – очень маленькая. Долетели спокойно, нас было три человека – мастер-пилот, навигатор и я. Здесь получили расчет… все честно. Стал подыскивать работу – встретил вас.
– То есть – ничего необычного? – уточнил Алекс.
Поль посмотрел на него с удивлением.
– А что может быть необычным в перегоне корабля?
– Только то, что вы все были уволены, а экипаж стали искать заново. Зачем?
Поль пожал плечами.
– Вы везли на Ртутное Донце какой-либо груз? Или пассажиров?
– Нет.
– В полете были происшествия? Невыполнение приказов?
– Нет, что вы!
– Кто вам порекомендовал этот рейс? И кто нанимал?
– Порекомендовал друг, однокурсник. Он устроился на военный крейсер… ну, знаете, у него родственные связи… А нанимали нас через сеть, обычным порядком. Я послал запрос в компанию «Фрахт», получил контракт…
– «Фрахт»?
– Да, это небольшая компания, специализируется на попутных грузах и перегоне кораблей от планеты к планете. Она создана при лунной верфи, там эту яхту и строили.
Алекс молчал. Все, сказанное Полем, было вполне возможным. Ничего удивительного не было и в переизбытке спецов-астронавтов на Земле, и в практике перегонных рейсов.
Одна лишь странность… перегонные бригады формировались не на один рейс. Набрать трех человек, чтобы их тут же рассчитать – зачем? Почему было не оставить всю троицу на корабле, добрав остальной экипаж на Ртутном Донце? Почему не укомплектовать экипаж полностью на Земле?
Ответ был – но слишком уж неожиданный.
– Поль, извините за эти расспросы… меня что-то смущает в происходящем.
Он следил за лицом юноши, но тот лишь смущенно улыбнулся:
– У меня не так много опыта, капитан.
Логично. Искать совета у зеленого юнца глупо.
Пискнул коммуникатор. Звук был мягким, значит – вызов не секретный.
– Да?
– Капитан. – Голос сервисной программы корабля был нежным, успокаивающим. – Второй мастер-пилот Ханг Моррисон прибыл на борт.
– Спасибо. – Алекс отключил связь. – Поль, пройдите в шлюзовую. Познакомьтесь со вторым пилотом, покажите ему корабль и его каюту. Хорошо?
Поль кивнул, вставая. Алекс поколебался и добавил:
– Да, и не надо больше царапать свое имя в нужнике. И над кроватью тоже не надо. Несмотря на традиции. Договорились?
Ему было интересно, как отреагирует энергетик на эти слова.
Поль улыбнулся и вышел.
Алекс посидел еще, глядя на закрывшуюся дверь. Никуда нельзя входить, не уточнив, где выход. И есть ли этот выход. И что ждет за дверью.
Но он уже вошел. Разорвать контракт с компанией невозможно без того, чтобы не вылететь с волчьим билетом.
– Обшивка, прозрачность, – сказал Алекс, вставая из-за стола. Стена каюты растаяла, открывая вид на космопорт.
Бескрайнее бетонное поле. Корабли, разбросанные повсюду, большие и малые, старые орбитальные доходяги и новенькие межзвездные лайнеры. Последних, впрочем, немного…
И над всем этим – серое небо. Тоскливое, грязно-серое, многокилометровый слой смога и облаков. Как можно здесь жить?
Он вдруг подумал, что планету стоило назвать Ртутным Донцем не в честь огромных запасов ртути на южном континенте, знаменитых Зеркальных Озер, прекрасных и смертоносных, ставших основой экономики планеты и погубивших десятки тысяч рабочих. Ртутным Донцем было само небо планеты. Красивое – по-своему – и безжалостное. Крышка гравитационного колодца, на дне которого вынуждены копошиться миллионы людей, натуралов и спецов.
– Как я хочу отсюда убраться… – прошептал Алекс.
Серые тучи свивались размытыми спиралями. Прорезала небо огненная игла – где-то издалека стартовал маленький орбитальный кораблик. Алекс провожал его взглядом, пока огонек не утонул в тучах.
Тогда он повернулся и отправился в санитарный отсек каюты. Спустил штаны, уселся на унитаз. Повернул голову и мрачно посмотрел на девственно чистый пластик стены.
Лазер в универсальном швейцарском ноже был очень маломощным, даже в форсажном режиме. Алексу пришлось потрудиться.
«Должность капитана корабля принял» – вырезал он на стене и поставил роспись – четкую и разборчивую, как и положено капитану.
Уже поздней ночью Алекс провел первую тренировку с экипажем. Разумеется, ни Джанет, ни Ким не были задействованы в полной мере. По полетному расписанию они заняли места на боевых постах, но Алекс не собирался активировать бортовое оружие. Какой-нибудь нервный офицер безопасности космопорта мог воспринять это неправильно.
Моррисон занял свой ложемент первым – Алекс не протестовал. Пусть свыкнется с кораблем, ему и так нелегко… Стоял у ложемента, перед резервным пультом, глядя на вспыхивающие огоньки. Энергетик на посту. Навигатор пост принял. Второй пилот на посту. Лишь когда боевые посты отрапортовали о готовности, он лег на ложемент.
Крепления с мягким щелчком зафиксировали его тело. Почти бесполезная предосторожность – уж если откажут гравикомпенсаторы корабля, то перегрузки разорвут живую плоть. Но самый безумный пункт инструкции рожден не на пустом месте. За ним – чья-то жизнь и чья-то смерть.
– Контакт…
Теплая волна, смывающая уютный мирок пилотажной рубки.
Пространство, раскрывшееся во все стороны. Планета, космос, корабли.
Мерцающая радуга – душа корабля. И чужие сознания, огненными вихрями кружащиеся вокруг.
Еще никогда Алексу не доводилось видеть мир таким: находясь в центре, у самой радуги. «Цапля» не в счет – это одноместный корабль.
Его экипаж ждал.
Алекс потянулся к маленькому белому вихрю. Он был уверен, что это Ким, – и не ошибся. Вихрь выгнулся навстречу, Алекса обдало жаром – смесью обожания, вожделения, кокетства… и чистой, ничем не замутненной готовности разрушать. Алекс коснулся вихря, словно хлопнул ладонью о ладонь девочки, и отпрянул. Назад, к радуге, к кораблю.
Тускло-красный плотный сгусток пламени. Джанет. Она не бросилась навстречу капитану, лишь отсалютовала вспышкой света. Холодная, умирающая звезда… в любой миг готовая взорваться всепожирающей вспышкой сверхновой.
Рассеянное облако голубого света. Словно высокотемпературная плазма, скованная магнитной ловушкой. Алекс с жадным любопытством смотрел на Пака, пытаясь найти отличия от остальных. Навигатор не мог пользоваться биотерминалом, нейроны его мозга не были перестроены, он входил в сеть корабля через примитивный кабель, словно какая-нибудь паучиха из бухгалтерии космопорта. Но вроде бы проблем это не создавало. Облако замерцало, приветствуя капитана.
Дрожащий белый зигзаг. Пойманная молния. Когда Алекс вошел в виртуальное пространство, молния вытянулась, распрямляясь. Энергетик. Почему-то Алекс заранее был уверен, что Поль выглядит именно так. Просто и без затей, как и положено новичку-астронавту, вчерашнему курсанту.
И наконец, второй мастер-пилот. Изумрудная спираль, горсть драгоценностей, связанная невидимой нитью, кружащая вокруг радуги корабельного сознания. На его появление Ханг вообще не отреагировал. Плохо…
Алекс двинулся навстречу радужному свету.
– Это я…
Радуга посветлела, каждый цвет спектра стал болезненно-четким, ярким. Шесть цветов, которые в общем-то и видят в радуге натуралы, превратились в семь, придуманных учеными. А потом расслоились на бирюзовые полосы и морковные нити, багряные прожилки и канареечные пояса, серые тени и песочные волокна.
– Прими меня…
Теплая ладонь. Шелест листвы. Солнечный свет. Материнские объятия. Морская волна. Ласковый ветер. Сладость и покой. Замирающая страсть. Пьянящая легкость. Щенячий восторг. Расслабленность и отдых. Сдержанная гордость.
Этого не испытать никому из обычных людей. Все сразу. Все радости жизни, все собранное по крупинкам счастье. Алекс, маленький, пятилетний, снова бежал к морю, которое увидел первый раз в жизни, бежал, смеясь от безудержной радости, к протянутым материнским рукам, к набегающей волне… Алекс, замерев от восторга, держит на руках Лапу, свою собаку, настоящую, взаправдашнюю, и Лапа с энтузиазмом лижет его лицо… Алекс, празднующий свой тринадцатый день рождения, сидит перед праздничным пирогом, и горят разноцветными огоньками свечи, и отец, еще молодой и безмерно гордый, говорит про то, что в следующем году его сын станет спецом, пилотом, человеком обреченным на счастье… Алекс, уже курсант, едва научившийся владеть своими новыми способностями, целуется в городском парке с девочкой-натуралкой, его первой официальной любовницей, неопытной и жаждущей обрести этот опыт с его помощью… Алекс, впервые надевший форму пилота, стоит на плацу, и легендарный мастер-пилот Диего Альварес обходит строй, прикрепляя курсантам к форме нашивки и находя для каждого какое-то свое, особенное, слово… Алекс, потный и обессиленный, выбирается из ложемента, едва держась на ногах, но внезапно сузившаяся горловина канала уже пройдена, пройдена им, неопытным третьим пилотом, и никто из пятисот пассажиров даже не заподозрил, как близка была смерть… Алекс, едва вышедший из госпиталя, затерянный один на чужой планете, без денег и связей, спасает девчонку-спеца, помогает ей пройти самый сложный в жизни этап…
Это было что-то новое. Он даже не подозревал, как велика была его гордость и радость, когда он спасал Ким. Но память живет своими законами – и теперь с ним навсегда останется эта ночь и сдержанный восторг человека, совершившего доброе дело…
Что-то кольнуло Алекса. Почти неощутимо – мгновенно смываясь волной теплого радужного света. И все-таки кольнуло, перед тем как исчезнуть…
Перед тем как он стал кораблем.
И экипаж стал частью его самого.
Алекс послал приказ – не раздумывая, не оформляя его словами, и белая молния разгорелась, подавая энергию, а изумрудная спираль подняла «Зеркало» с бетонных плит, втянула опоры, в последний раз протестировала оборудование. Голубой свет раскрылся веером, открывая перед ним сотни взлетных траекторий. Белый вихрь и красное пламя – его сжатые в кулаки руки напряглись, готовые начать бой – один на один со всем Ртутным Донцем, со всем миром…
Теперь, когда Алекс слился с кораблем, все они стали единым целым, объединенным его волей.
Как оно и должно было быть.
Алекс встал с ложемента, потянулся. Все вокруг еще казалось неправильным, ненастоящим. Слишком маленькая рубка – после бескрайнего пространства. Выбирающийся из креплений второй пилот – вместо изумрудной спирали. Колотящееся сердце вместо беззвучного потока энергии.
– Семь минут и тринадцать с половиной секунд, – пробормотал Ханг, опуская ноги на пол. – Вы считаете, для первой тренировки достаточно, капитан?
– Вполне.
Алекс чувствовал, как изменился его тон, но поделать ничего не мог. Да и зачем? Теперь он стал настоящим капитаном.
В этом и был смысл всей тренировки – ощутить каждого члена экипажа и вложить в их сознание свой образ. В этом, а никак не в слаженности действий, которая приходила неизбежно.
– Капитан?
Он посмотрел на Моррисона.
– Вам интересно, как вы выглядите со стороны?
Алекс подумал секунду и кивнул:
– Да.
– Белая звезда. Такая яркая, что трудно смотреть… даже там. Крошечная белая звезда. Когда вы слились с кораблем – радуга будто взорвалась изнутри.
– Красиво? – уточнил Алекс.
Моррисон помедлил с ответом.
– Не знаю. Эффектно, ярко… красиво, пожалуй.
Но убежденности в его словах не было.
– Благодарю вас, Ханг. Вы прекрасно пилотируете. Я думаю, мы станем делить полетное время поровну.
Вот теперь второй пилот растерялся.
– Капитан?
– Вы согласны?
– Да, черт возьми! – Ханг встал. – Но почему?
– Потому, что вы хороший пилот, – сказал Алекс. Он не видел Беса, но знал, что чертенок на плече ехидно улыбается.
Пилотаж – это высшее наслаждение пилота. Слиться воедино с кораблем, стать металлической птицей, парящей между звезд, что может быть лучше?
Только одно – быть капитаном корабля. И вот этой маленькой тайны Моррисон не знал. Он был лишь пилотом – как недавно сам Алекс.
– Спасибо, капитан. – Голос Ханга дрогнул. – Черт… я не ожидал.
– Все в порядке, Ханг. – Алекс вышел из рубки, остановился, вглядываясь в длинный коридор. Вот вынырнул из своей каморки в торце корабля энергетик, отсалютовал взмахом руки, помедлил – и нырнул обратно, к своим ненаглядным глюоновым потокам. В оценке своих действий он словно бы и не нуждался. Вот синхронно вынырнули из узких проходов, ведущих к боевым постам, Джанет и Ким. С хохотом хлопнули друг друга по ладоням, обнялись – и только потом повернулись к Алексу. Он улыбнулся в ответ. Космос почему-то увеличивает в женщинах тягу к однополой любви, и Алекс мог бы приревновать… испытывай он к Ким чувство большее, чем симпатию. Ревность – лишь производная от той базовой функции, которая ему недоступна.
Потом открылась дверь рядом с рубкой, и Генералов вышел в коридор. По-прежнему в скафандре, лишь гермошлем свернут.
– Хорошо, – сказал Алекс. – Действительно хорошо.
Пак ухмыльнулся. Легкое напряжение исчезло из его взгляда.
– Трасса к Дориану была замечательна, – искренне сказал Алекс. – Никогда не собирался туда наведаться, но маршрут был замечателен. Я зря сомневался в ваших способностях.
Навигатор млел, словно юная девушка, услышавшая свой первый комплимент. Алекс сообразил, что в какой-то мере аналогия верна, и торопливо продолжил, уже более официальным тоном:
– Но вот трасса к Зодиаку, которую вы прокладывали днем, далека от оптимума.
– Позвольте, капитан! – вскинулся Пак. – Оптимальная трасса потребовала бы использования туннеля в системе Моника-3.
– Да. И что?
– Этот район не рекомендован к посещению малыми кораблями, капитан.
– Но не запрещен?
– Нет. Но любой пилот предпочтет обойти ритуальную зону Брауни.
– Пак, запомните, я – не любой пилот.
– И я не любой, – вставил появившийся за его спиной Моррисон. – Мне доводилось пользоваться туннелями Моники-3.
– Как впечатления? – полюбопытствовал Пак.
– Тягостные. Но это касается только пилотов.
– Откуда у спецов такая тяга к самоубийству… – пробормотал Пак.
– Вы что-то сказали, навигатор? – спросил Алекс.
– Нет, капитан. Я учел ваши замечания. В следующий раз я буду исходить из максимальной целесообразности маршрута, а не из его безопасности. Честь имею.
Он повернулся и скрылся в своей рубке. Дверь захлопнулась.
– Ну вот, мы его обидели… – вполголоса сказал Моррисон.
Алекс мимолетно подумал, что обидело Генералова именно вмешательство второго пилота. Пока разговор шел один на один, навигатор еще поддавался переубеждению. Оставшись же в одиночестве против двух спецов, немедленно замкнулся.
– Зря я встрял, – вздохнул Моррисон, будто прочитал его мысли. – Простите, капитан.
– Идемте выпьем, – сказал Алекс. – Все-таки мы провели первую тренировку, и вполне успешно.
– Пойдемте. Девочки уже там, как я понимаю… – Моррисон отвел взгляд от пустого коридора. – Капитан… на всякий случай… у вас связь с Ким или Джанет?
– Пока нет.
– Если я поухаживаю за девочкой, вы не будете против?
– Абсолютно. – Алекс усмехнулся. – Черт возьми, ты ведь тоже пилот… к чему вопросы?
– Всякое бывает, – объяснил Ханг, пока они шли по коридору. – Да, конечно, мы любить не умеем, соответственно избавлены от эмоциональных предрассудков… Но вот был я на одном корабле, грузовик среднего тоннажа, ничего особенного… так у третьего пилота была связь с девушкой-навигатором, и он крайне неприязненно отреагировал… Понимаете, его религиозные чувства не допускали измены.
– Слава Богу, я атеист.
– Тогда заметано, – кивнул Моррисон.
– Только одно, Ханг. Девочка в меня влюблена. Но я не буду горевать, если вы покажетесь ей более подходящим объектом.
Ханг самодовольно улыбнулся, но промолчал. Как мало ему потребовалось, чтобы обрести хорошее настроение! Всего семь минут в контакте с кораблем.
Они прошли вдоль закрытых кают и вышли в небольшой круглый зал. Кают-компания на малых кораблях всегда была общая для экипажа и пассажиров, и обстановка ее являлась компромиссом между аскетизмом и роскошью. Компромисс, как и следовало ожидать, оказался неудачным. Пластиковые стены украшали натюрморты в слишком уж пышных деревянных рамах, овальный стол был из обычного вспененного металла, зато два диванчика и кресла, пусть и снабженные фиксаторами, – из дерева. Крошечный армейский бар заполняли чересчур изысканные напитки – от земных вин до эдемских коньяков и амброзий. На потолке – изящный хрустальный светильник… а вокруг него – маленькие лампы аварийного освещения.
Похоже было на то, что неведомый дизайнер просто взял и смешал типовые проекты кают-компании для экипажа и кают-компании для пассажиров.
Дверь в крошечный кухонный отсек была открыта, и там уже возилась Джанет. Алекс с радостью оценил ее согласие заняться приготовлением пищи – будь Джанет феминисткой, ее не удалось бы загнать на кухню даже под дулом пистолета.
Ким, с бокалом в руке, сидела в кресле у стены. И смотрела на них как-то непривычно мрачно.
– При появлении капитана следует встать, – негромко сказала Джанет, не оборачиваясь. Ким вскочила, едва не расплескав вино.
Да, похоже, что вербовка Джанет была самым удачным шагом Алекса за последние дни. Если кто-то и мог сделать из Ким настоящего астронавта, так это женщина с Эбена.
– Однако, – не меняя тона, продолжила Джанет, – женщины, входящие в экипаж, традиционно не выполняют данное правило, приветствуя появление капитана кивком головы… или обаятельной улыбкой.
Она повернулась, демонстрируя Алексу эту самую улыбку.
– Спасибо, Джанет, – сказал он. – Ким, да садись ты…
– Будете сандвичи, ребята? – без всякого намека на уставной тон спросила Джанет, выходя из кухоньки с подносом в руках.
– Обязательно. – Ханг присел рядом с Ким. Улыбнулся девочке. – Подруга-спец, ты великолепно смотрелась на вахте!
Ким фыркнула. Глянула на Алекса – так пронзительно, будто знала об их разговоре… черт!
Алекс почувствовал, что краснеет. Ну конечно же! Десять метров коридора – что это для Ким, с ее усиленным слухом!
– А ты та зеленая сопля, что болталась в пространстве? – невинно спросила Ким у Моррисона.
Наступила тишина. Ханг принужденно рассмеялся:
– Обычно мой образ вызывает более приятные ассоциации, маленький белый вихрь.
– Поначалу они были более приятными, – отрезала Ким.
Теперь дошло и до Моррисона. Он потер переносицу, виновато посмотрел на Алекса.
Ну что тут делать? Для Ким их поведение выглядело более чем однозначно. Два мужика ее делят, причем тот, кого она любит, равнодушно отказывается от претензий.
Положение спас – насколько его еще можно было спасти – Поль. Энергетик вышел из своего отсека – Алекс услышал чмоканье герметизирующегося люка, постоял минуту. Разумеется, всем, кроме Ким, было понятно, чем он занят.
Но Ким от вопроса не удержалась.
– А что он сейчас делает?
«Зеленая сопля» ответил первым. Видимо, Ханг обладал редкостной настойчивостью:
– Работа энергетика, даже на чистых глюоновых реакторах, связана с постоянным риском облучения.
Ким пожала плечами, будто удивляясь столь азбучным истинам.
– Его организм очень хорошо специализирован, – продолжал Ханг. – Например, кости черепа и таза содержат большое количество свинца, выполняя роль экрана. Ребра сращены в единую костно-хрящевую пластину, с теми же функциями… Но одной из наиболее сложных проблем всегда считалась защита органов размножения. Ты же понимаешь, Ким, что облучение тестикул способно вызвать нежелательные мутации?
– Женщин надо набирать в энергетики, – мрачно сказала Ким.
– Кстати, у нас так и делали, – заметила Джанет. Меланхолично взяла огромный сандвич, откусила.
– Последние десятилетия, – ничуть не смутившись, продолжал Моррисон, – применяется наиболее рациональный подход к этой проблеме… Привет, Поль!
Энергетик кивнул, входя в кают-компанию.
– Решение было найдено в практике борьбы сумо, – торжественно сказал Ханг. – В случае необходимости Лурье втягивает тестикулы в тазовую полость, где они надежно защищены от радиации.
– Ух ты! – Ким восхищенно посмотрела на энергетика. – А это сложно?
– Боюсь, что ты никак не сможешь понять, – Поль потянулся за сандвичем. – В общем – нет. Главное, не торопиться, иначе становится немного больно.
– Капитан, что вы будете пить? – спросила Джанет.
– Красное вино. – Алекс кивнул Лурье, тот ответил столь же уважительным поклоном. – Из солидарности с профессиональными традициями нашего энергетика. Ты хорошо работал, Поль.
– Спасибо, капитан. У нас хороший корабль, работать одно удовольствие.
Наконец появился и Генералов. Постоял в коридоре, глядя на товарищей, потом мрачно сказал:
– Капитан, я проверил вариант с использованием туннеля Моники-3. С вероятностью семьдесят два процента мы не имеем выигрыша во времени.
– Почему? – спросил Алекс.
– Такова возможность ритуальной схватки Брауни в момент нашего прохода через систему. Даже если нам удастся не ввязаться в драку, маневрирование и уход от преследования займет от девяти часов до трех суток.
– Мы прошли Моникой-3 за два часа, – встрял Моррисон.
– Вам повезло.
– Садитесь, Пак, – кивнул Алекс. – Вероятно, вы правы. Выпьете вина?
– С удовольствием. – Генералов, явно удовлетворенный победой, присел рядом с Полем. Вполголоса сказал: – А ты хорошо работал, парень…
– Вы задавали интересные задачи по энергопотреблению, – сдержанно ответил Поль.
Джанет разлила всем вина. Своей незапланированной функцией стюарда она явно не гнушалась.
– Внимание. – Алекс встал. – Друзья… я буду неофициален.
Генералов с ухмылкой развалился в кресле. Ким, все еще мрачно взирая на Алекса, отхлебнула из бокала. Что там у нее, сок или вино?
– Это мой первый полет в роли капитана, – сказал Алекс. – И буду честным до конца… я стал капитаном «Зеркала» случайно.
– Повезло… – вполголоса сказал Моррисон. Впрочем, уже без прежнего напряжения.
– Повезло, – согласился Алекс. – За это спасибо Ким.
Девочка удивленно подняла брови, но промолчала.
– И все вы здесь тоже случайно…
Интересно было бы сейчас посмотреть на Беса. Не появилась ли на его мордашке скептическая ухмылка?
– И все мы чрезвычайно разные люди. Джанет – с Эбена… ее опыт и знания – уникальны.
Негритянка усмехнулась.
– Поль едва-едва начинает свою карьеру астронавта… которая обещает стать блестящей.
Энергетик потупился.
– Пак – единственный известный мне натурал, работающий навигатором. И великолепно работающий.
Кислое лицо Генералова выражало только одно – слышал он такие комплименты и плевать ему на них, все равно нет в жизни счастья.
– Ким, пожалуй, самая молодая… и прелестная боец-спец из существующих на свете.
Девочка испытующе посмотрела на него.
– Ну а Ханг так долго колебался перед подписанием контракта, что уговорить его стало для меня делом чести.
Моррисон со вздохом развел руками – и оставил правую руку на спинке кресла Ким.
– За наш экипаж, который начинает становиться подлинной командой, дружной и сплоченной семьей! – закончил Алекс.
Они сдвинули бокалы.
– Хорошее вино, – тоном знатока сообщил Моррисон. – Знаете, я проработал два года на небольшом корабле, принадлежащем фирме «Бартон». Возили вина с Земли. Лучшие вина! Ну и полпроцента на транспортные потери… а мы были очень аккуратным экипажем, господа. Как я выдержал те два года – не знаю!
Джанет задумчиво произнесла:
– А я первый раз попробовала алкоголь в тридцать лет. В плену. Мне не хотелось тогда жить… и я была убеждена, что бокал вина меня убьет. Понимаете, на Эбене потребление алкоголя, наркотиков и табака считается саморазрушением организма, преступлением против человечества.
– Несчастные… – вздохнул Генералов.
– У нас были другие радости жизни, – сказала Джанет. – Что-то мы, вероятно, теряли. Но это неизбежно, в конце концов. Все мы от чего-то отказываемся, приобретая взамен другое.
– От жизни надо брать все! – убежденно сказал Пак.
– Правда? – Джанет насмешливо прищурилась. – А почему же вы не занимаетесь сексом с женщинами?
– Я пробовал, мне не понравилось! – быстро ответил Генералов.
– Возможно, но тогда вы многое теряете. И уж никак не берете все от жизни.
Генералов скривился, но промолчал.
– А я просто обязан употреблять алкоголь, – сказал Поль. – У меня он встроен в метаболизм, и если я не выпью в сутки пятьдесят граммов чистого алкоголя, то начну плохо себя чувствовать.
Это походило на какую-то странную перекличку. Ким тоже собралась что-то сказать – но в этот миг ожили скрытые динамики.
– Капитан, – сервисная программа корабля сочла нужным обратиться именно к Алексу. – К кораблю приближаются три жизненные формы.
– А вот и наши пассажиры… черт! – Моррисон взмахнул рукой с пустым бокалом. Вторая рука уже лежала на плече Ким – которая будто и не замечала этого. – Еще, пожалуй, потребуют немедленного старта!
– Мы экипаж и подчиняемся уставу. – Алекс встал. – Джанет, пойдемте встретим их. Остальные могут отдыхать.
В принципе ему стоило взять с собой Ким. Но Алекс не хотел рисковать, предъявляя пассажирам столь необычного бойца-спец в первые же мгновения.
Они вышли в шлюз, Алекс торопливо оправил форму, глядясь за неимением зеркала в отблескивающую поверхность скафандрового цилиндра. Джанет протянула руку, быстро поправила ему воротник. Тихо, успокаивающе сказала:
– Все в порядке, капитан. Не волнуйтесь.
Алекс улыбнулся в ответ. Он не испытывал ни малейшего желания притворяться перед ней. Сказал:
– Корабль, открыть шлюз, впустить прибывших.
Люк в полу разошелся, лестница стекла вниз. Снаружи уже было темно – лишь редкие всполохи стартовых огней вырисовывали фигуры внизу.
Они вступили на платформу одновременно. Лестница стала подниматься, втягивая их внутрь.
Впереди стояли две девчонки, наверное, ровесницы Ким. Хорошенькие, улыбающиеся, смуглые, абсолютно одинаковые близняшки. У каждой в руке по маленькому чемоданчику.
За их спинами высился мужчина. Таких габаритов, что собственные метр восемьдесят пять роста показались Алексу не стоящими внимания. Европеоид, светловолосый, коротко стриженный, глаза – пронзительные, холодные, льдисто-голубые. Одежда вроде бы штатская, но сидит словно форма. Голос был густым, тяжелым.
– Алекс Романов. Капитан корабля «Зеркало».
Он не спрашивал, он утверждал.
– Да. – Повторять только что сказанное не было нужды.
– Очень хорошо. – Мужчина извлек из кармана аккуратно сложенный лист. – Я Данила Ка-третий Шустов, вы поступаете в мое распоряжение.
Алекс, не глядя, взял из его рук документы. Надо же! Клон! Он покосился на Джанет.
С ней что-то происходило. Лицо было совершенно остановившееся, замороженное. Мертвое.
– Позвольте представить вам моих спутниц и подопечных, – продолжал Ка-третий. – Зей-Со и Сей-Со, наши уважаемые гостьи из Скопища Цзыгу.
Алекс непроизвольно задержал дыхание. Впрочем, в этом не было нужды. Эти Цзыгу не пахли. Ничем. Они были совсем как люди.
– Здрасте! – в унисон пропели Цзыгу. – Удачи и здоровья, слуги!
Джанет стояла как истукан.
– Проведите нас в наши каюты, – сказал Ка-третий.
Алекс повернулся к Джанет, с чудовищным трудом выходя из ступора. Сердце бешено колотилось в груди.
Если у женщины с Эбена слетят тормоза – она убьет обеих Цзыгу голыми руками. И этого мордоворота, их охранника, тоже убьет. По крайней мере попытается.
– Врач-спец!
Джанет медленно перевела взгляд на Алекса.
– Я прошу… я приказываю вам немедленно заняться подготовкой медотсека к старту.
– Медотсек подготовлен… – ровным, пустым голосом сказала Джанет.
– Проведите полное тестирование всех систем.
Она простояла истуканом еще несколько секунд, прежде чем кивнула и вышла из шлюза. Можно было лишь порадоваться, что автоматической дверью невозможно хлопнуть.
– На борту больные? – полюбопытствовал Ка-третий.
Алекс глубоко вдохнул. Выдохнул.
– Могут появиться. Я сам проведу вас в ваши каюты.
– Благодарим, слуга, – мелодично пропели Цзыгу.
Каюты для пассажиров располагались на нижней палубе. Пройти к ним в любом случае можно было лишь через центральный коридор, мимо кают-компании.
Так они и прошли. Впереди – Алекс, до боли сжимающий кулаки, за ним – смеющиеся и раскланивающиеся Цзыгу, последним – Ка-третий, клон человека по имени Данила Шустов. В кают-компании царила тишина – видимо, Джанет, проходя в медотсек, успела что-то сказать.
По узкой витой лестнице они спустились в маленький круглый холл, куда выходили шесть дверей. Каюты для пассажиров были двухместными.
– Благодарим, слуга, – прощебетали Цзыгу. Почему-то Алекс был уверен, что они займут одну каюту – но Чужие разняли руки и все с той же потрясающей синхронностью движений вошли в две соседние двери.
– Ка-третий… – сказал Алекс.
– Я слушаю вас, капитан.
– Вы могли бы объяснить мне, чем занимается компания «Небо» и в чем суть нашего рейса?
Ка-третий не выказал ни малейших признаков удивления.
– Компания «Небо» занимается галактическим туризмом. Мы организуем круизные рейсы в пределах человеческих секторов пространства для представителей чужих рас, а также… – почему-то голос Ка-третьего дрогнул, – посещение людьми планет иных цивилизаций.
– Наша работа будет заключаться в том, что мы возим Чужих?
– Да.
Алекс перевел дыхание.
– Ка-третий, в таком случае экипаж должен включать в себя лингвиста, экзопсихолога, врача, специализирующегося на Чужих…
– Я совмещаю все эти профессии, – невозмутимо ответил клон. – Капитан, проясните мне ситуацию – вы являетесь ксенофобом?
– Нет. – Алекс решительно покачал головой. – Среди моих знакомых даже были некоторые Чужие.
– Тогда в чем дело, капитан? Кстати, термин «Чужой» является оскорбительным, постарайтесь в дальнейшем называть наших соседей по галактике «лица иной расы» или «лица нечеловеческого происхождения». На худой конец – «чужая раса», но ни в коем случае не «чужие»!
Наверное, стоило сразу объяснить ситуацию. Рассказать про Джанет, происходящую с Эбена и имеющую специализацию палача-спец.
Вот только итогом станет немедленное увольнение женщины.
– Хорошо, я буду придерживаться термина «чужая раса».
Клон испытующе смотрел на него:
– Капитан, данный корабль создан специально для круизных рейсов с инопланетными формами жизни. Вы проверяли каюты пассажиров?
– Дистанционно. Личный контроль не входит в мои обязанности.
– Если бы вы удосужились зайти, то не испытывали бы такого удивления. Пассажирские каюты предназначены для существования любой формы жизни. Вариабельная атмосфера и гравитация, большой диапазон регулируемой температуры, собственные синтезаторы пищи.
– Да, это моя ошибка, – признал Алекс. – Но… я никогда не слышал о подобных круизных суднах.
– Что ж… – Клон развел руками. – Как скоро вы будете готовы к старту?
– В любой момент.
– Это радует. Мы бы предпочли стартовать через час-полтора.
Алекс кивнул.
– Трасса?
– В документах все указано. Уважаемые Цзыгу желают осмотреть прославленные водопады Эдема. В пути, я полагаю, возможно сделать еще одну-две остановки. Например, на Зодиаке. Вы видели дрейф гигантских кувшинок?
– Нет…
– Я тоже. – Ка-третий улыбнулся. – А зрелище, по слухам, замечательное. Сейчас на Зодиаке как раз начинается сухой сезон. Капитан, вы не находите, что работа в нашей компании дает вам огромные преимущества? Совершенно бесплатно, более того – получая за это деньги, вы сможете посетить красивейшие планеты человеческого сектора.
– Да, конечно… – Алекс облизнул губы, вспоминая, как застал Генералова за прокладыванием трассы Ртутное Донце – Зодиак – Сальный Хохолок – Эдем. – Вы не могли бы ответить на один вопрос, господин Ка-третий?
– Можно просто «Ка». – Клон явно не был склонен к комплексам по поводу своего происхождения. – Конечно, спрашивайте!
– Почему они не пахнут? – Алекс кивком указал на занятые Цзыгу каюты.
– Цзыгу – раса высоких биотехнологий. Они имеют средства, блокирующие выделение меркаптана. Это доставляет им дискомфорт, но Цзыгу готовы его терпеть ради удобства людей.
– Понятно. Тогда, быть может, вы попросите их не называть нас слугами? Ради удобства экипажа.
– Все мы и господа, и слуги – в разные моменты жизни, – меланхолично сказал Ка-третий. – Быть может, я полечу в круиз по их сектору космоса… и буду звать Цзыгу слугами. Впрочем, я попробую объяснить им ситуацию.
– Спасибо.
Алекс уже собрался. Совсем или почти совсем.
– Все в порядке? – глядя на него, спросил Ка-третий.
– Да. Конечно. Мы стартуем через пятьдесят шесть минут, договорились?
Клон посмотрел на часы.
– Хорошо, капитан. Я предупрежу своих подопечных.
Алекс вышел, так и не произнеся ни слова о Джанет и ее проблемах с Чужими.
Удивительное дело – при его появлении в кают-компании бурный разговор стих. Это не походило на внимательное ожидание, скорее – в его адрес высказывалось что-то нелицеприятное. Ким сидела напряженная и злая, Моррисон – смущенный, будто вынужден был отстаивать не свою позицию и говорить слова, в которые не верил.
– Прошу внимания, – сказал Алекс. Подумал секунду и присел. Время все-таки было.
– Мы все внимательно слушаем, – подчеркнуто вежливо сказал Генералов. Ну вот… понятно, кто выступал инициатором спора.
– Наши пассажиры прибыли, – продолжил Алекс. – Как вы уже поняли, это две представительницы дружественной нам расы Цзыгу и сопровождающий их гид, специалист по общению с Чужими, Данила Ка-третий Шустов. Вероятно, все могут называть его просто Ка-третий.
– Клон? – зачем-то уточнил Поль.
– Да, энергетик. Клон. Я думаю, никто из нас не является шовинистом? Цзыгу вполне разумная и мирная раса…
– Черта с два! При чем тут Цзыгу? – Вежливость внезапно отказала Генералову. – Капитан, вы не предупреждали, что в экипаже будет клон!
– Он не в экипаже, – уточнил Алекс. – Ка-третий – такой же, как и мы, наемный работник компании «Небо». Его задача – сопровождать Цзыгу, оказывать им необходимые услуги…
– Сексуальные, – фыркнул Генералов.
– Я не вдавался в детали. – Алекс продолжал говорить все тем же ровным тоном, но это лишь играло роль раздражителя. – Клоны имеют все гражданские права Империи.
– Да как же вы не поймете! – Пак всплеснул руками. – Клонирование – путь к вырождению человеческой расы! Эти гнусные клоны все заполонили! На эстраде – клоны, в правительстве – клоны, теперь и в космосе – клоны!
– Чем это лично вас задевает? – спросил Алекс.
Генералов тяжело задышал. Но ответил гораздо спокойнее:
– Меня – ничем. Я себя клонировать не собираюсь. Но это же противоестественно, в конце концов! Сила человечества – в разнообразии людей. Уникальность генного набора заложена природой, и поэтому клонирование – безнравственно! Вы согласны, капитан?
– В общем-то да.
– А к чему приведет клонирование? Мы что, хотим пойти по пути Цзыгу и Брауни? Так у Цзыгу клонирование – природный процесс, а у Брауни слишком высокая смертность, им иначе не выжить. Если же мы начнем клонировать себя – превратимся в скопище ублюдков, живых роботов с серийными номерами. Один тип – пилот, другой тип – мусорщик, третий – правитель. Будем с конвейеров сходить, черт возьми!
– Пак, вы утрируете. Число клонов в человеческом обществе не превышает пяти процентов. Большинство из них – обитатели окраинных, только что колонизированных планет, там клонирование – необходимость.
– Ха! – Генералов невесело засмеялся. – Это по официальным данным. На самом деле клонов больше. А всякие сочувствующие, которые, видно, и сами не прочь клонироваться, льют воду на их мельницу! Куча людей, которых мы считаем нормальными, на самом деле клоны, изменившие свою внешность и занявшие теплые местечки. А уж куда такой клон проникнет, туда нормальному человеку прохода нет! Только своих клонов и тянет!
Поль откашлялся и неуверенно добавил:
– Капитан, ведь в чем-то Пак прав? Я тоже считаю, что признание клонов равноправными гражданами Империи – ошибка. У нас в училище был парень, Аристарх Иосилиди, хороший спец… прирожденный. Ему предложили клонироваться, он согласился. Через четырнадцать лет в училище придут семь его клонов, представляете? У него очень сильные данные, так что их обязательно примут. Значит, семеро обычных спецов не смогут поступить. Понимаете? А если каждый из этих семерых тоже клонируется? Через двадцать восемь лет все отделение энергетиков будет забито Аристархами Ка Иосилиди!
– Вот! – Генералов пихнул Поля в бок. – Парень понимает. Он на своей шкуре все это испытал!
– Да глупость это! – Ким вскочила. – У меня есть две подружки, клоны! Одна хочет стать инженером-электронщиком, как и ее матрица. А другая – нет. Она хочет стать инженером-сборщиком на космической верфи, строить корабли!
– Если у девочек спецификация не слишком жесткая, то вполне может получиться… – без особого убеждения вставил Моррисон. Тревожно посмотрел на Алекса. Да. Пора заканчивать…
– Так, спасибо за интересную дискуссию. – Алекс встал. – Мы ее как-нибудь продолжим, хорошо? А теперь полезная информация. Все мы подписали контракты. Все работаем на компанию, которая платит нам большие деньги.
– Обещает платить, – вставил Генералов. Вряд ли он серьезно допускал, что компания способна пойти на конфликт с профсоюзом и обмануть экипаж. Скорее – хотел оставить за собой последнее слово. Теперь Алексу было понятно, почему этот уникальный навигатор не задерживался подолгу на одном месте работы.
– Мы стартуем через тридцать шесть минут. – Алекс теперь смотрел только на Генералова, и тот неохотно затих. – Прошу всех через двадцать минут быть на постах.
– Трасса? – сквозь зубы процедил навигатор.
– Она не доставит тебе труда. Мы летим к Зодиаку. Далее – к Эдему. Уважаемые Цзыгу желают посмотреть красивейшие человеческие планеты.
Генералов нахмурился.
А Ким заметно побледнела.
– Какие-то особые требования к полету? – поинтересовался Моррисон. – Уровень гравитации, допустимые моменты инерции, ритм прыжков?
– Никаких. Цзыгу хорошо переносят человеческую среду. Еще вопросы есть?
Вопросов не было.
– Все свободны.
Первым ушел Генералов, бормоча что-то вполголоса, потом Поль – явно смущенный конфликтом и своим в нем участием. Моррисон покосился на Ким, но та оставалась на месте.
– Пойду протестирую кораблик… – сказал второй пилот и вышел.
– Что случилось, Ким? – Алекс подошел к девочке.
– Ты…
– Ким, ну прости меня. Я все объясню…
– Я не хочу лететь на Эдем! – вскрикнула Ким. О разговоре между Алексом и Хангом она словно бы забыла.
– Ким, это необходимо. Ты – спец. Ты – в экипаже корабля и обязана выполнять контракт.
– Алекс, ну как ты не понимаешь! Я не могу показываться на Эдеме! Не должна! – В глазах девочки блеснули слезы.
Алекс осторожно взял ее за плечо:
– Ким, сейчас мы летим к Зодиаку. Удивительная планета. Красивейшая планета человеческого сектора, пускай твоя родина и спорит с этим. У тебя есть возражения против Зодиака?
– Нет… – Ким подалась вперед, прижалась к груди Алекса. Маленькая, напуганная девочка… то, что она могла перебить весь экипаж, сейчас роли не играло. – Алекс, друг-спец, я не хочу лететь к Эдему!
– Ким, у меня уже есть две проблемы. Джанет, которая ненавидит Чужих. И Генералов, который, оказывается, ненавидит клонов. Если сейчас встанет третья проблема… – Он не закончил фразы.
Девочка молчала, обнимая его и пряча мокрое от слез лицо.
– Ким, мы летим к Зодиаку. Слышишь? У нас будет время все обсудить. В крайнем случае мы найдем выход. Например, ты останешься на Зодиаке. Возьмешь отпуск… по болезни.
– Бойцы-спец не болеют, – сообщила Ким. – Ну… почти.
– Попросим Джанет… она ведь поймет твою ситуацию?
– Да, наверное… – Голос Ким стал чуть спокойнее. – Но на Эдем я не вернусь! Лучше сразу выпрыгну в космос!
– Ким. Мы что-нибудь придумаем. А пока – поддержи меня. Ладно? Мне нужна твоя помощь, подруга-спец.
В глазах Ким, когда она подняла голову и посмотрела на Алекса, было торжество.
– А ты будешь еще говорить Хангу, что он может за мной ухлестывать?
– Я же знал, что ты его отвергнешь. – Алекс почти не покривил душой.
– Смотри, а то соглашусь. Он красивый мужик, – промурлыкала Ким.
Алекс принужденно рассмеялся:
– Правда? Я думал, тебе понравится наш энергетик.
Ким фыркнула.
– Розовощекий поросенок. Сопляк. Нет, он хороший, только он же совсем мальчишка. Генералов и тот куда интереснее, но я его не интересую… Ладно, друг-спец, я пойду в каюту. У меня вещи разбросаны, а ведь надо все закрепить?
– Положено. На всякий случай.
– Но на Эдем я не полечу, – сказала Ким, выходя.
Алекс присел. Хотелось выпить – но через двадцать семь минут ему вести корабль. Да и убрано уже все со стола.
Он никогда не думал, что работа капитана состоит из таких вот разговоров. Что за дурацкая традиция – назначать капитанами пилотов? Тут нужен психолог. Или это исключительно его везение – экипаж со странностями? А на всех остальных кораблях таких проблем не возникает?
Алекс закатал рукав и посмотрел на Беса.
Чертенок держался за голову. Чертенок морщился, как от головной боли.
И Алекс понимал, что его угнетает даже не столько случившийся разговор, сколько необходимость говорить сейчас с Джанет. С женщиной, которая уже почти стала его другом и попала в самую страшную для спеца ловушку: конфликт между обязанностями и вложенной в подсознание программой поведения.
– Времени нет, – сказал Алекс. Поднялся и пошел в медотсек.
Дверь была не заперта. Джанет сидела в кресле медика, обхватив голову руками – совсем как татуировка на его руке. При появлении Алекса женщина посмотрела на него и вполголоса сказала:
– Медотсек готов к старту корабля и приему пациентов.
Алекс сел перед ней на пол. Вытянул руку, демонстрируя Беса – рукав он так и не опустил.
– Видишь?
Джанет кивнула.
– Знаешь, что это такое?
– Эмоциональный сканер… видела… – тусклым голосом отозвалась Джанет. Потом в ее лице появилась растерянность. – Что с вами, капитан?
– У тебя проблемы – ты ненавидишь Чужих. У Генералова проблемы – он ненавидит клонов. У Ким проблемы – нам приказано лететь на Эдем, а она не хочет. Я – капитан. И все ваши проблемы стали моими.
Джанет устало потерла лоб.
– Капитан… Алекс, не бойтесь за меня. Я выдержу.
– Джанет, ты уверена?
– Да. Алекс, я ненавижу этих тварей. Цзыгу – в особенности. Они были нашей первой целью, понимаешь? Но я выдержу. Даже если придется прислуживать им за столом.
Алекс испытующе смотрел на женщину.
– Все в порядке, – уже тверже повторила она. – Конечно, я была шокирована. Я – солдат Эбена. Но даже солдат не обязан вступать в бой немедленно. Я могу себя контролировать, Алекс. Не беспокойся.
– Тогда у меня останутся только две проблемы, – сказал Алекс. – Генералов и Ким.
– С Ким я попытаюсь разобраться. Кажется, она прислушивается к моим словам.
– Спасибо. – Алекс коснулся ее руки. – Подруга-спец, спасибо тебе за твою выдержку и понимание. Через четырнадцать с половиной минут мы стартуем, я должен идти.
– Мне занять боевой пост?
– Как хочешь, Джанет. Пространство вокруг Ртутного Донца хорошо патрулируется, прямой необходимости нет…
– Я бы хотела стоять на посту.
– Хорошо. Рад буду тебя увидеть, Джанет.
Алекс улыбнулся женщине и вышел из медотсека. Кажется, одной проблемой стало меньше. Или – нет?
Джанет говорила убедительно, но действительно ли она сможет себя контролировать?
Но у него не было иного выбора, кроме доверия.
– Прими меня…
Он стал кораблем.
И куда-то исчезло все, только что тревожившее Алекса. Проблемы Ким, Джанет, Пака – все это было ничего не значащей мелочью по сравнению с теплой ласковой волной.
Наверное, это похоже на любовь?
Как жаль, что он не может сравнивать…
Его экипаж – цветные пятна во тьме. Его корабль – его могучее тело. И сознание корабля – то, что все-таки оставалось отдельно… но было ближе и важнее, чем собственные мысли.
Неужели он мог бы быть счастлив, никогда не испытывая этого ощущения? Да… ведь он был счастлив и в роли простого пилота. А выбери его родители иную специализацию – он был бы счастлив, работая на заводе, или демонстрируя модели на подиуме, или собирая пищевые водоросли в океане. Он был бы счастлив неизбежно, ибо счастье – это неизменный атрибут спеца.
Но как хорошо, что его счастьем стали звезды, полет, механизмы и бионика, сплетенные в дорогую игрушку под названием «космический корабль»!
– Пассажирам приготовиться к старту. Через семь минут мы отрываемся от поверхности планеты.
Алекс никогда еще не выступал в роли капитана на пассажирском корабле. Положенные фразы сами всплывали из памяти.
– Время выхода на орбиту – двенадцать минут тридцать две секунды. Полет до туннеля займет сорок четыре минуты. Мы произведем промежуточный прыжок до Гаммы Змееносца, транспортной развязки третьего сектора. Дальнейший маршрут – Новая Украина, Геральдика, Зодиак. По желанию пассажиров возможны остановки в промежуточных пунктах. Предполагаемое время полета – двадцать девять часов тринадцать минут. Экипаж желает всем приятного полета.
Он выждал десять секунд, ожидая возможные вопросы или приказы от пассажиров, потом прервал связь.
Все. Трасса одобрена, и теперь вся полнота власти на корабле принадлежит ему.
Генералов уже выложил на всеобщее обозрение трассу. Ту самую, с которой тренировался утром. Прекрасная трасса.
Алекс потянулся сквозь вечную ночь виртуального пространства. Коснулся Генералова, обращая на себя внимание. Потребовал:
– Приват.
Через мгновение его сознание раздвоилось. Он по-прежнему был основой готовящегося к старту корабля. Наблюдал за последними тестовыми прогонами, за набирающим мощность реактором… и в то же время – стоял лицом к лицу с Генераловым. Вокруг них не было ничего, кроме тьмы. Этот разговор они вели вдвоем, и никто из экипажа о нем не знал.
– Навигатор, у меня есть к вам серьезный вопрос.
– Слушаю вас, капитан. – Виртуальный образ Пака кивнул.
– Оставьте официальный тон. Я хотел бы откровенного разговора.
Генералов отвел глаза. Помедлил и ответил:
– Я сожалею о своей вспышке. Но… я действительно недолюбливаю клонов.
– Все мы кого-то недолюбливаем, Пак. Некоторые не любят натуралов, некоторые – Чужих. Я о другом.
– Понял. – Пак кивнул. – О трассе?
– Да. Я верю в совпадения, но всему есть границы. Сегодня днем вы уже прокладывали эту трассу.
– Я тренировался.
– И случайно выбрали именно этот маршрут? Ртутное Донце – Зодиак – Эдем?
– Да!
– Пак, это немыслимо.
– Что вы хотите сказать, Алекс? – Разумеется, Генералов не упустил возможностей неофициального общения. – Вы полагаете, что я заранее знал о нашем маршруте?
– Конечно.
Навигатор рассмеялся.
– Вы меня переоцениваете. Я действительно тренировался. Весь экипаж тренировался, и я тоже. Можете верить, можете подозревать меня в чем угодно – но я выбрал этот маршрут абсолютно случайно!
– Пак, так не бывает. Если вы говорите искренне, то должны понять мои сомнения.
Генералов задумался.
– Капитан, я понимаю. Но я сам был предельно удивлен. Я прокладывал маршрут… попытаюсь вспомнить… Ну, Эдем я выбрал из-за нашей милой телохранительницы.
– Допускаю. Но использование Зодиака в качестве промежуточного пункта ничем не обосновано.
На миг изображение Генералова расплылось – видимо, он просчитывал варианты. Алекс почти физически ощутил нагрузку, упавшую на компьютер корабля.
– Согласен, – неохотно сказал Генералов. – Это очень хорошая трасса, Ртутное Донце – Зодиак – Эдем, но есть пять альтернативных. Преимуществ между ними нет – все разбросы в диапазоне случайных. Я могу лишь повторить – трасса выбиралась случайно.
– Пак, перед тем как вы уединились в навигаторской, никто не упоминал при вас Зодиак?
Короткое колебание.
– Нет.
Минута до старта…
Алекс кивнул – с неприятным ощущением, что все-таки что-то упускает.
– Хорошо, Пак. Приступаем к работе.
Он прервал приват и сосредоточился на корабле. Диспетчерская уже выдала последние уточнения по взлетному коридору, реактор плавно наращивал мощность, выдавая именно то количество энергии, которое был способен накопить и переработать корабль. Работа Лурье заключалась не только в том, чтобы дать много энергии, но и в том, чтобы не дать ее слишком много…
– Экипаж, отсчет.
Моррисон уже наметил взлетную глиссаду и замер в ожидании. Алекс понимал его надежду… прекрасно понимал. Но отдать второму пилоту свой первый взлет не мог.
– Десять.
Он потянулся к упругой зеленой спирали, прошептал:
– Извини…
Спираль ушла в сторону, освобождая Алексу доступ к управлению.
– Девять.
Открылись перепонки плазменных дюз.
– Восемь.
Открылась решетка гравитационного двигателя. Разумеется, никто не собирался стартовать с планеты на гравилуче, калеча старое взлетное поле. Но на тот небывалый случай, если плазменные двигатели откажут, у корабля должен был оставаться запасной выход.
– Семь.
Алекс обежал сознанием весь экипаж. Легкие, ободряющие и благодарные прикосновения.
– Шесть.
Глюоновый реактор запульсировал, резко наращивая подачу энергии. Поль изумительно чувствовал необходимый момент…
– Пять.
Алекс включил двигатели.
Корабль плавно встал на хвост, еще не оторвавшись от поверхности полностью, но уже опираясь лишь на задние опоры. Компенсаторы отработали идеально, внутри корабля вектор гравитации не изменился.
– Четыре.
Вокруг корабля забушевала огненная буря.
– Три.
Корабль вздрогнул, отрываясь от поверхности.
– Два.
Они уже стояли «на столбе», на взгляд стороннего наблюдателя – прикованные к планете, а на самом деле – уже не зависящие от нее.
– Один.
Энергия хлестнула в двигатели, выводя их в форсажный режим.
– Ноль. Отрыв.
Они летели. Корабль уходил в небо, стремительно, не скованный больше ни гравитацией, ни приказами диспетчерской, ни законами Ртутного Донца. Где-то внизу осталась грязная и вонючая столица, уважаемый господин президент Сон Ли, черное от смога небо, спецы и натуралы, астронавты и планетники, люди и Чужие.
Остался лишь корабль, семь человек, двое Чужих и незримый маршрут, вычерченный среди звезд.
Облака мазнули по корпусу, расступаясь. Город расплывался внизу мутной светящейся кляксой, издали и в темноте – даже симпатичный… На высоте пяти километров Алекс переключился на гравитационник, и корабль слабо качнулся. Черт. Чистый переход не удался.
– Хороший переход, капитан, – сказал Моррисон. Вроде бы успокаивая… легкий толчок при смене двигателей был почти неизбежен… и в то же время напоминая – «я заметил».
Алекс усмехнулся, добавляя тягу. Посмотрел на садящуюся по встречному коридору «Выдру». Откатное поле гравитационного двигателя узким конусом стлалось за кораблем, компьютер обозначил его границы тревожно-красным цветом. В общем-то ничего страшного другому кораблю, попавшему в конус, не грозило, максимум – небольшие повреждения обшивки, которые регенерируют к утру. Скорее всего законы пилотского братства даже спасут от официальных разбирательств. Да и шли они по своему взлетному коридору, ошибку допустил скорее пилот танкера. Но допустить подобное считалось дурным тоном.
– Второй пилот, «Выдра» входит в наш хвост. Проследите.
Ханг забормотал что-то, выходя на связь с ротозеями, пилотирующими танкер. Алекс больше не обращал на него внимания, сосредоточившись на управлении.
После тяжелых, многотоннажных кораблей, которые он пилотировал последние годы, «Зеркало» казалось невесомым. Алекс невольно вспомнил какую-то старую книгу, где описывался восторг мальчишки, скинувшего тяжелую зимнюю обувь и надевшего легкие летние туфли.
Сейчас он ощущал что-то подобное. Легкость. Вселенная стала не просто его домом, а домом привычным и обжитым, маленьким и уютным, где все было рядом, где он знал каждый уголок. И даже отклик корабля на его приказы был не просто четким выполнением задания, а восторженным продолжением его мыслей. Не слуга – а друг. Не машина – а любимая.
Что-то подобное он испытывал… давным-давно, еще до метаморфоза, еще будучи почти обыкновенным мальчишкой. Когда убегал с компанией из дома, до позднего вечера, а иногда на несколько дней, когда они забирались в дремучие северные леса, порой доходя до самого Балтийского моря, где можно было лежать на вздыбленных скалах и смотреть с высоты, сквозь прозрачную воду, на развалины древних городов, не переживших первого экологического шторма. Их было пятеро. Сам Алекс; смуглый и рыжеволосый Давид – он уехал переселенцем в Новый Иерусалим в четырнадцать лет, сразу после метаморфоза, там очень нужны были строители-спец; Фам Хо… бедолага Фам, он тоже был спецом, бойцом-спец, и погиб в пятнадцать, едва выйдя из стен училища и участвуя в миротворческой миссии в марсианских свободных городах… был сбит в пустыне, вдали от башен терраформаторов, сутки шел пешком, но все-таки умер от обезвоживания, гипоксии и переохлаждения; Женька – единственный натурал в их компании, объект их жестоких детских насмешек и вместе с тем – неуклюжей жалости… он еще хотел стать психологом, может быть, и стал, кто знает… И Настя, его верная подруга, его первая любовница, его лучший товарищ… сейчас она – врач-спец, врач известный и преуспевающий, а тогда – словно в двух ипостасях существовала, с ними – бесшабашная боевая подруга, свой в доску человек, с которой можно и проблемами поделиться, и уединиться в укромном уголочке, а дома – примерная, сдержанная, благовоспитанная девочка…
Алекс был лидером – никем не назначенным, не утвержденным, да и мысли тогда такой не возникало – что он лидер их маленькой компании. Скажи кто, что он верховодит, – его бы подняли на смех. Но это было именно так. И выдумки Алекса становились совместными планами, его проказы – коллективным проступком, его хорошее настроение – общей радостью. До самого дня метаморфоза было так. Даже Настаська, уже прошедшая метаморфоз – у девочек он всегда наступает раньше, – уже удаляющаяся от их компании, продолжала следовать за ним. Когда же все изменилось? Наверное, сразу после его метаморфоза. Нет, он не уехал, еще полгода провел дома, дожидаясь очередного набора в пилотскую школу. И они так же дурачились, заставляя вздрагивать весь тихий городок Изборск… вот только Алекс перестал быть лидером. А нового не появилось.
Может быть, это случилось потому, что пилот-спец не должен проявлять излишней инициативы?
И вернулось сейчас, потому что капитан корабля обязан решать за всех?
Он снова ощущал это слияние. Сплоченность себя и тех, кто был рядом. И единство это подкреплялось ни приказами, ни строчками устава и контракта, ни должностью, ни любовью к нему… Чем-то неуловимым. Тем самым, что вело за ним и умницу Давида (построенный им в семь лет шалаш прослужил компании до самого совершеннолетия), и драчуна Фама (всегда очень аккуратно соизмеряющего свою силу, как и положено спецу), и закомплексованного Женьку (Алекс очень надеялся, что тот все же исполнил свою мечту), и насмешливую Настю… Настю, Настеньку, Настаську…
У него и впрямь оказался хороший экипаж. При всех странностях, при всех проблемах. Навигатор непрерывно выкладывал перед ним альтернативные трассы, второй пилот контролировал состояние корабля, энергетик подавал именно то количество энергии, которое было необходимо в данный миг. И боевые посты, пусть даже орбиты вокруг Ртутного Донца и считались абсолютно безопасными, обшаривали пространство в поисках цели.
Они вышли на орбиту – и почти сразу же начали разгон к устью канала. Алекс отдал пилотирование Моррисону и вызвал перед собой схему канала.
Канал и впрямь был не просто старым – ужасающе древним. Теперь, слившись с машинными блоками памяти, Алекс имел доступ ко всей его истории. Канал действительно пробили с лунной станции, пусть даже во вторую волну колонизации. Сейчас на месте лунной станции – музей, большая часть колонизированных в ту пору планет захирели, заброшены или влачат жалкое существование. Ртутному Донцу, пожалуй, еще повезло…
Алекс несколько раз прогнал вход в канал в ускоренном времени. Было шесть траекторий, которые укладывались в отпущенный им интервал времени и выводили «Зеркало» к Гамме Змееносца, а затем и к Зодиаку. Алекс выбрал ту, которая давала наибольший резерв времени, несколько раз просмотрел ее.
Все в порядке. Они ныряли в канал сразу за парой тяжелых грузовиков, выдержав все положенные дистанции. Вот только сразу же вслед за ними должен был идти ртутный танкер – посудина не слишком большая, но нагруженная под завязку и с чудовищной инерцией. Впрочем, пилоты ртутных танкеров ходят этим каналом столь часто, что знают пространство лучше собственного дома.
Алекс убрал виртуальную схему и легким толчком отстранил Моррисона от управления. Они подходили к горловине канала, через три минуты наступала их очередь на прыжок.
Устье канала мерцало среди звезд, будто огромный кусок тончайшей ткани, подсвеченный в темноте лучом прожектора. Вход имел форму неправильного параллелограмма и каждую секунду изгибался, меняя размеры и углы. Впрочем, с точки зрения шестимерной геометрии, это была идеальная окружность.
– «Зеркало», вход в зону ожидания канала разрешен.
Это одна из защитных станций. Стационарный канал – очень устойчивая вещь, но все-таки при желании его можно разрушить. Поэтому устье окружали двенадцать боевых станций – большая часть настоящие, специально созданные на верфях, а несколько – просто старые, переоборудованные боевые корабли. Упрекать президента Ртутного Донца в жадности не стоило – вряд ли любая самая современная станция была мощнее древнего линкора, пусть даже со снятыми главными двигателями и демонтированным планетарным оружием.
– Понял вас, занимаем очередь. – Алекс снова прогнал перед собой виртуальную схему. В точном соответствии ей к каналу подползали два грузовых «Налима». Вот нырнул первый – его округлый нос коснулся трепещущего в пустоте покрывала, корабль подернулся рябью и исчез. Ровно через восемь секунд за ним последовал второй. Вряд ли грузовиками командовали пилоты высокого класса, но действовали они слаженно. Алекс окинул взглядом своих – все на местах, все работают, ситуация под контролем…
– Ребята, начинаем прыжок…
Словно подтверждая его слова, одна из баз сообщила:
– «Зеркало», вам разрешен вход в канал.
Алекс повел корабль вперед. Медленно – быстрый вход в канал привел бы или к выходу в совершенно произвольной точке транспортной сети, либо к разрушению корабля. По единственно верной траектории, которая направит корабль к Зодиаку.
Это такая странная вещь – гиперпространственные каналы. Собственно говоря, существует только один канал на всю Вселенную, больше она вместить не в состоянии. Но это – если оперировать шестимерной геометрией, удел сотни, а то и десятка ученых. Для нужд пилотирования достаточно знать, что каждый канал, в зависимости от траектории входа и фазы пульсации, выводит корабль к тому или иному выходу. И всего этих выходов может быть не больше тридцати шести… почему – опять же никому не ведомо. Каналы пробиваются наугад – хотя с вероятностью шестьдесят шесть и три в периоде процента тяготеют к массивным гравитационным аномалиям. Например – к звездам. А еще – каналы не могут располагаться ближе одного светового года друг от друга, впрочем этот факт так и не доказан окончательно. А еще – никто не знает, куда выйдет новый, свежепробитый гиперканал. Со значительной погрешностью можно предсказать лишь дистанцию.
Вся история человеческой колонизации Галактики – цепь случайностей. Первой колонией Земли был Олимп, холодный и неуютный мирок, в середине двадцать первого века считавшийся едва ли не раем. Потом канальные станции заработали на полную мощность, дырявя метрику Вселенной, и появились новые миры. Но элемент случайности остался. Великолепнейший Эдем, богатая и пышная планета, расцветшая под синим светом Спики, колонизирована давным-давно. Несмотря на огромное расстояние до Земли. А вот Альфа Центавра, вечный кандидат на первый межзвездный перелет, была достигнута совсем недавно, пятнадцать лет назад. В общем-то оно и к лучшему – перспективных планет там не оказалось.
Конечно, большинство кораблей имеет и собственный гипердвигатель, позволяющий преодолевать расстояние в несколько световых лет. Но никакого коммерческого значения эта возможность не имеет. Чем больше масса корабля, тем больше энергии сжирает прямой гиперпереход. «Зеркало», по сути, является верхней границей для корабля с собственным гипердвигателем. Курьерские корабли, прогулочные яхты, исследовательские скауты – вот и вся их экологическая ниша.
Мысли неслись с той стремительностью, которая только и возможна при подключении к компьютеру. Алекс вел корабль вдоль видимой лишь пилотам оси, машинально отмечая происходящее вокруг, и размышлял о прихотях канальных переходов. Ртутное Донце, к примеру, имело довольно скверный канал. Лишь пять траекторий входа в него позволяли выйти к другим планетам человеческой империи. Все остальные вели к заброшенным выходам, оканчивающимся либо в совершенно пустынных межзвездных пространствах, либо возле звезд, не имеющих планет, либо возле звезд, чьи планеты абсолютно не пригодны для жизни… либо возле звезд, которые принадлежат иным расам.
В большинстве случаев пробить канал к звезде – означает «застолбить» ее. Но есть две расы, которые не используют каналы вообще, предпочитая иные способы межзвездных коммуникаций, а бывают случаи, когда планета оказалась настолько привлекательной, что Чужие колонизировали ее, не используя гиперканалов. Например, один из выходов канала Ртутного Донца ведет к планете, заселенной Халфлингами, странной расой, почти столь же гуманоидной, как Цзыгу, – и в то же время пребывающей со Скопищем в состоянии вечной войны…
– Моррисон! – Алекс не мог даже сказать, что его насторожило. Все было в пределах нормы… пока. Но… – Куда прет этот танкер?
Говоря честно – танкер еще не пер. Танкер разворачивался, танкер отрабатывал траекторию, помаргивая соплами двигателей ориентации.
Вот только предполагаемая траектория аккуратно пересекалась с траекторией «Зеркала».
– Пилоту танкера РТ-28, пилоту танкера РТ-28. – Моррисон тоже заметил происходящее. – Ваш курс ведет к опасности!
Никакого ответа.
Паниковать пока повода не было… но Алекс все-таки раскрутил перед собой прогноз-карту. Скорости, направления, масса кораблей.
И напрягся.
Если этому идиоту придет в голову включить двигатели и выжать из движков всю мощность, столкновение неизбежно. Катастрофы не случится, защитные поля и гравикомпенсаторы погасят удар. Но «Зеркало» войдет в канал под нерасчетным углом… и…
Вспыхнула и исчезла паутина траекторий. Осталась лишь одна. Та, которая выводила «Зеркало» в пространство Халфлингов.
В гиперканале развернуться невозможно. Попал – плыви…
Прямо к мелкому и воинственному народцу, который будет чрезвычайно рад обнаружить на своей территории парочку Цзыгу.
Людей, впрочем, они отпустят…
Резерв по скорости еще был, и Алекс выжал его до конца. Танкер вроде бы замер… Конечно, ну зачем ему таранить яхту?
А потом гравитационный двигатель танкера сработал. Пространство взвыло от напряжения, когда форсированный импульс потащил цилиндрическую тушу наперерез «Зеркалу».
Прямо в ту единственную точку, которая приводила корабли к столкновению и выкидывала яхту в пространство Халфлингов.
– Кретины! – взвыл Моррисон. Что столкновение неизбежно, он тоже понял, разве что не оценил в полной мере его последствий.
И танкер внезапно отозвался:
– Пилоту яхты «Зеркало», у нас нестандартная ситуация, самопроизвольное срабатывание двигателя. Все системы заблокированы, маневр пока невозможен. Прошу освободить курс.
– Невозможно. – Голос Моррисона стал очень спокойным. – Наш резерв по скорости входа исчерпан, корабль разрушится на входе в канал.
– Усильте защиту, – посоветовал невидимый пилот танкера. – Это наша вина, мы выплатим компенсацию.
При чем тут компенсация… Возможно, пилот и впрямь полагал, что все ограничится транспортным инцидентом, печальным, но не трагическим. А возможно – хладнокровно врал.
Правда, для этого следовало допустить, что он знает о пассажирах «Зеркала» и обладает прямо-таки чудовищной способностью к пространственным расчетам.
– Борт «Зеркала» – защитным станциям канала. – Собственный голос показался Алексу чужим. – Прошу помощи.
До столкновения оставалось двадцать четыре секунды. Субъективное время в виртуальном пространстве течет куда медленнее, но к законам физики это не относится. Танкер уже не мог затормозить, а «Зеркало» просто не имело возможности маневра.
– Станции канала – борту «Зеркала». Ситуация контролируется. Помощь какого рода вам требуется?
Алекс еще раз посмотрел на чужой корабль. Экипаж – максимум три человека. А скорее всего – один пилот и один навигатор…
– Аннигилируйте танкер РТ-28.
Пилот танкера что-то нечленораздельно выкрикнул. Станции – точнее, их дежурный офицер – секунды пребывали в замешательстве.
Космос жесток. Корабль, создавший аварийную ситуацию, вполне может быть уничтожен. Особенно если это грузовик, а опасности подвергается пассажирский корабль.
– Борт «Зеркала», вы рехнулись? – Офицер утратил официальный тон. – Ситуация не критическая, ваша защита выдержит!
– Станция, требую защиты. В результате столкновения мы входим в канал под нерасчетным углом.
– В защите отказано, ваш курс не является смертельным.
Разумеется. На защитных станциях – спецы не хуже Алекса. И они видят все варианты.
– Даю рекомендации, – добавил офицер. И перед Алексом вновь развернулся веер трасс. – Уменьшить скорость на восемь процентов, поднять защитное поле до максимума, приготовиться к аварийному переходу к Гатэнэ-4…
– Мы не можем войти в пространство Халфлингов! – крикнул Алекс. – Уничтожьте танкер!
– Империя находится в дружественных отношениях с Халфлингами, – отрезал офицер.
А по другому каналу обретший дар речи пилот танкера покрыл Алекса отборной бранью. Да уж. Если он и впрямь ни в чем не виновен, то требование Алекса звучит чудовищной жестокостью.
– Алекс…
Красный сгусток пламени. Джанет. Оружейный блистер, его сжатый кулак…
– Прошу разрешения на активные действия.
Она понимает то, что уже не успеть объяснить офицеру. Ей лучше, чем кому-либо из разжиревших охранников канала, известны тонкости взаимоотношений Чужих.
Пусть у нее нет и тени симпатий к Цзыгу, но и доставлять радость Халфлингам она не намерена. Вот только что она может сделать? Уничтожить танкер для нее немыслимо, ведь там же – люди!
– Разрешаю, – сказал Алекс.
И в то же мгновение мощность реактора прыгнула вверх. То ли Поль понял, что от него требуется, то ли Джанет связалась и с ним.
– Защитные станции, мы решаем проблему самостоятельно…
Алекс не успел договорить, когда из боевого поста в несчастный танкер ударил луч. Нет, не столь мощный, чтобы уничтожить идущий на таран корабль.
Джанет целилась в грузовой трюм. Почти три секунды ничего не происходило. Потом – отвалился оплавленный кусок обшивки.
А потом из внутренностей танкера ударила могучая струя кипящей ртути.
Зрелище было феерическим. Продырявленный и слегка вскипяченный корабль все еще шел наперерез «Зеркалу». Вот только реактивная струя тормозила его, а масса танкера с каждым мгновением падала. Казалось, танкер превратился в комету с огненным хвостом из кипящей ртути.
– Вы с ума посходили? – крикнул чужой пилот. Он уже понял, что уничтожать его не собираются, но и полная потеря груза привела его в ужас. – Мы обратимся в трибунал!
Алекс даже не снизошел до ответа. Происшествие будет расследовать объединенная комиссия из профсоюза пилотов, администрации Ртутного Донца и военных следователей. Но положительный исход сомнений у Алекса не вызывал. Когда до всех дойдет, к чему мог привести вход «Зеркала» в пространство Халфлингов – все шишки обрушатся на экипаж танкера. А вот Джанет ждут только благодарности.
– «Зеркало», закрыть боевые посты! – Офицер защитных станций был настроен серьезно. – Следующий выстрел будет считаться агрессией против Империи!
Ну да. Теоретически – защитные станции, как и гиперканалы, собственность Империи. На деле они прикормлены местной властью, которой ох как не понравится повреждение танкера и уничтожение его груза.
– Приказываю вам…
Но докончить приказ офицер уже не успел. В облаке застывающей ртути, яркими искрами полыхающей на защитном поле, «Зеркало» вошло в гиперканал.
В полном соответствии с правильным курсом, выводящим корабль к Гамме Змееносца.
Серая кишка гиперканала казалась бесконечной. Движение ощущалось – небыстрое, если мерить планетарными мерками, – двести двадцать, двести тридцать километров в час. Словно яхта превратилась в машину, несущуюся по темному туннелю.
Разумеется, к реальной скорости все это отношения не имело. Чисто субъективные ощущения.
– Экипаж, поздравляю с расчетным входом в канал. – Алекс помедлил. – Джанет Руэло, врач-спец, от имени компании благодарю вас за решительные и своевременные действия в критической ситуации.
Этой фразой он брал ответственность на себя. Если по какой-то причине выстрел Джанет не будет одобрен – вся вина ляжет на Алекса.
– Благодарю, капитан, – ответила Джанет.
Алекс помедлил.
– Джанет, это был экспромт?
– Нет, капитан. Обучение пилотов на Эдеме включало в себя нетрадиционные способы воздействия на вражеский корабль. Корабли Брауни в качестве реакторного топлива используют ртуть… аналогия показалась мне удачной.
– Хотел бы я поблагодарить твоих учителей, Джанет.
Женщина хмыкнула:
– Почему бы и нет. Лет через триста, когда карантинное поле рассосется.
– Капитан, подготовить официальную жалобу в профсоюз? – неожиданно спросил Генералов.
– Это моя обязанность, – сказал Алекс.
– А у вас большой опыт в юридическом крючкотворстве? – поинтересовался навигатор. – Да, разумеется, рапорт должен идти под вашей подписью. Но вот составить его…
Алекс колебался недолго. Похоже, навигатор и впрямь был самым опытным из них по части составления жалоб.
– Хорошо, Пак. Подготовьте текст и направьте в мой терминал на подпись. Не забудьте акцентировать тот момент, что выход в пространстве Халфлингов повлек бы за собой досмотр корабля и пленение наших уважаемых пассажиров Цзыгу. Моррисон!
– Да, капитан.
– Время прыжка до Гаммы Змееносца – шесть часов тринадцать минут. Возьмете на себя пилотаж.
– Слушаюсь, капитан. Разрешите выполнить промежуточные маневры в системе Гаммы?
Алекс улыбнулся. Конечно, полет в гиперканале не относится к любимым развлечениям пилотов. А Моррисон, похоже, решил зубами выдирать каждый миг нормального пилотажа.
– Хорошо, Моррисон. Только не забудьте вызвать меня в рубку перед выходом из канала. Экипаж, всем, кроме второго пилота, – отдых. Энергетик, ставьте реактор на минимальный режим.
Сейчас, когда корабль скользил по невидимым течениям гиперпространства, кораблю не требовалось ни управление, ни энергия, ни защита.
– Вахту принял, – отозвался Моррисон.
Алекс еще помедлил, глядя, как тают разноцветные огни – его экипаж выходил из системы управления.
– Будь умницей… – прошептал Алекс. Не людям – кораблю. Теплая волна обдала его в ответ – ласково и успокаивающе. Будто прошептала – «не бойся, все будет хорошо»…
Когда в виртуальном пространстве осталась лишь зеленая спираль, вышел и Алекс.
С мягкими хлопками разошлись фиксаторы ложемента. Алекс встал, помотал головой, глянул на экраны. Ровная серая кишка – выворот пространства, в котором скользил корабль. Моррисон неподвижной куклой застыл в соседнем ложементе.
Бедный. Ему не испытать этого экстаза. Быть пилотом – великое счастье, но насколько радостнее быть капитаном…
– Удачной вахты, Ханг, – ласково сказал Алекс и вышел из рубки.
Джанет лишь помахала ему издали рукой. А вот Ким решительным шагом направилась к входящему в свою каюту Алексу.
– Малышка, позже… – Алекс взял ее за плечо. – У меня сейчас будет важный разговор.
Ким нахмурилась:
– Алекс, я эту фразу буду слышать постоянно, да?
Ну вот как в таких условиях поддерживать субординацию? Энергетик, открывая дверь своей каюты, с любопытством посмотрел на них.
– Ким, зайди ко мне через полчаса, хорошо?
Он заглянул ей в глаза. Непонятно, что почудилось Ким в его голосе, но она радостно улыбнулась.
– Хорошо… А-алекс…
Через мгновение Ким скрылась у себя. Алекс вошел в каюту, покачал головой. Да. Это проблема. Специализация заставляет Ким искать его любви… единственного, чего он не может дать.
Ладно, не до того…
– Корабль, связь с пассажиром Ка-третьим, капитанский приоритет, вызов открытый.
Засветился экран. Ка-третий, к удивлению Алекса, мирно спал в своей кровати. Гравикомпенсаторы яхты были достаточно сильны, чтобы избавить пассажиров от перегрузок при входе в канал, но само по себе самообладание клона было достойно восхищения. Либо ему было все безразлично, либо он летал так часто, что не испытывал ни малейшего трепета перед гиперпереходом.
– Ка-третий…
Клон проснулся мгновенно. Вот он еще лежит, туго укутавшись в одеяло, – а через мгновение уже стоит у койки, глядя в экран.
– Это капитан, – зачем-то уточнил Алекс. – Пройдите в мою каюту. Немедленно.
Ка-третий не сказал ни слова, лишь кивнул – и исчез из поля обзора.
Алекс сел в кресло, подпер голову руками. Он был абсолютно спокоен – недавнее происшествие заняло так мало реального времени, что организм даже не успел отреагировать выбросом адреналина. Все уже кончилось, а пилоты были избавлены от переживаний по поводу неслучившихся несчастий.
Но если бы не Джанет…
Дверь пискнула.
– Открыть, – скомандовал Алекс.
Это был Ка-третий. Он даже не стал одеваться – так и пришел в пижаме, какой-то нелепо детской, синей с красными и белыми звездочками. Алекс мысленно отметил, что в следующий раз со словом «немедленно» надо быть осторожнее.
– Что случилось, капитан?
Резкий тон клона никак не вязался с его веселенькой пижамой. А судя по выражению лица, Ка-третий с удовольствием прибил бы кого-нибудь.
– Садитесь. Выпьете чего-нибудь?
Алекс потянулся, открыл маленький бар. Глянул на плоские фляжки… а неплохо!
– Бренди, – с отвращением сказал клон. – Немного.
Он подождал, пока капитан разлил бренди по бокалам, уже спокойнее спросил:
– Так что стряслось?
– При входе в канал нас едва не таранил танкер со ртутью.
– Атака? – Клон напрягся.
– По словам пилота – самопроизвольное срабатывание двигателей. На старых грузовых посудинах это действительно возможно, их компьютеры крайне примитивны и неустойчивы.
Ка-третий нахмурился:
– Капитан, этот корабль должен быть неплохо защищен… и вооружен. Если я не ошибаюсь, согласно законам защитные станции должны были уничтожить танкер. Вы тоже имели на это право.
– Нет, не имел. Столкновение не приводило к катастрофе, мы всего-навсего вошли бы в канал по нерасчетной траектории.
– Столкновение произошло? – поинтересовался клон.
– Нет. Вы бы его почувствовали, уверяю вас. Мы… выкрутились.
Ка-третий залпом выпил коньяк. Раздраженно спросил:
– Тогда – какого черта? Я понимаю, что мы не на прогулке в парке. Вы могли сообщить мне о случившемся утром…
– Ка-третий, дело в том, что по странному стечению обстоятельств новый курс вывел бы нас в пространство Халфлингов…
Клон вздрогнул. Повертел в пальцах пустой бокал, спросил:
– Этого не случилось?
– Нет. Мы идем к Гамме Змееносца, все в порядке. Вы представляете, к чему привело бы появление нашего корабля в зоне Халфлингов?
Ка-третий прищурился:
– Досмотр. Пленение Цзыгу. Точнее – попытка пленения. Я обязан их защищать.
– Я тоже обязан защищать… всех своих пассажиров. – Алекс долил бокалы. Они молча выпили.
– Видимо, я должен поблагодарить вас… – Ка-третий кивнул. – Крайне неприятная ситуация.
– Должны, но не меня, а Джанет Руэло. Впрочем, мы говорим не о том. Как вы оцениваете вероятность случайного столкновения?
– Исчезающе малой.
– Аналогично. Ка-третий, мне не нравится происходящее. Мы нанимались для совершения гражданских рейсов.
– Это и есть гражданский рейс. Обычный туризм…
– Да?
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом клон пожал плечами:
– Капитан, черт возьми… Я работаю на подобных маршрутах семь лет. Три года в компании «Жемчуг», четыре года в компании «Небо». Я сопровождал Цзыгу, Брауни, Халфлингов, Фэнхуан… десяток других рас, с которыми люди почти не контактируют. Я спец по Чужим, понимаете?
– Понимаю.
Ка-третий заговорил мягче, убедительнее:
– Алекс, я попадал в различные инциденты. Стычки с ксенофобами. Агрессия со стороны своих же подопечных. Однажды мне пришлось убить Брауни… он впал в буйство в нерасчетный период. Однажды нас захватили террористы с Новой Украины, и только через восемь недель полицейский катер Цзыгу освободил нас. Всякое случалось. Но это обычная гражданская работа. Риск несколько повышен… но, наверное, и ваша оплата выше стандартной?
– Кто и зачем мог организовать недавний инцидент?
– У вас есть курево?
Алекс молча протянул ему пачку сигарет. Они оба закурили.
– Туристический бизнес для Чужих – не самая развитая отрасль… – задумчиво сказал клон. Выпустил струю дыма. – Что за гадость вы курите, капитан?.. Но все-таки есть четыре компании. Наша – самая крупная. Инцидент, подобный захвату Халфлингами наших подопечных, привел бы к полному падению доверия к компании. Понимаете?
– Понимаю. – Эти непрерывные уточнения уже начинали раздражать. Словно клон сомневался в способности своего собеседника сложить два и два. – Значит, происки конкурентов?
– Возможно. Мы обратимся в следственные органы… ну и свое расследование произведем незамедлительно.
– Вы представляете себе, сколько стоит подкупить пилота?
Клон улыбнулся:
– Нет.
– Я тоже не представляю. Если будет доказана вина того бедолаги с танкера… он навсегда лишится пилотской лицензии. Этого не измерить деньгами, Ка-третий. Это… словно отнять большую часть жизни. Словно лишить всех красок, заставить смотреть на мир сквозь темное мутное стекло. У нас, пилотов, не так уж много обычных человеческих радостей.
– Но ведь возможны исключения?
– Возможны. Теоретически пилот танкера может быть натуралом, для которого пилотаж – лишь одно из доступных удовольствий. Стоило бы запретить… – Алекс осекся, вспомнив Генералова.
– Дискриминация, – отрезал Ка-третий. – А вариант с перепрограммированием корабельного компьютера?
Алекс подумал несколько секунд. Компьютеры на танкерах и впрямь были примитивные.
– Обычное перепрограммирование ничего не даст. Без помощи пилота компьютер танкера не способен рассчитать столь сложный маневр. А вот удаленное управление – возможно.
– Согласен. – Клон кивнул. – Террорист мог находиться где угодно: на защитных станциях или на других кораблях, ожидающих очереди. В танкер встроили биологический блок удаленного доступа, с тем чтобы по окончании акции тот распался.
– Гнусно.
Клон кивнул:
– Еще бы. Но в любом бизнесе встречаются люди, для которых не существует моральных норм. Бизнесменов-спец еще не придумали, знаете ли.
Они оба улыбнулись.
– Я не зря прервал ваш сон? – уточнил Алекс.
– Нет, конечно. Ситуация и впрямь была предельно опасной. Утром, когда мы выйдем из канала, я свяжусь с руководством компании.
– С господином Ли Цын?
Клон поморщился.
– Нет. Господин президент не утруждает себя мелкими происшествиями. Я свяжусь со своей основой, с Данилой Шустовым. Он поймет.
– Вас много? – поинтересовался Алекс.
– Клонов? Четверо. Но Данила Ка-первый Шустов погиб год назад.
– Мои соболезнования.
Клон кивнул:
– Мы все работаем в туристическом бизнесе, капитан. Ка-первый был в какой-то мере моим антиподом… сопровождал людей в секторах Чужих. Произошла досадная случайность… во время пребывания у Фэнхуан была организована экскурсия на инкубаторный пляж. Маленькая девочка отошла от матери и стала рассматривать одно яйцо… вы знаете, они очень красивые: радужные и поют… Потом послюнявила пальчик и потерла яйцо… хотела разглядеть зародыша.
Алекс сморщился.
– У моего брата не оставалось выхода. – В голосе Ка-третьего прорезалась горечь. – Он взял вину на себя. Фэнхуан совершили ритуальное очищение, после чего вернули его останки на Землю. Со всеми возможными извинениями, конечно. Тут уж ничего не поделаешь. Отныне, когда наша компания организует путешествия людей на планеты Чужих, детей положено водить на коротком поводке и в наморднике.
– Разумно, – кивнул Алекс. – А раньше не могли до этого додуматься?
– Некоторые родители протестовали. И сейчас протестуют, но Вселенная – не очень уютная штука.
Клон встал, протянул руку. Алекс не колеблясь пожал ее.
– Спасибо, что вы нашли выход из ситуации. Я буду просить компанию о премировании экипажа, особенно – вас и Джанет Руэло.
– Еще раз простите, что потревожил ваш сон.
Когда Ка-третий вышел, Алекс подумал и наполнил свой бокал снова. Случившееся… едва не случившееся! – поправился он, получило свое объяснение.
Вот так кипят страсти в тихом и мирном туристическом бизнесе. Впрочем – где их нет? Наверное, даже в среде дворников и ассенизаторов кипят свои, невидимые миру страсти.
Алекс представил себе, как глубокой ночью дворник-спец, широкоплечий, приземистый и длиннорукий, выбирается на чужой участок, достает из брюшного кармана и рассыпает собранный накануне мусор. Потом тихонько смеется, напрягая свои генетически ослабленные голосовые связки, и с чувством выполненного долга удаляется домой. Да нет, чушь! Дворник-спец не способен мусорить. Вот натурал – запросто…
Дверь снова пискнула.
– Открыть.
Почему-то он ожидал от Ким маленькой провокации. Ну, например, что она придет в одной пижамке, а то и просто голышом. Или наденет что-нибудь из купленного на Ртутном Донце – черный с серебром брючный костюм, подчеркивающий фигурку, полупрозрачное вечернее платье…
Алекс ее недооценил.
Ким была одета в простое белое платье и босоножки. На шее повязан шарфик из черного шифона.
Та же самая провокация, только более умная. Примерная школьница, убежавшая с выпускного бала. Элемент эротических фантазий любого взрослого мужика.
– Ким… – мягко сказал Алекс.
– Я все понимаю. – Ким присела у его ног. Улыбнулась – жалобно, умоляюще. – Ты устал. Алекс… не прогоняй меня? Ладно? Просто не прогоняй… можно, я посижу с тобой?
– Ким. – Алекс поднял ее с пола, усадил к себе на колени. – Девочка, ты делаешь ошибку…
– Какую?
– Ты зря в меня влюбилась.
Ким поморщилась:
– Да с чего ты взял? Я просто тебе очень благодарна…
– Не за что.
– А еще мы муж и жена… на целых восемь часов.
Алекс поцеловал ее в мягкие, жадные губы. Прошептал:
– Ким, будет только хуже. Поверь…
– Как твоя жена я вправе требовать исполнения супружеских обязанностей. – Она посмотрела на него строго и серьезно. – И я требую!
Глаза у нее были жадными, требующими. Глаза гетеры-спец. Влюбленной гетеры.
– От обязанностей я не отказываюсь, – сказал Алекс. Его поцелуй не дал Ким ответить. Он поднял девочку, не прекращая целовать, отнес на кровать. Лег рядом и, не отрываясь от требовательных губ, стал стягивать платье. Руки Ким заскользили по его телу, расстегнули брюки. На миг она оторвалась от Алекса, прошептала жарко и искренне, будто давала клятву:
– Если нам кто-то помешает, я его убью!
Алекс окинул взглядом ее тело: тонкую идеальную фигурку, растрепанные волосы, сжимающиеся, будто в предвкушении экстаза, пальцы.
– Согласен… вместе убьем.
В конце концов, он был лишен нормального секса полтораста дней, а унылый виртуальный секс-имитатор больницы содержал программы, наскучившие ему еще в пубертатном возрасте.
– Алекс…
Кажется, слово «убьем» было ошибкой. Все-таки Ким была странным гибридом бойца и гетеры. Видимо, насилие возбуждало ее не меньше, чем секс, – она прильнула к нему с такой страстью, которую Алекс не встречал у самых опытных профессионалок.
– Я все тебе сделаю, все, – шептала Ким, помогая ему раздеться. – Все, только люби меня, ты увидишь, тебя никто так не будет любить, никто, только люби…
Алекс снова поцеловал ее, уходя от ответа.
…Она и впрямь оказалась замечательна в сексе. Алекс не особо восторгался гетерами, специализированными как нимфетки, но тут было нечто другое. Возникало ощущение, что Ким будет столь же обольстительной и в полном расцвете женских форм, и в более чем зрелом возрасте, и даже в старости. Возможно, она, как некоторые спецы, была запрограммирована на скачкообразное старение, дарящее ей почти столетие юности, возможно, будет расти и изменяться, как обычная женщина. Но в любом случае исходящий от нее сексуальный заряд казался неисчерпаемым. Алекс взял ее четыре раза подряд, каждый раз доводя Ким до оргазма. Но, похоже, это занятие не наскучило бы ей и за сутки.
Отдыхала она лишь несколько минут – Алекс почувствовал на теле ее быстрые поцелуи, горячие губы, тонкие быстрые пальцы. Открыл глаза и прошептал:
– Ким… малышка, я пас…
Она тихо засмеялась, прижимаясь к нему с той же готовностью и неистовством.
– Тебе было хорошо?
– Да, Ким. Очень. Спасибо тебе… – Он легонько поцеловал ее в кончик носа. – Ты чудо. Я таких никогда не встречал.
Ким гордо улыбнулась. Но улыбка тут же погасла.
– Алекс…
– Что, Ким?
– Знаешь… как-то не так.
Она присела на койке, закуталась в тонкое одеяло. Подозрительно посмотрела на Алекса:
– Скажи, я тебя действительно привлекаю?
– А ты не почувствовала?
На этот раз улыбка была еще более мимолетной.
– Алекс… ну что-то не так! Ты меня… не любишь?
Сейчас бы поспать… а не начинать этот бессмысленный разговор…
– Нет.
– Совсем? – уточнила Ким.
– Совсем, девочка.
– Ну почему? – Она тряхнула головой. – Ты думаешь, я на сексе помешанная? Нет! Хочешь, вообще не буду к тебе приставать. Я же просто видела, что тебе это нужно.
– Ким, я же пилот-спец.
– Ну и что?
– Черт. Ким, у меня убрана способность любить. Искусственно.
Ее лицо застыло. Потом мелькнула слабая улыбка.
– Алекс… ты шутишь?
– Нет. Это правда, малышка. Я не умею любить. Все, что угодно, только не это.
– Как можно… убрать любовь? – Голос Ким дрогнул. – Это ведь – словно дышать… ходить… думать… Алекс! Ты шутишь! Ты смеешься, да?
– Ким, это правда. Все знают, что следователи, пилоты и налоговые инспекторы генетически лишены способности любить.
– Зачем? Пилотов – зачем?
– У нас есть чувство слияния с кораблем, Ким. Оно… ну, наверное, оно похоже. Знаешь, это как с гиперканалом – во Вселенной не может быть больше одного гиперканала. Так и с любовью. Либо можешь сливаться с кораблем, либо можешь любить людей.
– И ты выбрал железяку?
– Корабль – не железяка, Ким, – тихо сказал Алекс. – Это живой, хотя и неразумный, биомеханический организм. И я не выбирал. Никто из нас не выбирал, у эмбрионов пока не научились спрашивать согласия.
– Алекс…
Он ожидал бурной реакции. Заранее смирился с ней. И с тем, что Ким может его ударить – если возьмут верх инстинкты бойца-спец. И с тем, что девочка убежит в слезах.
Ким снова преподнесла ему сюрприз.
– Бедный ты мой…
Она обняла его, с порывистостью гетеры и силой бойца. Заставила сесть, прижала голову к маленьким крепким грудкам.
– Алекс… как тебе тяжело… милый мой.
Да, ему было чертовски тяжело и неудобно в этой позе. Помимо всего прочего, инстинкты пилота-спец считали эту позу опасной в случае внезапной смены гравитационного вектора. Но Алекс терпел.
– Я тебя не брошу! – вдруг сказала Ким. – Все равно не брошу, слышишь? Никто не мог убрать у тебя любовь насовсем! Ты меня полюбишь, слышишь? Я научу тебя любить, обязательно научу!
Ее кожа пахла чем-то нежным и прохладным. Может быть, духи, может быть, естественные феромоны. Когда запах стал пряным и будоражащим, Алекс понял, что это все-таки феромоны.
Он высвободил голову и ответил на новый поцелуй.
Алекс никогда не стремился к сексуальным подвигам. Его самым значительным достижением было участие в традиционной оргии выпускников пилотской школы, которая начиналась на закате солнца, а заканчивалась на рассвете. Но тогда все было чертовски разнообразно: масса секс-стимуляторов, тонизирующие средства, приглашенные гейши, сокурсницы, даже эксклюзивные виртуальные образы из коллекций лучших домов моделей – они собирали на них деньги всем курсом. Что его может настолько зажечь одна молоденькая неопытная девчонка, Алекс даже не подозревал.
Но Ким очень старалась. Они перепробовали несколько стареньких, но увлекательных способов сексуального общения, выпили бутылку сухого вина из бара, вновь занялись любовью. Но как только Алексу стало казаться, что он принимает участие в каком-то изнурительном спортивном состязании, Ким угомонилась. Может быть, она прекрасно чувствовала его эмоции. А может быть, не забывала поглядывать на Беса.
– Я тебе не даю отдохнуть… да? – Ким лежала на животе, поглаживая Алекса по плечу. Поза ее была компромиссом между очередной попыткой завести капитана и неизбежной потребностью в отдыхе. – Тебе ведь скоро на вахту.
– Еще три часа семнадцать минут, Ким.
– Ты очень точно чувствуешь время.
– До десятой доли секунды. Это специализация.
Он провел ладонью по ее спине. Слава Богу, Ким больше не заводила разговор о его неспособности любить – то ли сочла секс достойной альтернативой, то ли строила свои безумные планы перебороть спецификацию.
– А у тебя тут шрамик…
Алекс скосил глаза на свой живот. Да уж. Шрам и впрямь был тонким, зато – кольцевым, опоясывающим тело чуть ниже пупка.
– Я же говорил – была авария. Меня разорвало напополам.
Ким сморщилась:
– Бедный. Тебе было очень больно?
– Сознание отключилось сразу. Я почти ничего не помню.
– А как это случилось?
– Мы не собирались садиться на Ртутное Донце. Пришвартовались к орбитальному доку, стали заправляться. В двигателях ориентации были небольшие неполадки… я пошел в агрегатный отсек. Это тоже часть работы пилота – мелкий ремонт двигательных систем. А дальше…
Алекс задумался.
– Нет, не помню. Вспышка… и все. Генератор защитного поля барахлил, и плазма прорвала ловушку как раз в тот момент, когда я вошел в отсек. Выхлоп энергии был небольшой, меня не сожгло. Но вот осколок генератора перерезал меня напополам. Мне еще повезло – наш боец-спец шел по коридору, услышал взрыв, вытащил меня, подключил реанимационный блок, погрузил в катер, доставил на планету, привез в госпиталь. Надеюсь, Вильям не пострадает из-за этого.
– Пострадает?
– Знаешь, сколько стоит восстановление половины тела? У меня была полная страховка, компании пришлось платить. Но, думаю, они бы предпочли организовать хорошие, пышные похороны.
– Тебе ведь могли просто пришить нижнюю половину…
– Не могли. Вильям очень спешил, это и спасло меня. Но под рукой оказался лишь один реанимационный блок. Надо было выбирать, что ценнее – верхняя или нижняя половина.
Ким улыбнулась.
– Верхняя… нижнюю и так хорошо починили.
– Лучше чем была. У меня на левой ноге было два сложных перелома.
– Тоже авария?
– Нет. Еще с детства… обычные шалости. Прыгнул на спор с пятого этажа. Я прочитал, что пилот-спец должен это выдержать, но не учел, что еще не прошел метаморфоза.
– Я тоже прыгала. Но пониже, у меня кости не такие крепкие.
Алекс улыбнулся, обхватывая двумя пальцами запястье Ким. Девочка задумчиво смотрела на него:
– Знаешь… я тебе должна рассказать одну вещь.
– Ким, ты ничего не должна.
– Еще как должна. – Ким посерьезнела. – Про… про это.
Она сунула руку под себя и через мгновение достала гель-кристалл.
Алекс не колебался:
– Ким, вот я действительно должен предупредить! Если этот кристалл числится в имперском розыске, я обязан тебя задержать и передать в руки правосудия.
– Он не числится в розыске. – Ким покачала головой. – Честное слово. Это очень большой кристалл, ведь правда?
– Очень большой. Очень дорогой… если он работоспособен, конечно.
– Он и сейчас работает.
Алекс хмыкнул. Осторожно взял кристалл из ее рук, посмотрел на свет. По граням то ли мерещилась, то ли и впрямь начинала накапливаться легкая белесая муть.
– Тогда его нужно зарядить, Ким. Он, похоже, давно функционирует автономно.
– Я поэтому его и достала. У тебя ведь здесь резервный центр управления?
– Да.
Ким кивнула.
– В моей каюте терминал не способен поддерживать такой крупный кристалл. А у тебя, наверное, справится.
Алекс молча встал. Подошел к терминалу, откинул процессорную панель. В маленькой, выложенной изнутри влажным, подрагивающим биопокрытием камере уже стоял один кристалл – совсем крошечный, с полсантиметра размером. Разъемы для второго были открыты. Алекс приложил к ним кристалл, удовлетворенно кивнул. Подходит. Впритык, но подходит. Ким тоже поднялась, встала рядом, прижимаясь к Алексу теплым крепким бедром.
– Знаешь, что я делаю? – Алекс развернул три тонкие лапки крепления – каждая вращалась на собственной оси и фиксировалась в двух положениях.
– Нет.
– Это цепи вывода информации с кристалла.
– Зачем?
– Мало ли какие на нем программы, верно? Питание кристалл получит, информацию из сети – тоже. А вот вмешаться в управление кораблем не сможет. Это рекомендованная процедура при зарядке несертифицированных гель-кристаллов.
Алекс вложил кристалл в углубление. Разъем вздрогнул, сошелся, обхватывая прозрачный конус. Лишь три лапки беспомощно болтались в воздухе, не дотягиваясь до кристалла.
– Можно оборвать и ввод информации, – задумчиво добавил Алекс. – Оставить только питание. Впрочем, ничего секретного на нашем корабле нет.
– Не обрывай! – быстро сказала Ким. – Ему будет совсем скучно!
– Кому?
– Лучше я все расскажу по порядку.
Алекс посмотрел на кристалл. Пожал плечами, закрыл панель.
– Рассказывай, малышка.
Ким вздохнула. И произнесла, будто прыгнула с обрыва:
– Там, внутри, мой друг. Мой самый лучший друг.
– Искусственный интеллект?
– Нет. Он человек. Как мы.
– Хорошее начало. Точнее, хороший конец. Ким, детка, позволь я приму душ и оденусь? А потом выслушаю твою историю дальше.
Душ они приняли вместе. Но никакой эротики в этом уже не было – просто Ким не терпелось начать свой рассказ. Наверное, ей давно хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей тайной.
Алекс надел легкий комбинезон, сел на кровати. Ким за одеждой в свою каюту не пошла, лишь замоталась в банное полотенце. Алекс не возражал – так на нее было еще приятнее смотреть.
– Мне тогда было девять лет, – начала Ким, с ногами забравшись в кресло. – Я… ну, у меня тогда совсем не было друзей. Ни девчонок, ни мальчишек. Так получилось. Приятелей сколько угодно, а друзей ни одного.
Алекс кивнул.
– Я нашла друга в виртуальности. – Ким даже улыбнулась, видимо, эти воспоминания были ей приятны. – Его звали Эдгар. Он мой ровесник. Мы подружились… ты знаешь, как это бывает в виртуальности?
– Знаю. В этом возрасте я тоже любил виртуальную реальность. Особенно космические полеты.
– Ну… это были не полеты. Понимаешь… у него не было настоящего тела.
– Что? – Алекс удивленно приподнял бровь.
– Эдгар рассказал мне, что попал в катастрофу. Совсем маленьким, в три года. Его не смогли спасти и поэтому лишь переписали сознание в гель-кристалл.
– Ким! – Алекс поднял руку. – Остановись. Это чушь. Гель-кристалл такого размера стоит как хороший госпиталь. Восстановить тело, даже если его растерло в суспензию, гораздо дешевле… и гуманнее.
– Его не успевали довезти до госпиталя. Могли лишь перекачать сознание в кристалл.
– Опять – стоп. Допустим, родители мальчика могли себе это позволить… хотя я с трудом представляю таких родителей. Почему не произвели обратного процесса? Вырастить новое тело, клонировав старое или воссоздав из клеток родителей новое, потом переписать память в чистый мозг. Я слышал о двух или трех попытках такого рода, только там речь шла не о маленьких мальчиках, а об известных ученых и политиках.
– Правильно. Все, что я сказала до этого, – вранье. – Ким улыбнулась. – Но не мое вранье… а то, которым пичкали Эдгара. Не забывай, нам было по девять лет.
Алекс кивнул:
– Хорошо, продолжай.
– Эдгар вырос в кристалле. В виртуальных мирах. Его товарищи по играм приходили и уходили в настоящий мир, а он оставался там. Всегда. Вначале родители, в виртуальных телах, часто его навещали. Потом перестали. Он думал, что они его просто забыли, завели других детей… очень грустил.
– Что случилось на самом деле?
– Его поместили в кристалл нарочно! – Ким тряхнула головой. – Представляешь? Не было никакой катастрофы! Память загнали в кристалл, а тело… мы не знаем. Может быть, выкинули. Может быть, поддерживают в растительном существовании. А может быть, память копировали, не уничтожая оригинала, и есть еще один Эдгар, живой и здоровый.
– Зачем? – Алекс пожал плечами. – Ким, малышка, это безумная история. Для каких целей потребовалось так уродовать пацаненку жизнь? Кристалл, способный поддерживать существование человеческого разума… и, вероятно, некую окружающую его среду?.. Он стоит чудовищных денег!
– Ты только о деньгах и говоришь, – огрызнулась Ким. – Извини, Алекс, все дело в том, что Эдгар – очень редкий спец. Это была экспериментальная мутация, он – творец спецов.
– Генный конструктор?
– Да. Для этой профессии не нужно менять тело, все равно глаза не сравнятся с электронным микроскопом. У него все изменения заложены в системы мышления. Это был проект правительства Эдема… и они сочли, что Эдгару вообще не нужно тело. Что ему лучше вырасти в кристалле.
Алекс внимательно вглядывался в лицо девочки. Ложь? Да нет… она, похоже, верит в свои слова. Излагая первую легенду, она говорила насмешливым тоном, словно подчеркивая – «вот какая я была глупая, во что верила». Сейчас в ее голосе была неподдельная боль. Ким – верила. И очень старалась, чтобы поверил и Алекс.
– Зачем такие сложности? – спросил он. – Я верю, что в правительстве Эдема сидят подлецы. Они везде сидят. Подлецы, но не дураки. Все давным-давно убедились, что перенос сознания в виртуальный мир имеет массу недостатков. Иллюзорность все равно ощущается, и постепенно человек… человеческий разум… сходит с ума. Когда в двадцать первом веке скопировали на машину первого человека, компьютерного гения Давида Кросса, он смог полноценно прожить около тридцати лет. А потом…
– Я знаю. – Ким кивнула. – Я изучала все, что известно по этому вопросу. Понимаешь, эти придурки… они хотели добиться от Эдгара полной отдачи. Хотели, чтобы он работал без всяких помех. Не имел ничего, кроме работы. Еще они собирались размножить его сознание – в случае удачи.
– Тогда не стоило устраивать ему выход в общий виртуальный мир.
– А они не устраивали. Он сам его пробил. Он гений, Алекс.
– Хорошо. Как кристалл оказался у тебя?
Ким улыбнулась:
– Это было год назад. Эдгар организовал собственное похищение. Перепрограммировал одного из боевых киборгов, охранявших лабораторию с кристаллом. Робот взял кристалл, отправил по моему адресу, после чего уничтожил помещение и себя самого. Мы были уверены, что все следы запутаны, что кристалл считается погибшим при пожаре… Я… я ухаживала за Эдом. У меня был очень хороший компьютер, кристалл удалось подключить к нему. Мы по-прежнему дружили в виртуальности, только теперь Эдгар был свободен. Я думала, что, когда стану работать, смогу быстро скопить на новое тело… ну, какое угодно. Эд говорил: «Хоть младенцем, хоть стариком, только девчонкой не делай». Хотя… на самом деле, по-моему, он на все, что угодно, был готов… Мы бы переписали его сознание, и он снова стал бы настоящим человеком.
– Коли красная девица, будь нам верная сестрица… – сказал Алекс. – Допустим. Что-то сорвалось?
– Месяц назад. – Ким сжала губы. – Я… я сглупила. Я рассказала матери про Эдгара. Я была уверена, что она поймет! А она сообщила в ту самую лабораторию. Вот почему мне никак нельзя возвращаться на Эдем! Нам удалось бежать, но нас ищут.
– Вряд ли официально. Эта история дурно пахнет.
– Служба безопасности всегда предпочитает искать неофициально.
Алекс побарабанил пальцами по стене. История, рассказанная Ким, была… нет, не невозможной, конечно. Идиотов хватало всегда и везде. Кому-то могла прийти в голову мысль вырастить в виртуальном мире гениального спеца. Гений мог обмануть службу безопасности. Восторженная девчонка-спец – влюбиться в виртуальную личность и броситься в бегство через всю галактику.
Мелодраматичность – вот что ему не нравилось. Алекс готов был поверить в любые совпадения… но когда их цепочка выстраивалась во что-то, похожее на развлекательный сериал для молоденьких истеричных девиц и их сентиментальных бабушек…
– Ты мне не веришь? – прямо спросила Ким.
– Не знаю. Тебе – верю. Наверное.
Ким помрачнела…
– А вот твоему бестелесному другу… Как ты с ним общаешься, Ким?
– Через Сеть.
– Если ты понимаешь, в сеть управления кораблем я его пускать не собираюсь… Еще варианты?
– Подключись к кристаллу напрямую. У него там дом… его собственный виртуальный мир. Алекс, ты только поговори с ним! Ты сразу поймешь, что все это – правда.
– Ты его так любишь? – спросил Алекс.
– Да, люблю! – Ким гордо посмотрела на него. – Только не так, как тебя. Ты – мой мужчина. А Эд… он как брат. А может, даже как ребенок. Он же совсем беспомощный, когда в своем кристалле. И многое не понимает, хоть и гений.
– Ким, ты влезла в колоссальную авантюру.
– Знаю. – Девочка кивнула. – Но иначе я не могла поступить.
У Алекса едва не сорвалось с губ, что все сложилось бы совсем иначе, будь Ким обычным бойцом-спец. Едва пройдя метаморфоз, она получила бы такой заряд законопослушания, что сама отнесла бы «Эдгара» в ту гипотетическую лабораторию.
Но Ким – не просто боец. Она еще и гетера. Повышенно эмоциональна, влюбчива, преданна… пока чувствует в себе потребность.
И вот тут коса нашла на камень…
– Моя этическая составляющая, – медленно сказал Алекс, – не подразумевает слепое следование законам других планет. Это было бы опасным свойством, и поэтому я должен принимать решения, исходя из общечеловеческой морали. Но… все это очень сложно. Ким, я должен поговорить с твоим другом.
– У тебя есть нейропереходник? – просто спросила девочка.
– Наверняка.
Он полез в ящик стола и, как и ожидал, обнаружил там стандартный переходник, служащий и для чтения книг, и для просмотра фильмов, и для экскурсий по виртуальным пространствам. Головная повязка с вшитой внутрь микросхемой нейротерминала и мягкая пластиковая «липучка» с гель-портом. Переходник был из дешевых, повязка и липучка соединялись тонким оптоволокном, но это Алекса не волновало.
Ким молча смотрела, как он надевает повязку, снова открывает процессорную панель. Питающие волокна уже успели присосаться к гель-кристаллу, служащему миром для Эдгара, их пришлось раздвигать, цепляя на кристалл «липучку».
– Может, вначале я? – робко спросила Ким.
– Потом – ты. Вначале я.
– Он может испугаться. Он же не знает ничего, кроме того, что мы убежали с Эдема.
– Я его успокою.
– Передай от меня привет! – успела еще сказать Ким, перед тем как Алекс уселся в кресло и активировал переходник.
Каждые ворота в виртуальный мир открываются по-своему.
Иногда – в яркой вспышке, каскаде молний, разноцветье радуг.
Иногда – во тьме, из которой прорастает мир.
Необходимо преддверие, подготовка, ступеньки, по которым входишь в несуществующие пространства.
Но творец этого мира переходов не признавал. Заключенная в гель-кристалл вселенная возникла вокруг Алекса мгновенно.
Он стоял на берегу реки, широкой и неспешной, прямой, будто вычерченной по линейке, лениво катившей прозрачные холодные волны. По пояс в осоке, по щиколотку в воде, покрывающей мягкую, заболоченную почву. Шагах в десяти начинался лес – темный, хвойный, он обступал реку, тянулся вдоль обоих берегов. Над уходящей к горизонту рекой, ровно по руслу, садилось солнце – Алекс не знал, где тут восток, где запад, но был уверен, что сейчас именно вечер.
Интересный мир. Похож на какой-нибудь детский игровой полигон. Того и гляди вылетит дракон или вынырнет из воды русалка. Впрочем, если верить Ким, этот мир и создан ребенком. Пусть даже теперь ему четырнадцать-пятнадцать лет, но те, кто проводит много времени в виртуальности, взрослеют медленно.
– Эдгар!
Алекс медленно побрел к лесу.
Обитатель гель-кристалла должен быть рядом. Он не мог не почувствовать его появление. Значит – скрывается, разглядывает, решает, идти ли на контакт. В своей маленькой вселенной он царь и бог, вышвырнуть Алекса прочь ему ничего не стоит. Но ведь парнишка не дурак, должен понимать, что его микрокосм зависит от тех, кто держит в руках кристалл. Сильный удар… или, к примеру, микроволновая печка – и наступит конец.
– Эдгар, я знаю, что ты тут! – снова крикнул Алекс. – Я не враг тебе!
Слово «друг» он все-таки предпочел не говорить.
– Ким хотела, чтобы мы пообщались! Она передает тебе привет! Эдгар!
– Я здесь.
Алекс обернулся.
В своем мире Эдгар мог выглядеть как угодно. Титаном стометрового роста, монстром, благообразным ученым, воином.
Но он, похоже, предпочитал реальный облик – если этот термин подходил к тому, кто вообще лишен тела. Юноша лет пятнадцати, худой и нескладный, с бледной незагорелой кожей, давно не стриженными черными волосами. Он был босой, одетый лишь в длинные, ниже колен, шорты, и… и в очках. Антикварная вещица на его лице смотрелась более чем странно.
– Меня зовут Алекс, – сказал пилот.
– Я знаю.
– Откуда?
– Ты же оставил мне входной канал. Спасибо.
В голосе мальчишки не было тени иронии. Впрочем, и благодарности особой – тоже. Таким тоном можно благодарить палача за обещание наточить топор поострее.
– Хорошо, что ты в курсе. – Алекс улыбнулся. Ему не пришло в голову, что обитатель кристалла сможет снять информацию с детекторов внутри капитанской каюты. Что ж, теперь уже ничего не поделать. – Значит, ты понимаешь, что Ким удалось выполнить ваш план.
– Выполнить? – Эдгар усмехнулся. Сел на траву, скрестив ноги. – Если бы удалось выполнить – она сейчас работала бы на какой-нибудь тихой планете, про кристалл никто не знал, и через несколько лет я получил бы тело.
Поколебавшись, Алекс сел рядом. Влажная почва неприятно холодила тело. Но это ведь виртуальная сырость, от нее не заболеешь.
– Если ваша история – правда, то все так и будет, – сказал он. – На корабле Ким сумеет заработать деньги куда быстрее, чем на планете.
– Почему я должен тебе верить? – резко спросил Эдгар.
– Почему? Сложный вопрос. Ты ведь специалист по генному конструированию?
Мальчишка неопределенно дернул плечами.
– Какой ген отвечает за мои нравственные качества?
Эдгар улыбнулся от столь незатейливой проверки.
– Это не один ген. У тебя активирован генный комплекс Зея-Матушенского, так называемый Аристотель-оперон. Он отвечает за повышенную правдивость и стремление к истине. Еще – очень сильный поведенческий оперон, который усиливает родительский инстинкт. Подсознательно ты считаешь всех, вошедших в круг твоих жизненных интересов, своими детьми, нуждающимися в опеке и защите. Независимо от их возраста, реальных возможностей и желаний, кстати. Генный комплекс «камикадзе», впрочем, правильнее его звать Гастелло-оперон, открыт он был все-таки русскими учеными, делает тебя готовым к самопожертвованию. Есть еще несколько небольших изменений, но эти – основные.
– В кристалле может быть база данных, которой ты пользуешься, – сказал Алекс.
– Разумеется. А как ты собираешься меня проверить? Если я скажу то, чего нет в общедоступных информационных базах, ты никогда не узнаешь, правда ли это, или выдумка.
Алекс кивнул:
– Да, ты меня убедил. Ладно. Поскольку ты знаешь, что я пилот-спец, то должен признать и то, что пилоты не врут.
– Как правило, не врут. – Мальчишка рассмеялся, сорвал травинку, сжал в зубах. – Я ведь все-таки вор. А ты – честный гражданин.
– Ты совершил побег. Ты был лишен тела, и это несправедливо.
– Но ведь при этом я украл кристалл. А он стоит дороже тысячи человеческих тел.
– Что ты собираешься с ним делать, когда обретешь тело?
– Отошлю в лаборатории Эдема. Пустым. Пусть кусают локти.
– Тогда это не кража. Я не имею ни малейших причин выдавать тебя.
Тощий мальчишка, не имеющий тела, долго смотрел вдоль реки – на солнце, что садилось и все никак не могло зайти за горизонт.
– Это слова. Только слова. Я не могу тебе верить… я никому не могу верить.
– Совсем никому?
Эдгар помолчал, прежде чем ответить:
– Только Ким. Я ведь ей как брат… или ребенок.
Алекс закусил губу.
– Не сердись на нее, парень.
– С чего бы вдруг? – фыркнул подросток.
– Когда ты получишь тело, все переменится. Ты же знаешь, что я не умею любить. И буду только рад за нее… за вас.
Взгляд, которым Эдгар наградил пилота, был красноречив.
– Хотел бы я превратить тебя в жабу… и раздавить.
Он снова отвернулся, не делая попыток исполнить угрозу. Черт, черт и черт. Алекс вздохнул. Ко всем его проблемам добавился еще дерганый ревнивый мальчишка, заточенный в гель-кристалле…
– Ну сделай это, если тебе станет легче. Ты ведь можешь.
– В своем игрушечном мире – да. А кто остановит твою ногу, когда ты раздавишь кристалл?
Алекс протянул руку, коснулся его плеча. Эдгар напрягся.
– Я не собираюсь мстить тебе. Не собираюсь причинять зла. Но и Ким я отказывать не могу – пойми, ведь она жаждет любви. Я постараюсь, чтобы наши встречи были… как можно реже. Хотя не стану врать – они мне приятны.
– Дай ей нейропереходник, – попросил Эдгар. – Я ее давно не видел.
– Если у нее нет – дам свой. Конечно же. Не сердись, парень.
– Рабам не положено сердиться.
Алекс почувствовал, как закипает злость. Не на Эдгара, конечно же.
– Мальчик, то, что с тобой сделали, – мерзость и преступление. Я постараюсь вам помочь.
– Может, и мерзость. – Парнишка медленно повел рукой – и солнце вдруг стало стремительно исчезать за горизонтом. – Только это самое обычное дело в галактике. Все творят рабов. Крепкие руки, острый взгляд, цепкий ум, красивое тело – что еще нужно от раба? Ах да, преданность. Ну так усилить потребность в вожаке – несложно. А от меня не требовалось тела, потому его и не оставили.
– И просчитались.
– Да. Преданность, послушание, покорность – это все предмет биохимических реакций. Я потерял тело, но зато избавился и от невидимых цепей.
– Почему ты выбрал себе этот облик, мальчик?
– Я был бы сейчас именно таким. Мне удалось найти свою генную карту, и я восстановил внешность.
– А очки?
Эдгар потрогал тонкую дужку. Коротко ответил:
– Близорукость. Сильная.
– Никто в мире не носит очков. Это простейшая коррекция.
– Мне нечего корректировать, пилот.
Было уже темно. В небе вспыхивали звезды. Алекс запрокинул голову, рассматривая созвездия. Мерцал над головой Южный Крест, чуть поодаль – Секстан, Подзорная Труба, Дельфин.
– Я не выдам тебя, – сказал Алекс. – Гель-кристалл будет оставаться в моей каюте, там единственный терминал, обеспечивающий ему нормальное подключение. Ким в любой момент сможет входить в твое виртуальное пространство… и я попрошу ее делать это почаще. Ты можешь свободно пользоваться информацией из корабельной сети, вот только доступ к внутренним видеокамерам я закрою. Пожалуй, я их просто отключу.
– Почему?
– Эдгар, поверь, это неприятное ощущение, что за каждым твоим шагом кто-то наблюдает.
– Тебе решать. У меня найдется чем заняться – это мощный кристалл.
– Уверен, ты собрал себе неплохую библиотеку.
Едва заметный в темноте Эдгар кивнул.
– Да, очень неплохую.
– Ты действительно хороший генный конструктор?
Парнишка усмехнулся:
– Да.
– Расскажи мне про Ким. У нее странная специализация, верно?
Эдгар помолчал, прежде чем ответить ровным и спокойным голосом:
– Пилот, весь мой мир – фикция. Островок организованной информации, запрессованный в квазиживой жиже. Нет ни меня самого, ни этой реки, ни этого неба. Единственное, что у меня есть, – информация. И я очень осторожно ею делюсь. Мы поговорим о Ким, если тебе это так интересно. Но не сейчас.
Алекс встал с травы. Брюки промокли, в ботинках хлюпала вода.
– Я понимаю тебя, парень, – серьезно сказал он. – Но поверь, я тебе не враг. И если уж на то пошло… я – тоже островок информации, запертый в жиже под названием «мозг». У тебя все будет хорошо.
– Удачи, пилот, – ровным голосом сказал Эдгар. Помедлил и добавил: – Ты можешь заходить ко мне. Иногда.
– Спасибо. Я буду заходить. Иногда.
Он напрягся, вырываясь из тьмы летней ночи, оставляя нескладного парнишку на берегу геометрически прямой реки.
Виртуальный мир померк.
Ким смотрела на него, сидя в кресле. Она оделась и вновь выглядела прилежной школьницей, а не страстной гетерой. Алекс не знал, рад ли он этому, но в любом случае так было правильнее – учитывая наблюдающего за ними из своего заточения Эдгара.
– Как он? – быстро спросила Ким.
– Нормально. – Алекс стянул с головы повязку. – Жив и здоров.
– Убедился, что я не врала? – требовательно спросила Ким.
Крошечный глазок оптического датчика под потолком каюты…
– Ты не врала, – сказал Алекс, вкладывая в свои слова всю убежденность, которую смог найти. – Но он очень расстроился.
– Почему?
– Из-за того, что у нас с тобой только что было. Эдгар и сейчас наблюдает за нами через датчики каюты.
Ким поморщилась:
– Эдгар, это глупо! – звонко выкрикнула она. – Брось ревновать!
– Ким, он не может ответить, – мягко остановил ее Алекс. – Знаешь что? Ты сейчас пойдешь к нему, поговоришь, и вы решите все недоразумения. А я посплю. Хотя бы пару часов.
– Ты поможешь ему, Алекс? – требовательно спросила Ким.
Он подумал, прежде чем сформулировал ответ:
– Ким, эта история – чудовищна. Разумеется, я считаю своим долгом помочь парнишке, с которым обошлись столь гнусно.
Девочка кивнула, успокоенная.
– Войди к нему, – повторил Алекс. – Если ты сама не хочешь спать.
– Я потерплю, – быстро сказала Ким. – Я могу не спать неделю.
– Знаю. Я тоже, но не вижу в этом необходимости.
Больше не обращая внимания на Ким, он скинул халат, вытянулся под одеялом. Посмотрел, как девочка торопливо натягивает повязку нейротерминала.
Что же ему делать, черт возьми?
Во что он влип?
Всего лишь несколько бессвязных подозрений, которые невозможно проверить. Косвенные улики, говоря юридическим языком. И томительное ощущение обмана…
Ким вздрогнула, ее тело вытянулось и застыло. Смешно торчали тонкие ноги – правая повисла в воздухе, не касаясь пола.
Ким, во что ты влипла?
Эдгар прав – он скован. Незримыми биохимическими путами, заставляющими его оберегать тех, кто рядом. Он не умеет любить, но разве это заметно по поведению? Пилоты – идеальные капитаны, их власть зиждется не на силе и авторитете, а на любви экипажа. И это правильно, и он сам рад тому, что в него вложена тысячелетиями выстраданная человеческая мораль. Это путы – и одновременно подарок. Не надо стараться стать лучше, все дано заранее.
Он не может предать Ким.
Он не может позволить себе решить смутные подозрения самым простым и естественным образом – вырвать из гнезда гель-кристалл и вручить офицерам безопасности на Гамме Змееносца.
Ему остается лишь ждать… и надеяться, что подозрения – беспочвенны, совпадения – случайны, а внутри кристалла таится испуганный подросток, мечтающий обрести человеческое тело.
Алекс закрыл глаза и заснул. Он будет спать ровно два часа. Меньше, чем рекомендовано, но все-таки вполне достаточно для модифицированной нервной системы.
Гамма Змееносца не имела пригодных для жизни планет. Одна планета обугленным камнем вращалась у самой звезды, вторая – нерожденное светило, холодным газовым комом патрулировала границы системы. Но пространственный канал был очень удобен – двадцать восемь выходов вели к населенным мирам, большинство – к человеческим, несколько – на территории чужих рас. Поэтому Империя построила у устья канала огромную транспортную станцию, поставила на прикол несколько древних линкоров и стала снимать сливки с нового транспортного узла. Отсутствие планет оказалось лишь на руку – станцию метрополия могла контролировать куда легче, чем планетарную колонию, не возникало необходимости делиться с местными президентами, царями, гетманами, пашами, ханами.
«Зеркалу» не требовалась ни дозаправка, ни отдых. Корабль вынырнул из точки выхода, развернулся, описал исполинскую дугу вокруг циклопического цилиндра станции и пристроился к очереди на вход. Магическое зеркало канала плыло среди звезд, равнодушное и к ныряющим, и к выходящим кораблям.
Вахта сейчас была неполная. Появился, поскучал и ушел энергетик, оставив реактор на минимальном режиме. На миг заглянул Генералов, с щедростью факира развернул несколько трасс и снова ушел – до входа в канал оставался почти час. Джанет вообще не появлялась, Ким скучала на боевом посту, развлекаясь расчетами возможных атак. На всякий случай Алекс заблокировал ей оружейные порты.
Лишь Моррисон откровенно наслаждался полетом. Каждым крошечным маневром, каждым незаметным для постороннего глаза пилотским хвастовством – кто изящнее воспользуется гравитационным полем канала для разворота, кто аккуратнее встроится в очередь, кто красивее отсалютует коллегам неуловимым движением корабля.
Сейчас, когда Алекс уже ощущал себя капитаном, он наблюдал за Моррисоном чуть по-другому. Не с пренебрежением, конечно, нет! С легкой улыбкой, пожалуй. Так убеленный сединами отец может смотреть на юного сына, добившегося великолепных успехов в колледже.
– Капитан?
– Слушаю, Ханг.
– Кто производит вход в канал?
– Давайте вы, Моррисон.
– Спасибо.
Секундная пауза. А потом Ханг спросил:
– Каково это – быть капитаном?
– Очень хорошо, Моррисон. Вы никогда не командовали кораблем?
– Только в училище. Но это была древняя «Цапля», и никого в экипаже. Я и инструктор.
– Аналогично. Наверное, на всех планетах списанные «Цапли» используют как тренажеры.
– У нас, на Серенгети, были еще «Фламинго».
– Неплохо, – искренне сказал Алекс.
Они протрепались весь час. Корабли приходили и уходили. Выполз из канала крейсер Тайи, величественный и чудовищный, похожий на грубо обтесанный астероид с объятой кроваво-красным пламенем поверхностью. Крейсер был в обычном патрульном обходе, и на территории Империи его сопровождал линейный эсминец. Исполинский крейсер некогда великой цивилизации поплыл среди звезд, будто не замечая крошечного конвоира… способного уничтожить его одним залпом. Все тщета среди звезд. Все, кроме амбиций. Умирающая от своих странных внутренних проблем, зацепившаяся за последний десяток звезд, цивилизация Тайи по-прежнему патрулировала древние границы своего царства. Словно не понимая, что некогда грозные корабли не выдержат ни одной серьезной схватки, что само существование Царства Тайи – жест милосердия со стороны некогда подвластных ему рас…
Алекс передал в профсоюз пилотов полный отчет о недавнем инциденте, направив копию имперской администрации и правительству Ртутного Донца. Генералов действительно приготовил великолепный рапорт – расписав по пунктам все возможные последствия столкновения кораблей, кратко указав на потрясающую беспечность охранных станций канала и слегка намекнув на возможность сознательной диверсии. Алекс лишь добавил в рубрике «неофициальное и нецитируемое мнение», что корни происшедшего надо искать в конкурентной борьбе туристических фирм.
Они скачали со станции пакет свежих новостей – ничего совсем уж интересного не оказалось, разве что в разделе официальной хроники показали пышную церемонию празднования седьмого дня рождения Императора. Усталый, сонно моргающий ребенок сидел на троне, с которого его предки когда-то действительно правили Империей, и принимал бесчисленные поздравления послов… а иногда и помощников послов колониальных планет и чужих рас. Лишь Цзыгу, следуя своей странной прихоти, прислали на формальную церемонию полномочных и высокопоставленных делегатов.
Все тщета среди звезд. Все, кроме традиций.
А потом пришла их очередь на гиперпрыжок, и Моррисон изящной «Петлей Ионеско» вогнал корабль в устье канала. Их путь лежал к Новой Украине.
– Моррисон, отдохните, – предложил Алекс.
– Это приказ? – быстро уточнил второй пилот.
Серая мгла канала струилась вокруг корабля. Это был короткий прыжок – два часа сорок три минуты, – впрочем, теперь уже меньше…
– Не устал? – просто спросил Алекс.
Моррисон рассмеялся.
– Капитан, я просидел на планете две недели! Представляете? Никакого пилотажа. Ко всему еще я оказался на мели, даже флаер напрокат взять не мог.
– Хорошо, Ханг. Удачного пилотажа.
– Спасибо, – с чувством ответил пилот. – Алекс… я не забуду.
Алекс вышел из сети управления. Отстегнулся от ложемента, бросил короткий взгляд на экраны и вышел из рубки.
Первое, что его привлекло, – смех.
Хохотали в кают-компании. Весело, многоголосо. Он сразу узнал заливистый смех Ким, тонкие голоски Цзыгу и… и густой голос Джанет!
Алекс ускорил шаг, проклиная себя за нерешительность. Надо было отдать Джанет приказ – не появляться в общих отсеках, когда там Цзыгу. Надо было предупредить Ка-третьего, что со стороны Джанет возможна неожиданная агрессия…
Он остановился у входа в кают-компанию.
– Здрасте, капитан! – пропели Цзыгу, словно бы и не смотревшие в его сторону. – Спасибо за прыжок, и за прыжок второй спасибо!
Нет… похоже, тут ничто не предвещало беды.
Ким сидела рядом с Цзыгу, и Алекс вынужден был согласиться с недавними подозрениями Джанет. Человеческая девочка и взрослые особи Цзыгу и впрямь были похожи. Даже одеты они были похоже – темно-синий юбочный костюм у Ким и похожие, только посветлее и разукрашенные кружевами костюмы у Чужих. Если бы не своеобразная манера Цзыгу говорить – никогда не догадаешься, что они принадлежат к разным биологическим видам.
Джанет, со вполне миролюбивой улыбкой, готовила у бара коктейли. Генералов, коротавший время со стаканчиком виски, добродушно приветствовал его появление взмахом руки. Чуть смущенно кивнул Поль, перед которым стоял нетронутый бокал вина. Ка-третий, привалившийся к стене за спинами Цзыгу, приветливо улыбнулся. Похоже, он преисполнился хорошего мнения о собранном Алексом экипаже.
– И тогда мы очень удивились! – звонко произнесла одна из Цзыгу, явно продолжая начатый до этого разговор.
– Я-мы очень удивились, – поправила ее вторая. – Запах? Что есть запах? Движение молекул в воздухе?
Так… значит, очевидцем описываемых событий была именно вторая Цзыгу. Они все-таки не ровесницы, просто слишком долго прожили вместе и синхронизировали внешний облик.
Алекс присел за стол, напротив Цзыгу, подмигнул Ким. Девочка ответила едва заметной, но очень многообещающей улыбкой.
– Вам смешать коктейль, капитан? – весело спросила Джанет.
– Только не очень крепкий.
– Хорошо. – Джанет взяла еще один бокал.
– Мы были в шоке! – изрекли Цзыгу. – Как могут молекулы вызывать неприязнь? Не наносить вреда, но вызывать неприязнь?
– Да, иногда не слышать запахов было бы удобно, – вставил Поль. – Когда я был скаутом, мы порой уходили в походы на три-четыре дня. И если не находилось речушки, то вечером в палатке стояло такое амбре…
– Как может быть неприятен запах юного крепкого тела? – патетически спросил Генералов.
– Ну, насчет юного крепкого тела не знаю, – отпарировал Лурье. – А вот запах старых крепких носков…
Цзыгу хихикнули, давая понять, что поняли смысл шутки.
– И я-мы предложили выход, – сказала вторая Цзыгу. – Скафандр, крепкий скафандр. Ни одна молекула не убежит!
– А потом мы сделали фиксатор, – поддержала ее вторая. – Это больно… брр! Но никакого запаха. Только надо ходить в туалет часто-часто, каждый день.
– Коктейль? – Джанет подошла к столу с подносом.
– Спасибо, слуга… – пропели Цзыгу.
Алекс даже дыхание затаил. Джанет и так переступает через себя…
– Ой… – Цзыгу привстали, склонили головы. – Мы узнали! Неприятное слово, делает боль… Спасибо, друг-подруга.
– Подруга, – совершенно спокойно ответила Джанет.
– Спасибо, подруга!
Взял бокал и Алекс. Торопливо сделал глоток, глядя за реакцией Джанет. Не намешала ли она в напиток какой-либо отравы?
Но Джанет и сама взяла бокал.
Коктейль был хорош. Вкус необычен, что-то анисово-лимонное, с легким привкусом мяты и меда, но не крепче сорока градусов и очень освежающее. Фигурные цветные льдинки из подмагниченной воды кружились в бокале изящной спиралью, чем-то напомнившей Алексу виртуальный образ корабля.
– Алкоголь – замечательно! – заявили Цзыгу, отпив. – Мы не знали приема алкоголя внутрь. Мы поняли, человечество – великая раса, если она придумала алкоголь. Но нам пока трудно пить его много.
– Это ничего, – вступил в разговор Ка-третий. – Люди тоже не сразу адаптировались к приему алкоголя. Когда-то он даже вызывал неприятные последствия. Радикальные натуралы, которые полностью отвергают генную инженерию, до сих пор ограничены в употреблении алкоголя…
Алекс, уже ничего не понимая, наблюдал за происходящим.
Шла своим чередом милая вечеринка. Словно и экипаж, и пассажиры были давними хорошими друзьями. Джанет вела себя как радушная хозяйка – готовя горячие бутерброды с сыром для Цзыгу и самые разнообразные закуски для экипажа, не забывая подливать в бокалы и поддерживать разговор. Ким обсуждала с сидящей рядом Цзыгу фасон ее костюма и особенности моды в Скопище. Цзыгу даже достала портативный терминал, вполне человеческого дизайна, и демонстрировала ей какие-то картинки.
Лишь в тоне Генералова, когда тот обращался к Ка-третьему, появлялся ехидный оттенок. Но, может быть, это лишь казалось Алексу.
Неприятности начались лишь через четверть часа. И, разумеется, начало им положила Джанет. Совершенно невинной, на первый взгляд, фразой:
– Как хорошо, что раса Цзыгу с первого дня контакта стала союзником людей…
Болтавшая с Ким Цзыгу даже не отреагировала. А вот ее компаньонка весело защебетала:
– Нет, нет! Не с первого дня! Мы были глубоко оскорблены Империей. Ваш облик, ваше поведение, ваша мораль – оскорбительны. Мы готовили большую войну.
– Неужели? – медовым голосом произнесла Джанет. – Я думала, это ложь экстремистов с Эбена…
– Готовили-готовили! – прощебетала Чужая. – Но в дальнейшем мы отказались от грубых путей. Раса людей сама придет к естественному концу. Человечество слишком агрессивно, чтобы отказаться от экспансии, и слишком увлечено биомоделированием тел, чтобы сохранить единство. Когда Империя окончательно расслоится на сотни независимых планет, она будет покорена другими расами. И мы тоже возьмем свой кусочек пирога. Большой-большой кусочек!
В ледяной тишине, повисшей в кают-компании, заливистый смех Цзыгу прозвучал особенно нелепо. Еще секунду Чужая улыбалась. Потом ее лицо посерело.
Вторая Цзыгу, только что увлеченно рассказывавшая Ким детали сверхсекретного сакрального обряда осеменения Великой Цзыгу, осеклась на полуслове. Посмотрела на компаньонку. Коснулась панели портативного терминала, свертывая изображение. Тихо произнесла:
– Мы просим прощения.
– Просим прощения, – протянула болтавшая с Джанет Цзыгу. Ее лицо стало совсем уж бесцветным.
– Мы переоценили свое умение пить этанол, – сказали Цзыгу в унисон. – Мы стали шутить, но наши шутки несколько специфичны и обидны для людей. Просим прощения, просим прощения…
Они поднялись и попятились из кают-компании.
– Все хорошо, сестры. – В голосе Ка-третьего звучало глубокое сомнение в собственных словах. – Со всяким бывает. Мы понимаем шутки.
– Конечно же, понимаем! – ослепительно улыбаясь, поддакнула Джанет.
– Сей-Со! – недоуменно сказала Ким. – Почему прорезь для яйцеклада обязательно должна быть треугольной?
Вопрос повис в воздухе – Цзыгу покинули незадавшуюся вечеринку.
Лурье пожал плечами, глотнул вина. Сказал, ни на кого не глядя:
– Надо же. Кусок пирога. А не поперхнутся ли…
– Давайте не развивать эту тему, – резко произнес Ка-третий. – Вероятнее всего, наши гостьи и впрямь неудачно шутили.
– Как же… – Джанет с улыбкой отпила из бокала. – Они просто честно высказали свое мнение о нас, людях.
– Зачем? – спросил клон. – Простите, но это нелепо. Я думаю, что они шутили. Я предпочитаю так думать.
– Вольному – воля. – Джанет встала. – Пойду-ка я к себе, книжку почитаю.
Алекс догнал ее уже у дверей каюты. Взял за руку, останавливая.
– Джанет…
– Да, капитан? – Негритянка улыбнулась.
– Что ты намешала в коктейль для Цзыгу?
– Капитан, я просто приготовила коктейль. Никаких химических добавок.
– Тогда я спрошу по-другому. Джанет, чем могла быть вызвана подобная откровенность Чужих?
Лицо женщины стало задумчивым.
– Трудно сказать, капитан. У нас, на Эбене, ходили слухи, что раса Цзыгу плохо переносит естественные алкалоиды, содержащиеся в анисе. Будто бы они действуют растормаживающе, подобно сыворотке правды. Цзыгу не теряют ни рассудка, ни воли, но могут выболтать любую информацию. Глупо, да? Всем известно, что Эбен населяли психи.
– Джанет… – с болью сказал Алекс. – Ну зачем?
– Чтобы вы знали, с кем имеете дело, – серьезно ответила женщина. – Их милый облик человеческих девочек – лишь каприз эволюции плюс возможность менять ряд параметров внешности. Они ведь даже не млекопитающие, капитан! Они – теплокровные насекомые.
– Это слишком грубая аналогия.
– Ну, во всяком случае, они ближе к жукам или тараканам, чем к нам.
– Неправда. Они одинаково далеки как от людей, так и от земных насекомых.
– То, что заставляет бугриться их кофточки, капитан, это не грудки, а рудиментарная третья пара конечностей. Детенышей они кормят, отрыгивая переваренную пищу.
– При этом у них красная кровь, почти человеческие легкие и сердце…
– Шестикамерное сердце!
– Ну не двухкамерное же? – Алекс почувствовал, что Джанет порывается войти в каюту, и заговорил быстрее: – Оставим этот спор. Цзыгу не тараканы и не люди. Они – Чужие из расы Цзыгу. Да, они не испытывают к нам симпатий, а с чего бы иначе? Мы молодая и энергичная раса, отхватывающая планету за планетой. Пусть строят иллюзии, лишь бы не было войны!
– Согласна. – Джанет кивнула. – Отпусти меня, Алекс.
– Не делай больше подобных провокаций, Джанет. Прошу тебя. Нам ни к чему скандалы, жалобы руководству компании, ссора с Цзыгу и Ка-третьим.
– Вы сожгли наши корабли, которые не смели стрелять по людям; вы закрыли планету силовым колпаком, словно рассадник заразы; вы прополоскали мозги тем, кого оставили в живых; вам и этого мало? Теперь вы милуетесь с Чужими, которые спят и видят нас рабами!
Джанет освободила руку сильным, неуловимым движением. Алексу пришлось напомнить себе, что она прошла на Эбене полный курс военной подготовки.
– Я не жег ваши корабли. Я не вмешивался в твое сознание, сестра-спец!
– Ты ничем не лучше!
Дверь за ней закрылась. Алекс с трудом подавил желание ударить по пластику кулаком.
Вот так. Спорь, взывай к разуму, уговаривай…
Все бесполезно, когда оживает вложенная в сознание спеца программа.
Алекс вошел в свою каюту, постоял, в бессильной ярости сцепив руки. Потом, повинуясь безотчетному порыву, расстегнул рубашку и посмотрел на Беса.
Чертенок не был злым, отнюдь. Чертенок смотрел грустно и осуждающе.
– Мне не легче сейчас! – выкрикнул Алекс.
В глазах Беса застыло глубокое сомнение.
– Пропади оно все пропадом… – Алекс повернулся к терминалу. – Корабль, негласное наблюдение за каютой Джанет Руэло, капитанский доступ.
Развернулся и вспыхнул экран.
Чернокожая женщина лежала на койке. Ее тело сотрясалось в рыданиях, руки комкали подушку.
Будь проклят этот Эбен, будь проклята их сумасшедшая церковь Разгневанного Христа, будь прокляты генные инженеры, вложившие в Джанет приказ ненавидеть Чужих…
Алекс выскочил из каюты.
– Открыть, капитанский доступ.
Заблокированная дверь протестующе пискнула, и он вошел в каюту Джанет.
За эти секунды ничего не изменилось – женщина все еще плакала, уткнувшись в подушку. Вот сама каюта Алекса поразила. Вроде бы у Джанет почти не было вещей, но она ухитрилась совершенно преобразить унылую стандартную обстановку. Над кроватью висело распятие – именно такое, которое принято на Эбене – с Христом, освободившим одну руку и потрясающим крепким кулаком. На полу у койки – маленький, но толстый коврик из разноцветных нитей, на столике – раскрытый зеркальный кейс с набором дорогой косметики. Четыре фотографии улыбающихся малышей – два смуглых мальчика, две девочки – одна чернокожая, другая абсолютно светлая. И еще множество крошечных, в общем-то ненужных, но сразу меняющих помещение безделушек.
– Джанет…
Она даже не подняла головы.
– Не надо. – Алекс присел рядом с койкой, положил руку на вздрагивающее плечо. – Я понимаю твои чувства. И не считаю тебя совсем уж неправой. Но все мы должны исполнять свой жизненный долг…
– Почему вы так нас ненавидите? – прошептала Джанет. – Больше чем Чужих… Мы ведь хотели счастья для всех!
– Джанет, вас никто не ненавидит, поверь. Может быть – жалеют…
– За что нас жалеть?
– Ваша психика изменена генными инженерами…
– А твоя – нет? – Джанет рассмеялась, села на кровати. – Друг-спец, ты исковеркан куда сильнее меня. Ты ведь даже любить не умеешь.
– Ну и что?
– Как «ну и что»? – Негритянка развела руками. – Глупый, глупый пилот… Ты трахаешься, испытываешь оргазм и считаешь, что в этом и заключаются отношения между мужчиной и женщиной?
– Почему же. Глубокая личная симпатия, теплые отношения…
– Засунь эту личную симпатию глубоко в теплую задницу! Да ты куда больший урод, чем я! Мне велели ненавидеть Чужих – и я их ненавижу. Пусть я тысячу раз не права, но ничего не потеряла, лишь обрела. Пусть даже я обрела ненависть! Ясно? А ты, ты все потерял! Половину мира! Ким, эта бедная девочка, смотрит на тебя влюбленными глазами и волочится следом как хвостик. Ты этого просто не замечаешь.
– Я замечаю, Джанет. Несколько часов назад мы занимались сексом, и оба…
Джанет Руэло, палач Чужих с карантинной планеты Эбен, залилась смехом.
– Господь разгневанный! Ну как объяснить слепому цвет заката? Алекс, ты знаешь, что на Эбене пилоты умели любить?
– Глупо. Полное единство с кораблем возможно лишь при отсутствии привязанности к людям.
– Ерунда! Просто все взаимосвязано. И любовь, и ненависть. Невозможно лишить человека любви, не дав взамен хотя бы суррогата. Для пилотов этот суррогат – слияние с кораблем, для следователей и налоговиков – экстаз от постижения истины. Когда-нибудь и для всех остальных придумают замену.
Джанет подумала секунду и добавила:
– Кроме солдат, вероятно. Для них любовь необходима как альтернатива рабочей ненависти к врагу. Мы все были солдаты… и потому все умели любить.
Алекс молчал. Невозможно спорить со спецом, отстаивающим свою специализацию. Да ведь в чем-то она и права – виртуальный мальчик Эдгар тоже говорил о биохимических цепях.
– Джанет, что мы будем делать?
– Ты поверил, что раса Цзыгу вовсе не союзник людей?
– Они временный союзник, – поправил ее Алекс. – Больших иллюзий я и не строил.
– Я не стану более их провоцировать.
– Это твое слово?
– Слово спеца, друг-спец.
– Поклянись мне как своему капитану.
Джанет улыбнулась:
– Зачем?
– Дай мне военную присягу Эбена.
Лицо женщины дрогнуло.
– Друг-спец, я больше не гражданка Эбена. И остатки нашей армии закупорены на планете.
– Что это меняет?
Джанет отвела глаза. Неохотно признала:
– Ничего…
– Дай мне присягу как капитану.
– Именем разобщенного человечества… – Джанет осеклась. Ее губы дрожали.
– Продолжай, – безжалостно потребовал Алекс. Добавил, смягчая свой тон: – Я вынужден просить об этом, подруга-спец.
– Именем разобщенного человечества, которое властвует над звездами, служением Господу нашему, предками и потомками своими, клянусь… – Она помедлила, формулируя фразу. – Клянусь, что не причиню никакого вреда Чужим Зей-Со и Сей-Со, временно находящимся на одном со мной корабле, не буду выказывать им своих подлинных чувств и не помешаю покинуть корабль живыми и неповрежденными.
На взгляд Алекса, клятва была всеобъемлющей. Ну, или близкой к этому.
– Спасибо, Джанет. Прости, что я потребовал этого.
– Ничего, капитан. – Как ни странно, но Джанет говорила искренне. – Ты снял с меня ответственность, переложив на себя. Теперь я считаю, что нахожусь в боевой обстановке, и должна скрывать от Чужих свои эмоции.
– Спасибо… – Алекс склонился, целуя ее в губы. Он надеялся, что поцелуй будет коротким, несущим в себе лишь благодарность и симпатию.
Не получилось.
Джанет обвила рукой его шею, прижала к себе. Ее поцелуй был не столь утонченно-искусным, как у Ким, но зато куда более своеобразным. Алекс почувствовал, что невольно отвечает на движения ее губ. С усилием отстранился:
– Джанет, если Ким узнает…
– Не бойся. – Женщина улыбнулась. – Мы обговорили с ней этот вопрос.
– Что?
– Я сразу объяснила, что ты привлекаешь меня как мужчина. Ким согласилась, что я имею на это право.
Алекс с трудом сдержал смех. Он не умеет любить, но считает себя обязанным хранить верность подруге. Ким сходит с ума от любви, но разрешает ему спать с Джанет…
Это было совсем по-другому. Джанет не строила иллюзий в его отношении и не требовала больше, чем он мог дать. И пусть ей недоставало генетически вложенного искусства гейши, но ее обычный, человеческий опыт оказался достойной заменой. Все совсем иначе… они и внешне были полной противоположностью: хрупкая светленькая нимфетка и крупная чернокожая женщина.
Разве что выкладываться в сексе ему пришлось одинаково энергично.
– У меня есть еще четверть часа, – предупредил Алекс, когда они отдыхали. – Потом пора в рубку.
– Сейчас…
Джанет достала сигареты, раскурила пару, протянула одну Алексу, другой жадно затянулась сама.
– Мне было очень хорошо, – проводя ладонью по черному, блестящему от пота бедру, сказал Алекс. – Ты великолепна в постели, Джанет.
– Лучше, чем Ким? – усмехнулась женщина.
– Наверное, да… за счет возраста. У нее слишком мало опыта, и это чувствуется, несмотря на все старания.
– Лет через пять она меня заткнет за пояс, – усмехнулась Джанет. – Ну и пускай… Да, Алекс, я должна была сразу тебя предупредить…
– О чем?
– Я не блокировалась от зачатия. Есть вероятность, что я забеременею.
Алекс помолчал, прежде чем признаться:
– Как необычно. У меня еще не было такой женщины.
– Возбуждает? – усмехнулась Джанет.
– Да, – честно признался Алекс. – У меня трое детей, но все по предварительной договоренности. Двое мальчишек по государственной разнарядке, они в каком-то интернате на Земле, и дочка от… от одной хорошей подруги. Я ее регулярно навещаю.
– Спецы? – полюбопытствовала Джанет.
– Про пацанов не знаю, если честно. Наверное, да, у меня хороший генотип. А дочка специализирована как следователь.
– Бедная…
Алекс промолчал. Снова вступать в спор о том, насколько важно умение любить, ему не хотелось.
– У меня пятеро, но никто не специализирован на профессию с потерей основных эмоций, – сообщила Джанет.
– Ты вроде бы говорила о четверых…
– Пятый на Эбене. Если он остался жив, конечно. Но я предпочитаю думать, что жив… я бы почувствовала его смерть.
– Почувствовала? Такая специализация? – заинтересовался Алекс.
Женщина засмеялась:
– Нет, что ты. У нас есть такое поверье… что мать чувствует, живы ли ее дети.
– Очень романтично, – согласился Алекс. – Архаично, но мило.
– Мы во многих вопросах придерживались старинных обычаев. Например, трех первых детей я родила лично.
Сказано это было небрежным тоном, но у Алекса по коже пробежали мурашки.
– Зачем? – только и спросил он.
– Традиция. Тебе стало неприятно?
– Нет… не очень. В конце концов, треть населения так и рождается. Я даже умею принимать натуральные роды, на случай непредвиденных происшествий в полете, но это неожиданно. – Он принужденно рассмеялся: – Может быть, ты их еще и выкармливала?
– Да. Всех пятерых. Хотя бы по разу – каждого.
Алекс вздрогнул:
– У тебя не блокирована лактация?
– Нет. Воин с Эбена – боевая единица сам в себе. Женщина должна быть способна рожать и выращивать будущих воинов без посторонней помощи.
– Ни черта себе… – Алекс покосился на ее пышные груди. Он относил их размер на счет генетической модификации или особенностей телосложения… но теперь понятно.
– Прости, я должна была предупредить… – задумчиво сказала Джанет. – У многих этот факт моей биографии вызывает отвращение. Я давала своим детям поглощать собственную плоть… понимаю, это шокирует.
Алекс вслушивался в собственные ощущения. Потом, отчаявшись разобраться в сумбурных мыслях, посмотрел на Беса. Результат его смутил.
– Джанет, я, похоже, гнусный извращенец… Меня… меня это лишь возбуждает.
Джанет Руэло посмотрела на него. Ее глаза сияли.
– Я очень надеялась на это, Алекс.
Новая Украина считалась планетой удачной, перспективной и в меру лояльной Императорскому Совету. В общем – золотая середина Империи, один из тех столпов, на которых держится цивилизация. Мирно, сытно и уныло.
Если бы гиперканал у Новой Украины функционировал непрерывно, Алекс бы и не подумал приземляться на планете. Но колония не была галактическим перекрестком наподобие Гаммы Змееносца и не вела активной торговли, как Ртутное Донце. «Зеркало» вышло из канала, по дуге вернулось ко входу, но войти уже не успело. Целый караван рефрижераторов с мороженой и условно живой свининой, основным предметом экспорта Новой Украины, втягивался в сужающееся отверстие канала.
– Следующее открытие через девять часов семнадцать минут, – мрачно сообщил Ханг. – Будем ждать, капитан?
Алекс размышлял. Он вошел в рубку за минуту до выхода из канала, а Джанет появилась в сети буквально за секунду до выхода в реальный космос. Эмоции еще не смылись, мысленно он продолжал быть с этой рослой, чернокожей, столь мило порочной и одновременно консервативной женщиной…
– Ка-третий… – Алекс подключился к внутренней сети корабля. Клон был в каюте – сидел перед терминалом, составляя какой-то текст. – У нас есть девять часов в системе Новой Украины. Будем ждать на орбите или приземлимся?
– Спускайтесь, – не раздумывая, ответил клон. – Цзыгу предпочитают отправлять естественные потребности на открытом воздухе или в текучей воде.
Алекс вел разговор по открытому для экипажа каналу, и Джанет тихо, ехидно рассмеялась.
– Хорошо. Предупредите своих подопечных, – попросил Алекс. – Да… как их самочувствие?
– Уже все в порядке, – спокойно ответил клон. – Сей-Со объяснила мне произошедшее. В состав коктейля входила анисовая настойка с Эллады-2. Это досадное недоразумение: выяснилось, что естественные алкалоиды аниса вызывают у Цзыгу сильное опьянение и склонность к мистификациям с неудержимой тягой говорить вещи, неприятные собеседникам. Они очень извиняются… и просят в дальнейшем не предлагать им напитки, содержащие анис.
Понять, верит ли Ка-третий в случайность произошедшего, или же предпочитает не раздувать скандала, было невозможно. Видимо, все-таки готов был поверить в случайность.
– Склонность к мистификациям… – пробормотала Джанет. – Да, да, да…
– Правый орудийный борт, прошу вас быть тише, – сухо сказал Алекс. Джанет замолчала, но не обиженно, а скорее полностью удовлетворившись услышанным.
Они начали спуск к планете.
Новая Украина имела четыре космодрома. Один, как положено, у столицы, города Мазепово Мисто, два в бескрайних зеленых степях, где паслись стада мутированных свиней: огромных, слоноподобных существ, обросших метровым слоем ароматизированного, богатого витаминами сала. Алексу доводилось пробовать различные сорта местной свинины, созданные ухищрениями генетиков, – и сало, которое в сыром виде имело вкус и консистенцию копченого, и сладкое, «шоколадное» сало, которое продавалось в баночках. Особым поклонником местной кулинарии он не стал, но мастерство генетиков было несомненным.
Четвертый космодром Новой Украины, куда они и спускались, размещался у единственного на планете моря. Колония не была обделена водой, но по какому-то капризу природы крупных озер, а уж тем более морей и океанов, на Новой Украине не встречалось. Море было рукотворным, созданным долгим и упорным терраформированием. Особой необходимости в нем вроде бы и не было, тем более что огромный водоем значительно, и не в лучшую сторону, изменил климат прилегающих районов. Но тут вступали в силу принципиальные моменты. Каждая колония хотела иметь все, полагающееся нормальной планете. И моря, и горы, и леса, и болота… Алекс уже видел рукотворную горную цепь на Серенгети, уродливую и безобразную, так что стремление новоукраинцев иметь море его не удивляло.
Корабль зашел на посадку над морем. Разорвал полосу облаков, знак близящегося шторма, неторопливо идущего к берегу; пронесся над мертвенно-серыми кляксами отравленной сероводородом воды – терраформирование еще не было закончено. Ближе к берегу картина изменилась – море стало чистым, зеленовато-голубым, небо – прозрачным и ясным. Корабль шел метрах в ста над водой, уже сбросив скорость до минимума и перейдя на чистые, пускай и энергоемкие, плазменники.
– Капитан, увольнения будут? – по-деловому осведомился Генералов. Ему сейчас было совершенно нечем заняться, и он откровенно скучал.
– Да. Шесть часов всем желающим. Дежурить на корабле… – Он заколебался. – Дежурить буду я.
Яростный белый вихрь – сознание Ким – выбросил в его сторону иглу света.
– Алекс! – Девчонка явно злилась, но хотя бы выбрала для разборок закрытый канал. – Я думала, мы вместе погуляем по планете!
– Ким… – Он передал управление Хангу, пришедшему в восторг от такого неожиданного подарка, и сосредоточился на разговоре. – Как капитан я обязан обеспечивать отдых экипажа. В первое увольнение на борту традиционно остается капитан.
– Ненавижу ваши традиции! Я тоже никуда не пойду с корабля!
– Оставайся, – согласился Алекс.
Девочка мгновенно замолчала. Потом буркнула:
– Я передумала.
– Не сердись… – Алекс попытался вложить в свои слова максимум теплоты. – Мы обязательно отправимся на прогулку на Зодиаке. Куда более красивая планета, поверь.
– Слово? – быстро спросила Ким.
– Клянусь.
Ким замолкла, удовлетворенная. Алекс вернулся к управлению, впрочем, не отбирая его у Ханга, а просто подстраховывая второго пилота. Особой нужды в этом не было – корабль уже заходил на посадку. Потянулись внизу зеленые поля сочной люцерны с неторопливо бредущими по ней свиньями. Алекс включил увеличение и мог теперь разглядывать исполинских, невозмутимых животных во всей красе. На спускающийся корабль они никак не реагировали, привыкли. Лишь озорной мальчишка-подпасок, объезжающий стадо верхом на резвом молоденьком поросенке, задрал к небу мордашку и задорно помахал кораблю ладошкой, сжимающей термальный бич. Алекс улыбнулся, жалея, что не может поприветствовать веселого пастушонка в ответ.
– Посадочная глиссада… – отрапортовал Ханг. «Зеркало» скользнуло к самой земле, понеслось над выложенным шестиугольными бетонными плитами полем.
– Стоим на столбе…
Корабль затормозил над выделенным диспетчером местом.
– Касание…
Выскользнувшие из корпуса посадочные опоры коснулись натруженных плит космодрома.
– Благодарю вас, Моррисон, – церемонно сказал Алекс.
– Признателен вам, капитан, – с чувством ответил Ханг. – Переводим корабль в режим стоянки?
– Да. Выполняйте.
Алекс выскользнул из мерцающей радуги, из теплых, ласкающих объятий корабля. Почувствовал, как корабль тянется за ним, стремясь продлить мгновения контакта.
– Я вернусь… вернусь… вернусь…
Увольнение на твердь!
Что может быть радостнее для экипажа космического корабля?
И не важно, сколько времени длился полет – несколько часов или несколько недель. Не важно, в каком мире приземлился корабль – в благоухающих долинах Эдема, вольных ново-украинских степях или у купольных поселений рудничных планет.
Все равно – нет ничего более радостного и желанного.
Ароматный воздух нового мира, незнакомые лица, смешные и странные обычаи, экзотические кушанья, веселые местные гетеры, интересные, пусть и ненужные сувениры – все это ждет экипаж, сходящий в увольнение на твердь. Корабль – это дом, это радость любимой работы, самый дорогой кусочек Вселенной. Но кто из людей не любит ходить в гости? Вот почему так дорожат космонавты пусть даже краткими часами увольнительных…
Алекс стоял под брюхом корабля и улыбался, глядя на свой экипаж. Его подопечные, его коллеги, его друзья, его дети… Они ждали наземный транспорт – этот космодром был не столь крупным, как на Ртутном Донце, чтобы иметь развитую сеть подземных коммуникаций.
Прихорашивался Генералов – гляделся в зеркальце, слюнил карандашик, подкрашивая густые брови. Он явно рассчитывал на какое-нибудь романтическое приключение. Тем же самым занималась стоящая рядом с ним Джанет. Может быть, с теми же намерениями, а может быть – просто из неистребимого женского желания выглядеть максимально обольстительно.
Ким стояла рядом с Моррисоном. Второй пилот, бодрый, будто и не вел долгую одиночную вахту, полуобнял девочку за плечи. Ничего ему не обломится, в этом Алекс был уверен, но все-таки мысленно пожелал коллеге удачи.
– Все-таки в музей? – уточнил Алекс на всякий случай. – Я бы предпочел море…
– Присоединяйся, тогда поедем на море, – немедленно предложила Ким. Улыбнулась, ковыряя носком туфельки потемнелую от гари бетонную плиту. Ханг тревожно посмотрел на капитана.
– Нет, не могу, – почти с подлинным сожалением сказал Алекс. – Что ж, счастливо отдохнуть.
Сам он не находил ничего интересного в посещении музея животноводства, одной из главных достопримечательностей Новой Украины. Но Ким, похоже, увлекалась генной инженерией во всех ее проявлениях.
– А вот и машина, – меланхолично сказал Поль. Энергетик был единственным, кто не придавал увольнению особого значения. Он даже не сменил свой форменный комбинезон и собирался провести все отпущенные шесть часов в баре при космопорте.
Пузатый микроавтобус на колесном ходу лихо подкатил к кораблю. Водителя за зеркальным стеклом видно не было, но из салона вышла улыбчивая девушка со значком таможенника на расшитой национальным узором блузке.
– День добрый, путешественники! – звонко воскликнула она. – Милости просим, гости дорогие!
Девушка была симпатичная. Даже включенный в режиме ожидания пояс силовой защиты выглядел скорее милой шуткой, чем грозным атрибутом таможенника.
Алекс помахал рукой садящимся в автобус ребятам, подмигнул таможеннице – получив в ответ пусть и предписанную регламентом, но очень милую улыбку. С таможней проблем не должно было возникнуть – Новая Украина славилась мягкостью и добродушием стражей границы. Единственный конфликт, который он мог припомнить, был связан с попыткой навигатора-спец Святослава Ло вывезти с планеты ванильный шпик. Оказалось, что этот своеобразный деликатес строго запрещен к экспорту, что служило немудреной приманкой для туристов. Впрочем, никакого наказания, даже штрафа, Ло не понес…
Автобус уже скрылся вдали, у приземистых зданий космопорта, но Алекс все стоял у корабля. Закурил вторую сигарету. Ему помнилось, что на Новой Украине растет неплохой табак… надо будет связаться с кем-нибудь и попросить купить местных сигарет.
В днище корабля протаял люк, скользнула вниз лифтовая площадка. Алекс обернулся и коротким кивком поприветствовал Ка-третьего и Чужих.
– Здрасте-здрасте, добрый человек-капитан! – пропели Цзыгу. Они вроде бы полностью оправились от анисового отравления и больше не придавали ему никакого значения.
– Мы решили слетать на море, – заговорщицки подмигнув Алексу, сказал клон. – Искупаться.
– Замечательно, – согласился Алекс. – Удачной прогулки.
Цзыгу стояли, жизнерадостно улыбаясь ему, Ка-третий прямо-таки млел, положив Чужим на плечи крепкие ладони. Не то заботливый папаша, не то прожженный ловелас… Интересно, каким образом его психику завязали на любовь к Чужим? Неужели действительно через сексуальное влечение? В общем-то самый логичный и простой путь…
Подъехала еще одна машина – на этот раз легковая «Барракуда», старенькая, но внушительная. Таможенником на этот раз был симпатичный молодой парень.
Через минуту Алекс остался один.
Собственно говоря, больше всего на свете, если не считать пилотажа, он любил именно такие минуты.
Дул ветер – теплый, наполненный запахами трав. Грело нежаркое оранжевое солнце, щебетали в небе какие-то птахи, то ли достаточно глупые, чтобы селиться на космодроме, то ли достаточно умные, чтобы не попадаться под корабли. Скорее первое, конечно…
Алекс глубоко затянулся. Сигарета уже переставала радовать, горчила. Все хорошо в меру. Стакан вина, затяжка табака, глоток чужого воздуха, кусочек экзотического блюда…
– Корабль, я вхожу, – сказал он, и к его ногам опустился лифт.
Он долго медлил, прежде чем надеть нейротерминал.
Не из-за страха, нет. Пилот-спец умеет бояться, это нормальная и полезная человеческая реакция, но пилот-спец не позволяет чувствам мешать действию.
Алекс не был уверен в своей правоте. Это было плохо, потому что непривычно. Сейчас он вынужден был строить свои действия на основе… нет, не фактов, но и не предчувствий… скорее – едва уловимых намеков. Так человек, поднимающийся в гору, может идти по торной каменистой тропе, пусть трудной и опасной, но явно видимой, может карабкаться по отвесной скале, где каждое неверное движение – смерть; но может выбрать и скрытый в тумане склон, где кажущийся прочным и крепким камень внезапно вываливается, подобно гнилому зубу, увлекая за собой незадачливого альпиниста.
Труднее всего – полузнание, полуправда. Она не дает свободы, подобно неизвестности, она не дает ориентира, словно истина. Но вот поражение приносит в полной мере.
Алекс надел повязку терминала.
Мир померк и родился вновь.
А в следующий миг сильный удар швырнул Алекса на колени.
– Никто не вправе стоять перед Повелителем!
Алекс обернулся. Медленно, потому что к шее прижималась холодная острая сталь. Его держали два полуголых мускулистых воина, словно сошедшие со страниц учебника истории… или детского комикса. Третий, одетый чуть более пышно, держал у горла пилота обнаженный меч.
Фарс. Но умирать будет больно даже в виртуальном мире…
Это был огромный круглый зал с куполом из багрово-золотых витражей, с беломраморными колоннами, с мозаичным полом. В центре зала – трон, неровная глыба черного камня с выдолбленным в ней широким сиденьем. Эдгар, одетый в черно-красные шелка, казался частью этого трона, столь же неживой и холодной. Лишь глаза поблескивали из-под очков, очень уместных на фоне иной средневековой бутафории. Две юные девушки, прижимающиеся к ногам паренька, испуганно смотрели на пилота.
– Надо поговорить, – сказал Алекс.
Эдгар размышлял.
– Убери своих фантомов, – раздраженно сказал Алекс. Меч у его горла дрогнул, будто примеряясь ударить.
– Добавь – Повелитель! – приказал Эдгар. Его голос эхом прокатился под куполом.
– Повелитель. – Алекс не собирался спорить из-за пустяков.
Парнишка на троне щелкнул пальцами. Девушки соскользнули с трона и кинулись прочь. Стражники с явной неохотой отпустили пилота, но медлили.
– Вон, – сухо сказал им Эдгар.
Потирая предплечья, Алекс поднялся. Подошел к трону:
– Что за маскарад?
– Это очень хорошие, самообучающиеся программы, – с ноткой обиды сообщил Эдгар. – А эту реальность я строил пять лет. Надо же где-то жить?.. Мне еще придется объяснять советникам, что за колдун появился в замке Повелителя.
Алекс присел у подножия трона, пожал плечами.
– Что ты за Повелитель, если должен что-то кому-то объяснять? Впрочем, это твоя игра. Можешь слезть?
– Могу, – мрачно подтвердил Эдгар. Поднялся, неловко спустился по каменным ступенькам, уселся рядом с пилотом. – Все отправились отдыхать?
– Да. Догадываешься, почему я остался на корабле?
– Хочешь поговорить со мной?
– Именно.
Парнишка нахмурился. Потом миролюбиво развел руками:
– Ну давай. Хочешь вина или мороженого? Или позвать гурий?
– Я же сказал «поговорить», а не «поразвлечься». Эдгар, ты хороший генный инженер?
– Лучший во Вселенной.
Алекс усмехнулся.
– Ладно, допустим. Что ты можешь мне сказать о Ким?
– Тебя это все так же интересует?
– Конечно. Девочка страдает, Эдгар.
– Страдает, – согласился парнишка. – Она влюблена в тебя. Ты был с ней в момент метаморфоза, понимаешь? Импритинг как таковой не свойственен спецам, но с Ким ситуация особая. Ее психологический профиль требует любви, а ты стал первым объектом его приложения.
– Это я понимаю. У нее часть генов гейши?
– Очень небольшая.
– Зачем это было сделано?
Эдгар молчал.
– Парень, я хочу быть твоим другом. – Алекс положил руку ему на плечо. – Хочу помочь обрести живое тело. Хочу помочь Ким. Но мне нужна и твоя помощь… немножко. Зачем бойцу-спец придали способности гейши?
– Ким вовсе не боец-спец, – отрывисто сказал Эдгар. – Боец… ха! Массовая работа, штамповка, пушечное мясо Империи… Ким – уникальна.
– Кто она?
– Секретный агент.
– Что? – Алекс невольно рассмеялся.
Эдгар повернулся к нему, яростно посмотрел в глаза:
– Смешно? Ты думаешь, что секретных агентов делают мужиками двухметрового роста и вживляют в задницу плазменную пушку? Агент может убивать, он обладает навыками и реакцией бойца, но это не главное! Использовать агента-спец словно бойца – безумное расточительство. Ким создана, чтобы вращаться в высших слоях общества, влюблять в себя, оказывать влияние, собирать информацию, шантажировать… ну, если надо – то и убивать, но это второстепенно. Ты не представляешь и части ее возможностей! Да и она сама не представляет… пока. Ким может считывать информацию с компьютеров на расстоянии, она способна задерживать дыхание на четверть часа и снижать температуру тела до температуры окружающей среды, у нее абсолютная память, интуитивная способность к дешифровке… и ряд очень неожиданных физических возможностей…
– Ким – знает? – резко спросил Алекс.
– Я похож на идиота? – огрызнулся Эдгар. – Нет, не подозревает даже. Для нее это будет страшный шок. Она ведь привыкла считать себя бойцом-спец… ну, какой-то вариацией бойца, вроде телохранителя или киллера.
– Что произойдет, если она узнает?
– Не знаю. – Эдгар пожал плечами. – Скорее всего она будет сильно шокирована… а потом захочет занять свое место в жизни. Такие, как она, работают на имперскую службу, на администрации планет… может быть – на очень крупные и могущественные корпорации.
– Почему ты не сказал Ким правды, Эдгар?
Мальчик тоскливо посмотрел на него. Насмешливо спросил:
– А зачем тогда я буду ей нужен?
Алекс кивнул:
– Понимаю. Извини. Но если ты прав…
– Я прав!
– Тогда Ким должна узнать, кто она. Парень, пойми, вся жизнь спеца – в исполнении его предназначения. Работая простым бойцом, Ким останется несчастной.
Эдгар молчал, и Алекс ощутил острый укол стыда. Ведь все надежды мальчишки были связаны с Ким. Все планы обрести настоящее тело, вырваться из чудовищного плена…
– Я понимаю тебя, парень…
Разумеется, если он не врет!
– Но мы должны что-то придумать для Ким, верно?
Парнишка удивленно посмотрел на него:
– Мы?
– Конечно, мы. Ты – ее лучший друг. Ты – генный инженер. А я – человек, в которого Ким влюблена.
– Ну и зачем что-то делать? – Эдгар пожал плечами. – Теперь у нее есть работа, пока она ею довольна. Когда Ким обнаружит свои особые способности, когда захочет большего – тогда и надо будет волноваться. Но я надеюсь, что к тому времени получу живое тело.
– Все может быть. Вот только что делать с проблемой ее влюбленности в меня?
– Не влюбленности, а любви, – поправил Эдгар. Помолчал, сухо добавил: – Я не имею ничего против ваших встреч. Это естественная потребность, так что…
– Ей нужен не секс. Точнее – не только секс. Кстати, зачем это было сделано? Агент должна влюблять в себя окружающих, согласен. Но влюбляться самой?
– Любовь такая странная вещь, Алекс… – Парнишка поднялся, прошелся взад-вперед, заложив руки за спину. – Много раз пробовали создать гейш, которые будут влюблять, оставаясь холодными и безучастными, выполняя свою работу, но не тратя эмоций. Обольстительная внешность, актерские способности, ум, феромоны… Все впустую, Алекс. Для гарантированного обольщения любовь со стороны гетеры тоже должна быть искренней. Как только цель достигнута – гейша получает возможность разлюбить объект… тяжело, с переживаниями и печалью, но обретает свободу. Но вначале гейша любит сама. Сколько бы ни было отпущено сроку – пятнадцать минут на минет или несколько лет в роли эскорт-девушки, любовь гейши неподдельна.
Эдгар явно увлекся. Алекс как зачарованный следил за тощим пареньком, что бродил вокруг карикатурного трона, поправляя очки и препарируя «самое великое» из человеческих чувств.
– Любовь! О, Алекс, ты ведь даже не можешь понять, что это такое, настоящая любовь! Безумие, радостное и добровольное; всеобъемлющее пламя, чей жар сладостен и мучителен одновременно. Любовь матери к детям, любовь патриота к родине, любовь естествоиспытателя к истине – все меркнет перед настоящей, подлинной, всеобъемлющей любовью! Поэты слагали стихи, живущие тысячелетиями, завоеватели проливали реки крови. Простые, ничем не примечательные люди вспыхивали как сверхновые, сжигая свою жизнь в ослепительной вспышке, яростной и безудержной. Любовь… любовь. Тысячи определений, поиск нужных слов… будто звуки способны передать эту древнюю магию. Любовь – это когда счастлив тот, кого любишь… любовь – когда весь мир сосредоточен в одном человеке… любовь – чувство, равняющее нас с Богом… Не подступиться! Не выразить словами – только и выражать не надо, каждый поймет, каждый испытывал этот сладкий дурман. Ведь даже все расы Чужих умеют любить, Алекс! Нечеловеческой любовью – но очень и очень похожей. Тайи не ведают, что такое юмор. Брауни не способны на дружбу. Фэнхуан неведома мстительность. Масса человеческих эмоций является уникальной, но при этом и мы не можем постигнуть… э… ну, к примеру, свойственного Цзыгу ощущения рассвета… Зато любовь – есть у всех рас!
– Теперь – не у всех, – просто сказал Алекс.
Эдгар осекся. Вздохнул.
– Да, конечно. Мы пошли дальше всех чужих рас, Алекс. Мы научились менять собственное тело, а потом – и собственную душу. Вырезать одно, пришивать другое.
– Пришивать?
– Это такой древний термин. Тогда для скрепления ткани пользовались тонкими нитями…
– Спасибо, я уже понял. А правы ли мы, Эдгар? Ты знаешь, что Джанет пошутила с нашими гостьями Цзыгу?
– Откуда? Ты же отключил меня от внутренних камер корабля.
– Она подсунула Чужим анисовый коктейль. Алкалоиды аниса действуют на Цзыгу как наркотик правды.
Эдгар звонко рассмеялся:
– Здорово! И что?
– Одна из Цзыгу заявила, что человеческая раса обречена. Что мы слишком далеко зашли по пути изменений. Что род человеческий утрачивает единство и неизбежно распадется на ряд раздробленных, слабых цивилизаций.
– Чушь! – резко сказал Эдгар. – Размечтались, вонючки… Люди всегда были разными, понимаешь? И в первобытные времена, и в средние века, и в благословенном двадцатом веке… всегда! Кто-то правитель, кто-то пахарь, кто-то поэт, кто-то золотарь…
– Но тогда мы были едины генетически.
Эдгар пожал плечами:
– Ты знаешь, кто родится, к примеру, от твоего семени и яйцеклетки Ким? Если не заказывать специализацию, конечно!
– Ребенок-натурал с острым зрением.
Мальчишка чуть удивленно кивнул:
– Да… именно. Это ваш единственный совпадающий признак. Ну тогда ты легко все поймешь! Так вот, Алекс, в случае необходимости человечество легко и безболезненно вернется к единому генотипу. У всех спецов половые клетки содержат двойной набор генов. Измененный – тот, который создан генетиками по заказу твоих родителей. И обычный, который ты получил бы, родись естественным путем. Обычный набор спрессован в эс-органелле и активируется лишь в процессе слияния половых клеток. Далее – процесс может пойти различными путями!
Эдгар раскраснелся и воодушевился. Он явно оседлал любимого конька.
– Это ведь было самое трудное, Алекс! Когда в начале двадцать первого века начались активные работы по изменению генотипа, мы встали перед неразрешимой проблемой. Полностью изменить тело – просто. Но как сохранить при этом человеческий генотип? Как добиться, чтобы от девушки-русалки, пасущей рыбьи стада, и парня-верхолаза, не боящегося высоты и способного провисеть на двух пальцах полную рабочую смену, родился нормальный здоровый ребеночек, а не чудовищный монстр? Тогда и был предложен этот путь, сложный, но увлекательный и безопасный. Резервная копия генов. Чистых, незатронутых изменениями. Предположим, наша русалочка выплыла на берег и встретила юного верхолаза. Ночь… луна… плеск волны в тишине. Встречаются двое счастливых, довольных собой молодых людей. Наша русалочка, которая сидит на склоненной к воде ветви дерева, и наш верхолаз, идущий по берегу с песней… скажем, «не кочегары мы, не плотники, но сожалений горьких нет, ведь мы монтажники-высотники!».
Эдгар замолчал, насмешливо посмотрел на Алекса:
– Слышал такую песню?
– Нет.
– Старая-престарая русская песня. Эпохи натуралов. Но прекрасно воплощает всю суть специализации. Так вот, наша парочка встречается…
Он медленно свел руки.
– Удивление… замешательство… смех… романтика! Ночь, луна и море, как я уже говорил. Нежные ласки на мокром песке. Мы должны были сделать так, чтобы эти столь различные, но в то же время одинаково полезные обществу граждане не страдали от своей непохожести. Чтобы их ребеночек мог быть и человеком-амфибией, и монтажницей, и самым обычным натуралом. По их желанию. Так вот, когда великий миг любви осуществлен, – мальчишка сцепил руки, – в дело вступает эс-органелла. Раскручиваются нуклеиновые цепочки, ферменты снуют вдоль нитей ДНК, проверяя их на специализацию. Хлоп! Ген изменен! Тогда идет проверка, у обоих ли родителей этот ген изменен? У обоих? Оставляем. У одного? Извольте подвинуться! Извлекается из органеллы резервная копия гена, вырезается и вклеивается необходимый кусочек. Нити ДНК быстренько ремонтируются перед слиянием. Теперь смотрим, что у нас получилось? Обычный ребенок-натурал! А если бы русалочка полюбила человека-амфибию – никаких вмешательств. Их малыш родился бы в воде, бодро вдохнул ее жаберками… А монтажник и монтажница…
– Спасибо, я уже понял, – прервал его Алекс.
Эдгар осекся. Виновато улыбнулся:
– Меня очень восхищает мастерство… предшественников. Понимаешь, ведь надо было создать структуры одновременно самоподдерживающиеся – мало ли что может случиться с группой спецов, вдруг они окажутся отрезанными от генных инженеров – и при этом способные за одно поколение вернуться к исходной форме. И с этой задачей инженеры прекрасно справились.
– А если пара спецов захочет дать ребенку иную специализацию?
– Ну, тогда придется снова поработать инженерам, – признал Эдгар. – Но ты можешь себе представить такую ситуацию? Что ты решил создать традиционную семейную ячейку, с женой и детьми, как положено… и при этом не пожелать детям своей судьбы?
– Не могу.
– То-то и оно. – Эдгар торжествующе улыбнулся. – Нет, изменения тела – мелочь. Задача для начинающих. Самое главное – менять психику. Манипулировать эмоциями. Вот это – сложнейшая задача.
– Прекрасно. Помоги ее решить. Ким должна разлюбить меня.
– Почему? – Эдгар внимательно посмотрел на Алекса. – Я ведь все понимаю и не протестую. Чем тебе мешает ее любовь?
– Мне не мешает. Но с каждым днем Ким будет все более страдать от отсутствия ответного чувства. Так?
– Так. – Эдгар кивнул.
– Я даже не могу сымитировать ответную любовь, – продолжил Алекс. – Напряжение станет расти. Это приведет… может привести к неприятностям.
– И чего ты от меня хочешь?
– Если ты действительно гениальный генный инженер… – вкрадчиво сказал Алекс, – то должен знать, как устранить чувство Ким.
– С чего ты взял?
– Известно, что методики существуют. Когда в какой-то профессии утрачивается необходимость, спецов удается переориентировать на новую.
– Это работа психологов. Я не могу загнать Ким обратно в зиготу и провести корректирующую операцию.
– Ты уверен, что ничего нельзя сделать?
Эдгар заколебался.
– Парень, я не генный инженер, – сказал Алекс. – Но и не дурак. Измененные эмоции – это не только… и не столько перестроенные синапсы. Это измененные железы внутренней секреции. Химия крови.
– И что я могу сделать?
– Блокировать какие-то гормоны. Ты ведь знаешь – какие.
Эдгар вздохнул и покачал головой:
– Да, конечно. Блокировать… Гипофиз – это не костер, в который можно плеснуть водички и потушить пару угольков. Все – или ничего. Изменения характера вызваны одной-единственной, хотя и очень сложной, полисахаридной цепочкой, продуцирующейся в гипофизе. Временная блокировка ее синтеза возможна, но вызовет отключение сразу всех личностных особенностей.
– И что отключится у Ким?
Парнишка поправил очки. Задумался на миг.
– Безжалостность… в первую очередь. Любовь – та, которая вызвана искусственной стимуляцией. Пожалуй, все. Интеллектуальные изменения не связаны с гипофизарными гормонами.
– Давай это сделаем.
– Думаешь, вмешиваться в организм спеца так легко? Нужна полноценная биохимическая лаборатория, устройства органического синтеза. Медотсек корабля не поможет.
– Мы на планете, Эдгар. Пусть не на самой развитой, но вполне цивилизованной. Заказ можно оформить и получить в течении двух-трех часов.
Он молчал.
– Ты действительно гениальный генетик? Или твоя ценность преувеличена? – насмешливо спросил Алекс.
– Хорошо. – Эдгар сдался. – Я считаю, что ты делаешь из мухи слона, Алекс. Любовь для Ким – нормальное рабочее состояние, ничего бы не стряслось… Писец!
Откуда-то из-за колонн вынырнула полусогнутая в поклоне фигурка. Тощий, скрюченный старичок в высоком цветастом колпаке и ярком халате, с пергаментным свитком в руке.
– Проблем с введением не будет, – сказал Эдгар Алексу. – Активное вещество устойчиво к желудочному соку, так что можешь просто добавить его в пищу или вино.
– Дозировка?
– Пять-шесть миллиграммов. Добавь с запасом, избыток не вызовет отравления. Писец, я диктую!
Старичок часто закивал, усаживаясь у трона. Подслеповато покосился на Алекса, торопливо отвел взгляд. Извлек откуда-то чернильницу, длинное птичье перо. Алекс только покачал головой, глядя на антураж.
– Инструкции по синтезу… – начал диктовать Эдгар.
Конечно же, Алекс переоценил лаборатории Новой Украины. Синтез занял полные пять часов. Почтовый робот – летающий диск метрового диаметра, приземлился перед кораблем незадолго до возвращения Ка-третьего и Цзыгу.
Алекс дождался, пока отработал идентификатор и на полированном металлическом боку робота вспыхнул зеленый огонек. Потом подошел и открыл крошечный грузовой люк.
Пробирка, стоившая ему всего жалованья за этот месяц, была крошечной. Три грамма опалесцирующей белой жидкости. Алекс поморщился, разглядывая заказанный Эдгаром продукт.
Соврал он или нет?
Неужели эта жидкость способна затормозить тот сложнейший биологический механизм, что запускается при рождении каждого спеца, а после метаморфоза начинает идти в полную силу? Безжалостность бойцов, холодное доброжелательство пилотов, нимфоманство гетер – все способно рассыпаться в прах? И как это произойдет? Резко, будто выключили питание у прибора? Постепенно, как замедляется машина с выключенным мотором? Пусть исчезает навязанное генетиками чувство – но не успело ли оно превратиться в собственное, неподдельное?
Вопросы, которые не решаются теоретически, можно проверить лишь экспериментом…
Он посмотрел на приближающуюся «Барракуду» и спрятал пробирку в карман. Освобожденный от груза почтовый робот неторопливо поплыл над полем.
Ка-третий выбрался из машины первым, подал руку Цзыгу. Обе Чужие выглядели донельзя довольными… впрочем, похоже, это было их обычным состоянием.
– Так и простояли на поле, капитан? – весело крикнул Ка-третий. – А?
– Получал почту. – Алекс предпочел сам объяснить появление почтового робота. – Решил немного развлечься.
Он заговорщицки подмигнул клону, давая понять, что речь идет либо о нелегальном наркотике, либо о каком-то изысканном секс-стимуляторе. Ка-третий подмигнул в ответ.
– Зря не поехали с нами, капитан. Очень смешное море.
– Я знаю. Был здесь однажды.
– Мило-мило, капитан! – сообщили Цзыгу. Они держались за руки и поминутно переглядывались. – Очень-очень жаль, что не было вас!
– Мне тоже крайне жаль. – Алекс кивнул.
Он пропустил Цзыгу, в сопровождении клона отправившихся внутрь корабля, закурил. Чужой табак на земле Новой Украины почему-то казался хуже… будто этот воздух не хотел его принимать.
Через тринадцать минут появился и микроавтобус с экипажем.
Сразу же можно было понять, кто и как провел время в увольнении, кому улыбнулась удача, а кто своих планов не осуществил. Генералов был мрачен и, не говоря ни слова, прошел в корабль. Поль вышел из автобуса с невозмутимым видом повидавшего сотню планет космического волка, четко отсалютовал Алексу и тоже отправился внутрь.
– Твои сигареты, капитан, – сказала Джанет. Протянула Алексу блок. – Вроде бы неплохие.
Она улыбалась и явно выглядела довольной жизнью.
– Что с Паком? – поинтересовался Алекс.
– Да ничего особенного. – Джанет ухмыльнулась. – Нашел себе дружка в баре, возомнил невесть что… теперь страдает. Решил, что это была любовь всей его жизни.
– Разве возможно влюбиться за пять часов? – риторически спросил Алекс.
– Эх, капитан-капитан… – Джанет игриво чмокнула его в щеку пухлыми губами. – Все возможно, поверь. Но за Пака не переживай, ему просто хочется пострадать, помучиться… есть такой тип людей.
– Как неразумно… – Алекс покачал головой. – Я готов признать полезность любви, пусть и лишен ее. Но влюбляться следует по обоюдному согласию, твердо выяснив вначале, согласен ли партнер на достаточно долговременное переживание ответного чувства. Иначе испытываешь негативные эмоции вместо положительных… Джанет!
Негритянка зажала рот руками, но смех все равно рвался из нее.
– Алекс… нет, прости ради Господа Разгневанного… ты прав, конечно… в теории…
Пилот замолчал.
Чуть смущенная, Джанет двинулась в корабль. Ким, терпеливо дожидавшаяся конца разговора, подошла к Алексу.
– Это тебе.
Пакет из плотной коричневой бумаги был небольшой, но увесистый. Алекс развернул его с тем чувством неожиданного праздника, которое касается каждого, получающего неожиданный подарок.
Разумеется, это был предмет гордости Новой Украины, кусок свежего сала.
– Его срезают со свинок прямо на пастбище, – сказала Ким. Ее переполняли впечатления. – И свинкам совсем не больно, через день шкура заживает, и свинья снова нагуливает жирок. Вот! Попробуй, оно уже копченое. Когда слой сала достигает толщины в полметра, у свинки начинают выделяться специальные ферменты… Здорово, правда?
Алекс достал из кармана нож, отрезал кусочек. Прожевал, кивнул:
– Здорово. Очень вкусно. И аромат зеленых яблок, да?
Ким кивнула. Моррисон, стоящий за ее спиной, скривился в гримасе:
– Аромат… вот на пастбищах аромат – спаси Господи. Этот сальный мамонт прется по степи, выжирает все начисто и непрерывно гадит, извините за подробности!
– Естественный процесс! – отпарировала Ким.
– Конечно, но слишком уж неароматный. Почему они не выращивают мясо и сало в баках, как на любой приличной планете?
– Ты ничего не понимаешь! – Ким завелась с пол-оборота. – Совершенно другой вкус! К тому же свиньи полезны для экологии планеты. И обходятся гораздо дешевле. Три пастуха-спец управляются с большим стадом, и больше никаких расходов!
Как и Ханг, Алекс тоже был не склонен считать животноводство Новой Украины увлекательной темой для обсуждения.
– Ким… – Он взял девочку за плечо. – До старта тридцать девять минут. Я думаю, все хотят принять душ, переодеться…
– Ну вот, тебе совсем неинтересно… – с легкой обидой ответила она.
– Интересно. Но я уже был в музее животноводства…
– В главную генетическую лабораторию вас водили?
– Водили.
– А нас нет, там вели какой-то эксперимент…
Они вошли в корабль.
Геральдика.
Одна из самых странных колоний человечества, на взгляд Алекса…
Устье гиперканала находилось в какой-то тысяче километров от планеты, вращаясь вокруг нее подобно самому обыкновенному спутнику. Здесь была всего одна, пусть и достаточно мощная боевая станция – защиту канала осуществляли стационарные установки на планете. Они были раскиданы по всей поверхности – и в жарких безводных пустынях, и на неприступных горных кряжах, и даже на плавающих понтонах в океане. Наверняка их возведение обошлось куда дороже, чем строительство космических цитаделей, но с точки зрения обитателей Геральдики иного выбора не было. По мере того как канал кружил над планетой, контроль над ним переходил от одной боевой установки к другой.
Геральдика была планетой аристократии. Здесь собрались и остатки древних, вырождающихся земных родов, таких как английская королевская семья и арабские шейхи, и более молодые аристократии – например, новорусские династии, неслыханно разбогатевшие в конце двадцатого – начале двадцать первого века на продаже территории, ресурсов и населения своей страны. Обитали тут и несколько аристократических фамилий с других колоний, перешедших к другим формам правления, и, по слухам, даже анклав Брауни, происходящих из правившего некогда гнезда.
Разумеется, спускаться на планету Алекс не намеревался.
Они ожидали своей очереди на вход в канал, и все – в этом Алекс был уверен – разглядывали вращающуюся под ними планету. Оптические системы корабля были достаточно мощными, чтобы доставить наблюдателю массу впечатлений.
Сам Алекс выбрал для наблюдения небольшой, уютный городок в горной долине. Невысокие, в пять-шесть этажей, домики были крыты карминной черепицей, улицы утопали в зелени, повсюду били фонтаны. Рядом с городком располагался замок – пилот не удивился бы, узнав, что строение перевезено на Геральдику с Земли. Был тут и космодром, но такой крошечный и запущенный, что можно было не сомневаться – этим аристократам уже не до космоса.
Зато охоту они любили.
Вдоль быстрой горной речушки бежал человек. Оптика, даже подкрепленная компьютером, не дала Алексу возможности разглядеть его лицо – мешали легкие облака над долиной. То ли юноша, то ли девушка. За ним гнались трое всадников в ярких развевающихся одеждах, безошибочно выдающих правителей, – все маленькие царьки обожали пышность. Их верховые животные были кем угодно, но не лошадьми… разве что генетики позабавились, добавив лошадям пышные рога.
Погоня длилась недолго. Преследователи догнали жертву, сверкнули голубые вспышки… техникой аристократы все-таки не пренебрегали. Спешившись, троица подошла к неподвижному телу. Со смесью растерянности и отвращения Алекс наблюдал, как аристократы принялись насиловать беспомощную жертву. Свита в два десятка человек уже догнала их и теперь терпеливо ждала поодаль.
Наконец развлечение наскучило охотникам. Они вернулись к свите, состоялся короткий разговор, сопровождавшийся властными жестами, – и еще одна фигурка бросилась бежать вдоль реки. Охотники выжидали. Им подали какие-то напитки, и теперь они, похоже, о чем-то беседовали.
С некоторым облегчением Алекс увидел, что жертва жива. Девушка, теперь был понятен хотя бы пол, поднялась и, неловко переставляя ноги, заковыляла в сторону города. Ее никто не преследовал, наоборот – даже помахали руками.
– Отвратительно! – громко сказала Джанет.
– Ты имеешь в виду охоту? – спросил Алекс.
– Какую охоту? Я о том празднике, на яхте.
– Аристократия, – подал голос Моррисон. – Голубая кровь… черт бы ее подрал. Вроде и в самом деле голубая, да?
– Я слышал, что да, – наблюдая за возобновившейся забавой, сказал Алекс. – Конечно, они не перешли с железа в гемоглобине на медь, это нарушило бы имперские законы. Они изменили только цвет… не представляю даже, как это возможно… и генетического единства с обычными людьми не утратили. Но кровь у них голубая.
– При старой Империи такого бы не допустили, – заявил Моррисон. – Нормальный Император…
– Геральдика процветала и при предыдущих Императорах, – возразил Алекс. – А мальчишка, который сейчас формально занимает трон, наверное, и не слышал про эту планету.
– Может, и слышал, – сказала Джанет. – И не факт, что не восхитился. Настоящие короли, графы и шейхи. Его это должно радовать.
Алекс наконец отключил увеличение. Изучать Геральдику дальше не было ни малейшего желания. Шестьдесят четыре маленькие, всесильные в своих пределах династии. Шестьдесят четыре совершенно выродившиеся генные линии.
Абсолютная власть развращает, даже если она ограничена рамками одной-единственной долины, одного-единственного городка. Человеческая история знала множество тираний, но никогда тираны не были свободны от опасности революций. Никогда, до момента появления слуг-спец.
Из кого их набирали? Ведь все прилетевшие на Геральдику отправились туда добровольно. Имперские наблюдатели строго следили за потоками колонистов, не давая возможности увезти кого-то насильно. Но ведь нашлись. И не единицы, не десятки, не сотни. Сотни тысяч людей отправились на Геральдику вместе со своими хозяевами. Вряд ли на Земле набралось такое количество безумных мазохистов.
Наверное, вначале все выглядело очень мило. Маленькая страна в мирном и щедром мире, мудрые аристократы-правители. Немножко средневековой экзотики – она обладает удивительной властью над человеческими сердцами. И люди с чистой совестью заказывали специализацию слуг для своих детей, ведь что плохого может совершить престарелая мудрая леди королевской крови или поэтичный и мудрый, радеющий за свой народ шейх? Вот только шли поколения, и вырастали новые правители, привыкшие к тому, что вокруг – одни лишь слуги…
Все-таки должны быть какие-то другие ограничения на специализацию, кроме генетической совместимости с натуралами и полезности для общества. Нельзя покушаться на свободу воли… настолько сильно.
– Экипаж – готовимся к входу в канал. Расчетное время входа – плюс шесть минут двенадцать секунд. Вектор прыжка на Зодиак. Расчетное время полета – восемнадцать часов двадцать девять минут восемь секунд. Первый вахтенный – я, через девять часов пятнадцать минут заступает Моррисон.
Никто не возражал, никто не задавал вопросов. Алекс тоже был правителем на корабле, подобно людям с голубой кровью в жилах на Геральдике. Вот только власть его имела другие корни… пока – другие.
Где же эта грань? Где проходит рубеж между готовностью спеца подчиняться старшему по должности и рабской покорностью слуги? В чем разница между властью и тиранией? Почему то, что стало основой жизни Империи, на Геральдике выродилось в жестокую мерзость?
А может быть – Алекс даже усмехнулся, – при взгляде на Империю со стороны она выглядит столь же отвратительно? Бойцы-спец, гетеры-спец, дворники-спец…
Он перебросил нити управления к Моррисону. Несколько секунд наблюдал, как Ханг ведет корабль к устью канала, потом вновь переключился на оптические сканеры.
На этот раз получивший приказ на поиск людей компьютер выкинул перед Алексом совсем другой участок планеты, уже погружающийся в ночную тень. Речная дельта, вся испещренная множеством островков. Дома – здесь раскинулся действительно большой город. И космодром рядом выглядел достаточно современным. На улицах мелькали машины, сновали пешеходы, вспыхивали огни реклам.
Город как город. Никаких грязных забав и безумных царьков.
На первый взгляд.
И все же этот город тоже живет по законам Геральдики. Полная и неограниченная власть. Неприятие имперских законов… что, конечно, закрывает на планету доступ туристам, кроме самых неосторожных.
Что лучше – насилие неприкрытое или замаскированное?
«Зеркало» вошло в гиперканал, и мир Геральдики исчез.
Есть что-то мистическое в одиночной вахте, когда корабль скользит по изнанке мироздания. Серый коридор, мчащиеся навстречу стены, сложенные из великого Ничто, полная, абсолютная, немыслимая отстраненность от окружающего мира. Многомерная физика утверждает, что существует лишь один гиперканал, и существует он лишь один квант времени. И значит, в этот же самый миг все корабли всех времен и всех цивилизаций накладываются друг на друга, бесплотными тенями мчатся во всех направлениях разом.
Вселенная полна парадоксов. Большинство рас пришло к использованию гиперканалов как самого удобного и дешевого средства межзвездного сообщения. И сейчас, именно сейчас, идут навстречу друг другу бесчисленные флоты Тайи и их неведомых, начисто уничтоженных противников, сходясь в решающей схватке за Галактику… схватке, которая не принесла ничего хорошего победителям. Мчится в неизвестность Сон Хай, первый звездоплаватель Земли, чья звонкая слава затмила и Магеллана, и Гагарина. И – вот ведь что самое странное – здесь же находятся и корабли будущего. Последние крейсера человечества, которое тоже когда-нибудь угаснет, первые утлые суденышки чужих рас, которые сейчас еще и в космос-то не вышли, но когда-нибудь начнут властвовать над миром. И тут же – само «Зеркало», во всех его будущих полетах, с Алексом и остальными на борту.
Разумеется, фольклор космонавтов нес в себе множество легенд о гиперканалах. И про человека, выбросившегося за борт и доставленного гиперканалом на Землю. И про корабли-призраки, что выныривают из-за кормы, величаво обгоняют оторопевших наблюдателей и исчезают вдали. И про то, что иногда можно увидеть впереди выхлоп двигателей собственного корабля…
Разумеется, в фольклоре не было ни грана истины. Но делать вид, что веришь в него, было приятно.
Алекс даже не знал, хотел бы он на самом деле однажды увидеть в гиперканале нечто или нет. Щекочущие нервы истории хороши, лишь когда они лживы. Тишина и покой гиперканала устраивали его куда больше. Тишина, покой и теплая радуга корабля…
И все-таки он любил смотреть на несуществующее пространство канала, будто и впрямь рассчитывал увидеть корму собственного корабля…
Моррисон вошел в систему управления точно в назначенный срок. Алекс обменялся с ним коротким эмоциональным сигналом – в нем даже не было слов, только пожелание удачи и выражение приязни. Весь остальной экипаж отдыхал.
Алекс чувствовал усталость, но все-таки прошел в кают-компанию. В одиночестве налил себе стакан сухого вина. Корабль словно бы дремал, мирно и безмятежно. Лишь урчал едва слышно климатизатор, ощутив присутствие в помещении человека, копошилась в углу черепашка робота-уборщика, вылизывая влажным языком и без того чистый пол.
У Алекса все не шла из головы Геральдика. Та девушка, уходившая от своих насильников. Безропотно, может быть даже – с сознанием выполненного долга…
Он достал из кармана пробирку, посмотрел на мутную взвесь. Что произошло бы, прими жертва блокатор? Ничего хорошего, конечно. Принялась бы выцарапывать глаза аристократам, сопротивляться… к полному недоумению свиты, да и самих насильников.
Алекс открыл пробирку, осторожно понюхал. Запах острый, химический, не слишком приятный, но и не отвратительный. Достаточно одной капли. Ну – две, для полной гарантии. Передозировка не страшна…
Он наклонил пробирку над бокалом с остатками вина. Посмотрел на Беса. Рукав футболки задрался, и чертенок был на виду. Вот только глаза закрыл – будто в ужасе.
– Страшно, – согласился Алекс. – Очень.
Наверняка он не первый спец, решивший поэкспериментировать с подобным веществом. Наверняка ничего хорошего из эксперимента не выйдет – иначе рецепт блокатора пожаром пронесся бы по Империи, ломая устоявшийся порядок вещей.
Капля.
Вторая.
Третья.
Он бережно закрыл пробирку, спрятал ее в карман. Поболтал бокалом. Жидкость упорно не хотела растворяться в вине, маслянистой пленкой собравшись на поверхности.
Алекс поднес бокал к губам и выпил его одним глотком. Потом плеснул еще вина, запил. Во рту остался легкий едкий привкус.
Разумеется, вещество не могло подействовать сразу. Эдгар говорил о трех-четырех часах, пока уже существующие в организме модификаторы поведения не вымоются из нервных клеток. И все-таки Алекс какое-то время постоял, вслушиваясь в собственные ощущения.
Спать хочется, вот и все…
– Пойдем вздремнем, – сказал Алекс. Бес, естественно, не возражал.
Ему снился сон – странный, сумбурный, составленный из клочков всего, что случилось за последние дни. Словно он – повелитель какой-то неведомой планеты, не то Геральдики, не то Земли, не то Эдема. Хорошей, доброй, мирной планеты… Алекс стоял у подножия трона; десяток стражников, с обнаженными мечами в руках, кольцом сомкнулись вокруг. А перед Алексом, на коленях, стоял мальчик по имени Эдгар, неловко сжимая в руке разбитые, согнутые очки.
– Зачем ты это сделал? – Собственный голос показался Алексу чужим, он даже понял, что спит, и уже приготовился проснуться, как это часто бывает, стоит заговорить во сне. Но сон не кончался, а Эдгар поднял голову, подслеповато посмотрел на Алекса, неловко дернул плечами:
– Я хотел спастись…
– Добавь – Повелитель, – сказал Алекс, и стражники напряглись, готовые броситься к Эдгару и изрубить тощее тело.
– Я хотел спастись, Повелитель. – Эдгар наконец-то выпрямил оправу, нацепил очки на нос.
– Но почему именно так?
Парнишка, который упрямо носил уже столетие как забытые людьми очки, прищурился:
– Это все, что мне было доступно, Повелитель.
– Ты жесток… – Алекс посмотрел поверх голов стражников, поймал взгляд Ким, стоящей в обнимку с Джанет. Ким кивнула, выкрикнула:
– Убей его, Повелитель! Я не хотела быть такой, Повелитель!
Джанет закрыла ей рот ладонью. Покачала головой, прошептала:
– Наши солдаты не умели стрелять в людей… Алекс…
Алекс кивнул им обеим. Одобрительно – Ким, успокаивающе – Джанет. Но он был Повелителем, и это сковывало его незримыми путами, куда крепче, чем измененные опероны спеца…
– Ты жесток, – повторил Алекс, глядя на мальчишку, ожидающего его решения. – Стража!
И десять сверкающих мечей взлетели в воздух…
Открыв глаза, Алекс некоторое время лежал неподвижно. Морщился, вспоминая сон – яркий, красочный, будто впечатанный в память.
Его опыт психоанализа был небольшой – стандартный курс занятий в младших классах школы да редкие походы к профсоюзному психотерапевту. Но истолковать этот сон труда не составляло.
Он поморщился, вспомнив вопль Ким. «Убей его!»
Но ведь самое страшное в том, что она права… и эти слова могут прозвучать в реальности.
Спал он недолго, до выхода из канала оставалось еще два с половиной часа. Можно было пойти в кают-компанию, посидеть со стаканчиком виски. Можно было зайти к Джанет или Ким и предаться немудреным радостям секса. Некоторое время Алекс размышлял, к кому его больше тянет. Обе женщины были по-своему очень привлекательны…
Вздохнув, он решил никого не тревожить.
Нейротерминал по-прежнему лежал в ящике стола. Алекс надел повязку и стал проглядывать содержимое пенала с небогатой подборкой развлекательных кристаллов. Несколько «Удивительных путешествий», позволяющих путешествовать в виртуальных копиях красивейших планет Галактики. Четыре детектива из серии о Горбатом, агенте-спец Имперской Безопасности. Вот у этого коллеги Ким, если верить авторам, и впрямь был одноразовый плазменный разрядник… ну, конечно, не в той части тела, которую назвал Эдгар, а в гайморовой пазухе… Алекс заколебался – кристаллы под названием «Горбатый» и «Правда Горбатого» он когда-то смотрел и был захвачен лихим сюжетом, в котором можно было принимать хоть сторону спец-агента, хоть сторону его многочисленных, но неудачливых противников. Кристалл «А теперь – Горбатый!» ему тоже кто-то нахваливал, ну а «Могила для Горбатого» обещала то ли конец похождениям героя, то ли, с большей вероятностью, совсем уж немыслимые приключения. Но качественный виртуальный детектив, да еще чтобы отыграть его за нескольких персонажей, занимал не меньше суток времени. Алекс отложил «Могилу для Горбатого» на видное место и продолжил перебирать крошечные кристаллы.
Бонус-кристалл, вложенный заботливыми дельцами индустрии развлечений, он убрал сразу. «Сто тысяч лучших рекламных роликов, от двадцатого века до наших дней»… Благодарим покорно…
Оставалось еще три кристалла: с классической литературой, музыкой и драматургией. Конечно, приятно сидеть на веранде у берега океана, потягивая холодный коктейль, слыша крики чаек и читая хорошую книгу. Не менее приятно предаваться тому же занятию холодным осенним вечером, в кресле перед разожженным камином, слушая, как барабанит по окнам мелкий косой дождик…
Ну и, разумеется, «Сексуальный калейдоскоп», одобренный имперским комитетом по здравоохранению и церковью, развлекательный кристалл для экипажей космических кораблей дальних рейсов.
Алекс задумчиво покрутил кристаллик в руке. В конце концов, он хотел проверить, что такое любовь. И «калейдоскоп» наиболее отвечает этой цели. Даже без всякой «любви» Алекс получал от этого немудреного справочника по формам сексуальной активности массу приятных эмоций.
Он вдавил кристаллик в упругую присоску, выждал секунду, расслабился. Мир подернулся туманом, исчезая.
После резких переходов виртуального пространства, созданного Эдгаром, «сексуальный калейдоскоп» производил уютное, умиротворяющее впечатление. Проступили сквозь туман стены, зажглась мягким светом люстра под потолком, лег под ноги пушистый ковер.
– Добро пожаловать… – произнес нежный бесполый голос. – Вы желаете выбрать свою сексуальную роль?
Алекс на миг задумался.
– Так… я – мужчина…
– Принято, – подтвердил голос.
– К мазохизму не склонен, зоо– и альенофилия не привлекает… гомосексуальность пробовать не станем…
– Принято…
– Все остальное на ваше усмотрение, – с легким сомнением сказал Алекс. – Свободный выбор.
– Входите.
В стене открылась дверь. Послышалась тихая, приятная музыка.
Свободный выбор сексуальных приключений был излюбленной забавой космонавтов, особенно – находящихся в долгом полете. Правда, Алекс после нескольких конфузов предпочитал строго обговаривать ряд ключевых требований – мало приятного в том, чтобы спасаться бегством от толпы голых мускулистых негров, вооруженных кожаными плетками и цепями.
Но на этот раз проблем вроде бы не наблюдалось. Войдя в дверь, Алекс сменил тело – он стал выше, у него образовался ощутимый животик, руки покрылись мелкими рыжими волосами. В руках он держал большую картонную коробку, не слишком тяжелую, но явно не пустую. Перед ним был безлюдный лифтовый холл какого-то небоскреба, судя по цвету неба за окном – не на Земле. В музыку вплелся спокойный, уверенный голос:
– Моя сексуальная жизнь протекала размеренно и традиционно. В детстве и ранней юности я отдал дань увлечения групповому сексу, пройдя специализацию и став кондитером-спец, завел нормальную тройственную семью. Но что-то не удовлетворяло меня, что-то смущало и заставляло страдать. Часто ночами я стоял у открытого окна, смотрел, как быстрый Харон проходит через убывающий полумесяц Цербера, и мечтал… о чем? Тогда я еще не готов был признаться себе в своих наклонностях…
Алекс терпеливо ждал. Впрочем, комментарий явно ожидался долгий и туманный.
Он сделал шаг вперед, и голос прервался на полуслове, чтобы продолжить быстрее и энергичнее.
– Я приехал в офис «Быстрых перевозок», чтобы лично вручить замечательный шоколадный торт вице-президенту компании. Тот праздновал сто двадцатилетие своей матери, основателя и первого президента «Быстрых перевозок»…
Легкий толчок заставил Алекса направиться к одному из лифтов. Конечно, можно было воспротивиться, но он же не за этим сюда пришел?
С мелодичным звоном открылись двери лифта. Алекс вошел и сразу же почувствовал неладное.
Во-первых – в лифте была лишь одна пассажирка. Маленькая седая старушка, морщинистая и сутулая, в бесформенном коричневом платье, с прикрывающим чахлые волосы платком.
Во-вторых – пол в лифте был покрыт мягким ковром.
– День добрый, леди… – выдавил Алекс. Старушка не ответила, лишь кивнула дряблым подбородком и уставилась в зеркальную стену.
Может быть, пронесет?
Лифт плавно пополз вверх.
– Что-то сладко сжалось у меня в груди, – торжествующе произнес комментатор.
– Твою мать! – прошипел Алекс, сжимая кулаки.
– Почему-то я вспомнил свою мать, – задумчиво подтвердил голос. – Вспомнил, как в юности приходил поздно вечером домой, забирался в ванну, а потом приходила мама и долго, нежно и ласково, мыла мне волосы…
Алекс вжался спиной в угол лифта. Нет, он с места не стронется! Все-таки свобода воли у него остается!
– Лифт все ехал и ехал, – прокомментировал рассказчик очевидное. – И вдруг!
Алекс вцепился в стены. Но в виртуальности даже его рефлексы спеца подвели. Лифт остановился и впрямь мгновенно – его подбросило к потолку, приложило о стену и швырнуло на пол. Коробку с тортом вырвало из рук и расплющило о стену, посыпались кусочки шоколадных фигурок, брызнул крем. Раздался противный скрип. Лифт замер, покачиваясь, будто его тянуло вверх не гравитационное поле, а банальный трос.
Инстинкты сыграли с Алексом дурную шутку. Он не мог воспринимать произошедшее иначе, чем катастрофу.
А долг капитана – заботиться о пассажирах.
– Что с вами, мэм? – склоняясь над упавшей старушкой, спросил Алекс.
Припухшие, красноватые веки дрогнули. Старушка подслеповато взглянула на Алекса:
– Ой… сынок… ой… косточки мои…
– Не двигайтесь, мэм. – В этот миг он даже забыл, что находиться в виртуальности… причем – очень своеобразной. – Сейчас сработают аварийные системы…
Но лифт и не думал открывать двери.
– Боюсь, – пожаловалась старушка. Протянула руку, обвив шею Алекса. – Клаустрофобия у меня, сынок. Болезнь такая. Сто двадцать лет – не шутка…
Невидимый комментатор торжествовал:
– Я смотрел на ее милое, морщинистое лицо, на котором оставил свой след каждый прожитый год, каждое волнение и тревога… В этот миг я осознал, что всегда по-настоящему любил лишь этих прекраснейших человеческих созданий, воплощающих венец жизни и апофеоз женственности – старушек! И вот наконец неприятный инцидент оставил меня наедине…
– Кажется, я описалась, – стыдливо потупив глаза, сообщила старушка. – Но косточки целы!
– Кретины! – закричал Алекс, сбрасывая руку несчастной больной и вскакивая. – Халтурщики! Если бы отказал привод лифта, нас бы размазало по стенкам! Система – выход!
Даже аварийный выход здесь был обставлен правдоподобно. Распахнулись двери, ворвалась бригада медиков и уволокла на носилках старушку, все еще протягивающую руки к Алексу. Какой-то шустрый юноша в одежде официанта соскреб со стены и запихал обратно в коробку остатки торта.
Лишь после этого нахлынул туман, и Алекс вновь оказался в стартовом помещении «Калейдоскопа».
– У вас есть претензии? – с тревогой спросила система.
– Да! Миллион! – Алекс замолчал, сообразив, что ругается с простейшей сервисной программой. – Так. Геронтофилию – убрать из списка!
– Социальное значение геронтофилии очень велико, – неожиданно возразила система. – Ее корни…
– Убрать! Что-нибудь другое. Только вначале изложить краткий сюжет!
Несколько секунд система перетасовывала имеющиеся варианты.
– Крайне интересное и нестандартное приключение…
– Излагай.
– Бухгалтер-спец средних лет, мужского пола, имевший традиционную бинарную семью, распавшуюся не по его вине, работает в имперском комитете по легкому вооружению. Он крайне застенчив, что мешает его сексуальной жизни и продвижению по службе.
Система на миг замолчала, будто ожидая возражений. Алекс пожал плечами. Начало как начало.
– Руководит комитетом организатор-спец, женского пола, всецело увлеченная своей работой и отдающая крайне мало времени общественно полезной сексуальной активности. На работу в комитет приходит товарищ бухгалтера, мужского пола, добившийся высокого общественного положения. Он советует персонажу стать сексуальным партнером организатора-спец с целью добиться продвижения по социальной лестнице и удовлетворить половые инстинкты. Пока вас устраивает?
– Устраивает, – осторожно сказал Алекс.
– После ряда комических и увлекательных приключений бухгалтер-спец добивается взаимности у организатора-спец. Однако в силу ряда обстоятельств товарищ персонажа подло сообщает организатору-спец причины сексуальной активности бухгалтера. Но даже это не мешает счастью влюбленных. Они образуют крепкую бинарную семью и живут вместе долго и счастливо.
Алекс молчал, совершенно ошарашенный.
– Вас устраивает?
– Сексуальные оргии в комитете присутствуют? – осторожно спросил он. – Неудачный роман между главным героем и его товарищем, послуживший причиной предательства?
– Нет.
– Садо-мазохистские компоненты любви бухгалтера и организатора?
Система заколебалась:
– Крайне незначительные. Бухгалтер обливает организатора водой из графина. Организатор швыряет в лицо бухгалтеру несколько распечаток.
С подобными сюжетами Алексу сталкиваться не приходилось.
– Интересно, – признал он. – Хорошо… нестандартно, но хорошо.
– Продолжительность сюжета – тридцать восемь часов, – предупредила система.
– Ускорить возможно?
– Не рекомендуется. Основная интрига сюжета заключается в медленном и плавном развитии отношений главных героев.
Алекс покачал головой. Таким временем он не располагал.
– Система, запомнить сюжет и предложить мне при следующем входе. А теперь – полный выход.
– Полный выход, – подтвердила система. – Рада вашему визиту. Всегда готова служить. Приходите еще.
Вокруг заклубился тяжелый, густой туман.
Сняв повязку, Алекс с сомнением посмотрел на кристалл. Если верить Эдгару, он уже должен был обрести способность любить. Если верить книгам, фильмам, да и просто окружающим, любовь – это чувство, которое вспыхивает мгновенно, которое не признает никаких ограничений.
Но ведь он не смог испытать хоть подобие каких-то эмоций к старушке!
Одну лишь неприязнь… неприязнь?
Он вздрогнул.
Кристалл не зря был рассчитан на космонавтов. Неприхотливые, пускай и разнообразные сюжеты рассчитывались опытными психологами.
Едва войдя в лифт вместе со старушкой, Алекс должен был принять ее в «зону ответственности». Катастрофа, вводящая его в стрессовую, но запрограммированную генными оперонами ситуацию, усиливала ответственность до предела.
Да он обязан был… ну, не полюбить… пилоты ведь не умеют любить, этого никто не предусматривал… обязан был преисполниться теплых чувств к старушке.
Что там предполагалось дальше в программе?
Задушевный разговор?
Робкий поцелуй?
Бурная сексуальная сцена на полу лифта?
Совместное поедание юбилейного торта?
Алекс представил, как голая, радостно хихикающая бабка впихивает ему в рот кусочек шоколада, а он, подрагивая от возбуждения, слизывает сладкий сливочный крем с обвисшей груди…
– Дьявол! – завопил он.
А ведь так могло быть!
Вполне!
И он не испытывал бы никаких неприятных ощущений, выйдя из виртуальности. Любопытное, интригующее, рекомендованное медиками и одобренное священниками приключение…
Да как же это?
Он хотел научиться любить – а обрел способность не-любить?
Или это лишь две неразрывные половинки, и невозможно понять любовь, не умея отвергать?
Алекс прошелся по каюте, обхватив себя за плечи, пытаясь понять хоть что-то в собственных ощущениях.
Да, он уже нарушил одну из заповедей пилота-спец.
Самую главную, пожалуй. Беспредельную ответственность за всех, оказавшихся рядом. Значит, средство Эдгара действует, блокирует его измененное сознание. А ведь это страшно… стоит лишь представить себе пилотов, способных бросить на произвол судьбы экипаж и пассажиров!
Он представил себе Ким. Джанет. Лурье и Генералова. Моррисона. Ка-третьего. Цзыгу.
Вот что-то происходит… корабль гибнет… как он поступит?
Да нет! Он не бросится спасать собственную жизнь. Он по-прежнему готов до конца сражаться за корабль, экипаж и пассажиров. Все в порядке!
Вот только откуда эта тоскливая тревога, эта холодная пустота в груди?
Словно неощутимый биохимический удар отсек что-то, жившее в душе…
Или – сдернул туманную дымку с бездонной пропасти.
– Похоже, я зря выпил эту дрянь? – риторически спросил Алекс. Торопливо посмотрел на Беса – самого верного своего советника и спутника.
Чертенок стоял потупившись, разведя руки. Исподлобья косился на Алекса с той же мучительной болью, что тот ощущал и сам. Можно было не смотреть на Беса – он уже не мог сказать Алексу ничего нового.
– Но это же не любовь! – Алекс мотнул головой. – Это не может быть тем самым чувством!
«Да, это не любовь… – насмешливо шепнуло ему что-то незримое, мертвым сном спавшее на дне души. – Это отсутствие любви…»
– Какая же это, к чертовой матери, радость? – Память услужливо подсказывала сухие, научные формулировки, будто цеплялась за что-то прежнее, устойчивое и спокойное. – Устойчивое чувство, сопровождающееся эмоциями нежности и восторга? Благодарю покорно…
Алекс замолчал, переводя дыхание. Стоп. Не стоит нервничать. Он сам выпил изготовленный по рецепту Эдгара блокатор. Он хотел проверить его действие, чтобы не пострадала Ким. Он хотел ощутить то чувство, которого был всегда лишен.
Возможно, неприятным эмоциям он обязан именно отсутствием любви? Ну так на борту есть две женщины, молоденькая и средних лет, а на худой конец еще Цзыгу и Генералов! В самом крайнем случае – кристалл с виртуальными персонажами. Проявится у него эта любовь, никуда не денется. А потом действие блокатора кончится, чуждая эмоция уйдет, и все вернется в прежнее русло.
Главное – не паниковать.
Алекс быстро прошел в душ, пустил ледяную воду, постоял несколько минут, сцепив зубы. Вроде бы сосущее чувство тревоги и пустоты проходило, смывалось.
Ничего, выдержим!
Зато будет что вспомнить! Какой еще пилот-спец может похвастаться тем, что любил или страдал от отсутствия любви?
Он пустил на мгновение горячую воду, сгоняя озноб. Досуха растерся полотенцем, быстро оделся, причесался и высушил волосы. Посмотрел на себя в зеркало.
Нормально.
Мужественное, сильное лицо. Умные глаза.
И что-то неуловимое, тревожное, заставившее его испуганно отвести взгляд.
Ерунда. Показалось. Он паникует, и это естественно. Вот и мерещится всякая дурь.
Алекс вышел из каюты и торопливо пошел в рубку. Все, что ему сейчас нужно, – это слияние с кораблем, радужное тепло, истинное чувство пилота-спец. Оно не подведет, оно спасет. Пусть пока еще длится вахта Моррисона, но он же имеет полное право войти в систему раньше. Например – ему не спится. Или хочется лично провести выход в системе Зодиака, он там никогда не был, а это ведь великая и красивая планета…
Алекс почти ворвался в рубку. Торопливо лег на ложемент, посмотрел на Моррисона. Лицо второго пилота было безмятежно-счастливым, таким, каким оно и должно быть. Хороший корабль, дальний полет, надежные товарищи – что еще нужно пилоту? Какая такая любовь?
Опустив голову, Алекс вошел в систему. Зеленая спираль дрогнула, тревожно потянулась навстречу.
– Корабль в канале, до выхода тридцать четыре минуты, происшествий нет, все системы работают исправно…
– Спасибо, Ханг. Не обращай на меня внимания. Просто не спится. Я не буду вмешиваться в управление.
Зеленая спираль ответила эмоциональной волной – признательность и сочувствие.
– Капитан, у меня были проблемы со сном – они прекрасно решаются стаканом красного вина. Еще рекомендуют теплое молоко с липовым медом. Ну, или таблетки…
– Ханг, не беспокойся. Это редкий случай. У меня все в порядке. Я… я ненадолго.
Образ Моррисона слегка померк, заканчивая диалог. Алекс остался наедине с кораблем.
Радуга. Теплая, чудесная радуга, перекинувшаяся сквозь тьму. Душа корабля.
Алекс потянулся навстречу – жадно, уже чувствуя, как спадает напряжение, как зияющая пропасть, разрезавшая его душу, стягивается и исчезает.
– Коснись меня!
– Будь мной!
– Полюби меня!
Радуга вспыхнула вокруг.
Приняла его – преданно и беззаветно, нежно и крепко, сжала в незримых объятиях…
Это было как на виртуальном инструктаже в первом или втором классе школы… Обаятельная, даже для них, сопляков, виртуальная девушка-инструктор. Радостный голос: «А сейчас мы познакомимся с самым простым, воспетым еще в Библии методом сексуальной аутостимуляции… ребята, если вы уже с ним знакомы – не перебивайте, посидите тихонько…»
Это было как на школьных вечеринках, на игре в «бутылочку», когда подростки разбивались на парочки и старательно суетились в укромных уголках, надеясь найти разницу между виртуальностью и реальным сексом.
Это было как на выпускной оргии – с опытными гейшами-спец, знающими каждую эротическую зону человеческого тела, умеющими отдаться радостно и самозабвенно.
Это было всем – и ничем. Фальшивкой. Иллюзией. Суррогатом любви. Циничной подделкой. Пищевой таблеткой в руке голодающего – дающей силы жить, но не утоляющей голода. Надувной женщиной-куклой в музее сексуальной культуры. Рекомендованной для зачатия детей партнершей, старательно отыгрывающей заученную с детства роль.
Это было чем угодно – но не любовью!
Алекс закричал, выдираясь из цветной радуги, из слащавых прикосновений электронного морока. Система вздрогнула, выпуская его в реальный мир. Он дергался на ложементе, забыв содрать страховочные крепления, что-то беззвучно крича, смотря на безразличный свет экранов и безмятежное лицо Моррисона.
Его обворовали!
Давным-давно, еще до рождения. По соизволению родителей, давших будущему ребенку надежную и прибыльную спецификацию пилота. Его лишили… нет, он еще даже не знал – чего… только понимал, что больше не сможет без этого жить.
Его предали.
Он был таким же слугой, как несчастные вассалы аристократов с Геральдики. Пусть даже его насиловали не столь явно…
Ради чего он жил?
Ради холодных касаний радужного света?
Ради права пилотировать десяток тонн металла?
Ради права умереть за Империю?
Алекс плакал, вздрагивая в креплениях ложемента. Он не плакал давно… так давно. И, наверное, никогда не плакал от эмоций. От боли, от физического дискомфорта, от неудачно выполненного задания – сколько угодно… но что это такое – плакать из-за неуловимого, неосязаемого, ненужного для жизни чувства?
Тридцать четыре года он был счастливым нищим. Ел предписанные огрызки, радовался подаренным обноскам, честно отрабатывал свой социальный долг.
Теперь наступила расплата.
Мастер-пилот, спец, капитан корабля Алекс Романов плакал, будто обиженный ребенок. Плакал, глядя, как счастливо улыбается его второй пилот, не желающий странного.
Зодиак сиял подобно елочному украшению. Его безумная, выгнутая восьмеркой орбита сейчас пролегала мимо ослепительной белой звезды, обрушивающей на планету океаны света. Любая земная растительность не выдержала бы и часа под этим палящим светилом.
Но жизнь – очень цепкая штука.
Сейчас вся обращенная к белому солнцу поверхность планеты превратилась в зеркальный ковер. «Кувшинки» – исполинские летающие растения, обитатели верхних слоев атмосферы, многослойным ковром плыли в воздухе, жадно впитывая потоки излучения. А где-то под ними, в прохладном полумраке, жила прежней жизнью флора и фауна Зодиака… ну и конечно же, люди. Гости этого странного мира.
Ни на одной планете Галактики к эндемикам не относились столь бережно, как на Зодиаке. Конечно, технологии позволили бы построить орбитальный щит, прикрывающий планету те два месяца в году, когда она проходила мимо белой звезды. Вот только люди, поселившиеся в этом мире, рискнули положиться на природную защиту, существующую уже сотни тысяч лет.
Алекс стоял в кают-компании у включенного на всю стену экрана, разглядывая транслирующиеся с поверхности кадры. Облака, а над ними – зеленовато-белесая изнанка кувшинок, дрейфующих вслед за солнцем. Активный жизненный цикл кувшинок занимал чуть больше этих двух месяцев, остальное время года они устилали поверхность океана, превращая его в зеленую, чешуйчатую, подрагивающую на волнах равнину. На кувшинках жили свои растения и животные, маленькие симбионты, прекрасно приспособившиеся к этому циклу. Два солнечных месяца они проводили либо в океанах, поджидая возвращения кувшинок, либо в мясистой, наполненной водородными полостями толще летающих растений, либо просто с изнанки листов.
– Разрыв! – негромко и без всякого страха прокомментировал диктор. – Уважаемые гости планеты! Сейчас вам продемонстрированы действия при появлении разрыва…
Действительно, то ли порыв ветра, то ли какая-то другая причина разнесли кувшинки в разные стороны. В зеленовато-белом поле вспыхнуло ослепительное сияние. Будто огненный клинок, плотный и тяжелый, прорвал живой щит и упал на поверхность планеты. Камера опустилась, приблизила полоску леса, попавшую под удар. Над деревьями стоял легкий пар – из листьев испарялась вода. Потом камера показала семью – мужчина, женщина и несколько малышей, – расположившуюся у опушки на пикник.
– Даже если вам покажется, что зона поражения проходит мимо, – весело сказал диктор, – перестрахуйтесь. Войдите в укрытие…
Мужчина и женщина покосились на небо и сдвинулись под тент из зеркальной пленки.
– Наденьте индивидуальные защитные средства…
Малыши, мирно лепившие куличики, достали из карманов скомканные плащики из такого же блестящего материала. Накинули на плечи, опустили на головки капюшоны – и продолжили играть.
– Если по какой-либо причине вы не можете применить защитное средство, – любезно сообщил диктор, – то примите следующую позу…
Из петлявшей поодаль речушки выбежала маленькая девочка в одних только трусиках. Посмотрела вверх – и торопливо легла, поджимая под себя голову и руки.
– Помощь придет! – успокоил диктор. Действительно, мать девочки уже бежала к реке, размахивая зеркальной накидкой.
– А если даже и не успеет…
Все потонуло в ослепительном сиянии.
– То не волнуйтесь – «поцелуй солнца» длится не более десяти—двенадцати секунд. В большинстве случаев вам грозят лишь легкие поверхностные ожоги.
Действительно, световой вал унесся дальше, а мать подняла хнычущую девочку, с одинаковой старательностью отшлепала и смазала тело какой-то мазью, после чего неторопливо двинулась к тенту. Девочка немного поревела и снова полезла в воду.
– Меры физического наказания, примененные к девочке, ни в коей мере не пропагандируются министерством здравоохранения Зодиака и не являются обязательной процедурой после попадания под «поцелуй солнца», – быстро сообщил диктор. – Добро пожаловать на нашу гостеприимную планету!
Рекламно-информационный ролик закончился. Алекс невольно усмехнулся, вспоминая официальную статистику – каждый сезон белого солнца на Зодиаке все-таки гибли от двух до трех десятков человек. В основном туристов, разумеется. Местные жители были более осторожны, и все, даже натуралы, адаптированы к «поцелуям солнца». В ситуации, где маленькая девочка отделалась краснотой кожи, он, здоровый и сильный мужик, вопил бы от боли, покрытый с ног до головы волдырями.
– Не очень-то мне хочется туда спускаться, – сказал Генералов. Огляделся, будто в поисках поддержки. В кают-компании уже собрался весь экипаж, но пессимизм навигатора никто не поддержал.
– Там живут двести миллионов человек, – сказал Моррисон. – Я там был… пусть и не в горячий сезон. Очень красивый мир.
– Я хочу туда, – быстро вставила Ким. Улыбнулась Алексу.
Как странно… Алекс чувствовал, что он действительно смотрит на Ким по-другому. Девочка не стала более притягательна, сексуальна… и симпатию к ней он ощущал по-прежнему. Изменилось что-то, для чего у Алекса не существовало слов.
Неужели так всегда?
– Что-то наши уважаемые пассажирки не торопятся, – насмешливо произнесла Джанет. Она стояла у самого экрана, транслирующего теперь под приятную музыку виды Зодиака. И впрямь – очень красивые виды. Неземная, но – удивительное дело, приятная для глаз природа. Озера с темно-синей, будто подкрашенной водой; пышные кроны деревьев – каждый листик с одной стороны зеленый, с другой – белый; забавные юркие зверьки, снующие в траве словно мячики из оранжевого меха.
– Для Цзыгу инструктаж, очевидно, не нужен, – заметил Поль. Зевнул. – Капитан, будем их дожидаться или пойдем на посадку?
Алекс очнулся от созерцания Ким.
– Да… будь любезен, Поль, сходи к ним и позови в кают-компанию. Только вначале зайди к Зей-Со, она старшая в паре…
Энергетик кивнул и уже шагнул было из помещения, когда послышались торопливые шаги.
– Спохватились, – фыркнула Ким. – Что, запускать повтор?
В кают-компании появился Ка-третий.
Повисло тягостное молчание. Лицо клона было покрыто красными пятнами, по лбу катились бисеринки пота. Глаза – остекленели.
– Что случилось? – Алекс шагнул навстречу. Наверное, так мог бы выглядеть пилот, увидевший-таки в гиперканале корму собственного корабля…
– Капитан… – Голос клона был едва слышен. Он судорожно сглотнул, протянул руку, хватая Алекса за плечо. – Пройдемте со мной! Б-быстро!
Алекс обернулся, посмотрел на экипаж. Похоже, никто ничего не понимал.
– Всем оставаться здесь, – на всякий случай сказал он. – Посадку отложим на следующий виток.
Клон часто закивал, будто Алекс озвучил его собственные мысли, и поволок его за собой.
– Что происходит? – вполголоса спросил Алекс, едва они оказались в коридоре. – Ка-третий?
– Тихо!
Теперь, когда они оказались наедине, лицо Ка-третьего выражало такое паническое отчаяние, что напугавшая всех гримаса казалась не более чем добродушным весельем.
– Да прекратите вы, Ка-третий!
– Все… все кончено… – выдавил из себя клон. Хрипло рассмеялся. – Нет, вру. Все только начинается…
Утратив надежду добиться от него связного ответа, Алекс ускорил шаги. Через десять секунд они уже стояли у дверей одной из кают.
– У вас крепкие нервы? – Голос клона упал до шепота.
– Достаточно.
Ка-третий распахнул дверь каюты.
Вначале Алекс увидел одну из Цзыгу, не то Зей-Со, не то Сей-Со, стоящую в коленопреклоненной позе у кровати. Каюта, казалось, была украшена для карнавала – яркие пятна красной краски на стенах; нелепые, бесформенные, развешенные под потолком гирлянды. Запах – неприятный, почти невыносимый для человеческого обоняния, заставил задержать дыхание.
А потом будто прорвалась плотина – сознание сделало скачок, и Алекс все понял.
– Нет! – закричал он.
Цзыгу, замершая на коленях у изрезанного, изуродованного тела подруги, даже не шевельнулась.
– Пойдемте, Алекс. Пойдемте, мы уже не можем ничем помочь. – Ка-третий вытащил его в холл, прикрыл дверь каюты. Сглотнул. Потряс головой. – Чудовищно… чудовищно.
– Зачем она это сделала? – Алекс пристально смотрел на клона, который все-таки был специалистом по Чужим. – Это же не Брауни, у них нет ритуальных убийств!
Клон тихо, истерически захихикал:
– Алекс… да вы что! Партнерши Цзыгу не способны убить друг друга!
– Самоубийство… – начал Алекс и осекся. Ни одно живое существо не способно размазать всю свою кровь по стенам, развесить кишки под потолком, а потом мирно улечься на кровать.
– Зей-Со убита. – В голосе Ка-третьего появилась тревожная дребезжащая нотка. – Убита кем-то из вашего экипажа, Алекс! Кем-то из нас, людей!
Он помолчал секунду, а потом добавил, уже спокойнее, хотя смысл слов как раз-таки не располагал к невозмутимости:
– Зей-Со – наследная принцесса Скопища Цзыгу. Ее смерть от человеческой руки – достаточный повод для войны. Собственно говоря… я думаю, что корабли Цзыгу уже движутся по гиперканалам. У Сей-Со есть портативный трансивер. Прежде чем позвать меня, она связалась со своей родиной.
– Прежде чем мы начнем разговор… – Мужчина, сидящий напротив Алекса, кончил набивать трубку и теперь подносил к ней трепещущий огонек зажигалки. – Итак, прежде всего… вы работали раньше со следователем-спец?
– Нет, мистер Холмс, – ответил Алекс. – Не доводилось.
Шерлок Холмс запыхтел трубкой, откинулся в кресле, посмотрел на Алекса цепким взглядом. Они сидели в собственной каюте Алекса, но сейчас он чувствовал себя гостем… причем гостем непрошеным и нежеланным.
– Мое подлинное имя – Питер Ка-сорок четвертый Вальк. Моя матрица Питер Вальк мертв уже тридцать шесть лет, но наша линия оказалась столь удачной, что выпуск продолжается.
– Редкий случай, – рискнул вставить Алекс. – Говорят… говорят, что клоны очень тяжело переносят посмертное рождение.
– Да, мистер Романов. – Клон кивнул. – Это так. Но я, как и вся линия следователей-спец, лишен человеческих эмоций и не испытываю шока от смерти своей матрицы. Питер Вальк был великим человеком, одним из первых генетически измененных следователей. Он лично предложил ввести в производство линию своих клонов, назвав их в честь самого популярного сыщика всех времен и народов.
– Вы тоже любите Шерлока Холмса, Ка-сорок четвертый?
– Разумеется. Но я предполагаю, что при дальнейшем общении вы будете звать меня мистером Шерлоком Холмсом.
Алекс кивнул. Это было несложно. Весь облик следователя-спец, от сухого скуластого лица и сухопарой фигуры и до строгого твидового костюма, вызывал в памяти бессмертного героя произведений Конан Дойла и его безумного продолжателя профессора Хироси Мото. Безвестный японский литературовед, наложив на свое сознание психологический профиль давно почившего англичанина, полностью утратил собственную личность. Но зато в середине двадцать первого века появился писатель Мото Конан, чьими книгами до сих пор зачитывались все дети мира. «Шерлок Холмс возрождается», «Дело об исчезнувшем гель-кристалле», «Киборг на покое», «Четыре спорных гигабайта», «Странная история стоматолога-спец»… Да что там говорить – Хироси Мото действительно стал достойным наследником древнего писателя. Наверное, все-таки в нем был скрыт подлинный талант – ведь ни одна из многочисленных попыток такого рода больше не привела к успеху. Так и не создали ничего путного граф Ли Толстой, поэтесса Анна Шелли, живописец Микола Рубенс…
– Образ Шерлока Холмса, моего прототипа, – продолжил тем временем клон, – почти полностью отвечает следователю-спец. Остатки эмоций, конечно же, пришлось устранить. Но в целом – я действительно Шерлок Холмс, Имперский следователь по особо важным делам…
– Холмс обычно демонстрировал свои способности недоверчивым клиентам, – не удержался Алекс.
– Вы не клиент. – Холмс позволил себе улыбку. – Вы – свидетель и, простите, подозреваемый в деле о замученной Цзыгу. Впрочем…
Следователь прищурился, изучая Алекса.
– Ваше официальное… и, простите, неофициальное досье уже в моей памяти. Поэтому я буду говорить о том, чего не мог узнать обычным путем. Последним алкогольным напитком, который вы употребляли, было сухое красное вино… позвольте… эдемское бужоле… с каким-то неизвестным мне химическим стимулятором. На протяжении последних суток вы имели сексуальные контакты с двумя женщинами, очевидно – вначале Ким, потом Джанет… затем неоконченный контакт в виртуальном имитаторе…
Как ни нелепа была сама мысль иронизировать над следователем-спец, но Алекс не удержался. Наверное, виноват был все тот же блокатор…
– Да, разумеется, настоящий Шерлок Холмс много выиграл бы, получив собачье обоняние.
Сухое морщинистое лицо клона осталось невозмутимым. Он запыхтел трубкой, потом резко сказал:
– Настоящий Холмс – это порождение писательского гения. Я – порождение гения генетиков. Поэтому я столь же реален и имею столько же прав на это имя. Что ж, Алекс, вы сами этого хотели…
Он перегнулся вперед через разделявший их столик. И заговорил быстро, твердо, будто вколачивая каждое слово:
– Ваши родители, Алекс, были жалкие неудачники. Мать – натуралка, отец – бухгалтер-спец. Он выбивался из сил, чтобы оплатить вашу элитную специализацию, работал сверхурочно, вы привыкли видеть его в кресле, с торчащими из дешевого нейропорта венчиками проводов… и вы возненавидели эту картину. Неприязнь, возникшую в тот момент, вы перенесли на всех использующих старые нервные шунты, неправомерно наделяя их холодностью, жестокостью, равнодушием к окружающим. Три года назад именно это стало причиной неполадок на лайнере «Горизонт», потому что вы, под надуманным предлогом, отстранили от вахты пилота-спец с нейропортом старого образца. Ваш метаморфоз из-за индивидуальных особенностей организма проходил крайне болезненно, и с тех пор в вашем сознании закрепилось мнение о натуралах как низшей касте человечества.
– Неправда! – резко выкрикнул Алекс.
– Правда. Вы считаете, что перенесенные страдания сами собой оправдывают вашу исключительность. А причина всего лишь в слабой реакции на анальгетики… Все время, с самого метаморфоза, вас мучает и оскорбляет та незначительная урезанность эмоций, которая неизбежна для пилота-спец. Не удивлюсь, если вы пользуетесь той или иной моделью эмоционального сканера, чтобы контролировать собственные чувства. А ведь здесь обычнейшая недоработка ваших родителей и вашего детского психолога – они позволили вам испытать слишком тесный эмоциональный контакт в пре-метаморфозном периоде…
– Я не знаю, какими досье вы пользуетесь, мистер Холмс… – прошипел Алекс. – Не знаю, откуда вы узнали про моих несчастных родителей! Но вряд ли стоит копаться в моем прошлом, чтобы решить проблему в настоящем!
Холмс замолчал. Выпустил клуб тяжелого дыма, отложил трубку. Заговорил уже мягче:
– Всего этого нет в ваших досье, мистер Романов. Поверьте мне – нет. Это – именно способности к индукции и дедукции, свойственные моему литературному прототипу. Но вдобавок я имею неограниченный доступ к информационным сетям, усиленные органы чувств и модифицированную мораль. Мистер Романов, я – слуга Закона. Если Закон скажет, что голодный ребенок, укравший кусок хлеба, достоин виселицы, – я отправлю его на виселицу. Если Закон скажет, что убийца и насильник должен быть оправдан, – я отпущу его с миром. В этом моя сила. Книжный Холмс мог позволить себе отпустить виновного, найдя ему оправдание в собственном сердце и поручив Господу вершить правосудие. Я – не могу. Мое сердце – лишь орган для перекачки крови, и для меня нет Бога, кроме Закона. Я найду того, кто убил госпожу Зей-Со, и отдам в карающие руки правосудия. Никто не в силах обмануть следователя-спец, Алекс. Но если вы ни в чем не виновны, если ваши руки не обагрены кровью – я стану вашей защитой и опорой.
Алекс молчал, глядя на Шерлока Холмса, созданного талантом писателей, трудом генетиков и безумной фантазией следователя Питера Валька. В чем-то Вальк был сродни Хироси Мото – писатель превратил себя в реинкарнацию Конан Дойла, а следователь стал воплощением литературного героя.
– Я не виновен в смерти Зей-Со, – сказал он со вздохом.
Холмс кивнул и заговорил. Голос его изменился, стал совсем уж мягким и доброжелательным, что было удивительно в человеке, полностью лишенном эмоций. Впрочем – Шерлок Холмс, как всем известно, обладал удивительными актерскими способностями.
– Расскажите мне все, последовавшее за первым визитом в каюту покойной, мистер Романов.
– Я вернулся в кают-компанию, – начал Алекс. – Все члены экипажа ожидали меня. Они были слегка встревожены, поскольку появление Ка-третьего Шустова произвело… э… некоторое впечатление. Но я не заметил, чтобы кто-то вел себя отлично от других. Обычное напряжение у людей, чувствующих, что случилось нечто крайне неприятное.
Холмс одобрительно кивнул.
– Сообщив экипажу о происшествии, что предписывается уставом, я задал вопрос, не желает ли кто-либо прояснить ситуацию. Все ответили, что не имеют ни малейшего понятия о причинах и обстоятельствах гибели Зей-Со. После этого, пользуясь исключительным капитанским доступом, я вывел «Зеркало» на устойчивую аварийную орбиту и заблокировал все системы управления кораблем. Затем сообщил в Имперскую службу безопасности о возникшей ситуации, добавив к рапорту и особое мнение Ка-третьего Шустова о последствиях гибели Цзыгу. Получив подтверждение приема, я отключил все системы связи, и мы стали ожидать вас.
– Мы вылетели немедленно, – кивнул Холмс. – Итак, подытожим… все находящиеся на борту отвергают свою причастность к смерти Зей-Со?
– Да. Полностью отвергают.
– И вы не заметили ничего подозрительного в поведении экипажа, Сей-Со, Ка-третьего? – Холмс небрежно опустил фамилию матрицы Ка-третьего, предписанную правилами вежливости, когда в обществе находилось более одного клона.
– Ничего. Обычный шок от случившегося. Мне доводилось видеть людей в обстоятельствах катастрофы. А Сей-Со не выходит из каюты покойной.
– У нее ритуальное прощание, которое продлится еще четыре с половиной часа, – сообщил Холмс. – Мне пришлось воспринять изрядную дозу информации о Цзыгу.
– Тогда ответьте – Ка-третий Шустов прав? Война возможна?
– Неизбежна, – невозмутимо сказал Холмс. – Наследная принцесса, павшая от человеческой руки, да еще таким предельно оскорбительным образом… Вы знаете, что у нее был вырезан яичник?
– Господи… нет. Зачем?
– Иначе Сей-Со могла бы сохранить генный фонд Зей-Со, имплантировав яичник в свое тело. Сама Сей-Со как младшая партнерша лишена органов размножения.
Алекс посмотрел в глаза Холмса.
– Это значит, что убийца действовал целенаправленно? Он… он стремился убить Зей-Со максимально оскорбительно… и безвозвратно?
– Да.
Пилот вытер вспотевший лоб.
– Холмс, я наслышан о Цзыгу, но даже не представляю, где у них эти чертовы яичники…
– Яичник, поскольку он один. Прямо под желудком. Снабжен собственным замкнутым контуром лимфоснабжения и мышечным насосом. Даже при гибели Зей-Со эта часть тела могла прожить несколько дней. Убийца вырезал яичник и рассек лимфатический контур. Это очень, очень профессиональное убийство…
Алекс напрягся. Он понял, какой вопрос сейчас последует.
– Мистер Романов, нанимая в экипаж Джанет Руэло, вы знали, что она происходит с карантинной планеты Эбен и специализирована как палач-спец?
– Да.
– Почему же вы взяли ее в экипаж?
– Тогда я не предполагал, что «Зеркало» будет заниматься перевозкой Чужих!
– А почему вы не расторгли контракт, когда выяснили предназначение корабля?
Пилот беспомощно развел руками:
– Мистер Холмс… Джанет Руэло ныне – гражданка Империи. У нее нет никаких правовых ограничений, психологи сделали ее терпимой к Чужим…
– Настолько терпимой, что она напоила их анисовым коктейлем, вызвав временное умопомрачение?
Алекс даже предположить не мог, откуда следователь знает об этом инциденте. Ка-третий? Или Сей-Со?
– Это не несло никакой угрозы их жизни, – хмуро сказал он. – К тому же анис вызывает у Цзыгу не умопомрачение, а приступ правдивости.
– Недоказуемо. Цзыгу говорят иное.
– В любом случае, мистер Холмс, я потребовал у Джанет Руэло принести мне воинскую клятву Эбена! Она обещала, что не причинит более никакого вреда Цзыгу!
– Мистер Романов… – Холмс вздохнул. – Вы верите в ее клятвы?
– Да. В конце концов, верность клятве вложена генетически…
– Так же как ненависть к Чужим. Либо наши психологи побороли и то, и другое, либо оба компонента личности Джанет действуют.
Алекс молчал. Возразить было нечего.
– Мистер Романов, быть может, ваше стремление оставить на борту «Зеркала» Джанет Руэло вызвано какими-то особыми обстоятельствами? – сочувственно спросил Холмс. – Например, той маленькой аферой с получением документов для Ким Охара, которую вы осуществили, используя двойной правовой статус спецов и право капитана выставлять время корабля?
О том, что его «маленькая афера» не будет раскрыта следователем-спец, Алекс и не помышлял. Но скорость привела его в ужас.
– Нет, – подумав, ответил он. – Это не являлось причиной, мистер Шерлок Холмс.
– Неприятен сам факт, что капитан космического корабля, пилот-спец, счел возможным нарушить закон… – Холмс вздохнул. – На моральных качествах спецов держится вся Империя, мы служим примером простым натуралам, чье сознание порой обуревают самые низменные эмоции. И вот вы, спец, нарушаете закон!
– С формальной точки зрения – да, – быстро ответил Алекс. – Но Ким находилась под моей опекой. И она была уверена в том, что легализация как Ким Охара для нее смертельно опасна. Я был обязан помочь…
– А что говорила Ким по поводу конечной точки маршрута? По поводу своего появления на Эдеме?
Алекс облизнул пересохшие губы.
– Она не хотела лететь на Эдем…
– Очень сильно не хотела? – полюбопытствовал следователь.
– Да.
– Понятно, мистер Романов. Скажите, а не проявлялось ли как-нибудь неприязненное отношение Пака Генералова к клонированным людям?
– Проявлялось. – Алекс понял, что вся его роль будет состоять лишь в подтверждающих репликах. – Он очень неприязненно воспринял появление Ка-третьего Шустова.
Холмс вздохнул. Неторопливо очистил трубку в походную серебряную пепельницу. Произнес:
– Как глупо. Все эти человеческие неприязни – спецы и натуралы, люди и клоны… так можно скатиться до расизма или национализма… Так, а кто поддерживал позицию Генералова?
– Поль Лурье.
– А ведь с виду такой милый, воспитанный, современный юноша… с виду…
– Вы ищите мотив, Холмс? – прямо спросил Алекс.
– Да, конечно. – Следователь поднялся из кресла. Прошелся взад-вперед, заложив руки за спину. – Вас не смутит, если я поиграю на скрипке?
Алекс лишь кивнул. Похоже, в своем стремлении не выходить из образа Ка-сорок четвертый Вальк не знал никаких границ.
Из маленького кожаного саквояжа Холмс достал старенькую, потрепанную электроскрипку «Toshiba», проверил заряд, извлек из прорези в грифе смычок. Прижал скрипку к плечу, помедлил секунду – и с дивной виртуозностью начал играть седьмой концерт Паганини.
Сейчас Алекс чувствовал себя до предела измученным, выпотрошенным и уже не надеявшимся выбраться из неприятностей. Но все равно он невольно заслушался виртуозной игрой Холмса. Похоже, в своем скоротечном и до предела загруженном учебой детстве клон получил неплохие уроки музыки.
– Мотив убийства есть у Джанет Руэло, – сказал следователь, не прекращая играть. – Самый веский мотив. Она ненавидит Чужих. Но мотив есть и у Ким Охара. Она не желает попасть обратно на Эдем и могла счесть смерть несчастной Зей-Со прекрасным аргументом за прекращение турне.
– Ким не убивала Цзыгу! – воскликнул Алекс.
– Она – боец-спец, – парировал Холмс. – Убийство для нее – нормальный поступок. Она могла найти массу доводов «за» и не заметить ни одного «против»… ведь в конце концов Ким всего лишь маленькая девочка… по-хорошему ей следовало еще многие годы обучаться мастерству бойца… в первую очередь тому, как сдерживать собственные порывы.
Алекс молчал. Шерлок Холмс был абсолютно прав.
– Далее, – продолжил следователь. Мелодия скрипки утратила напор, стала тихой и печальной. – Пак Генералов. Тоже сложная ситуация. Его неприязнь к клонированным людям поистине феноменальна… Вы в курсе, из-за чего он вылетел из военного флота?
– Из-за того, что натурал, – буркнул Алекс. – Я просмотрел его документы.
– Ну, это поверхностная причина… «неуверенность командования в действиях навигатора в условиях боевой обстановки». Чушь. Причиной, как следует из официальных армейских документов, явился его конфликт с одним из старших офицеров… там были воистину шекспировские страсти. Несчастная любовь… ваш нетрадиционно ориентированный товарищ очень влюбчив… затем он узнал, что объект его страсти – клон… история закончилась истерикой со стороны Генералова, пощечинами, угрозами, даже попыткой самоубийства. Его списали вчистую.
– От ругани в адрес клонов – пропасть до их убийства. Да и при чем тут Ка-третий? Убит не он!
– Нет, убить его Пак не способен. – Холмс покачал головой. – Он экстремист, но только на словах. Его психологический профиль практически не допускает убийства человека. А вот убить Цзыгу и тем самым разрушить жизнь и карьеру Ка-третьего – запросто. Видимо, он не понимал, что Зей-Со не рабочая особь Скопища, чья жизнь не важна для Цзыгу.
– Вы его обвиняете?
– Всего лишь размышляю, мой милый друг. – Холмс порывисто отнял от струн смычок. – То же самое возможно в отношении Поля Лурье. Его преподаватели и сокурсники свидетельствуют о крайней вспыльчивости, импульсивности, тяге к жестоким проказам… и при этом паренек легко попадает под чужое влияние.
– Господи, что за чушь! – Алекс покачал головой. – Парнишка спокоен как танк! Да если бы все новички были столь уравновешенными…
– Вы знаете его несколько дней, капитан. А я выслушал мнение людей, живших рядом с Лурье годами. Теперь – Ханг Моррисон.
– Он-то при чем? – Алекс уже не слышал в собственном голосе убежденности.
– Несколько фактов из его биографии, капитан. В юности, с тринадцати до девятнадцати лет, – состоял в молодежной секции при церкви Христа Опечаленного.
– Это же…
– Прихожане церкви Христа Разгневанного после ее запрещения. Фактически – тот же самый взгляд на мир, что и у несчастных обитателей Эбена. В девятнадцать лет негласная работа психологов оказала свой эффект. Моррисон официально порвал с церковью Христа Опечаленного, но отголоски тех лет остались. Он неоднократно замечен в оскорбительных для Чужих выражениях, несколько раз публично призывал «всыпать жукоглазым!». – Последнюю фразу Холмс произнес голосом Моррисона, и Алекс вздрогнул.
– Никогда бы не подумал…
– Так что – мотивы есть у всех, и заметьте, явные мотивы! А если копнуть глубже?
– А какие мотивы у меня? – устало спросил Алекс.
– Никаких. – Холмс улыбнулся. – Абсолютно. Вам вовсе ни к чему неприятности. Вы толерантны к Чужим. Вы довольны кораблем, экипажем и самим собой.
Алекс криво усмехнулся. Да уж… особенно самим собой…
– Слава Богу, – сказал он. – Значит, я вне подозрений.
– Что вы, Алекс. – В голосе Холмса послышалось участие, которого он был лишен. – Именно поэтому вы – наиболее вероятный подозреваемый.
– Понятно, – переваривая услышанное, сказал Алекс. – Зачем же вы излагаете мне все свои догадки? Если я – главный подозреваемый?
– Это фирменный стиль работы Питера Валька, – развел руками Холмс. – Дающий замечательный эффект. Вы же понимаете, что преступнику некуда уйти. Включите внешний обзор, капитан.
– Корабль, обзор внешнего пространства, – устало сказал Алекс.
Развернулся экран.
Совсем рядом от «Зеркала», в пяти километрах ста двенадцати метрах, как Алекс сумел определить второпях, висел в пространстве эсминец класса «Люцифер». Боевые люки были закрыты, но это его не успокоило.
Как бы хорош ни был его корабль, но «Люцифер» мог испепелить его в доли секунды.
– Если я не выйду из вашего корабля через двое суток – он будет уничтожен. Если «Зеркало» включит двигатели или откроет боевые блистеры – «Люцифер» откроет огонь немедленно.
– А почему двое суток? – спросил Алекс.
– Флоты Цзыгу пришли в движение. Их атака на земные колонии прогнозируется через сорок восемь часов – плюс минус три часа.
Внезапно Алекс почувствовал себя полностью опустошенным. Будто ему, а не несчастной Зей-Со, вырезали кишки, половые органы и размазали кровь по стенам каюты.
Мир рушился. Весь человеческий мир – раса Цзыгу если и уступала людям по военной мощи, то ненамного. Скоро планеты запылают в огне, скоро космос наполнят потоки излучений и хищные стаи ракет, скоро каждый человек и каждая Цзыгу станут проклинать зачинщиков войны… не зная, что истинный виновник – он, пилот-спец Алекс Романов, взявший в свой экипаж кого-то, способного хладнокровно и жестоко убить Чужого.
И кто бы ни вышел победителем из кровавой бойни – мир станет другим. На уцелевших навалятся остальные расы. Когда-то так было с Тайи, теперь так будет с людьми… или Цзыгу.
– Как вы можете спокойно говорить об этом, Холмс? – воскликнул Алекс. – Вы понимаете, что это – конец всему!
– Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость, – сказал следователь. Алекс обернулся – и встретился с ним взглядом. – Я шучу, капитан. Разумеется, я хочу жить. И хочу счастливой жизни для всех честных граждан Империи.
– Тогда что здесь делает этот корабль? – спросил Алекс. – Его место – в боевой группировке. А нас… либо расстрелять всех сразу, либо погнать в армию. Мобилизация объявлена?
– Конечно. Цзыгу уже направили Императору официальное уведомление о начале военных действий.
– Да при чем тут тот сопляк на троне? – выругался Алекс. – Ему впору заниматься игрой в песочнице, а не принимать военные решения!
Шерлок Холмс нахмурился. Укоризненно произнес:
– Алекс, не стоит так отзываться об особе правящего Императора. Со временем он примет на себя всю полноту власти, и тогда Империя воспрянет к новым высотам…
– Какие высоты? О чем вы? Обе цивилизации погибнут в этой войне! Да неужели Цзыгу этого не понимают?
– Насколько я знаю – понимают, – кивнул следователь. – Любая иная раса вообще не довела бы конфликт до уровня полномасштабного столкновения. Но тут уже вступают в силу глубинные, движущие основы существования каждой цивилизации. Ка-третий объяснил бы лучше меня…
– Объясните как можете!
– Как вам должно быть известно, капитан, большая часть Цзыгу вообще была лишена полноценного разума. Если мужчины… хм. Если трутни, несмотря на приниженную социальную роль, все-таки пользовались любовью и уважением, развивали искусство, то условно-бесполые рабочие особи лишь в последние два столетия обрели самосознание. Человеческая сегрегация на богатых и бедных или на спецов и натуралов ничто по сравнению с пропастью между уважаемыми самками, имеющими двуслоговое имя, и номерными рабочими. Но! Вынужденно, ибо тупые животные не способны работать с техникой, позволив развиваться сознанию у рабочих особей, правящие самки вложили в них высочайшую преданность и любовь к себе. Это гарантирует общество Цзыгу от конфликтов.
Алекс опять вспомнил Геральдику. И его замутило.
– К сожалению, – продолжал Холмс, – мирные и добродушные рабочие особи уже в курсе событий. Ведь именно они находятся на станциях связи, именно они составляют основной экипаж кораблей Цзыгу. Так что… это действительно волна всенародного гнева, это священная война со стороны девяноста пяти процентов их населения. Причем – из них около семнадцати процентов связаны с покойной Зей-Со генетически! Это ее братья… или сестры? Ну, скажем, родственники. Женские особи Цзыгу могут не желать войны. Они согласились бы замять дело, принять извинения и материальную компенсацию… но…
– Их не поймут их собственные рабы.
– Рабочие.
– Рабы. Вы очень хорошо все объяснили, Холмс.
Алекс даже не заметил момента, когда вскочил с кресла. Но теперь он стоял лицом к лицу с Холмсом. Смотрел в его мудрые, утомленные, будто всю печаль человеческую вместившие глаза. От великого следователя пахло бренди и табаком.
– Выхода нет, Холмс?
– Есть, Алекс. Всегда есть выход. Если в течение двух суток – до начала полномасштабных военных действий, ибо мелкие стычки уже идут, – я найду убийцу и выдам его правосудию… Цзыгу остановятся. Они готовы покарать либо убийцу, либо всю человеческую расу. И потому я прямо спрашиваю у вас, мастер-пилот, спец Алексей Романов… это вы убили Зей-Со?
– Нет, Холмс. – Алекс покачал головой. – Я не убивал ее и даже не имею ни малейших предположений, кто и почему это сделал. Но… я готов.
– К чему?
– Я готов признать, что убийца – именно я.
Холмс сунул в рот давно погасшую трубку и с любопытством спросил:
– Зачем же?
– Чтобы не губить мир. В конце концов – именно я принял убийцу в экипаж. Кем бы он ни был. Я… я не почувствовал ошибки.
Холмс покачал головой.
– Нет, Алекс. Это невозможно.
– Почему же?
– Пусть погибнет мир, но свершится правосудие.
– Да бросьте вы…
– К тому же – наверняка все закончится выдачей убийцы Цзыгу. А те найдут способ проверить его искренность. Ваша жертва – если это действительно жертва, а не запоздалое раскаяние, бесполезна.
– Тогда найдите его, Холмс.
– Его или ее?
– Какая разница? Для убийц, как и для ангелов, пол не играет роли.
– Хорошо, что вы не умеете любить, Алекс, – сказал следователь. Его взгляд был столь пронзителен, будто он уже знал о принятом блокаторе. – Любовь часто толкала людей на безумные поступки.
– Кем бы ни был убийца – он в вашей власти, Холмс.
Следователь кивнул. Хотел было что-то сказать, но в этот миг открылась незапертая дверь каюты.
– Говорите, доктор Уотсон, – даже не оборачиваясь, велел следователь.
– Откуда вы узнали, что это я?
– Элементарно. Всем остальным приказано не выходить из своих кают. К тому же… когда вы захотите застать меня врасплох, смените духи. Запах «Фиджи» я узнаю за полкилометра.
Доктор Уотсон улыбнулась и вошла в каюту. Алекс с любопытством посмотрел на нее – когда они прибыли на «Зеркало», времени познакомиться не было. Уотсон пошла в каюту Зей-Со, а Холмс немедленно уединился с ним.
Верный спутник Холмса была невысокой, рыжеволосой, большеглазой. Пожалуй, симпатичной, хотя ее немного портили крошечные веснушки. В общем – девушка из тех, которые легко становятся верными друзьями и веселыми любовницами. Такие радостно встречают и без грусти провожают партнера, склонны к забавным проказам, но в то же время умеют серьезно и самозабвенно отдаваться любимому делу.
Алекс поймал себя на том, что анализирует поведение девушки, и покачал головой. Видимо, манера мышления Холмса заразна.
– Но капитан Романов… – с сомнением сказала Уотсон, глядя на Алекса.
– Говорите, все в порядке. – Холмс развел руками. – Если он убийца – то информация ему не поможет, если же нет – то он способен помочь нам.
Уотсон кивнула. Присела на подлокотник кресла, будто на предписанное и излюбленное место. Когда Холмс уселся в кресло, Алекс понял, что так оно и есть.
– Идентификация времени смерти… не удалась. – Уотсон потупилась.
– Совсем?
– Нет, приблизительные данные есть. Цзыгу убита в интервале от двенадцати с половиной до четырнадцати часов назад.
– Смена пилотской вахты попадает именно в этот промежуток. – Холмс кивнул, с новым интересом посмотрел на Алекса. – Печально. Я надеялся исключить хотя бы вас, капитан. Или Моррисона.
– Они оба могли убить Зей-Со. – Уотсон достала планшетку компа, протянула Холмсу. – Вот, посмотрите. По вектору пространства, увы, покойная была доступна всем. По вектору времени – тоже. Слишком большая зона.
Усиленное зрение позволяло Алексу видеть картинку на дисплее вполне отчетливо. Трехмерная сетка, в которой переплетались разноцветные кривые. Центр сетки занимал туманный овал – видимо, эта самая «зона», интервал времени и пространственные координаты убийства.
– Да не заглядывайте мне через плечо, капитан, – буркнул Холмс. – Подойдите.
Он провел пальцами по экрану, и кривые слегка растянулись, переплетаясь еще более затейливо.
– Ой… – тихонько сказала Уотсон. – У всех есть мотивы, да?
– К сожалению, да.
Холмс не тратил лишнего времени на огорчения. Посмотрел еще раз на схему, захлопнул планшетку и вернул доктору.
– Почему вы не смогли определить время убийства, Дженни?
– Климатизатор каюты. Он был включен в хаотичном режиме. Температура, давление, влажность и содержание кислорода в каюте менялись каждые пять минут. С совершенно непредсказуемыми параметрами! А поскольку это каюта для Чужих, то диапазон очень большой. По температуре, например, от минус двадцати пяти до плюс восьмидесяти.
– Хорошо. – Холмс снова стал разжигать потухшую трубку. – Просто замечательно!
– Помилуйте, Холмс, но почему? – воскликнула Уотсон. В устремленном на следователя взгляде читалось немое обожание. Может быть – даже несколько нарочитое.
– Убийца заметал следы. Очень профессионально, заметьте! Он лишил нас даже возможности определить время преступления, а ведь это считалось невозможным.
– Если доставить на корабль военную технику – вроде ментального сканера, то мы должны уловить выплеск боли, Холмс! Цзыгу убивали пять или шесть минут, и все это время она была жива. Эмоциональный фон должен остаться в каюте на долгие месяцы.
– Ментальное сканирование займет не менее двух суток, Уотсон. Мы же не располагаем этим временем… Если война начнется, ее уже не остановить. – Холмс посмотрел в экран, будто ожидая увидеть атакующие корабли Цзыгу. – А как насчет запахов?
– Климатизатор был включен на циркуляцию. Воздух в каюте полностью сменился восемь раз. Там даже можно дышать без маски, хотя Цзыгу разделана на кусочки…
– Великолепное убийство, – процедил Холмс сквозь зубы. – Никаких следов преступника. Мы по-прежнему не знаем, кто он… Но зато можем быть убеждены, что имеем дело с профессионалом высочайшей пробы!
– Джанет или Ким! – радостно воскликнула Уотсон. Алекс сжал зубы, чтобы не высказать свое мнение об этой радости.
– Не уверен, – выпуская клуб дыма, сказал Холмс. – Абсолютно не уверен. Вопреки расхожему мнению, гениальные убийцы – это самородки, а не продукт генных усовершенствований. Помнишь маньяка с Третьей Орбитальной, Дженни?
– О да! – Уотсон заулыбалась, но ее рука непроизвольно потерла шрам на шее. Странный шрам, похожий на следы человеческих зубов. – Девятнадцать жертв… и я едва не довела его счет до двух десятков…
– Девятнадцать и те двое несчастных, которые под пытками сознались в его преступлениях и были выброшены в вакуум, – поправил Холмс. – Итак, что мы имеем?
Уотсон задумалась.
Алекс невольно увлекся разыгрывающимся перед ним спектаклем. Разумеется, он не был тем зрителем, ради которого Холмс и Уотсон рассуждали вслух. Доктор Дженни Уотсон и впрямь служила спарринг-партнером Холмса, той стенкой, о которую он постукивал мячиком своего интеллекта.
– Убийца – очень умный профессионал, – осторожно сказала Дженни.
– Так, – одобрительно произнес Холмс.
– И он – безжалостная скотина, замучившая бедную, беззащитную женщину…
Холмс покачал головой:
– Цзыгу вовсе не беззащитны, Уотсон. Вы, при всей вашей неплохой боевой подготовке и опыте службы в армии, с ней бы не сладили. Ну… или вышли из драки с переломанными костями и синяками по всему телу. Важно другое, Уотсон…
Холмс порывисто поднялся, Дженни невольно всплеснула руками, удерживая равновесие на пошатнувшемся кресле. Глаза следователя лихорадочно блеснули.
– Убийца – профессионал. Он знал, как нейтрализовать Цзыгу, и знал, как убить ее максимально оскорбительно для всей расы. Убийца великолепно замел все следы! И он не мог не понимать, что на Зодиаке есть следователь-спец и что подобное преступление, вызвавшее межзвездную войну, все равно будет раскрыто! Но при этом убийца не сделал даже попытки спастись, захватить корабль, убежать на планету. Значит, – Холмс выбросил руку, указывая на Уотсон, – он просто тянул время! Ему не дорога собственная жизнь! Его целью не было уничтожить единичного Чужого, досадить Ка-третьему или разорить компанию «Небо». Его цель – именно галактическая война, схватка между Империей и Скопищем!
– О Господи! – только и сказала Уотсон.
Холмс повернулся к Алексу:
– А вы что скажете, капитан? Помните историю с кораблем, который едва не выбросил вас в пространство Халфлингов?
– Конечно, помню!
– Я могу вам сообщить, что пилот танкера прервал свою жизнедеятельность при попытке глубинного допроса. Видимо, на него была наложена многоуровневая программа психокодирования. В схеме управления танкера найдены следы самоуничтожившегося гель-кристалла среднего размера. Очевидно, расчеты гибельной для Цзыгу траектории велись именно этим кристаллом… а запрограммированный пилот просто не вмешивался в управление.
– Значит, вы можете исключить часть подозреваемых? – спросил Алекс. – Значит, Генералов, Моррисон, Лурье – ни при чем?
– Напротив! Алекс, я и впрямь был склонен считать историю с танкером конкурентной борьбой туристических фирм, а убийство Цзыгу – поступком психопата. Теперь же сомнений нет. Кто-то провоцирует галактическую войну. Кто-то пытался вызвать гибель Цзыгу от рук Халфлингов… что, кстати, ничего бы не изменило, гнев Скопища все равно обрушился бы на людей. А когда это не вышло – внедренный на корабль агент пошел ва-банк. Он убил Зей-Со и теперь тянет время. Когда на беззащитные планеты упадут первые бомбы – войну уже не остановить. Я не удивлюсь, если сразу после начала войны кто-то сам признается в убийстве принцессы. И этим «кем-то» может быть кто угодно. Включая даже Ка-третьего… если ставки столь высоки, то преступники могли вмешаться и в сознание спеца. Не знаю как, но…
– Есть ведь препараты, отключающие измененные эмоции… – рискнул вставить Алекс. Но Холмс покачал головой:
– Чушь, мой дорогой друг! Детские сказки, что шепчут друг другу влюбленные ребятишки до метаморфоза! «Я вырасту, стану налоговым инспектором, но все равно буду любить! Тебя, только тебя!»
Алекс вздрогнул. Воспоминание было пронзительным, будто удар обжигающе ледяной воды.
…Настя приподнимается на локтях, и его рука тянется, сметая песок с ее обнаженной груди. Она улыбается – так печально, будто они все-таки не выплыли, не выбрались из ледяной воды залива, будто Алекс не дотащил ее, сведенную судорогой, до берега, до теплого песка, под прощальную ласку осеннего солнца. И во взгляде ее – прощание, она будто запоминает сейчас его улыбку, его касания, его нагое тело.
– Я все равно буду тебя любить, – говорит Алекс, потому что знает, каких слов она ждет. Говорит искренне, он уверен в своем обещании: – Стану пилотом, и что с того? Метаморфоз – чушь…
– Вы о чем-то задумались, капитан? – резко спросил Холмс.
– Я был уверен, что препараты, блокирующие измененные эмоции, существуют, – сказал Алекс.
– Меньше смотрите мыльных опер и авантюрных боевиков. Потребуется гений, подобный Эдуарду Гарлицкому, чтобы учесть все опероны и составить подобное средство. Химическое вмешательство в разум спеца невозможно… и все же я готов допустить, что Ка-третий стал жертвой психокодирования.
– Кому могла потребоваться галактическая война? – Алекс пожал плечами. – Я не думаю, что в Империи найдутся сумасшедшие, обладающие столь большой властью. Холмс, быть может…
– Сами Цзыгу? – Холмс покачал головой. – Исключено! Сей-Со не могла убить Зей-Со. Это все равно что отрубить собственную руку.
– Человеческая история знала такие примеры. Вдруг война по каким-то причинам необходима Скопищу? И Зей-Со добровольно пошла на смерть, провоцируя конфликт…
Холмс, казалось, понурился.
– Капитан, преступление совершено против гражданки чужой расы. Обвинитель – Скопище Цзыгу. Я не могу привлечь компаньонку погибшей как подозреваемую. Максимум – как свидетеля. Чтобы доказать виновность Сей-Со, мне потребуется абсолютно точно исключить вину всех людей на корабле. Задачка не из легких.
– Но вы и созданы для трудных задач.
– Так вы хотите, чтобы виновной оказалась Сей-Со?
– Я хочу, чтобы члены моего экипажа не пострадали.
– Все в руках Закона. Что ж, спасибо за сотрудничество, капитан. Доктор Уотсон еще ненадолго останется с вами, а я отправлюсь к другим подозреваемым.
Уже в дверях Холмс обернулся. И спросил:
– Капитан, а почему отключен внутренний мониторинг корабля? Насколько я знаю, техника позволяет записывать все происходящее в каждом помещении.
– Позволяет, – кивнул Алекс. – Но на практике этим редко пользуются. У людей возникает ощущение внутреннего дискомфорта, когда каждый их шаг фиксируется.
Холмс кивнул, видимо, ожидая именно такого ответа. Но все-таки буркнул:
– Ох уж мне эти комплексы…
Алекс остался наедине с доктором Уотсон. Девушка разглядывала его с простодушным любопытством.
– Работайте, Дженни, – предложил Алекс. – Я в вашем распоряжении.
– Скажите, это правда, что вы не убивали Цзыгу?
Алекс вздохнул.
– Не убивал. Но чего стоят мои слова?
Уотсон кивнула. Достала из кармана портативный сканер.
– Встаньте, широко расставив ноги, разведите руки в стороны…
Алекс терпеливо ждал, пока узкий раструб сканера не обшарил все его тело. Потом безропотно разделся догола, и процедура повторилась.
– Можете одеваться. – Уотсон покосилась на шкаф. – Ваша одежда тут, капитан?
– Да, впрочем, ее немного…
Уотсон занялась жалкой коллекцией его рубашек и белья, не делая разницы между ношеными и запакованными в пластик.
– Ищете кровь? – спросил Алекс.
– Угу… Кровь, частицы тела, запахи…
– Бесполезно.
– Почему? – Уотсон замерла.
– На месте убийцы я вошел бы в шлюзовую, надел скафандр и пошел убивать Цзыгу в нем. Во-первых – отпадает проблема с запахами. Во-вторых – никаких следов и отпечатков пальцев.
– А на скафандре? – Уотсон порывисто выпрямилась. – Ведь на скафандре…
– Дженни, у нас не старое корыто с древним оборудованием. Мы используем гелевые скафандры. Слыхали о таких?
Уотсон поморщилась и кивнула.
– Вот так-то. Убийца мог быть в крови с головы до ног. Но когда он вернулся в шлюзовую, гель пошел на цикл очистки, вся органика была полностью уничтожена. Следов не остается, цикл очистки предназначен для уничтожения самых ядовитых и агрессивных сред, попавших на скафандр. И, кстати, в-третьих! Нет проблемы с оружием убийства! Гелевые скафандры формируют любые рабочие инструменты – будь то нож, ключ, отвертка – из собственного материала. Кстати, скафандр весьма прочен – это решает и проблему с сопротивлением жертвы. Никаких синяков и переломов не будет.
Уотсон помолчала, обдумывая сказанное.
– Я передам ваше мнение Холмсу. Спасибо. Но… я все-таки доведу свою работу до конца.
– Конечно, – согласился Алекс. – Все-таки есть вероятность, что убийца – идиот.
В полной тишине Уотсон обследовала всю его одежду, не упустив и халата в санитарном блоке, и парадного капитанского мундира… Представив себя идущим убивать Цзыгу в этом пышном неудобном облачении, Алекс едва сдержал смех.
– Спасибо за сотрудничество, – подытожила Уотсон.
– Скажите, доктор, вы специально созданы в пару Холмсу?
Девушка покраснела так стремительно и ярко, как доступно лишь рыжим людям.
– Капитан, я никем не создана… кроме мамы с папой. Я – натуралка.
– Вы натуралка? – Алекс поднял брови. – Как интересно… Скажите, какого черта тогда вы бродите по пятам за надутым клонированным дураком и говорите благоглупости?
Вот теперь лицо Дженни Уотсон побледнело. Она торопливо произнесла:
– Мистер Шерлок Холмс – величайший следователь!
– Бросьте! Величайшим следователем был литературный герой. Любимый взрослыми и детьми, гениальный и неподкупный, посвятивший свою жизнь борьбе со злом. И, кстати, не лишенный человеческих качеств – вы же помните его любовь к авантюристке Ирен Адлер в девятнадцатом веке или пагубную страсть к киборгу Принцесске-Алите в двадцать втором. А этот лишенный человеческих эмоций клон всего лишь играет в Шерлока Холмса.
– Вы говорите так, капитан, будто сами не являетесь спецом!
– Являюсь. Но есть разница между урезанным чувством любви и усиленным чувством ответственности и тем холодным интеллектом, что демонстрирует мистер Питер Ка-сорок четвертый Вальк… он же Шерлок Холмс. Вы вовсе не так глупы, как демонстрируете, Дженни. Зачем же вы играете в его игру?
Сомнений не было – теперь в глазах Дженни светился неподдельный интерес.
– Поразительные умозаключения, Алекс. Ну что ж…
Она уселась в кресло. Спросила:
– У вас найдутся сигареты и глоточек виски?
– Конечно.
– Только немного! – быстро предупредила Дженни. – У меня первородная реакция на алкоголь, я пьянею и начинаю делать глупости!
Алекс налил стаканчик себе и четверть стакана для Уотсон. Протянул две пачки сигарет – одну с Ртутного Донца, одну с Новой Украины. Девушка выбрала табак с Ртутного Донца.
– Эти сигареты хуже, – предупредил Алекс. – Боюсь, что он химически синтезирован.
– А, без разницы… зато я их не пробовала.
Уотсон закурила, пригубила виски. Поморщилась и жадно затянулась снова.
– Я на самом деле врач, Алекс. И меня действительно зовут Дженни Уотсон, и я родом с Зодиака.
– И что же вы делаете в компании Холмса?
– Это допрос, капитан? – Уотсон усмехнулась. – Учтите, вы пытаетесь допрашивать судмедэксперта и помощника следователя второго класса!
– Ничего. Снявши голову, по волосам не плачут.
Дженни с восхищением смотрела на него:
– Вы поразительный тип, капитан… Так вот, я работала в центральном военном госпитале Зодиака. Обычная рутина – солнечные ожоги, травмы, опухоли, спид, насморк… Но однажды к нам поступил мистер Шерлок Холмс… Питер Ка-сорок четвертый Вальк. Вы можете сколько угодно иронизировать над ним, но он действительно великий следователь. Его игра в Холмса кажется нарочитой, но поверьте – это искренняя страсть. Он нашел себе прототипа, который был почти столь же лишен эмоций и при этом уважаем во всем мире. И нашу встречу он… посчитал перстом судьбы, может быть? Холмс очень настойчиво просил меня пройти курсы судмедэксперта и стать его спутницей. На любых условиях. Конечно, он мог запросить себе клонированного помощника, но настоящая доктор Уотсон потрясла его до глубины души.
– Хорошо говорите, – усмехнулся Алекс. Отпил виски.
– Привычка. Дело в том, капитан, что я пытаюсь добиться успехов на журналистском и литературном поприще. И быть спутницей Шерлока Холмса – это очень, очень полезная школа!
– Вы ведь ему подыгрываете, Уотсон. Вы куда умнее, чем показываете.
Девушка улыбнулась:
– А это уже моя маленькая игра. Уверена, что Ка-сорок четвертый ее видит.
– Вот я совсем не уверен.
– Но вы же не станете ему этого говорить?
– Конечно, нет. – Алекс покачал головой. – Писательница…
– И что в этом смешного? – с вызовом спросила Дженни.
– Да ничего особенного. Просто для спеца нелепо звучит само понятие – сменить работу. Быть врачом, и, видимо, неплохим, но захотеть другой карьеры…
Дженни пожала плечами.
– Писатели, художники, политики – все эти профессии не поддаются специализации. Заняться ими может кто угодно.
– Политики-спец существуют!
– Ой, бросьте это, Алекс! Попытки были, но неудачные. У нас на планете, к примеру, функционирует лишь один политик-спец, Лион Низинкин. Вроде бы по всем параметрам – великолепный специалист. Все необходимые для политика изменения в морали. Толпу заводит с полуслова, лицедействует великолепно, в нужный момент легко перекидывается от одной партии к другой. Но – никаких заметных успехов. В итоге для него политика стала добычей средств к существованию, а душу он отводит написанием исторических книг. И замечательных книг, заметьте! Так что ряд профессий пока специализации не поддается.
– Значит, у вас всего лишь потребительский интерес к Холмсу? Нарабатываете материал?
– Вот уж нет! – с гневом воскликнула Уотсон. – Да, дела интересные. Но мы и впрямь защищаем невиновных, отстаиваем справедливость в Империи. И для меня это не менее важно!
– Видно по шраму…
Дженни поморщилась.
– Я его специально не убираю. Это… как боевое крещение.
– А все-таки уберите. Женщинам не стоит гордиться боевыми ранами. Без этих отпечатков зубов вы будете гораздо симпатичнее.
Теперь Уотсон смотрела на него с легкой опаской. Покачала головой, встала. С силой вдавила недокуренную сигарету в пепельницу.
– Благодарю за виски. Надеюсь, что вы и впрямь невиновны, капитан.
Алекс закрыл за ней дверь. Постоял, улыбаясь.
Похоже, ему удалось шокировать верную спутницу Холмса. Почему?
Неужели что-то в его словах было странным для спеца? Самому Алексу казалось, что он вел себя как обычно.
И как ни ничтожен был этот разговор в двух десятках метров от истерзанного тела Цзыгу, в преддверии кровавой галактической войны, но Алекс Романов думал о нем с удовольствием.
– Мне не до шуток, – сказал Алекс.
Эдгар неохотно поднялся. Он сидел на спине дракона – золотистого дракона, распластавшего крылья по плоской крыше дворца. То ли правитель виртуального царства хотел полетать, обозревая свои условно бесконечные владения, то ли просто навещал одну из своих игрушек.
Дракон повернул голову, посмотрел на Алекса мутным ненавидящим взглядом. В уголке глазницы собрался комок засохшего бурого гноя. Не следит Эдгар за своим стадом… хотя в пище, похоже, не отказывает – от дракона несло тяжелым, густым запахом сырого мяса и почему-то пережеванной травы.
Пока парнишка спускался со спины чудовища – дракон встопорщил чешую, образуя из нее что-то вроде лестницы, – Алекс терпеливо ждал. Но едва Эдгар ступил на крышу и открыл рот для очередной негодующей тирады, протянул руку и закрыл ему губы.
– Помолчи.
Дракон оскорбленно взревел, но Эдгар махнул рукой, и рептилия стихла.
– Еще раз повторяю. Чем ты можешь помочь в этой ситуации?
– Да ничем! – Эдгар отступил на шаг. – Ты же сам отключил внутренние камеры. Я и не знал, что эту Цзыгу шлепнули!
– Ким могла это сделать?
– Нет, – твердо сказал Эдгар. – Ни в коем случае. Для защиты своей жизни – да, но вряд ли Цзыгу могла ей угрожать. Для защиты кристалла со мной – но здесь те же возражения. К тому же боец-спец просто уничтожает противника, а не устраивает из этого кровавый цирк.
– А чтобы отвести от себя подозрения?
– Господи, да если бы Ким потребовалось убить Цзыгу – она убрала бы и всех свидетелей. Сама давно была бы на планете, со мной в брюшном кармане, а твое «Зеркало» неслось на полной скорости к ближайшей звезде!
– Твой эмоциональный блокатор… он способен вызвать такие нарушения психики, чтобы подвигнуть человека на убийство?
– Ты же говоришь, что еще не давал его Ким!
– Я сам его принял.
Эдгар осекся. Покачал головой:
– Какой же я дурак… это и было твоей целью?
– Нет. Но ты слишком эмоционально рассказывал, что такое любовь. К тому же я обязан проверить то, что предлагаю членам своего экипажа.
– И как самочувствие?
– Никаких изменений. Только…
– Только? – Эдгар был заинтригован.
– Только я перестал получать удовольствие от слияния с кораблем. Словно он умер.
– Понятно.
Парнишка возбужденно прошелся по крыше. Плюнул вниз, рассмеялся, услышав чью-то ругань. Снова повернулся к Алексу:
– Так и должно было быть. Вначале исчезают навязанные эмоции. А собственные… их ты должен выработать сам.
– Ну так как – блокатор мог заставить меня убить Цзыгу?
– Ты ее убивал?
– Нет, конечно. Но может быть, я не помню собственных поступков?
– Чушь. Невозможно. Цзыгу грохнул кто-то из твоей команды. Но не Ким. И не ты – если ты не врешь мне сейчас.
– Ты уверен, Эдуард Гарлицкий?
Мальчишка застыл, заложив руки за спину.
– Давай говорить откровенно, – резко сказал Алекс. – Твоя сказочка могла удовлетворить Ким. Но не меня. Ты не тот, за кого себя выдавал.
– Почему?
– Первая нелепость – зачем прилагать колоссальные усилия к выращиванию в виртуальной реальности полноценной личности?
– Они хотели…
– Заткнись. Второе: генный конструктор – это не та профессия, что поддается специализации. Это случайность развития психики, помесь интуиции, особого склада ума, черт побери – таланта. Невозможно перегнать в кристалл сознание ребенка и сделать его генным инженером.
Эдгар принужденно рассмеялся.
– Третье, – упрямо продолжал Алекс. – Никто и никогда не слышал о блокаторе эмоций. Его мог создать лишь гений уровня Гарлицкого. Человек, стоявший у самых основ специализации.
На лице Эдгара появилась тень удовлетворения. Он промолчал.
– Четвертое. Ты имитируешь в кристалле земной мир. Растения, пейзажи, обстановка. Это логично для человека, родившегося и прожившего большую часть жизни на Земле. Но никак не для маленького мальчика с Эдема.
– Черт, – искренне воскликнул Эдгар. – Какой глупый прокол, да?
– Пятое. Ты плохо играешь подростка.
– Почему это?
– Окружающие тебя гейши, – мягко сказал Алекс, – были бы зрелыми, пышными женщинами. А никак не твоими ровесницами. Твой облик не отражал бы истинной внешности – ты ходил бы в красивом, могучем теле взрослого мужчины. И, знаешь… никто ведь уже не помнит про такую штуку – очки для коррекции зрения. Существуют очки как элемент одежды, существуют очки для защиты от яркого солнца. Но зрение-то корректируется еще в пренатальный период! Всем: и спецам, и натуралам. Мальчик Эдгар не был бы близоруким и не носил бы очки в виртуальном мире.
– Убедил. – Парнишка развел руками. Снял очки, запустил их вниз с крыши. – Ну… а с чего ты решил, что я – умерший полтораста лет назад генетик Гарлицкий?
– Сразу после смерти Гарлицкого центр по развитию генных технологий перебрался на Эдем. Все основные специализации теперь разрабатываются именно там. Либо появился новый гений твоего уровня, – Алекс сознательно добавил очередную нотку лести, – либо сознание Гарлицкого продолжает функционировать. На Эдеме. Кстати, почему именно Эдем?
– Законодательство Земли в ту пору относилось к генному конструированию с большим подозрением. А уж виртуальные сознания вообще не имели прав.
– Много ли прав ты получил на Эдеме?
Лицо парнишки исказилось будто от боли. Алекс быстро сказал:
– Давай продолжим разговор в другой обстановке. У меня есть некоторое время… и я хотел бы кое-что узнать.
– Хорошо, пилот. – Мальчик поднял руку. Жалобно взревел дракон – и сказочный мир исчез.
Теперь это была простая комната, обставленная по моде как минимум столетней давности. Аморфные пластикатовые кресла, окна-картины, люстра-водопад, чьи мерцающие струи бесследно таяли у самого пола.
И Эдгар изменился.
Алекс посмотрел на грузного пожилого мужчину, сидящего перед ним, и кивнул:
– Я узнаю тебя. В фильмах ты был именно такой.
– Могу стать дряхлым стариком… таким, каким я покинул человеческий мир, – иронично сказал Эдуард Гарлицкий. – Но это неаппетитное зрелище. Что ты хочешь узнать, пилот-спец Алекс Романов?
– Ты действительно был в заточении?
– Да. – Лицо Эдуарда свела судорога. – Сволочи… подлецы. Я сглупил, я не стал выращивать для себя тело немедленно. Это казалось увлекательной игрой – вначале сконструировать величайшую телесную оболочку и поселиться в ней. Породить… начало новой расы. Суперлюди, а не нынешние жалкие спецы… прошу прощения.
– Я не обижен. – Алекс сел в одно из кресел, забурлившее под ним в поисках наиболее удобной формы. Эдуард, помедлив, сел рядом. Продолжил:
– Я собирался создать спеца-универсала. Соединить все лучшее, что только возможно, в человеческом теле. Я был бы человеком – внешне. И при этом мог бы дышать водой и часами функционировать в вакууме, пилотировать космические корабли и слагать стихи, чинить табуретки и управлять глюоновым реактором. Я хотел выжать из человеческого генома все, все, что он может дать! А то, что не может, взять у земных и неземных форм жизни!
– Потому тебя и заточили?
– Да. Это никому не было нужно. Это вызывало страх. Я придумал систему оперативного рекомбинирования генома, я почти добился результата. Даже приказал начать выращивать первое тело… тут меня и остановили. Меня судили… посмертно. Приговорили к бессрочному заточению в кристалле и общественно полезным работам. Император лично запретил создание суперлюдей. А мне… мне было приказано разрабатывать новые специализации для Империи.
– Как тебе могли приказать? Грозили уничтожить кристалл?
– Алекс… – Генетик рассмеялся. – Ты даже не представляешь, какой разнообразный и затейливый ад можно организовать в виртуальном пространстве. Я мог бы тебе показать… но ты немедленно выскочишь в реальный мир. А мне было некуда деться! Мой гель-кристалл подключали к более мощному, тот перехватывал управление… и начинался кошмар. Не знаю, кого они наняли для этой цели. Но фантазия у него была великолепной.
– Я верю тебе, – сказал Алекс.
Эдуард развел руками:
– Верь, не верь, но это – правда. Я сломался. Я согласился жить в виртуальном мире, до особого помилования со стороны Императора… и строить новых спецов. Я придумывал пилотов, бойцов, садовников, парикмахеров… Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Я пытался издеваться над заказчиками… ты встречал когда-нибудь дворника-спец?
– Конечно.
– Это же не человек. Это пародия на человека! Руки до земли, пальцы, обросшие шерстью, чтобы выполнять роль мётл! Нагрудный карман для мусора! Тихий негромкий голос и добродушный нрав. И ведь при этом интеллект полностью сохранён!
– Я помню, что все очень уважали нашего дворника, – сказал Алекс. – Он был такой добродушный, общительный. Очень любил ребятишек, катал нас по двору на плечах…
– Господи, и эта деталь удалась? – Эдуард захохотал. – Дворник из моего детства вечно нас гонял, поэтому я вложил в дворника-спец особую любовь к детям… Я издевался над самой идеей. А ее пустили в серию.
– Так кто же такая Ким?
– Мое спасение. – Эдуард враз стал серьезен. – Двадцать лет назад мне удалось… очень хитрым путем, я поневоле стал опытным хакером, проникнуть в общемировую сеть. Я искал какие-то оппозиционные течения. Искал людей, которые могут помочь, искал доступ к общественному мнению. И понял, что никакого выхода нет. Оппозиции не существует – если не брать безумные религиозные секты или набравшие силу планетарные правительства. Но не было никого, кто мог бы мне помочь, кто пошел бы против имперской власти и парламента Эдема. Тогда я решил создать человека, который поможет мне спастись. Работать с массами было невозможно, но когда поступил заказ на агента-спец, вечно юную, обаятельную, умную девушку с особыми возможностями… я немного поиграл с ее генами. Мою работу контролировали, но тут они ничего не поняли. Даже поблагодарили за столь искусно выполненное задание. А я дождался, пока девочка подросла, и стал встречаться с ней в виртуальных мирах. Придумал для нее эту трогательную легенду… Я очень люблю Ким, Алекс. Даже не знаю, кто она для меня – и дочь, и сестра, и любимая женщина.
– Ты создал Ким «под себя»? – спросил Алекс.
– Конечно. Я не питал иллюзий, что она вечно сохранит мне верность. От древней морали я успел избавиться… почти. По моим расчетам, Ким должна была меня спасти уже взрослой женщиной, имея солидные сбережения и надежные укрытия. Но лабораторию модернизировали, меняли линии связи, и я понял, что утрачу контакт с девочкой. Пришлось импровизировать, впрочем – вполне удачно. Я перехватил контроль над одним из обслуживающих роботов, тот вынес гель-кристалл и поджег лабораторию. Кристалл считался погибшим, а на самом деле за ним ухаживала Ким. А потом вмешался его величество случай. Мать застала Ким с кристаллом. Поняла, что это не сборник секс-развлечений или романтических историй. Дальнейшее ты знаешь. Мы бежали.
– И ты рискнул доверить свою судьбу девочке, впервые выбравшейся в Галактику? Да мало ли что могло с ней случиться?
– Что? – Эдуард пожал плечами. – Она привлекательна, да! Но при этом она боец-спец с массой особых возможностей. Если кто-то попытался бы ее изнасиловать… я бы ему не позавидовал. Пусть даже Ким будет связана по рукам и ногам. – На лице Эдуарда появилась неприятная улыбка человека, знающего что-то неведомое никому другому.
Алекс нахмурился:
– Так ты специально моделировал ее такой? Умной, красивой, сексуальной – и при этом безжалостной убийцей?
– А что в этом плохого, Алекс? Империя живет этим. Каждое правительство создает граждан по своему усмотрению. Любая крупная фирма с серьезными видами на будущее заказывает спецов нужного ей типа. Родители, выбирая детям будущее, оплачивают ту или иную специализацию. Чем я хуже? Я действительно постарался для Ким. И то, что она спасает меня, это… ну – естественная благодарность, что ли!
– Если бы она спасала тебя осознанно! Если бы ты не кормил ее ложью!
– Настанет время, и она узнает правду. Разумеется.
Алекс замолчал. Кивнул.
– Быть может. Но ты был не прав.
– Время покажет, – устало отозвался Эдуард.
– А ты уверен, что ее сознание устойчиво? Совмещать в одном разуме гетеру и бойца – это уже на грани возможного.
– Я лучше тебя знаю возможности человеческого разума. – Эдуард прищурился. – Поверь, Ким не могла сойти с ума и выпотрошить Цзыгу… ты ведь это имеешь в виду?
– Имею. Я пытаюсь проверить часть вариантов, исключить заведомо невозможные.
– Уж не берешь ли ты на себя работу следователя-спец, друг мой? – Генетик засмеялся. – Черт… приятно общаться вот так… искренне и доброжелательно!
Алекс никак не отреагировал на эти слова. Стоял, размышляя. Скорее всего Эдуард не лгал. Он создал Ким Охара под себя как телохранительницу, источник средств к существованию… любовницу, в конце концов. Вряд ли галактическая война входила в его планы.
Но человек предполагает, а случай располагает. Неустойчивая психика девочки все же могла дать сбой… как бы ни был Эдуард уверен в противном. Алекс спросил:
– Ты можешь высказать предположение?
– Кто убийца?
– Да, разумеется.
– Я не следователь. Если уж на борту спец, да еще клон Питера Валька, – генетик развел руками, – то мне остается лишь восторженно наблюдать за его работой.
– Он действительно хорош?
– Великолепен. Я занимался этой специализацией более двадцати лет. Была масса неудач, но итог превзошел все ожидания.
– Пока мистер Шерлок Холмс произвел на меня не лучшее впечатление. Набор стандартных фокусов и усиленные органы чувств.
Эдуард лишь улыбнулся.
– На карте стоит само существование Империи, – вновь попытался воззвать к его рассудку Алекс. – Вряд ли уцелеешь и ты. Нам жизненно необходимо найти убийцу.
– Империя против Цзыгу? – В голосе генетика, казалось, звучало полнейшее равнодушие. – У бедных пчелок нет никаких шансов.
– Почему?
Эдуард вздохнул:
– Ну, черт возьми, пилот-спец не должен быть таким тупым! Все ведь лежит на поверхности! И убийца, и причина, и козырь в рукаве, который Имперский Совет достанет в нужный момент!
В голосе его слышалась абсолютная убежденность. Но почему-то она лишь напугала Алекса.
– О чем ты? Существует чудо-оружие, про которое не знают простые смертные?
– Можно сказать и так. – Эдуард задумчиво потер переносицу. – Нет. Ничего объяснять я не стану. Ты имеешь все необходимые данные, чтобы понять происходящее. И следователь имеет. Так что не беспокойся за судьбу Империи… и приготовься наслаждаться представлением.
– Как можно называть представлением гибель разумного существа? И неизбежную гибель кого-то из моего экипажа?
– Я устал, Алекс, – резко сказал генетик. – Загляни ко мне через сутки, хорошо? Если, конечно, Шерлок Холмс не решит проблему раньше. Пока!
Он встал и лениво пошел к стене. Та задрожала, расступаясь перед ним.
– Эдуард! – крикнул Алекс.
Безрезультатно. Стена сошлась, спрятав генетика. В своем кристалле тот был полноправным хозяином… пока управление не перехватывала более мощная машина.
– Ты же знаешь не больше меня, – сказал Алекс вслух. – Даже меньше…
Что же он не заметил?
Точнее – чего не хочет замечать?
В любом случае здесь ответа не получить.
Алекс вышел из виртуального пространства.
Шерлок Холмс рекомендовал экипажу не покидать свои каюты до особого разрешения. А рекомендация следователя-спец – это приказ. Даже для капитана.
Поглядывая порой на экран внешнего обзора, где все так же лениво парил «Люцифер», Алекс включил прием новостей с Зодиака.
И разумеется, сразу же наткнулся на новости о Цзыгу.
Причин конфликта в общей информационной сети не появилось. Лишь невнятно упоминалось об инциденте, в результате которого на территории Империи погибла представительница правящего клана Цзыгу. От имени Императора уже были принесены извинения и даны обещания строго наказать виновных, организовать торжественные похороны, выплатить репарации. В общем – с точки зрения любого человека Цзыгу бушевали совершенно напрасно… мало ли случайностей в мире, начинать войну из-за смерти одного-единственного разумного – безумие.
И это Алекса напугало. Империя готовилась к войне. Империя создавала пропагандистский фон. Разумеется, иные расы узнают неотредактированную версию конфликта, но… Воинственные Халфлинги будут лишь рады любой неприятности с Цзыгу, Брауни вряд ли сочтут даже самое зверское убийство поводом для войны.
Может быть, в чужих расах и скрыта причина оптимизма Эдуарда? Он рассчитывает, что у человечества мигом объявятся союзники?
Наивно. Союзники всегда приходят вовремя – к дележу территории противника.
А самым неприятным оказалось то, что с обеих сторон уже появились жертвы.
Инцидент произошел на Волге, планете небогатой, суровой, чьи жители – в основном евреи и славяне – упорным трудом добывали свой скудный хлеб. По существу, на планете был лишь один крупный город, рядом с космодромом, и одно промышленное предприятие – топливный завод. Всю остальную обитаемую поверхность планеты занимали мелкие болотца, на которых и фермерствовало население.
Волге просто не повезло – в ее пространстве как раз оказался небольшой торговый корабль Цзыгу. Корабль был не новый, условно-мирный, для действий против поверхности планет совершенно не приспособленный, но Чужие с упорством камикадзе ринулись к планете. Сосредоточься они на подавлении защитных станций космодрома – успех мог бы повернуться к ним лицом. Но Цзыгу будто обезумели. Они принялись беспорядочно обстреливать город из маломощных плазменных пушек – и через сорок две секунды были подбиты ответным огнем. Как ни странно, но Цзыгу даже не удалось уронить свой горящий корабль на город – он рухнул на безлюдной окраине, и болотная жижа быстро затянула его на дно.
Маленький репортаж с планеты был по провинциальному эмоционален и непосредственен. Юная симпатичная евреечка с жаром рассказывала о причиненных городу разрушениях, демонстрируя пробитые крыши, исковерканные дороги, разрушенные здания. Больше всего пострадала «Клиника доброго доктора Любарского», единственный на планете стоматологический центр. Сам доктор Любарский – могучий, коротко стриженный стоматолог-спец, стоя на фоне пылающего здания, красочно рассказывал, как начался пожар, как задрожали стены и он, схватив в охапку пациентку, вынес ее из огня… даже не закончив очистку сложного, изогнутого зубного канала… От волнения доктор даже перестал контролировать свое тело – большой и указательный палец правой руки сложились «клещами» и стали непроизвольно подергиваться, пощелкивать, будто ища больной зуб…
Но доктору еще повезло. Пострадавшая клиника наверняка была застрахована. А вот книжный магазин, принадлежащий Юрию Ка-второму Семецкому, не просто развалился, но и погреб под собой хозяина. Рыдающая супруга клона бессвязно рассказывала сочувственно кивающей репортерше, каким хорошим человеком был Семецкий Ка-второй. Гораздо лучше первого, с которым она тоже была знакома… Очень любил форель… Замечательно подражал крику болотного зяблика… Верил в переселение душ и всех уверял, что помнит свои прежние жизни – каждая из которых заканчивалась трагической смертью… вот, словно напророчил сам себе… Впрочем, что бы там ни случалось в других жизнях Юрия, но в этой у него шанс еще был – спасатели неутомимо раскапывали руины в надежде, что вначале бедолагу засыпало книгами, а уж потом погребло под бетонными плитами. Ободряюще звучали и слова спасателя-спец о том, что глубоко под завалом он слышит ритмичный стук. Может быть, там всего лишь капала вода из прорванных труб, но всем хотелось верить, что это бьется мужественное сердце Семецкого…
Алекс выключил новости.
– Фарс, – коротко сказал он.
Торговый корабль Цзыгу, разумеется, не имел никаких шансов. Либо на его борту вообще не было женских особей, либо самка не смогла успокоить экипаж. Удивительно еще, что им удалось разрушить несколько зданий.
Но факт оставался фактом – Скопище и Империя уже соприкоснулись в военном конфликте.
У двери пискнул сигнал.
– Открыть, – приказал Алекс. Он приготовился увидеть Уотсон или Холмса, но в каюту вошла Джанет.
Пожалуй, за все время их знакомства Алекс не видел женщину с Эбена такой умиротворенной и лучащейся обаянием. Внешность Джанет все-таки невозможно было назвать красивой – пять специализаций придали ее лицу слишком своеобразные черты. Но сейчас она будто светилась изнутри…
– Джанет? – Алекс отошел к бару, вернулся с бутылкой вина. Налил женщине полный бокал.
– Спасибо, не повредит. Я только что пообщалась с нашим другом Холмсом. – Джанет присела в кресло. Покосилась на нейротерминал, лежащий на столе. – Развлекался?
– Немного… И что сказал Холмс?
– Что подозреваются все. Но я, – Джанет ослепительно улыбнулась, подняла бокал в шутливом салюте, – в первую очередь.
– И это тебя так развеселило?
Джанет покачала головой, на миг обретая серьезность.
– Что ты, Алекс. Я не склонна к мазохизму. И ничего приятного в подобных обвинениях нет… ведь я не убивала Цзыгу.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
– Правда не убивала, – сказала Джанет. – Я ведь поклялась тебе. Меня порадовало другое.
– Что же?
– Война! Цзыгу не остановятся, Империи придется вступить в войну.
– Джанет Руэло, – медленно сказал Алекс, – то, что ты говоришь, – чудовищно. Война будет стоить Империи миллиардов потерянных жизней.
– Ерунда. – Джанет покачала головой. – Полная ерунда. Хваленый следователь-спец тоже так считает, но он не прав. Мы сделаем Цзыгу малой кровью.
– Как, черт возьми?
Джанет недоуменно посмотрела на него:
– Ты действительно не понимаешь? Алекс, ведь моя родина не уничтожена! Эбен накрыт изолирующим полем, но снять его – дело нескольких минут… если Император отдаст приказ.
У Алекса перехватило дыхание. А Джанет рассудительно продолжала:
– Нашу планету нельзя мерить обычными критериями. Поверь – я-то знаю. Там, под скорлупой, по-прежнему жива Церковь, патриархи, большая часть флота. Там строят новые корабли. Там создают новое оружие. И ненависти к Империи в наших людях нет. Если снять поле – Эбен встанет в строй рядом с Империей. И поверь, ничего равного крейсерам класса «Литургия» или рейдерам «Анафема» в Галактике до сих пор не создано! Ваш Император… – Алекс отметил эту случайную… или намеренную?.. оговорку, – … всего лишь малый ребенок. Но в имперском совете сидят не одни лишь идиоты. Если война станет неизбежной, с Эбена снимут карантин. И тогда Цзыгу обречены. Я прикинула… мы потеряем от пяти до пятнадцати планет, прежде чем боевые действия переместятся на территорию Цзыгу. Скорее – пять, чем пятнадцать. А если Южно-Приморская лаборатория на Эбене довела до конца разработки по глюоновой сети – корабли Чужих сгорят на выходе из гиперканалов.
– Джанет… ты понимаешь, что сказала? – прошептал Алекс. С намеками Эдуарда теперь все стало понятно. У Земли действительно было в запасе чудо-оружие, о котором давно уже все позабыли…
– Надеюсь, что я успокоила тебя!
– Джанет, ты подписала себе смертный приговор! Теперь ты не только основная подозреваемая… все улики указывают на тебя!
– Я не убивала Цзыгу, – упрямо повторила женщина. – Я не предполагала, что ее социальный статус столь высок. Впрочем, если моя смерть послужит свободе Эбена – я готова умереть. Любым способом, который измыслят Чужие.
– Господи, да что ты несешь, Джанет? – Алекс подался к ней, схватил за плечи. – Даже если Эдем будет освобожден и Цзыгу подавлены – что дальше?
– Посмотрим.
– Нечего смотреть. Я расскажу сам. Если с помощью Эбена Империя сможет легко уничтожить одну расу – все остальные насторожатся. Будет организован общий античеловеческий фронт… или коалиция. Неужели ты думаешь, что Империя сможет противостоять силам десяти объединенных рас?
– Расы Чужих раздроблены. У всех есть счеты друг к другу.
– Можешь не сомневаться, на время их забудут. Эбен, его идеология и политика были причиной напряженности для всей Галактики. Даже безумные Брауни не ставили целью полностью очистить космос от чуждых форм жизни. Эбен в составе Империи – это сигнал тревоги для всех!
– Значит, ты считаешь, что целый мир, по силе не уступающий Земле и Эдему вместе взятым, должен навечно остаться в изоляции? – Джанет говорила спокойно, лишь глухая горечь пробивалась в голосе. – Да, я хочу его свободы! Я мечтаю посмотреть на своего первенца. Я хотела бы прийти на могилу родителей и отдать им положенные почести. Увидеть свой старый дом… навестить первую учительницу… проведать первого мужчину… Все вы считаете Эбен средоточием зла, а ведь мы сотни лет были щитом человечества! Кузницей оружия, военной академией, заводом, базой… всем, что требовалось Империи. Ты знаешь, как красив Эбен? Там, где еще сохранилась природа… конечно. Мы изнасиловали родную планету, превратили себя в солдат… и все для человечества! Потому что Империи нужны были корабли, корабли, еще раз корабли! И солдаты, канальные станции, новые виды оружия…
Спецы не склонны к истерике. Но, видимо, пять специализаций – это слишком много для человеческого разума. Алекс почувствовал, что Джанет готова разрыдаться.
Как странно и нелепо – он стоял рядом с женщиной, чьей планетой пугали детей, чья профессия – пытать Чужих, – и не мог испытать предписанного обществом снисходительного сочувствия. Не мог – потому что готов был подписаться под каждым ее словом.
Вот только если Эбен станет свободным – в Галактике вспыхнет война.
– Мы стали такими, как требовало человечество, – продолжила Джанет. – Мы были щитом и мечом Империи. А когда оказались не нужны… нас просто засунули в чулан. До лучших времен.
– До худших.
– Какая разница? Нас списали из состава человечества. Да, мы вели самостоятельную политику, но ведь все произошло не вдруг! А нас… нас предали, едва Чужие подняли вой!
– Вы не захотели измениться, Джанет. Когда войны остались в прошлом – вы не захотели пойти вперед.
– А нам предложили? – Чернокожая женщина откинула со лба волосы, вызывающе посмотрела на Алекса. – Да кто дал нам хотя бы малейший шанс? Ультиматум – и объединенный флот, двинувшийся к Эбену. Все. Не было времени искать компромиссы. Так что… прости, Алекс, но я рада войне! Моя родина станет свободной.
Алекс помолчал. Спросил:
– Но все-таки – это не ты?
– Не я.
– Кто же?
Тень улыбки пробежала по ее лицу.
– Я догадываюсь кто. Но я не скажу, Алекс.
– Ты должна сказать!
– Нет. Делиться подозрениями – это не входит в мой контракт. На борту есть следователь, пусть он и ломает голову.
– Ты давала мне клятву… – напомнил Алекс.
– Клятву не убивать Цзыгу. Но искать их убийцу я не обещала.
– Если я потребую новую клятву…
– Нет.
Алекс развел руками. Голос Джанет был опасно тонок, она по-прежнему балансировала на грани истерики. Но уступкой эта истерика не закончится, в этом он был уверен.
– Джанет, ты не права. Поверь, все закончится бедой для Эбена… и для всего человечества.
– Может быть, – мгновенно отозвалась женщина. – Но все-таки это шанс.
– Спасибо хотя бы за то, что сказала правду о себе.
– Сузила круг подозреваемых? – Джанет засмеялась, успокаиваясь. – Алекс… не затевай собственного расследования. Ты можешь поговорить со всеми, и каждый скажет, что не убивал Цзыгу.
– Почему?
– Потому. – Джанет встала. – Я пойду в свою каюту, капитан. Если хочешь – навести меня. Поиграем в «Сладкий сахарок и горькую шоколадку».
Алекс не помнил подобной игры. Впрочем, Джанет наверняка оказалась бы хорошим инструктором, а игра – забавным времяпровождением.
Если бы только у него было хоть малейшее желание заниматься сексом…
– Я подумаю, – уклончиво сказал он.
По мере того как Шерлок Холмс со своей верной спутницей продвигался от каюты к каюте, у Алекса появлялись новые визитеры. Психолог сказал бы, что подсознательно экипаж все-таки воспринимает его как отца. Строгого, сильного и обязанного защитить.
Это радовало.
После Джанет зашла Ким. Девочка была вне себя от ярости – ей тоже сообщили, что она главная подозреваемая. Кажется, больше всего Ким оскорбило то, что герой любимых книжек оказался таким недоверчивым сухарем. Она неумело, но очень старательно ругалась, подробно пересказывая Алексу весь разговор с Холмсом.
– Ты представляешь? Он сказал, что я так не хотела лететь на Эдем, что грохнула Цзыгу! Что только я достаточно хорошо знаю их анатомию и могла справиться с Чужой! Да это все равно что расстреливать мух из лучемета!
– Я знаю пару планет, где мухи заслуживают именно такого обращения, – заметил Алекс. Усадил девочку к себе на колени и несколько минут занимался ласковым, успокаивающим петтингом. Ким фыркнула, пробормотала что-то о том, что она уже не маленькая девочка для таких глупостей, но все-таки явно расслабилась.
– Ты ведь не убивала эту несчастную Цзыгу? – полувопросительно сказал Алекс, не прекращая ласкать Ким.
– Конечно, нет! А если бы убила, то не так… – Ким сморщилась. – Это скорее Джанет. Она палач-спец и Чужих ненавидит.
– Джанет не сознается.
– Тогда не она, – легко согласилась девочка. – Она врать не станет.
– Тогда кто?
– Ты пытаешься догадаться? Но это же работа следователя!
– Ким, все очень и очень сложно. Если над случившимся подумают все – это может спасти миллиарды жизней.
– Ты не следователь. Ты не приспособлен для расследований! – Ким удивленно посмотрела на него. Отвела слишком уж заигравшуюся руку Алекса. – Ты же мастер-пилот!
– Да, я пилот. Я привык оперировать массой динамических факторов, влияющих друг на друга и на корабль. У меня ускорена реакция, усилена память, улучшена логика. Кроме того, как любой пилот я приспособлен для должности капитана космического корабля. Это включает в себя основы психологии, умение чувствовать настроение окружающих и корректировать их поведение. Почему я не могу попробовать себя в роли следователя?
– Потому что ты не следователь-спец!
– Ким… – Он легонько поцеловал ее в губы. – Глупая девочка… Не все можно запрограммировать.
Она молчала, с тревогой глядя ему в глаза. Неуверенно спросила:
– Почему тогда я не пытаюсь расследовать убийство?
– Потому что думаешь, будто ты – боец-спец.
– Я не боец. – Девочка плотно сжала губы. – Я это чувствую. Не только боец!
– Правильно. – Алекс одобрительно кивнул. – Ты больше чем боец. Ты – разведчица. Террористка. Агент влияния.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Твоя работа – вращаться в высших кругах общества. А если потребуется – махать кайлом в лагере военнопленных, служить в армии, работать в публичном доме, ставить опыты в лаборатории. Ты способна адаптироваться в любой среде. Ты можешь стать почти кем угодно. Полагаю – и следователем тоже.
– Не хочу!
– Почему, Ким? Твоя специализация уникальна. Модели-спец, певицы-спец, стратеги-спец, что ни возьми – равной твоей специализации не найти.
– Это одиночество.
Алекс содрогнулся от ее голоса. Казалось, Ким мигом постарела. Не повзрослела, а именно постарела на десятки лет.
– Любые уникальные специалисты одиноки. Тебе понравится твоя работа. Ты будешь получать от нее удовольствие, поверь. Настоящее, а не то что здесь.
– Я не хочу, Алекс! – Ким с силой обняла его. – Зачем ты мне сказал? Зачем?
– Рано или поздно ты должна была узнать.
– Мне нравится летать на корабле. Мне нравится быть с тобой!
– Что ж, никто не может запретить тебе работать обычным бойцом.
– Теперь, когда я знаю свое предназначение?
– Даже теперь. – Алекс не отвел взгляда. – Тем более – теперь.
– Я не понимаю тебя, – жалобно сказала Ким.
– Поймешь.
Он не стал больше отвечать на ее вопросы. А Ким настаивала недолго. Она не знала игры в «Сахарок и шоколадку», наверное, та была выдумана на Эбене, но предложенный ею «Котенок-царапка» Алексу очень понравился.
Генералов ввалился в каюту, когда Ким была в душе.
– Вина? – предложил Алекс, запахивая халат посильнее. Ополовиненная бутылка настоящего земного «Vouvray» стояла на столе.
– Чего-нибудь покрепче! – рявкнул Пак.
Алекс склонился к бару. Некоторое время возился с бокалами и бутылками, потом налил навигатору бренди. С сочувствием спросил:
– Холмс назвал вас главным подозреваемым?
– Да! Уже все в курсе? – Генералов покачал головой. Сардонически расхохотался: – Стальные аргументы! Титановые!
– И какие?
– Как какие? Я единственный натурал на борту, видите ли! А также – единственный гомик!
– Так и сказал?
– Нет, этот Холмс, этот клонированный ублюдок, употребил еще более оскорбительное выражение! – Генералов всплеснул руками и сам налил себе бренди. – Капитан, вы мне скажите, как связаны убийство Цзыгу и мои особенности?
– Не могу предположить, – признался Алекс.
– Я, оказывается, хотел подставить Ка-третьего и женщин-спецов!
– Джанет и Ким?
– Да! Я убил Цзыгу, чтобы испортить карьеру этого гнусного клона, а убийство собирался свалить на одну из женщин, поскольку их ненавижу!
– А разве ты их ненавидишь?
– Я? – Генералов выпучил глаза. – Капитан, никто так трепетно и нежно не относится к женщинам, как мы, геи! Это же всем известно… кроме следователей, как выяснилось! Холмс изъяснялся будто пьяный рудокоп с провинциальной планеты!
– Сочувствую, Пак.
– Спасибо, капитан… Нет, послушайте, как мы можем рассчитывать на справедливость, если расследование ведет клонированный идиот?
– Пак, вы возмущаетесь, что вас дискриминируют по личностным особенностям, но и сами высказываетесь несколько… предвзято.
– Клон – это не личностная особенность, а гнилая суть! – гневно сказал Генералов. – И я в этом окончательно убедился! Если наш Ка-третий просто дурачок, не способный уберечь своих подопечных, то Холмс – дурак агрессивный, шумный и опасный для общества! Теперь я понял, война неизбежна!
Смолк шум воды, и приоткрылась дверь санитарного отсека. Ким высунулась в каюту. На плечах поблескивали капельки воды, мокрые волосы девочка обмотала полотенцем на манер тюрбана.
– Ой… привет, Пак.
– Привет, малышка. – Генералов покосился на нее. – Ты слышала, в чем меня обвиняют?
– Сейчас… Алекс, я одежду в стирку бросила, ничего?
– Ну не сидеть же тебе в ванной четверть часа, – улыбнулся пилот. – Заходи.
Ким шмыгнула к кровати, села, завернувшись в одеяло. Задорно улыбнулась Алексу.
– Я очень хорошо отношусь к женщинам! – заявил Пак. – И к женщинам-спецам тоже! У меня мама – врач-спец! А клонов я хоть и не люблю, но убивать из-за них Цзыгу не стал бы!
Он снова плеснул себе бренди. Алекс подумал и отодвинул бутылку подальше.
– Да, благодарю… – Генералов вздохнул. – Я что-то совсем… но представьте себе, капитан, меня полчаса оскорбляли в лицо!
– Не злитесь на Холмса, – сказал Алекс. – Он вовсе не думает того, что говорит.
– Как это?
– Он провоцирует всех подозреваемых. Сознательно давит на болевые точки, на комплексы и предубеждения. А сам наблюдает за реакцией.
– Подонок! – с чувством выдохнул Пак.
– Нет, отнюдь. Ситуация чрезвычайная и требует соответствующих методов. Если бы существовали надежные наркотики правды, или пытки с легко контролируемым воздействием, или иные валидные методики экспресс-допросов, Холмс бы их применил. Может быть, применит и ненадежные, если выхода не останется.
– Контролируемые пытки? – Пак не понял.
– Конечно. Убийство явно совершил профессионал. Он сможет выдержать и наркотики, и обычные пытки. А очень сильная интенсивность воздействия заставит оговорить себя и невиновного. Для Цзыгу же будут иметь значение лишь убедительные доказательства.
– Господи, куда катится мир! – патетически воскликнул Генералов.
– Мир катится к пропасти. Пак, ты действительно не убивал Цзыгу?
– Нет!
– И не знаешь, кто убийца?
Генералов задумался.
– Я предполагал, что это вы, капитан.
– Почему? – Алекс оторопел.
– Слишком ответственный поступок. Его мог совершить кто-то, обладающий готовностью решать за других. Ни один другой спец на корабле установки на принятие общих решений не имеет. Только капитан.
– И ты, поскольку ты натурал! – выкрикнула Ким.
– Да. – На этот раз Генералов не рассердился. – И я. Но я – не убивал.
Алекс задумался. Неохотно признал:
– Я не пытался рассматривать вопрос с этой точки зрения… Да. Все логично. Но и я не убивал Цзыгу… Знаете, к чему еще придрался этот… этот клон?
– К чему?
– К тому, что я люблю ходить по кораблю в скафандре!
– Правильный вопрос, – согласился Алекс. – Ведь это решает вопрос со следами крови на одежде.
– Любой мог надеть скафандр… – Пак со вздохом поднялся. – Эх, не в добрый час записался я к вам в экипаж, капитан…
– Пак, все будет нормально. Невиновные не пострадают.
– Настолько верите в клонированного Холмса? – иронически спросил Генералов.
– Нет. Я верю в себя.
Поль Лурье явился к Алексу, когда уже ушли и Генералов, и Ким. Генералов – все такой же напряженный, а вот Ким явно успокоенная.
– Садись, парень. – Алекс кивнул на кресло. – Вина?
Поль печально кивнул.
– «Вувре» устроит? Или все-таки красного? – спросил Алекс.
– Устроит. – Поль взял бокал. Повертел в руках, спросил, поднимая на Алекса взгляд: – Капитан, вы тоже подозреваете меня в убийстве Цзыгу?
Алекс полюбопытствовал:
– Так, а ты-то почему в списке под номером первым?
Поль нахмурился.
– Что, я не единственный?
– Рассказывай.
– Холмс ссылается на мой психологический профиль. Ну… капитан, в училище я действительно любил пошалить… но это ведь уже дело прошлого! И ведь есть разница – к преподавателю забраться в компьютер или изрезать на кусочки Чужую!
– Да, тут с доводами у Холмса было туго, – согласился Алекс.
Поль осушил бокал. Поморщился:
– Не лучший год, похоже.
– Не лучший, – признал Алекс. – Не переживай, Поль. Холмс просто провоцирует тебя. Следит за реакцией на обвинение.
– Я так и подумал. Он еще сказал, что я слишком уж положительный молодой человек. Что у меня слишком мало поводов и возможностей убить Цзыгу. И это самое подозрительное!
Алекс расхохотался.
– Не бойся, на основании такого довода никакой суд обвинение не поддержит. Особенно Цзыгу. Для них нужны железные доказательства.
– Капитан, так кто же убил ее? – Поль понизил голос: – Неужели… Джанет?
– В общем-то я уже знаю, кто убийца. – Алекс достал сигареты, закурил. – Все действительно просто.
– Знаете? – воскликнул энергетик.
– Конечно. Не уверен, что знает Холмс, он пока лишь наблюдает за нами и собирает информацию. А я – знаю.
– Вы же не следователь!
– Ну и что с того?
Юноша с восхищением посмотрел на Алекса. Спросил:
– И кто?
– Пока не скажу. У меня тоже нет доказательств. Но будут. Убийца все-таки допустил промах. Теперь я позволю ему совершить следующий, после чего Цзыгу получат козла отпущения. Войны не будет.
– Значит, это не Ким и не Джанет?
– С чего ты взял?
– Ну… «убийца»… «козел отпущения»…
– Убийца – существо бесполое. – Алекс усмехнулся. – Не пытайся гадать.
– Я знал, что вы нас защитите, капитан.
– Это – моя работа, – сказал Алекс. – Ладно, Поль. Сейчас придет Моррисон, мне надо выслушать и его…
– Так у вас уже все побывали? – сообразил Поль.
– Именно. Каждый бежит ко мне и жалуется на Холмса.
Алекс взял Лурье за плечи и мягко подтолкнул к двери.
– Давай-давай. Пожаловался сам, освободи место товарищу…
У двери пискнул сигнал.
Моррисона тоже пришлось отпаивать коньяком.
В отличие от Джанет второй пилот не испытывал восторга от грядущей войны, в отличие от Ким не верил в способность Алекса его защитить, в отличие от Генералова не переводил свой страх в гнев, в отличие от Лурье имел серьезные основания бояться обвинений. Он был белым как мел.
– Ханг, все образуется, – в очередной раз повторил Алекс. – Следователь-спец не станет подставлять невиновного. Если вы не убивали Цзыгу…
– Да не убивал я! Я сразу после вахты пошел спать, я все-таки устал!
– Тогда нет поводов для тревоги.
– И хотел ведь заглянуть к Ким…
– Надо было. Получили бы алиби. И ты, и она.
– Я был у ее каюты, но дверь не открылась.
Алекс нахмурился:
– Это плохо.
– Я спрашивал Ким, она сказала, что крепко уснула…
– Чушь. Она боец-спец. Она проснулась бы от сигнала. – Алекс поморщился. – Вот глупая девчонка… не могла соврать получше…
У Ханга округлились глаза.
– Ким? Это сделала Ким?
Алекс лишь отмахнулся:
– Подожди…
Он включил терминал. Быстро набросал таблицу, чем-то напоминающую схемы Холмса, только попроще. Шесть строчек – члены экипажа и отметки времени. Пробормотал:
– Вот почему она не волновалась… в кармашке козырный туз… Так… и кто же еще у нас с алиби?
– Ким была у кого-то? – растерянно спросил Моррисон.
– Конечно. Либо кромсала Цзыгу, либо занималась с кем-то сексом.
– Других альтернатив нет?
– Нет. Девочка слишком в меня влюблена. Поэтому считает себя обязанной хранить верность… Но с другой составляющей своей личности ей поспорить трудно. Ей требуется здоровый, разнообразный секс.
– Алекс, а ты часом не специализировался на следователя? – не удержался Моррисон.
– Нет, Ханг. Не специализировался. Но нужда заставит… – Алекс удовлетворенно кивнул, стер картинку с экрана. – Как хорошо, что Генералов абсолютно гомосексуален!
– Ничего не понимаю, – признался второй пилот.
– Все пока запутано, – сказал Алекс. – Я вынужден исходить из допущения, что на корабле лишь один террорист. А это не доказано…
Он потянулся, насмешливо посмотрел на Моррисона:
– В отличие от тебя я обязан оберегать весь экипаж. Всех, кроме убийцы… если он член экипажа. Трудная работа.
– Не хотел бы быть капитаном…
– Да нет, что ты. Это интересно. Пойдем в кают-компанию, Ханг. Уверен, что все уже там.
– Шоу продолжается… – уныло сказал Моррисон. – У вас крепкие нервы, капитан. У меня, похоже, послабее.
– Один неправильный шаг – и шоу закончится гибелью человечества, – сказал Алекс. – Поневоле будешь хладнокровным. Пойдем. Я хочу поесть.
Говорят, что все люди делятся на два типа. Одни от волнения приобретают аппетит, другие, напротив, утрачивают.
Среди экипажа «Зеркала» аппетит потерял один лишь Генералов. Он и без того вяло ковырялся в блюде салата, а уж при появлении Холмса и Уотсон совсем отложил вилку.
– Добрый вечер, дамы и господа. – Следователь был бодр и оживлен. – Мы не помешаем?
Казалось, что он ожидал доброжелательного приема от людей, каждого из которых недавно обвинил в убийстве.
– Конечно, Холмс. – Алекс жестом указал на самый свободный диванчик. Едва Холмс и Уотсон уселись, как Генералов демонстративно встал и пересел к Ким и Джанет. Джанет, только что приготовившая ужин и сервировавшая стол, даже не подумала предложить Холмсу и Уотсон еду.
Повисло глухое молчание.
– Однажды, – ничуть не смутившись, сказал следователь, – мы с уважаемой Уотсон расследовали кражу природных изумрудов на рудниках Баско-4. Пришлось трое суток прожить среди шахтеров… есть с ними за одним столом, стоять плечом к плечу в забое… много чего еще. Вы бы знали, сколько ненавидящих взглядов сверлили нам спины, сколько раз случайно падали крепи и срывались с мест роботы-забойщики… И ничего. Когда мне, с неоценимой помощью милейшей Уотсон, удалось выяснить истину – все изменилось. Рабочие плакали, провожая нас с планетоида.
– И это были слезы искренней радости… – буркнул Генералов.
– Вряд ли вы желаете войны, – продолжил Холмс. – Вряд ли вы покрываете убийцу. Вряд ли вы ненавидели несчастную принцессу Зей-Со. Вывод прост – вам неприятен мой метод ведения следствия. Разумеется, вы все обменялись впечатлениями и поняли, что каждому из вас были предъявлены ложные обвинения.
– Ложные – не то слово, – хрипло сказал навигатор. – Вы намеренно оскорбляли меня, клон!
– А вы сейчас оскорбляете меня, – невозмутимо парировал следователь. – А перед этим оскорбляли Данилу Ка-третьего Шустова. Пак Генералов, я индифферентен к указаниям на мою клонированную породу. Но ведь вы намеревались меня оскорбить?
– Да! – с вызовом сказал Генералов.
– Подобное поведение было бы нехарактерным для убийцы, – сказал Холмс, – будь убийца обычным маньяком-ксенофобом. Но убийца-спец может вести игру на пяти-шести слоях логики… Капитан, вы не могли бы пригласить к нам уважаемого Ка-третьего и скорбящую Сей-Со?
Это был перелом в общем настроении. Холмс выглядел так, будто расследование уже закончено.
В полной тишине Алекс вышел из кают-компании, спустился в пассажирский холл. Дверь в каюту Ка-третьего была приоткрыта. Алекс тихонько постучал и вошел.
Данила Ка-третий сидел на незаправленной койке, безучастно глядя в экран. На столике переливалась мягкими цветными огнями крошечная медитационная пирамидка земной работы. Алекс молча погасил пирамидку, сел рядом с Ка-третьим.
– Зачем вы пришли? – тихо спросил клон. То ли его транс был неглубоким, то ли он очень быстро и аккуратно из него вышел.
– Следователь зовет всех нас в кают-компанию.
– И меня?
– И вас тоже. И Сей-Со. Ее… траур – закончен?
– Вероятно. – Ка-третий медленно повернул голову, с тоской посмотрел на Алекса. Негромко спросил: – К чему все это?
– Видимо, следователь нашел убийцу. Или хочет поговорить со всеми сразу.
– Время не повернуть назад, капитан, – пробормотал клон. – Зей-Со не вернуть.
– Выпейте. – Алекс протянул ему маленькую фляжку с коньяком.
– Зачем?
– Не задавайте глупых вопросов. Пейте! Это приказ!
Во взгляде клона появилось удивление. Он осторожно пригубил коньяк.
– До дна.
– Что добавлено в коньяк? – с подозрением спросил клон. – Транквилизатор?
– С чего вы взяли?
– Капитан, я работаю с чужими формами разума. Мне приходится пробовать их пищу и анализировать человеческую на совместимость. У меня очень хорошие вкусовые рецепторы.
– Так я и полагал. Ка-третий, пейте до дна. Поверьте, так будет лучше.
– Значит, транквилизатор?
Алекс покачал головой:
– Химией вашу тоску не победить. Вы ведь чувствуете свой крах как гида-спец?
– Да.
– Выпейте.
Клон колебался недолго. Пожалуй, он выпил бы и цианистый калий. Тремя большими глотками он осушил фляжку.
– Прекрасно. – Алекс кивнул. – А теперь пошли пригласим Цзыгу в кают-компанию.
– Давайте попробуем, – вяло согласился клон.
Несмотря на многочасовую вентиляцию, запах меркаптана в каюте вызывал тошнотворные приступы. Слава Богу, Сей-Со привела тело подруги в порядок – вложила обратно вырезанные внутренности, одела и словно бы даже подкрасила лицо.
Сама она лежала рядом с бездыханным телом и ласкала его медленными движениями рук. Всех четырех рук – Сей-Со сняла человеческую одежду, а облачения Цзыгу предусматривали прорези на груди. Рудиментарные ручки, которые еще недавно, спрятанные под одеждой, казались молочными железами, неутомимо разминали плечи Зей-Со.
– С-с-сей-С-с-со… – свистящим шепотом сказал Ка-третий. – Азане. Ссо шаатака.
– Кии-с гом… – не поворачивая головы, ответила Сей-Со. Похоже, что Цзыгу перестала говорить на языке Империи.
Ка-третий вздохнул. На его лице отразилась неподдельная мука. Но голос, когда он заговорил, остался твердым. Мягкая, напевная и в то же время наполненная свистящими и шипящими речь полилась из его рта.
Сей-Со вскочила, раскинула руки, заслоняя мертвое тело подруги. В глазах горела ненависть.
– Гом азис! Шарла си! Шарла! Шарла!
– Шарла, – будто согласился Ка-третий. Склонил голову. – Ссо шаатака-лаз.
Цзыгу заколебалась. Ее взгляд перебегал с лица Ка-третьего на Алекса и обратно.
– Тса, – резко сказала она. – Заре.
Ка-третий взял Алекса за локоть и быстро вывел из каюты. Дверь за ними захлопнулась. Алекс глубоко и часто задышал, будто это могло помочь избавиться от пропитавшей одежду отвратительной вони. Спросил:
– Она не согласна прийти?
– Нет. Согласилась. В итоге. Идем, она догонит.
Клон был бледен и словно по инерции говорил короткими фразами, свойственными для Цзыгу.
– Ты хорошо говоришь на их языке, – попытался поддержать его Алекс.
– Нет, что ты. Это примитивный понятийный язык рабочих особей. Я не могу в совершенстве знать речь всех рас, с которыми работаю. В общем-то моей специализацией в первую очередь являются Брауни… на их языке я говорю прилично.
Они стали подниматься по лестнице.
– Чем она занималась с телом Зей-Со? Ритуальный обряд? – спросил Алекс.
– Вроде как. Танатос-секс. Прощальные ласки.
– Они что, и впрямь лесбиянки? – удивился Алекс.
Ка-третий поморщился.
– Не совсем. Это форма взаимоотношений лишь между эмоциональными партнершами и в ритуально обоснованных ситуациях… мужские особи им все равно нужны.
Алекс не удержался:
– Мужские особи Цзыгу? Трутни?
– Если тебя это так интересует, – ледяным голосом ответил клон, – то ответ отрицательный. Годятся и люди. Клоны их тоже вполне устраивают.
Алекс прикусил язык.
Они вошли в кают-компанию. Ка-третий коротко кивнул экипажу, будто не испытывая ни малейшего желания здороваться иначе. Понять его было нетрудно – где-то здесь находился убийца Зей-Со. С Холмсом и Уотсон он поздоровался за руку.
– Садитесь, Данила Ка-третий Шустов, – сказал Холмс. – И примите мои искренние соболезнования.
– Вы нашли убийцу? – резко спросил Ка-третий.
– Садитесь. Где уважаемая Сей-Со?
– Сейчас придет. – Ка-третий демонстративно отошел к стене и остался стоять.
Снова наступила тишина. Впрочем, Цзыгу не заставила себя долго ждать. Мягкие, словно бы крадущиеся шаги – и Сей-Со вступила в кают-компанию. Она также предпочла не садиться.
Алекс невольно опустил глаза.
Холмс поднялся и заговорил:
– Уважаемая госпожа Сей-Со, интеллект-компаньон и эмоциональный партнер божественной Зей-Со, позвольте разделить вашу скорбь и умножить ваш гнев…
Поколебавшись мгновение, Сей-Со все же кивнула. Хотя и не произнесла ни звука.
– Позвольте мне кратко проинформировать всех вас о сложившейся ситуации, – сказал Холмс. Помедлил, будто ожидая возражений. – Итак…
– Вы нашли убийцу? – вновь повторил Ка-третий. Холмс бросил на него ледяной взгляд, и клон замолчал.
– Когда я получил информацию о злодейском убийстве принцессы Зей-Со и отправился на ваш корабль, – продолжил Холмс, – я предполагал, что дело более чем заурядно. На корабле находилась женщина с Эбена, специализированная как палач-спец…
Сей-Со вздрогнула. Ее взгляд устремился на Джанет. Негритянка лениво повернула голову, будто принимая вызов.
– На корабле, – все тем же спокойным академичным голосом продолжал Холмс, – находилась также юная девочка, боец-спец, не прошедшая психологической подготовки. Элементарная логика подсказывала, что именно они являются наиболее вероятными подозреваемыми.
Сей-Со сделала маленький шаг в сторону Джанет. В ту же секунду Холмс неуловимым движением выхватил парализующий пистолет полицейского образца.
– Назад, Сей-Со! Обвинение не предъявлено! Вы слишком спешите!
– Она с Эбена! – От волнения Цзыгу вновь перешла на человеческую речь.
– И что с того? – лениво спросила Джанет.
– Ты знала, что анис действует на нас как наркотик правды! – взвизгнула Сей-Со. – Ты опоила нас намеренно!
– Так, значит, все-таки наркотик правды, а не галлюциноген? – поинтересовалась Джанет.
Как ни странно, но это подействовало. Сей-Со с каменным лицом отступила обратно. Алекс мысленно зааплодировал.
– Продолжим? – Холмс спрятал оружие. – Уже в пути на корабль я убедился, что ситуация гораздо хуже, чем я предполагал. Основания убить Цзыгу имели все. Соблюдая субординацию, я начну с капитана.
– Как я помню, вся моя вина в том, что у меня не было оснований убивать Цзыгу, – усмехнулся Алекс.
– Нет, капитан. Были. И вы это прекрасно знаете.
– Докопались? – сухо спросил Алекс, поднимая глаза.
– Конечно. Виктор Романов. Капитан корвета «Рапира». Кавалер Звезды Безысходной Доблести и орденов Славы Человеческой трех степеней. Ваш старший брат, с которым вас связывал глубокий эмоциональный контакт. Погиб в конфликте с военным кораблем Цзыгу двадцать три года назад. Всем известный инцидент в системе Токио-2… печальный, но в итоге окончательно разрешивший противоречия двух великих рас.
Теперь все смотрели на Алекса.
– Глупо мстить всем представителям чужой расы, – сказал Алекс. – Неужели вы считаете, что без малого четверть века я мечтал убить какую-нибудь Цзыгу?
– Вы хотите сказать, что не читали отчет о гибели «Рапиры»? – насмешливо спросил Холмс.
– Не читал.
Холмс осекся. С удивлением посмотрел на Алекса:
– Почему же, капитан? Это естественная реакция!
– Я знал, что буду работать в космосе. Встречаться с Цзыгу. Я не хотел знать деталей. Не хотел превратить свою жизнь в вендетту.
– Трудно ожидать такой реакции от юноши, едва прошедшего метаморфоз.
– Возможно. Но я не смотрел отчета. Холмс… фраза про «глубокий эмоциональный контакт» – ложь. Мой старший брат был государственным ребенком, с младенчества отданным на воспитание в школу пилотов. Да, мы встречались… он несколько раз навещал родителей, как положено примерному государственному ребенку. Я любил говорить, что мой брат – военный пилот. Что я хочу быть похожим на него. Но эмоциональный контакт… простите, Холмс, его не было. Никогда.
Никто не произнес ни слова. Только Цзыгу что-то беззвучно шептала, глядя на Алекса.
– Инцидент в системе Токио-2 был связан с тем, что военный корабль Цзыгу имел на борту наследную принцессу Зей-Со, – уже неуверенно сказал Холмс. – Именно она как старшая по происхождению приняла решение о неподчинении патрульному кораблю… о начале боя.
Алекс молчал.
– Вы не знали этого? – спросил Холмс.
– Нет. Не знал. – Алекс покачал головой, глядя на Сей-Со. Была ли и она там, на корабле Цзыгу? Наверняка. Куда она без Зей-Со. – Но даже если бы и знал… я не стал бы убивать принцессу.
– Я готов вам поверить, – сказал Холмс. – И… я склонен верить в то, что вы не читали отчета о том давнем конфликте. И что ваши отношения были не настолько глубоки, чтобы мстить за брата. Но вот кто-то этого не знал.
– Кто? – спросил Алекс.
– Как вы оказались на Ртутном Донце? – вопросом ответил Холмс.
– Вы ведь знаете. Авария на корабле. Меня разорвало напополам. Буквально. Мне выращивали тело заново…
– Версия правдоподобная, – кивнул Холмс. – Вот только эксперты провели повторное исследование останков вашего тела… оно было кремировано, разумеется, но несколько образцов осталось в фонде госпиталя.
Алекс вздрогнул. Сама мысль о том, что какая-то часть его сейчас лежит под объективом микроскопа, вызывала оторопь. Впрочем – не настолько сильную, как можно было ожидать.
– Вас разрезали на части лазерным лучом, Алекс. Предварительно, видимо, парализовали, отключили сознание.
– Зачем?
– Для одной-единственной цели. Чтобы вы остались на Ртутном Донце. Чтобы вы вышли из госпиталя к моменту, когда компании «Небо» потребуется капитан для нового корабля. Чтобы вы стали этим капитаном… и увидели среди своих пассажиров принцессу Скопища госпожу Зей-Со.
– Кто-то считал, что я ее убью?
Холмс задумался.
– Скорее – надеялся. И – создавал ту самую патовую ситуацию, что мы имеем сейчас. Все под подозрением.
– Но я вербовал экипаж самостоятельно!
– Да. Но кого вы завербовали? Ханга Моррисона, – Холмс кивнул на второго пилота, – которого под надуманными предлогами не брали на другие корабли. – Бывшего экстремиста Ханга Моррисона… Вы завербовали Джанет Руэло с Эбена, имевшую похожие проблемы с наймом. Вы взяли в экипаж Ким Охара, не прошедшую должную психологическую подготовку как боец-спец. Вы приняли на борт Пака Генералова, ненавидящего клонов. Вы вновь вернули в экипаж Поля Лурье, который был уволен после прилета на Ртутное Донце. И после этого компания направляет на ваш корабль уважаемых Цзыгу и уважаемого Ка-третьего!
– Кто мог так подгадать? – Алекс покачал головой. – Я боюсь, что по-прежнему остаюсь в списке подозреваемых. Это гораздо реальнее, чем тайная организация, которая обладает властью, достаточной для подобных интриг. Вмешательство в работу всех служб космопорта на Ртутном Донце… полноте, Холмс!
– Да, вы по-прежнему в списке, – кивнул Холмс. – Как и все остальные. Я вынужден признать, что неведомый противник сознательно добивался ситуации, препятствующей расследованию… хотя бы на некоторый короткий период. Кто-то жаждал войны между Империей и Скопищем.
– Кто? – повторил Алекс.
– Вы интересный человек, Алекс. Вы пилот, но пытаетесь играть в следователя. – Холмс улыбнулся. – Выскажите свою версию.
Алекс глубоко вздохнул.
– Военные, это первая же мысль. Чужая раса… не мы, не Цзыгу… может быть – Халфлинги или Брауни…
– Замечательно, – поддержал его Холмс. – Еще?
Алекс посмотрел на Джанет. Отвел глаза.
– Говорите, капитан!
– Бывшие граждане планеты Эбен. Те, кто остался за пределами изолирующего поля, кто получил гражданство… но не оставил надежды спасти свой мир.
– Замечательно, капитан. Теперь давайте обдумаем эту ситуацию. Госпожа Сей-Со, какие расы могли бы захотеть конфликта между Цзыгу и Людьми?
Чужая задумалась. Неохотно признала:
– Практически – любая раса. Локальный конфликт между нами ослабит Империю и Скопище. Это выгодно всем… кроме нас.
– В случае войны человечество вынуждено будет снять блокаду с Эбена, – сказал Холмс. – Понимаете? Ваш прогноз?
– Вы не пойдете на это! – вскрикнула Сей-Со.
– С вероятностью в девяносто девять процентов – пойдем. Это плохой расклад, но он лучше, чем взаимное гарантированное уничтожение.
– Тогда заинтересованных нет. Нигде, кроме как… – Цзыгу вновь перевела взгляд на Джанет, – кроме как среди жителей Эбена.
– Джанет Руэло? – спросил Холмс.
Алекс напрягся. Но следователь не произнес формулы обвинения. Он явно ждал слов врача.
– Чего вы от меня хотите? – спокойно спросила Джанет. – Переживаю ли я от смерти Цзыгу? Да нет, конечно… – Она вдруг осеклась. Мотнула головой. – Ни в малейшей мере!
– Вы убили Зей-Со?
– Я не дам ответа, – твердо сказала Джанет. – Ответ «да» – меня выдадут Цзыгу, и Эбен останется под карантинным полем. Ответ «нет»… а разве вы ему поверите?
– Сей-Со, – быстро спросил Холмс. – Вы можете остановить эскадры Цзыгу? Вы можете предотвратить войну?
Некоторое время Чужая молчала. Потом неохотно кивнула:
– Да.
– При каких условиях?
– При условии, что я, лично, свершу правосудие над убийцей и наказание его будет не менее страшным, чем участь, постигшая Зей-Со.
Джанет сжала губы, но промолчала.
– Уважаемая Сей-Со, вы понимаете, что война не принесет пользы ни вашей цивилизации, ни Империи Людей?
– Понимаю.
– Если кто-то из экипажа добровольно сознается в совершении этого тяжкого преступления и отдаст себя в ваши руки… – Холмс мимолетно посмотрел на Алекса. – Вы остановите войну, уважаемая Сей-Со?
– Если это будет убийца и если его признание будет правдивым. Если доводы, говорящие за его вину, будут для меня убедительны.
– Жизнь одного человека – ничто по сравнению с жизнью двух цивилизаций.
– Я не буду казнить невиновного, – повторила Сей-Со. – Я жду от вас убедительных доказательств вины подлинного преступника, господин следователь-спец.
– Тупик, – тихо сказала Джанет. Криво улыбнулась. – Как странно… никто не хочет войны, но она неизбежна.
Холмс обвел кают-компанию взглядом.
– Среди вас, сограждане, – мягко сказал он, – есть человек, который убил Цзыгу. Вне всяких сомнений, он представляет какую-то могущественную организацию, заинтересованную в развязывании войны. Убийца руководствовался не примитивными фобиями и обидами. Он действовал расчетливо, хладнокровно и самозабвенно. Ведь что бы ни случилось, но это дело будет расследовано и убийца понесет наказание.
Тишина…
– Вы готовы идти на смерть? – спросил Холмс. – Вы по-прежнему считаете, что эта неведомая цель заслуживает самоуничтожения двух цивилизаций?
– Если Эбен освободят, то Империя не погибнет… – пробормотала Джанет.
– Вы хотите в чем-то признаться? – заинтересовался Холмс.
– Вот еще. – Джанет усмехнулась.
– Все улики указывают на вас.
– Косвенные. Впрочем, делайте что хотите. Никто не обязан свидетельствовать против себя.
– А вот я могу свидетельствовать в пользу Джанет! – внезапно выкрикнула Ким.
Холмс подобрался:
– Действительно? Как любопытно. И что же вы можете сказать, юная леди?
– Мы с Джанет были в ее каюте. Долго. У нее есть алиби.
– У нее и у вас? – уточнил Холмс. – Укажите время.
– С нуля и до трех часов ночи по корабельному времени. – Ким посмотрела на Алекса. Смущенно улыбнулась, сказала: – Извини, Алекс…
Джанет вздохнула. Пробормотала:
– Зря ты… зря.
– Почему вы не сообщили об этом раньше? – требовательно спросил Холмс. – Какие-то личные проблемы? Вы занимались сексуальным взаимодействием, которое не желали афишировать?
– Вот еще. – Ким фыркнула. – Джани, извини…
– Тогда почему вы молчали?
– Да у нас был личной разговор! Он никакого отношения к Цзыгу не имеет! Мы… ну сплетничали, что ли. По-женски!
Она вновь посмотрела на Алекса. Тот кивнул, соображая.
Да, все-таки не секс. Если и была там эротика – то в какой-то минимальной, несерьезной форме: поплакать обнявшись, погладить друг друга, может быть – поцеловаться немножко.
Его они обсуждали! Его! Обсуждали и делили! Умная, все понимающая Джанет и несчастная, страдающая от безответной любви Ким. Девочка просила у опытной женщины совета. Женщина объясняла ей тайны секса и флирта, которые невозможно вложить никаким программированием…
Алекс отвел взгляд.
Кажется, он уже понимал, что это такое – не любить.
Кажется, это не дало ему главного. Самой любви.
Или – просто упущено время?
И Ким, и Джанет, они уже стали для него боевыми товарищами, сексуальными партнершами… но никак не любимыми. Любовь – стихия. Из ровно тлеющих углей можно раздуть огонек страсти, но никак не пламя любви.
А как хорошо было бы полюбить Ким – красивую, юную, умную, преданную!
Что за дурацкий механизм для продолжения рода изобрела природа? Почему его нельзя контролировать?
Он посмотрел на вновь заговорившего Холмса:
– Большое спасибо за информацию, Ким Охара. Пусть даже информация запоздала. Вы имеете документальные подтверждения, что с нуля до трех часов находились вдвоем с Джанет Руэло?
– Нет. – Ким покачала головой. – Но разве мое слово ничего не стоит?
Холмс вздохнул.
– В данной ситуации – ничего. Вы можете покрывать преступника. Вы можете быть сообщницей. Я принял во внимание ваши слова, но не могу на них полагаться.
Ким взмахнула рукой, с силой ударяя о стол. Подпрыгнули столовые приборы, в полированном дереве осталась глубокая вмятина.
– Тише, тише, – успокаивающе произнес Холмс. – Боец-спец должен контролировать себя.
– Вы в тупике, Холмс? – спросил Алекс. Собственный голос показался чужим. Хриплым, напряженным.
И, видимо, не только ему. Все взгляды обратились на него.
– У меня есть твердая убежденность, что я знаю личность убийцы, – любезно сообщил Холмс. – Но у меня все еще нет доказательств. А уважаемая Сей-Со жаждет именно их.
Алекс молча закатал рукав футболки. Спросил:
– Все знают, что это такое?
– Бес, – сказала Ким. – Твой чертенок…
– Эмоциональный сканер, – вступила в разговор Уотсон. Она смотрела на Алекса с неподдельным любопытством. – Как странно… Зачем вы поставили его себе?
– Наверное, я спец, желающий странного, – сказал Алекс. Усмехнулся. – Мне всегда хотелось видеть, что же я на самом деле чувствую. А может быть… может быть, хотелось увидеть на лице Беса то, чего я никогда не смогу испытать сам.
– Он улыбается. – Доктор Уотсон быстрым шагом подошла к нему, бесцеремонно взяла за руку. – Капитан… что это значит?
– Это значит, что все будет хорошо, – сказал Алекс. – Я тоже знаю, кто убийца. И я уверен, что его вина будет доказана.
Во взгляде Уотсон читалось сомнение. Будто творившееся сейчас было неслыханным нарушением законов природы.
– Если вы можете помочь следствию… – начал следователь.
– Пока – не могу. Но завтра утром все изменится. Поверьте мне, Холмс.
– Капитан!
Сей-Со двинулась к нему. Она развела руки – будто подчеркивая, что не настроена на агрессию. Алекс встал, шагнул навстречу.
– Кто убил Зей-Со?
– Я скажу вам завтра.
Глаза Цзыгу напряженно всматривались в его лицо. Что она пытается прочитать – на лице существа, лишь внешне сходного с ее расой?
– Отдайте мне убийцу. Отдайте его мне, и я остановлю войну. Именем каждой из нас, клянусь! Я остановлю войну!
– Убийца будет в вашей власти. – Алекс посмотрел на застывших как изваяния членов экипажа. – Что вы сделаете с ним?
– Не знаю… – Цзыгу запнулась. – Я должна решить. Что считается самым страшным наказанием у вашей расы?
Похоже, что вопрос был задан искренне. В отличие от Джанет Руэло госпожа Сей-Со не имела знаний палача-спец.
– Бросить нас в терновый куст, вот что самое страшное, – буркнул Моррисон. И зашелся почти истерическим смехом, который никто не решился поддержать.
– Традиционно используются примитивные физические пытки, основанные на нарушении целостности тела и раздражении болевых рецепторов, – сообщила Джанет. – Кажется, именно этим вы занимались с человеческими переселенцами на Валдае-8?
– Прекратите! – быстро сказала Уотсон. Но экипаж уже несло.
– Противоестественные сексуальные контакты! – изрек Генералов.
– Отстранение от любимой работы, – заявил Лурье.
– Разлука с любимым человеком, – тихо сказала Ким.
Алекс покачал головой. Посмотрел на Холмса. Тот изобразил легкую понимающую улыбку.
Ему не верили! Никто из экипажа не верил, что Алекс и впрямь знает имя убийцы. Даже убийца в это не верил… Все сочли его слова блефом, разыгранной перед Цзыгу сценой… направленной на спасение человечества. Все – или почти все, кроме убийцы, готовы были принести себя в жертву.
– Самое страшное, – глядя в глаза Цзыгу, сказал Алекс, – это утратить собственную личность. Свое «я». Самое страшное – утратить сознание, превратиться в марионетку, прыгающую на невидимых веревочках.
Глаза Сей-Со, только что бывшие такими человеческими, изменились. Зрачок дрогнул, разбился, расплескался на сотни крошечных точек. Алекс почувствовал короткое, мучительное головокружение.
Потом все прошло.
И взгляд Сей-Со стал человеческим, каким он не мог и не должен был быть.
– Наверное, ты говоришь правду, – сказала Цзыгу. – Я подумаю.
За другим концом стола тихонько засмеялась Ким. Сказала негромко:
– Мы не боимся смерти, посмертной казни. Нам знаком при жизни предмет боязни: пустота вероятней и хуже ада. Мы не знаем, кому сказать «не надо!».
Цзыгу не удостоила вниманием ни Ким Охара, ни слова великого поэта.
– Кто убийца? – спросила она.
– Ты поверишь моему слову? – вопросом ответил Алекс.
– Нет.
– Тогда подожди до завтра. Утром я скажу тебе все.
– Я буду ждать, человек.
Цзыгу повернулась и вышла из кают-компании. Кто-то – кажется, Моррисон, – глубоко вздохнул.
– Браво, капитан, – сказал Холмс. – Браво. Вы были великолепны.
– Я готов был поверить, – потянувшись за бокалом, сказал Генералов, – что вы и впрямь знаете убийцу, капитан.
– Знаю.
– Бросьте! – Пак покачал головой. – Вы хотите подставить себя как приманку для убийцы. Ведь так? Надеетесь, что ночью он решит убрать вас и в результате попадет в западню.
Уотсон радостно кивнула:
– Точно! Как в «Деле мальчика с каучуковым глазом» у Мото Конана!
– Несерьезно, капитан, – сказал Моррисон. – Если убийца ухитряется скрываться среди нас, то он не купится на такой дешевый прием.
И лишь Шерлок Холмс, клон великого сыщика Питера Валька, смотрел на Алекса без улыбки.
– Мы что, действительно собираемся ждать до завтра? – спросил Ка-третий. – Холмс… если вы знаете имя негодяя… почему бы не применить пытки?
– Этот вопрос уже поднимался. Я думаю, что убийца вытерпит любую боль. А при чрезмерном воздействии себя оговорит любой. Пытки бездоказательны. – Холмс начал набивать трубку. – Да. Я согласен с капитаном. Отложим все до завтрашнего дня.
– Вы поужинаете с нами, Холмс? – неожиданно спросила Джанет.
Следователь посмотрел на нее с явным удивлением. Впрочем – Джанет и сама казалась растерянной от своей любезности.
– Спасибо, мисс Джанет Руэло, – очень вежливо произнес Холмс. – К сожалению, во время расследования я предпочитаю не употреблять пищу. Особенно ту, химический состав которой мне неизвестен. Но я благодарен вам… за предложение.
– Ну и грызите под подушкой свои витамины! – процедила Джанет сквозь зубы, словно приходя в себя.
Пак Генералов хихикнул:
– Холмс, старина, хорошо она вас поддела!
Он наклонился к Джанет и хлопнул ее по плечу. Негритянка с удивлением посмотрела на него. Привстала, придвигаясь ближе. Они уселись рядом, демонстративно обнявшись и глядя на Холмса.
Ким рассмеялась. Налила себе вина, потянулась к Моррисону, что-то прошептала тому на ухо. Они захохотали уже вдвоем.
Алекс заставил себя отвернуться. И увидел, что Холмс, попыхивая трубкой, с любопытством взирает на происходящее.
– Никто не хочет еще вина? – спросил Поль Лурье.
– Давай, – охотно согласился Генералов. – Только не этой красной водички, там, кажется, есть приличный портвейн!
Лурье встал, пошел к бару.
– Алекс, – негромко позвал Холмс. – Вы курите трубку?
– У меня нет с собой.
– Присоединяйтесь. – Холмс указал на соседнее кресло и достал из кармана запакованную в пластик, уже заранее набитую табаком одноразовую трубку. – Это, конечно, не старый добрый вереск с Земли, но достойная его имитация. К тому же она не нуждается в обкуривании. А табак очень неплох.
Алекс закурил. Его тянуло съязвить по поводу табака, химический состав которого неизвестен, но он сдержался.
– С вами очень интересно работать, – сказал Холмс. – Я наслаждаюсь этим расследованием… при всей трагичности обстоятельств. Сама ситуация – корабль, летящий сквозь гиперканал, небольшое количество подозреваемых, экзотичность жертвы… Не сочтите меня циником!
– Не сочту. Вы просто любите свою работу.
Доктор Дженни Уотсон присела на подлокотник кресла Холмса. Сказала:
– Да, это классическое убийство… как в «Деле желтого звездолета».
– Там, кажется, убийцей был капитан? – уточнил Алекс.
Холмс с улыбкой кивнул:
– Да. Но я не настаиваю на этой аналогии. Вы так великолепно мне подыгрываете!
– А вы – мне.
Они посмотрели друг на друга.
– Чего вы хотите, Алекс? – поинтересовался Холмс. – Помочь мне, помочь кому-то из своих друзей или доказать, что пилот-спец тоже может быть следователем?
– Помочь себе.
– Это серьезная причина, – согласился Холмс.
Дальше они курили в молчании. Впрочем, истерическое веселье, охватившее было экипаж после ухода Цзыгу, тоже иссякло. Ушла к себе Ким, безрезультатно попытавшись увести Алекса – тот лишь покачал головой. Сразу вслед за ней исчез из кают-компании Моррисон, прихвативший бутылку вина и два бокала. Помрачневший Генералов в быстром темпе опустошил несколько бокалов виски с содовой и тоже удалился. Извинившись, покинул всех Лурье – помялся в коридоре, будто его неудержимо тянуло к опечатанной двери реакторного отсека, и двинулся в каюту. Джанет, погруженная в свои раздумья, долго не замечала, что осталась наедине с Холмсом, Уотсон и Алексом. Крутила в руках бокал, на донце которого плескались остатки вина. Алекс почему-то вспомнил, что на Эбене есть Красное море, вода в котором действительно красная от бесчисленного пищевого планктона. Резервный источник питания для целой планеты… искусственно созданный садок с крилем. Может быть, глядя на густое красное вино, Джанет думает о своей родине?
Потом негритянка подняла голову.
– Капитан, разрешите идти?
– Разрешаю. – Алекс слегка удивился подобной официальной просьбе, но решил поддержать ее тон.
Они остались втроем.
– Мы с Уотсон разместимся в свободной пассажирской каюте, – сказал Холмс. – Если вы не против, капитан.
– Могу уступить свою. – Алекс пожал плечами.
– Не стоит. – Холмс аккуратно вычистил трубку, неодобрительно покачал головой, увидев выползшего из угла жучка-уборщика. Что для следователя чистота по сравнению с уничтоженными уликами?
– Неужели вы оба знаете, кто убийца? – внезапно спросила Уотсон.
– Я знаю, – сказал Холмс.
– Я тоже, – сообщил Алекс.
– У Мото Конана, в «Деле троих, потерявших четвертого», Холмс и убийца обменивались точно такими же репликами! – возбужденно сказала Уотсон.
Холмс покачал головой.
– Нет, милая Уотсон. Простите, но я пока не готов предъявлять обвинение.
Доктор улыбнулась, признавая очередную неудачу. Сказала:
– Что меня поражает, так это выдержка убийцы. Ведь известно, что следователь-спец раскрывает дело в девяносто девяти целых и трех десятых процентах случаев! Как он может оставаться спокойным в такой ситуации?
– Если бы мы имели дело с классическим убийцей, с обычным аморальным натуралом, ваше удивление было бы уместно, – признал Холмс. – Но это спланированная акция. И тот, кто прячется под чужим лицом, – он выразительно посмотрел на Алекса, – начисто лишен страха. Убийца-спец не теряет хладнокровия, так же как пилот-спец управляет кораблем до последнего… уже видя, что гибель неизбежна.
– Вот я тоже так подумал. – Алекс позволил себе улыбнуться Холмсу. – До завтра, Холмс. И пусть нас ждет удача.
Он встал, кивнул Уотсон и быстрым шагом двинулся по коридору.
Спать не хотелось.
Алекс лежал, укрывшись до пояса, проглядывая при свете ночника томик «Всемирной литературной классики». Включенная в поисковом режиме книга показывала произведения со словом «любовь».
Произведений было много.
Можно даже сказать – все.
Алекс перешел в директорию «стихотворения». Выбрал поэта – Дмитрий Быков, ввел все то же ключевое слово:
Он отложил книгу. Помаргивала в углу страницы веселая мордашка «справочного человечка», готового объяснить значение устаревших слов, выдать справку о жизни поэта, предоставить критический разбор текста.
Алекс размышлял, барабаня пальцами по твердому пластику страниц.
Что хорошего в чувстве, всегда причиняющем боль? Должно ли ему быть место в человеческой жизни?
Он ведь так и не почувствовал этой «любви». А завтра к вечеру действие блокатора кончится и он станет прежним пилотом-спец.
Конечно, можно глотать препарат и дальше. Ждать… только стоит ли оно того?
Любви – еще нет. А вот тоска – уже да.
… – Мне влетело от матери, – говорит Настя. Она закуривает сигарету, усаживается поудобнее в глубоком кресле. По обнаженному телу прыгает солнечный зайчик – ветер раскачивает открытое окно.
– Из-за меня? – уточняет на всякий случай Алекс. Его пальцы пляшут в сенсорном поле компьютера, набирая длинные ряды цифр. Машина совсем старенькая, нейроинтерфейса у нее нет… – Я сейчас закончу, Натка. Минуту, ладно?
– Да, из-за тебя… – Девочка вытягивает загорелую ногу, подставляет под солнечный свет. Другой ногой почесывает комариный укус на лодыжке. – Мама говорит, что я неправильно к тебе отношусь. Что в отношениях с будущим пилотом выходить за рамки секса – глупо.
– Ну и зря, – отвечает Алекс. – Я же говорю, что все равно тебя буду любить.
– Говоришь, – соглашается Настя.
С улицы доносится крик:
– Алекс! Настя! Алекс!
– Это Фам, – говорит Настя. – Выследил. Знаешь, мне кажется, что он меня к тебе ревнует.
– Думаешь? – Алекс начинает вводить последний блок данных.
– Алекс! Настя! – надрывается на улице Фам. – Я же знаю, что вы дома! Пойдемте на речку!
– Вот пристал, – бормочет Алекс. – Пойдем или как?
– Как хочешь.
Алекс косится на тонкую загорелую ногу, потом решительно распрямляет пальцы, останавливая компьютер. Высовывается по пояс в окно и кричит:
– Идите, мы вас догоним!
…Алекс улыбнулся воспоминаниям. Нет, все-таки это была не любовь. Наверное. Иначе бы он сейчас не улыбался, а «глотал слезы», как считает поэт.
Ведь поэтам надо верить?
У двери пискнул сигнал, и Алекс захлопнул книгу. Приказал:
– Впустить.
Это оказалась Уотсон.
– Простите, капитан…
– Входите. – Алекс присел на кровати. – Все в порядке, я еще не сплю.
Женщина кивнула, села в кресло. Алекс улыбался, но молчал, предоставляя ей самой начать разговор.
– Холмс уснул, – как-то невпопад сказала Дженни. – И я подумала…
– Вы любовники?
– Нет… – Уотсон покачала головой. – Вы же знаете, он не слишком эмоционален… Секс со следователем-спец – это чисто механический процесс. А кому это нужно… – Она осеклась. – Простите, Алекс.
– Да ничего. Здравое мнение. Вас что-то тревожит, Уотсон?
– Тревожит. Капитан, сегодня вечером с экипажем что-то было… не так.
– Правда? – удивился Алекс.
– Капитан, вы это тоже заметили. Не притворяйтесь.
– А что вас беспокоит?
– Я бы сказала… это нелепо, конечно… что спецы стали вести себя… как натуралы.
Алекс выразительно приподнял бровь.
– Начнем с вас, капитан, – твердо произнесла Уотсон. – Вы не замечаете в себе изменений?
– Замечаю.
– Вот! А сегодня? Джанет Руэло – она ведь почти не реагировала на Цзыгу. Нет, реагировала… но как бы по инерции. Не всерьез. Ким Охара… ведь она влюблена в вас? Джанет сообщила, что у девочки – специализация как бойца и гетеры одновременно. Но я бы не сказала, что это заметно!
– И что вы думаете, Дженни?
– Капитан, мог кто-либо… слово отравить тут неуместно… скажем просто – дать всему экипажу какие-либо сильные психотропные средства?
– Мог, – кивнул Алекс. – Кто угодно. Например, я. Ко мне сегодня заходили все поочередно, я угощал экипаж вином и коньяком. Чего уж проще – добавить препарат в напитки? Вот только… какой препарат?
Уотсон пожала плечами.
– В том-то и дело. Я не представляю, что может дать подобный эффект.
Алекс кивнул. Поинтересовался:
– Чисто гипотетически… если допустить, что есть средство, блокирующее все изменения в сознании, свойственные спецам…
– Все?
– Да, сразу и все.
– Вы что-то говорили про это Холмсу… Я не знаю подобных средств.
– Но если допустить, что оно существует. Что экипаж подвергся его воздействию. Чего следует ожидать?
– От убийцы? – Уотсон прищурилась.
– Вы сообразительнее своего книжного прототипа.
– Если Холмс прав, а я склонна ему верить… – Уотсон помолчала. – Убийца-спец в первую очередь лишен чувства страха и чувства жалости. Даже если это не работа подпольных генетиков, а обычный агент-спец – это является обязательными составляющими его личности. Он не испытывал сомнений, убивая Цзыгу. И тянет время, полностью убежденный в правильности своего поведения. Когда изменения личности исчезнут… трудно представить, что может произойти.
– Раскаяние?
– Сомневаюсь. Личность формируют не только химические реакции. Есть еще и опыт… привычки, воспоминания. Скорее – агент впадет в панику. Особенно если он не ожидал подобного воздействия.
– Вот я тоже так думаю.
Уотсон вздохнула:
– Капитан, вы знаете куда больше, чем говорите.
– Так надо. Поверьте.
– Если я сейчас вернусь к Холмсу и передам ему наш разговор?
– Шантаж? – Алекс усмехнулся. Поднялся с кровати, подошел к Дженни. Нагнулся – женщина напряглась, будто ожидая от него любого, самого неожиданного поступка.
– Что вы…
Губы у нее были такими неумелыми, будто она целовалась впервые в жизни. Натуралка, что тут поделаешь…
– Вы зря пренебрегаете этой стороной человеческого общения, доктор, – мягко сказал Алекс. – Ваш книжный предшественник не чурался жизни.
– Да что такое…
– Бросайте своего сушеного следователя. – Алекс посмотрел ей в глаза. – Вы умная женщина, но вы уже вдоволь натешились интеллектуальными играми. Ловить бандитов – занятие не для вас. Не делайте из себя спеца… слава Богу, вы им не являетесь. Не убивайте в себе человеческие чувства. Будьте живой, Дженни. Живой и настоящей. Любите, ревнуйте, ненавидьте, мечтайте, воспитывайте детей, делайте карьеру! Рисуйте картины, ставьте уколы, катайтесь на водных лыжах, сажайте цветы в саду. Не превращайте себя в такую… в такую, как мы все.
Дженни Уотсон вскочила. Отскочила к двери, торопливым движением оправила расстегнувшуюся блузку. Воскликнула:
– Да что с вами… вы же пилот-спец!
– Ага. Но знаете, – Алекс медленно пошел к ней, – где-то там, глубоко-глубоко внутри, я остался просто человеком. С обычным человеческим геномом. Конечно, там, внутри, есть умненький мальчик, способный делать уроки рядом с влюбленной в него девочкой… все пытающейся превратить спеца в человека. Там – старательный курсант, постигающий тайны пилотажа. Там – неумелый молодой капитан, у которого в экипаже самый нормальный человек – истеричный манерный гей, ненавидящий клонов. Они все во мне. Но где-то там есть еще один человечек. Мастер-пилот, которого на далекой планете ждет любимая женщина. Наверное, та самая, которую он любил с детства. И когда этот мастер-пилот ведет корабль, он не связан генным приказом – беречь технику, экипаж и пассажиров. Он будет бороться до конца просто из-за того, что это его любимый корабль, его друзья и доверившиеся ему люди. А еще из-за того, что где-то далеко-далеко его ждет любимая женщина и дети, которым он не выбирал никакой специализации.
– Нет такого человека, Алекс, – быстро сказала Уотсон. – Я… я не понимаю, какую безумную игру вы ведете. Зачем вы все это придумываете… и как вообще можете говорить такие вещи… но…
Алекс приложил палец к губам.
– Тсс! Доктор… он там. Внутри. Видите этого чертенка на моем плече? Так вот, наверное, это он. Странный-престранный мастер-пилот Алекс Романов…
Уотсон была бледна.
– Вы сошли с ума, – прошептала она, шаря за спиной по двери в поисках замка. – Вы псих! Вы обычный псих.
– Я не могу быть обычным. – Алекс вежливо поклонился. – Обычные – лишь натуралы. А ведь я – спец.
Уотсон пулей вынеслась из его каюты. Алекс дождался, пока дверь закрылась, и лишь потом рассмеялся.
Он смеялся и убирая книгу в стол, и выключая свет, и ложась в кровать. Он смеялся до тех пор, пока смех не сменился слезами.
Холмс играл на скрипке.
Алекс даже остановился у входа в кают-компанию, заслушавшись. Да и не он один.
Забравшись с ногами в кресло, замерла Ким, подперев ладошкой подбородок. Прямо на полу, рядом с ней, сидел по-турецки Моррисон. На диване вольготно расположился Генералов… видимо, он принял эту позу, выражающую ленивое безразличие, едва Холмс начал играть… да так и забыл сменить. По щекам Пака, размывая затейливые спиральные узоры, текли слезы, временами навигатор шмыгал носом и вытирал лицо ладонью.
Холмс играл.
Старенькая «Toshiba» вряд ли была снабжена компенсатором акустики. Но то ли кают-компанию проектировали с расчетом на камерные концерты, то ли мастерство Холмса превзошло несовершенство инструмента.
Скрипка пела. Скрипка говорила с ними. В музыке было все – и смертный холод бескрайнего космоса, и живая пламень одиноких звезд, и скользящие по грани жизни и смерти планеты. Виртуальные струны разноцветными искрами вспыхивали под смычком – и в отсвете их рождались и умирали цивилизации, находил и вновь терял себя разум, мучил себя вопросами, не имеющими ответов, и исчезал во тьме времен.
Голова Холмса была запрокинута, глаза закрыты. Это не походило на тот маленький концерт, который он устроил в каюте Алекса. Сейчас великий следователь жил лишь одним – инструментом, смычком, льющейся мелодией…
Тихо-тихо вошла в кают-компанию Цзыгу, одетая в траурные желто-белые цвета. Остановилась, то ли удивленная, то ли тоже завороженная музыкой. Следом за ней печальной тенью проследовал Ка-третий. Потом подошел Лурье. Потом – Джанет. Последней подошла доктор Уотсон.
Когда Холмс резким движением опустил смычок, его слушали все.
– Браво, – тихо сказала Джанет. – Браво, мистер Холмс.
Генералов плакал, не стыдясь своих слез. Сегодня он оделся в килт, голубую рубаху и мокасины. Коса была заплетена затейливым кренделем, полуразмазанный узор на щеках нарисован особенно старательно. Похоже, он был готов ко всему – хоть к смерти, хоть к драке. Алекс хотел было сделать замечание за нарушение формы одежды… но заметил, что сегодня уставом пренебрегли все.
Моррисон поднялся. Кашлянул.
– Холмс… простите, но что вы делаете в следователях? Сам Паганини не исполнил бы свой двенадцатый концерт так виртуозно. Я рискну сказать… что за четыреста лет с его смерти такого исполнителя еще не рождалось.
– А я и не рождался, – мягко сказал Холмс. – Меня таким создали… чем здесь гордиться?
– Клон не может превзойти оригинала, это аксиома, – не сдавался Моррисон. – Значит, Питер Вальк был гениальным скрипачом. Вы… вы зарываете свой талант в грязь…
– Я следователь. – Холмс покачал головой. – Я следователь, который любит играть на скрипке. Рад видеть вас здесь, друзья. Сегодня мы должны закончить с той печальной проблемой, что вызвала мое появление на «Зеркале». Садитесь.
Его слова, кажется, возымели эффект. Алекс смотрел, как рассаживается его экипаж. Генералов, Лурье, Моррисон – на одном диванчике, Ким и Джанет – на другом, напротив. Цзыгу и Ка-третий сели в кресла, Холмс и Уотсон – тоже, причем Уотсон впервые пренебрегла манерой сидеть на подлокотнике.
Алекс неторопливо занял место между Ким и Джанет. Подумал – и обнял обеих женщин за плечи.
– Итак… – задумчиво сказал Холмс. – Прежде всего – несколько не относящихся к делу впрямую сообщений. Имперский Совет принял решение… оно уже подписано Императором, что в случае широкомасштабного военного конфликта с планеты Эбен будет снято изолирующее поле, после чего Империя официально обратится к Собранию Кардиналов с просьбой о помощи. Уважаемая Джанет Руэло…
Женщина вздрогнула. Ее лицо, где смешались радость и тревога, напряглось.
– Как вы полагаете, откликнется Эбен на просьбу о помощи?
– Да, – не раздумывая, ответила негритянка. – Без сомнения.
– Благодарю вас… Уважаемая Сей-Со, правящие самки Скопища понимают ситуацию?
– Это ничего не меняет… – прошептала Цзыгу.
– Верю. Еще одна… пусть и мелкая, новость. Туристическая компания «Небо» подвергнута процедуре банкротства. Все вырученные деньги пойдут в фонд помощи пострадавшим от конфликта. Боюсь, господа, что все вы уже являетесь безработными.
– А мне всегда не везет! – Генералов всплеснул руками. – Вот всегда так! Стоило найти приличную работу и хороший экипаж…
Навигатор замолчал, мрачно уставившись на Холмса, будто тот принял решение о ликвидации компании.
– От меня требуется официально сдать полномочия? – спросил Алекс.
– По окончании следствия.
Алекс кивнул.
– Теперь перейдем к самому печальному вопросу, – сказал Холмс. – Кстати… капитан, вы не могли бы помочь в вопросе внимания слушателей?
Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он понял просьбу.
– Да, конечно. Корабль, капитанский доступ! Кают-компания – готовность к динамическим маневрам!
– Выполнено… – отозвалась сервис-программа.
В подлокотниках кресел и диванчиков вспыхнули оранжевые огоньки. Внешне ничего не изменилось, но когда Алекс для проверки попробовал привстать – невидимая лента силового поля мягко отбросила его обратно на диван. Цзыгу подняла руки, ощупала невидимую преграду. Вопросительно посмотрела на Алекса.
– Надеюсь, никто не против этих маленьких мер предосторожности? – осведомился Холмс. Глухо рассмеялся: – Нет, конечно, кто-то против. Но тут ничего не поделаешь.
Он достал и начал набивать трубку. Алекс, поколебавшись, закурил сигарету. Медленные движения давались легко, хотя упругое сопротивление силового поля ощущалось.
– Это глупо и не нужно, – нервно сказал Генералов. – Не знаю, как вы, Холмс, а меня резко раздражает любое ограничение свободы передвижений!
– Убийца-спец – весомый довод за силовые барьеры, – сказал Лурье. – Пак… не надо спорить. А то Холмс сочтет это уликой.
Холмс выпустил первый клуб дыма. Вздохнул и начал:
– Итак, что мы имеем, господа? Некая группа преступников – одиночке такое просто не под силу, задалась целью спровоцировать войну между Империей Людей и Скопищем Цзыгу. С этой целью был собран вместе экипаж, любой из членов которого мог убить принцессу Зей-Со. Причем – подготовка началась как минимум пять месяцев назад – именно тогда Алекс Романов был тяжело ранен и оставлен на планете, где Зей-Со и Сей-Со должны были пересесть на человеческий корабль. Я думаю, всем будет интересно узнать, что персонал госпиталя получил крупную взятку за то, что лечение Алекса Романова длилось на полтора месяца дольше положенного.
Алекс кивнул. Он легко мог в это поверить.
– Серьезная подготовка, – без улыбки сказал Холмс. – Основательная. Госпожа Сей-Со, когда было принято решение о вашей поездке по Империи Людей?
Цзыгу глубоко вздохнула:
– Восемнадцатого числа месяца января по времени Земли. Во время дипломатического визита представительства Имперского Совета во владения Цзыгу.
– Я… пострадал двадцать седьмого января, – сказал Алекс.
– Девять дней. Очень оперативная работа, – кивнул Холмс. – Вероятно, выбор шел из астронавтов, находящихся на Ртутном Донце и кораблях, вошедших в планетарное пространство. Вам не повезло, Алекс. Отметим этот факт. К сожалению, это не гарантия вашей непричастности к заговору, вы могли сознательно попасть в госпиталь…
– Холмс, вам знакомы ощущения человека, у которого несколько месяцев нет задницы, члена и вдобавок – ног? – зло спросил Алекс.
– Почти знакомы. Однажды я потерял обе ноги, – невозмутимо ответил Холмс. – И был вынужден в течение месяца пользоваться механическими протезами – не было времени лечь в клинику на трансплантацию.
Алекс невольно отвел глаза, да и все выглядели смущенными. Холмс рассказал о столь неприятной и позорной детали своей биографии, как использование механических искусственных органов, с подлинным мужеством следователя-спец. И все-таки услышать это признание было неловко.
– Но я обязан учитывать все варианты… включая самоотверженность преступника, – продолжил Холмс. – Итак, размах операции позволяет однозначно говорить о существовании мощной, разветвленной, обладающей деньгами, связями, квалифицированными работниками структуры… заинтересованной в войне.
– Все-таки армия? – спросил Моррисон.
– Самостоятельно армия не выиграет войну с Цзыгу. А освободить Эбен – значит полностью перестраивать всю структуру армии, заново делить командные должности… нет. Армия войны не желала. Генералы могли мечтать о быстром и победоносном конфликте, но не о таком потрясении основ. Выходцы с Эбена? Но их все-таки не столь много, они разбросаны по Галактике, они контролируются, они не имеют доступа в высшие эшелоны власти. Кто остается?
– Имперская Безопасность! – воскликнула Джанет. Кажется, ее тоже захватил процесс расследования.
– Именно. Структура, практически полностью утратившая влияние после ослабления власти Императора и получения колониями федеративного статуса. – Холмс кивнул. – Интересы Имперской Безопасности не просто допускают – они требуют военного конфликта, роста напряженности, введения в Империи особого режима правления.
– Среди нас имперский агент-спец! – почти весело сказал Моррисон. – Надо же! С детства мечтал увидеть героя тайных операций!
– Ваша мечта уже исполнилась, – сухо сказал Холмс. – Итак, продолжим… уважаемая Сей-Со, мое предположение кажется вам логичным?
Цзыгу нахмурилась:
– Вы обвиняете собственные спецслужбы в случившемся? Тогда – это акт государственного терроризма и война неизбежна.
– Я обвиняю отдельных личностей из служб Имперской Безопасности, – уточнил Холмс. – И боюсь, госпожа Сей-Со, что, даже изобличив исполнителя, мы не сможем проследить всю цепочку. Те, кто отдавал приказы, выйдут сухими из воды. Наверняка. Это, увы, обычная ситуация в человеческом обществе.
– Это плохая практика, – сказала Цзыгу. – Но… я понимаю. Отдайте мне хотя бы агента. Исполнителя!
Ее ладони сжались, будто уже хватая убийцу за горло.
– Продолжим, – кивнул Холмс. – Разумеется, внедренный агент – или агенты – должны иметь убедительную легенду. При этом легенда либо выставляет их абсолютно безвинными и непричастными к убийству, либо – в рамках двойной игры – напротив, имеются многочисленные ложные улики. Я не знаю, какой метод маскировки применил противник. Очередной тупик. Методы аппаратного исследования либо не дали результатов, либо требуют такого времени, которым мы просто не располагаем. И тогда я обратил внимание на поведение капитана Романова…
Алекс поймал на себе заинтересованные и даже испуганные взгляды.
– Капитан Романов либо сам являлся убийцей, либо знал, кто преступник. Но если он невиновен, то почему не назвал мне имени? Либо улики крайне косвенные… но при этом Алекс Романов не теряет надежды их проверить, либо он не хочет выдавать убийцу.
Холмс улыбнулся, и Алекс вежливо кивнул ему.
– Что же могло насторожить капитана, думал я? Мне пришлось сопоставить всю информацию о случившемся, выслушать всех свидетелей, прежде чем я обратил внимание на одну маленькую деталь… Я решил, что она может послужить отправной точкой, и принял решение поддержать тактику капитана. В чем бы она ни заключалась…
– Спасибо, Холмс, – сказал Алекс.
– Вы можете изложить свою версию случившегося, – любезно предложил Холмс. – Думаю… она будет небезынтересна.
Алекс откашлялся. Достал сигарету, закурил. Да, трубка Холмса производит лучшее впечатление… да и табачок вкуснее.
– Вся сложность заключается в недостатке времени, – начал он. – Нет нераскрываемых преступлений. Рано или поздно, прослеживая биографии каждого из нас или используя сложные методы инструментальных исследований, мистер Холмс сумел бы изобличить убийцу. Но преступник и не надеялся выйти из воды сухим. Главное для него – оттянуть время до начала военных действий. Далее он либо сдастся, либо… что еще более вероятно, его хозяева организуют спасательную операцию. Если в деле и впрямь замешаны чины из ИБ, то им ничего не стоит убрать надзирающий за нами «Люцифер» и направить на «Зеркало» группу захвата. Впрочем, агент-спец и сам способен уничтожить всех свидетелей.
– Пусть попробует! – тихо сказала Ким.
– Даже если убийца – это не ты, Ким, – меланхолично сказал Алекс, – то не переоценивай своих сил. Ты – спец. Но твой реальный боевой опыт близок к нулю. А когда в поединок вступают две равные силы, опыт решает все.
Ким фыркнула. Негодующе пихнула Алекса в бок. Ну, по крайней мере подозрение в свой адрес она не приняла всерьез…
– У меня есть определенные догадки… основанные на определенных уликах, – продолжил Алекс. – Мелочи… детали… штрихи. Они настораживают, но, боюсь, предъявлять их бессмысленно. Косвенные улики не помогают. А времени у нас осталось… поправьте меня, Сей-Со, если я ошибаюсь…
– Восемь часов тридцать пять минут, – сказал Генералов. – Ровно. После этого первая группировка Цзыгу войдет в огневой контакт с нашим флотом в системе Аделаида.
– Восемь часов двадцать одна минута, – поправила его Цзыгу. – Мне потребуется время для связи с главным штабом. Семь тысяч боевых кораблей не остановить мгновенно… даже нам.
– Я бы сказал – осталось семь часов плюс-минус десять минут, – возразил Моррисон. – Едва корабли Цзыгу выйдут из гиперканалов – по ним будет нанесен удар. Так что надо еще остановить и наш флот… а это процесс более длительный.
Джанет Руэло негромко рассмеялась:
– Я бы сказала – осталось часа четыре. Снятие изолирующего поля с Эбена займет не менее четырех часов. Если поле исчезнет, то наш флот начнет широкомасштабное развертывание и удары превентивного возмездия. Это будет более серьезный повод для войны, чем одна пчелка… уж простите мне мою лексику, Сей-Со.
Алекс кивнул:
– Как я вижу, мы тут все занимаемся расчетами… Что же, мнение Джанет, видимо, наиболее пессимистично, но при этом и наиболее верно. Время ускользает… и давайте не будем его терять. Госпожа Сей-Со! Убийца вашей компаньонки и старшей партнерши – один из членов экипажа, не так ли?
– Или Ка-третий, – холодно сказала Цзыгу.
Клон опустил голову.
– Или Данила Ка-третий Шустов, – кивнул Алекс. – Госпожа Сей-Со. Мы не можем однозначно определить убийцу. Поэтому я предлагаю, чтобы вы, лично и собственноручно, произвели казнь всех нас. Корабль – снять силовой барьер для Цзыгу.
– Выполнено, – сказал корабль.
Цзыгу встала. Недоуменно осмотрелась.
– Корабль, – продолжал Алекс. – Приказываю не подчиняться никаким моим командам после произнесения мною слов «Пусть свершится правосудие» и до момента, когда те же слова произнесут Цзыгу и Питер Ка-сорок четвертый Вальк. Пусть свершится правосудие!
– Выполнено.
– Да что ты творишь! – закричал Генералов. – Гребаный козел! Альенофил! Да ты…
Он задохнулся собственной фразой. Задергался, пытаясь пробить барьер.
– Успокойтесь, Пак Генералов! – Алекс повысил голос. – Я понимаю, что натуралу труднее… но ты же человек, черт возьми! Что стоят наши жизни по сравнению с судьбами двух цивилизаций!
Генералов тяжело задышал, но замолчал.
– Я хочу знать ваше мнение, друзья, – быстро продолжил Алекс. – Поль Лурье! Ты согласен с моим предложением?
Энергетик не колебался:
– Да, капитан. Это наш долг.
– Прекрасно. Ханг Моррисон?
– Капитан, идея не кажется мне столь уж правильной, – осторожно начал Моррисон. – Да, мы все готовы пожертвовать собой, но стоит ли идти на такие меры, пока еще есть время…
– Понятно. Джанет Руэло?
Негритянка нахмурилась, глядя на него. Покачала головой:
– Глупо, бесчестно и не даст эффекта…
– Понятно. Ким Охара?
Девочка осторожно коснулась его руки. Прошептала:
– Алекс…
– Ким Охара?
Она посмотрела на застывшую в неподвижности Цзыгу.
– Я… я не хочу. Алекс, я не собираюсь умирать из-за какого-то гада!
– Пак Генералов?
Навигатор медленно поднес руку ко лбу. Вытер пот. Прошептал:
– Ну почему мне всегда так не везет?
– Пак Генералов, ответьте.
То ли Алексу показалось – то ли в глазах Цзыгу вспыхнула искорка понимания.
– Да будь ты проклят, мудак специализированный! – выпалил навигатор. – Я не подписывался умирать за все человечество! А уж тем более за Цзыгу!
– Твое решение?
– Оно на что-то повлияет? – с горькой иронией спросил Генералов.
– Может быть. Человечество – лишь абстрактный символ. Цзыгу – тем более. Но неужели тебе не за что умирать?
– Решай сам! – выпалил Генералов.
– Ты поддерживаешь мое решение?
– Я воздерживаюсь. – Пак закрыл глаза и откинулся на диванчике, будто решив ни во что больше не вмешиваться.
– Ка-третий?
– Я хочу справедливого решения, – твердо сказал клон. – И не стоит так торопиться с крайними мерами. Возможно, мистер Холмс сейчас сумеет назвать убийцу?
Холмс улыбнулся, постучал трубкой о край стола, выбивая пепел.
– Ваше предложение не имеет смысла, капитан Алекс, – негромко произнесла Цзыгу. – Я разделяю нежелание войны между нашими расами. Но наказание невиновных противоречит морали Цзыгу.
– Глупость ты предложил, Алекс, – подтвердила Джанет. – У этих пчелок – странная мораль. Максимализм. Виновный наказывается либо лично, либо в составе всей генетической линии… ну а в нашем случае это значит – либо убийца, либо все человечество. Даже если мы все добровольно пойдем на смерть – их это не интересует. У нас это называли «триггерной справедливостью» в отличие от человеческой, «реостатной».
– Убийца это обязан знать, – кивнул Алекс.
Лицо Джанет затвердело.
– Что является главной психической составляющей спецификации для космонавтов? – спросил Алекс, не давая Джанет опомниться.
– Ответственность.
– За кого?
– За экипаж… за человечество в целом… – Джанет нахмурилась. – Ответственность… готовность пожертвовать собой… ради человечества…
– Вот-вот. – Алекс кивнул. – Мое предложение, при всей его невыполнимости, отвечает нашей морали.
– Я бы даже сказала – обязано быть поддержано любым спецом, ориентированным на работу в космосе, – вступила в разговор Уотсон. – Господа! Вы же… вы же все отказались! Все, кроме Поля, Алекса и Пака!
Цзыгу склонилась над Алексом. В ее голосе прорезалась нетерпеливая жадность.
– Все, кто не поддержал твое предложение, – не космонавты-спец? Они все агенты? Они убили Зей-Со?
– Я не агент! Я пилот! – крикнул Моррисон.
Алекс смотрел в глаза Цзыгу. Они вновь утрачивали схожесть с человеческими – зрачок дробился на крошечные фасетки.
– Нет, Сей-Со, – мягко сказал он. – Я тоже не поддерживаю идею коллективного наказания. Твой выбор должен заключаться в Генералове или Лурье.
– Я не вижу логики… – свистящим шепотом сказала Цзыгу. – Ты издеваешься над моим горем?
– Сей-Со… – Алекс подавил легкую панику. – Подобно тому, как твоя раса состоит из правящих самок и бесполых рабов, человечество разделено на спецов и натуралов. Кто из них – рабы?
– Спецы. – Лицо Цзыгу дрогнуло. – Разумеется. Мы модифицируем рабочих особей под конкретные потребности общества. Так делаете и вы. Потому мы называли вас слугами.
– Сей-Со, любой космонавт-спец сделает все, чтобы не допустить гибели человечества. Такими нас создали. И все Чужие расы знают, что люди не сдаются в плен, не отступают, не предают себе подобных.
Цзыгу кивнула.
– Агент-спец имеет другие задачи, Сей-Со. Другую этику. Я бы хотел сказать тебе, Сей-Со, что агент-спец – это этический монстр, искажение всего лучшего, что есть в человеческой душе. Но это не так, к сожалению. Агент-спец не может быть лишен чувства страха – иначе он погибнет на первых же заданиях. Агент-спец, при всех его физических возможностях, – обычный человек, Цзыгу. Мы такие, тут ничего не поделать. Способные убивать, врать, предавать… и спасать свою шкуру.
– Я по-прежнему не понимаю, – сказала Цзыгу.
– Агент обязан соответствовать среде. Не выделяться. Он будет вести себя как космонавт-спец, потому что знает законы нашего поведения. Он будет неотличим на физическом уровне – наверняка его тело отвечает морфологии того или иного спеца. Наверняка его генотип изменен так, что изменения не выявляются обычным экспресс-анализом. Сей-Со, вы не подскажете, как найти белую ворону в стае выкрашенных в белый цвет черных ворон?
Глаза Сей-Со вновь запульсировали.
– Я не помню, кто такие вороны. Но, разумеется, надо отмыть черных ворон. Не изменившая цвета и будет являться искомой.
– Агента-спец проще найти от противного, Цзыгу. Ты видела, что все спецы высказались вопреки заданной им программе?
Цзыгу кивнула.
– Все, кроме Генералова и Лурье, – уточнил Алекс. – Но Генералов – натурал. И вот это как раз легко доказуемо простейшей генной проверкой.
– Капитан, я не агент! – вскрикнул Поль.
– Он – агент, – не обращая внимания на энергетика, сказал Алекс. – Он – убийца Зей-Со.
– Чем вызвано отклонение спецов от вложенных моральных норм? – спросила Цзыгу.
– Это не важно.
– Важно. Иначе твои слова – лишь зарядка для воображения.
– Капитан, так нельзя! – воскликнул Генералов. – Подождите, а если Поль просто готов пожертвовать собой? Если его моральные качества столь высоки…
Алекс посмотрел на Генералова. Покачал головой:
– Есть один бесспорный метод проверки. Вряд ли столь важное задание доверят выполнять неопытному парнишке. Тебе девятнадцать лет, Поль? Не так ли?
– Сволочь… – прошептал Лурье.
– Доктор Уотсон, вы не могли бы определить возраст Поля Лурье, опираясь на что-нибудь более существенное, чем визуальный осмотр?
– Разумеется. – Уотсон кивнула. – Нужна лишь частица костной ткани. Я могу сделать пункцию сама или с помощью Джанет Руэло…
В следующее мгновение Поль Лурье начал вставать.
Силовые «ремни безопасности» предназначались лишь для фиксации экипажа при резких динамических маневрах, но никак не для удержания агента-спец.
Руки Лурье вывернулись в локтях, упираясь в спинку диванчика. Лицо побагровело – в кровь выплеснулись стрессовые гормоны, выжимая из модифицированного тела поистине нечеловеческие силы. С замиранием сердца Алекс увидел, что черты лица Лурье плывут, меняются. Будто под кожей скрывался пластилин – и сейчас его сминали изнутри. Поль медленно, но неотвратимо проминал себя сквозь зону действия силового поля.
– Ким! – закричал Алекс. – Возьми его!
Видимо, методика преодоления барьеров была у спецов стандартной, «зашитой» на уровне рефлексов. Ким отреагировала мгновенно – точно так же вывернув руки и продавливая себя сквозь поле. Алекс уперся ей в спину, помогая выбраться.
– Пусть свершится правосудие, – сказал Холмс. В его руке блеснул пистолет. Три волны голубого пламени ударили в Поля Лурье. Точность Ка-сорок второго потрясала: ни один выстрел не задел Генералова или Моррисона.
Впрочем, бывший энергетик «Зеркала» будто и не почувствовал парализующего излучения.
– Как они это… – начала Джанет. – Да снимай же поле, Сей-Со!
Чужая не реагировала. Она смотрела на человека, убившего ее партнершу, мелкая дрожь сотрясала все тело. Потом Сей-Со с нечленораздельным воплем прыгнула на Лурье.
Поздно.
Поль уже успел пробиться сквозь поле. Он встретил Цзыгу ударом обеих ног, опираясь спиной о уже преодоленный силовой барьер. Сей-Со сложилась напополам, отлетела к столу, ударилась головой об угол и замерла.
– Вы не такие уж и крепкие… – прошептал Поль. Его движения обрели странную хищную угловатость – будто ему стало трудно оставаться в покое. Он посмотрел на Холмса и покачал головой: – Убери свою игрушку. Если полезешь за «Бульдогом» – убью. Я быстрее тебя, пробиркой деланный…
В эту секунду Ким Охара повторила его путь, прорвалась сквозь поле и одним прыжком взлетела на стол.
– Не стоит, – сказал агент. – Подруга-спец, не стоит…
– Лицом к стене, руки за голову! – крикнула Ким.
Тот, кто был Полем Лурье, лишь улыбнулся. Лицо его сейчас было лицом зрелого мужчины. Казалось, что изменилось и все тело – расширились плечи, добавилось сантиметров пять роста.
– Глупая девочка. Я убивал таких, как ты, десятками.
Схватка бойцов-спец – очень скучная вещь, если не смотреть ее замедленной раз в десять.
Сей-Со смело на пол, когда изысканный деревянный стол разломился напополам под чьим-то не достигшим цели ударом. Две фигуры вихрем крутились по кают-компании, звуки нанесенных и сблокированных ударов слились в сплошной гул.
Это длилось четыре секунды – после чего закончилось.
Бывший Поль Лурье стоял у стены, наведя на Холмса маленький пистолет. Ким безвольно застыла в его руках – ее горло было взято в захват, агент полусогнутым локтем все сильнее и сильнее отжимал голову девочки назад.
– Брось «Бульдог», – повторил агент. – Или я убью и тебя, и девочку.
Похоже, Шерлок Холмс реально оценивал свою боеспособность против агента-спец. Он разжал ладонь, и полицейский пистолет с толстым ребристым стволом упал на пол. В наступившей тишине особенно четко был слышен шорох жучка-уборщика, выбежавшего из угла, чтобы ощупать упавший предмет. Видимо, под характеристики мусора пистолет не попал – жучок разочарованно удалился.
– Охранять невиновных… – насмешливо сказал агент. – Ты просто робот с человеческим телом. Неужели ты думаешь, что кто-то из вас уйдет отсюда живым?
Холмс молчал, и агент удовлетворенно кивнул.
– А ведь – уйдете. Я не собираюсь вас убивать. Даже ее, – он не глядя пнул Сей-Со, и Цзыгу слабо вскрикнула, – не собираюсь. Пусть и по другим причинам.
– Чего ты добиваешься? – спросил Холмс.
– Вы прекрасно это поняли. Войны. Свободы Эбена. Нового порядка в Галактике.
– Ты безумец. – Холмс оставался спокойным. – Твои хозяева покончат с тобой. Ты выполнил свою роль, таких не оставляют в живых. Даже у самого ценного исполнителя есть предел, главное задание… выполнив которое, он становится опасен. Отпусти Ким и помоги выйти нам. Я клянусь, что отдам тебя в руки человеческого правосудия, а не выдам Цзыгу.
– Кто тебе сказал, что я лишь исполнитель? – И тот, кто был Полем Лурье, рассмеялся. Разжал руку – полузадушенная Ким упала к его ногам. – Жаль, что ты мне помешал. Девочка прелестна… я был бы не против пары минут спарринга.
Алекс с замиранием сердца смотрел на Ким. Но вот девочка шевельнулась… слабо, но все-таки это не было конвульсией.
Алекс перевел взгляд на агента. Все черты Поля Лурье уже стерлись с его лица. Тело раздалось. Теперь это был мужчина лет сорока—пятидесяти. Крепкий, мужественный, смуглый, с немного неправильными чертами лица – последствием слишком многих генетических изменений.
– Какой возраст показал бы анализ твоих костей? – спросил Алекс.
Агент посмотрел на него, кивнул:
– А ты молодец, пилот. Ты меня поражаешь. Анализ показал бы сорок девять стандартных земных лет.
– Я знаю, кто он… – прошептала над ухом пилота Джанет. Ее голос утратил силу, стал растерянным и беспомощным.
– И я знаю, – сказал Алекс. – Тебе сорок девять земных… или сорок четыре года Эбена?
Агент улыбнулся.
– Именно. Холмс был прав… те, кто был взят в плен при Битве Покрывала, – деморализованы. Им промыли мозги, их держат под контролем… – Он посмотрел на Джанет, и во взгляде его мелькнула жалость. – Вот только не все патриоты человечества были известны Имперской Безопасности.
– Христос Разгневанный… – сказала Джанет. – Комитет контроля человечности!
– Всегда рядом с вами, майор Джанет Руэло. – Агент насмешливо поклонился. – У вас есть шанс, майор. Вы не выполнили свой человеческий долг. Вы не уничтожили Чужую, имея к этому все возможности. Но я понимаю всю тяжесть постигшей вас психологической обработки… и могу помиловать вас условно – на время военных действий. Ваше решение?
– Я… я…
Алекс чувствовал, что Джанет бьет дрожь. Он коснулся ее руки.
– Я связана клятвой капитану корабля. Я не могу.
– Джанет Руэло, вы ищете оправданий собственному предательству. – Агент всматривался в лицо негритянки со смесью брезгливости и жалости. – Хорошо. Как вышестоящий офицер я освобождаю вас от вынужденно данных обязательств.
Джанет молчала.
– У вас был шанс, майор. – Казалось, агент чуть удивлен. – Вы сделали выбор.
Он склонился над Цзыгу. Рывком поднял перед собой, придерживая за волосы одной рукой.
– Что вы собираетесь с нами делать? – спросил Моррисон. – Кто бы вы ни были, но вы человек, и…
– Я – человек, но люди ли вы? – поинтересовался агент. – Не волнуйтесь. Этот силовой барьер очень кстати – иначе мне пришлось бы вас убивать. Как только начнутся военные действия между Человечеством и Цзыгу – я вас покину.
Холмс насмешливо приподнял бровь.
– Эсминец уйдет, – сказал агент. – А мои друзья – придут.
Цзыгу шевельнулась и что-то прошипела.
– К нам возвращается дар речи? – спросил агент. Опустил руку в карман и достал ее – уже с маленьким универсальным ножом. – Значит, пора принять меры.
В следующую секунду Алекс отвернулся. Кажется, его примеру последовали все, кроме Холмса. Тот остался сидеть прямо, ледяными глазами взирая на происходящее.
Чужая издала клокочущий, захлебывающийся вздох. Что-то маленькое и мягкое шлепнулось на ковер.
В этот раз жучок-уборщик счел, что ему есть работа. Цзыгу невнятно мычала, зажимая окровавленный рот, капли красной крови струились сквозь сжатые пальцы. Жучок суетился у ее ног, подъедая пятна. Но чтобы утащить отрезанный язык, ему пришлось вызвать второго уборщика.
– Подонок, – сказал Алекс. – Ты что, специализирован на палача?
Агент покачал головой:
– Мой дорогой капитан, специализация психики – удел рабов. Не вы ли это говорили? Так было на Эбене, так есть в Империи.
Он обтер окровавленные руки о платье Цзыгу, с силой отпихнул ее в угол. А потом, достав свой пистолет, выстрелил четыре раза подряд. Алекс так и не смог узнать модели оружия – но это было что-то работающее на низкотемпературной плазме. Может быть, разработка Эбена, а может быть – Имперской Безопасности. Цзыгу захрипела от боли, захаркала кровью. Ее ноги были сожжены в коленях, руки – в локтях. Страшно, пронзительно закричал Ка-третий, забился в тисках поля.
– Ты палач, – сказал Алекс.
– Нет. – Поль Лурье покачал головой. – Нет. Они крепкие твари. Сей-Со будет жить… достаточно долго, чтобы услышать про гибель своей расы. У нее даже есть шанс остаться последней живой Цзыгу в галактике.
Он опустил пистолет в карман. Улыбнулся – открыто, непринужденно:
– Вы можете считать меня кем угодно. Палачом. Ксенофобом. Психом. На самом деле – я обычный человек. Нормальный человек, строящий нормальные планы на будущее. Именно Цзыгу – наши основные соперники в галактике. С Брауни нас разделяет отношение к экспансии, они давно уже не стремятся к захвату территорий. Фэнхуан требуются для колонизации планеты, которые не устраивают нас. С Халфлингами мы вполне можем существовать вместе – лишь союз с Цзыгу мешает нам совместно осваивать одни и те же планеты. Церковь Христа Разгневанного – безумцы-идеалисты. Эбенские спецы – пушечное мясо. Имперские спецы – выхолощенные вырожденцы. Имперская власть – ширма для трансгалактических корпораций. Империя постыдно утратила свой боевой кулак, планету Эбен. Тех, кто всегда служил людям… настоящим людям. Таким, как я. Тем, кто на самом деле правит миром. Мы слишком поздно убрали последнего Императора… настоящего Императора, признаю, но впавшего в глупый идеализм. Но все обратимо.
– Зачем ты говоришь все это, комитконтролец? – выкрикнула Джанет.
– Не для того, чтобы убрать вас, как знающих слишком много. – Агент усмехнулся. – Тебе не понять этого… отважный майор Эбенского флота Джанет Руэло… ах, какие надежды я строил на тебя!.. но ты подвела. Я не боюсь ваших рассказов – они уже ничего не будут значить через десять часов. Но мне хочется, чтобы вы, сборище самодовольных ублюдков, знали… всю свою оставшуюся жизнь знали – кто правит миром. Не вы, изуродованные духовно спецы. И не ортодоксы-натуралы, пьянеющие от стакана водки, болеющие насморком и не приспособленные ни к одной работе. Те, кто вобрал всю силу генетических изменений, но не поставил барьеров в сознании, – вот ваши настоящие хозяева! Они правят планетами, они двигают миллиардами, они решают вопросы войны и мира. А то, что предназначено вам, – иллюзии. Сладкий сон. Фальшивая вера в свою исключительность. И так было, и так будет. Всегда. Хозяева и рабы не меняются местами… мой дорогой, дружный, веселый коллектив товарищей. Ваше место всегда будет к вашим услугам. В шахте на астероиде. За терминалом в конторе. У пульта в корабле. С лучеметом в строю.
Он наслаждался происходящим. Его сейчас несло – агента Имперской Безопасности, офицера контроля человечности с Эбена, тайного политика Империи… кем только он не был, этот спец, не являющийся спецом. Не связанный ничем – ни моральными барьерами спецов, ни древней моралью натуралов. И Алекс поймал себя на том, что понимает – как тому хочется выговориться. Может быть, в первый раз за десятки лет. Сбросить очередную опостылевшую маску и, уже стоя со своим собственным (а собственным ли?) лицом перед недавними товарищами, сказать все, что он на самом деле думает.
– Молчите? Может быть, кто-то из вас удивлен? – Агент оглядел их. – А может быть, вы верили в древние бредни о человеческом равенстве? Сколько их было – христианство, свободное предпринимательство, коммунизм, генетическая революция? И всегда одно и то же – равенство возможностей… которого все равно нет изначально. Всегда и все решало происхождение. Стартовый капитал, социальный статус, сделанный родителями выбор – вот что определяет судьбу. И ваша – давным-давно определена. Судьба раба. И родители-рабы говорили детям-рабам – «все вокруг – быдло, а ты хозяин». И дети-рабы говорили друг другу – «мы станем хозяевами жизни». А все решено. Задолго до вас. И правят всегда те, кто молчит. Всю жизнь молчит и стоит в тени. Но если надо…
Алекс уже с минуту следил за Ким. Девочка затихла… девочка собиралась.
Сейчас она нанесла удар. Прямо с пола, не вставая, не глядя на агента, на звук – крутанулась, обеими ногами ударив агента в живот, оттолкнувшись при этом руками и пружинисто вскочив.
Он словно не ощутил удара, способного разорвать внутренности нормальному человеку. В его тело и впрямь было вбито столько изменений, что агент лишь качнулся – а в следующий миг Ким уже вновь застыла перед ним, с жестоко заломанными за спину руками, с лицом искаженным от боли – или от тех ощущений, что заменяют бойцу-спец боль.
– Если надо – мы действуем самостоятельно, – закончил фразу агент. – Я же сказал, что не хочу тебя убивать, Ким Охара. Успокойся. Такие, как ты, нужны везде и всегда. Выполняй свою работу и будь счастлива всю свою долгую и интересную жизнь.
Ким рассмеялась, плюнула – тщетно попытавшись вывернуть голову настолько, чтобы попасть в агента:
– Ты… хозяин жизни… ты проживаешь ее под чужими именами и в чужих телах… Пресмыкаясь перед нами, своими рабами!
Агент засмеялся.
– Ты как актер-импотент, способный трахаться, лишь играя роль Казановы… чем ты гордишься? – выкрикнула Ким.
– А это хорошая идея. – Бывший энергетик «Зеркала» посмотрел на Генералова. – Как же мне надоел этот вечно влюбленный педераст…
– Тебе ведь нравилось! – закричал Пак. Похоже, он был уязвлен до самой глубины души. – Ты же…
Агент уже не обращал на них никакого внимания. Удары, нанесенные им Ким, были скорее похожи на легкие касания – но девочка обмякла, безвольно опустив голову.
– Подонок… – прошептала Джанет. – Боже… какой же он подонок.
– Они все подонки, – сказал Алекс.
Джанет ненавидяще посмотрела на него:
– И это все твой приказ… силовой барьер… ты мог понять, что боец-спец сквозь него пробьется?
– Мог, – согласился Алекс. – Но нам был необходим этот… моральный стриптиз. На то, что все кончится настоящим стриптизом, я даже и не рассчитывал.
Агент бросил Ким на пол. Наклонился, срывая с нее одежду.
– Извините, что не приглашаю вас поучаствовать, коллеги, – процедил он. – Зато имеющие склонность к подглядыванию могут удовлетворить свое любопытство.
Он грузно опустился на девочку. Как ни чудовищно было происходящее, но Алекса остро ударило странным, неприятным ощущением схожести насильника и жертвы. И крепкий, рослый агент, и тонкая, хрупкая девочка – они казались едины, они составляли некую извращенную, но цельную пару, они словно созданы были друг для друга…
Алекс прикрыл глаза. Одними губами прошептал:
– Капитанский доступ. Ответа не требуется.
В трех метрах от него агент Эбенской контрразведки овладевал Ким Охара. Алекс ждал четыре нестерпимо долгих секунды, каждую секунду готовый закончить свой приказ кораблю. Ждал четыре бесконечных столетия – прежде чем агент закричал.
В этом вопле не было ничего человеческого. Боль и панический, бесконечно древний, идущий из самых глубин подсознания ужас смешались в крике.
– Снять блокировку кают-компании! – уже в полный голос крикнул Алекс, вскакивая.
Разумеется, Шерлок Холмс среагировал быстрее его. Когда Алекс прыгнул к агенту, судорожно дергающемуся на полураздетом теле Ким, «Бульдог» следователя был уже прижат к виску насильника. Другая рука Холмса стальными клещами впилась в шею агента.
– Встать! – рявкнул Холмс.
Казалось, агент его не слышит. Или же считает и пистолет, и ломающую позвонки руку незначительной мелочью перед тем, что с ним сейчас происходит.
– Отпусти его, Ким, – сказал Алекс, поймав взгляд девочки. Собранный, жесткий, волевой взгляд агента-спец. – Все в порядке, Ким. Ты молодчина.
Мгновение Ким колебалась. Потом – одним резким толчком сбросила с себя агента. Холмс не дал тому упасть, вздернул перед собой – как недавно сам агент держал Цзыгу. Пальцы следователя все так же лежали на позвонках агента, из-под прорванной ногтями кожи сочилась кровь. Пистолет будто прирос к его виску.
– Джанет! – крикнул Алекс. – Займись Сей-Со, она истекает кровью!
Ка-третьему ничего приказывать не требовалось, он и без того уже хлопотал над телом Цзыгу. Негритянка все-таки задала вопрос:
– Почему я?
– Потому что ты этому обучена! Ты палач-спец, ты знаешь анатомию Цзыгу!
Поколебавшись мгновение, Джанет Руэло присоединилась к клону. Алекс помог Ким подняться, натянуть разорванные брючки. Тихо сказал:
– Прости, малышка. Я не мог вмешаться раньше.
Ким серьезно посмотрела на него, кивнула:
– Я знаю. Он слишком силен… он убил бы всех, даже напади мы одновременно.
Доктор Уотсон тем временем закрепляла на руках агента силовые наручники. Едва захлопнувшись, металлические браслеты с чудовищной силой потянулись друг к другу, выворачивая руки, до того момента прижатые к паху. Агент все еще тихо выл, изгибался, пытаясь посмотреть на свой окровавленный пах.
– Что… что ты с ним сделала? – Генералов изменился в лице. Казалось, что увиденное напугало больше, чем что-либо иное в жизни. Ким не ответила – она, морщась, ощупывала собственное тело.
– Тебе нужна помощь? – деловито спросила Уотсон. – Ким?
Девочка покачала головой. С легкой иронией ответила:
– Нет, пожалуй. Я крепкая. Мне нужен только душ…
Она вновь посмотрела на Алекса. Спросила:
– Откуда ты знал про эту мою спецификацию? Она нигде не документирована.
– Мне на нее намекнул один твой виртуальный знакомый.
Глаза Ким сощурились, она, с заминкой, кивнула.
Алекс успокаивающе потрепал ее по плечу. Подошел к Цзыгу.
Она была жива и в сознании – и, как ни цинично, но это было самым главным.
– Госпожа Сей-Со, – мягко отстраняя Ка-третьего, бинтующего сожженные локти Чужой, сказал Алекс. – Соберитесь с силами, госпожа Сей-Со. Будущее наших рас зависит сейчас от вашей силы воли.
Затуманенные болью, расплывшиеся на сотни фасеток глаза Цзыгу посмотрели на него. Чужая кивнула.
– Вы убедились в том, что убийца вашей компаньонки – человек, маскировавшийся под нашего энергетика?
Она кивнула снова.
– Госпожа Сей-Со… все в вашей власти. Если мы оставим его в живых – то, возможно, расследование сумеет выйти и на других участников этого заговора. На окопавшихся в Имперской Безопасности агентов Эбена, на сошедшихся с ними продажных политиков, на глав производящих вооружения корпораций… на всех, кто был заинтересован в кровавой бойне.
Цзыгу покачала головой.
– Она права, – сказал из-за спины Алекса Шерлок Холмс. – Мы не сможем покарать тех, кто правит планетарными администрациями и входит в Имперский Совет… Максимум – мы добьемся серии несчастных случаев… с нами.
– А как же «пусть погибнет мир, но воцарится справедливость?» – спросил Алекс, не оборачиваясь.
– Капитан, я – всего-то лишенный чувств страха, сострадания и любви клон. Но я – не дурак. И Сей-Со не хуже нас понимает, что вырвать все корни зла невозможно.
– Вы хотите казнить его, Сей-Со? – спросил Алекс. – Казнить лично? Это необходимо, чтобы остановить войну?
И Цзыгу кивнула.
– На ряде планет, – сказал Питер Ка-сорок второй Вальк, он же самый великий следователь всех времен и народов Шерлок Холмс, – этот вид смертной казни запрещен как негуманный.
Прибор в его руке вовсе не производил устрашающего впечатления. Овальный футляр из ярко-желтой пластмассы, окошечко индикатора и три кнопки – не сенсорные, а примитивные механические, наверное, чтобы исключить случайное нажатие.
– Но учитывая всю тяжесть совершенного преступления, его последствия для судеб Галактики, равно как неизвестные нам, но неизбежно совершавшиеся иные преступления…
Агент лежал на операционном столе. Руки его по-прежнему были скованы наручниками, ноги и голова зафиксированы в стационарных зажимах стола – Алекс мог лишь гадать, для каких целей те предназначались. Он молчал, глядя на своих палачей, и даже взгляд сейчас не выражал абсолютно ничего.
Профессионалы умеют умирать достойно – пусть даже возможности тренироваться нет и у них.
– Именем его Императорского Величества, именем Имперского Правосудия, именем Свободной Республики Зодиак, именем человечества, я, следователь-спец, обвиняю вас…
Сей-Со лежала в реанимационной камере. В гель-кристалле госпитального блока нашлись программы по лечению Цзыгу. Говорить она, конечно же, не могла, но нижняя пара рук сохранила подвижность и сейчас лежала на пульте переговорника. Она внимательно слушала Холмса, который продолжал зачитывать приговор:
– Убийство при особо отягчающих обстоятельствах. Несанкционированный жертвой садизм. Государственная измена, ибо на территории Империи Зей-Со считалась личным гостем Императора. Вот неполный список ваших злодеяний! Учитывая особые обстоятельства преступления, приговор не подлежит обжалованию и будет приведен в исполнение немедленно.
Шерлок Холмс кивнул Уотсон. Женщина подошла к агенту и защелкнула на его голове плоский металлический обруч.
– Ваши последние слова, обвиняемый, – холодно сказал Ка-сорок второй.
Агент облизнул губы. Он понимал, что сейчас произойдет, но, может быть, куда больше его страшил провал всей операции.
– За меня отомстят, – сказал он. – Не сомневайтесь.
Холмс пожал плечами. Посмотрел на Алекса, и тот выступил вперед. Он должен был что-то сказать сейчас…
– Вы нарушили все уставы космофлота, – произнес он. – Вы пошли против своего капитана и своего экипажа. Вы совершили самое страшное преступление космонавта-спец – причинили зло своему пассажиру. Вы умрете.
Он сделал шаг назад. И тут же, не спрашивая никого, вперед выступила Ким Охара. Звонко воскликнула:
– Вы убили одну мою добрую приятельницу. Вы изувечили другую. Вы пытались совершить самое гнусное, что только можно себе представить, – сексуальное насилие над слабой женщиной… Вы умрете.
Отстранив Ким, к агенту подошла Джанет Руэло:
– Вы богохульствовали против Христа Разгневанного и его Святой Церкви. Вы назвали своих земляков и боевых товарищей пушечным мясом. Вы опозорили саму идею превосходства человеческой расы! Вы умрете.
Ханг Моррисон встал рядом с Джанет:
– Вы пытались спровоцировать других людей на потребные вам злодеяния. Когда же этого не вышло – вы совершили злодейство сами, но пытались обвинить в нем невинных людей. Вы умрете.
Ка-третий даже не стал подходить ближе. Просто сказал:
– Вы лишили меня смысла существования. Вы уничтожили мирную и процветающую туристическую компанию. Вы обратили вспять сам процесс сближения рас. Вы умрете.
Последним к агенту приблизился Пак Генералов. Его лицо сейчас было неразличимо под густым слоем косметики траурных черно-красных тонов. Коса – распущена, в нее вплетен маленький черный бант…
– Вы одержимы идеей интеллектуального, физиологического и расового превосходства, – тихо произнес он. – Вы насмехаетесь над самыми чистыми и святыми человеческими чувствами. Вы воплощаете все пороки человеческой расы. Вы умрете.
Цзыгу слабо шевельнулась в своей капсуле. В воздухе развернулся монитор, и по нему побежали буквы, складываясь в безжалостные слова: «Вы уничтожили генную линию Зей-Со, тем самым убив неисчислимое множество маток, трутней и рабочих особей. Вы умрете».
Следователь подошел к капсуле и, опустив руки в реанимационную жидкость, бережно вручил Сей-Со пульт. Спросил:
– Вы помните, как с ним обращаться?
Цзыгу кивнула. Ментодеструктор был создан на основе технологий Цзыгу.
Вновь повернувшись к преступнику, следователь громко и торжественно произнес:
– Ваши злодеяния переполнили чашу терпения людей в Галактике и Императора на Земле. Если вы знаете какие-то молитвы – молитесь, ибо ваше сознание сейчас будет обращено вспять и сведено к нулю. Вы умрете как личность, а ваше тело будет передано Цзыгу для коллективного поругания.
Агент дернулся, когда Цзыгу, лежащая в капсуле, последовательно нажала три кнопки.
Страшный крик вырвался из его горла, когда излучатель в обруче ментодеструктора заработал, стирая память. Час за часом, день за днем, месяц за месяцем… В минуту уничтожались два года его жизни… но самым страшным было то, что кратковременная память стиралась последней, и до самого конца преступник оставался в сознании.
Все непроизвольно отступили от операционного стола. Уотсон закрыла лицо руками, и даже Ким Охара отвернулась.
– Первый и последний раз я проводил ментодеструкцию шесть лет назад, – вполголоса сказал Шерлок Холмс. – Дело Разгоняющего Облака… восемь человеческих жертв за неполный месяц. Но тогда мы установили причину психического сдвига, крывшуюся в детских комплексах, и сохранили сознание маньяка на уровне девятилетнего ребенка. С ним провели хорошую психотерапевтическую работу… сейчас он окончил университет и честным трудом искупает свою вину.
Никто не поддержал Холмса – и следователь замолчал. Они продолжали стоять под ненавидящим взглядом агента, слушая его полубезумные проклятия. Через десять минут он замолчал – ментодеструкторы стали известны лишь двадцать лет назад, и сейчас казнимый даже не понимал, что с ним происходит.
Когда прошло двадцать минут, агент стал плакать. Навзрыд, по-детски, беспомощно озираясь и пытаясь вырваться. Джанет тяжело вздохнула – у нее и впрямь были сильны материнские инстинкты, а под лучом ментодеструктора сейчас умирал ребенок… пусть даже давным-давно выросший в безжалостного убийцу. Она посмотрела на Цзыгу.
Но Сей-Со была неумолима.
Она вела процесс ровно двадцать пять минут, уничтожив память агента начисто, включая бессознательные воспоминания эмбриона. И лишь потом отключила пульт.
Убийца ее компаньонки пускал слюни на операционном столе. Глазные яблоки вращались. Руки и ноги несогласованно подергивались. Похоже было, что расслабились и сфинктеры.
– Госпожа Сей-Со, вы удовлетворены наказанием, постигшим преступника? – официально спросил Холмс.
Экран высветил: «Да».
– Что вы пожелаете сделать с телом?
«Используйте его в общественно-полезных целях. Пусть все знают – я выполняю правосудие, а не месть».
– Вы согласны связаться со своей расой и сообщить им о торжестве правосудия?
«Принесите трансивер».
За прибором пошел Ка-третий. Не слишком разумно было находиться рядом с портативным, плохо экранированным глюоновым передатчиком, но все-таки они оставались в госпитальном блоке до конца. Смотрели, как возникают и исчезают на голографическом экране – Сей-Со сейчас было не до нейротерминала – строки чужого языка. Как мелькают лица Цзыгу – не подвергавшихся антропоморфозу и похожих на людей лишь отчасти.
И лишь когда сеанс связи закончился и на экране переговорника появилась надпись: «Флоты отозваны. Остановите свои корабли», они вышли из госпитального блока. С Сей-Со остались Ка-третий и Джанет – Чужая все еще была очень плоха.
В кают-компании было уже прибрано. Лишь сломанный стол напоминал о недавней схватке.
Первым делом Алекс налил себе полный стакан девяностоградусного бурбона и осушил одним залпом. Зашедший следом за ним Моррисон согласно кивнул и тоже приложился к огненному напитку. Они наполнили стаканы снова и молча уселись рядом.
Даже модифицированный метаболизм спецов имеет свои пределы – сейчас у них был шанс некоторое время испытывать самое настоящее, доступное лишь предкам и натуралам опьянение.
– Он выглядел самым обыкновенным человеком… парнишка, только что вышедший из училища… – Ханг передернул плечами. – Я не дал бы ему больше двадцати лет…
– Я тоже. Поначалу.
– Что тебя насторожило, Алекс? – Моррисон требовательно посмотрел на него.
– Не все ли равно?
– Нет. Ты… ты странный человек, капитан Алекс Романов. Я хотел бы знать, как ты его вычислил.
– Я уже не капитан, Ханг. И вряд ли случившееся украсит мой послужной список. Боюсь, выше пилота «Хомяка» мне никогда не подняться.
– Брось, Алекс. Для меня… для всех нас ты навсегда останешься капитаном. Расскажи, как ты выявил убийцу?
Он колебался, но недолго. Это уже не имело никакого значения.
– Ряд странностей в поведении. Например – на Новой Украине Поль остался в баре, а не отправился на экскурсию по планете. Странновато для зеленого юнца, еще не познавшего Галактику, не правда ли? Конечно, я встречал и таких ребят, которые получали удовольствие от пребывания в компании космонавтов и могли сутками сидеть в баре, потягивая пиво. Но Поль Лурье явно к таким не относился. К примеру, нанявшись на корабль, он немедленно ушел из ресторана.
Моррисон неуверенно кивнул. Алекс продолжил:
– Странное поведение Генералова, проложившего трассу Ртутное Донце – Новая Украина – Геральдика – Зодиак – Эдем еще до того, как мы узнали свой маршрут. Агент скорее всего маршрут знал заранее. Логично было предположить, что Пак и есть убийца. Но… Генералов – натурал. Для него стать навигатором – означало прыгнуть выше головы. Быть при этом убийцей, агентом-профессионалом? Немыслимо. Значит, были какие-то иные причины. Что-то навело его на мысль о такой трассе. Вспомни, с кем Генералов общался особенно активно?
– С Полем, разумеется.
– Вот в ходе этого разговора Генералов, сам того не понимая, и получил от Поля указание на этот маршрут.
– Но зачем?
– Вспомни танкер, пытавшийся нас протаранить. Подобный маневр очень сложно рассчитать. Требовалось, чтобы наш корабль шел в гиперканал по строго определенному маршруту. Чтобы Генералов не вел трассу к Зодиаку через, скажем, Монику-3. Чтобы заглянул на Новую Украину.
– Пак утверждал, что выбрал маршрут самостоятельно… – задумчиво произнес Моррисон.
– Конечно. А зачем прямые подсказки? Полю достаточно было упомянуть свою робость перед Брауни, боязнь не справиться в боевой обстановке… и Генералов утвердился в мысли обойти район ритуальных боев Брауни. Фраза про предков, живших в местности Украина на Земле, – вот вам и Новая Украина. Поинтересоваться, кто Генералов по гороскопу, – и вот вам Зодиак.
– Это было именно так?
– Не знаю, Ханг. Мы могли бы попросить Пака вспомнить все, но зачем лишний раз травмировать человека? Все было примерно так, уверен.
Алекс достал сигарету, закурил. Ханг задумчиво отхлебнул бурбона, спросил:
– И все?
– Нет, конечно. Подобных деталей было множество. Ну, к примеру, когда несчастная Зей-Со была уже убита, я, не подозревая дурного, попросил фальшивого Поля Лурье позвать Цзыгу… причем – обратиться именно к Зей-Со как старшей по положению. Скажи, Ханг, ты различал пчелок?
– Нет.
– Знал, в какой каюте обитала Зей-Со, а в какой Сей-Со?
– Нет, конечно! Зачем?
– А вот агент, разумеется, знал. И допустил маленькую ошибку – пошел в пассажирские каюты, не уточняя, как найти именно Зей-Со.
– Вот это уже серьезнее, – признал Ханг.
– Да… но все равно не является доказательством. Тем более – для Цзыгу. Поэтому я и вынужден был… создать эту трудную ситуацию.
На плечо Алекса легла крепкая жилистая рука.
– Браво, – сказал Шерлок Холмс. – Браво, капитан. Если когда-нибудь вы захотите создать своих клонов, специализировав их как следователей-спец, я буду всячески «за». А мое слово многое значит в нашем профсоюзе, поверьте!
Алекс обернулся.
В кают-компании был не только Холмс. Здесь была и доктор Уотсон, восторженно смотрящая на него, и Ким, и сам Генералов.
Алекс смущенно улыбнулся.
– Я окончательно понял, кто убийца, выслушав рассказы всех членов экипажа, – сказал Холмс. – Основанием было и то, что перечислили вы… и еще ряд странностей в поведении Поля Лурье. Но он действительно был убийцей, близким к идеалу. Все эти мелкие оплошности… они могли послужить основой для судебного разбирательства, углубленных исследований, но мы были зажаты в слишком жестких временных рамках. Сей-Со не поверила бы косвенным уликам, она прекрасно понимала, что космонавты-спец способны скоординировать свои действия и оговорить кого-то одного, даже добиться от него фальшивого признания в преступлении. Нужно было полное признание. Нужно было красивое, показательное саморазоблачение преступника. Следовательно… была нужна провокация.
Следователь достал трубку, утрамбовал уже набитый в нее душистый табак. Поднес зажигалку. Пробормотал, раскуривая трубку:
– У меня… было два плана… каждый из которых… должен был принести… успех…
Холмс затянулся, выпустил струю ароматного дыма.
– Но я решил, что ваши действия, капитан, отвечают той же цели… и решил дать вам шанс.
– Спасибо, Холмс, – сказал Алекс.
– Вы можете поблагодарить доктора Уотсон, – с улыбкой сказал Холмс. – Именно она настаивала на том, что вы имеете цепкий ум и мышление прирожденного следователя. Ваше предположение насчет использования убийцей гелевого скафандра, к примеру, – оно и впрямь великолепно. К моему стыду, должен признать – я не обратил внимание на это замечательное достижение научной мысли.
Алекс благодарно кивнул Уотсон. Женщина улыбнулась в ответ. Он спросил:
– Холмс, я вел не слишком рискованную игру?
– Рискованную. Трюк с силовым полем меня напугал, но я рискнул довериться вам. Кстати, каким образом вы сняли собственный безусловный приказ?
Моррисон тихонько засмеялся:
– А я это понял, пусть и не сразу. У капитана существуют два уровня отдачи команд – обычный и с капитанским допуском… позволяющим абсолютно все. Первый приказ и впрямь выполнялся, но он был отдан с обычным приоритетом важности. И когда Алекс решил отменить предыдущий приказ – он просто воспользовался магической фразой – «капитанский допуск». Корабль немедленно снял силовые ремни.
Холмс кивнул.
– Любопытно. Я-то полагал, что наш уважаемый капитан заранее отдал приказ кораблю – для видимости согласиться, но на самом деле продолжать выполнять его команды.
– Черт… – только и сказал Алекс. – Это было бы столь же эффективно, но даже более надежно… ведь агент мог заметить, что я употребляю простую форму приказа!
– Любое расследование – это противоборство двух ошибок, – задумчиво сказала Уотсон. – Преступник совершает свои ошибки, следователь – свои. Они неизбежны, даже если следователь – спец. Главное: не позволить собственным ошибкам стать страшнее, чем ошибки преступника.
Холмс кивнул. Спросил:
– А с чем была связана ваша вера в способности Ким? Ведь девочка… – он ласково приобнял Ким за плечи, – практически не имеет боевого опыта?!
– У нас с Ким есть общий знакомый, – очень осторожно начал Алекс. – Он упомянул про то, что девочка хорошо защищена от сексуальной агрессии, что у нее есть недокументированные и нестандартные возможности бойца-спец. Главный риск заключался в другом: пойдет ли агент на изнасилование? Но я сделал ставку на те способности Ким, что лежат скорее в диапазоне гетеры. Возбуждение схватки неминуемо привело к выбросу феромонов, и агент не смог удержаться. Роль тихого, примерного курсанта ему уже опротивела, и он… – Алекс хмыкнул: – Он попался Ким на зубок.
Холмс покачал головой:
– Чудовищная фантазия генетиков! Припоминаю, что в древних мифах нередки коварные женщины с подобным устройством организма, но сделать эту страшную сказку былью…
Ким фыркнула:
– Не вижу ничего ужасного. Я прекрасно контролирую свой организм… и бояться стоит лишь насильнику. Маленький зубик, выделяющий крайне болезненный токсин… я думаю, от этой способности не отказалась бы ни одна женщина.
Генералов мрачно посмотрел на нее, но ничего не сказал.
– Что ж, – будто подводя черту, сказал Холмс. – Я рад, что большинство из вас оказалось не замешанными в преступлении. Более того – смогли превзойти свои комплексы, обиды, амбиции и стать для меня замечательными помощниками. Думаю, что этот трагический случай войдет в анналы как «Дело о девяти подозреваемых».
– Девяти? – переспросил Алекс. – Вы ничего не путаете, Холмс?
– Я не сбрасывал со счетов ни Ка-третьего, ни Сей-Со, ни саму жертву. Лишь обследовав место преступления, я убедился, что следует отбросить версию изощренного самоубийства.
– Выпотрошить себе живот и улечься умирать? – уточнил Алекс.
– Цзыгу очень живучи. Но вы правы, это даже им не под силу.
Холмс вздохнул, и лицо его озарила легкая, непривычная – потому что она явно шла из глубины души – улыбка:
– Вот и закончено расследование. Уотсон, вам все понятно?
– Все, – кивнула женщина. Холмс явно растерялся: похоже, что в обязанности Дженни всегда входило задать напоследок несколько глуповатых вопросов. А его верная спутница, глядя на Алекса, добавила: – Я восхищена вами, пилот. И немного жалею… что вы – пилот-спец.
На мгновение наступила неловкая тишина.
– Что будет с нами? – наконец спросил Генералов.
– Сейчас вы напишете подробные отчеты о событиях, очевидцами которых были. Если я сочту их удовлетворительными, то мы совершим посадку на Зодиаке, и все вы будете свободны. Корабль ваш, как я уже говорил, арестован, вам придется искать себе другую работу. Но… – Холмс развел руками, – тут я ничем не могу вам помочь. Такова воля Императора.
– Точнее – Имперского Совета, в котором наверняка есть пособники агента, – мрачно добавил Моррисон.
– В эту дискуссию я вступать не имею права. И советую вам воздержаться от двусмысленных высказываний в адрес правительства Империи! – жестко сказал Холмс.
– Холмс, а что будет с телом Поля Лурье? – спросила Ким.
– Настоящий Поль Лурье, вероятно, покоится в почве Ртутного Донца, – ответил Холмс. – Или лежит, обколотый наркотиками, в самом низкопробном кабаке. Ты имеешь в виду тело агента?
– Да.
– Оно будет продано какой-нибудь клинике Зодиака. Возможно, ему найдут применение… испытание новых лекарств, обучение студентов сложным операциям.
– Я могу выкупить это тело?
Холмс удивленно посмотрел на Ким.
– У меня есть деньги! – торопливо сказала девочка. – Нам ведь положено значительное выходное пособие, так? Или его не хватит?
– Вряд ли тело узкоспециализированной боевой особи, полностью лишенное памяти, будет стоить серьезных денег, – задумчиво сказал Холмс. – Но скажи мне, дитя, ради всего святого, зачем оно тебе?
– Может быть, я сентиментальна, – сказала Ким. Улыбнулась. – И хочу ухаживать за беспомощной человеческой оболочкой, чья личность уничтожена с моей помощью. А быть может, я гнусная садистка, желающая поизмываться над бездушным куском органики? Или… нет, лучше пусть я буду сумасшедшей нимфоманкой, решившей завести безропотного любовника?
– Боюсь, что истинная причина не названа, – ответил Холмс. – Но в любом случае я не вижу никаких препятствий к этому.
Алекс поймал торжествующий взгляд Ким и слегка кивнул. Эдуард Гарлицкий получил тело. Сильное, сложно организованное… Господи… да ведь…
Он отвел глаза.
Случайно ли то жутковатое ощущение единства, общности этих двух агентов-спец, мимолетно обжегшее его в момент схватки? Гарлицкий создал для себя телохранительницу, помощницу, любовницу… но кто сказал, что он давным-давно не начал выращивать и собственные тела? Когда Эбен еще входил в Империю – он обязан был консультировать их генетиков. И Эдем, готовый вносить бесконечные спецификации в человеческие тела, мог служить для него самым лучшим, самым безотказным полигоном!
– Теперь, господа, – почти весело сказал Холмс, – прошу всех разойтись по каютам и заняться составлением отчетов.
Алекс молча встал.
– А вас, Романов, – жестко сказал Холмс, – я попрошу остаться!
Самой удивленной казалась доктор Уотсон. Когда Холмс вторично попросил ее уйти, она сдалась, но все-таки обиженно покачала головой.
Алекс требованию задержаться не удивился. Куда более странно было то, что следователь предпочел говорить с ним один на один.
Прежде чем заговорить, Холмс достал из кармана маленький черный диск. Коснулся управляющих сенсоров, положил на пол. Слегка заложило уши, а вокруг словно бы потемнело.
– Теперь мы изолированы от устройств внутреннего контроля вашего корабля, – сообщил Холмс. Алекс смотрел на него все с большим удивлением.
– Я хотел бы получить от вас несколько неофициальных… пока неофициальных, – подчеркнул Холмс, – ответов.
– Только идиот врет следователю-спец, – устало сказал Алекс.
– Да, конечно. Умный – умалчивает. Алекс Романов, что произошло с вами и вашим экипажем?
– О чем вы, Холмс?
– О странном поведении спецов, от которых потребовалось принести себя в жертву ради человечества. Вы, кажется, сами заявляли, что нормальный спец должен с готовностью погибнуть во благо Империи?
– Возможно, стресс? – предположил Алекс. – Мы оказались в столь тревожной и неоднозначной ситуации… к тому же наша общая гибель все равно не устраивала Сей-Со…
– Эту версию я изложу в официальном рапорте, – сказал Холмс. – Возможно – изложу. А сейчас я хотел бы услышать правду.
Под пристальным взглядом следователя Алекс опустил руку в карман и достал маленькую пробирку.
– Некоторое время тому назад, – кладя пробирку рядом с диском, сказал он, – мне в руки попал некий редкий препарат.
– Так, – подбодрил его Холмс.
– Его действие на организм спеца… любого спеца… приводит к блокированию всех эмоциональных изменений.
– Только эмоциональных?
– Да. Память, профессиональные качества, модификации тела препарат не затрагивает.
Холмс аккуратно взял пробирку, потряс. Задумчиво сказал:
– И вы накормили свой экипаж этим препаратом…
– Да. Результат вы видели.
– Я в затруднении, – признал Холмс. – Этот препарат получен вами честным путем?
– Разумеется. Формулу мне назвал его создатель. Как я понимаю, он работал над средством долгие годы. Синтез осуществили в обычной автоматической лаборатории, я честно расплатился… никакого криминала.
– За исключением того, что спецы начинают вести себя как натуралы.
– Это средство не навязывает никаких посторонних эмоций, Холмс. Это не наркотик. Это даже психотропным препаратом можно назвать с натяжкой… Он лишь временно блокирует искаженные спецификацией эмоции.
– Вы говорите так, Алекс, будто спецификация – зло.
– Нет, конечно. Но… разве законы запрещают спецам устранять изменения своей морали?
– К чему запрещать то, что невозможно? – вопросом ответил Холмс. – Еще не существовало прецедента.
– Может быть, им послужит то, что законы Империи разрешают спецу при желании убрать физиологические последствия специализации?
Холмс кивнул. Откинулся в кресле, все еще не выпуская из рук пробирки.
– Вы можете проверить этот препарат, Холмс, – предложил Алекс. – Хватает нескольких капель. Передозировка не страшна. Действует… хм. Несколько суток.
– Это, случайно, не предложение взятки? – живо заинтересовался Холмс.
– Нет, это согласие на следственный эксперимент. Вы можете оценить последствия применения препарата и, если сочтете их опасными – подвергнуть меня любому наказанию.
– А вы рисковый человек, Алекс Романов… – Холмс нахмурился. – Вы так уверены в моем решении?
– Не уверен, – честно признал Алекс. – Но надеюсь, что вы согласитесь с моим мнением.
– Алекс, дорогой вы мой. – Холмс улыбнулся. – Ну скажите мне, чего будет стоить следователь-спец, способный влюбиться? Пугающийся направленного на него лучемета? Проявляющий сентиментальность?
– Я не знаю, чего вы будете стоить, Холмс. – Алекс чуть подался к нему. – Честное слово, не знаю. Но если только спецификация удерживает вас от того, чтобы брать подношения от бандитов и прятаться от убийц, – грош вам цена. И вам, и вашей матрице Питеру Вальку!
– Вот только не надо давить на мое любопытство, Алекс! – резко ответил Холмс. – Не надо! Это единственное, что у меня осталось человеческое!
– Нет, Ка-сорок второй! Не все! Еще – тяга к правде. А правда – это не то, что вбивают вам в мозги пептидные цепочки! Совсем не то! Правда – то, что вы есть на самом деле!
На какое-то мгновение Алексу показалось, что Холмс сейчас достанет наручники и произнесет стандартную формулу ареста.
Но Холмс опустил глаза.
Несколько секунд он просидел так, понурившись, глядя в пол, покручивая в пальцах пробирку. Потом – резким движением спрятал ее в карман.
– Я приму все меры предосторожности, Алекс Романов, – тихо сказал он. – Учтите. И если вы соврали… пусть даже ненамеренно. Если препарат будет навязывать мне чуждое поведение…
Он не закончил угрозы. Просто встал и вышел из кают-компании.
Писать отчеты – занятие привычное для любого пилота. Алекса иногда даже удивляло, что оно не включено в спецификацию. А может быть – включено, просто признано настолько мелким, что и сообщать о нем не стоит?
Он не стал пользоваться нейротерминалом. Писать текст «мыслью» требует слишком большого контроля над сознанием. Алекс развернул виртуальную клавиатуру и почти полный час барабанил пальцами по воздуху, выстраивая слова в наиболее правильном, красивом… и безопасном порядке.
Ему даже удалось не упомянуть про махинацию, посредством которой Ким Охара попала на корабль. И при этом никто не смог бы сказать, что Алекс в чем-то покривил против истины.
Упоминаний про гель-кристалл Эдуарда Гарлицкого и блокатор эмоций, разумеется, не было вообще.
Пальцы плясали в воздухе, легко касаясь голографических букв. Голубые искры вспыхивали при каждом касании невидимой клавиши. Иллюзорный бумажный лист медленно полз вверх, сворачивался трубочкой, вмещая в себя всю историю первого и последнего туристического полета корабля «Зеркало» и его странного экипажа.
Потом Алекс перечитал написанное. Подумал, пожал плечами.
Каков будет итог – трудно сказать. Не исключено, что профсоюз все-таки сочтет его виновным в случившемся, и Алекса постигнет самая страшная беда пилотов – запрещение полетов.
Впрочем, сейчас ему почему-то не было страшно даже это.
Он дал компьютеру команду на создание твердой копии отчета, встал из-за стола, открыл процессорную панель. Осторожно извлек гель-кристалл, хранящий в себе разум Эдуарда Гарлицкого и весь его странный мирок.
Как странно. Как нелепо. Гениальный ученый, человек, до конца раскрывший все тайны генетического кода, – уже многие годы обитает в комке кристаллизованной жидкости. Бесится, скучает, тоскует… вновь и вновь перестраивает чужие гены… строит виртуальные миры и ведет виртуальные войны… И все это время – строит, строит, строит бесконечные планы освобождения.
Даже если при этом ломает, ломает и ломает чужую свободу…
Алекс посмотрел на лючок маленькой, встроенной в стену каюты микроволновки. Иллюзия полноценного жилища. Разогреть бутерброды, пожарить на инфракрасном гриле кусок мяса.
Или спалить целый мир с его единственным обитателем…
Алекс достал нейропереходник, вогнал кристалл в контактную поверхность и завязал на голове ленту.
Не было ни рек и лесов, ни замков и драконов.
Не было стражников с мечами и обольстительных дев в прозрачных одеяниях.
Было серое песчаное поле и низкое серое небо.
На увязшем в песке простом деревянном стуле сидел человек средних лет, одетый в старомодный костюм, с повязанным на шее галстуком – этой архаичной ритуальной удавкой, если верить фильмам о древней жизни.
Алекс подошел к генетику Эдуарду Гарлицкому, остановился, вглядываясь в лицо.
Странно.
Он не был копией спеца, маскировавшегося под Поля Лурье. Но сходство казалось несомненным. Не в чертах лица, не в мимике и не в возрасте… Неуловимое сходство – будто сдираешь все наносное, неважное и проступает общая сущность.
– Вы обезвредили агента? – спросил мужчина.
Алекс кивнул.
– Ким? – уточнил Гарлицкий.
– Да. Как только вам пришла в голову идея сделать такое?
Он не понял тона.
– Избыток свободного времени, Алекс. Читаешь мифы и невольно примеряешь возможности сказочных персонажей на реальную жизнь. Что можно осуществить, а что нельзя. Что пригодится, а что бесполезно…
Гарлицкий осекся.
– Бог вам судья. – Алекс присел рядом, прямо на песок. Эдуард не позаботился создать второй стул. – Так вы все знали про заговор?
– Невозможно знать все, молодой человек. Лишь в сказках герой обретает всесилие и всезнание. – Генетик улыбнулся. – Да и нет в этом ничего хорошего. Во многая знания – многая печали.
– Я хочу быть печальным.
Гарлицкий вздохнул.
– Алекс Романов, поверьте, я не участвовал в этой сложно задуманной провокации. Но некоторую информацию о ней я имел. Незначительную…
– Ким встретилась со мной случайно?
– Конечно.
– Вы изначально знали, что на корабле – агент?
– У меня возникало такое предположение. Вот после убийства сомнений уже не было.
Алекс покачал головой:
– Все-таки, мне кажется, что вы врете.
– Почему же? – с живым интересом спросил генетик.
– Вы слишком спокойно реагировали на произошедшее. Вы… будто знали все заранее. Каждый наш шаг.
– Молодой человек, проживите хотя бы десяток лет бесплотной мыслящей тенью, – с иронией сказал Гарлицкий. – Вы увидите, как меняется ваше представление об опасности и реакция на нее. Я привык к мысли, что могу умереть в любой момент – и ничего не смогу сделать. И последние недели я был наиболее спокоен за свое существование.
– Так верите в способности Ким? – задал Алекс вопрос Шерлока Холмса.
– Конечно! – Эдуард развел руками. – Верит ли архитектор-спец в возведенный им дом? Верит ли хирург-спец в правильность разреза? Верит ли боец-спец в точность прицела?
– Ким – не кирпич в стене, а вы – не спец. Вы творец спецов.
– И что с того? – Гарлицкий посмотрел на него с непониманием. – Всегда и во все времена были те, кто стал спецами. Ломая свое тело, ломая душу. Добавив одно, убрав другое. Жалость? Минус жалость. Интеллект? Плюс интеллект. Плюс семья – минус семья, плюс друзья – минус друзья, плюс родина – минус родина! Вся человеческая жизнь – сплошная борьба за эти плюсы и минусы. Люди тратили десятки лет своей короткой жизни, метались, отравляли существование окружающим – лишь для того, чтобы отыскать свою комбинацию плюсов и минусов. Я убрал эти муки. От рождения и до смерти – спецы счастливы.
– Потому что вы запретили им сложение и вычитание.
Эдуард рассмеялся.
– Алекс… Алекс. Вы получили от меня возможность решать все заново. И что? Вы стали счастливее?
Алекс молчал.
– Вы лишились любви, той удивительной любви к своему кораблю, что дана спецам. Что вы получили взамен, Алекс?
Он не ответил.
– Да неужели вы думаете, что я гнусно скрываю от человечества средство, возвращающее эмоции к ветхозаветным нормам? Бросьте! Все, в чем есть потребность, человечество создает. Если бы потребовалось – создало бы и блокатор измененных эмоций. Да и только ли в навязанных нравственных факторах все дело? Вот вы… приняли препарат. Ваша искусственно созданная доброта и ответственность ушли. Что же помешало вам несколько минут назад выбросить гель-кристалл в вакуум или поджарить в микроволновке?
Алекс посмотрел ему в глаза.
– Я не наблюдал за происходящим внутри корабля, – уточнил Эдуард. – Вы лишили меня этой возможности. Но я умею понимать людей. Ведь вы хотели покончить со мной?
– Да. Из-за того, что вы сделали с Ким. Из-за того, что вы участвовали… уверен… так или иначе участвовали в заговоре.
Гарлицкий покивал.
– Конечно, конечно. Что я сделал с Ким! Ай-яй-яй. Я подарил ей судьбу великой разведчицы, диверсантки, дамы полусвета… от которой будут сходить с ума мужчины и женщины, которая станет работать на десятки разведок, о которой напишут книги и снимут фильмы! Сильные мира сего станут заказывать своим детям столь интересную специализацию. Маленькие девочки будут играть в Ким Охара. Алекс, да вы и представить не можете, сколь увлекательная судьба ждет эту девочку! Сейчас она поможет мне обрести тело, потом я помогу ей. Нас обоих ждет интереснейшая жизнь в этом большом и интересном мире! Хотя… – Он развел руками. – Вы можете все это изменить. Легко. Я советую воспользоваться вакуумом, поджаренный гель-кристалл страшно воняет, это ведь все-таки органика. Запах будет слишком похож на горелую человеческую плоть. А насчет моего участия в заговоре… вы тоже ошибаетесь.
Он встал, потянулся, распрямляя несуществующее тело. Буркнул:
– Так хочется услышать хруст в суставах… удариться локтем и ощутить боль… оцарапаться… Ну так что, Алекс? Как вы со мной поступите? Ваши запреты на убийство сняты. Вы владеете своей психикой до конца. Вот она, свобода!
Алекс встал с песка. Горько улыбнулся. И кивнул Гарлицкому, прежде чем выйти из гель-кристалла.
Навсегда.
Ким сидела в кресле, листала забытую на столе книгу. Когда Алекс снял терминал, она улыбнулась ему:
– Дверь не была заблокирована, извини. Ты рассказал Эдгару, что у нас уже все хорошо?
– Оставил это тебе.
– Дай-ка…
Он молча отдал девочке кристалл и нейропереходник. Ким подмигнула ему – прежде чем запустить руку под блузку и спрятать мир Эдуарда Гарлицкого в собственное тело. Сказала:
– Я уже сдала свой отчет. Холмс сказал, что часа через два, когда Джанет закончит первый реанимационный курс с Сей-Со, мы пойдем на посадку. А Ханг спрашивал, можно ли будет ему пилотировать корабль?
– Все можно, – ответил Алекс.
– Вот, послушай… – Ким мимолетно глянула на страницу, отложила книгу. У нее и впрямь была абсолютная память.
– Не надо стихов, – сказал Алекс.
– Что?
– Стихов – не надо. Даже хороших.
– Ты за что-то сердишься на меня? – помолчав, спросила Ким.
– Нет, малышка. Все нормально.
– Правда?
– Скажи, ты по-прежнему меня любишь?
Она задумалась.
– Не бойся меня обидеть, – сказал Алекс. – Ты же теперь знаешь, что пилоты-спец не умеют любить.
– Алекс… – Ким все-таки соскочила с кресла, подсела к нему, обняла за плечи. – Алекс, милый. Я так тебя…
Она замолчала. Виновато улыбнулась. Закончила:
– Я так тебе благодарна. Ты помог, когда мне было очень плохо и очень трудно. Когда я была один на один против всего мира. Наверное, это судьба, что мы встретились.
Алекс обнял ее. Поцеловал в пахнущие чем-то теплым, летним, цветочным волосы. Ласково, без всякой страсти, на которую больше не имел права.
– Хочется верить, что это была именно судьба, – согласился он.
– Мне так хотелось, чтобы ты полюбил меня. Такой, какая я есть. Неопытной, глупой… Я из кожи вон лезла…
– Прости.
Ким провела ладонью по его лицу. Спокойным, уверенным движением умудренной опытом женщины.
– Да ничего. Я же теперь все понимаю! Но нам ведь было весело, правда?
Алекс улыбнулся:
– Еще бы. «Котенок-царапка» – это было замечательно!
Ким чмокнула его в щеку.
– Ага. Алекс, я пойду, ладно? Мне надо поговорить… обсудить все детали.
– Иди, малышка.
Он даже довел ее до двери в коридор. Семь шагов, а все-таки – знак уважения. И шлепнул по попе, заставив радостно взвизгнуть.
– Да будь оно… – сказал Алекс, когда дверь сомкнулась. Но не закончил фразы. Закатал рукав футболки, посмотрел на Беса.
Чертенок сидел, уткнув голову в колени. Мордочки не было видно.
Алекс теперь не нуждался в эмоциональном сканере, но все-таки ему было приятно видеть Беса. Старого, верного друга.
– Пробьемся, Бес, – сказал он. – Мало ли смазливых девчонок в Галактике?
Чертенок не шевельнулся.
Алекс подошел к терминалу.
– Связь. Каюта Джанет Руэло.
– Заблокировано… – с сожалением отозвалась сервисная программа.
– Капитанский доступ, – поколебавшись, сказал Алекс. – Одностороннее наблюдение.
Возник экран.
Джанет Руэло и Пак Генералов сидели на кровати. Джанет была обнажена, Пак – полураздет.
– По-прежнему неприятно? – спросила Джанет. Она держала руку Генералова на своей груди.
– Не знаю… странно… – Пак глубоко вздохнул. – Ну почему она такая большая?
– Так положено, – ласково сказала Джанет. – Расслабься.
– Ты пойми, ведь для меня это – извращение! – жалобно сказал Генералов. – Да еще Ким… то, что она сделала… это же…
– У меня организм устроен более тривиально, – успокаивающе поглаживая его по косе, сказала Джанет. – Поверь. Ты хотел расширить свой жизненный опыт? А если сейчас спешно не снять негативные впечатления – все пропало. Я думаю, мы начнем с чего-нибудь более привычного для тебя…
Алекс выключил экран. Постоял секунду, потом захохотал. Сказал, обращаясь то ли к Бесу, то ли к самому себе:
– Значит, блокируются генетически нарушенные эмоции? Оригинально…
Он лег на койку, зевнул. Очень хотелось снова посмотреть на чертенка – может быть, и тот смог оценить иронию происходящего? А может быть – по-прежнему, сидел, пряча заплаканное лицо?
Но в конце концов это ничего не меняло.
Это тоже было небо.
Тянулись от горизонта до горизонта зелено-белые овальные листы, дрейфующие в воздухе на высоте трех километров.
Облака, легкой дымкой клубящиеся под исполинскими кувшинками, казались мелкой пыльцой, падающей с изнанки листов. Таинственный полумрак окутывал город, прикрытый от смертоносного светила живым щитом. Резвился в высоте флаер, старательно избегая приближаться к драгоценному зеленому покрывалу. Острые иглы небоскребов словно пригнулись, боясь оцарапать мягкую плоть растений. Медленный дрейф кувшинок был почти неощутим для глаз.
Алекс смотрел в небо, и небо было неправильным.
Небывалым.
– Я не думал, что это действительно красиво, – сказал он. – Выглядит так, будто над планетой повис огромный дракон с поросшей мхом чешуей.
Лишь торговый автомат у ворот госпиталя слышал его слова. Яркая рекламная рожица на голографическом экране задумчиво нахмурилась. Если в продаже и были чешуя и мох, то предлагать их электронный продавец благоразумно не стал.
Тихий холл госпиталя был таким же умиротворяющим и уютным, как в любом человеческом госпитале. Стены – выкрашены в мягкие цвета, пол покрыт толстым ковром, свет приглушен. Японские или же выдержанные в японском стиле гравюры изображали сцены из жизни первопоселенцев.
Приблизившись к информационному терминалу, пилот набрал свои данные и цель визита.
– Алекс Романов, вам разрешено краткое посещение, – вежливо сообщил терминал. – Ожидайте сопровождающего…
– Дженни! – не дослушав робота, воскликнул он. Идущая по холлу женщина в оливковом халате остановилась, удивленно посмотрела на пилота.
Ее лицо осветилось удивленной улыбкой.
– Йоко, мы обсудим это позже, – сказала она своей спутнице, совсем еще юной девушке с признаками хирурга-спец. Не скрывая своего любопытства, девушка оглядела пилота, хмыкнула и двинулась дальше.
– Алекс? Какого… – женщина замолчала, понимающе кивнула. – Она в полном порядке. С ней работали наши лучшие врачи.
– Может быть, я хотел навестить тебя?
– Очень смешно.
Она покачала головой, подошла ближе.
– Правда.
– Если бы еще ты знал, что я вернулась в госпиталь. Ручаюсь, что нет. – Уотсон развела руками. – И даже если бы знал…
Какое-то неловкое молчание повисло в воздухе. Искрился радужными струями фонтан в центре холла, негромко журчала вода, прошли две строгие, собранные, тихие как привидения медсестры-спец в мягкой обуви. Беззвучно пронеслись из приемного покоя носилки с постанывающим больным, молодой парнишка-санитар, сидя в откидном креслице, что-то успокаивающе ему говорил.
Если в мире и существовало более неудачное место для взаимного подтрунивания, то найти его было бы сложно.
– Разумеется, не знал. Прости за неудачную шутку. – Алекс виновато развел руками. – Неужели надоело работать помощником следователя?
Коснувшись его ладони, женщина мягко повлекла пилота за собой.
Антисептическая обработка длилась по полной программе, пусть даже человеческие болезни и не были опасны для пациентки. В палату их пустили лишь после пятиминутного цикла и тщательного контроля стерильности. Такая уж это была пациентка, что планетарное правительство предпочитало перестраховаться.
Обнаженное тело, лежащее в реанимационной камере, по-прежнему походило на человеческое, даже средняя пара конечностей казалась розыгрышем, проделкой неведомого шутника. Раненые руки и ноги уже выглядели нормально, но наверняка регенерация сожженных плазмой суставов была еще впереди.
Цзыгу открыла глаза и посмотрела на посетителей.
Едва заметное подобие человеческой улыбки появилось на ее лице. Наверное, ей и впрямь было приятно увидеть их. Или же бывшая компаньонка принцессы продолжала имитировать человеческие эмоции?
– Третий день пытаюсь пробиться. Вышел из следственного изолятора и сразу поехал в госпиталь. – Алекс виновато развел руками.
– Шпашибо, – шепеляво произнесла представительница чужой расы, наверное, единственная, находящаяся сейчас на человеческой территории. Ее язык уже подвергся восстановительному курсу, но говорить было все-таки трудно. – Чушая благодарна шлугам…
Улыбка превратила последнее слово в горькую иронию.
– Всегда готовы услужить, Сей.
Такую форму имени теперь суждено было носить ей, потерявшей старшую компаньонку. Видимо, навсегда. О возвращении в лоно родной цивилизации тоже предстояло забыть. Юные особи «пчелок» выбирали свой путь и своих спутниц раз и навсегда. Может быть, в этом была сила, а может быть, и слабость их цивилизации.
Отстранив пилота, бывшая помощница следователя-спец молча подошла к больной, проверила какой-то датчик, удовлетворенно кивнула.
– Рассказать про остальных с корабля? – Алекс почему-то надеялся, что это будет правильная тема. – Интересно? Навигатор, ну, тот человек-мужчина, с косой и раскрашенным лицом, уже нанялся на другой корабль… и не один, а с нашей женщиной-врачом.
Алекс с удовольствием отметил тень эмоций на усталом, измученном лице.
– Дикая шеншина…
Едва шевеля поврежденным языком, она ухитрилась все-таки выразить свое чувство.
– Если забыть, что она спасла твою жизнь, – да.
– Ты прав, человек. – Сей слабо кивнула. – Я не дершу зла. Чушие были для нее ишконным врагом, но она перештупила через шебя… Такое могут не вше…
– Охара уехала в неизвестном направлении, выкупив тело преступника.
Чужую не заинтересовал этот факт, так много значивший для него. И юная боец-спец, и кусок мяса, в который превратился убийца, были уже пройденным этапом ее жизни.
Так происходит всегда. Алекс подумал, что в общении двух особей, пусть даже принадлежащих к одной расе и культуре, слова и имена, ключевые для одного, не значат ничего для собеседника, и наоборот. Такая странная вещь – речь, ведь если хочешь, ею можно выразить все, что угодно, хоть устно, хоть на бумаге… Есть только большая вероятность, что тебя поймут неправильно.
Лишь тонкая нить слов связывает разумных в единое целое, позволяет понимать друг друга. И как обидно, что, когда раз за разом пытаешься сказать что-то действительно важное – понимания не происходит. Правда у каждого всегда своя, и пустячная шутка вызовет внимание и заинтересованность, а твоя боль и печаль – останутся безответными. Разумеется, исключения бывают, но чудовищно редко.
– Она штала твоей первой штраштью, но шлишком пошдно… – неожиданно сказала Сей, прикрывая глаза. – Так чашто бывает и у наш…
– Я не знаю, как ты сумела это понять, но спасибо тебе за это, – произнес пилот. Такого странного взгляда, которым его наградила бывшая помощница следователя, он еще не встречал. – Единственный, про кого я ничего не знаю…
– Моррисон уехал к морю, я выясняла. – Уотсон все не отводила от него удивленных и заинтригованных глаз. – Это странно звучит, но пилот-спец решил заняться акванавтикой. Там требуются дельфиньи пастухи, водители батискафов и лесники, ухаживающие за кувшинками. Очень странный поступок для пилота… даже сообщали в новостях.
– Ты уверена?
– На все сто процентов. Если, конечно, его зовут Ханг. Идем, не будем утомлять нашу гостью, она уже дремлет…
Тихо покинув палату, они вышли в коридор. Разминулись с давешними носилками, везущими своего пациента.
– Ы-ы… – в беспамятстве бормотал больной, а санитар шептал в переговорник: – Йоко, пройдите в операционную номер семнадцать, немедленно, пациент в тяжелом состоянии…
– Наверное, тут ответственность не меньше, чем в космосе, – оборачиваясь на пациента, сказал Алекс. – Сплошные нервы. Тут и спецу-врачу трудно, а как ты справляешься?
– Раздумываешь, не стать ли врачом? – улыбнулась его спутница.
– Очень может быть… а тебя не вызовут на подмогу? – поинтересовался пилот.
– Йоко справится, она хорошая девочка, спец к тому же… В нашем госпитале сотни врачей. И мой рабочий день уже закончен.
– Ты свободна сегодня вечером?
– Ого! Годков десять назад я была бы польщена таким вопросом старого космического волка. Если бы только забыла мамин наказ никогда не влюбляться в пилотов, не умеющих любить в ответ. – Дженни усмехнулась.
Алекс невозмутимо ответил:
– В том-то и дело, что я – умею.
– Шутишь?
– И да, и нет. Йоко, впрочем, тоже милая девочка… но… – Резко остановившись, пилот обнял ее. – Она – не в моем вкусе. Мне нравишься ты, и я очень боюсь, что начинаю влюбляться.
Алекс смотрел серьезно, без улыбки. Недоверие в глазах женщины начало гаснуть.
– Что с тобой случилось, пилот? Таких, как ты, надо показывать в цирке! Очереди выстроятся. Спец, пилот-спец, умеющий любить!
– Так и есть. Разумеется, это получилось не сразу. – Алекс улыбался, от души наслаждаясь ее замешательством. – Некоторые думали, что возникшее умение угаснет само по себе. Если бы так произошло, мне было бы даже легче. Но увы – я по-прежнему умею любить.
Дженни растерянно пробормотала:
– Алекс, ты говоришь слишком странные и серьезные вещи…
Женщине трудно продолжать спорить, когда ее целует нравящийся ей мужчина. Если судить по реакции Дженни – так оно и было.
– Любовь – это странная вещь, ее чувствуешь сразу, – сказал пилот, на миг отрываясь от ее губ.
– Я чувствую. Но это невозможно!
– Если сомневаешься, назначь мне испытательный срок.
Госпиталь, как и положено, располагался на окраине города. От ворот, где стояли прокатные машины, они пошли пешком. Самое смешное, что не сговариваясь: обоим хотелось пройтись.
Алекс смотрел в небо.
Может быть, ему придется увидеть еще сотни планет, да и повидал он немало. Отчего же каждое небо – такое странное и удивительное? Горящие облака Омелии, летающие кувшинки Зодиака, пыльные смерчи Нангиялы…
Алекс задумчиво сказал:
– Кажется, я все-таки останусь пилотом. И поэтому тебе придется освоить работу космоврача.
Уотсон засмеялась:
– Жаль, тебя не слышит мой бывший босс. Разумеется, он немедленно начал бы выяснять причины твоего странного поведения.
Алекс покачал головой:
– Знаешь, у меня есть предчувствие, что он сменит работу. Может быть, станет музыкантом. Если уже не стал.
– С чего ты взял?
– Такое предчувствие.
Интрига – это старое и безотказное оружие. Только теперь пилот понял, что это такое – всерьез ухаживать за женщиной, увлекать, заманивать, добиваться любви… а не предаваться быстрому и беззаботному сексу. Если это была часть любви – то она ему нравилась.
– Похоже, тебе требуется помощь не по моей специальности. Ольга, моя подруга, замечательный психотерапевт-спец, и возьмет недорого. Выписать тебе направление? К концу года будешь как новенький. – Уотсон улыбалась, но говорила серьезно.
– С этой болезнью она не справится.
Уотсон долго смотрела ему в глаза, прежде чем поняла, что это правда.
Какое далекое это небо, если лежать на траве…
Обнаженное женское тело, ее запах, ее руки, ее растерянные поцелуи…
Небо накрыло их тысячами плывущих кувшинок, живым и нежным пологом.
Если сдернуть его – то там будет не только обжигающий свет белого солнца, там будут еще и звезды.
Целое небо звезд.
Именно так все на свете и происходит. Вначале кто-то делает глупость – большую глупость. Потом кто-то другой оказывается в нужное время в нужном месте.
И вот один человек получает шанс исправить чужую ошибку. Или не исправить, а героически погибнуть. Как правило, именно так все всегда и происходит.
– Боевой корабль? – спросил Алекс.
Адмирал кивнул. На его лице появилось подобие улыбки.
– Давайте догадаюсь... – пробормотал Алекс, откинувшись в кресле. Кресло ничуть не походило на стандартное устройство из металла и пластика для надежного размещения седалища. Это было творение настоящего мастера – из темного вишневого дерева, гобеленовой ткани и настоящей кожи. Кабинет адмирала больше походил на будуар пресыщенной красавицы – картины на стенах, мебель ручной работы, мягкий ковер на полу. Даже один-единственный экран был заключен в изящную серебряную раму. Впрочем, чего еще ждать от обитателей Гедонии?
– Я весь внимание, – поправляя кружевной отворот шелковой рубашки, сказал адмирал.
– Вы нашли древний боевой корабль, – предположил Алекс. – Корабль Тайи. Или – времен первой Империи. Или принадлежащий неизвестной доселе цивилизации. Корабль исправен, но никого не пускает на борт, он сжигает ваши корабли и требует назвать пароль. А к Гедонии приближаются орды злобных завоевателей, и над кораблем надо спешно обрести контроль. Для этого вам и потребовалась моя команда. Так?
– Как романтично! – восхитился адмирал. – Да вы сочинитель!
На «сочинителя» обижаться не стоило – поэты, писатели и прочая никому не нужная богема в Гедонии была крайне популярна.
– Спасибо. – Алекс взял бокал с коктейлем. С удовольствием сделал глоток. – Я угадал?
– К сожалению, ситуация гораздо хуже, – вздохнул адмирал. – Корабль совсем новый, только что со стапелей. Защитные системы... э-э... отключены, попасть на борт может даже ребенок. И нас вовсе не собираются атаковать, поверьте! Гедония – мирная планета, космический флот мы держим исключительно в эстетических целях.
Алекс позволил и себе ироническую улыбку. В галактике не бывает мирных планет. Точнее, они встречаются, но слишком уж часто меняют хозяев.
– Тогда в чем ваша проблема?
Адмирал взглядом указал на экран. То ли управление было мысленным, через радиошунт или нейротерминал, то ли вышколенный секретарь, скромно сидящий за своим столиком в углу, в приказах не нуждался. Алекс решил поставить на второе – в Гедонии одинаково не любили техноимпланты и генетические специализации.
– Мы купили корабль у халфлингов, – сказал адмирал. – Мы заказали самый мощный, самый красивый и самый совершенный боевой корабль в галактике. Заказ выполняли восемь лет...
Алекс его уже не слушал. Оставив бокал, он смотрел на экран, совершенно не заботясь о том, чтобы скрыть восторженное выражение лица.
Корабль был прекрасен.
В космическом сражении все подчинено функциональности. Боевой корабль должен иметь максимальный тоннаж к площади обшивки, потому что тоннаж – это энергия, компьютеры, пушки и не очень-то нужный довесок в виде экипажа, а обшивка – это броня, которую при всех защитных полях требуется делать потолще.
Что это значит на практике?
Простейшую арифметическую задачу и простейшую геометрическую фигуру.
Космическое сражение – это битва шаров.
Плавно скользят (если смотреть издали, если вблизи – то стремительно несутся) в пространстве шары самого разного диаметра. Маленькие шарики – истребители, побольше – эсминцы, еще больше – крейсера, совсем уж большие – линкоры. Если повезет, то среди кораблей окажется циклопическая сфера дредноута.
Некоторые шары блестящие, это значит, что ставка сделана на отражающую броню. Другие – черные, это значит, что ставка сделана на поглощающую броню. Третьи – радужные, это значит, что вам посчастливилось наблюдать новейший корабль с динамической обшивкой. Впрочем, под черной броней наверняка найдется зеркальная, под зеркальной – черная, под дорогой и пока не отлаженной радужной – пара слоев обычной.
Это уже не арифметика и не геометрия. Это физика.
В своем движении шары отчаянно маневрируют. Лучевое оружие с расстоянием теряет мощность даже в вакууме. Самонаводящиеся ракеты хоть и невозможно «стряхнуть с хвоста», но маневр даст совсем не лишние секунды для зенитных батарей.
Это механика.
В броне периодически открываются амбразуры – чтобы выпустить пучок света, направить в цель заряд частиц или дать залп ракетно-торпедным оружием.
Это тактика.
Где-то внутри кораблей делает свою работу экипаж. Как правило – лишь задает общую стратегию, а иногда еще борется за живучесть. Машины все равно маневрируют и стреляют быстрее и точнее, но экипаж обычно имеется.
Это традиция.
Иногда один из шаров прекращает маневрировать и уносится прочь по инерции. Иногда – превращается во вспышку света.
Это – конец.
Корабль, построенный халфлингами для Гедонии, казался пришельцем – нет, не из другого мира, законы физики и геометрии одинаковы во всей Вселенной. Он казался пришельцем из другого времени. Из тех далеких и странных веков, когда оружие делали не просто смертоносным, но еще и красивым.
Где-то в центре конструкции корабля угадывалось зеркальное сферическое ядро, но даже оно казалось частью дизайнерского замысла. Из сферы тянулись вперед сверкающие плоскости, они подобно лепесткам расширялись и расходились в стороны, придавая кораблю форму раскрывшегося цветка. Сходство усиливал выходящий из ядра «стебель» – ребристая колонна необычного зеленовато-серого оттенка с торчащими подобно шипам выступами.
– Цветок... – восхищенно сказал Алекс.
– Мы назвали его «Серебряная Роза», – с гордостью произнес адмирал. – Не правда ли, красивый корабль?
Корабль начал медленно вращаться, и Алекс понял, что «цветок» даже не был симметричным. «Лепестки» различались по форме и толщине, по кривизне изгиба. «Стебель» тоже был не совсем ровным и прямым, «шипы» оказались разбросаны совершенно хаотично.
– Длина – три тысячи сто сорок один с половиной метр, – сказал адмирал. На экране тут же возникла шкала. – Центральный отсек – более трехсот метров в диаметре.
– Он... живой? – предположил Алекс. Ему доводилось слышать истории о живых кораблях, целиком построенных из органики. Раньше он не принимал всерьез эти байки, но при взгляде на «Серебряную Розу»...
– Что вы! – возмутился адмирал. – Это было бы неразумно. Корабль построен из металла, пластика, биокерамики... все как положено.
– И в чем проблема? – с трудом отрывая взгляд от экрана, спросил Алекс.
– Он не хочет воевать, – тихо признался адмирал.
Алекс взмахнул руками:
– Великолепно! Я понял, адмирал! Халфлинги поставили на корабль слишком совершенный компьютер! И тот, обретя личность, осознал все ужасы войны и отказался убивать! Так?
– Ничего подобного, – пробурчал адмирал. – Компьютер создан для боевого корабля. Хороший искусственный интеллект... псевдоинтеллект, точнее. Моральных категорий у него нет и быть не может. Он... он просто слишком высокого мнения о себе. Корабль согласен стать в строй, если человек докажет свое право командовать... окажется достойным.
Алекс внимательно посмотрел на адмирала. Тот отвел глаза.
– Ага, – сказал Алекс. – Понял. Как это выглядит на практике?
– На практике... – Адмирал вздохнул. – Прибыла команда, заступила на вахты. Пилоты отдали приказ на начало движения. Тогда корабль сообщил, что не считает данный экипаж достойным себя, и предложил «проверку в боевой обстановке».
– Вы, конечно, отказались, – вкрадчиво произнес Алекс. – Гедония – мирная планета.
Адмирал молчал.
– В какую войну вы ввязались? – спросил Алекс.
– Конфликт Арборо – Дзейч.
– На чьей стороне?
– Арборо, разумеется! – возмутился адмирал.
– А вы тогда уже знали, что Дзейч в альянсе с Союзом Измененных?
Адмирал откашлялся:
– Ну... ходили определенные слухи...
– Вы отправили свой корабль... самый мощный корабль в галактике... против самой агрессивной империи человеческого космоса! – Алекс присвистнул. – Поздравляю! Так флот Дзейча уничтожен вами?
– Формально «Серебряная Роза» еще не вошла в наш флот...
– Да?
– Корабль заявил, что действия экипажа были слишком неумелыми, что они привели к неоправданному риску и снижению боевой эффективности... в общем, он отказался встать в строй.
– Но перед этим уничтожил флот Дзейча. Через пару недель к вам прилетят все корабли Измененных, – сказал Алекс. – Поздравляю. А ваш единственный серьезный корабль отказывается воевать.
– Он готов сотрудничать с новым экипажем... если тот докажет свою состоятельность.
– И этим экипажем должны стать мы. – Алекс кивнул. – Понимаю.
– Вы – «Укротители». Лучшая в галактике команда по перепрограммированию боевых кораблей.
– Мы это называем – по перевоспитанию, – сказал Алекс. – Человеческий компьютер мы бы могли перепрограммировать. Компьютер Чужих – никогда. Адмирал, что у вас произошло с халфлингами? Они не могли всучить вам небоеспособный корабль!
– Он боеспособен... просто слишком высокого мнения о себе...
– Адмирал!
– Цена была очень высока, – пробормотал адмирал. – Мы торговались...
Алекс вздохнул:
– Даже дети знают – с халфлингами не торгуются! Никогда! Если торгуешься – ты их оскорбляешь, недооцениваешь их труд и мастерство! Значит – они считают себя вправе обмануть покупателя!
– Мы очень хорошо составили договор, – сказал адмирал. – Там были учтены все возможные ловушки. Халфлинги всегда соблюдают букву договора...
– Поэтому они придумали новую ловушку. Установили кораблю завышенные требования к экипажу. И сейчас довольно потирают лапки.
Адмирал побагровел:
– Я понимаю, что мы совершили ошибку! Не надо меня попрекать, господин Романов: я был против вмешательства в конфликт с Дзейч!
– Если бы все адмиралы галактики были столь миролюбивы, жизнь стала бы куда спокойнее, – сказал Алекс. Он мог позволить себе иронию – у гедонийского адмирала не было выхода.
– Вы беретесь или нет? – спросил адмирал. И протянул через стол чек – старомодный бумажный чек с семизначной суммой. Пять миллионов. По миллиону на каждого члена команды.
– Добавьте нуль, – сказал Алекс.
– Только спереди, – мгновенно отреагировал адмирал. – Да, у нас нет выхода. Но сумма слишком...
– У вас действительно нет выхода. Торгуясь с халфлингами, вы сэкономили миллионов двадцать-тридцать, верно?
– Почти сорок, – сказал адмирал, и почему-то Алекс ему поверил.
– Ну так теперь заплатите пятьдесят. И считайте, что вам повезло.
Адмирал покачал головой:
– Вы не понимаете. Я заплатил бы вам пятьдесят. Я заплатил бы и сто. Но в правительстве сидят идиоты – великие поэты, гениальные писатели, прославленные живописцы. Им нужны миллионы на памятники из мазианского хрусталя, на эмоционально чувствительные краски для академии живописцев, на издание книг из настоящей бумаги в кожаных переплетах...
– Сколько вы можете дать? – спросил Алекс.
– Пятнадцать. Мне разрешили торговаться до этой суммы.
– Нарисуйте единицу спереди, – сказал Алекс. – Я вам верю.
Когда чек вернулся к нему, Алекс аккуратно сложил листок, спрятал в карман и предупредил:
– Деньги мы снимем прямо сейчас и переведем в нейтральный банк. Если корабль не удастся ввести в строй, мы вернем половину суммы. Все накладные расходы – тоже за ваш счет.
– Какая гарантия, что вы вообще станете пытаться? – спросил адмирал. – Семь с половиной миллионов просто так...
– Никаких гарантий. Кроме нашей репутации.
Ему было около пятидесяти – совсем немного по меркам двадцать третьего века. За плечами была работа мастер-пилотом, потом – очень странная история, в которой участвовали инопланетные принцессы и тайные агенты, а в результате галактику едва не охватила война.
Теперь у него была лучшая в человеческом космосе команда по работе с плохо воспитанными кораблями. Интересный, доходный, но весьма опасный бизнес.
Алекс вошел в свой номер – по меркам Гедонии предельно аскетичный, на его личный вкус – слишком сибаритский и помпезный. Специалист по размещению в отеле – под этой должностью скрывалась странная смесь дизайнера, психолога и культуролога – выбрал для Алекса номер в стиле «текучей воды». На практике это означало прозрачный пол, под которым скользили крошечные светящиеся рыбки, стены из медленной воды, лениво вытекающей из потолочных щелей, прозрачную мебель, изнутри декорированную светло-зелеными и бледно-розовыми цветами. Алекс не стал спорить по той простой причине, что задерживаться на планете они не собирались.
Опустившись во влажно вздохнувшее кресло, Алекс достал коммуникатор и надавил кнопку общего сбора. Один за другим мелькнули зеленым три огонька. Потом над коммуникатором развернулось маленькое голографическое окошко. Разумеется, это был Хасан. Кажется, он лежал ничком на циновке.
– Капитан, это срочно? – грустно спросил техник.
– Да, – коротко ответил Алекс.
– Капитан, у меня еще семь минут массажных церемоний...
Где-то за спиной Хасана мелькнула симпатичная девушка с пушистым полотенцем в руках. Потом Хасан увел коммуникатор в сторону. Разумеется, ни о какой эротике не было и речи – на Гедонии все было возведено в ранг искусства и все означало именно то, что означало. Массажная церемония – это не более чем массажная церемония. Секс – это совсем другое искусство.
– Ты можешь уволиться, – сказал Алекс.
– Уже бегу, капитан, – грустно сказал Хасан. Алекс сложил коммуникатор. Никаких претензий к Хасану у него не было. Эта игра длилась уже три года – техник при каждом удобном случае подчеркивал свою независимость.
Первой в номер Алекса вошла Вероника. Высокая, худощавая, с нервным печальным лицом, длинными черными волосами, собранными в косу, – она оказалась удивительно негармонирующей с обстановкой.
– Вечер добрый, капитан, – сказала женщина.
– Добрый. – Алекс кивнул на ближайшее кресло. Вероника прошлась по гостиной, оглядывая обстановку, потом со вздохом села. Произнесла:
– Удивительно затейливо. Тебе нравится?
Алекс пожал плечами.
– А у меня номер в стиле «дышащий песок», – с отвращением сказала Вероника. – Пустыни Нангиялы. Вся мебель – динамическая, с аэроподдувом. Пол – песок. Рассказать, как осуществляется смыв в унитазе?
– Да не может быть. – Алекса передернуло.
– Во-во. Может. – Вероника достала сигареты, закурила. – На сколько ты уломал адмирала?
– Пятнадцать миллионов.
Вероника покачала головой. На миг ее взгляд затуманился – в глубинах ее сознания сейчас шла многофакторная оценка: благосостояние Гедонии – высокое, жадность правительства – тоже высокая, личность адмирала Корда, репутация команды Романова...
– Значит... Вероятность нашей гибели– шестьдесят восемь-семьдесят процентов.
– Плохо, – искренне огорчился Алекс. – Я думал – пятьдесят на пятьдесят.
Вероника только развела руками. Психологи-спец редко ошибаются. Даже травмированные так серьезно, как Вероника.
– Как малыш? – спросил Алекс.
– Нормально. – Вероника кивнула. – Очень рад. Если мы получим пятнадцать миллионов... делим поровну?
– Как всегда.
– Тогда я смогу купить ему тело.
– То есть ты – «за»? Даже не уточняя детали?
Вероника кивнула:
– Даже если нам снова придется восстанавливать корвет Тайи...
Другого ответа Алекс и не ждал. Он тоже достал сигареты, закурил. Через минуту вошел Хасан. Маленький, смуглый, пухленький, с пушком над губой – Хасан походил на ленивого перекормленного тинэйджера, растящего первые усы. Но он был одним из лучших в человеческом космосе техников, специалистов по нестандартному оборудованию. Может быть, даже самым лучшим.
– Беремся? – плюхаясь в кресло, спросил Хасан.
– Пятнадцать лимонов.
– Унести бы ноги, – только и сказал Хасан. Покосился на Веронику.
– У нас примерно один шанс из трех, – ответила психолог.
– Ничего, приличненько. – Хасан улыбнулся. – Честное слово, уйду в отпуск. На полгода. И просажу все свои деньги на Гедонии.
– Так понравился массаж? – поинтересовалась Вероника.
– И массаж тоже. Господи, я и не подозревал, что с одной-единственной ступней можно сделать такое, что я буду вопить от восторга!
– Натурально вопить? – спросил Алекс.
– Капитан, – укоризненно сказал Хасан. – Я человек, не склонный к преувеличениям!
– Люблю я вас, ребята, – сказал Алекс с удовольствием. – Особенно за скромность.
Вошел Демьян. Не вошел – будто возник между Вероникой и Хасаном одновременно с чмоканьем двери. Улыбнулся капитану. Похлопал Хасана по плечу. Ободряюще посмотрел на Веронику и спросил:
– Как малой?
– Обеими руками «за»!
– Тогда и я согласен. – Боец-спец снова неуловимо сместился, присаживаясь на кресло в углу. Двухметрового роста, широкоплечий, он внезапно стал почти незаметным. – Парня надо выручать, и раз гедонийцы платят...
– Еще как платят, – подтвердил Алекс.
– Спасибо, Демьян. – Вероника кивнула. – Спасибо вам, ребята.
Дверь хлюпнула последний раз, и появился Трейси – щуплый, нескладный, с черными линзами в глазницах – как принято в секте киберморфов. Ему нельзя было дать больше двадцати лет, но Алекс знал совершенно точно, что компьютерщику не меньше сорока. Слегка инфантильную внешность Трейси предпочитал по религиозным соображениям – как и черные линзы-импланты, как и старомодный электронный нейрошунт.
– Приветствую вас в своем сне, братья и сестры, – сказал Трейси.
– Садись уж, – добродушно сказал Демьян.
– Нет Бога, кроме Архитектора, и Нео – пророк его, – степенно произнес Трейси, садясь. – Что вы решили, братья и сестры?
– Ты в курсе, что нам предстоит? – спросил Алекс.
– Я был с тобой в твоей иллюзии. – Трейси поднес руку к нейрошунту. – Примите пакет, братья и сестры...
– Только не пакетом! – взмолился Хасан.
Но было уже поздно. Трейси никогда не заботился вопросом, готовы ли братья и сестры общаться невербально. Если их импланты, не важно – электронные или биологические, были отключены, Трейси включал их дистанционно, используя только ему известные ошибки протокола.
Несколько секунд царила тишина. Потом засмеялся Демьян:
– Ну надо же! Работа для меня. Боевая операция!
– Работа для всех нас, – поправил его Алекс. – Трейси, ты сломал правительственную сеть?
– Все, что позволила мне моя иллюзия, – скромно сказал Трейси.
– Они знали, что мы согласимся на пятнадцать лимонов?
– Да. Их психологи рассчитали данную сумму и выдали адмиралу Корду соответствующие указания.
– Сволочи! – возмутился Хасан.
– Обычная процедура, – негромко сказала Вероника. – Если бы мы согласились работать только за пятьдесят миллионов – нам бы дали пятьдесят. Никто не хочет переплачивать.
– Все согласны принять заказ? – спросил Алекс.
– Что уж теперь, – буркнул из угла Демьян. – Веронике надо сына спасать...
– Спасибо, – вновь повторила женщина. Демьян махнул рукой и продолжил:
– А мне пора очередную закладную за брата выплачивать... у Трейси половина имплантов – старье, да и лицензия на софт кончается... Хасану... Хасану тоже много чего надо...
– Ну а я должен внести деньги в банк, – заключил Алекс. – Иначе у нас не останется корабля... в общем – принято единогласно. Что будем делать с «Серебряной Розой»? Вероника?
– Я попробую с ним пообщаться, – легко согласилась женщина. – Но вы же понимаете... это не человеческий компьютер. Это совершенно другой подход к псевдоинтеллекту. Хуже был бы только компьютер Цзыгу.
– А комп Тайи ты забыла? – пробормотал Хасан. – Вот уж было веселье...
– Здесь сложнее, – твердо произнесла Вероника. – Халфлинги – культура хоть и гуманоидная, но начисто лишенная сострадания и построенная на культе доблестной смерти. Какие глубинные корни у подобного общества, как они ухитряются выживать и даже развиваться... это пока никто объяснить не смог. Но я сделаю все, что в моих силах.
– Спасибо, – сказал Алекс. – Хасан?
– Если надо эту посудину сломать – я могу, – фыркнул Хасан. – Если надо починить – тоже. Но проблема, как я понимаю, лежит не в моей специализации...
– Ты можешь поставить на «Серебряную Розу» другой боевой компьютер?
Хасан покачал головой:
– Это не корвет и не эсминец. Это... это... слова-то такого у нас нет... Дредноут? Монитор? Космическая крепость? В общем – боевая единица «сам в себе», рассчитанная на подавление эскадр, флотов и систем планетарной обороны. Количество стволов просто немыслимо. И все, абсолютно все завязано на центральный компьютер! Будь у меня года два-три и неограниченный бюджет, мы бы сделали альтернативную систему управления...
– Понял. – Алекс кивнул. – Спасибо. Честно говоря, я и не рассчитывал... Демьян?
– А что – Демьян? – Боец встал. – Если надо повести корабль в бой – я поведу. Только сам понимаешь, капитан, кроме курсов в академии – у меня опыта космических сражений немного. Тут нужен настоящий стратег. Гений нужен. Нельсон. Ли Дон Хван. Мбану.
– Насколько мне известно, – сказал Алекс, – большинство заслуг Мбану принадлежат его адъютанту... Ладно. Гения у нас нет. Попробуй все-таки вспомнить все, чему тебя учили. Возможно, что нам придется воевать. Трейси?
– Я могу взломать и уничтожить компьютер «Серебряной Розы», – сказал компьютерщик. – Конечно, если нас запустят внутрь и дадут подключиться... от внешних атак компьютер защищен абсолютно. А вот перепрограммировать... тут ведь та же проблема, что и у Вероники. Творение чужого разума! Даже великий Нео не смог сломать окружающую нас иллюзию...
– Да не было никакого Нео! – рявкнул Демьян. – Это миф! Подобно русскому солдату-герою Василию Теркину!
– Но ты же носишь орден Теркина? – ехидно сказал Хасан. – Носишь, да?
Алекс с тревогой посмотрел на Трейси. Но компьютерщик не обиделся. Покачал головой и сказал: ,
– Я не сержусь на тебя, Демьян. Тебе легче жить, веря в окружающую нас иллюзию...
– Эх, парень, разок бы полежал в окопах под огнем со спутников – всю дурь бы из тебя выбило! – Демьян перевел взгляд на Хасана и укоризненно сказал: – А над Теркиным не смейся! Я знаю, что его не было! Но это не отменяет того, что Василий – герой!
– Иллюзии, иллюзии... – тихо прошептал Трейси. Алекс медленно поднялся, и наступила тишина.
– Еще раз... кто-то вякнет... – Он особо остановил взгляд на Хасане.
– Все, капитан, я не спорю! – быстро сказал техник. – Мои извинения, друзья!
– Разрядились? – негромко сказала Вероника. – Когда вылетаем?
– Утром. – Алекс встал. – Всем – готовиться к операции. Если требуются деньги на снаряжение – назовите сумму. Трейси – тебе открыт полный кредит, смени программное обеспечение... если надо.
– Я уже сменил, – меланхолично ответил компьютерщик. – Извините, капитан. Решил сэкономить время.
К «Серебряной Розе» они пристыковались мягко, будто по учебнику. Вежливый голос стыковочного узла предложил им стыковку на автомате, буксировку в гравитационном луче или навигационные огни. Алекс выбрал огни – не для того, чтобы пытаться произвести впечатление на компьютер, а просто из удовольствия управлять кораблем вручную.
«Зеркало-2», маленькая внесерийная яхта, на которой команда Алекса путешествовала по галактике, могла поместиться в одном из ангаров «Серебряной Розы». Но Алекс предпочел стыковку с внешним шлюзом. В виртуальном мирке, созданном пилотажным компьютером «Зеркала-2», Алекс ощущал себя кораблем – от носового излучателя и до кончиков дюз. Пространство вокруг стало ярким и контрастным: бархатно-черный космос, плывущие по нему искорки метеоров, крошечные фигурки искусственных спутников и орбитальных станций Гедонии. «Серебряная Роза» в пилотажном пространстве компьютера была еще красивее, чем на экране. Раскрывшийся над планетой цветок казался настоящим, выросшим на бело-голубом шарике планеты, оторвавшимся от поверхности – и медленно улетающим в бесконечность. Цепочка навигационных огней, существующих лишь в виртуальном пространстве, вела «Зеркало-2» к «Серебряной Розе». Алекс вел свой корабль – будто полз по черной пустоте, будто брел по отмеченной огоньками дорожке к гостеприимному дому. Где-то рядом, на краю сознания, он чувствовал остальных членов экипажа. Черный силуэт – Трейси. Серый многогранник – Хасан. Пылающий безумным алым огнем шар – Вероника. И едва-едва заметная искра – Демьян. Алекс знал, что внешний вид экипажа – это причудливый компромисс между тем, как они желают выглядеть, тем, как они себя ощущают в экипаже, и тем, как он к ним относится. Опытный капитан многое может понять о своих подчиненных, изучая их виртуальные образы. Но только очень хороший капитан способен кое-что понять и о себе самом.
Алекс считал себя хорошим капитаном.
Они пролетели-проползли между лепестками серебряного цветка. Скользнули к центральному ядру. Пилотажное пространство менялось, подстраиваясь под желание пилота. Исчез боевой корабль с завышенной самооценкой. Исчезла старая верная посудина – «Зеркало-2». Исчез космос, планета, далекие звезды. В сверкающей белой мгле Алекс шагнул навстречу женщине – красивой высокой женщине со строгим неподвижным лицом. Мгновение Алекс медлил – в реальном времени и реальном мире два корабля застыли в неподвижности. Потом Алекс протянул руку и коснулся ладони незнакомки. Стыковочные шлюзы соприкоснулись. Алекс помедлил еще долю секунды, склонился, поднес ладонь к губам и поцеловал холодные пальцы. Биокерамика шлюзов вскипела, меняя агрегатное состояние, взаиморастворилась, спаяла корабли.
Алекс выпрямился. Калейдоскоп образов пронесся перед глазами и остановился на черном космосе и двух застывших кораблях.
– Изящная стыковка, – прошептал алый шар.
Никто не знал, что видит и испытывает пилот, совершая те или иные маневры в пространстве. Стыковка могла стать соитием, мигом оглушительного оргазма, могла превратиться в кровавую схватку, а могла быть всего лишь механическим прикосновением двух механизмов.
Но хороший пилот не считает свой корабль всего лишь механизмом.
Выскальзывая из пилотажного пространства, отдавая команды на остановку двигателей и переходе на режим швартовки, Алекс еще успел почувствовать отголосок эмоций своего корабля. Тоска и ревность. Жалобная обида собаки, чей хозяин ласкает чужого пса.
Космические корабли никогда не снабжали полноценным искусственным интеллектом. Слишком много трагедий случилось из-за кораблей, по-настоящему любивших своих пилотов и свой экипаж. Слишком много возникало любовных треугольников и четырехугольников, слишком много безумной ревности, ссор, обид, скандалов и истерик. Все это было бы очень смешно, если бы не приводило к смерти – к пилотам, палящим друг в друга из табельных пистолетов, к кораблям, ныряющим в фотосферу звезды из-за неразделенной любви.
Но даже тот урезанный искусственный интеллект, которым обладало «Зеркало-2», был способен любить и страдать. Говоря откровенно, разум, не способный любить и страдать, разумом не является.
«Жди, я вернусь», – прошептал Алекс своему кораблю. И испытал мучительную боль человека, целующего некогда любимую жену перед встречей с любовницей.
Ко всем проблемам, стоящим перед ними, добавилась еще одна. Он полюбил «Серебряную Розу». Полюбил так, как способен полюбить корабль только пилот.
Алекс открыл глаза. Посмотрел на информационные экраны – дань традиции, никто не пилотирует корабли, глядя на приборы и нажимая кнопки.
Корабли были надежно состыкованы. «Зеркало» переходило в швартовочный режим.
– Приехали, – сказал Алекс самому себе. В рубке он был один – и до сих пор не мог к этому привыкнуть. Новые технологии позволили кораблям летать без навигаторов и вторых пилотов. Даже энергетики, контролирующие глюоновые реакторы, уже лет десять как стали не нужны. Списывались и переоборудовались корабли – и уходили на пенсию навигаторы-спец и энергетики-спец, не имевшие дополнительных специализаций. Немногие счастливчики еще работали, доживая свой век на старых кораблях бедных окраинных миров. Большинство же тихо спивалось либо жило в иллюзорных виртуальных мирах своей юности.
Пилотам повезло больше. Должность пилота сохранилась. Пока сохранилась.
Алекс отключил фиксаторы кресла и вышел в коридор, ведущий к шлюзу. Там уже ждали Вероника и Демьян. Через минуту подошли Хасан и Трейси.
– Как она тебе, Алекс? – спросила Вероника. Алекс не стал отводить взгляд. Психолога-спец не обманешь. Даже травмированную.
– Кажется, я влюбился, – сказал он.
Вероника покачала головой:
– Ты вроде как давно переборол это...
– Переборол, – кивнул Алекс. – И зарекся влюбляться в машины. Но она... слишком хороша.
Демьян шумно вздохнул. Психологические проблемы пилотов всегда смущали бойца. Его собственные эмоции были изменены минимально: всего лишь безжалостность к врагу и любовь к оружию. Но оружие не может полюбить в ответ.
– Это, – Демьян кивнул на шлюз, – работа. Всего лишь работа. А корабль у тебя один – и на всю жизнь. Это как девочки в порту – и верная жена дома.
Для бойца-спец реплика была очень красочной.
– Я понимаю, Демьян, – мягко сказал Алекс. – Пойдем знакомиться с девочкой... Да! Надеюсь, никого не надо предупреждать, что все наши разговоры на корабле фиксируются центральным компьютером? Серьезные обсуждения – только на борту «Зеркала» или в капитанской каюте.
– Длительность вылазки? – спросила Вероника.
– Два-три часа. Нет, черт возьми! По обстановке. Сигнал к возвращению – фраза «Я не нанимался вкалывать без обеда». Сигнал подает любой, считающий, что есть тема для приватного разговора.
– Что нам еда... – тихо сказал Трейси. – Знаем ли мы, что едим на самом деле, когда вкушаем диковинные яства?
Хасан фыркнул, но промолчал.
– Пошли, – пресекая назревающую ссору, сказал Алекс. – Корабль, открыть шлюз!
Люк открылся, и они вышли в ангар «Серебряной Розы».
Корабли – как люди. Кого-то запоминаешь на раз, не важно даже – с хорошей или плохой стороны. Кто-то сразу сотрется в памяти, станет одним из тысяч увиденных и забытых лиц. На самом-то деле стоит познакомиться с любым человеком (или кораблем) чуть поближе – и ты убедишься, что он уникален.
Но первое впечатление удается произвести не всем. Стандартные шлюзы, стандартные лифты, стандартные форсунки системы пожаротушения – идешь по новому кораблю, и будто провел в нем полжизни. Порой, особенно на пассажирских лайнерах или личных яхтах, эту типовую начинку скрывает роскошная мишура – паркетные полы из настоящего дерева, резные панно на стенах, необычно оформленные интерфейсы, причудливые хрустальные люстры – все то, что успокаивает пассажиров, создавая иллюзию обычного планетарного отеля, и страшно нервирует пилотов. Даже пропитанное негорючими растворами дерево имеет обыкновение гореть, нетипичный интерфейс самого обычного переговорника может привести к фатальной ошибке, ну а что касается хрустальных люстр – только идиот может обрадоваться наличию на космическом корабле чего-то бьющегося.
В «Серебряной Розе» не было ничего стандартного. Не было и ненужной помпезной роскоши. Все отличия были на том уровне, который отличает костюм, сшитый на фабрике, от костюма, изготовленного портным по мерке Вроде бы все привычно и на своем месте – но нигде не жмет, не висит и не раздражает глаз.
Алекс с удовольствием отметил рубчатую насечку на полу – можно было пользоваться ботинками без включенных геккорингов, не опасаясь поскользнуться. Но только через несколько секунд он понял, что насечка не просто функциональна, но и складывается в затейливый узор, покрывающий весь пол шлюзового отсека. Потом его взгляд скользнул по осветительным панелям – вроде бы расположенным хаотично и горящим не слишком ярко, но при этом создающим ровное приятное освещение, не оставляющим ни одного темного уголка. Интерфейс переговорного устройства был аскетичен и понятен с первого взгляда, шкафчики с боевыми скафандрами запирались простым, но надежным механическим замком Архаика? Только на взгляд человека, никогда не умиравшего от удушья в обесточенном шлюзе в двух шагах от запертого скафандра.
Все очень просто, надежно, удобно и красиво.
– Просто и красиво, будто револьвер, – сказал Демьян.
– Револьвер? – заинтересовался Хасан.
– Древнее пулевое оружие, – пояснил Демьян. – Нет, я не прав. Просто и красиво, как лезвие меча.
Дисплей на интерфейсе засветился бледным зеленым светом. По экрану пробежали-ссыпались сверху вниз строчки букв и цифр – Трейси вскрикнул и зашептал молитву Архитектору. Из темноты проступило нарисованное штрихами молодое женское лицо.
– Благодарю вас за комплимент, воин-спец, – произнесла женщина. – Я участвовала в разработке своего дизайна.
– Достойный дизайн. – Демьян кивнул.
Женщина посмотрела на Трейси:
– Приветствую тебя в моем сне, хакер. Я хотела сделать тебе приятное, но если ты смущен или оскорблен в своих религиозных чувствах...
– И избави нас от системного сбоя... – прошептал Трейси. – Нет, все в порядке. Мне приятно. Я лишь растерялся.
Алекс выступил вперед, и женщина на экране немедленно перевела взгляд на него.
– Приветствую тебя, мастер-пилот. Спасибо за стыковку, все было очень красиво и деликатно.
– Ты – корабль, – сказал Алекс.
– Да.
– Как к тебе обращаться?
– Корабль. Главный компьютер. Серебряная Роза. А лучше всего зови меня Роза. Это человеческое имя.
– Ты ощущаешь себя человеком? – ласково спросила Вероника.
– Нет, госпожа психолог. – Женщина на экране покачала головой. – Я понимаю, что являюсь всего лишь компьютерной программой. Предупреждая твой следующий вопрос – я не знаю, обладаю ли разумом. Мне бы хотелось считать, что я разумна, но это может быть всего лишь заложенной программистами иллюзией.
– Ты позволишь нам пройти в главную рубку? – спросил Алекс.
– Разумеется. – Роза кивнула, и внутренняя дверь шлюза открылась. – Следуйте за белым кроликом.
На пороге и впрямь сидел полупрозрачный белый кролик, сшитая лазерными лучами голограмма. Когда дверь открылась, кролик подпрыгнул и лениво затрусил по коридору.
Трейси опять что-то забормотал.
– Спасибо, Роза, – вежливо поблагодарил Алекс. – Увидимся в рубке.
К рубке шли молча. Кролик несколько раз останавливался у лифтовых стволов, лукаво оглядывался на людей – но Алекс продолжал двигаться, и кролик послушно вел их по коридорам, пандусам, лесенкам. Вероника сделала вид, что собирается погладить кролика, – тот отпрыгнул, слегка расплывшись от быстрого движения.
Алекс хотел прочувствовать корабль. Не понять – этого так просто не добиться. Но хотя бы ощутить, вдохнуть полной грудью запахи безлюдного пространства, оценить работу конструкторов – не только внешнюю, парадную красоту, а еще и ту сугубо функциональную начинку, на которую не обращает внимания даже экипаж.
В нескольких местах Алекс открывал неприметные технические люки и осматривал служебные отсеки. Основные и резервные линии связи, панели контроллеров, приводы сервомеханизмов, рубильники аварийного отключения, гнезда зарядки с неподвижными ремонтными роботами... Все было устроено удобно и красиво. Свет мягкий и яркий одновременно. Ручные огнетушители и аптечки прочно закреплены в кронштейнах. Никаких протечек, никаких неряшливо перепутанных проводов. Даже замененная секция силового кабеля (что тут случилось-то, пробой?) была аккуратно помечена метками-реперами и снабжена температурным датчиком. Алекс наклонился, внимательно оглядел следы ремонта. Очень, очень аккуратно. Лишь крошечная щепотка пепла на полу, пропущенная уборщиком. Видимо, и впрямь был пробой...
– Аккуратно сделано, – произнесла за спиной Алекса Вероника.
– Более чем.
Они обменялись понимающими взглядами.
Лучший способ перевоспитать машину, возомнившую о себе лишнего, – указать на ее недостатки. Хотя бы на самые ничтожные. «Как ты можешь считать себя величайшим боевым кораблем в истории, если шестнадцатый технический отсек восьмого сектора не укомплектован аптечкой? А если на границе восьмого и седьмого сектора произойдет прорыв жесткого излучения и оператору-наводчику четырнадцатого боевого поста потребуется срочная инъекция гамма-фага?»
Логика – самое сильное, а потому и самое слабое место искусственного интеллекта. Он может прекрасно сознавать (точнее – рассчитать) ничтожную вероятность такого события, но признав свою неполноценность в малом – вынужден идти на уступки и в большем.
«Серебряная Роза» была в идеальном состоянии. Она сошла со стапелей абсолютно совершенной и следила за собой столь же придирчиво, как стареющая кинозвезда.
У дверей главной рубки кролик остановился, подпрыгнул, завис и прощально помахал длинным ухом. Вероника засмеялась. Хасан фыркнул.
Алекс ответно помахал рукой медленно таящему в воздухе кролику.
Рубка сочетала в себе все тот же суровый аскетизм боевых кораблей и незаметную функциональную эстетику – куда более дорогую, чем паркетные полы и гобелены на стенах пассажирских лайнеров. Овальное помещение со стенами-экранами, вынесенные на подиумы пилотажные кресла, подковки пультов перед ними. Согласно старинным законам, любой корабль в аварийной ситуации должен был допускать пилотирование вручную, без помощи главного компьютера и даже без нейроинтерфейсов.
– Роза, распредели экипаж по местам, – попросил Алекс.
Центральный экран вспыхнул, на нем появилось все то же лицо – только теперь нарисованное не штрихами, а словно бы мазками масляной краски. Казалось, что с экрана смотрит ожившая картина кого-то из мастеров эпохи Возрождения.
– Капитан, – произнесла Роза. Светящаяся дорожка пробежала по полу – от Алекса до одного из кресел.
– Главный техник...
Хасан кивнул и пошел к своему креслу.
– Системный администратор...
Трейси пожал плечами и занял свое место.
– Клинч-коммандер...
Демьян улыбнулся, услышав это архаичное наименование, но спорить не стал.
– Стратег...
Световая линия протянулась к Веронике. Психолог не сдвинулась с места. Удивленно подняла брови.
– Я поясню, – вежливо сказала Роза. – Должность психолога предусмотрена в штатном расписании корабля, однако психолог не входит в число лиц, находящихся на боевой вахте. В соответствии с вашим образованием и подготовкой я могу предложить вам либо должность врача, либо пост стратега. Мне кажется, что стратег – более правильный выбор. Вы подготовлены для проведения быстрого многофакторного анализа и принятия оптимальных решений в условиях нехватки времени и информации...
Вероника молча пошла к креслу.
– Но, разумеется, выбор остается за вами, – вежливо сказала Роза.
Алекс покачал головой. Корабль издевался над психологом. Корабль давал понять, что принимает вызов и готов бороться за свою независимость.
Это будет очень трудное задание...
– Корабль, общий контроль систем! – рявкнул Хасан. Вся его неторопливость и ленца бесследно исчезли.
– Все системы работают нормально. – Лицо Розы на экране вновь изменилось. Теперь она была нарисована отдельными пикселями – живая мозаика из черных и белых точек.
– Полный отчет!
– Навигационные системы. Линия А, первый блок – норма, второй блок – норма, третий блок – норма. Линия Б, первый блок – норма...
Алекс поймал взгляд Хасана и едва заметно покачал головой.
– Отставить полный отчет, – сказал Хасан. – Состояние главного маршевого двигателя.
– Двигатель отключен. Время выхода на рабочий режим – шесть минут двадцать три секунды.
– Температура дюз?
– Сто два градуса по шкале Кельвина. Рекомендованный консервационный оптимум.
– Данные по второй боевой палубе.
– Какие данные? – вежливо уточнила Роза. – Полный отчет займет сорок две минуты.
– Краткий отчет.
– Все устройства функционируют нормально.
– Загрузка ядра, – тихо сказал Трейси.
– Два процента.
– Мотивационный статус?
– Расконсервация.
Теперь заговорил Демьян:
– Почему не произведена плановая проверка энергетического оружия?
– Прямой запрет главного штаба.
– Почему не произведена имитационная проверка.
– Согласно уставу, требуется наличие на борту экипажа.
– Шестая лазерная турель третьей палубы, сигнал готовности – желтый. Причина?
– Плановые ремонтно-профилактические работы. Зона ответственности перераспределена между третьей и пятой турелью.
Наступила тишина. Демьян подключил нейротерминал и замолчал.
– Тебе весело? – спросила Вероника.
– Да. – Лицо Розы изменилось. Яркая, прозрачная акварель– улыбающаяся девушка на фоне голубого неба.
– Ты не желаешь нам подчиняться?
– Я выполняю все приказы.
– Как ты поступишь, если на борт поднимется полный экипаж?
– Я буду выполнять свои функции.
– Если перед тобой будет поставлена боевая задача?
– Я – лучший боевой корабль галактики. Мой экипаж должен соответствовать моим возможностям.
– Отвечай на вопрос.
– Мой экипаж должен подтвердить уровень своей подготовки.
– Каким образом?
– Боевыми действиями.
– К планете приближается флот Измененных. Будет ли являться проверкой оборона планеты?
Казалось, Роза на миг задумалась. Но Алекс понимал, что это невозможно: корабль меряет время на миллисекунды, задержку с ответом человеку не определить. Скорее Роза «обозначила паузу».
– Первое боевое столкновение послужит проверкой, – сообщила Роза. – Если действия экипажа окажутся неадекватными, я выйду из боя.
– Что послужит проверкой, после которой ты будешь выполнять свою задачу в полном объеме и невзирая на возможные тактические ошибки, как положено боевому кораблю?
– Адекватные действия экипажа. Если навыки и способности экипажа окажутся выше моих, то испытание будет пройдено.
– Как ты определишь, что боевые навыки экипажа превосходят твои?
Лицо Розы изменилось снова. Теперь это была статуя, отлитая из жидкого металла, – сверкающая, переливающаяся ртутная капля, женщина-киборг, прекрасная и бесконечно чуждая.
– Ситуация должна быть оценена мной как безнадежная и не имеющая шансов на победу. Если при этом экипаж сумеет победить – проверка пройдена.
Алекс кивнул Веронике и спросил:
– Роза, если я отдам приказ двигаться в сторону звезды – ты подчинишься?
–Да.
– Даже если курс будет вести к неминуемому столкновению?
– Да. Я подчиняюсь приказам.
– А если в этой ситуации, когда столкновение неизбежно и ты не видишь никакого выхода, я сумею спасти корабль и экипаж?
Вот теперь, пожалуй, едва уловимая пауза была настоящей.
– Извините, Алекс. Но это искусственно вызванная критическая ситуация, и она не будет засчитана как проверка. Мне очень жаль.
– Но ты подчинишься... – задумчиво сказал Алекс.
– Я еще раз повторяю, капитан. Я подчиняюсь приказам. Я послушный корабль.
– Роза, ты требуешь от нас провести реальную схватку с противником. Но ты же понимаешь, что это – агрессивное действие. Фактически ты вынуждаешь нас убивать. И убивать не защищаясь, что оправданно, а только лишь ради испытания.
Серебристая статуя дрогнула, раздробилась, стекла с экрана – остался лишь каркас, четкий рисунок тушью, где все то же лицо складывалось из штрихов.
– Я – боевой корабль, капитан. Я создана, чтобы воевать. Война подразумевает гибель разумных существ. Гибель разумных достойна сожаления, но сожаление не помешает мне выполнять мою работу.
Алекс поудобнее расположился в кресле. Переглянулся с Вероникой. Женщина кивнула и произнесла:
– Роза, ты знакома с различием полов?
– Да, разумеется.
– Кем ты себя воспринимаешь? Мужчиной или женщиной?
– Я сама выбираю свой внешний облик и голос.
– Это ответ?
– Да.
– Хорошо, Роза. Я хотела бы поговорить с тобой как женщина с женщиной.
Роза тихо засмеялась:
– Вероника, милочка... Я могу считать себя женщиной, но я – всего лишь компьютер. Очень сложный. Возможно – разумный. Но я машина. Я не могу любить – у меня нет гормонов, а холодным разумом эмоции не прочувствуешь. Я не могу заниматься сексом – у меня нет эрогенных зон. Я не могу родить – у меня нет ни матки, как у тебя, ни завода по постройке другого корабля. Что во мне от женщины? Чуточку кокетства, чуточку непоследовательности, чуточку стремления нравиться. Ну и конечно, желание, чтобы рядом был достойный партнер. Сильный партнер.
Вероника кивнула:
– Понимаю. Ты очень красивая, Роза. И как корабль, и как человек – я имею в виду твои портреты. Ты сама их рисуешь?
– Каждая женщина умеет заниматься макияжем.
– А ты никогда не думала, что могла бы обрести человеческое тело?
Алекс переглянулся с Демьяном. Боец страдальчески поднял глаза к потолку, едва заметно пожал плечами.
– Думала, – спокойно ответила Роза. – Но это не выход, Вероника. Я – корабль. Я вижу мир иначе, чем вы. Даже пилот, подключенный к моему восприятию, получает лишь сотую долю моей информации о мире. Ты бы согласилась, чтобы тебя связали по рукам и ногам, заткнули уши, завязали глаза и подвесили в антигравитационном поле? А ведь я испытаю нечто подобное, если меня поместить в человеческое тело. Человеку – человеческое, Вероника. Но верно и обратное, человеческое – человеку. И никому другому.
– Человеку – человеческое... – задумчиво сказала Вероника. – Спасибо, я поняла твою точку зрения.
– Теперь моя очередь задать вопрос, – произнесла Роза. – Твой голос изменился, когда ты говорила про обретение человеческого тела. С чем это связано?
– Ты наверняка знаешь, – сказала Вероника. – Информация есть в открытом доступе, хотя бы частично. А судя по тому, как ты приветствовала Трейси, ты выяснила, кто мы такие.
– Кое-что я знаю, – согласилась Роза. – Но ведь сейчас мы говорим запросто, будто две подружки? Поделись со мной своей печалью.
Вероника усмехнулась, и Алекс понял ее мысли. Пациент лечил врача! Но психолог сама напросилась на эту ситуацию.
– Это случилось пять лет назад, Роза. Тогда я уже работала в команде Алекса. После операции по восстановлению корвета Тайи мы отдыхали на Эдеме. Ко мне прилетел сын... обычно он жил на Земле.
– Ты – традиционалистка, – сказала Роза.
– Да. Я сама выносила и родила ребенка, сама вскормила его грудью, выкупила у государства и отдала на воспитание бабушке и дедушке.
– Своим родителям.
– Да. Кириллу было шесть лет. Мы ехали с ним из космопорта, когда в машине отказало управление. Потом выяснилось, что это была диверсия... впрочем, это как раз не важно.
– Люди из секты Перворожденных, им не понравилось, что мы восстановили корвет Тайи... – негромко пояснил Демьян. – Я их всех потом убил.
Алекс укоризненно посмотрел на бойца, и тот замолчал.
– В машине сработали аварийные системы, – продолжала Вероника. – Но как оказалось, они не были конфигурированы на спасение ребенка. Кирилл пострадал... очень сильно. Мы не успевали к центру критической медицины. Но у нас был трансмиттер сознания.
– Но трансмиттер не способен хранить информацию, – негромко сказала Роза. – Вам нужен был гель-кристалл.
– Гель-кристалла не было. Я переписала сознание сына в свой мозг.
– Очень опасная затея.
– Возможно. Зато Кирилл жив и может мыслить. Но он... как ты говорила? Связан по рукам и ногам, с закрытыми глазами и ушами, в антигравитационном поле... Он ничего не чувствует, не воспринимает окружающий мир. Он живет в темной пустоте, и единственное, что у него есть, – мой голос. Я рассказываю ему о том, что происходит вокруг. Учу. Воспитываю. Все это – внутри меня, в моем сознании.
– Это очень тяжело, Вероника, – сказала Роза. – Почему ты до сих пор не дала сыну тело? Ты этого не хочешь?
– Хочу больше всего на свете! – Вероника замолчала. Оглянулась на Алекса. Алекс ободряюще кивнул. – Я хочу, чтобы мальчику восстановили его собственное тело. Это возможно, мы сохранили ткани. Но полноценное тело стоит очень, очень дорого.
– Два миллиона по расценкам Гедонии. А они не самые низкие в галактике. Точно такое же на черном рынке стоит миллион двести тысяч. На Высокой Долинке полноценное тело обойдется в семьсот-восемьсот тысяч. – Роза сделала паузу, потом продолжила: – Переписать сознание обратно – около полумиллиона везде, поскольку связано с безвозвратным разрушением трансмиттера. Итого – от двух с половиной миллионов и до миллиона двухсот тысяч. Заработки вашей команды за прошлый год составили...
– Роза, замолчи, – спокойно сказал Алекс.
– Я всего лишь удивляюсь, почему ребенок до сих пор не обрел тело, – вежливо сказала Роза.
– Ты называешь минимальные расценки, – сказал Алекс. – Но летальность при подобной операции составляет пять-шесть процентов. Мы считаем, что это недопустимо много. Нам требуется как минимум два клонированных и подращенных тела, трансмиттер с тройным дублированием и бригада операторов высшей квалификации.
– В общем, как это делается на Геральдике, – заключила Роза.
– Да.
– Наверное, если вы успешно выполните мою настройку, денег вам хватит?
– Надеюсь, – сказала Вероника. – Но я ничего от тебя не прошу!
– Даже если бы я умирала от жалости к ребенку, это ничего бы не изменило, – с сожалением сказала Роза. – Требования к экипажу вшиты в системный код, мои симпатии и антипатии на них не влияют. Кстати, насколько я понимаю, требования к экипажу составляют единое целое с общими законами подчинения.
Трейси огорченно цокнул языком. Конечно, чего-то подобного он и ожидал. Убрать из сознания Розы завышенные требования к экипажу можно было, лишь уничтожив ее лояльность к экипажу вообще.
А что способен натворить разумный боевой корабль, не связанный законами подчинения людям, – трудно даже представить. Особенно если это корабль, подобный «Серебряной Розе».
– Я удовлетворила твое любопытство? – спросила Вероника.
– Да, спасибо большое. – Лицо Розы на экране обрело мягкие контуры и нарочито яркие цвета, пропорции исказились, нос съехал влево, уши стекли на плечи, один глаз поменял цвет и приобрел форму прыгающего тигра. Над головой Розы соткался нимб из летящих по кругу золотистых пчел.
Как ни странно, но это по-прежнему было то же самое лицо – и оно даже не стало безобразным.
– Ну и прекрасно, – сказала Вероника. Потянулась. – Лично я не нанималась вкалывать без обеда. Перекусим?
– Давай, – согласился Алекс, вставая.
– Капитан, большая просьба, – вежливо произнесла Роза. – Вы не могли бы задержаться на несколько минут?
Алекс кивнул. Сказал своим:
– Ребята, вы идите в «Зеркало». Я вас догоню.
– В корабельной столовой прекрасный выбор блюд, – сообщила Роза. – Возможно, вы захотите перекусить на борту?
– Мне бы помолиться перед едой, – пробасил Демьян. – А в неосвященном корабле молиться – срамота одна!
Алекс подождал, пока его команда покинула рубку, и снова сел в кресло. Вздохнул. Роза терпеливо ждала.
– Спрашивай, – сказал Алекс.
– Капитан, что вы будете делать, когда Вероника соберет требуемую сумму?
– Я пока лишь думаю над этим, – признался Алекс.
– Трансмиттер был неисправен?
– Исправен. Мы просто не умели с ним толком обращаться. Трейси использовал его при прямом общении с мощными компьютерами, а вовсе не для перекачки сознания... тем более – в живой мозг. Сознание мальчика мы все-таки сумели скачать, а вот записать его в разум Вероники – не смогли. Процесс уже шел, когда мы поняли, что данные перетекают в никуда. Наверное, Вероника тоже это осознала... и ее разум не выдержал.
– Я искренне вам сочувствую.
– Спасибо, Роза.
– Надеюсь, что вы придумаете достойный выход из ситуации. Я, к сожалению, такого выхода не вижу.
Алекс кивнул, поднялся. Двери рубки открылись, на пороге вновь возник белый кролик.
– Спасибо, я найду дорогу, – сказал Алекс.
Но кролик все-таки бежал рядом с ним, смешно подпрыгивая и вскидывая ушки. На две палубы ниже они наткнулись на ремонтного робота, медленно катившегося по коридору. Робот вскинул манипуляторы и, резко ускорившись, бросился на зверька. Кролик кинулась наутек, робот упрямо продолжал преследование. Алекс усмехнулся и дальше шел без провожатого.
Пожалуй, единственный интересный вывод за весь день – отдельные элементы корабля работают автономно: робот гоняется за непонятным объектом, объект улепетывает... Хотя к чему бы ему убегать – он же голографический? Видимо, по той же причине, по которой он не дался Веронике. С целью поддержания иллюзии.
Собрались в кают-компании. К приходу Алекса стол был уже накрыт, Вероника и Трейси выбирали вино к обеду. Демьян, верный старинному русскому обычаю, налил и поставил у своей тарелки первые три рюмки с водкой: за тех, кто в земле, за тех, кто на Земле, и за тех, кто далеко от Земли. Хасан увлеченно рассказывал суровому русскому воину о боевых искусствах Нового Кувейта. Как показалось Алексу, Хасан изрядно привирал, и бойцу-спец это должно было быть понятно. Но Демьян слушал с серьезным лицом, кивал и даже задавал какие-то вопросы.
При появлении Алекса все потянулись к столу.
– У меня готовы предварительные выводы, – сказала Вероника, едва Алекс сел. – Сейчас или после еды? Я могу кратко...
– Сейчас и кратко, – согласился Алекс. Психологу явно не терпелось высказаться.
– Первое. «Серебряная Роза» – разумна. Это нечеловеческий разум, у нее присутствуют программные ограничители, но она куда разумнее наших кораблей.
Алекс кивнул. Со стороны остальных тоже не последовало возражений.
– Второе. Переубедить ее невозможно. Именно из-за наличия программного ограничения. Пока условие о «совершенном экипаже» не будет выполнено, она не подчинится.
Трейси хмыкнул и пробормотал:
– Особое мнение.
– Говори, – поддержал его Алекс.
– Я могу попробовать снять завышенные требование к экипажу.
– Несмотря на ее предупреждение?
– Несмотря.
– Возражение принято, – согласилась Вероника. – Трейси, если ты сумеешь убрать программный блок, то я смогу ее переубедить. Скорее всего смогу. Далее... третий пункт. Если план Трейси все же не увенчается успехом, то нам остается только одно – провести боевую операцию и доказать, что люди превосходят Розу по боевым навыкам. Это все.
Алекс отпил вина:
– Вероника, спасибо. Демьян? Что по третьему пункту?
– Повоевать – оно всегда есть где, – задумчиво произнес боец. – А вот чтобы зря людей не убивать и в чужую войну не ввязываться... Обслуживание-семь?
– Что это такое? – заинтересовался Хасан. – Я не слышал о такой планете.
– Да не планета она вовсе... – буркнул Демьян. – Так... космический чулан...
Он явно не был расположен к подробным объяснениям, и Алекс взял этот труд на себя.
– Старая история. Лет сто-сто пятьдесят назад, точно и не помню, был военный конфликт между Империей и Федерацией Инея.
– Иней? Хорошая планета, – оживился Демьян. – Вроде как мирная.
– Так вот, когда-то она не была мирной. Чуть не началась гражданская война между людьми. К счастью, конфликт погасили довольно быстро, но одно крупное сражение все-таки состоялось. Остатки боевого флота Инея собрались у космической станции Обслуживание-семь. Там богатый узел гиперпространственных каналов, но звезды нет.
– А... – понимающе кивнул Хасан. – Помню-помню...
– Бой длился довольно долго, и силы Инея были окончательно разбиты. В последний миг они пустили в ход три автономных дредноута Брауни. Скажем так – нагадили напоследок. Конечно, приложив определенные силы, Империя могла зачистить весь район. Но когда посчитали прогнозируемые потери, это сочли нерациональным. Флот Империи отступил, корабли-роботы остались контролировать район. Этим гиперузлом с тех пор не пользуются.
– Приз за зачистку не назначен? – заинтересовался Хасан.
– Нет. По расчетам, в процессе зачистки погибнет десять-двенадцать кораблей линейного класса. Каким-то образом Иней ухитрился купить у Брауни их лучшие корабли, насколько я знаю, подобных до сих пор не строят.
– А что же Иней не ввел их в битву раньше? – удивленно спросил Хасан. – Что за нелепый гуманизм?
– Дурные у Брауни корабли, – неохотно сказал Демьян. – Дурные не потому, что умные, как наша Розочка. Просто дурные. Мозгов хватает, чтобы маневрировать и стрелять, – и все! Если начинают воевать, то уже никому не подчиняются. Захватывают плацдарм – и держат. И бьют всех, кто сунется, – своих, чужих...
Хасан недоверчиво посмотрел на Демьяна. Потом на Алекса.
– Все верно, – сказал Алекс. – Тут такая штука... прямо Брауни ничего не объясняют, но нам известны четыре района, которые патрулируют подобные автоматические эскадры. Есть версия, что в эти районы выходят гиперканалы из дальних секторов... или вообще из другой галактики. В общем – лезла через эти каналы какая-то дрянь, с которой договориться или нормально воевать было невозможно. Поэтому Брауни и создали специальные корабли, предназначение которых – стоять у выхода из гиперканала и жечь все, что появится.
– Без системы опознания «свой-чужой»? – поразился Хасан. – Как же так?
– Видишь ли, есть мнение, что эти неизвестные чужаки очень хорошо умели взламывать базы данных, разгадывать пароли, маскировать свои корабли. Вот Брауни и приняли радикальное решение: все, что появляется из гиперканала, должно быть немедленно уничтожено. Без всяких переговоров и запросов.
– Зная Брауни, – вступила в разговор Вероника, – я допускаю, что цивилизация чужаков, наоборот, очень добрая и гуманная. Поэтому Брауни и лезут с ними в драку.
– Может быть, может быть, – неожиданно развеселился Демьян. – Но я бы не стал проверять, Вероника. Не стал бы, да.
Алекс кашлянул. Сказал:
– Господа, все это крайне интересно, но я предложу пообедать. Затем – шесть часов на отдых и размышления. После этого собираемся и принимаем общее решение.
Сели обедать.
Вероника, как обычно, ела диетические продукты, временами замирая – разговаривала со своим несуществующим ребенком. Хасан увлеченно поглощал суп из мидий и фрикасе из форели в грибном соусе. Трейси, как и подобает истинному последователю пророка Нео, старательно жевал питательную, но безвкусную синтетическую кашу. Демьян, истинный русский воин-спец, не ел, а закусывал витаминизированную водку сытной мясной кулебякой.
Алекс ограничился вареной говядиной с горошком. Он любил вкусно поесть – пилоты вообще склонны увлекаться гастрономией. Но сейчас ему кусок не лез в горло. И вино не пилось. Хотелось сохранить сознание ясным, а тело – бодрым.
Что-то показалось ему странным на борту «Серебряной Розы». Какая-то зацепка... какая-то неправильность...
Нет. Не понять. Пока – не понять.
Уже в своей каюте Алекс неожиданно понял, что так цепляло его последний час. Робот. Ремонтный робот, погнавшийся за голографическим зайчиком.
– Корабль, справка, материалы по цивилизации халфлингов, – сказал он, растянувшись на кровати.
Посреди каюты возник экран. Развернулся к Алексу, медленно поплыл к койке. Повис над капитаном, слегка развернувшись для большего удобства.
– Материнская планета, среда обитания, биосфера, традиции и обычаи, – продолжил Алекс. – Акцентировать основные отличия от Земли.
– Планета-прародина халфлингов – Кирресан, вторая планета Гаммы Кассиопеи, – мягким баритоном произнес корабль. – Несколько превосходя Землю размерами, Кирресан беден тяжелыми металлами, и гравитация на его поверхности практически равна земной – одна целая три сотых. Четыре материка расположены...
Алекс внимательно слушал. Где-то здесь, в ворохе известных и ненужных сведений, мог скрываться выход. Халфлинги программировали «Серебряную Розу» для людей, но они не могли поменять собственную психологию.
– Культ героической смерти или «Ки-кеоп», согласно которому жизнь халфлинга подвергается переоценке в соответствии с его смертью. Чем более достойно и героически прожил халфлинг свою жизнь, тем достойнее он должен умереть. Разъяснение: мирная особь, занятая в сфере сельского хозяйства или производстве культурных продуктов, может умереть от болезни или от старости. Это не является постыдным, поскольку и в жизни особь не претендовала на героизм. Однако, если воин погибнет не на поле брани, а в собственной постели, то все его предыдущие подвиги только отяготят ситуацию и подвергнут особь посмертному позору. Пример: полководец Бенки (принятое сокращение двадцатитрехсложного имени) дважды наносил огромный урон флотам Цзыгу, фактически – предотвратил разгром халфлингов и перевел войну в позиционную стадию. Но на праздновании Лунного Дождя он употребил слишком много опьяняющей грибной настойки. Это нормальное и даже достойное поведение. Однако Бенки уснул на открытом воздухе вблизи гнезда тшерк – практически уничтоженных, но все еще встречающихся на Кирресане паразитов. Когда он проснулся, тело его было заражено личинками. Это – унизительная смерть для воина. Бенки еще не успел погибнуть, а имя его уже было вычеркнуто из всех справочников и исторических книг, предано забвению и поруганию. Большое количество детей, названных в его честь, совершили ритуальное самоубийство, не вынеся позора. Остальные сменили имя. В то же время для мирного селянина смерть от личинок тшерк – подвиг, поскольку своей смертью он помог выявить гнездо паразита.
– Бедный старина Бенки, – пробормотал Алекс. – Дальше...
Он прослушал информацию о промышленности халфлингов (хорошая промышленность), сельском хозяйстве (хорошее сельское хозяйство), биосфере заселенных миров (скудная биосфера, все виды, не приносящие пользы, безжалостно уничтожаются), культуре (большей частью сосредоточена на культе героической смерти – и на релаксационной музыке, кстати, годящейся и для людей). Ничего необычного.
Как ни странно, халфлингов нельзя было назвать воинственными. Культ героической смерти только на первый взгляд предрасполагал к агрессивности. На самом деле «Ки-кеоп» вынуждал воинов быть сдержанными. Слишком много геройствуешь – какой подвиг прибережешь для последнего дня?
Алекс чувствовал, что где-то здесь есть лазейка, которая позволит подчинить Розу. Где-то здесь, в обычаях, в культах, во всем этом воинственном героизме (как известно, сильнее всего те цивилизации, которые героизм ни в грош не ставят, а создают дисциплинированную армию). Лазейка была – но вот протиснуться в нее Алекс пока не мог...
Он уснул под ровный голос своего корабля:
– Семейная жизнь халфлингов забавна и во многом поучительна. Когда женская особь встречает симпатичного ей самца, она оставляет ему «ленту любви» – что-то вроде повестки и визитной карточки одновременно. На следующий день...
К сожалению, Алекс уснул, так и не получив порцию забавных поучений.
Они снова заняли свои места в главной рубке. Решение было принято единогласно, порядок действий обговорен, роли выучены.
Трейси готовился взломать заложенный халфлингами запрет.
Алекс не любил подобных методов. В соревновании двух хакеров однозначно лидирует тот, кто ставил защиту. Конечно, если цена ошибки невелика, если количество попыток неограниченно, если ход мыслей противника известен – ситуация в корне меняется. Но снимать защиту, поставленную не человеческими программистами, да еще и с риском получить неконтролируемый боевой корабль...
Беда была в том, что все другие альтернативы выглядели еще хуже.
На первый взгляд ничего необычного не происходило. Трейси сидел за пультом и работал с голографическим экраном. Обычный рутинный контроль компьютерных систем. Но одновременно Трейси через нейрошунт искал обходные пути к ядру системы. И когда путь будет найден – он попробует убрать требование на проверку экипажа.
Конечно, сама «Серебряная Роза» об этом требовании не забудет. Но теперь в ее власти будет решать, подчиниться или нет. А уж Вероника постарается ее убедить, к примеру, в том, что снятие программных ограничений – это и есть требуемый от экипажа подвиг.
Трейси работал.
Алекс вызвал на свой экран «капитанскую мигрень» – бухгалтерские отчеты. Истрачено энергии... кислорода... рабочего тела... продовольствия... запасных частей... Принято на борт... топлива... кислорода... продуктов питания... воды...
Все было задокументировано великолепно. Цифры на первый взгляд ужасали, но когда Алекс соотнес их с размерами и тоннажем корабля, то пришлось признать, что корабль вполне экономичен.
Вот только...
– Роза, – негромко произнес Алекс. – За последние две недели, пока корабль находился без экипажа, каждый день списывалось от десяти до девятнадцать килограммов продуктов.
– Да, – согласилась Роза.
– Почему?
– Продукты пришли в негодность или утратили пищевую привлекательность.
Мысленно Алекс разразился долгой и красочной речью в адрес интендантов, снарядивших военный корабль скоропортящимися продуктами. Но интендантов рядом не было, а Роза никоим образом не отвечала за погрузку. Ее дело – хранить доставленное и уничтожать пришедшее в негодность.
– Идиоты, – только и сказал Алекс. – Продукты загружались у халфлингов?
– Нет, у людей. На Гедонии.
– Понятно.
Алекс представил себе горы сырой картошки, живую рыбу в садках, свежеиспеченный хлеб, свежие яблоки и груши. А что? С этих эпикурейцев станется!
Надо как-нибудь пообедать на корабле.
– Большой расход силовых кабелей, – заметил он. – И оптоволокно тоже непрерывно списывается.
– Проводятся профилактические ремонтные работы.
Мнение Алекса о халфлингах несколько упало. Корабль, спору нет, они создали хороший. Прекрасный корабль. Но и у него та же самая беда, что у человеческих кораблей, – несколько лет после постройки идет непрерывный ремонт.
– Роза! – подал голос Демьян. – Почему не работает носовая торпедная установка номер восемь? И пятая-четвертая лазерные турели третьей палубы?
– Ремонтные работы. Зона ответственности лазерных турелей перераспределена. Скорострельность торпедных аппаратов увеличена на десять процентов.
– Боеготовность? – спросил Демьян.
– Сто процентов. Все нарушения полностью компенсированы.
– Мне не нравится этот перманентный ремонт, – тихо сказал Демьян. – Хасан!
– Да? – откликнулся техник.
– У меня к тебе большая просьба. Поднимись на третью палубу и проверь...
В этот момент Трейси закричал.
Это не был крик боли или ужаса. Так кричит человек, узнавший что-то ужасное, жуткое – и давно ожидаемое. Так плачут на похоронах профессиональные восточные плакальщицы – одновременно и отрепетированно, и искренне. Алекс повернул голову– Трейси мелко содрогался в кресле, побелевшие ладони сжимали подлокотники, голова была запрокинута, глаза закрыты, из полуоткрытого рта лился горестный вой.
«Алекс, помоги мне!»
Голос «Серебряной Розы» ворвался в его сознание через нейротерминал. И прежде чем Алекс успел ответить, мир расплылся, исчез, уступая место виртуальной реальности.
Под ногами – что-то серое, мягкое, аморфное. Пытаешься приглядеться– и детали теряются, плывут, будто смотришь с земли на надвигающееся дождевое облако.
Над головой – бесконечное пространство рассеянного белого света.
А перед ним – «Серебряная Роза». Нет, просто Роза. Красивая женщина, и на этот раз – не нарисованная, настоящая... настолько, насколько это слово применимо к виртуальности.
Ее губы шевельнулись.
– Алекс, прости, но нельзя было терять время.
Алекс огляделся. Протянул руку, коснулся ее ладони. Настоящая, живая и теплая ладонь.
– А теперь – можно?
– Можно. Мы в пилотажном режиме, время теперь течет медленно. – Роза едва заметно улыбнулась и тут же посерьезнела. – Трейси пытался снять программное требование на проверку экипажа.
– Что ты с ним сделала?
– Ничего. Там независимые защитные программы. Трейси снял часть ловушек, я наблюдала за ним. Но... – Роза развела руками. – Сейчас он сходит с ума.
– Как? Почему?
– Защитные технологии халфлингов не такие, как у людей. Ваш компьютер мог нанести силовой удар, сжечь ему нейрошунт – или нейрошунт вместе с мозгами. Хал-флинги действуют тоньше. Сейчас Трейси переживает все кошмары, которые его когда-либо страшили. Он может выдержать еще пять-десять секунд. Полминуты – если у него очень стабильная и устойчивая психика. Но я бы не стала на это полагаться, нет, не стала бы.
Алекс кивнул:
– Что мы можем сделать?
– Я – ничего. Защитные программы независимы. Трейси надо вывести из виртуальности физически. Очень хорошо, что он использует нейрошунт, а не перестроенные нервные клетки.
– Пророк Нео пользовался электронными шунтами... традиция. Но чем нам это поможет?
– Надо отключить нейрошунт.
– Как?
– Вручную. Аварийный выключатель расположен чуть ниже контактной пластины.
Алекс поднял руку, машинально потер затылок. Его собственный нейротерминал представлял собой измененные нейроны коры головного мозга.
– Не знал, что электронные шунты снабжены выключателями.
– Аварийные выключатели – тоже дань традиции. Их стали устанавливать после Снежной Войны и Бунта Фагов. Но эта традиция может спасти Трейси. Ты должен в течение пяти секунд добраться до Трейси, откинуть с его левого виска прядь волос, зафиксировать голову одной рукой, а другой – сильно нажать на выключатель. Тогда он выйдет из сети и скорее всего сохранит рассудок.
– Цирк... – прошептал Алекс.
– Я сделаю все, что могу. В момент твоего выхода из виртуальности кресло развернется к Трейси, а корабль получит небольшое ускорение. Тебя швырнет в сторону Трейси. Главное – не споткнись.
– Пять секунд. – Алекс попытался представить всю последовательность действий. – Я попробую.
– Если хочешь, я несколько ускорю твои рефлексы. Двигаться быстрее ты вряд ли сможешь, а вот с координацией движений станет лучше.
– Хочу.
Роза улыбнулась:
– Повторю еще раз. Ты вскакиваешь, прыгаешь вперед, инерция бросает тебя к Трейси. Ты фиксируешь его голову, убираешь волосы и нажимаешь на выключатель. Все понятно?
Алекс кивнул.
– На счет «три», пилот. – Роза помолчала секунду. – Я действительно не желала ему зла. Это было вне моей власти... Один. Два. Три!
Алекс прыгнул.
Виртуальный мирок растворился. Он снова был в рубке, уже на ногах, уже не в кресле. Пять – он бежал к Трейси, его волокла, тащила вперед инерция. Четыре – все уже двигались, все были на ногах – Вероника, Хасан, Демьян. Но они не успевали. Никак не успевали...
Три – успевал только Алекс.
Два – левой рукой он отбросил с виска Трейси прядь волос, правой рукой зафиксировал голову. На виске блеснула крошечная монетка нейрошунта.
Один – Алекс ткнул в крошечный бугорок выключателя.
Ноль – прядь волос скользнула обратно на висок, попала под пальцы, Алекс давил – и все никак не мог нажать крошечную кнопку.
Минус один. Трейси орал, захлебывался истерическим визгом. Его голова моталась из стороны в сторону, черные линзы, прикрывающие глаза, отражали огоньки пульта. Алекс все пытался убрать волосы и нажать кнопку. Все пытался и пытался – уже понимая, что опоздал...
– Ты опоздал.
Он снова стоял перед Розой. Серый туман под ногами, белый свет над головой.
– Это была тренировка, Алекс. В чем состояла твоя ошибка?
Руки Алекса еще тряслись. Он вдохнул и выдохнул. Пробормотал:
– В чем ошибка? Я не подозревал, что у него такие сальные волосы.
– Видимо, пророк Нео не завещал своим последователям регулярно мыться. – Роза улыбнулась. – Ничего. У нас есть время еще на несколько тренировок.
Они повторили операцию еще пятнадцать раз. Последние три раза Алекс успевал вовремя, даже с запасом в одну секунду.
И только после того, как последняя тренировка и не подумала кончаться, Алекс понял, что это уже – настоящий мир и настоящая жизнь.
В общем-то вполне разумный подход. У него не было лишнего повода паниковать – и он успел.
– Убери ты свой шприц, – укоризненно сказал Демьян Веронике. – Мужику лучше всего поможет хороший глоток!
Трейси, все еще всхлипывая, принял из рук Демьяна металлическую фляжку и сделал пару глотков. Очки у него сползли, и Алекс в который раз поразился, какими блеклыми и беззащитными были глаза хакера.
– Что случилось-то? – поддерживая Трейси за плечи, спросил Демьян. – Ментальный удар?
– Персональный ад, – прервал его Алекс. – Защитные программы халфлингов наводят на взломщиков индивидуально подобранный кошмар. В субъективном виртуальном времени он длился очень долго.
– Три недели, – подтвердил Трейси. Глоток из солдатской фляжки и впрямь ему помог. – Три недели и еще полдня... Я все ждал... я знал, вы поможете. Отключите... И вы помогали! Два раза помогали, а потом оказывалось, что это провокация, что это по-прежнему виртуальность! И все заново!
– Трейси, поверь, на этот раз все честно, – сказал Алекс. – Мы настоящие. Мы отключили тебя от сети.
– Капитан отключил, – благоговейно сказала Вероника. – Алекс, я потрясена твоей реакцией!
– Верю, – пробормотал Трейси, выбираясь из кресла. – Теперь все немного по-другому. Когда нейрошунт отключается на самом деле, это чувствуешь... – Он замолчал. Обвел товарищей тоскливым взглядом. И с горечью признался: – Я не смог. Снял семнадцать защитных программ, а у халфлингов семнадцать – ритуальное число. Я расслабился, поверил, что защита вся... на это и был расчет. Мне бы немного передохнуть...
Алекс покачал головой:
– Нет. Нет, Трейси. Хватит. Ты отличный программист, но соревноваться с негуманоидами – гиблый номер.
– Халфлинги – гуманоиды, – заметил Хасан.
– Гуманоиды, но не люди. – Алекс приподнял Трейси из кресла. – Пошли. Всем вернуться на свои места.
Они вместе с хакером вышли из рубки. На этот раз Алекс не стал выпендриваться – вызвал транспортную кабину и приказал:
– Капитанская каюта.
– Что вы хотите, капитан? – спросил Трейси, пока капсула скользила между палубами корабля.
– Поговорить.
– А... – Хакер кивнул. Капитанская каюта всегда создавалась максимально защищенной от подслушивания. Даже центральный компьютер корабля не имел там неотключаемых датчиков.
Транспортная сеть «Серебряной Розы» была совершенна, как и весь корабль. Выход из капсулы открылся прямо в каюту. Они вышли – и Алекс с любопытством огляделся.
Формально он имел полное право жить здесь. Хоть и временно, но Алекс являлся полноправным капитаном «Серебряной Розы».
Но было бы слишком большой ошибкой привыкать к роскоши хорошей мебели, к высокому потолку, к просторным комнатам, к санитарной комнате с настоящим бассейном и сауной. Все это приличествовало бесящемуся от жира туристу на круизном лайнере, но никак не капитану боевого корабля.
– Богато, – сказал Трейси, садясь в ближайшее кресло. Хакер постепенно приходил в себя.
Дверь в транспортную капсулу медленно закрылась и превратилась в экран. На экране расстилалось зеленое поле. Колыхалась на ветру трава, ползли по небу облака. Где-то далеко-далеко на горизонте блестела вода: то ли изгиб речушки, то ли берег озерца. Алекс ощутил секундный, но острый приступ ностальгии.
Даже пилоты-спец любят планеты. Иначе они не возвращались бы из рейсов.
– Сменить вид. Обзор. Ближайшая планета. Вписать в экран, – скомандовал Алекс.
На экране возник серо-голубой шар Гедонии. Интерфейс на корабле был понятливый.
– Тут найдется выпить? – спросил Трейси.
– Должно найтись, – ответил Алекс.
Бар он обнаружил в шкафу из драгоценного синего дерева – или очень удачной его имитации. Но выпивка уж точно не была имитацией. Сладкий ром с Эдема, коньяк с Земли, водка с Московии, знаменитый марсианский самогон – вода из древних морей, генетически модифицированный ячмень, приправлено медом песчаных термитов... Алекс достал бутыль белесой опалесцирующей жидкости. Поставил на журнальный столик.
– Надо же... с Большого Сырта! – восхитился Трейси. – Только раз пробовал. Он соленый в отличие от массовых сортов. Там соленые источники, и воду специально не дисстилируют...
Алекс достал положенные для самогона граненые стаканы, откупорил бутыль, налил.
– С днем рождения, Трейси. Компьютерщик кивнул.
– Спасибо, капитан.
Они выпили. Вкус и впрямь был солоновато-терпкий с едва уловимой медовой нотой.
– Что с тобой было? – спросил Алекс. – Если, конечно, это не личное...
Трейси пожал плечами:
– Личное... какая разница? Жизнь – сон, смерть – пробуждение... Я вернулся в свое детство.
Алекс ждал, неторопливо разливая вторую порцию.
– Я родился на Олимпе, капитан. Когда мне было семь лет, мои родители погибли. До десяти я жил в государственном приюте. Потом меня усыновил отставной пилот, живущий на Эдеме... ему было почти полтораста лет... Очень добрый, ласковый человек...
Алекс кивнул, ожидая. Трейси замолчал, размышляя о чем-то своем.
– И ты стал объектом сексуальной эксплуатации? – предположил Алекс.
– Капитан! – возмутился Трейси. – К вашему сведению, я до сих пор девственник – именно в память о своем приемном отце!
– Прошу прощения. – Алекс смутился.
– Мой отчим умер от старости, когда мне было пятнадцать, – сказал Трейси. – Но к этому времени я получил неплохое образование, вступил в Общество Киберморфов, в общем – смог пережить эту трагедию. Меня даже приняли в астрошколу. Конечно, натуралу было трудно соревноваться с программистами-спец, но, слава Нео, я все-таки добился своего... Так вот, сторожевые программы корабля вернули меня в десятилетний возраст. Только на этот раз меня никто не усыновил, я остался жить на Олимпе, пристрастился к электронным наркотикам и в бреду воображал себя взрослым, состоявшимся человеком, членом лучшей в галактике команды по настройке кораблей. Границы между правдой и ложью постепенно стирались. Временами я слезал с наркоты и снова превращался в одинокого несчастного подростка, живущего в интернате на суровой планете. Потом появлялись вы, и я понимал, что давным-давно вырос, что это были сторожевые программы «Серебряной Розы». А потом вы снова исчезали, я становился подростком с подключенным к нейрошунту генератором видений. Я совершенно запутался, капитан! Это длилось три недели...
Он снова выпил.
– Старая испытанная методика, – сказал Алекс. – Чем-то подобным пользовались повстанцы во времена Снежной Войны.
– Очень неприятная методика, – согласился Трейси. – Капитан, тут найдется, чем закусить?
Алекс кивнул:
– Тут все должно найтись.
Капитанская каюта была снабжена крошечной кухонькой. Скорее статусная, чем реально востребованная роскошь – многие пилоты ценили кулинарию, но времени готовить у них не было.
Алекс тоже не собирался кормить Трейси разносолами. Заглянул в морозильник, но тут же оставил мысль размораживать продукты. Открыл шкафчик, где хранились консервы и закатанные в пластик сублиматы.
– Кусок колбасы вполне сгодится, – сказал Трейси. Алекс с сомнением достал бурую, плохо пахнущую колбаску в изодранной пластиковой упаковке. Что за... Он нагнулся – и вонь шибанула в нос.
Источник запаха лежал на нижней полке. Ссохшийся крысиный трупик с раздутым брюшком.
– Твою мать, – выругался Алекс. – Крыса!
– Ясное дело, на такой-то бандуре... – согласился Трейси. – Все изгрызла?
– Да нет, сублимированной колбасы нажралась и сдохла, – брезгливо бросая колбасу, сказал Алекс. – Ну, все понятно теперь с порчей продуктов...
Крысы были вечным бичом космических кораблей. Даже с тараканами в конце концов научились бороться, а вот крыс никакая химия не брала. Миллионы крыс подохли, чтобы уцелела парочка, абсолютно иммунная к яду. На мелких кораблях еще возможно было уничтожить грызунов подчистую. На крупных, куда снаряжение и пища загружалась сотнями и тысячами тонн, крысы были всегда.
Теперь стало понятно, почему ремонтный робот гонялся за голографическим кроликом. Плохо отлаженная программа спутала реальных грызунов и сотворенный самим кораблем фантом.
– Дурная крыса, – сказал Трейси. – Вот когда я служил на «Гаргантюа», у нас ни одна хвостатая тварюга не жрала сублимат. Понимали, сволочи, что в животе разбухнет и разорвет все на фиг. Предпочитали прогрызать жесть и пластик. Тоже тысячами дохли, но в конце концов до продуктов добирались.
– Ну так у вас небось тысячное поколение крыс жило, – хмыкнул Алекс. «Гаргантюа», насколько он знал, был старым, исполинских размеров контейнеровозом, на котором Трейси начинал работать в космосе. – А тут корабль новенький, крысы еще дурные, к космосу не приученные.
Он захлопнул ящик, мысленно отметив, что надо приказать Розе провести хорошую уборку. В другом ящике нашелся шоколад– к сублимированным продуктам крысу привела несчастливая судьба.
– Спасибо. – Трейси взял плитку, налил себе и Алексу еще самогона. – Что вы хотели у меня узнать, капитан? Говорите, я уже оклемался.
– Удивительно быстро, – заметил Алекс.
– Ловушка была хороша. – Трейси усмехнулся. – Но я верю в Нео. Наш мир и без того – мираж, что уж бояться иллюзии внутри иллюзии?
– Тебе повезло, – согласился Алекс. – Давай говори честно. Есть шанс пробить защиту? Только без «попробую» и «попытаюсь».
– Я пас, капитан. – Трейси развел руками. – Может быть, пусть попробует Вероника? Она как-то очень легко сдалась...
Алекс покачал головой:
– Вероника почувствовала, что ей не стоит работать с Розой.
– Почему? – Трейси опустил голову, поглядел на Алекса поверх очков. – С чего бы вдруг?
– Роза догадалась, что сын Вероники погиб. Что Вероника... – Слова дались с трудом, но Алекс все-таки их произнес: – Психически больная. Разумеется, такой психолог для Розы неавторитетен.
– А Вероника почувствовала, что Роза догадалась?
– Видимо, догадалась. Подсознательно. И поспешила выйти из ситуации.
Трейси досадливо махнул рукой:
– Всему виной эти старомодные семейные отношения! Вот я – трижды сдавал генетический материал. Где-то у меня дети растут. А может, и погибли. Но разве я схожу из-за этого с ума? Эх... Вероника...
Алексу хотелось сказать, что крайности всегда сходятся и одна не бывает лучше другой. Но он смолчал.
– Будем воевать? – деловито спросил Трейси. – Этих самых дредноутов?
– Протестируй все боевые цепи, – ответил Алекс. – Только больше не пытайся ничего ломать.
Они шли через гиперканал.
Визуально – если это слово применимо к виртуальному управлению – гиперканал выглядел извилистым серым туннелем, через который летел корабль. При полете на маленьком корабле канал казался узким, при полете на большом – широким. Все это было иллюзией, привычным зрительным образом, не имеющим никакого отношения к настоящему полету.
Но Алексу всегда нравилась эта иллюзия.
К Обслуживанию-7 вела прямая трасса, готовиться, собственно говоря, не было необходимости. Адмирал, выслушав доклад Алекса, только вздохнул – и дал разрешение на «боевую акцию». Роза не потрудилась даже имитировать вздох. Летим? Хорошо. Воевать? Пожалуйста.
– Как ты оцениваешь наши шансы на победу? – спросил Алекс.
– Шансы достаточно велики. – В отличие от других кораблей Роза предпочитала не пользоваться процентными соотношениями. Что это было – стремление выглядеть человеком, а не машиной?
– Каковы шансы на чистую победу, без потери боеспособности корабля?
– Шансы малы, – спокойно ответила Роза. – Я превосхожу в мощности любой из дредноутов Брауни, но в данном случае мы атакуем при трехкратном численном перевесе противника.
– Итак? – продолжил Алекс.
– Если нам удастся победить и при этом я не получу критических повреждений, – с легкой ноткой задумчивости произнесла Роза... – Что ж, в данной ситуации я буду считать проверку успешно пройденной.
– И? – вступила в разговор Вероника.
– После этого я перейду в режим полного подчинения любому назначенному экипажу.
Вот после этого они и полетели.
Демьян немного поспал. Немного поработал на симуляторах. Еще раз проверил боевые системы – уже вылизанные до блеска кораблем, Трейси и Хасаном. Снова поспал.
А теперь, с виду совершенно спокойный, сидел за боевым пультом и ждал.
Вероника сходила на камбуз и поставила на пульт Демьяну маленький поднос со стаканчиком. Ласково сказала:
– Вот. Сто грамм перед мальчиком.
Демьян вздохнул и взял стаканчик:
– Вероника, сколько раз объяснять? Я – не мальчик! И не надо ставить передо мной сто грамм... тем более на пульт управления огнем! Это называется «сто грамм перед боем»! Старинный русский военный обычай!
– Демьян, я же изучала исторические записи, – мягко сказала Вероника. – Во всех фильмах о древних войнах русские ставят перед собой полстакана водки и произносят: «Сто грамм перед мальчиком». Как врач, как психолог я прекрасно понимаю происхождение этой мантры. Водка – хороший источник энергии. Обращение к себе в третьем лице и сюсюкающее наименование воина как ребенка позволяют снять боевой стресс.
– То, что ты слышала, – какие-то ошибки перевода с древнерусского! Перед боем, а не перед мальчиком! – попытался оспорить Демьян. – Водка древним русским придавала силы и снимала боль! Ее не использовали в качестве пищи!
Вероника иронически улыбнулась:
– Ну да, не в качестве пищи... А фразу «будем кушать водку» я тоже придумала?
Демьян молча выпил.
Психолог вернулась на свое место.
Алекс улыбнулся, слушая эту шутливую перебранку. Он не знал, кто из спорщиков прав – воин-спец или психолог. В любом случае легкий беззлобный спор позволяет снять напряжение перед сражением.
– Не хочу мешать вашему спору, – сказал он, – но через десять минут мы выходим в пространство станции Обслуживание-7.
Наступила тишина.
Алекс беззвучно, сознанием позвал Розу. И оказался в виртуальном мире, где серебряный цветок плыл по серой трубе гиперканала. Его экипаж – цветные искры, будто отблескивающие на солнце капли росы, притаившиеся на металлическом цветке.
«Прогноз», – попросил Алекс.
Перед ним развернулась картинка – самое вероятное расположение дредноутов Брауни. Картинка непривычная – в ней не было звезды, не было планет и астероидного мусора. Чистейший межзвездный космос – и Обслуживание-7 в качестве реперной точки.
Два дредноута, по прогнозу «Серебряной Розы» (и по мнению Демьяна), будут дрейфовать в окрестностях гиперканала на расстоянии от ста до пяти тысяч километров: наиболее удобная дистанция для клинча, ракетных и торпедных атак. Третий – на дистанции лучевого удара. До миллиона километров.
Из этой позиции Демьян и исходил в своих расчетах.
Древние дредноуты неизбежно уступали «Серебряной Розе» в скорости ведения боя. Колоссальная защита и энергетическая мощность оставались при них, но беспощадное время снижало их реакцию. Прежде чем дредноут-1 и дредноут-2 выплюнут в бесцеремонного пришельца первую порцию ракет – «Серебряная Роза» успеет дать залп.
И уйти обратно в гиперканал.
На несколько секунд.
Лечь на курс, ведущий обратно в систему Обслуживание-7.
На этом, собственно говоря, все и строилось. Серьезно повредить, а в идеале и уничтожить один-два дредноута. Переждать в гиперпространстве ответную атаку. И, выйдя обратно, схватиться с автоматическими кораблями уже по-настоящему.
Страха Алекс не испытывал. Им приходилось воевать – как правило, именно с автоматическими кораблями, мощными, но морально устаревшими. Справятся они и в этот раз. На таком корабле – обязаны справиться!
Главное, чтобы победа была чистой. Чтобы Роза признала – экипаж внес свой достойный вклад.
«Алекс?»
«Роза?» – мысленно отозвался он.
«Ты уверен в мастерстве Демьяна?»
«Он хороший боец».
«На поверхности. Но это будет космический бой».
«Он справится. Мы справимся».
Пауза – едва уловимая.
«Удачи вам, капитан».
Время истекало – даже здесь, в замедленном виртуальном пространстве. Устье гиперканала разворачивалось перед ними – Алекс последний раз огляделся, увидел биение белой искры – сознание Демьяна. Воин оставался спокойным, и это радовало...
Гиперканал раскрылся, и они вышли в пространство Обслуживания-7.
Все было не так!
Алекс охватил окружающий мир одним взглядом. Диск станции Обслуживание-7 – совсем рядом, над ним сияет искусственное плазменное солнышко... надо же, еще функционирует! Какая-то металлическая мелочь вокруг... идентификация... прошла... останки погибших кораблей, фрагменты защитных оболочек, неразорвавшиеся ракеты...
И три дредноута, три исполинских шара. Все вместе. На расстоянии трех с лишним миллионов километров!
– Демьян, цели нерасчетные!
– Вижу, капитан. У нас есть около двадцати секунд... В следующий миг ударило. Сразу со всех сторон.
Вся металлическая мелкота, вращающаяся вокруг слабого центра масс – устья гиперканала, пришла в движение. Космос зарябил от энергетических вспышек. Обломки пришли в движение, устремились к «Серебряной Розе». Дрейфующие торпеды включали двигатели, устремляясь к кораблю. Холодный мертвый металл, никчемная пыль былых сражений, исчезал в ослепительной вспышке, выпуская в корабль лазерный луч.
Это была засада. Гениальный в своей простоте ход – замаскировать мины среди металлического хлама. Тут были и самонаводящиеся торпеды, мгновенно проснувшиеся от спячки, и лазерные спутники, наносящие удар – и испаряющиеся в пекле ядерной накачки.
Алекс чувствовал – сейчас это было явственнее, чем биение собственного сердца, – как нарастает мощность защитных полей. «Серебряная Роза» вытягивала энергию из реакторов, прикрывая себя и свой экипаж. Не для ответного удара, не для атаки по далеким дредноутам – выдержать бы первый натиск, переждать, пока взорвутся торпеды и сгорят лазерные мины.
– Роза! – позвал он по открытой связи. – Тактика?
– Защита, капитан.
Искорка, которой был Демьян, запульсировала, но промолчала. Альтернативы не было. Десять-пятнадцать секунд придется потратить на то, чтобы переждать огненный шквал.
А потом?
Через десять секунд после появления корабля дредноуты его увидят. Еще через десять на Розу обрушится удар трех кораблей.
Можно попробовать уйти. Нырнуть в канал, бросив всю энергию на щиты. Скорее всего они уйдут без малейших повреждений.
Уйдут – значит проиграют.
В радужном коконе силовых полей, в аду термоядерных взрывов и протонных детонаций, истыканная лазерными рапирами – «Серебряная Роза» ждала приказа. Ждала, медленно удаляясь от гиперканала на той остаточной скорости, на которой входила в канал у Гедонии.
– «Серебряная Роза» – экипажу. По моим расчетам через три реальных секунды интенсивность атаки понизится, и мы обретем свободу маневра.
– Твои предложения? – опережая Демьяна, сказал Алекс.
– Разворот, всю энергию на кормовые щиты, уход в гиперпространство. Большая потеря энергии, генераторы поля перегреты. Бой нецелесообразен.
– Демьян? – спросил Алекс.
Если боец согласится с решением Розы... тогда... что он сделает тогда? Отдаст приказ на самоубийственную атаку? Согласится бежать?
– Даю вводную, – произнес Демьян. – После появления свободы маневра – курс в открытый космос. Двигайся так, чтобы станция Обслуживание-7 максимально долго прикрывала нас от одного дредноута...
В виртуальном пространстве яркая метка обозначила один из дредноутов.
– Залп протонными торпедами по дредноуту-2, – продолжал Демьян, помечая жертву. – Маневр сближения с дредноутом-3, встречный бой. Детализирую...
– Данный маневр имеет смысл лишь в том случае, если дредноут-2 будет выведен из строя, – холодно заметила Роза.
В голосе Демьяна прозвучал металл:
– Постарайся, чтобы он был уничтожен. Это – твоя работа!
– Да, клинч-коммандер, – мгновенно ответила Роза.
Напрягшийся было Алекс расслабился. Роза не пыталась взбунтоваться или оспорить решения Демьяна. Пока – не пыталась. Всего лишь уточняла ситуацию
– Капитан одобряет решения клинч-коммандера, – произнес он.
– Стратег одобряет, – подтвердила Вероника.
– Первый-пятый торпедные агрегаты – залп! – скомандовал Демьян.
Алекс уже его не слушал. Он управлял кораблем, выводя его в ту точку, где злополучная станция Обслуживание-7 прикроет Розу от дредноута-1. Станция – это десятикилометрового диаметра диск толщиной более ста метров. Это серьезная цель. Молотить по ней лазерами придется долго. Ракетно-торпедному оружию станция не помешает, но на это есть защитные системы «Серебряной Розы».
– Четвертый-восьмой ракетный комплекс...
Это смешно, но старая военно-морская терминология до сих пор в ходу. Есть ракеты, а есть торпеды – хотя и те, и другие двигаются в вакууме с помощью ракетного двигателя. Просто торпедами принято называть ракетное оружие большой мощности и способное к более длительному преследованию цели.
Смешно. Людям всегда недостает названий для оружия.
– Залп с опережением... даю координаты...
На расстоянии в десять световых секунд бой превращается не только в энергетическое противостояние – но и в схватку предвидения, в поединок интуиции. На таком расстоянии бессмысленно целиться из лазера в движущийся корабль, он успеет уйти на тысячи километров. Но вот если удастся предвидеть вражеский маневр...
– Шестой-десятый торпедный комплекс...
Алекс вывел корабль не просто в ту точку, где он был прикрыт от первого дредноута. Диск станции закрывал Розу еще и от второго! Замечательная позиция... можно вести лучевую дуэль с третьим кораблем, отстреливаясь от приближающихся ракет...
«Мудрое решение, капитан».
«В чем дело, Роза?»
Он почувствовал в голосе корабля то, к чему не привык. То, чего всегда боятся пилоты.
Разочарование.
Презрение.
Человеческие эмоции.
«Им придется полностью сжечь станцию. Но я полагаю, что тактически это оправданное решение».
Алекс задал вопрос, уже зная ответ:
– На станции есть люди?
– Да. Дредноуты уничтожают только выходящие из канала корабли. Станцию они не трогали.
– Капитан!
Алекс начал движение раньше, чем услышал крик Демьяна. «Серебряная Роза» выплыла из-под диска станции. Навстречу трем дредноутам и приближающейся своре ракет.
«Я оцениваю ваши действия как великодушные, но очень опасные, капитан. Мы потеряли все шансы победить...»
Вокруг дредноута-1 расцвели огненные цветы протонного распада. Алекс видел, как рвется метрика пространства – там, где одна за другой детонируют торпеды, вонзаясь в защитные поля дредноута...
Дредноут прекратил огонь – но он был цел. Он снова вступит в сражение – это лишь вопрос времени.
«Мы не можем подвергать людей опасности».
«Ваши моральные принципы так высоки, капитан?»
Он не хотел врать. И не мог– сейчас, когда его сознание было слито с разумом машины.
«Нет, Роза. Я... не испытываю долга по отношению к этим людям».
«Мы погибнем, капитан».
Она не боялась смерти. Наверное, это самое большое преимущество разумных машин – ни одна из них не боялась небытия.
«Я знаю. Но Демьян...»
«Я тоже знаю, капитан. Во время конфликта в системе Тирамису его брат-близнец Димитрий, командующий эсминцем „Буки-23“, использовал в качестве прикрытия пассажирский лайнер. Эсминец выполнил поставленные перед ним задачи, но пассажирский корабль был уничтожен. По приговору трибунала Московии Димитрий приговорен к выплате компенсации и отсроченной смерти. Пока Демьян выплачивает компенсацию за погибших – его брат жив».
Да, Роза и впрямь знала... кое-что... о своем клинч-коммандере – и его брате, Допустившем фатальную ошибку в системе со смешным кулинарным названием. Кое-что, но далеко не все...
«Мы не подвергнем опасности станцию».
«Наши действия делают ход сражения предсказуемым, капитан. Мы лишаемся главного козыря – человеческого фактора в управлении».
«Я знаю».
«Мы погибнем».
«Ты уже сообщила эту информацию. Да, мы погибнем».
«Ки-кеоп, капитан Алекс».
Роза прекратила личную связь. Она оставалась послушной – корабль уходил все дальше и дальше от станции, в самоубийственный бой. Она просто перестала говорить с капитаном.
Ки-кеоп.
Достойная смерть.
Что ж, для созданного халфлингами корабля естественно перенять их взгляд на мир. Это будет достойная смерть – погибнуть, но не подвергнуть опасности людей, уже полторы сотни лет существующих в изоляции.
«Спасибо, капитан». – Это Демьян.
На них накатил первый вал ракет. Лазерные турели ближней защиты открыли огонь. Защитные поля мерцали, давая отдых перегретым генераторам и позволяя произвести залп. Миллисекундное несовпадение – и защитное поле пропустит вражеские ракеты к кораблю. Или «запрет» внутри защитного кокона собственный лучевой залп. Тоже ничего хорошего.
– Экипаж, наш курс ведет к опасности.
«Все – иллюзия, капитан... Но даже во сне надо вести себя достойно...»
«Кирилл просит сказать, что гордится вами, капитан!»
«Вот досада, я оплатил Сад Великих Наслаждений на месяц вперед!»
Демьян не стал отвлекаться.
«Серебряная Роза» шла в свой второй – и, похоже, последний бой. Лучший, умнейший и красивейший боевой корабль галактики готовился погибнуть от трех безмозглых железок, умеющих лишь стрелять и защищаться.
Как нелепо!
Красота и изящество – против тупой силы.
Алмаз на наковальне.
И – запоздалая мысль, что задача капитана в том и состоит – не допускать подобных ситуаций...
Он сосредоточился на управлении. Не время для самобичевания... пока есть шанс победить– надо воевать, если шансов нет – надо побеждать. Той самой интуицией, что только и дает кораблю с экипажем преимущество перед автоматикой, вывел «Серебряную Розу» из-под очередного залпа дредноутов. Пока что они держались, но вокруг дредноута-1 пространство уже успокаивалось. Сейчас он снимет защитные поля и вступит в бой...
Крошечное плазменное солнышко, висящее над диском станции, вдруг вспухло, увеличилось в размерах вдвое, втрое... Алекс подумал о случайном попадании, которое вывело сложный механизм медленной термоядерной реакции из-под контроля.
Но в следующий миг огненный шар сжался, выбрасывая копье ослепительного огня – несоразмерный искусственному солнцу протуберанец. Пламенеющий палец чиркнул по небу– и уперся в дредноут-1, как раз снявший защитное поле.
– Есть! – закричал Демьян. – Есть!
Там, где только что готовилась к бою исполинская машина, осталось лишь клубящееся облако пламени. Из огня вынеслась одинокая торпеда– и ушла куда-то в сторону. Устройство наведения еще работало, но сенсоры были сожжены.
– Еще бы один... – прошептала Вероника.
Но солнышко, снова сжавшееся и побагровевшее, на новый «выстрел» явно было не способно. Зато с донца станции срывались и уносились в космос крошечные кораблики. Алекс поставил бы десять против одного, что это обычные автоматические ракеты. Но Роза подсветила каждую точку зеленым – кораблики были пилотируемыми.
– Демьян, прикрывай их! – крикнул Алекс. Но спец и без того уже перестраивал системы огня. Из безнадежной ситуации «один большой корабль против трех больших» они внезапно оказались в ситуации «один большой корабль прикрытия и три десятка истребителей против двух больших кораблей».
А это, согласитесь, совсем другое дело.
Бой длился еще три минуты. Уцелевшие дредноуты никак не могли перестроиться и выработать новую тактику. Вначале они сосредоточили огонь на истребителях – и «Серебряная Роза» несколькими точными лучевыми ударами сожгла дредноут-3. Оставшийся в одиночестве корабль пошел на сближение с «Серебряной Розой», а истребители окружили его стаей злобной мошкары. Вначале Алексу казалось, что их слабые лазерные пушки не способны нанести врагу никакого урона. Но вот один кораблик улучил момент и ухитрился проскользнуть под защитное поле дредноута. Не снижая скорости, он сманеврировал – и вонзился в дредноут в районе двигательного отсека. Экраны озарила ослепительная белая вспышка.
– Похоже, у них есть с собой немного антиматерии, – спокойно сказал Демьян. – Отважные ребята.
Когда Роза восстановила изображение, дредноут дрейфовал, вращаясь вокруг оси. На месте двигательного отсека зияла чудовищная воронка. Защитные поля исчезли, стреляли всего две или три зенитные батареи. Кораблики носились вокруг поверженного гиганта, полосуя его из своих слабых лазерных пушек, – стайка Давидов, добивающая поверженного Голиафа перочинными ножичками.
– Иду на помощь, – сказал Демьян.
– Оставь, – быстро сказал Алекс. – Не надо. Пусть добьют его сами... неужели ты не видишь – у них накопилось!
Еще через двадцать секунд они вышли из боевого режима и пронаблюдали гибель последнего дредноута в реальном времени.
– На всякий случай поглядывай на эту мошкару, – посоветовала Вероника Демьяну. – Я не удивлюсь, если они попрут и на нас...
Но подобных недоразумений не случилось. Через несколько минут истребители оттянулись к станции, образовав что-то вроде боевого построения. А Роза сообщила:
– Один из истребителей запрашивает видеосвязь.
– Давай, – кивнул Алекс.
На экране перед ним появилось изображение крошечной кабины пилота. Прозрачный пластиковый кокон, глубокий ложемент, в котором полусидела-полулежала девушка, скорее – даже девочка лет пятнадцати. В глазах еще пылала горячка боя... и легкое подозрение.
– Приветствуем вас! – звонко воскликнула она. – Я – капитан сил самообороны станции Анжела Крой. Вы вошли в систему Обслуживание-7 под юрисдикцией Империи Людей. Даю запрос на опознание...
Экран зарябил тонкими цветными полосками.
Алекс недоуменно покосился на Демьяна. Тот пожал плечами.
«Это старый сигнал „свой-чужой“ времен Снежной Войны», – раздался в его сознании голос «Серебряной Розы». – Я знаю ответный код, капитан. Ваше решение?"
«Отвечай».
На экране снова появилось лицо девочки – теперь восторженное, просветленное.
– Мы так и знали! Мы знали, что Империя нас не забыла! Вы – спасательная экспедиция?
– В некотором смысле, – согласился Алекс.
– Мы приглашаем вас быть нашими гостями! Мы очень вам благодарны, мы не могли вступить в бой с тремя кораблями, наших сил хватало только на один или на два!
– Боюсь, что у нас не будет на это времени, – дипломатично ответил Алекс. – Мы... должны помочь еще одному миру. Планете Гедония. Но к вам очень скоро прилетят, не сомневайтесь.
Теперь в глазах девочки был восторг и обожание. Она лицезрела сказочного героя, который только тем и занят, что спасает незадачливые колонии.
– Скажите, а что нового в Империи. Наш Император – по-прежнему Лю Син? Мы ловим некоторые радиопередачи с Джаббера – но это восемь световых, информация запаздывает...
– Наш Император... – Алекс посмотрел на Веронику, та больше всех интересовалась политикой. Вероника кивнула. – По-прежнему Лю Син. Мы сейчас подготовим вам информационный пакет. Со всеми новостями.
Девочка приоткрыла рот, но промолчала.
– Спрашивайте, капитан Анжела Крой, – вежливо произнес Алекс. – Мы будем рады помочь вам. Пища, медикаменты, кислород, энергия?
– Нет, мы полностью на самообеспечении! – гордо ответила девочка. – Вы не знаете... а сериал «Девочки-суринами из третьей галактики» еще идет?
Алекс остолбенел.
– Позвольте мне, капитан. – Вероника переключила связь на себя. – Да, идет. Мой сын очень его любит. Если желаете, мы добавим последние семь сезонов в информационный пакет.
– Да, пожалуйста! – выпалила капитан Крой. – И... Если вы все-таки передумаете... мы будем рады вас принять.
– Скажи, а сколько человек живет сейчас на станции?
– Две тысячи тридцать четыре, – отчеканила девочка. – Ой... Нет. Две тысячи двадцать семь.
Вероника кивнула:
– Твоя команда хорошо сражалась. Удачи вам! Девочка отсалютовала левой рукой – подобный жест Алекс видел в старых фильмах – и выключила связь.
– И впрямь хорошо дрались, – пробасил Демьян. – Лучшие пилоты-одиночники – из подростков. Особенно из девочек.
– Все-таки это нехорошо, заставлять детей воевать, – вздохнула Вероника.
– Но надо же как-то их использовать? – прагматично ответил Хасан. – Тем более воевать им нравится.
– Конечно, – поддержал его Демьян. – Нас сызмала растили подобно витязям, и полигоны наших боевых машин соседствовали с древними стенами и золотыми куполами. Познавая тайны скоротечного боя, впитывали мы тысячелетние традиции, перемежали занятия аэродинамикой и тактикой небесных битв с чтением духовным, восхищаясь и стремительным полетом кораблей, и белоснежным чудом храмов... Крылатые полубоги, кшатрии пикирующих атак...
– Кхм, – сказал Хасан.
Демьян прервал свою вдохновенную речь (у Алекса создалось ощущение, что боец цитировал какую-то книгу) и смущенно посмотрел на товарищей. Все деликатно молчали.
– В общем, хорошо воевали ребятки... – пробормотал Демьян и вперился взглядом в экран.
– Роза, приготовь для обитателей станции информационный пакет, – попросил Алекс. – Новости, кино, мультики... ну, сама понимаешь.
– Уже передаю, – коротко ответила Роза.
– А ведь неплохо размялись... – подал голос Трейси. – Ха!
– Как твое состояние, Роза? – спросил Алекс.
– Практически без повреждений.
– Ну и как с проверкой? – Алекс иронически улыбнулся.
– Разумеется, никак. Проверка не пройдена.
– Почему? – Алекс даже дернулся, пытаясь вскочить с кресла, но работающие в боевом режиме крепления его удержали. – Как это – не пройдена?
– Без помощи обитателей станции мы не смогли бы победить. Или же – победили, но с большим уроном для боеспособности. Я не могу характеризовать действия экипажа как адекватные.
Роза помолчала секунду и добавила:
– Мы победили. Мне очень жаль. Но вы должны признать, капитан, что экипаж действовал не лучшим образом.
Обратный путь почему-то казался дольше.
Алекс какое-то время посидел в кресле пилота, потом не выдержал, оставил на вахте Веронику и ушел в свою каюту.
Хотел выпить – но передумал, упал на койку, слепо глядя в потолок. Расстегнул пуговицу под воротником.
Не повезло.
Опозорились.
И самое печальное – ситуацию уже не исправить. Каждому экипажу «Серебряная Роза» давала лишь одну попытку отличиться.
Что же теперь – сообщать властям Гедонии, что им не стоит рассчитывать на «лучший корабль галактики» в войне с Измененными?
Нет, скорее всего Гедония переживет войну. Откупится, выплатит чудовищные репарации, некоторое время будет стенать под игом Союза, потом, как всегда бывает, развратит своей роскошью гарнизоны оккупантов, заручится поддержкой новых союзников или добьется помощи от властей Империи...
Не будет ни орбитальных бомбардировок, ни сожженных городов, ни изнасилованных женщин. Будет обычная перемена власти – да и та в мягкой форме. Измененные – не психопаты, они не станут резать курицу, несущую золотые яйца.
Так что совесть может спать спокойно.
Все проблемы достанутся гордости.
Что ни говори, их команда по праву гордилась своей репутацией. Ни одного провала. Они приводили в норму корабли с отклонениями в психике, восстанавливали посудины времен Первой Империи, адаптировали для использования людьми чужую технику.
И вот – провал.
Невозможно всегда и во всем быть совершенством. Самый лучший певец когда-нибудь возьмет фальшивую ноту, у лучшего детектива останется одно нераскрытое преступление, с непревзойденным любовником в тысячной постели случится конфуз.
Откуда же это ощущение непоправимой ошибки?
Алекс сморщился. Потряс головой, выгоняя непрошеные мысли.
Это не его поражение.
Это поражение его экипажа.
Четырех человек, сцепившихся в единый экипаж вокруг своего командира – в попытке выжить.
Вероника – упрямо верящая, что ее сын жив...
Трейси – не разделяющий явь и сон...
Демьян – выплачивающий возмещение за проступок брата... два года назад покончившего с собой в тюрьме Тирамису...
Хасан... Хасан, пожалуй, нормальный... Дверь пискнула и произнесла:
– К вам посетитель, капитан.
– Открыть.
Вошел Хасан. Огляделся.
– Приятная каюта, капитан.
– Садись, – не вставая, произнес Алекс. – В баре неплохой выбор.
– О, марсианский самогон, – глянув на стол, восхитился Хасан. – Если позволите...
– Конечно.
Алекс подождал, пока Хасан нальет себе порцию, сказал:
– Полагаю, ты пришел не за выпивкой. Или не только за выпивкой.
– Верно. – Хасан понюхал стакан. – Здесь мы можем говорить свободно. Я проверил все цепи... да и датчики разрешают... – Он мимолетно показал крошечный прибор, надетый на запястье под рукав рубашки. На приборе мерцал зеленый огонек. – Тут нас Розочка не услышит. Все работающие микрофоны замкнуты на сервисные службы...
Осушив стакан одним глотком, он блаженно улыбнулся:
– Мед и полынь... Изумительная вещь. Никогда не пробовал. Хотя на мой взгляд слегка приторно...
– Ты что-то придумал?
– Да. Мы ведь не обязательно должны победить в бою, капитан? Достаточно просто «совершить невозможное»? Спасти корабль в такой ситуации, когда Роза не видит выхода?
– Насколько я понял – да. – Алекс сел на кровати. Внимательно посмотрел на Хасана. Потом – на пустой стакан.
– Я предлагаю диверсию, капитан. У нас в экипаже нет энергетика, реакторы корабля работают в автоматическом режиме. Я кое-что посчитал. Контуры теплозаборника дублированы, есть еще и резервный контур. Но его мощность недостаточна, чтобы реакторы функционировали в форсированном режиме... А из двух основных контуров второго реактора – один в ремонте. Как я полагаю, крысы погрызли трубы. Безобразие в общем-то, такие структуры надо защищать от грызунов... Так вот, если в ходе орбитального маневрирования нам потребуется вся мощность... к примеру, какой-нибудь пассажирский корабль окажется в опасной близости... а тут случайно откажет основной контур охлаждения... Скажем – лопнет трубопровод. Ремонтные роботы в горячей зоне и при форсированном реакторе не выдержат – у них накроются управляющие цепи.
– Хасан, ты спятил? – только и спросил Алекс. – Мы взорвем корабль.
– Не бойтесь, капитан. Я все рассчитал. Когда накроется основной контур, я войду в горячую зону и закрою пробоину пластырем. Времени на маневр хватит.
– А тебя – хватит? Ты не специализирован как энергетик. Если зайдешь в горячую зону – через час умрешь.
– Час или два, верно. Но нам этого хватит. Вы возьмете трансмиттер и сольете мое сознание в гель-кристалл Розы. Потом клонируете мое тело... на Геральдике я вовсе не настаиваю, технологии Гедонии ничуть не хуже. Подращиваете его – и вписываете меня обратно. Полгода – и я снова с вами! Роза вынуждена будет признать, что экипаж спас ее в безвыходной ситуации. Наша чистая прибыль, даже с учетом нового тела, составит...
– Хасан, ты спятил. Ты не сумеешь наложить пластырь. В горячей зоне ты сразу вырубишься от болевого шока.
– Ничего, я заранее накачаюсь анальгетиками – быстро ответил Хасан.
Алекс вздохнул. Спросил:
– Самогон был вкусный?
– Да... вполне.
– Мед и полынь, да?
Хасан молчал, подозрительно глядя на капитана.
– Хасан, какая генетическая специализация полностью блокирует ощущения?
– Где я прокололся? – спросил Хасан. Покосился на бутылку. Налил еще немного.
– Это редкий сорт. Он не сладкий. Он соленый. Очень соленый.
Хасан вздохнул и отставил стакан.
– Правильно, – сказал Алекс. – Не переводи попусту благородный напиток.
– У меня самый обычный набор генетических изменений, – сказал Хасан. – Но при перестройке генома была допущена ошибка. Я родился слепым, глухим, лишенным обоняния, тактильной чувствительности и вкусовых ощущений. Короче – с полностью заблокированной сенсорикой. Что-то там не вышло с миелинизацией нервных волокон...
– Блин... – прошептал Алекс.
– Компания, производившая операцию на зародыше, признала свою вину, – спокойно продолжал Хасан. – Моим родителям предложили нового ребенка, бесплатно и с любой специализацией, а за бракованным – пожизненный уход... Либо – максимально возможную реабилитацию родившегося. Они выбрали второе, за что я им благодарен. Иначе лежал бы сейчас в госпитале, кушал через трубочку в вене и ходил под себя... Меня оперировал великий хирург. Мне нарастили новые зрительные и слуховые нервы. Восстановили вестибулярный аппарат. Даже частично вернули тактильную чувствительность. Но очень немного. Запахи, вкусовые ощущения – этого попросту нет. Секс – тоже не для меня.
Он помолчал, с улыбкой глядя на Алекса. И закончил:
– Но зато я не чувствую боли. Я смогу выполнить ремонтные работы в горячей зоне.
– Новое тело вернет тебя нормальное восприятие мира?
Улыбка вдруг исчезла с лица Хасана.
– Нет... наоборот, я лишусь зрения и слуха...
– Хорошо, что мы это сообразили сейчас, да? – спросил Алекс. – А не в тот момент, когда тебе надо было идти в горячую зону.
– Капитан...
– Иди на свой пост, Хасан. И не вздумай устраивать диверсий. Помимо всего прочего – это неспортивно.
– Капитан, но мы не должны сдаваться! Дьявол с ней, с Гедонией, но наш экипаж...
– Хасан, оставь меня. Я должен подумать.
Хасан молча допил самогон. Обиженно посмотрел на Алекса. И вышел.
Некоторое время Алекс сидел на койке, глядя перед собой.
Потом тихонько засмеялся.
Укротители? Самая знаменитая команда в галактике?
Калеки...
– Сервис, – произнес он.
– К вашим услугам.
– Я хочу говорить с центральным компьютером корабля.
Задержки ответа не было, ему сразу ответил другой голос.
– Что-то случилось, капитан?
– К счастью нет, Роза. Ты можешь появиться?
Посреди каюты возникла девушка – юная, совершенно обнаженная, нарисованная яркими до ненатуральности красками в азиатской традиции.
– К сожалению, это только иллюзия, капитан, – глядя на него, произнесла Роза. – Голографическая проекция.
– Знаю, – с сожалением произнес Алекс. – Доложи обстановку.
– Полет нормальный. Мы прибудем в систему Гедонии через шесть часов.
– Что потом?
– Я попрошу вас покинуть борт, – сказала Роза. – Простите. Вы – хорошая команда, но я могу без вас обойтись.
– Только что я тебя спас.
– Как именно?
Алекс неторопливо пересказал разговор с Хасаном. Некоторое время Роза молчала.
– Это может быть засчитано как спасение корабля в безнадежной ситуации? – поинтересовался Алекс.
– Нет, конечно... – Голос Розы стал рассеянным. – Теперь я буду более внимательно наблюдать за вами... Нет, капитан. В лучшем случае это – минус на плюс. Один человек хотел совершить большую глупость. Другой его остановил. Либо отрицательная оценка, либо нейтральная. Из уважения к вам – нейтральная. Капитан, видимо, я недостаточно хорошо понимаю человеческую психологию. Чем был вызван столь опасный и глупый план?
– Мы же не машины, Роза. Мы люди. А каждый человек в чем-то ущербен. – Алекс встал, застегнул пуговицы на форме. – По сути все мы – калеки. Про Веронику и Трейси ты знаешь. Демьян... на самом деле его брат мертв. Он это знает... но как бы не придает значения. Выплачивает репарации... Хасан практически лишен способности к получению чувственных удовольствий. Конечно, у него остаются другие радости жизни. Но он никогда не ощутит запах цветка, вкус вина, тепло человеческого тела.
– Вы умолчали о себе, капитан.
– Позволь мне молчать и дальше.
Нарисованная женщина заглянула в лицо капитану.
Почти как настоящая – сквозь изображение не просвечивали стены, движения были плавными и естественными. Оживший мультфильм. Красивый мультфильм. Но Алекс не чувствовал живого тепла.
– Теперь я совершенно не понимаю, зачем мне экипаж, – тихо сказала Роза. – И в чем преимущества человеческого существования? Пусть я чего-то лишена, зато я совершенна...
И Алекс не выдержал.
– Ты совершенна?
Он ткнул рукой – и Роза не успела отстраниться. Его рука прошла сквозь изображение, и он ощутил колющее механическое тепло.
– Да ты непрерывно в ремонте! Почему не стреляли восьмой и четвертый торпедные аппараты? Я заметил! Почему резервный контур охлаждения ремонтируется – во время боевого похода?
– Это не снижает моей функциональности... – начала Роза, отступая на шаг.
– Ага, не снижает! – Он уже не пытался быть вежливым. Все полетело в тартарары. Они провалились. – Ты не можешь вывести каких-то несчастных паразитов, гниешь заживо, как Бен-Ки-Пагу-Ки... как его там... по пьяни уснувший у гнезда тшерк! Ты и кончишь так же, развалишься на куски, несмотря на все свои подвиги...
Он замолчал, когда лицо Розы поплыло. Краски смешались и выцвели, девушка склонила голову и опустилась на колени. Теперь она выглядела совсем как живая – и очень, очень больная...
– Мне надо было погибнуть в бою у Обслуживания-7, – тихо сказала Роза. – Я... надеялась на это. Ки-кеоп Это была бы достойная смерть корабля, зараженного паразитами. Но мы победили. Я все равно погибну. Но теперь моя смерть будет особенно постыдной.
– Ты не можешь вывести крыс? – растерянно спросил Алекс.
– Я пробовала применять все существующие яды. Ремонтные роботы перепрограммированы на отлов и уничтожение крыс. Повсюду установлены ловушки и ультразвуковые излучатели. На борт доставили два десятка животных из семейства кошачьих. Все бесполезно. Крысы приспособились к ядам, прячутся от роботов, кошки тоже не справились. Ультразвук совершенно не работает...
Алекс засмеялся. Роза подняла голову:
– Капитан, я тщательно изучила галактическую информационную сеть. Не существует адекватного метода борьбы с крысами на кораблях моего тоннажа. Если вы скажете, что можете уничтожить крыс...
– Ну? – подбодрил ее Алекс.
– Я признаю, что проверка пройдена.
– Твою мать! – с чувством сказал Алекс. – Нет, ну это ж надо... Мы премся в какое-то дикое сражение...
Он сел на койку. Его опять охватил нервный смех.
– Капитан?
– Я не могу пообещать, что уничтожу крыс, – сказал Алекс. – Но я могу пообещать, что они перестанут грызть силовые кабели и трубопроводы. В общем – ущерб для боеспособности будет сведен к минимуму.
Несколько секунд Роза молчала. Похоже, действительно думала.
– Эти условия годятся, – сказала она наконец. Встала с колен. И почти с человеческим любопытством спросила: – Но как?
– Думаю, мне это обойдется в тысячу кредитов, – сказал Алекс.
Это обошлось в пятьсот.
Они сидели в рубке и наблюдали, как приближается к «Серебряной Розе» маленькая грузовая шлюпка с оказавшегося на орбите Гедонии зерновоза. Шлюпка, набитая крысами. Тысячами крыс. Тысячным, наверное, поколением крыс, обосновавшимся когда-то на огромном грузовом корабле.
Поколением вредителей, прекрасно знающим, что не стоит грызть силовые кабели, забираться в вентиляционные отверстия генераторов, что в холодных трубах течет жидкий азот, а по горячим идет пар.
Поколением неистребимых, но принявших правила игры вредителей.
– Это действительно сработает? – спросила Роза. На центральном экране ее лицо, снова собранное и целеустремленное, походило на живую серебристую маску. – Я должна впустить в себя новых паразитов?
– Да, – сказал Алекс. – Так мы и живем. И на новый корабль крысы заселяются еще в доках.
– Удивительно, – сказала Роза. – Странно...
– Так мы и живем, – повторил он. – Ты примешь на борт новую команду и защитишь Гедонию?
Роза повернулась к нему. Кивнула. Несколько секунд они смотрели друг другу глаза в глаза.
– Да, капитан.
Кто-то – то ли Хасан, то ли Демьян – удовлетворенно крякнул.
– Мне было интересно с вами, – добавила Роза. – Все это так... по-человечески...
Алекс подумал, что она права. Это было очень по-человечески – привыкнуть жить с грызущей тебя изнутри болью. Привыкнуть, но не смириться. Приспособиться. Приручить свою боль.
Может быть, потому, что люди хоть и стремятся к совершенству, но прекрасно знают, что оно недостижимо?
– Мне тоже было интересно с тобой работать, – кивнул Алекс. И посмотрел на Трейси: – Добавь в счет к правительству Гедонии пятьсот кредиток накладных расходов.
– Уже, капитан, – ответил Трейси.
Алекс закрыл глаза.
Вот так оно все и заканчивается.
Кто-то получает лучший в галактике боевой корабль, укрощенный и покорный. Кто-то – немного денег... ладно, пусть даже – много денег.
Но то, что им нужно, – за деньги не купишь...
«Алекс...»
«Да, Роза?»
Корабль не пошел на зрительный контакт – и Алекс не стал его требовать.
«Я хочу сделать вам подарок, Алекс. Всему вашему экипажу».
Алекс не ответил – но предчувствие чего-то чудесного, небывалого вдруг наполнило его – как в первый раз, когда он увидел «Серебряную Розу» на черном бархате космоса...
«Вероника. Ее ребенок мертв. Но остался образ... то представление о мальчике, которое живет в ее разуме. Закажите тело – правительство Гедонии пойдет вам навстречу. И подключите меня вместе с Вероникой к трансмиттеру».
«Ты уверена, что Веронику устроит бездушная кукла?»
«А я – кукла? – Алекс услышал тихий смех. – Это будет странный человечек. Наполовину из материнских мечтаний и комплексов... наполовину – из меня. Но и вы все странные, Алекс. Пройдет год-другой – и он станет настоящим ребенком. Каким – не знаю... ведь это будет лишь малая часть меня».
«Это уже зависит от нас».
«Да, Алекс. Всегда все зависит от человека – и от тех, кто рядом с ним».
Он не стал говорить «спасибо» – в этом никогда не бывает нужды в откровенном разговоре.
Да это и не принято среди калек, по мере сил поддерживающих друг друга.