Конец апреля 1817 г. Лондон,

городской особняк леди Сисели Готорн

На следующий день.

Готорн-Хаус, Мейфэр, Лондон

— Терновник? Быть этого не может! Черт побери, Готорн! Подождите, приятель!

Остановившись посреди гулкого коридора палаты лордов, Адам обернулся, чтобы посмотреть, кто именно его окликнул. Поняв, что к нему целенаправленно спешит не кто иной, как Джастин Сен-Джаст, герцог Ройстон, заставляя других людей расступиться, чтобы дать ему дорогу, Адам нахмурился.

Высокий, светловолосый, голубоглазый Адонис с неизменно высокомерным выражением прекрасного лица и крепким телосложением, при виде которого дамы испускали мечтательные вздохи, был также одним из наиболее харизматичных членов палаты лордов. Мужчины никогда не были близки, невзирая на то, что доводились ровесниками и регулярно посещали заседания, а их уважаемые бабушки дружили всю жизнь. Взгляды на жизнь Адама и Джастина сильно различались, особенно в последнее время, когда первый стал намеренно избегать светских мероприятий, в то время как второй являлся любимцем женщин и фортуны, неизменно сопутствующей ему за карточным столом.

Кроме того, Адама до сих пор терзали сомнения, не был ли Ройстон одним из многочисленных любовников его жены.

— Ройстон, — холодно произнес он в знак приветствия.

Герцог смотрел на него с повышенным интересом:

— Не слишком ли вы торопитесь убраться отсюда, а, Готорн? Спешите к какой-нибудь знакомой даме? — Он наигранно вздернул бровь.

Адам расправил плечи. Мужчины были одного роста.

— Надеюсь, что, будучи джентльменом, вы не ожидаете от меня ответа на этот вопрос?

— Разумеется, нет, — нараспев произнес Ройстон. — В последние годы вы превратились в настоящего затворника, Готорн.

Взгляд Адама сделался ледяным.

— Вы хотите обсудить со мной что-то или я могу отправляться по своим делам?

— Черт побери, какой же вы колючий! — с недовольством воскликнул герцог. — Не согласитесь ли вы выпить со мной по стаканчику в одном из клубов, где мы могли бы поговорить в более приватной обстановке? — добавил он, раздражаясь и хмурясь оттого, что его то и дело задевают спешащие люди.

Адам несколько смягчился.

— Я как раз собирался отправиться в «Уайтс».

Ройстон поморщился:

— Я имел в виду менее респектабельный клуб, но «Уайтс», несомненно, послужит отличным началом вечера. Мой экипаж ожидает снаружи.

— И мой тоже.

Несколько мгновений герцог смотрел на него загадочным взглядом, но потом уступил:

— Хорошо. Мы поедем вместе в вашем экипаже, а мой тронется следом. Или все же предпочитаете присоединиться ко мне позднее в другом клубе?

— Нет, — безапелляционно заявил Адам.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами Ройстон.

— Она плохо переносит поездки в экипаже, — извиняющимся тоном произнесла Елена, глядя на Адама, который скакал рядом с каретой.

Он распахнул дверцу как раз в тот момент, когда Аманда решила избавиться от содержимого своего желудка, попавшего прямо на его черные с коричневыми мысками ботфорты, покрытые дорожной пылью — результат того, что он весь день провел в седле.

— Боже мой. — Елена помогла подопечной благополучно спуститься на мощенный булыжником двор гостиницы, в которой они должны были заночевать. Тут она обратила внимание на испорченные сапоги Адама. — Возможно…

— Возможно, если бы вы раньше поставили меня в известность о том, что Аманде нездоровится, этого удалось бы избежать, — хмуро закончил он за нее, глядя сверху вниз.

Елена задохнулась от обиды, полагая такое обвинение в свой адрес совершенно незаслуженным.

— До недавнего времени девочка прекрасно себя чувствовала. Она плохо перенесла лишь последние несколько миль, потому что дорога стала чрезвычайно ухабистой. Кроме того, милорд, вы же скакали впереди, поэтому у меня не было возможности ни о чем вам сказать.

— Да-да, — рявкнул Адам, нетерпеливо взмахнув рукой. — Отведите Аманду наверх в комнату, а я пока переговорю с хозяином постоялого двора и распоряжусь, чтобы ей принесли горячую воду для купания.

Елена крепко обнимала тихо всхлипывающую девочку.

— И чего-нибудь поесть, милорд. Немного сухарей и воды помогут привести желудок Аманды в норму до отхода ко сну.

— Да, конечно.

Адам перевел взгляд со своих испачканных сапог на расстроенную дочь. Ее кожа имела нездоровую бледность, глаза потемнели, по щекам были размазаны слезы, а роскошные золотистые волосы взмокли и прилипли к лицу. Ее одежда, чулки и ботинки также оказалась заляпанными рвотой.

— Ну-ну, Аманда, это не конец света. Вы пачкаете свою одежду, миссис Лейтон, — отрывисто произнес он, видя, как Елена, опустившись на колени, вытирает девочке слезы собственным кружевным платочком.

— Моя одежда в настоящее время значения не имеет, сэр, — предупреждающе сверкнув глазами в его сторону, заявила она, продолжая приводить в порядок лицо Аманды и нашептывать ей утешительные слова.

Адаму пришлось подавить возмущение, вызванное неподобающим поведением Елены.

— Я просто хотел сказать…

— Прошу нас извинить. — Она выпрямилась, распространяя вокруг волны праведного гнева. — Прежде чем заботиться о себе, мне нужно позаботиться об Аманде.

Стоя в стороне и наблюдая за тем, как Елена, обняв девочку за плечи, ведет ее к постоялому двору, Адам не мог не признать справедливость ее слов. Вот только сказаны они были специально для того, чтобы упрекнуть его в том, что он не беспокоился о здоровье маленькой дочери.

Она заблуждалась. Адам понимал, что просто не умеет вести себя в обществе шестилетней девочки, но это вовсе не означает, что он не обеспокоен ее здоровьем, в чем его обвинила Елена Лейтон. Он просто не знает, как преодолеть пропасть, которая пролегла между ним и Амандой и ширилась день ото дня.

— Должно быть, это какая-то ошибка.

Елена в ужасе взирала на ткани ярких расцветок, которые модистка разложила перед ней на chaise[2] в ее спальне, ожидая одобрения. Здесь господствовали синие и зеленые оттенки, но имелся также кремовый и лимонный шелк с подходящими кружевами для оторочки.

На вид миссис Хепворт было лет примерно тридцать, и она была довольно пухлой. О ее высоком мастерстве как модистки свидетельствовало надетое на ней платье небесно-голубого цвета с высокой талией, подчеркивающее достоинства ее фигуры.

— Миссис Стэндиш выразилась предельно ясно касательно того, какие ткани мне следует принести с собой, миссис Лейтон.

— Вы в этом уверены?

— О да, я абсолютно точно поняла указания миссис Стэндиш, — весело подтвердила модистка.

А миссис Стэндиш, Елена не сомневалась, получила инструкции от самого лорда Готорна.

— Я думал, миссис Лейтон, что ваши утренние занятия уже закончены.

— Как раз заканчиваем.

Елена намеренно не поднимала на Адама глаз, упорно глядя в тетрадку, в которую ее воспитанница записывала арифметические примеры, тем не менее щеки покраснели при воспоминании о его страстных поцелуях. Можно ли вообще забыть такое?

Две ночи, прошедшие с тех пор, Елена провела без сна. Лежа в постели, бесконечно размышляла о том, что случилось.

Грубость Невилла два месяца назад шокировала ее. Елена понимала, что никогда не сможет этого забыть, хотя и не в том смысле, как поцелуй Адама. Она-то полагала, что из-за того ужасающего опыта никогда в будущем не позволит мужчине обнять себя, не говоря уже о поцелуях. Невзирая на это, она не только не препятствовала своему красивому работодателю, внезапно воспылавшему к ней страстью, но пылко ответила на его порыв.

Потому что доверяла ему? В этом все дело? Но как можно доверять мужчине, которого она считала столь физически привлекательным? Она до сих пор краснела при одной мысли о тех ощущениях, которые он в ней пробудил.

— Папа? — неуверенно произнесла Аманда, глядя на его фигуру, словно замершую на пороге.

Когда Елена наконец подняла голову и взглянула на Адама, на мгновение забыла, что нужно дышать. Он был одет в безукоризненный темно-серый сюртук, черный жилет и светло-серые бриджи, заправленные в черные ботфорты. Волосы были зачесаны назад, открывая лицо, показавшееся Елене столь же замкнутым, как и во время первой встречи. Взгляд холодных немигающих глаз был устремлен на нее. Возможно, тем самым он без слов сообщал, насколько сильно сожалеет о случившемся. Как будто Елена не догадалась об этом по тому, как тщательно он сторонился ее последние два дня.

— Что у тебя в корзинке, папа?

Елена также заметила ивовую корзину, стоящую подле него на полу, и тоже заинтересовалась ответом. Особенно учитывая, как подозрительно она напоминала корзину для пикника.

— Еда для пикника, — подтвердил ее догадку Адам.

— Пикника, папа? — недоверчиво переспросила Аманда.

Он кивнул.

— Погода отличная, чтобы пригласить двух леди на природу.

Двух леди? Неужели Адам серьезно рассчитывает на то, что Елена присоединится к нему с дочерью?

— В самом деле, папа? — Аманда впервые забыла о своей скованности, которую обычно выказывала в присутствии отца, и восторженно запрыгала на месте. — Можно, миссис Лейтон? Можно? — Она умоляюще посмотрела на Елену сапфирово-синими глазами.

Какой бы притягательной ни казалась Елене идея расположиться на одеяле под одним из величественных дубов, росших в саду, или даже на берегу озера, раскинувшегося за домом, чтобы без спешки насладиться пикником на свежем воздухе, она не считала мудрым решение — провести столько времени рядом с Адамом, принимая во внимание все случившееся между ними, ее замешательство и, как следствие, его холодность.

— Миссис Лейтон? — позвал Адам, ожидая ответа.

Елена намеренно смотрела на девочку.

— Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения, чтобы пойти на пикник с папой, Аманда, — с улыбкой произнесла она. — А вот мне необходимо кое-что сделать в классной комнате.

— Что, например? — холодно осведомился Адам.

Изначально он не был уверен в том, что поступает разумно, приглашая ее на пикник с собой и дочерью, но теперь, видя нежелание присоединиться к ним, сильно разозлился.

На переносице у нее появилась морщинка.

— Мне нужно подготовиться к завтрашним занятиям.

— Подготовитесь к ним сегодня вечером, — тут же возразил он. — Грешно в такой прекрасный день сидеть взаперти.

— Я не хочу мешать вам, — натянуто улыбаясь и не глядя ему в глаза, ответила Елена.

Адам поджал губы. Случилось именно то, чего он боялся. После его вопиющего поступка она едва заставляет себя смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы проводить время в его обществе. Возможно, сделать первый шаг к примирению следует самому?

— Не стоит упускать возможность похвастаться новым платьем, — улещивал он, тайком любуясь тем, как идеально ее темно-розовый наряд сочетается с цветом ее кожи и черными волосами.

Сегодняшняя прическа Елены была не такой строгой, как обычно. Несколько прядей свободно свисали на виски и сзади на шею, что придавало ей очень юный вид. Адам тут же вспомнил, что, нанимаясь на работу, она не была с ним до конца откровенна, умолчав о своем истинном возрасте.

Поджав губы, он задумался над тем, какие еще тайны скрывает от него Елена Лейтон.

На ее щеках появился румянец под стать цвету платья.

— Миссис Хепворт пошила и прислала мне это платье уже вчера вечером.

— Такая скорость заслуживает всяческих похвал, — оценил Адам и, отвернувшись, посмотрел на дочь:

— Аманда, ты готова к пикнику?

Девочка одарила его улыбкой.

— Мы в самом деле пойдем с тобой на пикник, папа?

— Я уже сказал, да.

Аманда радостно подпрыгнула.

— Я никогда прежде не была на пикнике.

Глядя в светящееся от восторга личико маленькой дочери, Адам озабоченно нахмурился. Его женитьба на Фанни была ошибкой, за которую он дорого заплатил, и он радовался хотя бы тому, что Аманда была совсем маленькой, когда умерла ее мать, и ей не пришлось стать свидетельницей того, как несчастливы ее родители.

Однако до разговора с Еленой на прошлой неделе Адам искренне верил в то, что он хороший отец, принимая во внимание обстоятельства и полное отсутствие у него знаний и опыта в этой связи. Теперь же, видя, как радуется дочь столь незначительному развлечению, совместному пикнику, сильно в этом засомневался.

Он расправил плечи:

— Тогда мы с миссис Лейтон постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы твой первый пикник тебе очень понравился.

Аманда обхватила ручонками одну его руку:

— Спасибо, папа! Спасибо!

— Миссис Лейтон?

Елена с умилением наблюдала за разворачивающейся на ее глазах сценкой. Вместо того чтобы отругать девочку за то, что помяла идеально пошитый сюртук, как поступили бы на его месте многие великосветские джентльмены, Адам погладил дочь по голове. Она посмотрела на него с обожанием, очень быстро позабыв, по крайней мере на время, о скованности, которую всегда испытывала в течение кратких ежедневных визитов отца. Ее глаза сияли сапфирами, а на лице была написана радость предвкушения.

— Миссис Лейтон? — с несвойственным ему терпением повторил Адам.

Елена не смогла ответить сразу, потому что в горле образовался комок, а на глаза навернулись слезы. Она сглотнула и лишь потом произнесла:

— Вы уверены, что я не помешаю?

— В противном случае я просто не стал бы вас приглашать, — сухо ответил он.

Разумеется, не стал бы. Временами Елена забывала о том, что теперь она гувернантка, а не любимая внучка герцога, многосторонне одаренная особа, которая некогда управляла имениями дедушки и сама рассылала приглашения, не ожидая их от других.

— В таком случае я с радостью отправлюсь с вами. Благодарю вас.

Она наградила Адама поистине королевским кивком, демонстрируя отменные манеры.

— Почему же вы не предупредили-то, что приедете нынче вечером, милорд?

Непроницаемым взглядом Адам посмотрел на красивую женщину, занятую разливанием вина, имевшего такой же насыщенный красный оттенок, что и ее накрашенные губы. Вино он заказал к позднему ужину, поданному ему на постоялом дворе, где он решил заночевать. Это место находилось милях примерно в тридцати от его имения в Кембриджшире.

Джози была вдовой хозяина постоялого двора, женщиной, чьей благосклонностью Адам наслаждался в прошлом раз или два во время поездок в Кембриджшир, обладательницей золотисто-каштановых волос и призывных карих глаз. Низкий вырез платья почти не скрывал ее внушительных размеров бюст.

Но нынче вечером ее прелести не представляли для него никакого интереса. Как и прелести всех прочих женщин, за исключением одной, о которой ему не следовало даже мечтать.

— Не беспокойся, Джози, — сухо произнес Адам. — Готов биться об заклад, сегодня ночью ты отправишься в постель не одна, а в сопровождении какого-нибудь счастливчика.

Джози славилась тем, что щедро раздавала приглашения и никогда не скупилась на ласки.

Она кисло усмехнулась:

— У меня и для вас нашлась бы минутка-другая.

— Боюсь, сегодня я слишком устал для подобных игр, Джози.

Адам улыбнулся, чтобы смягчить отказ, понимая, что винить во всем следует охватившее его влечение к другой женщине, а вовсе не к Джози, по-прежнему готовой в любую минуту принять его в свои объятия.

Она улыбнулась в ответ, показывая, что ничуть не обиделась:

— Да вы, видать, нашли себе достойную женщину, чтоб потребности-то ваши удовлетворять.

Адам тут же погрустнел:

— Разве в твоих словах не сокрыто противоречие?

Осознав, как напыщенно прозвучала эта фраза, он угрюмо нахмурился. Едва ли ее смысл понятен женщине, которая, нимало не смущаясь, признается, что не умеет ни читать, ни писать, зато наделена поразительным даром быстро и точно считать деньги. Он покачал головой:

— Я лишь хотел сказать…

— Да знаю я все, милорд, — равнодушно перебила его Джози. — Иначе и быть не может. Вот уж никогда не поверю, чтобы такой красавец жантльмен, как вы, да еще и любовник отменный, и не нашел себе леди по душе да и не женился снова!

— Благодарю за комплимент, Джози, — с улыбкой ответил Адам.

— Да какой комплимент, правда все это! — настаивала она.

Как бы ни льстили ему эти слова, было непросто согласиться со второй частью ее тирады, особенно при воспоминании о том, как его жена призналась ему в супружеской измене всего лишь через месяц после свадьбы!

Также он никогда не слышал ни слова жалобы из уст тех женщин, с которыми делил ложе до женитьбы на Фанни, так как умел и получать удовольствие сам, и доставлять его партнерше. После смерти жены, однако, он стал предпочитать платить за любовь и полагал, что вовсе не в интересах продажных женщин выказывать недовольство его действиями!

Прищурившись, Джози бросила на него проницательный взгляд:

— Вы уж не сердитесь на мою смелость-то, а, милорд, но благоверная ваша не ценила дружка вашего, когда он ей по праву принадлежал.

Откинувшись на спинку стула, Адам громко рассмеялся:

— Умеешь ты повысить мужскую самооценку, Джози.

Отсалютовав ей бокалом, он пригубил рубиново-красный напиток.

— Но мне же вы отказываете, да? — Она понимающе вздернула бровь.

— Боюсь, что так.

Подчиняясь охватившему его внутреннему раздражению, Адам медленно поставил стакан обратно на столик. Он солгал Джози, заявив, что слишком устал, чтобы ублажать ее в постели. Просто интересующая его женщина находилась дома. У него дома.

Исключительно из упрямства, к которому, быть может, примешивалась некая толика отчаяния, он уже четыре дня отсутствовал в Готорн-Холле и намеревался вернуться обратно завтра. Все это время его мысли были заняты прекрасной Еленой Лейтон. Великий боже, прежде он никогда не вспоминал ни об одной женщине, находящейся у него в подчинении!

Красота Елены преследовала его, сбивала с толку. Присущая ей врожденная элегантность интриговала его, очаровывала, впрочем, как и ее способность искушать его и озадачивать, а также развлекать. Находясь в ее обществе, он даже несколько раз рассмеялся! И все это происходило вопреки его решению не поддаваться больше слабости и не становиться жертвой женских чар.

Четыре дня назад они расстались далеко не друзьями. Он говорил с Еленой холодно и покровительственно, хотя подобное поведение следовало бы адресовать его маленькой дочери. Истерика, устроенная в тот день Амандой, даже сами ее слова о его постоянной занятости управлением имениями слишком напоминали обвинения ее покойной матери, которыми она осыпала его в припадке гнева.

Адам инстинктивно отреагировал, но, к несчастью, ураган его собственной ярости обрушился не на дочь, а на ни в чем не повинную голову Елены. Это обстоятельство продолжало беспокоить его все те четыре дня, что он отсутствовал, наряду с тающей с каждой секундой решимостью противиться притягательности Елены.

Его мужское естество не интересовали другие женщины, но стоило лишь подумать о Елене, как тут же наступало возбуждение. Он вообразил, что в эту самую минуту она находится в своей спальне, готовясь ко сну. Распускает свои черные волосы, и они мягкими волнами падают ей на груди с розовыми сосками, струятся вдоль тонкой талии и бедер.

— Хоть эта-то понимает свое счастье? — грубо вторгся в его приятные фантазии вопрос Джози.

— Прошу прощения? — Адам вопросительно вздернул бровь.

Джози снова кисло ухмыльнулась:

— Да леди эта, о которой вы только что мечтали. У вас глаза блестят, точно у самого дьявола, и между ног каменная твердость.

Она права, черт подери!

Адам не знал, действительно ли его глаза приобрели «дьявольский блеск», но за вторую часть замечания Джози мог поручиться. Его горячая пульсирующая плоть восстала и теперь прижималась изнутри к бриджам, образуя внушительных размеров выпуклость. Возможно, ему самому следует позаботиться о своем возбуждении, уединившись в отведенной ему комнате, как он поступал на протяжении этих четырех дней. Если только…

— Принеси-ка мне лучше еще графин вина, Джози, — мрачно произнес он, заново наполняя стакан. Опьянение стало еще одним способом избавиться от мыслей о восхитительной гувернантке. А также подавить томление плоти.

Джози хрипло хохотнула:

— Да скажите вы одно слово, и я мигом заберусь под стол и поправлю дело. Не успеете и глазом моргнуть.

Она медленно, призывно провела языком по своим накрашенным губам, глядя на выпуклость у него в бриджах.

— Звучит заманчиво, но все же сначала попробую обойтись вином, — уклончиво пробормотал Адам.

— Ну, коли передумаете, знаете, где меня найти.

Она пожала плечами, заставив затрястись свой внушительный бюст, и пошла за вторым графином вина.

Адам со вздохом выпрямился на стуле, понимая, что ему требуется найти немедленное решение проблемы. Он желает женщину, которую желать запрещено, но не может вечно жить в физических и душевных муках. И он сам, и состояние его имений сильно пострадают, если в ближайшем будущем не найдет выхода из треклятой ситуации.

Его четырехдневное отсутствие в Готорн-Холле, во время которого он непрерывно думал о Елене Лейтон, а не о состоянии дел, лишь подтверждало справедливость его опасений. У этой проблемы два решения. Либо Елена должна немедленно покинуть дом, чтобы больше не вводить его в искушение своим видом, либо ему нужно поддаться собственной страсти, предложить ей стать его любовницей и надеяться — или страшиться, — что она ответит согласием.

Вопросительно вздернув седые брови, леди Сисели вошла в классную комнату.

— Похоже, мой приезд удивил тебя, Адам.

Вот уж поистине, мягко сказано! Адам был не только удивлен появлением бабушки, но и крайне раздосадован, учитывая, что он узнал о ее матримониальных планах на его счет! На мгновение он отвернулся от леди Сисели и строго посмотрел на Елену:

— Почему вы не сообщили мне о приезде моей бабушки?

Если бы он знал о нахождении в его доме леди Сисели, несомненно, отложил бы разговор с Еленой. Отложил, но не отказался бы от него вовсе.

Да и как он смог бы отказаться, если одного взгляда на нее и мимолетного прикосновения хватило, чтобы у него между ног снова выросла внушительных размеров выпуклость, которую он теперь прикрывал полами сюртука?

Елена уставилась на него широко раскрытыми глазами:

— Я надеялась, что это сделал Джеффриз, ваша светлость!

Вполне логичное предположение. Вот только Адам, твердо решив завязать отношения с Еленой, был гораздо больше заинтересован в том, чтобы поскорее появиться в классной комнате, чем выслушивать новости в исполнении своего дворецкого.

— Как видите, нет, — пробормотал он.

— Не понимаю, что ты поднял шум из-за такой ерунды?! — раздраженно воскликнула леди Сисели. — Доложили тебе о моем приезде, не доложили. Главное, я здесь.

Адаму немедленно захотелось осведомиться, как долго бабушка планирует пробыть в его доме, но это было бы невероятно грубо и совсем не по-семейному, учитывая, что они с Амандой ее единственные родственники.

Он заставил себя расслабиться.

— Просто я очень удивлен тем обстоятельством, что в разгар сезона вы решились уехать так далеко от Лондона, покинув своих драгоценных подруг.

— Я очень соскучилась по вас с Амандой.

Он удивленно вздернул брови:

— Мы же уехали лишь несколько дней назад.

— Прошу прошения, милорд, леди Сисели, мне нужно пойти проверить, как там Аманда со своим котенком.

Присев в реверансе и не поднимая головы, Елена поспешила ретироваться из комнаты.

Адам гневно смотрел на то, как она уходит. Ему не только не удалось поговорить с ней с глазу на глаз, но и к тому же придется иметь дело с бабушкой, разговор с которой затянется неизвестно насколько.

— Есть что-то… в этой молодой леди, что не вполне… соответствует ее роли гувернантки, милый.

Мрачно хмурясь, Адам повернулся к бабушке, но она не заметила выражения его лица, так как продолжала смотреть на дверь, через которую только что вышла Елена. От его внимания тоже не укрылся тот факт, что Елена Лейтон не вполне отвечает занимаемой должности. Уж слишком элегантная и изысканная, как леди, и часто, хотя и не всегда, забывает обращаться к нему с почтением, как прочие слуги. Разумеется, гувернантка занимает позицию выше, чем лакей или горничная, но уж точно не должна считать себя значительнее дворецкого или экономки, которые никогда не забывали, что лорд Готорн их работодатель.

Как бы то ни было, Адам не собирался делиться своими сомнениями с бабушкой.

— Давайте выпьем чаю, и вы поведаете мне о причинах, побудивших вас покинуть Лондон, навестить меня. — Адам галантно подставил бабушке локоть.

Беря внука под руку, леди Сисели искоса посмотрела на него:

— Таким образом, ты вежливо намекаешь мне, что разговор о миссис Лейтон окончен?

Адам не мог не рассмеяться.

— Вы, моя милая, слишком много времени проводите в обществе властной и прямолинейной вдовствующей герцогини Ройстон.

Кокетливо улыбнувшись, леди Сисели вышла из классной комнаты первой и, снова взяв Адама под руку, направилась вместе с ним по широкому коридору к лестнице.

— В таком случае тебя не удивит мой комментарий касательно твоего нежелания обсуждать эту новую красавицу гувернантку?

Адам упрямо поджал губы:

— Тут и обсуждать нечего. Миссис Лейтон работает гувернанткой Аманды и прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Но что тебе известно о ее происхождении? Из какой она семьи? Какими обладает связями?

Адаму едва удавалось сдерживать свое нетерпение.

— Мне не известно о ней ничего, кроме того, что она вдова, но большего мне знать и не требуется, бабушка, — поспешно добавил он, заметив, как в ее глазах вспыхнул огонек любопытства.

Леди Сисели слегка нахмурилась:

— Что-то в ее внешности кажется мне знакомым. Она похожа на кого-то, с кем я встречалась в прошлом…

Адам в упор посмотрел на бабушку:

— И кто же это может быть?

— Не припомню. — Леди Сисели покачала головой. — Возможно, она незаконнорожденная дочь какого-то джентльмена.

— Бабушка!

Она вскинула бровь:

— Я еще не совсем выжила из ума, чтобы не понимать, что и такое случается, Адам.

— Я ни на секунду не усомнился в состоянии вашего рассудка, но…

— Мне кажется знакомым и то, как элегантно она склоняет голову, и ее густые шелковистые черные волосы, — задумчиво продолжала леди Сисели. — И глаза у нее совершенно удивительные.

Мысленно Адам соглашался с каждым бабушкиным словом, но счел за благо не высказывать этого вслух, так как тем самым он лишь еще больше разжег бы ее любопытство. Он решил, что будет лучше притвориться незаинтересованным в этом разговоре.

— Уверена, где-то уже видела глаза такого необычного цвета. — Леди Сисели тяжело вздохнула, изо всех сил напрягая память, что, однако, никак ей не помогало. — Что ж, ладно, — сказала она, качая головой. — Я вспомню позднее.

Адам не смог бы ответить, хочется ему, чтобы это произошло, или нет. С одной стороны, ему было любопытно узнать о Елене Лейтон как можно больше, но с другой стороны, он страшился, как бы не выяснилось, что она в действительности чья-то сбежавшая жена.

Елена забежала в свою спальню, чтобы взять капор и перчатки, прежде чем отправиться на улицу искать свою маленькую подопечную, а выйдя в коридор, оказалась прямо за спинами Готорна и его бабушки и услышала, о чем они говорят.

Их беседа потрясла ее до глубины души, потому что она тут же догадалась, кого леди Сисели доводилось встречать прежде с таким же необычным сине-зеленым цветом глаз — отца Елены, покойного лорда Дэвида Мэттьюза, младшего сына предыдущего герцога Шеффилда. Своим взглядом он заставлял женские сердца трепетать. Конечно же он был лет на двадцать моложе леди Сисели, но до смерти отца родители Елены вели активную светскую жизнь, поэтому леди Сисели наверняка где-то встречалась с ними, хотя, вероятно, и не была близко знакома. А мама Елены, леди Мария Мэттьюз, являлась обладательницей «густых шелковистых черных волос», как и ее дочь.

— Ах! — в ужасе воскликнула Елена, никак не ожидавшая встретить Адама в зеленой гостиной. — Я не хотела помешать вам, милорд, думала, вы уже удалились в свою комнату.

— Как видите, это не так, — нараспев протянул он, закладывая руки за спину.

— Да. — Елена не осмеливалась поднять глаза на мужчину, который волновал и будоражил ее душу. — Мне кажется, я обронила здесь носовой платок.

Она стала внимательно осматривать пол в поисках крошечного кусочка шелка с кружевами, подаренного ей покойным дедушкой. Елена обнаружила пропажу, уже находясь у себя в спальне, и страшно переполошилась, потому что в одном уголке были вышиты обличающие ее инициалы — ММ.

Ей вообще не следовало хранить у себя этот платок, оставив его, как и все прочие вещи, принадлежащие леди Магдалене Мэттьюз, но ей так хотелось сохранить у себя хоть что-то, напоминающее о дедушке, а этот кусочек шелка показался таким безобидным!

— Вот как. — Адам отступил на шаг назад. Возможно, я смогу помочь.

— Нет! Нет, я его уже нашла. — Елена подняла с пола платок и, скомкав, поспешно затолкала в карман платья.

— Тогда, быть может… — начал было Адам, вопросительно глядя на дверь.

В комнату вошел Джеффриз:

— Вам еще что-то понадобится сегодня, милорд?

— Нет, на сегодня все, Джеффриз, благодарю вас. — Адам кивком отпустил его.

Поклонившись, тот покинул гостиную, оставив их наедине. Она встревоженно посмотрела на него. Казалось, даже воздух потрескивает от разлитого напряжения.

— Прошу прошения, что потревожила вас, — откашлявшись, произнесла Елена.

— Вы в самом деле сожалеете?

— Разумеется. — Елена настороженно посмотрела на него, не вполне уверенная, что они говорят об одном и том же. — А теперь прошу меня извинить, милорд, долгий день выдался.

— Поэтому не будет никакой разницы, если вы задержитесь еще на несколько минут. — Он спокойно смотрел на нее. — Я хочу поговорить с вами, Елена, — хрипло добавил он, заметив отразившееся на ее лице недоумение.

Елена потупилась, не выдержав пронзительного взгляда:

— Разумеется, милорд.

Адам глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Можете не напускать на себя выражение смиренной почтительности, Елена. Моей бабушки здесь нет.

Она с опаской посмотрела на него:

— Милорд?

Адам провел целый вечер во главе стола, из-под полуприкрытых век наблюдая за Еленой. Она почти не притронулась к еде и лишь изредка вставляла пару слов в разговор, который вели леди Сисели и Аманда. В его сторону она вообще не смотрела.

Из всего этого Адам сделал один-единственный вывод.

— Не представляю, как это произошло, но, мне кажется, вы услышали несколько фраз из нашей с бабушкой беседы касательно вас?

Она слегка вздернула подбородок:

— Не понимаю, о чем вы говорите, милорд.

Адам раздраженно хмыкнул:

— Не оскорбляйте мои умственные способности, притворяясь, что это не так.

В ее глазах также вспыхнуло раздражение, но она поспешно опустила ресницы, чтобы скрыть его.

— Я никогда бы не осмелилась этого сделать, милорд.

— Ха! Каждое сдержанное слово, слетающее с ваших губ, убеждает меня в правоте! — победно изрек он.

Она слегка нахмурилась:

— Из-за того, что я забыла о своих манерах.

— Просто вы ведете себя совершенно несвойственным вам образом, — насмешливо ответил Адам. — Елена Лейтон, которую я знаю, не стала бы молча сидеть за ужином, потупив взор, ни разу не высказав своего мнения, которое у нее, несомненно, имеется по любому вопросу.

Елена нахмурилась, заслышав подобную характеристику своей личности.

— Вы описали меня как нечто среднее между законченной мегерой и синим чулком!

Адам удовлетворенно отметил про себя, что раскрасневшаяся и кипящая от гнева Елена нравится ему гораздо больше, чем безмолвная статуя, какой она была сегодня за ужином.

— Что бы вы ни подумали, уверяю, моя бабушка говорила просто из любопытства, никоим образом не пытаясь принизить ваши достоинства.

Елена вскинула бровь:

— Что ж, спешу заверить вас, я вовсе не незаконнорожденный ребенок. Мои отец и мать два года состояли в браке, прежде чем на свет появилась я.

— В какой части Англии это произошло, Елена? — с любопытством поинтересовался Адам.

— Деликатность явно не относится к числу ваших добродетелей, не так ли, милорд? — угрюмо ответила она, расправляя плечи.

— Похоже, нет, — со смешком согласился Адам. — Представления не имею, как вам это всегда удается, — добавил он, качая головой и глядя на нее с восхищением.

— Удается что, милорд?

Он развел руками:

— Даже если я пребываю в самом мрачном расположении духа и кажется, со всех сторон меня осаждают семейные и иные проблемы, вы тем не менее ухитряетесь сказать или сделать что-то такое, что вызывает мою улыбку или даже заставляет от души рассмеяться. Это… это дар, которого я никак не ожидал в вас открыть.

Прежде чем ответить ему, Елена провела по губам кончиком языка. Адам догадался, что она поступает так не из кокетства, а потому, что нервничает.

— Я и сама до сегодняшнего дня не знала, что наделена подобным даром. Все же я очень рада, что мне удается развеселить вас.

Несколько мучительно долгих секунд Адам молча смотрел на Елену. Казалось, весь мир вокруг них замер.

— Не хотите ли выпить со мной бренди перед сном, Елена? — наконец предложил он. — Мне было бы приятно… еще некоторое время провести в вашем обществе.

Елена задумчиво посмотрела на него, понимая, что стоит отказаться и немедленно уйти в свою комнату, подальше от искушения, которое представляет собой этот красивый мужчина. И все же…

— Если только совсем маленький стаканчик, милорд.

Он улыбнулся, но вовсе не улыбкой победителя, и направился к столику, на котором на серебряном подносе стоял графин и несколько стаканов.

— Моя бабушка не хотела оскорбить вас своими словами, — заверил он, разливая бренди по стаканам и протягивая один Елене. — Она сказала лишь, что находит вас противоречивой особой. Загадочной. И я с ней согласен, — негромко добавил он.

Елена осторожно приняла стакан у него из рук, следя за тем, чтобы не прикоснуться к его пальцам.

— Я вовсе не загадочная, милорд. Я простая вдова, оказавшаяся в тяжелых жизненных обстоятельствах, мне приходится работать, чтобы обеспечить себя.

— Вы леди, оказавшаяся в тяжелых жизненных обстоятельствах, — хрипло поправил он ее.

Она подняла на него глаза:

— Не уверена, что мне подходит такое определение, милорд. Звучит несколько… неприлично.

Для Адама то была отличная возможность предложить ей стать его любовницей. Однако он оказался не в состоянии это сделать. Уверил себя, что теперь желает разузнать о ней как можно больше, прежде чем решить, стоит ли ему вообще вступать с ней в интимную связь. В действительности же он боялся разрушить легкость их общения, как бы сильно ему при этом ни хотелось снова попробовать на вкус ее губы.

Эта женщина обладала поразительной способностью мгновенно разрушать его самоконтроль, поэтому в ее обществе следовало вести себя с особой осторожностью. Если он хоть на секунду поддастся слабости, пути назад не будет.

Голова Елены с черными шелковистыми кудрями находилась на уровне его плеч. Ее щеки слегка порозовели, когда она смотрела на него снизу вверх лучистыми глазами, прикрытыми черными ресницами. У основания тонкой шеи пульсировала жилка, а ее груди — великий боже! — ее груди…

Все внутренние заверения Адама вести себя с ней осторожно испарились, стоило ему лишь взглянуть на мягкие полукружия ее грудей.

Не стоило забывать, однако, что Елена может отвергнуть его предложение и покинуть дом. Этого Адам никак не мог допустить.

— Пью за вас, Елена, — произнес он, легонько соприкасаясь бокалом с ее бокалом. — Вы сотворили с Амандой настоящее чудо, — пояснил он, видя ее озадаченное выражение.

Елена даже не пригубила бренди.

— Ее очень расстроил ваш отъезд на прошлой неделе.

— Я тоже уезжал в расстроенных чувствах, — парировал он.

— Вот как? — удивилась Елена.

Адам вздохнул:

— Хотя вы и могли решить обратное, мне вовсе не доставляет удовольствия ссориться с собственной дочерью. Но при этом, — поджав губы, добавил он, — я не позволю капризному ребенку манипулировать собой. Точно так же вела себя ее мать, и я не потерплю подобного поведения от Аманды.

При упоминании Адамом о жене Елена почувствовала укол любопытства. Судя по тому, как помрачнело его лицо, он уже пожалел о подобной откровенности.

— Аманда никогда не говорит о своей маме. Она едва ее помнит? — негромко поинтересовалась Елена.

— Боже, надеюсь, так и есть! — Адам нахмурился. — Нет, я абсолютно в этом уверен. Аманде не было и двух лет, когда умерла ее мать, поэтому едва ли девочка помнит, какие та закатывала истерики, если ей не удавалось получить желаемое уговорами или обманом.

— Милорд? — пораженно ахнула Елена.

Адаму с трудом удалось сфокусироваться на ней, он будто вообще на мгновение забыл о ее присутствии. Он решительно сжал челюсти.

— Ни для кого в обществе не являлось секретом, что мой брак был далек от идеального.

Елена, не вращавшаяся в свете, этого, конечно, знать не могла. Напротив, она несколько недель гадала, не остается ли Адам до сих пор неженатым потому, что по-прежнему любит жену.

Ей было очень любопытно, отчего это обитатели дома — и слуги, и хозяева — никогда не упоминают о покойной леди Фанни. Этот интерес лишь усилился после сегодняшнего загадочного заявления леди Сисели. Невозможно было игнорировать тот факт, что Адам очень красивый джентльмен, богатый и титулованный, что позволило бы ему выбрать любую молодую привлекательную аристократку, жениться на ней и произвести на свет наследника.

Его слова убедили ее, что он повторно не связал себя узами брака вовсе не потому, что до сих пор любит Фанни, а просто его брак оказался настолько несчастливым, что он не имел никакого желания повторять этот печальный опыт.

— Сожалею, милорд, — пробормотала она и тут же широко раскрыла глаза от удивления, потому что Адам неожиданно рассмеялся.

Невзирая на смущение, Елена не могла не отметить, насколько моложе и красивее он выглядит, Когда смеется или улыбается.

Адам забрал у нее из рук стакан бренди и поставил его на столик рядом со своим. Снова повернувшись к ней, он взял обе ее руки в свои, все еще широко улыбаясь.

— Не смотрите на меня таким оскорбленным взглядом, Елена, — сказал он. — Слова «сожаление» недостаточно для описания моего катастрофичного брака с Фанни. — Прежде он никогда не видел в своем браке ничего смешного и лишь с появлением в его жизни Елены взглянул на него в ином свете. Он крепче сжал ее пальцы. — Видите ли, когда мы поженились, Фанни уже два месяца как носила моего ребенка.

— Вы уверены, что стоит рассказывать мне подобные вещи, милорд? — встревоженно произнесла Елена, пытаясь высвободить пальцы из его хватки, но Адам держал крепко.

— Дело не в моем желании рассказать вам, а в том, хотите ли вы это услышать.

Хочет ли она, в самом деле? Мисс Магдалена Мэттьюз, внучка герцога и равная по положению лорду Готорну, сгорала от желания узнать подробности о том, как он превратился в того угрюмого, замкнутого джентльмена, каким является сейчас. Но Елену Лейтон, молодую овдовевшую женщину, служащую гувернанткой его дочери, посвящать в подробности скоропалительного брака было вовсе не обязательно.

Несколько секунд две ипостаси вели в ее душе ожесточенную схватку. Как бы то ни было, мисс Магдаленой Мэттьюз она была гораздо дольше, чем миссис Еленой Лейтон.

— Если вы хотите рассказать мне, я, разумеется, выслушаю вас.

— И не станете комментировать услышанное? — поддразнил он, вздернув бровь.

Она улыбнулась:

— А вот этого я, боюсь, не могу вам пообещать.

— Вот уж не думал, что вы способны чего-то бояться! — воскликнул Адам, угрюмо глядя на нее.

Елена с сожалением отметила про себя, что в этом он заблуждается. Она боялась в прошлом, и до сих пор ее преследовал страх. Страх перед пристававшим к ней кузеном, перед угрозами, которые он обрушил на нее после ее отказа. Этот страх и по сей день отравлял каждую секунду ее жизни. Она боялась, что кто-то узнает, кем она в действительности является, ее вернут Невиллу и принудят ответить за преступления, которых она не совершала, но в которых он прилюдно обвинил ее, чтобы замаскировать зло, причиненное ей им самим.

Она содрогнулась всем телом.

— Все мы чего-то боимся, милорд.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Чего боитесь вы, Елена?

Мысленно Елена дала себе хороший нагоняй. Она и забыла, что Адам — человек необычайно чуткий и умный, поэтому не стоит давать повод его подозрениям. Она выдавила из себя улыбку.

— Ну например, я боюсь пауков.

— Пауков? — с сомнением повторил Адам.

Она посмотрела на него в упор:

— Да, милорд, пауков.

Он коварно улыбнулся:

— Смею ли я надеяться, что однажды ночью вы позовете меня на помощь, прося спасти от одного из этих омерзительных существ?

Елену затопила волна жара при мысли о том, что Адам может войти в ее спальню, какие бы причины его на это ни подвигли.

— Ну, мой страх перед ними не настолько велик, милорд, — хрипло заверила она.

— Очень жаль, — протянул он.

Она проглотила стоящий в горле ком, прежде чем заговорить снова.

— Давайте вернемся к предыдущей теме разговора?

— Разумеется. — Он расправил плечи. — Обещаете, что не станете судить меня слишком строго? — спросил он, пристально глядя на нее сверху вниз.

Елена бесстрашно выдержала этот взгляд.

— Едва ли я смогла бы подумать о вас плохо, милорд, — наконец выдавила она. Она говорила искренне, понимая, что вполне способна испытывать симпатию и даже более сильные чувства к человеку, скрывающемуся за маской холодной сдержанности.

Адам порывисто сжал ее пальцы, после чего отпустил и отступил на шаг назад. Выражение его лица снова сделалось угрюмым.

— Когда меня представили дебютантке сезона Фанни Уордингтон, я был очень молод. А она была… — Он глубоко вздохнул. — Она была красавицей с золотистыми волосами и голубыми глазами. Я принял ее за ангела, спустившегося с небес, чтобы очаровывать и завлекать ничего не подозревающих смертных.

Когда Аманда подрастет, она будет в точности походить на мать. Елена легко представила себе эту женщину по описанию Адама и испытала укол ревности, слушая о том, как покорен он был красотой Фанни, красотой, не сопоставимой с ее собственной внешностью, черными волосами и глазами непонятного цвета.

Рот Адама превратился в тонкую линию.

— Ее красота настолько вскружила мне голову, что я не заметил таящегося в глубине ее глаз жадного блеска. Она нацелилась на мои деньги и лишь по этой причине выбирала мое общество, а не потому, что любила меня.

— Как мне кажется, вы недооцениваете собственную привлекательность, милорд, — запротестовала Елена.

— Фанни не находила меня достаточно привлекательным, — с жаром возразил Адам. — Но мне очень приятно услышать ваше мнение на мой счет, — добавил он.

Теперь Елена не осмеливалась поднять на него глаза, опасаясь, что он может в них прочесть.

— Я лишь сказала правду.

— По своему обыкновению, — улыбнулся Адам.

Елене сдавило грудь. Она вовсе не была откровенна с ним в таких важных вопросах, как ее настоящее имя и причина, по которой она вынуждена была стать гувернанткой. Адам, ярый противник любого притворства, точно ей этого не простит.

— Отчего вы замолчали, Елена?

— Просто жду продолжения истории.

Он тяжело вздохнул:

— Эта история не из приятных.

— В таком случае не рассказывайте вовсе.

— Я беспокоюсь лишь о том, что она вам может показаться неприятной.

Чувства Елены пребывали в смятении, она не знала, как ей справиться с нелепой ревностью, одновременно отчаянно желая узнать как можно больше о браке Адама с прекрасной Фанни.

— Нет, мне не неприятно, я лишь сожалею, что ваш брак оказался несчастливым.

— Я был молод и очень глуп, до такой степени, что позволил Фанни заманить себя в постель. Боюсь, это неподходящая тема для беседы с такой женщиной, как вы, — пробормотал он, заслышав удивленный возглас Елены.

— «С такой женщиной, как я»?

Адам заметил, как она вздернула подбородок, решив, очевидно, что он хотел оскорбить ее.

— Теперь я окончательно утвердился в мысли, что хотел поведать вам грязную и омерзительную историю, вовсе не предназначенную для леди.

Внутреннее чутье подсказало ему, что Елену можно с полной уверенностью назвать леди, в отличие от Фанни, которая, хотя и являлась дочерью барона, не отличалась стойкими моральными принципами.

Несмотря на то что Елена была вдовой, Адаму было неловко рассказывать ей о своих интимных отношениях с Фанни как до брака, так и после.

В Елене чувствовалась некая чистота, которую Адам не хотел запятнать, сообщая об омерзительных причинах, заставивших его жениться на Фанни, и о том, в какой кромешный ад превратился их брак всего лишь за месяц, прошедший с момента их свадьбы.

Он скованно улыбнулся:

— Думаю, я сказал вам уже достаточно, чтобы убедить, что мой брак не был основан на любви. — Он скривился. — Под конец мы стали горячо ненавидеть друг друга.

— Не может быть, — испуганно возразила Елена. — Ведь у вас есть Аманда.

Адам пожал плечами:

— Фанни считала мою любовь к крошке дочери слабостью, которую постоянно использовала, чтобы эмоционально шантажировать и заставлять делать то, чего хотелось ей.

— Не по этой ли причине… — начала было она, но не договорила.

— Не по этой ли причине… — повторил Адам, вопросительно поднимая свои черные брови.

— Я просто подумала: не по этой ли причине вы сторонитесь дочери? — Она густо покраснела. — Потому что в прошлом ваша любовь к ней была обращена против вас?

Адам посмотрел на нее в изумлении:

— Я никогда об этом не задумывался, но вы, возможно, правы. Только отчасти. — Он нахмурился. — А отчасти мое отношение объясняется полным отсутствием опыта общения с шестилетними детьми.

— И теперь вы пытаетесь это изменить.

— И теперь я пытаюсь это изменить, — согласился он.

— Что случалось, когда вашей жене не удавалось получить желаемое? — с любопытством спросила Елена.

Адам слабо улыбнулся:

— Тогда у нее случались истерики, призванные наглядно продемонстрировать мне силу ее недовольства.

— Она поднимала на вас руку? — ахнула Елена.

Он поморщился.

— Обычно она предпочитала ранить словом, а не делом, но однажды действительно сильно оцарапала мне щеку ногтями, в другой раз до крови прикусила мне нижнюю губу, — мрачно ответил он. — Я очень быстро возненавидел показные проявления темперамента и до сих пор стараюсь сторониться подобного.

— Так вот почему вы так рассердились, когда на прошлой неделе Аманда устроила такую же истерику, — ахнула Елена.

— Да.

Теперь она поняла, по какой именно причине этот человек старался казаться холодным и надменным, в действительности таковым не являясь. Возможно, Адам высокомерен от природы, но его холодность точно является защитным барьером, которым он окружил себя, чтобы больше не испытывать страданий, пережитых им в его неудачном браке с Фанни. Кроме того, так легче держать других на расстоянии.

Вот только те несколько дюймов, что отделяли сейчас Адама от Елены, едва ли можно было счесть безопасным расстоянием.

Она провела языком по губам, увлажняя их.

— Я… очень польщена тем, что вы решили поделиться со мной этими сведениями, но, кажется, мне пора вернуться в свою комнату. — Ее слова были одновременно и вопросом, и утверждением.

По неизвестной Елене причине глаза Адама потемнели.

— Вы в самом деле этого хотите?

— Уже очень поздно.

Он слегка улыбнулся:

— Я не об этом вас спросил, Елена.

Воцарившееся между ними напряжение стало почти осязаемым.

— Я… Так конечно же будет лучше.

— И снова повторю, что я не о том вас спрашиваю. Вы в самом деле этого хотите?

Он схватил обе ее руки в свои и крепко сжал. Пальцы Елены запульсировали.

На самом деле она хотела совсем не этого. Она хотела побыть с Адамом еще некоторое время, выпить бренди и, сидя друг против друга, неспешно поговорить о вещах более приятных, чем его неудавшийся брак с Фанни, а потом бы Адам заключил ее в объятия и поцеловал.

Мысли о поцелуе, таком жарком и приятном, помогли Елене в некоторой степени забыть о грубости Невилла. В последнее время она часто вспоминала об этом поцелуе, находясь в классной комнате с Амандой, или за обедом, или во время прогулки по саду, или ночью, лежа в постели. Вместо отвращения и тошноты Елена испытывала теплоту и удовлетворенность изысканной, нежной лаской Адама и его страстностью.

Стоило ей лишь подумать о том поцелуе, как она словно наяву ощущала прикосновение губ Адама к собственным губам. В его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности. Ей было приятно испытывать давление его восставшей плоти, прижимающейся к ее телу, и касание его нежных, чувственных губ, стирающих ужасающие воспоминания и разжигающих в ее душе страсть и желание, о существовании которых она даже не подозревала.

Она мечтала снова пережить эти чувства.

Дыхание Адама сделалось прерывистым. Он наблюдал за тем, какие эмоции отражаются в глубине прекрасных сине-зеленых глаз Елены. Она смотрела на него, не произнося ни слова.

Его сознанием овладели порывы, сомнения, страхи и образ женщины, противиться искушающему зову которой он не мог. Он и без того слишком долго сдерживал себя. Кровь прилила к его голове и мощным потоком устремилась вниз, к чреслам.

— Елена!

Он обнял ее и, не сводя с нее пристального взгляда, потянулся губами к ее губам.

Ее поцелуй имел привкус меда и бренди, а теплые податливые губы робко отвечали его губам. От ее кожи исходил аромат клубники со сливками, которая была подана сегодня на десерт за ужином. Этой пьянящей смеси Адам не мог и не хотел противиться. Очень быстро он достиг необычайно сильного возбуждения, какого не испытывал долгое время. Слишком долгое время. Он испустил мучительный стон, ощущая выпуклость у себя в бриджах, настолько большую, что она причиняла физическую боль. Он продолжал целовать Елену, нежно покусывая ее полную нижнюю губу. Когда его язык проник в ее жаркий, влажный рот и приступил к чувственному исследованию каждой потаенной впадинки, Елена ахнула от неожиданности и ухватилась за его широкие плечи.

Адам продолжал целовать ее, не выпуская из объятий и прижимаясь к ней бедрами, тщетно пытаясь облегчить мучительную пульсацию в промежности.

Он не должен был — не смел — требовать этого облегчения от женщины, которая на протяжении нескольких недель стоически переносила перепады его настроения, а нынешним вечером стала добровольным слушателем жалоб о его прошлых и нынешних горестях. Гувернантка его дочери. Она не могла дать ему отпор из страха быть уволенной.

Адам понимал, что катастрофический брак с Фанни сделал его холодным и даже временами жестоким, но стоило ли ему теперь обвинять себя еще и в приставании к беззащитным женщинам? Эта мысль оказала на него столь же отрезвляющее воздействие, что и ведро холодной воды.

Елена пошатнулась, когда Адам внезапно оторвался от ее губ и отстранил ее от себя на вытянутых руках, пронзая свирепым взглядом. Она часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Ее сознание было полностью затуманено страстным поцелуем Адама.

— Я не понимаю. Я что-то сделала не так?

Он отпустил ее и попятился назад.

— Это я все делаю не так, — отрывисто произнес он. — Мне не следовало… Прошу прощения. — Он покачал головой. — Можете смело залепить мне пощечину.

Елена заметила напряжение, сковавшее его плечи, быстро пульсирующую жилку на шее и свирепый блеск темно-серых глаз. Руки он снова спрятал за спину. Также от ее внимания не укрылось то, что он предложил ей наказать его так, как раньше с удовольствием это делала его жена.

— Я не стала бы этого делать. Возможно, вы раскаиваетесь в случившемся? — мягко спросила она.

Он печально усмехнулся:

— Зачем мне раскаиваться в том, что доставляло такое удовольствие?

Елена несколько расслабилась.

— И мне тоже, — призналась она, зная, что говорит правду. Она верила, что Адам не причинит ей боли. По крайней мере, физически.

Он глубоко вдохнул:

— Я поступил бесчестно, воспользовавшись вашим положением себе во благо.

Она непонимающе нахмурилась:

— Я похожа на женщину, которую к чему-то принудили или которой воспользовались?

— Нет. Но вы, должно быть, именно так себя и чувствуете…

— Адам.

— …и я тоже. — Тут он замолчал и посмотрел на нее. — Вы в первый раз обратились ко мне по имени.

— Да.

— Почему сейчас?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Потому что ваш поцелуй понравился мне столь же сильно, что и вам, и теперь я мысленно называю вас Адамом.

Он натужно сглотнул, отчего его кадык дернулся.

— Понравился ли он вам настолько сильно, чтобы вы захотели повторить его?

Елена понимала, что должна отказать ему, ведь в противном случае их отношения неизбежно изменятся. Вот только… после того, что Адам рассказал ей о своем браке, после того, как она побывала в его объятиях и отведала на вкус его губы, все уже неизбежно изменилось между ними.

Ей не с чем было сравнить этот опыт, кроме как с ужасающим поступком Невилла, но она не могла не понимать, что Адам целовал ее, как человек, умирающий в пустыне от голода и жажды, который внезапно оказался на пиру, где мог есть и пить до полного насыщения.

Елена понимала, что ей следовало бы испугаться столь яростного проявления страсти, что нужно оказать сопротивление, не поддаваться чарам своего привлекательного работодателя. И все же она поступала как раз наоборот, ей казалось, что нежность Адама раз и навсегда сотрет из памяти воспоминания о грубости Невилла.

Кроме того, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как кто-то столь отчаянно жаждал ее общества, не говоря уже о мощном физическом влечении, какое только что с готовностью продемонстрировал Адам. Невилл, конечно, в расчет не принимался. Елене требовались приятные воспоминания, которыми она сумела бы заменить те, что остались от прошлого.

— Полагаю, да, — прошептала она.

Шагнув к нему, она снова прижалась к его груди и, запрокинув голову, твердо посмотрела ему в глаза. Такое приглашение Адам не мог и не хотел отклонять. Крепко обняв и прижав Елену к себе, он снова завладел ее губами, целуя их просительно и требовательно одновременно.

Но этого оказалось недостаточно. От Елены он хотел большего, гораздо большего. Ему было мало просто отведать ее поцелуй или провести губами по нежной, чувствительной коже шеи. Пульсирующее между ног напряжение требовало разрядки, и Елена наверняка обо всем догадалась. Она ведь не невинная девушка, взрослая женщина, вдова, способная распознать и ощутить силу желания мужчины.

Прикусив мочку ее уха, Адам прошептал:

— Я мечтал, воображал, сгорая от любопытства.

— Почему? — чуть слышно произнесла она, выгибая шею и подвигаясь к нему ближе.

— Будучи в отъезде, я постоянно думал о вашей груди.

Она резко вздохнула:

— В самом деле?

Он согласно кивнул:

— Мне было интересно, какого цвета у вас соски, розового или персикового.

Груди, о которых Адам говорил столь откровенно, тут же отяжелели от желания, им стало тесно внутри корсета платья. Чувствительные соски также немедленно отреагировали, затвердели и стали покалывать.

Признание Адама стало для Елены шокирующим и одновременно возбуждающим. Неужели он действительно так много думал о цвете ее сосков? Должна ли она ответить столь же раскованно?

— Они розовые, — хрипло произнесла она. — Темно-розовые.

Адам застонал.

— Можно мне познакомиться с ними ближе, Елена? — спросил он, проводя пальцами по ее грудям. При этом он не сводил с нее сияющих глаз. Его высокие скулы окрасились легким румянцем. — Можно мне посмотреть на них, а потом поцеловать?

Елена едва дышала, ей казалось, она тонет в глубине его глаз. Не без труда она перевела взгляд на его губы. Чувственные, нежные губы, которые могли подарить поцелуй ее грудям. Возможно, он даже захочет поцеловать еще одно местечко, скрытое у нее между ног?

Стоило ей лишь подумать о том, как Адам касается ее там руками и губами, а возможно, даже и языком, как лоно немедленно увлажнилось.

Ласкают ли мужчины и женщины друг друга подобным образом? Ожидает ли Адам, что и она так же поцелует его в ответ?

Елена подозревала, что да.

Потому что он считает ее вдовой, женщиной, побывавшей замужем и потому отлично осведомленной об интимных ласках мужа и жены. Он думает, что ее вовсе не шокируют его слова о том, что он хочет с ней сделать.

Елена трепетала от желания, но должна была сохранять благоразумие.

— Мы не можем… Я не могу вам разрешить… — Она раздраженно кивнула и расправила плечи, намереваясь твердо отстаивать свою точку зрения. — Я не могу допустить полной близости!

Итак, она это сказала. Теперь, зная о причине поспешной женитьбы Адама на Фанни Уордингтон, она сомневалась в том, чтобы он захотел сделать беременной еще одну женщину.

— Я и сам не отважился бы на такой риск, — немедленно заверил он ее.

— В таком случае я согласна. — Желудок Елены сжался от предвкушения, а сердце забилось быстрее. — Но… не слишком ли здесь светло? — Она обвела взглядом залитую светом свечей комнату.

Адам посмотрел на нее с пониманием:

— Вы будете чувствовать себя комфортнее, если я задую часть свечей?

— Лучше уж все, — со вздохом ответила Елена.

— Но тогда я не смогу вас видеть, — запротестовал он.

Разумеется, нет. Елена понимала, что этого нельзя допустить. Груди отозвались еще более сильным томлением, пытаясь вырваться из плена одежды, чтобы насладиться ласками рук и губ Адама.

Если бы он вел себя по отношению к ней грубо, требовательно или, на худой конец, заносчиво, Елена без колебаний отказала бы ему. Именно нежность Адама, его поистине джентльменская манера поведения, внимательность к ней, стремление доставить удовольствие раззадорили любопытство Елены. Она жаждала познать новый опыт с мужчиной, который не стремится причинить ей зло.

— Что ж, тогда погасим несколько свечей, — согласилась она.

— И несколько останется. — Взяв ее рукой за подбородок, он провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе, не сводя с нее внимательного взгляда. — Я не стану настаивать ни на чем, чего бы ты сама не хотела, Елена.

Ее глаза расширились от удивления.

— Я ни секунды в этом не сомневалась.

— Вот как?

Адам был уверен, что заметил промелькнувшее в глубине ее глаз беспокойство, будто в прошлом какой-то мужчина причинил ей боль. Он никогда не сумеет понять, почему кто-то стремится обидеть женщину, а не доставить ей удовольствие.

Даже в самые отчаянные моменты своего ужасного брака с Фанни, стоически перенося ее болезненные провокационные укусы и царапины, Адам и помыслить не мог о том, чтобы отплатить ей той же монетой, частично из чувства противоречия Фанни, которая отчаянно желала, чтобы он лишился самообладания и ударил ее, а потом грубо взял силой, в чем он ей всегда отказывал, так как любые насильственные действия над женщиной противоречили его природе.

Адам успел достаточно хорошо изучить Елену, чтобы понять, что она является полной противоположностью Фанни как внешне, так и по темпераменту. Елене присущи чувство собственного достоинства, элегантность, нежность и запрятанная в глубине души страстность. Этой сдержанной женщине не требовалось вести себя безрассудно в попытке доказать свою женскую власть над мужчинами. Над ним.

Будто почувствовав его безрадостные размышления, Елена провела пальцами по его переносице, чтобы разгладить залегшую между бровей складку.

— Боюсь, мы оба в прошлом пострадали.

— Да.

Она кивнула.

— Я устроюсь удобнее на кушетке и расстегну платье, а вы тем временем погасите несколько свечей.

Мгновение Адам внимательно всматривался в ее лицо и, прочтя светящееся в ее глазах доверие, удовлетворенно кивнул:

— Хорошо.

Он отвернулся, чтобы дать Елене возможность без стеснения расстегнуть ряд пуговиц на спине, и затушил шесть из восьми свечей.

— Мы еще не закончили, — произнес он, когда она, раскрасневшаяся и смущенная из-за потери самоконтроля, отвернулась, намереваясь выскользнуть из его объятий. Одной рукой удерживая се за талию, второй он принялся вытаскивать из ее прически шпильки, чтобы в полной мере насладиться зрелищем длинных шелковистых черных волос, заструившихся по ее спине и мягко обрамлявших красное от смущения лицо. — Ты очень красивая женщина, Елена.

Взгляд ее сине-зеленых глаз все еще был слегка затуманенным из-за пережитого оргазма. Она провела языком по полным припухшим губам.

— Благодарю.

Адам мягко рассмеялся отсутствию се привычного спокойствия и хладнокровия, потому что и его переполняли чувства, ведь он только что познакомился поближе с ее роскошным телом.

— Иди сюда, ляг рядом со мной, милая.

Не выпуская Елену из объятий, он усадил ее на кушетку. В это мгновение она показалась ему совершенно распушенной женщиной. Черные волосы беспорядочными волнами рассыпались по плечам, частично скрывая припухшие от его ласк груди с тугими розовыми сосками, нательная сорочка подоткнута вокруг тонкой талии. Взгляд его глаз потемнел.

— Это нужно снять, — сказал он и быстро стянул с нее и сорочку, и панталоны. Теперь на Елене остались лишь белые чулки, удерживаемые подвязками с рисунком из розовых бутончиков. — Прошу тебя, не надо, — добавил он, перехватывая руку Елены, которой она хотела было прикрыть мягкие завитки волос на своем лобке, черные и еще влажные после только что пережитого экстаза. — Позволь мне поцеловать тебя там? — спросил он, легонько касаясь упругих волос.

Елена посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Адам хочет… коснуться ее лона губами?

Она не знала, чего ожидать, так как печальный опыт с Невиллом, болезненный и пугающий, который она всеми силами старалась изгнать из памяти, ни в коей мере не подготовил ее к только что испытанному наслаждению. Адам был с ней очень нежен, старался не сделать ей больно, показывая, что занятие любовью может быть очень приятным. По крайней мере, с ним.

Интересно, осмелится ли она позволить ему поцеловать себя там, прикоснуться губами к самому интимному месту?

— Твой муж тебя не заслуживал, милая, — выдохнул Адам, верно истолковавший написанное на ее лице выражение неуверенности, хотя и не знал, как звали человека, которого следовало в этом винить. — Когда два человека занимаются любовью, оба должны получать наслаждение, Елена, — негромко пояснил он. — Целовать тебя доставит мне такое же удовольствие, как и тебе, я надеюсь, ощущать мои поцелуи. Хотя, насколько мне известно, некоторые леди не приемлют самую мысль о подобной интимности. Ты мне доверяешь, Елена?

Она посмотрела на него:

— Я доверяю тебе, Адам.

Его взгляд потемнел.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Ты был очень нежен и внимателен, мне очень понравилось все то, что ты со мной сделал.

— Обещаю немедленно остановиться, если мои дальнейшие ласки тебе не понравятся. — Он осторожно развел руками ее бедра и, отодвинув в стороны черные завитки волос, осторожно прикоснулся к набухшему бугорку. Запрокинув одну ногу Елены поверх своего бедра, он стал медленно склоняться к ее лону. — Как же мне хочется отведать тебя на вкус!

Елена сглотнула и со вздохом закрыла глаза, ощутив прикосновение губ Адама к складкам лона, внутри которого снова заплескалось наслаждение. Адам дотронулся языком до чувствительного бугорка ее удовольствия.

— Ты божественно вкусная, Елена, — произнес он, омывая ее увлажненное лоно своим теплым дыханием. — Такая сладкая и нежная, — промурлыкал он.

Руки Елены сами собой потянулись к его голове, и пальцы зарылись ему в волосы. Выгнув спину, она задвигала бедрами в ритме, подчиняющемся яростному движению его языка и пальцев, ласкающих ее клитор.

На мгновение Адам поднял голову:

— Хочешь, чтобы я прекратил?

— Боже, конечно нет! — С губ Елены сорвался хриплый смешок, превратившийся во всхлип. Она не хотела, чтобы он вообще когда-нибудь останавливался! Посмотрев сначала в его темно-серые с черным ободком глаза, затем на губы, блестящие от ее любовного сока, добавила: — Если только ты сам не передумал.

Не сводя с нее глаз, Адам снова склонился к ее лону и продолжил мастерски орудовать языком, одновременно сжав руками обе ее груди и принявшись большим и указательным пальцами пощипывать соски. Столь яростная атака на собственное тело показалась Елене чрезмерной, и она почувствовала, как внутри лона снова нарастает жаркая, яростная волна наслаждения, во второй раз вознесшая ее на вершину блаженства. Этот оргазм оказался еще более мощным, чем предыдущий. Елена, выгнув спину, с радостью принимала все новые и новые колебания, сотрясающие ее тело.

— Является ли это ответом на твой вопрос, милая? — спросил Адам, кладя голову на ее голое бедро. — Я бы целовал и ласкал тебя так всю ночь, если бы ты мне позволила, — добавил он. — Твое лоно столь же прекрасно, как и все тело. — Он снова стал нежно поглаживать ее чувствительную плоть. — Какая же ты красивая, Елена.

Покусав нижнюю губу, она ответила:

— А тебе… тебе действительно нравится это делать?

— Любому мужчине это понравилось бы, милая. — Он посмотрел на нее с улыбкой. — Даря наслаждение тебе, я дарю его и себе тоже.

— Испытал бы ты еще большее наслаждение, если бы я… тоже касалась тебя? — Она с тревогой всматривалась в его внезапно расширившиеся глаза, спрашивая себя, не зашла ли она слишком далеко в своей просьбе. Просто ей очень хотелось потрогать Адама, его крепкие руки и торс, плоский живот, а возможно, даже и то, что находится ниже.

— Тебе вовсе не нужно этого делать, — хрипло произнес он, хотя жаркий блеск его глаз и появившийся на щеках румянец свидетельствовали об обратном. Да и выпуклость в его бриджах, казалось, стала еще больше.

Елена видела мужской член лишь раз в жизни, за секунду до того, как он вторгся в ее лоно, прорвавшись через преграду девственности и причинив мучительную боль. То, что последовало за тем, было еще более ужасным и омерзительным.

Но сейчас с Адамом все было совсем по-другому, и сам мужчина, и его действия. Он стремился дарить ей наслаждение, ничего не требуя взамен. Елена же хотела дать ему что-то в ответ, возможно, такое же удовольствие, которое он дважды доставил ей.

Возможно, дважды ей это проделать не удастся. Елена вспомнила подслушанный ею в Шеффилд-Парке разговор двух горничных, которых как-то раз развлекал один лакей. Хихикая, девушки говорили о том, что ему потребовался перерыв в несколько часов, прежде чем он снова пришел в «боевую готовность».

Она снова несмело посмотрела на Адама:

— А если мне действительно этого хочется?

С трудом сглотнув, он ответил:

— Я был бы очень этому рад. Ты уверена, милая?

Кивнув, она подогнула под себя ноги и опустилась перед Адамом на колени, положив руки ему на плечи.

— Подсказывай мне, что нужно делать, чтобы доставить тебе наибольшее удовольствие.

У Адама перехватило дыхание, когда он посмотрел на ее обнаженное тело, крепкие, упругие груди, покрасневшие от его ласк и частично скрытые прядями длинных черных волос, каскадом струящихся по плечам и спине до тонкой талии. Елена, похоже, совсем не стеснялась своей наготы. Ее стройные ноги были слегка разведены в стороны, являя взору влажные волоски на лобке.

— Возможно, тебе такая интимность не понравится.

Она посмотрела на него спокойно и доверительно:

— А вот я уверена в обратном. Я же с тобой.

При этих словах в груди Адама что-то зашевелилось. Чувство настолько неуловимое, что он не сумел его распознать. Сейчас у него не было на это ни времени, ни желания, потому что Елена уже склонилась над ним и стала расстегивать пуговицы на бриджах.

Его пенис, и без того уже достигший каменной твердости, напрягся еще больше, когда его коснулись тонкие пальчики Елены. Из отверстия в головке выделилось небольшое количество жидкости, увлажнив панталоны.

— Теперь твоя очередь ложиться на спину.

С трудом оторвав взгляд от ее раскрасневшегося лица, Мам увидел, что она не только полностью расстегнула его бриджи, но и стянула их ему до бедер вместе с панталонами, высвободив его мужское достоинство, которое показалось Адаму длиннее и толще, чем когда-либо прежде.

— Как мне кажется, мой приятель рад тебя видеть, — хрипло пробормотал Адам, откидываясь на кушетке, чтобы полностью раздеться.

— Приятель? — С губ Елены сорвался совсем нетипичный для нее смешок, и она придвинулась на коленях поближе к его бедрам.

— Все мужчины так называют эту часть своего тела, милая, — поддразнил се Адам.

— Как будто твой «приятель» — другое существо, отдельное от тебя.

— Иногда я именно так и думаю, — мрачно подтвердил он. — Очень часто мужчины позволяют своему приятелю управлять их действиями. И я не исключение, — добавил он, погружаясь в неприятные воспоминания о прошлом.

Елена снова прикоснулась пальцами к его переносице, чтобы разгладить образовавшуюся складку.

— Давай говорить лишь о том, что происходит сейчас, — твердо сказала она, как человек, у которого тоже имеется ужасный опыт прошлого. Без сомнения, именно так и было. — Интуиция подсказывает мне — нужно сжать твоего приятеля. Это правильно?

— Твоя интуиция непогрешима, — согласно кивнул Адам, наблюдая из-под полуопущенных ресниц, как пальцы Елены смыкаются вокруг его стержня. Ну, почти смыкаются, потому что он разбух так сильно, что ее крошечная ладонь была не в состоянии обхватить его полностью. — Двумя руками было бы проще, — поддразнил он и тут же ахнул от неожиданности, когда она именно так и поступила и стала ритмично сжимать и разжимать кулачки.

Это занятие целиком поглотило Елену, и она с удивлением наблюдала за тем, какое воздействие оказывают ее старания. Адам же, глядя на нее, возбуждался все сильнее и сильнее. У него создалось впечатление, что все происходящее ей в новинку, возможно, так оно в действительности и есть? Когда она впервые достигла оргазма, на ее лице отразилось такое изумление, что Адам сразу понял: каким бы человеком ни был ее муж, он не стремился доставить ей удовольствие прежде, чем достигнуть собственной разрядки. Он вообще не принимал в расчет ее желания и не учил ее ублажать себя!

Такое часто случается, особенно в союзах среди представителей знати, которые заключаются не по любви, но по расчету, ради того лишь, чтобы произвести на свет наследника и еще одного ребенка мужского пола на всякий случай. После того как цель достигнута, мужчина возвращается к своим любовницам, да и женщина нередко заводит связи на стороне. Отчего же Адам решил, что у людей низших сословий в этом отношении что-то меняется? Елена, не имеющая понятия о том, как получать наслаждение самой и как доставлять его находящемуся в ее постели мужчине, красноречиво доказывала обратное. Он…

— Великий боже! — низко простонал Адам, почувствовав прикосновение языка Елены к своему члену. Проведя языком по его бархатистой поверхности, она раздвинула губы и приняла его в рот. — Елена! — Его пальцы вплелись ей в волосы.

Елена продолжала ласкать его, удерживая одной рукой, а вторую подложила ему под ягодицы.

Адам понял, что сдержаться у него точно не получится.

На следующее утро, занимаясь с Амандой в классной комнате, Елена часто ловила себя на том, что улыбается. Ей было очень непросто сосредоточиться на занятиях, мысленно она то и дело возвращалась к воспоминаниям о времени, проведенном с Адамом, и о том откровении, которое пережила в его объятиях.

Адам вел себя с ней очень нежно, внимательно относясь к ее потребностям, так что у нее ни разу не возникало мысли отказать ему. И этот опыт не был омрачен ни болью, ни ужасом. Елена с готовностью реагировала на ласки, которые дарил ей Адам. Надеялась, что, несмотря на собственную стеснительность и неопытность, и ей удалось доставить ему схожее наслаждение.

Даже сейчас Елена ощущала жар и влагу между ног всякий раз, как вспоминала о прикосновении губ Адама. Она смущенно краснела при мысли о том, как восхитительно было целовать его столь интимно, пробовать на вкус, радуясь тому, что от наслаждения он ослабил стену ледяного самоконтроля.

Не менее ценными представлялись для Елены и долгие мгновения, когда они впоследствии лежали обнявшись. То, о чем они говорили, значения не имело, важна была лишь их физическая близость. С детской беззаботностью посмеивались они над перспективой быть кем-то увиденными, когда станут вместе подниматься наверх. Она до сих пор ощущала на губах вкус его долгого прощального поцелуя.

Этим утром Елена еще не видела Адама. По своему обыкновению, она позавтракала с Амандой в детской, после чего они вместе отправились в классную комнату. Елена надеялась встретиться с ним и бабушкой за обедом.

Она гадала, как им с Адамом теперь друг друга приветствовать. Понимала, что в присутствии Аманды и леди Сисели они ни словом, ни жестом не должны намекать на интимные ласки, которыми одаривали друг друга прошлой ночью. При этом она надеялась, что он подаст ей какой-то тайный знак, смысл которого будет понятен ей одной, чтобы засвидетельствовать изменившийся статус их отношений.

Елене казалось, что оставшиеся до обеда часы тянутся удивительно медленно.

— Благодарю тебя за то, что ты подхватил миссис Лейтон, когда она лишилась чувств, и принес ее в спальню, Адам, но тебе нельзя и дальше здесь оставаться, ты же знаешь.

— Еще как можно, черт подери! Прощу прощения за свою несдержанность, бабушка. — Послышался тяжелый вздох. — Но, согласитесь, день сегодня выдался не из легких.

— Да. Все мы обеспокоены странным обмороком миссис Лейтон, но я считаю, что мне одной нужно остаться у ее постели. Как ты и распорядился, Бристоль сейчас дает Аманде первый урок верховой езды, а Джеффриз повел приезжего грума в помещение для слуг, чтобы напоить чаем. Похоже, этому молодому человеку не терпится отправиться обратно.

— Прежде я задам ему несколько вопросов.

Елена очнулась уже несколько минут назад, но продолжала лежать с закрытыми глазами, чтобы бабушка и внук ни о чем не догадались. Ей хотелось подольше отсрочить допрос, которому, она не сомневалась в этом, Адам ее непременно подвергнет.

Она лишилась чувств, узнав «приезжего грума». Его звали Иеремия, и, несмотря на изменения во внешности и одежде, он тоже узнал в ней Магдалену Мэттьюз.

И что теперь делать? Есть ли способ предотвратить катастрофу, которая неизбежно разразится, когда Адам Готорн и леди Сисели узнают, что на самом деле она сбежавшая внучка герцога Шеффилда? Молодая женщина, обвиненная своим кузеном в убийстве и краже. Елена никак не могла опровергнуть этих обвинений, и Невилл поспешил воспользоваться этим обстоятельством в своих целях. Выдвинул ультиматум: либо она выходит за него замуж, либо он отправляет ее в сумасшедший дом. Нечего и говорить, что она предпочла сбежать от столь незавидных перспектив.

Появление Иеремии в Готорн-Холле положило конец ее инкогнито.

Раздался еще один вздох, на этот раз с губ леди Сисели.

— Я уже сама пыталась переговорить с грумом, прежде чем поднялась сюда, но бедняга отказался отвечать на мои вопросы. Как мне кажется, он чем-то крайне шокирован.

— Я выбью из него ответы силой, если понадобится!

Елена решила, что услышала достаточно.

— Не нужно применять к Иеремии физических средств воздействия, — хрипло пробормотала она, открывая глаза и садясь на постели. К счастью, кто-то снял с нее капор! — Боюсь, бедняга решил, что увидел привидение, леди Сисели. — Она предпочла обратиться к пожилой даме, так как не находила мужества посмотреть в холодные, обвиняющие глаза Адама.

— Привидение? — неуверенно переспросила та.

Елена кивнула:

— Иеремия наверняка считал меня мертвой или, подобно многим другим, верил в то, что я сбежала за границу, где меня никогда не найдут.

Леди Сисели непонимающе нахмурилась:

— Так вы знакомы с этим молодым грумом?

— Да, — призналась Елена.

Адам презрительно фыркнул:

— Сколь разнообразен список ваших «друзей», Елена! Сначала грум, потом лорд. Кто же окажется в вашей постели следующим? Возможно, герцог?

— Адам! — возмущенно воскликнула леди Сисели, а Елена побледнела еще больше.

Последние несколько минут, проведенные Еленой без сознания, были для Адама далеко не приятными. Воображение услужливо подкидывало все новые варианты того, насколько близко знакомы Елена и этот грум, которого она столь фамильярно назвала просто Иеремией.

Эта фамильярность вовсе не пришлась Адаму по душе, особенно принимая во внимание близость, которую они с Еленой познали прошлой ночью.

— В таком случае не потрудится ли миссис Лейтон объяснить нам, откуда она так хорошо знает грума лорда Степлтона, что обращается к нему по имени?

Елена непонимающе заморгала:

— Прошу прошения?

Адам удивленно посмотрел на нее:

— В имении лорда Степлтона в Уорике я приобрел для Аманды пони, который уже не подходил по возрасту для его подросшей дочери.

Она уставилась на него озадаченным взглядом:

— Иеремия теперь работает у лорда Степлтона?

— Разве я только что этого не сказал?! — нетерпеливо воскликнул Адам, считая этот вопрос всего лишь уловкой, призванной подольше потянуть время и не отвечать на его предыдущий вопрос.

Елена нахмурилась:

— Прежде он работал у… — Она резко оборвала себя на полуслове, плотно сжав губы.

— У кого? У кого он работал? — поспешно спросил Адам, все еще ревнуя Елену к красавцу груму.

— У кого-то еще. — Ее взгляд переместился на покрывало, которое она нервно сжимала пальцами. — Я… я хотела бы переговорить с ним до его отбытия. Это возможно?

— Да какого чер…! — Прервав свою гневную тираду, Адам недоверчиво посмотрел на нее сверху вниз. — Если вы полагаете, что я позволю вам уложить этого молодчика к себе в постель, глубоко заблуждаетесь! Вы получите возможность говорить, с кем пожелаете и когда пожелаете, но лишь покинув мое имение, а пока вы еще здесь, извольте вести себя так, как подобает гувернантке моей дочери!

Елена бросила на него раздраженный взгляд:

— Что-то не припомню, чтобы я выказывала намерение поговорить с Иеремией у себя в спальне.

— И я тоже такого не припомню, Адам, — вмешалась в разговор леди Сисели. — А теперь предлагаю всем успокоиться, — примирительно произнесла она. — Миссис Лейтон, объясните же нам, отчего при виде грума Иеремии, ах, какое восхитительное старомодное у него имя, вы лишились чувств?

Елена едва не рассмеялась при виде лица Адама, когда бабушка восхищалась именем грума. На самом деле, в ее нынешнем положении не было ничего смешного.

Она бы предпочла и дальше лежать в постели с закрытыми глазами и ждать, пока все образуется само собой. Близость с Адамом прошлой ночью, сцена, произошедшая между ними ранее, ее отставка и предстоящий завтра отъезд, прибытие Иеремии и неизбежно последующее за этим разоблачение.

Менее всего Елене хотелось прочесть омерзение в глазах леди Сисели и Адама, когда они узнают всю правду о ней.

Она понимала, что это неизбежно, как и последующие вслед за тем действия Адама… у него просто не останется иного выбора. Он вызовет представителей местных властей, ее арестуют, после чего, несомненно, переправят в тюрьму, ближайшую к имению ее дедушки, предъявят обвинения, и ее будет судить местный магистрат, который, так уж случилось, является не кем иным, как злодеем Невиллом Мэттьюзом, одиннадцатым герцогом Шеффилдом.

Снова оказаться в руках Невилла Елена страшилась столь же сильно, как и увидеть презрительное выражение лица Адама, когда он узнает, кто она такая.

— Итак?

У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела в его непреклонные серые глаза. Пощады ждать неоткуда. Проведя языком по губам, она нарушила молчание:

— Попив чая и оправившись от потрясения, Иеремия, без сомнения, сообщит вам, что мое имя вовсе не Елена Лейтон. — Она поежилась под свирепым взглядом Адама.

— Не Елена Лейтон? — опасно вкрадчивым тоном повторил он.

Она натужно сглотнула.

— Нет.

— И вы не являетесь вдовой капрала Лейтона, служившего в драгунском полку его величества?

— Нет.

Адам глубоко задышал, пытаясь обуздать закипающий в нем гнев. Он так и не научился подавлять его до конца.

— В таком случае потрудитесь сообщить нам ваше настоящее имя, а также и то, кто вы такая.

Кадык на ее тонкой шейке дернулся, кожа стала бледной как алебастр.

— Как только я скажу вам свое имя, вы тут же догадаетесь об остальном.

— Адам…

— Не вмешивайтесь, бабушка, — отрывисто произнес он, не сводя глаз с Елены.

— Но…

— Бабушка! — Он резко повернулся к леди Сисели. — Пусть ми… эта особа расскажет нам, кто она на самом деле такая и зачем проникла в мой дом, назвавшись другим человеком! — Два последних слова он произнес громче других, не в силах дольше сдерживать гнев. Он намеревался обрушить свое недовольство на лежащую в постели женщину. — Вы хоть гувернантка?

— Нет.

— Не понимаю, какая тебе разница, гувернантка она или нет, — мягко возразила леди Сисели.

— Для меня очень большая!

— И все же я не понимаю, Адам, — попыталась она урезонить внука. — Миссис… эта молодая леди добилась удивительных успехов в обучении и воспитании Аманды. — Она одобрительно улыбнулась Елене.

Елена мрачно подумала, что пожилая дама тоже изменит свое к ней отношение, как только узнает, кто она такая.

— По всей видимости, эту особу вообще не готовили к работе гувернанткой, следовательно, она являлась неподходящей наставницей для моей дочери, — упрямо настаивал Адам.

Елена заметила, что, говоря о ней, он, в отличие от бабушки, употребил слово особа, а не леди.

— А не оставить ли тебе нас с миссис… э-э-э… с молодой леди наедине? — беззаботно предложила леди Сисели. — Я всегда считала себя знатоком человеческого характера и верю, что Елена… Это ваше настоящее имя, милая? — по-доброму обратилась она к ней.

— Да… вроде того.

Пожилая дама кивнула и снова повернулась к своему внуку:

— Уверена, мы заблуждаемся, Адам.

— Эта особа намеренно ввела нас в заблуждение, проникнув в мой дом и назвавшись гувернанткой, которой в действительности не является. — Он презрительно посмотрел на Елену: — А теперь, мадам, сообщите нам свое настоящее имя, а также то, в каких отношениях вы состоите с этим Иеремией.

Елена вздрогнула.

— Ни в каких, как вы выразились, «отношениях» я с ним не состою.

— Хотите уверить меня, что просто лишились чувств при виде старого знакомого? — надменно произнес он.

Елена нахмурилась. Адам, похоже, из-за Иеремии гневался больше, чем из-за того обстоятельства, что она работала на него под чужим именем.

— Я знаю этого грума лишь потому, что он работал у… он работал у моего…

— Как мне кажется, миссис… Елена может вот-вот снова лишиться чувств. Адам, а не сходить ли тебе за бренди?

Леди Сисели оттолкнула внука в сторону и, сев на краешек постели Елены, мягко взяла ее за руку.

Внимательно вглядевшись в испещренное морщинами лицо пожилой дамы и ее выцветшие серые глаза, Елена поняла, что та выказывает не просто вежливое беспокойство о ней, но, возможно, сочувствие.

Леди Сисели пожала ей пальцы, после чего снова обратилась к внуку:

— Адам?

— Я никуда не пойду до тех пор, пока Ел… эта особа не ответит на все мои вопросы.

— Должна признаться, после всех этих волнений мне и самой требуется глоточек чего-нибудь подкрепляющего, — слабым голосом произнесла леди Сисели.

— Повторяю, я никуда не пойду, бабушка, пока эта загадка не будет разрешена, — упрямо ответил Адам, не сводя глаз с Елены.

Видя столь явное нежелание Елены открывать настоящее имя, Адам позволил своему богатому воображению снова захватить контроль над здравым смыслом. Почему она солгала, чтобы получить работу в его доме?

Если бы она была женщиной, которая, оказавшись одна в целом мире, ищет работу, она не стала бы скрывать своего имени. Если только она, как Адам и подозревал, не является чьей-то сбежавшей женой.

От мысли о том, что она может оказаться женой другого мужчины, он совершенно обезумел.

Ему требовалось точно узнать — и немедленно, — кто она такая и что делает в его доме.

— Итак? — потребовал он ответа.

Она опустила ресницы.

— Мне бы хотелось сесть, леди Сисели.

— Разумеется.

Пожилая дама встала с постели, а Елена села, свесив ноги на пол.

Ее лицо казалось бледным овалом в обрамлении спутанных черных волос. Она посмотрела на Адама снизу вверх:

— Меня зовут Магдалена Мэттьюз.

Лицо Адама оставалось столь же непроницаемым, что и до признания, зато леди Сисели негромко ахнула. Не глядя в сторону пожилой дамы, Елена, собрав воедино остававшиеся крупицы мужества, продолжила говорить, глядя в каменно-непроницаемое лицо мужчины, стоящего перед ней:

— Мой покойный дедушка был… — Ее голос дрогнул, так как она упомянула о нем в прошедшем времени. — Его звали Джордж Мэттьюз, герцог Шеффилд.

Адам наконец понял, кто она такая, и в ужасе отпрянул:

— Вы — та самая внучка, которую подозревают в убийстве собственного деда и ограблении его дома?

Елене на глаза навернулись слезы.

— Да.

— Великий боже! — вскричал он.

Правда оказалась еще более кошмарной, чем он предполагал. Он впустил в свой дом убийцу! Молодую женщину, которая хладнокровно прикончила деда, а потом обчистила его дом, забрав все ценности, какие могла унести.

Она могла бы и их всех убить ночью, пока они спали, а потом похитить ценные вещи.

— Так вот почему… У вас глаза в точности как у вашего отца, дорогая, — промурлыкала леди Сисели.

— Да.

Не веря своим ушам, Адам повернулся к бабушке:

— Как вы можете рассуждать о цвете ее глаз? Она ведь убийца!

— Ее вина еще не доказана, поэтому можно сказать, что она подозреваемая в убийстве, — возразила леди Сисели. — Лично я вообще сильно сомневаюсь, чтобы это было правдой.

— Единственная причина, по которой эта женщина до сих пор не в тюремной камере в ожидании приговора, заключается в том, что она сбежала, прежде чем власти сумели поймать ее! — прорычал Адам, пронзая ее свирепым взглядом. — Вы собирались сообщить нам, кто такой этот Иеремия?

Она глубоко вздохнула:

— Он — один из грумов, работавших в имении моего дедушки.

— Вы состояли в романтических отношениях с одним из грумов деда?! — недоверчиво рявкнул Адам.

— Нет, разумеется, нет. — В ее глазах вспыхнуло раздражение. — Иеремия просто узнал во мне внучку герцога Шеффилда.

Тут Адама посетила новая мысль. Вчера ночью он, оказывается, вступил в отношения не с гувернанткой своей дочери, а с внучкой герцога. В обычных обстоятельствах ему пришлось бы подчиниться правилам высшего света и сделать ей предложение руки и сердца.

Он поджал губы.

— Вы же понимаете, что означает для вас это разоблачение? Я буду вынужден заявить о вас властям, чтобы вас взяли под стражу.

Ее лицо побледнело, как полотно.

— Да, разумеется.

— Давай-ка не будем совершать поспешных поступков, Адам, — твердо вмешалась леди Сисели.

— Поспешных? — скептически переспросил он. — Герцог Шеффилд отошел в мир иной два месяца назад. Думаю, давно пришла пора ее арестовать.

Леди Сисели неодобрительно поцокала языком.

— Адам, я познакомилась с гувернанткой Аманды всего несколько дней назад, но за это время успела полюбить ее. Мне кажется, ты позволяешь своим личным… суждениям взять верх над логикой и чувством справедливости.

— Да неужели? — Адам пронзил ее ледяным взглядом.

— Именно так, — твердо ответила его бабушка. — Ну, сам посуди, Адам! — нетерпеливо воскликнула она, раздражаясь оттого, что внук совершенно не желает внимать ее словам. — Зачем бы молодой женщине, обвиненной в таких преступлениях, понадобилось работать гувернанткой в твоем доме?

Он презрительно фыркнул:

— Она, несомненно, искала надежное укрытие от властей.

— Почему бы в таком случае ей было не воспользоваться драгоценностями, которые она якобы украла, чтобы уехать подальше из Англии? На континент, например? Кстати, светские сплетники именно туда ее и отправили.

Логичным умозаключениям бабушки наконец удалось пробиться за стену того, что она назвала его «личными суждениями». Адам нахмурился:

— Я считаю, нужно предоставить властям возможность решать, виновна она или нет.

— Не хотите ли и вы сказать что-нибудь, моя дорогая? — предложила леди Сисели, услышав сдавленный протестующий возглас Елены.

Елена натужно сглотнула, прежде чем ответить.

— Только то, что власть, о которой говорит лорд Готорн, представлена моим кузеном Невиллом, новым герцогом Шеффилдом, который… который… — Она снова сглотнула. — Он — тот самый джентльмен, который, руководствуясь собственными соображениями, и обвинил меня в убийстве и краже.

— Разве такое возможно, Адам? — глядя на внука широко раскрытыми глазами, спросила леди Сисели. — Этого ведь нельзя допустить хотя бы из-за требования беспристрастности судей.

Адам пожал плечами:

— О власти в Йоркшире мне ничего не известно.

Последние несколько минут оказались для Елены еще более болезненными, чем она могла представить. Мало того что ей снова пришлось переживать события двухмесячной давности, так еще и смотреть в глаза Адама, безапелляционно обвиняющие ее! Ему даже в голову не пришло, что она может оказаться невиновной. Для нее это было особенно невыносимо потому, что еще несколько часов назад она считала себя влюбленной в него!

Ее робкая, пугливая любовь зачахла и умерла в груди, будто ее никогда и не было.

— Похоже, так. В противном случае вы бы знали, что, помимо титула и имения дедушки, Невилл унаследовал и его магистратские функции в графстве, — ровным, лишенным эмоций голосом говорила Елена. В самом деле, чем помогут ей мольбы, если Адам уже решил, что она виновна. — Как только я попаду в руки Невилла, он, невзирая ни на какие доказательства, не колеблясь приговорит меня к смерти через повешение.

Взгляд Адама инстинктивно метнулся к ее изящной шее. Он тут же представил, как на ней затягивается толстая петля, сжимая нежную матовую кожу и похищая жизнь у этой молодой и красивой женщины.

Эта мысль заставила его содрогнуться.

— Я так и думал, что вы устроите истерику.

— Истерику? — непонимающе переспросила Елена. Она расхаживала взад-вперед по комнате так быстро, что подол платья яростно хлестал ее по лодыжкам. — Думаю, сэр, вы и сами не сумели бы сохранять хладнокровие перед лицом такой ужасной кончины!

Она гневно сверкнула глазами, пытаясь сдержать невыплаканные слезы.

— Попридержи язык, Адам! — с несвойственной ей яростью рявкнула леди Сисели. — Позволь тебе напомнить, что, пока настоящее имя мисс Мэттьюз не было раскрыто, она тебе нравилась, возможно, даже очень сильно. — Выражение ее лица смягчилось, когда она снова повернулась к покрасневшей Елене. — Я знала и любила ваших родителей, дитя мое.

Елена почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Вы очень добры.

— Вовсе нет. — Леди Сисели взяла обе ее руки в свои, принуждая выслушать ее. — В молодости я была дружна с вашей бабушкой Джейн. А ваш дедушка…

— Долго еще вы намерены плавать по волнам воспоминаний, бабушка? — со вздохом спросил Адам.

В глазах леди Сисели, столь похожих на глаза ее внука, появилось осуждающее выражение.

— Не был бы ты таким тугодумом, Адам, давно бы уже понял, что я восхищаюсь отличным генеалогическим древом мисс Мэттьюз.

— А я считаю, бабушка, что в каждой семье, даже с самым безупречным генеалогическим древом, всегда найдется паршивая овца.

— Твой язвительный юмор здесь совершенно неуместен, Адам!

Елена недоуменно посмотрела на леди Сисели. Неужели она думает, что ее внук всего лишь шутит?

— Хотя обычно этим титулом награждают джентльмена, — как ни в чем не бывало продолжал Адам, — я не вижу причин, по которым паршивой овцой не могла бы называться…

— Адам!

— Повинуюсь, бабушка. — Он отвесил ей шутовской поклон и снова посерьезнел. — Могу я поинтересоваться, что случилось с настоящей миссис Лейтон? — обратился он к Елене.

— Теперь она проживает в Шотландии с родителями своего покойного мужа.

— А вам это откуда известно?

— Я была знакома с семьей Бэмбери, поэтому и узнала о решении миссис Лейтон не сопровождать их на континент.

— Рад это слышать. — Адам нахмурился. — Моя бабушка полагает, раз у вас уважаемые предки, значит, и вы не способны на убийство.

Елена бросила на него опасливый взгляд, не вполне уверенная, шутит ли он или говорит серьезно. Застывшее на его лице холодное, насмешливое выражение также не давало ей никакой подсказки. Прежде чем ответить, она сделала глубокий вдох.

— Я не способна и мухи обидеть… — начала было она, но тут же замолчала, вспомнив, как отчаянно отбивалась и царапалась, пытаясь вырваться из рук Невилла. — Если меня к этому не вынудить, — хрипло добавила она.

Адам удивленно вскинул брови:

— И кто же вас к этому вынудил? Ваш дедушка?

— Нет, — поколебавшись немного, ответила она.

Прищурившись, он принялся рассматривать ее с повышенным вниманием:

— Тогда кто-то другой?

Она потупилась:

— Да.

— Потрудитесь рассказать нам, кто это был.

Могла ли она рассказать Готорну и его бабушке ужасную правду о том, что произошло два месяца назад?

Елена посмотрела сначала на леди Сисели, в глазах которой светились только нежность и чисто женское понимание, потом перевела взгляд на Адама. Его настрой угадать было гораздо сложнее, так как он прятал свои эмоции за полуприкрытыми веками, придающими лицу совершенно непроницаемое выражение.

У Елены не было иного выбора, кроме как довериться этим людям. Либо она расскажет правду, надеясь на их сострадание, либо ее увезут под конвоем и передадут в руки Невилла, от которого справедливости точно ждать не приходится.

Елена сделала глубокий вдох, намереваясь изложить события точно и хладнокровно, как любит Адам. Единственная проблема заключалась в том, что она не знала, с чего начать.

Прищурившись, Адам наблюдал за противоречивыми эмоциями на ее лице. Он ожидал ответа или молчания. Однако надеялся, что она им все расскажет, в противном случае он не будет знать, что ему делать.

Что бы там ни говорила его бабушка, сложившаяся ситуация глубоко волновала Адама. Его переполняли чувства удивления, когда он узнал истинное имя Елены, и шока от осознания того, что ее обвиняют в совершении страшного преступления.

Первым его побуждением было, конечно, броситься защищать Аманду. Какой родитель на его месте поступил бы по-иному, узнай он, что его ребенок несколько недель находился на попечении женщины, обвиняемой в убийстве родственника?

Как бы то ни было, ему очень быстро удалось взять ситуацию под контроль, прибегнув к помощи своего здравого смысла. Елена Лейтон, каковой он ее до недавнего времени считал, всегда была очень добра и внимательна к Аманде и всячески пыталась способствовать сближению отца и дочери. Именно от нее он узнал о сокровенном желании Аманды иметь пони и купил его для нее.

Что же касается женщины, побывавшей прошлой ночью в его объятиях…

Адам сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Робкая, но восхитительно реагирующая на ласки, Елена доставила ему столько же наслаждения, сколько и он ей, ничего не прося взамен. Ни ночью, ни во время их утреннего разговора. Она даже решила отказаться от должности, чтобы не стать яблоком раздора между ним и его семьей.

В действительности он совсем не верил, чтобы Елена была способна обокрасть собственного дедушку, не говоря уже о том, чтобы его убить.

— Пожалуйста, продолжайте, — кратко произнес он.

Елена поморщилась, будто от удара. Ее лицо было очень бледно, что придавало ей особенно беззащитный вид, и Адаму стоило огромных усилий не броситься к ней, чтобы обнять и успокоить.

Но подобное проявление чувств ни к чему бы не привело, особенно в случае, если Елена действительно виновна в смерти деда. Также не стоило забывать и об обвинении в краже. Однако, как справедливо заметила бабушка, эти обвинения никак не вязались с образом женщины, поступившей к нему на работу три недели назад. Как и полное отсутствие у нее денег, чтобы сменить траурный наряд на иную одежду. А траур-то она, оказалось, носила из уважения к недавно усопшему деду, а не мужу.

Адама охватил целый водоворот эмоций, когда он осознал, что Елена вообще никогда не была замужем.

— Это только что доставили для вас.

Леди Сисели тепло улыбнулась, поспешно войдя в комнату, которую вот уже четыре дня занимала Елена в ее особняке на Гросвенор-сквер. В руках пожилая дама держала большую продолговатую коробку.

С тех пор как приехала сюда, Елена почти совсем не видела Адама. Также он не обмолвился с ней ни единым словом за все их двухдневное путешествие до Лондона. Он скакал верхом, а Елена, леди Сисели и Аманда ехали в карете. Едва они добрались до городского особняка леди Сисели, Адам тут же поспешно ретировался, оставив Елену напряженно размышлять о том, как он распорядится информацией о ее настоящем имени.

— Для меня? — Елена с сомнением посмотрела сначала на пожилую леди, затем на большую коробку, которую та поставила ей на кровать.

Леди Сисели кивнула:

— Открывайте же скорее, давайте посмотрим, что внутри.

— Но кто мог бы ее прислать? — Елена взирала на коробку с опаской, будто ожидая, что из нее вот-вот выскочит змея.

— Адам, разумеется, кто же еще?! — нетерпеливо воскликнула леди Сисели. — Очень надеюсь, что хотя бы на этот раз он прислушался к моим советам, — озабоченно добавила она.

Елена почувствовала, как ее сердце учащенно забилось в груди. По возвращении в Лондон она снова стала носить черные платья, а купленные для нее Адамом красивые наряды и капоры казались ей совершенно неподходящими.

— Адам? То есть, я хотела сказать, лорд Готорн прислал мне подарок?

Теперь, узнав, от кого доставили коробку, Елена испытывала еще меньшее желание открыть ее.

Леди Сисели удобнее устроилась на краешке кровати.

— Неужели вам совсем не любопытно узнать, что внутри? — спросила она.

Пожилая леди была к ней столь добра, что Елена не могла ответить: «Нисколько не интересно!» — как бы сильно ей этого ни хотелось. Она не имела представления, что Адам мог ей прислать. В любом случае это вызвало у леди Сисели большое волнение.

— Я не понимаю! — в замешательстве воскликнула Елена, глядя на лежащее в коробке прекрасное белое шелковое платье с кружевной отделкой. Корсаж был украшен бирюзовой ленточкой, и еще несколько схожих лент предназначались для вплетения в прическу.

— Он меня послушался! — одобрительно кивнула леди Сисели. — И ленты хороши. — Она вынула из коробки одну из тех, что предназначались для волос. — Идеально сочетаются с цветом ваших глаз. Возможно, мой внук не совсем безнадежен, — задумчиво добавила она.

Елена уставилась на нее с изумлением:

— Зачем бы лорду Готорну понадобилось заказывать для меня вечерний туалет?

— Чтобы вы могли надеть его на сегодняшний ужин, разумеется. Адам будет нас сопровождать. — Леди Сисели поспешно встала. — Я пришлю к вам мою горничную. Хочу, чтобы вы выглядели как можно лучше. Разве вам не нравится это платье, дорогая? — нахмурилась пожилая дама, заметив, что Елена продолжает просто смотреть на наряд.

— Оно прекрасно, — рассеянно согласилась та.

— Но?

— Нельзя, чтобы меня видели в компании вас и лорда Готорна ни этим вечером, ни в дальнейшем. Я не только не была представлена ко двору, но и, вероятнее всего, буду немедленно арестована, стоит лишь мне появиться в свете.

С тех пор как прибыла в особняк леди Сисели, Елена ни разу не выходила на улицу. Четыре дня она только и ждала, что раздастся стук в дверь, оповещая о прибытии представителей власти, которые явились арестовать ее и запереть в тюремной камере.

— В городе вас никто не увидит. Вам позволительно присутствовать на частном званом вечере, не будучи представленной ко двору, — заверила ее леди Сисели.

Елена не скрывала удивления этим планом.

— Но под каким именем я там появлюсь? Ни миссис Елена Лейтон, ни тем более мисс Магдалена Мэттьюз не являются подходящими вариантами.

Леди Сисели взяла обе руки Елены в свои, напряженно вглядываясь ей в лицо:

— Вы верите мне? Я не сделаю ничего такого, что могло бы иметь для вас негативные последствия.

— Разумеется.

Пожилая дама кивнула, довольная тем, что Елена ответила не задумываясь.

— А верите ли вы, что и Адам поступит точно так же?

Елена колебалась, неуверенная в том, какие чувства испытывает к Адаму Готорну после того вечера, когда он заявил, что не заинтересован в продолжении каких бы то ни было отношений с ней, включая и дружбу.

— Я верю, он не сделает ничего, что имело бы негативные последствия для вас, — наконец осторожно ответила она.

Леди Сисели печально улыбнулась:

— Ваши манеры делают вам честь, моя дорогая. Признаю, отсутствие Адама в последнее время сильно раздражало, но…

— Я иного и не ожидала, — поспешно заверила Елена. — Он и так был очень добр, позволив мне прожить все это время с вами.

— Как бы то ни было, мог бы вести себя чуть менее… неуловимо. — Леди Сисели неодобрительно поджала губы. — Но он сделал все необходимые распоряжения касательно сегодняшнего ужина, поэтому, думаю, мне следует простить его за…

— Так мы ужинаем дома у лорда Готорна?

— О нет, милая Елена, — с улыбкой ответила пожилая дама. — Мы отправляемся на ужин к моей дорогой подруге, Эдит Сен-Джаст, вдовствующей герцогине Ройстон!

— Лорд Готорн решил сделать из моего ареста зрелищное представление? — Елена попятилась от леди Сисели и коробки с прекрасным вечерним платьем. В ее глазах стояли слезы.

Леди Сисели подобное заявление шокировало.

— Да как вы могли подумать, чтобы я допустила такое! Или Адам был способен на столь низкий поступок?

Елена больше не знала, на что Адам способен, а на что нет, решив, что совсем его не знает. Мужчина, холодно отвергший ее в Готорн-Холле, явно не мог быть тем же самым, кто ночью ранее нежно и внимательно обнимал ее.

Она покачала головой:

— В таком случае я не понимаю, с какой целью меня пригласили на этот званый ужин.

Леди Сисели наморщила носик.

— Боюсь, пока я не вправе вам об этом сказать.

Елена встревожилась:

— Тогда, боюсь, мне придется отклонить приглашение вдовствующей герцогини.

— Так поступать ни в коем случае нельзя, дорогая Елена, — пожурила леди Сисели. — Вечер будет бессмысленным, если вы не пойдете.

— Но…

— Полагаю, поселив вас в своем доме, моя бабушка показала тем самым, что доверяет вам, — раздался из противоположного конца комнаты голос Адама Готорна. — Неужели теперь она не может попросить того же от вас?

Заслышав его голос, Елена поспешно обернулась. Сначала виновато покраснела, затем побледнела, испугавшись того, сколь многое из их разговора ему удалось услышать.

При виде Адама у нее перехватило дыхание, настолько хорошо он выглядел в черном вечернем костюме и белоснежной рубашке. Черные волосы были небрежно заправлены за уши и спадали на брови, взгляд серых глаз был привычно высокомерным.

Прежде чем заговорить, Елена провела по губам кончиком языка.

— Я ни в коей степени не ставлю под сомнение благие намерения леди Сисели.

— В отличие от моих собственных? — сухо спросил Адам, быстро обозревая обстановку. Вечернее платье по-прежнему лежит в коробке, Елена очень бледна, что разительно контрастирует с ее черным платьем, а бабушка бросает на него полные отчаяния взгляды. — Не оставите ли вы нас ненадолго вдвоем, бабушка?

Пожилая дама неодобрительно нахмурилась:

— Разумно ли это, Адам?

— Уверен, что нет, — мрачно отозвался он. — И все же, учитывая нынешнее поведение мисс Мэттьюз, это совершенно необходимо.

— Что ж, хорошо. — Чтобы подбодрить Елену, леди Сисели пожала ей руку, после чего направилась к двери, шелестя нижними юбками. — Через пять минут я пришлю Елене свою горничную, — негромко предупредила она.

Не сводя глаз с Елены, Адам согласно кивнул. Дождавшись, когда они останутся одни, он заговорил:

— Вам нравится платье?

— Оно… очень милое, что, уверена, и вам тоже известно, — взволнованно ответила она. — Но вот причина, по которой оно здесь, совершенно для меня неприемлема.

Он поджал губы.

— Вдовствующая герцогиня оказывает вам честь, приглашая к себе домой.

Хотя Елена и провела большую часть жизни в затворничестве в сельской глуши, даже она знала, как все жаждут заиметь приглашение на частный вечер вдовствующей герцогини Ройстон. От этого полученное ею приглашение казалось невероятным.

— А она понимает, кого приглашает?

— Да.

Елена всплеснула руками:

— Я с этой леди даже незнакома.

— Зато я знаком. И моя бабушка тоже. А вы в настоящее время гостите в ее доме.

— Из слов вашей бабушки я делаю заключение, что именно вы явились инициатором этого приглашения.

— Этого ей вам говорить не следовало! — нахмурился он.

— Зачем вы все это делаете? — простонала Елена. — Хотите наказать меня за то, что я обманом поступила работать к вам в дом?

Он поджал губы.

— Было бы у меня время, перекинул бы вас через колено и как следует отшлепал за такое оскорбление! — прорычал он. — У вас есть ровно час на то, чтобы подготовиться к вечеру, принять ванну, переодеться в это платье и вплести ленты в волосы.

— Вы не можете заставить меня туда идти. — Она с вызовом вздернула подбородок.

— Нет?

В его словах таилась скрытая угроза. По позвоночнику Елены пробежал холодок.

— Как же вы не понимаете, я не хочу смущать ни герцогиню, ни саму себя, заявившись в ее дом в качестве гостьи?

Адаму потребовалось четыре дня, чтобы закончить все приготовления к званому ужину, поэтому сейчас он не намеревался позволить упрямству Елены разрушить тщательно разработанный план. При этом он не мог рассказать ей о приложенных им усилиях, иначе она непременно отказалась бы ехать.

— Как поживает Аманда? — спросила Елена. — Я очень по ней скучаю.

— Как и она по вам, — ответил он. — Не пытайтесь сменить тему разговора, Елена. — Он пересек комнату в несколько длинных шагов и встал прямо перед ней, не касаясь, однако настолько близко, что ощущал тепло ее тела. Наверняка и она тоже. — Вы мне доверяете?

Елена посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Ваша бабушка задала мне тот же самый вопрос.

Он коснулся кончиками пальцев ее лба, чтобы разгладить залегшую между бровей морщинку:

— И что вы ей ответили?

Она потупилась:

— Я сказала, вам можно доверять, вы не сделаете ничего, что имело бы для нее негативные последствия.

Он криво усмехнулся:

— Полагаю, это уже что-то. — Он убрал руку, заслышав стук в дверь спальни. — Должно быть, прибыла горничная моей бабушки. У вас ровно час на подготовку, Елена, — напомнил он. — Не вынуждайте меня возвращаться в эту комнату, чтобы собственноручно надеть на вас платье!

— Вы не посмеете! — ахнула она от ужаса.

— Еще как посмею. И вам это отлично известно.

Посмотрев в его непреклонные серые глаза, Елена поняла, что это не пустые угрозы.

Она вздохнула:

— Что ж, хорошо, через час я буду готова к выходу.

— Какая жалость, — нараспев протянул он. — А я-то уж решил, что получу-таки возможность лично надеть на вас это платье. Еще большее удовольствие я получил бы, снимая его с вас, но это может подождать до следующего раза.

Адам отвесил ей шутовской поклон и, на несколько мгновений задержавшись взглядом на ее полуоткрытых от ужаса губах, пересек комнату и открыл дверь, впуская горничную.

В мгновение ока вечер, который Елена находила на удивление приятным, превратился в самый страшный ночной кошмар. Побледнев как полотно, она посмотрела на стоящего в противоположном конце комнаты своего заклятого врага.

— Спокойствие.

Она едва осознавала присутствие рядом с собой некоего джентльмена, который крепко взял ее под локоть, не давая упасть. Во все глаза смотрела она на своего кузена, Невилла Мэттьюза, одиннадцатого герцога Шеффилда, мужчину, слишком многого ее лишившего — наследства, доброго имени, невинности.

Все разговоры в комнате разом стихли: Невилл обвел присутствующих пронзительным взглядом, кивнул нескольким знакомым, рассеянно скользнул глазами мимо Елены, но тут же снова уставился на нее.

Елена была не в состоянии отвести взгляд от этих злобных прищуренных глаз, устремленных на нее. Так мышь бывает загипнотизирована преследующей ее кошкой. Если бы ее не поддерживали под локоть, она непременно осела бы на пол, у нее подкашивались ноги. Она была не в состоянии ни сдвинуться с места, ни даже дышать, но лишь продолжала глядеть в глаза Невилла, с ужасом ожидая, когда же он заговорит, осудит ее перед всеми присутствующими.

— Что ты здесь делаешь? — произнес Невилл зловещим шепотом.

Его слова тем не менее были услышаны всеми гостями, собравшимися в красиво украшенной, но погруженной в молчание гостиной вдовствующей герцогини. Елена не ответила, она не сумела бы вымолвить ни слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь, что, возможно, так и было.

Невилл обратил свой высокомерный взор на хозяйку вечера:

— Уверен, вы и понятия не имеете, в какое заблуждение оказались введены этим вечером, мадам. Спешу вас уведомить, ваш внук привел к вам в дом особу, разыскиваемую властями!

— Спокойствие, — снова прошептал тот же невозмутимый голос над ухом Елены.

Из обличительных слов Невилла Елена заключила, что этот голос принадлежит не кому иному, как Джастину Сен-Джасту, внуку вдовствующей герцогини.

Елена удивленно заморгала, не в силах понять, зачем этот джентльмен, герцог Ройстон, вообще к ней подошел, не говоря уже о том, чтобы столь по-свойски держать под локоть, ведь они прежде никогда не встречались и даже не были представлены друг другу.

— О какой особе вы говорите, Шеффилд? — холодно произнесла Эдит Сен-Джаст.

Невилл пронзил Елену хмурым взглядом:

— О моей кузине, мисс Магдалене Мэттьюз, женщине, которая стоит сейчас рядом с вашим внуком!

Пожилая дама бросила на Елену мимолетный взгляд и снова повернулась к Невиллу:

— И?..

— Она убийца и воровка, мадам! — На щеках Невилла появился румянец. Он явно ожидал иной реакции на свое триумфальное заявление.

— Об этом деле мне немногое известно, но, по слухам, это всего лишь обвинения, а не достоверные факты. — Лиам выступил из толпы и встал так, чтобы заслонить Елену от кузена. — Не вы ли сами выдвинули их против мисс Мэттьюз?

Сердце Елены забилось быстрее, ибо, глядя на Адама, она впервые с тех пор, как сбежала из Кембриджшира, увидела в окружающем ее мраке лучик надежды.

Ранее этим вечером, когда Елена спрашивала Адама о причинах, по которым непременно должна посетить званый ужин, он попросил доверять ему. Смела ли она надеяться, что он говорил о нынешней ситуации? Знал ли он, что Невилл включен в список гостей? Не сам ли он спланировал это противостояние?

— Вас это вообще не касается, Готорн, — произнес Невилл, удивленный его вмешательством.

Брови Адама поползли вверх, выражение лица оставалось обманчиво-спокойным.

— А мне кажется, это касается любого достойного члена высшего общества, разве нет?

Невилл бросил на него полный сожаления взгляд:

— Всем известно, вы добровольно исключили себя из высшего света несколько лет назад.

Адам безрадостно улыбнулся:

— Какое это имеет отношение к нынешнему делу?

— Просто к слову пришлось. — Раздражаясь все больше, Невилл снова повернулся к Елене и человеку, неколебимо стоящему рядом с ней. — Ройстон, я удивлен тем, что вы сознательно привели эту женщину в дом своей бабушки.

— Я бы предпочел, нет, я настаиваю на том, чтобы, обращаясь ко мне, вы говорили «ваша светлость», — холодным, высокомерным тоном ответил Джастин.

Невилл нахмурился:

— Будучи равным вам по титулу…

— Сильно сомневаюсь, что на свете найдется второй человек, павший столь же низко, что и вы, Шеффилд, — едко произнес герцог.

Невилл покраснел от ярости.

— Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления от такого, как вы.

— Осторожнее, Шеффилд! — предостерег Джастин.

— Но это глупо! — раздраженно обратился Невилл к присутствующим в комнате гостям. — Женщина, стоящая рядом с Ройстоном, уже два месяца разыскивается за убийство и кражу. Она…

— Невиновна ни в первом, ни во втором! — Вырвавшись из хватки герцога, Елена выступила вперед и встала прямо перед человеком, который обвинял ее в том, что совершил сам. Она не в силах была дольше стоять молча и выслушивать его обвинения, потупив взгляд и мысленно ужасаясь, что столь личный вопрос обсуждается в таком благородном обществе. Нужно было хотя бы попытаться защититься. — Все произошло из-за вашего поведения! Это вы напали на меня. Дедушка, увидев это, получил сердечный приступ и умер! А потом вы угрожали отправить меня в сумасшедший дом, если я не соглашусь выйти за вас замуж!

— Я угрожал отправить вас в сумасшедший дом, потому что считал вас психически нездоровой, мадам, — надменно объявил Невилл. — Тот факт, что вы сбежали, красноречиво свидетельствует о вашей вине.

— Вовсе нет. — Елена яростно тряхнула головой. — Это из-за вас мое возвращение в Йоркшир стало невозможным! — Она не могла принудить себя раскрыть перед присутствующими истинную причину побега. — Вы оболгали меня, чтобы я не смогла обличить ваше ужасающее поведение по отношению ко мне после похорон дедушки! — Будучи сильно взволнованной, Елена дышала с трудом.

Невилл процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Как я уже говорил, вы повредились рассудком, мадам.

— Тем не менее вы хотели сделать ее своей женой? — притворно-мягким тоном произнес Адам, испытывая гордость за Елену, которая храбро противостояла своему обидчику. Пока он не осмеливался проявить своих чувств. Еще рано.

Шеффилд помрачнел.

— А не продолжить ли нам этот разговор в каком-нибудь менее людном месте?

Адам повернулся к хозяйке дома:

— Что скажете, ваша светлость?

Эдит Сен-Джаст демонстрировала завидную невозмутимость.

— Полагаю, после всего сказанного в интересах мисс Мэттьюз будет, если мы с моими гостями услышим всю историю до конца. — Она обвела взглядом присутствующих, те молча согласно закивали, после чего снова посмотрела на Невилла. — В самом деле, принимая во внимание иные ваши слова, мне непонятно, зачем вы сделали мисс Мэттьюз подобное предложение.

— Я не знал о ее опасном психическом расстройстве, когда делал его.

— Поправьте меня, если я заблуждаюсь. У меня сложилось впечатление, что вы предложили мисс Мэттьюз стать вашей женой сразу после смерти деда? — обманчиво-мягким тоном произнесла вдовствующая герцогиня.

— Какое это имеет значение, когда я сделал предложение, раз оно все равно было отвергнуто по очевидным причинам? — Верхняя губа Шеффилда скривилась от раздражения.

Эдит Сен-Джаст вскинула седые брови:

— А вот я считаю очень важным выяснить, посватались ли вы к мисс Мэттьюз, полагая, что она психически нездорова и повинна в смерти деда, или нет.

Шеффилд нахмурился:

— Я не обязан давать вам отчет в своих поступках, мадам.

— Полагаю, вдовствующая герцогиня всего лишь пытается разобраться в последовательности событий, — осторожно заметил Адам, не желая рассердить Шеффилда настолько, чтобы тот развернулся и ушел. Тогда все их старания оказались бы тщетными.

Он не припоминал, чтобы прежде встречался с Невиллом Мэттьюзом, но нескольких минут в компании этого человека ему хватило, чтобы понять: тот ему совсем не нравится. У него не возникло бы к нему симпатии даже в том случае, если бы он не знал о его жестоком обращении с Еленой. За последние несколько дней Адам переговорил с несколькими представителями высшего общества, в числе их были и женщины, которые могли бы — и сделали бы это в случае необходимости — подтвердить порочное и безнравственное поведение Шеффилда.

Познакомившись с этим человеком лично, Адам понял: тот не только невыносимо высокомерен, но и, по всей видимости, полагает, что на него законы страны не распространяются. Если кого из ныне присутствующих и можно было назвать «психически нездоровым», то точно самого Шеффилда.

— Итак, мы говорили о вашем предложении, сделанном мисс Мэттьюз невзирая на то, что она якобы виновна в смерти деда, — подсказал Адам.

Уперев руки в бока, Невилл гневно уставился на Адама:

— Раз уж вы настаиваете на завершении этого разговора, почему хотя бы не избавить женские уши от последующих нелицеприятных подробностей?

— Говоря от лица всех присутствующих здесь дам, — надменно вмешалась вдовствующая герцогиня, — заявляю: мы с честью вынесем это испытание.

Шеффилд презрительно усмехнулся:

— Что ж, будь по-вашему, мадам!

— Именно, — величественно ответила она.

— Я сделал предложение кузине, — раздраженно произнес он, — потому что так изначально было решено.

— Кем решено? — быстро спросил Адам.

— Всей семьей, разумеется.

— Я так понимаю, из всей вашей семьи в живых оставались лишь дед, вы сами и мисс Мэттьюз? Мисс Мэттьюз не кажется мне юной девочкой, только что покинувшей классную комнату, да и ваш дед, если мне память не изменяет, приготовлениями к свадьбе не занимался.

— Он, черт его дери, был слишком мягок, чтобы заставить ее, когда она мне отказала! — с отвращением пробормотал Невилл.

Адам удивленно вскинул брови:

— А вы были не согласны с подобной рассудительностью, выказанной им в отношении своей единственной внучки?

Невилл фыркнул:

— Разумеется, нет. Старый дурак не только согласился с ней, но и завещал ей половину всех своих денег.

— Он, очевидно, поступил так потому, что хотел, чтобы его внучка после его смерти стала независимой? Потому что мисс Мэттьюз не хотела выходить за вас замуж. Потому что вы были ей отвратительны, — осторожно, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, наступал Адам. — Помнится, мисс Мэттьюз ранее заявила, что, став свидетелем выказываемого ею отвращения, старый герцог получил сердечный приступ и скончался?

— Уверяю вас, Готорн, после его смерти я не позволил ей и дальше бегать от меня, — усмехнулся Невилл.

— Вот как? — Адаму стоило большого труда держать себя в руках. Как бы сильно ему ни хотелось броситься вперед и, схватив противника за шею, придушить его, он понимал: это не послужит на благо дела. По крайней мере, пока.

Невилл бросил на Елену мимолетный взгляд.

— Возможно, вам стоит подобрать ее, когда она наскучит Ройстону. Тогда вы обнаружите, что, как и все женщины, посопротивлявшись для вида, она становится очень покладистой. — Заслышав возмущенное аханье одной из присутствующих в гостиной дам, Невилл театрально усмехнулся.

— А вам нравится, чтобы женщины оказывали вам сопротивление, да, Мэттьюз? — убийственным тоном произнес Адам.

— Да. Это добавляет ситуации пикантности. — Невилл самодовольно улыбнулся, уверенный, что, будучи герцогом, имеет железную защиту от всего.

— Не рассматриваете ли вы это как признак того, что, возможно, с вами не хотят сближаться?

Невилл снова язвительно посмотрел на Елену.

— Магдалена действительно оказывала мне большее сопротивление, чем другие, за что и заработала несколько синяков. Но чего еще можно было ожидать от девственницы? Они все такие недотроги. — Он дико ухмыльнулся. — Замужние дамы, напротив, гораздо более охотно перенимают новый опыт. Ваша супруга, к примеру, очень любила проявления жестокости в постели.

— Благодарю вас, Шеффилд, мы все услышали достаточно, — перебил герцог Ройстон, едва заметно кивнув Адаму, и они вдвоем дружно двинулись к Невиллу, схватили его под руки и поволокли к открытой двери.

— Какого!.. Немедленно отпустите меня! — отчаянно завопил тот, пытаясь высвободиться из их крепкой хватки. — Немедленно, слышите меня!

— Уверяю, мы все прекрасно вас слышали, — ледяным тоном ответил Адам, когда они втроем остановились в дверном проеме. — Мы слышали, как вы презрительно отзывались о своем деде, как вы напали на мисс Мэттьюз, чем вызвали у него сердечный приступ, приведший к смерти. Мы слышали, как вы угрожали Елене сумасшедшим домом, если она не согласится стать вашей женой. Мы слышали, что после ее отказа вы применили силу. И наконец, мы слышали, как вы обвинили ее, чтобы скрыть собственное постыдное к ней отношение. — Он смерил Невилла холодным, безжалостным взглядом. — Поправьте меня, если я что-то упустил.

За последние несколько минут Елена не могла вымолвить ни слова, так как до сих пор не в силах была поверить, что освободилась от кузена и его лжи.

— Я герцог Шеффилд! — гневно вскричал Невилл. — Я буду просто отрицать все обвинения, которые вы против меня выдвинете.

— Можете отрицать все, что угодно, молодой человек, — мрачно произнес, выступая вперед, седовласый джентльмен, — но, уверяю вас, это вам ничуть не поможет. Потому что я, судья лорд Теренс Соумс, буду свидетельствовать против вас.

— И герцог Ройстон тоже, — холодно заверил Джастин.

— И сэр Майкл Беннетт, адвокат.

— И доктор Джонатан Грейвз.

— И лорд Кристиан Эмброуз, граф Чембоурн.

У Елены закружилась голова при виде того, как каждый джентльмен делал шаг вперед, отвешивал ей уважительный поклон, после чего с презрением обращался к ее кузену.

Тут ее осенило, что присутствие на вечере всех этих важных господ не могло быть простым совпадением.

— Мы удалим его из почтенного общества, джентльмены, — объявил судья, направляясь в сторону двери. Он помедлил, остановившись рядом с Еленой, и взял ее руки в свои большие ладони. — Вы очень отважная молодая женщина, — мягко произнес он. — Даю вам слово, этот недостойный человек, — он указал глазами на Невилла, — никогда больше не станет докучать или угрожать вам.

Елена робко улыбнулась ему:

— Вы очень добры.

Черты его лица смягчились.

— Полагаю, доброта — это самое меньшее, что вы в будущем будете получать от общества.

— Я лично за этим прослежу, — величественно объявила Эдит Сен-Джаст. — А теперь удалите это ужасное существо из моего дома, прошу вас, Готорн. — Она высокомерно посмотрела на все еще сопротивляющегося Невилла Мэттьюза.

— Ваша светлость.

Адам отвесил быстрый поклон вдовствующей герцогине и, взглянув на Елену, с радостью отметил, что бледность покинула ее щеки.

Выволакивая вместе с Ройстоном сопротивляющегося злобного Мэттьюза на улицу, Адам искренне надеялся, что когда-нибудь Елена простит его за то, через что он заставил ее пройти сегодня вечером.

— Не хочу мешать тебе, Адам, но мне интересно узнать, что ты такое делаешь.

Шла первая неделя июня. Леди Сисели, облаченная в платье и светло-голубой капор с зонтиком от солнца руках, ворвалась в кабинет Адама в его лондонском доме. Для дамы почти семидесяти лет от роду двигалась она на удивление резво.

Адам медленно откинулся на спинку стула. За прошедший месяц он почти не видел бабушку, та все время посещала светские мероприятия, которых он намеренно избегал.

— Я проверяю счета.

— Я не про данный момент говорю! — нетерпеливо воскликнула пожилая дама. — Несколько недель назад ты лично вернул мисс Магдалену Мэттьюз в свет и с тех пор сознательно игнорируешь ее существование!

Адам не смог бы «игнорировать» Елену, даже если бы ему очень этого хотелось. Весь месяц он только о ней и думал!

— Полагаю, вы преувеличиваете, бабушка, — нараспев произнес он. — Также я не считаю, что мисс Мэттьюз нуждается в еще одном джентльмене, который стал бы рассыпаться перед ней в комплиментах. — Он угрюмо поджал губы.

— Ага! — довольно улыбаясь, воскликнула леди Сисели.

Адам с опаской нахмурился:

— Что вы хотите этим сказать?

Она продолжала улыбаться.

— Это означает, что тебе так же плохо, как и Елене.

— Прощу прощения?.. — удивленно произнес Адам.

— Ты меня слышал, — без малейших угрызений совести ответила бабушка. — Вообще-то это несколько досадно. — Она нахмурилась. — Эдит, Джослин и я несколько недель из кожи вон лезли, чтобы ввести Елену в высшее общество. Мы сочли, что трех месяцев траура по дедушке вполне достаточно. После того как тот ужасный человек опроверг все свои обвинения и сбежал на континент, мы решили устроить ей формальное представление. Не помню, говорила я тебе раньше или нет, но я очень горжусь тем, как ты, Адам, помог этой девушке.

— Нет, вы определенно мне этого не говорили, бабушка, — сухо подтвердил Адам. — Мне было очень приятно изгнать Шеффилда из жизни Елены, — довольно добавил он.

— Уверена, так и было. — Леди Сисели весело хихикнула, но и снова загрустила. — В любом случае Елена произвела фурор, и, как мне кажется, несколько молодых джентльменов собираются сделать ей предложение… Ты всего лишь раздраженно вздыхаешь, Адам. — В притворном удивлении она вздернула седые брови.

Адам почувствовал огромное неудовольствие при мысли о том, что Елена примет предложение одного из этих молодых пижонов, хотя еще месяц назад полагал, что это будет лучшим решением.

По крайней мере, для Елены.

Но только не для него. Ему очень недоставало ее присутствия в доме за прошедшие пять недель. И дело не только в страсти, которую они разделили. Он тосковал по оживленным разговорам с ней, когда она, так или иначе, указывала ему на совершенные им ошибки, обычно касающиеся воспитания Аманды. Адам знал, что и его дочь тоже скучает по Елене, хотя бабушка несколько раз брала правнучку к себе, чтобы та могла повидаться со своей бывшей гувернанткой.

С легкостью, присущей большинству детей, Аманда приняла смену Еленой имени и места жительства. Возвращаясь от бабушки, девочка только и говорила, что о мисс Мэттьюз, невольно увеличивая пустоту в душе Адама, который уже давно не видел вышеупомянутую леди.

Одним словом, Адаму недоставало Елены. Он наградил бабушку ироничной улыбкой:

— Так тому и быть, бабушка.

Она недоверчиво покачала головой:

— Я тебя совсем не понимаю, Адам! Отчего ты сидишь дома и хандришь, когда мог бы посещать светские мероприятия, чтобы проводить время с Еленой? А потом ты мог бы…

— Что я мог бы сделать, бабушка? — грубо перебил он. — Я вдовец, запятнанный скандальной репутацией покойной жены. К тому же у меня есть дочь. Вам не кажется, что омерзительных событий в жизни Елены уже и без того случилось предостаточно и она вовсе не нуждается во внимании печально известного лорда Готорна? — Он не сомневался, что все вокруг сразу же заметят его интерес к Елене. Он не смог бы находиться с ней в одной комнате и наблюдать за тем, как другие джентльмены, более молодые и благородные, увиваются вокруг нее, исходя от желания. — Так не пойдет, бабушка.

— А что, если Елена мечтает именно о тебе?

Резко вскинув голову, Адам посмотрел на нее с надеждой во взоре, но снова потупился:

— Если даже она и испытывала когда-нибудь хоть толику симпатии ко мне, то сейчас наверняка все забыла.

Леди Сисели наградила внука укоризненным взглядом:

— Ты в самом деле ничего не смыслишь в женщинах или притворяешься?

— Бабушка! — недоверчиво вскричал он.

— Извиняться за свои слова я не собираюсь, поэтому советую убрать это выражение со своего лица! — с досадой воскликнула она. — Елена не испытывает к тебе, как ты выразился, «толику симпатии».

— Вот и хорошо, — процедил Адам сквозь зубы.

— Она питает к тебе гораздо более сильные чувства, — продолжала леди Сисели. — Нет, ты меня выслушаешь, Адам, — настойчиво добавила она, видя, что внук намерен в очередной раз ее перебить. — Елена не из тех легкомысленных дебютанток, что появляются в свете в начале каждого сезона. Она — исполненная собственного достоинства молодая леди, которой скоро исполнится двадцать один год. Кроме того, жизнь обошлась с ней очень сурово.

— Именно поэтому я не имею ни малейшего намерения воспользоваться ее благодарностью ко мне в корыстных целях!

Адам был рад, что Елена питает к нему хотя бы чувство благодарности, но ему этого было совершенно недостаточно!

Леди Сисели глубоко вздохнула:

— А я считаю, что она испытывает к тебе и другие чувства тоже. Она отважно посещала все приемы, которые Эдит, Джослин и я выбирали для нее на протяжении нескольких последних недель, и держалась очень достойно. Но мы трое не могли не заметить, что, где бы она ни появлялась, на балу ли, на званом ли ужине, тут же начинает высматривать в толпе одно лицо и, не находя, сильно расстраивается.

— Вы полагаете, она ищет меня? — Адам боялся верить словам бабушки, заставляющим сердце неистово колотиться у него в груди.

— Уверена в этом, — подтвердила леди Сисели.

— И вы это говорите не только потому, что хотите снова женить меня? — с подозрением спросил он.

Ее напудренные щеки тронул легкий румянец.

— Ничего подобного, — хрипло запротестовала она. — Я лишь хочу снова видеть тебя счастливым, Адам.

— Я не упрекаю вас, бабушка, просто пытаюсь понять, не приняли ли вы желаемое за действительное.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Уверяю, это не так.

Адам задумался над тем, могла ли Елена тосковать по нему так же сильно, как он по ней. Могла ли испытывать к нему не только благодарность?

Имелся только один способ это выяснить.

На следующий день.

Городской особняк леди Сисели Готорн

Утренняя легкая домашняя одежда.

Кушетка (фр.).