«…А теперь новости из России. Тяжелый авианесущий крейсер «Адмирал флота Советского Союза Николай Кузнецов» вернулся в порт Североморск после завершения боевого дежурства у побережья Африки. Напомним, что главной целью похода было обеспечение безопасности судоходства у берегов Черного континента. Летчики палубной авиации на истребителях Су-33 выполнили свыше ста вылетов на патрулирование и потопили двенадцать вооруженных катеров и легких кораблей пиратов. Действия североморцев высоко оценены командованием Многонациональных морских сил…»

Олег Щербина глянул на часы и выключил телевизор.

— О, русские — молодцы! Дают прикурить пиратам! Не то что мы…

— Юра, пошли, у нас через сорок минут — зона.

Сидящий на диване Юрий Рощин отложил «Огонек» и подхватил свой шлемофон.

— Н-на выход, труба зовет!

— Ладно-ладно, «труба зовет», — умерил пыл молодого летчика капитан Щербина. — Поспокойней.

Они вместе вышли из комнаты отдыха летного состава и направились к стоянке. Там их ждали два красавца истребителя. Сейчас — сектор газа вперед, ручку на себя, и… Широкое загорелое лицо Олега осветила улыбка, в глазах вспыхнул знакомый всякому летчику блеск. Щербина глянул на истребители, и улыбка его погасла. Вместо рубиновых звездочек на высоком двойном вертикальном оперении были намалеваны синие щиты с золотыми трезубцами.

Сколько лет прошло, а ума не нажили… После предательского развала Союза в девяносто первом Украина наконец-то обрела «независимость». Тогда казалось — ну вот теперь заживем! Ведь все есть — металлургия, машиностроение, химия, энергетика, о сельском хозяйстве и говорить нечего — всю Европу прокормим! А такие жемчужины, как ОКБ Антонова или ракетный «Южмаш», да вместе с крупнейшим судостроительным заводом в Николаеве, где, кстати, до сих пор у достроечной стенки ошвартованы два авианесущих и один ракетный крейсер!

И вот теперь дожили… Как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Откуда ни возьмись повылезли из щелей националисты — «борці за вільну Україну». И начался долгий путь в никуда…

Сначала на волне всеобщей эйфории от обретения не известной никому «свободы» ничего не замечалось. Но потом близость неприятностей почувствовали все. Металлургические заводы распродали с молотка, на «Южмаше» «по конверсии» стали выпускать вместо высокотехнологичных ракет троллейбусы, авианесущие крейсера перестроили в плавучие казино и продали какой-то «левой» фирме. Украина стремительно неслась в пропасть под руководством «желто-блакитной» коалиции фашиствующих политических авантюристов и оголтелых националистов, как пел Валерий Сюткин. И все прекрасно знали, кто дергает тайные ниточки власти в этом кукольно-живом театре абсурда. Знал это и капитан Воздушных сил Украины.

Олег Щербина тяжело вздохнул — «независимые», блин. От чего независимые? Ладно, хрен с ними, хорошо, что хоть топливо на полеты нашли. И то — потому, что скоро трехсторонние учения Россия — Украина — США. Он осмотрел самолет, расписался в журнале техника.

— Что нахмурились, товарищ капитан? — встревожился прапорщик. — Я два раза все проверил…

— Все нормально, Павел Филиппович, — успокоил старого служаку летчик. — Просто, когда я эти трезубцы вижу, мне на душе скверно становится.

— А, перемелется, — махнул рукой прапорщик. — Думали, хуже будет, а вон ничего, живем.

— Ага, — рассеянно ответил Щербина, взбираясь по стремянке в кабину.

Здесь он чувствовал себя на своем месте. Привычно осмотревшись, Олег застегнул замок парашюта, техник, взобравшись следом, помог подтянуть привязные ремни.

Так, проверить давление в основной и резервной гидросистемах, стояночный тормоз, отрегулировать связь, гирополукомпас, высотомер по давлению… Олег повернулся к технику и показал большой палец.

— Стремянку убрать!

— Есть убрать.

С легким шелестом опустился прозрачный фонарь кабины, отсекая все аэродромные звуки и суету.

— Ручей, я — 801-й, на борту порядок, разрешите запуск.

— Восемьсот первому запуск разрешаю.

— Понял, разрешили.

Взревели турбины, полыхнуло в камерах сгорания тугое, мощное пламя. За спиной послышался глухой рев, по «телу» истребителя пробежала легкая дрожь. Самолет ожил и рвался в небо.

— Восемьсот первому, Восемьсот второму — исполнительный.

— Ручей, я — Восемь — ноль — первый, исполнительный занял. Взлет?

— Взлет разрешаю.

Отпущена гашетка колесных тормозов, полный газ! Два истребителя легко разбегаются по бетонке, ручку на себя — и вот он, долгожданный миг перехода в третье измерение! Легкая перегрузка вдавливает в кресло — первое приветствие неба.

— Я — 801-й, взлет произвел, шасси, закрылки убраны, зеленые горят. Иду в наборе.

— Я — 802-й, взлет за 801-м визуально. Шасси, закрылки убраны, иду в наборе.

— Я — Ручей, 801-му, 802-му, отход курсом сто восемьдесят. Занимайте четыре тысячи, зона пять.

— Ручей, я — 801-й, прием. Вас понял, отход курсом «один — восемь — ноль». Занимаю четыре тысячи, пилотажная зона пять.

Ровно гудели турбины, под крылом расстилалась облачная равнина, в разрывах которой виднелись зеленые поля, перелески и блестящие жилки рек. Разгар весны — апрель, скоро майские праздники, а еще раньше — начнутся долгожданные учения, подготовкой к которым их мурыжили уже больше года.

Олег привычно осмотрелся, слева, выше и позади него висел истребитель ведомого. Олег усмехнулся. Юрка был молодым и горячим, но машину чувствовал, что называется, «пятой точкой» и строй, несмотря на все фортели ведущего, держал. А пилотажем на таком сверхманевренном истребителе, как Су-27, Олег Щербина владел в совершенстве, летать для него было призванием и делом всей жизни.

— Занял зону пять, задание?

— Восемьсот первому, Восемьсот второму пилотаж парой разрешаю. От двух до пяти. Олег, полегче на виражах.

— Я — Восемьсот первый, понял, разрешили. Работу начал, ведомый, держи хвост.

— Я — Восемьсот второй, вас понял, прикрываю.

Ручку вправо, правую педаль вперед до отказа, полный газ! Су-27 накренился в глубоком вираже, привычно сжала тело перегрузка. Олег мельком бросил взгляд на зеркала заднего вида, укрепленные изнутри на козырьке кабины. Ведомый выполнил фигуру четко, следуя за истребителем командира. Нормально…

Теперь — левый вираж с минимальным радиусом. Взревев двигателями, «сушка» развернулась практически вокруг хвоста. Переворот через крыло! Земля и небо меняются местами, тяжелый истребитель падает в многокилометровую бездну. Ручку на себя, свинцовая тяжесть разливается по всему телу, багровой пеленой туманит глаза. Но Су-27 задирает острый нос, увенчанный штангой ПВД[2], и уверенно идет вверх. Пользуясь избытком скорости, Олег повел свой истребитель на петлю. В верхней точке фигуры он поднял щиток светофильтра и, насколько позволял заголовник катапультного кресла, откинул назад голову. В глаза ударили яркие лучи солнца, за спиной терялась в дымке тонкая черта горизонта, а вокруг было небо…

Замерев на мгновение в верхней точке петли, истребитель стремительно пошел вниз. Отрицательная перегрузка попыталась выбросить летчика из кабины, но сработала автоматическая система притяга привязных ремней. Выход из пикирования — и новая фигура высшего пилотажа.

Два стремительных истребителя, словно связанные невидимой нитью, грациозно чертили следами инверсии сложные траектории фигур высшего пилотажа.

И напоследок — «кобра Пугачева»! Олег разогнал до предела свой истребитель, резко взял ручку на себя, одновременно потянув РУД[3] назад до защелки малого газа. Истребитель резко встал вертикально, отклонив фюзеляж чуть назад, распахнув «змеиный капюшон» широких стреловидных крыльев. Синхронно зависнув между небом и землей, два Су-27 затем стремительно рванулись вперед, в броске, которому позавидовала бы и сама королевская кобра!

— Восемьсот первый работу закончил, возврат на «точку», прием.

— Ручей вас понял. Возврат на «точку» разрешаю, конец связи.

Два истребителя легли на крыло в широком развороте. Олег улыбнулся — хорошо слетали, черт возьми!

После приземления Юра подошел к ведущему:

— Товарищ капитан, разрешите получить замечания?

— Нормально. Только на вертикалях будь внимательнее.

— Есть! — Юрий четко бросил правую ладонь к поднятому забралу светофильтра защитного шлема.

«Когда-то эта воинская традиция произошла именно оттого, что рыцари, сходясь друг с другом, открывали забрала своих шлемов, чтобы продемонстрировать дружелюбие. Теперь иные рыцари носят иные шлемы, а традиция вот осталась», — подумал капитан.

А ведомый-то горяч. Горяч, но летает неплохо. В чем-то Юрка напоминал ему себя самого в молодости. Хотя тоже мне, старик нашелся. Щербина хмыкнул.

Потом достал из нагрудного кармана комбинезона мобильный, нужно было позвонить Ксанке, сказать, что завтра сможет к ней приехать…

Аэродром готовился принять самолеты. Уже давно полтавская авиабаза не знала такой суеты. Бегали по каким-то своим делам офицеры и солдаты. В помощь к контрактникам сюда перебросили аж две роты срочников.

Едущий на своей «Волге» по дороге военного городка начальник Музея Дальней авиации полковник Валентин Верескун усмехнулся. Да, такое могло быть только в «незалежной» Украине — музей располагался на территории действующей воинской части, военнослужащие которой занимались охраной и содержанием аэродрома, оставшегося еще от советских времен.

Полковник Верескун хорошо помнил те времена. Тогда он, молодой, но уже опытный офицер, командовал 185-м гвардейским Кировоградско-Будапештским Краснознаменным тяжелобомбардировочным авиаполком. Это был лидерный бомбардировочный авиаполк высокой готовности. Его летчики самыми первыми в строевых частях осваивали новейшие на то время сверхзвуковые бомбардировщики-ракетоносцы Ту-22М. Рев стартующих по ночам «Бэкфайров» оглашал окрестности, сияли факелы форсажного пламени, словно огненные кометы. Ту-22М взлетали и садились только ночью, в отличие от Ту-16, полк которых дислоцировался на том же аэродроме. Уж больно часто «туристы», которые приезжали на поле знаменитой Полтавской битвы, уставляли объективы своих фотоаппаратов в небо, а не на памятники «старины глубокой».

А потом порезали красавцев «Бэкфайров» и вместе с ними и часть тяжелых бомбардировщиков-ракетоносцев Ту-160 и Ту-95МС из Прилук и Узина. На американские, естественно, деньги. Процесс уничтожения воздушной мощи страны был обставлен лживыми лозунгами «Оказания помощи Украине в поддержании ее безъядерного статуса», «Мирной инициативой» и тому подобной мишурой.

Главным было то, что американцы и их «желто-блакитные» прихлебатели резали труд сотен людей, которые создавали, эксплуатировали и осваивали современный, уникальный боевой комплекс. Самолеты и ракеты уничтожали только для того, чтобы они не вернулись в Россию, которая хотела выкупить их за очень большие деньги. Не мог смотреть на это варварство командир полка, военный летчик-снайпер, налетавший в общей сложности более двух с половиной тысяч часов…

Ведь, в принципе, недавно, в 1993 году, пара ракетоносцев Ту-22М2 под его командованием выполнила ряд демонстрационных полетов над островом Змеиный, и после этого показа воздушной мощи Украины как-то сам собой решился вопрос о государственной принадлежности этой территории. Так «Бэкфайры» послужили уже новой Украине. Но «молодая демократическая страна» ответила предательством на верность. «Незалежных» чинуш больше интересовал дележ власти, а не укрепление мощи государства, за которое они были в ответе…

Все, что мог полковник Верескун, — это создать Музей Дальней авиации, уникальными экспонатами которого стали крылатые великаны — Ту-160, Ту-95МС и, конечно же, «Бэкфайр» вместе со своим «младшим братом», ракетоносцем Ту-22. Так они и стоят в экспозиции музея вместе с другими самолетами — немым укором «самостийной» бесхозяйственности и продажности.

Так и остался аэродром без самолетов… Правда, с недавнего времени здесь базировались два транспортных самолета МЧС, передислоцированных сюда волевым решением Киева. Но это была скорее вынужденная мера, дабы не дать уникальному аэродрому, полоса которого способна принимать даже тяжелые транспортные самолеты типа Ан-124 «Руслан», окончательно захиреть.

Но сейчас, в связи с учениями, аэродром срочно приводился в «божеский вид». Еще бы, шутка ли, Россия присылала сюда тяжелый стратегический ракетоносец Ту-95МС и два новейших «Бэкфайра» — Ту-22М4. Поэтому тут и творилась такая кутерьма. Ну, хоть что-то хорошее.

Зайдя к себе в кабинет, директор занялся накопившимися бумажными делами. Бумажную текучку прервал телефонный звонок.

— Алло, Валерий Валентинович, дежурный по в/ч вас беспокоит. Зайдите, пожалуйста, в штаб.

— Сейчас буду.

В штабе его встретили командир части, начштаба и незнакомый офицер Воздушных сил в чине подполковника, видимо — инспектор из Киева.

— Здравия желаю, товарищи офицеры, по какому поводу вызвали?

— Да вот хотим порадовать вас, Валерий Валентинович.

— Интересно, чем?

— Скоро к нам из России прилетают Ту-95МС и два «Бэкфайра». Что, если вам продемонстрировать пилотаж на российском Ту-22М4?

— Так я же… Я же не летал сколько… — растерялся Верескун.

— Ничего, такое не забывается, — хлопнул его по плечу командир части. — Давай, Валентин, покажи класс!

— Хорошо, но у нас нет тренажерного комплекса.

— У тебя же есть «Бэкфайр» в экспозиции? Открывай кабину, садись и вспоминай. В принципе, я не думаю, что твои навыки летчика экстра-класса пострадали от долгого перерыва, да и на «Элке»[4] ты полетываешь.

— Считайте себя временно мобилизованным, — подал голос незнакомый подполковник. — Ваше выступление уже включено в торжественную программу встречи. В принципе, ничего экстраординарного делать вам, товарищ полковник, не придется. Всего-то — взлететь, выполнить пару простых эволюций в воздухе и совершить посадку.

— Я согласен.

— Кто у нас будет? Мальчик или девочка?

Олег обнял жену и осторожно положил свою ладонь на ее заметно округлившийся животик. Оксана нежно поцеловала мужа.

— Пока это — сюрприз. Я сделала УЗИ, но результаты будут только на следующей неделе. Олежек, а ты кого больше хочешь, мальчика или девочку?

— А ты?

— Ну, так нечестно, я первая спросила, — надула губки Оксана.

— Если будет сын, то я научу его летать, подарю ему небо…

— А если все-таки родится девочка?

— Я буду носить вас обеих на руках!

— Ой, какой ты хитрющий, Олежка.

— Любимая моя…

— А скоро нам квартиру дадут, вот заживем!

— Да, в штабе обещали. Вот учения пройдут, и сразу — квартира, звание. Денежное довольствие увеличат.

— И станешь ты грозным генералом, а я генеральшей, — промурлыкала убаюканная в сильных объятиях мужа Оксана. — Олежек, какой же ты все-таки у меня замечательный… Хоть и упрямый.

Олег тихо вздохнул. Любимая, знала бы ты, каких трудов стоило создать этот душевный уют… Хотя многие завидовали ему, считали везунчиком, еще бы — классный летчик, сумел «устроиться в жизни», бывал в загранкомандировках, живет в свое удовольствие… Единственное, в чем ему повезло, так это в людях. Постоянно на его нелегком жизненном пути встречались те, кто ценил не показную мишуру, а дело. И где все остальные «паркетные» генералы и начальники видели в Олеге Щербине источник неприятностей, эти немногие сумели разглядеть сильную, целеустремленную личность. И помогали ему, чем могли.

Олег Щербина отличался прямодушием, которое часто выходило ему боком. Трудно нормальному человеку жить в стране, превращенной в морально убогую колонию «звездно-полосатых» штатов. В большинстве людей убили мечту, здесь ценилось только одно — «бабки».

Он хотел летать — на него смотрели как на идиота. Он осмелился иметь свое собственное мнение, отличное от других, — и толпа посредственностей сделала его посмешищем, не понимая, что смеется над собой. Олег, чтобы не слышать этих насмешек, слишком рано замкнулся в себе. Книги стали его лучшими друзьями. Нет, он не стал «ботаником» или книжным червем. Но он слишком рано понял, что в этом мире нужно быть сильным, записался в секцию карате, занимался упорно и в старших классах не раз использовал «искусство пустой ладони» против тех, кто привык все решать кулаками.

Нужны были деньги на полеты и прыжки в аэроклубе — Олег подрабатывал на стройке, а по ночам писал рефераты и делал переводы.

И все-таки он поступил в Харьковский университет Воздушных сил имени Ивана Кожедуба на авиационный факультет. Хотя это оказалось не так уж и сложно, ведь вместе с ним поступило всего четыре человека — делать карьеру офицера в государстве кривых зеркал, где более всего ценится показуха и лицемерие, — занятие бессмысленное. Но он и тут не сдался.

Топлива на полеты отпускали — слезы. И он снова пошел работать, чтобы наскрести деньги не на еду, нет — на драгоценный, в прямом смысле слова, керосин. Подготовку на L-39 он сдал досрочно. На третьем курсе начали осваивать программу боевого применения на истребителе МиГ-29. Курсантам дали «аж»… четыре провозных полета на учебно-тренировочной «спарке» МиГ-29УБ. Командование украинских «Повитряных сил» ввело еще одно «новшество» — конкурсный отбор для курсантов, желающих пройти полный курс обучения на МиГ-29, а требования выставили такие, что и бывалые инструкторы за головы хватались. Естественно, со всех курсов института туда попали всего восемь человек — «мальчики-мажоры» в погонах — сынки генералов и прапорщиков «незалежной» армии — и курсант-отличник Щербина. Программу на МиГ-29 он вылетал «от А до Я».

С распределением ему повезло — попал служить в Миргород на истребители Су-27, переучивался уже в полку. Но опять же топлива выделяли, как выразился один из летчиков, «только на рулежки». А после трагедии в Скнилове, когда во время проведения авиашоу на зрителей упал двухместный учебно-боевой Су-27, вообще полеты зарубили. Так теперь и служили — «равняйсь-смирно», а полетов — хрен да ни хрена.

Молодого старлея Щербину это не устраивало. Можно было, конечно же, уволиться, но он избрал другой путь и уехал по контракту в Эфиопию офицером-инструктором. Там он испытал такие «прелести», как тропическая лихорадка и дизентерия, его даже укусила какая-то местная змея, и он неделю пролежал в реанимации в горячке на грани жизни и смерти.

Но и летал он там как никогда. Олег буквально жил в воздухе. Не слишком богатая страна тем не менее на своей безопасности не экономила, в отличие от далекой Родины. Недавно Эфиопия приобрела в России партию из десяти новейших истребителей Су-27СК и Су-30МКИ, и Олег вместе с инструктором из Липецкого центра боевого применения авиации, который тоже работал по контракту, принялся за нелегкое и неблагодарное дело переучивания «черных братьев по разуму» на новейшую авиатехнику.

Бывало всякое, но Олег имел уникальную возможность освоить эти замечательные многоцелевые истребители. По сравнению с украинскими «Су» они вообще казались кораблями пришельцев. Еще бы — двигатели с управляемым вектором тяги, новый локатор с возможностью применения управляемых ракет «воздух — поверхность», жидкокристаллические дисплеи вместо стрелочных приборов. Не самолет, а сказка! И выжимали летчики из этих машин все, что только можно, и чуточку того, что нельзя. Два года, проведенных здесь, пролетели незаметно, а летная книжка Олега была сплошь и рядом исписана номерами тактических упражнений и невероятным для украинского летчика количеством проведенных в воздухе часов.

Возвращение на Украину было как ведро помоев, вылитое прямо в лицо. Олег бы и сломался, если бы рядом не было Оксаны. Трудно представить, что встречаются еще такие девушки. Впрочем, здесь, в сердце Украины, и девичьи сердца были не изъедены в большинстве своем червоточиной корысти и расчетливости.

Оксана что-то напевала вполголоса, какую-то мелодичную народную песню. Выросшая в селе на Полтавщине, она знала их очень много.

Щербине нравились украинские песни и украинский язык, мягкий и мелодичный, передающий малейшие оттенки чувств. «Я тебе кохаю, моя квітонько!» — как нежно и певуче звучит признание в любви на этом удивительном славянском языке. А песни Софии Ротару: «Червону руту не шукай вечорами…»

И его просто коробил тот «американский украинский» язык, который потоками грязи лился с телеэкранов и прямых эфиров радиостанций. Какие-то тупые заимствования и словообразования: «мапа» (карта) — от английского map, «міліціянт» вместо милицейский, «шпиталь» — госпиталь. Верхом маразма был подстрочный украинский перевод русскоязычных фильмов во всех без исключения кинотеатрах.

Ну, да ладно… Черт с ними.

Олег чмокнул жену в щечку.

— Ну, что, солнышко?

— Олежек, давай позавтракаем и пойдем погуляем.

— А ты что, еще ничего не кушала? Так же нельзя.

— Успокойся, — я чая попила, а есть и действительно не хотелось.

— Ну, хорошо, что у нас на завтрак?

— Итак, господа, какие будут предложения?. Сидящий во главе массивного дубового стола благообразный старичок производил впечатление человека, которого интересуют исключительно семейные ценности, а интерес к политике ограничивается лишь утренним просмотром «Нью-Йорк таймс» за утренним кофе с недорогой сигарой. Но первое впечатление, как известно, обманчиво.

Збигнев Кшесинский был игроком, великим геостратегическим игроком, и своей шахматной доской он считал весь мир. Но не так давно у гроссмейстера появился достойный противник в лице нового руководства России. Эта страна хоть и потеряла многое, но все же более-менее успешно пережила тот хаос, в который вверг Кшесинский бывший Советский Союз. Это он стоял за спиной у президента США Рональда Рейгана, это его речь читал бывший киноактер, назвав СССР «Империей зла».

Но русский медведь в очередной раз доказал свою волю к жизни, снова набрал силу и уже успел потрепать свору горных шакалов во главе с «пожирателем галстуков». Нет, Белоголовому орлу и Хозяину тайги вместе не ужиться. И ставка на тех, кто не ест свинину, себя не оправдала — слишком уж те горды и неуправляемы, слишком они чтят силу. А силы у Америки все же не безграничны.

Что ж, можно сделать ставку на тех, кто эту свинину любит. Правда, они глупы и алчны, как и сами представители парнокопытных, но… Как сказал один из президентов, «маємо те, що маємо».

Сейчас за этим столом собралась управленческая элита Соединенных Штатов: главы корпораций, банков, наиболее реакционные генералы-«ястребы». Их власть над миром была практически безграничной. И все они мечтали полакомиться медвежатиной, желательно с кровью…

— Нагнетание напряженности на Ближнем Востоке себя не оправдало, слишком уж фанатичным оказалось местное население, причем практически поголовно, от мала до велика. Они слишком привержены своим примитивным ценностям, что поделать…

Америка в ходе кризиса потеряла изрядную долю экономического и силового влияния в мире, чем тут же воспользовалась Россия, сплотив вокруг себя своих старых и новых геополитических партнеров. Рост стабильности в мире, основанной на гарантиях России как субъекта мирового права, принесет нам только убытки, — трехзвездный генерал Коннор Макмиллан словно читал лекцию в Вест-Пойнте. — Однако у нас есть шанс переломить ход глобальных процессов в свою пользу. Украина сейчас представляет собой плацдарм нестабильности, и этот плацдарм находится, между прочим, в центре Европы. Взяв в свои руки управление кризисом в этом регионе, мы снова сможем диктовать свою волю.

Кшесинский заинтересованно посмотрел на генерала. Определенно, тот казался не таким уж дубовым служакой, каким его привыкли считать. Стоило взять это на заметку.

— В апреле у нас запланированы совместные учения с русскими в Полтаве. В них будут участвовать русские бомбардировщики, оснащенные новым высокоточным ударным комплексом. Неплохо было бы воспользоваться случаем и подставить медведю подножку. Может, зверюка шлепнется на свой волосатый зад, — вертя в пальцах «Паркер» с золотым пером, сказал референт Эдвард Митчелл. — И выяснить устройство этого комплекса, а то и заполучить его. В создавшейся ситуации это будет достаточно просто сделать.

— Смотрите, Эд, чтобы медведь, шлепнувшись, не придавил вас своим волосатым задом.

Бывший сотрудник Восточного отдела ЦРУ остался невозмутим.

— Материалы я вам подготовил.

— Ну что, господа, — Кшесинский откинулся на спинку кресла, — будем действовать по всем этим направлениям. Мы вырвем у медведя его клыки.

Два истребителя Су-27 с ревом прошли над полосой и, выполнив разворот, начали снижаться по глиссаде. Чиркнули по бетону пневматики основных «ног» шасси, истребители опустили свои острые носы. Хлопнули, раскрывшись, оранжевые купола тормозных парашютов.

Звук двигателей поднялся на высокие ноты, а потом опал. Олег прогрохотал ботинками по дюралевой стремянке и спрыгнул на бетон. К нему подошел Юра.

— Разрешите получить замечания?

— Нормально. Иди отдыхай.

— Олег Николаевич, распишитесь, — техник самолета подал ему журнал технической готовности. — Как машина?

— На «пять с плюсом», спасибо, Павел Филиппович.

Летчики направились к группе офицеров, стоявших на самом краю стоянки возле пожарного щита.

— Привет, ребята.

— Здорово, Олег, огня не будет? — обратился к Щербине замкомэска Александр Чернов.

— Так я ж курить бросил.

— О, а я и забыл, — летчик чиркнул протянутой кем-то зажигалкой и выпустил облако дыма.

В это время Женя Васильев, весельчак и балагур из первого звена, завладел вниманием летчиков, рассказывая очередную байку:

— Ой, мужики, как я в отпуске лажанулся… Поехал я, значит, к себе домой, а у нас в городе аэроклуб — первая моя «альма-матерь». Приехал же такой, весь на понтах, на мундире летном капитанские погоны звездочками сияют, в багажнике два ящика водки позвякивают.

— Герой, нарисовался — хрен сотрешь, — прокомментировал кто-то из летчиков.

— Во-во, точно, — согласился Женя. — Ну, и попросили меня на Ан-2 парашютистов выбросить.

— А их летчик что?

— Летчикам как раз прыгать надо было, у них плановая парашютная подготовка.

— Летчик покидает самолет только тогда, когда лететь страшнее, чем прыгать, — усмехнулся Алексей Лазарев.

— Леша, не перебивай. Так вот, сел я на левую «чашку» нашей «Аннушки» — все как всегда: «На борту двенадцать, карабины зацеплены, баки — сумма…» Взлетели, выброска прошла успешно. Иду на посадку, строю «коробочку». Снизился и по привычке докладываю: «На четвертом, шасси выпустил, разрешите посадку». На что руководитель полетов мне отвечает: «Не переживайте, товарищ капитан, шасси за вас выпустил Олег Константинович Антонов в 1947 году!»

Летчики разразились безудержным смехом:

— Ну ты дал, Жека! «На четвертом, шасси выпустил»! Истребитель, елки зеленые!

Внезапно летчиков привлекла подъехавшая к аэродромной стоянке белая «Волга». Оттуда вышел заместитель командира полка по воспитательной части, а рядом с ним… О-о-о! Летчики синхронно повернули головы.

Рядом с «замполитом» стояла высокая худощавая блондинка в военной форме. Она внимательно посмотрела в сторону летчиков, по ее тонким губам скользнула легкая улыбка. Откинув грациозным жестом волну белокурых волос, она обернулась к подполковнику и что-то ему сказала. Небрежно отмахнувшись от его слов, она направилась к летчикам.

— Ох, как идет…

— Да я б ей… — завороженно смотрел на девушку Юра.

— Ну, ты бы с ней… А дальше что? — охладил его пыл замкомэска. — Запомни, Юрка, поведешься на такую, а потом она из тебя все жилы вытянет и кровь выпьет.

— Во-во… — подтвердил Олег.

— Нет, но посмотрите, как идет, словно ласточка…

— Ага, скорее гарпия…

Девушка подошла к летчикам. Ближе она оказалась еще сексуальнее, и форма капитана медслужбы только подчеркивала ее ухоженную фигуру. Но голубые глаза смотрели на летчиков холодно, а вежливая улыбка была строго дозирована.

«Точно, гарпия. Молодая, знающая себе цену и жаждущая свежей крови», — подумал Олег.

— Разрешите представиться, капитан медицинской службы Марина Миронова, — щелкнула каблучками изящных, явно не форменных полусапожек.

— Здравия желаю, — представился замкомэска майор Чернов. Потом представил остальных летчиков.

— Очень приятно, в ближайшие дни мы с вами будем видеться очень часто, — улыбнулась она. — Меня направили в вашу часть для проверки психологического состояния личного состава.

Летчики переглянулись — вот тебе и «первая ласточка». Но это было только началом. Из подъехавшего следом «уазика» выскочил солдат.

— Замкомэска и командиров звеньев вызывают в штаб. Срочно.

В штабе командир полка огорошил летчиков еще одной новостью.

— Позвольте представить — полковник Тарас Плющ, инспектор по летным кадрам. В рамках подготовки к предстоящим учениям он намерен провести у нас в части инспекцию.

— Панове офіцери, будемо знайомі. Всі, хто бере участь у вченнях, мають підтвердити свій професійний рівень[5].

Полковник Плющ изъяснялся исключительно «державною мовою», но делал это несколько коряво. И вообще, по манере поведения он скорее напоминал прапорщика, а не офицера. Собственно, так оно было.

До распада Союза и развала армии он заведовал складом материально-технического имущества на аэродроме Васильков. В новых Вооруженных силах «независимой» Украины ощущался острый дефицит командного состава. Несмотря на обещанные высокие звания и золотые горы для тех, кто примет украинскую присягу, многие офицеры увольнялись в запас. Для настоящих офицеров присяга одна на всю жизнь. Поэтому на командные должности брали всех, присваивая на одно-два звания выше.

Так получилось и с новоиспеченным «офицером» Тарасом Плющом. Пару месяцев после присвоения ему звания старшего лейтенанта он пытался пройти летную практику в Чугуеве. Но с этим дело не заладилось. Плющ кое-как освоил полеты по кругу с инструктором на учебно-тренировочной «спарке» L-39. Но в первом своем самостоятельном вылете он после взлета умудрился перевести двигатель на режим малого газа, вместо того чтобы убрать закрылки. Бедная «Элка» пропахала носом борозду возле взлетной полосы. Мозг прапорщика получил сотрясение, хотя чего там было сотрясать… На этом блестящая летная карьера нового офицера Воздушных сил Украины была завершена. Но в этом «государстве кривых зеркал» профессиональный рост, к сожалению, зависел не от профессионализма, а от способности целовать под хвост таких же посредственностей, стоящих на несколько ступенек выше в общей иерархии лжи и тупости.

Тарас Плющ исправно подносил «презенты» начальству, составлял оптимистичные доклады о сокращении парка авиатехники и летного состава, приторговывал квартирами из летных городков и имуществом из воинских частей. И исправно получал новые погоны и соответствующее материальное довольствие, дослужившись до должности летного инспектора.

— Первым в инспекционный полет отправится командир звена капитан Щербина.

После официальной части командир части лично вызвал Олега к себе в кабинет.

— Геннадий Викторович, что случилось? Почему нам назначают новые проверки, ведь кандидатов для участия в учениях и так отбирали тщательно?

— Олег, я и сам всего не знаю, — полковник Михайлов ценил Щербину за его летные и человеческие качества и был с ним откровенен. — Я недавно был в Киеве, там вообще все с ума посходили, политики грызутся за власть, военные тоже пытаются отхватить кусок пожирнее. Об одном тебя прошу, Олег: обойдись в этом вылете без обычных твоих фортелей. Я сам ненавижу таких лизоблюдов, как этот «подпол», но нужно все это перетерпеть. И доведи до своих подчиненных, они у тебя парни молодые, горячие.

— Товарищ командир, не переживайте, я вас не подведу.

Полет с проверяющим — как в парк с тещей сходить: сплошные аттракционы и никакого удовольствия. Примерно такие чувства испытывал Олег, пилотируя Су-27УБ с полковником Плющом в задней кабине. За их полетом наблюдал комполка, и Щербина намеревался сдержать обещание.

Управлял самолетом он очень плавно, избегая резких маневров и больших перегрузок, благо истребитель был так же прост в управлении на малых скоростях, как и на других режимах полета.

— Ну что же вы, пан капитан, словно с барышней танцуете, покажите, будь ласка, настоящий пилотаж, — не унимался инспектор.

— Пан подполковник, согласно инструкциям и во избежание летных происшествий существенно ограничен пилотаж с максимальными перегрузками. Виноват, пан полковник.

— И как же вы, пане капитан, собираетесь защищать суверенное небо Украины?

Олег скосил взгляд на красный рычаг принудительного катапультирования из второй кабины. Больше всего на свете ему сейчас хотелось выбросить эту лживую, лицемерную суку из задней кабины. Вот мразь! Была б его воля, и Щербина припомнил бы ему и Скнилов, и отсутствие топлива, и бардак в армии из-за таких вот «Плющей».

Но пан «подпол» услышал в наушниках летного шлема только то, что должен был слышать:

— Украина — мирная держава, и мы полностью полагаемся на сочувствие мирового сообщества, пане инспектор.

«На обиженных воду возят, а еще на них балконы падают, и еще с ними злые дядьки творят мерзкие вещи. А считаются только с сильными, а не страдающими комплексами национального иждивенчества», — подумал Олег.

— Да, вы абсолютно правы, капитан. Заходите на посадку.

— Есть. Ручей, я — 801-й, на четвертом, шасси выпустил. Посадка?

— Восемьсот первому посадку разрешаю.

На аэродромной стоянке их уже ждал комполка.

— Ну, как слетали?

— Хорошо слетали, товарищ полковник, — ответил инспектор. — У вас, пане полковнику, очень хорошие летчики. Правда, несколько зажатые и чересчур полагающиеся на инструкции. Надо бы вам в них инициативу воспитывать.

Полковник Михайлов, который после учебных воздушных боев с «безынициативным формалистом» Олегом вылезал из кабины Су-27 мокрый от пота, да так, что комбинезон выкручивать можно было, лишь улыбнулся:

— Четкое следование инструкциям — для нас самое главное в летной работе.

Олег тем временем обернулся и показал кулак хихикающим летчикам:

— Не вздумайте чудить, черти!

Остальные полеты, несмотря на волнение полковника, да и Олега тоже, прошли как по писаному. Ребята старались и пилотировали сверхманевренные истребители, словно это были учебные бипланы У-2 тридцатых годов. После всего этого «авиашоу» полковник Михайлов вызвал всех летчиков к себе кабинет.

— Мужики, нужно скинуться, — по-простому сказал он.

— На что? — не понял поначалу замкомэска.

— На кабак и б…дей для проверяющего, — догадался Олег. — Виноват, товарищ полковник.

— Да чего уж «виноват», все ты правильно сказал, — тяжко вздохнул командир. — Ей-богу, ребята, мне вам в глаза смотреть совестно. Но этот «Геринг» нас иначе задолбает.

— Понятно, чего уж там…

— А кого в собутыльники ему назначим?

— Нашего демократа-замполита. Хоть какой-то с него толк будет.

Вопрос с «культурной программой» для инспектора был решен, но это было не единственное испытание сегодня для Олега и остальных летчиков.

После полетов всех летчиков собрали в Доме офицеров, в последнее время военное руководство Украины возродило благополучно подзабытую традицию проведения политинформаций. Все бы ничего, военно-патриотическое воспитание в армии необходимо. Но делалось это прежними совдеповскими методами, теми же самыми, уже изрядно поистаскавшимися замполитами или их выкормышами — молодыми, розовощекими полковничками, которые, наворовав для себя, теперь «учили жить» других.

В их части был такой, заместитель командира полка по воспитательной работе полковник Николай Николаевич Бут. По-украински получалось: «Мыколай Мыколаевич», и острословы-летчики сразу же придумали ему кличку «Смык-Мык», а по аэродрому и за его пределами пошла гулять поговорка «Где Бут — там… гм… весело».

Тем более что разговаривал новоявленный «замполит» только «державною мовою», но с таким акцентом и на таком суржике[6], что Верка Сердючка «и рядом не валялась». Тем не менее он считал себя истинным демократом и ярым приверженцем «оранжевого» Президента. Его терпели как неизбежное зло, поступая по принципу «не тронь г… — вонять не будет». Кроме того, это позволило командиру полка рапортовать в Киев о важной патриотической работе, проводимой среди офицеров части, оставаясь на хорошем счету у командования. Как говорится: «С паршивой овцы хоть шерсти клок».

Пока шел нудный доклад «замполита», летчики занимались кто чем: кто-то спал в кресле, кто-то играл на мобильном телефоне или слушал музыку, воткнув наушники-бусины. Олег украдкой читал книгу, но поневоле прислушивался к речи докладчика. Спрятав маленький том в мягкой обложке, он посмотрел на полковника.

«Замполит» напоминал Брежнева в годы «застоя»: «Я — жених! Я — жених! Я же них… не понимаю!» Тема доклада в преддверии учений была наиболее актуальной, хотя и несколько избитой: «Украина и НАТО». По словам докладчика, выходило, что блок НАТО создавался чуть ли не для поддержки молодого Украинского государства. Полковник Бут распинался с трибуны о «прозрачности» армии и усилении гражданского контроля над Вооруженными силами Украины, естественно, все это при содействии «дружественного» блока НАТО.

О том, что при содействии и прямо-таки пламенной поддержке специалистов НАТО здесь же, в Полтаве, американцами были порезаны стратегические бомбардировщики, о том, что согласно прямым американским директивам уничтожаются мобильные и переносные комплексы ПВО, о том, что деградируют Военно-морские силы Украины, докладчик скромно умолчал.

Боже, как надоело слушать эту ахинею! Это даже уже и не ложь отмороженной кучки воров при власти — просто шизофренический бред! Это напоминало поведение вождей Третьего рейха, от которых недалеко ушли «оранжевые демократы». Советская армия уже вела бои в Берлине, а Геббельс орал о «чудо-оружии» и «неминуемом возмездии». Так и сейчас. Вооруженных сил, считай, нет, техника стареет, как и люди. В армии — беспредел. Сейчас Украина занимает 13-е место в мире по численности Вооруженных сил и только «почетное» 126-е место по финансированию. Но зато по количеству генералов-дармоедов на тысячу военнослужащих мы — первые в Европе.

Олег улыбнулся, вспомнив, как на одном из первых таких собраний доконал пана полковника своими историческими познаниями. Тогда Николай Николаевич Бут взялся рассказывать летчикам об истоках украинской государственности и украинской символике. Дескать, сине-желтый цвет государственного флага — это символы неба и пшеницы, а изображение на гербе трезубца символизирует триединство Божественных ипостасей — Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Святого Духа.

Но эту стройную концепцию очень быстро разрушил Олег Щербина. Дело в том, что синий и желтый цвета — это геральдические символы Шведского королевства. В ходе Северной войны 1700 года казакам гетмана Ивана Мазепы, который перешел на сторону шведского короля Карла XII, были пожалованы эти цвета как знаки различия. Сечевые же казаки в походы ходили под хоругвями красного цвета. Что же касается изображения трезубца, то это родовая печать, так называемая «тамга», древнего рода Рюриковичей — и к истории государственности Украины не имеет никакого отношения. А все потому, что символы украинской «державности» разрабатывались украинскими эмигрантами канадской диаспоры, что называется, «на скорую руку».

Тогда полковник Бут крепко сел в лужу, особенно когда Олег упомянул о Большом украинском гербе, о котором горе-демократ в погонах даже и не знал.

Щербина вздохнул и вновь погрузился в чтение.

Но на этом злоключения летчиков не закончились. После набившего оскомину унылого и бесталанного выступления докладчика летчиков отправили в медсанчасть на собеседование с психологом. Олег очень удивился, ведь психологические тесты никогда не назначаются на конец дня, потому что человек к вечеру элементарно устает, у него рассеивается внимание, подводит память. Поэтому психотесты рекомендуется проводить с утра.

Дождавшись своей очереди, Щербина шагнул в кабинет. Госпожа психолог восседала в кресле, закинув ногу за ногу. Олег невольно скользнул взглядом по ее фигуре — хороша стерва…

— Здравствуйте, пане капитан.

— Здравия желаю.

Психолог откинулась в кресле, так что идеально сидящая форма обрисовала ее грудь. Она очаровательно улыбнулась.

— Капитан Щербина, на сегодня я не планировала никаких психологических тестов. Просто хотелось пообщаться с летчиками, узнать о них побольше…

— Ну и как, узнали?

— К сожалению, ваши коллеги оказались не слишком разговорчивы. Кстати, почему бы нам не перейти на «ты»? Можете называть меня просто Мариной.

— Поймите, капитан, да вам, как специалисту, это и так должно быть понятно — люди устали после инспекционных полетов, — Щербина проигнорировал ее вопрос.

— А вы, капитан? Устали? Может, вам сделать массаж?

Психолог подошла сзади к Олегу и начала массировать ему плечи.

— Нет уж, спасибо за заботу, товарищ капитан, — Щербина повел плечами. — Я считаю, что вам не стоит заходить так далеко в благородном желании помочь человеку.

Фемина убрала руки и вернулась на свое место. Олег внимательно следил за ее реакцией, и в глубине его чуть прищуренных глаз скрывался насмешливый огонек. К своей профессиональной чести, Марина Миронова быстро взяла себя в руки. Она чувствовала, что этому грубоватому капитану удалось ее переиграть. Такие случаи были вопиющим исключением, ведь она всегда добивалась своего, сочетая обычные женские уловки и тонкие психологические приемы. Но все хитрые премудрости оказались бессильны перед волей, жизненным опытом и хладнокровием летчика.

«Ладно, — Марина почувствовала, как изнутри накатывает волна ледяного бешенства. Чтобы справиться с собой, она пододвинула к себе листок и стала что-то черкать на нем. Подняв глаза, она уловила тот самый насмешливый огонек во взгляде. — Ну, ладно, мы еще посмотрим, чего вы добьетесь, товарищ капитан…»

— Что-то еще, товарищ капитан? — вежливо осведомился Щербина.

— Нет. Можете быть свободны, завтра перед полетами я проведу с вами и с вашими летчиками серию психологических тестов.

— Честь имею.

На следующий день на предполетной медкомиссии капитан-психолог Миронова подвергала летчиков различным заумным головоломкам, но офицеры, наученные горьким опытом прохождения врачебно-летных комиссий, знали уже, как нужно отвечать, чтобы их ответы врачи не трактовали двояко. Собрав исписанные листочки, капитан удалилась, а летчики, получив от врача допуск на полеты, быстро побежали к автобусу, который отвозил их на аэродромную стоянку.

Единственным, кто не прошел предполетный медосмотр, был полковник Бут. После бурной «культурной программы», проведенной прошлой ночью с «паном инспектором», его мутило и выворачивало наизнанку. Ну а полковника Плюща после вчерашнего так «плющило», что он остался в номере офицерского общежития, благоухавшего продуктами жизнедеятельности инспектора.

Олег двинул рычаг управления двигателем назад, сбавляя обороты турбин, и глянул на высотомер. Заданный эшелон занят, теперь нужно было запросить руководителя полетов о выполнении задания.

— Ручей, я — 801-й, восемь тысяч занял. Задание?

— Восемьсот первому — возврат на «точку».

Щербина недоуменно уставился на приборную панель, как будто стрелки и циферблаты могли ответить ему на один-единственный вопрос: «Какого хрена?»

— Ручей, повторите, канал забит помехами.

— Восемьсот первый, прекратить задание. Возвращайтесь на аэродром. Как поняли меня, прием?

— Вас понял, возвращаюсь.

Вот черт! Щербина заложил крутой вираж. Да что они там, с ума посходили?!

Су-27 чиркнул пневматиками по бетонке, хлопнули, раскрывшись, тормозные парашюты. Истребитель зарулил на стоянку, где Олега уже ждал служебный «газик». Вестовой, увидев летчика, вытянулся по стойке «смирно».

— Капитан Щербина, вас вызывают в штаб.

— Поехали, — мрачно бросил летчик.

Выражение лица капитана было такое, что оперативный дежурный части отшатнулся от него. Войдя в кабинет полковника Михайлова, Олег вытянулся по стойке «смирно».

— Товарищ полковник, капитан Щербина, прервав тренировочный вылет, по вашему приказанию прибыл.

Геннадий Викторович вышел из-за стола и устало махнул рукой.

— Олег, не ерепенься. Присаживайся. На вот, прочти, — сказал он, протягивая машинописные листки, скрепленные степлером.

— Что это?

— Заключение психологического тестирования летчика первого класса капитана Щербины.

— Так-так… — Олег просматривал листки. — «Склонность к немотивированному риску. Агрессивен. Низкий самоконтроль и субъективная оценка опасности». Прямо маньяк какой-то?!

— Чем ты ей не угодил?

— Да вроде все нормально…

— Отшил? — догадался полковник.

Олег молча кивнул.

— Да-а… И это перед самыми учениями.

— Геннадий Викторович, да сколько ж можно-то, а?! — не выдержал Щербина. — Я еще с этой озабоченной дурой не раскланивался!

— Послушай, Олег, ситуация действительно скверная. Мне вчера звонили из Киева, хотели прислать сюда комиссию по гражданскому надзору за армией. Я от них еле отбился. Пришлось даже позвонить кое-каким людям в Генеральном штабе. В столице назревает какая-то беда, и, боюсь, мы окажемся в водовороте событий.

Олег удивился — а ведь командир полка вовсе не так и прост, как кажется. Тем более имеет связи на самом верху. Наверное, именно из-за высоких покровителей в армейском командовании их авиационную часть не тиранили постоянными инспекциями и проверками. И позволяли более-менее нормально служить, с оглядкой, конечно, на нынешние времена и проблемы. Надо бы повнимательнее прислушаться к его словам, Батя плохого не посоветует.

— В общем, что будем делать?

— Товарищ полковник, я считаю, что убеждать ее в чем-то бесполезно. Такие, как капитан Миронова, желание пойти на компромисс воспринимают как проявление слабости. Лучше будет, если вы жестко потребуете от нее не вмешиваться в летную подготовку, да еще и упомянете, что по ее вине было сорвано выполнение полетного задания. Такие, как она, боятся брать на себя ответственность.

— Ну ты и рассказал! Хотя я так и сделаю.

— У меня жена — психолог.

— Я сейчас ее вызову, а ты подожди за дверью.

— Есть.

По коридору, цокая каблучками, прошла Марина Миронова, окатила Щербину холодным взглядом, скрылась за дверью кабинета полковника Михайлова. Олег, не удостоив ее внимания, отвернулся к стене, разглядывая план эвакуации из здания. Через некоторое время дверь открылась, на пороге стоял хозяин кабинета.

— Капитан Щербина, войдите, пожалуйста.

— Слушаюсь.

Капитан Миронова сидела у стола полковника, нервно теребя уголок листка с отчетом по психотестам. Она метнула на Щербину злой взгляд и тут же отвела глаза.

— Товарищ капитан, ваши данные психологического тестирования будут пересмотрены и уточнены, — ровный тон полковника не содержал и намеков на эмоции. — В дальнейшем будем считать этот инцидент исчерпанным.

Так, ручку на себя, увеличить обороты двигателя, меняем стреловидность крыла. Проконтролировать обороты двигателя по тахометру… Полковник Верескун сидел в командирском кресле бомбардировщика-ракетоносца Ту-22М2. Этот самолет был именным и входил в экспозицию Музея Дальней авиации.

Тем не менее все приборы в кабине, за исключением, разумеется, секретных, были сохранены. А пустые гнезда аккуратно закрыты пластиковыми панелями. Крылатые экспонаты музея хранились с трогательной заботой, ведь они были не только частью истории — они были частью летной судьбы тех, кто пилотировал эти уникальные самолеты.

Перед глазами же Валерия Валентиновича Верескуна проносились совсем иные картины. Вот он ведет свой краснозвездный ракетоносец над бушующей Атлантикой, а где-то там, внизу, укрывшись непогодой, словно шапкой-невидимкой, крадется туша атомного авианосца «Энтерпрайз». И нужно его обнаружить во что бы то ни стало.

А вот солнце над Каспием слепит глаза через защитные светофильтры летного шлема. И потом доклад штурмана: «Пуск произвел, ракета пошла!» И яркое южное солнце меркнет в нестерпимом сиянии двигателя ракеты, на скорости 3740 километров в час уносящейся к цели, которая видна лишь как метка на экране локатора штурмана.

«Бэкфайры» успели вписать памятные страницы и в новейшую историю Украины. В 1993 году Румыния выдвинула Украине территориальные претензии по поводу острова Змеиный. На шельфе возле него было обнаружено богатое месторождение нефти, и сопредельная страна была не прочь прибрать к рукам такое богатство. Дипломатические методы разрешения пограничной проблемы не дали никаких результатов.

И тогда с полосы полтавского аэродрома на факелах форсажного пламени поднялась пара ракетоносцев Ту-22М2, и вел ее командир 185-го гвардейского Кировоградско-Будапештского Краснознаменного тяжелобомбардировочного авиаполка Валерий Валентинович Верескун. Пара «Бэкфайров» с боевой подвеской на пилонах несколько часов барражировала над островом Змеиный. После такой внушительной демонстрации мощи вопрос о территориальной принадлежности острова и прилегающего шельфа уже не возникал.

Ту-22М2 побывали и на авиашоу на английской военной базе Фейерфорд. И хотя в полетах полтавский экипаж не участвовал, интерес к этому самолету был огромен. «Бэкфайр» и на стоянке собрал немало восторженных откликов и специалистов, и просто любителей авиации.

Прилетали на полтавский аэродром и «гости» — американские стратегические бомбардировщики-ракетоносцы — знаменитые B-52 «Стратофортресс» и B-1 «Лансер». Американские летчики поостереглись летать над незнакомым аэродромом, а вот полтавчане показали класс! Особенно американцев поразил проход «Бэкфайра» на сверхзвуке всего в пяти метрах над полосой, причем в штурвальном режиме, без всякой автоматики! Такое повторить может не каждый летчик даже высокого класса.

А вот самого полковника поразил внешний вид командира сверхзвукового ракетоносца B-1. Дело в том, что молодой парень, на вид лет двадцати семи, был… в очках с толстыми стеклами! Такого наша летная медкомиссия к аэродрому и на километр бы не подпустила, а в Америке ему доверили управлять межконтинентальным носителем ядерного оружия. Да, далеко шагнула демократия в США, даже слишком…

Потом был ответный визит украинских летчиков в Америку, правда, летели они пассажирскими рейсами, уж очень дорого для экономных янки было оплачивать заправку наших ракетоносцев. А может, они не хотели пугать демократическую общественность видом бомбардировщиков made in USSR. Еще подумают, что началась Третья мировая! На авиабазе Норфолк Валерий Валентинович был поражен уровнем оснащения, особенно ему понравился виртуальный тренажер для подготовки пилотов.

Огромный шар покоился на гидравлических домкратах, которые позволяли изменять его положение в пространстве. А качество графики было таким, что видно было, как колышется трава на краю аэродрома. Понятное дело, сейчас этим никого не удивишь, но ведь дело было в начале девяностых, когда и простая «персоналка» была в диковинку!

Делегации украинских летчиков даже дали «полетать» на виртуальном тренажере воздушного танкера-заправщика KC-135, причем украинские пилоты с первого раза выполнили посадку. Потом был виртуальный полет на дозаправку в воздухе. Полковник Верескун, выполнив два подхода к танкеру, на третий успешно осуществил стыковку с подающей топливо штангой.

Потом, удивленный мастерством украинского экипажа, командир американской авиабазы спросил: «Вы, наверное, постоянно тренируетесь в выполнении дозаправок в воздухе?» На что полковник ответил: «Да, каждый день после утреннего кофе».

Были в истории полтавского авиагарнизона и черные дни, когда уникальные боевые самолеты пустили под нож в угоду мировым гегемонам. Вспоминать об этом не хотелось, но и забыть такое было невозможно.

Полковник Верескун вздохнул, отгоняя воспоминания. Ну да ладно, теперь все по новой — ручку на себя…

Олег стоял по стойке «смирно» перед полковником Михайловым.

— Капитан Щербина, приказываю вашему звену эскортировать прибывающую на нашу базу группу украинских летчиков на новой технике для участия в учениях «Крылья мира». Вылет — через час, полетные карты с заданием получите у начштаба.

— Есть. Разрешите вопрос, товарищ полковник?

— Задавайте.

— На каких машинах прибывают гости — Су-27 или МиГ-29?

Полковник помрачнел.

— На F-16 «Файтинг фэлкон». Это канадские эмигранты украинского происхождения, из диаспоры. Прошли полный курс летной подготовки в США, Канаде и Англии, включая и «Топ Ган». Позывной — «Казак».

«Не фигово девки пляшут! «Засланных казачков» я еще не встречал», — подумал Олег.

Своих летчиков он встретил на стоянке эскадрильи и кратко изложил суть задания, особо подчеркнув, каких «гостей» и на каких самолетах они будут встречать. Подчиненные приняли эту новость мрачно, но с пониманием.

— Так, ребята, выполняем вылет уже по условиям учений «Крылья мира».

— Покажем миру свое рыло, — тихо прокомментировал ведомый второй пары лейтенант Алексей Лазарев.

— Так, разговорчики! Лазарев, а то вместо вылета сейчас пойдешь «грузить чугуний».

— Виноват, та-щ капитан!

— Идем обычным построением, как при перехвате воздушной цели. Ясно?

— Так точно!

— Все, морали читать не буду — не маленькие. По самолетам!

— Есть!

Четыре истребителя Су-27 поднялись в воздух. «Хорошо, что нам ракеты не подвесили, а то так руки чешутся», — усмехнулся про себя командир звена. Олег привычно покрутил головой, осматривая небесные просторы, но, кроме своих «сушек», никого не было видно. Опаздывают «казачки» …

На горизонте появилось шесть черных точек. Ого! Половина штатного состава эскадрильи. Седьмой силуэт оказался громоздким «транспортником» C-130. «Геркулес», по-видимому, исполнял роль лидера.

— Звено, я — 801-й, приготовиться к встрече, усилить контроль за воздушным пространством, — Олег переключил канал связи. — Казак, я — 801-й, прием. Приветствуем вас в небе Украины. Занимайте эшелон пять, курсом сто двадцать градусов.

— Я — Казак, вас понял, занимаю указанный эшелон, ложусь на курс сто двадцать, прием.

— 801-й, я — 803-й, нас «подсвечивают» с земли, сработала «Береза»!

— Понял, вижу!

В кабинах Су-27 взвыла сирена станции предупреждения об облучении локаторами.

— Командир, они включили канал наведения!

— Товарищ майор, неизвестные цели по пеленгу сто двадцать! Цель групповая скоростная, высотная, шесть единиц! — голос дежурного оператора поста РЛС наведения ракетного комплекса ПВО С-200 дрожал от напряжения. — На запросы «свой — чужой» не отвечают! Еще четыре цели, азимут тот же! Ответчик выдает — «свой»!

— Что за хреновина?! — собравшийся перекусить командир дивизиона уронил бутерброд себе на брюки.

Бутерброд упал, как полагается, маслом вниз, оставив на штанине жирное пятно. Но майору Федору Березову было не до этого.

— Боевая тревога! Классифицировать параметры движения целей! Включить режим раздельного фазирования! Операторам — вести цели. Пусковым расчетам — готовность «ноль»!

— Товарищ майор, цели классифицированы! Курс… Высота… Скорость… Удаление… Это истребители, судя по всему, идут прямо на нас!

Майор, уже сидящий за командным пультом, был спокоен, как скала. Что ж, его к этому готовили, и он покажет сейчас, чего стоит…

— Дежурный, связь со штабом!

— Есть!

— Товарищ майор, открыт канал связи с самолетами, это наши…

— Переключи на меня.

Мембраны наушников, казалось, лопнут от сплошного потока отборнейшего многоэтажного мата. Таких экзотических склонений майор Березов не слышал даже за всю свою командирскую карьеру. От сердца отлегло при звуках «родной речи». Вот так у нас решается вопрос о государственном языке.

— Вы что там, совсем ох…ели, так вас и растак!!! Мудаки членоголовые, да вас за яйца подвесить мало!!! Трам-тарарам-там-там!!! — продолжали разрываться наушники.

Свою тираду разъяренный летчик-истребитель окончил фразой, родившейся еще в Великую Отечественную войну: «Вышла цель из облаков, позовите мудаков!»

— Оператор, отменить наведение. Пусковым расчетам — отбой тревоги. Ну кроет — ему бы стихи писать!.. А штабисты у нас точно мудаки. Не предупредили, что к нам натовцы летят на «Эф-шестнадцатых».

Олег продолжал открытым текстом, поминая всех родственников тех мудаков, которые их чуть не угробили. Но все-таки инцидент разрешился благополучно, пилоты F-16 даже и не поняли толком, что произошло. Позже этот инцидент записали в отчетах как «отработку взаимодействия с зенитно-ракетными силами ПВО».

Американские истребители, ведомые украинскими летчиками канадского происхождения, благополучно приземлились на аэродроме истребительного полка в Миргороде. Вслед за ними совершили посадку и эскортирующие их Су-27.

При ближайшем знакомстве «импортные украинцы», как с легкой руки Щербины окрестили вновь прибывших летчиков, производили странное, двоякое впечатление. С одной стороны, они совершенно не ориентировались в реалиях сумасшедшей, совершенно непредсказуемой в условиях постоянной череды кризисов жизни в современной Украине. Да и откуда им было знать о ней. Ведь воспитывали украинских эмигрантов по книгам Ореста Субтельного и других «забугорных» историков, восхвалявших славные традиции «Нэньки-Украины», большей частью растерянные, низведенные до варварской экзотики, замененные западными ценностями и западной массовой культурой. Иначе как же можно было объяснить наряды киевского бомонда, где вышитые украинские рубахи надевались вместе с джинсами «Гуччи». Или припадочные «Дикие танцы» победительницы Евровидения Русланы Лежичко.

На Украине, а особенно на Полтавщине, канадские эмигранты ожидали увидеть «хатынки-вышыванки», дивчин в украинских сорочках и хлопцев в казацких шароварах. Вместо этого и Миргород, и Полтава предстали перед ними современными городами с обилием иномарок, неоновыми вывесками на английском, русском и украинском языках, современной, модно одетой молодежью. Так что «импортные украинцы» попали не в «патриархальную Украину», а в современные европейские города.

Настоящим же шоком для «импортных» стало то, что в Миргороде и Полтаве люди одинаково свободно общаются и на русском, и на украинском языках, не раздувая из этого проблему вселенского масштаба. А когда канадские эмигранты заговорили о героях из ОУН-УПА, на них посмотрели как на предателей. Уж коренное население Полтавщины, из тех, кто выжил во время Великой Отечественной войны, помнило зверства «украинских лыцарей», как их сейчас стали называть «новые блюстители «европейских ценностей».

И одновременно с этим чувствовалась в «импортных украинцах» какая-то спесь, они относились к остальным своим соотечественникам с плохо скрываемым превосходством. Еще бы — ведь они родом из самой цивилизованной, культурной и демократической страны! И невдомек было представителям канадской диаспоры, что таким отношением они лишь демонстрируют холуйскую спесь, столь характерную для тех, кто, не умея созидать, только лишь ловит объедки с барского стола да жалуется на жизнь.

Когда речь заходила об Америке или демократии, глаза их наливались праведным огнем. Демократия любой ценой! И не понимали они, что именно в цене все дело… Да и не хотели понимать, потому что эту цену должен был платить кто угодно, но только не они. Так их научили в Вест-Пойнте и на авиабазе Норфолк.

Именно так существовало «самое демократическое государство планеты» — за счет разрушения целых государств и закабаления народов в долларовом ярме. Развал СССР, войны в нефтеносном Ираке и стратегически важном Афганистане, показательное уничтожение и расчленение Югославии, нестабильность на Кавказе и в центре Европы — все это было на руку только США. Америка крепла на костях и крови миллионов ни в чем не повинных людей, и лишь России, оплоту славян и Православной веры, хватило смелости бросить перчатку в лицо мировому гегемону. Не технологиями, а прежде всего силой духа, широтой души, смелостью и презрением перед трудностями.

Но «импортные украинцы» не понимали всего этого, слишком уж приземленными категориями их приучили мыслить западные рационалисты. Либеральная демократия научилась «промывать мозги» похлеще любого тоталитарного строя.

Рев, казалось, шел отовсюду, на рокочущей басовой ноте вибрировали сами небеса. Восемь соосных винтов четырех газотурбинных двигателей НК-12МВ размеренно молотили тугой, спрессованный скоростью воздух, неся неправдоподобно тонкий, как талия балерины, фюзеляж.

Олег невольно залюбовался грацией и изяществом огромной махины дальнего ракетоносца. Звену Су-27 под командованием капитана Щербины выпала честь эскортировать ракетоносец Ту-95МС. Все четыре истребителя шли синхронно парами по обе стороны длинных плоскостей воздушного корабля. Су-27, уравняв со стратегическим ракетоносцем скорости, висели в каких-нибудь трех метрах от законцовок крыльев четырехмоторного гиганта.

Филигранный пилотаж, где интервалы и дистанции измеряются считаными метрами, а скорости самолетов переваливают за восемьсот километров в час, требовал от летчиков сверхчеловеческого напряжения сил, внимания и высочайшего уровня летной подготовки. Естественно, летчики-истребители перед таким ответственным вылетом тренировались, отрабатывая сопровождение тяжелых транспортных самолетов Ил-76МД и Ан-124 «Руслан». Но эскортирование стратегического бомбардировщика — совсем другое дело!

Спина у Олега взмокла от напряжения, из-под шлема катились капли пота, а душа ликовала и пела! Щербина буквально слился в единое целое с истребителем, чувствовал обнаженными нервами биение пламени в соплах двигателей, скоростной напор упругого воздуха и считаные метры дистанции. Вот оно — счастье летчика!

— Я — Медведь, подходим к четвертому развороту, роспуск.

— Я — 801-й, вас понял. Роспуск. Мягкой посадки, Медведь.

Истребители парами разошлись в стороны, а огромный ракетоносец стал величественно снижаться для захода на посадку. Ту-95МС приземлился под овации собравшихся на полтавском аэродроме людей. Здесь были политики, военные, международные наблюдатели, аккредитованные журналисты ведущих информационных агентств. Крупномасштабные трехсторонние учения стали серьезным событием мирового значения.

Ту-95МС уже катился по бетонным плитам взлетно-посадочной полосы. Скрипнули тормоза тележек шасси, могучие двигатели взвыли на реверсе. На мгновение все звуки стихли, было слышно лишь, как щелкают затворами фотоаппаратов репортеры.

Тишина уступила место новому звуку, воющему, свистящему. У полковника Верескуна, который был среди приглашенных, защемило сердце при виде знакомых силуэтов в небе. С грохотом над полосой прошли два «Бэкфайра», распахнув крылья на максимальном, посадочном, угле стреловидности. Описав круг над аэродромом, Ту-22М4 пошли на посадку.

После торжественного митинга и пресс-конференции началась работа. Приземлились два широкофюзеляжных транспортника Ил-76МД с командой обеспечения и необходимым оборудованием и «летающий радар» А-50. Такого количества тяжелых самолетов аэродром полтавской авиабазы давно не принимал. С некоторых пор здесь базировались два самолета МЧС Украины — Ил-76 и Ан-26, но это была лишь вынужденная мера для того, чтобы не дать авиабазе окончательно захиреть.

Ну, а сейчас на его стоянках и капонирах разместились тяжелые ударные и транспортные самолеты. Места хватило всем, ведь раньше, еще в советское время, здесь базировались два полка «Бэкфайров» и полк Ту-16.

Над аэродромом сгустились ранние сумерки, но еще долго на стоянках светили прожектора — техники готовили самолеты к предстоящим полетам. Крылатые исполины отдыхали после трудного и долгого перелета, чтобы завтра снова потрясти окрестности могучим ревом турбин.

А рядом с ними застыли на вечной стоянке их крылатые собратья, которые уже никогда не поднимутся в небо, и среди них — такой же Ту-95МС. От них в свое время отказалась молодая демократическая Украина, предпочтя мечтам о небе стандартизованный и приземленный западный рай.

Утреннее солнце, поднявшееся из-за горизонта, осветило людей, деловито снующих по стоянке. Ту-95МС готовили к первому вылету в рамках международных учений «Крылья мира». От ракетоносца только что отъехали разные технические машины, участвующие в подготовке к вылету, — неправдоподобно длинный топливозаправщик, кислорододобывающая станция, снабдившая экипаж необходимым запасом живительного газа, столь любимый летчиками спиртовоз с водно-спиртовой смесью «Шпага», которую аэродромный люд называл не иначе как «Массандра».

Техники последний раз проверяли двигатели и оборудование, оружейники под контролем офицеров спецотдела уже вывозили ложементы с покоящимися на них аэробаллистическими высокоточными ракетами.

По условиям учений планировалось выполнить несколько пусков по полигонам на Крымском полуострове и в акватории Черного моря. Причем задача усложнялась тем, что полет по заданному маршруту и ракетная атака целей на полигонах должны были пройти с ходу, без предварительной подготовки.

Эти ракеты и были «гвоздем программы». Оснащенные комбинированной высокоточной системой наведения и неядерной боевой частью, они, по сути, являлись новым оружием сдерживания. Но, в отличие от ядерных боеголовок, могли быть применены в любой момент. Естественно, что ракеты и все оборудование, с ними связанное, были секретными. По периметру технической позиции Ту-95МС были расставлены часовые, а все работы с вооружением и электроникой проводились под контролем офицеров спецотдела. Кроме этого, предусматривались и другие меры безопасности.

Раскрылись створки бомболюка, тележка-ложемент поползла вверх на гидравлических домкратах. Стоящий на стремянке техник-оружейник внимательно контролировал ее подъем. Клацнули фиксаторы пусковой револьверной установки, зафиксировав ракету.

— «Изделие» на пусковой № 1!

— Есть!

— Подвозите следующую.

Операция повторилась, и теперь уже на двух установках пускового барабана были установлены ракеты. Оружейники быстро провели электроарматуру, которая отвечала за процесс пуска, подсоединили соответствующие разъемы и протестировали ее.

— Ракеты установлены, пусковой комплекс работает нормально, замечаний нет.

— Закрыть бомболюк!

Техники собирали инструмент, убирали стремянки и вспомогательное оборудование, опечатывали лючки технического доступа. На стоянку подъехал микроавтобус с экипажем, летчики выстроились шеренгой возле носовой стойки шасси. Командир экипажа передал штурману-навигатору портфель с полным комплектом полетной документации: полетными картами с проложенным маршрутом, разведданными целями, расчетами по топливу. Этот портфель, так называемый «учебный пакет», командир экипажа принимал у начальника секретной части перед каждым вылетом.

Потом к командиру экипажа строевым шагом подошел старший техник самолета и, вскинув правую ладонь к черному шлемофону, отрапортовал:

— Товарищ полковник, ракетоносец к полету готов!

— Товарищ полковник, звено истребителей Су-27 к полету готово, командир — капитан Щербина!

— Занять места в кабинах!

— Есть! По самолетам!

Над военным аэродромом Миргород растекся мощный рев турбин четырех истребителей. Олег Щербина пилотировал сегодня «спарку» Су-27УБ, в задней кабине которой находился полковник Михайлов, который осуществлял общую координацию в ходе вылета.

Согласно полетному заданию, четверка Су-27 должна сопровождать Ту-95МС до рубежа пуска ракет, а потом вместе вернуться на аэродром базирования. Для такого длительного перелета истребители были оснащены подвесными топливными баками, которые увеличили и так приличный радиус действия Су-27. Полеты такого уровня сложности были под силу только опытным летчикам и на Украине проводились практически впервые за все время ее независимости. Но и полковник Михайлов, и капитан Щербина были уверены в своих летчиках.

Проверены приборы, опробованы перед взлетом двигатели. Истребители вырулили на линию исполнительного старта. Ну, с Богом!

— Ручей, я — 801-й, разрешите взлет!

— Взлет разрешаю.

Один за другим истребители взмыли в воздух.

— Я — Медведь, разрешите взлет.

— Взлет разрешаю.

Взревели четыре турбовинтовых двигателя, туша стратегического ракетоносца двинулась вперед, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, пока стремительный разбег не превратился в парение над землей. Ту-95МС величаво набирал высоту. Убраны шасси, на посадочно-пилотажном индикаторе загорелись зеленые лампочки.

В кабине ракетоносца штурман скрупулезно проверял расчеты: загрузку топливом, общую протяженность маршрута, поворотные точки, запасные площадки, рубеж атаки. Летчики-бомбардировщики привыкли к российским просторам и в воздушном пространстве Украины чувствовали себя как слон в посудной лавке. Или как медведь, если учитывать их позывной. Здесь один лишний разворот — и ты в Румынии, еще один — и здравствуй, Польша!

— Командир, минута до точки рандеву с истребителями.

— Понял. Ждем.

Точно в назначенное время в иллюминаторах стратегического ракетоносца мелькнули стремительные силуэты истребителей. И тут же поступил доклад командира огневых установок из хвостовой кабины:

— Командир, наблюдаю четыре цели. Это — Су-27.

Командир корабля нажал клавишу связи на «роге» штурвала:

— Я — Медведь, приветствую вас, «маленькие».

— Я — 801-й, рады встрече с вами, Медведь. Занимаем позиции.

— Вас понял.

Олег осторожно подвел свой истребитель к огромному самолету и занял позицию позади него, чуть выше правой плоскости. За ним пристроился истребитель ведомого. За левой плоскостью бомбардировщика шла пара Вадима Величко.

Земли видно не было, ее скрывала пушисто-белая облачная равнина, от которой отражались лучи яркого солнца в бездонной синеве неба. По белым облакам скользили тени, отбрасываемые самолетами, летящими в едином строю. В такие минуты Олег забывал обо всем. Оставалось лишь восхитительное чувство полета, приглушенный рев турбин за спиной и — небо…

Тяжелый ракетоносец и истребители прикрытия прошли все точки маршрута.

— До рубежа пуска пять минут, — предупредил штурман-навигатор.

— Понял, 801-й, прием. До рубежа пуска — пять минут.

— Понял вас, Медведь. Звено, я — 801-й, пять минут до рубежа атаки. Расходимся.

Истребители увеличили дистанцию, а тяжелый ракетоносец, выполнив доворот, лег на боевой курс. Теперь он шел как по ниточке. Наступил тот самый долгожданный момент, которому были подчинены и пилоты экипажа бомбардировщика, и летчики-истребители эскорта, и еще сотни людей на земле, которые планировали и готовили этот вылет.

— Командир, боевой курс — двести десять, — сообщил штурман-навигатор.

— Захват цели произвел, — оператор систем вооружения переключил режим обзора локатора, сузив сектор прицеливания до семи градусов прямо по курсу.

На прицельном экране две вертикальные светящиеся риски ограничили метку цели, на которую легла горизонтальная черта прицеливания.

— Зенит, я — Медведь, прием. Цель вижу, разрешите работу?

— Работу разрешаю.

— Командир, рубеж пуска по цели № 1.

— Пуск разрешаю.

Раскрылись створки бомболюка, провернулся пусковой барабан.

— Ракета навелась. Отцепка! — доложил штурман-оператор.

Олег Щербина, полковник Михайлов и остальные летчики-истребители увидели, как из брюха ракетоносца вышла ракета. После нескольких десятков метров свободного падения раскрылись сложенные крылья, включился двигатель под фюзеляжем, и ракета рванулась вперед.

— Я — Медведь, пуск по цели № 1 произвел.

— Я — 801-й, пуск подтверждаю.

Огромный ракетоносец лег на крыло в широком развороте. Спустя некоторое время вновь прошла стартовая последовательность, и из чрева Ту-95МС стартовала вторая ракета.

— Я — Медведь, пуск произвел, возврат на «точку».

Теперь началась работа для экипажа барражирующего неподалеку «летающего радара» А-50. Огромная «тарелка» обтекателя РЛС[7] вращалась, сканируя пространство вокруг. Операторы «вели» обе выпущенные ракеты, постоянно контролируя их параметры.

А Ту-95МС и эскортирующие его истребители благополучно приземлились на своих аэродромах. Летчики звена капитана Щербины собрались в кабинете командира полка. Зазвонил телефон спецсвязи, полковник Михайлов взял трубку. Несколько секунд он молчал, потом торжественно произнес:

— Товарищи офицеры, поздравляю вас! Обе ракеты поразили заданные цели с минимальным круговым отклонением!

Летчики замерли по стойке «смирно».

— Служим народу Украины!

А на следующий день начались полеты Ту-22М3. «Евростратегические» ракетоносцы, в отличие от Ту-95МС, летали без вооружения. Они использовались для отработки тактики перехвата воздушных целей истребителями, прорывали противовоздушную оборону, создавали зенитчикам «головную боль» — те уже и отвыкли от работы с такими сложными целями. Единственное, что только они не выполняли, так это дозаправку в воздухе, да и подобная задача условиями учений не предусматривалась.

Особенно эффектно выглядели «Бэкфайры» в маловысотном сверхзвуковом полете при прорыве ПВО. Острые, чуть вздернутые носы, заломленные назад, на минимальный угол стреловидности крылья, широкие, похожие на акульи плавники хвосты. Они приближаются беззвучно и, промелькнув серыми тенями, исчезают, а следом накатывает оглушительный грохот сверхзвукового скачка уплотнения и дикий рев турбин. И пока мы пытаемся прийти в себя, тряся оглушенной головой, — «Бэкфайры» уже далеко.

Пожилой техник, приставив ладонь козырьком, внимательно смотрел, как один из ракетоносцев выруливает на линию исполнительного старта.

— От летают — любо-дорого глядеть, — обратился он к напарнику.

— Да, Степаныч, но наш-то — не хуже.

— А то! «Бэкфайры», они-то, конечно, скоростные и все такое. Но вот только радиус маловат… А наш «Медведушко» до Америки достает шутя, и боевая нагрузка — шесть «подарочков» с разделяющимися боеголовками!

Степаныч покряхтел и полез на стремянку под крылом Ту-95МС.

— Гришка, сучий потрох, ты гидросистему выпуска шасси проверил?!

— Так точно, Михалыч.

— Сейчас проверю…

Покопавшись в гидросистеме шасси, старший техник спустился по стремянке, вытер руки ветошью и похлопал себя по карманам комбеза.

— Огонь есть? Пойду перекурю.

— Держи, — техник бросил ему зажигалку.

Степаныч отошел к пожарному щиту, курить можно было только возле него. Задымив сигареткой, он повернулся и увидел идущего к стоянке летчика в кожаной куртке и с летным шлемом, зацепленным ремешком на сгибе локтя. Из шлема выглядывал шланг кислородной маски, раскачивающийся в такт шагам летчика.

— Эй, товарищ летчик, заблудились вы, что ли? — махнул рукой техник.

«Летун» подошел, поздоровался.

— Да я вот короткой дорогой иду.

— И много ты таких дорог знаешь? — усмехнулся техник.

— Здесь — все. Я, брат, здесь еще при Союзе служил. Полковник запаса Верескун, был командиром 185-го гвардейского Кировоградско-Будапештского Краснознаменного тяжелобомбардировочного авиаполка, когда он тут еще базировался.

Техник вытянулся по стойке «смирно».

— Виноват, товарищ полковник.

— Ладно. Отставить. Этого красавца обслуживаешь? — Верескун кивнул на «Ту девяносто пятый».

— Да. Его самого.

Верескун смерил техника взглядом. Что-то в нем казалось неестественным. Вроде бы обычный техник — замасленный технический комбез, сильные грубые руки с обломанными ногтями, но вот походка и манера держаться были слишком уж раскованными. Понятно, что в авиации особо с церемониалом не церемонились, но все же…

— Тяжело вам, наверное, приходится?..

— О чем вы?

— Да так… О службе.

— А…

Техник еще долго смотрел вслед уходящему летчику, тот чувствовал этот взгляд, но не обернулся. Степаныч хмыкнул — проницательный попался «летун».

У полковника Верескуна сегодня был особенный день. Сегодня он вновь возвращался в небо, и не на легком винтовом Як-52 или на послушной «летающей парте» L-29, а на современном стратегическом ракетоносце. Пройден предполетный инструктаж, сданы необходимые зачеты, позади и «медицина».

А впереди, на летной стоянке, — красавец Ту-22М4. Возле него выстроился экипаж. Валерий Валентинович надел летный шлем, отбил по бетонным плитам стоянки три уставных шага и вскинул правую ладонь к виску.

— Здравия желаю!

— Здравия желаю, товарищ полковник. Командир корабля — майор Виктор Поляков. Занимайте левую «чашку».

— Но ведь…

— Валерий Валентинович, исключительно из-за уважения к вашим заслугам.

— Спасибо.

Полковник Верескун осмотрел кабину, как мало все изменилось и как много нового одновременно. Новые многофункциональные дисплеи, улучшенная эргономика кабины и вместе с этим — знакомые ощущения, едва уловимые запахи масла и авиатоплива, кисловатый запах металла. Валерий Верескун глянул на майора Полякова, занявшего катапультное кресло второго пилота, двинул рычаги управления двигателями вперед и прислушался к гулу двигателей.

Ту-22М4 покатился по рулежной дорожке и вырулил на линию исполнительного старта, скрипнув колесными тормозами.

— Каштан, я — Бекас-2, разрешите взлет, — чуть охрипшим от волнения голосом полковник Верескун запросил руководителя полетов.

— Я — Каштан, Бекасу-2 — взлет.

Отпущена гашетка колесных тормозов, двигатели выведены на взлетный режим. Стремительно летит навстречу серой лентой взлетная полоса, штурвал взят на себя — отрыв! Сосредоточенное лицо полковника Верескуна озаряет улыбка.

— Я — Бекас-2, взлет произвел.

«Бэкфайр» стальной иглой прошил облака, оставив земле лишь рев своих двигателей. Под крылом простиралась облачная равнина, Ту-22М4 лег на крыло в широком развороте. «Перехожу на сверхзвук». Крылья «Бэкфайра» поползли назад, меняя угол стреловидности. Мгновенный хлопок скачка уплотнения, и все звуки остаются позади разъятых сопел с бьющими из них факелами пламени. Перегрузка сжимает в своих стальных объятиях, словно приветствуя — ты вернулся в небо! Вернулся снова крылатым бойцом.

Скучающий у обочины гаишник лениво махнул полосатым жезлом. По мановению «волшебной палочки» здоровенная фура сбавила скорость и приняла к обочине.

— Доброе утро, командир, — из кабины спрыгнул невысокий кряжистый водитель.

— Шо везем? — зевая, поинтересовался «страж дороги».

— Компутеры, там… Принтеры всякие. Шут их разберет, я в этом не понимаю ни черта.

— В городе учения, въезд только со специальными разрешениями…

— Так вот же документы, — засуетился «дальнобойщик», доставая из помятого полиэтиленового файла бумаги с различными печатями и штампами.

— А-а… — гаишник мгновенно утратил к водителю интерес. Потом насторожился: — Нэ пыв?

— Та як можно, упаси Боже. От доставлю товар, тогда и погуляю! — водитель сунул гаишнику мятую купюру. — Шоб веселей служилось.

— О це я понимаю, — повеселел служитель порядка. — Счастливо!

На оптовой базе молодые, спортивного вида парни с короткими стрижками принялись за разгрузку трейлера. Разворошив гору коробок с компьютерами и оргтехникой, они стали выволакивать из-под них тяжелые темно-зеленые ящики с набитыми через трафарет надписями. Тяжелая, судя по всему, тара быстро перегружалась в подъехавшие автофургоны.

Вернувшийся из конторы с путевым листом дальнобойщик ткнул кулаком в плечо своего напарника:

— Шо це воны там грузят?

— А бес его знает…

Водила подозрительно глянул на тяжелые деревянные ящики темно-зеленого цвета. Что-то не слишком они напоминали тару для компьютеров. Дальнобойщик и сам не раз таскал такие ящики, причем целых полтора года после учебки… Он поспешно отвернулся. В конце концов, кому какое дело, что они там делают. Меньше знаешь — целее будешь…

На кухне было накурено так, что «хоть топор вешай». Вокруг выдвинутого на середину стола сидело пять человек. На усыпанной крошками и объедками мятой газете стояла початая бутылка водки и немудреная закуска: хлеб, сковородка с жареной картошкой, селедка, сало.

— Ну, за вільну Україну, — провозгласил тост хозяин квартиры.

Звякнули стаканы, и «веселящая жидкость» полилась в глотки «патриотов». Внезапно раздалась трель дверного звонка, потом еще раз и еще.

— Піду открою.

Хозяин, лет тридцати, в старой футболке и заношенных джинсах, сунул босые ноги в стоптанные шлепанцы и поплелся открывать дверь. На пороге стояло несколько человек, они молча протиснулись мимо хозяина в коридор. Среди незнакомых лиц хозяин квартиры отыскал одно, которое он знал.

— Здравствуйте, Николай Петрович! — он поспешно протянул руку.

Вошедший заглянул на кухню, при его появлении «пьяный базар», как по команде, стих.

— Что празднуете?

— Да это… — замялся хозяин квартиры. — Хату подломали…

— Вы что, идиоты?! Сказано было — сидеть тихо!

— Та все равно, колы начнется…

— Я тебе дам, «колы начнется»! — одной рукой Николай Петрович сграбастал хозяина квартиры за ворот грязной футболки. — Еще раз такое учудите, сдам вас, дебилов, к чертовой матери!

Новая генерация «борцов за свободную Украину», как и их идейные предки — бандеровцы, не брезговала откровенной уголовщиной — обворовывала квартиры, «бомбила» прохожих по вечерам. И при этом искренне считали себя патриотами.

— Ладно, проехали. Вот, привел тебе новых постояльцев. Пусть поживут немного, и помни — рот на замок.

— Та як же можно, Николай Петрович…

— Вот тебе на расходы, — Николай Петрович протянул пухлую пачку купюр, аккуратно перетянутых резинкой.

Более всего этот Николай Петрович напоминал партийного функционера на пенсии. Он и действительно работал когда-то в райкоме, был «идеологически выдержанным», за что его ценило партийное руководство. Но его настоящая деятельность всегда была связана с ОУН-УПА. Его отец — капрал 14-й дивизии СС «Галичина» — был убит под Бродами.

Маленького Колю воспитывал дядя — командир карательного отряда «боевки» ОУН-УПА. Ему, как и немногим другим предателям, пришлось затаиться, они постоянно существовали в страхе, что рано или поздно за ними придут. Суровые приговоры и отсутствие срока давности по преступлениям перед Родиной и народом в Советском Союзе постепенно уничтожали на корню оставшихся власовцев, бандеровцев, мельниковцев, литовских «лесных братьев», белорусских полицаев, эстонских карателей. Казалось, еще немного — и сама память об этих тварях исчезнет.

Ан нет! С обретением Украиной «независимости» изо всех щелей и нор повыползали гады, почувствовали свою свободу. А с приходом к власти «оранжевых» так и вовсе бывшие палачи, в годы войны уничтожившие тысячи украинцев, русских, поляков, евреев и представителей других народов, стали чувствовать себя совсем вольготно. И теперь они готовились взять реванш, устроить новую кровавую баню.

Николай Петрович удалился, оставив Санька наедине с нежданными гостями.

— Може, бахнем за знакомство? — сказал хозяин квартиры первое, что пришло в голову.

— Мы не пьем.

«Гости» являли собой полную противоположность расхлябанным хозяевам квартиры — подтянутые, коротко стриженные, они двигались с неуловимой плавностью, словно хищные звери. В принципе, они и были хищниками, безжалостными, кровожадными, ждущими только команды, чтобы напасть.

— Ну, проходите, гости дорогие, квартира большая, четыре комнаты.

Честно говоря, Санек уже начал их побаиваться. Он вообще не отличался ни смелостью, ни умом. После окончания школы, где он не блистал знаниями, Санек поступил в текстильный техникум, где занимался только тем, что пил водку и услаждал недалеких и некрасивых «барышень». Природа наградила его высоким ростом и физической силой, но вот ума, как видно, недодала.

С трудом окончив техникум, наш герой работать по специальности не пошел, он мечтал о славе, читал книги и презирал окружающих. Кто-то из его старых знакомых открыл свой бизнес, кто-то уехал в столицы и заграницы в поисках лучшей доли. И лишь Санек остался таким же, каким и был. Жил в квартире, доставшейся в наследство от родителей, перебивался случайными заработками и продолжал мечтать о славе и богатстве. Невдомек было великовозрастному тунеядцу, что нужно работать, чтобы чего-то достичь в жизни. Ему вот уже двадцать восемь, а он все еще «Санек».

Но все изменилось, когда грянула «оранжевая революция». Санек сварил два яйца, взял полбуханки хлеба, завалявшуюся в холодильнике банку консервов и поехал в Киев. Там, наслушавшись примитивной пропаганды, он с искренностью дикаря уверовал, что все беды Украины — он наглых «москалей» и жадных евреев, а Америка для «молодой украинской демократии» — лучший друг и помощник. Он вместе со всеми орал лозунги, размахивал оранжевым флагом, жрал «благотворительные гамбургеры» и наслаждался неизвестным доселе чувством единения с себе подобными. Еще бы, ведь они теперь — сила! «Разом нас багато!»

«Тебе дадут знак!» — пела знаменитая рок-группа «Ария». Сотням и тысячам одурманенных западной пропагандой людей дали этот знак. И теперь колонны дураков взошли на алтарь чужих политических интересов. Добившись своего, «оранжевая коалиция» начала примитивный дележ власти, и об активистах как-то сразу забыли. Активисты повозмущались-повозмущались и разошлись с Майдана. Средней руки политический спектакль в центре Европы закончился.

Санек вернулся из столицы преисполненный новых националистических идей. Можно сказать, что он, наконец, нашел себя. Из тунеядца и бездельника он превратился в идейного борца за «независимую Украину». Но пить при этом не перестал. «Зачем мне считаться шпаной и бандитом, пойду-ка я лучше в антисемиты»[8]. Здесь его и взял в оборот глава региональной организации «Тризуб» имени Степана Бандеры.

— Слава Иисусу!

— Навеки слава!

Вокруг стола с ноутбуком и ворохом бумаг сгрудились люди в полувоенной форме.

— Вот данные, которые мне удалось раздобыть, — сказал сидящий за компьютером парень. — Вояки до того деградировали, что хоть танк, хоть самолет угнать можно.

— А аэродромы тебе удалось сфотографировать?

— Нет, там сейчас такая охрана, как при Союзе. Международные учения идут.

— Ничего, недолго им осталось…

В комнату вошли еще несколько человек.

— Ящики получили?

Ответ по-военному краткий:

— Так точно.

Среди нескольких смуглых парней две светловолосые девушки смотрелись странно, но парни относились к ним как к равным, не пытаясь заигрывать или ухаживать. В их среде сантименты были не приняты. И еще одна деталь, способная многое рассказать внимательному наблюдателю, — нижняя часть лиц парней была заметно бледнее верхней, осмугленной солнцем и долгим пребыванием на открытых пространствах.

С недавних пор такие молодые люди стали появляться возле воинских частей в Полтаве и области. Они фотографировали объекты, заговаривали с караульными на КПП. Потом добытые разведчиками УПА сведения передавались командирам «боевок» — отрядов. Так новые бандеровцы были в курсе всех событий.

Они действовали по классическим канонам диверсионной работы. Сейчас в самом разгаре был этап сбора информации, и скоро, совсем скоро должны были начаться силовые акции.

На постановке боевой задачи, или, как сейчас модно это стало называть, «предполетном брифинге», собрались летчики «Су двадцать седьмых» и их коллеги — пилоты F-16. Этого полетного задания с нетерпением ждали офицеры авиабазы Миргород и в особенности — Олег Щербина.

«Импортные украинцы» с самого начала учений всячески бахвалились, превознося достоинства американской техники и крайне презрительно отзываясь о русских самолетах и уровне подготовки летчиков. Особенно преуспел в этом командир звена F-16 кэптен Олесь Панасюк. Тот любое свое высказывание переводил на тему восхваления своих звездно-полосатых хозяев. И налет часов у них больше, и авиационные тренажеры самые современные, и техника надежнее.

Олег просто кипел от негодования, страстно мечтая увидеть силуэт «Фэлкона» в перекрестье своего прицела. И вот теперь два звена истребителей должны были не просто участвовать в ближнем учебном бою — разыгрывалась целая тактическая ситуация: Су-27 при поддержке «летающего радара» А-50 должны были прорвать оборону звена F-16, прикрывавших позиции ЗРК С-200, и уничтожить ее. Чтобы еще больше усложнить задачу, зенитчикам-ракетчикам было приказано активно обороняться — включать свой комплекс в боевой режим подсветки цели и наведения, разумеется, без реальных пусков.

— Ну что, орлы?! — голос майора Федора Березова разносился по лесной полянке, где был построен вверенный ему личный состав дивизиона ПВО. — Готовы к обороне мирного неба от агрессоров?

— Так… точн… тащ… мр-р!..

— И без всяких мне, б…дь, неожиданностей! Хватит, в прошлый раз чуть своих не ухайдакали. Занять позиции!

— Есть!

Березов подошел к командиру приданного механизированного отряда войсковой ПВО. Неподалеку от замаскированных позиций С-200 затаились его боевые машины, взяв на прицел наиболее вероятные направления атаки самолетов.

— Ну что, готов?

— Так точно. Две «Тунгуски» разместил во-он там, за пригорком, «Осы» стоят по периметру, а чуть ближе, вот тут, — «Шилки», — рассказывал командир, указывая на невзрачные холмики травы, кустов, мелких деревьев. Маскировка была идеальной.

Капитан Владислав Русанов производил впечатление университетского профессора своей негромкой, логично построенной речью. В сущности, он им и был, просто сейчас в Киевском политехе проходили сборы, и он умудрился попасть на учения. Но, несмотря на сугубо гражданскую профессию, со своей должностью командира он справлялся неплохо, оборону позиций С-200 организовал грамотно, и майор Березов остался доволен.

— Честно говоря, я бы предпочел, чтобы за нас работали «сушки», а не эти пи…расы.

— У самого руки чешутся «завалить» парочку «фэлконов», — кивнул Березов. — Ладно, по местам, пятиминутная готовность.

Данные, поступающие с борта самолета дальней радиолокационной разведки и целеуказания А-50, отображались на многофункциональном дисплее справа на приборной доске. Олег заметно волновался, ведь такую сложную задачу, как перехват по целеуказанию самолета ДРЛО[9], он выполнял только на тренажерах-авиасимуляторах. Он оглядел воздушное пространство: летчики четко держали строй. Молодцы! Глянул на авиационные часы — до перехвата оставались считаные минуты.

Четверка Су-27 шла в плотном стою «ромб», соблюдая полное радиомолчание. Нервы летчиков были напряжены до предела — и, странное дело, истребители неслись с бешеной скоростью, а секунды ожидания боя тянулись медленно, каплями пота на лицах летчиков.

На тактическом экране вспыхнули засветки четырех скоростных целей, а дальше, очерченный ореолом зоны обнаружения-поражения, находился зенитно-ракетный комплекс — цель атаки. Олег краем глаза успел заметить серые силуэты «Эф шестнадцатых», мелькнувшие внизу, на фоне леса. Он резко накренил истребитель, двинув РУД вперед. Взвыли турбины, Су-27 выполнил немыслимо крутой вираж. Вслед за командиром этот маневр выполнили и другие летчики, словно связанные в строю невидимой нитью.

— Я — 801-й, «противник» на курсе двести восемьдесят. Сближаемся! Ведомый, держи хвост!

— Я — 802-й, понял, прикрываю!

Су-27 мгновенно сошлись с американскими истребителями на малую дистанцию, завертелась немыслимая карусель ближнего боя. Все истребители были оснащены полным комплектом средств радиоэлектронного противодействия и отстреливаемых ложных целей. Не было только боевых ракет, вместо них висели имитаторы — с головками самонаведения, но без двигателей.

— Командир, сзади справа!

— Понял!

Пара F-16 спикировала на Су-27 Олега, но тот, предупрежденный Юркой, успел уйти из-под атаки. Завязался бой на виражах. Нажатие на клавишу на ручке управления, и включился режим наведения «Шлем», — щелкнув, опустился на правый глаз «монокль» коллиматорного прицельного визира. «Ну, сейчас я тебе устрою!»

На американских истребителях тоже была нашлемная система наведения, только израильского производства, работавшая в комплексе с ракетой малой дальности «Питон-4». Сами американцы создать нашлемный прицел для истребителя не смогли до сих пор, а в СССР он уже был в начале 80-х годов прошлого века.

Олег выполнил правый вираж, Су-27 развернулся буквально «вокруг хвоста», и «Файтинг фэлкон» проскочил вперед. «Пуск разрешен», — приятным женским голосом проинформировала система голосового оповещения. Щербина поворотом головы задал целеуказание головке самонаведения ракеты и нажал гашетку пуска. «Импортный украинец» запоздало отстрелил серию тепловых ловушек, но система записи полетных данных бесстрастно зафиксировала «попадание» секундой раньше.

Олег и Юра перестроились и навалились на оставшийся F-16. Его летчик совершенно растерялся и… в панике рванул держки катапульты! Отлетел прозрачный фонарь, и из кабины во вспышке пламени стартовых ускорителей вылетело кресло с пилотом. Несколькими секундами позже раскрылся бело-оранжевый купол парашюта. У Олега челюсть отвисла, несмотря на пристегнутую кислородную маску. Вот тебе и «Топ Ган» — они что там, дорожки мели?..

— Я — 801-й, пилот F-16 по неизвестной причине катапультировался. Квадрат четырнадцать, пришлите вертолет поисково-спасательной службы. Продолжаю выполнение задания.

— Не понял, как это — катапультировался?..

— А откуда я знаю?

Оставшиеся три F-16 поспешно ушли на аэродром.

А звено Су-27 продолжило свой полет к цели. Капитан Щербина разделил свое звено, сам с ведомым ушел на предельно малую высоту, а пара старшего лейтенанта Вадима Величко шла на высоте семи тысяч метров. Станции радиоэлектронных помех «Сорбция» на крайних крыльевых пилонах работали на полную мощность, забивая частоты наведения. Экраны наведения РЛС зенитно-ракетного комплекса запестрели ложными засветками целей, световой «метелью» и мельтешением мелких точек. И когда, наконец, оператор радара сообщил командиру об успешной отстройке от помех, из-за зубчатой стены леса вынырнула атакующая пара Су-27.

Чтобы избежать обнаружения, капитан Щербина вел свой истребитель в считаных метрах над лесом. Деревья гнулись от воздушной волны, расходящейся от самолетов, ручка управления самолетом, как живая, норовила выпрыгнуть из рук. Тут не мешкай, малейшая неточность — и времени на катапультирование уже не будет, так и пропашешь деревья огненной бороздой…

— Цель вижу, работаю!

Прицельно-навигационный комплекс переключен в режим «Земля», ручку на себя — набор высоты. Потом переворотом через крыло — в пикирование. Регистратор данных бесстрастно фиксирует пусковые позиции зенитных ракет под маскировочными сетями, решетчатые антенны локаторов. Ручку на себя — выход «в горизонт»[10]. Наваливается неимоверная перегрузка, в глазах темнеет. Но задача уже выполнена.

— Я — 801-й, цель поражена. Противозенитный маневр!

Четверка истребителей, оставляя за собой шлейф отстреленных ложных целей, уносится прочь.

На обратном пути летчики сопровождали спасательный вертолет с «канадско-украинским» летчиком. Экипаж Ми-8МТ вылетел почти сразу же после доклада капитана Щербины. Пилота нашли быстро, по словам командира экипажа винтокрылого спасателя, тот чувствовал себя нормально, но внятно объяснить, почему катапультировался из совершенно исправного самолета, не мог.

— Поздравляю с первым сбитым, товарищ лейтенант, — Щербина откровенно прикалывался, а стоящий перед ним навытяжку Юрка покраснел как рак. — Рисуй теперь звездочку.

— Как бы теперь у нас с погон звездочки не слетели, — смущенно ответил он.

— Да хрен с ним, этот придурок сам за держки потянул, никто его не провоцировал.

Хотя внутренне Щербина уже сам приготовился к худшему. С одной стороны, все так, как он сказал, а с другой — их могут просто тупо сделать виноватыми. Прецедент уже имеется — обвинили же летчиков «спарки» Су-27УБ, пилотировавших самолет на том трагическом авиашоу в Скнилове. Так что…

Полеты приостановили, срочно была создана специальная комиссия по расследованию летного происшествия. Пилот, слава богу, отделался лишь сотрясением мозга. Перед катапультированием он успел принять правильную позу и выполнил все по инструкции. Узнав об этом, Олег проворчал: «Ну, хоть чему-то их в «Топ-Гане» научили».

Так что все было ясно с самого начала. Бортовые самописцы всех истребителей беспристрастно и скрупулезно зафиксировали все моменты учебного воздушного боя с точностью до сотых долей секунды. Расшифровка «черных ящиков» тоже много времени не заняла. Правда, неожиданно возникла загвоздка с тем, как квалифицировать данную аварию. Уж очень не хотелось признавать «импортным украинцам» и их звездно-полосатым инструкторам, что пилот истребителя попросту струсил и его «заклинило» в самый ответственный момент. Списать на отказ техники тоже было нельзя, потому что сразу возникает вопрос: а как неисправный истребитель был допущен к участию в учениях? В этом случае погоны полетели бы со многих высокопоставленных генералов. В конце концов инцидент списали на «повышенную чувствительность электронной системы безопасности истребителя». И тут выкрутились, типа — F-16 настолько надежен, что сам решает, когда выбрасывать летчика вон из кабины.

Зато Юрка купался в лучах славы. Еще бы — умудрился «завалить» хваленый американский F-16 в учебном вылете. Типа, «а если бы у меня еще и боевые ракеты были»!.. Как в том старом анекдоте: «А есть, господа «зеленые береты», у советского спецназа такие звери, что им даже автоматы не выдают! Стройбат называется». Правда, на лейтенанта Рощина было наложено взыскание, но комполка обещал снять его, как только закончатся учения. Щербина и вообще был рад за своего ведомого.

Зато уж кто и ходил как в воду опущенный — так это «импортные». Великий критикан кэптен Панасюк пытался было что-то говорить о «хулиганстве в воздухе», но летчики второго звена быстро охладили его пыл, сославшись на данные бортовой системы контроля истребителей. Ну, а Олег вновь задал вопрос о том, чем же на самом деле занимались «гарны хлопцы» из Канады в элитной американской школе воздушного боя. Наверное, командование «Топ Гана» хотело построить пару коттеджей, а молдаван не хватило. Кстати, канадские коллеги-истребители могут существенно повысить свою квалификацию прямо в Полтаве. Школы воздушного боя, правда, здесь нет, но зато есть единственный в Европе институт свиноводства. Как раз по профилю.

Олесь Панасюк пробурчал что-то вроде: «Еще увидим, кто кого», и удалился с низко опущенной головой.

Еще через некоторое время полеты в рамках учений возобновили, правда, с существенными ограничениями по безопасности.

— …Мы ведем свой репортаж из центра Полтавы. Некогда цветущий город в самом сердце Украины сейчас превратился в арену кровавого противостояния между фашиствующими организациями националистов и органами правопорядка. В Полтаве царит хаос, введен комендантский час. Но принятые меры неэффективны, власть в городе утеряна. Киевские власти воздерживаются от комментариев по поводу этих безусловно пагубных событий. В то время, как местное руководство радикальных группировок УНА-УНСО, прикрываясь благими лозунгами о «защите европейского выбора Украины» прямо провоцирует творящееся в городе беззаконие. И это после того, как всего месяц назад Президент Украины и представители оппозиции все же пришли к соглашению в ходе антикризисных переговоров.

Напомним, что беспорядки начались 9 мая, когда на центральной площади города столкнулись митингующие представители социалистов и коммунистов и группы фашиствующих молодчиков под флагами ОУН-УПА. Очень скоро мирная демонстрация переросла в кровавое побоище…

Внезапно репортер одного из столичных телеканалов увидела на углу пустынной улицы группу молодчиков в камуфляже с трезубцами и свастиками на шевронах.

— Костя, — крикнула она оператору, — бежим!

Недалеко была припаркована их машина, но добежать до нее они не успели. Толпа ублюдков оказалась быстрее. Нагнав репортеров, они принялись избивать их битами, арматурными прутьями, топтать тяжелыми десантными ботинками.

Раздались выстрелы.

— Атас! Менты!

Националисты мгновенно разбежались, оставив окровавленных, избитых до полусмерти журналистов лежать на асфальте.

— Кажись, живы, — старший комендантского наряда спрятал «макаров» в кобуру и присел над пострадавшими.

— Вовремя успели, — сказал один из бойцов, поправляя ремень укороченного автомата. — Куда их теперь?

— Известно, куда. В Авиагородок, там хоть более-менее спокойно.

Город пылал. Багровые отблески освещали ночь, в которой хозяйничали стаи шакалов, убивая, грабя, насилуя. Своими кровавыми деяниями они претворяли в жизнь слова одного из предводителей ОУН-УПА, одного из теоретиков «украинского интегрального национализма» Дмитрия Донцова: «Нужно быть тиранами, от которых стонет земля, нужно быть разрушителями… При определенных условиях бандитизм может стать средством порядка. Только необходимо этот бандитизм упорядочить, дать ему руководящую идею, скоординировать его хаотические усилия».

Скоординировали. Упорядочили. И запылал один из красивейших украинских городов, в котором творили Гоголь и Костомаров, который был одним из культурных центров не только этой несчастной страны, но и Европы.

Расчет тех, кто задумал эту кровавую акцию, был простым и страшным: вонзить нож предательства в сердце Украины. В самом деле, здесь живут простые люди, которые работают, зарабатывают себе на хлеб насущный. Они были далеки от свар политиков, жили мирно, уважали друг друга, независимо от того, на каком языке кто разговаривает — на русском или на украинском. Главное — чтобы человек был хороший.

И вот в одночасье все рухнуло. Простые люди попросту растерялись перед лицом, — а точнее, оскалом, — неожиданной угрозы. А националисты-отморозки распоясались донельзя. Они сбивали вывески на русском языке, громили магазины, банки, офисы, избивали прохожих, поджигали машины и дома. К бесчинствующим националистам присоединились и обычные уголовники и мародеры.

Пользуясь беспорядками, хорошо подготовленные отряды по десять-двадцать человек атаковали отделения милиции, главпочтамт, представительства крупных банков, блокировали железнодорожный и автовокзалы, ворвались в здание телецентра. Они действовали быстро и безжалостно, обладая отменной выучкой и боевым опытом. Обычная милиция, да и ОМОН были не в силах им противостоять и гибли под градом пуль и от взрывов гранат.

Единственные места, где боевикам дали серьезный отпор, — возле здания облгосадминистрации и в районе Авиагородка. Возле мэрии нападающих встретили бойцы спецподразделения «Беркут» и профессионалы Службы безопасности Украины. А в Авиагородке военные с оружием в руках встали на защиту своих семей.

Командование полтавской авиабазы действовало жестко. При первых же признаках беспорядков была поднята «в ружье» рота охраны аэродрома, офицерам выдали табельное оружие, организовали вооруженные караулы на стоянках. Возле контрольно-пропускного пункта выставили пулеметные расчеты. Солдаты получили приказ стрелять на поражение по любому, кто проявит враждебные действия.

Ожесточенный бой с террористами завязался на территории соседней с аэродромом части внутренних войск. До зубов вооруженные бандиты перерезали горло часовому, перебили из бесшумного оружия наряд и проникли на территорию части. Они успели проникнуть в одну из казарм и на территорию парка боевых машин. В казарме завязалась драка с дневальным, ударила автоматная очередь. Тут же по тревоге подняли караульный расчет.

В ночном бою солдаты-срочники, да еще и вооруженные лишь штык-ножами, гибли от пуль наемников, использующих приборы ночного видения, бесшумные автоматы и пистолеты-пулеметы. С вышки возле парка боевых машин ударил автомат часового, один из наемников упал с раскроенным черепом, второй дергался в судорогах, простроченный поперек очередью. Но бой был недолгим, в ответ «серые волки» просто разнесли вышку выстрелами из подствольных гранатометов. Проломив забор, с территории воинской части выскочили два бронетранспортера. Под их прикрытием террористы покинули разгромленную воинскую часть.

Лучи утреннего солнца осветили картину разгромленного, горящего города, который заслуженно считался «жемчужиной Украины».

Олег просто весь извелся, не было вестей от Оксаны. «Абонент временно недоступен» — от мобильника никакого толка. В Миргороде творились беспорядки, и лишь приказ стрелять на поражение удерживал террористов и бесчинствующие толпы националистов от захвата аэродрома.

На совещании в штабе полковник Михайлов отдал приказ командиру второго звена о перебазировании на полтавскую авиабазу для воздушного прикрытия в случае обострения ситуации. Вместе с истребителями отправили и Ан-26 с командой техников и ракетами «воздух — воздух» для истребителей. Четыре Су-27 также несли полный комплект воздушного боя.

— Летите, сынки, времена сейчас тяжелые… Шакальи сейчас времена. Неизвестно, что будет дальше, но всегда нужно оставаться человеком, защитником Отечества, — напутствовал летчиков комполка.

Летчики молча откозыряли и разошлись по самолетам. Олег покидал родной аэродром с тяжелым сердцем. Что будет дальше, кто знает?..

Летели, соблюдая полное радиомолчание, только на подлете к полтавскому аэродрому они дали свои позывные и запросили посадку с ходу, по аварийной схеме. Олег садился, снижаясь по крутой спирали, так его научил еще в Чугуеве инструктор-«афганец». Крутая нисходящая спираль была рискованным маневром: малейшая неточность — и самолет потеряет управление и свалится в штопор. Но зато резко снижалась вероятность попадания ракетой из ПЗРК[11].

Общая картина, открывшаяся капитану Щербине, поразила и шокировала его. Авиагородок и аэродром фактически находились в осаде. Город не контролировался никем, со всей Полтавы сюда, под защиту военных, стекались люди, ставшие беженцами там, где родились и выросли. Их размещали в казармах и в палаточном городке на территории части, благо места хватало.

Солдаты рыли окопы по периметру аэродрома, складывали мешки с землей и песком, тянули мотки колючей проволоки. На пулеметной точке возле ПКМа курил расчет. Проехал, урча двигателями, БТР. У контрольно-пропускного пункта — столпотворение. Люди с нехитрыми, на скорую руку собранными пожитками любой ценой хотят попасть на территорию авиабазы. Там — безопасность, горячая еда из полевой кухни, вода, чтобы помыться, ночлег в большой брезентовой палатке. А за периметром — кровавая вакханалия «борцов за свободную Украину». От чего свободную? От нормальных человеческих благ и ценностей?..

После прилета и доклада в штабе Олег кинулся искать свою Оксанку. Среди сотен людей он искал одну-единственную родственную душу, вернее — даже две. Помог, как всегда, случай. Он увидел Оксану возле одной из полевых кухонь.

— Олег! — девушка бросилась в его объятия и разрыдалась.

— Все, все, милая, теперь я тебя не оставлю.

— Я так волновалась за тебя и за нашего маленького… Что теперь с нами будет?

Олег обнял жену, осыпая поцелуями ее заплаканное лицо.

— Все будет хорошо, я тебе обещаю, Оксаночка.

Отметившись в штабе и получив увольнение на вечер, Олег вместе с женой перебрался в отведенную ему комнатушку. Оксана рассказала, что ее фактически спасла Елена Верескун. Они жили в одном подъезде, и, когда нагрянула беда, Оксана не осталась одна.

Ночью в квартиру к Оксане стали ломиться националисты. Это были не наемники, а обычные полууголовные типы. Домашний телефон не работал, мобильная связь была нарушена, и вызвать милицию было невозможно. Дверь уже трещала под ударами тяжелых ботинок и металлических прутьев.

И тут позади ломавших дверь молодчиков появилась Елена.

— А ну стоять! — негромко приказала она. В руке женщины блеснул вороненый пистолет.

Короткоствольный «Вальтер», который подарил Валентину один из сослуживцев, побывавший на стажировке в Западной группе войск, выглядел как игрушечный. Но это было довольно опасное, особенно на малой дистанции, оружие.

— Да ты хто такая?

— Пошли вон! — грянул выстрел.

Пуля обдала цементной крошкой нападавших. Те, видя такую решимость, решили не связываться и быстро смылись, словно шакалы при виде львицы. Елена позвонила в дверь.

— Кто?.. — дрожащим голосом спросила Оксана.

— Свои. Лена с третьего этажа, жена полковника Верескуна. Собирай вещи, сейчас приедет патруль и заберет нас на аэродром.

С тех пор две женщины были вместе. Елена помогала Оксане, а та, в свою очередь, следила за ее дочерью, шестнадцатилетней Светой. В палаточном городке они нашли таких же обездоленных в одночасье людей. Все держались вместе, понимая, что только так можно противостоять неожиданно пришедшей беде. Беженцы — в своей собственной стране, в своем собственном городе…

— Оксаночка, я тут еды с собой захватил. Тебе нужно хорошо кушать… — Щербина обнял жену.

— Не волнуйся, Олег, я выдержу, я сильная.

Они уснули вместе, Олег одной рукой обнял жену, а вторую положил на лежащий рядом АКМ, так спокойнее…

В комнату, где жили экипажи русских бомбардировщиков, вошел радист с Ту-95МС, лежащие на койках летчики, как по команде, уставились на него.

— Получен радиосигнал «Закат», — сказал он, почему-то обращаясь к старшему технику ракетоносца.

— Подождем еще, может, обойдется.

На третьи сутки полтавского побоища. Правительство Украины все же начало предпринимать активные действия. Ситуация осложнялась еще и тем, что в самом Киеве снова вспыхнули беспорядки.

В очередной раз толпы разнузданных молодчиков громили улицы древнего города, увечили мировые памятники искусства и культуры, грабили музеи. Прикрываясь лозунгами о «европейских культурных ценностях»! Волна грабежей, убийств, прокатилось по древнему Киеву, но выставлялось все это как «активная оппозиция правящему режиму». О том, что страдают простые киевляне, фашиствующие политические авантюристы и не задумывались. Такова уж участь простого народа: страдать в угоду амбициям звездно-полосатых прихвостней!

А, между прочим, в Полтаве сейчас проходили крупные трехсторонние учения. Министерство иностранных дел России сразу же, как только начались беспорядки, в крайне категоричной форме заявило, что не потерпит посягательств на жизнь, здоровье и свободу своих граждан — российских военнослужащих. И также на свою военную технику, в том числе и секретную, которая сейчас была фактически заблокирована на военном аэродроме Полтавы. В противном случае правительство России и ее Вооруженные силы готовы самым решительным образом вмешаться для защиты своих граждан и техники. К этому ультиматуму присоединились и другие страны — участницы учений.

Это категоричное заявление подстегнуло Киев к решительным действиям. Наконец, зашевелились силовики. Из подразделений внутренних войск сформировали сводную бригаду с бронетранспортерами и БМП, которая двинулась усмирять беспорядки в Полтаве. Колонну даже прикрывало звено транспортно-боевых вертолетов Ми-8МТ. Бронированная техника двинулась на Полтаву.

— Почему вы до сих пор не захватили военный аэродром?! — Николай Петрович был раздражен. Основное задание его резидентуры проваливалось.

— Хозяин, там слишком много военных, у них мощная, хорошо эшелонированная оборона… Но мы все же обстреливаем их из минометов, — старший группы по обычаю прижал руки к сердцу.

— Идиоты! Какой прок от ваших обстрелов, если самолеты стоят в капонирах, а панику от обстрелов военные умело гасят?!

Внезапно стоящий на столе сложный аппарат спутниковой связи замигал светодиодом. Николай Петрович сорвал трубку.

— Да, я слушаю! Ясно! Время и место? Понял, — он положил трубку и обернулся к командиру отряда: — Есть работа… Как раз по твоему профилю.

Колонна внутренних войск пылила по шоссе, над ней барражировали вертолеты. Командир группы отложил цейссовский бинокль и прижал к губам усик микрофона портативной рации:

— Небо, внимание. Огонь — по готовности.

— Принял.

Стрелок ПЗРК развернул пусковую трубу «Стингера». Прерывистый зуммер в наушниках подтвердил захват цели, перекрестье прицела лежало на силуэте Ми-8МТ. Пуск! Дымная стрела ушла к «вертушке» — «Стингер» ужалил. Одновременно с первым ударил и второй оператор ПЗРК. Оба расчета сработали четко, сказывался опыт войны в Чечне. Вертолетчики засекли пуски, но сделать ничего не сумели. У них просто не было шансов, особенно с той подготовкой, которая у них была из-за разворовывания военного бюджета толстозадыми генерало-прапорщиками. Одна за другой «вертушки» взорвались прямо над колонной, их пылающие обломки смели солдат с «брони»[12].

Ударили гранатометчики, сразу подбив головную и замыкающую машины. Застрекотали пулеметы, ахнули противопехотные «Мухи». Воздух наполнился криками умирающих и стонами раненых. Два оставшихся вертолета попытались уйти, но и их подбили. Паника охватила солдат и большинство командиров. «Вэвэшники» могли эффективно разгонять демонстрации, захватывать главарей банд, спецподразделения внутренних войск отрабатывали и варианты освобождения заложников. Но вот как противостоять умело подготовленной засаде, как драться с профессиональными, хорошо обученными диверсантами, они не знали, в отличие от своих российских коллег, имевших за плечами опыт войны в Чечне.

Можно сказать прямо — внутренние войска на Украине готовили защищать олигархов и депутатов от народа. Этим их боевые качества и ограничивались, причем зачастую искусственно, потому что многим из пережравших политиканов были невыгодны сильные силовые структуры и боеспособная армия.

Дополняем абзацем: «Да, что и говорить, если тот же «Беркут» продажными «парламентариями» был объявлен незаконным. То есть чуть ли ни единственная сила, кроме армии, которая хоть как-то сохраняла целостность разваливающегося на глазах «европейского» государства, сама оказалась вне закона! Бойцы, которые выполняли приказ перед озверевшей толпой разнузданных «европейских» отморозков, которые стояли под ударами булыжников и горящих бутылок с «коктейлем «Молотова», бойцы, которые не дрогнули перед прущим на них бульдозером, оказались приравнены к незаконным вооруженным формированиям!..

А сейчас пулеметы и автоматы наемников косили солдат, снайперы методично выбивали офицеров и сержантов, лишая колонну четкого командования. Солдаты внутренних войск метались, ничего не понимая, и гибли, гибли, гибли.

Командир отряда террористов ухмыльнулся, наблюдая картину кровавого побоища. Дело сделано! Этих щенков они взяли голыми руками. Весь бой занял от силы минут десять.

— Отходим!

На дороге чадно горели грузовики, БТРы и БМП, подбитые выстрелами из гранатометов. А впереди у террористов были новые цели. Нужно хорошенько разжечь здесь пламя нестабильности, как до этого — в других «горячих точках планеты».

— Я змушений констатувати, що на даному етапі ми не можемо подолати виниклу гуманітарну кризу. Тому ми змушені ввести на теріторії України надзвичайний стан и звернутися до Міжнародної сільноти з проханням ввести на теріторію нашой країни багатонаціональні сили стримування…[13] — с лицемерной скорбью вещал в прямом эфире телеканала «EuroNews» очередной фашиствующий политический авантюрист.

Офицеры, солдаты, беженцы, собравшиеся на территории полтавского военного аэродрома, слушали это предательское выступление с болью в сердце. У многих, и у мужчин и у женщин, блестели слезы. Господи, до чего же Украину довели!!! Снова народ должен гнуться под пятой иноземцев. Что же будет дальше со всеми нами?..

Старший техник ракетоносца Ту-95МС тяжело вздохнул. Что ж, все-таки началось. Он переоделся в гражданское, надел плечевую кобуру с модернизированным «макаровым», проверил двенадцатизарядный магазин пистолета, лязгнул затвором, досылая патрон в патронник, поставил на предохранитель.

В комнату забежал радист ракетоносца.

— Неужели началось?!

— Да, Слава, началось то, чего и наше руководство, и мы так опасались. Готовь ребят. По коду «Штиль».

— Есть.

Бывший старший техник самолета, а на самом деле полковник Службы внешней разведки Анатолий Степанович Симонов скрипнул зубами — будет им теперь работа.

По Крещатику маршировали войска. Древняя брусчатка содрогалась под поступью солдат корпуса Морской пехоты США. Они шли ровными шеренгами, чеканя шаг, наглые, уверенные в своей силе и правоте, несущие свет демократии и гражданских свобод варварам Центральной Европы. Снисходительная брезгливость была на их лицах. Позади морских пехотинцев катили боевые «Хаммеры», приземистые, широкие, давящие своей мощью. На головном броневике развевался звездно-полосатый флаг — рядом с желто-синим.

Позади заокеанских «благодетелей» вышагивали «борцы за свободную Украину» — бандеровские недобитки-фашисты. В черной полувоенной форме под развернутыми красно-черно-белыми и желто-голубыми знаменами, они тоже гордо шли вслед за своими хозяевами. И хотя на площади Независимости их встречали хлебом-солью, все понимали — пришли оккупанты. Это было уже даже не вступление Украины в НАТО, которым постоянно пугали украинские политики. Это было покорение страны Североатлантическим альянсом.

«Ганьба! Ганьба!» — неслось из толпы. Люди, наконец, поняли, что их обманули, но прозрение, как всегда, дорого стоило.

А они маршировали — сытые, довольные жизнью, в непробиваемой броне американского образа жизни как единственно правильного, с развевающимся над головой знаменем своих убогих ценностей. Как в 1918 году, когда Верховная рада самопровозглашенной республики политических авантюристов и недалеких мечтателей пустила на свою землю немецкие войска — для противостояния большевистской угрозе. А расплачиваться за политическую близорукость «желто-блакитных» «самостийников» пришлось мальчишкам под Крутами.

На аэродромы Жуляны, Борисполь и Васильков под Киевом в срочном порядке из Польши перелетели четыре полные эскадрильи боевых самолетов НАТО — F-15, F-16 и F/A-18. Четвертая эскадрилья была укомплектована штурмовиками A-1 °C «Тандерболт-2», способными наносить удары высокоточным оружием. На этот раз — никакой политкорректности, пилотировали боевые машины уже не «импортные украинцы», а чистокровные «янкесы».

Любые полеты над Киевом и центральными областями Украины запрещались на неопределенный период. Также под Киевом разместились зенитно-ракетные системы «Пэтриот» — как заявил Президент Украины, «для защиты столицы». От кого вот только защищаться, не уточнил…

В Киеве расквартировался целый полк американской морской пехоты вместе с тяжелой бронетехникой и боевыми вертолетами. В областные центры и крупные города Западной и Центральной Украины вошли войска «Сил сдерживания» — тоже в основном американцы, немного разбавленные «для виду» англичанами, немцами, прибалтами и поляками. Они быстро пресекли всяческие попытки беспорядков, сразу жестко взяв власть в свои руки.

Все это происходило настолько быстро и слаженно, что поневоле заставляло задуматься и сопоставить разрозненные, на первый взгляд, факты. По всему выходило, что истинными оккупантами и захватчиками были войска НАТО, а не главари отдельных, бесчинствующих в городах банд.

Складывалось впечатление, что «ястребы» из Пентагона решили на сей раз уйти от своей излюбленной топорной тактики покорения неугодных стран и попытаться изобрести нечто оригинальное. В самом-то деле, ведь все происходило в самом центре старушки Европы, а не где-нибудь в полуварварском, по представлениям все тех же «стратегов», Ираке или Афганистане.

И еще одна странность: российский миротворческий контингент по какой-то непонятной прихоти международной политики к участию в «гуманитарной» операции на территории Украины не допустили. Протесты России тонули и вязли в непроходимых дебрях международной бюрократической волокиты.

Но во всеобщем хаосе уже мало кому приходило в голову сопоставлять факты — нужно было снова выживать…

На следующий день возле здания Правительства собрались демонстранты от самых разных партий и организаций. Требование у всех было одно — запретить размещение иностранных войск на территории Украины.

И тогда «оранжевое правительство» спустило своих цепных псов с поводка. Отдельный полк спецназа внутренних войск «Барс» вместе с «Беркутом» быстро и жестоко подавил это выступление. В ход шли дубинки, тяжелые армейские ботинки, приклады автоматов. Раненых и покалеченных увозили с Майдана Независимости десятками. Это была агония «оранжевой власти», но неизвестно было, какой кровью она отольется.

Парламент был распущен, официальная власть более не существовала. Ей на смену пришла «Антикризисная коалиция» — кучка жадных узколобых авантюристов от политики. Которые не видели и не желали видеть дальше своего носа. Фиговый листок «европейских ценностей» был отброшен за ненадобностью, и Украина окончательно погрузилась в смрадную пучину анархии…

Сдержать ее было некому: милиция, спецназ «Беркут», подразделения внутренних войск были распущены или прямо поставлены вне закона в стране беззакония. «Беркутовцам» пришлось спасать свои семьи, за которыми уже вели охоту двуногие «желто-блакитные» хищники с трезубцами на эмблемах. Странно, спецподразделение МВД Украины «Беркут» всегда выставлялось не в лучшем свете. Да и действительно, всякое бывало — и милиционеры были далеко не ангелы. Но все же они до конца выполнили приказ, и хоть на немного затормозили коллапс в «стране победившего либерализма» и «европейских ценностей».

Относительную видимость порядка пытались поддерживать лишь вооруженные банды УНА-УНСО.

Следующий удар был направлен против оплота государственности — армии. Теперь все военные подразделения переходили «под юрисдикцию» Войск сдерживания, представленных, естественно, в большинстве армией США. Запрещались любые перелеты на территории Украины без санкции Воздушного Командования и его главы — трехзвездного генерала Стивена Маккензи. Любая наземная передислокация частей должна была за сутки согласовываться с Командованием «Сил сдерживания». Окончательный удар по самостоятельности Вооруженных сил Украины нанес приказ Президента о передаче знамен воинских частей специальным «штабным командам» «Сил сдерживания». Неизвестно, как мог возникнуть такой бредовый и предательский приказ, но свое дело он сделал — Армия Украины перестала существовать. Ведь, согласно Уставу, при потере Боевого знамени часть подлежит расформированию.

Не все воинские части подчинились этому предательскому приказу. Возникла ситуация, похожая на ту, что была в 1991–1992 годах. Тогда тоже военнослужащих поставили перед выбором: присягать новоявленной «самостийной державе», увольняться или переезжать в Россию, к новому месту службы. Тогда многие офицеры, для которых присяга на верность — одна на всю жизнь, уволились или пошли служить в российскую армию.

Но сейчас никакого выбора военным не оставили. Тех, кто осмелился оспаривать решения «главнокомандующего», блокировали в военных городках и гарнизонах. Молодчики с трезубцем на эмблемах и желто-голубыми шевронами при поддержке своих заокеанских «покровителей» врывались в штабы и казармы, парки боевых машин, бесцеремонно рылись в совершенно секретных документах.

Но вот с одной из киевских танковых бригад вышла накладка. Один из батальонов полка, пришедший прямо с полигона почти в полном составе, отказался принять «опеку» новых союзников.

— Я давал присягу на верность народу Украины и буду защищать его от оккупантов и предателей! — категорично заявил молодой комбат. — Сейчас сложилась такая ситуация, что нам могут приказать выступить против мирных жителей и нарушить тем самым свой воинский долг. Этого я допустить не могу. Тех, кто не желает быть карателями и палачами собственного народа, через полчаса жду на построение. Р-разойдись!

Через полчаса на плацу собралось меньше половины личного состава батальона, в основном танковые экипажи и расчеты приданной минометной батареи. Ночью колонна танков, БТРов и грузовиков покинула расположение части.

Принятое решение далось военным нелегко. Они просто не хотели стрелять в таких же украинцев и действиями своими выражали протест против произвола насквозь прогнившей политической «элиты», толкающей народ в пучину гражданской войны.

Расправа за такие действия пришла незамедлительно. Американцы подняли все наличные силы. Никаких переговоров не было.

…Первыми над колонной танков, идущих с зачехленными стволами орудий, появились беспилотные самолеты-разведчики RQ-1 «Предейтор». Увидев их, командир батальона приказал готовиться к обороне. Солдаты начали наспех окапываться на опушке небольшой рощи. Но напрасно они ждали появления врага.

Низко стелясь над землей, летели камуфлированные птицы апокалипсиса — американские штурмовики A-1 °C. Созданные еще в 1967 году, они к настоящему времени сильно эволюционировали и «поумнели». «Тандерболт-2» модификации «C» мог нести высокоточные боеприпасы с лазерным, оптическим и спутниковым наведением. В носовой части самолета стояла сверхмощная семиствольная 30-миллиметровая пушка GAU-8/A. Она была способна поражать танки типа Т-64 на дальностях до двух километров.

На прицельном индикаторе головного из четырех штурмовиков появилась метка захвата. Пилот, лицо которого было скрыто темной изогнутой пластиной светофильтра и кислородной маской, активировал систему вооружения.

— Я — «Тандер-1», всем «Тандерам» — атака.

Подвешенный под крылом контейнер аппаратуры целеуказания «Sniper-XL» подсветил танки лазером. С дистанции восемь километров нажатием боевой кнопки пилот дал залп управляемыми ракетами AGM-114A «Хеллфайр». Огонь ведущего штурмовика послужил сигналом к атаке для всего звена. Град огненных стрел, летящих со скоростью около 350 километров в секунду, обрушился на танки непокорного комбата.

Т-72 были уничтожены за несколько минут, один за другим, солдаты ничего не могли сделать — лишь умереть достойно. Это был не бой, это была бойня. Сверхзвуковая смерть прошивала броню кумулятивными зарядами, уничтожала все, что было у нее на пути.

Вслед за «Тандерболтами» над полем боя появились три вертолета AH-64 «Апач». Они тоже вначале атаковали «Хеллфайрами», а потом ударили по цели неуправляемыми реактивными снарядами. Казалось, никто не может выжить в этом огненном аду. Штурмовики и ударные вертолеты методично перепахивали снарядами позиции патриотов, которые всего лишь не хотели поднимать оружие против своих братьев.

Один из винтокрылых хищников развернулся вокруг своей оси, 30-миллиметровая пушка под сдвоенной кабиной пилотов поворачивалась, отыскивая черным зрачком дульного среза цель. Внезапно навстречу «Апачу» сбоку ударила светящаяся струя пушечной очереди. Единственная боеспособная «Шилка» танкистов была особенно тщательно укрыта и замаскирована. Экипаж видел, какой ад творился здесь, — всего за несколько минут в огненном смерче погибли все их товарищи. И трое ребят тоже были обречены. Они знали это, но никто не поддался трусости перед лицом неминуемой гибели.

Страшная очередь, настоящий ураган огня и стали из четырех спаренных стволов, смела американский ударный вертолет, в одно мгновение превратив его в пылающие лохмотья алюминия и титана.

Остальные два «Апача» поспешили убраться с поля боя вместо того, чтобы прикрыть или отомстить за товарища.

— Я — Вождь Апачей, Третий сбит. Прошу помощи. Прошу помощи!

Звено «Тандерболтов-2» вернулось. «Шилка» перестала существовать под огнем страшных семиствольных пушек.

Над перепаханным взрывами полем появился еще один ангел смерти — «Воздушный линкор». C-130U «Спуки», встав в вираж, обрушил на многострадальную рощу целый водопад снарядов из 105-миллиметровой бортовой гаубицы, 40-миллиметровой скорострельной пушки «Бофорс» и пятиствольной 25-миллиметровой пушки Гатлинга.

У окраины поля, взрыкнув мощными дизелями, остановились «Хаммеры» отряда спецназа. Солдаты из «Дельты»[15] настороженно шли по изрытому воронками полю. Вдалеке чернели остовы уничтоженных Т-72, чернели обугленные тела бойцов, чернела вывороченная дымящаяся земля. У видавших виды солдат из элитного армейского спецназа США мурашки шли по телу от этой страшной картины. Они все были мертвы! Все погибли, но не сдались, отстаивая те идеалы, в которые верили. Неужели нужно быть убитым, чтобы тебя услышали?..

Внезапно истерзанная земля вновь вздыбилась от пулеметной очереди. Двое американских спецназовцев упали, скошенные веером пуль. Среди воронок, из полузасыпанного окопа возле почерневшего остова Т-72, бил длинными очередями пулемет. Пулеметчик, молоденький парнишка с черным от копоти лицом, беззвучно матерился. Его правая нога выше колена была перехвачена жгутом, а ниже ее просто не было, только кровавая мешанина мяса и костей. Голова кружилась от кровопотери и промедола, но солдат упорно продолжал поливать раскаленным свинцом ненавистных оккупантов. Ох, прав оказался комбат, земля ему пухом…

Вокруг плясали султанчики от пуль, неподалеку грохнул врыв гранаты, но солдат ни на что уже не обращал внимания. Внезапно рокочущий голос пулемета смолк — кончились патроны, в последний раз щелкнул вхолостую боек.

Солдаты «Дельта форс» осторожно приблизились к лежащему у пулемета бойцу. Внезапно он глухо застонал и раскрыл глаза.

— За ребят! — он разжал ладони.

Сухо щелкнули предохранительные рычаги двух «лимонок».

Когда полковник Михайлов узнал о предательском приказе «Антикризисной коалиции», то срочно вызвал к себе самых доверенных офицеров.

— Мужики, что делать будем? — просто спросил он.

Мысль, что называется, витала в воздухе, но никто пока не набрался смелости ее высказать первым, уж слишком серьезное решение нужно было принять… Комполка пожалел, что сейчас здесь не было капитана Щербины, уж он-то мог высказаться с предельной ясностью, хоть и говорить такое было тяжело. Но еще тяжелее было молчать, словно бессловесный скот под ножом мясника! Вместо Щербины первым эту мысль высказал заместитель командира эскадрильи подполковник Александр Чернов.

— А что, Геннадий Викторович, повторим подвиг коллег-бомбардировщиков? Чем истребители хуже?.. — подполковник высказался полушутя, но по его глазам было видно, каково ему было это говорить.

Все собравшиеся в этом кабинете прекрасно поняли его слова. В январе 1992 года шесть экипажей бомбардировщиков Су-24 подняли свои машины в небо с авиабазы Староконстантиновка, что на Украине, и вместе со Знаменем полка перелетели в Россию. Летчики не желали «переприсягать» новоявленной «державе». Присяга для военного человека — одна, на всю жизнь. Офицер может мириться или противостоять условиям, вопрос личного благосостояния, карьеры, семьи может заставить его служить, но в душе настоящий офицер принимает ОДНУ присягу на верность народу и государству.

— Все согласны с мнением подполковника?

Секундная пауза. Все-таки нелегко решиться на, может быть, самый главный в жизни и карьере настоящего офицера поступок. И ничего здесь героического нет — одна трагедия.

— Так точно, товарищ полковник!

В глазах людей читалась решимость. Все-таки ни годы постоянного давления безмозглых, в большинстве своем, генералов, ни откровенный произвол «гражданских» министров обороны, ни подхалимаж и кляузничество, процветавшее в украинской армии, не вытравили в них дух офицерской чести.

— Так, — полковник Михайлов обвел взглядом офицеров. — Подполковник Иванов, подготовьте машины к вылету…

— Виноват, товарищ полковник, все уже готово. Три Ан-26, один Ил-76 и все исправные истребители к взлету готовы. Остальные — выведены из строя. Уничтожены также секретные блоки.

Полковник Михайлов недоуменно на него посмотрел:

— Товарищ командир, мы уже хотели собраться и к вам идти, когда вы нас вызвали…

— Ну, черти! — по лицу Бати разлилась улыбка. Но он сразу посерьезнел: — Начальнику секретного отдела и особисту — собрать секретные документы, что не получится взять с собой — уничтожить. Офицеры и служащие аэродрома могут вызвать родных. Начальник штаба, через час объявляйте построение. Всем готовиться к вылету.

У развернутого Знамени полка, возле рядов самолетов замерли по стойке «смирно» шеренги летчиков, техников, солдат из аэродромной обслуги. Здесь же был и полковой оркестр. Пилоты были в полном летном снаряжении.

Полковник Михайлов оглядел строй. К горлу подступил горький ком, но командир сейчас не имел права на такую роскошь, как чувства. Голос его, как всегда, звучал уверенно и четко.

— Товарищи офицеры и солдаты, летчики и техники, их родные и близкие. Противоречивый и, прямо скажем, предательский приказ требует от нас передать наше полковое Знамя. Повторю — это предательство по отношению к нам, и мы не можем с этим мириться. Я принял решение Знамени не отдавать! Вместе с ним мы перелетаем на военный аэродром Полтава. Я понимаю всю неоднозначность этого приказа и этого поступка. Нынешней властью он будет расценен как предательство. Но ни я, ни мои офицеры не можем и не хотим идти на сделку со своей честью и совестью! Наши отцы и деды в этом полку дрались с фашистскими стервятниками в годы Великой Отечественной войны под этим Знаменем, и мы не можем предать их память! Кто не согласен с этим приказом — шаг вперед!

Вперед шагнули немногие. Но в числе первых — «замполит» Николай Николаевич Бут.

— Что ж, я понимаю ваши чувства… Равняйсь! Смирно! Равнение на Знамя полка! Вышедшие из строя могут выполнить церемониал прощания со Знаменем.

Офицеры и солдаты подходили к реющему на ветру красному полотнищу, отдавали честь и, обнажив голову, преклоняли колено. Целовали край Знамени, крестились, четко, чеканя шаг, уступали место следующему в строю.

— Я требую отметить, что был против этой авантюрной затеи! — заверещал вдруг полковник Бут.

Командир полка его даже взглядом не удостоил. «Курица не птица — замполит не летчик!»

— Оркестр — «Прощание славянки»!!!

Под щемящие звуки марша самолеты вырулили на старт. В кабине командирской «спарки» лежало зачехленное Знамя полка. Некоторым летчикам не хватило боевых Су-27, и они пилотировали учебно-тренировочные L-39.

Грустным прощанием прозвучала такая заветная для всех летчиков фраза: «Взлет разрешаю».

Истребители и эскортируемые ими транспортные самолеты с членами семей и необходимым имуществом взяли курс на полтавский аэродром. Они шли низко, чтобы не попасть в поле зрения локаторов. Все Су-27 несли полные подвески ракет «воздух — воздух», а две учебно-тренировочные «элочки» — блоки неуправляемых реактивных снарядов.

И все же, как ни пытались летчики спрятаться от всевидящих радаров, их все же засекли. Приказ командующего ПВО был категоричен.

— Майор Березов, вы обязаны уничтожить самолеты, которые в вашем секторе ответственности совершают несанкционированный перелет! В нынешних условиях это расценивается как преступление и дезертирство!

— Товарищ майор! — отозвался оператор РЛС. — Цель групповая, маловысотная, курс — двести семьдесят, удаление тридцать. Ответчик выдает «свой».

— Сопровождайте цель в режиме обзора.

Из своей загородки выглянул радист:

— Товарищ майор, есть радиоконтакт на канале «семь».

— Переключи на меня.

Майор надел наушники, сквозь треск помех прорвался голос летчика:

— Днепр, прием. Днепр, ответьте. Я — борт 101, прием.

— Я — Днепр, прием, 101-й. У меня приказ сбить вас.

— Днепр, я — командир истребительного авиаполка полковник Михайлов. Я отдал приказ о передислокации на аэродром Полтава. С нами Знамя полка, которое мы не отдадим на поругание «звездно-полосатым» и их прихвостням. Вместе с офицерами полка летят наши родные и близкие. Ради бога, дай нам приземлиться нормально. Если ты человек и офицер…

А на другом канале надрывался командующий ПВО:

— Майор Березов, немедленно уничтожьте цели! За невыполнение приказа — трибунал! Сбейте предателей!

Майор Березов долго не раздумывал. Трибунал… Да, это серьезно. Очень серьезно, и тем не менее… Он переключился на канал связи с командующим ПВО.

— Пошел на х…й! — И уже своим «орлам»: — Оператор, сопровождать цели. О любых других воздушных объектах докладывать немедленно. Командирам пусковых расчетов — развернуть пусковые на азимут двести семьдесят градусов. Радист, переключи меня на канал связи «семь».

— Есть, товарищ майор.

— Я — Днепр. Значит, так, 101-й, командующий ПВО приказал тебя сбить. Я его послал. В Полтаву я передал по ЗАС[16], там вас уже встречают. Сейчас я слежу за воздушным пространством в секторе аэродрома Миргород, если что — сразу дам знать.

— Спасибо, майор, ты настоящий офицер! Живы будем — сочтемся.

— Чего вы ждете! Поднимайте истребители! — новый «командир-инспектор» аэродрома Миргород был вне себя от гнева. — Немедленно!!!

— Есть, пане генерал-лейтенант! — вытянулся по стойке «смирно» полковник Панасюк.

— С предателями можете не церемониться!

Четверка истребителей F-16 поднялась с аэродрома Миргород. Капитан Олесь Панасюк торжествовал — сейчас они заплатят за то унижение, которому подвергли хваленых «асов Буша» в том учебном бою! То, что придется атаковать и сбивать своих же, украинцев, «импортного» не волновало. Для него была только одна правда: они — враги демократии.

Американские истребители несли под крыльями по четыре ракеты дальнего боя и столько же — ближнего. Все — класса «воздух — воздух». «Импортные украинцы» понимали, что в открытом бою против «Су двадцать седьмого» им не выстоять, но это их не волновало. Они летели убивать, а не сражаться. Американские истребители, пилотируемые канадскими украинцами, появились как раз в тот самый момент, когда самолеты полковника Михайлова заходили на посадку.

В кабинах Су-27 вдруг взвыли сирены оповещения об облучении прицельными локаторами других самолетов. В это время истребители полковника Михайлова уже готовились к приземлению. По полосе полтавского аэродрома спешно рулили уже севшие «транспортники», освобождая место для Су-27. Уйти от атаки истребители, даже обладающие такой феноменальной маневренностью, уже не могли, летчикам просто не оставалось на это времени.

Полковник Михайлов принял единственное в этой ситуации решение:

— Я — 101-й, прием. Звену управления занять тысячу, курс два — семь — ноль!

Это был самоубийственный маневр. Но только так истребители командного звена могли прикрыть садящиеся машины — ценой своей жизни.

— Вас понял, выполняю! — Офицеры шли за своим командиром до конца.

И это не было проявлением героизма. Просто при всеобщем повальном предательстве лишь следование приказу своего командира было единственным, что позволяло сохранить честь офицера и остаться человеком.

Капитан Панасюк ухмыльнулся под кислородной маской. Он разгадал отчаянный маневр полковника Михайлова. Подставляя под удар свое звено, тот рассчитывал выиграть время и ценой собственной жизни дать возможность остальным самолетам своего полка приземлиться. Поступок героический, но глупый. Как говорят на родине «кэптена»: «Ничего личного. Это — бизнес». Палец щелкнул предохранительной скобой на ручке управления и лег на гашетку.

— Я — Гриф-1, ведущий — мой. Всем Грифам — прицеливание индивидуально.

— Вас понял, Гриф-1. Цель в захвате, к пуску готов.

На прозрачном щитке прицельного индикатора мерцало красное колечко сигнала захвата цели, обрамлявшее силуэт ведущего «Фланкера». Еще секунда и…

Размытые скоростью крылатые тени рванулись наперерез.

— Я — 801-й, идем в лобовую атаку!

Это была какая-то невообразимая «психическая атака» XXI века. Предупрежденные майором Березовым, летчики капитана Щербины взлетели с полтавского аэродрома практически сразу и барражировали на малой высоте, чтобы избежать обнаружения. Теперь они пошли «в лоб» на американские истребители.

Двигатели ревут на форсаже, перегрузка сжимает тело стальными тисками, а в лобовом стекле фонаря кабины с невообразимой скоростью растет силуэт ведущего F-16. Хочется зажмуриться, крепко, как в детстве, сжаться в комочек, рвануть на себя ручку управления самолетом или красные держки катапульты. Но Олег Щербина только крепче сжал зубы, из-под кислородной маски раздался короткий звериный рык. Если бы его услышал сейчас капитан Панасюк, то немедленно бы катапультировался — такой не отвернет! А F-16 уже был просто перед глазами, в замеревшем на миг кадре жизни капитан Щербина увидел американский истребитель во всех подробностях: острый нос, хрустально блестящий каплевидный фонарь кабины, овальную пасть воздухозаборника под ней, тонкие изящные ракеты под крыльями. Американский истребитель заслонил собой небо, но Щербина не отвернул. В последнюю, тысячную, наверное, долю секунды F-16 ушел куда-то вбок. Мелькнуло напоследок грязно-голубое, с потеками масла, брюхо, оглушил на мгновение адский рев турбины.

Щербина потянул истребитель вверх. Выполнив полупетлю с переворотом — по-летному «иммельман», — Су-27 спикировал на американский истребитель. И, как бы тот ни уклонялся, какие бы фигуры ни выполнял, Су-27 вцепился в него острыми клыками ракет «воздух — воздух». Напрасно метался на прицельном индикаторе силуэт командирского «Файтинг фэлкона», втиснутый в красный ромбик захвата. Олег с легкостью парировал его попытки уйти из-под атаки, слушая в наушниках сигнал оповещения: «Цель в захвате. Пуск разрешен».

Сейчас и его летчики занимались тем же самым: гоняли хваленые американские истребители, да так, что их пилотам небо показалось с овчинку. «Импортные украинцы» никак не могли избавиться от висящих на хвосте Су-27, а летчики Олега Щербины могли в любой момент выпустить по ним ракеты. И никакие «ловушки» на такой дистанции не помогли бы.

Дождавшись, когда крайний самолет полковника Михайлова совершит посадку, Олег Щербина вышел на канал связи с командиром звена F-16:

— Ну что, сучий потрох, не удалась твоя подлая атака?! Вали отсюда на х…й, в следующий раз — собью!

На квартире у Санька боевики, те самые неразговорчивые смуглолицые «джигиты», готовились к теракту, ради которого и прибыли сюда. Вдобавок к «постояльцам» сюда же пришли и еще человек двадцать «гостей». Но, несмотря на такую толпу, подготовка к террористическому акту шла четко и размеренно.

В просторной полупустой комнате было разложено оружие и снаряжение. Чего здесь только не было: компактные пистолеты-пулеметы, автоматы Калашникова с подствольниками, оптикой и глушителями, приспособленные специально для уличных боев, бесшумные пистолеты и боевые ножи. В состав снаряжения входили легкие, не сковывающие движения бронежилеты, рации с «плавающей» частотой сигнала, очки и бинокли ночного видения, ночные прицелы, «разгрузки» и специальные аптечки. Также все террористы имели при себе боевые противогазы. Такой экипировке позавидовали бы и «зеленые береты».

Отдельно готовились к вылазке снайперы, проверяя свои высокоточные немецкие винтовки «Эрма» SR-100 — оружие самого высокого класса. Они были разработаны в середине 1990-х годов и состоят на вооружении ряда элитных европейских войск — таких, как немецкая антитеррористическая группа GSG-9. Каждая такая винтовка стоит семь-восемь тысяч долларов в базовой комплектации, без прицела.

Группа взрывников готовила свои «адские машины» — сегодня ночью им будет особенно много работы.

С наступлением сумерек террористы скрытно, разбившись на группы по пять-семь человек, двинулись к своей цели — полтавскому аэродрому. Их задача была предельно проста — уничтожить как можно больше людей, создать панику и взорвать находящиеся на аэродромных стоянках самолеты. Отдельным пунктом и, соответственно, по гораздо большей цене шла добыча секретных блоков оборудования стратегического ракетоносца Ту-95МС. На это «дело» отправлялась небольшая группа особо проверенных террористов под руководством самого главаря.

Но как можно было посеять всеобщую панику на такой большой территории, как полтавская авиабаза? Ведь она представляла собой целый поселок с казармами, штабами, складами и подсобными помещениями. Вдобавок ко всему сейчас там был разбит палаточный лагерь для беженцев. Изуверский план террористов предусматривал и это. Боевики тащили на себе три разобранных миномета, кроме обычного боекомплекта к ним, были и мины, начиненные боевыми отравляющими веществами: зарином и фосгеном. Первый ядовитый газ вызывал остановку сердца и дыхания, а второй разъедал кожу и слизистую оболочку глаз и рта при вдыхании отравы. На теле появлялись страшные гноящиеся раны и незаживающие язвы. Под прикрытием этого ядовитого тумана наемники рассчитывали проникнуть на стоянки авиатехники, заминировать самолеты и украсть секретные блоки с Ту-95МС.

Теплотрасса вывела бандитов к окраинам Авиагородка, от которого было уже рукой подать до аэродрома. Террористы затаились перед решающим броском. Но внезапно что-то случилось — главарь успел звериным чутьем ощутить это, большего он уже сделать не смог.

Вначале тихо повалилась одна из снайперш. Ее напарница успела вскинуть «Эрму», перед тем как ее тело отшвырнуло на стену ближайшего дома. По белой стене поползли темные потеки крови. Террористы вскинули автоматы, но не могли понять, откуда стреляют, — нападавшие использовали прицелы ночного видения и бесшумное штурмовое оружие. «Духи» гибли один за другим. Не сговариваясь, они все ринулись вперед. И тотчас у них над головами вспыхнули осветительные ракеты, превратив день в ночь. На пути боевиков, словно из-под земли, выросли пятнистые фигуры с камуфлированными масками на лицах.

Завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Уклон, перехват, удар — черненое лезвие боевого ножа перехватывает горло террориста, брызжет темная кровь. Уйти от нацеленного на тебя ножа, блок, захват. Мощный удар коленом под дых и локтем в лицо, ломая нос, челюстные и лицевые кости. Добить поверженного противника сокрушительным ударом десантного ботинка в висок — «только мертвые в спину не стреляют». Рубились молча, только слышны были предсмертные хрипы и стоны.

Рукопашная закончилась быстро, среди напавших на террористов бойцов потерь не было, только двое раненых. Правда, одному спецназовцу ребром ладони сломали гортань. Тут же его товарищи тем же боевым ножом, которым резали «духов», вскрыли ему трахею примерно над межключичной впадиной, вставили в рану пластиковый корпус от авторучки и плотно зафиксировали эту конструкцию бинтом. Смотрелось со стороны это все жутковато, но экстренная помощь спасла бойцу жизнь.

Главарь открыл глаза и подавил рвущийся из глотки стон, его руки и ноги были связанны тонкой леской, горло перехвачено скользящей петлей, которая стягивалась при малейшем движении. Над ним наклонился один из «пятнистых» и вырвал из шеи террориста небольшой оперенный дротик с парализующим составом.

— Очухался, сволочь.

— Командир, тут у них химические мины к миномету. И противогазы у каждого. Хотели ударить по территории аэродрома.

— Ну, мрази! — В поле зрения связанного террориста показался один из бойцов и стащил с головы вязаную камуфляжную шлем-маску.

Главарь несуществующего уже отряда дернулся, как от удара током. Это лицо он не забывал никогда с той самой встречи.

— Что, волчара, вспомнил меня? Вижу, что вспомнил. Ты, сука, свиное отродье, троих моих ребят насмерть замучил. Я теперь — твой кровник. Теперь ты мне все расскажешь, — командир сводного отряда спецназа Службы внешней разведки и Главного разведуправления Генерального штаба полковник Симонов хищно оскалился. — Правда, Красный тюльпан?

Еще в афганскую войну моджахеды изобрели изуверскую казнь. С живого человека полосами снимали кожу, потом отрезали голову, клали у ног, а кровавые ремни завязывали узлом над обрубком шеи. Это называлось «Красный тюльпан».

Так любил убивать пленных и чеченский полевой командир Умар Завгаев. Однажды он вместе с еще двумя «волчьими стаями» полевых командиров Хасана Ибрагимова и Доку Саидова окружил возвращающуюся с задания группу спецназа. Разведчики ГРУ дрались до конца и в плен не сдавались, положив немало «духов». Удалось захватить только троих, тяжелораненых и контуженых. Их-то и казнил Умар Завгаев. Пытки сняли на видеокамеру, а кассету отправили федералам.

Но потом все узнали, что командир этого спецподразделения поклялся страшной клятвой отомстить за своих бойцов. Две недели спустя тело зверски зарубленного саперной лопаткой Хасана Ибрагимова в окружении своих мертвых бойцов нашли на одной из перевалочных баз. Что характерно, на телах боевиков не было ни одного пулевого ранения. Их всех убили в рукопашном бою.

Волкодавы пошли по следу волков.

Недолго протянул после этого и Доку Саидов. Его с распоротым брюхом нашли на границе с Грузией, куда он хотел уйти на отдых. И опять — все его головорезы были уничтожены ножами и саперными лопатками. Раненых, судя по всему, добили прикладами.

Тогда Умар Завгаев в ужасе улетел в Турцию, где вскоре и получил «непыльный» контракт на «работу» от украинских националистов. Но, как видно, судьба не знала пощады…

Через полчаса полковник Симонов уже знал все.

Бойцы спецотряда, которым командовал полковник Анатолий Степанович Симонов, были фактически единственным специализированным противодиверсионным подразделением на аэродроме и постоянно несли боевое дежурство. Во многом именно благодаря им полтавскую авиабазу все еще не захватили.

Вчера они «сняли» двух снайперов и нескольких диверсантов со взрывчаткой и минами. Мины оказались непростыми — направленного действия. Эти «адские машины» могли таких бед натворить… А позавчера уничтожили тяжелый «КамАЗ»-бензовоз, который попытался таранить ворота авиабазы. Полыхнуло так, что вся округа осветилась огненным фонтаном.

Направляя на учения стратегические ракетоносцы с суперсовременными боевыми ракетами, Вооруженные силы и спецслужбы России позаботились о неприкосновенности своих тайн. Конечно, специальное оборудование и высокоточные «изделия» охраняли офицеры секретного отдела, солдаты взвода охраны и сопровождения. Но была и еще одна, резервная, глубоко законспирированная линия обороны, как раз на случай прямых силовых действий.

Как надежнее всего спрятать большую группу людей? Ответ очевиден — оставить ее на виду. Вместе со служилым людом из частей обеспечения, без которых невозможно проведение таких масштабных учений, и прибыли офицеры специального сводного отряда спецназа ГРУ и СВР. Должности они занимали самые рядовые: механиков, радистов, аэродромной обслуги, прибористов, оружейников. То есть тех, кто постоянно мелькает на аэродроме, особенно не запоминаясь. Анатолий Степанович вот числился старшим техником ракетоносца Ту-95МС. На самом же деле все они были суперпрофессионалами, способными выполнить практически любую задачу — от создания агентурной сети до противодействия таким же профессионалам-диверсантам.

Но бойцы спецподразделения ГРУ-СВР были той самой резервной, независимой линией обороны. И теперь полковник Симонов добрым словом поминал неизвестного офицера-перестраховщика, который собрал и подготовил такую уникальную команду.

Теперь его спецподразделение «волкодавов» должно было выполнить еще одно, довольно сложное задание. Покончив с бешеными волками, нужно было уничтожить и шакалов.

Улицы Полтавы были пусты, несмотря на формальную отмену комендантского часа. Только какие-то неясные тени мелькали во дворах старинных домов. По улице Октябрьской, что в центре города, неспешной походкой шел человек. Только что он счастливо избежал встречи с патрулем «самостийников» с желто-голубыми повязками на рукавах и спокойно продолжал свою довольно опасную прогулку.

Над головой прогрохотала турбинами пара патрульных истребителей F-16. После перелета истребительного полка Су-27 почти в полном составе, да еще и со Знаменем части, из Миргорода в Полтаву американские «ястребы» постоянно барражировали над городом. Впрочем, делали они это с большой опаской, потому что связываться с Су-27 — себе дороже.

Возле старинной Спасской церкви, в которой молился еще Петр I после победы в знаменитой Полтавской битве, человек остановился, привлеченный шумом голосов. Здесь собралась толпа молодчиков в полувоенной форме с трезубцами на шевронах и сине-желтыми повязками на рукавах. Среди них был какой-то неопределенного вида служитель культа. Боевики «Тризуба» бесцеремонно били армейскими ботинками в двери храма.

Человек отступил за угол дома, внимательно наблюдая за происходящим.

Двери храма распахнулись, и навстречу толпе выступил пожилой священник. Он молчал и спокойно смотрел, как беснуются «борцы за свободную Украину» на ступенях храма. Видя спокойную уверенность священника, толпа попятилась.

— Что вам нужно во храме Господнем?

Вперед выступил тот самый «служитель культа».

— Немедленно освободите помещение церкви! Она переходит под юрисдикцию Поместной Православной церкви!

— Никакой другой церкви, кроме Единой Соборной Русской Православной церкви Московского патриархата, мы не признаем. Здесь собрались беженцы, которых привела беда. А посему — идите с миром.

— Ах так! Не признаешь, значит, нас!

Это послужило сигналом. Один из здоровяков рванулся вперед. Его удар был страшен, батюшка отлетел к дверям храма и тяжело повалился, зажимая руками разбитое, окровавленное лицо. Но палач с трезубцами на одежде не собирался отпускать свою жертву, подскочив, он нанес священнику несколько ударов ногами. Из храма выбежали прихожане, стараясь защитить своего настоятеля. Вместе они оттеснили «тризуба».

— Не бейте его! Совести у вас нет…

Молодые ублюдки заржали. Они полностью осознавали свою силу и безнаказанность, они упивались беспомощностью людей, скотам в человеческом обличье было забавно видеть и ощущать страх тех, кто был выше и лучше их на несколько порядков.

Молодой иерей бросился на бугая, который избил настоятеля. Тот легко блокировал два хорошо поставленных удара, иерей в мирской жизни неплохо занимался боксом, рванул его на себя и нанес сокрушительный удар коленом по корпусу, добавив локтем сверху вниз по спине. Молодой священник распростерся у его ног, потеряв сознание.

Кто-то из задних рядов боевиков «Тризуба» дал длинную очередь из автомата в воздух. Это послужило началом всеобщего избиения. Православных били прикладами автоматов, армейскими ботинками, кулаками. Крики боли наполнили церковный двор.

Так действовали те, кого пригрел еще оранжевый Президент Украины Виктор Ющенко. Так воплотилось бредовое желание создать «общую» для Украины Поместную церковь, которая бы объединила (в страшном мне такое присниться не могло бы) православных верующих Московского патриархата и так называемого «Киевского». Во главе УПЦ КП с самопровозглашенным «патриархом» ¬ отлученным от Церкви за раскольничество Филаретом Денисенко. А также «поместная церковь» должна была объединить еще и католиков с униатами. Но «гладко было на бумаге», а на деле все вылилось в межконфессиональную рознь. Униаты и филаретовцы захватывали православные храмы, выгоняли и избивали прихожан. И все эти преступления против Веры и Православной церкви творились под личиной «демократических преобразований в обществе».

Потом верующих пинками загнали внутрь храма, откуда-то в руках боевиков «тризуба» появились канистры, остро запахло бензином. Люди замерли в безмолвном ужасе, понимая, какая страшная смерть им уготована.

— Молитесь своему москальскому[17] Богу! Пусть он совершит чудо!

Стоящий за углом мужчина мучительно кусал губы. Что делать, ведь у него — задание. Ни в коем случае нельзя раскрывать группу… Но. Нужно оставаться человеком. Человеком Православной веры. Сейчас у этих несчастных людей, виноватых лишь в собственной искренности и непоколебимой вере в Бога, только один шанс. Помощи им ждать неоткуда.

Мужчина поднес руку к лицу.

— Внимание — атака. Работаем индивидуально, — прошептал он в пришпиленный с внутренней стороны рукава миниатюрный микрофон. — Приготовиться… Начали!

Сразу двое «тризубовцев» с самодельными факелами в руках упали, расплескав мозги из раскроенных черепов. Осели на землю еще несколько боевиков. Остальные заверещали и стали в панике разбегаться. А бойцы спецотряда, невидимые и неслышимые, продолжали методично расстреливать палачей, еще минуту назад торжествовавших над беззащитными людьми. Дикий, животный ужас обуял боевиков «тризуба». Покусившись, подняв руку на святое, они получили немедленную и страшную кару.

— Уходим, — произнес мужчина.

Прямо на него мчался, ничего не соображая, «священник»-филаретовец. Командир группы шагнул навстречу и жестко ударил открытой ладонью по его лицу, ломая нос, зубы, мелкие лицевые кости. Тот кувыркнулся на землю. Возле командира как из-под земли выросли два бойца.

— Принимайте «клиента», потом с ним поговорим. Бобер и Свист, оставайтесь с ним. Остальные — движемся по прежнему маршруту.

К «объекту» — большой четырехкомнатной квартире в девятиэтажке — вышли точно в назначенное время. Группа заняла исходные позиции для мгновенного штурма. Бойцы сводного спецотряда будто бы хотели превзойти Бэтмена и Человека-паука по части экзотичности занимаемых позиций. Кто висел вниз головой над окнами квартиры, кто распластался по стене. Трое спецназовцев скрючились, вися на тросах и прячась за ограждением лоджии. Снайперы на соседних крышах и в паре квартир напротив держали под прицелом окна «объекта».

Специалист инструментальной разведки оторвался от окуляра массивного электронного бинокля, совмещенного с остронаправленным микрофоном.

— На объекте десять целей. Двое, судя по всему, цивильные.

— Внимание, цель № 1 только что прошла на объект, — доложил второй наблюдатель.

— Внимание, приготовились… — Сам полковник Симонов внутренне подобрался.

Неизбежный предбоевой мандраж как рукой сняло. Подходила к завершению тщательно спланированная операция.

Уже с самого начала стало ясно, что за всеми этими беспорядками в Полтаве и других городах центра Украины, да и в самом Киеве, кто-то стоит. Уж слишком быстро и безошибочно были отыграны все пункты чудовищного сценария. И по принесенным жертвам становилось ясно, что ставки теперь слишком высоки.

Отряд полковника Симонова охотился именно за организатором всего этого кровавого спектакля в Полтаве. Была развернута агентурная сеть, и с помощью коллег из СБУ установлена личность «крота». Естественно, сотрудники Службы безопасности так и не догадались, кому передали столь ценную информацию. Они приняли офицеров спецотряда за специалистов ГУРа — Главного управления разведки Украины. Но они где-то были и правы, потому что Украинское ГУР было аналогом русского ГРУ.

Просмотрев полученное досье, полковник Симонов нахмурился. Матерый попался агент, такого взять будет непросто. Да и никому другому просто не доверили бы осуществление такого сложного плана.

Многоходовая схема полковника Симонова была выстроена полностью. Теперь оставалось только захлопнуть ловушку. Он коснулся тонкого усика портативной рации.

— Начали!

Николай Петрович вошел в квартиру этого ничтожества Санька. Он беспокоился, что-то долго не было вестей от группы Умара. Куратора ОУН-УПА встретил хозяин в одних семейных трусах. И, как всегда, сильно «датый», да еще и, похоже, «под кайфом».

— О, привет борцам с коммунизмом! — пьяно ухмыльнулся он. — А мы тут празднуем победу. Ребята шалаву какую-то притащили. И братца ее малолетнего — вам в подарок.

У Николая Петровича сладко закружилась голова — была у него эта мерзкая страсть, на которой и подловил его резидент ЦРУ. Он заглянул в комнату, где на полу, прикованная к батарее, сидела заплаканная девчушка лет шестнадцати. Остальные накачивались водкой и наркотиками на кухне, чтобы потом приступить к новому этапу «увеселительной программы».

— Э, не, это для нас. Ваш «подарочек» в дальней спальне, хотя ежели желаете присоединиться…

В этот момент оконные стекла разлетелись мириадами осколков, а в квартиру влетели фигуры в черных комбинезонах, страшных масках противогазов и с компактными автоматами «Вихрь» в руках. С грохотом вылетели входные двери, выбитые специальным шнуровым зарядом, по полу квартиры покатились газовые гранаты.

Автоматы били в упор, спецназовцы двигались хаотично, но странным образом умудрялись не перекрывать друг другу биссектрисы огня и быстро переносили кинжальный огонь с объекта на объект. Такая техника передвижения достигается неимоверным напряжением на многочасовых, выматывающих душу и тело тренировках. Находящиеся в квартире террористы, те из них, кто схватился за оружие, гибли мгновенно. Ну а те, кто благоразумно падал на пол, складывая руки за голову, «всего лишь» получали мощные удары шнурованными десантными ботинками.

Бой не продлился и минуты, но в этой скоростной мясорубке Николай Петрович не растерялся. Мгновенно выхватив короткоствольный «Вальтер», он выстрелил в упор по ближайшему спецназовцу. И сразу же подскочил к прикованной к батарее девушке.

— Все назад!!! — заорал он. — Или я ее убью!!!

В следующий момент в его руку, сжимающую пистолет, впился дротик с зарядом транквилизатора. Вперед метнулся один из бойцов, перехватывая и отводя оружие от головы девушки. Николай Петрович медленно осел на пол.

— Чисто.

— Чисто.

Анатолий Степанович Симонов стащил с головы боевой противогаз. «Слезогонку» выдуло сквозняком в разбитые окна, так что можно было не опасаться. Бойцы спецотряда уже освободили девушку и ее семилетнего брата, и теперь психологи подразделения приводили их в чувство. Боец, в которого попала пуля из «Вальтера», тяжело поднялся, держась рукой за бок.

— Что? — повернулся к нему полковник Симонов.

— Кажется, ребро сломал.

— До свадьбы заживет.

Допросив Николая Петровича и его прихвостней, группа полковника Симонова так же скрытно вернулась на аэродром. Убивать бандеровскую мразь не стали, противно было руки марать о такую падаль. Но кое-какие меры приняли, и теперь в оставленной спецназовцами квартире пускала слюни кучка дебилов, неспособных даже вспомнить, кто они такие. Боевая фармакология — замечательная штука.

605-й отдельный танковый батальон бундесвера, в который входила танковая рота гауптмана[19] Эриха фон Штайна, был срочно переброшен из Лейпцига. За неполных четверо суток марша они своим ходом прошли всю Польшу. Под гусеницами танков с рыцарскими крестами на башнях стелилась дорога, по которой больше полувека назад другие танки выбивали пыль из дорог. Вроцлав, Катовицы, Краков были отмечены на штабных картах и маршрутах как транзитные центры. Новые «братья по оружию» — поляки, недавно вступившие в НАТО, смотрели на немецких танкистов с изрядной долей опасения. Фон Штайн усмехнулся: хорошо, что центр Западной Украины обозначен на карте как Львов, а не как Лемберг[20].

После торжественной встречи на границе, где натовских солдат «щирые украинцы» привечали хлебом-солью, танковый батальон пошел на Киев.

Танковая рота Эриха фон Штайна дислоцировалась на окраине столицы в старом военном городке, построенном еще Советской армией. Здесь и разместились двенадцать танков, прочая техника и личный состав подразделения.

Эрих фон Штайн сильно удивился запустению, царившему на территории бывшей воинской части. Объект, принадлежащий Министерству обороны Украины, по документам находился на консервации, а на самом деле был практически полностью разрушен и разворован. На огромной территории с трудом нашлось место для размещения, в принципе, не такого уж и большого подразделения.

Офицеру, привыкшему к образцовому порядку немецких военных городков, идеально подстриженным газонам, ухоженным клумбам, соседствующим с чистотой плаца, удобством казарм и безукоризненной рациональностью парка боевых машин, было тяжело налаживать быт своих подчиненных — в буквальном смысле на развалинах. Но он — солдат и должен точно выполнять приказы.

Но еще больше, чем неустроенный быт, его озадачила реакция местного населения. Его рота шла через территорию Польши форсированным маршем. И если во Львове их встречали хлебом-солью и украинскими народными танцами, то уже здесь, под Киевом, в глазах людей читалась плохо скрываемая ненависть. Фон Штайн даже припомнил какие-то смутные слухи о том, что уже несколько солдат «Сил сдерживания», преимущественно американцы, пострадали от нападений местных. Такого рода сведения военная цензура жестоко пресекала, на деле между сторонами царило полное взаимопонимание. Но подобное начало обескураживало.

Понятное дело, ввод войск без инцидентов не обходится — там задавили любимую собаку, там снесли танком стену дома. В небе постоянно висели, действуя на нервы, патрульные самолеты и вертолеты. Да плюс ко всему еще эта вызывающая наглость американских морпехов, которая уже стала их визитной карточкой… Словом, местному населению было отчего не любить «миротворцев», тем более что российские войска к совместной «гуманитарной» операции почему-то не допустили.

Колонна тяжелых танков «Леопард-2» возвращалась с полигона после совместных тактических учений с танками Т-72smk и Т-84 одного из полков Киевского гарнизона. Недалеким главам марионеточной «Антикризисной коалиции» позарез нужно было показать пример «благотворного сотрудничества» с иностранными подразделениями. Так что два дня танкисты гауптмана фон Штайна месили глину гусеницами своих 55-тонных машин и стреляли по мишеням.

Лично Эриху фон Штайну было интересно посмотреть на украинские танки в действии. Немецким танкистам даже дали возможность проехаться на продукции Харьковского завода им. Малышева. Особенно гауптману понравился модернизированный по западным стандартам танк Т-72. На нем были установлены спутниковый приемник GPS, новая аппаратура связи и электронные приборы наблюдения. И вместе с тем танк был легче и маневреннее «Леопарда-2», а его 125-миллиметровая гладкоствольная пушка внушала уважение своей мощью.

Два дня прошли в пороховом угаре и реве танковых дизелей. После учений измотанные донельзя боевые машины возвращались в пункт постоянной дислокации. Гауптман дремал, сидя в командирском кресле. Вдруг впереди раздался неясный шум и перекрывший все остальные звуки раскатистый грохот! Колонна остановилась, Эрих фон Штайн высунулся из башенного люка, и лицо его осветили отблески пламени. Идущий впереди танк пылал. Из его люка выпал огненный комок и стал с истошным визгом кататься по земле, пытаясь сбить пламя, пожирающее живую плоть.

Штайн не растерялся, несмотря на весь ужас ситуации. Быстро скользнув вниз, на командирское кресло, он стал отдавать приказы своим экипажам. Тяжелые боевые машины разошлись в стороны, съехав на обочину дороги. А в это время танкисты двух ближайших «Леопардов» спасали своих пострадавших товарищей. Едва они успели отбежать на безопасное расстояние и укрыться за другими танками, как в подожженном «Леопарде» стал рваться боезапас. Первым взрывом сорвало плоскую угловатую башню, последующая детонация превратила останки тяжелой боевой машины в огненный вулкан.

Штайн вызвал по рации дежурную пару вертолетов. Скоро над дорогой зависли два мощных «Апача», а вскоре на поляну рядом с местом трагедии приземлился десантный «Черный ястреб» с командой медиков. Они поспешно погрузили раненых на носилки и улетели. Эрих не знал, куда себя деть из-за переживаний. Все трое его подчиненных страшно обгорели, и неизвестно, выживут ли они.

В полной прострации он повел танковую колонну дальше, в расположение военного городка. Танки, грохоча и лязгая гусеницами, объезжали обгорелые останки боевой машины, и каждый из танкистов, глядя на них, понимал, что вполне мог бы оказаться на месте своих товарищей.

На следующий день две роты морской пехоты принялись за прочесывание местности. Но прежде здесь поработали военные эксперты, и их вывод был очевиден: нападавшие воспользовались старым, но исключительно эффективным средством борьбы с танками — «коктейлем Молотова».

Смешанное в пропорции один к трем машинное масло с бензином советские солдаты массово использовали еще в Великой Отечественной войне против немецких танков. И теперь, по злой иронии судьбы, целью для бутылок с зажигательной смесью вновь стали германские танки.

Прибывшие морские пехотинцы вели себя по всем канонам голливудских боевиков. Сначала они долго и тщательно готовились к опасному рейду, проверяя оружие и многочисленное снаряжение так, словно готовились к войне со всем мировым терроризмом. Потом, разделившись на две группы, начали прочесывание местности. Одна из них пошла к небольшой деревне, а вторая углубилась в редколесье. Бравые вояки шли осторожно, дергаясь от малейшего треска сухой ветки.

Рядовой первого класса Джон Грин был совсем молод. Он свято верил в идеалы демократии, правда, защищать их на Украину отправился не совсем по своей воле. Он попался на торговле «травкой», и окружной судья нарисовал перед ним невеселую картину пребывания в «местах не столь отдаленных». Альтернативой была армия. И вот теперь молодой морской пехотинец крался по лесу, поводя стволом штурмового карабина M-4. Внезапно его нога зацепилась за корягу, и Джон полетел кубарем в неглубокую промоину. Падая, он рефлекторно надавил на спусковой крючок, длинная очередь веером прошла по ближайшим в цепи морским пехотинцам. Несколько американских солдат повалилось на землю, остальные открыли беспорядочную стрельбу.

Находившаяся на полпути к деревне вторая группа морских пехотинцев залегла и открыла ответный огонь по роще. Связавшись по рации с первым отрядом, командир второго узнал, что морские пехотинцы «ведут бой с какими-то террористами». Недолго думая, он вызвал авиационную поддержку. Два F-16 выпустили по роще неуправляемые ракеты, которые превратили лесок в огненный ад. Последнее, что увидели обреченные солдаты, прежде чем сгореть живьем в напалмовом пламени, — белые звезды на крыльях своих же тактических истребителей.

Приблизившись к месту авиаудара, командир второй группы морской пехоты увидел лишь обгоревшие трупы своих сослуживцев.

На проселочной дороге послышался рев мощных двигателей. Бредущая по пыли лошадь, впряженная в скрипучую телегу, испуганно шарахнулась. Возница поспешно остановился на обочине. Из-за поворота показались пятнистые камуфлированные туши боевых машин. Переваливаясь на ухабах и фыркая сизым дымом, они медленно ползли к только им известной цели.

— Мабуть, НАТО прийшло, — вполголоса пробормотал хозяин лошаденки и телеги.

Но на броне боевых машин сияли красные звезды. Впереди шли две зенитные ракетно-артиллерийские самоходки «Тунгуска», вслед за ними — мобильные ракетные машины ближнего рубежа ПВО «Оса-АКМ» и четырехствольные «Шилки» с плоскими широкими башнями.

Как по команде, колонна остановилась, из открытого люка высунулось чумазое лицо в танковом шлеме и почему-то в очках в тонкой дорогой оправе.

— Отец, до аэродрома далеко будет?

— Та не далеко, кілометрів п’ять. А ви хто будете, наші, чи їхні?

— Наши, отец, наши. Видишь — красные звезды на башнях.

— Так задайте їм перцю, сволоті. Я бачу, у вас і «Шилки» єсть. Сам на такий служив у Совєтській армії.

— Обязательно.

После того как Федор Березов сознательно пошел против приказа генерала, он, в сущности, повторил судьбу полковника Михайлова. Но это был единственный способ остаться человеком среди практически повального предательства и подлости власть имущих.

Построив после всего произошедшего личный состав, он сообщил о своем решении. Потом он приказал вывести из строя пусковые установки, зенитные ракеты и радиолокационное оборудование комплекса. После чего вместе с горсткой добровольцев присоединился к мобильному отряду ПВО Владислава Русанова. Вместе они погрузили в кузов «Урала» приданную зенитную автоматическую пушку ЗУ-23-2, и все вместе взяли курс на Полтаву.

Федор Березов получил под командование одну из «Ос». Ракетная установка на шестиколесном шасси повышенной проходимости была оснащена локатором кругового обзора и оптико-локационной станцией и могла сбивать даже вертолеты в режиме висения, а также малоразмерные «беспилотники». Шесть высокоманевренных ракет 9М330 не оставляли цели никаких шансов. Но все же майору не хватало мощи и широты обзора своего «родного» ЗРК С-200.

Уже несколько раз над ними проносились патрульные истребители НАТО, и всякий раз колонна боевых машин затаивалась, маскировалась. Хотя у майора Березова каждый раз возникало почти непреодолимое желание высадить по ним все шесть ракет.

Но — нельзя. После того как оба командира, майор Березов и капитан Русанов, вместе с частью техники и личного состава растворились среди живописных просторов Полтавской области, и натовцы, и продажные генералы из Министерства обороны чуть не обделались от страха и теперь просто-таки жаждали найти беглецов. Еще бы! «Летучий отряд» опальных офицеров мог запросто смести с небес пару звеньев американских тактических истребителей и снова исчезнуть. Поэтому на его перехват были отправлены группы спецназа морской пехоты — знаменитые «морские котики». И только по чистой случайности боевые машины капитана Русанова и добровольцы майора Березова еще не были обнаружены. Но, похоже, все хорошее быстро заканчивается.

Над головой в очередной раз пронеслись два F-15E «Страйк Игл». Развернувшись, они повторили заход. У капитана Русанова еще была надежда, что это просто очередной патруль. Но его сомнения развеял голос оператора в наушниках танкошлема:

— Командир, они целятся в нас! РЛС истребителей — в прицельном режиме!

Счет шел на доли секунды.

— Всем расчетам — боевая готовность! Огонь — по индивидуальному наведению! — Капитан Русанов уже включил обзорно-прицельную станцию и развернул башню «Шилки» навстречу пикирующим истребителям.

Но его опередили. Полыхнул яркий факел стартовавшей ракеты.

— Русанов, уводи отряд, я прикрою! Это приказ! — раздался на командной частоте голос майора Березова.

Выпущенная им ракета сразу же навелась на головной истребитель. Секунда, и она взорвалась у среза воздухозаборника головного F-15. Поражающие элементы буквально разорвали носовую часть американского истребителя, мгновенно убив так и не успевших катапультироваться пилота и штурмана-оператора. Ведомый самолет резко отвернул, едва не свалившись в штопор.

— Уводи людей, я приказываю! Иначе все погибнем!

Капитан Русанов скрепя сердце подчинился. Колонна, рассредоточившись, продолжила движение, а «Оса» майора Березова осталась в арьергарде. Сразу же после пуска установка выключила радар и рванула с места. Майора тряхнуло, и он ощутимо приложился лбом о скобу, приваренную изнутри кабины.

— Ну, с боевым крещением, ребята. Так держать!

— Командир, ждем дальнейших указаний.

— Володя, правь влево, через полсотни метров там овраг. Заезжаем туда и ждем. Артиллерии у них пока боеготовой нет. Самолеты — тоже не думаю, что находятся в готовности номер один. Значит, остаются геликоптеры. Ребята, план такой: ждем этих гадов в овраге, когда они появляются, — Володя, ты даешь задний ход, выскакиваешь на склон. Ты, Слава, врубаешь прицельную станцию. Заранее сориентируй пусковые так, чтобы не нужно было доворачивать. После выстрела — полный газ и по оврагу — к речке. Ну, а потом — как Бог даст. Да, и полейте машину водой, нам нужно максимально снизить ее тепловую заметность.

Американцы не заставили себя долго ждать. Расчет Федора Березова оправдался: над леском зависла пара противотанковых вертолетов «Апач». Они поворачивались влево-вправо, поводя 30-миллиметровыми жалами автоматических пушек. В носовой части вертолетов вращались визоры прицельных комплексов, сканируя местность внизу.

И когда оператору вдруг показалось, что он засек что-то похожее на тепловое «пятно», как из оврага на опушке поднялся вихрь пыли, а вслед за ним полыхнуло яркое пламя. Это было последнее, что успел увидеть экипаж вертолета «Апач» за мгновение до своей гибели. Взрывом ракеты винтокрылой машине оторвало хвостовую балку вместе с рулевым винтом. Фюзеляж подбросило и швырнуло кверху «брюхом» на лес. Лопасти несущего винта со свистом срезали кроны деревьев. В следующую секунду взорвались топливные баки. Огненный шар поглотил «Апач» точно так же, как перед этим — F-15.

Но экипаж второго вертолета оказался не из трусливых. Наклонив нос к земле, винтокрылый ангел смерти рванулся за своей добычей.

«Оса» мчалась по речному руслу, вздымая тучи брызг. А позади нее несся «Апач». Земля то и дело взметалась фонтанами разрывов 30-миллиметровых снарядов, но всякий раз майору Березову и его отчаянному экипажу везло. Или это вертолетчики забавлялись, играя с беспомощной жертвой. Федор Березов в бессильной ярости сжимал кулаки — установка не могла стрелять с ходу: «Оса» — не «Шилка» и не «Тунгуска», пушек у нее нет.

Нет, все-таки им сегодня везло, удача вообще любит храбрых. На очередном развороте идущий почти над самой землей вертолет занесло, и он задел лопастями несущего винта за обрывистый склон. «Апач» мгновенно кувыркнулся, мелькнули на солнце отлетевшие лопасти винта, одна из них со свистом пронеслась над «Осой». Искореженный фюзеляж вертолета плюхнулся в речку.

Боевая машина ПВО остановилась. Из люка высунулся Березов, оглядел искореженные останки вертолета.

— Так вам и надо, сволочи!

Эрих фон Штайн, стоя возле своего «Леопарда», наблюдал, как союзники «насаждают демократию». Один взвод его танковой роты был направлен для усиления в рейд с морскими пехотинцами США.

В своей оливково-зеленой форме с закатанными рукавами и в спецназовских шлемах, те здорово походили на эсэсовцев. Те же раскормленные морды, чувство превосходства над «недочеловеками» в глазах, разве что среди «айнзатцкоманд» не было негров…

К стоящему на площади перед сельской управой «Хаммеру» двое дюжих морпехов волокли пьяного верзилу в десантном тельнике и заношенном камуфляже. Верзила орал матом на своих «поработителей» и грозил им «поотрывать головы к едрене матери». Рядом голосила его молодая жена.

Работы в селе по причине кризиса не было, вот мужики и пили «горькую» день-деньской. И, как на беду, попались на глаза приехавшим с патрульным рейдом американцам. В ответ на просьбу командира на ломаном русском предъявить документы мужики послали его на «великорусском» с таким обилием идиоматических выражений, что можно было написать поэму. В довершение ко всему полгода назад «дембельнувшийся» десантник выставил перед бравыми морскими пехотинцами средний палец.

Этого «либеральные демократы» в камуфляже стерпеть не могли. Завязалась драка. Десантник успел «вырубить» одного из морпехов, прежде чем остальные, навалившись, сумели сковать его наручниками. Суд «борцов за демократию во всех уголках мира» был скор. И вот теперь его как «пособника сепаратистов» задержали, а дом молодой семьи фактически разгромили во время обыска.

Рядом бежала и голосила жена:

— Люди добрые, да что же это делается, а?! Отпустите Кольку, изверги!

Один из морских пехотинцев грубо оттолкнул молодую женщину, и она упала. Заревев, как раненый бык, ее муж выкрутился из захвата и нанес ближайшему морскому пехотинцу сокрушительный удар по лицу скованными руками. Тот грохнулся наземь с залитым кровью лицом. Другой морпех дал предупредительную очередь в воздух и направил штурмовой карабин на украинского хлопца. Тот развернулся и попер грудью на ствол:

— Ну, давай стреляй, гнида! Мало вы нашей крови попили, америкосы гребаные! Пришли, млять. Кто вас сюда звал?!

Американский солдат попятился, нервно передернув затвор автоматического карабина. Чувствовалось, что еще секунда — и он выстрелит.

Но тут вмешался Эрих фон Штайн. Шагнув к морскому пехотинцу, он отвел ствол оружия.

— Halt![22]— слово прозвучало, как выстрел. — Солдат, перестаньте угрожать этому человеку оружием. Он виноват лишь в том, что вы пришли в его дом.

— Да кто ты такой?! — развязно обратился к немецкому офицеру гориллообразный сержант-негр, чавкая жевательной резинкой.

Эта обезьяноподобная гора мускулов была отвратительна в равном осознании собственной силы и тупости поступков и своим видом олицетворяла государство, породившее ее. Невысокий сухощавый офицер бундесвера спокойно смотрел на американского сержанта, и под этим взглядом морпех словно сдулся, оплыл, потеряв свой гонор.

— Я приказываю вам, сержант, отпустить этого человека и убираться отсюда «подобру-поздорову», как говорят русские. Иначе я лично приму меры, — фон Штайн красноречиво положил руку на кобуру.

— Я буду жаловаться!

— Это ваше право, сержант.

— Эй, вы, отпустите его. Валим отсюда, мазафака. Чертов нацист.

В глазах Эриха фон Штайна блеснули отблески печей крематория…

Всю обратную дорогу гауптман фон Штайн провел в глубоком раздумье. Они пришли на эту землю с мирной миссией, но с самого начала стали оккупантами в глазах мирных жителей, несмотря на то что прошло уже более полувека, с тех пор как отгремела Вторая мировая, преемственность поколений здесь сохранилась. И эти люди знали, как их отцы и деды сражались с почти такими же танками с почти такими же крестами на башнях. И каким горем именно для Украины обернулась оккупация.

Более того, политики в своих грязных играх опять подставляли военных. А что те могли сделать — лишь исполнять приказ. До конца, несмотря ни на что. Хотя и был еще один вариант событий, который предпочли те летчики, которые, нарушив приказ, тем не менее остались верны присяге и не подняли оружия против собственного народа. Гауптман Штайн благодарил Всевышнего за то, что перед ним не вставала такая дилемма.

Эрих фон Штайн, несмотря на то что командование «Сил сдерживания» приказало относиться с максимальной лояльностью к «верным правительству войскам», искренне презирал коллаборационистов, которые фактически предали свой народ. Но он был солдатом и обязан исполнять приказ.

— Марина шла из библиотеки. Просто шла. К ней стал приставать один из американских патрульных, какой-то «латинос». Она его отшила. Тогда Марину под надуманным, диким предлогом арестовали. В застенках ее изнасиловали, а потом выбросили на окраине города. Она покончила с собой, — пальцы совсем молодого парня задрожали на цевье автомата.

— Ты никогда не говорил об этом, Славик… — тихо сказал пожилой уже мужчина.

— А что тут говорить — мочить гадов нужно!

— Это не так просто… — командир небольшого отряда оглядел свое «воинство».

Пацаны… О войне судят по боевикам. Больше десятка их набралось — самых разных, по кому уже нещадно прошелся каток оккупационной машины.

— Не, ну, в натуре, он дело базарит! Эти твари вообще по беспределу! — заявил один из «братков».

Бывшие студенты, пара работяг, несколько «братков» — уже две недели бывший сержант воздушно-десантных войск Советской армии муштровал их, сколачивая более-менее боеспособную группу. Его подчиненные переносили все тяготы безропотно; все они были такие разные, но объединяло их одно — ненависть к американцам и их прихвостням.

Вооружен маленький отряд был неплохо — помогли как раз те самые «братки». На двенадцать душ — десять автоматов, пулемет, две «Мухи»[23] и даже противотанковый гранатомет РПГ-7. Вот только опыта у молодых бойцов — никакого, университетские курсы на военной кафедре и участие в разборках — не в счет. Что ж, нужно же когда-то начинать…

«Хаммер» трясло и бросало на ухабах. Сидящий рядом полковник Джон Дэвис ругался сквозь зубы, употребляя самые пошлые выражения из лексикона бостонских докеров, которые он перенял у своего вечно пьяного папаши. Старик так и спился после того, как его сын ушел в армию. Долбаные русские дороги! Долбаная страна! Здесь нормально можно передвигаться только на танке.

Полковник ехал из одной польской части, расквартированной неподалеку от Полтавы. Славяне — все такие, недочеловеки чертовы! Везде — бардак и полное отсутствие дисциплины. Как можно иметь в союзниках таких горе-вояк. Как привыкли они при Варшавском договоре на халяву жить, так и теперь, вступив в НАТО, делают. А по-другому просто не умеют. Но… Америке нужны союзники, нужно новое «пушечное мясо». Поэтому и к полякам, и к чехам, и к эстонцам командование рекомендовало проявлять «повышенную лояльность». Выполняя эту директиву командования, полковник расписался, где нужно, и сделал всего лишь пару ничего не значащих замечаний. Поляки на радостях напоили его водкой «Белый орел». Какая гадость! Теперь, вдобавок ко всему, его мутило, а содержимое желудка грозилось выпрыгнуть на каждом ухабе.

Впереди маячил «Хаммер» с группой разведки, а позади командирской машины шел еще один броневик и украинский БТР-80 с вояками из отдельного батальона «Говерла»[24]. Еще одни союзники… В пятнистом натовском камуфляже, с сине-желтыми шевронами и эмблемами с трезубцем, они выглядели грозной силой.

Вооружены украинские националисты были исключительно украинским оружием: автоматами «Вепрь» и пистолетами «Форт». Правда, на этом все украинское в их оснащении заканчивалось. Даже винтовки снайперов были американскими — AR-15A2HB, вариант M-16, модифицированный для высокоточной стрельбы. Ну, а сам «Вепрь» был просто переделанным по технологии «булл-пап» автоматом Калашникова АКС-74. Стволы же к пистолетам «Форт» до недавнего времени закупались на оружейных заводах в Чехии.

Небольшая колонна, рыча двигателями и разбрызгивая грязь, продолжала свой путь по колдобинам украинской дороги. Полковник безразличным взглядом скользил по обочинам, укрытым прошлогодней пожухлой листвой, по невысоким холмам, покрытым редким лесом… Черт, скорее бы добраться до Киева.

Внезапно впереди идущий джип резко затормозил на повороте. Дорогу впереди перекрывал бульдозер, выпущенный, наверное, после Второй мировой войны. Обочина была разрыта и огорожена красно-белой полосатой лентой, а возле землеройной машины сидели и курили работяги в грязных оранжевых жилетах поверх таких же грязных роб.

Один из них выплюнул изжеванный затухший окурок и вяло махнул рукой:

— Дальше дороги нет, давайте в объезд.

Полковник, вышедший из джипа, побагровел от ярости. Мазафака! Да что эти туземцы себе позволяют! Он вытащил из кобуры свой любимый «Кольт» M-11 и высадил в воздух всю обойму.

— Немедленно пропустите нас, придурки, иначе мы просто смешаем вас с грязью!!!

— Пошел на х…й!

Эта сакраментальная для всех славян фраза послужила сигналом к атаке.

Внезапно бульдозер зарычал двигателем, поднял свой нож, словно щит, и медленно двинулся на головной «Хаммер».

— Что за…

Слова застряли у полковника в глотке, когда пожилой работяга вдруг резво вскинул укороченный АКС-74У и перечеркнул грудь американца короткой очередью. И тут же реактивная граната из РПГ-7 ударила по украинскому БТРу. Попадание пришлось в середину машины, взрыв кумулятивной гранаты оторвал колесо и снес боковой люк. Уцелевших солдат «Говерлы» взрывной волной сбросило на землю.

Тяжелый бульдозер с заклиненными рычагами, словно ожившее стальное чудовище из романов Стивена Кинга, неторопливо наехал на головной «Хаммер» и стал крушить его своей массой. Американцы палили по этому стальному динозавру середины прошлого века из всех стволов, но пули рикошетили от изогнутого бульдозерного ножа. Одна из пуль разворотила гидропривод, он обрушился на капот американского броневика. Водитель «Хаммера» с воплем выпрыгнул из кабины. Полыхнул взрыв.

Замыкающий «Хаммер» начал пятиться, огрызаясь огнем тяжелого пулемета 50-го калибра на крыше. Но в него попало сразу два выстрела из «Мухи». Тугим огненным шаром лопнул топливный бак, вязкие брызги горящего соляра полетели на залегших в кювете американских спецназовцев и украинских вояк. Один из морских пехотинцев вдруг дико заорал — на него попал поток горящего дизтоплива. Черная, контрастная фигура в ореоле яркого пламени стала кататься по траве, поджигая ее. Наконец, милосердная автоматная очередь оборвала страдания солдата.

Сверху оккупантов поливала из пулеметов и автоматов вторая группа партизан, а снизу, из вырытой траншеи, им помогали мнимые «работяги», вместо лопат вооруженные «калашами».

Но американские спецназовцы недаром проходили муштру в форте Брэгг[25]. Кинжальный огонь заставил замолчать пулемет партизан. Дымный шлейф гранатомета ударил по холму, взрывом разметав нападавших. Американцы перешли в атаку, они превосходили партизан и по вооружению, по выучке и по боевому опыту.

Американский капрал пинками и зуботычинами поднял в атаку «доблестных» украинских националистов, которые с начала боя только и делали, что прятались за подбитыми бронемашинами, не сделав ни одного выстрела. Теперь им предоставлялась великолепная возможность проявить себя в деле, но почему-то «борцы за свободную Украину» энтузиазма по этому поводу не испытывали.

Командир импровизированного партизанского отряда мгновенно оценил ситуацию: пока американцы были заняты своими союзниками, нужно было отступать. Иначе их просто-напросто перебьют.

— Отходим!

Отстреливаясь и бросая гранаты, партизаны сумели уйти с поля боя. Это оказалось просто чудом при полнейшем перевесе американцев в вооружении и технике. Американские вертолеты, появления которых так опасался бывший десантник, прилетели, уже когда их отряд скрылся от преследователей.

Спрятав оружие в схроне и переодевшись, партизаны подсчитали потери. Из пятнадцати человек в живых осталось только семеро, половина отряда полегла в первом же бою. Двое уцелевших в бою партизан были серьезно ранены. Да и то, что они застали врасплох американцев, иначе как счастливым случаем не назовешь.

Но и в этом случае они потеряли половину бойцов, а раненым требовалась квалифицированная помощь. Старый десантник вздохнул:

— Так, раненых грузите в мой фургон, поедем к одному человеку. Нужно «залечь на дно», если это вообще возможно…

Звено боевых вертолетов с эмблемой в виде черной головы лошади на желтом щите неслось над самыми верхушками деревьев. Рядом летели два «Апача» огневой поддержки. «Воздушная кавалерия». В десантных «Блэк Хоках» сидели в полной экипировке бойцы из специального противодиверсионного отряда. Их командир, лейтенант Алекс Джонсон, наряженный в ковбойскую шляпу, подражал персонажу нашумевшего фильма Френсиса Копполы «Апокалипсис сегодня». И сейчас, перекрывая шум винтов вертолетов, из динамиков неслись величественные звуки «Полета валькирий» Рихарда Вагнера.

Поступила непроверенная информация о том, что террористы совершили дерзкое нападение на колонну. Теперь нужно было эти сведения подтвердить.

— Ну что, парни, перетряхнем эту чертову деревеньку?!!

— Йес, сэр!!!

Внизу проносились зеленые поля и рощи, среди них в цветении садов утопали небольшие села и хуторки. «Сейчас шарахнуть бы по ним реактивными снарядами, а потом пройтись пулеметами», — подумал Джонсон. Так делал его отец во Вьетнаме. Там «Ирокезы» наводили ужас на вьетнамцев. И отцу, как и ему сейчас, нравилось нестись на сверхмалой высоте, распугивая этих «европейцев», которых он мало отличал от туземцев. Для него, уроженца Техаса, существовала только одна «высшая раса» — американцы. Ради ее торжества он был готов, не задумываясь, насаждать демократию пулеметными очередями и залпами НУРСов.

Поднимая тучи пыли, вертолеты приземлились на окраине деревеньки. «Апачи» продолжали барражировать, прикрывая место высадки.

— Вперед! Пошел! Пошел!

Десантники в полной боевой экипировке короткими перебежками, пригибаясь, словно под огнем противника, занимали позиции. Во всем этом чувствовалась какая-то фальшь, киношность, словно в дешевом боевике.

Вокруг было тихо, все жители попрятались по домам.

— Вперед!

Спецназовцы рванулись по пустой площади к ближайшим домам. Тяжелыми десантными ботинками, прикладами штурмовых винтовок и выстрелами из гладкоствольных дробовиков они взламывали двери, врывались в дома мирных жителей, переворачивали все в комнатах вверх дном, избивали ни в чем не повинных людей.

Критерий принадлежности к террористам был один: если люди боятся, то им есть что скрывать. И не важно, что любой нормальный человек станет бояться вооруженного до зубов головореза, ворвавшегося в дом. Всех жителей сгоняли на площадь, оцепленную американскими солдатами. Скоро, рыча двигателями, подъехали два БТР-80 с сине-желтыми кругами и трезубцами на бортах и башнях.

С них попрыгали «стрельцы», как они сами себя называли, батальона «Говерла». Теперь они уже не выглядели теми обделавшимися от страха уродами, которых расстреливали партизаны. Вояки «Говерлы» горделиво прохаживались вокруг согнанных на площади людей, пока их командир с повадками местечкового фюрера крикливо объявлял приговор:

— …Все, кто участвует в укрывательстве террористов, понесут заслуженную кару! Мы создадим с помощью наших американских друзей независимую Украину! Но нам мешают такие выродки!

— Сам ты выродок! Христопродавец! Удавись своими баксами, ублюдок! — донеслось из толпы.

Люди, стоящие на сельской площади, сжимали кулаки от ненависти.

— Вы сначала Украину до ручки довели, а теперь и вовсе свою Родину продать хотите, бисови диты! — выкрикнул пожилой седоусый мужчина.

— Что-о?!! Вот тебе! — «фюрер» подскочил к пожилому мужчине и хлестко ударил его по лицу.

Полилась кровь.

— Ты батька не трожь!!!

Здоровенный вислоусый амбал так влупил пудовым кулачищем по морде националисту, что тот кувыркнулся метра на три. Глухо постанывая, он попытался подняться, но ноги всякий раз разъезжались.

Люди надвинулись на американцев и их прихвостней. В ответ те защелкали затворами автоматов.

Залегшие на чердаке партизаны видели все происходящее.

— Иван Андреевич, что же, мы так и будем здесь сидеть?! Они же их всех сейчас перестреляют!

Десантник посмотрел на ребят. Да, первый бой сильно меняет людей. За очень короткое время они вместе пережили и горечь утраты боевых товарищей, и радость победы, и прочие опасности. Да и сейчас все они были на волосок от смерти. Но в глазах партизан горел хорошо знакомый бывшему сержанту по Афгану огонек. Такие будут драться насмерть и позиций своих врагу не сдадут.

— Проверить оружие. Попробуем их переиграть.

Пятеро партизан осторожно крались вдоль стен и заборов, подбираясь поближе к бронетранспортерам. Еще немного, и они могут открыть огонь.

— Стой! Куда лезете, дурьи головы! — вдруг раздалось у них за спинами.

Сержант-десантник в отставке мгновенно развернулся, вскидывая «калашников» с подствольным гранатометом. Прямо в лицо ему смотрел черный зрачок дула бесшумного штурмового автомата. А поверх прицельной планки «Вала» на него смотрели до боли знакомые глаза.

— Толя?! Симонов?!

Девяносто третий год, июль, таджикская граница. Орды моджахедов тогда перешли пограничный Пяндж и уничтожили целиком 12-ю погранзаставу, воины которой встали у них на пути. Началась горная война, в горнило которой попал сержант-контрактник спецназа таджикской армии Иван Поляков. Его разведвзвод уничтожил несколько караванов с оружием и наркотиками. Спецназовцы действовали так дерзко и умело, что за голову командира была назначена офицерская награда — пять тысяч долларов!

Однажды на горном перевале «духи» взяли разведчиков в «клещи». Завязался жестокий и отчаянный бой. И сержант, и его бойцы понимали, что помощи ждать неоткуда. Но она пришла на двух «вертушках».

Спецотряд ГРУ тогда возвращался с задания и случайно заметил бой на перевале. С риском для жизни бойцы десантировались из боевых вертолетов и показали «духам», что такое элитные разведчики Главного разведывательного управления. Ни один душман не ушел живым. Командовал спасителями капитан ГРУ Анатолий Симонов.

— Тихо, Ваня… Вы что задумали?

— А ты как думаешь?

— Короче, прикрывай.

Партизаны замерли на своих позициях, а вперед выдвинулись бойцы спецотряда СВР-ГРУ.

— Огонь!

Захлопали негромкие выстрелы «Винторезов» и «Валов», точными попаданиями выбивая американских спецназовцев. На дальности до ста метров тяжелые бронебойные пули СП-6 пробивают 5-миллиметровую стальную плиту, так что кевларовые каски и бронежилеты американцев они раскалывали как орехи. Снайперы вели огонь просто филигранно, умудрившись в наступившей суматохе не зацепить никого из гражданских.

В ответ американцы открыли беспорядочную стрельбу. Растерянность вначале сменилась гневом, лучшие в мире солдаты решили наказать наглецов, которые атаковали их в полностью контролируемом населенном пункте.

— Вперед! Достаньте их, живыми или мертвыми!

Под прикрытием бронетранспортеров американские спецназовцы и украинские предатели пошли в атаку. Но очень скоро они поняли, что одно дело воевать с полуграмотными фанатиками в трущобах Багдада и совсем другое — столкнуться в бою с такими же, а то и превосходящими их профессионалами.

Каждый метр продвижения между домов оплачивался кровью оккупантов. Вот зазевавшийся украинский предатель из «Говерлы» попался в смертельный захват спецназовцу. Рывок — и хрустят шейные позвонки. Американский солдат осторожно выглянул из-за угла — и упал, расплескивая кровь из левой глазницы. Выстрела из бесшумной снайперской винтовки так никто и не заметил. Другой вояка из противодиверсионного отряда услышал щелчок под подошвой ботинка. В следующую секунду фонтан взрыва отбросил его на кирпичную стену, и он осел, прочертив по белой штукатурке красную полосу.

Лейтенант Алекс Джонсон терял своих людей одного за другим. Об украинских солдатах он не думал — туземцы его не интересовали. Он даже не мог использовать «Апачи» — на такой дистанции они уничтожат и своих, и чужих. Единственный шанс сейчас сохранить лицо — это отступить к десантным вертолетам, подняться в небо и сровнять с землей эту проклятую деревеньку под звуки музыки «Полета валькирий»!

Но едва только головной «Блэк Хок» поднялся над деревьями, сразу две реактивные гранаты из РПГ-7 настигли его. Взрыв швырнул геликоптер прямо на вторую взлетающую машину. Окраина деревни стала напоминать Помпею в час извержения Везувия. Пылающий керосин разлился огромной лужей, в центре которой полыхали остовы четырех вертолетов.

— Я — Апач-1, прием… Это кошмар! Все в огне!!! Они все погибли!!!

Подполковник Анатолий Симонов крепко пожал руку сержанту-десантнику.

— Ну, вот и свиделись, Ваня. Ты молодец, что людей на борьбу поднял.

— Да они сами… Только вот опыта у них маловато.

— Сейчас вам нужно скрыться, переждать. Вот явки, пароли. Запоминай. Ну, а мне пора, есть еще дела.

Спецотряд подполковника Симонова ушел так же тихо, как и появился здесь. Впереди у бойцов были новые задания. Война только начиналась.

Ночью аэродром снова обстреляли из минометов. Погибло несколько мирных жителей, а все четыре летчика из экипажа второго ракетоносца Ту-22М4 получили тяжелые ранения. Теперь врачи боролись за их жизни, но без специального оборудования и медикаментов они были обречены. Еще двое солдат погибли на КПП от пуль снайперов.

Ситуация вокруг полтавского аэродрома складывалась критическая. Постоянные ночные обстрелы, угроза захвата аэродрома, большое количество беженцев и многое другое заставило офицеров принять непростое решение об эвакуации.

Первыми об этом заговорили, естественно, российские военные. Они любой ценой стремились сохранить свои самолеты и секретное оборудование, памятуя о печальной участи бомбардировщиков, порезанных американцами на этой самой авиабазе. До сих пор российские самолеты спасал официальный статус участников международных учений, но все понимали, что рано или поздно силовой захват все-таки состоится.

Подготовка к эвакуации прошла быстро и без суматохи. И только командиры знали цену этой оперативности. Люди совершили немыслимое, в кратчайший срок собрав людей и технику.

Неожиданно остро встал вопрос, что делать с гражданскими на аэродроме. Многие из них не хотели возвращаться в свои разрушенные и разграбленные квартиры. От новой власти они не ждали ничего хорошего и хотели улететь с военными. Но всем места, да еще и с домашним скарбом, в военно-транспортных самолетах попросту не хватало.

И тогда Россия пошла на беспрецедентный шаг.

На полосу военного аэродрома Полтавы один за другим приземлялись широкофюзеляжные транспортники Ил-76 и Ан-12 с эмблемами МЧС России. Очень быстро «эмчээсовцы» собирали людей, раздавали им сухой паек и теплые вещи и устраивали в самолетах, извиняясь за недостаточно комфортные условия. Но исстрадавшиеся люди были рады любой возможности, чтобы покинуть предавшую и отнявшую у них все Родину.

При этом Россия предупредила, что любой акт агрессии против своих воздушных судов она воспримет как сигнал к действию. Что скрывалось за этой формулировкой, поняли все и сразу.

Олег едва выкроил время, чтобы попрощаться с Оксаной, улетавшей вместе со всеми. Сам Щербина оставался, чтобы прикрывать аэродром и транспортники с беженцами от возможных атак американской авиации.

— Любимый мой, дорогой, береги себя, Олеженька, — плакала жена.

— Оксаночка, все будет хорошо, не волнуйся ты так. Все быстро уладится, радость ты моя ненаглядная. Я люблю вас, — у Олега самого на душе кошки скребли, но он изо всех сил старался держать себя в руках, не расстраивать жену. Ей и так тяжело вдвойне — переживать за него и за ребенка.

— Не переживай, Оксаночка, — такова уж наша бабья доля, ждать их, шалопаев, — улыбнулась ее соседка, Елена Верескун.

Она тоже улетала вместе с дочерью и сама, прощаясь с мужем, украдкой вытирала слезы. Но сейчас этой девочке нужна была ее поддержка.

— Ты на каком летишь?

— На «Эскулапе», — покраснев, ответила Оксана.

Специально для транспортировки раненых на аэродроме Полтавы приземлились летающие госпитали «Скальпель» и «Эскулап». Оксану вместе с еще несколькими мамами, у которых были грудные дети, тоже отправляли медицинскими «бортами».

Вокруг Олега и Оксаны крутился людской водоворот. Объявили пятиминутную готовность к взлету. Олег крепко и нежно поцеловал жену и побежал к стоянке истребителей. Сейчас его звено должно было прикрывать транспортные самолеты.

Запросив руководителя полетов, Олег вырулил на старт. Форсаж, и вот он уже в воздухе. Четыре Су-27, разбившись на пары, кружились над аэродромом. Их радиолокаторы ощупывали воздушное пространство, оптико-локационные станции ловили малейшие источники тепла в небе, выдававшие приближение чужих истребителей. Су-27 полковника Михайлова уходили в воздух с полным боекомплектом ракет воздушного боя, летчики были готовы сбивать любой истребитель в радиусе пятидесяти километров от аэродрома. Но натовцы даже и не пытались поднимать в воздух свои самолеты.

Подождав, пока самолеты МЧС поднимутся в воздух, Олег Щербина занял позицию немного впереди и выше их. Огромные самолеты шли с включенными аэронавигационными огнями и освещенными кабинами. Су-27 из Полтавы сопровождали их до границы Донецкой области, где им на смену приходили российские истребители с аэродромов Таганрога и Ростова. Они и вели их до места назначения.

Покачав на прощание крыльями, Олег осторожно, чтобы не задеть спутными струями самолет МЧС, отвернул в сторону. Уже на обратном пути, на самом пределе дальности бортового локатора, Олег обнаружил крупную засветку. Она медленно перемещалась по краю экрана радара.

— Дубрава, я — 801-й, прием. Обнаружил цель на максимальном удалении.

— 801-й, это АВАКС, не трогай его. Наблюдает за нами, падла пиндосовская. Да и хер с ним! Пусть видит, мы ни от кого не прячемся.

— Вас понял. Работу закончил, возврат на «точку»?

— Разрешаю.

Небо над аэродромом надежно прикрывали Су-27. А с земли их поддерживал импровизированный «партизанский» дивизион ПВО майора Березова и капитана Русанова, все-таки прорвавшийся к аэродрому.

Впрочем, «самостийная» армия попыталась было прорваться к аэродрому на бронетехнике и заблокировать взлетно-посадочную полосу. Но тут «желто-блакитное» воинство и их звездно-полосатых хозяев ждал настоящий шок. Со стороны Донецка форсированным маршем шла колонна бронетехники Рязанской дивизии ВДВ. «Голубые береты» в полной боевой экипировке восседали на броне БТРов и БМД-4М, а впереди двигались новейшие самоходные противотанковые орудия «Спрут-СД».

Один из таких «Спрутов» сковырнул на хрен стоявший на импровизированном блокпосту «Хаммер», превратив жабообразный джип в груду металлолома. Дежурившие тут американские вояки и украинские менты в панике разбежались при виде этой неудержимой бронированной армады.

У ворот полтавской авиабазы, выставив стволы штурмовых винтовок и пулеметов, заняли позицию американские морпехи. Колонна десантной бронетехники остановилась. Столкновение здесь грозило перерасти в полномасштабную войну.

И тогда с брони головной БМД-4М спрыгнул дюжий десантник. Под два метра ростом, косая сажень в плечах, кулаки словно пудовые гири. Перекрестившись, он отдал свой автомат товарищам, снял разгрузочный жилет и «броник», оставшись в тельняшке и голубом берете.

Из рядов морских пехотинцев вышел здоровенный иссиня-черный негр. Камуфлированная куртка отброшена в придорожную пыль. Распрямившись во весь свой немалый рост, играя мускулами под эбеновой кожей, мастер-сержант Корпуса морской пехоты США принял молчаливый вызов русского десантника.

Как богатыри в древности, чтобы избежать ненужного кровопролития, они сошлись перед рядами своих войск. Никаких хождений по кругу, взаимных разговоров и оскорблений, как в дешевом боевике.

Они бросились один на другого молча, как питбультерьеры, атаковали сразу и смертельными приемами. Рязанец, сделав обманное движение, атаковал прямым в голову. И настолько молниеносно был проведен этот простой, в сущности, удар, что американец, выросший в Гарлеме и воспитанный жестокостью уличных драк, ничего не успел сделать. Словно пушечное ядро, кулак русского раскроил негру лицо. С искаженным от боли лицом, превращенным в кровавую маску, чернокожий боец тем не менее атаковал. Мощный удар коленом сокрушил стальной пресс русского десантника, одновременно нанося удар локтем в голову. Десантник поставил жесткий блок предплечьем, остановив локоть противника в нескольких сантиметрах от своего лица. И тут же хлестко ударил пальцами по глазам. Но морской пехотинец умудрился перехватить бьющую руку и, вывернув, взял ее на излом. Одновременно морпех нанес сокрушительный лоу-кик[26] по бедру десантника, подбивая его ногу, и тут же — по ребрам.

От адской боли у «голубого берета» потемнело в глазах, он стоял, припав на одно колено, и скрежетал зубами, чтобы не заорать, а противник методично выкручивал плечо, и казалось, в наступившей тишине слышен треск отрываемых от кости сухожилий. Коротко рыкнув, словно раненый тигр, русский выполнил немыслимый кувырок вперед. Его рука так и осталась в захвате, но, провернувшись, он нейтрализовал давление болевого приема. Упав на спину, он снизу вверх въехал ногой по челюсти морского пехотинца. Брызнула кровь вперемешку с осколками зубов. На мгновенно ослабевших ногах американский сержант отступил. Русский десантник рывком поднялся на ноги и атаковал противника.

И вновь — никаких картинных прыжков и размашистых ударов ногами. Только короткие, страшные по своей мощи удары и смертельные приемы из арсенала боевого самбо, джиу-джитсу и «русского стиля».

Низкий, молниеносный удар ногой по голени опорной ноги, противник подается вперед, и тут же «лодочкой» сомкнутых пальцев встречный удар под кадык, быстрый, словно бросок змеи. Уход вбок — и ребром ладони по шее. Негр упал, словно подрубленный баобаб.

Морщась от боли и баюкая левую руку — морской пехотинец все-таки сломал ему пальцы, — русский боец подобрал свой голубой берет, слетевший с головы во время поединка.

— Врача! — хрипло позвал он. — Займись, — десантник указал на ворочающегося на дороге морского пехотинца.

Тот раз за разом пытался подняться, но снова падал. Врач с зеленой сумкой через плечо стал приводить его в чувство. Понемногу американский морпех пришел в себя. Русский десантник склонился над поверженным противником, взял его руку и вложил в нее свой берет, отдавая дань чести и доблести солдата с истинно русским великодушием.

Гримаса, похожая на улыбку, исказила страшно разбитое лицо американца. Он не глядя рванул у себя на шее цепочку и отдал десантнику. Небольшой серебряный крестик с распятием и жетон, на котором был выбит личный номер. Все, что осталось бы узнаваемого от него на поле боя…

На базу русские вошли молча, и никто не сделал попытки их удержать.

Десантники сразу же образовали вокруг аэродрома непроницаемый периметр обороны. Одна из банд наемников попыталась прорваться к аэродрому — десантники положили всех. Пленных не брали, на такие мелочи, как предупредительный огонь, не разменивались: полез прямиком в зону поражения — значит, враг. Больше таких попыток не было.

Наконец все транспортные и санитарные самолеты покинули полтавский аэродром. Здесь остались только ракетоносцы и истребители. Чуть поодаль ото всех стоял второй «Бэкфайр», лишившийся экипажа.

— Жаль машину, — пожаловался командир русской авиационной группы. — Придется взрывать самолет, чтобы натовцам не достался.

— Зачем же взрывать? — возразил полковник Верескун.

— А кто его поведет?

— Если позволите, я.

— В одиночку?

— Ну, почему же в одиночку. И экипаж есть.

— Что ж, нужно подумать.

Думу думали, однако, недолго. Уже через три часа новый экипаж «стариков-разбойников» в полном летном обмундировании выстроился возле ракетоносца. Боевая задача была поставлена сжато: произвести перелет на новый аэродром базирования. Вопросов ни у кого не возникло.

— Товарищи офицеры и солдаты! Мы покидаем этот аэродром. Для всех нас это нелегкое решение, но создавшаяся ситуация не оставляет нам другого выбора. Сейчас мы уходим, но мы вернемся. Вернемся в этот прекрасный украинский город, чтобы больше никогда надуманная и искусственно спровоцированная национальная вражда не разобщала наши братские народы в угоду заокеанским интересам! По самолетам!

Взлетали молча, без обычного радиообмена с руководителем полетов. Натужно ревя турбинами, крайний «Бэкфайр» вырулил на полосу. Вел его экипаж полковника Верескуна. Олег Щербина проследил взглядом за взлетающим ракетоносцем. Теперь пора взлетать и им. Су-27 командира полка уже рулил к месту взлета. Полыхнули в ночи острые факелы форсажного пламени, и истребитель ушел в воздух.

С тихим шипением опустился фонарь кабины. Дождавшись своей очереди, капитан Щербина занял линию исполнительного старта. На высокой ноте, словно тоскуя перед расставанием, взвыли двигатели, полоса побежала вперед. Отрыв. Олег набрал высоту и занял место в строю своих однополчан. Их курс лежал на восток.

Когда утром на территорию авиабазы ворвались отряды националистов, то их встречал только красный флаг, развевающийся над пустым плацем.

Эскадра Черноморского флота России в полном составе крейсировала у побережья Севастополя.

— Справа по борту пять малоразмерных целей! Пеленг — сто двадцать, дистанция восемь миль, скорость двадцать узлов!

Вахтенный офицер сторожевого корабля «Ладный», идущего в охранении гвардейского ракетного крейсера «Москва», включил ревун боевой тревоги.

— Капитана на мостик. Боевая тревога, экипажу занять свои места согласно боевому расписанию!

Прибывший на мостик капитан второго ранга коротко скомандовал:

— Оповестить флагман. Операторам радиолокационных средств — классифицировать цели и определить нацпринадлежность.

— Цели — ракетные катера класса «Молния» ВМС Украины. Вооружение: две сдвоенные пусковые установки противокорабельных ракет комплекса П-15, носовая 76-миллиметровая универсальная артустановка АК-761, два кормовых шестиствольных зенитных автомата калибром 30 миллиметров, две ПЗРК.

Капитан нахмурился, вздумай сейчас «Молнии» атаковать его корабль — шансов уцелеть у легкого сторожевика против пяти таких серьезных противников практически не было. А дистанция между ними стремительно сокращалась.

— Сопровождать цели, огонь не открывать!

— Товарищ капитан, они сбавляют ход… Смотрите! — вахтенный офицер подал командиру корабля тяжелый морской бинокль.

Сквозь мощную оптику было видно, как на мачтах всех пяти ракетных катеров взвились и затрепетали на ветру Андреевские флаги! Одновременно с этим «Молнии» расцветились гирляндами флаг-сигналов.

— Мыслете… Есть…Буки… Добро…[27] «Мы не хо-тим бра-то-у-бийства. При-ми-те нас в сво-и ряды!» — по слогам прочитал вахтенный. — Они сдаются, Павел Александрович?

— Нет, они теперь — с нами!

— А официальные киевские власти называют их сепаратистами и предателями… Все перемешалось сейчас.

— Эти «официальные власти» сплошь — коллаборационисты и приспособленцы. Пляшут под вашингтонскую дудку и у своих заокеанских хозяев под хвостом вылизывают после каждого изъявления «дерьмократии».

А эти ребята — настоящие патриоты. Время… Время все расставляет на свои места. Если человек хочет оставаться таковым, то он не будет искать выгоды в такой трудный час.

Крым стал русским. Началось, как и по всей Украине, с провокаций националистов: Россия — гэть![28] А Россия взяла и осталась. Косолапый мишка вдруг сел на свою волосатую задницу и оскалил клыки. И наглый хряк, повизгивая, забился в свой свинарник.

Командующий Черноморским флотом России твердо заявил — мы не уйдем! Что оставалось делать Украине и Америке — начинать Третью мировую? Или стягивать к Севастополю флоты НАТО?

Но, по соглашениям о проливах, через Босфор и Дарданеллы запрещен проход кораблей с авиационным вооружением. Использовать же фрегаты и корветы в бою против громадин «Москвы» и недавно вошедшего в состав Черноморского флота ракетного крейсера «Севастополь» — однотипного с флагманом, проекта 1164 «Атлант» — чистейшей воды самоубийство. Да еще если у них в охранении «Самум», «Бора» и недавно пришедший с Балтики «Хиус»[29], не имеющие аналогов в мире ракетные катамараны. А где-то в глубинах уже затаилась сверхбесшумная «Варшавянка», а небо над акваторией бороздят Су-24 и Су-25 морской авиации.

Против турецких подлодок и кораблей выступят большие противолодочные корабли проекта 1134Б «Керчь» и «Очаков» вместе со сторожевиками «Пытливый», «Ладный» и «Сметливый». А еще был «москитный флот» во главе с «Миражом» и «Штилем». Ну и «на десерт» — четыре недавно перебазированных с Каспия предсерийных ракетных экраноплана «Лунь».

И пусть у Турции численный перевес в вымпелах — Черноморский флот России мог устроить ему ракетные Чесму и Гангут.

Украинские ВМФ, естественно, возмутились и привели свой «флот» в «боевую готовность». Апофеозом этой готовности стал отказ силовой установки на флагмане — «Гетмане Сагайдачном». Украинская сторона сразу заверещала, как резаный поросенок, о якобы «диверсии российских боевых пловцов». Однако истинные причины «диверсии» оказались гораздо более прозаичными: запчасти и ремкомплект оказались попросту разворованными, а плановый ремонт турбин велся с грубыми нарушениями. Вот и пришлось позорно тащить «флагман» через всю бухту на буксире.

Части украинской морской пехоты были блокированы их российскими «коллегами» прямо в пунктах постоянной дислокации. «Мужики, не дурите. Стрельба не нужна ни вам, ни нам» — с этими словами украинских морпехов тихо разоружили. Да и в самом деле — не открывать же пальбу в тех, с кем вчера горилку пили.

А тут еще коренное население — крымские татары высказали просьбу о признании их гражданами России. Так поступило и большинство жителей острова. Украина сдала Крым по всем статьям.

А вот на остальной территории Украины дела были совсем плохи. Кучка киевских неудачников, опираясь на штыки пришлых вояк, под видом наведения демократического строя утопила страну в пучине кровавой междоусобицы. Со всех концов, словно стервятники, слетелись на Украину наемники, уголовники, искатели легкой наживы и откровенные мародеры. И все они вставали под знамена «защиты демократии». А на деле — грабили, насиловали, убивали мирных жителей.

С юга новый член НАТО, Румыния, высадил морские десанты и заминировал подходы к Одессе. Валахам не давал покоя нефтеносный шельф возле острова Змеиный, а Америка всеми средствами подогревала аппетиты своего сателлита.

Все, кто мог, бежали на восток. На пути у «борцов за демократию любой ценой» встал край шахтеров и металлургов. Донецкая, Харьковская, Луганская области и остальная юго-восточная территория Украины объединились для защиты от новых оккупантов.

Кучка продажных политиков и авантюристов в Киеве объявила их сепаратистами и приказала «сложить оружие во имя единства государства». И это после того, как они это самое государство вместе с народом продали Америке. «Сепаратисты», в свою очередь, показали Киеву свой рабоче-крестьянский, шахтерский… И готовились дать решительный бой оккупантам и их прихвостням.

Олег быстрым движением головы осмотрел воздушное пространство. За его левым крылом, словно приклеенный, висел истребитель ведомого. И сегодня, в век высоких технологий и дальнобойных радаров, самым надежным инструментом обнаружения цели оставались острые глаза летчика. Воздушное пространство нужно видеть постоянно: зазевался — и ты труп.

На фоне леса мелькнули ненавистные пятнистые силуэты.

— Командир, «кресты»! — мгновенно среагировал ведомый.

— Вижу, держи хвост.

Пара Су-27 переворотом перешла в пикирование. Олег вел истребитель так, чтобы выйти натовским штурмовикам в хвост и атаковать их снизу, на фоне неба. Восьмерка дозвуковых ударных самолетов A-1 °C «Тандерболт-2» казалась неуклюжей и беззащитной по сравнению с беспощадной стремительностью истребителей, но Олег и Юра знали, как страшны их атаки для наземных войск. На пилонах под крыльями и фюзеляжем эти бронированные убийцы могли нести до десяти тонн бомб, ракет, блоков реактивных снарядов и зажигательные баки с напалмом. Любой ценой не допустить атаки этих стервятников — такова была боевая задача, поставленная паре капитана Щербины.

Выйдя на позицию пуска, Олег произвел захват целей и дважды нажал на гашетку. Из-под крыльев рванулись две ракеты ближнего боя Р-64. И хоть они были уже не самыми современными, но за простоту и надежность у летчиков заслужили уважительное прозвище «Кинжал». Ну, а для поражения таких неуклюжих целей, как A-10A, их тактических характеристик хватало с лихвой. Русские истребители взмыли вверх, под ними мелькнули вспышки взрывов — три из четырех ракет настигли цели. Горящие обломки американских штурмовиков рухнули на лес. Остальные «Тандерболты» стали разворачиваться на обратный курс, в панике сбрасывая свой смертоносный груз на лес. Атака ударных самолетов НАТО была сорвана.

Су-27 шли в наборе высоты, внезапно включилась система оповещения: «Ракетная атака. Ракета сзади-справа».

— Расходимся! — Олег дал ручку управления резко влево.

Выполнив маневр уклонения, летчики синхронно отстрелили тепловые ловушки, раскаленные ложные цели увели неприятельские ракеты, и те самоликвидировались. А мимо русских истребителей пронеслись два F-16. Олег переключил режим воздушного боя. Поверх светофильтра шлема опустился коллиматорный визир. Повернув голову, летчик зафиксировал угол захвата нашлемным прицелом и выпустил ракету. Это была уже Р-73, превосходящая «Кинжал» на несколько порядков. Можно сказать, что это был «Суперкинжал».

Ракета Р-73 обладала всеракурсной тепловой головкой самонаведения, что позволяло поражать цель из любого положения с максимальными и даже запредельными перегрузками. F-16 попытался уклониться, но русская ракета настигла его. Сработал неконтактный лазерный взрыватель, и направленный взрыв 8-килограммовой боевой части разворотил сопло двигателя и искорежил хвостовое оперение. Пилот американского истребителя едва успел катапультироваться, прежде чем разлетевшиеся лопатки турбины превратили F-16 в огненный шар.

— Командир, нас облучает локатор!

— Противоракетный маневр!

Истребители разошлись энергичным отворотом с большой перегрузкой, уйдя из-под атаки. Летчики успели заметить дымные следы инверсии прошедших мимо ракет. Еле увернулись…

Четыре F-15E «Страйк Игл» снова атаковали пару Су-27, но на этот раз русские летчики перехватили инициативу. Обороты турбин убраны до минимума — ручку на себя! Су-27 вздыбливается «коброй Пугачева». F-15 пронеслись мимо, Олег довернул острый нос истребителя и выпустил подряд две ракеты. Одна из них взорвалась, «обманутая» тепловой ловушкой, но вторая Р-27Т поразила американский истребитель прямо в правый двигатель. Облако стальных стержней вспарывает обшивку и вскрывает внутренности турбины. Вспышки сработавших катапульт кресел следуют чуть раньше взрыва топливных баков пораженного истребителя.

— Командир, сзади — еще пара!

— Уходим на сверхмалую!

Су-27 «нырнули» на малую высоту и на форсаже понеслись над самыми макушками деревьев. Ворвавшиеся в воздушное пространство недавнего боя тяжелые истребители F-15E «Страйк Игл» так и не смогли засечь дерзких русских.

Пара Су-27 капитана Щербины благополучно произвела посадку на военном аэродроме Снежное.

Когда-то, еще в советские времена, в небольшом шахтерском городке начали строить аэродром. Старые шахтные выработки расширили и укрепили сводами из фортификационного бетона, превратив в подземные галереи и мастерские. Подземная авиабаза могла вместить в своих многоярусных помещениях целый полк «Бэкфайров» — именно для них строился этот засекреченный, защищенный даже от ядерного взрыва аэродром. Но в девяносто первом Советский Союз распался, а новой Украине этот уникальный объект оказался не нужен. Его законсервировали вместе с теми запасами, которые успели туда завезти. Да так и забыли в череде «демократических» преобразований. Местные жители стороной обходили огороженную проржавевшей колючей проволокой территорию. И даже в лихие девяностые, когда развелось много охотников за черными и цветными металлами, на территорию заброшенного «подземного города» заходить не рисковали даже самые отчаянные охотники за легкой наживой.

А вот теперь бойцам Донбасского фронта он оказался как нельзя кстати. Расположенный менее чем в ста километрах от Донецка, он стал важной авиабазой защитников столицы горняков и металлургов. А его вместительные подземные помещения, рассчитанные на прямое попадание тактического ядерного боеприпаса, стали убежищем для самолетов и людей.

Всего состав авиабазы сейчас насчитывал четырнадцать истребителей Су-27, десяток МиГ-29 и девять «Грачей» — Су-25. Еще было несколько фронтовых бомбардировщиков Су-24 и Су-24М и один «Бэкфайр», тот самый, что перелетел с полтавского аэродрома, управляемый экипажем полковника Верескуна. Кроме боевых машин, здесь была «сборная солянка» из учебно-тренировочных самолетов L-39 и L-29 чешского производства и досаафовских Як-52 и Як-18Т. Был даже один спортивно-пилотажный самолет Су-26, причем у летного состава этот факт вызывал неизменные шутки.

Есть даже такой летный анекдот: встречаются два авиационных командира. «Ты чего такой хмурый?» — «Да вот завтра какой-то Су-26 прилетает, наверное, шибко секретный! Вот и готовимся». Но дело в том, что Су-26, в отличие от своих грозных «собратьев», истребителя Су-27 и штурмовика Су-25, — легкий винтомоторный самолетик для спортивного пилотажа.

Противовоздушная оборона авиабазы состояла из такого же разношерстного вооружения: пара устаревших зенитно-ракетных комплексов С-125, которыми командовал герой противовоздушной обороны Полтавы майор Федор Березов, дивизион ракетных самоходных установок «Бук-М1» из Мариуполя и «партизанский отряд» капитана Владислава Русанова.

Первое, что сделал Олег, перебазировавшись на новый аэродром, — закрасил эмблемы с трезубцами и сине-желтые круги. Теперь на истребителях красовались красные звезды. А по бортам кабин ряды маленьких красных звездочек отмечали количество сбитых самолетов. А один из художников-самоучек, из местных техников, нарисовал на борту кабины истребителя капитана Олега Щербины святого великомученика Георгия Победоносца. Святой, сидя на коне, поражал своим копьем американский F-15E.

С самого момента передислокации сюда авиатехники снежненская авиабаза стала иголкой в жирной американской заднице оккупационных сил.

— Как слетали?

— Нормально. Юрка двух «Бородавочников»[30] завалил.

— А ты?

— Одного «Бородавочника», «Орла» и F-16. Хотя могли и больше. Чертов АВАКС нас засек. Из-за этого проклятого «Часового»[31] — ни вздохнуть ни пернуть, — в сердцах выругался Олег Щербина.

Летчики все еще переживали моменты боя, они еще были там — в беспощадной синеве неба, где в реве форсажного пламени металл кромсал металл и счет жизни и смерти шел на доли секунды. Сегодня они выиграли благодаря летному мастерству, мощным самолетам, везению. А вот что будет в следующем вылете?..

Пока летчикам удавалось сдерживать натиск оккупационных сил НАТО, но с каждым днем это делать было труднее и труднее. Американцы и их союзники по коалиции стягивали на территорию Украины все больше войск. Привыкшие давить противника численным превосходством, они не понимали, как можно дерзнуть противостоять такой мощи? Но люди сражались, раз за разом отражая атаки и налеты оккупантов.

Аэродромная команда закатила Су-27 в ангар и закрепила его на подъемной платформе. Под мерное гудение механизмов подъемник, похожий на те, что устанавливаются на авианосцах, опустил истребитель в подземный технический комплекс обслуживания.

— Слышал новости? — обратился к Олегу летчик-штурмовик Иван Дмитриев. — Твои «импортные украинцы» снова отличились. Расстреляли, гады, колонну беженцев, которые эвакуировались в Донецк. Представляешь, три истребителя F-16 молотят по людям из шестиствольных скорострельных пушек. Ужас! Говорят, вся дорога была залита кровью. Натовцы поспешили представить все это как «зверства сепаратистов», но облажались. Там неподалеку были журналисты, они и засняли всю атаку, от начала и до конца.

— И что?

— А ничего! Эти сволочи как летали, так и продолжают летать. Натовцы этот кошмар вообще никак не комментируют.

Летчики, обсуждая перипетии недавнего боя, гурьбой пошли к штабу. Внезапно их внимание привлекла пара истребителей, показавшаяся на горизонте. Ведомый МиГ-29 раскачивался из стороны в сторону, волоча за собой длинный шлейф дыма. Ведущий сразу же пошел на посадку, чтобы побыстрее освободить дорогу поврежденной машине.

Летчики напряженно следили за посадкой поврежденной машины. А к взлетно-посадочной полосе уже спешили дежурные машины «Скорой помощи» и специальные пожарные автомобили.

Поврежденный истребитель коснулся колесами шасси бетонки, но тут у него подломилась правая стойка шасси, и МиГ-29, выбивая тучи искр, проскрежетал по плитам взлетно-посадочной полосы. Ринувшиеся вперед пожарные машины сразу же залили его пеной. Отлетел аварийно сброшенный фонарь кабины, и через борт перевалился летчик. Его сразу же положили на носилки подоспевшие медики, а возле поврежденного самолета уже суетились техники и аэродромные специалисты.

— Что случилось? — спросил Олег у командира пары «Мигов» капитана Эдуарда Васильева.

Обычно добрый круглолицый Эдик со злостью отшвырнул сигарету.

— Зажали, суки. Еле с Ванькой ушли. Как только мы набрали высоту, сразу же попали в поле зрения АВАКСа. Он сразу навел на нас пару F-15. Мы видели их на своих радарах. А еще двое подошли на сверхмалой высоте и взяли нас в «клещи». Ну и началось… Нам удалось подбить один из натовских истребителей, но и они в долгу не остались — засандалили Ване ракету в сопло. Как «МиГ» не развалился в воздухе, я не знаю. Пока он уходил, я крутился в «собачьей свалке»[32] с этими гадами. Думал, уже все, каюк. Помогли зенитчики. Там у них то ли «Оса» в засаде оказалась… В общем, саданули они сразу четырьмя ракетами. Меня, блин, чуть не сбили. Но нет худа без добра — оставшиеся «америкосы» от меня отстали. Так мы и доковыляли до аэродрома. Я сейчас Ванину машину видел — ужас! Вся хвостовая часть стержнями утыкана, сопло левое разворочено, крыло в дырках. Как долетел — никто не знает.

— Да-а… С АВАКСом нужно что-то решать.

— А что ты решишь? Нам его не достать, вот и приходится выкручиваться…

— Есть у меня на этот счет одна идея…

Заработала система громкой связи:

— Летчикам срочно прибыть в штаб.

Авиация защитников Донецкого фронта с самого начала была поставлена в крайне невыгодные условия. Американские АВАКСы контролировали все воздушное пространство над Украиной. Пресловутые радары ПРО[33] в Польше и Чехии, которые, по словам американцев, были установлены «исключительно в оборонительных целях», «просвечивали» небо над страной насквозь. Русские летчики оказались в положении ВВС Ливана в его противостоянии с Израилем в 1982 году.

Тогда арабы с самого взлета находились под контролем израильских самолетов радиолокационного дозора «Хокай», которые наводили истребители израильтян на «ослепшие» ливанские «МиГи» и «Су». Только использование прорывов на сверхмалой высоте позволяло арабским пилотам добиться результатов в отдельных боевых вылетах.

Эту войну подробно разбирали еще в училищах на занятиях по тактике. Теперь уже донецкие летчики ломали головы, как им не оказаться в безвыходном положении арабских «коллег».

Олег предложил решение, родившееся в горниле другой войны. Сербские летчики во время войны в Югославии в 1999 году на русских истребителях МиГ-29 довольно успешно противодействовали ударным самолетам НАТО, используя тактику засад. Натовские самолеты удаленные посты наблюдения за воздушным пространством засекали визуально, без включения локаторов. Истребители же были рассредоточены в лесах и использовали для взлета и посадки прямые участки шоссейных дорог.

— Но ведь сербы летали на легких «МиГах». А ты, Олег, предлагаешь то же самое сделать на более тяжелых Су-27, — резонно возразил полковник Михайлов.

— На совместных российско-белорусских учениях летчики успешно отрабатывали взлет и посадку на шоссе штурмовиков Су-25 и истребителей МиГ-29 и Су-27. Подобный тактический прием как раз и был разработан на случай войны с превосходящим по силам противником.

— Рискованно…

— Да, риск велик, но в случае успеха мы можем реально «накрутить хвост» американцам. Тем более что вокруг Донецка масса хороших дорог, которые и создавались, кстати, с возможностью использования их как сети запасных взлетно-посадочных полос.

— Что ж, хорошо. Но такие взлет и посадка требуют немалого опыта, поэтому в первый полет я пойду у тебя ведомым. И никаких возражений!

Три скоростные воздушные цели посты наблюдения засекли перед рассветом, тут же была отдана команда двум Су-27 на взлет. Люди, облепив истребитель, словно муравьи, на руках его выкатили в начало прямого километрового отрезка шоссе. Пригибаясь, они поспешно отбежали от него. Тишина поздней ночи была разорвана грохотом турбин.

Взлет с такой «полосы» очень сложен. Это ведь не широкая бетонка аэродрома, здесь малейший рывок вправо или влево — и самолет на скорости более трехсот километров в час мгновенно слетит с асфальтового полотна. Что при этом произойдет, было ясно всем. Еще Олег опасался, что на импровизированной взлетной полосе останется какой-нибудь мусор, который попадет в воздухозаборники стартующих самолетов и повредит лопатки турбин. Но незадолго до взлета взвод солдат специально убрал с асфальтового полотна дороги все камни и мусор.

Убедившись, что тяжелый истребитель стоит точно посредине, прямо на разделительной линии дороги, Олег двинул рычаг управления двигателем вперед. Турбины перешли на более высокую ноту, в сером сумраке полыхнули факелы форсажного пламени. Рванувшись вперед, Су-27 почти сразу же оторвался от земли, Олег с крутым креном увел его в сторону.

Самолет полковника Михайлова, выполнив рискованный взлет, пристроился за правым крылом ведущего.

Два русских истребителя на сверхмалой высоте пошли на перехват. Летчики пользовались для наведения только оптико-локационными станциями, локаторы они не включали, чтобы не выдать себя радиолокационным излучением.

Олег, замерев от волнения, наблюдал, как растут в прицеле на индикаторе лобового стекла силуэты F-16. Янки шли внаглую, зная, что об угрожающем изменении обстановки в небе их предупредят операторы АВАКСа. На прицельном индикаторе быстро бежали цифры дистанции до цели. Тепловые головки самонаведения ракет Р-27Т уже захватили цели, но летчики хотели подойти ближе и поразить американские истребители наверняка.

До американских истребителей оставалось не более десяти километров, когда Олег нажал на гашетку. С катапультной установки АКУ-470 под правым крылом сорвалась ракета Р-27Т. Какое-то время она летела по инерции, а потом включился твердотопливный двигатель, и ракета огненной стрелой пошла к цели. Головка самонаведения надежно держала в «поле зрения» раскаленную засветку работающего реактивного двигателя самолета-мишени, передавая команду на отклонение рулей Р-27Т. Спустя считаные секунды взрыв 40-килограммовой боевой части ракеты разворотил сопло замыкающего F-16 и снес начисто хвостовое оперение самолета. Топливные баки и двигатель пронзили разлетающиеся стальные стержни, «Файтинг фэлкон» превратился в огненный шар.

Такая же участь постигла и второй F-16, атакованный полковником Михайловым. Взрыв русской ракеты оторвал правую плоскость американского истребителя. Самолет кувыркнулся в воздухе и огненным клубком рухнул на землю. Оба пилота катапультироваться не успели, настолько внезапной и стремительной была атака русских истребителей.

В воздухе остался всего один натовский истребитель. Олег узнал его камуфляж и тактические номера — это был командир звена канадских украинцев «кэптен» Олесь Панасюк. Он попытался уклониться от повторной атаки русских истребителей, но куда там! Два Су-27 хорошенько подрезали крылышки «боевому соколу», взяв его в «клещи».

Олег прицелился и дал короткую очередь из пушки поверх кабины F-16.

— Только дернись, гнида, завалю на хрен, как и обещал!

Пара краснозвездных Су-27 повела плененный американский истребитель на свой аэродром. Установленные на концевых пилонах Су-27 контейнерные станции радиоэлектронного противодействия «Сорбция-С» работали на полную мощность, прикрывая отход помехами.

После приземления на аэродроме к F-16 подбежали спецназовцы из охраны аэродрома и взяли кабину истребителя на прицел. Медленно поднялся прозрачный обтекаемый фонарь, летчик неуклюже спустился по подставленной аэродромной стремянке. Бойцы из роты охраны тут же заломили ему руки и уткнули мордой в бетон. Добрых чувств к палачу, который способен хладнокровно расстрелять колонну своих же украинцев, никто здесь не испытывал. Обыскав, солдаты поставили его на ноги, прямо под объективы журналистских телекамер.

Репортер, стоящий рядом, вел прямой эфир:

— Сегодня летчикам с авиабазы Снежное удалось перехватить и принудить к посадке капитана американских ВВС Олеся Панасюка, этнического украинца, семья которого проживает в канадской эмиграции. Этот человек повинен в убийстве мирных жителей на шоссе Днепропетровск — Павлоград. Именно этот нелюдь, человеком его просто язык не поворачивается назвать, вместе с двумя своими подчиненными при патрулировании воздушного пространства, по не выясненным пока причинам, обрушил на мирных жителей огонь шестиствольных пушек своих истребителей F-16. Теперь капитан Панасюк будет взят под стражу и передан международному трибуналу в Гааге. А мы, от имени безвинно убитых людей, будем требовать самого жесткого приговора для этого убийцы.

После первого успеха «партизанских» засад были сформированы специальные летные отряды. Пару истребителей, в основном все-таки более легких МиГ-29, на трейлерах под охраной пары БТР перевозили к месту будущей засады, заправляли, подвешивали вооружение и маскировали. По команде они поднимались на перехват, а потом сразу же шли на посадку, так что засечь их было очень сложно. А урон натовским самолетам они наносили немалый.

«Партизанская» тактика использовалась и для ударов по наземным войскам оккупантов. Легкие учебно-тренировочные L-29 и L-39 взлетали с импровизированных «аэродромов подскока», неся на пилонах по паре блоков реактивных снарядов или подвесные пушечные контейнеры. Внезапными штурмовыми ударами они атаковали войска оккупантов, а потом так же внезапно уходили. Умельцы на аэродроме поставили на «Альбатросы» и «Дельфины» легкую броню, которая защищала летчиков от пуль стрелкового оружия, но долгое пребывание над полем боя, насыщенным зенитными средствами, не сулило легким самолетам ничего хорошего.

Но все-таки всего за неделю американцы лишились девяти боевых самолетов, а на дорогах сгорело два танка, несколько бронетранспортеров и около десятка «Хаммеров».

Американцы по достоинству оценили действия отважных и находчивых защитников Донецка и срочно направили на поиск и уничтожение «авиационных партизан» элитные группы спецназа при поддержке штурмовиков и беспилотных боевых аппаратов. Так что совсем скоро воздушные засады пришлось свернуть.

В последнее время в российской армии, и особенно в приграничных с Украиной районах, офицеры и солдаты-контрактники писали рапорты, начинающиеся этими словами. Дело в том, что формально Россия оставалась в стороне от конфликта между официальным Киевом и так называемыми «сепаратистами» — теми, кто сейчас с оружием в руках противостоял американской карательной машине НАТО.

Однако россияне не могли не прийти на помощь своим братьям-славянам, мешали им такие «атавизмы», как честь, совесть и сострадание. Из России на юго-восток Украины шли продовольствие, медикаменты, боеприпасы и оружие. Формировались добровольческие батальоны и полки, костяк которых составляли офицеры и солдаты, прошедшие Чечню, Дагестан, Таджикистан, а некоторые — еще и Афган. Так что против «лучшей в мире» армии НАТО сражались не желторотые юнцы из ополчения, а суровые, битые жизнью и этой же жизнью ученые дядьки, которые не падали в обморок при виде крови.

И вместе с «уволенными по собственному желанию» «военспецами»[34] на защиту Донецкого края встали донские казаки, настоящие. Прошедшие горнило локальных войн мужики, а не ряженные в шаровары и натовский камуфляж долболобы с идеями «панування» в пустых головах.

Россия даже нашла возможность передать безвозмездно украинским патриотам партию мобильных зенитных установок «Бук-М1» и «Тунгуска». В порту Мариуполя грузовое судно с ними «задержали» пограничники. О переносных противотанковых и зенитных комплексах и говорить не приходилось — их везли через границу Донецкой, Луганской и Харьковской областей целыми караванами. Вместе с ними шли и добровольцы.

Русские летчики-инструкторы помогали планировать авианалеты на натовские войска и учили летчиков боевым тактическим приемам. Спецназовцы, прошедшие штурм Грозного, передавали отрядам ополченцев бесценный опыт уличных боев и «натаскивали» партизан-мстителей.

Вместе с русскими добровольческими отрядами воевали и сербы, которые не забыли и не простили Америке уничтожения своей страны в 1999-м, и даже белорусы. Рядом с воинами работали в госпиталях и на передовой сестры милосердия.

…Полевой аэродром, на котором базировались американские ударные вертолеты «Апач», был настоящей крепостью XXI века. Двухметровый забор из колючей проволоки, инфракрасные камеры, детекторы движения, компьютеризированные автоматические охранные турели, которые на малейшее движение открывали ураганный огонь из шестиствольных пулеметов «Миниган», да вдобавок к этому постоянно висящие в небе малогабаритные беспилотники «Дрэгонфлай». Эти «стрекозы» размером со среднюю авиамодель несли миниатюрные телекамеры, тепловые датчики и в случае обнаружения выстреливали по цели сигнальным патроном, который выдавал целый фейерверк вместе со столбом дыма. Ну и плюс ко всему этому «модерну» — старые добрые сигнальные «растяжки», противопехотные мины, «путанка».

Командир диверсионного отряда майор Максим Рязанов, выпускник «одноименной» Академии ВДВ, прошедший две Чечни, со вздохом оторвался от объектива массивного ночного бинокля. Он, да и все в отряде, был как раз из тех, «уволенных по собственному желанию».

— Окопались гады… — прочитал мысли командира его зам, капитан Соболев.

— Ничего, Серега, главное — нам «стрекоз» нейтрализовать.

— Антон ими уже занимается.

Их отрядный хакер Антон Соколов скорее был похож на рыночного рэкетира, чем на программиста и специалиста по боевым интеллектуальным системам, — бритый череп, массивные надбровные дуги и мощная нижняя челюсть, недельная щетина и вовсе превратили его в питекантропа. Тем не менее свое дело знал он крепко. Настроив узконаправленную антенну, отрядный хакер «колдовал» над ноутбуком. Этот электронный агрегат, который Антон собрал сам, был гордостью хозяина, а уж программы, за каждую из которых Билл Гейтс без раздумий продал бы свою душу, и вовсе были уникальны.

— Сейчас мы смодулируем направляющий сигнал, который перенацелит «стрекозок». Ага, алгоритм с квазинеустойчивой логикой… Ишь ты… — бормотал Антон, жуя шоколадку. Сладкое он просто обожал — «для мозга полезно». — Так… Есть!

— На попе шерсть, клочками, но зато своя, — отозвался его помощник по кличке Борода. Постоянные перебранки этой парочки интеллектуалов веселили весь отряд.

— Сейчас сигнал уведет «стрекозу»-наблюдателя с траектории, и вы пройдете внутрь ее периметра охраны. Здесь она на вас не будет обращать никакого внимания, принимая за своего. Со стороны это будет выглядеть как случайный сбой алгоритма. Ну, а дальше — дело техники… Приготовиться, пошел!

Диверсанты бесшумными тенями заскользили вперед. Справиться с хитроумно замаскированными «растяжками» было непросто, тяжело пришлось и возле проволочного забора. Но это тяготы привычные. Скоро бойцы были уже на территории полевого аэродрома. Спецназовцы мгновенно рассредоточились, слившись с неясными тенями ночи.

Часовой возле зачехленных вертолетов курил, пряча сигарету в кулаке. Затянувшись, он выпустил струю дыма. И упал ничком с развороченным затылком. «Минздрав уже задолбался предупреждать…» Пуля, выпущенная из «Винтореза», попала в лицо и вырвала огромный кусок затылочной кости.

Подобравшись вплотную, диверсанты с помощью бесшумных пистолетов и ножей перебили остальную охрану и заминировали вертолеты. Мины были не простые. Каждая из них — термитный заряд на специальной «липучке». При подрыве порошковая зажигательная смесь оксидов алюминия и железа создавала температуру в очаге возгорания от пяти до восьми тысяч градусов Цельсия. И при этом потушить ее было невозможно, эти химические вещества были насыщены кислородом, который высвобождался при горении. Так что винтокрылым убийцам танков была уготована печальная судьба превратиться в груды шлака и окалины.

Диверсанты ползком приблизились к палаткам и вагончикам, где отдыхал личный состав. Поставив направленные мины, бойцы затаились. Двое диверсантов мгновенно вскарабкались на дерево и зависли над палаткой. Мягко разошлась под черным лезвием ножа грубая палаточная ткань. Один из бойцов с ловкостью пантеры прыгнул внутрь и, сгруппировавшись в воздухе, мягко упал на все четыре конечности. В помещении спали экипажи вертолетов. Диверсант на полусогнутых ногах прокрался между рядов двухъярусных кроватей, внимательно осмотрел бирки на форменных куртках. Ага: кэптен Джейкоб Армстронг, заместитель командира эскадрильи. Ты-то мне и нужен. Диверсант, затаив дыхание, достал из специального кармашка на рукаве комбинезона одноразовый шприц-тюбик, отвернул колпачок. Тонкая, диаметром меньше человеческого волоса, иголка свободно прошла через пору кожи, неся в себе каплю сильнодействующего препарата. Сон вертолетчика стал еще глубже. С легкостью подхватив тело американца, диверсант выбрался из палатки.

Это казалось невероятным, но спецназовцам удалось так же незаметно миновать охранный периметр и выбраться с вертолетной базы. В очередной раз русские «диверсы» доказали, что «на каждое хитрое отверстие найдется свой бур с винтом». Впрочем, расслабляться было еще рано — предстоял полный опасностей и неожиданностей путь к точке эвакуации. Диверсанты из отряда майора Рязанова были уже в нескольких километрах, когда за их спинами полыхнуло нестерпимое сияние высокотемпературного термитного пламени.

Пробуждение капитана Джейкоба Армстронга было отнюдь не радостным. Раскрыв глаза, он обнаружил, что находится не в уютной палатке летного состава, а среди хмурых, вооруженных до зубов мужиков. А его руки и шею обвивает тонкая леска, которая при малейшем резком движении все туже впивается в горло.

— А-а, хр-хр…

— О! Очнулся, фрукт заморский.

Американец весь съежился.

— Нет, бить и пытать мы тебя не будем. Серега, развяжи его.

Жуткие путы ослабли. Один из бойцов протянул пленнику вскрытую банку тушенки и несколько галет. Армстронг молча принялся за еду. После небольшой передышки последовал форсированный марш-бросок. Изнеженный и привыкший к цивилизации американский вертолетчик думал, что отдаст богу душу, сухое горло горело огнем, легкие можно было выплюнуть за ненадобностью, ноги заплетались, в голове бухал кровавый набат, перед глазами все плыло. Но потом организм нашел скрытые резервы, стало немного легче. А вот русские диверсанты к таким походам вполне привычные — все увешаны снаряжением, но темп держат. Практичные «рашнз коммандос» нагрузили и своего пленника кое-какими припасами — «с паршивой овцы хоть шерсти клок».

Думать о побеге было просто бессмысленно, даже сумей он убежать, навыков «дикой жизни» в лесу у него немного. Конечно, все летчики проходят специальную подготовку по тактике выживания, но относятся к ней достаточно формально. В случае вынужденной посадки или катапультирования вся надежда на парней из Группы эвакуации летного состава. Эти «младшие братья Терминатора» и из ада вытащат.

На немногочисленных привалах с ним не заговаривали, да и сам пленный вертолетчик предпочитал отмалчиваться. Не пытают, и то хорошо. Скуки ради, он стал изучать отряд русских диверсантов. Вот этот высокий седоусый мэн, несомненно, их начальник, вот этот, в лохматом маскировочном комбинезоне, постоянно прячущий от него свое лицо — снайпер. Странно только было видеть за компьютером наголо остриженного детину с мощной нижней челюстью. Не меньшее удивление вызвал и его напарник, больше похожий на знаменитого пирата Синюю Бороду, только густая растительность у него на лице была черная.

Вообще, русские диверсанты удивили американца своим, прямо скажем, затрапезным внешним видом. У них не было ничего общего с бравыми американскими «рейнджерами», у которых вся амуниция «с иголочки». У русских же видавшие виды маскировочные комбинезоны, вечно пыльные ботинки, и все на них висело мешковато — не человек, а комок тряпья. И все они были на одно лицо. Но все чаще Джейкоб стал замечать, что во время марша ему трудно заметить фигуры некоторых бойцов, настолько они растворялись в окружающей зелени, мельтешащих солнечных бликах и тенях. И вместе с тем оружие у них постоянно было наготове, а все припасы были размещены на каждом спецназовце рационально, не сковывали движений, нужная вещь всегда была под рукой. Да и двигались они с грацией матерых волков — такие голыми руками разорвут, а рядом и веточка не шелохнется.

Что действительно внушало уважение — так это их оружие и снаряжение. Бесшумные автоматы, «снайперки», обычные «калашниковы» с подствольными гранатометами, пулеметы. Эта, в общем-то, небольшая группа в огневом столкновении могла запросто смять пару армейских взводов, а то и роту.

Отряд спецназа быстрым шагом продвигался по маршруту. Впереди была небольшая поляна, а за ней — поросшая лесом лощина между двумя холмами. Командир опустил электронный бинокль и посмотрел на своих бойцов, рассредоточившихся вокруг. Перед рывком по открытому пространству бойцы залегли, внимательно осматривая окрестности. Все было спокойно, но что-то беспокоило…

Предчувствие — ему доверяешь на войне, как нигде более. У людей, каждый день смотрящих в глаза смерти, чувства обостряются до невообразимо тонкого восприятия. Кто-то очень переживает потерю боевого товарища, и он, приходя во сне, советует не идти на разведку по намеченному безопасному маршруту. Солдаты ползут по грязи, проклиная «колдуна-командира», а потом оказывается, что на надежной тропе рванул фугас. И если бы они пошли, как и планировали, то там бы все и остались. Или совершенно нормальный и адекватный боец, проснувшись утром, совершенно спокойно говорит: «Мужики, я сегодня умру. Не поминайте лихом». И гибнет от пули снайпера. Предчувствие на войне — это приказы подсознания.

Командир еще раз обследовал в бинокль лощину. Нажал клавишу, фотографируя встроенным аппаратом расстилающуюся впереди панораму.

— Антон, — негромко позвал он. — Отсмотри снимки, проверь, что не так.

Отрядный хакер тут же развернул портативный компьютер и подключил к USB-разъему электронный бинокль. «Слив» фотографии, он запустил программу проверки изображений.

— Быстрее, блин!

— Сейчас… Ага, так я и знал!

— Что? — командир склонился над монитором.

— Альбедо, ну отражающая способность поверхности, здесь и здесь распределена неравномерно, — ткнул пальцем электронщик.

— А это значит, — тут же понял командир, — что кто-то побывал в магазине искусственных цветов…

— Да, впереди, в засаде, снайпер, использующий для маскировки искусственную зелень.

— Приготовиться к бою! Снайперам внимание, огонь по готовности.

— Понял, работаю.

Снайпер поднял свою СВ-98. Вместо штатного прицела на винтовке стояла знаменитая оптика «Шмидт и Бендер», более удобная, чем штатный прицел «Гиперон». Стрелок поймал в перекрестье исчерченное полосами маскировочного грима лицо врага. «О, да у него «Макмиллан»[35], — успел удивиться спецназовский снайпер за то короткое мгновение, пока указательный палец выбирал свободный ход спускового крючка.

Американский снайпер специального противодиверсионного подразделения уже ничему удивиться не успел. 7,62-мм пуля снайперского патрона 7Н14 вошла ему в левую скулу чуть пониже глаза и застряла в основании черепа, перебив все спинномозговые пучки нервов, идущих из головного мозга к телу. Американский снайпер упал на землю уже мертвым.

Русский спецназовец перевел винтовку на новую цель и произвел второй выстрел, после чего перекатился в сторону под прикрытие поваленного бревна. Одновременно с ним из «Винторезов» ударили по противнику и еще двое снайперов диверсионного отряда. Пулеметный расчет и еще один американский снайпер были уничтожены. Пули взрыли то место, где скрывались «Ворошиловские стрелки», но их там уже не было. Сменив позиции, они продолжали методично выбивать американских солдат.

К месту засады потянулись дымные шлейфы гранатометов, вверх взметнулись фонтаны разрывов, обломки деревьев и клочья травы. Вперед выдвинулись пулеметчики, они-то и решили исход боя. Четыре «Печенега» с темпом стрельбы 650 выстрелов в минуту буквально залили лощину потоком раскаленного свинца. Им помогали огнем «Валов» и модернизированных «калашниковых» остальные спецназовцы. Бабахнули подствольные гранатометы.

Рванувшись вперед, бойцы-диверсанты в короткой, но яростной рукопашной схватке добили оставшихся в живых солдат противодиверсионного подразделения морской пехоты США. Их командир — здоровенный негр, видя, что сопротивление бесполезно, подорвал себя гранатой. Осколки легко ранили нескольких бойцов.

Диверсанты, быстро собрав документы и электронные приборы с тел убитых, со всей возможной скоростью устремились прочь от места боя. Шедшие замыкающими поставили «растяжки», а потом достали из карманов подсумков несколько необычные гранаты. Это были специальные гранаты-мины. Коротко размахнувшись, спецназовцы бросили их на поляну и побежали следом за остальным отрядом. Увесистые цилиндры, упав на землю, отстрелили свои верхние и боковые крышки, а потом специальный пороховой заряд разбросал миниатюрные противопехотные мины в радиусе двадцати метров. Через сорок восемь часов они самоликвидируются, а пока эта поляна стала смертельно опасной.

Идущий впереди спецназовец вдруг мягко опустился на одно колено и поднял над головой сжатый кулак — универсальный знак опасности. Фланговое охранение и остальная группа мгновенно рассредоточились, растворившись в густой траве и подлеске.

Боец скосил глаза вниз — его жизнь сейчас висела на тонкой полимерной нити «растяжки». Он осторожно убрал ногу, уже натянувшую смертоносную «паутинку». Что это — случайная ловушка, поставленная на опушке леса в расчете на беспечного солдата, или минное заграждение, прикрывающее тщательно спланированную засаду?

— Вижу две цели, — доложил один из снайперов группы.

— Еще трое, слева за кустами, — отозвался шепотом другой.

— Аркаша, Семен, Влад — пошли. Снимаете тихо. Снайперам — огонь по готовности.

Двое диверсантов вооружились ножами, третий достал пистолет с глушителем. Бесшумно скользнув вперед, они тотчас же исчезли из виду. Только чуть погодя шевельнулись кусты.

Снайперы ударили по своим целям. Поразив одну мишень, они сразу же переносили огонь на другие, дублируя попадания.

Вскоре спецназовцы вернулись. Один из них протянул командиру документы.

— Это было противопартизанское подразделение. Бандеровцы вместе с наемниками — прибалтами и «чичами»[36]. Мразь.

Командир кивнул:

— Обходим опасный участок и продолжаем движение.

Надежда на спасение забрезжила было на следующий день, когда Джейкоб услышал вдалеке знакомый шум вертолетных винтов. Группа русских мгновенно рассыпалась по окрестностям, совершенно слившись с лесом. Американца увлекли куда-то под корягу, довольно ощутимо ткнув носом в землю. Краем глаза он увидел черное лезвие боевого ножа. Намек был понят правильно.

Пара вертолетов прошла над лесом и скрылась неизвестно куда. Скорее всего, это был патрульный облет, но командир решил выждать. Возможно, как раз вертолеты и искали уничтоженное вчера противопартизанское подразделение. Еще через двадцать минут отряд снова двинулся в путь. Джейкобу завязали глаза непроницаемой черной тканью. Вертолетчик не на шутку перепугался:

— Don’t shoot! Don’t kill me!

— Да успокойся ты, дурила, никто тебя в расход пускать не собирается.

После этих слов Джейкоб, как ни странно, успокоился. Судя по ощущениям, они долго петляли по лесу, запахло сырой землей и прелой листвой, они спустились в какую-то яму.

Когда повязку сняли, они оказались в полутемной землянке или, скорее, блиндаже. Джейкоб снова удивился контрасту — на грубо сколоченном из гранатных ящиков столе рядом с керосиновой лампой стояла суперсовременная цифровая рация с блоком кодирования сигнала и выходом на спутник. Рядом с ней — ноутбук.

На двухъярусных нарах располагались обитатели полуподземного жилища. Они отличались от спецназовцев более угловатыми жестами, да и вооружение у них было попроще. Единственное, что их объединяло, — один и тот же настороженный, волчий взгляд.

— Семеныч, вас с воздуха не засекут? — спросил сидящий у стола за ноутбуком командир диверсантов.

— Нет, — немолодой уже дядька был главным в этом партизанском отряде. — Поверх бревен уложены слои термоизолирующего материала, а сверху еще и маскировочные сети натянуты.

— Да, мы тут вчера «убрали» отряд наемников вот в этом квадрате, — командир диверсионного спецподразделения повел «мышкой», отмечая на электронной карте местности заданный район. — Скорее всего, на вас охотились.

— Ясно, примем меры.

— Когда вертолет?

— В час ночи. Но будет не вертолет, а самолет — Ан-2.

— Ясно. Будем ждать.

Самолет прилетел чуть позже, покрутившись над лесом, он вышел точно на «конверт» из костров. Старый партизанский прием, который использовали в Великую Отечественную, был актуален и сейчас. Правда, техника стала более грузоподъемной. Ан-2, не включая посадочных фар, осторожно планировал на небольшую, ограниченную со всех сторон площадку лесного аэродрома. Пожалуй, только этот уникальный биплан, первенец знаменитого авиаконструктора Олега Антонова, смог выполнить такую рискованную посадку. Коротко взрыкнув мотором, летчик, тоже, кстати, из «уволенных по собственному желанию», подтянул Ан-2 к выложенному из простыней посадочному «Т». Биплан после посадки сразу же развернулся носом на курс взлета.

— Пошел! Пошел! — диверсанты вместе с пленным быстро загрузились в самолет.

Командир помедлил у обреза двери.

— Ну, ни пуха вам, Семеныч, даст Бог, после войны свидимся.

— К черту. Мягкой вам посадки.

Тарахтя мотором, Ан-2 поднялся в безлунное небо и вскоре скрылся за лесом.

На пути у войск НАТО встал Днепропетровск. Его защитники, в основном ополченцы и добровольцы, решили умереть, но не пустить захватчиков в свой родной город. Но войска Североатлантического альянса обладали подавляющим преимуществом в технике, особенно в самолетах и вертолетах. Чтобы хоть как-то уравнять шансы и помочь защитникам Днепропетровска, Объединенное командование Патриотического Сопротивления, штаб которого находился в Донецке, решило нанести ракетно-бомбовые удары по аэродромам альянса.

— Под Днепропетровском американцы и их союзники по НАТО концентрируют войска перед штурмом города. Необходимо во что бы то ни стало уничтожить скопление войск, — немолодой уже генерал-летчик говорил тихо. — Буду с вами откровенен до конца — полет будет проходить в зоне видимости натовских радаров. Сверху за вами будут следить АВАКСы. До рубежа атаки вы еще сумеете дойти незамеченными, но вот обратно… Обратно вернутся не все, — прямо сказал генерал. Было видно, что ему трудно говорить такое, но того требовала ситуация. Покриви он сейчас душой, и люди просто не стали бы его больше слушать. — Пойдут только добровольцы.

Олег чуть заметно вздохнул:

— Товарищ генерал, разрешите повести группу прикрытия.

Генерал удивленно вскинул брови:

— Хорошо.

— Разрешите и мне.

— Я пойду.

— И я…

Генерал смотрел на этих ребят. Как всегда, в тяжелое для Родины время победа оплачивается жизнями таких вот парней… Героев? Нет — просто хороших, честных и прямодушных людей. Героями они становятся потом. И вспоминался генералу пыльный, прожаренный солнцем Баграм. «Добровольцы — шаг вперед!» Как трудно было молодому лейтенанту тогда сделать этот шаг… Но он его сделал.

— Все истребители будут оснащены станциями электронных помех нового поколения. Их уже привезли из Ростова и сейчас подвешивают на ваши самолеты. Теперь — о целях… — Генерал щелкнул «мышкой», выводя на огромный, почти во всю стену, плазменный экран район предстоящего удара.

После предполетного инструктажа летчики собрались у штаба. К Олегу подошел замкомэска майор Чернов.

— Олег, тебе нельзя лететь, у тебя жена.

— Саня, я и лечу потому, что «у меня жена», как ты выразился. И я хочу, чтобы она растила моего сына в нормальной стране, а не под пятой оккупантов. Кстати, я сейчас к ней как раз и собирался. Отпусти, будь другом, пара часиков ведь перед взлетом у нас есть?

— На час, не больше.

— Шурик, ты настоящий друг! С меня пиво, как вернемся!

Оксана прижалась к груди мужа.

— Олежек, куда вы летите?

— Да так, пустяки, очередное задание начальство подкинуло. Погоди, а ты откуда знаешь?! Вылет ведь секретный!

Оксана слабо улыбнулась:

— Вот видишь, я все знаю. «Кухонный телеграф» — мы ведь все про вас знаем, герои вы наши.

Олег осторожно обнял жену, та прижалась к нему еще сильней и смахнула слезинку.

— Олежек, береги себя, я буду молиться за тебя. И за всех вас.

Для натовцев, как это ни странно, появление штурмовиков с красными звездами стало полнейшей неожиданностью. Штурмовики, пара фронтовых бомбардировщиков Су-24 и сопровождающие их истребители шли на предельно малой высоте. И если летчикам Су-24 и Су-27 это особых хлопот не составляло — их вел автопилот по заложенному заранее маршруту, то летчики-штурмовики пилотировали свои бронированные машины в штурвальном режиме. Маловысотный полет выматывал, но позволял сохранить скрытность. Тщательно продуманный маршрут с учетом рельефа и искусственных преград в виде крупных заводов и сооружений тоже сыграл свою роль.

Поначалу руководство не хотело использовать особенно ценные сейчас фронтовые бомбардировщики Су-24. Но только они могли подавить позиции «Пэтриотов» и дать возможность «Грачам» отработать по цели.

Ударная группа русских самолетов выскочила прямо к цели — крупному аэродрому, на котором базировалась ударная авиация НАТО. Здесь, как на параде, выстроились в линеечку «Хорнеты», «Тандерболты» и «Иглы». Возле ангаров стояли огромные транспортные «Старлифтеры» и «Геркулесы». По периметру базы под маскировочными сетями высились угловатые пусковые контейнеры зенитных установок «Пэтриот», рядом с ними — похожие на коробки бронетранспортеры с шестиствольными пушками «Вулкан». В начале полосы, готовые к взлету, ждали команды два F-15E.

Но общая организация охраны авиабазы оставляла желать лучшего, сказывалось пристрастие американцев к ведению «комфортных» войн. А теперь пришло время расплачиваться за комфорт по счетам.

— Цель в захвате, работаю!

Два Су-24 вышли на боевой курс и с минимальным интервалом выпустили каждый по шесть противорадиолокационных ракет. Четыре из них превратили в пылающие обломки стартовые позиции «Пэтриотов».

— Я — Грач-1, начинаю работу!

Девятка штурмовиков Су-25, разбившись на три звена, прошлась над стоянками американских самолетов. Сброшены бомбовые кассеты — смертоносный град мелких бомбочек накрывает ровные ряды F/A-18E, A-1 °C и F-15E сплошным облаком разрывов. На земле — ад кромешный: дым, пламя, разлетающиеся обломки самолетов, вопли людей, не понимающих, что произошло. Получите, б…ди, Перл-Харбор!

Дежурная пара F-15 попыталась взлететь, но еще на разбеге ведущего настигла пушечная очередь одного из «Грачей». Ведомый врезался в ведущего, и оба самолета исчезли в огненном смерче.

Хваленые американские «Пэтриоты» уничтожены, у одного из уцелевших комплексов заклинило привод поворота пускового контейнера, у другого вышла из строя система наведения. Расчеты шестиствольных зенитных установок, которые могли бы еще спасти ситуацию, открыв плотный заградительный огонь, попросту разбежались, в панике бросив свою технику. Одна из установок «Вулкан» все же открыла неприцельный огонь, но ее тут же настигла вереница НУРСов, выпущенных с одного из «Грачей».

Су-25 разворачиваются и снова идут в атаку. Реактивные снаряды с воем уносятся к ангарам и стоящим возле них транспортникам. Ярчайшая вспышка, и вверх возносится гигантский огненный фонтан — оказывается, там и самолет-заправщик был. Яростно бьют двуствольные носовые пушки штурмовиков, вихри разрывов на земле кромсают металл и живую плоть.

С момента атаки прошло всего ничего, а боекомплект у штурмовиков уже на исходе, остались только ракеты «воздух — воздух» на крайних пилонах да по десятку снарядов к пушке, а некоторые расстреляли все, «до железки».

— «Грачи», выходите из боя! Возвращаемся.

— Вас понял.

Так же внезапно, как и появились, краснозвездные самолеты исчезли, оставив после себя разгромленный аэродром и пылающие обломки американских тактических истребителей. Теперь, развив максимальную скорость, штурмовики уходили на бреющем полете. Впереди них на форсаже летели два Су-24. Восемь истребителей сопровождения, напротив, стали стремительно набирать высоту. Станции радиоэлектронной борьбы под крыльями Су-27 работали на полную мощность, забивая частоты наведения сплошным «снегом» помех.

— Командир, слева наперерез четверка. Заходят от солнца.

— Вас понял, расходимся.

«Ну, началось», — подумал Олег, выполняя вираж влево. На прицельном индикаторе появились метки четырех целей. Идут в «лоб». Захват — пуск! Одна за другой сходят с пилонов две ракеты Р-27Р с радиолокационным наведением. Но и противник выпустил свои «Спэрроу»[37].

Олег и Юра выполнили растянутую «бочку», одновременно отстрелив пиропатроны с дипольными отражателями, и «нырнули» под американские истребители. Но над самой землей их «встретили» дымными стрелами ракет два F-16. Вопрос жизни и смерти решали доли секунды. Русские летчики энергичным отворотом с восьмикратной перегрузкой выскользнули из ракетных «клещей».

Олег, выполнив косую петлю, поворотом головы поймал в визир нашлемного прицела ведущий F-16 — пуск! Р-73 срывается с пилона и тут же, развернувшись с перегрузкой 14 единиц, устремляется на цель. Ракета взорвалась прямо возле кабины, стальные стержни восьмикилограммовой боеголовки буквально «ампутировали» носовую часть американского истребителя. Полыхнул взрыв.

— Сзади — пара! Они у меня на хвосте, не могу уйти! Я подбит! А-а-а!

— Коля, прыгай! Прыгай!!!

Замыкающий Су-27, рассыпая пылающие обломки, рухнул вниз, пилот катапультироваться не успел.

— Ах вы, суки!

Напарник сбитого летчика развернул свой Су-27 навстречу двум F-15E. «Бочка», вираж, срыв захвата. Силуэт F-15 маячит в прицеле — пуск! Мимо… Ракета взрывается возле ложной цели. Переворот через крыло, двигатели ревут на предельных оборотах. Есть захват! Пуск. Взрывом ракеты у F-15 оторвано крыло.

— Я его сбил!

— 820-й, Вовка, сзади!

— Что?..

Летчик погиб в пламени взрыва, даже не успев понять, что произошло.

С боем истребители отходят все ближе к своему аэродрому. Но силы не равны, американцы подняли в воздух все, что может летать, да еще и АВАКС «светит». Времени на размышление нет, еще немного — и их всех перебьют.

— Я — 801-й, прием. Уходите, я прикрою! «Восемь — ноль — второй», уводи группу!

— 801-й, но…

— Это приказ! Уходите, я прикрою! Иначе все поляжем.

Олег развернул свой истребитель навстречу заходящим в атаку в сомкнутом строю F-15E. Американцы заняли самое выгодное пространственное положение для ракетной стрельбы. Еще секунда и… А хрен вам! Взревели на полную мощность турбины, перегрузка вдавила тело в катапультное кресло. Вот теперь и посмотрим, кто чего стоит!

Истребители сближались с такой чудовищной скоростью, что времени на пуск ракет уже не оставалось. Щербина переключил оружие в режим «пушка» и нажал на гашетку. Очередь 30-миллиметровых снарядов ударила по кабине головного F-15E, мгновенно убив экипаж. Свалившись на крыло, американский истребитель понесся к земле, разматывая за собой шлейф дыма. Через мгновение Су-27, встав на крыло, «на ноже» прошел сквозь строй натовских самолетов. Ручку на себя, полупетля с переворотом, мгновенная чудовищная тяжесть перегрузок, и вот уже русский истребитель заходит в хвост своему противнику. F-15 пытается уйти правым виражом, но Су-27 — маневреннее. Захват цели, пуск! Ракета поражает сопло правого двигателя, вспыхивают стартовые ускорители катапультных кресел, летчик и оператор покинули подбитый истребитель.

Внезапно в кабине Су-27 вспыхивает аварийное табло. «Атака задней полусферы», — бесстрастно выдает речевой информатор приятным женским голосом. Олег едва успевает выполнить «бочку» с зарыванием и успевает заметить, как над фонарем кабины ракеты прочерчивают дымные следы. Разворот, ручку на себя, сектор газа — на малые обороты. Су-27 выполняет «кобру Пугачева», встав вертикально на хвост. Выпущенные американскими истребителями ракеты снова идут мимо цели. Капитан Щербина выполняет переворот через крыло, Су-27 пикирует на F-15E, как коршун на цыпленка. Нажата гашетка, из-под крыла огненной стрелой вырывается ракета ближнего боя Р-73. Американский пилот отстреливает очередь ложных целей, но поздно. Русская ракета сносит начисто хвостовое оперение F-15. Американский истребитель сваливается в штопор.

Щербина разворачивает свой истребитель для атаки новой цели, но в этот момент Су-27 сотрясает мощный удар — его все-таки настигла вражеская ракета. И все же Олег успевает выпустить Р-73. Табло отказов горит красными и желтыми сигналами. «Отказ основной гидросистемы. Пожар правого двигателя», — перечисляет повреждения речевой информатор. Олег и сам видит, как стрелка тахометра[38] стремительно уходит к нулю. Красные и желтые отблески играют на сосредоточенном лице летчика. Отключить подачу топлива, убрать обороты правого двигателя, автоматическая система пожаротушения работает, переключиться на дублирующие системы — руки делают все сами, четко и слаженно — вот когда пригодились долгие выматывающие тренировки по действиям в «особых случаях». А мозг в эти сжатые секунды оценивает степень опасности, анализирует возникшую аварийную ситуацию, просчитывает сотни вариантов действий.

Краснозвездный истребитель уходил в пологом пикировании, оставляя дымный след от поврежденного двигателя. За ним пристроилась пара F-15E, американские стервятники рассчитывали добить поврежденный истребитель. Но ведущий зашел на цель со слишком большой скоростью и проскочил над Су-27. Чем тут же и воспользовался Олег. Дав ручку на себя, он поймал американский истребитель в прицел и с минимальной дистанции высадил оставшийся боекомплект пушки по «Орлу». Американский самолет вспыхнул и ткнулся в землю. В этот момент Су-27 получил еще одно попадание ракеты. «Отказ системы управления. Отказ левого двигателя. Пожар левого двигателя», — сообщил речевой информатор.

«Вот и все. Теперь кости — за борт!» — подумал Щербина. Опустить щиток шлема, переключить подачу кислорода, подобрать руки и ноги, спину — ровно, иначе двадцатичетырехкратная перегрузка за полсекунды сломает позвоночный столб, как спичку, голову откинуть на заголовник. «Поехали!» — Олег нажал на предохранители и рванул красные ручки катапульты. Полыхнули заряды самоуничтожения на секретных приборах, клацнули аварийные обхваты, отлетел колпак кабины, и чудовищная сила вышвырнула кресло из кабины гибнущего истребителя. Катапультное кресло закрутило в потоке, свет в глазах летчика померк.

Генерал стоял на краю взлетно-посадочной полосы и следил за садящимися самолетами. Ему уже доложили о потерях — было сбито три истребителя Су-27, один из бомбардировщиков разбился уже на обратном пути, летчики Су-24 не имели опыта полетов на сверхмалой высоте. Девятка «Грачей» потерь не понесла, хотя два штурмовика сели на вынужденную, дотянув, как говорится, «на честном слове и на одном крыле». Командир прикрывающей восьмерки Су-27 тоже не вернулся из боевого вылета. А у него осталась беременная жена… Как ей теперь в глаза смотреть?..

Генерал развернулся и, сгорбившись, пошел к штабу.

— Все сели? — встретил его вопросом командир полка.

— Все. Из тех, кто вернулся…

— Черт! — полковник Михайлов в сердцах шарахнул кулаком по столу. — Не нужно было отпускать его в этот вылет. Щербина — самый опытный летчик в полку.

— Если бы не он, то америкосы посбивали бы все наши самолеты, — тихо ответил генерал. — Он спас всю группу…

Полковник Михайлов с силой сжал виски.

— Что я его жене скажу?

Так они и сидели молча, никто не решался первым признавать страшную правду. Примерно минут через сорок в штаб ворвалась растрепанная Оксана.

— Где он?! Олег уже сел?

Полковник Михайлов оторопело поднялся со своего места.

— Оксана, ты как сюда попала?!

— Дежурный офицер на КПП пропустил. Геннадий Викторович, где Олег? — повторила она свой вопрос.

— Понимаешь, Оксаночка…

Уже по тону полковника Михайлова Оксана поняла все и медленно опустилась на стул. Готовое сорваться рыдание застыло на ее губах.

Внезапно снаружи раздался какой-то шум и звуки, похожие на работу мотоциклетного мотора. Полковник Михайлов выглянул в окно и не поверил своим глазам — над полосой кружился легкий самолетик, в котором полковник опознал польскую «Вильгу» — буксировщик планеров.

Все не сговариваясь выбежали из штаба. Самолет покрутился и пошел на посадку. Было несколько странно видеть его рядом с грозными «МиГами» и «Су». Зарулив на стоянку, где раньше стоял Су-27 капитана Щербины, летчик выключил двигатель. Открылась дверца, и на бетонку спрыгнул не кто иной, как сам капитан. Немая сцена продолжалась недолго, набежавшие летчики взяли его на руки и стали подбрасывать своего командира.

— Живой, чертяка! Живой!!!

— Да что вы делаете?! Да, елки!.. Отпустите.

Наконец, смеющиеся летчики поставили своего командира на землю. К нему подбежала Оксана и бросилась на шею, плача от счастья.

— Олеженька, ты вернулся! Родной мой.

— Оксанка, ну куда бы я от тебя делся?! Не плачь, любимая, перестань… Солнышко, неудобно же перед командирами…

— Ничего-ничего, дело молодое, — улыбаясь, разрешил генерал.

— Товарищ генерал, все сели?

— Все, кто вернулся. — Генерал рассказал ему о разбившемся бомбардировщике.

— Ясно, — вздохнул летчик. — Принимайте трофей, — он указал на легкий самолетик. — Кстати, — он хлопнул по плечу подошедшего Александра Черных, — твое пиво — в «Вильге». Ящик «Хольстена» подойдет?

— Что, махнул не глядя? — усмехнулся генерал, вспомнив незабвенный фильм Леонида Быкова.

— Да нет, трофей внутри. Я вам сбитого американца привез.

— Ну, дела! Олег, как это у тебя получилось?

— Напоите чаем — расскажу.

…Олег пришел в себя от резкого порыва ветра. Автоматической системе все же удалось стабилизировать катапультное кресло и принудительно раскрыть парашют. До земли уже оставалось меньше сотни метров, оранжево-красный купол раскачивался под порывами ветра, который нес парашютиста поневоле на деревья. Олег успел сгруппироваться. Ноги вместе, руки на лямки, тыльной стороной внутрь, чтобы не поранить предплечья о ветви. Перед глазами мелькнула зелень, раздался хруст и треск. Летчик пробил крону молодого деревца и завис, раскачиваясь на стропах в полутора метрах над землей.

Олег щелкнул замками отцепки подвесной системы и упал на мягкую траву. Ощупав себя и убедившись, что кости целы, Щербина поднялся на ноги. Немного кружилась голова, подташнивало, во рту чувствовался солоноватый привкус крови.

Летчик огляделся. Рядом лежало катапультное кресло, отделившееся в момент раскрытия парашюта. Он подошел, оторвал верхнюю часть сиденья. Внутри находился контейнер с носимым аварийным запасом: едой, медикаментами, сигнальными патронами и специальными дымовыми шашками. Здесь же были уложены аварийная рация «Комар» и самая увесистая и необходимая на войне часть аварийного снаряжения — укороченный автомат Калашникова АКС-74У и три запасных магазина к нему. Еще два Олег носил в самодельном разгрузочном жилете поверх камуфлированного летного комбинезона. В жилете также была кобура со «стечкиным» и запасными обоймами, боевой нож, выменянный еще давно у одного десантника, аптечка, пара перевязочных пакетов, галеты, шоколад, фонарик и прочая нужная мелочь.

«Выпотрошив» НАЗ, Олег сориентировался по компасу и зашагал на юго-восток. Примерно после сорока минут ходьбы его внимание привлек шорох и хруст веток, словно кто-то ломился сквозь кустарник.

Олег мгновенно распластался на траве, выставив короткий толстый ствол автомата. Из кустов на тропинку вышел человек, тоже одетый в летный комбинезон, только на рукаве у него была эмблема в виде стилизованного белоголового орла. Не заметив опасности, незнакомец прошагал по тропинке.

— Stay here! Hands up, mother fucker! — Олег держал американского летчика на мушке.

Тот послушно поднял руки.

— Don’t shoot! I am an American pilot. Save my, and will be paid. A lot of money![39]

— Знаю-знаю, что ты пилот. Руки за голову. — Присев возле военного и держа автомат в одной руке, Олег быстро обыскал его, вытащил из кобуры «беретту». Пока «шмонал» американца, рука с автоматом порядком затекла. «Да, это не кино, где герой палит очередями, держа «калашников» на весу», — подумал Олег. Забрав у американца документы и стянув руки за спиной куском стропы, Щербина двинул его прикладом между лопаток.

— Пошел!

Вот так они и продолжили свой путь. У Щербины к тому времени созрел план собственного спасения. Олег понимал, что организовать эвакуацию в таких условиях, когда у самих вертолетов — в обрез, да еще при полном господстве в воздухе американцев, просто невозможно. Но перед самым катапультированием он приметил площадку, похожую на полевой аэродром. Во время полета пилот всегда осматривается в поисках места для аварийного приземления. Этого требуют правила летной эксплуатации, которые со временем въедаются в подкорку мозга и становятся привычкой. Туда они сейчас и направлялись.

Один раз над ними пролетел «Черный ястреб». Олег сразу же юркнул под дерево, а пленный американец попытался было привлечь к себе внимание. Правда, со скрученными за спиной руками получилось плохо, да еще и разозленный Олег саданул его прикладом по ребрам. Вообще с пленным он не церемонился: их никто сюда не звал, а поставленные вне закона собственным правительством повстанцы конвенций об обращении с военнопленными, естественно, не подписывали.

Развернувшись над лесом, вертолет ушел куда-то к Днепропетровску. Олег втайне позавидовал американскому летчику — вон какая за ним силища. Сбили, и вертолеты за ним высылают, да и на авиабазе у них курорт… Был.

Полевая площадка, которую заприметил с воздуха капитан Щербина, оказалась заброшенным аэродромом авиационно-спортивного общества Украины — АСК ОСОУ. Двухэтажное заброшенное здание штаба, казармы с потрескавшимися стенами, разбитый, поросший травой асфальт дорожек, запущенный спортгородок… Олег грустно вздохнул — как всегда, у государства не было денег на настоящий, а не лубочный патриотизм. И что теперь с этим государством?..

Оставшиеся самолеты на заросшей бурьяном, когда-то заасфальтированной стоянке были в ужасном состоянии. Два стоящих рядом Ан-2 хлопали на ветру изорванным перкалем крыльев, силовой набор плоскостей сиял белым дюралем, словно кости скелета. Три учебно-тренировочных Як-52 стояли без винтов, элеронов и рулей, пневматики шасси были спущены. Рядом с одним из «Яков» валялся сорванный капот двигателя.

В относительном порядке была только старенькая «Вильга», которая, судя по виду, таскала планеры еще при Союзе. Но Олег, сняв капот и покопавшись в моторе, удовлетворенно хмыкнул. Пошарив по аэродромным постройкам, он нашел почти полную канистру бензина и банку масла. Заправив самолет и прокрутив винт, Щербина усадил на правое сиденье пленного американца. Тот за все время не проронил ни слова, наблюдая за действиями русского летчика. Потом высказался в том духе, что лучше бы русский его пристрелил, чем заставлял лететь на такой допотопной развалюхе.

На что Олег бодро ответил:

— Не ссы, янкес, — прорвемся!

И крутанул винт, а потом быстро юркнул в кабину.

— Ат-т винта!

Мотор отчаянно зачихал, но завелся. Олег вырулил через прореху в поваленном заборе на летное поле, опробовал двигатель. Щербина добавил газ, и легкокрылый самолетик пошел на взлет. Летели они как можно ниже, держа курс по визуальным ориентирам.

— Вот так и добрались, — закончил свой рассказ летчик.

Походная колонна второй роты 605-го отдельного танкового батальона, расплескивая лужи и грязь, шла к месту новой дислокации. Недавно прошел дождь, труднопроходимые русские дороги и вовсе стали ужасными. Роту гауптмана Эриха фон Штайна перебрасывали к Днепропетровску.

После отчаянно-смелого и крайне результативного налета русских на один из крупных аэродромов авиации НАТО потребовалось срочное усиление ударной группировки, готовящейся к штурму этого города. Все понимали, что ставки в этой операции слишком высоки. Командование оккупационными силами решило во что бы то ни стало овладеть Днепропетровском и стягивало для этого крупные силы.

Эрих фон Штайн настороженно осматривал окрестности дороги. После того случая по дороге с полигона, стоившего ему танка, подожженного партизанами-сепаратистами, гауптман стал осторожнее. Сейчас впереди колонны шел легкий шестиколесный бронетранспортер с группой разведчиков на броне. В середине колонны тоже катили несколько украинских БТР-80.

У фон Штайна вызвали подозрения развалины старой фермы по правую сторону от дороги, — пару раз там что-то блеснуло. Гауптман нырнул в люк и связался по рации с воздушным прикрытием:

— Танго-папа, я — Зулу-семь-два, прием. Проверьте развалины фермы. Передаю координаты…

— Танго-папа, вас понял.

Ведущий пары F-16C, патрулирующих воздушное пространство в этом квадрате, резко положил свой истребитель на крыло.

— Хэй, Джордж, идем в атаку!

— Слушай, Майк, может, сначала проверим, что там происходит? Нас попросили просто разведать.

— Ничего, проверим, а заодно и уничтожим!

— А если там гражданские?

— Значит, им не повезло, дружище. Не хрен было переходить дорожку дяде Сэму!

Майк Спиллмэн, простой парень из Канзаса, редко задумывался над такими сложными вопросами. Ему нравилось летать на истребителе стоимостью в несколько миллионов долларов, он любил стрелять и не спрашивал, кому это выгодно. Довернув, он увидел в перекрестье электронного прицела объект атаки. А дальше все просто: жмешь гашетку — и умная автоматика все делает за тебя. Как в компьютерной «стрелялке».

Но в этот раз умная автоматика дала сбой — управляемые кассетные бомбы, которые должны были разнести развалины фермы, почему-то угодили прямо в колонну бронетехники бундесвера. Град осколков смел людей с брони, полыхнул развороченный БТР разведчиков. И тут их накрыло новыми взрывами. У одного из «Леопардов» снесло башню, второй накренился и, объятый пламенем, сполз в кювет.

Гауптман фон Штайн едва успел захлопнуть тяжелую крышку люка и сорвал микрофон радиостанции:

— Ты что делаешь, гребаный ублюдок?! Да я тебя под трибунал отдам!!!

Два истребителя F-16C стремительно набирали высоту, уносясь от места трагедии.

— Господи Иисусе, что же мы натворили?! — Майк впервые находился в смятении. Он же только что ударил по своим.

На земле полыхали танки, изломанными куклами лежали мертвые. Чад от горящей бронетехники смешивался с терпким запахом крови. Гауптман Эрих фон Штайн выбрался из командирского танка и медленно сделал несколько шагов. В лицо пахнуло сладковатым запахом сгоревшего мяса. Ужас…

Удар самолетов, своих самолетов, был страшен. Офицер с трудом взял себя в руки. Он — прежде всего командир.

— Вызовите санитарные вертолеты, — охрипшим от гари голосом приказал гауптман.

Вскоре, разгоняя лопастями чадный дым, прибыли американские «Блэк Хоки» и реквизированные у украинских ВВС Ми-8МТ. Тела убитых запаковывали в серые непрозрачные мешки и грузили в вертолеты. «Летающие труповозки», — подумал немецкий офицер.

Приехавшие пожарные заливали пеной почерневшие, чадящие остовы танков и бронемашин.

Приземлился еще один геликоптер, из него выбрались офицеры и поспешили к гауптману. Тот откозырял высоким чинам и представился.

— Господин гауптман, вы должны будете улететь с нами.

— Никак нет, господин генерал, я останусь пока со своими людьми. Как только надобность в моем присутствии отпадет, я прибуду в штаб незамедлительно. Рапорт о происшествии, список потерь и отчет о принятых мерах я вам предоставлю.

— Хорошо, будь по-вашему, герр гауптман. Вы — настоящий офицер. И еще… Вам нужно будет отвезти тела погибших в морг и передать вместе с сопроводительными документами. Их уже готовят наши медики.

— Ясно. А что будет с теми летчиками, которые атаковали нас?

— Их уже арестовали и сегодня же спецрейсом переправят в Гуантанамо. Потом — трибунал.

…Гауптман фон Штайн налил полстакана водки и махом опрокинул обжигающую жидкость в глотку. Закусил куском ветчины из армейского рациона. Эрих пил в одиночестве, пил и не пьянел. Убойная русская водка не могла заглушить в воспаленном мозгу недавние воспоминания. Господи, что же это творится?..

Морг, куда приехал гауптман, находился в большом полутемном подвале военного госпиталя в Киеве. Молодой парень в зеленом халате взял у гауптмана сопроводительные документы.

— Володя, тут еще привезли! — крикнул он по-русски куда-то в глубь коридора.

— Сейчас иду! — голоса здесь, во влажной тишине, разносились особенно гулко. Где-то капало.

Появился еще один медик, у него поверх зеленого хирургического халата был надет прорезиненный фартук такого же цвета. Поздоровавшись, он взял у первого документы и бегло пробежался по списку.

— Что-то много сегодня… Ладно, надевайте халат и пойдемте со мной, — добавил он по-английски.

В стенах комнат подземного некрополя располагались ряды холодильных ячеек. «Как в камере хранения на вокзале», — пришла вдруг дикая и неуместная сейчас мысль. Гауптман поморщился.

— Не волнуйтесь, мистер, у нас тут все стерильно. Этот морг прямо перед войной открыли. Все радовались, что у нас мертвецкая теперь «на уровне европейских стандартов». Ваши — в третьей комнате, там у нас сейчас много… Мертвых. Это отсюда их недавно вывезли.

Они прошли по коридору мимо закрытых дверей. Из-за некоторых из них раздавался звон хирургических инструментов и приглушенные голоса. Эриху фон Штайну стало не по себе. Одно дело — смотреть в глаза смерти на поле боя, и совсем другое — бродить живым по обиталищу мертвых.

В этой комнате тела погибших в серых пластиковых мешках лежали не только в специальных холодильных ячейках, но и на каталках, и просто под стенами, сложенные штабелем. Некоторые лежали на носилках, наспех укрытые простынями. В помещении, несмотря на работающую вентиляцию, витал тяжелый трупный дух. Это была не вонь разлагающихся тел, нет. Это был запах смерти.

У фон Штайна все поплыло перед глазами, но огромным усилием воли он сдержал себя.

— Катастрофа на аэродроме, — пояснил Володя. — Транспортный «Геркулес» на посадке разбился вместе с экипажем и десантниками. Естественно, этот случай даже в сводки новостей не попал — хваленая американская цензура постаралась. Нам таких каждый день привозят, не получилось у «пиндосов» блицкрига, — с явным злорадством добавил «врач мертвых».

Но немецкому офицеру было сейчас не до пререканий с патологоанатомом.

— Где… Мои ребята?

— Вот тут, мы положили их в холодильные камеры до отправки. Вам показать их?

— Не нужно. Не имеет смысла.

«Все это, все эти горы трупов не имеют смысла, — подумал гауптман Эрих фон Штайн, глядя на ряды безликих серых пластиковых мешков. — В них — чьи-то отцы, чьи-то сыновья, мужья. Кого-то ждет дома, где-нибудь в Техасе, Оклахоме или Канзасе, девушка. Ждет… А он вернется к ней на пушечном лафете, укрытый звездно-полосатым флагом, как сейчас — белой простыней с засохшими бурыми каплями. И потом этот флаг, эту звездно-полосатую простыню, свернутую тугим конвертом, отдадут его семье. Последний долг страны, чьи демократические идеалы он защищал».

Демократические? Что же это за демократия, которая за последние сто лет унесла жизней больше, чем самая кровавая тирания? Эрих был воспитан на либерально-демократических принципах своей страны. И в армию пошел лишь потому, что государство гарантировало ему, Эриху, нормальную жизнь и карьеру. Он верил — патриотизм основывается прежде всего на осознании ценности отдельно взятого человека. В бундесвере в военнослужащих видели прежде всего людей. И никакая, даже самая строгая, дисциплина не ущемляла прав и свобод отдельной личности. В Германии все без исключения офицеры имели отдельные квартиры или даже дома, высокую зарплату, все блага цивилизации. То же касалось и солдат. Государство гарантировало им все это, они служили такому государству.

И вдруг — серые, обезличенные мешки, «груз-200», пушечное мясо. Это было тяжело, практически невозможно осознать.

А он помнил своих ребят веселыми, улыбающимися, молодыми, полными сил…

Высокие военные технологии, которыми так любит щеголять Запад, тоже создавались лишь для одной цели — гарантировать безопасность отдельно взятого солдата. Превратить рядового пехотинца в оператора поля боя.

Беда, что вот только они чаще мелькали в голливудских боевиках, а не были задействованы в боевой обстановке. Причин здесь было две. Первая — слишком дорого. Конгрессмены — люди экономные, они не будут тратить слишком уж большие деньги для экипировки солдат. Человеческая жизнь дешевле электронных «наворотов», все-таки пехота именно тем и ценна, что ее много, и превращать ее в армию «терминаторов» нецелесообразно, да и накладно.

Ну, а вторая проблема еще проще и банальней первой. Немногие солдаты сейчас умели обращаться со сложной техникой. Дело было в обычной неграмотности новобранцев, которые приходили на пункты вербовки из бедных и диких районов роскошных мегаполисов — «латиносы», «чарли», «черные». Да и белые особым образованием не блистали. В американской армии процветала наркомания, дикая «неуставщина» и даже гомосексуализм.

Жесточайшая цензура американской военной машины старательно замалчивала подобные факты, но с развитием Интернета многое стало известно. Зверства американских солдат в Ираке и Афганистане, «тюремное порно», которое они снимали в тюрьме Абу-Грейб, и пытки заключенных на базе в Гуантанамо.

Ясно было одно, что «великая и непобедимая» «демократическая» армия США уже давно превратилась в медленно гниющего монстра.

Взгляд фон Штайна упал на папки личных дел ребят. Нужно было еще писать «похоронки»…

Гауптман выпил еще водки и уронил голову на руки…

— Они идут!

— Спокойно, вижу, — командир расчета приник к окулярам бинокля. — Ага, четыре «абраши», два «Леопарда» и три наши бээмпэшки. Федька, доложи есаулу!

— Есть!

Молодой казак Добровольческого батальона Войска Донского занял свое место за пультом наведения противотанкового управляемого ракетного комплекса «Конкурс». В объективе прицела проплывали, поднимая тучи пыли, грязно-желтые туши американских танков M-1A3 «Абрамс». Их светлый песочный камуфляж контрастно выделялся на окружающем серо-зеленом фоне. «Наверное, из Афганистана пригнали. Или из Ирака», — подумал командир, отслеживая цель.

Подпустив танк поближе, он нажал на спусковой крючок. Мгновенно отлетели торцевые крышки транспортно-пускового контейнера, полыхнуло пламя, ракета со свистом и шипением унеслась к цели, вращаясь как волчок под действием наклоненных особым образом стабилизаторов. Все это время командир расчета удерживал прицельную марку на головном «Абрамсе», а слежение по инфракрасному трассеру ракеты и коррекция ее на траектории полета выполнялись автоматически.

Со скоростью двести метров в секунду модернизированная ракета 9М113М с тандемной кумулятивной боеголовкой ударилась о броню цели. При этом подорвался первый кумулятивный заряд, снеся динамическую защиту, а затем вторая кумулятивная «игла» из жидкой меди, летящая со сверхзвуковой скоростью, прошила толстую броню из обедненного урана и ударила прямо в боеукладку снарядов. Страшной силы взрыв сорвал широкую приплюснутую башню и выжег боевое отделение тяжелого танка вместе с экипажем. Из развороченных останков «Абрамса» повалил жирный черный дым.

— Трубу! — заорал командир расчета.

Второй номер схватил второй транспортно-пусковой контейнер и стал закреплять на стреляющем устройстве.

Тут же из замаскированной позиции рядом с ними стартовала еще одна противотанковая ракета. Во фланг наступающим танкам ударили расчеты тяжелых станковых гранатометов СПГ-9 «Копье». Загрохотали автоматические «агээсы»[40], сметая пехоту. Полыхнули термобарические заряды реактивных пехотных огнеметов РПО-А «Шмель».

Над полем боя появилась пара ударных вертолетов AH-64 «Апач», хищно поводя стволами 30-миллиметровых пушек, они стали выискивать цели. Один из них развернулся и ударил НУРСами по ближайшему зданию.

— Два «индейца» справа возле холма! Сбейте их, на хрен!

В сторону американских вертолетов ударили очереди зениток ЗУ-23-2, прочертил небо дымный шлейф «Стрелы». Вертолеты, отстрелив тепловые ловушки, поспешили уйти с поля боя. Вслед за ними отступили и уцелевшие танки американцев. Перед позициями донских казаков догорали два «Абрамса», «Леопард» и все три БМП.

— Шабаш, мужики! — молодой чубатый есаул отбросил пустую трубу реактивного огнемета.

Еще одна атака оккупантов была отбита.

Объединенные войска НАТО, лишившись почти половины ударной авиации, стянули сюда практически всю бронетехнику. Поддержку с воздуха обеспечивали ударные вертолеты. От штурма Днепропетровска командование оккупационных сил не отказалось.

Но с ходу взять город на Днепре не удалось. Улицы, городские кварталы и отдельные дома были превращены защитниками Днепропетровска в настоящие крепости и укрепрайоны. Подходы были прикрыты минными полями, колючей проволокой и противотанковыми ежами.

Ополченцы и отряды добровольцев вдобавок к стрелковому оружию были вооружены противотанковыми и противопехотными гранатометами, противотанковыми управляемыми ракетными комплексами, ПЗРК и крупнокалиберными пулеметами. В уличных боях в ход шли и «старые добрые» бутылки с зажигательной смесью. Защитники Днепропетровска дрались за каждую улицу, каждый дом. В который раз войска оккупационных сил откатились на исходные рубежи, оставляя за собой убитых и покореженную боевую технику.

Ситуация сложилась патовая, отступить и начать переговоры с «сепаратистами» официальный Киев и командование оккупационных сил не могли. Это было для них равносильно поражению. Но и применять свой излюбленный метод «насаждения демократии» — ковровые бомбардировки — американцы не могли. Это не Ирак и даже не Югославия. Рядом — Россия, сохраняющая до сих пор формальный нейтралитет. Пока она ограничивалась «только лишь» поддержкой донбасских патриотов. Но если… От этого у «звездно-полосатых» стратегов и их «желто-блакитных» прихвостней начиналась неудержимая «медвежья болезнь».

Неожиданно «решение проблемы» подсказали украинские вояки. На Украине долго и нудно разрабатывался оперативно-тактический ракетный комплекс взамен устаревшего «Скада». Продажные украинские генералы предложили своим «коллегам из НАТО» использовать оперативно-тактические ракетные комплексы для ударов по укреплениям защитников города. Натовское командование горячо одобрило это предательство и даже «безвозмездно» передало системы спутникового GPS-наведения для ракет.

Интересная особенность: ракета «Коршун» этого самого комплекса уж слишком была похожа на российскую аэробаллистическую ядерную ракету Х-55СМ или ее неядерную модификацию Х-555. Именно две высокоточные Х-555 выпустил российский стратегический ракетоносец Ту-95МС на учениях в Полтаве. И именно секретами этой ракеты хотели завладеть наемники.

Дело в том, что ракетами Х-55 и Х-55СМ с увеличенной дальностью были вооружены стратегические ракетоносцы Ту-160 и Ту-95МС, которые базировались до распада Союза в Прилуках, Полтаве и Узине. После распада огромного государства часть ракет вместе со стратегическими бомбардировщиками были переданы России в счет долга за газ. А часть ракет была попросту украдена.

Потом некоторые «щирые украинцы» решили улучшить свое материальное положение, втихую продав шесть «ха — пятьдесят пятых» в Китай и двенадцать — в Индию. Официальные власти долго отрицали эту незаконную сделку, но в конце концов факт сделки власть имущие все-таки признали.

А тем временем в том самом Днепропетровске, который сейчас штурмовали оккупационные силы, Государственное конструкторское бюро «Южное» им. Янгеля начало разработку оперативно-тактической высокоточной ракеты «Коршун» на базе все той же Х-55. Новая ракета должна была запускаться с воздушных, морских и наземных носителей. Боеголовка оснащалась проникающей или кассетной боевой частью. Заявленная дальность «Коршуна» составляла 500 километров, для экспортного варианта — 300 километров. Правда, из-за хронического недофинансирования и проблем с головкой самонаведения разработка продвигалась ни шатко ни валко.

Разработка подобного комплекса преследовала и еще одну цель — политический шантаж России. Хотя попытки Киева «играть мускулами» воспринимать без улыбки было нельзя. У восточного соседа тоже хватало проблем, но там была жесткая, централизованная власть, конкурентоспособная экономика, мощная промышленность и сильная армия. Россия стремительно наращивала долю наукоемких технологий и развивала экспорт вооружений, постепенно уходя от сугубо сырьевой экономики.

В то же время Украина оставалась бедной марионеткой США. Тем не менее, неизвестно на какие деньги, разработку «Коршуна» довели до конечной стадии и даже сформировали две ракетные бригады.

И теперь ракетам, созданным в Днепропетровске, предстояло обрушиться на город, их породивший. Пусковые комплексы «Тризуб» вышли на позиции. В каждой из четырех батарей бригады было по три мобильные пусковые установки с тремя ракетными контейнерами каждая и передвижной командный пункт. Всего в ракетной бригаде насчитывалось семьдесят две высокоточные оперативно-тактические ракеты.

Мощные «КрАЗы» уперли гидравлические домкраты. Медленно встали в вертикальное положение транспортно-пусковые контейнеры. В командно-штабной машине командир проверил координаты, которые оператор наведения ввел в боевую ЭВМ. Тут же в кресле развалился представитель командования НАТО. С покровительственной улыбочкой он наблюдал, как украинцы готовятся уничтожать таких же украинцев. «Разделяй и властвуй!» — на этом и основывалась мощь Соединенных Штатов Америки.

Командир из «особо доверенных» с желто-синей повязкой и эмблемой трезубца на рукаве поднес к губам микрофон:

— Вогонь!

Отлетели крышки пусковых контейнеров и вверх на столбах пламени взметнулись «Коршуны». Оставляя в небе огненные следы, они унеслись к обреченному городу. У повстанцев не было никаких шансов перехватить приближающиеся оперативно-тактические ракеты. На скорости 1300 метров в секунду «Коршуны» огненным дождем обрушились на Днепропетровск. Каждая боеголовка весом 480 килограммов могла накрыть площадь в десять тысяч квадратных метров. Некоторые ракеты были оснащены моноблочными фугасно-проникающими боевыми частями, другие — кассетными блоками с осколочно-фугасными и зажигательными боевыми зарядами. Некоторые «Коршуны» пикировали на цель с большой высоты, идя почти по баллистической траектории, другие, в соответствии с заданной программой, неслись на высоте всего лишь нескольких десятков метров над землей.

Ночное небо над Днепропетровском озарилось вспышками мощных взрывов, обрушивающих целые многоэтажки, и пламенем огромных пожаров. Апокалиптической силы удар завершился так же внезапно, как и начался. Город лежал в развалинах, груды щебня и обломков на месте жилых домов, горящие фонтаны, бьющие из перебитых газовых магистралей, глубокие воронки и ревущее пламя пожаров, которые некому было тушить…

Наутро натовские оккупационные войска, не встретив сопротивления, вошли в поверженный город. Впереди шли националисты из «Легиона Тризуб». Все сплошь в новеньком натовском камуфляже и снаряжении со штурмовыми винтовками M-16 и карабинами M-4, они шагали по руинам украинского города, весьма довольные собой и своей «великой миссией».

Но натовские генералы и их «желто-голубые» прихвостни одним ударом не ограничились. Новые удары «Коршунов» обрушились на отступающих ополченцев, превратили в руины Краматорск. Впереди был Донецк.

Столица Донбасского края готовилась к обороне. Защитники города знали, что произошло в Днепропетровске, но все равно решили стоять насмерть. Женщин и детей эвакуировали в Мариуполь и Бердянск, а оттуда морем и самолетами — в Россию. Донецк перешел на осадное положение. Боевые бригады шахтеров и металлургов получали оружие. Отдельно формировали противотанковые истребительные группы с ПТРК[41] и гранатометами. На шахтных терриконах занимали позиции расчеты зенитных пушек и ПЗРК.

Донецкий металлургический завод давал сталь, которая тут же использовалась для защиты. Рабочие из стальных профилей варили противотанковые ежи, листовой металл шел на бронеэкраны, а само металлургическое предприятие превратилось в один из крупнейших узлов обороны города. Завод, давший жизнь Донецку, теперь готовился его защищать. Подземные коммуникации использовались как склады, были также расконсервированы обширные подземные бомбоубежища, построенные уже в послевоенные годы. На верхотуре доменных печей засели снайперы и стрелки ПЗРК. Оттуда огромный город был как на ладони.

Прокаленные огнем, привыкшие к тяжелому труду мужики шли на войну, как на работу. Многие из них служили в армии, те, кто постарше, еще в Советской. Так что ратному труду были обучены.

В заводском храме Святителя Игнатия Мариупольского и других храмах города шли богослужения. Сотни людей шли в храмы за благословением на защиту родной земли. В крестный ход выходили и ополченцы с автоматами, и просто горожане, которым некуда было идти и оставалось уповать только лишь на Господа и стойкость патриотов Донбасса.

В других частях Донецка защитники тоже занимали рубежи обороны. Общая беда сплотила всех людей. Плечом к плечу в окопах стояли трудяги и «деловики», менты и бандиты. Когда все закончится, наверное, все пойдет по-старому, ну а сейчас у всех был общий враг.

Военные, правда, ситуацию оценивали не так оптимистично. Все ясно понимали, что против оперативно-тактических ракет их оборона практически бессильна. Поразить боеголовки смогут разве что зенитно-ракетные комплексы «Бук-М1», ну еще «Тунгуски».

— Да, кто бы ни придумал название этой ракете, оно подходит ей на все сто. Одно слово — коршун, — сказал полковник Михайлов.

— Эх, были бы у меня современные истребители. Тогда бы… — мечтательно сказал Щербина.

— И что бы ты сделал?.. — прищурившись, спросил полковник Михайлов.

— Да что без толку языком молоть!.. — отмахнулся Олег.

— Э нет, капитан, выкладывай, что ты там надумал!.. — полковник явно знал больше, чем говорил.

— На современных истребителях Сухого, Су-27СМ, Су-30 и других реализован режим противоракетной обороны. Ракета Р-77, или РВВАЕ, имеет комбинированную боевую часть: кроме обычных стержней, используются и специальные микрокумулятивные поражающие элементы. Специально для перехвата ракет. Прицеливание — по специальному каналу наведения бортового радиолокатора.

— А как бы ты их обнаруживал, умник? — спросил один из летчиков. — У ракет скорость — больше тысячи метров в секунду.

— По наведению «летающего радара» А-50, барражирующего в воздушном пространстве России. А передачу данных вести в телекодовом режиме прямо в бортовой прицельно-навигационный комплекс. Это получится даже проще, чем воздушный бой, главное — не щелкать хлебалом.

— О времена, о нравы… — насмешливо прокомментировал полковник Михайлов. — Капитан Щербина открыл новую формулу воздушного боя. Александр Покрышкин говорил: «Высота — скорость — маневр — огонь!» А ты — «не щелкать»…

— Виноват, Геннадий Викторович, — покаянно склонил голову Щербина.

— Иди уж… Покрышкин. И это… Готовься принимать новые самолеты…

На следующий день аэродром Снежное огласился ревом турбин. Ошалевший Олег выскочил из казармы, наблюдая невиданное зрелище — на полосу один за другим садились двенадцать новейших истребителей ОКБ Сухого! Целая эскадрилья! Щербина опознал двухместные «многофункционалы» Су-30 с передним горизонтальным оперением и те самые Су-27СМ, о которых говорил буквально вчера!

Капитан наскоро оделся и рванул на стоянку, благо было не так далеко. Истребители уже успели приземлиться, постепенно затихал гул турбин. Навстречу Олегу попался летчик в комбинезоне без знаков различия. Его лицо показалось капитану Щербине знакомым. Но он не мог вспомнить, где его видел. Ситуацию разрешил сам пилот:

— Олег, земеля, привет!

Теперь Щербина его вспомнил. Ну конечно, тот самый летчик-инструктор из Липецка, с которым они вместе летали в Африке! Николай Тищенко, кажется…

— Здорово, Коля, как жизнь? — Олег пожал протянутую руку.

— Вот самолеты вам перегоняем, прямо из Липецка. Принимай, как говорится, аппарат!

— Да, класс! Нам как раз таких истребителей и не хватало…

— Да это еще что, Су-27СМ, мы к этой модификации уже привыкли. У нас уже на вооружение поступают новейшие многоцелевые и сверхманевренные истребители Су-35С. А ударная сила авиации представлена уже четырьмя полками истребителей-бомбардировщиков Су-34. «Громовержцев» в русских ВВС уже около сотни!

У того глаза на лоб полезли:

— Ничего себе! «Пятерка с плюсом»! И как называется?

— Су-207, с обратной стреловидностью. А характеристики — мечта пилота! Ну, ладно, — спохватился русский летчик, — мне пора. Вы воюйте тут, мы вас в беде не оставим.

Весь следующий день Олег и полковник Михайлов провели в воздухе, переучивая остальных летчиков на новую технику. Вместо учебно-боевых «спарок» использовали двухместные истребители Су-30. Украинские пилоты, летавшие до этого на обычных Су-27, были просто в восторге. Новая эргономичная кабина, удобные многофункциональные дисплеи вместо стрелочных приборов, простота в управлении и удобность. А маневренность… И Су-27СМ, и Су-30 были оснащены двигателями с изменяемым вектором тяги, позволявшими выполнять просто фантастические фигуры высшего пилотажа — такие, как «хук» или «чакра Фролова».

Комплекс вооружения испытывали пока без ракет, как говорится, во избежание… Олег показывал летчикам различные режимы боя, методы применения новых ракет, отрабатывал вместе с ними методы обмена данных по телекодовой линии, когда сведения о боевой обстановке поступают прямо на тактические дисплеи связанных в единую боевую сеть истребителей.

К исходу следующего дня полковник Михайлов констатировал:

— Самолеты освоили. Всему остальному будем учиться в бою. Звену капитана Щербины — заступить на боевое дежурство!

— Есть!

Россияне не обошли подарками и зенитчиков. Под командование Федора Березова поступила мощная зенитно-ракетная система С-300ПМУ-2. Этот комплекс уже мог на равных бороться даже с боеголовками оперативно-тактических ракет. Что касается бравого майора, то он радовался, как ребенок, — ну, теперь наваляем Америке!

Предательский удар был нанесен на рассвете. Но офицеры боевого управления на авиабазе Снежное были уже предупреждены системой космической разведки России. Дежурное звено капитана Щербины тут же поднялось в воздух. На пилонах Су-27СМ были подвешены ракеты средней дальности Р-77 и новые высокоманевренные Р-74 ближнего боя. Их фурами перевезли прямо через границу, благо от Снежного до России — рукой подать.

А в это же самое время с ростовского военного аэродрома поднялись два летающих радара А-50 под прикрытием сразу восьми тяжелых перехватчиков МиГ-31. Самолеты барражировали в воздушном пространстве России, охватывая своим радарным «зрением» радиус в полтысячи километров. Что значат для электромагнитных лучей человеческие границы?..

И уже готовились к взлету остальные истребители.

— Телекодовый канал установлен, начинаю передачу данных, — доложил старший оператор «крылатого радара».

Олег Щербина в кабине своего Су-27СМ увидел на дисплее отметки стартовавших оперативно-тактических ракет. Тут же было показано тактическое построение истребителей своего звена. Сейчас четыре самолета образовали боевой организм с собранной воедино, учетверенной мощью бортовых вычислительных машин и систем вооружения.

— Подлетное время пятнадцать секунд, произвести распределение целей, — скомандовал капитан Щербина.

— Вас понял, целераспределение произвел. Цели сопровождаю.

На экране тактического дисплея и на прицельном индикаторе на фоне лобового стекла красные ромбики захвата выделили две боеголовки из целой стаи «Коршунов», приближающейся со страшной скоростью к городу. «Цель в захвате. Пуск разрешен».

— Я — 801-й, пуск — по готовности.

Олег нажал на гашетку пуска. Из-под крыла истребителя стартовала суперсовременная, не имеющая аналогов в мире ракета средней дальности Р-77, раскрылись решетчатые «лепестки» рулей управления, и ракета с дистанции 100 километров пошла на цель, «подсвеченную» лучом локатора истребителя. Вслед за ней стартовала и вторая Р-77.

На завершающем отрезке траектории перехвата по сигналу бортового компьютера включился режим активной радиолокации ракет. Головки самонаведения уверенно держали цель, летящую с огромной скоростью, при сближении сработал лазерный взрыватель, и пространство наполнилось разлетающимися стержнями и микрокумулятивными элементами. В это «облако» и влетел «Коршун». Яркая вспышка озарила небо — есть перехват! Второй «Коршун» удачно миновал встречу с первой пущенной по нему ракетой-перехватчиком. Но его везение длилось ровно четверть секунды, пока вторая ракета РВВ-АЕ не взорвалась точно рядом со своей целью.

— Я — 801-й, цели идут на сверхмалой, на фоне земли! Произвести селекцию отраженного сигнала.

— Понял, выполняю.

Огненные высокоточные стрелы вырывались из-под крыльев Су-27СМ и беспощадно поражали боеголовки «Коршунов». И не важно было, на какой высоте они шли — локаторы русских истребителей «видели» их и высоко в небе, и в нескольких десятках метров над землей. Летчики в этом бою соревновались по быстродействию с бортовыми компьютерами своих самолетов: выделить цель, захватить локатором, выпустить ракеты-перехватчики. И снова — целераспределение, захват, пуск! Все четыре истребителя звена капитана Щербины, израсходовав на перехват все ракеты, пошли на посадку. А им на смену уже взлетали новые истребители с полным боекомплектом.

Прорвавшиеся сквозь истребительный заслон «Коршуны» уничтожались зенитчиками. Вот тут уже Березов «оторвался по полной»! Расчет его зенитно-ракетной системы, беспощадно вымуштрованный командиром, превратился сейчас в живые автоматы.

— Цель № 1 — пеленг… параметры движения… Цель № 2 — пеленг… Параметры движения… Цель № 3… Цель № 4.

— Цели сопровождаю!

— Цели уничтожить!

— Пуск!

— Есть пуск! Ракета пошла! Вторая пошла! Третья! Четвертая!

ЗРС-300ПМУ-2 способна обстреливать до 36 целей одновременно, выпуская по ним 72 ракеты — настоящий ураган огня и стали! Из вертикально установленных контейнеров буравят небеса зенитные ракеты, взмывая на столбах пламени и дыма. И где-то там, в небесной дали, они встречаются вспышкой взрыва мощной осколочной боеголовки.

А здесь, в полутемной кабине наведения, освещенной зеленоватыми отблесками круговых радарных экранов, блестит широкой довольной улыбкой майор Федор Березов:

— Перехват выполнен!

На подходе — новые цели. Снова уносятся в небо дымные столбы ракет. К отстрелявшим весь боекомплект пусковым установкам С-300 быстро подъезжают транспортно-заряжающие машины со снаряженными пусковыми контейнерами.

А пока в бой вступили мобильные зенитно-ракетные комплексы «Бук-М1». Развернулись плоские башни, пусковые выставили навстречу угрозе с неба острые головки ракет. Одна за другой, они срывались с направляющих и стремительно исчезали в сиянии реактивных двигателей.

Барражирующие невдалеке от украинской границы А-50, которые выдавали целеуказание истребителям, защищающим Донецк, сопровождались усиленным нарядом истребителей МиГ-31бис. Это была новейшая модификация самолета, берущего свое начало еще со знаменитого и непревзойденного МиГ-25. И если бы не предатель Беленко, то он еще долго оставался бы на вооружении. И даже сейчас в России, на Балтике, оставался целый полк, вооруженный этими самолетами.

В задней кабине одного из МиГ-31бис штурман-оператор впился взглядом в отметки приближающихся «Коршунов». Вот они все ближе и ближе к границе, сканирующий луч обегает окружность радарного поля, и вот они уже в воздушном пространстве России!

— Я — Лис-1, тревога! Три цели в воздушном пространстве Российской Федерации!

— Я — Лис-2, подтверждаю! Цель групповая, малоразмерная, скоростная, по пеленгу сорок. Удаление — пятьдесят и уменьшается.

— Цели — уничтожить.

— Вас понял. Цель в захвате, пуск произвел.

Наполовину утопленные в фюзеляж дальнобойные ракеты Р-33Э сорвались с узлов подвески и пошли на перехват «Коршунов».

Бортовой радиолокатор «Заслон» с фазированной антенной решеткой мог наводить четыре ракеты по четырем целям, летящим на разных высотах на дистанции от 120 до 160 километров. Но в данном случае такие высокие характеристики и не понадобились. Ракетный залп произвели только два тяжелых истребителя из восьми. И «Заслон» действительно стал непреодолимым для «Коршунов» — все три украинские оперативно-тактические ракеты были уничтожены.

На аэродроме Снежное летчики ждали прямо в кабинах, пока техники подвесят ракеты, и снова уходили в воздух. Взлетев, они снова заняли эшелоны прикрытия, ожидая новой волны ракет. Но больше пусков «Коршунов» не последовало. Истребители еще некоторое время барражировали в воздухе, прикрывая наиболее опасные направления. Но вскоре летчики и зенитчики перешли на обычный режим боевого дежурства.

Результаты воздушно-наземной противоракетной обороны были просто ошеломляющими: из семидесяти двух ракет, выпущенных по Донецку, в черте города упали всего лишь две. Одна вообще упала на пустыре и не взорвалась, а вторая разнесла ветхое двухэтажное здание на окраине города. Остальные были сбиты истребителями или зенитными средствами. Успех противоракетной обороны был полным, и он, конечно, не состоялся бы без помощи России.

Кроме того, теперь, имея прецедент в виде двух вторгшихся в ее воздушное пространство украинских ракет, Российская Федерация обрела, наконец, официальный повод для прямого выступления на стороне повстанцев. Практически сразу же на аэродромы Ростова и Таганрога, находящиеся рядом с территорией Украины, перебазировались истребители, штурмовики и фронтовые бомбардировщики. Форсированным маршем в Донецк вошли части Рязанской и Псковской воздушно-десантных дивизий. Бронеколонны русских десантников местные жители встречали цветами, как когда-то в Приштине. На Саур-Могиле окапывались русские мотострелки вместе с местными ополченцами. Срочно переброшенные полки ПВО создали над Донецкой областью непроницаемый воздушный щит.

У американцев все это вызвало настоящий шок. Но остановиться они уже просто не могли.

После неудавшегося обстрела шахтерской столицы командование сил НАТО двинуло на город бронетехнику и пехоту. Воздушного прикрытия почти не было. Но оккупационная армия НАТО представляла все еще грозную силу, оснащенную высокотехнологичным оружием.

Над наступающими танками кружились беспилотные разведчики RQ-1 «Предейтор». Информация с «беспилотников» поступала непосредственно на мониторы танков и мобильные командные пункты компьютеризированной пехоты. Командиры отслеживали на тактическом дисплее расположение своих бойцов.

Щебень скрипел под массивными ботинками «Лэнд уорриорз» — компьютеризированных бойцов. Стволы штурмовых стрелковых комплексов OCIW отслеживали вероятные цели. Видоискатели электронных прицелов и инфракрасных камер «ощупывали» невидимыми импульсами окрестности. В своей компьютеризированной броне бойцы спецназа Корпуса Морской пехоты США чувствовали себя непобедимыми. А зря. Непредсказуемые русские уже подготовили асимметричную «кузькину мать» штатовским компьютерным «наворотам». Нет, это не была электромагнитная мини-бомба — слишком очевидно и предсказуемо.

Внезапно из развалин ударили столбы яркого магниевого пламени, воздух наполнился мельчайшей черной пылью и целыми облаками серебристых блесток. Идея, в прямом смысле, витала в воздухе: метод отстрела ложных целей с алюминиевой фольгой — дипольными отражателями — был позаимствован у летчиков. Дополнительно некоторые пиропатроны снарядили мельчайшей графитовой пылью, которая вызывала замыкания в электрических схемах компьютеризированных костюмов.

Ослепшие и оглохшие внутри своих кевларовых шлемов, бойцы полностью потеряли ориентацию на поле боя, ведь их глазами и ушами были электронные сенсоры и высокочувствительные направленные микрофоны. И тогда в них из укрытий полетели бутылки с зажигательной смесью, в упор ударили очереди пулеметов и старых автоматов АК-47 и АКМ. Для тяжелых пуль калибра 7,62 миллиметра кевларовые бронежилеты, пусть и усиленные титановыми пластинами, на короткой дистанции преградой не были.

У ног одного из компьютеризированных бойцов шаровой молнией лопнула бутылка с «коктейлем Молотова», мгновенно вознесшийся столб огня поглотил человека. Страшный, нечеловеческий вопль ударил в мембраны наушников других бойцов. Солдат просто запекся внутри своего бронекостюма. Загрохотал автоматический гранатомет «Пламя», вздыбив землю очередью разрывов, вокруг засвистели осколки, полосуя кевлар и человеческую плоть.

К ползущим позади спецназовцев танкам потянулись огненные струи гранатометов, противотанковых управляемых ракет и реактивных огнеметов. «Беспилотники» были сметены ураганным огнем «зэушек». Медленно, урча мощными двигателями, «Абрамсы» оттянулись назад.

Очередная атака оккупантов захлебнулась.

Уже изрядно поредевшая танковая рота Эриха фон Штайна была брошена на прорыв укреплений русских с категоричным приказом: «Любой ценой прорвать оборону сепаратистов!» Любой ценой… Цена и без того была слишком высокой. В подразделении гауптмана фон Штайна из двенадцати танков осталась половина штатного состава. Ему, правда, дали в усиление роту из «Легиона Тризуб», но эти молодцы были хороши лишь при борьбе с местными жителями. В первых же боях с ополченцами или хорошо подготовленными добровольческими отрядами они разбегались кто куда, бросая оружие и снаряжение. «Унтерменшен», — презрительно отозвался о них немецкий офицер.

Войска НАТО пока еще пытались наступать. Пока еще… «Гуманитарная операция» превратилась в настоящую войну. Оккупационные силы шли по украинской земле, превращая цветущие сады в выжженную пустыню ради «торжества демократии». Но стоит ли за это платить жизнями солдат?

Участок, на котором было приказано наступать Эриху фон Штайну, был особо опасен. Русские уже уничтожили здесь отряд спецназа морской пехоты и подбили несколько «Абрамсов». Вообще, как заметил Эрих, хваленые американские танки не всегда выдерживали попадания даже из старых РПГ-7, а уж против управляемых ракет и новейших гранатометов и вовсе часто оказывались бессильны. Не помогала даже их разрекламированная система «Хантер-киллер», когда ведется одновременно круговой обстрел и из крупнокалиберного пулемета. В городских развалинах просто не знаешь, откуда прилетит бутылка с зажигательной смесью или реактивная граната. Причем очень часто стрельба из противотанковых средств велась практически в упор — из развалин, канализационных люков, траншей. Еще одним новшеством, применяемым повстанцами, была стрельба сверху вниз с многоэтажек по уязвимой крыше башни или верхним панелям моторно-трансмиссионного отделения. В этом случае у танков просто не было шансов.

Немалую угрозу представляли и мины, поставленные зачастую внаброс. А радиоуправляемые фугасы и вовсе мгновенно превращали «Абрамс» в братскую могилу.

В брошенных домах, подвалах и ходах канализации прятались снайперы. Однажды, прямо на глазах Эриха, тяжелая 12,7-миллиметровая пуля, выпущенная из крупнокалиберной снайперской винтовки, разнесла череп американскому офицеру, прибывшему для координации действий с немецкой танковой ротой.

И вот теперь снова лезть в этот ад… А значит, будут новые потери. Гауптман фон Штайн умел повиноваться приказам, превыше всего ставя дисциплину и субординацию. Но, кроме всего прочего, нужно думать, а не слепо повторять, что тебе говорят, особенно если от этого зависят жизни солдат.

Земля, дома и деревья пылали перед наступающими немецкими танками. Командование НАТО обрушило на этот участок огонь целой батареи украинских «Градов». Они превратили цветущий сад в выжженную полосу земли.

Танковые траки взрывали пепел, «Леопарды» двигались несокрушимой силой в пыли, в дыму выхлопов мощных двигателей и оглушающем грохоте гусениц. Внезапно из этого серого марева вынырнул хищный обтекаемый силуэт, потом еще один и еще… Клочья дыма и пыли, разорванные лопастями винтов, уносились прочь.

Танки остановились, а перед ними, раскачиваясь над самой землей, зависли русские противотанковые вертолеты «Хайнд»[42] — страшные Ми-24. Из укрытий в этом сгоревшем хаосе, где, казалось, никто и ничто уже не может существовать, медленно выходили люди в камуфляже, демонстративно держа противотанковые гранатометы, пулеметы и автоматы на виду. Им совсем не хотелось воевать и умирать, но отступать они тоже не собирались. За их спинами рубило воздух винтами звено боевых вертолетов, а на пилонах у них висели счетверенные контейнеры противотанковых ракет «Штурм-В».

И тогда гауптман Эрих фон Штайн принял решение, может быть, самое главное в его жизни. Откинулся люк на башне командирского «Леопарда». Офицер спрыгнул с брони на выжженную реактивным огнем землю. Вперед, взметая пыль, выдвинулся один из вертолетов. Фон Штайн подошел к нему. Слепила пыль от винтов, летящая прямо в глаза, воздушные вихри стремились отшвырнуть человека прочь. Но гауптман стоял прямо и смотрел сквозь толстое бронестекло кабины штурмана-оператора на сидящего внутри вертолетчика. Выждав несколько секунд, немецкий офицер достал из кобуры пистолет и бросил его в пыль, прямо под стволы носового крупнокалиберного пулемета Ми-24. Потом развернулся и зашагал к своему танку.

— Я, гауптман Эрих фон Штайн, командир второй роты отдельного танкового батальона бундесвера, прошу принять противоборствующую сторону капитуляцию моего подразделения. Приказываю своим солдатам сложить оружие и повиноваться приказам противоборствующей стороны. Отдаю себя и своих людей на милость победителей.

В нескольких метрах от истребителя Олега покачивался в воздушных струях тяжелый бомбардировщик Ту-22М4, тот самый, который экипаж полковника Верескуна перегнал из Полтавы в Снежное. Россия высоко оценила этот геройский поступок и в награду оставила этот ракетоносец его новому экипажу.

Теперь борт «Бэкфайра» украшал разухабистый рисунок: пьющий из горла водку медведь с гармошкой, а под рисунком стилизованная надпись — «Старики-разбойники». Сейчас «Старики» летели разбойничать против американской танковой колонны. На четырех многозамковых бомбовых держателях МБДЗ-У9-520 под крыльями и под фюзеляжем «Бэкфайр» нес шестьдесят девять осколочно-фугасных бомб ФАБ-250. Тяжелый бомбардировщик прикрывали четыре Су-27СМ, сила достаточно внушительная, чтобы противостоять любой угрозе с неба и с земли.

Ударная группа самолетов с красными звездами на крыльях шла в двенадцати метрах над землей в режиме автоматического следования рельефу местности. Автопилоты вели крылатые машины по заранее заложенному в электронную память маршруту, сверяя его с цифровой картой местности. Один раз на локаторе на пределе зоны обнаружения появились две метки чужих самолетов, но они быстро исчезли. Полет продолжался, и до цели уже осталось совсем немного времени.

Колонну американской бронетехники от ударов с воздуха прикрывали значительные силы. Их основу составляли зенитно-ракетные комплексы «Авэнджер» и бронетранспортеры «Страйкер» с зенитно-ракетным комплексом LAV-AD. На «Страйкерах» были установлены две счетверенные пусковые установки «Стингеров» и шестиствольная 20-миллиметровая скорострельная пушка GAU-12/U.

Но появление краснозвездных самолетов стало для «янки» полнейшей неожиданностью. Слишком уж они уверовали в собственную мощь. Почти мгновенно «горкой» набрав высоту, самолеты обрушились на бронеколонну. Первыми ударили многоцелевые истребители Су-27СМ. В этом вылете они играли двоякую роль: прикрывали Ту-22М4 от нападения американских самолетов, а при атаке наземных целей должны были высокоточными ракетами поразить зенитные комплексы.

Атаковали их русские истребители удивительным гибридом старых и наиновейших технологий. Каждый Су-27СМ нес помимо ракет воздушного боя по два пятизарядных блока Б-13Л с модернизированными ракетами С-13МС. «Модернизированные спутниковые» — так расшифровывалась их аббревиатура. Каждый из 122-миллиметровых реактивных снарядов был оснащен приемником спутниковой навигации ГЛОНАСС. Вращающиеся над планетой тремя взаимноперпендикулярными орбитальными эшелонами, русские сателлиты выдавали местоположение целей с погрешностью до двух метров. В обновленных реактивных снарядах С-13МС сочеталась высокая точность и исключительная надежность вместе с мощным пробивающим эффектом тридцатикилограммовой боеголовки.

Для оружия с приемниками глобального позиционирования не существовало сложных метеоусловий, дымовых или иных помех. Все ракеты, выпущенные с краснозвездных истребителей, поразили цели.

— Командир, боевой курс — двести десять градусов, — доложил полковнику Верескуну штурман.

Ту-22М4 накренился, выполняя доворот на цель.

— На боевом, двести десять, — командир корабля чуть отдал штурвал от себя.

— Так держать.

— Цель наблюдаю, к сбросу готов… Сброс!

Град четвертьтонных бомб обрушился на «Абрамсы», «Брэдли», «Страйкеры», «Хаммеры». Облака пыли и дыма от мощных взрывов фугасов заволокли землю. Когда пыль и дым рассеялись, перед глазами уцелевших предстала страшная картина: изрытая огромными воронками земля, горящие обломки бронетехники, почерневшие, перевернутые и разломанные остовы танков. Повсюду лежали изрубленные осколками тела убитых в лужах черной, запекшейся крови.

Вдогонку русским самолетам были посланы сразу двенадцать тактических истребителей F-16C. Форсируя двигатели, американцы начали преследование. «Облучение радаром из задней полусферы», — предупредил речевой информатор в кабинах русских истребителей.

— Перестраиваемся! — приказал капитан Щербина.

Вдвоем с ведомым они ушли назад, а вторая пара оставалась прикрывать ракетоносец. В кабине протяжно гудела сирена станции предупреждения об облучении, на вспомогательном мониторе вспыхнула красная надпись: «Режим — прицельный!» На лбу Олега выступили мелкие бисеринки пота — это был настоящий поединок нервов.

Сзади сразу две пары американских истребителей выполняли классический заход в атаку с задней полусферы, еще секунда, и «Спэрроу» устремятся к цели. Ведущий в звездно-полосатом шлеме уже щелкнул предохранительной скобой на ручке управления и положил палец на шероховатую поверхность гашетки… Как вдруг оба идущих замыкающими «Фланкера» вздыбились, почти «улегшись на спину», а перед глазами американского пилота что-то ослепительно полыхнуло сиянием сверхновой звезды.

Есть! Сектор газа — вперед и сразу же — назад, до защелки малых оборотов двигателей. Щербина обеими руками вцепился в ручку управления самолетом и изо всех сил рванул ее на себя. Мгновенно огромная перегрузка буквально размазала его по катапультному креслу. Отклонились сопла двигателей, делая траекторию этого невообразимого маневра еще круче. Оба Су-27СМ «легли на спину», и в этот момент летчики, увидевшие сквозь багровую пелену в глазах свои цели, выпустили ракеты. Это была какая-то невероятная «лобовая атака навыворот», американцы даже понять ничего не успели, как четыре ракеты, летящие прямо на них, словно неуправляемые снаряды, взорвались на встречно-пересекающихся курсах. Мгновенно все четыре F-16C были сметены с небес.

Все выглядело так просто, но только летчики знали цену той легкости, с которой был выполнен этот маневр, — изнурительные часы тренировок на наземном тренажере и в воздухе, в кабине сверхманевренного истребителя, единственного в мире, непревзойденного «Су», который мог выполнять такие финты в небе, за гранью законов аэродинамики.

Русские истребители врубили на полную свои станции постановки помех и отстрелили «павлиньи хвосты» дипольных отражателей и тепловых ложных целей. Но их никто не преследовал, ошеломленные потерей сразу четырех самолетов, американцы поспешили убраться на аэродром.

Ударная группа русских самолетов благополучно добралась до аэродрома Снежное. Ту-22М4 пошел на посадку, а истребителей уже ждало новое задание.

— 801-й, я — Курган, в квадрате 22–01 замечена пара «Хорнетов». Цель перехватить!

— Я — 801-й, Курган, вас понял, выполняю!

Четыре истребителя, развернувшись в крутом вираже, устремились на новую цель.

Звено модернизированных истребителей Су-27СМ капитана Щербины и пара Су-30, ведущим в которой был сам полковник Михайлов, неслось над самыми макушками деревьев. Под крылом лежал Донецкий кряж, и летчики использовали малейшую неровность, чтобы скрыться от всевидящих американских локаторов. Сегодняшняя воздушная операция как раз и была направлена против одного из них — «летающего радара» E-5C «Супер-Сентри». Он висел над самым Киевом, и достать его иначе было невозможно.

Сам он, сделанный на базе гражданского «Боинга-747», был не так беззащитен, как его «младший брат» — E-3C, а кроме того, его прикрывала целая эскадрилья истребителей, и еще столько же были готовы подняться в небо. В этом-то и состояла трудность. Нужно было незамеченными подойти как можно ближе и, пройдя сквозь заслон истребителей, атаковать «Боинг». Иначе вся остальная часть плана была бы невозможна.

Потерпев поражение при штурме Донецка, оккупационные силы и продажное украинское командование начали обстрелы юго-востока Украины оперативно-тактическими ракетами. «Коршуны» прилетали внезапно, и хотя большая их часть перехватывалась системами ПВО и истребителями, некоторые из стервятников находили свои цели. Ими становились и военные объекты, и больницы, и просто жилые дома. «Украинские патриоты» били по площадям, стремясь уничтожить как можно больше людей. И снова взрывы ракет уносили чьи-то жизни.

«Желто-синие» вояки при покровительстве американских «друзей» невольно копировали тактику «заклятого тирана» — Саддама Хусейна, который в 1991 году обстреливал Израиль ракетами «Скад». Даже тогда, при практически полностью разгромленной ПВО, охота за мобильными пусковыми установками на базе мощных тягачей была трудным и опасным делом для экипажей ударных самолетов. А сейчас, когда американцы прикрыли районы пусков «Коршунов» зенитными комплексами и истребителями, это занятие превращалось в игру со смертью.

Несколько «Коршунов» снова попали по территории России. Реакция «Большого восточного соседа» была быстрой и жесткой. В кратчайшие сроки была подготовлена операция по поиску и уничтожению мобильных пусковых установок «Коршунов». И донецким летчикам в ней отводилась ключевая роль…

Огромный самолет парил над Киевской областью. Над его фюзеляжем вращалась «тарелка» обтекателя антенны диаметром более четырех метров. Носовая часть «Боинга» бугрилась безобразными наростами обтекателей многочисленных антенн.

На двух палубах в просторных салонах «Боинга» сейчас было тесно от загромождавшей все свободное место аппаратуры. За расположенными по бортам пультами сидели операторы, возле кабины пилотов был расположен пост старшего офицера по контролю за воздушным пространством. А в корме находился специальный пульт слежения за наземной обстановкой. Это был модернизированный АВАКС следующего поколения. Его локатор мог обнаруживать и сопровождать до трехсот целей и в воздухе, и на земле в реальном масштабе времени. Их месторасположение отмечалось на виртуальном объемном дисплее. И при этом воздушный локатор мог давать целеуказание двум тактическим группам своей авиации в составе трех десятков единиц. Они могли работать одновременно и по целям в воздухе, и на земле. Для обнаружения пусков и подлетающих ракет на этом самолете был установлен специальный высокочувствительный теплопеленгатор с интеллектуальным блоком селекции ложных сигналов. Он был способен отличить двигатель атакующей ракеты от тепловых ложных целей и выдать прицельную информацию лазерным турелям и другим средствам противодействия.

Кроме пассивных средств защиты в виде блоков отстреливаемых помех «Боинг» нес и активные системы противодействия. Лазерные турели с высокоточным наведением должны были «ослеплять» тепловые головки самонаведения ракет. А под крыльями «Супер-Сентри» в специальных контейнерах находились собственные противоракеты малой дальности. Кроме того, в хвостовой части находилась стрелковая точка с двумя шестиствольными пушками «Вулкан». Они образовывали настоящий ураган огня, способный разорвать на куски любую подлетающую ракету.

Четверка тяжелых истребителей F-15C барражировала в двухстах километрах от АВАКСа. В непосредственной близости от самолета радиолокационного дозора находилось еще звено F-16C, а на аэродромах в состоянии готовности № 1 находилось сразу двенадцать истребителей-перехватчиков. С земли воздушное пространство прикрывали «Пэтриоты», «Чаппарэлы» и «Стингеры».

Специально для них под крыльями Су-27СМ и Су-30 висели контейнеры с помеховыми станциями нового поколения и плазмогенераторы. Облака холодной плазмы окутывали невидимым облаком многофункциональные истребители и отклоняли от них лучи радаров. Так что русские самолеты стали настоящими «невидимками». И, что самое важное, работа генераторов холодной плазмы практически не мешала нормальному функционированию прицельно-навигационного и пилотажного комплексов Су-27СМ.

На прицельном индикаторе мигнула отметка поворотной точки — пора. Олег потянул ручку управления на себя, истребитель послушно перешел в набор высоты. «Су-27 способен в наборе высоты на форсаже обогнать ракету-носитель «Союз-ТМ», — вспомнились летчику слова инструктора из летного училища.

Сейчас шесть истребителей стремительным рывком вверх выходили на позицию пуска специальных сверхдальнобойных ракет класса «воздух — воздух». По две такие «птички» несли на поддвигательных пилонах многофункциональные истребители Су-30.

На прицельном индикаторе стремительно бежали цифры набранной высоты — полкилометра, километр, два, три, три пятьсот. Олег перевел свой истребитель в горизонтальный полет.

— Я — Охотник-1, две минуты до цели.

— Я — 801-й, вас понял.

— Командир, четыре цели сзади, удаление восемьдесят, с превышением. Еще две заходят справа. Дальность — полсотни.

— Вижу, — сквозь зубы ответил Щербина. — Охотник-1, давай скорее. У нас тут полно незваных гостей. И все они будут нам мешать.

Олег уже понял, что эти две минуты станут для него настоящим адом в воздухе. Правда, на стороне русских истребителей преимущество: из-за работы плазмогенераторов они невидимы для американских самолетов и радарных головок самонаведения их ракет. Только лишь глаза летчиков и тепловые системы наведения способны видеть сейчас Су-27СМ.

Два Су-30 рванулись на форсаже вперед, а Олег вместе со своим звеном развернулся навстречу приближающимся американским истребителям и уже выпущенным ими ракетам. Перегрузка наваливается свинцовой тяжестью, в глазах — багровый сумрак. Уйдя противоракетным маневром от атаки, русские истребители отстреливают очереди пиропатронов. Олег выпускает Р-27. Ракета с полуактивной головкой наведения идет на F-15. Но американский летчик — настоящий ас, он не только уворачивается от «русского гостинца», но и умудряется сам выпустить сразу два «Сайдуиндера». Ракеты малой дальности берут истребитель Олега в «клещи». «Ракетная атака задней полусферы», — отстраненно сообщает речевой информатор. Переворот через крыло, Су-27СМ со свистом рассекает воздух в крутом пике. Ракеты, словно гончие, почуявшие след, идут за ним. Но капитан Щербина — далеко не заяц. Ручку на себя! Чудовищная перегрузка наваливается многотонным прессом, стремится искорежить, сломать крылатую конструкцию, но русский истребитель сделан на совесть. Зависнув между небом и землей в «кобре Пугачева», он пропускает над собой американские ракеты. «Сайдуиндеры» вспыхивают далеко впереди взрывами самоликвидации. Потеряв высоту, истребитель Щербины стелется над самой землей и снова взмывает, набирая высоту в форсажном реве турбин.

И вовремя: на истребитель ведомого валятся сразу два «Эф-шестнадцатых». Наверное, подняли дежурное звено. Но Юрка молодец, уйдя от ракет, он на вираже садится на хвост ведомому «Файтинг фэлкону» и лупит по нему сразу двумя ракетами ближнего боя. F-16 вспыхивает факелом и, разбрасывая обломки, валится вниз. Второго «американца» берет в оборот Щербина. Тот слишком близко оказался от русского истребителя, и очередь 30-миллиметровой пушки ГШ-301 перепиливает ему правое крыло.

— Спасибо, командир!

— 802-й, экономь боекомплект.

«Ракетная атака!» Отстрелив шлейф тепловых ловушек, два истребителя синхронно выполнили «иммельман», оказавшись лоб в лоб с американскими тяжелыми истребителями. «Не отверну!» — стиснув зубы, процедил Щербина. Прямо в лицо ударило сияние дульного пламени шестиствольной пушки «Вулкан», смертоносный поток раскаленного металла прошил воздух совсем рядом с кабиной Су-27. Олег тоже рефлекторно нажал на гашетку. Очередь бронебойных и осколочно-фугасных снарядов разнесла в клочья всю носовую часть американского «Орла». Олег едва успел отдать ручку от себя, «нырнув» под объятый пламенем F-15С.

Юрка точным пуском Р-77 завалил еще один «Страйк Игл». Выполнив переворот через крыло, он свалился на пару «Эф-пятнадцатых». Пуск! И обе ракеты нашли свои цели. Олег улыбнулся — молодец, Юрка!

Два F-16 попытались было навязать Олегу бой на виражах, пользуясь своей хорошей маневренностью, но куда там! Капитан Щербина на вираже резко взял ручку на себя, выполнив «Хук» — «кобру Пугачева» в горизонтальной плоскости. «Файтинг фэлкон» проскочил мимо, и вот уже его силуэт захвачен коллиматорным визиром нашлемного прицела. Пуск! Ракета, сориентированная поворотом головы летчика, безошибочно находит цель. Пылающий F-16, рассыпая обломки, валится вниз, а в небе распускается оранжево-белый цветок парашюта.

Пара старшего лейтенанта Тихонова тоже уже успела отправить к земле два F-15. Но ракета, выпущенная с борта одного из «Орлов», повредила двигатель командира пары. Дымя, он отвалил в сторону и пошел со снижением.

— Я — 803-й, я подбит! Выхожу из боя…

— Я — 801-й, Восемьсот четвертому — сопровождать командира! — приказал капитан Щербина.

— Понял, сопровождаю.

Олег мельком глянул в угол прицельного индикатора, где шел обратный отсчет до выхода на рубеж пуска, — девяносто секунд! С момента начала боя прошло лишь полторы минуты! А кажется, пролетело не меньше получаса. Вот он, современный бой…

Пара многофункциональных истребителей Су-30 вышла на рубеж пуска. Для более точной работы прицельных локаторов летчики отключили генераторы холодной плазмы.

— Я — Охотник-1, цель в захвате. Даю отсчет: три, два, один… Пуск.

Штурман-оператор в задней кабине отработал пусковую последовательность и нажатием гашетки отправил обе ракеты в цель. Сорвавшись с авиационных катапультных устройств, обе К-31 полыхнули пламенем стартовых ускорителей.

Разогнав ракеты до субзвуковой скорости, стартовые ускорители отстрелились пиропатронами. И включились маршевые прямоточные воздушно-реактивные двигатели, с которыми «изделия» очень быстро достигли скорости пяти Махов.

Второй истребитель ракеты пока выпускать не стал.

— Alarm! Alarm! Ракетная атака!

— Спокойно, парни! Наши истребители уже на подходе. Приготовиться к поражению выпущенных ракет.

Паники на борту «Супер-Сентри» не было. Слишком уж вышколен был экипаж этого огромного самолета — последнего слова американского «Hi-tech». Оператор поста самообороны уже отслеживал две цели, несущиеся к огромному самолету на огромной скорости. Им навстречу развернулись лазерные турели.

— Две высокоскоростные цели заходят спереди-справа! Скорость… — оператор присвистнул от удивления. — Скорость — пять звуковых! Активирую турели.

— У них же радиолокационная система наведения!

— Спокойно! Я знаю, что делаю…

Этот оператор был далеко не дурак. Он понимал, что сбить наведение такой ракеты помехами весьма непросто. На огромной, в пять звуковых, скорости она будет воспринимать только одну относительно малоподвижную цель — их «Супер-Сентри». Но даже самая скоростная ракета не может состязаться со скоростью света. Пучки когерентного излучения лазерных турелей ударили по приближающимся ракетам. Высокоэнергетические импульсы пробили головной радиопрозрачный обтекатель, пережгли некоторые системы управления и приводы рулей. Обе русские ракеты сбились с курса и в итоге самоликвидировались.

— Йес! Мы их «сделали»! Стиви, с тебя — ящик «Будвайзера»!

— Черт! Ракеты прошли мимо цели! Я — Охотник-1, Второй — повторная атака!

— Выполняю!

Ведомый истребитель Су-30 лег на боевой курс. А в это время самолет полковника Михайлова в одиночку отражал атаки шести перехватчиков F-15C. Ревели перегруженные двигатели, в невообразимой круговерти менялись местами небо и земля. Воздух прочерчивали дымные следы инверсии выпущенных ракет.

Полковник Михайлов вытворял в небе чудеса пилотажа, но один против шести — это слишком даже для непревзойденного русского истребителя. На вираже русский летчик поймал в прицел F-15 и выпустил ракету. Американский истребитель попытался выполнить противоракетный маневр и отстрелил два десятка ложных целей, но тщетно. Взрыв Р-27Т разворотил ему всю корму, изуродовав хвостовое оперение и сопла двигателей. Летчик предпочел катапультироваться.

Уйдя сразу от двух ракет, русский летчик снова атаковал «американца». F-15 задымил поврежденным двигателем и со снижением потянул к своему аэродрому.

Су-30 ведомого отделяли от пуска всего несколько секунд. Штурман-оператор в задней кабине надежно держал «Супер-Сентри» в стробе захвата. Активирована стартовая последовательность ракет, откинута предохранительная скоба гашетки. Еще немного, и…

Сразу две ракеты врезались в русский истребитель. Облако стальных стержней прошило топливные баки, разрушило лопатки компрессоров турбины и буквально разорвало Су-30 в алюминиевые клочья. Спастись никто из летчиков не успел, чудовищный взрыв за доли секунды сжег их заживо.

В самый последний момент из дымно-огненного шара взрыва вылетела ракета, направленная рукой уже погибшего летчика. Разогнавшись до сверхзвуковой скорости, она понеслась к огромной туше «Боинга», висящей в ста пятидесяти километрах. Но на полдороге ее перехватили противоракеты, стартовавшие со специальных катапультных устройств под широкими крыльями «Супер-Сентри». Их боеголовки при подрыве образовали на пути русской ракеты непроницаемое облако шрапнели. К-31 уклонилась, но в этот момент ее настигла вторая волна противоракет.

Отблеск взрыва ведомого истребителя отразился на светофильтре полковника Михайлова. Все. Они не сумели поразить этот треклятый «летающий радар». А значит — снова взовьются в небо стаи «Коршунов», и будут новые жертвы. Оставалось только уйти. Или… Решение пришло мгновенно.

— Ваня, приготовиться к катапультированию, — отдал приказ летчик своему штурману-оператору.

— Командир, не нужно…

— Выполнять!!! — голос у полковника был такой, что оператор сразу же повиновался.

В следующее мгновение полковник Михайлов нажал кнопку принудительного катапультирования. В дыму и пламени подорванных пиропатронов отлетел общий фонарь кабины. Позади грохнул заряд стреляющего механизма катапульты. Кресло вместе со штурманом взвилось вверх.

«Все, Ваня в безопасности, — подумал летчик. — Ну, а теперь — вперед! И хрен вы меня остановите, суки!» Полковник Михайлов развернул истребитель на барражирующий впереди «Супер-Сентри». В кабине гудело и свистело, аварийное табло расцветилось желтыми и красными огоньками, воздушные потоки били в шлем, пыль, годами скапливавшаяся на полу кабины, мгновенно взвилась вверх и лезла в глаза под поляризованной пластиной светофильтров. «Как в «ишачке», в сорок первом», — нашел в себе силы улыбнуться летчик. Он двинул рычаг управления двигателями вперед до форсажной отметки. Взревели турбины, и его вжало в кресло огромной, просто чудовищной перегрузкой. Перед глазами все плыло в багровой полутьме, но полковник Михайлов находил в себе силы не потерять сознание и вести свой истребитель в последнюю атаку.

«Ракетная атака», — пришел, словно из забытья, голос речевого информатора. «Ах ты, моя умница», — полковник выпустил две оставшиеся РВВ-АЕ. Искусственные интеллекты ракет сейчас вступили в свое роботизированное противостояние. Но кто победит, было уже не важно…

Что такое полторы сотни километров для истребителя, способного разгоняться до двух с половиной тысяч? Секунды… Секунды человеческой жизни, его воли, надежд и чаяний. Жизнь человека определяют его поступки. И нужно сделать правильный выбор.

«Хрен вам в глотку, гады!» — перед распахнутыми настежь глазами — громадная туша чужого, вражеского самолета. И нет иного способа сдернуть его с небес, чем положив на чашу весов свою жизнь. Что ж, так тому и быть.

— Что он делает, Господи Иисусе?!! Не-е-ет!!!

Смертельный ужас парализовал весь экипаж американского «летающего радара». На всех обзорных экранах они видели одно и то же: стремительно приближающуюся метку русского истребителя. Сразу несколько противоракет взорвались рядом с ним, но «Фланкер» продолжал свой смертельный рывок. Летчики выкручивали штурвалы, пытаясь уйти от неминуемой гибели, но уже ничего сделать было нельзя. За секунду до столкновения метки русского истребителя и американского АВАКСа слились.

Небо озарилось ярким сиянием взрыва, огненный вихрь сдетонировавших топливных баков разорвал изнутри сложную конструкцию, бывшую всего секунду назад гордостью американского воздушного флота.

Последняя атака полковника Михайлова достигла цели.

Олег слышал в эфире и видел на локаторе все, что происходило в небе: неравный бой полковника Михайлова, отчаянную атаку и его таран… Щербине сейчас хотелось завыть по-волчьи, броситься на американские истребители, хоть их было уже в восемь раз больше — американцы подняли на перехват пары Су-27СМ четыре звена, целую эскадрилью! Но он был командиром и должен был уходить. Героическая, но бессмысленная смерть ничего не даст.

— Ведомый, выходим из боя! Держи хвост.

— Понял, командир.

Переворотом через крыло и почти отвесным пикированием два русских истребителя на пределе мощности турбин ушли от погони. Включив генераторы помех, они над самой землей на бреющем пошли к своему аэродрому. Им навстречу уже поднималась вся эскадрилья Су-27 и «МиГи».

Приземлившись, Олег только коротко спросил:

— Как Игорь Тихонов, дотянул?

— Дотянул, командир, все нормально.

На стоянке их встречал генерал.

— Товарищ генерал! Задание выполнено. Полковник Михайлов таранил АВАКС и ценой своей жизни уничтожил его. Экипаж второго истребителя Су-30 погиб в неравном бою при попытке повторной атаки цели. Штурман-оператор из экипажа полковника Михайлова катапультировался. Полагаю, принудительно. Сейчас он находится на захваченной противником территории. Еще один истребитель из моего звена под прикрытием своего ведомого был вынужден покинуть бой по причине боевого повреждения. Докладывает командир звена капитан Щербина.

— Спасибо, ребята…

Вечером поминали павших. Молча. Что можно было сказать… Для всех они остались в памяти веселыми ребятами, и с ними — командир. Батя — летчик от Бога. Он был для своих летчиков настоящим отцом, заботился о них, пытался хоть как-то помочь и не давал в обиду перед безмозглыми проверяющими. Он любил летать, любил небо, в котором теперь остался навсегда.

— Ну, что?

— АВАКС уничтожен. Можно начинать операцию.

— Как ее назовем?

— Ну, уж точно не «Операция Ы».

— У американцев есть такой код — «Сломанная стрела», он означает потерю ядерного боеприпаса. По аналогии это будет — «Сломанный трезубец».

— Ясно. Название — лучше не придумаешь. Отражает, так сказать, суть проблемы.

Бойцы рассредоточились по опушке леса и напряженно всматривались в хмурое, беззвездное небо. Во тьме раздалось знакомое стрекотание.

— Зажигай костры!

Разгоняя мрак ночи, вспыхнули особым образом выложенные огни. Стрекотание приблизилось, потом стал виден темный четырехкрылый силуэт. Ан-2, прокатившись по травяной площадке, развернулся носом к курсу взлета, не глуша двигателя. Из открытой двери появились фигуры бойцов. Не говоря ни слова, группа бойцов растворилась во тьме.

Командир партизанского отряда с удивлением посмотрел на похожих на привидения пришельцев, хмыкнул и скомандовал:

— Давайте носилки с летуном!

— Слышишь, Семеныч, а кто это?..

— Знаешь такую поговорку: «Меньше знаешь — крепче спишь»?

— Ну…

— Баранки гну! Бери цинки с патронами и тащи к «уазику».

Специальная группа «Ратник» ускоренным маршем двигалась к намеченной цели. Вчера в этом квадрате российский разведывательный спутник засек передвижение пусковой установки «Коршуна», теперь бойцы спецотряда должны были ее уничтожить.

Отряд назывался так по кодовому названию специализированного комплекта боевого снаряжения. Первый такой комплект под названием «Бармица» был уже давно принят на вооружение Российской армии и успешно эксплуатировался.

Комплекс боевого снаряжения и вооружения следующего поколения получил название «Ратник». Его основой стал новый кевларовый бронекостюм, который защищал солдата не только от пуль и осколков, но и от огня, отравляющих веществ и, частично, от радиации. Под титановыми пластинами находился специальный слой «жидкой брони» — мгновенно твердеющего при ударе пули наномерного геля.

Боец в таком снаряжении больше напоминал боевого киборга. И действительно, по уровню средств управления и связи «ратники» вплотную приблизились к боевым машинам будущего — рации с автономным питанием, «плавающей» частотой и импульсно-кодированным режимом обмена, системы спутниковой топологической привязки и ориентирования и еще множество других важных приборов давали русским «ратникам» необходимую тактическую гибкость. При этом электроника была защищена от воздействия электромагнитного импульса, а в прицельных комплексах стрелкового вооружения постарались максимально обойтись без сложных электронных «наворотов», столь характерных для армии США. Просто цели у двух ведомств разных стран были разные: русские стремились создать максимально простой и эффективный комплекс поля боя, а американские дельцы при этом еще и выжать из налогоплательщиков как можно больше их кровных «баксов».

В условленной точке из тени леса навстречу «ратникам» бесшумно скользнули бойцы спецназа, сразу взяв их на прицел. «Ратники» в ответ выставили стволы бесшумных штурмовых автоматов и стрелково-гранатометных комплексов.

— Пароль?

— «Волга».

— «Днепр».

Бойцы опустили стволы. Вперед вышел их командир, суровый мужик в неприметном, поношенном камуфляже, приложил ладонь к покрытому камуфляжной сеткой шлему:

— Майор Максим Рязанов. Командир отряда спецназа.

— Подполковник Соколов, отряд «Ратник». Вы — наш проводник?

— Так точно.

Офицеры склонились над портативным приемником спутниковой навигации, присоединенным к ноутбуку. На экране миниатюрного компьютера высветилась карта местности. Зеленая линия обозначила их маршрут. Красным были отмечены районы патрулирования натовских войск и возможные места засад.

— Нам нужно выйти на позиции к утру и замаскироваться.

— Обеспечим. И будем прикрывать на всем маршруте и на отходе тоже.

Командир «ратников» повернулся к офицеру связи:

— Обеспечить связь.

— Есть.

Офицер — оператор боевой электроники развернул в боевое положение мобильный спутниковый комплекс связи. Язык не поворачивался назвать его «рацией», хотя по своим габаритам он не больше обычной десантной радиостанции. Спецназовец выдвинул антенну, откинул предохранительный кожух и защелкал по выдвижной клавиатуре. Сообщение автоматически кодировалось, сжималось в цифровой пакет и за миллисекунды «выстреливалось» вверх, на спутник. Скоро пришел ответ.

— Штаб подтверждает наше задание.

— Понял. Вперед!

Бойцы отряда «Ратник» переждали день в схроне, который для них подготовили спецназовцы майора Рязанова. Подземный бункер был оборудован по всем правилам диверсионного искусства, пол был устлан мягким лапником, стенки убежища укреплены. Из схрона вели три потайных хода, а сам он был так хорошо замаскирован, что и вблизи его нельзя было различить.

Подполковник Соколов знал, какого труда бойцам стоило оборудовать такие «хоромы». Он и сам на учениях не раз оборудовал такие схроны и бункеры, и каждый раз наградой ему были ноющие мышцы и адская усталость.

За время рейда спецназовцы майора Рязанова и «ратники» прониклись друг к другу искренним уважением. Роль боевого охранения «спецы» выполняли безукоризненно. И все удивлялись различным техническим новшествам «ратников». А подполковник Соколов по достоинству оценил профессионализм и опыт разведчиков-диверсантов. Так что бойцы обоих спецотрядов если и не стали друзьями за столь короткий срок, то боевое слаживание прошли — это уж точно. Сейчас они по-братски расправлялись с тушенкой, галетами и шоколадом из спецпайка.

— А как вы собираетесь уничтожить пусковую установку? Переносным ракетным комплексом? — спросил майор Рязанов, указывая на массивные чехлы, лежащие рядом с несколькими бойцами отряда «Ратник».

— Увидишь, — усмехнулся подполковник.

Уже ночью «ратники» заняли позиции. Уничтожить передвижную пусковую установку было непросто. Каждый тягач с тремя транспортно-пусковыми комплексами охраняли несколько бронетранспортеров, а иногда даже и вертолеты огневой поддержки. Достать «Коршуна» вблизи было невозможно, для этого нужно устроить настоящую войну. Поэтому было принято решение уничтожить его с дальней дистанции, но не ракетой, как думал майор Рязанов, а пулей.

Подполковник Соколов поставил на сошки чудовищную оружейную конструкцию, напоминающую противотанковое ружье времен Великой Отечественной войны. В сущности, новейшая дальнобойная винтовка КВС-ВМ вела свою «родословную» именно от ружей ПТРД и ПТРС. Калибр этой уникальной снайперской винтовки составлял 14,5 миллиметра при длине гильзы 114 миллиметров — практически снаряд! Поэтому и называлась она КВС-ВМ: «Крупнокалиберная винтовка снайперская высокой мощности».

Снайперская винтовка представляла собой увеличенную модель ковровской винтовки КСВК, калибра 12,7 миллиметра. Она тоже была выполнена по технологии «буллпап», когда патронный магазин и затворная группа находятся в прикладе, позади спускового крючка. Это позволило обеспечить относительную компактность оружия при сохранении большой длины ствола, а значит, и высокой начальной скорости пули. Вообще, винтовка, несмотря на то что выглядела массивной, на самом деле весила без патронов всего четырнадцать килограммов — всего лишь на три килограмма больше, чем ее «подруга» калибра 12,7 миллиметра. Конструкторы достигли такого феноменального результата применением новых титановых сплавов в сочетании с легкими деталями из ударопрочного пластика.

Подполковник подогнал винтами щеку приклада, специально для снижения отдачи установленного на специальных гидравлических амортизаторах. Для снижения отдачи служил и массивный дульный тормоз-компенсатор.

Снайпер взял у второго номера массивный пятизарядный магазин, вогнал его в приемную горловину и клацнул рукояткой перезаряжания. Массивный патрон лег в патронник. На дальности свыше двух километров пуля, выпущенная из такой винтовки, пробивала двадцатимиллиметровую броню. Но как добиться точности, ведь на такой дистанции на пулю влияет и ветер, и перепады температур, и даже эффект Кориолиса, связанный с вращением Земли?

И с этой задачей русские ученые и конструкторы успешно справились, создав управляемую по лазерному лучу пулю. По бокам пули расположили четыре стабилизатора из специального фотоактивного материала, который деформируется при воздействии на него лазерного луча. При любом отклонении от светового потока стабилизаторы, деформируясь, возвращают ее на траекторию. Лазерная коррекция осуществляется уже после выстрела, а до этого оружие на цель наводится как обычно, с помощью электронно-оптического прицела со встроенным баллистическим вычислителем. На дальности двух километров даже луч мощного лазера частично рассеивается, так что его излучения недостаточно для того, чтобы привести в действие антилазерную защиту цели, но его вполне хватало для высокочувствительных стабилизаторов.

Подполковник включил питание оптико-электронного блока управления стрельбой и приник к окуляру. В прицельной панораме на зеленоватом фоне высветилось перекрестье со шкалой боковых поправок. Особенность этого прицела заключалась в том, что перекрестье всегда оставалось в центре объектива, вне зависимости от дальности стрельбы. Также в левом верхнем углу высвечивалось расстояние до цели. Поправки на ветер и другие отклонения при стрельбе вносились автоматически по данным корректировщика-наблюдателя.

— Внимание, Ратник-1 к стрельбе готов. Снайперам — доложить о готовности.

— Второй готов…

— Третий к стрельбе готов.

Медленно потянулись минуты ожидания.

— Командир, движение по азимуту двадцать градусов. Ориентир — водонапорная башня. Это они, — тихо, словно они сидели в засаде совсем рядом с противником, доложил «второй номер».

— Понял, всем — приготовиться. Дальность.

— Тысяча восемьсот… Приближаются. Поправка на ветер… Левее десять…

— Понял. Работаю первым, все стволы — на пусковую машину.

Подполковник Соколов приник к окуляру прицела и медленно повел стволом, отслеживая цель. Вот она. На зеленоватом фоне прицела появилось усиленное электроникой изображение грузного восьмиосного тягача со смонтированными сверху пусковыми трубами оперативно-тактических ракет, его сопровождали два бронетранспортера «Страйкер» и широкий приплюснутый «Хаммер» с пусковыми установками «Стингеров» в кузове.

— Дистанция тысяча шестьсот, условия те же… Огонь — по готовности.

Подполковник Соколов буквально слился с винтовкой в единое целое. До половины выдохнув, он задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок… В уши ударил оглушающий грохот выстрела. Дульный тормоз и противооткатное устройство «плавающего» ствола погасили отдачу.

Огромное давление пороховых газов вытолкнуло пулю, прогнало ее по нарезам ствола и отправило в более чем полуторакилометровый полет. Стрелок передернул затвор, дымящаяся гильза упала на камуфлированную подстилку. А пуля в это время была уже далеко. Через заданный промежуток времени автоматически включился лазерный корректор цели. Подполковник Соколов продолжал удерживать тускло светящееся тонкое перекрестье прицельной марки на мишени, выполняя наведение пули.

Высокоточная, вручную отшлифованная и отполированная пуля на сверхзвуковой скорости преодолела расстояние в тысячу шестьсот метров и, ведомая лучом мощного лазера, ударила в цель. Сам стрелковый боеприпас тоже был непростой. В головной части под баллистическим наконечником пули находилась запрессованная в сверхмощную взрывчатку миниатюрная кумулятивная воронка из меди. Пробив стенку транспортно-пускового контейнера «Коршуна», пуля взорвалась. Сверхтонкая раскаленная игла жидкой меди прошила боевой отсек ракеты.

Взрыв 480 килограммов взрывчатки боезаряда и топлива для ракеты превратил ночь в день. Вслед за первой рванули и остальные две ракеты. Столб огня взвился до небес. Взрывной волной находящиеся рядом бронемашины охранения расшвыряло в стороны. Один из «Страйкеров» просто разорвало пополам, перевернутый «Хаммер» напоминал раздавленное всмятку яйцо.

— Отключить прицелы! — подполковник Соколов щелкнул клавишей питания, чтобы яркое сияние пламени не пережгло высокочувствительную электронную оптику. — Ни хрена себе выстрел! Уходим…

Так же бесшумно, как и пришли, бойцы покинули свои позиции.

Путешествие по ночному лесу в тылу врага легким назвать было нельзя. Несколько раз «ратники» чудом ускользали незамеченными от натовских патрулей, обнаруженных идущими в охранении бойцами майора Рязанова. Спецназовцы, невидимые и неслышимые, пробирались под самым носом у шарящих лучами прожекторов «Хаммеров» и пеших патрулей с собаками. Опыт и техническое оснащение помогали им в этой смертельной игре в прятки.

Уже светало, когда бойцы спецназа стали переправляться через небольшую речушку. У майора Рязанова развязался шнурок на ботинке. Он пригнулся, чтобы завязать его, и это спасло командиру спецотряда жизнь. Пуля просвистела над головой и выбила фонтан крошки из небольшой каменной глыбы у берега.

— Ложись! Снайпер!

Все мгновенно попадали, прячась за укрытиями. Хуже всего пришлось командиру, он бросился в воду и спрятался за каменной глыбой. Высунуться — означало подставить голову под пулю снайпера. Вообще, положение спецназовцев оказалось отнюдь не радужным. Они фактически были застигнуты врасплох, да еще и во время переправы. В диверсионном деле такая засада — «классика» жанра.

Но подполковник Соколов недаром был командиром «ратников». Опытный снайпер-спецназовец, прошедший обе чеченские кампании и миротворческую операцию в Осетии, он мгновенно оценил ситуацию.

— Рассредоточиться! Кто-нибудь его засек?

— Никак нет! Прячется, гад…

— Блин, как я мог его пропустить?! — Майор Рязанов вглядывался до рези в глазах в окружающие деревья и кустарник, но никак не мог обнаружить стрелка.

Командир «ратников» прижал тонкий микрофон рации к губам:

— Не беспокойся, майор, ты бы и не смог его засечь. Это профессионал экстра-класса, и у него «снайперка» 50-го калибра. Такая бьет на два километра, так что он вне зоны видимости.

— Командир, я его засек! — раздался в наушнике голос корректировщика. — Вверх по склону от тебя на десять градусов левее. Там дальше — старая осветительная вышка на заброшенной ферме.

— Вижу…

К берегу реки выходил неглубокий овражек, а дальше виднелись развалины колхозного двора. Слева и была та самая вышка. Подполковник прикинул расстояние — получалось метров восемьсот-девятьсот. Как же его достать?!

— Удаление?

— Девятьсот сорок, — корректировщик уже вовсю работал со своим хитроумным электронно-оптическим биноклем.

В это время грохнул очередной выстрел, и двенадцатимиллиметровая пуля весом в пятьдесят граммов впилась в камень чуть выше того места, где находилась голова подполковника Соколова.

— Поправка на ветер… Стрелять можешь?

— А что мне остается…

Новый выстрел, уже гораздо точнее, подтвердил слова командира «ратников». Следующая пуля уже наверняка попадет в цель. Но сделать выстрел было совсем невозможно. Для этого нужно было на мгновение показаться из-за камня. А потом, держа на весу пятнадцатикилограммовую винтовку, прицелиться и нажать на спусковой крючок. И все это — за доли секунды, иначе — смерть.

Вообще-то по инструкции снайперскую винтовку в походе следовало разряжать, снимать с нее прицел и упаковывать в специальный чехол, чтобы грязь не попала. Но инструкции писались не в тылу врага. Подполковник Соколов ограничивался лишь тем, что надевал на электронно-оптический блок управления стрельбой чехол. Снять его было делом одной секунды. Винтовка была заряжена и готова к стрельбе.

Ну, вперед! Или грудь в крестах, или голова в кустах… Подполковник Соколов глубоко вдохнул, передвинул рычажок предохранителя. Патрон дослан — к стрельбе готов. Выскочив из-за укрытия, он вскинул тяжеленную КВС-ВМ, мышцы на руках вздулись, словно канаты, удерживая на весу непомерную тяжесть. В перекрестье прицела он увидел силуэт в зелено-пятнистом лохматом камуфляже. Вжав изо всех сил приклад в плечо, командир «ратников» выстрелил прямо в центр фигуры, немного сместив ствол для компенсации ветрового сноса пули. Мощный удар отдачи сбил его с ног, подполковник плюхнулся в воду, держа на вытянутых руках винтовку, которая только что спасла ему жизнь.

Сразу два спецназовца бросились к командиру, предполагая самое худшее.

— Командир, ты попал!

— Знаю-знаю, — проворчал подполковник, барахтаясь на мелководье у берега. Илистое дно скользило под ногами. — Если бы промахнулся, то уже плотву бы кормил… С дыркой в голове.

Вдруг над головами спецназовцев раздалось негромкое жужжание. Майор Рязанов, имеющий уже немалый опыт диверсионных рейдов, первым понял, в чем дело.

— Рассредоточиться! Это «беспилотник». Наверняка снайпер действовал не один, а в составе охранения. Значит, рядом какой-то важный объект.

— Быстро — к развалинам фермы, — скомандовал подполковник Соколов. — Нужно разведать, что там.

Так быстро спецназовцы еще не бегали. То, что они увидели, было очень важно, и вместе с тем именно этим и был подписан двум отрядам элитного спецназа смертный приговор.

В развалинах старого колхоза была замаскирована еще одна мобильная пусковая установка ракет «Коршун». Вокруг нее рычало двигателями боевое охранение: бронетранспортеры «Страйкер», «Хаммеры» и даже два тяжелых танка «Абрамс».

— Вызывай авиаподдержку! — обратился подполковник Соколов к офицеру связи. — Всем остальным — рассредоточиться и приготовиться к бою! Подсветите цель лазерами! Связист, обеспечь мне прямой канал с летчиками.

Командир «ратников» понимал, что шансов уцелеть у его подчиненных и людей майора Рязанова практически не было. Они утратили фактор внезапности, но операцию нужно было довести до конца любой ценой.

— Есть! — оператор связи развернул в боевое положение свой спутниковый комплекс. — Я — 315-й, требуется авиаподдержка, срочно! Прием, как слышите меня?..

А к бойцам спецназа уже приближались, рыча мощными двигателями, «Хаммеры». Подразделение «зеленых беретов» полукольцом охватывало позиции русских спецназовцев.

Грохнул выстрел, тело одного из «зеленых беретов» переломило пополам и отнесло метров на десять назад. Там он и остался лежать изломанной куклой, забрызгав кровью траву. Второму американскому «спецу», который изготовился к стрельбе с колена, пуля калибром 14,5 миллиметра «ампутировала» руку у плеча. Солдат умер от болевого шока, еще не коснувшись земли. «Зеленые береты» залегли, но крупнокалиберные пули не знали преград, методично истребляя элиту американской армии.

Но и командир американских «спешл форсиз» был опытным воином. Дымные стрелы гранатометных выстрелов. На позициях русского спецназа поднялись фонтаны разрывов. Коротко вскрикнув, обнял в последний раз свою винтовку один из «ратников». Другого отшвырнуло взрывной волной — бронекостюм спас его от гибели. Заработал тяжелый пулемет на широком приплюснутом «Хаммере». Земля и зеленые клочья травы взметнулись стеной.

Фонтаны пуль 50-го калибра плясали совсем рядом, но подполковник Соколов их не замечал, ловя в перекрестье прицела фигуру пулеметчика, облаченного в неуклюжий бронекостюм. Винтовка взрыкивает своим громовым голосом и бьет в плечо отдачей. Страшный удар пули калибра 14,5 миллиметра вырывает пулеметчика с его места и отшвыривает на несколько десятков метров. Следующая пуля достается водителю, и у нее еще хватает энергии, чтобы пробить бензобак бронеавтомобиля. От взрыва «Хаммер» подпрыгивает и переворачивается.

Снайперы, постоянно меняя позиции, методично выбивали американских «коммандос», но тех было слишком много. Да и патроны русские спецназовцы старались экономить. Боевая стойкость группы определяется количеством носимого боезапаса — это аксиома. У диверсантов в глубоком рейде патронов для полноценного войскового боя быть просто не могло, хотя боекомплект всегда набирали с запасом. Единственным положительным моментом было только то, что в обоих отрядах было много снайперов, но и у противника опытных стрелков было достаточно. Правда, их вооружение не шло ни в какое сравнение с крупнокалиберными винтовками КВС-ВМ.

Ни русский спецназ, ни американские «зеленые береты» не хотели уступать в этом смертельном единоборстве лучших из лучших.

Спустя некоторое время пришел ответ.

— Я — 801-й, вас понял. Расчетное время четыре минуты. Подсветите цели лазерами. Мы на подходе!

— Я — 315-й, ждем! — командир «ратников» снова припал к прицелу своей винтовки и нажал на спусковой крючок. Еще один «коммандос» упал с пятнадцатисантиметровой дырой в груди.

Олег Щербина резко отклонил ручку управления влево. Два краснозвездных Су-27СМ, ведущих «свободную охоту», в резком перевороте показали солнцу свои ракеты под крыльями. Теперь на их бортах под красными молниями сияла надпись: «За Батю!» Летчики поклялись отомстить за смерть своего командира.

Капитан Щербина мельком глянул на тактический монитор. Теперь авианаводчику с современным комплексом спутниковой связи не было нужды диктовать летчикам свои координаты. Они передавались сжатым цифровым пакетом прямо на борт многофункционального истребителя и обрабатывались самолетным вычислительным комплексом. Умница ЭВМ, разработанная русскими специалистами из Зеленограда, автоматически выдавала на дисплей в кабине истребителя оцифрованные спутниковые снимки с высоким разрешением в реальном масштабе времени. Так что летчик мог еще до прямого контакта видеть характер целей, их количество и расположение на местности. И что самое главное, летчик мог выполнить прицеливание без включения собственного радиолокатора, а это уже существенно снижало шансы атакующего истребителя быть обнаруженным.

Так, обнаружена пусковая установка «Коршунов». А в охранении два «Абрамса», две БМП «Брэдли», три «Хаммера», на одном из них, кажется, установлены «Стингеры». Плохи дела. И еще два бронетранспортера «Страйкер» с зенитно-ракетными и пушечными модулями. Ну, конечно, теперь «америкосы» и носа не высунут без зенитного прикрытия. И правильно. А «Стингеры» нужно уважить, нам лишние хлопоты ни к чему.

— Я — 801-й, Юра, давишь зенитные комплексы.

— Понял, командир, — ведомый уже выполнил целераспределение, и теперь на его прицельном индикаторе мерцали четыре красных ромбика.

Не ждали, господа «пиндосы»? А вот и мы…

Два краснозвездных истребителя ОКБ Сухого свалятся как снег на голову ничего не подозревающим американским «ревнителям демократии». До них еще далеко — пять километров, но для ракет, ждущих своего часа на пилонах подвески, такая дистанция — в самый раз. Цели уже подсвечены с земли лазерами. Пуск!

Первым нанес удар ракетами с лазерным наведением Юра. Сразу четыре С-25Л сошли с пилонов истребителя — высокоточная американская электроника не давала шансов для повторной атаки. Ракеты «поймали» отраженные от боевых машин лучи лазерных целеуказателей и навелись каждая на свою цель. Четыре взрыва уничтожили практически всю противовоздушную оборону янки. Оставались только переносные «Стингеры», практически бесполезные против скоростных многоцелевых истребителей.

Теперь — очередь ведущего пары. Олег нажатием кнопки выполняет привязку цели, на прицельном индикаторе силуэт пускового тягача с «Коршунами» обрамляет красный ромбик захвата. «Режим — земля. Пуск разрешен».

Внезапно внизу сверкают яркие вспышки, и пусковую заволакивает непроницаемо-белым туманом антилазерной защиты. «Срыв захвата. Пуск запрещен». Что делать?! Уйти на второй заход и ждать, пока рассеется этот чертов искусственный туман? А потом атаковать? Но к тому времени здесь будет, по меньшей мере, звено F-15. И, пока будет длиться воздушный бой, «Абрамсы» внизу успеют намотать на гусеницы наших ребят.

Все эти мысли пронеслись в голове Щербины буквально за миллисекунды. Решение пришло внезапно, как озарение! Олег переключил выбор оружия и нажал на гашетку. С пилонов сошли две ракеты Р-27Т с тепловыми головками самонаведения. Для них лазерный туман был не страшен. Понятно, что их боевые заряды не шли ни в какое сравнение с 320-килограммовой боевой частью ракет Х-29Л, но летчику нужно было, чтобы они просто повредили тягач и хоть чуть-чуть разогнали этот чертов туман.

Два взрыва снесли на тягаче систему отстрела помех и датчики противолазерной системы. Белое «молоко» помех немного рассеялось. То, что нужно! Олег выполняет «косую петлю» и в пикировании обрушивается на ненавистных «Коршунов». Нажатием на гашетку Щербина отправляет две ракеты Х-29Л с полуактивной лазерной головкой самонаведения в цель. Полыхнув факелами двигателей, они срываются с пилонов. После недолгого полета 320-килограммовые боевые части ракет превращают пусковую установку оперативных ракет «Коршун» в груду обломков. Подрыв боеголовок всех трех ракет просто испаряет сам комплекс, оставив на его месте громадную воронку.

Победно ревя турбинами, Су-27СМ капитана Щербины набирает высоту.

— Командир, ракета сзади!

Юрка — «щит пары», он всегда заметит опасность и предупредит командира.

Два истребителя расходятся в стороны, выполняя противоракетный маневр, сверкают отстреленные ложные цели. Четверка F-15C с ходу вступает в бой.

— 802-й, свяжи их боем, я сейчас добью «Абрамсы»!

На пилонах у Щербины еще остались две ракеты «воздух — поверхность», а вот у Юрки — только ракеты воздушного боя.

— Понял, командир!

Щербина снова устремляется в пикирование, два красных ромбика отмечают американские танки. Пуск! Две ракеты Х-25МЛ превращают оба «Абрамса» в аналог компактного крематория на три персоны.

А в это время Юрка крутился, отражая атаки американских истребителей. Один из «Орлов» уже получил попадание в двигатель и теперь со снижением уходил на свой аэродром. Но три других американских истребителя, видя свое численное превосходство, как коршуны, набросились на русский самолет.

«Ракетная атака!» — только и успел сообщить речевой информатор. Вслед за этим мощный удар от подрыва «Сайдуиндера» чуть не швырнул Юрку головой на приборную панель. Спасли летчика автоматически притянувшиеся привязные ремни. «Отказ гидросистемы. Пожар правого двигателя. Отказ управления». Аварийная панель расцветилась угрожающими красными и желтыми огоньками. Самолет погибал.

— Катапультируюсь! — Юрка подобрался в катапультном кресле и дернул красные ручки стреляющего устройства.

Система спасения сработала штатно. Отлетел сброшенный фонарь кабины, и сразу же полыхнули пиропатроны, вырвав кресло из кабины уже обреченного самолета. Хлопнул купол раскрывшегося парашюта. К счастью, ветер отнес летчика от американских вояк. Приземление было довольно жестким. Отцепив подвесную систему купола, Юрий перекатился в свежую воронку. Летчик замер, выставив перед собой ствол пистолета-пулемета «Бизон». От этой воронки до русских спецназовцев было около пятидесяти метров, но все эти метры простреливались насквозь.

Американцы заметили, где приземлился русский летчик, и обрушили на то место шквал огня. Они во что бы то ни стало хотели захватить или уничтожить сбитого пилота. Урча двигателем, вперед выдвинулась уцелевшая БМП «Брэдли» и залила пространство вокруг воронки огнем автоматической пушки.

— А ну, ребята, помогите огнем! — скомандовал подполковник Соколов.

Положение спецназовцев и так было незавидным. Майор Рязанов был тяжело ранен, некоторые из бойцов убиты, другие тоже были ранены. Но помочь летчику они были просто обязаны.

Один из «ратников» вскинул на плечо трубу одноразового противотанкового гранатомета РПГ-27 «Таволга». Дымный шлейф реактивной гранаты прочертил путь до правого борта американской БМП. «Брэдли» имела динамическую защиту против кумулятивной струи, и, будь на месте «Таволги» обычный РПГ-7, противокумулятивные экраны спасли бы ее. Но реактивная граната одного из самых мощных российских гранатометов имела не один, а два кумулятивных заряда. Поэтому после пробития защитного экрана второй заряд прошил основную броню и выжег все внутри боевой машины пехоты. Детонация боекомплекта отшвырнула башню «Брэдли» на несколько метров.

— Хватайте летуна и отходим!

— Есть!

Двое «ратников» бросились через смертельно опасную, простреливаемую зону, в то время как их товарищи открыли огонь из всех стволов. Фонтанчики пуль плясали вокруг них, несколько раскаленных кусочков свинца нашли свою цель, но комбинированная броня русских боевых костюмов устояла.

Две массивные фигуры в побитых пулями бронекостюмах грохнулись в воронку рядом с Юрой. Тот наставил на них «Бизон».

— Жив, летун? — один из них отвел короткий ствол пистолета-пулемета в сторону. — Идти сам сможешь?

— Да.

— Значит, так, сейчас встаешь и бежишь вон туда, — рука в бронированной перчатке указала безопасное направление. — А мы тебя прикроем. Понял?

— Так точно.

— Пошел!

Юрка, наверное, поставил абсолютный мировой рекорд по бегу в летном снаряжении по пересеченной местности. Это совсем просто, когда вокруг тебя свистят пули американских коммандос. Свои самые главные в жизни метры летчик пробежал в каком-то полузабытьи. И очнулся, только когда рухнул вместе с двумя «ратниками» за камень возле таких же закованных в доспехи бойцов.

Один из них повернул голову в массивном шлеме и, глянув на спасенного, прижал микрофон компактной рации к губам.

— 801-й, это 315-й, прием. Твой напарник у нас. Все в порядке. Если можешь, прикрой отход, — и снова стал выцеливать американцев из своей чудовищной винтовки.

— Понял, выполняю. И… спасибо, мужики!

Олег вздохнул с облегчением. Жив Юрка! Два уцелевших F-15C, форсируя двигатели, уходили со снижением. Третий догорал в лесу, прорубив напоследок пылающую просеку. Летчик переключил оружие в режим «пушка» и дал ручку от себя. Су-27СМ с ревом пикировал на американцев, в прицеле маячила земля. Щербина дал длинную очередь. Фонтаны разрывов 30-миллиметровых бронебойных и осколочно-фугасных снарядов пробежали по земле и ударили в единственную уцелевшую БМП «Брэдли». На месте боевой машины расцвел огненный цветок взрыва.

Остатки американского элитного подразделения отступили, русские тоже, воспользовавшись моментом, начали организованный отход, неся с собой тяжелораненых, тела убитых и их снаряжение. Вскоре над ними прогрохотали турбинами два Су-39Т «Крылатого спецназа», вызванные капитаном Щербиной.

Истребители замерли на стоянке, поблескивая открытыми фонарями кабин. Техники уже заканчивали приготовления к вылету, оружейники снимали специальные колпачки с головок самонаведения ракет «воздух — воздух». Самолеты несли полный боекомплект: ракеты дальнего и ближнего боя класса «воздух — воздух» и управляемое высокоточное оружие «воздух — поверхность».

Старший техник звена козырнул летчикам, капитану Щербине и лейтенанту Рощину.

— Здравия желаю! Самолеты к вылету готовы, все проверено. На «свободную охоту», товарищ капитан?

По полосе прогрохотала пара «Грачей», хлопнули, раскрывшись, тормозные парашюты. Рев турбин штурмовиков сделался тише, самолеты зарулили на стоянку.

— На «свободную охоту».

— Ну, ни пуха!

— К черту…

Два многофункциональных истребителя выкатились на линию исполнительного старта.

— 801-й, прошу взлет.

— Восемьсот первому взлет разрешаю.

Сверкнув факелами сиренево-белого пламени, бьющего из сопел двигателей, два Су-27СМ взмыли в воздух.

Щербина вел пару низко над землей, АВАКС был уничтожен, но наземные радарные станции американской ПРО все еще работали. Нужно было соблюдать меры предосторожности.

В двухстах километрах на северо-западе русский тактический «беспилотник» «Пчела-1М» кружил над лесной просекой, по которой двигались два пусковых тягача с «Коршунами». Картинка с борта беспилотного крылатого разведчика передавалась непосредственно на борт истребителей. На одном из жидкокристаллических мониторов отображалась цветная картинка в реальном масштабе времени. Внезапно экран пошел полосами помех, и картинка погасла. Без сомнения, «беспилотник» был сбит, но для «Коршунов» это уже ничего не значило, они были обречены.

На форсаже русские истребители рванулись на перехват. Под крылом проносилась размытая скоростью в две с половиной тысячи километров в час зеленая лента земли, перечеркнутая кое-где сверкающими на солнце ниточками рек и зеркалами озер. Стремительно сгорали в неистовстве форсажного пламени километры.

— Командир, справа напересечку — пара.

— Успеем, Юрка! Держи хвост!

— Понял.

Щербина откинул предохранительную скобу на гашетке и взял ручку управления на себя, чтобы, набрав высоту, расширить зону поиска. Радиолокатор и оптико-локационная станция истребителей вели сканирование местности. Понятное дело, что пусковые установки уже съехали с дороги и замаскированы в лесу, но для суперсовременной прицельной аппаратуры русского истребителя это не проблема. На фоне цифровой карты местности, спроецированной на индикатор лобового стекла, вспыхнули рубиновые точки — это луч локатора засек цели. Тут же оптико-локационная станция продублировала целеуказание, а бортовой вычислительный комплекс сравнил изображение с кадрами, полученными от «Пчелы». Совпадение — 98 %, цели обнаружены!

Одновременно вся необходимая информация автоматически была передана в телевизионно-оптические головки самонаведения корректируемых авиабомб КАБ-500ОД, подвешенных на пилонах под мотогондолами двигателей истребителя Щербины.

«Режим — земля. Пуск разрешен», — на прицельном индикаторе перед лицом летчика красные ромбики захвата вспыхнули вокруг целей. Олег нажал гашетку. Самолет слегка тряхнуло, когда две «умные» бомбы сорвались с бомбодержателей. Они наводились не непосредственно на цель, тогда бы их было легко «обмануть» элементарной маскировкой, а на три контрольные точки ландшафта в зоне поражения, которые выбирал микропроцессор наведения.

На высоте десяти метров бомбы лопнули огненными шарами объемно-детонирующих взрывов. Сверхзвуковая ударная волна и стена бушующего пламени стерли с лица земли пусковые установки. Человеческие тела просто испарялись в этом огненном шторме, который разрывал и плавил металл. Детонация оперативно-тактических ракет вызвала новую волну взрывов.

Истребитель Щербины рассыпал позади себя горящие капли тепловых ловушек, выходя из атаки.

— Я — 801-й, цель поражена.

— Я — 802-й, захожу в атаку.

Истребитель Юрия нес две кассетные бомбы со спутниковым наведением. После сброса они раскрылись, и суббоеприпасы смертоносным дождем обрушились на уже поврежденные предыдущими взрывами бронетранспортеры и БМП сопровождения. Тех немногих, кто уцелел в пылающем аду объемных взрывов, уничтожил стальной вихрь осколков.

— Я — 801-й, работу закончил.

За несколько минут два многофункциональных истребителя с высокой точностью поразили цели, полностью уничтожив их. Еще две мобильные пусковые установки оперативно-тактических ракет «Коршун» и охранявшая их бронетехника перестали существовать.

Кому-то могли бы показаться жестокими такие безжалостно-точные налеты истребителей. Что ж, значит, они не видели безжизненные руины разрушенных этими самыми ракетами улиц Днепропетровска, Краматорска, Енакиева. Они не видели, как рушились жилые многоэтажки, не видели лица спасателей, которые раскапывали наутро эти братские могилы. Зло, геноцид по отношению к собственному народу, не должно оставаться безнаказанным.

— 802-й, — обратился Олег к ведомому, — а где та пара перехватчиков, о которой ты мне в начале атаки докладывал?

— Цели от боя уклонились, 801-й, они ушли из зоны обзора.

— Понял. Белоголовые орлы хреновы… Из курятника.

На обратном пути Олег и Юра перехватили несколько необычного противника. Летчики с трудом обнаружили эти самолеты, да еще и летящие над самыми верхушками деревьев.

Пятнисто-зеленые самолеты с характерным V-образным оперением были беспилотными боевыми аппаратами RQ/MQ-1, вооруженной версией «беспилотника» «Предейтор» — «Хищник». Они могли нести от двух до четырех противотанковых ракет «Хеллфайр» с лазерным наведением, кассетные бомбы или контейнеры с шестиствольной пушкой «Вулкан».

Надеясь захватить Донецк, американцы использовали и еще один вид своих новейших вооружений — роботов. Поначалу эти «беспилотники» только вели разведку, но теперь все чаще их стали привлекать к штурмовым налетам — так американское командование старалось компенсировать недостаток пилотируемых ударных самолетов.

Американские летчики, привыкшие к победоносным войнам против не имеющих высоких технологий полуобученных партизан, для которых «Стингер» являлся верхом инженерной мысли, весьма неохотно выполняли боевые вылеты над территорией, контролируемой защитниками Донбасского фронта. Быть сбитым в воздушном бою с суперсовременными истребителями ОКБ Сухого и «МиГами», «поймать» ракету зенитного комплекса или напороться на жалящую очередь «Шилки» или «Тунгуски» — такая перспектива вовсе не радовала хваленых «белоголовых орланов».

Поэтому все чаще над полем боя проносились прямокрылые силуэты с толкающим винтом и характерным V-образным оперением. Эффективность стеклопластиковых «Хищников» оказалась неожиданно высокой. Операторы, находясь за несколько десятков километров от передовой, своей жизнью в этих вылетах не рисковали и потому могли спокойно атаковать цели, не обращая внимания на ответный огонь. Нередко они использовали тактику камикадзе, обрушивая подбитые «беспилотники» на головы защитников Донецка. Заряд самоликвидации при этом срабатывал как небольшая фугасная бомба.

Щербина доложил о неожиданной встрече и получил разрешение атаковать. Тратить на четыре «беспилотника» ракеты «воздух — воздух», да и к тому же тепловые или радиолокационные головки наведения могли бы и не среагировать на небольшие по размерам самолетики с пропеллером, сделанные в основном из пластика.

Олег переключил систему вооружения на режим «прогноз — дорожка», позволяющий вести огонь из пушки. Подойдя на минимальное расстояние, он нажал на гашетку. Фонарь кабины с правой стороны озарился вспышками дульного пламени.

Стрельба из отечественной пушки ГШ-301 не так эффектно выглядела, как сплошной поток огня американского «Вулкана», но по эффективности и точности наша пушка однозначно превосходила разрекламированное Голливудом заокеанское «чудо-оружие». Короткая, всего в пять снарядов, очередь разнесла в пылающие клочья замыкающий «Предейтор». Еще одно касание гашетки, и второй RQ/NQ-1 рассыпается на пластиковые обломки. Остальные два «беспилотника» прикончил Юра. Уж он-то патронов не жалел, скосив «Хищников» одной длинной очередью.

Местечко Переяслав-Хмельницкий под Киевом было знаменито лишь своим прошлым. В 1654 году именно здесь было подписано историческое соглашение об объединении двух братских народов, русского и украинского. Этому важному событию была посвящена экспозиция местного музея. Кроме него, в городке были расположены небольшой мукомольный завод и железнодорожная станция. В остальном же Переяслав-Хмельницкий оставался все таким же тихим и провинциальным городком в тени огромного мегаполиса.

По безлюдным улицам города ехала машина «Скорой помощи». Не сбавляя скорости, она влетела на территорию роддома и остановилась у приемного покоя. Навстречу вышедшим из нее врачам в белых халатах вышел ординатор.

— Что, тяжелый случай? А почему нам сразу не сообщили? Что-то я вас раньше не видел…

— Заткнись! — из-под полы белого халата в бок ординатора ткнулся компактный пистолет-пулемет с толстым цилиндром глушителя на стволе. — Много вопросов задаешь… Пошел!

— Эй, погоди! Что тут происходит? — от ворот шел охранник, пожилой уже мужчина, у него на поясе болталась кобура с пистолетом. Позади шел его напарник.

Террорист резко повернулся к нему. Звуки выстрелов из оружия с глушителем были похожи на негромкие хлопки в ладоши. Первого охранника отбросило на несколько шагов назад, его грудь перечеркнула алая строчка. Второй попытался вытащить пистолет из кобуры, но прожил лишь на секунду дольше своего старшего напарника.

Раскрылись задние дверцы фургона «Скорой помощи», и оттуда на асфальт попрыгали люди в камуфляже, черных масках и автоматами наперевес. Впереди них шествовали лжеврачи в белых халатах с воронеными пистолетами-пулеметами. Звуки шагов обутых в армейские ботинки ног гулко отдавались в тихих коридорах роддома.

У них на пути встала дежурная врач:

— Что вы себе позволяете! Немедленно убирайтесь отсюда, это больница!

Террорист схватил ее за руку и приставил к виску женщины ствол пистолета.

— Веди к главврачу, сука!

Дверь в кабинет главврача распахнулась настежь.

— Роддом захвачен спецподразделением «Тризуб» Украинской повстанческой армии. Все находящиеся здесь являются нашими заложниками. Здание заминировано и в случае невыполнения наших требований будет взорвано! А сейчас сообщите это своим врачам и пациентам! И не вздумайте с нами шутить!

Вскоре на территорию роддома въехал армейский грузовик, из него выпрыгивали люди и занимали круговую оборону. В окнах роддома появились стволы автоматов и пулеметов, на крышах засели снайперы и гранатометчики.

На втором этаже трое террористов устанавливали на пустых ящиках из-под боеприпасов американский пулемет M-134 «Миниган». Он прославился во многих голливудских боевиках, особенно в киноблокбастере «Хищник». Но, в отличие от знаменитого фильма с Арнольдом Шварценеггером, стрелять из этого шестиствольного монстра, способного выпустить шесть тысяч пуль в минуту, можно было только со станка. Как раз на такой станок сейчас и устанавливали террористы свой пулемет. Один из них подтащил к пулемету «чемодан» с длинной патронной лентой на двести боеприпасов. Другой подключил и проверил электропривод вращения блока стволов. Лента защелкнута в приемной горловине пулемета — оружие было готово к стрельбе.

Пациенток, которые находились в роддоме на сохранении, согнали в одну палату, во всех помещениях, даже в операционной и послеродовой, находилось по два террориста с оружием. Все входы и выходы были заблокированы, на каждом этаже стояли детекторы движения и лазерные системы сигнализации. Террористы явно извлекли уроки из дьявольского рейда Шамиля Басаева.

Звери, которые до сих пор прикрывались демократическими лозунгами, показали, наконец, свой страшный оскал. «Борцы за свободную Украину» не погнушались захватить роддом с грудными детьми и беспомощными женщинами, как до этого сделали подобное «борцы за свободную Ичкерию». Недаром незаконные вооруженные подразделения ОУН-УПА проходили боевую подготовку, воюя в Чечне на стороне боевиков.

В Киеве, в штабе «Сил сдерживания», царила паника. Американских генералов охватил настоящий шок, когда они увидели кадры выступления террористов по местному телевидению.

— З вами говорить командир спецзагону батальону «Тризуб» Тарас Вовкулак. Ми воюємо за незалежну Україну і вимагаємо, щоб усі, хто чинить опір у Донецьку, та інших містах Сходу України за двадцять чотири години склали зброю. А інакше ми підірвемо шпиталь! Іще ми вимагаємо щоб сюди прибули журналісти провідних європейських телеканалів, щоб об’єктивно висвітлювати події[44].

Четырехзвездный генерал Стивен Паркер щелкнул пультом управления, выключив экран.

— Ну, что будем делать, джентльмены?! Мы в полной заднице, эти чертовы украинские националисты захватили заложников! Вы понимаете, заложников!!! Что мы можем сделать?!

— Можно вызвать «Дельту», они же специализируются на спасении заложников, господин генерал, сэр… — осмелился подать голос полковник Том Роджерс.

— Да вы в своем уме, Роджерс?! «Дельта» — это слон в посудной лавке! Вспомните, как они провалили операцию «Орлиный коготь» по спасению заложников из посольства США в Тегеране в семьдесят девятом! И потом, вы что, хотите взять всю ответственность за происходящее на себя?!

— А что вы предлагаете?..

— Соедините меня с Вашингтоном… Срочно!

В Белом доме Президент США без сил опустился в мягкое кожаное кресло под звездно-полосатым знаменем.

— Линда, — попросил он секретаршу, — принесите, пожалуйста, стакан воды. И соедините меня с Кремлем. Срочно.

Спецрейс из Москвы прибыл в полночь. Прямо на взлетной полосе их встречали черные фургоны с тонированными стеклами. Рослые парни спустились по трапу и, пряча лица под козырьками кепок, сели в машины, туда же перегрузили из самолета их багаж. Фургоны на полной скорости помчались по ночному Киеву.

Через час бойцы антитеррористического управления «А» Главного управления ФСБ России уже были на позициях возле захваченного террористами роддома. Сюда уже стянули все наличные силы и американцы, и украинские «власти». Во внешнем оцеплении стояли американские морские пехотинцы, спецназ «Дельта форс» блокировал непосредственные подходы к зданию роддома.

Сейчас командир «Альфы» разговаривал с командиром «ратников», прилетевших тем же рейсом, что и подразделение антитеррора. Они успели обсудить все в самолете и теперь только уточняли на месте детали предстоящей операции.

Организация объединенных наций выдала Москве карт-бланш на проведение антитеррористической операции. Так что сейчас бойцы элитного спецподразделения по борьбе с терроризмом действовали согласно мандату ООН.

— В общем, так: американцы предоставляют нам свои сверхмалые «беспилотники» и любую оперативную информацию. Она будет поступать на ваши терминалы в реальном масштабе времени. Сейчас прибудут журналисты, часть наших переодевается и идет внутрь. Снайперы?

— Уже на позициях.

— Наши тоже. Помни, подполковник, за вами огневые точки террористов и их снайперы. Наши стрелки работают с ближней дистанции.

— Понял.

— Ну, тогда — с Богом!

— О, иностранные журналисты прибыли! Извините, но вначале мы должны вас обыскать. Не беспокойтесь, это для вашей же безопасности. Проходите-проходите, сюда вот, в холл. Сейчас здесь состоится пресс-конференция.

Постоянно озирающиеся, немного напуганные иностранные журналисты под конвоем вооруженных бандитов прошли по коридорам роддома в фойе. Внизу, на больничном дворе, стоял фургон с передающей аппаратурой прямого эфира. Телевизионщики устанавливали громадную спутниковую «тарелку» и подключали толстые кабели.

Пресс-конференция, как всегда в таких случаях, шла очень напряженно. Террористы чувствовали себя защищенными и вели себя нагло, демонстрируя свое превосходство. Они явно наслаждались такой славой и известностью.

— Ольга Геращенко, русская служба Би-би-си, — представилась молодая симпатичная журналистка. — Господин командир, вы утверждаете, что к пациентам и медперсоналу относятся с соблюдением всех норм. А можем ли мы в этом убедиться?

— Конечно, можете, — вальяжно ответил тот. — Мы все вам покажем, не извольте беспокоиться.

— И все же уточните свои требования, — попросил другой журналист.

— Требование у нас одно — полная независимость Украины!

— Но ведь вы ее уже получили в 1991 году. Да и «оранжевая революция» тоже была волеизъявлением народа…

— Давайте не будем дискутировать на эту тему! Нас все время обманывали! Всякий раз, когда мы начинаем строить свое государство, появляются враги, которые все разрушают! Или вы тоже шпион кремлевских спецслужб?..

Репортер благоразумно замолчал. Спорить с политическим фанатиком было так же бесполезно, как и взывать к голосу разума фанатика религиозного.

После пресс-конференции журналистов, как и обещали, провели по палатам и отделениям родильного дома. Внешне все выглядело спокойно, но в каждой палате были вооруженные люди в черных масках. Все просто кожей чувствовали огромное нервное напряжение на грани срыва и страх. Эти чувства буквально пропитали атмосферу роддома, и даже грудные дети смотрели на людей с испугом, будто понимали, что их только что начавшаяся жизнь уже под угрозой, она брошена на кровавый алтарь сомнительных политических амбиций.

А в штабе антитеррористической операции офицеры всеми возможными способами тянули время, собирая по крупицам информацию о заложниках и удерживающих их террористах.

После переговоров с националистами те согласились подождать еще сутки, но затягивать ситуацию было нельзя. Чтобы хоть как-то повлиять на главаря «тризубовцев», привезли его командира, Яна Степуру.

— Тарас Вовкулак, сейчас к вам подойдет ваш командир, полковник Степура! — прокричал в мегафон укрывшийся за бэтээром офицер.

Степура медленно подошел к зданию роддома.

— Стоять! Еще шаг — и я стреляю!

Полковник «Тризуба» остановился.

— Тарас! Тарас, прекрати это все, я приказываю тебе, как командир. Здесь же женщины и дети! Схаменись!

— А пішов ти! Зрадник![45]

Шквал пуль из «Минигана» буквально разорвал тело полковника «Тризуба». То, что осталось от него, кровавыми лохмотьями осталось лежать на асфальте.

— Точно, настоящий Вовкулак, — вздохнул один из офицеров в штабе антитеррористической операции.

— Скажите, — обратился к нему координатор. — А что означает это слово?

— «Вовкулак» — по-украински оборотень.

— Мы выяснили схему минирования! Одна из медсестричек выбралась по канализации из подвала роддома. Она утверждает, что террористы заминировали опорные колонны, взрыв обрушит все здание. Судя по тому, что нам рассказала, там установлены радиовзрыватели, подрыв зарядов должен происходить автоматически.

— Вызовите техников, пусть включают свои «глушилки». Схема подземных коммуникаций есть?

— Так точно. Город старый, и большинство построек здесь имеют обширные подвалы. Канализация здесь тоже старая.

— Это нам на руку, можно подобраться к террористам под землей. Штурмовые группы — на исходную! Ждать сигнала.

Бойцы антитеррористического спецназа осторожно продвигались по полузатопленной канализации. Командир штурмовой группы «Альфа» поднял закрепленный на шлеме прибор ночного видения и сверился с картой на небольшом экране компактного компьютера. Так, все верно, скоро будем под зданием роддома.

— Продолжаем движение. Передовому дозору — усилить внимание.

Внезапно идущие впереди бойцы остановились. На зеленоватом фоне яркими белыми нитями перечеркивали проход лучи лазеров. Один из бойцов медленно поднял вверх руку, сжатую в кулак. Второй быстрой тенью метнулся к командиру.

— Что там?..

— Лазеры.

— Коля, разберись.

Специалист-электронщик развернул компактный ноутбук в защищенном корпусе и зашуршал клавишами.

— Здесь, кроме лазеров, детектор движения и инфракрасный сканер. Реагируют на все, что крупнее крысы. Но мы их обойдем… — Через несколько минут ожесточенного стука по клавишам электронщик отвлекся от компьютера и установил небольшой прибор с венчиком антенны. Щелкнув тумблером питания, он глянул на экран мини-компьютера, на котором отображались различные малопонятные стороннему человеку диаграммы. — Систему обошли. Идем дальше.

Спустя некоторое время командир штурмовой группы доложил:

— Я — «двойка» — на позиции, жду сигнала.

— Ой, а вы не могли бы стать вот так возле этого малыша, будет отличный кадр! — симпатичная рыжеволосая журналистка тараторила не переставая.

Она вместе с оператором сейчас находилась в палате новорожденных. Здесь же находились и два террориста. С одним из них девушка напропалую флиртовала. Тот, довольный собой, с удовольствием позировал перед телекамерой, размышляя над тем, как бы затащить эту молоденькую журналисточку в укромное местечко и там… Судя по ее поведению, она тоже была не против такого «интервью». Террорист, картинно держа автомат Калашникова стволом вверх, склонился над одним из младенцев.

— Вот когда я была в Чечне в лагере одного полевого командира, мы делали репортаж для свободной прессы, там тоже были бойцы из Украины. Они были такие мужественные, эти борцы за свободу… Володя, возьми эту сцену крупным планом.

Оператор немного переместился, на секунду закрыв собой обзор напарнику террориста. Ольга Геращенко мгновенно выхватила из волос острую шпильку и воткнула в ухо террористу. Так убивали своих жертв женщины-ниндзя в средневековой Японии. Националист умер мгновенно, не издав и звука. В следующий момент Ольга подскочила ко второму террористу и вонзила тускло блеснувшую шпильку ему в глаз.

— Оля, — заметил оператор, щелкая затвором автомата. — Ты забыла сказать, что после твоего «репортажа» лагерь чеченского полевого командира перестал существовать.

Ольга проверила автомат, заткнула за широкий ремень джинсов пару запасных магазинов для «калашникова» и «беретту». Девушка вытащила рацию боевика, настроилась на нужную волну и произнесла:

— «Первый», позицию заняла.

Капитан Ольховский уже вторые сутки находился на огневом рубеже. Позиция снайпера находилась на дереве прямо напротив одного из окон третьего этажа роддома. Почти двое суток без сна и без движения, единственное, что он мог позволить себе, — это сделать несколько глотков специального тонизирующего напитка из специальной мягкой фляги, тонкий шланг которой был закреплен на плече стрелка.

В прицеле маячили фигуры двух террористов, находящихся в палате.

— Семерка, огонь, — прозвучало в наушнике. Снайпер повел стволом, увенчанным толстой трубкой глушителя.

Его малокалиберная винтовка была не такой мощной, как, например, знаменитый «Винторез», но для поставленной задачи высокоточной скрытной стрельбы подходила идеально. СВ-99 была одной из новейших разработок Ижевского машиностроительного завода. Прототипом для создания боевого оружия стала малокалиберная биатлонная винтовка БИ-7. Пуля калибра 5,6 миллиметра, сравнительно маломощного патрона кольцевого воспламенения, не давала рикошетов и обеспечивала высокую точность поражения. А малый импульс и глушитель обеспечивали бесшумность выстрела. Еще одним новшеством была оригинальная конструкция затвора, который позволял перезаряжать винтовку простым движением затвора вперед-назад. Это позволяло вести стрельбу в очень быстром темпе, перенося огонь с одной цели на другую практически мгновенно.

Капитан Ольховский нажал на спуск, раздался негромкий хлопок, и один из террористов упал с пробитой головой. Снайпер быстро передернул затвор и навел оружие на новую цель. Еще один хлопок, и второй оуновец валится с дыркой в черепе.

— Я — Семерка, цели поражены.

— Семерка, огонь по усмотрению.

В этот же самый момент голова сидящего у «Минигана» террориста разлетелась кровавыми брызгами и ошметками костей. Тяжелая разрывная пуля калибра 14,5 миллиметров, выпущенная одним из «ратников» с дистанции восьмисот метров, фактически обезглавила пулеметчика. Второй выстрел разворотил сам пулемет.

Одновременно снайперы «Альфы» открыли огонь из бесшумных крупнокалиберных винтовок ВССК «Выхлоп». 12,7-миллиметровая винтовка была разработана специально для Центра Специального назначения ФСБ России и использовалась только снайперами этого ведомства. Интегральный глушитель во всю длину ствола, а также мощные дозвуковые патроны СЦ-130ВПС и СЦ-130ПТ позволяли бесшумно поражать цели в бронежилетах пятого класса защиты из шести возможных.

— Снайпер на крыше, два деления вправо от «тарелки», — сообщил корректировщик.

— Понял, — винтовка дернулась от отдачи, выплюнув двенадцатимиллиметровую смерть.

Со ста метров 59-граммовая пуля повышенной точности из винтовки «Выхлоп» попадает в круг диаметром 25 миллиметров. Здесь дистанция была несколько больше, но на точность это не сильно повлияло. Боевика с пулеметом Калашникова пуля просто снесла с крыши. Мертвое тело шлепнулось с глухим стуком на асфальт.

А в это время внутри здания бойцы «Альфы» уже «зачищали» помещения роддома от террористов. У них была основная задача: любой ценой не допустить гибели пациентов и медицинского персонала.

Первыми начали атаку спецназовцы, подобравшиеся по подземным ходам. В обширном подвале, в котором был устроен морг, дежурили пятеро террористов. У опорных колонн и под стенами здания стояли штабеля темно-зеленых ящиков с черным трафаретом: «ТП-400»[46]. В других таких же ящиках лежали артиллерийские фугасные снаряды и противотанковые мины. Все это было опутано паутиной проводов и подключено к нескольким контроллерам, на панелях которых перемигивались зеленые светодиоды.

Дежурство в мертвецкой по соседству с ящиками, набитыми килограммами смерти, действовало террористам на нервы. Один из них глухо выругался и крепче сжал цевье автомата. В следующее мгновение раздался странный кашляющий звук, и оуновец повалился лицом вперед на холодный кафельный пол. Но холода он уже не почувствовал, из его левой глазницы толчками вытекала вязкая темная кровь вперемешку с мозговой жидкостью. В полутемном помещении мелькнула какая-то неясная тень, и второй террорист сполз, хрипя развороченным горлом и разбрызгивая кровь.

Бойцы «Альфы», вооруженные специальными бесшумными пистолетами ПСС[47], быстро перебили остальных террористов, оставив в живых только одного. Тот успел только поднять ствол автомата и получил мощнейший удар открытой ладонью в лицо.

— Что там? — спросил командир штурмовой группы у саперов, осторожно осматривающих адскую сеть соединенных проводами ящиков.

— Система, похоже, не слишком сложная… Мы с такими устройствами в Чечне сталкивались. Вы идите, а мы тут поколдуем.

Сверху на крышу роддома уже заходила «вертушка» с еще одной штурмовой группой «Альфы», еще секунда, и заскользят по тросам бойцы в тяжелой штурмовой броне, сметая террористов огнем пистолетов-пулеметов и бесшумных автоматов Павла Сердюкова. Как вдруг…

— Назад! Небо-1, назад! На крыше зенитчик!

Прячась за небольшой чердачной надстройкой, террорист наводил трубу ПЗРК на вертолет. Но едва он показался из-за своего укрытия, как его тело буквально разорвало почти десятком крупнокалиберных пуль, выпущенных одновременно разными снайперами. Били по нему и «ратники» из своих сверхмощных винтовок, и снайперы «Альфы» из «Выхлопов» и СВ-98. Разорванное почти пополам, с переломанными костями и черепом, превращенным в кровавую кашу, тело неудачливого зенитчика мокрой жижей шлепнулось на асфальт.

— Небо-1, выполняй заход, на крыше чисто.

— Понял. На боевом, приготовиться к десантированию.

И заскользили по тросам асы антитеррористической борьбы, на счету которых были десятки и сотни спасенных жизней.

Спецназовцы тихо, словно тени, перебегали по коридорам роддома. Бесшумные спецпистолеты они сменили на более «весомое» оружие — пистолеты-пулеметы ОЦ-22 «Бук», ПП-19 «Бизон-2» и штурмовые автоматы «Вал». Оружие «альфовцев» было снабжено глушителями, лазерными целеуказателями и коллиматорными прицелами. Спецназовцы элитного антитеррористического подразделения шли вперед, сметая террористов точными выстрелами в коротких, но беспощадных и жестоких огневых контактах на короткой дистанции.

Штурмовой группе «Альфы», прорвавшейся из подвала, и тем, кто спустился с крыши, помогали еще две, атаковавшие здание с черного и парадного ходов. Вместе они перемалывали «бандеровцев» безжалостными жерновами лучшей в мире антитеррористической машины, проверенной в боевых ситуациях с начала восьмидесятых годов ХХ столетия. Спецназовцы двигались внешне хаотично, но при этом не мешали друг другу вести огонь, а каждое направление одновременно контролировали два-три ствола. Бойцы «Альфы» стреляли только на поражение и на боеприпасах не экономили.

Отстреливаясь, кучка уцелевших «тризубовцев» во главе с «атаманом» отходили к палате новорожденных. Они рассчитывали захватить в заложники младенцев и заставить спецназовцев отойти. «Тризубовцам», этим зверям в человеческом обличье, было все равно, лишь бы спасти свои жалкие и никчемные жизни. Сейчас с них слезла вся наносная «демократия» и «либерастия» — осталось только нечто и не звериное вовсе, звери на такое не способны, а изуверское.

Но у дверей палаты новорожденных этих нелюдей встретили Ольга с Владимиром и угостили «свинцовой перловкой», да так, что та в горле у «бандеровцев» позастревала. А сзади напирали бронированной лавиной бойцы штурмовой группы. Главарь вырвал из-за пояса сразу две «лимонки» и швырнул их за угол коридора.

Обе гранаты упали прямо возле палаты рожениц. Три секунды горит замедлитель в запале гранаты, именно столько отделяло несчастных женщин от неминуемой смерти. Командиру «Альфы» хватило и секунды, чтобы принять единственно верное решение. Он прыгнул, словно охотящийся лев, закрывая своим телом женщин от смертоносных осколков. Вслед за командиром на гранаты упал и второй спецназовец. Два взрыва прозвучали приглушенно, бойцов «Альфы» ударной волной отшвырнуло в разные стороны.

Пользуясь заминкой, террористы ударили из всех стволов по двум «репортерам». Застонав, осел Владимир. Загрохотал и осекся автомат. Ольга швырнула его в нападавших и выхватила «беретту». Патрон дослан заранее, сдвинут рычажок предохранителя. Автоматический пистолет забился в руках хрупкой девушки. Еще двое террористов рухнули замертво.

Потом ответные очереди террористов отбросили Ольгу к стене, пистолет отлетел в сторону. Истекая кровью, она попыталась дотянуться до оружия. Но на ее руку наступила рубчатая подошва ботинка. Борясь с головокружением от шока и потери крови, она подняла голову. Чтобы увидеть, как разлетается череп террориста от попадания тяжелой девятимиллиметровой пули автомата «Вал». В следующий миг она потеряла сознание.

Штурм закончился быстро. Все заложники были спасены, но бойцы «Альфы» заплатили за это дорогую цену. Командир одной из штурмовых групп пожертвовал жизнью ради спасения других. Второй боец оказался жив, но находился сейчас на грани жизни и смерти. Тяжелый штурмовой бронежилет «Кираса-3ТМ» уберег его от взрыва, приняв на себя удар осколков. Капитан ФСБ Ольга Геращенко так же была тяжело ранена, как и ее напарник, получивший три пули в грудь. Вообще было удивительно, что он выжил. Но удача любит героев. Раненых спецназовцев погрузили на борт санитарного вертолета и отправили в киевский госпиталь.

Правда, спасая заложников, они упустили главаря и нескольких его подручных. Неизвестно как, но им удалось уйти. Не исключено, что их пропустили через оцепление американцы.

Но далеко эти сволочи уйти не успели. Группа полковника Симонова обеспечивала оперативное прикрытие штурма. На нее и напоролись террористы. Огневой контакт был скоротечным и жестоким. Спустя считаные секунды пятеро террористов были мертвы. Шестой, Тарас Вовкулак, был жив. Временно…

— Ты, с-сука!.. — зашипел скрученный спецназовцами «тризубовец».

Полковник Симонов подошел к нему и стальными пальцами сжал кадык пленного.

— Мой дед в сорок четвертом здесь таких, как ты, под корень уничтожал. Как бешеных собак. Всех вот только не успел, убили его бандеровцы, живьем в хате спалили… Но я его дело до конца доведу!

Американцы, разыгрывая «югославский сценарий», потерпели сокрушительное поражение. Неизменно, в какой бы регион они ни приходили «насаждать демократию», за ними повсюду следовали хаос, разрушение и смерти ни в чем не повинных людей. Так было в Корее и Вьетнаме, в Ираке и Югославии, в Афганистане и теперь — на Украине. Захват заложников в городе, где когда-то произошло воссоединение двух братских народов, разом смахнул маску с сияющей голливудской улыбкой, обнажив нелюдской, чудовищный оскал. И только решительное и жесткое вмешательство России остановило разгорающееся пламя братоубийственной войны, спровоцированной кукловодами из-за океана.

Не добившись ничего, американские генералы предпочли сесть с представителями России за стол переговоров.

Спецназовцы, которые совсем недавно уничтожили террористов, сейчас охраняли высокие договаривающиеся стороны. Но все же точку в конфликте поставили не они, а летчики-истребители.

В один из пасмурных дождливых дней с аэродрома Бородянка, что неподалеку от столицы, взлетел Ан-26 в камуфляжной раскраске уже не существующих ВВС Украины. Взлетел без всяких запросов и разрешений, хотя небо над Украиной во время перемирия патрулировали истребители Су-27СМ Донбасского фронта.

Пассажирам, которые были на борту с виду обычного Ан-26, теперь известность была ни к чему. Более того, некоторые из них проклинали день, когда ввязались в эту политическую авантюру. Теперь вся надежда была на мастерство пилотов, за немалые деньги согласившихся на такой рискованный полет. Ведя самолет на предельно малой высоте, они рассчитывали дотянуть до западной границы. Погода, казалось, благоприятствовала побегу: над землей висели низкие дождевые облака, то и дело прорывавшиеся мелкой противной моросью.

Олег вместе с Юрой патрулировал воздушное пространство над Киевом, когда поступило сообщение о летательном аппарате, незаконно находящемся в запретной для полетов зоне. Олег глянул на указатель топлива, керосина в баках оставалось примерно еще на половину расчетного времени барражирования. Их полк все еще базировался на аэродроме Снежное, переводить его ближе к столице пока не спешили, опасаясь новых терактов со стороны украинских националистов. Поэтому Су-27СМ уходили в патрульные полеты с подвесными топливными баками.

Сейчас они были сброшены, и два многофункциональных истребителя стремительно нагоняли цель. Олег активировал систему вооружения. Радарный луч высветил бледную засветку, почти на грани обнаружения.

— Я — 801-й, обнаружил цель. Идет на малой высоте курсом двести восемьдесят. Цель одиночная нескоростная.

— Я — 802-й, подтверждаю.

— 801-й, 802-й, перехватывайте цель. После перехвата принудить неизвестный самолет к посадке в заданном квадрате. Как поняли?

— Вас понял. Начинаю перехват.

Летчики добавили обороты двигателям и без труда нагнали турбовинтовой самолетик. Он шел у самой земли, то и дело появляясь и пропадая в разрывах облачности. Аэронавигационные огни, которые необходимо включать в такую погоду, были потушены.

Видимо, пилоты заметили погоню, потому что самолет накренился на правое крыло и попытался со снижением и потерей скорости пропустить истребители над собой. Пока бы они разворачивались, Ан-26 мог бы затеряться на фоне земли, сливаясь пятнисто-зеленой раскраской с местностью под крылом. Пилоты в кабине Ан-26 были действительно экстра-класса. Но уйти от «Су двадцать седьмого» было практически невозможно.

Олег осторожно прибрал обороты двигателей и выпустил щиток аэродинамического тормоза. Теперь истребитель летел со скоростью меньше 500 километров в час. На таком режиме Су-27СМ нужно быть особенно внимательным, малейшее неточное движение ручкой управления, и самолет свалится на крыло, не имея ни запаса высоты, ни скорости. На лбу у Щербины выступили капельки пота. Близкий и потому опасный силуэт грузо-пассажирского самолета.

Позади самолета Олега шел истребитель ведомого.

— Я — 801-й, перехват произвел. Это Ан-26, идет с потушенными огнями на малой высоте.

— 801-й, берите его в «клещи» и ведите в Узин, мы там его встретим.

— В Узине аэродром разбит.

— Ничего, жить захочет — сядет.

— Понял.

На полосе бывшего военного аэродрома в Узине самолет-беглец уже ждали. На обочине разбитой взлетно-посадочной полосы его встречали пожарные и санитарные машины, а также несколько БТРов и отряд спецназа.

Первыми над аэродромом на малой высоте прогрохотали два Су-27СМ, а вслед за ними показался и Ан-26 с желто-синей эмблемой ВВС Украины. Пилоты осторожно приземлили небольшой транспортник, на пробеге прыгая по разбитым плитам ВПП.

— Блин, страну развалили, теперь им же самим и достается… — хмуро буркнул под нос один из бойцов спецназа.

К остановившемуся самолету первыми подбежали бойцы «Альфы», вслед за ними подкатили пожарная машина и «Скорая помощь». Солдаты уже знали, кого они увидят, когда дверь самолета откроется.

И действительно, вся «Антикризисная коалиция» в полном составе. Бывших «высокопоставленных особ» довольно неласковыми пинками погнали к бронетранспортерам. Как не похожи они, продавшие и предавшие свой народ, на тех лощеных политиканов, которые с трибун и экранов телевизоров вещали о «независимой и процветающей Украине»…

Все благие лозунги о «европейской интеграции», «либерализме», «свободе личности» оказались дешевкой! Лицемерной и циничной маской, овечьей шкурой, под которой прятался оскал упырей, пьющих кровь Майдана. И все — в угоду низменных и мелочных страстишек недалеких политиканов, возомнивших себя вершителями судеб украинского народа! Теперь пришло время ответить перед этим самым народом за хаос и смерть в стране!

Интересы России на Переяслав-Хмельницкой конференции представлял ее Президент. Со стороны США присутствовал уполномоченный представитель Президента Збигнев Кшесинский. Здесь же были и члены украинской «Антикризисной коалиции». Де-факто они находились под стражей, но де-юре они все еще оставались руководителями государства Украина. После подписания последнего в их политической карьере документа всех их ждал Гаагский трибунал по правам человека.

Новый передел мира состоялся. Но он был совсем не в пользу Соединенных Штатов Америки. Четвертую мировую войну они с позором проиграли здесь, на славянской земле. Ибо «кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет» — так сказал святой праведный князь Александр Невский. Каленым железом выжгли русские эти слова в душах врагов. Впрочем, не впервой…

Крым и восток Украины на правах автономий переходили в состав России, а вместе с ними — промышленность, военно-морские базы и торговые порты. Формировалась Славянская Армия, и погоны с золотыми буквами СА снова засияли на плечах добровольцев. России также переходили стратегически важные аэродромы в Полтаве, Узине, Прилуках с возможностью размещения там стратегических ракетоносцев Дальней авиации.

Межнациональные силы сдерживания оставались на территории Украины, но теперь их возглавили российские миротворцы. Жители западных областей Украины должны были в течение месяца открытым референдумом с привлечением иностранных независимых экспертов и наблюдателей решить, в составе какой страны им дальше жить.

События на Украине вызвали неожиданные изменения и в мировой политике. Страны Европейского союза, Германия и Франция, уже подписали в Москве договор об общеевропейской системе ПРО на основе российских комплексов С-300 «Фаворит» и С-400 «Триумф». Польша, Чехия, Словакия и Венгрия объявили о своем выходе из блока НАТО, прибалтийские страны тоже «пересмотрели свое отношение» к России.

— Не мы эту войну начали, — заявил с трибуны Президент Российской Федерации. — Но мы ее выиграли. И самое главное — мы спасли братский, славянский украинский народ от падения в кровавую пучину братоубийственной войны, навязанной третьей силой. Трагические события с захватом и освобождением заложников в роддоме этого города тому подтверждение. И пусть весь мир знает — Россия за своих стоит горой!

— Я вновь недооценил русских… — тихо прошептал поникший Збигнев Кшесинский.