Я лениво перевернулся на левый бок и с трудом приоткрыл левый глаз. Моему взору предстали цифровые часы показывающие 7:01. Я закрыл глаз и усмехнулся.

Да я точно болен на всю голову. Как мне себя считать нормальным? Я же каждый день последнего месяца завожу этот чертов будильник на 7:02 и каждый день просыпаюсь ровно за минуту до сигнала.

Секунд десять я поражался сам себе, после чего лег на спину и, не открывая глаз, мысленно напрягся. Я попытался вспомнить события ночи: что же произошло этой ночью, где я был, что видел, чем занимался. Пролежав так около минуты, мне пришлось сдаться. Как я ни пытался, я так ничего и не смог вспомнить. Я прокручивал все возможные образы в голове, задерживался на любой случайной мысли, пытался прислушаться к своим чувствам, но ничего не помогало. В который раз я не мог ничего вспомнить из своих ночных похождений.

Окончательно отчаявшись вернуть воспоминания, я скорчил кислую гримасу, собрался с силами и заставил себя подняться с постели. Медленно передвигая ногами, я подошел к окну. Стекло было покрыто каплями дождя, а над небоскребами хмуро нависало темное небо. Несколько секунд я сонно рассматривал пасмурный пейзаж мегаполиса, пытаясь привести мысли в порядок. Последнее мне не удалось и тогда я направился в ванную, но, пройдя полметра, споткнулся о стул, на котором висела кобура с пистолетом.

Последствия были грандиозными: стул перевернулся, пистолет вывалился из кобуры на пол, мизинец ноги пронзила резкая боль, я выругался. О более прекрасном начале дня можно было только мечтать. Будучи все еще сонным, корчась, я осторожно встал на колени, подтянул к себе пистолет, засунул его обратно в кобуру, поднялся, поднял стул, повесил все на место, угрюмо посмотрел на все еще ноющий от боли мизинец и побрел в ванну.

Сделав одно важное дело при содействии унитаза, я подошел к умывальнику и плеснул себе холодной воды в лицо. Разум мгновенно прояснился и от лица всему остальному телу передался заряд бодрости. Я поднял голову и, прищурившись, одним глазом посмотрел на свое отражение в зеркале: черные как ночь торчащие подстриженные волосы, щетина двухдневная, немного проступающие на лбу морщины, унылый взгляд…

Сколько же мне лет? Тридцать? Нет… тридцать пять? Или тридцать два? А… какая к черту разница.

Я открыл второй глаз и присмотрелся к своим вискам. На левом виске росла парочка седых волосинок. Обнаружив их, я застыл. Я закрыл глаза, расслабил их, собрался с мыслями и снова открыл. Два седых волоска все также торчали из виска. Я посмотрел на себя и чуть ли не в ужасе остолбенел, когда передо мной в зеркале возник мой же образ, но с седыми волосами. Это был я, но не такой как в жизни: вроде бы точная копия, но лицо из образа выражало какую-то зловещую пустоту и равнодушие. Я слегка пошатнулся и в следующий миг вспомнил почти все.

Два… нет, три здоровенных охранника в очках и костюмах, молящего о пощаде мужчину и… я не мог вспомнить последний фрагмент. В голове все время крутилось имя Альма. Альма… Альма. Да, это имя было мне более чем знакомо, но я не мог понять, почему именно оно сейчас крутилось у меня в голове. Я напрягся.

Так, Нейтан, думай! Как было написано в книге, восстанови ассоциативный ряд. Альма, Альма… это женское имя, значит, это была женщина… нет, не просто женщина, маленькая женщина, девочка, маленькая девочка. Что она делала?

Я сконцентрировался на образе девочки, помыслил еще немного и от ужаса мои ноги подкосились, я упал прямо на унитаз. Теперь я уже видел перед собой всю картину: плачущую девочку, ее синяки, мои слова утешения и… выстрел. Мой разум помутнел, сердце заныло — я не мог сам себе поверить, что намеренно застрелил маленькую девочку! И пускай это был всего лишь сон, но такой сон… я погрузился в мысли, обдумывая свой поступок. Нет, ничего подобного мне раньше не снилось, такой жестокости в своих снах я еще не видел. Хотя правильней будет сказать, что возможно я и видел, но забыл… к счастью, забыл.

Я просидел так на унитазе минут пять, восстанавливая сон и прокручивая его в памяти, и пришел к выводу, что иметь хороший навык запоминания снов не такая уж и полезная вещь. Некоторые сновидения иногда лучше не вспоминать, тем более, когда они такие яркие и реальные как у меня. Может, нормальным людям без расстройств с психикой запоминание ночных похождений и может помочь понять себя лучше, но только не таким психологически травмированным как я. Иногда лучше вообще сны не помнить.

Я опустил голову, закрыл глаза и горько вздохнул. Нужно было собираться на работу.

Умывшись, я пошел одеваться и по пути заметил мигающий индикатор своего смартфона, лежащего на тумбочке возле кровати. На экране висела смска. Это был Броуди: «Доброе утро, шеф! Давайте быстрее к нам, в городе появился псих, помешанный на еде. Есть 2 жертвы». Такие новости еще сильнее ободрили меня — день обещал быть интересным. Собравшись с духом, я быстро оделся, ухватил с собой сэндвич и вышел из квартиры. Пройдя метров десять по направлению к лестнице, мне пришлось остановиться. Я ругнулся и быстрым шагом пошел обратно в свою обитель. Раздраженный своей рассеянностью, я влетел к себе в комнату, и, не снимая обуви, зашел в спальню, ухватил книгу на тумбочке возле кровати, развернулся и быстро выбежал из дома по направлению к стоянке.

Через несколько мгновений я уже сидел в машине, удерживая в одной руке сэндвич, а другой крутил руль. Я размышлял о том, каких сюрпризов мне стоит ждать от дня грядущего. Мой отдел занимался в основном маньяками, за редким исключением какими-либо другими делами при отсутствии маньяков в штате, а значит, скорее всего, Броуди имел в виду, что в городе появился очередной маньяк он же — серийный убийца. Я положил сэндвич на сидение рядом и достал смартфон: «…псих, помешанный на еде…». Я засунул смартфон обратно в карман.

Повар что ли взбесился на неблагодарных клиентов? Или, может, кто-то придумал рецепт смертельного печенья, от которого сердце останавливается?

Появление очередного маньяка в городе совсем не радовало, а то, как Броуди обозвал его в двух словах, только добавляло уверенности, что в лучшем случае меня в будущем ждут бессонные ночи, а в худшем еще и головоломки с кучей трупов. Маньяк в городе — это, несомненно, плохо, но все же я должен признать, что мне всегда нравилось залезать в голову ко всяким душевнобольным людям вроде психопатов и социопатов. Мне хотелось понять, что ими двигало, когда они совершали свои убийства. Ведь, в конце концов — это моя работа и она мне вполне нравилась. У меня не было какого-то психологического образования, но я любил психологию или, по крайней мере, думал, что люблю ее. Все эти тонкости человеческого поведения, различные психические заболевания и тому подобное. Частенько я читал в интернете различные статьи на эту тему.

Подъехав к зданию с большими буквами «Федеральное Бюро Расследований», я заехал на стоянку, вылез из машины, чуть было снова не забыл свою книгу, бросил ее в чемодан и направился в здание. У входа меня встретила суровая на вид и внушительных размеров смуглая женщина в черной форме, напоминающей полицейскую.

— Мистер Стиллер! — искренне улыбнулась она.

— Здравствуй, красотка! — так же с искренней улыбкой выпалил я.

— Мистер Стиллер, опять вы за свое, — немного смущенно начала она, — я же просила вас мотивировать меня следить за фигурой, а не издеваться надо мной! — она стала в деловую позу, поставив руки на бедра.

— Люси, я над тобой не издеваюсь, я тебе правду говорю! Красотка! Будь уверена, в этом здании не найдется ни одного парня, который осмелился бы сказать тебе обратное, — с трудом сдерживая смех, сказал я.

— Ну ничего… ничего, — она гордо подняла голову, — вот я сейчас активно занимаюсь по одной программе похудения, пройдет полгода, вы все еще будете бегать за мной, — с серьезным лицом парировала она.

— Или от тебя, — тихонько себе поднос пробормотал я.

— Что?

— Ничего… Люси, если ты считаешь, что над тобой издеваются, то это должно служить тебе лучшей мотивацией.

— Да-да, я уже все поняла, я работаю над собой. Кстати, вы сегодня успели позавтракать? — она вдруг сделала совсем серьезное лицо.

Я нахмурился и вопросительно посмотрел на нее.

— Ну так, перекусил в дороге, а что?

— Да так, ничего, проходите уже в конференц-зал, вас там еще с ночи некоторые ждут. Дело серьезное, судя по тому, что я от Джеммы услышала, — она немного скривилась, в ее голосе слышалось некое отвращение.

— Хм… ну ладно, хорошего дня! — я не стал выяснять подробности и направился в конференц-зал.

— И вам Мистер Стиллер, — вдогонку крикнула Люси.

В Нью-Йоркском управлении ФБР сегодня было несколько более многолюдно, чем обычно, а в остальном обстановка была такая же, как и всегда: по большому зданию носились туда-сюда сотрудники, в каждом углу трезвонили телефоны, изредка на глаза попадались некие подозрительные личности в сопровождении федеральных агентов, кто-то недалеко за столом доказывал двум агентам, что он ничего не крал и все это чудовищная ошибка банковской системы. Словом, жизнь кипела.

Я дошел до лифта и вызвал его. Пока лифт опускался, я по традиции уставился на надпись на стене рядом с лифтом. Это был официальный девиз Бюро. Он гласил: «Верность, смелость, честность». Каждое утро, ожидая лифт, я читал эту надпись, которую впервые увидел не как все в Академии ФБР, а когда первый раз оказался в Чикагском управлении ФБР шесть лет назад.

Верность, смелость, честность. Эти слова всегда меня ободряли и напоминали ради чего я согласился работать в этой организации. Может, для большинства это и был всего лишь рекламный слоган Федерального Бюро Расследований, но для меня эти слова за последние годы начали становиться смыслом жизни, они помогали мне верить, что я здесь делаю нечто полезное и что придет день, когда я смогу сказать себе: «Нейтан, ты в своей жизни сделал достаточно хороших вещей, все вместе они смогут перевесить то, что ты сделал. Ты искупил свою вину».

Двери лифта раздвинулись, я вошел в него, нажал кнопку пятого этажа, двери начали закрываться и в последний момент в лифт влетел запыханный с кучей бумаг в обнимку молодой светловолосый высокий парень в традиционном для Бюро официальном костюме.

— А Люси сказала, что все ожидают только моего пришествия. Ты что тут делаешь? — я заинтересовано поднял левую бровь и посмотрел на Броуди.

— Здравствуйте, агент Стиллер, — тяжело дыша, Броуди попытался упорядочить стопку прижатых к груди бумаг. — Да я в архиве был, нужно было отыскать одно похожее дело для сегодняшнего случая. Ваш… эм… то есть, заместитель директора приказал.

— Даже так? Что там у вас случилось?

— Случилось, двое убитых. Первая жертва — официантка одного местного кафе, вторая — торговец нелегальным оружием. Все бы ничего, только вот торговец оружием оказался агентом ФБР под прикрытием.

Тут я уже всерьез заволновался, так как на моей памяти давно уже никто не покушался на федеральных агентов, а уж чтоб убийство…

— Агент наш?

— Нет, он у нас не числится, я мельком видел его удостоверение, по-моему, он был из Лос-Анджелеса…

— Лос-Анджелеса?! — ошарашенно выпалил я. — Что он забыл в Нью-Йорке?

— Слушайте шеф, я бы с радостью рассказал, но это тот случай, когда вам следует увидеть все своими глазами, там сейчас такая неразбериха, мы сами пока ничего не можем понять. И да, шеф, вы сегодня завтракали?

С нескрываемым подозрением я посмотрел на Броуди:

— Немного, перекусил в машине.

— Ну если немного, то наверное все будет нормально, — голос Джейкоба Броуди казался нервным.

Я забеспокоился, но не стал более ничего расспрашивать, я лишь морально приготовился к худшему. Мы вышли из лифта, и направились в конференц-зал. По пути Броуди обронил несколько бумажек. Я шагал немного позади и подхватил их, попутно заметив одним глазом куски текста. Это была копия недавней Лос-Анджелесской местной газеты датированной 28 сентября этого года, то есть газете было ровно две недели. Заголовок статьи гласил: «Жестокое убийство под соусом карри». Я отдал копии Броуди и, наблюдая, как он неуклюже пытается удержать стопку бумаг, открыл ему дверь в конференц-зал. Броуди благодарно кивнул и влетел в зал, я спокойно зашел за ним.

У нас был первоклассный и высокотехнологичный конференц-зал, лучше технологии были только в отделе по борьбе с терроризмом. Зал был довольно просторный: метров шестнадцать в длину и восемь в ширину, а высота потолка достигала почти трех метров. В глаза сразу бросался огромный 84-дюймовый монитор в конце зала, который мы называли главным экраном. Вся основная информация выводилась на него, на нем легко читался любой текст, можно было рассмотреть во всей красе любую фотографию или видеозапись.

Большую часть пространства занимал тянущийся через весь зал длинный монолитный черный стол. На первый взгляд могло показаться, что он сделан из черного мрамора, но на самом деле это была искусная работа из закаленного стекла. В стол были вмонтированы мощные компьютеры, отдельные участки поверхности служили сенсорными мониторами, с которыми можно было взаимодействовать в процессе работы и, при необходимости, сразу же отправлять любую информацию на главный экран. Также рядом с каждым сенсорным монитором стояли массивные черные кожаные кресла. В подлокотники кресел были встроены планшетные-ПК, с помощью которых можно было получить доступ к любой обсуждаемой в конференц-зале информации. Это был настоящий рай для компьютерных гиков.

Зал был заполнен до отказа. Сотрудники передвигались и толкали друг друга в неразберихе, стол был хаотично завален бумагами и планшетами, а в конце зала, рядом с главным экраном у стойки с ноутбуком стоял упитанный чернокожий мужчина средних лет. На его круглой голове едва просматривались короткие темные волосы, его галстук был немного попущен, а живот выпирал из-под пиджака. Подобно недовольному начальнику, поставив одну руку на бедро, он смотрел на меня своими большими грозными зелеными глазами.

— Стиллер, где, черт возьми, тебя носит?! — послышался его громкий хриплый голос. — Ты что, думаешь, раз я тебе сдал под командование этот отдел, то ты спокойно можешь приходить сюда когда тебе вздумается?! Тебе новые часы подарить?

В зал вошли еще два человека в костюмах. Я посмотрел на свои наручные часы.

— Дэвид, сейчас 8:55. УТРА. Не вечера!

— Что? 8:55? — Дэвид уставился на свои раритетные наручные часы времен первой мировой войны. По его лицу можно было понять, что часы предательски показывали явно не 8:55 утра. — Какого черта…

— Может это тебе пора подарить новые часы? Когда там день взросления твоего маразма? В марте кажется? Черт, не скоро еще, значит, всем придется терпеть твое бурчание еще с полгода, — с легкой ехидной улыбкой и нескрываемым удовольствием ответил я.

По конференц-залу прокатился легкий смешок.

— Эти часы достались моему отцу по наследству от моего деда, а мой отец оставил их по наследству мне! — начал бурчать Дэвид. — Ты хоть представляешь, сколько им лет, за пережитые ими поколения они ни разу…

— Дэвид! — оборвал я его. — Ну давай не сейчас! — я глубоко вдохнул и облокотился о стол двумя руками, Дэвид фыркнул и замолчал. — Дамы и господа, а теперь давайте о работе, а то я уже не знаю что и думать, — сообщил я, обращаясь ко всем присутствующим в зале.

Дэвид подошел к экрану.

— Стиллер, ты сегодня завтракал? — флегматично прохрипел он.

Я уже начал чувствовать как меня охватывает ярость от одних и тех же непонятных вопросов и со злостью рявкнул на него:

— Показывай уже!

Дэвид резко поменялся в лице, подошел к ноутбуку и проревел на весь зал:

— Тишина в зале, все внимание на экран, — он вывел на главный экран две фотографии.

В зале повисла гробовая тишина. На лицах всех сотрудников вмиг нарисовалось отвращение, некоторые самые молодые работники даже отвернулись на секунду, но, собравшись с силами, снова стали смотреть на главный экран.

Увидев фотографии, я поначалу даже не сразу понял, что вижу перед собой. На первый взгляд мне показалось, что это какие-то два разрисованных абстрактных пятна, но через пару секунд до меня дошло. Честное слово, лучше бы до меня не дошло.

Это были два огромных тела. Каждая жертва весила, наверно, под 150 килограмм. Их тела были изуродованы до такой степени, что сложно было понять кто из них какого пола. Обе жертвы имели разорванную одежду, глотки их были перерезаны, животы вспороты, но в первую очередь в глаза бросались цифры возле каждого тела. Возле жертвы, опознанной как агент ФБР под прикрытием, рядом на земле лежала цифра «3», а у официантки под ногами была выложена цифра «4». Присмотревшись получше, я почувствовал, как у меня мороз по коже пробежал. Цифры были выложены из кишечников жертв.

Я подумал, что хуже уже наверно ничего не обнаружу и заставил себя продолжить осмотр тел. Оба трупа были «украшены» мелко порезанными овощами, кусками поджаренного жирного мяса, а на глазах у них лежали небольшие то ли надломленные, то ли надкушенные пончики. В последнюю очередь я обратил внимание на рты этих бедняг. Я не мог понять, что вижу и подошел вплотную к главному экрану.

Дэвид молча стоял рядом и смотрел на меня.

— Что у них во рту? — скривился я в отвращении.

— Их языки, — ровным голосом сказал Дэвид. — Язык каждой жертвы был вырван с потрохами и засунут в рот обратной стороной.

Тут-то мои глаза и округлились так, что даже без очков, Дэвид с расстояния мог видеть легкий ужас на моем лице. Я нервно сглотнул.

В зале стояла гробовая тишина, кто-то рассматривал фотографии на экране, кто-то читал какие-то бумаги или уткнулся в свой планшет, но никто не издавал ни звука. Поглядев еще немного на фотографии, я вернулся в свое кресло и спросил:

— Как зовут жертв, что мы о них знаем, что мы вообще знаем?

Дэвид надел очки, взял тонкую папку со стола и начал:

— Первая жертва — Стивен Горэм, 42 года. 12 лет работал специальным агентом в Лос-Анджелесском управлении ФБР, последние 7 месяцев выполнял задание в качестве агента под прикрытием по нейтрализации местных торговцев нелегальным оружием. Все это время пребывал в Лос-Анджелесе. Мы получили некоторую информацию о его задании под прикрытием, и пока можем с уверенностью говорить, что руководство ФБР Лос-Анджелес не давало никаких указаний по передислокации Горэма в Нью-Йорк. Словом, черт его знает, каким ветром его к нам занесло… может какие личные причины были, но ФБР Лос-Анджелес уверяет нас, что они строго мониторили его задание и никаких предпосылок для его появления в Нью-Йорке не было. Они потеряли с ним связь два дня назад.

— Где нашли его тело и кто?

— Центральный парк, прямо рядом с озером возле скамейки. Звонок в полицию поступил сегодня в 6:14 утра от местного жителя Джонатана Мейера. По его словам, он как обычно каждое утро бегал в парке и чуть было не споткнулся о труп… а когда он увидел ЧТО перед ним, то до смерти перепугался и сразу же побежал к ближайшему таксофону звонить в полицию.

— Этого Мейера проверили? — я вытянул планшетный ПК из своего кресла и стал в деталях рассматривать фотографию изуродованного Стивена Горэма.

— Разумеется. Чист и непорочен как Дева Мария, — ухмыльнулся Дэвид. — Работает в банке, примерный гражданин, не стоит на него тратить время. Бедняга так перепугался, что забыл, где живет. Полицейским пришлось вызванивать его родных, чтобы те приехали за ним, — слегка злорадствуя, добавил он.

— Представь-ка свою реакцию, наткнись ты на такое с утра! — я раздраженно посмотрел на него. Дэвид в ответ только хмыкнул и опустил голову. — Ладно, меня вот что интересует, звонок поступил в полицию в 6:14 утра, и уже через пару часов это стало нашим делом. Не могли же в полиции, увидев ЭТО, узнать, что Горэм на самом деле агент ФБР? То есть этими двумя убийствами дело не ограничивается?

— Они не могли знать, что обнаружили труп агента ФБР, но найдя спустя пару часов вторую жертву, они до смерти перепугались и решили показать это дело нам. Но ты прав, двумя убийствами дело не ограничивается, — Дэвид плюхнулся в свое кресло и попутно крикнул. — Броуди! Тебе вроде было поручено в архивах копаться?

— Да, сэр, — Броуди поднялся из кресла со стопкой бумаг и начал всем раздавать копии газетной статьи. — Это статья местной Лос-Анджелесской газеты датированной 28 сентября этого года. Пока что это вся информация, что у нас есть об убийствах, произошедших в Лос-Анджелесе. Это не самая известная газета в Лос-Анджелесе. Я пытался найти в интернете их архивы, но облачных сервисов, как оказалось, у них нет. В газетной статье описываются два аналогичных убийства в Лос-Анджелесе, которые произошли соответственно 16 и 18 дней назад.

— Джейкоб, а почему именно эта газета? О таких убийствах должны были писать все издания города, — заметил один из аналитиков.

— Да, так и есть, об этом писали многие издания, но я связался с управлением ФБР Лос-Анджелес, и пока они пытаются преодолеть бюрократию, чтобы предоставить нам информацию по этим делам, один из сотрудников посоветовал мне прочитать именно эту газету, так как, сотрудники ФБР Лос-Анджелес давали интервью только этому изданию, где подробно рассказали всю возможную информацию об этих делах. Да и если вы прочитаете название этой газеты — «Криминал Лос-Анджелеса», — то становится ясно, почему именно эта статья именно в этой газете может быть нам полезна.

Я взял листок с копией статьи и начал бегло просматривать текст с черно-белой фотографией двух жертв. Статья была написана в запугивающем стиле, авторы явно чересчур нагнетали обстановку вокруг убийств, оставалось разве что сделать вывод, что подобные убийства — первая весточка апокалипсиса. Но, несмотря на столь экспрессивное описание совершенных зверств, в статье имелось достаточное количество информации для понимания, что две жертвы в Лос-Анджелесе и две жертвы в Нью-Йорке — работа одного и того же «мастера».

Я посмотрел на черно-белую фотографию: два изуродованных и внушительных размеров тела. Рядом с одним из них лежала цифра «2». Очевидно, эта цифра была так же выложена из кишечника жертвы. Логика подсказывала, что и у другой жертвы должен быть рядом какой-то номер, но никаких цифр поблизости не наблюдалось

Броуди дал всем несколько секунд на изучение статьи и продолжил:

— Судя по описанию увечий, причиненных жертвам в Лос-Анджелесе, это не может быть простым совпадением с двумя нашими жертвами. Почерк во всех убийствах практически идентичен, но есть и некоторые несоответствия. Как вы можете видеть, у одной из жертв нет рядом выложенной цифры и живот ее не вспорот с такой же жестокостью, как у остальных трех жертв, а просто немного порезан. Так же, язык у этой жертвы находится на месте, у всех остальных трех жертв языки вырваны и вставлены в ротовую полость другой стороной.

— Хм, думаешь, это могла быть первая жертва и убийца еще не успел к тому времени войти во вкус? — предположил я.

— Ну… располагая той информацией, что у нас есть, наверное, это самый логический вывод… но я все еще жду предоставления более детальной информации от судмедэкспертов ФБР Лос-Анджелес.

— Не думаю, что мы узнаем что-то кардинально новое от них, — буркнул Дэвид.

Я дочитал статью до конца и вынес из нее для себя самое главное: в Лос-Анджелесе никто понятия не имел, кто может быть убийцей.

— А убийцу искать нам… — произнес я в воздух.

— Да сэр, это, к сожалению, так. Что мы знаем наверняка, так это что нет абсолютно никаких улик, которые могли бы хоть как-то пролить свет на личность убийцы. Единственное, что ФБР Лос-Анджелес могут нам предоставить по убийце — это его психологический портрет. Они должны его прислать с минуты на минуту.

— А так он уже пришел пару минут назад, — ответила рыжеволосая девушка-аналитик. — Вывести на главный экран, сэр?

— Да, конечно, — кивнул я.

На главном экране появилось небольшое количество текста с описанием возможного возраста, характера и внешности предполагаемого убийцы. Тут даже был нарисованный карандашом портрет: белый мужчина, где-то между сорока и пятьюдесятью годами, коротко стриженный, жилистый и с равнодушным выражением лица. В описании говорилось, что, скорее всего, он должен иметь спортивное телосложение.

Дэвид уставился на портрет:

— У них там что, джедаи работают? Чего ж они тогда сразу адрес проживания этого бугая не узнали?

— Дэвид, психологический портрет не из воздуха берется, — я решил попытаться в очередной раз доказать ему что психология — это не детские сказки, — есть статистика убийств, есть люди, которые эти убийства совершали, есть информация об этих людях и еще множество различных данных. На основе всех этих данных вполне можно составить примерный портрет убийцы, располагая лишь информацией о методах убийства. Так, у нас будет хоть что-то, мы будем хотя бы примерно знать, в каком направлении копать.

— Когда я начинал тут работать, мы обходились без всяких джедайских трюков, а руководствовались только фактами.

— Я знаю Дэвид, но с тех пор как ты начинал тут работать, прошло уже более сотни лет и методы выслеживания убийц поменялись, стали лучше, — язвительно заметил я.

Дэвид на меня грозно уставился:

— Ну-ну, Стиллер, можешь хоть сейчас распечатывать этот портрет и ходить по улице, арестовывая всех похожих кандидатов.

Я в ответ только безнадежно хмыкнул и покачал головой, некоторые присутствующие в зале скопировали мои эмоции.

— Сэр, тут пришел отчет судмедэкспертов из Лос-Анджелеса, — Броуди осторожно вклинился в разговор, — я просматриваю его сейчас… ну вроде, как и предполагалось, ничего особо нового, единственное, у Лос-Анджелесских жертв имеются следы от удара электрошокером на затылке…

Броуди подошел к столу, что-то посмотрел на встроенном мониторе и продолжил:

— Я пока не уверен, наши судмедэксперты еще не сделали заключение по Стивену Горэму, но с большой долей вероятности можно сказать, что наши Нью-Йоркские жертвы так же были нейтрализованы электрошокером. На затылке у Горэма есть отметины, похожие на те, что оставляет электрошокер.

— Значит… сначала удар током, — начал рассуждать я вслух, скрестив пальцы перед собой, — потом, скорее всего, перерез горла, для уверенности в своих силах, ну и дальше уже все дело творчества. Не думаю, что нам сильно поможет выяснение того, что было раньше: «украшение» едой или выкладывание цифры из кишечника… Ладно, что там с нашей второй жертвой?

Броуди сел в кресло, Дэвид встал и подошел к экрану:

— Яйцо было раньше, Стиллер, яйцо.

— Не доказано, — выдавил из себя улыбку я.

На экран вернулось изображение Нью-Йоркской жертвы с номером «4», выложенным на асфальте.

— Линда Седжвик… Линда Блу в девичестве. 35 лет, работала официанткой в местной забегаловке. Сегодня в 7:58 в полицию поступил звонок от одного из работников кафе, где работала миссис Седжвик. По словам полицейских, это был Джейкоб Тауб — студент, подрабатывающий в этом же кафе. Тауб обнаружил тело миссис Седжвик возле черного входа в кафе. Дальше все по сценарию обнаружения Стивена Горэма: парень до смерти перепугался, взял телефон и позвонил в полицию. Когда полиция прибыла на место и сообщила диспетчеру детали убийства, сразу стало ясно, что Седжвик не первая жертва. Тут-то полицейское управление и обделалось, вследствие чего незамедлительно сообщило об этом убийстве нам.

Дэвид немного прокашлялся и подошел к своему месту за столом, проверил какую-то информацию на встроенном мониторе и продолжил:

— Ха, а убийца-то, похоже, не стал утруждать себя далеко бегать. Кафе, где убили Седжвик, находится в 220 метрах от места в центральном парке, где нашли труп Горэма. Стиллер, тело Седжвик все еще лежит возле кафе, судмедэксперты до сих пор осматривают его…

— Замечательно, сообщи им, чтобы не трогали тело до нашего приезда. Я хочу увидеть это собственными глазами. Пусть они там вообще ничего лишнего не трогают!

Не могу сказать, что я действительно хотел увидеть вживую изуродованное огромное тело бедной женщины, но ситуация того требовала. Необходимо было осмотреть обстановку, в которой находился труп, постараться найти хоть какие-то подсказки, которые помогли бы пролить свет на личность убийцы. Однако главной моей целью было прочувствовать атмосферу убийства. Для меня это было традицией в каждом необычном преступлении. Я не могу объяснить, чем именно мне помогает заурядный осмотр жертвы и места преступления, но, оказавшись за желтой лентой, у меня всегда появляется некое чувство, будто я начинаю ощущать убийцу. Конечно, я не вижу перед собой лица, не знаю характера этого человека и его проблем с головой, но, как показывает практика, после долгих поисков убийцы, когда я, наконец, его нахожу, то понимаю, что знаю этого человека. Я просто раньше не знал как он выглядит.

Дэвид дал указания паре специальных агентов и одному аналитику, потом взял свой планшет, прочитал там что-то и презрительно ухмыльнулся:

— Стиллер, из Лос-Анжелеса выслали нам агента на помощь в расследовании, угадай кого…

— Нет, только не он! — хотя я уже понимал о ком идет речь.

— Сходи на йогу сегодня, помедитируй, завтра тебе придется держать себя в руках, потому что его величество специальный агент Райан Фокс прилетает завтра в десять часов утра.

— Твою мать… — тихонько в сердцах бросил я, прикрывая ладонью лицо.

— Интересно, а он со своей короной приедет, или от нашего отдела начнет требовать ее? — язвительно спросил Броуди.

— Что такое Джейкоб, завидуешь, что он всего на два года старше тебя, а уже был главой отдела криминальных расследований Лос-Анджелеса? — заметил Дэвид.

— Что-то он недолго продержался на этом месте, — парировал Броуди.

— А чего ты хотел от такого заносчивого… — я хотел назвать его ублюдком, но вовремя одумался, — …эм… агента.

— Ублюдок он, а не агент, — озвучил мои мысли Дэвид, — я до сих пор поражаюсь, как нам удалось тогда разрулить ситуацию без единого трупа.

— Ладно, его приезд уже неизбежен, у нас нет времени на него, до завтра еще можем пожить спокойно, — я встал и прошелся к главному экрану. — А почему никто не задает главного вопроса?

Весь зал вопросительно уставился на меня.

— Ну официантка, простая жительница Нью-Йорка, в принципе ничего сверхъестественного в этом нет… но федеральный агент, работающий под прикрытием, который весит аж… — я посмотрел на главный экран, — …аж 141 килограмм… это несколько не вписывается в представления о бравых натренированных агентах ФБР.

В зале все переглянулись так, будто у них и близко не возникало вопроса о весе мертвого агента ФБР. Озадаченность публики прервал Дэвид:

— Ха, а это совсем отдельная история. Как говорят в Лос-Анджелесе, это была личная инициатива Горэма. Еще два года назад он весил вполне себе терпимые 95 килограмм, но когда он начал разрабатывать свою легенду для работы под прикрытием, то решил, что будет выглядеть убедительнее в роли торговца нелегальным оружием, если будет весить на 50 килограмм больше. И он снял себе комнату в Макдональдсе. Уже работая под прикрытием, он даже кличку себе придумал «Машинган», более чем подходит его образу.

— Не знаю как насчет убедительности образа торговца нелегальным оружием, но уж от образа ФБРовца он отрекся идеально. Не каждый бы пошел на такие жертвы ради достижения наилучшего эффекта.

Я посмотрел еще раз на копию Лос-Анджелесской газеты, затем на психологический портрет убийцы, на Нью-Йоркских жертв, подумал немного и попытался все это выстроить в максимально логическую цепочку. Пора было делать выводы.

— Хорошо, дамы и господа, — я окинул взглядом всех присутствующих, — вот что мы имеем на данный момент. У нас есть четыре жестоко изуродованных жертвы. По имеющейся информации на данный момент, мы можем с уверенностью сказать, что связывает всех этих жертв только одно — их вес. Каждая жертва имеет вес более 110 кг. Никаким другим образом убитые не связаны. Пока что нельзя с уверенностью утверждать, что жертвы не были знакомы друг с другом, но, скорее всего, они действительно не были знакомы. Несмотря на то, что мы имеем по два трупа в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, жительницей Нью-Йорка является только Линда Седжвик. Она, очевидно, была убита уже здесь, в Нью-Йорке. Первые две жертвы были убиты, без сомнения, в Лос-Анджелесе. Загадкой же остается только вопрос о том, как Стивен Горэм попал в Нью-Йорк. Броуди, судмедэксперты уже имеют хоть какое-то представление о времени смерти Горэма?

Броуди посмотрел на свой вмонтированный в стол компьютер и проверил какую-то информацию:

— Они все еще работают, но уверяют, что Горэм был убит где-то часов двадцать назад, возможно даже меньше чем двадцать часов.

— На месте, где обнаружили тело, есть какие-то признаки, что тело перемещали?

— Никаких признаков перемещения тела нет.

— Значит, есть большая вероятность, что его каким-то образом заманили в парк и уже там убили.

Я посмотрел на фотографии копии Лос-Анджелесской газеты и на фотографии Нью-Йоркских жертв. «2», «3», «4»… одна из жертв не имела ни номера, ни увечий такой запредельной жестокости, как остальные три. Была ли эта «особенная» жертва самой первой «добычей» маньяка? Возможно. Но нельзя исключать версию, что убитых уже может быть куда больше четырех, мы просто можем о них не знать.

— Хорошо, оставим пока Горэма до получения более детальной информации. У трех из четырех жертв имеются выложенные из их кишечников цифры. Одна из Лос-Анджелесских жертв имеет цифру «2», две наши жертвы имеют цифры «3» и «4» соответственно. Логичным кажется вариант, что одной жертве недостает цифры «1», но мы не можем утверждать это со всей уверенностью. Возможно, жертва без цифры и была самой первой жертвой нашего маньяка и на тот момент он еще не имел четкого представления о том, как именно будет убивать, но также возможно, что он просто пудрит нам мозги. Такой вариант тоже нельзя исключать.

— Стиллер, ну ведь на лицо дилетантская работа с первой жертвой, — вклинился Дэвид, — не так жестоко, не так аккуратно как в случае с остальными жертвами. Подонок просто после первого убийства почувствовал вкус крови и начал уже извращаться по полной программе.

— Я тоже так считаю, Дэвид, но в нашей работе всякое случается. Вспомни хотя бы Роберта Олсона и как у него второе убийство выглядело совершенно безобидным на фоне зверски изуродованной первой жертвы.

— Но ведь его первой жертвой тогда стал его знакомый, которого он убил по личным мотивам, а вторая жертва уже была результатом «вкуса крови», — оживилась молодая рыжеволосая сотрудница.

— Я об этом и говорю, Джемма. Проблема в том, что мы понятия не имеем чем руководствуется наш убийца сейчас. На мой взгляд, у него должны быть какие-то претензии к людям с большим весом. Может он решил, что наша нация в последнее время начала слишком быстро толстеть и у него что-то переклинило в мозге. Может, он просто так развлекается, считая себя лучше остальных. В психологическом портрете сказано, что наш убийца с большой вероятностью имеет спортивное телосложение. Если это так, то возможно у него когда-то были проблемы с весом и он себя «излечил». А теперь доказывает сам себе, какой он молодец. Мы не будем гадать. Наша первоочередная задача сейчас состоит в сборе всей возможной информации об убийце и его преступлениях.

Я прервался и подошел ближе к главному экрану. С помощью планшета я растянул на нем изображения Линды Седжвик и Стивена Горэма на весь экран, так, чтобы их изуродованные тела увидели все и продолжил.

— Не пугайтесь увиденной сегодня жестокости, — я показательно махнул рукой на фотографии, — если вы вспомните, с чем сталкивался наш отдел в прошлом, то там найдутся случаи и похуже сегодняшнего. Я понимаю, что у нас много вопросов, но давайте в этот раз сделаем все следующим образом: информации у нас на данный момент минимум, вы все знаете свою работу, поэтому до завтра собирайте и изучайте все относящееся к этому делу. Обо всех особо значимых находках сразу же докладывайте мне или Дэвиду Аркетту, но только не переусердствуйте, сначала убедитесь, что имеющаяся у вас информация имеет хотя бы определенную долю достоверности и что эта информация может помочь нам в расследовании. Всю остальную найденную вами информацию мы рассмотрим завтра в 10 часов утра. И вы должны понимать, что, несмотря на то, что завтра суббота, короткого дня нам, скорее всего, ожидать не стоит. Вопросы есть?

— Да… сэр, — послышался неуверенный голос Броуди, — к нам там Райан Фокс прилетает завтра… в 10 утра.

— А… черт, точно, спасибо что напомнил. Еще раз, дамы и господа, завтра брифинг в 9 часов. Я повторяю: в 9 часов утра, — я посмотрел на Броуди, — думаю, часа нам хватит чтобы окопаться.

— Надеюсь, сэр, — Джейкоб улыбнулся и вздохнул.

— Еще вопросы? — сотрудники только переглянулись. — Вопросов нет, тогда все за работу!

Пятеро аналитиков остались в конференц-зале и продолжили свою работу, все остальные разошлись по своим кабинетам. Дэвид подошел ко мне.

— Шеф хотел с тобой поговорить у себя в кабинете, — сказал он.

— Хорошо, спускайся вниз к машине и жди меня.

Дэвид кивнул в ответ и вышел из конференц-зала. Я задержался на пару минут, чтобы записать кое-какие данные по убийствам на свой планшет и, выйдя из зала, пошел к лифту. Я поднялся на нем до седьмого этажа и вышел в коридор, в конце которого была только одна дверь с надписью «Заместитель директора ФБР». Подойдя к двери, я постучал и, выждав пару секунд, потянул за ручку.

— Вызывали, сэр?

— Да, Нейтан, проходи, присаживайся, — ответил лысеющий, седой и уже давно не молодой мужчина в официальном костюме.

Кабинет шефа был достаточно просторным и напичкан технологиями куда более крутыми нежели конференц-зал. Здесь не было никаких украшений, вроде ненужных декораций, доски почета, грамот и тому подобного — все исключительно по делу.

Кабинет был выполнен в строгом хайтековском минималистическом стиле. Большая часть его палитры находилась в промежутке от белого до черного цвета. В стену, справа от стола шефа, под потолком были встроены два 42-дюймовых монитора, под которыми располагался внушительных размеров серый титановый шкаф. Основным его предназначением было хранение документов, но также массивный шкаф являлся и дверью в секретное хранилище, о котором знало лишь три человека.

Сквозь строгие горизонтальные жалюзи и бронированные окна едва прорывался мрачный оттенок пасмурного дня, а слева от источника тусклого дневного света располагался антидот от подобной погоды — аппарат для кофе. Слева от двери находился выполненный из закаленного стекла длинный прямоугольный стол, который окружали большой черный диван и три кресла.

Я подошел к недешевому на вид и навороченному различной техникой столу шефа. Справа от заместителя директора стоял тонкий 32-дюймовый сенсорный монитор, а на темной поверхности стола синими лучами светилась сенсорная клавиатура. Сам стол представлял собой черный монолит в форме параллелепипеда, но большинство его достоинств было несколько трудно разглядеть под завалами документов, папок и фотографий.

Я уселся в кресло прямо перед табличкой с надписью «Роберт……». Фамилию видно не было, вторую половину таблички закрывала стопка документов. Шеф дописал что-то на компьютере и посмотрел на меня:

— Ну как ты?

С ума схожу уже понемногу, если честно. Вот, пять минут назад рассматривал замечательные фотографии, где людям повырывали языки с потрохами и засунули их в рот другой стороной, а еще мне очень понравились цифры, выложенные из кишечников. Никогда не видел такой искусной работы. Но это не все. Еще мне по ночам снится, как я убиваю детей и получаю от этого удовольствие. При этом у меня ни черта не получается бороться со своими кошмарами, сколько бы книжек я на эту тему ни читал, и каким бы умным в этой области себя ни считал.

— Ну… нормально, я полагаю, — с каменным лицом ответил я.

— Я только что разговаривал с директором Миллером, они там на нас… возлагают надежды. Сам понимаешь, когда агент ФБР становится жертвой серийного убийцы, это плохо сказывается на репутации Бюро, — шеф встал из своего кресла и подошел к аппарату с кофе.

— О, так нашего психа уже официально признали серийным убийцей?

Шеф налил себе чашку кофе:

— Кофе будешь?

— Не откажусь.

— Нейтан, четыре трупа. По международной классификации серийный убийца таковым становится после убийства своей третьей жертвы. А тут еще на лицо почерк одного и того же выродка. Конечно, ему повесили ярлык «серийный».

— Оперативно у нас работает Бюро, когда дело касается наших агентов.

Шеф протянул мне чашку с кофе и уселся в свое кресло напротив меня. Он посмотрел на фотографии жертв у себя на мониторе, отчаянно вздохнул и понурил голову. Я тем временем глотнул немного кофе. Через несколько секунд шеф серьезно посмотрел на меня:

— Насколько все плохо?

— Все… плохо. Мы понятия не имеем, кем этот выродок может быть, один ли он, или их там целая стая… да мы вообще ничего не знаем об этих убийствах сейчас.

— Ты считаешь это дело безнадежным? — он тоже отпил немного кофе.

— Близко к безнадежному. Думаю, у нас еще были шансы на успех, пока к нам не выслали Райана Фокса из Лос-Анджелеса «на помощь».

— Ах это, Нейтан, ну ты же знаешь наши отношения с Лос-Анджелесом и в особенности с…

— Я знаю! Но почему именно он?! — прервал я шефа. — Неужели из всего штата сотрудников нужно было присылать мне на помощь именно эту занозу в заднице?!

— Мы не выбираем помощников из других городов, каждое отделение само решает, что им делать, — он помолчал немного, — и ты это знаешь.

— Знаю.

— Мне тоже не нравится, что Фокс будет нам содействовать в этом деле. Думаешь, я не помню, что он устроил в прошлый раз? С этим уже ничего не поделаешь. Мы ограничим его в полномочиях, насколько это будет возможно.

— Но не тебе с ним работать в интимной близости, — хмыкнул я.

— Тебя никогда не останавливали подобные помехи.

— Нет, но работать без помех все же лучше.

Шеф глотнул еще немного кофе, поднялся из кресла и подошел к титановому шкафу. Снаружи эта громадина состояла из множества разных отделений — это были как обычные полки для документов, так и специальные выдвижные ящики, доступ к которым можно было получить только набрав пароль на цифровой клавиатуре.

Роберт набрал пароль на одном из таких ящиков, открыл его и достал оттуда какую-то папку с документами.

— Держи, — он вручил мне папку.

— Что это?

— Противозанозное средство. Кое-чем оно возможно тебе завтра поможет.

Я открыл папку с документами. Это было досье на Райана Фокса. Причем полное досье, здесь была практически вся его жизнь за исключением некоторых личных моментов. Я удивленно посмотрел на шефа и полистал немного досье. Тут действительно можно было кое-что использовать, чтобы усмирить его тщеславие.

— Ты где это достал? — с нескрываемым удивлением спросил я, с трудом отрывая свой взгляд от абзаца в досье с крайне ошеломляющей информацией о Фоксе.

В ответ шеф только загадочно улыбнулся и обратно уселся в кресло.

— Ладно. Понял. Спасибо. Пригодится…

— Только не свети сильно этой папкой на людях.

Я кивнул в ответ.

— Итак, твой план действий в расследовании? — Роберт сменил тон на официальный.

— Действительность состоит в том, что мы столкнулись с очень тяжелым случаем. Жестокость убийств максимальна, а данные об убийце минимальны. У нас на данный момент нет ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на личность убийцы. Последнее тело все еще находится на месте преступления и я приказал никуда его не перевозить до тех пор пока мы с Дэвидом не осмотрим его лично. Я это сделаю прямо сейчас. Что я там хочу найти — понятия не имею, но чувствую, что должен увидеть место преступления своими глазами. Лос-Анджелес предоставил нам психологический портрет убийцы, это несколько задает нам направление, в котором нужно копать, но, опять же, ничего конкретного мы не знаем.

Я достал свой планшет, проверил кое-какую информацию о предполагаемых первых двух жертвах, подумал еще несколько секунд и продолжил:

— Реальность такова, что нам придется допустить еще минимум два убийства в будущем, чтобы хоть как-то подобраться к пониманию личности убийцы. Потому что этот парень уже должен был стать профессионалом. Он явно таковым не был раньше, учитывая изменения, произошедшие в способе убийства с первой жертвы по четвертую, но он быстро учится и умудряется не оставлять никаких улик. С подобными удачливыми новичками часто случается то, на что я надеюсь больше всего: он поймет, насколько легко и безнаказанно ему даются эти убийства, зазнается и станет уделять меньше внимания осторожности. Сейчас наш единственный шанс что-то узнать — это исследовать каждое убийство на субатомном уровне. Но… я не могу давать каких-либо обещаний, это не тот случай…

Шеф понимающе покачал головой, в очередной раз посмотрел на фотографии жертв и презрительно от них отвернулся.

— Я все понимаю, Нейтан. Ты знаешь, что тут я тебе доверяю больше чем кому-либо, не нужно давать никаких обещаний, — он попытался в очередной раз глотнуть кофе, но чашка уже была пуста. — Ты сам себя как чувствуешь? Я не сомневаюсь в твоих способностях и опыте… у тебя круги под глазами, опять проблемы по ночам?

Я закрыл глаза и опустил голову:

— Да… вроде сплю, но… иногда жалею, что ложился спать.

— Пять лет уже прошло, Нейтан. Я знаю, я говорю одно и то же каждый раз… но неужели ты все еще не смирился с этим?

— Думал что смирился, но как оказалось, я просто пытался забыть. А теперь мое подсознание меня за это наказывает по ночам.

— Ну а ты не думал обратиться…

— Отец! Пожалуйста, не надо! Я смогу с этим справиться, мне бывало и хуже. А тут просто ночные кошмары, — я поднялся из кресла и собрался уже уходить.

— Ты всего лишь человек, Нейтан, ты сделал тогда все что смог. Хватит винить себя!

— Да… — я подошел к двери и потянулся к ручке, — скажи это матери… и Альме.

Я захлопнул за собой дверь с табличкой «Заместитель директора ФБР — Роберт Стиллер» и направился к лифту.

Внизу на стоянке меня уже ожидал затягивающийся сигаретой Дэвид. Он стоял рядом с джипом и стеклянными глазами смотрел на бетонную стену.

— Завязывал бы ты с курением. В твои-то годы… — бросил я, подходя к машине.

— Тогда у меня будет инфаркт от этой работы. Один черт от чего подыхать.

Я сел за руль, Дэвид бросил сигарету на асфальт, растоптал ее и следом залез в машину. Стоило нам выехать из-под крыши парковки, как сразу же в лобовое стекло хлынул сильнейший ливень. Я включил дворники, но толку от них практически не было, вода заливала лобовое стекло как из гидранта. На часах было только десять утра, но тучи настолько плотно затянули небо, что казалось, будто сейчас ночь.

На дороге было не протолкнуться. Из-за сильного дождя и без того не самое быстрое Нью-Йоркское движение сейчас практически остановилось. Через несколько секунд остановились в пробке и мы.

Сквозь стекло виднелся свет фар сотен машин — все сигналили и нервничали. Я заметил, как двое водителей бросили свои автомобили, и под проливным дождем, куда-то в спешке побежали через дорогу, огибая плотно стоящие транспортные средства. Очевидно, у них было какое-то срочное дело.

Я прикинул расстояние до забегаловки, в которую мы направлялись, и пришел к выводу, что с таким движением мы туда быстрее пешком дойдем. Я еще раз окинул взглядом обстановку вокруг и сделал второй вывод: никаким пешком мы никуда не пойдем. Выбора не было. Тело Линды Седжвик все равно никто до нашего приезда трогать не собирался, поэтому нас ожидал час, а то и два, изнурительной тягомотины в трафике.

Не то чтобы я не любил дождь или даже ливень, нет, я любил подобную погоду. Она, можно сказать, соответствовала моему обычному настроению, но за четыре года работы в ФБР я понял одну важную вещь. Работать в полевых условиях лучше всего при ясной погоде, когда не льет дождь, когда нет тумана, когда ярко светит Солнце и на небе нет ни единого облака, а температура находится в пределе от +10 до +22 градусов. Все отклонения от этих условий с большой вероятностью могли в той или иной мере осложнить работу. Так что да, сейчас я совсем был не рад, что мою машину поливают из сотен гидрантов.

Дэвид флегматично смотрел в окно и думал о чем-то своем. Мыслей, похоже, ему надолго не хватило и он начал рассматривать салон машины. Покрутив головой в течение нескольких секунд, и не найдя ничего интересного, он решил занять себя чем-нибудь полезным:

— У тебя фотографии жертв с собой?

— Да, вон в чемодане на заднем сидении.

Дэвид неуклюже потянулся к заднему сиденью, но размер его живота в сотрудничестве с пристегнутым ремнем безопасности полностью разрушили его планы. Он что-то буркнул, отстегнул ремень безопасности и все-таки сумел дотянуться до желаемого. Расположив чемодан у себя на ногах, он раскрыл его и первым делом увидел мою книгу. Заметив его любопытный взгляд, я мысленно обругал себя за то, что не переложил ее куда-нибудь подальше от посторонних глаз.

Внезапно Дэвид забыл, что хотел посмотреть на фотографии жертв, он вытянул мою книгу и, прищурившись, уставился на ее обложку. Ему уже шел пятьдесят седьмой год и он явно испытывал проблемы со зрением, но очки не любил и надевал их только в крайнем случае. Дэвид всмотрелся в надпись на книге и тихо пробормотал:

— Исследование… мира… осознанных сновидений… Стивен Лябирж…

— Лаберж, — поправил я.

— Сновидения? Это что еще такое, Стиллер? Ты сказки читаешь?

— Дай сюда, — рявкнул я, — да, сказки, а еще магии вуду самообучаюсь.

Я еще раз обругал себя за свой просчёт, забрал книгу у Дэвида и кинул на заднее сиденье.

Дэвид по натуре был не самым простым человеком. В некотором смысле его можно было назвать неверующим последней стадии, и причиной тому было его неверие в какие бы то ни было сверхъестественные силы и непреодолимое желание жестоко высмеять любого, кто подобные вещи воспринимает всерьез. По его мнению, после жизни, с приходом смерти его ожидало исключительно «ничего». Не сказать, что в этом наши с ним взгляды на жизнь слишком различались, но вот только на этом его личность не заканчивалась.

Степень его неверия иногда зашкаливала и вырывалась далеко за пределы здравого смысла. Мало того, что он не верил в потустороннее, он же ко всему еще отказывался признавать многие современные науки, изучающие различные доселе неизведанные возможности человеческого мозга. Этот человек даже не верил в гипноз и у него был один веский довод в свою пользу. Однажды его пытались загипнотизировать несколько раз подряд в течение одной недели, но ни одному специалисту это так и не удалось, у Дэвида был какой-то иммунитет к любому гипнотическому внушению. Развитие его мировоззрения остановилось где-то в возрасте тридцати лет.

И при всем моем уважении к Дэвиду, он явно был самым последним человеком на Земле с которым я бы стал обсуждать осознанные сновидения — состояние, когда человек спит, видит сон и понимает, что он на самом деле грезит и во сне может позволить себе делать все что угодно. Главное, чтобы фантазии хватило.

Я же наткнулся на информацию об осознанных сновидениях совершенно случайно, когда пытался найти способ побороть свои невыносимые кошмары. С тех пор как я начал читать литературу на эту тему прошло уже больше года, но особых успехов в этой области мне так и не удалось достигнуть. За прошедший год я смог всего пятнадцать раз осознать что сплю, но побороть мои кошмары это никак не помогло. По статистике это вполне можно назвать ужасным результатом для человека, который занимается осознанными сновидениями уже больше года, но у меня были веские причины на такой провал в личностном развитии.

На мой ответ Дэвид только фыркнул и недовольно замотал головой. Он покопался пару секунд в чемодане, вытянул оттуда папку с фотографиями Стивена Горэма и Линды Седжвик, и начал внимательно их рассматривать. Я забрал у него свой чемодан и вытащил планшет. На экране висело новое сообщение.

— Глянь, из Лос-Анджелеса наконец-то соизволили прислать информацию о первых двух жертвах и их снимки в высоком разрешении, — я показал подписанные фотографии Лос-Анджелесских жертв Дэвиду.

— Асэль Лэнсбери и Алан Ричардсон… хм, а я все гадал по той черно-белой копии какого пола эти две туши. Наш жирорез основательно постарался над своими жертвами.

— Жирорез? — я вопросительно уставился на Дэвида. — Ты это серьезно? Ты дал шутливую кличку нашему серийному убийце?

— Ой, Стиллер, я тебя умоляю, ты еще начни мне тут мораль читать, что я осквернил доброе имя жертв. Им уже все равно. Им уже ничего не поможет.

Я только недовольно покачал головой в ответ на цинизм Дэвида и переключился на фотографии Асэль Лэндсбери и Алана Ричардсона. Рассмотрев оба снимка в цвете, чего-то кардинально нового я не обнаружил, но все же сделал некоторые выводы. В первую очередь я открыл для себя, что нашей предполагаемой первой жертвой, которая не имела «кишечного номера» была Асэль Лэндсбери — женщина. Пока этот факт ничего конкретного не говорил, но я отметил себе, что первой жертвой стала именно женщина, а не мужчина. Возможно, в дальнейшем это могло каким-то образом помочь нашему расследованию.

Всмотревшись в фотографии, во вторую очередь я обратил внимание на «украшение» едой. В случае с Асэль, еда была в основном небрежно разбросана по телу и вокруг него. Переведя свой взгляд на Алана, я уже заметил некоторую структуру в расположении продуктов питания, но все же еда на нем была разложена не так аккуратно как на двух жертвах, найденных в Нью-Йорке. Бегло просмотрев биографию обоих жертв, я не вынес для себя из нее ничего особо важного. Алана и Асэль ничто не связывало, кроме их большого веса. Алан весил 132 килограмма, а Асэль — 110 килограмм. Эти люди были самыми обычными гражданами нашей страны: Алан работал поваром в каком-то приюте для бездомных, Асэль уже как год была безработной и имела проблемы со здоровьем, из-за чего большую часть времени проводила дома под опекой своего мужа.

К концу первого часа нашего ожидания в пробке, ливень на улице начал наконец-то понемногу стихать и движение на дороге стало медленно ускоряться. Пару раз мы пытались включать мигалку, чтобы пробиться сквозь заторы, но пользы от этого было мало, так как все дороги в центре Манхэттена были загружены под завязку. Находясь в образе черепахи, мы с Дэвидом начали обсуждать нашего серийного убийцу и принялись выдвигать всевозможные гипотезы о мотивах его поступков. Из наших уст звучали самые абсурдные идеи. Это было что-то вроде игры «в города», но только модифицированная версия для детективов. Я старался руководствоваться психологией и человеческим фактором, выдвигая идеи о разных душевных травмах, которые могли сподвигнуть нашего убийцу на такое.

По моему мнению, вероятнее всего, мы имели дело с социопатом, у которого были достаточно серьезные проблемы с лишним весом в прошлом. Спустя какое-то время что-то заставило этого человека переосмыслить свой образ жизни. Возможно, его физическое состояние давило на психику и причиняло массу личностных проблем. В конечном итоге он нашел в себе силы привести свое тело в хорошую форму и почувствовал разницу между тем состоянием, в котором он был и состоянием, которого он достиг. Далее он, возможно, сам того не желая, развил в себе ненависть к своему прежнему «Я» и стал проецировать ее на всех людей с лишним весом. Мое мнение заключалось в том, что наш убийца не мог смириться с тем, что в мире живет столько людей олицетворяющих его прежнее «Я» и при этом у этих людей даже не возникает мысли что-то с собой делать, как-то изменить себя. Это и заставляет его истреблять все то, что напоминает ему о его прежней жизни. Хотя он вполне мог просто тронуться головой и убивать людей ради удовольствия, а я как всегда все слишком усложняю и строю теории заговора…

Дэвид же в своих рассуждениях был как всегда циничен. Он называл нашего убийцу разными жуткими словами и даже отпускал много черных «шуток» про толстых. По его мнению, вся вина лежала на «современном развращенном обществе» и его порождениях: на жестоких фильмах, телепередачах и видеоиграх, а также на всеобщем разврате начиная с пеленок.

— Говорю тебе, это все видеоигры и современные фильмы виноваты в появлении таких выродков, с которыми нам приходится иметь дело.

— О нет, ты это серьезно?! Дэвид, как жестокий фильм с расчлененкой и кучей кровищи может быть виноват в поведении нашего убийцы?! И то же самое касается видеоигр! Неужели покромсав парочку невинных пешеходов на улице в видеоигре, ты пойдешь делать то же самое в реальной жизни? Я бы точно не стал. Если у человека проблемы с головой, то его спровоцировать может что угодно: и фильм, и видеоигра, и книга, и безобидный постер, и подстрекательство такого же ненормального как он. Нельзя обвинять в этом…

— Так, Стиллер, притормози коней! — не выдержал Дэвид. — Ты не туда клонишь. Я отдаю себе отчет в том, что одной жестокой видеоигры никогда не хватит, чтобы сотворить маньяка. У меня у самого есть внук шестилетний, которому родители позволяют по несколько часов в день сидеть за приставкой. Я навещал его на прошлых выходных и видел, во что он там играет. Как для шестилетнего парнишки он уже хорошо понимает, что это всего лишь игра и там весело, а если он хотя бы подумает начать вытворять подобное в жизни, то получит хорошего ремня от дедушки…

— Хороший аргумент для шестилетнего ребенка не дебоширить, — хмыкнул я.

Дэвид сделал вид, что не услышал меня:

— Что я хочу тебе втолковать, так это что современные жестокие фильмы и видеоигры чертовски сильно влияют на уже сформировавшихся психов. Сам подумай и сравни. Какие раньше были убийства и какие сейчас?! Конечно, мы имели дело с извращенцами и в былые времена, но раньше в большинстве случаев если какой-то мудозвон и убивал людей, то просто убивал их. Мы находили труп с пулей в голове или сердце, с перерезанным горлом, со смертельной раной в животе и тому подобное. Убийцы раньше не изощрялись. А что сейчас?! Ты посмотри, что наш выродок устроил-то! Этот зверь перерезал своим жертвам глотки, повырывал их языки! И ведь этого ему мало было! Он начал изощряться. Он позасовывал языки другой стороной обратно во рты, он вспорол им брюхо и вытянул кишечник. И не просто же вытянул, а начал еще выкладывать эти чертовы цифры! А эта разрисовка с едой по всему телу? Да это же клиника! Вот скажи мне, разве раньше такое было в нашей работе?! Вот-вот! А все потому что раньше мало кому в голову приходило, что можно не просто кого-то застрелить. Современному обществу теперь подавай хлеба и зрелищ! Сценаристы современных фильмов и видеоигр уже не знают, как придумать убийство поизвращенней, чтобы зрителя удивить. Вот из-за таких вот произведений искусства нашего зажравшегося общества наши психи и черпают свои идеи. А нам потом разгребай все это дерьмо…

Я молча сидел, уставившись на Дэвида, и не знал что ответить. Честно говоря, подобной эмоциональной речи, да еще и с такими мыслями я от него никак не ожидал. А ведь он был прав. Во многом прав. Я пораскинул мозгами несколько секунд и понял, что у меня даже мыслей подобных не возникало. Я никогда не смотрел на эту проблему в таком ключе.

Дэвид потянулся в карман пиджака за сигаретой, а я тем временем наконец осмыслил до конца все прозвучавшее:

— Да, ты прав… наверное, мы сами виноваты, что до такого докатились, — с сожалением ответил я.

— Ты что книгу пишешь? — он подпалил сигарету.

— Эм… нет вроде.

— Тогда сценарий к какому-то триллеру с мясокровищей написал?

— Тоже нет.

— Тогда это не мы виноваты в том, куда докатилось наше общество. «Верность, смелость, честность» — помнишь еще, что это означает? — он глубоко затянулся сигаретой, приоткрыл немного окно и уставился на постепенно стихающий снаружи ливень.

— Помню… но я люблю жесткие, по-настоящему взрослые фильмы со смыслом и при этом содержащие «убийство поизвращенней чтобы зрителя удивить». Тогда получается, что мой разум уже тоже извращен?

— Если только у тебя проблемы с головой, то да. Не ной, такие люди как мы стараются сделать общество лучше и безопасней. Что бы там в СМИ о нас не говорили, я все еще в это верю. Что-то кардинально изменить в лучшую сторону уже давно не в наших силах… но мы хотя бы пытаемся.

Оставшееся время пути мы провели по большей части в тишине, изредка отвечая на звонки подчиненных, которые предоставляли нам абсолютно бесполезную информацию о расследовании. Выехав из здания ФБР в десять часов утра, добрались мы к пункту назначения только к полудню. К тому времени ливень уже почти прекратился и движение на дороге снова полностью возобновилось.

Мы подъехали к ничем не выделяющейся забегаловке. Вокруг стояло три полицейские машины и транспорт коронера, а все кафе было окружено желтой лентой с надписью «место преступления». Несмотря на совсем нелетную погоду, за желтой лентой под зонтами столпилось немалое количество зрителей, вооруженных камерами своих смартфонов и готовых при первой возможности снять какое-нибудь сенсационное видео или хотя бы заснять один кадр произошедшего, чтобы тут же выложить все это в интернет.

Честно говоря, никогда не понимал подобного поведения людей. Я согласен, что обществу необходимо знать о том, что происходит у них под носом, но для этого есть репортеры, которые делают профессиональные репортажи о подобных событиях, берут интервью у детективов и очевидцев и тому подобное. Но какой смысл совать свой нос в любую нестандартную ситуацию на улице, снимая это все на видео, а потом восхищаться своей крутостью потому что твое видео в интернете набрало несколько миллионов просмотров? И ведь же доходит до абсурда. Если некий идиот вдруг решает совершить какой-нибудь летальный подвиг в стиле «смотрите, как я могу», то не найдется никого, кто захотел бы отговорить этого героя от безрассудного поступка. Все будут снимать подвиг на видео и гордиться тем, ЧТО они смогли заснять… не важно, погибнет на этом видео кто-то в конечном итоге или нет.

Кстати о репортерах, почему их до сих пор нет на месте преступления? Может, они тоже в пробках застряли?

— Нужно как можно быстрее осмотреть тут все пока репортеры не набежали и не начали свою историю придумывать, — сказал я Дэвиду, выбираясь из машины под моросящий дождь.

Увидев подъехавшую машину ФБР, к нам тут же подбежал укутанный в мокрый целлофан офицер полиции:

— Я офицер Роркинс, сэр. Мне сообщили, что вы берете это убийство под свою юрисдикцию, — официальным тоном отрапортовал он.

— Специальный агент Стиллер, — я показал свое удостоверение, — это специальный агент Аркетт. Да, с этого момента это убийство официально является делом ФБР. У нас имеется общая информация о произошедшем, но хотелось бы лично осмотреть тут все. Можете ввести нас в курс дела с вашей точки зрения?

— Да, конечно, сэр. Следуйте за мной.

Кафе располагалось вдоль дороги на углу высокого здания и целиком занимало первый этаж строения. Мы миновали желтую ленту и прошли мимо парадного входа. Офицер Роркинс повел нас прямо к заднему входу в кафе, который был предназначен для персонала.

— Звонок диспетчеру поступил сегодня около восьми утра, мы с напарником находились в двух кварталах отсюда и приняли вызов. Приехав сюда, мы увидели удручающую картину. Нас встретил Джейкоб Тауб — парень лет двадцати на вид. Он студент, подрабатывает тут вечерами. Видели бы вы его лицо, никогда не думал, что человек может быть настолько бледным. Мы пытались вести с ним беседу о случившемся, но он был просто не в состоянии связать двух слов, на моей памяти он раза три бегал в туалет, потому что его рвало. Мы толком ничего так и не выяснили у него, он сейчас внутри сидит, может, уже пришел в себя.

Роркинс довел нас до заднего входа и остановился у защитного тента, которым место преступления было накрыто от дождя. За прозрачным полотном виднелись огни прожекторов и двигающиеся фигуры судмедэкспертов. Роркинс нахмурился и серьезно посмотрел на нас с Дэвидом:

— Готовы?

— Мы и не такую чертовщину видели в своей жизни, офицер, — ответил Дэвид. — Показывайте.

Роркинс вдохнул свежего воздуха так, будто приготовился к тому, что внутри будет совсем нечем дышать, и мы втроем нырнули под тент. Резкий запах тут же ударил мне в голову. Это было нечто жуткое. Одно дело, когда ты чувствуешь запах смерти, запах разлагающейся плоти — к такому я в своей работе давно привык и справлялся с подобной вонью не хуже матерых судмедэкспертов, но тут было нечто иное. Запах мертвечины, словно коктейль, был перемешан с ароматами специй, которыми был усыпан весь труп. Свою лепту в этот коктейль благоуханий вносил и выпотрошенный кишечник бедной женщины, красующийся на земле в виде цифры «4» и содержащий в себе остатки недошедшей до пункта назначения переваренной пищи. Признаюсь, к такой концентрированной смеси запахов я определенно готов не был. Мне потребовалась пара минут, чтобы хоть как-то адаптироваться к этой извращенной вони.

Само изуродованное тело в реальности выглядело еще хуже, чем на фотографиях. Одно дело видеть картинку, а совсем другое смотреть на изуродованный труп и понимать «что», «откуда» и «как» вырезали, понимать, что кишечник совсем недавно был внутри этой бедной женщины, видеть остатки того блюда, которое миссис Седжвик употребила последним в своей жизни. Но не это было самым страшным. Ужасней всего было осознавать, что все это с ней сделал человек. Такое же живое существо как я, может, убийца даже внешне был похож на меня. Я вдруг подумал, смог ли бы я совершить нечто подобное. От этой мысли у меня случился рвотный позыв и это меня успокоило. Я представить не мог, какие же мысли и мировоззрение должны быть у человека, совершившего нечто столь жестокое.

Я посмотрел на Дэвида и увидел его стандартный равнодушный взгляд. Казалось, будто он вообще не чувствует никакого запаха в отличие от остальных. Такую реакцию можно было списать, например, на то, что у него заложен нос, но дело было в другом. Он руководил отделом криминальных расследований гораздо дольше меня, и я знал, что за свою жизнь он повидал достаточно ужасных вещей и морально уже был готов абсолютно ко всему. На первый взгляд он мог показаться задирой и хамом, но такие черты характера были результатом его длительной работы в ФБР — подобное поведение помогало ему абстрагироваться от внешних негативных раздражителей и меньше переживать. С тех пор, как три года назад он сдал мне под командование отдел криминальных расследований, я неоднократно пытался принудить его рассказать мне о каких-нибудь необычных убийствах в его практике, но он только отмахивался и посылал меня в архивы. У меня сложилось впечатление, что ему очень тяжело вспоминать о былых временах. Тем не менее его совет о копании в архивах оказался вполне дельным — я многое для себя вынес оттуда.

Дав нам несколько секунд, чтобы освоиться, Роркинс продолжил:

— Кое-как жестами и отрывистыми фразами мистер Тауб дал нам понять, что нас ждет нечто ужасное возле входа для персонала. Честно говоря, реакция Тауба нас напугала даже больше, чем сам труп. Мы даже приготовили наши пистолеты на всякий случай, когда двинулись к месту убийства… мы просто не знали чего ожидать. Уже когда мы с офицером Джеронсом вышли через заднюю дверь, то увидели всю картину. Джеронса, кстати, тоже один раз стошнило. Он просто недавно в полиции работает. Я смог сдержаться, мне уже в прошлом «везло» видеть парочку нездоровых преступлений.

— А вы считаете, что преступления бывают здоровыми? — спросил я, чтобы сделать вид, что слушаю — сам я уже к тому моменту полностью погрузился в раздумья.

— Ну, нет, сэр, я просто имел в виду, что так извращаться над телом — это уже совсем нечто нездоровое… я бы даже сказал, сатанистское.

Я заметил заинтересованный взгляд Дэвида на офицере Роркинсе:

— Что, офицер, считаете, что это все происки Сатаны?

— Все возможно, я ничего не исключаю. Но это явное зло.

С этим Дэвид спорить не стал.

Я осмотрел тело и заметил, что, несмотря на непрекращающийся сегодня дождь, тело было практически сухим.

— Офицер, сегодня вроде весь день льет как из ведра, как вам удалось уберечь тело от дождя? — поинтересовался я.

— Когда мы приехали, дождь только начинал накрапывать. Оценив ситуацию, я сразу же вызвал коронер и попросил их обязательно прихватить что-нибудь от дождя, — Роркинс грустно улыбнулся.

— Считайте, что вы спасли место преступления. Если тут есть важные улики, вода могла их смыть, — подбодрил я.

— Спасибо сэр, это моя работа.

Как бы мне не было противно, но я всматривался в тело, во все детали порезов и разрезов, в пищевые «украшения», в положение и позу тела, во все, что могло мне сказать хоть что-то о мотивах или характере убийцы. Спустя несколько минут пристального осмотра я заметил одну особенность. Или даже две особенности, это как на проблему посмотреть.

В голове нашего убийцы явно уживались бок о бок две противоположности: порядок и хаос. Помимо хаотично разорванной одежды, основной хаос заключался в увечьях, причиненных миссис Седжвик. Все раны были необычайно жестокими и рваными. Горло было не просто один раз перерезано ножом, в гуще крови можно было разглядеть как минимум три, а то и четыре пореза. Эти раны не образовывали собой никаких символов или какой-то сатанистской символики, как того опасался офицер Роркинс. Единственное, что они выражали — это хаос. Два пореза были относительно горизонтальными и близки к параллельности между собой. Еще один был нанесен под наклоном и из него выходил четвертый след работы ножом, который простирался почти от подбородка до груди. Вырванный и неуклюже засунутый противоположной стороной в глотку язык в комментариях не нуждался. Складывалось впечатление, что после оглушения электрошокером, убийца, чувствующий теперь полную власть над беспомощной женщиной, зверски набрасывался на нее и жестоко изрезал горло, а следом вырывал язык и принимался за живот.

Кстати об электрошокерах. Я посмотрел на двух судмедэкспертов, изучающих тело:

— Вы нашли какие-нибудь следы действия электрошокера и установили ли вы причину и время смерти?

Невысокий лысый мужчина азиатской наружности поправил свои очки на носу и удивленно посмотрел на меня, когда я прервал его заинтересованный осмотр тела:

— Электрошокера? Откуда вы…

— Просто расскажите, что уже знаете.

— Да сэр, конечно… да, вы правы, мы нашли следы воздействия электрошокера на затылке миссис Седжвик. Определенно, убийца сначала оглушил жертву, далее он перерезал горло и только потом, посмертно уже начал потрошить кишечник и вырывать язык.

— Что с временем смерти?

— Ее убили сегодня ночью, это произошло где-то между часом ночи и четырьмя часами утра, точнее не скажу.

Я подошел к Дэвиду и тихо шепнул:

— Два убийства менее чем за четыре часа. Должно быть, наш герой был неплохо подготовлен и к случайной жертве.

— Угу, шустрый сукин сын. Думаешь, Седжвик все же стала случайной жертвой?

— Это пока только предположение.

Вернемся к нашему порядку и хаосу. Помимо жестоко изрезанного горла, убийца подобным образом поработал и над животом жертвы, который был огромен и предоставлял потрошителю обширное пространство для творчества. Тут творился настоящий зловещий хаос. Выродок мог бы значительно облегчить себе задачу, если бы просто сделал один большой разрез на животе и вытянул бы оттуда кишечник, но он решил повеселиться по полной. Из живота были вырезаны отдельные куски плоти, и таким образом это уже был не живот, а решето. Решето без каких-либо закономерностей. Где-то был вырезан кусок поменьше, где-то побольше — убийца явно испытывал удовольствие, разрезая плоть. Но я более чем уверен, что у него случился оргазм, когда он начал доставать кишечник из своей жертвы. На фотографиях этого заметно не было, но вживую было видно, что цифра «4», выложенная из кишечника, на самом деле состояла из его частей — весь кишечник был порван на ошметки. Убийца не утруждал себя в осторожности, когда выдирал пищеварительную систему своей жертвы. Он зверски вырывал ее по частям и потом легко составлял из ошметков числа. Это и был хаос.

Во всем остальном красовались порядок и симметрия. Я говорю о еде. На глазах у Линды Седжвик лежали пончики и своими надломленными частями, словно зрачки глаз смотрели строго вверх. На руках и груди были осторожно разложены куски жирного прожаренного мяса не первой свежести. По куску мяса можно было наблюдать на каждой руке и два куска располагались на груди. Причем те, что лежали на груди, содержали на себе небольшую порцию белого соуса и строго прикрывали именно соски жертвы. Я бы даже сказал, что куски мяса с каплей соуса пародировали соски. На каждом запястье красовался завязанный на узел браслет, состряпанный из стебельков зеленого лука. В руки были вложены очищенные куриные яйца, а то, что осталось от живота было украшено ровными линиями аккуратно нарезанных овощей. Все тело было целиком посыпано самыми разными специями для приготовления пищи и даже, как я узнал у судмедэкспертов, посолено.

Не поймите меня неправильно, все это, конечно, было ужасающе отвратным зрелищем, но было что-то притягательное в «украшении» тела едой. Если порезы убийца наносил со всей злостью, то едой он действительно украшал свою жертву. Тут не было никакой спешки или импровизации, он явно продумывал заранее что, где и как будет лежать на теле. Каждый кусочек пищи имел свое место. Все было очень аккуратно и красиво разложено, здесь была структура и порядок — расположение пищи вполне могло иметь некий смысл для убийцы. Если убрать тело бедной женщины и оставить только разложенную еду, то это даже будет напоминать какое-никакое творчество. В этом и заключалась вторая сторона убийства — порядок. Будто тут поработало два человека, а не один. Сначала обезумевший зверь свершил свое убийство, а затем пришел умиротворенный искусный творец и сотворил свое произведение искусства. Как будто не один, а два человека… я запомнил эту мысль.

— Эм… сэр, вы не желаете допросить свидетелей? — прервал мои раздумья Роркинс.

— Да конечно. Их что, много?

— Нет, один только Тауб. Я имел в виду, что тут еще семья убитой. Ее муж и дочь сейчас внутри здания.

— Когда они успели сюда приехать?

— Минут за сорок до вашего приезда, они недалеко живут.

— Вы подпускали их к телу?

— Только мужа, — осторожно ответил Роркинс, — он просто… ну он сильно просил хоть одним глазом увидеть свою жену. Дочь еще школьница, конечно, мы не стали…

— Ладно, но вообще не стоило этого делать. Как они сейчас?

Из здания к нам вышел второй офицер, очевидно, напарник Роркинса — Джеронс. Роркинс представил нас своему напарнику и задал ему тот же вопрос. Напарником Роркинса был довольно молодой парень лет двадцати пяти от силы. Он вышел из здания весьма хмурым, а когда увидел федеральных агентов так и вовсе поуныл. Замявшись, он ответил:

— Ну… мистер Седжвик держится, хотя по нему явно понятно, что он раздавлен… а дочь… она не перестает плакать.

— Сколько ей лет?

— Около тринадцати.

— Вы с мистером Седжвиком уже пытались вести диалог?

— Пытался… совсем немного, ему очень тяжело.

— Понятно. Ладно, офицеры, как только коронер заберет тело, вы можете быть свободны. Теперь за это дело полностью отвечает ФБР. Спасибо вам за быстрое реагирование и сохранение места преступления, — я пожал руку Роркинсу, а затем Джеронсу.

— Как я уже сказал, это наша работа, сэр. Надеюсь, вы найдете ублюдка, совершившего это, — Роркинс кивнул и они с напарником двинулись к своей машине.

Да, я тоже надеюсь.

Я задержался еще на пару минут, чтобы выяснить кое-какие детали у судмедэкспертов и дал им разрешение на транспортировку тела, а затем мы с Дэвидом вошли в кафе через заднюю дверь. Внутри было всего пять человек. Двое сотрудников нью-йоркской полиции ходили туда-сюда осматривая все закоулки кафе, молодой худой парень в одежде официанта одиноко сидел в дальнем углу и смотрел в никуда и лысый мужчина лет сорока в грязной мокрой рабочей одежде, крепко обнимающий плачущую девочку-подростка. Когда мы с Дэвидом вошли, на нас даже никто не обратил внимания — вокруг царила атмосфера уныния.

Я посмотрел на Дэвида:

— Сможешь попытаться поговорить с девочкой?

— Смогу.

С некоторых пор у меня не очень получалось общаться с детьми, особенно с маленькими девочками. Благо, всегда рядом был Дэвид со своим опытом, полученным благодаря общению с шестилетним внуком. Да и дочь как-никак он вырастил. Словом, с детьми общаться он умел.

Мы неторопливо подошли к родным убитой:

— Здравствуйте, я специальный агент Нейтан Стиллер, это специальный агент Дэвид Аркетт. Примите наши глубочайшие соболезнования.

Муж убитой только кивнул в ответ, дочь все также без остановки хныкала.

— Сэр, я понимаю, что сейчас не самое лучшее время, но нам очень нужно с вами поговорить. Чем быстрее у нас появится необходимая информация, тем быстрее мы найдем того, кто совершил это… — я хотел сказать «зверство», но посмотрел на ребенка и решил смягчить фразу, — это преступление.

— Все в порядке, агент Стиллер, я понимаю, — ответил Седжвик. — Дайте нам только минуту с дочкой. Я сейчас.

Я кивнул и мы с Дэвидом отошли к барной стойке. Мистер Седжвик что-то прошептал своей дочери на ухо, она сквозь слезы кивнула ему в ответ и он подошел к нам.

— Сэр, не возражаете, если я попытаюсь поговорить с вашей дочерью? — спросил Дэвид.

Седжвик посмотрел на свою плачущую дочь и неуверенно кивнул:

— Только полегче с ней, она…

— Не волнуйтесь, — заверил его Дэвид, — я осторожно, если она не захочет со мной говорить, я не стану давить на нее.

Дэвид направился к девочке.

— Вы давно женаты? — начал я.

— В следующем месяце должно было быть тринадцать лет. Правда… не знаю, имеет ли это значение теперь…

— Что?

— Мы уже три года как разведены.

— Понятно. И как часто вы виделись с вашей бывшей женой?

— Время от времени. Она жила с нашей дочкой тут неподалеку. Я где-то пару раз в неделю навещал их. По правде говоря, я навещал дочь… но заодно и Линду видел.

— У вас с миссис Седжвик были напряженные отношения?

— Ну, как вам сказать, — он замялся, — последние года два у нас вообще не было отношений. Я просто заезжал чтобы увидеться с Роузи… так нашу… мою… дочь зовут. С Линдой мы не часто общались. Нет, я не хочу сказать, что мы друг друга ненавидели или что-то такое. Просто мы стали будто чужие друг другу. Ни любви, ни ненависти… вообще ничего.

Я выждал несколько секунд, в надежде, что вдовец добавит что-то еще, но он только безмолвно опустил голову.

— Может, вы знаете что-нибудь о каких-то знакомых миссис Седжвик, знакомых, которые могли за что-то ненавидеть ее… может, она с кем-то была в напряженных отношениях?

— Да не знаю я ничего! — гневно бросил он.

Седжвик в отчаянии закрыл голову руками и опустил ее себе на колени. Он боролся с собой, пытаясь не заплакать, но в конечном итоге чувства взяли верх над ним. Я заметил, что он попытался повернуться на стуле так, чтобы дочь не увидела его слез и… он окончательно сдался.

Я решил не давить на него и дать ему немного времени собраться. Долго ждать не пришлось, всего через несколько секунд он смахнул грязным рукавом рабочей одежды слезы с лица и попытался продолжить:

— Я не знаю ничего о ее жизни… о жизни за последние года два — точно. Если мы и общались с Линдой, то только о нашей дочери и ее успехах в школе… или иногда мировые новости обсуждали. В душе, мы, наверное, понимали, что уже стали чужими друг другу людьми и просто пытались не лезть в личные дела каждого. Она не спрашивала ничего обо мне, а я — ничего о ней.

— Но вы так расстроены ее смертью, она явно была для вас не чужим человеком…

— Потому что это я виноват в том, что случилось.

Я нахмурился:

— Объясните.

— Я виноват. Я ее оставил. Я бросил ее три года назад, — он поднял голову вверх, закрыл глаза, глубоко вдохнул и продолжил, — вы сами видели ее тело. Когда-то она была практически стройной и привлекательной, а потом просто начала есть все подряд. Она говорила мне, что ничего не может поделать с собой, что у нее булимия… но я просто… я не слушал ее. Я отвернулся от нее и ушел к другой. Я даже прямо в глаза ей когда-то сказал, что она разжирела и испортила себя. Прямо так и сказал! А затем хлопнул дверью и ушел. К моему удивлению, она это спокойно восприняла и даже сказала, что я прав, что да, она себя действительно испортила. Она поверила, что наш разрыв — исключительно ее вина. Представляете?! Я сам ее в этом убедил!

— У нее действительно была булимия?

— Да откуда мне знать, меня это мало волновало. Вроде она к какому-то врачу ходила на консультации по этому поводу… но изменений я не заметил… в лучшую сторону точно.

— Ну, по крайней мере, вам не стоит брать на себя всю вину. Не вы же совершили это зверство.

— Агент Стиллер, прошу вас, не надо! Я лучше чем кто-либо отдаю себе отчет в том, что я за человек и как я себя вел в прошлом. Если бы я тогда не был таким эгоистичным мудаком, может быть всего этого вообще бы не было… может вместе… вместе мы бы смогли побороть эту ее булимию и она бы не стала такой… и не случилось бы того, что случилось.

Седжвик снова закрыл лицо руками и замолчал.

Я тем временем посмотрел в сторону Дэвида и девочки. У них вроде бы все было получше чем у нас. Вряд ли Дэвиду удалось как-то поднять настроение Роузи, но, по крайней мере, с расстояния мне было видно, что они беседуют. Дочь любила свою мать явно куда больше чем муж. С того момента как мы зашли в кафе, она ни на секунду не переставала рыдать и только когда к ней подсел Дэвид, она немного успокоилась. Не знаю, какой там детской магией обладал Дэвид, но общаться с детьми он явно умел, и сейчас вся надежда была на него, на то, что он сможет узнать у дочери. С мужа покойной миссис Седжвик толку было мало, похоже, что он действительно почти ничего не знал о жизни своей бывшей и ныне покойной жены.

— А знаете, что самое ужасное, агент Стиллер? — вдовец неожиданно заговорил.

— Что? — я вновь обратил на него внимание.

— Все эти годы… я… я… не понимал этого, но сейчас я понимаю. Я презирал свою жену. Я считал ее виноватой в нашем разрыве, я винил ее даже за то, что я ее бросил! Ну как можно быть таким эгоистом?!

Он оглянулся на свою дочь, беседующую с Дэвидом, и горько вздохнул.

— А сейчас, спустя столько времени… я всегда думал… последние годы я убеждал себя в том, что мне совершенно нет дела до Линды. Это то, что я чувствовал. А сейчас… когда ее не стало, когда какой-то выродок сделал с ней такое… я понимаю, что несмотря ни на что, я все-таки ее любил. И любил ее больше чем кого-либо. Да, я признаю, у меня было отвращение к ее внешности, глупо это не признавать, но… но… она же ведь была моей родственной душой, я любил ее не за внешность, а как человека.

Признаюсь, после первых слов Седжвика о его отношении к жене, у меня появилось острое желание назвать его подонком, но теперь… теперь я видел перед собой раскаивающегося во всех своих проступках доброго и хорошего человека. Мне стало его очень жаль.

В моей работе нельзя давать волю чувствам, иначе попросту можно сойти с ума. Я давно это понял и каждый раз, беседуя с очередным убитым горем родственником жертвы или перепуганным свидетелем, я старался, словно робот записывать все показания, совершенно не думая о горе человека. Если же чужие эмоции все-таки начинали лезть ко мне в разум, то я пытался как можно быстрее отвлечься на что угодно, только бы не думать о плохом. Точно так же я почувствовал себя и в этот раз. Я чувствовал, что горечь Седжвика вот-вот овладеет мною и потому решил прекратить беседу, даже несмотря на то, что мне необходимо было задать ему еще несколько вопросов.

Я поднялся со стула и легонько коснулся его плеча:

— Мы никогда не знаем насколько нам дорог человек, пока не потеряем его. Не корите себя за случившееся сегодня. Считайте, что вы сегодня получили бесценный опыт. Помните об этом опыте, потому что у вас осталась маленькая дочь, о которой, я надеюсь, вы хорошо позаботитесь. Вы ей сейчас нужны рядом как никто другой.

Я вытянул свою визитку и протянул Седжвику:

— Возьмите. Это мой номер. Если вы что-то еще вспомните… что угодно, все что может нам помочь в расследовании — звоните в любое время дня и ночи. Сейчас любая информация важна.

Он взял листок бумаги и благодарно кивнул мне в ответ.

Дэвид к этому времени уже закончил с девочкой и ждал нас. Седжвик подошел к своей дочери и крепко ее обнял.

— Если хотите, офицер полиции может отвезти вас домой, — предложил Дэвид.

— Нет, спасибо, не нужно. Я тут на рабочей машине, мы сами доберемся до дома.

— Вы уверены, что в состоянии вести машину? — я решил удостовериться.

— Да, я в порядке. Спасибо агент Стиллер, агент Аркетт. Мы сами.

— Мы сделаем все возможное для поимки убийцы — будьте уверены в этом. Если вспомните хоть что-то незначительное или подозрительное — обязательно позвоните нам.

— Мы поймаем этого гада и надерем ему зад, — Дэвид подмигнул Роузи. Мне показалось, что она слегка улыбнулась в ответ.

Мы попрощались и Седжвик с дочкой вышли из кафе.

— Надерем зад? — удивился я. — Что ты там уже ребенку наплел?

— Только заверил, что виновные будут жестоко наказаны. Она сильная девчонка — готова была надрать этот самый зад убийце самостоятельно.

— Это все твое влияние. Узнал что-нибудь полезное от нее?

— Не много. Мамаша, похоже, не жила яркой жизнью, а целиком отдавала себя дочери. Работа-дочь-работа-дочь-работа… ну ты понял. Со слов девчонки я понял, что отец посвящал ей времени раз в двадцать меньше, чем мать, но Роузи его любила.

— Они были разведены.

— Угу, я так и понял, но судя по всему, материально папаша всегда поддерживал свою семью. Роузи упоминала много подарков от отца.

— Ну а по делу?

— Ну я же говорю: работа и дочь. Все. Линда почти ни с кем больше не общалась… никто вроде к ней плохо не относился, ни с кем не ругалась, врагов не имела.

— Ясно.

— У тебя что?

— Получил бесценный опыт работы психологом. Если доживу до пенсии — будет моим хобби.

— М-да, понятно.

«Получить бесценный опыт работы психологом» было нашей с Дэвидом устоявшейся фразой, означающей, что собеседник в этом случае мог много жаловаться на жизнь, плакать, кричать, корить себя во всех смертных грехах или наоборот обвинять во всем этот «жестокий мир». Короче говоря, ничего действительно важного от такого человека узнать было невозможно… зато мы набирались опыта работы личным психологом.

Мы уставились на парня, одиноко сидящего в самом дальнем углу кафе.

— Что-то мне уже надоело сегодня работать, — честно признался я.

— Не ной Стиллер, еще этого парнишку опросим и пойдешь спать.

— Ну да, как же… пойду… Говорить с ним буду я.

— А я и не горю желанием.

Мы направились к столику, за которым сидел единственный человек, которого можно было назвать свидетелем по этому делу. Уставившись в окно, усеянное каплями дождя, он сидел в полном одиночестве с таким взглядом, словно его мысли были где-то в другом измерении. Заметив нас, он пришел в себя и испуганно вытаращился на Дэвида.

— Джейкоб Тауб? — начал я.

— Эм… да, это я.

— Мы специальные агенты — Стиллер и Аркетт, мы будем расследовать то, что сегодня произошло, — мы с Дэвидом сели вместе напротив Тауба. — Как вы себя чувствуете сейчас?

Парень явно не горел желанием вести беседы о случившемся. Услышав мой вопрос, он несколько замялся, не зная, что ответить и еле слышно выдавил из себя:

— Нормально…

Джейкоб Тауб был молодым светловолосым парнем лет двадцати на вид, если не меньше. Нельзя сказать, что к произошедшему сегодня вообще кто-то мог быть готов — даже мы с Дэвидом явно нервничали, начиная расследовать эти убийства. Что и говорить о молодом парне, который в свои годы уже повидал такое.

Он сидел, согнувшись так сильно, что напоминал эмбрион в утробе матери, его лицо было бледным и не выражало совсем ничего, оно будто бы окаменело. Создавалось впечатление, что перед нами сидит некий военнопленный, которого долгие годы пытали. На нем не было видимых ран или шрамов, но его дух был целиком сломлен. Мне стало невероятно жаль парня и я подумал предложить ему поговорить немного позже, но вовремя одумался, вспомнив с каким случаем мы имеем дело. Необходимо было выяснять все возможное как можно скорее, сейчас было не до сантиментов.

— Насколько мы знаем, вы здесь подрабатываете?

— Да… работаю на полставки. Я сам учусь в университете Лонг Айлэнда, а тут после учебы с 16 часов начинаю работать.

— На кого учитесь?

— На дизайнера… школа графического дизайна. Сегодня вот должен был писать проверочную работу с утра… но что-то… настроения не было, — он грустно улыбнулся.

— Ну, я думаю, учитывая обстоятельства, вам дадут второй шанс написать эту работу? — я попытался его подбодрить.

— Да, конечно, с этим проблем не будет.

— Хорошо, давайте попробуем поговорить по делу. Можете попытаться рассказать при каких обстоятельствах вы обнаружили тело Линды Седжвик? Не спешите, попробуйте с самого начала.

Очевидно, вопросы о месте учебы Таубу понравились куда больше вопросов «по делу». Услышав мой новый вопрос, он сразу скривился и согнулся еще сильнее, но спустя пару секунд начал мало-помалу выдавливать из себя слова:

— Как я уже сказал, у меня сегодня должна была быть проверочная работа с утра… в 11 часов… и я остался в кафе на ночь, чтобы подготовиться к ней. Я иногда так делаю. Я прихожу на работу к 16:00, работаю до ночи… до последнего клиента и тогда закрываю кафе, а сам сажусь что-нибудь поучить. В этот раз было почти так же. Миссис Седжвик этой ночью задержалась дольше обычного, ей нужно было заполнить какие-то там бумаги… потому она сидела тут со мной где-то до двух часов ночи… я не помню точное время. Потом она закончила свои дела, попрощалась со мной и вышла через заднюю дверь. Я не поднимался из-за стола, она сама дверь закрыла на замок… так что с того момента я ее больше не видел. Проучился я где-то до шести утра, но потом мне уже сильно захотелось спать и я решил прямо тут за столом подремать немного. Будильник на телефоне прозвенел в 7:30, я очнулся, собрал все свои вещи и хотел ехать в университет. Миссис Седжвик обычно часам к 8 утра приходила, иногда чуть позже… по утрам мы не часто сталкивались. Ну и… когда я выходил через заднюю дверь, то… наткнулся на…

— Понятно. Скажите, вы когда сидели тут, вы не слышали никаких посторонних звуков? Ну хоть что-то?

Джейкоб кивнул на свой музыкальный плеер, лежащий на столе вместе с наушниками:

— Всегда когда что-то учу, то ставлю себе легкую фоновую музыку… помогает сконцентрироваться… так что боюсь, я ничего дальше одного метра от себя не слышал. Простите…

— Ну а может когда вы спали… ничто не мешало вам? — я понимал, что задаю этот вопрос от безысходности, но я искренне надеялся, что парень слышал хоть что-нибудь.

— Да нет… я был сильно измотан к тому времени, заснул практически моментально. Я ничего не слышал.

— Ладно, давайте вернемся во времени назад. Какие у вас были отношения с миссис Седжвик? Вы хорошо ее знали?

— Я бы не сказал, что хорошо знал ее. Она так же как и я работала тут официанткой, просто полный рабочий день. Владелец доверял ей кафе целиком — она тут была хозяйкой. Шеф просто иногда заезжал, чтобы узнать, как тут дела обстоят, как с клиентами, не нужно ли что…

— А как зовут владельца кафе?

— Я знаю только фамилию — Соркин. Сам я его никогда не видел. Я только сегодня с утра нашел в рабочей записной книжке миссис Седжвик его номер и позвонил ему, чтобы рассказать что произошло. Но он сейчас далеко — в Новом Орлеане, и никак не может прилететь сегодня. Сказал, что постарается завтра добраться сюда. Миссис Седжвик всегда о нем хорошо отзывалась… когда я ему позвонил и сказал что… что она мертва… он явно ужасно огорчился и сказал, что прилетит, как только сможет.

— В последнее время миссис Седжвик вела себя так же естественно, как и всегда? Вы не заметили с ее стороны какое-нибудь беспокойство? Хоть что-то в ее поведении могло говорить, что она чего-то опасается?

— Да не было ничего. Она была такой же, как и всегда. Она была доброй, с юмором, могла спокойно разговорить любого незнакомца зашедшего в кафе. На моей памяти она даже ни разу ни с кем не то что не ругалась, она даже ни с кем ни о чем не спорила. У меня в голове не укладывается, что кто-то мог желать ей смерти.

— Психам все равно кому желать смерти, — тихонько буркнул себе под нос Дэвид.

— Попытайтесь вспомнить своих последних клиентов перед закрытием, среди них вам никто не показался необычным… подозрительным?

— Это будет сложно, память на лица у меня не очень…

— Ну хоть попытайтесь, может чей-то образ на первый взгляд по каким-то непонятным причинам отпечатался у вас в голове.

Джейкоб закрыл глаза и напрягся в надежде вспомнить хоть что-то. Парень был подавлен, едва ворочал языком, но он искренне старался нам помочь в расследовании. Линду Седжвик он как минимум уважал, и по нему было видно, что эта потеря повлияла на него не многим меньше, чем на родственников Линды.

Наконец он открыл глаза и не спеша начал воспроизводить вслух отрывки своей памяти.

— Был один парень… ну я не могу утверждать, что он был подозрительным. Просто какой-то мужчина лет тридцати на вид… может сорока, я близко к нему не подходил, его миссис Седжвик обслуживала.

— Почему вы вспомнили именно его?

— Он был в бейсбольной кепке и небритый. Цвета волос за кепкой я не разглядел… кажется, на нем была коричневая куртка…

— Он никак не конфликтовал с миссис Седжвик?

— Да вроде нет, просто зашел, что-то заказал и минут через тридцать ушел.

— Кого-то еще помните?

— Ну была молодая пара: парень с девушкой. Я их обслуживал… но просто обычные ребята, может на пару лет старше меня.

— Еще кто-нибудь?

— Помню, миссис Седжвик обслуживала какую-то девушку… по-моему, светловолосая… и с большой сумкой… да, у нее была большая сумка для вещей, как у туристов. Или она была брюнеткой… или их даже две было там… ну в смысле две девушки: у одной волосы светлее, у другой темнее… Да, точно, там еще одна была темноволосая и она была с большой сумкой. Простите, не могу вспомнить, все смешалось, — он снова закрыл глаза и стал нервно почесывать свой лоб.

— Ничего страшного, не спешите. Оставим девушку или девушек. Кого-то еще помните?

— Да. К нам заходил еще один белый мужчина… на вид лет пятидесяти, может старше. Я его вспомнил, потому что он был не очень высоким и таким… ну немного толстоват он был.

— Как я? — серьезно спросил Дэвид.

— Ну… вроде больше вас размерами… ну в смысле толще.

— Понятно, значит я стройный, — саркастически усмехнулся Дэвид.

— Больше никого не помните?

— Нет, сэр, я же говорю, у меня плохо с запоминанием людей… их лиц. Это я вспомнил клиентов, которые были тут вчера… и то не всех, а уж тех, кто был позавчера я и подавно не помню.

— Понятно. Возьмите вот, это мой номер, — я протянул Таубу свою визитку, — если что-то еще вспомните, обязательно позвоните. И не важно, что это будет. Любой самый незначительный факт может нам помочь в расследовании.

— Да, конечно, офицер… ой… или в вы не офи…

— Ну не совсем, — улыбнулся я. — Спасибо вам, мистер Тауб, за то, что помогли нам сегодня. Мы соболезнуем вам… Вам такое сегодня пришлось пережить… Мы сделаем все, чтобы поймать убийцу. Идите лучше домой и отдохните, сейчас тут не лучшее место для работы.

— Да сэр, я… я, наверное, так и сделаю.

Мы пожали парню руку, попрощались и направились к выходу из кафе. На этот раз мы вышли уже через парадный вход, как раз подоспев к моменту, когда сотрудники коронера пытались погрузить тело Линды Седжвик в машину. Для них сегодняшний случай стал своего рода вызовом — тело нельзя было оставлять здесь больше ни на минуту и необходимо было как можно скорее перевезти его в морг, но сделать это было весьма проблематично, не растеряв по пути потенциальные улики.

Вновь начавшийся ливень лишь усугублял ситуацию, однако в коронере не поленились включить смекалку и соорудили некое подобие большой каталки, собранной каким-то чудным образом из трех обычных каталок. Две каталки были прочно скреплены параллельно друг другу и на них лежала большая часть огромного тела миссис Седжвик. Третья же каталка как бы подпирала постоянно соскальзывающее тело в районе ног. Всю эту конструкцию с максимальной осторожностью передвигали пятеро сотрудников коронера и еще двое шли по бокам, готовые в любой момент подстраховать тело и саму конструкцию, если потребуется. Каким образом им удалось затащить такое огромное тело на всю эту самодельную телегу для меня осталось загадкой.

С приходом дождя подоспели и долгожданные репортеры, которых всеми силами удерживали на расстоянии от тела шестеро офицеров полиции. К счастью, коронер справился довольно быстро с погрузкой трупа и уже через несколько мгновений мы с Дэвидом, укрывшись под крыльцом кафе, наблюдали за удаляющейся машиной с жертвой серийного убийцы на борту.

— Что думаешь?

— Что мы в заднице, — Дэвид прикурил сигарету и глубоко затянулся. — Нет, извини, я погорячился. На самом деле мы в заднице глубиной с Марианскую впадину. У нас четыре убийства, каких еще свет не видел и мы ни хрена не знаем кто это сделал. А дерьмовей всего осознавать, что мы так ничего нового и не узнаем до тех пор, пока наш психопат не грохнет еще парочку жирдяев… может хоть тогда у нас появится шанс, что ублюдок зазнается и перестанет быть таким осторожным.

— Я так отцу и сказал с утра, — ухмыльнулся я.

— Что, устроил разнос по поводу что уже больше трех одинаковых убийств, а значит, мы имеем… то есть нас имеет серийный маньяк… бла-бла-бла, а одна из жертв — федеральный агент, а это плохо на репутации Бюро скажется бла-бла-бла…?

— Иногда мне кажется, что ты на мне где-то жучок прикрепил, — я почти рассмеялся.

— Иногда мне кажется, что ты забываешь, как я десять лет проработал с Робертом.

— Говоришь, нам придется допустить еще одно убийство… а то и не одно? — я с нескрываемым интересом уставился на выпирающий из-под пиджака живот Дэвида. — Ты бы остерегался.

Заметив мой взгляд на своем животе, он бросил сигарету на мокрый асфальт, растоптал ее и громко воскликнул:

— Ха! Да я буду только рад встретиться лицом к лицу с этим ублюдком! Да я этого подонка собственным весом задушу!

Возвращаясь домой поздней ночью, я поставил машину на стоянку и решил не идти сразу в квартиру, а прогуляться по окрестностям, чтобы попытаться как-то осмыслить все увиденное за сегодня и упорядочить мысли. Достаточно быстро у меня появилось полностью противоположное желание — все забыть.

Мне захотелось выкинуть все из головы, но, как я ни пытался, у меня не получалось избавиться от образов жесточайше изуродованных тел. Кровь, размазанная по телу, вспоротые животы, кишки, издевательски разложенные рядом в виде цифр с номерами жертв… эта чертова еда, которая «украшала» трупы — все это врезалось в мою память и надежно там окопалось. Я вдруг вспомнил, что опасно давно ничего не ел и от мысли о еде меня только затошнило.

Ну что за мерзость? Как такое вообще происходит? Почему? Я никак не мог смириться с увиденным сегодня и поневоле начинал винить самого себя в случившемся.

Ведь я же в Бюро не покрасоваться пришел. Я всегда отдавал себе отчет в том, чем тут занимаюсь, для чего я этим занимаюсь. И вроде делаешь все возможное, если не сказать, что гораздо больше возможного: лезешь из кожи вон, работаешь каждый день допоздна, а иногда и вовсе ночуешь в своем кабинете, постоянно сажаешь несчетное количество психопатов, пытаешься хоть как-то очистить улицы от всей этой мрази… и тут тебе на голову сваливается больной на всю голову выродок, который устраивает такое! И нет же, ему не достаточно просто кого-то убить, чтобы повысить чувство собственной важности… нет, этого мало, нужно обязательно устроить какое-нибудь извращенное шоу, чтобы все видели, какой он особенный! Да таким людям место в психлечебнице, а не в тюрьме, как того обычно требует общественность.

Подобные преступления вызывали у меня чувство, будто надо мной насмехаются и хотят убедить, что я ни на что не способен.

Вот я такой особенный, я не такой банальный и шаблонный, как все остальные, мне недостаточно кому-то просто пустить пулю в лоб или ножом живот вспороть. У меня есть свой особенный ритуал, до которого никто, кроме меня, никогда бы не додумался. А ты, страж правопорядка, на самом деле никто, ты — самое обычное ничтожество, затерянное в толпе таких же еще более жалких ничтожеств. И ты даже не способен понять этого, ты не знаешь той истины, которую знаю я, ты не чувствуешь того, что чувствую я. Ты жалок и никогда не осознаешь настоящей причины моих поступков.

Примерно так я представлял себе мысли большинства своих «клиентов», и как показывала практика, я в своих догадках был недалек от истины. Все они были схожи в одном — они считали, что знают гораздо больше остальных, что способны постичь нечто такое, что другие неспособны. Подобные размышления о таких людях иногда вгоняли меня в глубокую депрессию.

Мое сердце сильно забилось, ярость начала переполнять меня, и я ощутил недостаток воздуха. Разум вдруг помутнел, я пошатнулся и облокотился о стену жилого дома в надежде отдышаться и хоть немного умерить свой гнев. Осмотревшись по сторонам, я обнаружил себя стоящим прямо на углу своего дома, метрах в пятнадцати виднелся вход в мой подъезд.

Меня окружала довольно хмурая и безмятежная обстановка: на улице моросил мелкий противный дождь, а не менее противный прохладный ветер дул мне в лицо. Вокруг было весьма тоскливо. Через дорогу возле соседнего дома я заметил две курящие фигуры, укрывшиеся от дождя под своими капюшонами, мимо них проходил какой-то громила с большой сумкой на плече, в конце улицы виднелся тусклый свет двух фонарных столбов, а в жилом доме напротив в одном единственном окне почти незаметно горела чья-то люстра.

Внезапное пронзительное «мяу» прервало мои раздумья. Мимо меня со скоростью ракеты пронеслась серая кошка и побежала в сторону моего подъезда. Она нырнула прямо под желтое такси, из которого некая девушка с огромным усилием извлекала один из своих огромных чемоданов. Девушка издалека показалась мне довольно хрупкой и, расплатившись с таксистом, она начала тщетные попытки затянуть два чуть ли не превосходящих ее по размерам чемодана на порог моего подъезда.

Увидев, как она отчаянно пытается изо всех сил затянуть эти громадины на порог, я сразу же забыл обо всей вселенской несправедливости и своей безграничной ярости, которые переполняли меня всего несколько секунд назад… и умилился. Намеренно выждав еще секунд пять, я быстрым шагом подошел к несчастной и заметил ее несколько ошеломленный взгляд при виде меня.

— Не бойтесь, мэм, я не маньяк, я тут живу. Давайте я вам помогу, — быстро протараторил я с доброжелательной улыбкой.

— Да я вижу, что не маньяк, они вроде не ходят в костюмах… да еще и с галстуком, — оставив попытки затянуть чемоданы на порог, она удивленно подняла левую бровь и заинтересованно уставилась на меня.

Ну да, не ходят в галстуках, и в костюмах тоже не ходят…

Я сразу вспомнил пару случаев из своей работы, когда убийцы (не профессиональные киллеры, а обычные дилетанты и позеры) предпочитали исключительно строгий стиль одежды, а один из таких даже имел свою особенность и часто использовал любимый галстук, чтобы душить своих жертв… правда, задушить он так смог только одного человека, от второй «жертвы» ростом на голову выше него он получил по голове битой. Кажется, его звали Лирой Дженсен… или не Лирой, а Леннокс…

— Ну так… чего стоим, господин не маньяк, живущий в этом доме? Помогать будем или как? — она поставила руки на бедра и иронично посмотрела на меня.

По правде говоря, от такой наглости я просто опешил, и на пару секунд мой взгляд застыл на ее ангельском личике с небольшими пронзительными голубыми глазами. Передо мной стояла милая привлекательная длинноволосая блондинка. На ней был надет плотно облегающий желтый дождевой плащ и вблизи она совсем не выглядела такой тощей, как мне показалось на первый взгляд. Она была очень стройной… да… очень… очень стройной…

Я быстро собрался с мыслями и, подхватив оба чемодана, одним рывком затащил их на порог, после чего один за другим втащил в подъезд.

— Спасибо большое, думаю я дальше смогу сама, у них колесики есть, просто на порог было сложно затащить, — девушка подошла к лифту и нажала кнопку вызова.

Я поставил чемоданы рядом с лифтом, отошел на метр и с интересом уставился на незнакомку в ожидании ее реакции. Она нахмурилась и еще пару раз подергала кнопку, но ничего не происходило. Через секунду девушка одарила меня своим подозрительным вопросительным взглядом.

— Вы же не думали, что все и правда будет так просто, м? — я сочувствующе посмотрел на нее.

— Ну… в моем случае, очевидно, ничего просто не бывает, — она саркастически улыбнулась.

— Какой этаж?

— Тринадцатый! — радостно выкрикнула она.

— Оу, — я как-то подзабыл, что мой пятый этаж — это еще не крыша, и там, наверху располагалось еще множество квартир, — ну что ж, выбора похоже нет, попробуем затащить ваш багаж на счастливый этаж… медленно и осторожно.

Незнакомка опустила глаза и резко сменилась со своей саркастической волны на волну более благодарную:

— Спасибо вам. Я и подумать не могла, что столкнусь с неработающим лифтом. Не знаю, что бы я с этими чемоданами делала одна. Давайте мне этот, который побольше, он хоть и больше, но намного легче, я смогу его дотащить.

Каждый взял по «своему» чемодану и мы начали медленное восхождение к тринадцатому этажу. Одолев всего лишь пять или шесть ступенек, я почувствовал, что наш подъем затянется.

Да что она там носит? Ну не могут же тряпки и косметика весить целых тридцать килограмм?! — подобные мысли стали одолевать меня, как только я ощутил всю тяжесть груза.

Я затянул чемодан еще на одну ступеньку и уже почти точно определил его вес. Да, здесь определенно было около тридцати пяти, возможно, сорока килограмм.

Нет, не могут тряпки с косметикой столько весить, там точно несколько автоматов, гранаты, ножи, возможно парочка крутых ноутбуков… словом, полный набор террориста. До чего я докатился, помогаю террористке когда у нее из аргументов только красивые голубые глаза и ангельское личико.

Я поймал себя на мысли о голубых глазах с ангельским личиком и ухмыльнулся. Затем я ухмыльнулся во второй раз, когда осознал, что благодаря роду своей деятельности все свожу к оружию, убийствам, терроризму и тому подобным вещам.

— Издалека к нам приехали?

— Да вот только с самолета… О Чикаго, штат Иллинойс, слышали?

Я остановился на секунду, чтобы перевести дыхание, затем двинулся дальше.

— Да, кажется, изучал нечто подобное в школе на географии. Насколько я знаю, Чикаго — место куда более спокойное, чем этот центр вселенной. Что плохого вам сделал Чикаго? — я украдкой посмотрел на новую жительницу Нью-Йорка и заметил, что она погрустнела.

— Нашла новую работу в Нью-Йорке, хочу как-то изменить жизненную обстановку…

— Верите или нет, но обычно большинство люд…

— У меня мать умерла, — неожиданно сорвалось у нее с губ.

Я протащил чемодан еще на пару ступенек и остановился.

— Соболезную вам, — осторожно произнес я. — Давно это произошло?

— Месяц назад… даже больше уже. Времени вроде бы уже прошло достаточно, но… я не могу оставаться там больше ни минуты.

— Наверно, у вас были очень близкие отношения с матерью…

— Да, как-то так…

— Ничего, это пройдет, нужно еще немного времени. Думаю, вскоре вам станет лучше, — понимающе подбодрил я, — тем более вы выбрали хорошее место для смены обстановки. В Нью-Йорке можно забыть даже кто ты есть, не говоря уже об остальных проблемах.

Я подхватил чемодан и мы двинулись дальше.

— Угу, я уже это заметила, — она протащила свой чемодан еще через несколько ступенек.

— Что за новая работа?

— Преподаватель испанского языка в университете.

— О… всегда мечтал выучить испанский, — с натугой сказал я, сражаясь с чемоданом.

— И что помешало?

— Да как-то занимался такими делами, которые несколько препятствовали обучению языкам, — с сожалением ответил я — это было правдой.

Мы достигли очередного этажа и остановились, чтобы вновь восстановить силы. Я заметил, как незнакомка стала внимательно рассматривать меня. Оценив мой официальный костюм, она задумчиво спросила:

— Хм, а вы кем работаете?

Ответил я не сразу. Спрашивая ее о месте работы, я осознавал, что, скорее всего, этот вопрос вернется ко мне бумерангом, но мне не очень хотелось отвечать «Федеральное Бюро Расследований». В моем случае дело было не в какой-то определенной репутации места, где я работал, это скорее были мои личные комплексы. ФБР в стране считается одной из самых внушительных организаций, тут, без шуток, работают серьезные люди, занимающиеся серьезными делами. И пускай это самое популярное заведение в остросюжетных фильмах, но в реальной жизни Бюро совсем не повод для ведения светских бесед. Я не имел права рассказывать большую часть того, что происходило во время моей работы, а оставшиеся незначительные детали все и так знали. Такая ситуация превращала любой разговор о ФБР с «обычными гражданскими» в более чем бессмысленный.

Помимо этого, я точно знал, что многие простые жители города, насмотревшись фильмов о федеральных агентах, и зная, что я таковым являюсь, видели во мне то ли «крепкого орешка», то ли какого-то неубиваемого суперагента. Не хочется их разочаровывать, но они глубочайше ошибались на мой счет. Конечно, кое-что я умел и мог постоять как за себя, так и за других, но суперменом я точно не был.

Словом, манией величия я никогда не страдал и полномочия свои старался не превышать. Тем не менее подобные мысли мне приходилось всегда держать при себе, потому что стоит кому-то только заикнуться без необходимости, что ты федеральный агент, то на тебя сразу же начинают смотреть иначе. Кто-то восхищается, кто-то наоборот косо смотрит, но факт остается фактом: с таким человеком уже становится сложно говорить на равных, ты вмиг перестаешь казаться рядовой личностью.

Ну что ж, выбора все равно нет, придется ей сказать правду… да, я — серийный убийца, а костюм ношу только чтобы усыпить бдительность своих жертв, — отчаянно ухмыльнулся я про себя.

— Вы… когда-нибудь слышали о таком заведении, — неуверенно начал я, — Федеральное Бюро Расследований называется…?

— Вы работаете в ФБР? — ее глаза загорелись удивлением.

— Ну да…

— И что, тоже порнушку любите, как Гувер? — она постаралась сказать это с максимально серьезным лицом.

Бросив чемодан, я просто остолбенел от таких странных познаний незнакомки и глаза мои округлились уже второй раз за день. Увидев выражение моего лица, девушка громко рассмеялась, прикрывая лицо рукой. А я стоял и все также не понимал, что происходит и куда я попал, но уже через несколько мгновений она успокоилась и попыталась объясниться:

— Извините, вырвалось… это все нервное после перелета, я не хотела так, правда… у меня просто отец всю жизнь в ФБР проработал и с тех пор, как он вышел на пенсию, я столько историй наслушалась про это ваше заведение, что в пору уже книгу написать обо всем этом.

— Это я удачно сегодня с чемоданами помог, — пробурчал я себе под нос, но так, чтобы меня услышали.

— Кому как не вам, агенту ФБР, знать, сколько сюрпризов может преподнести жизнь, — кокетливо ответила она на мое бурчание.

Я подхватил чемодан и мы двинулись покорять очередной этаж.

— Вообще-то, нигде не доказано, что мистер Гувер любил порнографию, — я попытался как-то слегка оправдать своего «крестного отца», — вот в гомосексуализме его обвиняли точно куда больше.

— Оу, «МИСТЕР Гувер», — заметила она, — я как-то задела вас, подобным обвинением? Простите, если так, но мой отец всегда с иронией отзывался о нем.

Джон Эдгар Гувер — отец всего Бюро расследований. Все то, что представляет из себя Бюро сейчас, вся эта сила организации — исключительно его заслуга, он настоящая легенда не только в пределах истории ФБР, но и всей страны. Ему было всего двадцать девять лет, когда в 1924-м он занял пост директора ФБР и умудрился продержаться на этом месте целых сорок восемь лет, а единственной причиной, по которой он покинул эту должность, стала его смерть в 1972-м.

При его жизни и после нее о нем ходило много различных слухов. Поговаривали, что у него на столе частенько лежали фотографии звезд «Плейбоя» и даже нечто куда более откровенное, также его не брезговали называть гомосексуалистом. По крайней мере, обвинения в гомосексуализме не были взяты из воздуха. Гувер никогда не был женат и никто ничего не слышал ни о каких его любовницах, но зато все хорошо знали, что у него был очень близкий друг — Клайд Толсон, по совместительству являвшийся его заместителем в течение длительного времени. Впоследствии, Гувер завещал Толсону все свое имущество.

Для меня этот человек, можно сказать, был примером, некой вершиной, которой можно достигнуть в жизни, при условии, конечно, что у тебя есть голова на плечах и желание служить своей стране. Все слухи о Гувере, меня нисколько не смущали, я вполне мог поверить, что человек способен посвятить всю жизнь любимому делу, а люди из окружения Гувера называли все обвинения в гомосексуализме полнейшей чушью, распространяемой криминальными личностями тех времен, которые на самом деле до смерти его боялись. В последнем я был уверен на все сто. В то время было только два типа людей: одни глубоко уважали Гувера, а другим он снился в кошмарах приходящим по их души.

— Ну, ваш отец, очевидно, имеет свои причины так говорить о нем. Нет, он конечно для меня не кумир, но то, чем является ФБР сейчас — исключительно его заслуга. Я считаю, что он достоин уважения, — все еще немного оправдывая Гувера, ответил я.

— Вы говорите прям как мой отец, — улыбнулась она.

— Мне кажется, что у вас должен быть умный и хороший отец, — улыбнулся я в ответ.

— А разве в ФБР бывают другие? — она сверкнула глазами.

— Как и везде, личности попадаются разные, — как-то не вовремя я вспомнил о Райне Фоксе, чье присутствие мне придется терпеть, начиная с завтрашнего дня.

Мы прошли еще пару этажей и я почувствовал необходимость остановиться и в очередной раз перевести дыхание, но заметил перед собой нарисованное на стене большое число «13».

— Эверест покорен, — кивнул я в сторону индикатора этажа.

— Я думала это никогда не кончится, — с натугой выдавила из себя голубоглазая блондинка, перетягивая чемодан через последнюю ступеньку.

— Куда дальше?

Она полезла к себе в сумочку и начала там усердно рыться то и дело, вытаскивая какие-то бумаги. Спустя несколько секунд ее поиски увенчались успехом и она вытянула ключ.

— Квартира номер двенадцать.

— А почему не тринадцать?

— Тринадцать? — она посмотрела на число «13» на стене. — Вы считаете, что у меня все должно иметь зловещий оттенок? — она снова сверкнула глазами, и в этот раз у нее это получилось даже как-то пугающе.

— Ну как вам сказать, — я покосился на полуоторванную бирку, прикрепленную к чемодану, который она тащила. На бирке красовалось число «13».

Девушка не сразу поняла, на что я смотрю, а когда все-таки заметила бирку, то сама сначала удивилась, а затем рассмеялась:

— Ой, я даже и не обратила внимания, какой номер моему багажу в аэропорту прицепили.

— Ясно, теперь я точно не попаду в рай. Тут наверняка замешаны дьявольские происки, — устало усмехнулся я, мотая головой.

Незнакомка прожгла меня по-настоящему дьявольским взглядом и серьезно произнесла:

— Даже не сомневайтесь в этом.

Она тихонько захихикала, будто находилась под действием какого-то алкогольного напитка. Я в очередной раз поразился тому, какую странную личность встретил на ночь глядя, вновь покачал головой и потянул чемодан по коридору к квартире под номером «12».

— Вообще-то, к дьяволу число «13» едва ли имеет отношение, — задумчиво произнесла она, — вот если бы моя квартира имела номер 666…

— О… я уверен, что где-нибудь, например, в паспорте, у вас найдется такое число.

Мы шли по темному коридору, изредка освещаемому хаотично расположенными на потолке тусклыми лампочками. Стены были выкрашены в мрачный темно-серый цвет, двери квартир имели более радостную ярко-зеленую окраску, но при этом все они были абсолютно одинаковыми. Под нашими ногам слегка поблескивал невзрачный пол, на который почему-то именно на этом этаже забыли положить ковер.

Я опустил взгляд и засмотрелся на блестящий пол, где едва мог разглядеть очертания своего тела.

Интересно, какой у меня цвет волос в отражении? — на мгновение меня охватило чувство дежавю, но мгновение тут же прервали:

— Вы далеко собрались?

Я поднял голову и осмотрелся. Справа от меня располагалась дверь с номером «13». Повернув голову назад, я обнаружил квартиру «12».

— Что-то задумался, простите.

— О том, кто украл ковер на этом этаже? — она открыла дверь с номером «12» и затолкала в квартиру свой огромный чемодан.

— Это было очевидно, — улыбнулся я.

— Ну так вы же федеральный агент, вот и проведите расследование, — издевательски сказала она.

В ответ я только улыбнулся и затащил в квартиру «свой» чемодан. На обратном пути я остановился на пороге, устало зевнул и спросил:

— Мне правда интересно, как зовут девушку, с таким набором зловещих чисел. Да и потом… я не уверен, что по своей воле согласился затащить такой груз так высоко, — я кивнул на огромный чемодан у нее за спиной.

— Намекаете на то, что я ведьма?

— Ну что вы, вас бы давно сожгли на костре.

— Я думала, что ведьм больше не жгут.

— Это потому что их всех сожгли столетия назад, — улыбнулся я.

— Ну да… но все равно жаль, ведь я люблю ведьм, — по ее тону и наглой улыбке я понял, что надо мной в очередной раз поиздевались.

Я лишь отчаянно вздохнул и улыбнулся.

— Кристен, — мило улыбнулась она. — А что, есть желание еще помочь?

— Эм, — напрягся я, — у вас же там внизу больше никакого багажа не осталось, правда же?

— Нет, не осталось, — Кристен вновь признательно расплылась в улыбке, — но если вдруг мне еще понадобится помощь, я вас обязательно найду.

— Не сомневаюсь.

— Спасибо большое за помощь, — искренне сказала она.

— Не за что, всего доброго и спокойной ночи.

— И вам спокойной.

Я развернулся и направился к лестнице, оставляя позади себя закрывшуюся дверь. Сделав несколько шагов, я услышал, как дверь снова открывается.

— А вас-то как зовут? — крикнула Кристен.

— Нейтан, — утомленно, но достаточно громко ответил я, не утруждая себя даже повернуть голову назад.

— Спокойной ночи, Нейтан! — дверь вновь хлопнула.

— Спокойной ночи, Кристен, — шепотом произнес я.

Я медленно побрел вниз по лестнице к своей квартире. По дороге я задумался о том, как все же мое настроение может сильно зависеть от собеседника, если, конечно, я сам позволяю себе впустить внутрь эмоции собеседника. Последнее время я что-то стал слишком легко впускать в себя чужие эмоции. Несколько минут назад я был готов свернуть кому-нибудь шею, расколотить бетонную стену до крови на кулаках, а сейчас нахожусь в приподнятом и даже, можно сказать, счастливом настроении. Подобные способности эмпата я заметил за собой еще в детстве и уже тогда понял, что это отнюдь не лучшая моя особенность.

Иной раз, проходя по улице мимо какого-то бомжа, спящего возле мусорника, мало кто задумывается о судьбе этого несчастного человека. Я более чем уверен, что большинство даже не замечает таких людей. Вы когда проходите мимо фонарного столба, вы ему много внимания уделяете? Вот точно так же многие смотрят и на всяких подзаборников. Конечно, еще остались личности, которые замечают таких бедолаг, но в большинстве своем, эти люди смотрят на бомжей свысока, как на отбросы общества, они считают себя лучше, умнее какого-то подзаборного шаромыги. Еще бы! Ведь они достигли чего-то в своей жизни. Они ходили в школу, поступали в университет, устраивались на хорошую работу, жили себе в удовольствие. А что этот бомж? Чего он добился? Чего стоит его жизнь? Нужен ли он хоть кому-то? Очевидно, что ответ на все эти вопросы будет отрицательным.

А многие ли могут себе представить, как этот спящий под мусорником, закутанный в грязные и порванные тряпки бедолага, родился? Наверное, ни у кого при виде бомжа, не возникает мысли что когда-то он был маленьким ребенком, которого захотела себе какая-нибудь милая влюбленная парочка? Или зачем сразу влюбленная? Может, кто-то просто хотел получить удовольствие, но получил беременность несовершеннолетней девчонки, которую впоследствии бросил, а девчонке ничего не оставалось кроме как отдать ребенка в какой-нибудь приют после рождения, потому что сама она была из беднейшей семьи. И вот теперь главный вопрос: «А бомжа-то нашего спросили, хочет ли он рождаться?»

Да, глупый вопрос. К сожалению, нельзя узнать у человека заранее, захочет ли он жить на этом свете, зная, какова будет его жизнь. Но нельзя смотреть на человека с презрением только потому, что ему в этой жизни не повезло. Может, он был бы рад никогда не рождаться, но что сделано — то сделано. Выбор за человека делают задолго до его рождения и все что ему остается — жить с последствиями чужих решений.

К чему я это все веду? Да к тому, что каждый раз проходя мимо какого-то бедолаги, спящего на улице, у меня всегда возникают подобные мысли. Я начинаю себе представлять, как этот человек дошел до такого, сам ли он виноват в этом или же за него все было предрешено. И, смотря на него, я не вижу в его будущем ничего кроме смерти в одиночестве. А ведь он не один такой на этом свете. Наверно не многие так задумываются о неприметном совершенно незнакомом им человеке, но я всегда мог поставить себя на место любого, кем бы он или она ни были, и всегда мог проникнуться душевным состоянием таких людей. И иногда мне кажется, что каждый раз, когда я делаю это, я постепенно убиваю себя. Большинство людей живет и думает, что они все в этом мире понимают и знают что хорошо, а что плохо, но на самом деле никто не хочет видеть ничего за пределами своей жизни. Я бы хотел жить как большинство.

Ну вот опять на меня накатила волна бредовых мыслей, расшатывающих мою и без того нездоровую нервную систему. Я остановился, закрыл глаза, прислонился лбом к холодной стене и попытался успокоиться. Открыв глаза, слева от себя я обнаружил хорошо знакомую темно-коричневую дверь, к которой я все это время шел на автопилоте. Я достал ключ, открыл дверь и вошел к себе в квартиру.

Часы уже показывали начало первого ночи, я был сильно измотан и с трудом передвигал ноги. Тем не менее спать мне почему-то не хотелось. Я поужинал, налил стакан виски, и собрался почитать свою многострадальную книгу «Исследование мира осознанных сновидений», но вспомнил, что оставил ее в машине вместе со своим чемоданом. Я проклянул себя всеми возможными ругательствами за такую бездарность и рассеянность. Пускай это просто книга, но сейчас она мне нужна была как никогда — я так надеялся отвлечься с ее помощью от тяжелых мыслей.

Приглушив свет в комнате, я уселся на диван со стаканом виски и включил спокойную умиротворяющую музыку. Мои глаза постепенно закрывались под нежный поющий женский голос:

На следующее утро я проснулся без помощи своего «верного» и ни разу за последнее время не будившего меня будильника, просто потому что не услышал его и немного проспал. В спешке я умылся, оделся и поспешил на работу. По пути мне посчастливилось мельком увидеть Кристен. Она так же собиралась куда-то уезжать и, находясь уже одной ногой в такси, в самый последний момент заметила меня, помахав рукой. Я помахал в ответ и уже в более приподнятом настроении помчался на работу.

Добрался я до Бюро, как мне показалось, чуть ли не молниеносно. На входе я как обычно перекинулся парой слов с красоткой Люси и вошел в здание, где меня уже поджидали неприятности. Причем прямо на входе, далеко идти не пришлось.

— Да какого черта?! Как вы здесь работаете? — послышался мне знакомый наглый тон, который я уже не слышал довольно-таки длительное время. — Я не для того тащил свой зад хрен знает куда, чтобы вы мне тут рассказывали, что вы можете, а что нет. Я требую, чтобы вы немедленно предоставили мне всю имеющуюся у вас информацию по делу об этом жирорезе! Особенно все отчеты ваших судмедэкспертов о Стивене Горэме! Сейчас же!

— Сэр, простите, но они еще не готовы, — ответил незнакомый мне мужчина-аналитик.

— Да мне плевать, что у вас тут не готово, работайте быстрее, значит! Я сюда приехал не оправдания ваши выслушивать!

Высокий — около 1 метра 90 сантиметров ростом, коротко стриженный светловолосый, широкоплечий со спортивным телосложением, в официальном костюме и с царским выражением лица. Это был он — Райан Фокс — человек, из-за которого два года назад в Нью-Йорке мы чуть не потеряли двадцать трех ни в чем неповинных студентов, лишь потому, что Райану Фоксу не терпелось надрать задницу психопату, державшему их в заложниках. Ему было всего двадцать девять лет, но амбиции начали переполнять его с того самого момента, как ему вручили пистолет в качестве табельного оружия федерального агента и сейчас они, похоже, достигли своего пика. Этот человек считал себя главным везде, где только можно, и был уверен, что всех людей планеты объединяет лишь одно — они все ему что-то должны.

— Фокс! — заорал я, находясь метрах в пяти у него за спиной.

Он обернулся и злостно уставился на меня. По лицу Райана я понял, что в его планы явно не входила встреча со мной в это время, хотя он прекрасно должен был осознавать, что это было неизбежно.

— Агент Стиллер, — ухмыльнулся он, — а я все думаю, где же мой так называемый босс.

— Ты уже совсем из ума выжил? Тебе здесь ничего не должны! Уймись и знай свое место! — я подошел к нему максимально близко и посмотрел прямо в глаза. Он был сантиметров на пятнадцать выше меня, но это не мешало мне смотреть на него прямо, совсем не задирая головы.

— Иди к черту, Стиллер! — он взял какую-то папку со стола аналитика и сильно оттолкнул меня. Я не удержал равновесие и упал на заваленный документами стол одного из сотрудников управления.

Увидев, какую папку забрал со стола Фокс, аналитик начал кричать ему вдогонку:

— У вас нет прав забирать эти улики!

Очевидно, Райану Фоксу не было никакого дела до каких-то возражений жалких аналитиков, которых он никогда ни во что не ставил, и он даже не потрудился обернуться на возгласы нашего сотрудника.

Мною овладела непреодолимая ярость. Я быстро оправился от падения, догнал Фокса и со всей своей злостью врезал ему кулаком по лицу. Если попытаться привести подходящее сравнение моему поступку, то это было похоже на то, что Фокс легонько кинул в меня бейсбольный мяч, а я в ответ с максимальной силой влупил ему по лицу бейсбольной битой — настолько сильно и жестоко я ударил его в ответ. В результате, он завалился на пол и я заметил, как в области правой брови у него начала сочиться кровь. Однако это его не остановило и он уже поднимался для нанесения мне ответного удара. Ничем хорошим наша драка закончиться не могла, и, понимая это, все сотрудники бросились нас разнимать. Я вовремя одумался и не стал сильно сопротивляться, когда меня пытались сдержать, Фокс же наоборот рвался в бой и трое сотрудников Нью-Йоркского управления с трудом усмиряли его.

— Уберите свои руки! — проревел он. — Ты за это еще заплатишь, Стиллер!

Он неожиданно легко высвободился из рук троих сдерживавших его мужчин, вытер рукавом кровь с лица, поднял оброненную в мимолетной драке папку и живо выбежал из здания.

— Это же наши улики! — снова крикнул аналитик уходящему Фоксу.

Я не стал разбираться с тем, что он там у нас украл, и честно говоря, мне на тот момент было совсем не до этого — мне хотелось что-нибудь сломать или на кого-то наорать. Выругавшись, я направился в свой личный кабинет.

В следующее мгновение я яростно влетел в свое рабочее пристанище и хлопнул за собой дверью так, что звук от удара должен был разнестись по всему этажу. Усевшись за стол, я включил настольную лампу, но та, как назло вспыхнула и сразу сгорела.

— Твою мать! — я изо всех сил стукнул обоими кулаками по столу. Если бы он был деревянным, он бы точно сломался от такого удара.

Подняв свой взгляд, я обнаружил стоящего в дверях Дэвида и не стал ждать, когда он вновь заведет свою шарманку. Я сказал первый:

— Вот только не начинай тут злорадствовать, тебя еще мне сейчас не хватало!

— Фокс…

— Нет, черт возьми, я сам по себе раздраженный сегодня!

— Фокс… — еще тише сказал он.

— Да что так… — я увидел, как он побледнел. — Что такое, Дэвид?!

Тут я заметил, как он истекает кровью в районе живота. Дэвид попытался сделать шаг, но оступился и повалился прямо в дверном проеме. Я немедленно вскочил из-за стола и подбежал к нему.

Увиденное шокировало меня, а затем повергло в ужас. На какое-то мгновение я остолбенел, не зная, что предпринять. У него была в клочья разорвана рубашка и под ней виднелось огромное ножевое ранение, простирающееся чуть ли не на весь его большой живот. Кровь так и хлестала оттуда.

— Дэвид! Дэвид! Только не теряй сознание! Здесь нужна помощь! Немедленно! — я заорал на весь коридор.

— Фокс… — он снова и снова, задыхаясь, повторял эту фамилию.

Я попытался хоть как-то остановить кровотечение, но мои попытки были тщетными — Дэвид стремительно терял кровь.

— Да что Фокс?! Кто это сделал, Дэвид?

— Спортивное телосложение… вспомни… жилистый… высокий… в психологическом портрете только с возрастом ошиблись, — он закашлялся, кровь уже текла у него изо рта.

— Да вашу мать, кто-нибудь меня слышит, тут нужна медицинская помощь! — я в отчаянии срывал голос.

— Нейтан, это он… Фокс.

— Что ты такое говоришь, Дэвид?! Райан Фокс не… ну он не может быть нашим убийцей!

— Может… подумай… Я застал его в конференц-зале… когда он… он… он подменял папки с данными о жертвах… жирореза… нашего жирореза, — кровь уже, должно быть, заполняла его горло, он еле произносил слова, кашляя на меня кровью.

— Он сбежал с какой-то нашей папкой, — в ужасе осознал я. — Только держись, сейчас…

Дэвид резко схватил меня за рубашку и максимально близко подтянул к себе. Он начал шептать мне на ухо:

— Нейтан, это все твоя вина, ты это сделал…

Я в ужасе оцепенел и не мог понять, о чем он говорит.

— Ты ее убил, Нейтан! Кровь Альмы на твоих руках, и ты это знаешь!

— Что?! Ты… Ты не можешь знать, как ее зовут… тебя там не было…

В этот момент из кровоточащего живота Дэвида начали выползать десятки отвратительных черных змей, расползаясь по всему кабинету с жутким гремучим звуком. Я в ужасе отпрыгнул от рассадника змей к самой дальней стене, но эти твари все так же продолжали бесконечно сочиться из его раны, заполняя весь кабинет. От подобного зрелища страх окончательно овладел мной. В полном отчаянии я стоял, прижавшись к стене и чувствовал, как вот-вот у меня из груди вылетит сердце… и тогда я заметил ЭТО. Зеркало на стене справа от меня и свое отражение в нем. Мои волосы. Они были полностью седыми.

Вопреки распространенному художественными фильмами мнению, проснулся я от этого кошмара совсем не вскакивая как подстреленный и уж точно не в холодном поту — я просто открыл глаза. На часах было 7:01. К моему удивлению и одновременно огорчению, на этот раз мне не пришлось напрягаться, пытаясь вспомнить, что же мне снилось. Я помнил весь сон в подробностях от начала до жуткого конца.

Я оглянулся по сторонам и обнаружил, что лежу не в спальне, а на диване перед телевизором. Музыкальный центр, запрограммированный на случайное воспроизведение тридцати песен, выполнив свою задачу, находился в спящем режиме и не издавал ни звука.

Скрепя суставами, я осторожно поднялся и умостился на диване в положении сидя. Передо мной на стеклянном столе стоял пустой прозрачный стакан. Бутылки с виски по близости я не обнаружил, но голова у меня раскалывалась так, будто я вчера выпил не один и не два литра спиртного. Я ощутил внезапный озноб по всему телу и, точно как наркоман с ломкой, весь сжался и согнулся, прижимая голову к коленям.

Так дальше продолжаться не могло.

Примерно год назад после длительного перерыва ко мне вернулись и вновь стали изредка посещать ночные кошмары. Сначала меня это не сильно беспокоило, но спустя какое-то время все кошмары начали становиться похожими друг на друга — у них была общая тема, но при этом каждый раз менялась окружающая обстановка. Возможно, будь это разные кошмары с разными сюжетами, я бы не стал придавать им особого значения, но так как смысл у них всех был один, они стали болезненно давить на мое душевное состояние. Мое подсознание неожиданно стало выпускать на волю когда-то подавленное чувство вины за то, что я сделал несколько лет назад.

С тех самых пор как ко мне вернулись кошмары и стали пагубно на меня влиять, я стал искать методы борьбы с ними. Узнав о моем душевном состоянии, отец всячески пытался затащить меня к психологу, потому что иногда из-за недосыпа или всего лишь плохого настроения я стал выкидывать такие вещи на работе, что мои действия могли навредить не только мне самому, но и окружающим. Должен признать, тогда я был действительно не в себе, но от мозгоправа все же отказался. Взамен я попросил небольшой отпуск и решил самостоятельно заняться своим нездоровым состоянием.

Бездумно перебирая обилие всевозможного бреда в интернете на тему шизофрении, психических расстройств, расчетверения личности и прочих бесплатных билетов в психбольницу, я наткнулся на одного интересного человека. Звали его Стивен Лаберж и знаменит он оказался тем, что посвятил всю свою жизнь исследованию такого явления как осознанное сновидение — состояния, когда человек спит и понимает что он внутри своего сновидения. Осознавая свой сон, человек отдает себе отчет в том, что он находится в своей голове, а не в реальном мире.

Само по себе это явление меня очень заинтересовало и я начал читать книги этого автора в надежде найти в них решение своих проблем. И я оказался на верном пути.

Я никогда не забуду той ночи, когда впервые испытал осознанное сновидение. Не правильно говорить, что это состояние трудно выразить словами, потому что на самом деле это просто невозможно. Всю невероятность этого ощущения можно понять, только испытав его на себе лично. Испытав осознанность в первый раз, понимаешь насколько сер, скуден и так нереалистичен наш настоящий мир. В своем первом осознанном сновидении я не находился в каком-то сказочном мире, вокруг не было каких-то далеких захватывающих пейзажей или чего-то подобного — я просто был у себя дома, в этой мрачной квартире, где я сейчас сижу на диване, согнувшись, словно у меня ломка. Я сидел за столом и что-то писал на простой бумаге, но спустя какое-то мгновение заметил, как чернила моей ручки стали поблескивать ярким синим светом. Учитывая, что на тот момент я был одержим идеей осознанного сновидения, то сразу подумал, что такого в принципе не может быть и значит, я сплю. В ту же секунду я осознал, что вижу сон и вся комната наполнилась ярчайшими красками — все сияло и переливалось цветами.

Я никогда в своей жизни не принимал ЛСД или какие-либо другие галлюциногены, но часто имел дело с личностями с большим опытом за плечами в использовании подобных веществ. Мне рассказывали самые невероятные истории о том, как под ЛСД все вокруг начинает сиять и переливаться ярчайшими красками, как размывается грань между реальным и нереальным, как человек начинает чувствовать себя вне своего тела. Действие кислоты невероятно расширяло границы сознания и позволяло взглянуть на окружающий мир под совершенно другим углом. После такого опыта, многие рассказывали о значительных изменениях в себе, в своем характере, в своей личности, они начинали по-особому смотреть на окружающий мир и чувствовали себя гораздо спокойнее.

Что ж, ощущения, получаемые во время осознанного сновидения, а особенно во время самого первого осознанного сновидения во многом похожи на воздействие ЛСД. За исключением только того факта, что для достижения осознанности во сне не требуется принимать никаких веществ — все условия для этого заложены в нас природой, будто для того чтобы однажды каждый человек мог получить этот опыт и взглянуть на положение вещей в мире иначе. Испытывая осознанность в своих грезах, начинаешь постепенно смотреть на окружающий тебя мир по-другому. Начинаешь понимать, что многие вещи, которые нам кажутся необъяснимыми или сверхъестественными, на самом деле являются самообманом. Это все банальное нежелание признавать реальность такой, какая она есть.

В своем первом осознанном сновидении я поднялся со стула и стал просто ходить по квартире. Я поражался тому, насколько все реально выглядит. Все, что меня окружало: мебель, техника, лампы, стены, обои, любые мелкие детали — все выглядело в точности как в моей реальной квартире, но при этом все казалось в несколько раз реальнее и прекраснее настоящих вещей. Это трудно понять, не испытав на собственном опыте, но тогда в осознанном сновидении сам сон мне казался куда более реальным, чем то, что я вижу во время бодрствования. Я помню, как уставился на бежевую стену и любовался ею, словно это какой-то закат над морем. И это не было самообманом. Невзрачная бежевая стена в таком сне выглядела куда прекраснее постепенно скрывающегося за океаном Солнца.

В следующий миг я увидел открытую балконную дверь и развевающуюся, будто под ветром, штору. Я понимал, что во сне нет никакого ветра и это мой мозг помнил, как ведет себя штора под влиянием ветра… и от этого я еще больше восхитился тем что видел. Я почувствовал, как мое сердце сильно забилось от переизбытка положительных эмоций, и в конечном итоге проснулся. Мой первый осознанный сон продлился не более сорока секунд, но запомнил я его на всю жизнь.

Интересно так же то, что когда я проснулся и обнаружил, что проспал всего три часа, я все равно был бодр как никогда и даже почувствовал себя счастливым. Будь я художником, я после такого, наверно, нарисовал бы какой-нибудь шедевр. Но так как рисовать я не умею, я просто решил записать свой сон, чтобы никогда его не забыть. В то утро я еще долго размышлял, ошеломленный таким незабываемым переживанием.

К сожалению, дальше все было не так радужно, как в первый раз. Большинство людей испытывают подобное блаженное состояние только при первом осознанном сновидении. Несомненно, все последующие состояния осознанности так же доставляют массу эмоций, удовольствия, а при правильном их использовании даже дают недостающий жизненный опыт, но со временем человек привыкает к такому состоянию и уже не испытывает той детской радости как в первый раз. В моем случае, вся радость закончилась очень быстро.

Чтобы постоянно вызывать у себя осознанные сновидения необходимо стабильно этим заниматься. Нужно периодически думать об этом, совершенствовать свои методы вхождения в осознанный сон, по-настоящему хотеть этого и главное — спать достаточное количество времени, никогда не переутомляться. Все эти усилия всегда вознаграждаются в десятикратном размере, но с моей работой выполнить все вышеописанные пункты мне было не суждено.

Изредка мне удается осознать себя во сне и побродить по своему сознанию в течение одной или двух минут, но не более того. Я стал так уставать, что после работы с трудом доползаю до дома и последнее, чего мне хочется в такой ситуации, так это выполнять перед сном еще какие-то упражнения для концентрации внимания. Все, на что меня хватает — это закрыть глаза и моментально заснуть… а потом проснуться от очередного кошмара.

Я не случайно обратил внимание на это необычное явление. Помимо очевидного благоприятного воздействия на душевное состояние человека осознанные сновидения могут так же использоваться куда более узкоспециализированно. Например, для борьбы с кошмарами.

Смысл тут в том, чтобы постараться осознать себя во сне именно во время кошмара. Особенность любых сновидений заключается в том, что когда мы спим, во сне нам все кажется реальным и мы не чувствуем подвоха — мы верим во все, что видим. Ведь сложно не верить в то, что мы показываем сами себе, в то, что нам показывает наш мозг. В этом и состоит фокус осознанного сновидения: человек учится относиться ко всему критически, обращать внимание на все детали и отличать причудливые образы, созданные мозгом, от реальных вещей, с которыми человек имеет дело в жизни. Таким образом, переживая очередной кошмар, человек может осознать всю нелепость ситуации и понять, что ему ничего не угрожает, что это всего лишь жуткий сон. Успокоившись, уже не будет необходимости от чего-то бежать или чего-то бояться, можно будет уверенно взглянуть в лицо своему страху и не отвергать его, а принять как часть себя и смириться с этим.

Это как способ познать себя. Когда ты перестаешь себя в чем-то обманывать и принимаешь себя таким, какой ты есть — ты избавляешься от всех возможных проблем и комплексов, из-за которых у тебя были эти кошмары.

К этому я и стремился. Я не мог смириться с тем, что сделал пять лет назад. Мне все твердят, что вины моей тогда не было, что я сделал все возможное и мне тогда просто не повезло… и ведь я даже верю в это и осознаю. Я понимаю, что я не виноват в том, что тогда так вышло. Я был на пределе и на долю секунды эмоции взяли верх надо мной. Другой бы человек, без моей боевой подготовки спецназовца не выдержал бы и десяти процентов той ситуации, но, несмотря на все аргументы, я продолжал чувствовать свою вину. И каждый раз, в том или ином образе, ко мне по ночам приходила она — Альма.

А сегодня ко мне придет Райан Фокс. Интересно будет сравнить его с моим образом из сна, может, он налысо побрился…

Я собрал всю волю в кулак, встал с дивана, пошел в ванну умылся, затем оделся, не забыл свою книгу — она все равно в машине лежала со вчерашнего дня, и направился в сторону стоянки. Выходя из подъезда, я заметил множество желтых такси на дороге, но ни в одно из них не садилась Кристен и не махала мне рукой. В этом плане, это уже была, к сожалению, реальность, а не сон. Я дошел до машины на стоянке и как можно быстрее постарался добраться до здания Бюро.

— Мистер Стиллер, вы в порядке? — застала меня врасплох Люси у входа в здание.

Я уставился на нее непонимающим взглядом, но через секунду до меня дошел смысл ее вопроса.

— Неужели я так плохо выгляжу?

— Нет… что вы, — она быстро попыталась оправдаться, будто сболтнула лишнего.

— Да все в порядке, — я с трудом выдавил из себя улыбку. — У меня, что, опять синие круги под глазами?

Она прищурилась и серьезно всмотрелась в меня своими большими глазами:

— Нет, кругов не наблюдаю, но все равно такое ощущение, что вы всю ночь не спали.

Ну… в каком-то смысле так оно и есть, — подумалось мне.

— Да спал я… просто мало, — и словно поднимая стокилограммовый груз лицевыми мышцами, выдавил из себя еще одну улыбку, — не обращай внимания, обычное дело для меня.

По взгляду Люси я ясно понял, что мой ответ показался ей совсем неубедительным.

— Хотите, я вам принесу особый чай на травах? Его выращивает мой отец на плантациях в Бразилии. Этот чай хорошо влияет на нервную систему, помогает лучше себя чувствовать, бодрее…

— Люси, ты мне сейчас пытаешься какую-то нелегальную бразильскую травку толкнуть? — насмешливо спросил я.

— Мистер Стиллер! Вот всегда вы так! Вам человек искренне помочь хочет, а вы издеваетесь! — она недовольно посмотрела на меня и рефлекторно поправила свои собранные в пучок длинные каштановые волосы.

— Прости-прости, просто шучу. Что бы у тебя там ни было, если это успокаивает нервы, то я с радостью попробую. Только давай не сегодня, сегодня, скорее всего, все равно не успею попробовать.

— Да у меня и нет пока что. Отец обещал на днях прислать посылку. Завтра-послезавтра, думаю, привезут чай.

— Тогда я уже жду, — искренне ответил я. — Ну все, хорошего дня, Люси, а то у меня сегодня «веселый» день намечается…

— Удачи вам, не усните на брифинге, — она попыталась меня подбодрить напоследок.

Я кивнул и двинулся к конференц-залу. Миновав надпись «Верность, смелость, честность», я поднялся на лифте на пятый этаж и прошел несколько дверей. С помощью электронного ключа я открыл дверь и вошел в конференц-зал. Постояв какое-то мгновение в помещении по размерам раза в четыре меньше конференц-зала, я понял, что тут что-то не так — не в конференц-зал я попал. Его я прошел двумя дверями раннее, а сейчас находился в своем кабинете, в который, очевидно, зашел на автопилоте.

Мой кабинет был немногим меньше, чем у нашего Шефа и не так сильно напичкан передовыми техническими новинками. Окон у меня не было, поэтому весь свет исходил исключительно от люминесцентных ламп на белом потолке. Это меня раздражало больше всего. Иной раз, долго работая в кабинете, мне становилось дурно от искусственного освещения и замкнутого пространства. У меня возникало ощущение, что я сижу в каком-то бункере под землей, а не на пятом этаже большого здания. Во всем остальном это был кабинет с типичным для нашей организации строгим черно-белым дизайном.

У меня был большой двухуровневый серый стол, выполненный из металла, на котором аккуратно, в отведенных для этого местах, были разложены папки с разными документами. На столе стояли два больших черных 27-дюймовых монитора и обычные клавиатуры. Помимо моего массивного черного кожаного кресла, с другой стороны стояли два более простых кресла для посетителей, а справа в углу находился небольшой диван, где я мог позволить себе расслабиться, и небольшой столик из закаленного стекла. В правом дальнем углу располагалось самое необходимое устройство для всех сотрудников ФБР — автомат для кофе. Слева от рабочего стола у меня находилось пустое пространство «для мыслей», упиравшееся в специальную стену со множеством прикрепленных фотографий, заметок, документов — всего, что я использовал в работе. Я часто мог позволить себе лечь на пол прямо возле этой стены, что давало мне возможность спокойно рассмотреть весь тот беспорядок, который на ней обычно присутствовал. В такие моменты я просто лежал и пытался обнаружить необходимые закономерности в красующемся передо мной обилии информации.

У меня еще оставалось немного времени до брифинга, и раз уж я оказался у себя в кабинете, то решил присесть и принять ударную дозу кофеина для бодрости. Стоило мне налить себе чашку, как в дверь громко постучали.

— Да-да, войд… — только и успел я произнести, как в мой кабинет уже вошли.

— Ты что, пил всю ночь? — Дэвид неодобряюще посмотрел на меня и уселся в кресло напротив. — Ты себя в зеркале-то видел?

— Спасибо. Люси меня уже оценила. Еще комплименты? — я сел в свое кресло, отпил только что налитого кофе и устало зевнул.

— Комплименты тебе сегодня Фокс будет делать. Если ты будешь спать при встрече с ним, то пеняй потом на себя за все проблемы, которые он нам доставит.

— У меня все под контролем, не волнуйся, — я достал из своего кейса досье на Райана Фокса и принялся бегло изучать его. — Ты много знаешь о Райане Фоксе?

— Кроме того, что он заносчивый недоумок?

— Кроме, — я немного полистал досье, открыл нужную страницу и вновь испытал удивление от прочитанного, — Роберт мне вчера сделал небольшой подарок и попросил им не светить.

Я показательно тряхнул папкой с досье на Фокса.

— Хм… там что-то полезное?

— Еще как! — я злорадно ухмыльнулся. — Я бы сказал, что это до невозможности банально… но… угадай с чем у Фокса были проблемы, когда он только начинал работать в ФБР?

— Самое банальное? Пил, ширялся… трахал проституток?

— Наркотики! — я стукнул рукой по столу. — Причем героин!

— Твою ж мать! Ты не шутишь? Да его же теперь можно за яйца крепко держать и ни в чем себе не отказывать!

— Именно это я и планирую сегодня сделать, — я бросил папку с досье на стол и откинулся в кресле, — но все может оказаться не так просто как кажется на первый взгляд. Информация достоверная: четыре года назад, когда ему было двадцать пять лет, он сидел на героине, но истоки проблемы в этом мини-досье не разглашаются. Я предпочту использовать эту информацию осторожно. У меня на него особые планы. Я хочу его держать всегда рядом с собой, и поэтому он станет моим напарником на неопределенное время. В случае если мы будем на выезде, от тебя требуется руководить всем отсюда и быть наготове, если со мной что-то случится.

— Если с тобой что-то случится? Слушай, Стиллер, ты явно что-то мутное задумал. Не хочешь рассказать больше о своих планах?

— Не волнуйся, никаких заговоров я устраивать не собираюсь. У меня просто такое чувство, что вот-вот на нас свалится масса проблем, — хотя я был уверен, что масса проблем свалится не на «нас», а именно на меня, — и я хочу максимально подготовиться к любым сложностям. Я не смогу работать, если рядом со мной будет хоть один человек, которому я не могу доверять. В случае с Фоксом, я хочу добиться этого доверия принудительно.

Дэвид задумчиво уставился на меня. По его лицу было видно, что ему явно не по душе то, как я себя скрытно веду, но он доверял моему чутью и не стал допытываться. Он посмотрел на наручные часы:

— На брифинг уже пора.

— Да ладно, твои часы все еще тикают? — усмехнулся я.

Дэвид презрительно посмотрел на меня:

— Стиллер, ты точно хочешь сейчас услышать мой полный рассказ о том, как мне достались эти часы?

— О нет, спасибо. С интересом послушал бы, но не сейчас.

Мы вышли из моего кабинета и направились в конференц-зал.

— Обязательно расскажу тебе, как выйду на пенсию.

— А еще лучше мемуары напиши.

Зайдя в конференц-зал, мы обнаружили, что все сотрудники уже были в сборе и ожидали только нас. Вдали возле главного экрана я заметил довольно высокого Джейкоба Броуди, заинтересованно ведущего беседу с совсем невысокой молодой рыжеволосой женщиной. Дав им еще несколько секунд, я уселся в свое кресло и объявил:

— Всем доброе утро. Начинаем брифинг. Джейкоб, Джемма, у вас там есть с чего начать?

— Да сэр, — ответил Джейкоб, — судмедэксперты закончили с экспертизой Линды Седжвик и Стивена Горэма. Так же у нас есть новая информация по Лос-Анджелесским убийствам Асэль Лэндсбери и Алана Ричардсона. Мы… мы обнаружили нечто любопытное. Джемма?

Джейкоб сел в кресло рядом с главным экраном, а Джемма взяла планшет со стола, что-то на нем набрала и начала:

— Волос, — она выдержала театральную паузу.

— Волос? — я театральную паузу не выдержал.

— Человеческий волос. Вчера ближе к ночи, когда судмедэксперты уже заканчивали экспертизу тела Линды Седжвик, они совершенно случайно обнаружили один единственный человеческий волос в ее ротовой полости. Сначала они подумали, что это просто волос Седжвик случайно попал ей в рот, но потом они обратили внимание на то, что волос был значительно короче длинных волос миссис Седжвик и имел более темный цвет. Судмедэксперты пошли дальше и тщательнее исследовали ротовую полость Стивена Горэма. У него они тоже нашли во рту волос, — она вывела на главный экран макрофотографии каждого волоса и продолжила, — ввиду приказа замдиректора о присвоении этому делу высшего приоритета судмедэксперты приняли решение не дожидаться утра и сразу сделали анализ ДНК обоих найденных волос.

Используя планшет, Джемма добавила на главный экран фотографии тел Седжвик и Горэма, и расположила их так, что фотографии найденных волос чередовались с фотографиями жертв.

— Анализ ДНК показал, что во рту у Линды Седжвик находился волос, принадлежащий Стивену Горэму, а волос, найденный у Стивена Горэма, оказался неизвестного происхождения…

— Но вы его сравнили с…?

— Да сэр, мы запросили данные из Лос-Анджелеса по первым двум жертвам и оказалось, что волос, найденный во рту Стивена Горэма, принадлежит Алану Ричардсону — предшествующей и второй жертве…

— И кто там еще был не уверен, что все четыре трупа — работа одного и того же выродка? — буркнул Дэвид.

В зале все умолкли на миг и задумались над только что полученной информацией.

— В Лос-Анджелесе нашли подобные волосы у первых двух жертв? — я прервал всеобщие раздумья.

— Мы еще не знаем, сэр, — ответила Джемма. — Просто еще не успели выяснить эту информацию.

— Понятно. Займитесь этим, нужно как можно быстрее узнать, не было ли в убийстве первых двух жертв такого же почерка.

— Да, сэр, уже работаю над этим, — она направилась к своему креслу, попутно набирая какие-то данные на планшете.

Я поднялся из-за стола и не спеша прошел к главному экрану. К уже имеющимся фотографиям с помощью своего планшета я добавил на экран снимки тел Асэль Лэндсбери и Алана Ричардсона. На экране выстроилась следующая последовательность фотографий: Асэль Лэндсбери, Алан Ричардсон, волос Алана Ричардсона, Стивен Горэм, волос Стивена Горэма, Линда Седжвик. Причем между Лэндсбери и Ричардсоном я оставил пустое место, а затем нарисовал там черный знак вопроса.

— Кто мне скажет, что должно быть на этом месте? — я указал рукой на знак вопроса.

— Волос Асэль Лэндсбери, — ответил Броуди.

— Это самый очевидный вариант, Джейкоб, — я еще раз посмотрел на экран и продолжил. — У нашего серийного убийцы есть свой почерк, свой автограф: это то, как он сначала уродует своих жертв, а потом украшает их едой. Но теперь стало ясно, что ему еще важно устанавливать связь между убийствами — каждая последующая жертва имеет у себя в ротовой полости один волос предыдущей жертвы.

— По-моему это как-то не вписывается в то, как он уродует своих жертв, — Броуди явно заинтересовался таким поворотом событий, — ведь он над ними так жестоко издевается… а потом что? Просто вырывает один единственный волосок, чтобы засунуть его в рот следующей жертве? Очень тонкая связь выходит… буквально тонкая.

— Ну да, для него было бы куда логичнее вырвать целый клок волос, а не один, — проснулся Дэвид.

— Но ведь это не обязательно, — присоединился к обсуждению взрослый мужчина-аналитик, — несмотря на то, как убийца уродует своих жертв, он их потом украшает едой. Так что он явно относится к своим жертвам двояко. Этот волос для него что-то значит.

— Хаос и порядок, Дэниэл, — отозвался я. — В голове у этого человека бок о бок таятся хаос и порядок. Хаос уродует острым лезвием, а порядок украшает едой и устанавливает связь между жертвами.

Джейкоб Броуди задумчиво поглядел на цепочку жертв и волос, изображенную на главном экране:

— Многолетнее изучение серийных убийц показывает, что у подавляющего большинства из них наблюдается поражение участков коры мозга в районе лба и виска. Данные участки мозга ответственны за личность, мораль, этику. Наш убийца вполне подходит на роль кандидата с больной головой.

— Да, Джейкоб, тут ты прав, — я сделал небольшую паузу, чтобы правильнее сформулировать терзавшую меня мысль, — но меня беспокоит вот что: все маньяки похожи друг на друга исключительно по причине одинаковых проблем с головой. Такой человек когда убивает, он как наркоман получает новую дозу и успокаивается на какое-то время. Мы же имеем ситуацию, когда время между убийствами кардинально различается. Ричардсон был убит через два дня после Лэндсбэри, Горэм был убит через две недели, а Седжвик так и вовсе через несколько часов после Горэма. Больше всего меня беспокоит разрыв между Ричардсоном и Горэмом. Наркоман не выдержал бы две недели без дозы.

— Разрыв во времени между убийствами Ричардсона и Горэма можно объяснить долгой дорогой до Нью-Йорка, — вклинился Дэвид, — похоже на то, что ублюдок добрался сюда, освоился, может даже квартиру себе снял и продолжил искать новую дозу.

— Тогда ему пришлось долго терпеть, — вздохнул я, будто сочувствуя убийце. — И почему он перебрался в Нью-Йорк? Что его в Лос-Анджелесе не устраивало? У него явно что-то пошло не так. К тому же никто до сих пор не знает, что привело Горэма в Нью-Йорк. Возможно, убийца лично знал Горэма, и по каким-то причинам пришлось выманить его аж в Нью-Йорк.

— В таком случае тут может быть некая логичность в промежутках между убийствами, — в разговор снова включился Броуди. — Первая жертва, два дня перерыв, вторая жертва, затем у убийцы возникают какие-то проблемы, предположительно с Горэмом, из-за чего он залегает на две недели на дно, заманивает Горэма в Нью-Йорк, сам там обустраивается и убивает его. И так как убийце пришлось по каким-то причинам выжидать две недели…

— Он начинает в Нью-Йорке с двойной дозы! — закончил мысль Дэвид. — Черт, а это уже, похоже, имеет смысл.

— Да, сэр, ему просто необходимо было насытиться после долгого воздержания. Потому одного убийства ему было мало.

— Очень здравое предположение, Джейкоб, — я направился в конец зала в сторону своего кресла, — но ты сам сказал, что всех серийных убийц объединяют проблемы с головой. А это часто означает, что их мало волнуют последствия, они никогда особо не заботятся о том, чтобы их не поймали. Классический серийный убийца просто не мог бы вытерпеть столько, он все равно бы убил кого-то уже через день или два после Ричардсона чего бы это ему не стоило. Мы же видим, что нашим серийным убийцей руководил некий здравый смысл или инстинкт самосохранения. Когда того потребовала ситуация, он смог затаиться на нужное время и ждать возможности совершить следующее убийство. Психика большинства классических серийных убийц начинает формироваться еще в детстве, наш же экземпляр, скорее всего, стал убивать в более зрелом возрасте. Не похоже все это на ситуацию, когда личность убийцы формируется длительное время, тут все как-то спонтанно произошло. Такое ощущение, что этот человек жил спокойной жизнью, а потом внезапно стал убивать.

— В таком случае у него могут быть какие-либо психические расстройства, приобретенные из-за каких-то событий уже в зрелом возрасте, — подытожил Дэниэл.

Столько разных мыслей. Столько разных версий, вариантов, исходов. Кто он такой? Что им руководит? Он обычный больной на голову человек или у него были веские причины начать убивать? Или это золотая середина: у него небольшие проблемы с головой и некие причины вытворять такое? Сколько человек он уже убил? Сколько он еще убьет? Кто он, убийца с порядком и хаосом внутри? Столько мыслей… моя голова начинала закипать от всех этих размышлений.

Увидев, как я задумался и ушел в себя, Дэвид решил сам сделать выводы:

— Ну что, ребятки, из всей вашей психологической белиберды я вижу следующую картину. Наш ненормальный когда-то был вполне себе нормальным: он хорошо учился в школе, любил благотворительность, снимал кошек с деревьев и переводил бабушек через дорогу. Через какое-то время, кто-то снял с него розовые очки и он увидел обратную сторону нашего мира. Ситуацию еще подпортило внезапное появление каких-то проблем с головой. В конечном итоге, на почве некого инцидента в его жизни, бедняга психанул и начал орудовать ножом налево, направо, вдоль, поперек и еще по диагонали. Получается, что он сама невинность, а виноваты во всем вселившиеся в него демоны. Я прав, Стиллер?

— Да, Дэвид. Как это ни печально, но серийные убийцы едва ли виноваты в том, что они серийный убийцы… у них… у них просто проблемы со здоровьем, им просто не повезло…

— Напомни мне посочувствовать ему, как поймаем.

— Сэр, я получила ответ из Лос-Анджелеса, — Джемма отвлеклась от своего компьютера.

— И…?

— Они тоже находили волос во рту у жертв. Причем у обеих жертв, у Лэндсбери тоже был волос…

— Тоже? Они проводили анализ ДНК волос?

— Нет, они не придали им никакого значения. Они, как и мы в первый раз, предположили, что волосы случайно попали в рот.

— У Лэндсбери тоже был волос… это значит, что должна быть еще одна жертва, — Броуди явно был шокирован такими новостями.

— Не делай поспешных выводов, Джейкоб, — я протестующе поднял руку. — Да, волос во рту Асэль Лэндсбери, судя по всему, должен принадлежать кому-то еще, но этот кто-то не обязательно должен быть мертв. Джемма, они хоть сохранили эти волосы?

— Да, они хранятся как улики.

— Скажи им, что нам нужен анализ ДНК этих волос и как можно скорее.

— Да, сэр.

— Сообщи мне, как только получишь результаты. Еще какие-то новости?

— В Лос-Анджелесе провели опрос всех знакомых Горэма, в том числе его родных, — ответил Дэниэл. — Это удивительно, учитывая, что он работал под прикрытием в качестве торговца оружием, но он сумел добиться уважения даже среди торговцев оружием. Его все уважали и уж точно никто из его окружения не желал ему смерти.

— Может кто-то все-таки узнал, кем он был на самом деле, — предположил я.

— Все возможно, сэр, но это же никак не лепится с образом нашего убийцы…

— Да, ты прав. Если его кто-то убил из торговцев оружием, то все остальные убийства превращаются в какую-то бессмыслицу. Еще что-нибудь? Броуди, судмедэксперты нашли что-нибудь еще?

— Нет, сэр, — он покачал головой, — никаких признаков чужой ДНК, никаких других инородных веществ кроме уже обнаруженных… убийца позаботился о том, чтобы остаться неизвестным.

Я недовольно окинул взглядом всех сотрудников и, переплетя пальцы рук перед собой, немного откинулся в кресле:

— Один единственный человеческий волос в каждой жертве? Это все что у нас есть?!

Все виновато переглянулись, но никто ничего не смог на это ответить. Я поразмыслил еще несколько секунд и дал указание:

— Джемма, как только получишь результаты ДНК из Лос-Анджелеса, сразу же сообщи их мне.

— Да, сэр, конечно.

— И займитесь с Броуди поиском информации о подобных убийствах по всей стране, а если потребуется, то и за ее пределами. Ищите все, что хоть как-то будет напоминать почерк нашего убийцы.

— Сделаем, сэр, — ответил Джейкоб.

— Брифинг окончен, все свободны.

Все начали неспешно расходиться, один только Дэвид оставался в своем кресле и всматривался в главный экран. Я подошел к нему, стал рядом и тоже уставился на главный экран:

— О чем думаешь, Дэвид?

— На моей памяти не было такого случая, чтоб после тщательного исследования четырех трупов, не было вообще никаких улик. Всегда что-то было. Хоть самая малость. Отпечатки, капля слюны с ДНК, кусок сломанного ногтя, какие-то кусочки личных вещей убийцы, клочки одежды, даже свою перхоть убийцы оставляли на месте преступления! И черт с тем, что не всегда эти улики чем-то помогали… просто всегда что-то было! Но чтоб вообще никаких следов…

— Ну вот видишь, а ты всем рассказываешь, что все в своей жизни повидал, — ухмыльнулся я.

— Да… наконец-то что-то новенькое, — он отчаянно опустил голову.

— Вообще… сам факт полного отсутствия улик тоже является уликой. Мы знаем, что наш маньяк настоящий профессионал. Он где-то научился не то что хорошо, а правильно заметать следы. Он четко понимает, что может вывести на него. Этому всему не научишься, прочитав пару статей, или посмотрев десяток детективов, тут нужна соответствующая практика.

— И кто, по-твоему, это может быть?

— Либо кто-то одержим всем этим настолько, что помимо занятия обычными жизненными делами, все свободное время тратит на такое вот хобби… либо это человек, который уже имел или имеет дело с трупами, с убийствами, с заметанием следов…

— Например, судмедэксперт?

— Возможно. Но необязательно судмедэксперт, это может быть кто угодно работающий в силовых структурах, или как-то с ними связанный. Такой человек должен быть криминалистом… но это все догадки.

Мы еще какое-то время задумчиво всматривались в последовательность на экране: жертва № 1, знак вопроса, жертва № 2, волос, жертва № 3, волос, жертва № 4. От такого разнообразия на ярком экране у меня немного помутнело в глазах и мне пришлось сомкнуть их и расслабить, чтобы прийти в себя, но стоило мне закрыть глаза, как передо мной неожиданно возник жуткий образ. Я испуганно посмотрел на Дэвида, однако никаких ран на животе или где-то еще у него не было.

Я уже начинаю понемногу сходить с ума? — спросил я себя.

Нет, я уже давно схожу с ума, — ответил я себе.

— Я буду у себя в кабинете, через десять минут должен уже Фокс прибыть. Проверь всю информацию по нашему делу еще раз, а лучше два.

Дэвид кивнул в ответ:

— Удачи.

Я сидел за столом у себя в кабинете и размышлял, когда раздался звонок телефона. Женский голос в трубке сообщил мне:

— Сэр, прибыл специальный агент Райан Фокс из Лос-Анджелеса.

— Хорошо, пригласите его в мой кабинет.

— Да, сэр. Сопроводить его к вам?

— Не нужно, сам дорогу найдет.

Два года назад наш отдел выслеживал крайне опасного двадцатидвухлетнего психопата — Тейта Купера, прибывшего к нам из Лос-Анджелеса. ФБР вело на него охоту за убийство шестерых студентов Калифорнийского университета. Отдел криминальных расследований Лос-Анджелеса тогда смог отследить бегство Купера вплоть до Нью-Йорка и выслал нам на помощь в расследовании своего специального агента Райана Фокса. Собственно, Фокс тогда сам решил прилететь, так как в силу некоторых деликатных обстоятельств и за особые заслуги в работе, его сделали временным главой отдела криминальных расследований Лос-Анджелеса.

По прибытии в Нью-Йорк он вел себя очень вызывающе, иногда позволял себе повышать голос, всеми пытался командовать и всячески стремился лично поймать Купера, не давая при этом никому из нас нормально выполнять свою работу. Позднее я понял, что этот человек имел какую-то запредельную, или я бы даже сказал, аномальную самоуверенность. У него даже мысли не возникало, что он может что-то делать неправильно, неэффективно или уж самое немыслимое — просто плохо. Он был уверен на все сто процентов, что из всех людей на планете — он единственный, кто знает как поступить правильно в любой ситуации, он считал себя самым лучшим и всезнающим. Не могу судить о его работе в Лос-Анджелесе, так как там я его попросту не видел в действии, но будь он лишь заносчивым недоумком, его бы никто не сделал главой отдела криминальных расследований в возрасте двадцати семи лет. Очевидно, его скверный характер все же приносил некие плоды, но в сотрудничестве с нашим отделом плодов было минимум — были одни проблемы.

В течение своего пребывания в Нью-Йорке, Райан Фокс стремился делать все самостоятельно и терпеть не мог работать в команде. Поэтому он любил раздавать такие приказы (на многие из которых у него, к слову, даже не было полномочий), которые связывали руки всем остальным, но давали свободу действий ему лично. Мы тогда всем своим отделом сошлись на версии, что Райан Фокс болел хроническим нарциссизмом.

В случае с Тейтом Купером все было еще хуже. В Лос-Анджелесе Фокс участвовал в операции по поимке Купера и психопат в последний момент ушел у него прямо из-под носа. Этот случай сильно задел самолюбие Фокса, и он поставил перед собой цель, во что бы то ни стало лично поймать Купера. Такие обстоятельства сильно осложнили жизнь сотрудникам нашего отдела, но не это было самым страшным в этой истории.

Ситуация с Купером достигла своей критической точки, когда он умудрился здесь в Нью-Йорке взять в заложники двадцать три студента, а затем начал выдвигать совсем уж безумные требования. Здание, в котором Купер держал заложников, имело множество просветов, и мой план состоял в том, чтобы при первой же возможности снять Купера снайперским выстрелом. Фокс же имел свои виды на Купера. К тому времени желание Фокса нейтрализовать Купера перешло все разумные границы. Он считал, что я только бездействую и ничего не предпринимаю. Поэтому, зная, что я на такое никогда не соглашусь, он обманом заставил группу спецназа поверить, что я отдал приказ на штурм здания и вместе с ними двинулся по направлению к зданию с заложниками. Когда я узнал о том, что затевает Фокс, было уже поздно пытаться его остановить, поскольку Тейт Купер заметил отряд спецназа, направляющийся в его сторону, и потянулся за пистолетом, чтобы начать убивать заложников. Ситуация была критическая и я отдал отчаянный приказ снайперам стрелять в Купера на поражение при первой возможности, даже если они могли навредить заложникам. Каким-то чудом нам повезло и Купер оказался на линии огня снайпера, который моментально среагировал и одним выстрелом в голову убил психопата.

Заложники были спасены, никто не пострадал. Пострадал разве что Райан Фокс. Я тогда был вне себя от злости из-за него и его самодеятельности. Я набросился на него прямо перед зданием с заложниками и успел неслабо избить, пока меня не оттащили. После этого случая, наше управление ФБР послало официальную жалобу в Лос-Анджелес на их сотрудника. Как нам сообщили, Фокса тогда сразу же сняли с поста руководителя отдела криминальных расследований и сделали выговор за его действия. С тех пор я о нем ничего не слышал.

В дверь постучали.

— Войдите, — я поднял свой взгляд на дверь.

Он вошел, не говоря ни слова, посмотрел по сторонам, а затем своей интеллигентной походкой подошел к моему столу, уселся в кресло напротив и закинул ногу на ногу.

Я сделал то, что хотел сделать с самого утра — сравнил реального Райана Фокса с его образом в моем недавнем кошмаре. Сходство поражало. Последний раз я его видел два года назад, но сегодня ночью во сне я мог наблюдать практически его идентичную копию. Он был все таким же высоким, широкоплечим, спортивного телосложения, гладко выбритым, светловолосым и одетым в костюм с черным галстуком. Его лицо выражало все тот же властно-наглый взгляд, а его темные глаза… в них будто не было ничего — пустота. От образа из кошмара Райан отличался только более длинными густыми волосами и нехарактерным для нашей местности ровным загаром, приобретенным под жгучим калифорнийским солнцем.

— Ну вот он я, — флегматично заявил он, разводя руками.

— Нос уже не болит? — так же флегматично спросил я.

— Уже нет. Спасибо, за заботу, — он выдавил из себя язвительную ухмылку.

— Прелестно. Нелегко бы тебе пришлось работать с такой травмой.

— Не волнуйся, я уверен, что способен работать куда лучше, чем большинство твоих подчиненных.

Этот небольшой обмен едкими фразами помог мне понять боевой настрой Фокса и я сделал для себя вывод, что если он и изменился в своих взглядах за последние два года, то незначительно.

Я скептически покачал головой:

— Ну хорошо. Давай все проясним. У нас критическая ситуация с этим серийником. Ты это знаешь, я это знаю. Я хочу его поймать и при этом минимизировать все возможные потери. Наши с тобой желания совпадают?

— Ну если только ты тоже хочешь выпить чашку кофе после долгого перелета, то да, наши желания совпадают, — он ответил своим классическим немного наглым тоном.

— Райан, если ты действительно хочешь поймать убийцу, то ты должен беспрекословно подчиняться всем моим приказам. Это понятно?

Он наклонился вперед и презрительно посмотрел на меня:

— А не то что, Нейтан? Напишешь еще одну жалобу на меня Мартинезу? Или, может, снова набросишься на меня? Последнее, конечно, аргумент — не спорю, с твоими боевыми навыками мне, к сожалению, не сравниться. Но ты этого не сделаешь, — он властно откинулся в кресле.

— Райан, не вынуждай меня. Либо ты даешь мне слово, что будешь полностью подчиняться моим приказам, либо я организую тебе массу проблем и ты недолго продержишься в ФБР, — я сказал это максимально серьезно и уверенно, чтобы он не подумал будто я блефую.

До него, похоже, дошла вся серьезность моего требования, но он никогда не сдавался:

— Сомневаюсь. У нас с тобой, конечно, общая цель, но поступать я буду так, как считаю нужным.

— Понятно, я правда хотел все сделать по-хорошему, Райан, — безнадёжно опустив голову, я помолчал немного и продолжил. — Ну так что, может, обсудим то, что имеем на нашего убийцу?

— Как угодно. Что ваши судмед…

— Кстати, — я прервал его на полуслове, — забыл поинтересоваться. Я надеюсь, ты с собой захватил достаточно… этого… ну как он на вашем сленге называется… ах да, герыча! — «герыч» являлось распространенным сленговым названием героина. — Ну знаешь, если у тебя внезапно начнется ломка, то ты же не сможешь нормально работать…

Результат превзошел мои ожидания: его лицо исказилось от неподдельного испуга, если не сказать ужаса. Несколько секунд он безмолвно шевелил губами, но потом смог произнести:

— Ты… что… какой гер…? Ты что несешь?!

Все. Это был удар ниже пояса, и сработал он максимально больно, теперь Райан был полностью в моей власти.

— Райан, я знаю о твоих проблемах. Надеюсь, о твоих проблемах в прошлом, — я сделал акцент на слове «прошлом». — Но кто знает, когда ты захочешь вновь вернуться к бурной молодости?

— Ты… ты сукин сын! Ты даже не представляешь, о чем говоришь! — его беспокойство начало переходить в ярость.

— Я прекрасно представляю, о чем говорю. Сейчас важно, чтобы ты себе хорошо представлял, ЧТО я могу тебе устроить. Уверен, ты не хочешь потерять свою работу, не так ли?

По нему было видно, что он хочет накинуться на меня с кулаками, но он пытался себя контролировать. Он замешкался, не зная, как отреагировать, и продолжил гнуть туже тему:

— Ты… ты не понимаешь куда лезешь! Не… не в работе дело, черт возьми! — его голос дрожал.

— Мне все равно, Райан, — хладнокровно ответил я, — меня интересует лишь один вопрос. Ты будешь строго придерживаться моих приказов и не заниматься самодеятельностью?

Он только сидел, учащенно дышал и злобно смотрел на меня исподлобья.

— Райан! — закричал уже я. — Ты будешь подчиняться моим приказам или нет, черт возьми?!

— Буду, — превозмогая себя, еле слышно выдавил он.

У меня на столе зазвонил рабочий телефон.

— Не слышу, что будешь?!

— Я буду подчиняться твоим приказам и не буду заниматься самодеятельностью… — медленно и отчетливо ответил он, сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки и продолжил, — но только если ты не станешь ворошить мое прошлое.

— Вот и хорошо. До тех пор пока ты себя нормально ведешь, никто тебе ничего не сделает.

Фокс только осторожно кивнул и опустил голову. Телефон продолжал разрываться у меня на столе. Я снял трубку:

— Да?

— Сэр, вы просили сообщить вам, как только появятся результаты ДНК, — сообщила Джемма.

— Да, Джемма, что у вас?

— Волос, найденный во рту у Алана Ричардсона, как мы и предполагали, принадлежит первой жертве — Асэль Лэндсбэри, а вот волос, который находился во рту у Асэль Лэндсбэри, оказался неизвестного происхождения. Результаты ДНК прогнали по всем возможным базам данных, но никаких совпадений не было.

— Понятно. Спасибо, Джемма. Продолжайте работать в этом же направлении. Исследуйте все эти волосы на субатомном уровне. Может, вам повезет и вы наткнетесь на что-то полезное.

— Да, сэр.

Я положил трубку и посмотрел на Фокса — он вроде бы уже подуспокоился и все осмыслил к тому времени. Я встал, чтобы налить чашку кофе.

— На, — я поставил ему чашку с горячим кофе, — ты вроде хотел.

— Уже нет.

— Пей, это тебе только кажется, — я сел в кресло рядом с Райном. — Райан, я хочу чтобы ты правильно меня понял. Я не враг тебе и у меня нет никакого желания тебе вредить. Все что мне нужно — это нормальное сотрудничество. Но зная тебя, я просто не вижу другого…

В этот момент в дверь влетел с безумным взглядом Дэвид и прямо с порога протараторил своим хриплым голосом:

— Стиллер, у нас ситуация. На одном из небоскребов на 5-й авеню на двадцатом этаже стоит потенциальный 140-килограмовый самоубийца. Очевидцы и прибывшая на место полиция сообщают, что этот парень кричал что-то про то, что не даст себя выпотрошить и посыпать едой.

— Ты уверен, что они его правильно поняли?

— Я ни в чем не уверен. Может он испугался новостей по телевизору, а может, умудрился сбежать от нашего жирореза. Ситуация критическая, он пока сомневается, но в любой момент может спрыгнуть и тогда на земле будет огромное пятно — и оно нам не поможет узнать, что с ним было на самом деле, — Дэвид, наконец, заметил сидящего у меня в кабинете Фокса и окинул его презрительным взглядом.

— Понял. Так, дай полиции указания всячески отговаривать его от свободного падения, но пусть никто к нему не приближается! Ты слышишь? Никто! Пусть ждут нас. Оставайся тут и начинай рыть всю информацию на этого самоубийцу, если будет что-то важное — сразу же сообщай мне. Райан, ты едешь со мной, закончим наш разговор в машине.

Мы все вышли из кабинета. Дэвид отправился в конференц-зал, Райан сначала неохотно побрел за мной, но потом понял, что выбора у него особо нет, и через пару секунд мы уже вместе неслись на всех парах к автомобильной стоянке. В следующий миг мы уже сидели в черном джипе с синей мигалкой на крыше. Я включил навигатор и быстро ввел пункт назначения: 425-е здание на 5-й авеню. Райан только потянулся за ремнем безопасности, как я, не заботясь о своей безопасности, с пробуксовкой сорвался с места и вылетел из-под крыши парковки на улицу.

Сегодня с погодой нам повезло больше. На улице лишь изредка накрапывал дождь, однако небо оставалось привычно хмурым, а движение на дороге все равно было достаточно плотным. Я включил мигалку, выжал педаль газа до предела и помчался с максимальной скоростью. Я обогнал одну машину, вторую, третью и в последний момент, резво крутанув руль вправо, избежал столкновения с четвертой. От резкого поворота, джип слегка занесло и мы на мгновение оказались на тротуаре, попутно распугивая мирных пешеходов. Я продолжал резво вилять между машинами на высокой скорости и джип, то и дело, кидало из стороны в сторону — иногда казалось, что от очередного резкого поворота наша машина вот-вот опрокинется.

Райан вжался в сиденье и краем глаза я заметил, как он немного ошарашенно смотрит на меня:

— Нейтан, ты больной?! Ты что творишь?! Я же сказал уже, что буду помогать! Незачем себя так вести!

— Считай, что ты сейчас мне помогаешь. Морально.

В этот момент под аккомпанемент визжащих шин, я практически совершил полицейский разворот и свернул на другую улицу. Мне показалось, что я проехал на красный свет.

— Это не у меня были проблемы в прошлом, это у тебя проблемы в настоящем! — прокричал он.

Я в очередной раз выжал газ до предела, чтобы успеть проскочить перекресток на только что загоревшийся красный свет, но из-за угла здания в самый неподходящий момент выкатился и перегородил нам путь пересекающий дорогу огромный грузовик с прицепом для перевозки какой-то взрывоопасной жидкости. Я ударил по тормозам и нашу машину протащило еще несколько метров по дороге. Мы остановились в опасной близости от грузовика. Я выругался, затем дал задний ход, объехал эту здоровенную махину и за несколько секунд восстановил максимальную скорость.

— Кстати, Райан. Я не запугиваю, ничего такого, просто хотел поставить в известность. О твоих проблемах в прошлом знаю не только я. Так что не думай, что если со мной что-то случиться, то тебе все сойдет с рук.

— Учитывая, что наши шансы добраться до, — он посмотрел на адрес в навигаторе, — до 425-го здания на 5-й авеню в целости и сохранности все сильнее приближаются к нулю, мне глубоко плевать на то, что ты там сказал Аркетту обо мне.

Мы приближались к следующему перекрестку. Я мельком глянул на светофор.

Очередной перекресток и снова красный свет! Да что же это такое, хоть бы один зеленый светофор попался!

Я слегка сбавил скорость, успел пропустить две машины, пересекающие улицу, и едва не задев другую машину за бампер, пронесся мимо нее через перекресток.

— С чего ты взял, что я именно Дэвиду все рассказал?

— А кому еще? Вы же с ним самая сладкая парочка из всех, что я видел. Вам же только играть хорошего и плохого копа.

— И кто плохой? — снова сбавив скорость и резко повернув руль вправо, я с заносом вписался в поворот, чтобы попасть на другую улицу.

— Всегда думал, что Дэвид, но вот ты знаешь, что-то сейчас я уже не уверен.

— Слушай, ты что-то не соответствуешь тому образу, который у меня сложился о тебе два года назад. Ты что, нервничаешь?

— Нет, твою мать, я всем доволен! — выпалил он, когда мы пролетали мимо испуганных лиц пешеходов на тротуарах.

— Хочешь, включу радио для успокоения? — я включил радио и как раз попал на рок-станцию, где играл бодрый трек Breaking Benjamin — Blow Me Away. — Другое дело, расслабься.

Райан окинул меня очередным шокированным взглядом и проверил надежность ремня безопасности.

— Может, обсудим нашего серийного, как прозвал его Дэвид, жирореза? Ты знал, что у каждой жертвы во рту находился один единственный волос, принадлежащий предыдущей жертве?

— Что? Какой волос? Мы ничего такого не находили.

Заходя на очередной обгон, я сильно тряхнул машиной, из-за чего Райан чуть было не впечатался головой в боковое стекло.

— Находили. Ваши судмедэксперты просто не придали никакого значения этой находке, — я запнулся на мгновение, чтобы сконцентрироваться на дороге и проскочить между едущих в опасной друг от друга близости машин, — они подумали, что волосы случайно попали в рот жертвам, тем не менее, они их по какой-то причине не выбросили, а сохранили как улику. По нашему запросу ваши ребята сегодня с утра сделали анализ ДНК этих волос. Результаты показали, что каждая последующая жертва имеет у себя во рту волос предыдущей жертвы. Неизвестно только кому принадлежит волос, найденный во рту у Асэль Лэндсбери — предположительно первой жертвы.

— Что за чертовщина, зачем этому психу пихать своим жертвам в рот чужие волосы?

— Ты сам ответил на свой вопрос.

— Устанавливает некую связь между жертвами? Особый почерк?

— Что-то вроде того.

Увидев впереди большое скопление медленно ползущих автомобилей, я принял решение объехать данную пробку и свернул на улицу с относительно просторным движением. Впереди было два-три километра почти свободной дороги, так что я выжал педаль газа и позволил себе немного расслабиться.

— Тогда получается, что должна быть жертва до Асэль Лэндсбери? Но это бессмыслица, мы в Лос-Анджелесе прочесали чуть ли не весь город! Ничего даже приблизительно похожего на этот ритуал, совершенный над Лэндсбери и Ричардсоном, мы не нашли.

— А просто убийства людей с весом свыше сотни килограмм?

— Ты нас совсем за идиотов держишь?! Мы проверили все, что только можно и опросили всех, кого могли. Как минимум за последние пять лет никто в Лос-Анджелесе не убивал людей с лишним весом.

— А просто смерти? Ну естественным путем или от болезней? — я продолжал бездумно задавать вопросы, сконцентрировавшись на дороге.

— Ты представляешь, сколько людей у нас в стране умирает каждый год от проблем с избытком веса? Это все равно что иголку в Тихом океане искать!

— Хреново, — буркнул я себе под нос, — у вас есть хоть что-то полезное по этим убийствам? Что-то такое, о чем мы не знаем?

— Возможно, но я предпочту поделиться с тобой этой информацией, когда ты перестанешь лихачить и я буду спокоен за свою жизнь.

— Как угодно.

Следующие две-три минуты были самыми напряженными в этой поездке. Мы приближались к центру Манхэттена и движение постепенно уплотнялось. Я продолжал кидать джип из стороны в сторону, проскакивая между машинами, но очевидно, моего мастерства на миг немного не хватило, и я слегка задел передним бампером проезжающий слева микроавтобус. Машину немного тряхнуло, но скорость я не сбавил и сделал последний и самый опасный резкий поворот. Послышался громкий визг шин и я предположил, что позади на асфальте должен был остаться черный след протяженностью метров в пять.

Наконец, впереди показался необходимый нам 56-этажный небоскреб. Я сбавил скорость на подступах к зданию и затормозил в нескольких метрах от полицейских машин.

— Вот видишь, а ты боялся. Зато как быстро, — я посмотрел на свои наручные часы, — почти шесть минут!

— Это, несомненно, все оправдывает, — саркастически ответил Райан.

Мы вылезли из машины и поспешили к полицейским, медленно промокающим до нитки под усиливавшимся дождем. Вокруг стояло восемь полицейских машин и подступы ко входу в здание окружали по меньшей мере двадцать офицеров полиции.

Конечно же, не обошлось без зрителей и репортеров. Первые, как и полагается, завороженно устремили свои взгляды к небесам, направив ввысь камеры своих смартфонов, а вторые нагло пытались пробиться сквозь полицейское ограждение.

Я посмотрел вверх: передо мной красовался внушительный двухсотметровый, но отнюдь не самый большой небоскреб Нью-Йорка. Это было жилое здание и состояло оно из трех равных по высоте блоков, построенных один на другом. Самый массивный блок, как и полагается, был построен на земле — на нем располагался следующий блок, который был немного тоньше по ширине, и следом шел последний самый тонкий блок. Таким образом, здание имело трехступенчатую структуру и каждая ступенька представляла собой довольно-таки большую площадь свободного пространства. На краю первой такой ступеньки, на двадцатом этаже и на высоте примерно в семьдесят метров я заметил весьма крупного человека в белой футболке и темных штанах. Семидесяти метров было более чем достаточно, чтобы разбиться с такой высоты насмерть.

Мы подошли к полицейским, нас встретил уже немолодой мужчина в коричневом пиджаке и галстуке. Судя по всему, это был детектив.

— Я специальный агент Стиллер, это специальный агент Фокс, — мы предъявили свои удостоверения.

Офицер кивнул:

— Я детектив Синглтон.

— Что у вас с ним? — я кивнул в сторону небоскреба.

— Парень, похоже, решил покончить с собой, но пока сомневается в том, что это действительно хорошая идея, — Синглтон провел нас за полицейское ограждение. — Мы еще не установили его личность, а сам он не горит желанием вести конструктивный диалог. Он только угрожает спрыгнуть, если мы попробуем приблизиться к нему.

— Нам сообщили, что он говорил о том, что его хотят выпотрошить и едой посыпать.

— «Я не позволю вспороть себе живот как какой-то свинье! И не хочу, чтобы меня измазали едой!» Я лично слышал, как он это кричал, — детектив нервно посмотрел на все еще стоящего на краю здания беднягу и провел рукой по своим седым усам.

— Детектив, нам важно знать наверняка, он точно так и сказал? Вы не могли ослышаться? — я стремился выяснить как можно больше информации, прежде чем отправляться на двадцатый этаж к психически неуравновешенному человеку.

— Слушайте, агент Стиллер, я может, уже не молод, но слышу пока еще хорошо. Я мог немного перековеркать фразу, с такой высоты разобрать его слова довольно проблематично, но он точно говорил что-то про «вспороть живот» и «измазать едой». Спросите у моих ребят — тут все это слышали.

Я окинул взглядом стоящих поблизости двух офицеров в полицейских формах и они утвердительно кивнули.

— Ясно. Вы пытались к нему подобраться?

— Только один раз, но сразу поняли, что это плохая идея и решили не рисковать. Затем мы получили звонок от ваших с приказом не приближаться. Вот только вас и ждали.

— Дайте мне ваш мегафон.

Синглтон взял мегафон с крыши полицейской машины, отряхнул его от затекшей внутрь дождевой воды и вручил мне. Я направил мегафон вверх и максимально громко попытался произнести:

— Сэр, пожалуйста, выслушайте меня, прежде чем совершать необдуманный поступок, — мегафон сделал свое дело и мой голос раздался на всю улицу. — Я из ФБР и все что я хочу — это просто с вами поговорить.

На секунду мне показалось, что он вот-вот спрыгнет и у меня сжалось сердце в ожидании самого худшего, но через миг я услышал, как он что-то кричит в ответ. Небо было затянуто темными тучами, а дождь продолжал усиливаться и добавлял лишнего шума на улице, но из его криков я смог разобрать что-то вроде «не трогайте меня» и «не хочу разговаривать».

Я снова поднял мегафон:

— Сэр, все, о чем я вас прошу — это самое маленькое одолжение. Мы не вправе указывать вам, что делать. Это ваша жизнь и ваш личный выбор, но вы можете располагать очень важной для нас информацией. Пожалуйста, я вас прошу, просто ответьте на пару вопросов.

Он молчал. Все полицейские, репортеры и обычные зрители завороженно стояли с поднятыми к небу головами и не шевелились. Все ожидали худшего, но через несколько секунд, бедняга, похоже, решил ответить и прокричал в ответ что-то вроде «хорошо, задавайте».

— Сэр, но я не смогу с вами так общаться, я практически вас не слышу, — вновь прокричал я. — Мне нужно подняться к вам, и я уверяю вас, что тут нет никакого подвоха. Мне, правда, ужасно сложно общаться с вами таким образом. Я прошу вас только позволить подняться к вам и кое-что спросить. Я не буду пытаться вас как-то остановить, просто задам пару вопросов.

Ответа не последовало.

— Я, конечно, вижу только белое пятно вверху, — тихо произнес Райан, — но, по-моему, он колеблется. Стоит попробовать задавать ему вопросы прямо отсюда.

— Спокойно, нам нужно до него добраться и позаботиться о том, чтобы он не разбился в лепешку… и выяснить, что он знает.

— Если он вообще что-то знает.

В очередной раз я поднял мегафон:

— Сэр, вы меня слышите? Вы позволите мне подняться к вам?

Он прокричал в ответ. Я разобрал: «хорошо, но не обманывайте».

— Спасибо, сэр! Я как можно быстрее поднимусь к вам, — я отдал мегафон детективу. — Синглтон, ничего не предпринимайте без моего приказа, любые действия сейчас могут спугнуть его.

— Да, сэр, — неодобряюще ответил детектив.

— Райан, ты со мной, быстро!

— Агент Стиллер, только там… — Синглтон попытался что-то крикнуть нам вслед.

Я не стал останавливаться, чтобы дослушать детектива — мы уже неслись ко входу в здание. Забежав внутрь, Райан первым рванул к лифту и нажал кнопку вызова. Ничего не изменилось.

— Какого черта? — он еще два раза стукнул по кнопке, но лифт не ехал. — Твою мать, как назло!

Мы заметили еще два лифта недалеко от нас и бросились к ним, но результат был тот же.

— Двадцатый этаж? — я посмотрел на дверь, ведущую к лестнице. — Ладно… бегом на лестницу!

Мы понеслись вверх по ступенькам на двадцатый этаж. Пробежать два десятка этажей и сотни ступенек оказалось занятием не из легких, но мысль о том, что человек может покончить с собой, если мы не успеем вовремя, придавала нам адреналина и, как следствие, дополнительных сил. Во время бега не обошлось без парочки словесных перепалок.

Райан бежал позади:

— Давай ты его отвлечешь болтовней, а я подкрадусь сзади и повалю на землю, — тяжело дыша, предложил Райан.

— Нет, Райан, ты зайдешь с другой стороны и не будешь высовываться до тех пор, пока ситуация не станет критической!

— Она уже критическая! Он же хочет прикончить себя!

Я остановился на мгновение и посмотрел Райану в глаза:

— Он может что-то знать про нашего убийцу, и если ты полезешь спасать его, то далеко не факт что тебе это удастся, и тогда мы точно ничего не узнаем. Сначала я расспрашиваю его о том, что он знает, а потом мы пытаемся сохранить ему жизнь. Это ясно?!

Райан неохотно кивнул и мы вновь побежали со всех ног вверх по лестнице.

— Так значит, спасать его — не было твоим планом с самого начала? Ты просто хотел вытрясти из него информацию?

— Если он сумеет нам рассказать что-то полезное, то этим самым спасет гораздо больше людей, а не только свою шкуру. Тем более он же не спрыгнул за все это время, значит, явно хочет жить!

— Вот оно как, — фыркнул Райан, — ну хорошо. Ну а вдруг он уже передумал нам что-либо рассказывать и прыгнет, как только почувствует что-то неладное? Говорю тебе, он меня не заметит, если его внимание будет сконцентрировано на тебе. Там наверху обширное пространство, тебе всего-то нужно будет привлечь его внимание, а я незаметно подойду сзади. Он меня даже не услышит из-за городского шума и дождя.

— Черт возьми, Райан! Я же сказал нет! Ты зайдешь с другой стороны и не будешь высовываться до тех пор, пока ситуация не выйдет из-под контроля или пока я тебе не подам сигнал. А до тех пор просто жди и наблюдай! Хватит уже!

— Я справлюсь!

— Ты что, уже забыл наш недавний разговор?! — не выдержав, прокричал я, когда мы пробегали очередной этаж.

— Будь ты проклят, Стиллер! — злостно проревел он в ответ.

— Не беспокойся, я уже.

К девятнадцатому этажу забега силы начали меня понемногу покидать, но осознав, что мы почти достигли своей цели, у меня открылось второе дыхание. Пробежав еще этаж, я увидел перед собой долгожданную дверь, ведущую в коридор на двадцатом этаже, где должны были располагаться апартаменты жильцов. Я преодолел последние несколько ступенек, влетел в коридор и осмотрелся по сторонам. Следом за мной то же самое сделал Райан.

К нашему удивлению тут не было ни души, а половина коридора находилась то ли в недостроенном состоянии, то ли в разгаре внеочередного ремонта — полностью осознать окружающую обстановку было несколько затруднительно.

Собравшись с мыслями, я постарался сориентироваться на местности и прикинул, в каком примерно направлении должен находиться потенциальный самоубийца и как к нему лучше подобраться.

— Вон видишь метрах в десяти недостроенные апартаменты без дверей? — я указал пальцем в правый конец коридора.

— Вижу.

— Беги туда и найди там выход наружу. Как будешь на месте, смотри в левую сторону и как только увидишь нашего парня, ни в коем случае не приближайся к нему, пока я не отвлеку его внимание. Ты меня слышишь? Жди, пока я до него доберусь, а потом вспомни наш разговор: только в крайнем случае!

— Да понял я, не дрейфь, — с этими словами Райан побежал в конец коридора.

Я повернул налево и побежал в противоположном направлении, чтобы подобраться к бедняге с другой стороны. В левой части коридора все апартаменты имели двери, но некоторые из них были раскрыты настежь. Этим я и воспользовался, проникнув в одну из открытых дверей, после чего оказался в абсолютно пустой квартире. Я подошел к окну и осторожно выглянул наружу: метрах в пятнадцати справа от меня на большом выступе стоял тот самый потенциальный самоубийца. Несмотря на сильный ветер снаружи и начавшийся ливень, стоял он неподвижно, соприкасаясь с поверхностью в основном пятками. Примерно половина длины его ступней пугающе опасно свисала с края здания.

Бегло осмотрев квартиру, я не обнаружил в ней способа выбраться наружу, кроме как вылезти через окно — что я и сделал. Я открыл окно и осторожно перелез на другую сторону. Меня сразу же обдало сильным потоком воды с неба и я вмиг промок до нитки. Потенциальный самоубийца, похоже, все еще меня не видел, так как смотрел только вперед.

Сначала я решил подойти максимально близко к краю слева от него, чтобы он меня заметил и не испугался. Мне это удалось.

— Я вас вижу! — крикнул он своим высоким голосом. — Не подходите слишком близко!

— Как пожелаете, сэр! — крикнул я в ответ и стал медленно подбираться к нему сквозь потоки льющейся на меня воды.

Я осторожно сокращал расстояние до этого бедолаги и по ходу дела принялся изучать внешний вид своего будущего собеседника. Это был мужчина, 35–40 лет на вид. Точнее мне было сложно определить из-за непрекращающегося ливня и затянутого темными тучами неба. Вокруг было достаточно темно, ливень ухудшал видимость, и сам потенциальный самоубийца под влиянием погодных условий больше походил на мокрую мочалку, нежели на человека. Но все же его трудно было не заметить — это был очень крупный человек весом явно больше 120 килограмм. У него были короткие темные волосы и одет он был в простую белую футболку и темно-синие спортивные штаны, а на ногах у него едва держались потрёпанные голубые кроссовки.

— Все! Не подходите ближе! — нервным голосом выпалил он, когда я подобрался на расстояние метров в пять к нему.

— Хорошо, сэр, как пожелаете, — краем глаза я заметил, как вдали Райан вылез из окна и стал медленно приближаться к нам.

Он постарался не попасть в угол обзора все еще вероятного самоубийцы и расположился прямо у него за спиной. Райан находился приблизительно в пятнадцати метрах и очень осторожно короткими шагами медленно сквозь ливень приближался к краю, на котором стоял наш клиент.

— Сэр, можно узнать ваше имя? — я постарался начать диалог.

— Нейтан, — громко ответил он.

— Что?! — я на миг остолбенел.

— Что не так? — он сильно занервничал. — Меня зовут Нейтан!

— Нет-нет, ничего, — на какой-то миг у меня возникла мысль, что это все очередной кошмарный сон, но я быстро выбросил эту идею из головы. — Я просто не расслышал вас с первого раза. Хорошо, Нейтан, меня зовут Роберт, я из ФБР. Я хотел бы задать вам несколько вопросов о том, что вас заставило… стоять тут… на краю. Вы позволите мне?

— Спрашивайте, — он все так же смотрел вперед, ни разу не взглянув на меня.

— Спасибо, Нейтан. Полицейские внизу утверждают, что вы кричали что-то про то, что не дадите себя выпотрошить и измазать едой, это правда?

— Правда… ни за что! Я видел в интернете фотографии этих изуродованных тел. Нет! Ни за что, я не хочу такой смерти!

— Никто не будет с вами этого делать. Вы сейчас под нашей защитой, сэр, у вас нет причин опасаться… за свою жизнь, — я не очень-то уверенно произнес последние слова, обращая внимание на расстояние до земли.

— Вы не защитили этих изуродованных!

— Сэр, пожалуйста, успокойтесь… не волнуйтесь. Скажите мне, вы узнали из интернета об этих убийствах?

— Да… из интернета. И не придал им никакого значения, а потом будто в наказание… — он начал плакать и слегка пошатнулся, мне показалось, что он сейчас упадет и ни я, ни подошедший уже на расстояние метров в восемь Райан не успеем его поймать.

Но он удержал равновесие.

— Нейтан, что в наказание? Что с вами произошло?

— Я очнулся у себя дома… связанный… и с ножом у горла. Я видел! Я видел все! Рядом лежала большая сумка с едой. Жареное мясо, нарезанные овощи, два пончика, соусы, там было все! И этим всем меня должны были посыпать, после того как выпотрошат!

— Кто? Кто должен был посыпать вас едой? Вы видели этого человека?

— Видел… я видел глаза… они мне сначала понравились, показались такими добрыми… один глаз был голубым, другой зеленым… но потом… будто что-то вселилось в них… я не могу забыть глаза, на меня будто хищник смотрел как на маленькое беззащитное животное… Животное, которое вот-вот станет едой для хищника! Это ужасно. Вы представляете, как лев смотрит на свою жертву, прежде чем разорвать в клочья? Нет, я не дам себя на растерзание! Ни за что! — он оторвал от края одну ногу.

— Нет, Нейтан! Стойте! Не делайте этого, я еще не все спросил! — мне показалось, что взывать к его обещанию помочь мне было куда разумнее, чем пытаться достучаться до здравого смысла, которым тут и не пахло.

Райан уже чуть было не сдержался и немного дернулся в направлении моего несчастного тезки, но своевременно остановился. Продолжая рыдать, этот большой человек держал свою крупную левую ногу в воздухе, готовый в любой момент потянуть ее вперед, а за ней и все свое тело, но после недолгих раздумий он поставил ее на место.

— Я не хочу так умирать, — выдавил он сквозь слезы. — Только не так!

— Нейтан, это ваш выбор, просто не делайте этого и вы будете жить.

— Вы не понимаете! Никто ничего не понимает! Я уже мертвец! Я просто не хочу, чтобы меня уродовали.

— Не волнуйтесь об этом, Нейтан, мы не позволим никому над вами надругаться.

Он просто стоял на краю и ревел как ребенок. За все время он так ни разу и не повернул своей головы ко мне — он смотрел исключительно вперед, так же, не взглянув ни разу вниз. И Райан, и я были уже на пределе. Жуткий ливень поливал нас все это время как из ведра, вся наша одежда промокла насквозь, в лицо дул холодный ветер и, несмотря на бурлящий адреналин, я начинал чувствовать, как замерзаю, как перестаю ощущать свои руки и ноги. Судя по напряженному виду Райана, он чувствовал примерно то же, но держал себя в руках и стоял позади в боевой позе, готовый в любой момент ринуться к Нейтану.

— Нейтан, пожалуйста, еще один вопрос. Вы сказали, что очнулись связанным. Как вам удалось освободиться?

— Никак. Меня освободили и дали шанс достойно умереть.

— Вас освободили? Почему он это сделал?

После этого вопроса Нейтан перестал рыдать и впервые повернул голову в мою сторону. От его взгляда у меня внутри все похолодело. Я сразу понял, что он только что все решил. Он мгновенно успокоился, его больше ничто не волновало, он будто достиг катарсиса.

— Вы сказали, почему он это сделал…? — еле слышно риторически спросил мой тезка. — Я был прав, вы не сможете меня защитить.

Он отвернулся от меня, снова посмотрел вперед, затем поднял голову вверх, словно желая умыться дождем в последний раз, и оторвал от края правую ногу.

Одно дело бросаться спасать человека, который не в себе, который не понимает, что делает, человека больного душевно. Я бы не стал колебаться в такой ситуации, потому что такой человек не способен адекватно оценить свои поступки. Я бы сразу бросился на помощь в подобном случае. Но когда я посмотрел в глаза Нейтана, то увидел там уже полностью уверенного в себе и осознающего свой поступок человека. Во мне будто что-то заклинило и я не мог сдвинуться с места, чтобы остановить его. Это было все равно что помешать человеку осуществить свою мечту. Я не мог решиться на такое.

Тем временем он потянул свою массивную правую ногу вперед, а за ней и все свое огромное тело. У меня все будто помутнело и замедлилось перед глазами. Я видел каждый миг последовательности его движений, которые в конечном итоге вели к свободному падению с высоты более семидесяти метров, но я так и не смог сделать ни одного движения в его сторону.

Но смог Райан Фокс. Наверняка у него тоже были свои страхи по поводу данной ситуации, но он сработал инстинктивно. Как только самоубийца начал накреняться «за борт», Райан среагировал молниеносно. Он со скоростью гепарда ринулся вперед, успел ухватить Нейтана за левую руку и что было сил принялся упираться своими ногами в поверхность, чтобы хоть как-то затормозить себя и падающего бедолагу. Последний был раза в два тяжелее Райана и потому ожидаемо потянул его за собой в пропасть. Нейтан уже целиком слетел с края здания, и тянул за собой держащего его за руку Райана, который отчаянно сопротивлялся. Но все его попытки затормозить себя были тщетны. Райан сразу же сорвался вниз следом за самоубийцей и, отпустив его руку, в последний момент успел одной рукой ухватиться за край здания.

Тут уже вышел из транса и среагировал я. Резво бросившись к краю и приземлившись следом на грудь, я еле успел схватить Райана за его соскальзывающую руку. Я вцепился в нее так сильно, как только мог и стал панически тянуть на себя. Прошло мгновение и я понял, что он постепенно выскальзывает из моего захвата. Тогда я рефлекторно ухватил Райана за воротник пиджака и стал тянуть его с удвоенным усилием. Все это продолжалось менее пяти секунд, и пока я пытался удержать Райана, одним глазом я смотрел вниз и наблюдал, как от нас удаляется и одновременно приближается к земле огромный человек, который через одну-две секунды получит официальный статус «самоубийца».

Так и произошло. Тело грохнулось на землю с хорошо различимым шлепком. Он умер. Только что не стало человека. Никто бы не смог выжить после падения с такой высоты. Я вновь замер от только что увиденного, но подсознательно продолжал держать Райана одной рукой за воротник пиджака, а другой рукой вцепился в его руку. Сам Райан отчаянно карабкался и пытался ухватиться за край. Увидев, как я остолбенел, он сквозь страх и панику, глотая льющуюся с неба воду, из последних сил крикнул:

— Нейтан!

Я замешкался, но не сразу пришел в себя. Он отчаянно проорал еще раз:

— Нейтан! Помоги!

Я отвел свой взгляд от лежащего на земле тела и снова начал тянуть на себя Райана.

— Держись, Райан! Сейчас! Цепляйся второй рукой! Быстро!

— Не могу… тяжело… сил нет.

— Есть у тебя все! Вторую руку! Быстро, твою мать! — я кричал на него что было сил.

Райан один раз качнулся и ухватился другой рукой за край здания.

— Давай, тянись, сильнее! — увидев, что Райан уже более менее ухватился обеими руками за здание, я быстро схватил его за пиджак и изо всех с воплем потянул на себя.

— Давай же! Тянись! — практически рычал я от напряжения.

Мне удалось втащить его на несколько сантиметров и далее он уже сам сориентировался, закинув на здание сначала одну ногу, а потом вторую. Мало-помалу, я втащил его обратно на крышу и отпустил.

Мы оба перевернулись на спины и, тяжело дыша с закрытыми от напряжения глазами, лежали на крыше здания, купаясь в бесконечном потоке дождевой воды. Сил что-либо сказать или хотя бы просто открыть глаза ни у кого не осталось. Мы даже не могли просто пошевелиться после такого напряжения.

— Кажется… что-то пошло не по плану, — еле слышно произнес Райан.

— Ты идиот! О чем ты думал? Он же весит как слон! — несмотря на эмоции, мой голос тоже был еле слышен из-за шума дождя.

— Я думал, у меня был шанс.

— Да, присоединиться к нему! Кто мне твердил, что подкрадется сзади и повалит его?!

— Ты сказал ждать твоего сигнала!

— Или когда ситуация станет критической!

У меня в кармане пиджака зазвонил смартфон. Я выждал еще секунд десять, все-таки пересилил себя и потянулся за смартфоном. Вытянул я его из кармана с ощущением, что достаю нечто из ведра с водой. Меня посетила мысль, что это была хорошая идея ввести для всех сотрудников ФБР специальные ударостойкие и водонепроницаемые смартфоны. На экране горело: «Дэвид Аркетт». Все еще даже не пытаясь подняться из лужи, я нажал «ответ» и включил громкую связь.

— Ты на громкой связи, Дэвид, — не успев полностью отдышаться, выдавил я из себя.

— Стиллер, вы как там? Вас по новостям в прямом эфире показывали.

— О… да ты что, вот неожиданность-то, — раздраженно ответил я. — Ничего, живы вроде.

— Фокс, там?

— Там, — валяясь в луже воды, ответил Райан.

— Можешь гордиться собой, твой свисающий зад по ящику показывали, — издевательски произнес Дэвид.

— Спасибо за беспокойство, Дэвид, я в порядке, — тяжело дыша, ответил Райан.

Уловив совсем нерадостную интонацию в наших ответах, Дэвид не выдержал:

— Что вы там ноете как девочки?! Хватит раскисать! Ну не удалось отговорить этого психа, ну что с того! Не он первый и не он последний.

— У тебя все психи, Дэвид, — я начал понемногу подниматься из воды.

— Ты не понял, Стиллер. Он реально был больной. Мы установили личность. Он, кстати, твой тезка — Нейтан Новик.

— Мой тезка? Тоже Нейтан? Вот это совпадение! — саркастически ответил я. — И чем болел?

— Это по твоей части. Тут написано, что он страдал агорафобией, паническими расстройствами и вообще сидел на каких-то таблетках, названия которых я никогда не выговорю.

— Хм… это многое объясняет, — я поднялся на ноги и толкнул Райана, указав ему на окно из которого он вылез. — Поднимайся уже, а не то мы тут утонем.

Я помог ему встать и мы постарались побыстрее добраться до окна, чтобы залезть в здание и скрыться от надоедливого дождя. Дэвид тем временем продолжал на громкой связи:

— Что объясняет, Стиллер? Вы выяснили что-то у него?

— Не много, нужно как-то проверить его слова, — мы залезли через окно в здание и, наконец, спрятались от дождя, — он нес какую-то несуразицу, о том, что не даст себя выпотрошить и посыпать едой как наших четырех жертв. В разговоре выяснилось, что узнал он о жертвах в интернете, и не придал им никакого значения, но потом внезапно очнулся у себя дома связанный, с ножом у горла, а рядом стояла сумка с едой.

— На него покушались? Он видел этого приспешника принудительной липосакции?

Услышав это, Райан вопросительно на меня посмотрел и, легонько помахав кистью своей руки у виска, дал мне понять, что сомневается в адекватности Дэвида. Я только отмахнулся и почти что шепотом сказал ему: «Я от него и не такое слышал».

— Трудно сказать, что он видел, Дэвид, — увидев, как Райан сел на пол в углу пустой комнаты, я сделал то же самое и подпер собой противоположную стену. — Он нес какую-то чушь про глаза убийцы, будто они были разного цвета, то они были добрыми, то злыми… но теперь я понимаю, что такое восприятие у него из-за проблем с психикой. И теперь я не знаю чему верить, потому что с его слов я понял, что сначала его хотели убить, а потом дали шанс «достойно умереть». С чего убийце было его отпускать?

— Постой… — Дэвид на том конце замешкался на секунду, — я кажется что-то не заметил тут… ага, вот же! Нейтан Новик был смертельно болен. У него была аневризма сосудов головного мозга.

— Аневризма, — задумчиво произнес Райан, — любой вздох для него мог стать последним. Неужели Новик рассказал свою грустную историю о болезни убийце и тот в такой способ сжалился над ним…?

— Что? Чей это там женский голос у тебя рядом? Я не расслышал, — Дэвид никогда не упускал возможности поиздеваться над людьми, которые ему не нравились.

Райан только покачал головой в ответ.

— Подожди с выводами, Райан. Дэвид, нам нужен адрес Новика. Надо осмотреть его квартиру.

— Ну так идите прям сейчас и смотрите: 425-е здание на 5-й авеню, двадцать второй этаж, квартира шесть.

— Замечательно. Я сообщу, если мы найдем что-то новое.

— Шевелитесь, вам еще внизу полицию успокаивать… хотя, черт с ним я сам приеду сейчас.

— Не стану тебя отговаривать, — я положил телефон обратно в карман пиджака.

— Опять по этим долбанным ступенькам ползти? — пожаловался Райан.

— Не ной, всего два этажа, пошли.

Мы направились к лестнице, чтобы добраться до двадцать второго этажа.

— Не ной… меня один псих сначала чуть не угробил на сумасшедшей скорости по пути сюда, потом я едва не испытал на себе ускорение свободного падения! А еще промок до нитки и замерз! Не так я представлял себе свой первый день работы в Нью-Йорке.

— Ну да, не нежный Калифорнийский климат, — пробормотал я себе под нос, а потом более отчетливо добавил, — нехер тогда было соваться сюда, если не способен выполнять свою работу!

— А ты способен?! Вон то жирное пятно внизу на асфальте, твоя работа?! Справился со своей работой?!

Меня это просто взбесило. Прямо на лестнице я толкнул Райана к стене и приставил локоть к его горлу:

— Ты уже осточертел мне! Я тебе только что жизнь спасал, потому что у тебя самого мозгов не хватило оценить адекватно ситуацию! Какого хера тебе еще не нравится?! — проорал я ему в лицо.

— Лучше б ты вообще не пытался меня спасать! — с небывалой злостью и каким-то даже отчаянием закричал он в ответ.

Я отпустил его и недоуменно отошел на полметра:

— Да что с тобой, Райан?

— Ничего, — отмахнулся он, — пошли уже к апартаментам Новика.

Как только мы добрались до красной деревянной двери с номером шесть, расположенной на двадцать втором этаже, то обнаружили, что она была не заперта. Я предупредительно кивнул Райану и мы вытянули на всякий случай свои пистолеты. Взяв дверь на прицел, я осторожно толкнул ее ногой и первым вошел в квартиру. Осмотревшись по сторонам, я никого не обнаружил. Следом, я кивнул Райану на приоткрытую с левой стороны дверь, ведущую в другую комнату. Он взял ее на прицел и осторожно зашел внутрь — это была спальня и там так же никого не наблюдалось.

— Все чисто, — сказал Райан, пряча пистолет в кобуру.

— Не все, — я указал на кровать в спальне.

Вся постель была измята, будто на ней кто-то от души порезвился, а единственная подушка была практически разорвана пополам. По всей комнате наблюдался легкий бардак: на полу возле кровати, прямо под тумбочкой лежали осколки некого фарфорового предмета. Я подошел поближе и разглядел среди осколков маленький кусочек оборванной полиэтиленовой пленки.

— Вроде похоже на слова Новика, — Райан тоже заметил кусочек пленки. — Целлофаном его могли надежно связать, да и на следы борьбы похоже.

— Но каких-то явных следов преступления на первый взгляд здесь не видно, — я взглянул еще раз на окружающую обстановку. — Ладно, давай не будем тут загрязнять потенциальное место преступления, с нас и так вода капает. Я вызову криминалистов.

Мы вышли из апартаментов, я достал смартфон и набрал номер:

— Дэвид, присылай Джоан с криминалистами в квартиру к Новику. Похоже, есть шансы, что он не лгал и не выдумывал, но я не уверен. Нужно все тщательно проверить.

Криминалистам удалось выяснить немногое. При тщательном обследовании апартаментов и в особенности спальни Новика, они обнаружили еще несколько обрывков полиэтиленовой пленки, и на одном из таких обрывков оставались следы ДНК, принадлежащие покойному вот уже почти десять часов Нейтану Новику. ДНК кого-то другого обнаружить не удалось.

Вспомнив, слова Новика, о том, что он видел сумку с приготовленными специально для него продуктами питания, я распорядился тщательно обследовать спальную комнату на признаки присутствия в ней каких-либо пищевых веществ. Я надеялся, что в комнате могли остаться крошки от пончиков, сахарная пудра, соль, тертый перец, капля соуса… любые из веществ, так же обнаруженные на предыдущих жертвах. Такая находка в комнате Новика могла бы хоть как-то подтвердить его слова. И, к счастью, я не ошибся в своих мыслях.

На ковре возле кровати криминалисты обнаружили минимальное количество тертого перца и хлебных крошек. Конечно же, это не могло быть прямой уликой, указывающей на то, что тут побывал наш серийный убийца, а если хорошо пораскинуть мозгами, то становилось ясно, что на деле эти находки нам вообще ничего не давали, но, по крайней мере сказанное Новиком постепенно подтверждалось уликами — его слова были уже не просто больной фантазией человека с расстройством психики.

В надежде найти дополнительные зацепки по этому делу, мы опросили многих жильцов и проверили записи всех камер наблюдения на входе в здание. В результате мы выяснили, что жильцы ничего подозрительного не слышали и не видели, а камеры наблюдения ничего полезного не зафиксировали. В какой-то момент я уже было начал думать, что вся эта ситуация с самоубийством не имеет никакого отношения к разыскиваемому нами серийному убийце, но Нейтан Новик сам предоставил нам неопровержимые доказательства связи своей смерти с предыдущими четырьмя убийствами.

При изучении тела покойного Новика, у него на шее судмедэкспертами были обнаружены знакомые отметины, которые оставляет электрошокер. В купе с остальными фактами, эта находка лишь подтверждала теорию о профессионализме убийцы. Факты указывали на то, что Новика оглушили, как и остальных жертв, все уже было готово для совершения знакомого ритуала хаоса и порядка, но вот только дальше что-то пошло не по стандартному сценарию.

Нейтану Новику было сорок два года и весил он почти рекордные 138 килограмм. Из всех наших жертв тяжелее был только Стивен Горэм, который весил 141 килограмм. По параметрам огромного веса Новик более чем подходил на роль следующей жертвы, но помимо веса, ничего более его не связывало с остальными убитыми. Зато он ярко выделялся на фоне других жертв своими расстройствами психики. В его медкарте было написано, что он страдал агорафобией и беспричинными паническими расстройствами. Поговорив с его соседями по этажу, я выяснил причины этих расстройств. Нейтан, несмотря на свои проблемы с психикой, был человеком вполне общительным по отношению к людям, которым он доверял, и часто кто-то из доброжелательных соседей заходил к нему домой пообщаться. Практически все жильцы двадцать второго этажа знали его историю и искренне ему сочувствовали.

В детстве Новику не сильно повезло с родителями. Его мать страдала шизофренией, а ее муж — отец Новика — был квалифицированным психиатром. Естественно отец был осведомлен о расстройствах своей жены и выполнял не только роль супруга, но и по совместительству являлся ее лечащим врачом. В семье Новиков были хорошие дни и были дни плохие — к такому раскладу Нейтан привык, впрочем, как и его отец. С каждым новым приступом матери Нейтана, отец сразу же переключал в голове тумблер с мужа на психиатра и принимал все необходимые меры, чтобы ей помочь.

Несколько лет семья Новиков жила по стандартному графику хороших и плохих дней, и вроде бы все уже свыклись с таким положением вещей, но однажды ночью все необратимо изменилось. Когда в поздний час большая часть семьи тихонько спала в своих кроватях, мать Нейтана, напротив, мучилась в ту ночь изнурительной бессонницей. Легкое раздражение от невозможности заснуть постепенно перешло в очередной приступ и она, не позаботившись о том, чтобы разбудить своего мужа, начала самостоятельно искать лекарства по всему дому. Спустя пару минут эмоциональных поисков она наткнулась на принадлежавший отцу Нейтана чемоданчик с медикаментами, и стала бездумно перебирать все лекарства. В тот момент она явно не отдавала отчет своим действиям и схватила первый попавшийся пузырек с таблетками. Бедная женщина даже не подозревала, что выпила несколько таблеток какого-то галлюциногена, который только катастрофически усугубил ее психическое состояние.

Таблетки подействовали мгновенно, она впала в психоз, начала бегать по дому в надежде скрыться от постоянно преследующих ее галлюцинаций и для защиты от них схватила кухонный нож. В какой-то момент она вбежала в спальню, где крепко спал ее супруг после тяжелого рабочего дня, и с криком набросилась на него с ножом. Отец Нейтана умер практически мгновенно, она проткнула ему сердце.

Маленький Нейтан, услышав шум и женские крики, проснулся и побежал в комнату к родителям, где застал свою мать, сидящую на постели с окровавленным ножом и залитого кровью отца. Нейтан всегда знал, что мама иногда бывает очень вспыльчивой и как-то привык к этому, но увиденное им кровавое зрелище в спальне у родителей оказалось слишком жестоким ударом по психике маленького ребенка. Он в ужасе выбежал из дома и побежал вдоль улицы, отчаянно взывая к помощи. На слезливые крики мальчика сбежались все соседи из окрестностей и сразу же вызвали полицию. В ту ночь мать Нейтана заковали в наручники и отвезли в полицейский участок, а на следующий день, оценив ее душевное состояние, пожизненно упекли в психиатрическую больницу, где она должна находиться и по сей день. Нейтана отдали на воспитание единственного оставшегося у него родственника — бабушки по отцовской линии. Нейтану Новику было восемь лет.

Жизнь — не кино, и пережив такой ужас в детстве, далеко не каждый находит в себе силы стать супергероем и бороться тем или иным способом с несправедливостью, используя эту борьбу как прикрытие для сражения с настоящим врагом — травмой детства. Пережитое в раннем возрасте сильно повлияло на Нейтана, он начал превращаться в очень пугливого человека, стал всего бояться, всего избегать. Он стал замыкаться в себе и со временем его расстройство начало приобретать новые формы: он перестал выходить на улицу и месяцами сидел дома. Окончательно Новик ушел в себя, когда умерла его бабушка и он остался совершенно один. С тех пор все, что он делал — это сидел дома и занимался своим единственным любимым занятием, которое по совместительству являлось его работой.

Ему посчастливилось найти себе самую подходящую работу, для которой не нужно было выходить из дома — веб-программирование. Нейтан мог спокойно принимать и отсылать все заказы исключительно по интернету, не выходя из дома. Да и заработка от такой работы ему более чем хватало.

Казалось бы, куда уж может быть хуже жизнь, но пару месяцев назад Нейтан позвонил в больницу с жалобами на боли в глазах и голове. Доктор провел осмотр у него дома, но этого оказалось недостаточно. Ему пришлось убеждать Новика поехать в больницу для более полного обследования. В больнице худшие опасения подтвердились — анализ МРТ обнаружил у Нейтана аневризму сосудов головного мозга и помочь ему уже было невозможно. Кровоизлияние в мозг могло убить его в любое момент.

Печальная история, особенно если знать ее финал. Но во всей этой истории я не понимал именно финала. Ведь по жизни Нейтан Новик был невероятно пугливым человеком, он буквально всего боялся. Ему потребовалось много времени, чтобы сдружиться с соседями по этажу, с которыми, к слову, ему повезло, так как это были очень хорошие и добрые люди. Я уже не говорю о его паническом страхе при виде открытого пространства. Все это совершенно не вписывалось в то, с чем мы имели дело сегодня днем.

Загадкой было то, как он заставил себя выйти не просто на открытое пространство улицы, а на крышу небоскреба, где это пространство в купе с высотой может пугать даже людей без расстройств психики. Человек, убедивший его пойти на такое, должен был обладать либо неким очень веским аргументом, либо хорошей способностью внушения. Иначе, я не представляю, как можно было заставить такого человека как Нейтан Новик добровольно спрыгнуть с огромной высоты.

Что ему такого сказали? Запугал ли его кто-то мучительной смертью? Знал ли этот кто-то о каких-то еще уязвимых местах Новика? И самый главный вопрос: если это все-таки был наш серийный убийца, то зачем ему вообще было устраивать весь этот спектакль? Почему он не стал убивать его таким же способом, как и всех предыдущих жертв?

Ведь, судя по всему, как и с остальными жертвами, тут тоже все было продумано от начала до конца. У Новика нашли на шее следы от электрошокера, а значит убийца, следуя своему сценарию, в первую очередь вырубил Нейтана. Затем он каким-то образом затащил его прямо на кровать и связал, предположительно, полиэтиленовой пленкой. И, конечно же, сумка с заранее приготовленной пищей предусмотрительно находилась рядом с кроватью. Но почему, когда все уже было готово и оставался лишь последний штрих, серийный убийца прервал счет своих убийств на Нейтане Новике?

Что изменилось в этот раз? Неужели, есть шанс, что Новик каким-то образом сумел рассказать свою историю жизни? И если это так, то могла ли эта история каким-то образом повлиять на суждения убийцы? Этого я не знал. Положительным моментом во всей этой неразберихе было только одно:

— Он допустил ошибку, — задумчиво произнес я, сидя у себя в кабинете за столом, уставившись в никуда.

— Сжалился над своей жертвой? — Райан сделал очередной глоток кофе, поставил чашку обратно на стеклянный стол и откинулся в кожаном кресле напротив меня.

— Сжалился или нет, но не стал убивать его лично. И посмотри, к чему это привело. У нас наконец-то появились хоть какие-то крупицы улик.

— Значит, он не такой профессионал как ты думал.

— Он профессионал. Он досконально знает, что нужно делать, чтобы не быть обнаруженным. Просто в этот раз будто что-то задело его чувства. Его разум помутнел на какое-то мгновение и забыл об осторожности.

— Да ничего он не забыл. Все равно вычистил все, что могло бы указывать на него. Эти крошки и три куска пленки погоды нам не сделают.

— Нет, не сделают, но раньше он такого не допускал, — я устало подпер рукой голову над столом.

— Что, мозги закипают от количества мыслей? — риторически спросил Райан.

— Да, — я поднял взгляд на Райана и мне показалось, что он выглядит еще более утомленным, нежели я. У него было отрешенное каменное выражение лица, не выражающее ничего. Второй раз за день я заметил его пустой взгляд. В такие моменты казалось, будто он вообще ничего не чувствует и мыслями находится где-то в своем укромном мире.

— Что ты ему сказал?

— Кому?

— Новику. Он же сначала не особо горел желанием летать. От чего он резко передумал?

— Без понятия. Просто спросил, почему убийца его вдруг отпустил… он на меня сразу посмотрел такими глазами, будто я ему отдал приказ: «прыгай!».

— Наверно уже был на пределе.

— Наверно.

Я сделал глоток кофе из своей чашки и вспомнил наш с Райаном разговор в машине по пути к 425-му зданию:

— Ты вроде там хотел поделиться какой-то информацией, какую мы не знаем.

Он поднял на меня недоуменный взгляд:

— Это я-то хотел чем-то с тобой поделиться?

— У тебя определенно было что рассказать…

Сегодняшний день до такой степени нас вымотал как морально, так и физически, что со стороны наш разговор наверно был похож на общение двух обдолбанных наркоманов. Мы что-то обсуждали, задавали друг другу вопросы, но при этом у нас были до невозможности безразличные монотонные интонации голосов, а наши стеклянные глаза безрадостно смотрели в пустоту.

— Да… кое-что есть, — он закрыл глаза и угрюмо повесил нос, мне показалось, что он уснул, но через пару секунд он добавил, — но я не знаю…

— Что ты не знаешь?

— Не знаю, стоит ли об этом распространяться.

— Хватит уже ломаться, что у тебя?

Он замешкался на какое-то мгновение, а потом как-то совсем уж отчаянно опустил голову и неохотно произнес:

— У меня есть кандидат.

— Кандидат?

— На пост нашего серийного убийцы.

— И кто же это?

— Виктор Хауэр — специальный агент контртеррористического отдела ФБР в Лос-Анджелесе.

Я поморгал глазами, чтобы окончательно отделить наступающий на мое сознание сон от неожиданно нагрянувшей реальности и вопросительно уставился на Райана.

— Я не говорю, что это он выпотрошил четырех толстяков, а потом посыпал их едой…

— Но…?

— Но у меня есть основания так полагать, — он подумал немного и хмуро продолжил. — Я не такой дурак, как ты думаешь. Я тоже понимаю, что убийца, совершивший такое и не оставивший никаких улик — профессионал высшей степени. Этот человек знаком с криминалисткой не понаслышке, он просто обязан быть как-то связан с этой сферой. Никто бы не смог так хорошо заметать за собой следы, тут нужны особые знания.

— Золотые слова.

— Понимаешь… убийца… он из Лос-Анджелеса родом. Он там жил, прежде чем переехать в Нью-Йорк. Пусть он находится сейчас здесь, в Нью-Йорке, но искать его необходимо в Лос-Анджелесе. Еще когда я был в Лос-Анджелесе, я хорошо осознал всю серьезность ситуации. У нас было два жестоко изуродованных трупа и не было никаких улик, вообще никаких улик. Именно это меня насторожило и я решил проявить… некоторую инициативу. В какой-то момент я просто отчаялся в этом расследовании и решил начать все с нуля. Только в этот раз я решил начать с нашего управления и стал тайно собирать информацию на всех наших сотрудников. Причем решился я на это уже на второй день после обнаружения тела Алана Ричардсона. Первым делом я проверил наш отдел криминальных расследований и не нашел ничего необычного, затем я переключился на нашу элиту — на «террористов». Вроде бы все были обычными людьми, ничего особенного, но я обратил внимание на тот факт, что один из сотрудников контртеррористического отдела в ущерб своей зарплате довольно часто берет отпуск.

— Виктор Хауэр?

— Да… по бумагам он в данный момент уже как третью неделю находится в отпуске по состоянию здоровья, причем это уже у него шестой отпуск за последний год. Что именно у него там со здоровьем — не разглашается. Эту информацию он зачем-то засекретил и, я так полагаю, что только Мартинез должен знать в чем дело. Но идти с такими догадками к Мартинезу и требовать от него личной информации сотрудника другого отдела я не решился.

— Что ж так, — ухмыльнулся я, — неужто у тебя с ним отношения испортились?

Райан недовольно посмотрел на меня сонным взглядом.

— Да, испортились, тебе спасибо, — язвительно ответил он.

— Ну и? Отдыхает он часто, что с того?

— Ничего, вообще ничего с этого не было… до последнего времени. Когда мы вчера узнали об убийствах в Нью-Йорке, а в особенности о смерти Горэма, я сразу вспомнил о Хауэре. Прежде чем лететь к вам, я накопал информацию о последних перемещениях Хауэра… и о, чудо! Весь месяц он был в Лос-Анджелесе, а два дня назад прилетел прямым рейсом из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Прямо перед убийством Горэма и Седжвик. Это все что мне удалось узнать о нем, вся остальная информац…

— Так, притормози, у меня уже голова идет кругом от такого количества фактов. Давай по порядку. Во-первых, при необходимости всегда можно найти гораздо больше информации на любого сотрудника, было бы желание. Почему Виктора Хауэра держат в такой тайне?

— Да, черт, точно… я же забыл самое главное упомянуть, — Райан задумался на какой-то момент, будто пытаясь логически выстроить все обилие информации. — Стивен Горэм так же как и Хауэр был приписан к контртеррористическом отделу, которым у нас руководит Крейг Кински. Вам сказали, что Горэм просто под прикрытием выслеживал торговцев нелегальным оружием, но когда я говорил с Кински, тот мне намекнул, что это не совсем так. Похоже, все было намного серьезнее и Горэм внедрялся в настоящую террористическую группировку, а не следил за какими-то подзаборными шавками, которые не могут даже правильно оружие держать. Горэм и Хауэр, конечно же, были знакомы, но вряд ли работали в непосредственной близости. Чего-то большего узнать мне не удалось, да и не успевал уже я. Все указывает на то, что контртеррористический отдел работал или работает над чем-то действительно серьезным и потому вся их работа засекречена. Я так подозреваю, что у них завелся крот, иначе бы они не стали скрывать информацию от всех остальных сотрудников управления.

— Ну и как они отреагировали на убийство Горэма?

— На лице Кински я видел только недоумение от этой всей ситуации. Он не раскрыл ни капли дела, которым занимался Горэм, но уверил меня, что его смерть во время их операции — это одна из самых нелогичных вещей, которые он видел в своей работе. Даже сравнение подходящее попытался привести, что-то вроде «твой дом ограбили, а ты вместо того, чтобы звонить в полицию, побежал с претензиями к своему годовалому ребенку, потому что тот не навалял грабителям».

— Что за бред…

— Вот именно так для него выглядела вся эта ситуация. Я верю ему, он меня заверил, что если бы было хоть что-то указывающее на убийцу Стивена Горэма, он бы поделился этой информацией, но у них не было вообще ничего. Я не знаю… в контексте их операции под прикрытием, убийство Горэма, это такая же несуразица, как если бы Клайд застрелил Бонни.

— Хватит сравнений, — я протестующе поднял руку, — я уже уловил суть. Но от этого не легче, все равно мы не знаем огромного куска жизни Горэма. Кто знает, что мы могли бы там обнаружить. Ну а что Хауэр-то? Он, я так понял, вообще все это время был в отпуске и не имел отношения к операции под прикрытием?

— Да, это почти так. Он там что-то вроде консультанта сейчас. И этот консультант прилетел в Нью-Йорк аккурат перед убийством Горэма. Да и отпуск очередной у него начался тоже до убийства Асэль Лэндсбери… за неделю, кажется.

— Хорошо, ты конкретно хоть что-то о Хауэре знаешь?

— Ему сорок четыре года, он служил в армии и неплохо владеет какими-то там боевыми искусствами, да и внешность у него внушающая, скажу я тебе. С таким лучше не встречаться в подворотне. На своем счету имеет множество нейтрализованных преступников, преимущественно террористов. Под нейтрализованными я имею в виду застреленных пулей в голову или со свернутыми шеями. Вообще, по слухам, этот тип довольно хладнокровен в своей работе, да еще и некоторые о нем отзываются как о нечистом на руку. Хотя никаких доказательств его участия в грязных делишках — нет. Биографию его мне никто не даст. Я хотел еще завтра попробовать детально описать ситуацию со своими догадками и послать запрос Мартинезу, но даже если он и решит предоставить информацию на Хауэра, то на это уйдет неделя, если не больше.

— Отлично, — недовольно сказал я.

Мы помолчали немного, переваривая всю информацию. Я взглянул на часы, они показывали 20:27. Глаза уже закрывались сами по себе, от недосыпа у меня стали появляться легкие галлюцинации вроде спонтанных вспышек света, а все тело будто наливалось свинцом. Тяжелой рукой я потянулся к чашке, допил свой кофе и прервал тишину:

— Ну а ты-то сам что думаешь о нем?

— Я… я не знаю. Вроде бы все это выглядит подозрительно, но у нас очень мало данных на Хауэра, я не могу ничего утверждать… но в психологический портрет он вписывается идеально.

— Не ты рисовал? — ухмыльнулся я. — Видели вчера всем отделом на брифинге.

— Не я. У нас есть свой отличный психолог — Роуз… отлично рисует и разбирается в психологии. Когда нашли труп Ричардсона я сразу пошел к ней, попросил представить образ человека, который мог совершить такое.

— И ты веришь, что эта картинка может иметь хоть какую-то связь с действительностью?

— Ну… в прошлом Роуз уже составляла психологические портреты убийц. Бывали случаи, что портрет точь-в-точь совпадал с убийцей, бывало и наоборот. Тут пятьдесят на пятьдесят.

— Надо и нам такого психолога нанять, — вполголоса озвучил я свои мысли. — Хорошо, тогда нам надо найти этого Виктора Хауэра и потолковать с ним… нам все равно больше некого искать. Вот с него и начнем. Ты сможешь вычислить его точное местоположение?

— Возможно. У меня есть идея, но для этого потребуется помощь вашего замдиректора.

— Я думаю, это можно будет устроить, — довольно улыбнулся я и посмотрел на наручные часы. — Только сейчас его нет в здании, завтра будет.

— Значит, завтра и сообщу подробности, — он сделал последний глоток кофе и поднялся из кресла. — Так. Все. Хватит. Не могу больше ни о чем говорить. Всего хорошего…

Райан дошел до двери, открыл ее и, находясь одной ногой в коридоре, остановился. Повернувшись ко мне в пол-оборота, он спросил:

— Почему «Роберт»?

— Мм…? — непонимающе уставился я него.

— Там на крыше сегодня, ты представился Новику Робертом, зачем?

— Ну знаешь ли… он был в таком состоянии, что назовись я его именем, он мог бы подумать, что я над ним издеваюсь и сразу бы бросился вниз.

— А… понятно. Ну и что, помогло?

— Иди к черту уже.

— Ага.

Райан окончательно удалился из моего кабинета и захлопнул за собой дверь.

Добравшись до своей квартиры, я буквально вполз внутрь и сразу же направился к дивану. Осторожно присев на него, я включил тихую музыку, достал из чемодана свою любимую книгу и попытался прочитать пару страниц. Осознав, что текст перед глазами расплывается и я не могу вспомнить ни слова из только что прочитанного предложения, я бросил эту затею. Поднявшись с дивана, я немного походил по комнате, пытаясь прогнать проступающий сон, но в конечном итоге сдался.

Я взял свою сновиденческую книгу и положил ее открытой на одно из отделений своей большой многоуровневой книжной полки. В следующий миг я прильнул к дивану и развалился на нем во всю длину. Глаза закрывались сами по себе, в мое сознание постепенно просачивались причудливые гипнагогические образы, я то видел яркие вспышки, то слышал чьи-то голоса и наконец-то я… вскочил с дивана от громкого стука в дверь.

— Твою мать! — отчаянно выругался я.

Ну кого там еще принесло? Я уже и так забыл когда последний раз нормально спал!

В дверь вновь громко постучали.

Я поднялся, в образе зомби дополз до двери, открыл ее… и то, что предстало перед моими глазами, моментально прогнало решительно наступающий на мое сознание сон — сознание в один миг прояснилось, будто для защиты от неизвестной внешней угрозы. Во всяком случае, это была моя первая реакция на сверкающую в дверях длинноволосую блондинку в обтягивающем синем платье, на невысоких каблуках и с перепуганным взглядом. Она ошарашено посмотрела на меня и быстро протараторила:

— Нейтан! Мне срочно нужна помощь!

— Кристен, что случилось? — обеспокоенно спросил я, прогоняя остатки сна, и машинально попытался вспомнить месторасположение своего пистолета.

— У меня жуткая проблема! — все это время она держала правую руку за спиной и теперь резко вытянула ее вместе с бутылкой вина. — У меня есть бутылка Калифорнийского Рейнского вина, но нет ни бокалов, ни человека, с которым я бы могла его попробовать! Я в отчаянии и не знаю, что делать!

Да чтоб тебя… в отчаянии она, — осознав всю «опасность» ситуации, я нервно выдохнул и сразу успокоился. Затем меня пробило на какой-то нервный легкий смешок, который как я ни пытался, но сдержать так и не смог. Она тоже мило засмеялась в ответ. Я жестом галантно пригласил ее внутрь и закрыл дверь.

— Присаживайся, чувствуй себя как… — начал было я, но обнаружил, что она уже хозяйственно плюхнулась на мой диван, стоящий вместе с двумя большими креслами перед телевизором, — как дома…

Я направился к кухонному уголку в надежде отыскать там бокалы и по пути издал пронзительное «апчхи».

— Делаешь вид что заболел? — закинув ногу на ногу, она повернула голову в мою сторону.

— Немного, — и тут меня осенило. — Ты что, новости не смотришь?

— Сегодня точно не смотрю. А что там?

— Вон пульт рядом с тобой на столике, включ… — она снова опередила мои мысли и экран телевизора уже загорался.

— И что там будет?

— Сейчас, — я, наконец, отыскал два самых лучших своих бокала, вернулся к Кристен и поставил их на стеклянный столик перед диваном, усаживаясь в кресло рядом.

Я отцепил от бутылки миниатюрный штопор и обратил внимание на телевизор, где крутили какое-то еженедельное кулинарное реалити-шоу.

— Хм, а когда в кино кто-то включает телевизор, так там сразу самые важные новости показывают, — флегматично отозвался я. — Ладно, выключай.

— Я что-то пропустила сегодня? — она выключила телевизор и заинтересованно посмотрела на меня, вкручивающего штопор в бутылку.

— Мм… да нет, ничего особенного, — улыбнулся я, вытягивая пробку с характерным звуком, — просто промок сегодня на работе. Не бери в голову.

Пока я наполнял бокалы и предвкушал дегустирование далеко не самого мною любимого, но все же отменного красного полусладкого Калифорнийского вина десятилетней выдержки, Кристен с интересом навострила уши и начала вслушиваться в приглушенно играющую в комнате музыку. У меня дома всегда что-то играло фоном — это помогало мне расслабиться после тяжелого рабочего дня и заглушить звон в ушах.

Нью-Йорк — город довольно шумный, да и в управлении ФБР тоже не соскучишься — постоянно кто-то разговаривает, где-то звонит телефон, Дэвид изредка покрикивает на своих подчиненных. Получается, что целый день мои уши находятся под воздействием непрекращающегося шума, и когда я наконец добираюсь до дома, когда попадаю в тишину, вместо нее я слышу только громкий гул в ушах. Каждый вечер у меня создается впечатление, что весь день мои уши присутствовали на эпическом рок-концерте мощностью более сотни децибел.

В мелодичной тихой музыке я находил спасение. Для меня это было чем-то вроде антидота против ядовитого злободневного шума. Действовал этот антидот в каком-то смысле парадоксально: музыка играла достаточно тихо, чтобы не раздражать меня и одновременно звучала достаточно громко, чтобы перебивать звон в ушах.

— Что это у тебя играет? — одобряюще спросила она.

— Брайан Ферри.

Она начала подпевать:

— Ты же не знала кто это?! — удивленно спросил я, осторожно протягивая ей бокал с вином.

— Почему ты так решил? — нагло улыбнулась она.

— Ясно, — я осознал, как только что попался. — Так за что пьем? За твой переезд в Нью-Йорк? Удачный, надеюсь?

— За переезд в Нью-Йорк! — согласно улыбнулась она. — Более чем удачный.

Мы сделали по глотку вина и впервые за вечер я почувствовал, что согрелся после холодного дневного дождя. Вся тяжесть у меня на душе, оставленная печальной судьбой Нейтана Новика, стала постепенно сходить на нет. Я наконец-то расслабился и почувствовал легкое умиротворение.

Вот, оказывается, чего мне не хватало больше всего, чтобы прийти в себя. И я про вино, если что. Даже, несмотря на нелюбимый мною сладкий вкус, вино мне понравилось, по крайней мере, первые два глотка — дальше пришлось себя заставлять.

Я спокойно откинулся в кресле и у меня возник вопрос:

— Как ты нашла мою квартиру?

— Так ты же тут местная знаменитость, — она немного застенчиво поправила свободной рукой прядь своих длинных волос, — стоило мне спросить у первого попавшегося жильца, не знает ли она где тут живет агент ФБР, так мне сразу назвали этаж, номер квартиры, лучшее время для посещения и описали какой ты молодец и как всем помогаешь.

— М-да, никакой приватности. И кто тебе выдал мое убежище?

— Не знаю, женщина какая-то лет пятидесяти. Она сегодня днем на первом этаже проверяла почту, я и спросила. У нее еще такая интересная прическа была, кучерявая.

— А… миссис Мориссон. Хорошая женщина, но черта c два я стану ей еще раз помогать когда-нибудь.

— Чего ж так? — она удивленно-умиленно уставилась на меня.

— Да однажды на ее дочь какие-то хулиганы напали тут внизу. Ну я мимо проходил и вмешался, разогнал их. Иногда мне кажется, что лучше бы я этого не делал. Миссис Мориссон потом целый год каждый день наведывалась ко мне с различными выпечками и бесконечными словами благодарности, а уж когда она попыталась поближе меня познакомить со своей дочерью…

Кристен не выдержала и громко засмеялась:

— Готова, поспорить ты и кошек с деревьев снимаешь.

— У нас тут ни деревьев, ни кошек, к счастью нет — одни каменные глыбы, — я сделал еще глоток вина.

Мы проговорили «о том о сем» больше часа. Кристен много рассказывала о своей работе преподавателя испанского языка. Я с интересом слушал и даже попросил ее научить меня паре фраз на испанском, которые я был бы не прочь применять в работе, имея дело с иммигрантами. Когда она спросила, что же я хочу уметь говорить по-испански, я честно ответил: «Руки вверх» и «Стоять на месте, это ФБР». Услышав это, она сразу же залилась продолжительным хохотом. Я тоже рассмеялся и подумал, что тут явно виновны два бокала выпитого вина. Сквозь смех она все же смогла произнести: «Руки вверх — „Manos arriba“, Стоять на месте, это ФБР — „FBI, no te mueves!“». Я попытался это повторить, но очевидно, сделал это с жутким акцентом и новая волна хохота окончательно похоронила идею обучения испанскому языку.

Далее она начала мне рассказывать, насколько Нью-Йоркские студенты наглее тех, с кем она имела дело в Чикагском университете и что это главный минус работы в Нью-Йорке — тут каждый считает себя пупом Земли. Но она не расстраивалась по этому поводу и считала чем-то вроде вызова своей профессиональной деятельности. Кристен так же рассказала, что за последний год полюбила психологию и нашла ей применение в работе со студентами. Я только одобрительно кивал.

Когда дошла очередь до меня, я сразу стал отшучиваться, что моя работа не повод для обсуждения. Она отнеслась к этому с пониманием и вспомнила о своем отце-ФБРовце на пенсии, который сейчас проживает в Чикаго и в скором времени под ее влиянием тоже должен был переехать в Нью-Йорк. Я попробовал привести в пример своей ситуации ее отца, уповая на то, что хоть он и отец ей, но наверняка никогда особо не распространялся о деталях своей работы. Она согласилась с этим, но сказала, что все равно, как только выдавалась возможность, отец любил рассказывать истории о своей работе, о том, как он в молодости ловил преступников, к каким хитростям прибегал — он только никогда не называл имен и места действия.

Не сказать, что Кристен с особым интересом слушала о бравых похождениях своего отца, она, скорее, делала вид, что ей интересно. На самом деле единственное, что ей было интересно, так это проводить время со своим отцом, который ввиду своей деятельности не часто видел семью. Я так же узнал, что ее отец ушел на пенсию, когда уже занимал пост руководящего специального агента Чикагского управления ФБР. Я подумал, что забавная у нас вышла ситуация. Ведь наши отцы занимали практически один и тот же высокий пост, но мы с ней были людьми совсем из разных слоев общества. Тем не менее, я не стал ей рассказывать, что мой отец — Роберт — в данный момент является заместителем директора Нью-Йоркского управления ФБР.

В какой-то момент она спросила меня о причине моего поступления в академию ФБР (благодаря отцу, она знала, что в ФБР люди попадают в основном через специальную академию при ФБР). Находясь под воздействием двух бокалов вина, я чуть не ляпнул истинную причину «почему», но вовремя одумался. Я сразу вспомнил о своей работе в спецназе, о своей матери, об Альме… о том, как отец, не выносивший моего унылого депрессивного состояния, в обход академии пристроил меня в отдел криминальных расследований к Дэвиду Аркетту четыре года назад. Это была слишком личная история, чтобы рассказывать ее человеку, которого видишь второй раз в жизни… может быть как-нибудь потом… Поэтому я ответил уклончиво, мол, были свои причины, долго рассказывать и все такое. Очевидно, услышав вопрос Кристен, мне не удалось полностью скрыть свое нерадостное выражение лица, и, заметив это, она не стала допытывать меня.

Я вспомнил, как вчера Кристен упомянула о смерти своей матери и попробовал осторожно спросить ее об этом. Как и я, услышав ее вопрос о причине работы в ФБР, она сразу поменялась в лице, но все же немного рассказала о своей матери в общих чертах. Я понял, что она сильно любила свою мать и подумал, что в этом мы с ней кардинально различаемся. Она не стала вдаваться в подробности болезни своей матери, но по рассказу о том, как много ей приходилось ухаживать за матерью в последние месяцы ее жизни, я был практически уверен, что она умерла от рака. Или от чего-то другого, это уже было не существенно — я ей искренне сочувствовал. Кристен было очень тяжело вспоминать о последних днях своей матери и я сразу перевел разговор в другое русло.

На часах уже было 22:08 и мне показалось, что Кристен понемногу начинает уставать. Она окинула меня любопытным взглядом и заинтересовано спросила:

— Так что я должна была в новостях увидеть? Ты свою рубашку видел? — она кивнула на мой воротник.

Я посмотрел на воротник и заметил, что он слегка оторван. Очевидно, это была работа Райана сегодня днем. Я все еще был одет в ту же рубашку, в которой купался днем под дождем и так и не успел переодеть ее.

— О… а я и не заметил. Да, издержки профессии, — я поставил пустой бокал с вином на стол. — Слышала про недавно объявившегося маньяка у нас в городе?

— Тот, что убивает людей с большим весом, что ли? — хмуро спросила она.

— Да, он самый. И он их не просто убивает, если ты видела, что об этом в интернете пишут…

— Да, видела одну фотографию… ужас какой-то… как такое можно… — до нее неожиданно дошел смысл моего вопроса. — Постой, ты что ли им занимаешься?

— Да, мой отдел, — кивнул я, — ну вот сегодня ты могла мельком видеть меня с напарником в новостях. Напарник свисал с небоскреба на пятой авеню, а я пытался его удержать. А еще в этот момент нас заливало дождем. Это мы так пытались отговорить одного большого самоубийцу не прыгать.

— О боже, Нейтан, прости, я не знала. Все в порядке? — мне показалось, что она немного протрезвела.

— Да все в порядке, наши живы. Правда, самоубийцу, стоявшего на краю того небоскреба, нам спасти не удалось. Он спрыгнул.

Она сочувствующе на меня посмотрела:

— Мне жаль… это все было как-то связано с маньяком?

— Да… но я не могу, ты же поним…

— Да-да, конечно, я понимаю, что ты не можешь делиться со мной такой информацией, — она выдавила из себя понимающую улыбку.

— Отец тебя хорошо обучил, — улыбнулся я.

— Ой, не смейся надо мной. У него все было засекречено, но меня это вполне устраивало, — она сделала последний глоток вина и поставила пустой бокал на стол рядом с моим. — Ну хоть какие-то успехи с этим делом есть?

— Ну, — я покрутил кистью руки, изображая жест «так себе», — во всяком случае, тебе точно ничего не грозит.

— Ты имеешь в виду, что таких худых как я он не трогает? — мне показалось, что она окинула меня одобряющим взглядом.

— Да, — я согласно кивнул.

— Это какой-то особый комплимент?

— Считай, что да.

— Спасибо, — она сверкнула глазами.

Мы помолчали какое-то время. Кристен принялась смотреть по сторонам и изучать мою квартиру.

У меня было довольно просторно. Большую часть квартиры занимал огромный зал, где мы сидели, с примыкающим к нему кухонным уголком. В самом центре зала располагался большой коричневый диван и два мягких кресла по бокам такого же дизайна. Перед диваном стоял небольшой стеклянный столик с полупустой бутылкой вина и двумя пустыми бокалами, а на стене, чуть дальше, висел огромный 54-дюймовый телевизор. Справа от телевизора с диваном находились плотные массивные окна, прикрытые строгими темно-коричневыми жалюзи, а сверху все это пространство освещала большая плоская восьмиугольная люстра, выполненная в особом минималистическом стиле.

Кристен любопытно посмотрела на большую, если не сказать огромную многоуровневую книжную полку слева от нас и, поднявшись с дивана, подошла к ней поближе. Она стала рассматривать всю мою литературу и, конечно же, ее взгляд остановился на лежащей открытой книге. Будь на ее месте кто-то другой, я бы уже начал беспокоиться о том, что меня ждет в ближайшие минуты, но не в случае с ней. Я стал с интересом наблюдать за ее поведением. Она осторожно взяла книгу, чтобы не закрыть ее и не потерять открытую страницу. Затем, держа палец на открытом месте, она немного полистала ее и через несколько секунд я заметил ее недоуменное выражение лица.

— Что это? — спросила она.

— Ну так там же написано на обложке, — кивнул я.

— Да я вижу, «Исследование мира осознанных сновидений», но… что это такое?

Обычно в такой ситуации я бы отмахнулся, но сейчас я решил дать ей шанс:

— Это… некое явление… неразвитая способность каждого человека. В этой книге описывается, как можно достичь такого состояния, когда ты спишь, видишь сон и понимаешь, что все окружающее тебя является сном. Собственно, осознаешь, что спишь.

Она заинтересованно подняла левую бровь и еще немного полистала книгу.

— Как это? Хочешь сказать, своим сном можно управлять?

— Еще как. И управлять, и менять, и лично создавать.

— Никогда не слышала ни о чем подобном, — не выпуская книги из рук, она вернулась на свое место на диване.

— Ну… это немудрено, у современного человечества головы другим забиты. Всем нужны деньги, развлечения, власть… мало кто хочет заглянуть в себя, как-то познать себя… все думают, что они все в этой жизни понимают.

— И ты этим занимаешься? — она кивнула на книгу.

— Осознанными сновидениями? Да, в каком-то смысле. На уровне любителя, скажем так. На большее, к сожалению, у меня не хватает времени. А я рад бы…

— И тебе это чем-то помогло?

— Да, безусловно. Я конечно, ввиду своего графика работы, не способен достигнуть того состояния, которое мне необходимо… но в любом случае я рад, что испытал состояние осознанного сновидения. Это… незабываемая вещь, после такого начинаешь иначе смотреть на окружающий тебя мир. Ты вроде как начинаешь понимать многие вещи, о которых раньше даже не думал. Может кто-то скажет «зачем оно надо забивать себе голову всякой чепухой», но… никогда не узнаешь, пока на себе испытаешь.

Все это время она слушала, развесив уши, и не сводила с меня глаза.

— Да ты будто смысл жизнь познал, — настороженно произнесла она.

— Ну до этого пока еще далеко, да и не с моей работой.

— Еще раз, это все позволяет как-то контролировать свои сны? Менять их?

— Да, это вполне возможно.

— И если этому научиться, то можно избавляться от нежелательных снов?

— Ну как тебе сказать, скорее, научившись этому, у тебя больше не будет причин хотеть избавляться от каких-то снов. Ты сможешь смириться с тем, что тебя беспокоит. И нежелательные сны либо вообще перестанут у тебя появляться, либо ты станешь относиться к ним значительно проще. В любом случае, тебя это уже не будет беспокоить.

— Ну и как… как научиться этому?

Этот вопрос и вообще такая настойчивость меня по-настоящему поразили, так как никогда прежде я не встречал людей, которые узнав о явлении осознанных сновидений, проявляли бы к ним сколь-нибудь значимый интерес. Кристен же так и вовсе узнала об этом пару минут назад и уже рвалась в бой.

— Хочешь этому научиться? — решил уточнить я.

— Ну… я не знаю. Я же только что узнала об этом. Ты ведь зачем-то этим занимаешься. И, судя по всему, тебе это принесло пользу. Я бы не прочь избавиться от кое-каких снов, — неуверенно произнесла она.

— Хм, ну хорошо, — я выдержал задумчивую паузу, — чтобы научиться осознавать свои сны, в первую очередь нужно осознать для себя чем является сон. Проникнуться этим, так сказать. Ты… часто видишь сны?

— Ну, бывает время от времени, как и у всех наверно.

— Неправильный ответ. Точнее сказать, некорректный. Каждый человек видит сны каждую ночь без исключений… ну, конечно, если он спит хотя бы больше одного часа. Просто в нас заложено природой забывать наши сны, для нашей же безопасности.

— Помнить сны может быть опасно?

— Нет, для взрослого человека в этом нет никакой опасности. Но погоди настолько углубляться в этот вопрос. Для начала нужно понять сущность сна, — я задумался на мгновение и сообразил, как лучше всего помочь новичку понять сущность сновидений.

Я поднялся из кресла, прошел к рабочему столу с компьютером, располагавшемуся у окна, и стал осматривать все отделения стола.

— И как же мне осознать эту сущность? — она пристально наблюдала за тем, как я роюсь во всех ящиках стола.

— Сейчас, секунду… ага, вот, нашел. Держи, — я вручил ей один из своих планшетных компьютеров, — книга, которую ты взяла с полки, скажем так, для более осведомленных в этой области. Тебе стоит почитать первую книгу — «Осознанное сновидение», там как раз все начинается с понимания сущности этого явления. Я бы конечно мог тебе и сам все это рассказать, но тут суть в том, что каждый человек должен самостоятельно понять для себя, что такое сон, а не принимать на веру чье-то мнение. У меня эта книга только в электронном варианте на планшете.

— Ты дашь мне свой планшет?

— Это один из рабочих, у нас их последнее время валом, — честно ответил я, — бери читай, если будет интересно… а может еще где в хозяйстве пригодится.

— Спасибо. Я думаю, мне это будет интересно, — задумчиво произнесла она. — Ты сказал, что это рабочий планшет, не боишься, что я найду в нем какие-то секретные данные?

— Не боюсь, — улыбнулся я, — он пустой, там только книга.

— Предусмотрительно.

— Тебя что-то мучает? Просто… я никогда прежде не видел, чтобы кто-то вот так сразу, узнав о таком явлении, принимался этому обучаться. Все скептически к этому относятся, некоторые не брезгуют смотреть на меня как на идиота, — ухмыльнулся я.

— Ну значит, и на меня будут так же смотреть, — улыбнулась она, — если скептически настроены, значит оно им не надо. А мне… если верить твоим словам, осознанные сны мне возможно и помогут.

— У тебя кошмары?

— Ну… не совсем. Я не просыпаюсь в ужасе и холодном поту от своих снов, просто иногда после них очень грустно и мне тяжело начинать день после такого, — она печально опустила свои глаза и посмотрела на подаренный планшет.

— Это из-за матери?

— Да… она мне снится часто, здоровой и живой.

— Тебе просто нужно смириться с произошедшим. На это потребуется какое-то время. Твоей же вины нет в ее смерти.

— Наверно нет, — задумчиво произнесла она, — но я все равно не каждую ночь нормально сплю. Она же все-таки была моей родной матерью. Все дети привязываются к матерям с рождения и на всю жизнь. Для любого человека потеря своих родителей хоть в возрасте десяти лет, хоть пятидесяти лет… тяжело это.

— Не для любого… — еле слышно пробормотал я себе под нос.

— Что?

— Ничего, кажется, мои мысли смешались с проступающим сном, — отмахнулся я.

— Ой, а сколько уже времени? — она посмотрела на свои наручные часы. — Почти одиннадцать часов?! Прости, что-то я тут гружу тебя своими проблемами, а тебе завтра город спасать от маньяка.

— Ну да, кому же, как не мне, — грустно ухмыльнулся я. — Не извиняйся, я только рад был пообщаться.

— Все равно я отняла у тебя много времени. Я просто никого не знаю в Нью-Йорке, — она поднялась и собралась уже уходить.

— Теперь знаешь. Да еще и умудрилась раскрутить меня на такую информацию, какую я никому не рассказываю, — я тоже поднялся и провел ее до двери.

— Ну, может, из меня получится твой единомышленник.

— Не стану скрывать, что буду только рад этому. Обращайся, если будут какие вопросы по этой теме.

— Обязательно. Только не допей до завтрашнего вечера оставшееся вино, — она кивнула в сторону полупустой бутылки с вином на столике, которую мы не осилили до конца.

— Хм, даже не притронусь к ней в одиночестве, — улыбнулся я стоящей на пороге Кристен и обратил внимание на планшет в ее руках. — Постой секунду.

Я вернулся к своему рабочему столу и, обыскав пару ящиков, достал зарядное устройство для планшета. Вернувшись к Кристен, я вручил ей кабель:

— Держи, а то много ты на одном заряде не прочитаешь.

— Оу, точно, — она взяла кабель, — спасибо.

— Ну, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она сделала два шага от моей двери, но вдруг остановилась и вопросительно на меня посмотрела, будто пытаясь что-то спросить:

— Слушай, а как… хотя нет, ничего, — она внезапно передумала и в обнимку с планшетом пошла дальше.

Я только недоумевающе посмотрел ей вслед, улыбнулся себе под нос и закрыл дверь. Усевшись на диван, я уставился на два пустых бокала перед собой, затем перевел взгляд на полупустую бутылку вина.

Сладкое вино… не люблю сладкое.

Я надеялся, что на протяжении всего нашего общения, мне удавалось сдерживать довольную маску на лице и не выдавать своего легкого отвращения к вину в процессе его поглощения. Но оно того стоило. Сложно было этого не признать, но благодаря ей, мой вечер был спасен. Давно я уже не имел возможности с кем-нибудь просто так поговорить «ни о чем», постепенно переходящим в более конкретное «кое о чем». И, честно говоря, я даже не знаю, в чем заключалась моя проблема.

На работе в Бюро если я и мог с кем поговорить, то только с Дэвидом, но вот как раз поговорить мне было с ним особо не о чем. Любой, даже самый непринужденный разговор он мог мастерски перевести на обвинение всех и вся в бездарности и неспособности правильно выполнять свои обязанности, а затем, будто желая добить меня, еще и углублялся в обсуждение испорченности современного общества. Короче, бурчал да и только.

Когда же я пытался установить дружеские отношения с кем-либо из своих подчиненных, то они сразу начинали с подозрением смотреть на меня и, судя по их реакции, начинали думать, будто я им таким образом проверку компетентности устраиваю. По крайней мере, в этом была вина Дэвида. Он хоть официально и не был начальником отдела криминальных расследований, но установленные им правила поведения действовали до сих пор и самые давние сотрудники запомнили его именно в должности руководителя, а новички сразу же сгибались пополам перед его авторитетом и устрашающей харизмой.

Но в душе Дэвид был тот еще добряк, в этом можно было не сомневаться. Он, конечно, мог кого угодно морально приставить к стенке, а потом расколотить в пух и прах, но ведь в душе-то он был добряк. Да и я был не против дисциплины в нашем отделе, проповедуемой Дэвидом. Я решал, чем мы и когда занимаемся, какие ресурсы для этого используем, с кем сотрудничаем и тому подобные вопросы, а Дэвид же никогда не ставил под сомнение мои приказы и пристально следил за их исполнением. Словом, поддерживал порядок в работе команды. Вот так вот и получалось, что сработались мы с ним идеально, а поговорить о чем-то просто так нам удавалось только в очень редкие моменты. А более я никого достаточно хорошо и не знал. Да и не было у меня времени заводить знакомства с работой семь дней в неделю. Наверно все же в этом была причина — в работе.

Сегодняшний вечер был, без шуток, глотком свежего воздуха для меня. С Кристен оказалось настолько легко общаться, что мне иногда приходилось сдерживаться, чтобы не ляпнуть чего-нибудь совсем уж неуместного, чего не говорят людям на второй день знакомства — дискомфорта я не ощущал вовсе. Думаю, на это были вполне очевидные причины. Одна из причин, конечно же, заключалась в схожести наших отцов. Мне выпал уникальный шанс встретить человека, чей отец до выхода на пенсию занимал практически такой же уникальный пост, как и мой отец, занимающий этот пост сейчас. Такое совпадение, без сомнения, давало массу общих тем для обсуждения и накладывало одинаковый отпечаток на наше с Кристен воспитание. Я, как и она, тоже не часто видел в детстве своего отца, а в последнее время даже начинал чувствовать, что сам постепенно становлюсь таким же, как он. Только, к счастью, у меня дома не было семьи, которая ждала бы меня.

Ну да, «к счастью».

Другая причина заключалась в переезде и похожей утрате. Кристен только что переехала в новый малознакомый ей мегаполис и перебралась она сюда явно не от хорошей жизни. Весь вечер она непринужденно смеялась и сверкала глазами, но это было больше похоже на защитную реакцию от долго копившейся внутри нее негативной энергии, чем на обычную жизнерадостность человека.

Она ведь пережила утрату. Каждый раз, вспоминая о своей матери, она будто превращалась в совершенно иного человека. В один момент это чуть ли не радостный беззаботный ребенок, а в другой — убитый горем старый человек. В каком-то смысле я понимал ее чувства, я тоже пережил утрату. Только у меня все было не так прозрачно и явно как у нее. Пять лет назад у меня на глазах убили родную мать, но для меня это было все равно что потерять в бою малознакомого мне солдата из своего отряда. Проще говоря, теплых чувств к своей матери я не питал и когда осознал, что ее уже нет в живых, то лишь подумал: «Ну да, теперь у меня нет матери». И ладно бы она была плохой матерью, мое отношение к ней тогда можно было бы как-то оправдать, но ведь это было не так, она была замечательной матерью и с самого детства заботилась обо мне как могла, пока отец пропадал на нескончаемых полевых операциях. Тем не менее, большую часть своей сознательной жизни я к ней ничего не чувствовал, вообще ничего… впрочем, на это у меня тоже были веские причины и я не знал кого винить за это, себя или ее.

Что меня по-настоящему раздирало на части, так это то, что я в день смерти матери сделал с маленькой Альмой. Я много думал над той ситуацией и пришел к выводу, что при любом раскладе, все кончилось бы плохо, как бы я не поступил. Какое-никакое самооправдание для моего поступка, но я все равно чувствовал свою вину за произошедшее. Мне казалось, что я никогда не смогу освободиться от этого бремени и мне придется жить с этим до самого конца. Мне очень хотелось верить, что это не так.

Сидя на диване и размышляя, я услышал, как в плейлисте музыкального центра начала играть хорошо знакомая мне песня.

— Да, Тони, ты прав, наверно мне придется забрать это бремя с собой на тот свет, — грустно пробормотал я свои мысли вслух.

Ну что, мой кошмар? Увидимся с тобой на той стороне, Альма.

Это был старый деревянный одноэтажный дом, расположенный на самом севере штата Миннесота на берегу реки Миссисипи. Его построил мой дед по материнской линии еще в конце шестидесятых годов своими руками, совершенно не прибегая к помощи каких-либо сложных технологий. Только руки и стандартные рабочие инструменты вроде молотка, пилы, отверток, лопаты и собственных мозгов.

Он собственноручно выпилил, отшлифовал и покрасил каждую доску этого дома, он сам спроектировал каждый укромный уголок этой лесной хижины. Прошло уже столько лет с момента постройки дома, а в нем все так же было минимум технологических изобретений и электричество использовалось только для самых необходимых нужд, например на электрическое отопление. И по сей день внутри этого деревянного рукотворного чуда вместо электрических ламп для освещения использовались свечи и керосиновые лампы, а большой камин служил основным источником тепла в сезон только начинающихся холодов.

Дом не был особо большим и не задумывался таковым, в нем было всего четыре комнаты: большая гостиная, кухня и две спальни. Гостиная была увешана картинами, изображающими зимний и осенний пейзажи, посреди комнаты, возле камина, стоял большой диван и деревянный столик, постоянно заваленный любимыми книгами моего деда. Для освещения на стенах гостиной были закреплены четыре керосиновые лампы.

Слева от камина находилась, выстроганная из дерева и собранная с особой любовью, огромнейших размеров книжная полка. Она простиралась от самого пола до потолка и в ней мой дед выразил всю свою любовь и бережное отношение к художественной литературе. Это были не просто голые доски, на которых можно было разместить десятки книг. Под каждое литературное произведение была выстрогана специальная выемка, куда можно было легко поставить книгу, не опасаясь, что она завалится на бок. Сама книжная полка состояла из двадцати отделений-уровней, каждое из которых могло вмещать до семидесяти книг, а это значит, что дед лично вырезал более тысячи отверстий для каждого произведения.

Помимо этого, он умудрился соорудить некий механизм, который позволял опускать верхние отделения вниз в случае отсутствия книг на самых нижних полках. Впрочем, этот чудо-механизм так, наверно, ни разу и не был использован, потому что количество литературы в библиотеке моего деда превышало все мыслимые пределы и тут не оставалось ни единого свободного места. Среди всего обилия произведений знаменитых и не очень писателей, почетное место, в самом центре на девятой от пола полке, конечно же, занимала подборка книг его любимого автора Эрнеста Хемингуэя.

Эта уникальная книжная полка поразила меня в детстве, когда я впервые увидел ее, и потому я заказал себе в квартиру нечто похожее для содержания своей скромной библиотеки, насчитывавшей книг раз в десять меньше, чем у моего деда. Тем не менее, большая книжная полка в моей современной квартире вызывала у меня самые теплые воспоминания детства.

Не обделил вниманием мой дед и две спальни в доме. Для каждой из комнат он соорудил большие двухместные кровати, которые на самом деле могли уместить не двух, а всех четырех человек. Спальные комнаты были маленькими и уютными, а большую часть пространства занимали кровати. Как и в гостиной, в спальнях дед выражал свою вторую любовь — тягу к картинам и красивым пейзажам. В каждой спальне над кроватью висело по одной картине с лесными пейзажами, а рядом на стене, будто для их подсветки, был прикреплен единственный источник света в комнате — керосиновая лампа. На мой вопрос деду «почему тут только одна тусклая лампа, ведь тут темно ночью», дед отвечал, что спальня для того чтобы спать и яркий свет в ней ни к чему.

Конечно, с течением времени в доме пришлось заменить много чего. Сюда завезли пусть и стилизованную под старинную, но все же новую современную мебель. Поменялись и обе кровати на более современные и рассчитанные уже в точности на двух человек. Однако в доме все еще оставалась старая мебель. В гостиной возле камина все так же неподвижно стояли два застывшие во времени кресла-качалки, созданные руками моего покойного деда. В детстве, когда я приезжал с матерью в этот дом во время зимних каникул, я жутко любил качаться в одном из кресел, а напротив, у камина, всегда сидел мой дед и хитро улыбался, покуривая трубку.

Мать привозила с собой неотъемлемую часть себя — свой микроскоп и вместо того, чтобы наслаждаться тихим уютом, все время сидела у себя в спальне за столом под тусклым светом, пытаясь изучать каких-то микробов. Даже не представляю, что она там могла по ночам разглядеть. Отец же мой, как всегда, где-то ловил преступников. Его я не видел месяцами, но меня это не сильно волновало. Я часами сидел и качался в кресле перед камином, слушая байки деда, и напрочь забывал обо всем остальном. Слушая рассказы деда, я будто погружался в некий сказочный мир, хотя ничего сверхъестественного в его рассказах никогда не было — все истории он брал из жизни. Вот только жизнь у него была насыщенная.

Когда на улице начинало смеркаться и дом погружался в темноту, дед зажигал несколько керосиновых ламп в гостиной и весь дом для меня мгновенно превращался в нечто поистине необыкновенное. Сразу становилось так уютно и так хорошо, что я мог, вдоволь накатавшись в любимом кресле, подбежать к окну, усесться поудобнее на подоконнике и часами завороженно смотреть на падающий снег. Если мне вдруг надоедало и это занятие, то я бежал к личной библиотеке деда и наугад вытаскивал оттуда любую книгу, до которой только мог дотянуться, после чего принимался ее с интересом изучать. Иногда после беглого осмотра книги, ее обложки и поиска хоть каких-то картинок, я внезапно будто просыпался и обнаруживал, что на самом деле уже прочитал страниц пятьдесят. Что-то мне подсказывало, что мой дед каким-то хитрым способом вот так привил мне любовь к чтению. До моего первого визита в этот дом, книги я терпеть не мог.

Я немного походил по дому, посмотрел по сторонам, попытался выглянуть в темное окно, а потом уселся в свое любимое кресло-качалку. Время словно замедлилось и я ощутил, как кресло неестественно плавно качнулось назад. Я посмотрел на деревянный столик возле камина и заметил на нем книгу с названием «Все думающие люди — атеисты» за авторством Хемингуэя. Я задумался на секунду, вспоминая, писал ли Хемингуэй в действительности книгу с таким названием, но так как не был его большим поклонником, то решил, что в данном случае я вряд ли это узнаю.

Покачиваясь в кресле, я вновь осмотрелся по сторонам. Со времени моего последнего визита здесь и правда мало что изменилось. Как и в мои любимые моменты в детстве, сейчас тоже была ночь, во всем доме было темно и только старый камин пылал передо мной ярким фиолетовым пламенем.

Я вспомнил, каким беззаботным был в детстве, как мне тогда было хорошо, как мне не нужно было ни о чем волноваться. Все делали за меня и для меня, а окружающий мир казался бесконечным радостным приключением. Сейчас у меня от этих чувств не осталось и следа. Я вдруг сильно затосковал по своему покойному деду, по его неисчислимым историям о походах вглубь густых лесов, об охоте на диких зверей, о незабываемом путешествии на самый север Аляски. Мне так захотелось увидеть его живым еще хоть раз.

— Как ты, Нейтан? Что-то ты неважно выглядишь, — он плюхнулся в свое кресло-качалку напротив меня, зажег спичку, раскурил трубку и задумчиво уставился на фиолетовое пламя.

Я поднял на него свой опечаленный взгляд и сразу ощутил спокойствие. Несмотря на возраст, у него были все такие же густые седые волосы и белая борода. Фиолетовый свет от пламени едва заметно отражался на его лице. Одной рукой он как аристократ держал трубку, а другой почесывал бороду. Он отвел свой взгляд от пламени и хитро улыбаясь, посмотрел на меня.

— Плохо, дед… очень плохо.

— Ну ты не раскисай. Все еще наладится, вот увидишь!

— Не знаю, деда… вряд ли.

— Так, Нейтан, — он скорчил недовольную гримасу, будто я его оскорбил и вытянул трубку изо рта, — я тебя хоть раз обманывал, когда говорил, что все будет хорошо?

— Нет…

— Значит, все будет хорошо.

Я кивнул. Мы сидели так некоторое время и смотрели на яркое фиолетовое пламя камина. Дед взял какое-то письмо со стола и осторожно закинул в камин. Письмо вспыхнуло ярко-красным пламенем.

— Деда?

— А?

— А почему огонь фиолетового цвета?

— Ну, Нейтан, ты же уже не маленький ребенок. Сам подумай, — усмехнулся он.

Я отвел свой взгляд от деда и всмотрелся в неестественный цвет пламени.

— Хм… ну это странно как-то, такое может быть разве что во сне, — я запнулся и увидел, как все вокруг меня сверкнуло на миг, затем вопросительно посмотрел на деда — он все так же хитро улыбаясь, смотрел на меня.

Я стал интенсивно размышлять, что-то мне казалось неправильным, я чувствовал некий подвох в происходящем, но не мог понять, что же на самом деле не так.

Почему пламя фиолетовое? Ведь такое возможно только во сне? Но я-то не во сне сейчас, что за дурацкие мысли? Или все-таки во сне? Ну что за чушь, все вокруг выглядит так реально, это не может быть сном. Вот именно. Все выглядит очень реально. Так может это сон? Правда? Получается, что я сплю? Я сплю? Я точно сплю? Я сплю? Да я же сплю!

— Я сплю! — чуть ли не закричал я на весь дом.

В тот самый миг, когда я осознал, где нахожусь, весь дом наполнился ярчайшими красками. Тут была все та же темная уютная вечерняя обстановка, но все вдруг в один момент стало нежно сиять и выглядеть реальнее реального. В доме ничего не добавилось и не убавилось из предметов, но у меня возникло ощущение, будто дом теперь светился праздничными новогодними гирляндами. Картины с пейзажами оживали на глазах и сияли каким-то одним цветом, вокруг керосиновых ламп образовалось яркое желтое свечение, а камин все так же пылал фиолетовым огнем.

Мое сердце сильно забилось от переизбытка эмоций и я постарался вернуться в «реальность». Я собрался с мыслями, вспомнил, что на самом деле сейчас лежу на диване у себя в квартире, что мои физические глаза закрыты и тело неподвижно. Я понимал, что с моими недоспособностями у меня в распоряжении есть максимум минута, прежде чем я проснусь, и потому я стал быстро думать, чего бы мне такого сделать в своем осознанном сне. Ответ сидел прямо передо мной.

Мой дед. Он умер более десяти лет назад, а сейчас сидел передо мной, выглядел живее всех живых и курил трубку. Я поднялся из кресла-качалки, вплотную подошел к нему и начал его тщательно рассматривать. То, что я видел — было невероятно. Поразительная детализация каждой волосинки его бороды, идеальная копия его лица, точно такая же его любимая трубка с какими-то размытыми узорами, все тот же его любимый толстый зеленый свитер.

Ни одна фотография, ни одна старая видеозапись не способны настолько реалистично воскресить воспоминания о людях, давно покинувших нас. Я по-настоящему тосковал по своему деду и вот, наконец, моя тоска вознаградилась. Он был будто живой. Нет… он был живой. Живой в моем сознании. Он никогда и не умирал в моих мыслях.

Я почувствовал, как на моем ментальном лице во сне растянулась улыбка и задумался, улыбаюсь ли я сейчас в физическом мире. Наверно улыбаюсь, потому что во сне я мог чувствовать напряжение своих лицевых мышц в реальности.

Я постоял так несколько секунд, рассматривая деда, и решил провести небольшой эксперимент.

— Дед? — окликнул я его.

— Мм? — он посмотрел на меня.

— Ты знаешь, где ты?

— Да, у себя дома. Что за вопросы, Нейтан…

Я улыбнулся. Это называется «поговорил сам с собой во сне». Конечно, спрашивая нарисованный моим сознанием образ моего деда о чем-либо, я не мог получить тот ответ, который в действительности дал бы мне дед при жизни, но такая цель и не входила в мои планы. В этот раз во сне я ощущал, что мое сознание было совершенно чистым и понимал, что на самом деле разговариваю сам с собой, я лишь играл две разные роли — свою и моего деда.

Что я в действительности хотел получить, разговаривая со своим дедом во сне, так это его голос. Последний раз я слышал его голос более десяти лет назад и мой мозг все еще хранил эти воспоминания. Услышав речь деда во сне, я сразу же узнал его мягкий добрый голос и ту непринужденную интонацию, с которой он рассказывал мне свои истории в этом доме. По крайней мере это уже было похоже на маленькое чудо. Я будто вживую, а не на какой-то видеозаписи слышал голос человека, которого уже давным-давно не было на этом свете.

По моим ощущениям я потратил на эти размышления и любование дедом около пятнадцати секунд. У меня еще должно было оставаться немного времени. Я отошел от деда, слегка покачивающегося в своем кресле-качалке, и решил осмотреть квартиру. Это уже был далеко не первый мой осознанный сон, но меня по-прежнему поражала реальность окружающего. Я понимал, что сплю, но кроме «живого» деда и фиолетового пламени в камине ничего более не выдавало нереальность ситуации. Все предметы в доме: мебель, деревянные стены, керосиновые лампы, картины, книжная полка, книги, большой ковер на полу — все это выглядело более чем реально и естественно. И конкретно эти чувства реалистичности сновидения я могу помочь понять любому человеку.

Оглянитесь вокруг себя. Прямо сейчас. Сделайте это. Наверняка же окружающая обстановка ничуть не заставляет вас сомневаться в реальности происходящего? Небо имеет естественный цвет, люди выглядят так, как они должны выглядеть, мебель выглядит именно так, как она всегда выглядит. С чего бы вам, бодрствующему в данный момент человеку, сомневаться в том, что вас окружает? Запомнили это чувство? Вот то же самое я ощущал в осознанном сновидении. Вы видите все так же естественно, как и во время бодрствования, но в тот же момент понимаете, что на самом деле находитесь во сне и если вы хорошенько сконцентрируете свои мысли, то сможете превратить свой сон во что угодно — главное фантазия.

Правда, мне стоит обмолвиться, что правильнее было бы описывать все происходящее упомянутым раннее термином «реальнее реального», но, не испытав на себе осознанного сновидения, человек не сможет целиком осознать сущность этого понятия. Поэтому я только скажу, что тогда во сне я испытывал чувство реальности ничуть не хуже, чем во время бодрствования… и даже лучше.

Поразмышляв в течение еще нескольких секунд о восприятии окружающей обстановки и возможности менять свой сон как заблагорассудиться, я решился на то, на что прежде еще никогда не решался. Я почувствовал непреодолимое желание «выйти за пределы своего сознания». Я подошел к единственной двери в доме, ведущей наружу, взялся за ручку, закрыл свои ментальные глаза и представил себе красивый пейзаж со скрывающимся за горизонтом Солнцем. В следующий миг я потянул дверь за ручку и моментально оказался вне дома на берегу то ли океана, то ли моря, то ли озера… это уже было не важно, но все же я тогда решил, что вижу перед собой океан.

Передо мной простирался невообразимых масштабов пейзаж. Клянусь, я почувствовал, как мне в лицо подул легкий морской бриз. Увиденное поразило мое воображение, а когда у меня промелькнула мысль, что мое воображение, по сути, поражается самому себе, я так и вовсе чуть не вывалился из сна от новой волны положительных эмоций.

Я стоял на берегу, покрытом зеленой колышущейся травой, которая чуть дальше от меня незаметно переходила в огромный необъятный синий океан. Я все еще чувствовал легкий бриз, но при этом видел перед собой кристально чистую и безмятежную воду. Огромный океан будто застыл во времени, спрятав все свои волны, а недалеко от берега в нем отражался слабый фиолетовый оттенок неба.

Однако все это не шло ни в какое сравнение с тем чудом, которое красовалось на самом горизонте, где встречались небо и океан. Прямо над горизонтом висел яркий мерцающий шар воображаемого мною Солнца и светился нежным фиолетовым цветом. Этот идеальной формы светящийся шар целиком отражался в синем океане и точно так же поблескивал из воды фиолетовым оттенком. Два Солнца. Одно над горизонтом, другое под ним в кристально чистой воде. Такого я никогда прежде даже вообразить себе не мог, что уж говорить о работах художников, которые я мог где-либо видеть. Пусть в реальности я не художник, но сейчас я нарисовал себе самую лучшую картину из всех когда-либо мною увиденных.

Да, это все еще так — я никогда не принимал никаких запрещенных веществ для быстрого улучшения своего душевного состояния, но я готов утверждать, что те чувства, которые я тогда испытывал, находясь на воображаемом берегу из зеленой травы и любуясь нарисованным моим мозгом пейзажем из двух Солнц, не сравнимы ни с чем. Это абсолютный покой. Человек в принципе не способен чувствовать себя более спокойным в жизни. Меня не волновало вообще ничего, я будто достиг некой непостижимой точки понимания смысла жизни, будто осознал, насколько бессмысленны 99,9 % всех жизненных забот, которые нас так беспокоят каждый день. Казалось будто… вот оно! Вот для этого каждый человек рожден и вот он смысл!

Конечно, в действительности это было всего лишь ощущение… чувство, спровоцированное чрезмерной стимуляцией мозговых участков, отвечающих за удовольствие, и на самом деле ничего такого непостижимого я в тот момент не понимал. Мне просто так казалось.

В конечном итоге положительные эмоции достигли своего пика и весь пейзаж медленно растаял передо мной. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване под толстым пледом. Я посмотрел на наручные часы, которые показывали стандартные 7:01 утра. Полежав так несколько секунд, я постарался как можно лучше запомнить весь свой осознанный сон. Я вспоминал пейзаж из двух Солнц, своего деда, фиолетовое пламя и весь дом. Меня посетила мысль, что хорошо бы было наведаться в этот дом как-нибудь, а то я там не был уже более десяти лет с момента смерти деда.

Потянувшись, я бодро вскочил с дивана. Окинув взглядом комнату, у меня возникло чувство, будто мой осознанный сон был настолько ярким, что я перенес его частичку в реальность. Впервые за несколько дней из окна пробивались нежные солнечные лучи. Я подошел к окну, выглянул наружу и не увидел никаких признаков дождя. На стекле не было ни единой капли, на небе не наблюдалось ни единой тучи, а сквозь небоскребы пробивались лучи восходящего Солнца. На секунду мне показалось, что небо имеет фиолетовый оттенок, но я быстро проморгался и нехотя прогнал остатки прекрасного сновидения. Непривычное это было ощущение. Я начинал день с позитивных мыслей и пока что ничего не предвещало беды.

Полюбовавшись уже реальным пейзажем мегаполиса, я развернулся и побрел в ванну. Первым делом я уставился в зеркало. Поразительно. Мне казалось, будто часть моих морщин вообще куда-то исчезла, я явно выглядел отдохнувшим и бодрым. Неужели хорошее сновидение может оказывать столь положительное влияние на человеческий организм? Я присмотрелся к своим вискам, к своим седым волосам. Седые волосинки только начинали появляться то тут, то там, но я уже как-то машинально считал себя седым, хоть до такого состояния мне еще следовало прожить лет пятнадцать.

Я отвлекся от зеркала на какой-то мимолетный шум в зале.

Послышалось?

Я вышел из ванны и прошел в зал. Солнце уже заполнило светом всю квартиру и в комнате не было ни души.

Чего это я? Что я тут хочу увидеть?

Я прошел к дивану, на котором спал, осмотрел его и заметил на нем капли крови. Следом я перевел взгляд на свою правую руку и обнаружил небольшой порез возле локтя. На полу лежали осколки разбитого стакана. Вчера я до такой степени вымотался за день, что после ухода Кристен заснул моментально. Наверно поэтому я не мог вспомнить, как и где засыпал и не совсем понимал, как я умудрился разбить стакан. Очевидно, его осколками я и порезался.

Затем я обратил внимание на едва заметные капельки на полу, которые вели в мою спальню. Дверь спальни была слегка приоткрыта и я точно помнил, что она была закрыта, когда шел в ванну. Я насторожился и потянулся к своему пистолету, висящему в кобуре на стуле. Не позаботившись о том, чтобы надеть хотя бы штаны, я осторожно вытянул пистолет, взял на мушку приоткрытую дверь и двинулся в сторону спальни.

Из спальни не доносилось ни единого звука, в доме была абсолютная тишина. Подойдя вплотную, я осторожно просунул дуло пистолета за дверь и толкнул ее. На первый взгляд в комнате никого не было, но под одеялом кровати лежало нечто сферической формы. Казалось, будто там накрыт мяч. Я оглянулся по сторонам, затем обратил внимание на свой большой шкаф.

Бесшумно подойдя к шкафу, я резко открыл дверцу и направил внутрь пистолет — там была только одежда. Тогда я развернулся в сторону кровати и заметил нечто такое, от чего мне стало не по себе. Что-то округлое было прикрыто пледом, один из концов которого свисал с кровати до самого пола… и как раз с этого конца капала кровь. Я нервно сглотнул, когда заметил пятна крови на других частях кровати. Держа пистолет в левой руке наготове, дрожащей правой рукой я резко сдернул покрывало.

Сложно передать тот ужас, который я испытал от увиденного. Дрожь по всему телу. Мурашки по коже. Страх, обволакивающий мое сердце. Мои волосы встали дыбом. Я остолбенел. Мой пистолет выпал из руки и выстрелил куда-то в воздух, но я даже не дернулся от случайного выстрела. В полном оцепенении я смотрел на огромную лужу ядовито красной крови на моей постели и на лежащую в центре изуродованную оторванную голову маленькой девочки африканской наружности. Голова была будто вручную с потрохами оторвана от тела. Я мог наблюдать ошметки кожи, которые когда-то были частью груди этой девочки. А ее лицо… через все лицо по диагонали проходили пулевые отверстия от автоматной очереди. Черты ее лица невозможно было разглядеть. В голове были только дырки от пуль, из которых сочилась темно-красная кровь, а на лбу сквозь прорванную кожу выглядывал кусок ее черепа.

Я проснулся. Снова. На этот раз по-настоящему.

Все это пережитое мною безумие называется ложным пробуждением. У многих бывают ложные пробуждения и в этом нет чего-то особенного. Ложное пробуждение даже ничем от обычного сна не отличается, такое название было придумано чтобы как-то выделить особые переживания во сне. Важной особенностью ложного пробуждения является тот факт, что во время такого сна человек уверен, что только что проснулся. Будучи полностью уверенным в своем пробуждении и ничего не подозревая, человек начинает во сне свой самый обычный день своими самыми обычными делами. Ложное пробуждение отличается от обычного сна тем, что во время ложного пробуждения должна присутствовать конкретная обстановка, а именно, ситуация когда человек оказывается точно в том месте, где он в большинстве случаев засыпает и просыпается. В обычном же сне, человек может находиться в какой угодно ситуации. Нужно лишь помнить, что ложное пробуждение так же является обычным сном.

Чем плоха моя ситуация этим утром, так это тем, что после осознанного сна я не проснулся, а перешел в другой бессознательный сон, который по обстановке почти идеально походил на самое обычное пробуждение. Мне кажется, именно из-за таких обстоятельств на меня так сильно повлиял очередной жутчайший кошмар. Во сне я свято верил, что уже проснулся. Не было ни малейшего намека на то, что это сон.

Ни малейшего намека, ну да, — я вспомнил, как в кошмаре мне на секунду показалось, будто небо было фиолетовым.

А кошмар на меня повлиял не слабо. Проснулся я с немного учащенным дыханием и сильно бьющимся сердцем, причем не на диване, а у себя в кровати. Я немного приподнялся и обратил внимание на то, как у меня подрагивают руки. Я постарался сжать обе кисти в кулаки и мне это едва удалось. Меня все еще одолевала утренняя усталость, а дрожь будто отбирала контроль не только над руками, но и над всем телом.

Зазвонил будильник на смартфоне. На часах было 7:02 утра.

Ну да, пробуждение как всегда по графику в 7:01, причем во сне тоже.

Все еще учащенно дыша, я выключил будильник, поднялся с кровати и подошел к окну. Не знаю, был ли это остаточный эффект от шока и как следствие мое восприятие реальности стало более мрачным, но мне казалось, что за окном только тьма. Нет, конечно, было понятно, что снаружи уже утро, но темные тучи висели так низко и выглядели такими мрачными, что у меня складывалось впечатление, будто они вот-вот проникнут ко мне в комнату и затопят меня ледяным дождем.

Дождь. В отличие от своего радостного и не предвещающего ничего плохого начала кошмара с ярко сияющим сквозь окно Солнцем, в реальности по моему окну мерзко стучал дождь. А ведь когда-то я любил дождь. Сейчас же он у меня не вызывал ничего кроме депрессивных мыслей.

Я почувствовал резкую боль в висках и прислонился лбом к холодному окну. Едва ощутимые вибрации от стучащего по стеклу дождя проникали в мою голову. Мне не очень хотелось это делать, но все же я решил прокрутить в голове последние два сновидения… ведь было же и хорошее. У меня был осознанный сон, во время которого я испытал массу положительных эмоций. Я увидел своего давно умершего деда, услышал его теплый понимающий голос, побывал в старом доме.

Старый дом. Я ухмыльнулся, вспомнив о нем. В кошмаре я тоже вспоминал об этом доме, я размышлял о возможности побывать в нем снова, а теперь, когда проснулся и находился в относительно здравом уме, я вспомнил, что этот дом сгорел около семи лет назад от удара молнией. Сгорел дотла, от него ничего не осталось. Ни моих любимых кресел-качалок, ни книжной библиотеки моего деда, ни того уюта, который в нем был. От чудесной рукотворной хижины деда остались только воспоминания. Этот дом жил в моих воспоминаниях по соседству с моим дедом.

Я подумал еще немного и вспомнил фразу из осознанного сновидения «все думающие люди — атеисты». Очевидно, мой осознанный сон не был все же на сто процентов осознанным, раз я решил в нем, что это было название книги. В реальности книг с таким названием не существовало, по крайней мере, книг за авторством Эрнеста Хемингуэя. На самом деле это было всего лишь колкое изречение любимого писателя моего деда. Писателя, который в течение всей своей жизни, возможно, размышлял как раз о смысле этой жизни и писателя, в конечном итоге застрелившегося из любимого ружья из-за тяжелейших психологических проблем. Во всяком случае, в голове у меня остались такие воспоминания о нем. Вряд ли кто-то знал истинную причину его самоубийства. Я уж точно не знал, это скорее были мои депрессивные размышления, возможно, имеющие мало общего с действительностью.

Фразу «все думающие люди — атеисты» я впервые увидел в детстве как раз во время проведения своих зимних каникул в доме деда. Это была какая-то газета со статьей о писателях и, листая ее, я наткнулся на такое изречение. Я был совсем не в том возрасте, чтобы суметь понять смысл этой цитаты, но все же почему-то запомнил ее. Теперь же, в возрасте тридцати четырёх лет я начинал понимать. Я не имел еще каких-то своих четких взглядов о смысле жизни, но чувствовал что постепенно, незаметно для самого себя, прихожу к каким-то выводам.

Писателя Хемингуэя, возможно, такие размышления и свели с ума, от чего он и застрелился… меня тоже посещают подобные мысли. Как же закончу я?

Я попытался заглушить депрессивные мысли воспоминаниями о красивейшем закате двух Солнц из своего осознанного сна. На какое-то мгновение я успокоился и почувствовал, как замедляется ритм моего молотящего сердца, но мысли об Альме нагрянули сами собой. У меня перед глазами отчетливо возник образ оторванной и жестоко изуродованной моим автоматом головы. Головы маленькой африканской девочки, которую я убил. Я не хотел, правда. Так случилось, это была случайность. Да и будь я виновником ее смерти, она все равно бы не прожила долго. В том обществе, где она жила, детей использовали как пушечное мясо.

Когда я уже перестану искать оправдания?

Я ощутил, как у меня спонтанно начинают наворачиваться слезы, но словно мне было их от кого сейчас скрывать, я взял себя в руки и сдержал эмоции.

Окно или подоконник? Нет, не окно, потом новое ставить придется.

И я со всей силой ударил правым кулаком по подоконнику, не заметив стоящее на нем фарфоровое блюдце, которое забыл убрать после одного из своих чаепитий. Под сокрушительным натиском моего кулака, блюдце разлетелось на осколки. Я посмотрел на свою руку и увидел, как рассек кожу на мизинце. Кровь уже лилась ручьем, но боли я пока что не чувствовал.

— Твою мать! — выругался я.

Осознав, что только что натворил, я пошел ванну, промыл рану, начинавшую уже хорошо побаливать, достал бинты и кое-как перевязал руку. Теперь боль от пореза ощущалась в полной мере и у меня промелькнула мысль ударить во что-нибудь левым кулаком. К счастью, я вовремя одумался. Я посмотрел в зеркало. Жуткий вид. Черные волосы на голове стоящие дыбом, чуть ли не черные круги под глазами, щетина. Мне даже показалось, что у меня добавилось морщин. Затем я обратил внимание на свою перебинтованную руку. Не самый лучший у меня вид.

Имея в полном распоряжении только одну руку, я неуклюже постарался умыться, побрился и попробовал частично принять душ. Затем вышел из ванны, посмотрел на осколки поверженного фарфорового блюдца и решил убрать этот мусор как-нибудь потом. Я оделся, надел кобуру с пистолетом, достал пистолет, передернул затвор и, поглаживая большим пальцем левой руки спусковой крючок, направил дуло прямо себе в лицо. Посмотрев немного в ствол своего смертельного оружия, я поставил пистолет на предохранитель, спрятал обратно в кобуру и направился в Бюро.

Я поставил машину на стоянку и пошел ко входу в Бюро. По пути, все еще пытаясь совладать со своим настроением и легкой дрожью в руках, я пришел к выводу, что мне срочно нужно было что-то сделать со своим унылым выражением лица. Мне необходимо было натянуть какую-то маску, установить защитный барьер, хотя бы попытаться сделать вид, что я всем доволен. Потому что попадись я на глаза кому-нибудь в таком виде, меня сию минуту отошлют в заведение для больных или хуже того, для душевнобольных.

— Доброе утро, Люси. Где же мой обещанный чай? — с широкой улыбкой на вооружении я сразу пошел в наступление.

— Доброе утро, Мистер Стиллер! — улыбнулась в ответ Люси. — Только вчера общалась с отцом, завтра уже будет посылка.

— Замечательно! — радостно воскликнул я и саркастически добавил. — А то моя нервная система уже воет.

— Все будет, продержитесь еще денек, — заверила меня Люси и перевела свой взгляд на мою перебинтованную руку. — Что у вас с рукой?

— Сонный был с утра, порезался во время приготовления завтрака, — выдал я первое, что пришло мне в голову, так как совсем позабыл о бинтах на руке.

Мой ответ прозвучал как минимум странно и она уже начала обращать внимание на «помятый» вид моего лица:

— Вы что-то сегодня…

— Да-да, все хорошо, Люси. Извини, сегодня полно работы, я пошел, завтра жду с утра чай, — оборвал ее я и поспешил внутрь здания. Люси же только провела меня недоуменным взглядом.

Я поднялся на лифте на пятый этаж и направился в конференц-зал, где сегодня должен был состояться показательный брифинг — собрание, на котором ожидалось присутствие всех людей, имеющих хотя бы наименьшее отношение к работе над текущим делом.

По моим прикидкам сегодня я должен был лицезреть всех до единого сотрудников отдела криминальных расследований, возможно, несколько личностей из других отделов, Райана и своего отца Роберта. Намечался всеобщий разбор полетов и поиск виновных, потому как последние два дня мы, можно сказать, стояли на месте и как следствие получили новый труп. И хотя предвидеть случай Нейтана Новика никто не мог, сложившуюся ситуацию следовало, как минимум, серьезно обсудить.

На первый взгляд может показаться, что убийствами на полном серьезе занимается только пара-тройка человек, а все остальные сотрудники лишь бездельничают и снуют туда-сюда, создавая видимость активной массовой работы, но это совершенно неверное мнение о работе ФБР над расследованиями.

Каждым убийством занимается внушительное количество людей с самыми разными обязанностями. Работа большинства аналитиков заключается в сборе и систематизации абсолютно всей информации по преступлениям. Только благодаря таким людям, как Джейкоб Броуди, Джемма Римар, Дэниэл Самптер, Джоан Иванек и еще дюжине аналитиков мы имеем возможность не запутаться в бесконечном потоке информации. Они просеивают громадные объемы данных, что обычно означает такую очевидную вещь, как изучение досье сотен лиц, причастных хотя бы косвенно к преступлению, но так же это означает и совсем уж неожиданное занятие вроде изучения того, что эти люди ели в определенный день на завтрак, если того потребует дело.

Предположим, что в городе живут две лучшие подруги: Элис и Синди. На одной из вечеринок Синди кто-то подсыпает в бокал с напитком яд и уже через несколько секунд ее сердце останавливается навечно. Само собой, Элис, как ближайшую подругу Синди, в первую же очередь проверят на наличие мотива, хоть и будут делать вид, что все вопросы ей задаются в качестве свидетельницы, но мало кто может подумать, что с такой же тщательностью станут проверять какую-нибудь другую случайную личность, которая знала убитую Синди по мимолетному разговору в аэропорту Сан-Франциско три года назад. Несомненно, проверять столь отдаленно знакомого человека станут только если о нем по каким-то причинам узнают и решат, что его следует проверить, но в Бюро это обычная практика. Здесь исследуют все возможное и невозможное.

Конечно, стоит обмолвиться, что в действительности до столь глубокого расследования доходит не часто, но если уж дело того потребует, будьте уверены, аналитики ФБР достанут кого угодно из-под земли. Единственное препятствие в этом деле — это незнание направления, в котором аналитикам следует копать. И это наш случай.

Ничуть не меньше ценится работа всех штатных судмедэкспертов. Некоторые считают, что в силовых структурах работают патологоанатомы, но это заблуждение. Патологоанатомы похожи в своей деятельности на судмедэкспертов, но имеются и некоторые различия. Самое главное отличие состоит в том, что патологоанатом, по сути, является доктором и работает в больнице. Кроме очевидного вскрытия трупов, его работа по большей части заключается в исследовании изменений, возникающих в клетках и тканях организма.

Судебно-медицинские эксперты же или как их «ласково» называют патологоанатомы «потрошители» работают исключительно в силовых структурах вроде полиции и ФБР. Они имеют такое же медицинское образование, как патологоанатомы, но работа их по большей части заключается в установлении причин смерти жертв, времени смерти и сборе улик на месте преступления. И судмедэксперты, и патологоанатомы обычно являются невероятно эрудированными людьми, с которыми легко можно общаться на любые темы, но есть у них и темная сторона. Ввиду специфики своей профессии многие из них становятся невыносимыми циниками и безумно обожают черный юмор.

Если аналитики являются анализаторами информации, то судмедэксперты в какой-то степени больше походят на добытчиков прямых улик. По сути, со стремительным развитием медицинских наук и технологий за последнее время, мы пришли к такому положению вещей в структуре расследований, что девяносто процентов всех дел раскрывается исключительно благодаря работе судмедэкспертов. Сейчас уже мы принимаем это как должное и особо не задумываемся над их работой, а ведь почти всегда именно они являются единственными сотрудниками силовых структур, на основании экспертизы которых делается окончательный вывод о виновности или невиновности человека в убийстве. И потому иметь судмедэксперта в числе врагов считается плохим знаком.

Люди же вроде меня и Дэвида официально занимаются руководством и направляют работу отдела в нужное русло. Однако в нашем случае имеются свои особенности. Обычно в любом отделе существует определенное количество специальных полевых агентов, которые занимаются самой настоящей полевой работой. Такие люди лично присутствуют на каждом месте преступления, изучают его, ведут беседы со всеми возможными свидетелями и они — единственные люди, которые занимаются выслеживанием и поимкой преступников. Мой отдел криминальных расследований имеет немного нестандартную структуру, которую приобрел три года назад по нашей с Дэвидом общей инициативе.

В идеале, как руководитель, я должен в основном протирать штаны бюрократией у себя в кабинете, раздавать всем указания и вызывать на ковер каждого провинившегося сотрудника. Такой расклад дел меня совершенно не устраивал, если не сказать, что сводил бы с ума и потому примерно половину всей этой работы я поручил Дэвиду, который еще три года назад занимал главную руководящую должность нашего отдела, а потом передал свои полномочия мне. Так что в данный момент на мне висит лишь часть бюрократии, причем меньшая ее часть, и почти вся полевая работа.

Отсутствие дополнительных полевых агентов с легкостью компенсируется находящимся в моем распоряжении отрядом спецназа быстрого реагирования, но и такое положение вещей тоже должно недолго просуществовать. У нас полно кандидатов, буквально рвущихся в бой. Первый в моем списке — Джейкоб Броуди — без ветра в голове, с адекватной оценкой своих способностей и блестящим умом.

В остальном же я предпочитаю работать в одиночку над самыми важными делами, а Дэвиду поручаю все остальные более легкие преступления, которыми он, в свою очередь, занимается сам или делегирует другим сотрудникам отдела. Получается так, что и Дэвид и я делим полевую работу и бюрократию примерно пятьдесят на пятьдесят. За последние годы такой подход показал себя более чем эффективно.

По пути в конференц-зал мой смартфон в кармане пиджака издал характерный звук. Я замедлил шаг, достал смартфон и открыл новое СМС: «Нейтан, ты не поверишь, кажется, у меня сегодня был осознанный сон. Кристен».

Я остановился в нескольких метрах от двери, ведущей в конференц-зал.

Вот так сразу? В первую же ночь? Да еще и меня успела известить, — я подумал, что Кристен все же несколько навязчива и начал набирать ответное СМС: «Ты права, не пов…»

И остановился, стерев все только что написанное.

Стоп. Откуда она знает мой номер? Мы вроде вчера не до беспамятства напились.

Я написал другое СМС: «Откуда у тебя мой номер?», и пошел дальше.

Открыв дверь конференц-зала, я на какое-то время остановился в дверях, любуясь неисчислимой толпой людей. Внутри было людно… очень людно, похоже, что сегодня и в правду собрались не только все сотрудники нашего отдела, но и специальные «звезды» других отделов. Складывалось впечатление, что все ждут начала театрального представления.

И ведь театральное представление в действительности должно было иметь место. Мне следовало провести для всех новых лиц в зале показательное выступление о текущем состоянии нашего расследования. Необходимо было разобрать все на части, рассказать мельчайшие детали нашего расследования и, по возможности, объявить свой план действий по поводу сложившейся ситуации.

Черт, меня будто на ковер вызвали сегодня. Будто это я виноват во всех этих убийствах и должен перед всеми отчитываться!

— Даже не думай об этом! Ты в прошлый раз уже проявил свою бездарную инициативу! — послышался повышенный недовольный тон Дэвида.

— Если бы вы на пару со Стиллером тогда не вставляли мне палки в колеса, я бы поймал Купера в первый же день без всей той суматохи! — свято веря в свою правоту, отвечал Райан.

— Ты сейчас о каком Стиллере? Младшем? Старшем? — стоя в дверях, я прервал их спор безразличным тоном.

Услышав меня, оба раздраженно обернулись в мою сторону, с таким видом, будто я оторвал их от обсуждения какого-то вселенски важного вопроса, но ни Дэвид, ни Райан ничего мне не ответили. Только Дэвид напоследок фыркнул в адрес Райана:

— Никакой машины ты от нас не получишь.

В кармане моего пиджака раздался очередной сигнал оповещения нового СМС.

— Думайте над текущим делом, а не над прошлым, — все таким же безразличным тоном произнес я, открыл СМС и уселся в кресло рядом с Броуди.

СМС гласило:«Похоже, ты удалил не всю секретную информацию из планшета:-)»

Дэвид и Райан, словно соперники на ринге после очередного напряженного раунда, недовольно разошлись по углам. Я посмотрел на Джейкоба.

— Давно они так? — спросил я, а сам вспомнил, как отдал вчера Кристен планшет, содержащий номер мобильного телефона его владельца — меня.

— Да все утро о чем-то понемногу спорят. Причем большую часть времени Фокс вообще пытался не обращать внимания на подначивания Аркетта, но в конечном итоге не выдержал его напора и перешел на повышенный тон.

— Ну естественно, главный провокатор. О чем хоть спорили? — я принялся набирать новое СМС.

«Точно, совсем забыл. И ты права, не поверю в твой осознанный сон, нужны доказательства:-)»

Набрать довольную рожицу в конце сообщения оказалось задачей не из простых, но я все же заставил себя поставить этот чертов смайлик в конце.

Ужас, только позавчера познакомились, а уже смайлики друг другу шлем. Меня пугает такая скорость развития событий.

— Фоксу зачем-то понадобилась личная машина. От нашего Бюро требовал, — Джейкоб украдкой взглянул на сидящего в нескольких метрах от нас Райана.

— Сказал зачем она ему?

— «Проверить зацепку» — его слова.

— Понятно.

Я посмотрел немного в пустоту, затем вновь окинул взглядом всех присутствующих. Мой взгляд остановился на седом мужчине лет шестидесяти на вид. Он был очень тощим и я бы даже сказал костлявым. Было видно, как кожа натянута на его череп и как сильно выступали кости его скул. Он был гладко выбрит, а его редеющие седые волосы были зализаны на бок для сокрытия проступающей лысины. Так же он был единственным в этом зале, кто не был одет в официальный костюм. На нем был белый халат, из-под которого выглядывала черная водолазка. Мужчина спокойно сидел, уставившись в одну точку, и не обращал никакого внимания на окружающую его суматоху. Я точно никогда прежде его не видел, но раз его пустили на брифинг, то он наверняка являлся кем-то относящимся к расследованию.

— Нашли что-нибудь новое по нашему делу? — отвлекся я от осмотра нового лица в зале.

В ответ Джейкоб только пожал плечами.

— Ну хоть что-то новое? По Новику, например, — мой смартфон вновь завибрировал.

«Вечером расскажу:-)», — гласило последнее СМС.

— Все что могли выяснить, выяснили еще вчера. Кроме слов Новика, отметин электрошокера на шее и некоторых намеков в спальне, ничто более не связывает его с предыдущими жертвами, — он подумал немного и добавил, — или связывает нечто такое, о чем мы даже не подозреваем.

— О чем мы даже не подозреваем, — повторил я в пустоту последнюю фразу Джейкоба, — ладно, повторим тогда сегодня все уже имеющееся, устроим шоу для замдиректора. В конце концов, повторять одни те же факты — тоже полезно, в голове начинает складываться более ясная картина. Ты сможешь провести лекцию о последовательности убийств, о разрывах во времени между убийствами на основе того, что мы вчера обсуждали?

— Мм… думаю да, сэр, вполне. Я тут провел кое-какие исследования, но это может быть в некоторой степени моим личным мнением.

— Я не думаю, что от этого твоя теория станет менее вероятной.

Ожидание затягивалось и в зале все уже начинали понемногу скучать. Людей было раза в два больше, чем сидячих мест, и потому многим «гостям» приходилось подпирать стены, завистливо поглядывая на всех сидящих. Все кресла были по большей части заняты «своими», то есть сотрудниками отдела криминальных расследований. Райан, естественно, сидел как «свой» и в конечном итоге не выдержал и как «свой» нагло спросил:

— Агент Стиллер, чего мы так долго ждем?

— Заместителя директора, — ответил появившийся в дверях седой мужчина в официальном костюме, занимающий пост заместителя директора нашего управления ФБР.

Райан на миг растерялся, увидев замдиректора и рефлекторно отвернулся в сторону Дэвида, затем понял, что отвернулся не в ту сторону и просто уставился в пол.

— Все в сборе? — отец посмотрел на меня и кивнул тому худощавому седому мужчине в белом халате.

Я бросил быстрый взгляд на Дэвида, который был ответственен за список всех присутствующих. Дэвид едва заметно кивнул мне и я уверенно ответил шефу:

— Да, все в сборе.

— Тогда я хочу услышать, откуда вчера взялся новый труп и когда, черт возьми, будут хоть какие-то результаты расследования, — тон Роберта прозвучал более чем грозно и достаточно серьезно. По его интонации можно было понять, что он пытается обвинить всех сидящих в конференц-зале в бездействии. Это то, что видели все. Я же прекрасно отдавал себе отчет в том, что все это было не более чем показухой — способом не давать сотрудникам расслабляться и показать, кто здесь главный. Несмотря на мои не самые лучшие отношения с отцом, я считал его человеком более чем адекватным и правильным. Он часто показательно мог кого-то отчитать, но ни о каком злоупотреблении власти тут речи и быть не могло. Кто-кто, а он уж точно заслуживал свою должность замдиректора ФБР.

Шеф уселся в мое кресло во главе стола и с надеждой посмотрел на меня. Я в свою очередь посмотрел на скучающего возле меня Джейкоба, поднялся, захватил свой планшет и молча прошел к главному экрану. Я потратил около тридцати секунд, чтобы вывести на главный экран фотографии всех пятерых жертв, затем разбавил эти фотографии макроснимками волос, которые находились в ротовых полостях у убитых и добавил небольшое описание к каждому телу, включающее в себя имя, рост, вес, прежнее место работы и некоторые биографические данные. Наконец я развернулся ко всем собравшимся в конференц-зале и начал:

— Мы имеем четыре крайне жестоко изуродованных тела, — я показательно махнул левой не перебинтованной рукой на экран, — Асэль Лэндсбери, Алан Ричардсон, Стивен Горэм и Линда Седжвик — всех их вместе с некоторыми данными вы можете наблюдать у меня за спиной на экране. Как вы можете заметить, всех жертв в первую очередь объединяет одно — их вес. Все жертвы весят более 110 килограмм, — я задумался на мгновение, — впрочем, есть еще и пятая жертва — Нейтан Новик. Он совершил самоубийство вчера у меня на глазах. Я обращаю ваше внимание на то, что пока что это возможная жертва. Обстоятельства смерти Новика крайне необычны и по состоянию на вчерашний день мы не можем с уверенностью утверждать…

— Можете, — оборвал меня тот седой мужчина в белом халате.

Сейчас я мог лучше разглядеть его, так как он сидел практически передо мной. И мне это было совсем не по нраву. Не сказать, что он был анорексиком, но его худощавость даже чем-то пугала и выглядела совсем нездорово в купе с его бледной кожей. У него были едва заметные седые брови, которые сильно выдавались вперед и скрывали его глаза от посторонних взглядов. Из-за недостатка света получалась иллюзия, будто вместо глаз у него были черные отверстия.

— Что, простите?

— Нейтан Новик является пятой жертвой вашего серийного убийцы — в этом не приходится сомневаться, но не будем нарушать структуру вашего рассказа о жертвах, агент Стиллер. Когда придет время, я объясню, в чем дело, — даже голос его звучал как-то не так. Он вроде был и хриплым и в тот же момент после каждого второго слова проскакивали излишне высокие ноты.

Я вопросительно посмотрел на незнакомого мне мужчину, а затем перевел взгляд на шефа — последний сразу же среагировал:

— Я приношу свои извинения за то, что сразу не представил вам нашего гостя, — он посмотрел на мужчину в белом халате. — Это Дитер Штайблих — один из лучших судмедэкспертов Лос-Анджелесского отделения ФБР. Он будет помогать нам в расследовании.

Дитер Штайблих благодарно кивнул и вновь повернул голову в мою сторону. Я мимолетно взглянул на Райана и заметил его недоумевающий взгляд, застывший на Лос-Анджелесском судмедэксперте. Райан смотрел на него так, будто впервые в жизни увидел.

— Точно ничего не хотите добавить? — спросил я Дитера.

— Точно, продолжайте.

— Ну… хорошо, — на мгновение я потерял мысль, но быстро реабилитировался и продолжил. — Итак, пять жертв. Помимо большого веса, всех жертв связывает так же способ убийства, некий ритуал. В этом ритуале присутствуют две составляющие: хаос и порядок. Хаос заключается в жесточайшей изувеченности каждой жертвы — пример увечий можете видеть на главном экране, — не оборачиваясь, я указал большим пальцем левой руки себе за спину, — порядок же заключается в последующем «украшении» каждой жертвы самыми разнообразными продуктами питания. Как вы можете видеть на фотографиях, вся эта еда разложена отнюдь не хаотично, а имеет определенную структуру и симметрию. Из всего этого мы можем сделать вывод, что наш серийный маньяк относится к своим жертвам в каком-то смысле двояко. Он выражает свой гнев и отвращение к ним, уродуя их, и в то же время относится к ним бережно, тщательно украшая каждую свою жертву. Помимо всех упомянутых фактов, есть нечто такое, что, без всякого сомнения, связывает всех наших жертв — это человеческий волос. В ходе расследования судмедэксперты сделали крайне любопытное открытие, обнаружив в ротовой полости каждой жертвы один единственный человеческий волос, принадлежащий предыдущей жертве. То есть мы имеем ситуацию, когда во рту у Седжвик находился волос Стивена Горэма, а у Стивена Горэма имеется волос Алана Ричардсона. Загадкой остается только волос, найденный во рту у первой жертвы — Асэль Лэндсбери. Сделав анализ ДНК этого волоса и прогнав его по всем возможным базам данных, никаких совпадений нам обнаружить не удалось.

Я заметил, как Райан пытается вопросительно поднять руку.

— Да, Райан?

— Значит ли это все, что толстым лысым людям в принципе не стоит опасаться нашего убийцу? — немного насмешливо спросил он.

— Возможно, но на человеческом теле волосы растут не только на голове, если ты не знал, — так же слегка насмешливо парировал я.

Народ в конференц-зале немного оживился, а я поймал на себе недовольный взгляд отца и продолжил:

— Так вот… как бы там ни было, этот единственный волос явно что-то значит для нашего убийцы, причем значит куда больше чем то, что он вытворяет со своими жертвами. Собственно, это все, что связывает наших жертв. Во всем остальном все жертвы выглядят совершенно разными людьми и никак не связаны между собой. Они не знали друг о друге, все эти люди работали в совершенно разных местах и были убиты в разных частях города. Райан, ты вроде лично присутствовал при обнаружении тел Лэндсбери и Ричардсона в Лос-Анджелесе, не скажешь пару слов об обстоятельствах, при которых вы их обнаружили и о самих жертвах вкратце?

— Мм… ну хорошо, — Райан кивнул мне, взял в руки ближайший планшет на столе и увеличил на главном экране изображения первых двух жертв. — Самую первую жертву — Асэль Лэндсбери обнаружили недалеко от своего дома и сначала этим делом занялась полиция Лос-Анджелеса, так что ФБР на первых порах не имела никакого отношения к расследованию. Судя по всему, миссис Лэндсбери возвращалась из супермаркета с полными пакетами продуктов, когда ее настиг убийца. Тело Лэндсбери обнаружил ее муж около десяти часов вечера, он и позвонил в полицию. Со слов мужа, она должна была сходить в супермаркет за продуктами и вернуться в течение одного часа. Спустя два часа ее отсутствия, муж попытался дозвониться своей жене, но она не отвечала. Тогда он отправился на ее поиски. Долго искать не пришлось — недалеко от дома муж сразу же наткнулся на ее тело, лежащее под фонарным столбом. Эмоции мужа опустим, но в разговоре с ним выяснилось, что из-за чрезмерного ожирения Асэль Лэндсбери заработала себе проблемы с сердцем и потому большую часть времени ей приходилось проводить дома на бессрочном больничном. Уже позднее, с появлением второй жертвы, когда за дело взялось Бюро, мы более тщательно опросили всех знакомых Асэль Лэндсбери и так толком ничего и не выяснили. Ей никто не желал зла, у нее не было завистников, никакие ее родственники не умирали в последнее время и тому подобное. У нас не было ни единой зацепки по этому убийству.

— Что со второй жертвой?

— В принципе, все сказанное характерно и для второй жертвы — Алана Ричардсона. Так же никаких зацепок, — Райан задумчиво почесал подбородок. — Единственное, могу сказать, что тело его обнаружили на пороге собственной квартиры. Ключи находились в дверном замке, а сам он изуродованный лежал прямо под дверью. В этом случае я уже присутствовал на месте преступления и должен сказать, что мало приятного там увидел. То, что почерк убийства несколько изменился в… более профессиональную сторону во втором убийстве вы и так знаете.

— Вы хоть всех жильцом дома опросили? — спросил Дэвид.

— Большинство точно, — ответил Райан.

— Большинство?! — раздраженно повторил Дэвид. — Вы там у себя в Калифорнии вообще соображаете, с чем имеете дело? Мы здесь уже третий день не знаем покоя от всех возможных свидетелей и они все не кончаются, а вы опросили большинство? — Дэвид сделал особый акцент на последнем слове.

Райан хотел было возразить что-то, но его прервал Штайблих:

— Агент Аркетт, вы совершенно безосновательно обвиняете агента Фокса в бездействии, как и наше отделение в Лос-Анджелесе, — спокойно ответил он.

О нет, опять этот неправильный голос. Ну нельзя же говорить два слова нормально, а третье с четвертым произносить чуть ли не писклявым тоном.

— Далеко не факт, — продолжал Штайблих, — что глобальный допрос всех подряд принесет какие-то плоды в нашем расследовании. Я бы на вашем месте лучше сконцентрировался на поиске конкретных улик и направления, в котором следует вести расследование, а не хаотично хватался за любую безнадежную зацепку, коими являются ваши так называемые бесконечные свидетели. Вы тратите время впустую.

— Примерно это я и имел в виду, — буркнул себе под нос Райан и удивленно посмотрел на Штайблиха, сидящего через пару кресел слева от него.

— Значит, теперь вы будете раздавать нам указания, господин Штайблих? — Дэвид прожег судмедэксперта взглядом. — Не вы ли лично занимались вскрытием первых двух жертв этого недоноска серийного? И не вы ли пропустили одну незначительную деталь, которую обнаружили наши судмедэксперты? Ту самую связь между жертвами?

— Опять же, ваши обвинения безосновательны, — Штайблих был непоколебим и хладнокровен. — Я ничего не пропускал и, обнаружив в ротовой полости жертв волосы, сохранил их как улики. Если где и есть мой проступок, так это в том, что я не додумался проверить эти волосы на ДНК. И поверьте мне, то, что ваши судмедэксперты решились проверить найденные волосы на ДНК — чистой воды случайность, — Штайблих посмотрел на сидящую прямо напротив него Джемму Римар — рыжеволосую молодую женщину-аналитика и спросил. — Разве я не прав, мисс Римар?

От неожиданного вопроса Джемма на мгновение опешила и замялась.

— Эм… да, сэр, — она бросила мимолетный испуганный взгляд на меня, но не нашла в моих глазах никакой поддержки, — наши судмедэксперты совершенно случайно обнаружили… отличия… то есть явное несовпадение волоса во рту Линды Седжвик с ее родными волосами. Волос Стивена Горэма оказался намного короче и потому наши сотрудники решили провести анализ ДНК.

— Вот видите, агент Аркетт? — Штайблих указал рукой на Джемму. — Это дело случая и вашим судмедэкспертам просто повезло. И я рад, что им так повезло, мы открыли новую нить в расследовании.

По лицу Дэвида сложно было понять, что именно он сейчас чувствует, но его выражение не предвещало ничего хорошего.

— Я вижу вы, Штайблих, более чем осведомлены обо всех наших сотрудниках и о том, что у нас происходит, — язвительно начал Дэвид, — так что же вы тогда до сих пор сами дело не раскрыли? Вы, должно быть, уже имеете неоспоримые улики? Рассказывайте тогда о них! А то с ваших слов мы тут вообще на месте сидим!

Штайблих уже хотел было возразить с присущим ему хладнокровным тоном, но перепалку прервал заместитель директора Роберт Стиллер:

— Так, Дэвид, хватит! Мы тут все собрались исключительно для обсуждения дела и ради взаимной помощи. Нет ни единой причины обвинять кого-то в бездействии. Это невооруженным глазом видно, что мы столкнулись с тяжелейшим случаем серийных убийств, но это все не повод поливать друг друга обвинениями. Я прав, господа? — Роберт посмотрел сначала на Штайблиха, затем на Дэвида.

— Полностью согласен, — ответил Дитер Штайблих.

— Как угодно, Роберт, — ответил Дэвид Аркетт.

— Вот и хорошо, что там у нас дальше, Нейтан? — шеф перевел взгляд на меня.

Прервал такую интересную беседу, я бы с радостью посмотрел, чем это все закончится, — подумал я и обратил свой взор на Штайблиха.

— Господин Штайблих, вы вроде пытались что-то сказать по поводу Нейтана Новика. Сейчас самое время, нам нужно наверняка знать, связан ли он как-то с предыдущими четырьмя жертвами.

— Связан, — уверенно ответил Штайблих, — я лично проводил его вскрытие этой ночью и наше…

— Вы проводили вскрытие Новика?! Но зачем? И кто дал вам такие полномочия?! — услышать о вскрытии, о котором я ничего даже не подозревал, для меня оказалось полнейшей неожиданностью.

Сам же Штайблих вел себя так уверенно, что у меня уже начинало складываться впечатление, будто он волен делать что угодно и где угодно.

— Я дал полномочия, Нейтан, — ответил шеф, — господин Штайблих имеет гораздо больше опыта в своей работе, чем все наши судмедэксперты вместе взятые и раз уж он оказался в Нью-Йорке я решил попросить у него помощи.

— Замечательно, я рад помощи, но зачем было проводить вскрытие Новику? Чтобы он выглядел таким же выпотрошенным и изуродованным, как и остальные жертвы?! — тут уже я начал выходить из себя.

— Затем, агент Стиллер, что в желудке у Нейтана Новика я обнаружил не один, и не два, а целый клок волос, ДНК которых совпадает с ДНК четвертой жертвы — Линды Седжвик. Вам нужна была связь Новика с предыдущими жертвами? Я вам ее дал.

Глаза большинства сотрудников в зале округлились от удивления, я услышал, как Дэвид тихонько произнес что-то вроде «твою мать».

— Но… как вы узнали, где искать? — спросил я.

— Я не знал, я просто проверял все имеющиеся зацепки. Вы сами сказали, что прямая связь между жертвами одна и выражается она в волосах в ротовых полостях. Что ж, я нашел вам целый клок волос, — Дитер взял со стола планшет и вывел на главный экран макрофотографию волос, найденных в желудке у Нейтана Новика.

— Это может означать, что наш убийца кормил волосами и всех остальных своих жертв, — произнес Броуди. — У нас не было возможности исследовать желудки остальных тел ввиду их изувеченности.

— Была у вас такая возможность, но вы ею не воспользовались, агент Броуди, — ответил Штайблих, — но я осуществил эту возможность. Я так же подробно исследовал тело Линды Седжвик у вас в морге. Нанесенные ей увечья сильно затрудняют работу, но я считаю, что смог достаточно хорошо исследовать внутренности покойной Линды Седжвик, чтобы утверждать, что никаких волос в ее желудке не было. Тем не менее я не могу утверждать того же о предыдущих жертвах, так как я не осматривал с такой тщательностью их желудки. К тому же первые две жертвы уже надежно похоронены.

— Но не Стивен Горэм? — я заинтересовано посмотрел на Штайблиха.

— Нет, насколько я знаю, он все еще лежит у вас в морге, — он вопросительно посмотрел на меня. — Хотите, чтобы я провел повторную экспертизу, включая исследование его желудка?

— А вы этого еще не сделали? — едко спросил Дэвид.

— Нет.

— Было бы замечательно, если бы вы лично обследовали тело Стивена Горэма на предмет новых улик, господин Штайблих, — из моих уст это прозвучало больше как просьба и в наказание я ощутил на себе гневный взгляд Дэвида.

— Хорошо, я этим займусь. Результаты вы получите сегодня примерно в полдень.

— Прекрасно. Тогда хочу подвести некий предварительный итог нашей дискуссии, — я восстановил на главном экране изображения всех четырех жертв вперемешку с макрофотографиями волос и добавил еще фотографию Нейтана Новика и пучка волос, найденного Дитером Штайблихом. Фотография Новика выделялась из остальных снимков, потому что это была фотография Новика из его паспорта.

— У нас пять жертв, — продолжил я, — все жертвы выделяются крайне большим весом, четыре из них имеют практически одинаковые почерки убийств, всех их связывают волосы, оставленные в ротовых полостях… и, возможно, в их желудках. В убийствах с первого по четвертое мы можем наблюдать постепенное совершенствование ритуала убийства и доведение его до… до идеала, если можно так сказать.

— Нет предела совершенству, — кто-то в зале тихо озвучил свои мысли.

— Да, это так, — я задумался на мгновение над тем, как может измениться ритуал в будущих убийствах. Ведь новые убийства обязательно будут. В этом я не сомневался.

— Скорее всего, — я вернулся в реальность, — каждое убийство происходит по следующей схеме: сначала убийца оглушает свою жертву электрошокером, далее зверски набрасывается на нее с ножом и в приступе ярости первым делом перерезает горло жертве, а затем уродует ее, выдирает кишечник и из его ошметков выкладывает рядом цифру, которая, скорее всего, должна означать номер жертвы. Далее убийца успокаивается и «украшает» свою жертву продуктами питания. После этого ритуал можно считать завершенным. Не ясно только в какой именно момент убийца опускает волос предыдущей жертвы в ротовую полость своей текущей жертвы. Еще пару минут назад я думал, что он делает это в самом конце ритуала, после «украшения» едой, но обнаружение волос в желудке у Новика… короче, теперь я затрудняюсь дать ответ на этот вопрос. Среди всех четырех жертв явно выделяется Стивен Горэм, который занимал должность специального агента Лос-Анджелесского контртеррористического отдела, но я считаю, что мы должны забыть о его должности.

— Со слов наших Лос-Анджелесских коллег, — я кивнул в сторону Райна со Штайблихом, — убийство Горэма никак не связано с родом его деятельности. Чтобы не запутаться во всех хитросплетениях нашего расследования, мы не будем обращать внимание на должность Горэма и будем считать его самым обычным человеком. На что в действительности нам всем следует обратить внимание, так это на случай Нейтана Новика — он явно связан с этими всеми убийствами. Со слов самого Нейтана Новика, он должен был стать следующей пятой жертвой. Я лично и агент Фокс вчера слышали, как Новик говорил, что видел убийцу, что видел некую сумку под завязку набитую продуктами, Новик даже был связан у себя в квартире какое-то время. Но, к сожалению, ничего больше нам не удалось узнать от него. В случае с Новиком что-то пошло не так в планах убийцы. Я считаю, что убийца допустил ошибку. Возможно, это как-то связанно со смертельной болезнью Новика, которому из-за аневризмы сосудов головного мозга жить оставалось недолго. Возможно, Новик рассказал об этом убийце и тот сжалился над ним, но при этом убедил его совершить суицид. В данном случае нельзя что-либо утверждать с полной уверенностью, и потому это будет одно из важнейших направлений в нашем расследовании. Нам необходимо понять, почему убийца не совершил свой ритуал над Новиком.

Я окинул взглядом своих лучших аналитиков в лице Джейкоба, Джеммы, Дэниэла и Джоан, затем развернулся к главному экрану и посмотрел какое-то время на фотографии всех жертв, после чего вновь обернулся к публике, облокотился о стол и заявил:

— А теперь, я хотел бы, чтобы вы все послушали нашего аналитика Джейкоба Броуди. Он вам озвучит некоторые мысли по поводу личности убийцы, его мотивов и логики в его действиях, — жестом я пригласил Джейкоба на свое место, а сам отошел в сторону к стойке с ноутбуком возле главного экрана.

Джейкоб явно немного замялся, осознав, что это не обычный брифинг, и тут в два раза больше людей, включая заместителя директора. Увидев его нерешительность, я подошел к нему и тихонько шепнул:

— Не волнуйся, просто начни с самого начала.

Броуди взял планшет со стола, что-то открыл на нем и, окинув немного нервным взглядом публику, начал свой долгий и местами нудноватый рассказ о личности серийного убийцы.

Сначала Джейкоб поведал всем присутствующим о психологическом портрете, с которым мы имели дело на самом первом брифинге по этому делу. Он показал тот самый рисунок, нарисованный простым карандашом и олицетворяющий сурового вида мужчину с короткой стрижкой и пустым взглядом в глазах. Джейкоб рассказал публике о методах, с помощью которых составляются и даже рисуются психологические портреты и сказал, что, несмотря на небольшую вероятность достоверности таких портретов по отношению к реальным преступникам, данную методику все же не стоит списывать со счетов.

Пока Броуди продолжал свой рассказ, я находился позади него и периодически, задавал ему наводящие вопросы, когда он запинался, не зная о чем сказать дальше. Публика слушала Джейкоба с переменным интересом, но все же один скучающий гость несколько выделялся из толпы.

Райану явно было нудно находиться на этом брифинге, он время от времени, то вертел головой по сторонам, то посматривал на свой смартфон. Я вспомнил наш с ним вчерашний разговор, достал смартфон и набрал СМС: «Про Виктора Хауэра не хочешь что-нибудь сказать?». Почувствовав вибросигнал, Райан потянулся за смартфоном в карман пиджака и набрал ответное СМС. Через пару секунд я получил сообщение: «Нет. Рано еще. Мне нужно кое-что проверить». Я положил смартфон обратно в карман и кивнул Райану.

Тем временем Джейкоб Броуди перешел к более углубленному пониманию личности нашего серийного убийцы и начал рассказывать о связи мотивов убийцы с его возможными проблемами в психике. Он повторил все, что мы обсудили на вчерашнем брифинге, высказал теорию о том, что убийца — сознательный человек, не лишенный чувства самосохранения, но при этом имеющий некое расстройство в психике, которое должно было усугубиться вследствие некого трагического инцидента. Он так же объяснил, что в некоторой степени серийный убийца должен быть наркоманом, постоянно испытывающим потребность в новом убийстве, но в тот же момент разъяснил причины разрывов во времени между убийствами, сетуя на сознательность убийцы и инстинкт самосохранения, позволяющие ему в нужные моменты залегать на дно и никого не убивать.

— То есть вы хотите сказать, — заинтересовался последней частью рассказа Штайблих, — что мы имеем дело с не совсем классическим видом серийного маньяка? Это адекватный человек имеющий, возможно, незначительные расстройства психики, подпитанные психологической травмой, полученной уже в сознательном возрасте? Смешанный образ?

— Да, сэр, скорее всего, так и есть, — ответил Джейкоб.

— И какого рода расстройство психики, по вашему мнению у нашего серийного убийцы?

— Я не могу сказать с уверенностью. Вариантов масса.

— Но предположение у вас есть? Ваше мнение по этому поводу? — продолжал настаивать Штайблих.

Увидев, как Джейкоб замялся с ответом, я вышел вперед и посмотрел на Штайблиха:

— Биполярное аффективное расстройство, господин Штайблих. Характеризуется перепадами настроения человека от невыносимой депрессии до маниакальной эмоциональности, но при этом может успешно контролироваться соответствующими медицинскими препаратами. Думаю, вы и так знаете, чем оно характеризуется. Я хочу сказать, что убийца мог в прошлом успешно контролировать свое расстройство, а затем какой-то случай в его жизни катастрофически усугубил этот недуг.

— Понятно. Разумное предположение, биполярное расстройство идеально подходит, — Штайблих задумчиво опустил голову и последние слова еле слышно произнес себе под нос, затем он поднял свой взгляд на Джейкоба. — Вы проделали достойную работу.

— Спасибо, сэр, — благодарно кивнул Броуди чуть ли не единственному человеку в зале, который слушал его с неподдельным интересом, — но большую часть этих мыслей я получил в ходе нашего обсуждения убийств на предыдущих брифингах и в основном они принадлежат агенту Стиллеру.

— Ну да, что бы вы без меня делали, — саркастично поблагодарил я Джейкоба, — спасибо, Джейкоб, твое исследование дает всем нам пищу для размышления.

Джейкоб вернулся на свое место. Я подошел к главному экрану и в течение какого-то времени в очередной раз посмотрел на изуродованные тела.

— Кто-то хочет что-то еще сказать по делу? — обернулся я ко всем.

В конференц-зале стояла тишина. Все находились в раздумьях.

Слева от меня сидел Дэвид и исподлобья поглядывал на Штайблиха. Судмедэксперт же не обращал ни на кого внимания и изучал какую-то информацию на планшете с присущим ему безразличным взглядом. Напротив Штайблиха рядом с Дэвидом сидела Джемма и тоже, как и Дэвид посматривала на него. В отличие от Дэвида, ее взгляд выражал явное опасение. Ближе к шефу расположилась тройка моих лучших аналитиков в лице Джейкоба, Дэниэла и Джоан. Двое из них бездумно рассматривали какие-то бумаги на столе и только Джейкоб смотрел в потолок, радуясь, что его выступление наконец-то завершилось. На противоположной стороне от Джейкоба находился Райан и, не замечая никого в зале, что-то набирал на своем смартфоне. Шеф сидел во главе стола и нервно постукивал пальцами по стеклянной поверхности.

— Совсем никаких больше мыслей? — я закончил осмотр всех присутствующих в зале. — Ну что ж, тогда продолжаем работу в том же духе. Господин Штайблих, надеюсь, вы найдете что-то полезное на Стивене Горэме.

Штайблих кивнул. Я перевел взгляд на шефа. Он поднялся и объявил:

— В таком случае всем спасибо, брифинг окончен. Господин Штайблих, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет.

Штайблих вновь кивнул. Все начали постепенно расходиться. Ко мне подошел Дэвид и, не сводя глаз с уходящего следом за шефом Штайблиха, тихо произнес:

— Знаешь Стиллер, я очень надеюсь, что нам каким-то чудом удастся раскрыть это дело… и тогда ты меня уже не уговоришь остаться в ФБР.

Я понимающе кивнул и провел взглядом удаляющегося из зала шаркающей походкой Дэвида. Райан все так же сидел на месте и что-то набирал на своем смартфоне. Когда я подошел к нему, он вдруг резко спрятал смартфон в карман пиджака и уверенно потребовал:

— Мне нужна машина, это для дела.

— Да, я слышал уже… для поисков Хауэра?

— Да, — уже менее уверенно произнес он.

— Хорошо, говори, куда тебе надо, поехали.

— Нет, я должен сделать это сам, — он поднялся из кресла.

— Почему?

— Ты можешь спугнуть его.

— Кого?

— Хауэра.

— Так ты знаешь, где он? Ты же вроде говорил, что потребуется помощь замдиректора?

— Пока не потребуется, я кое-что сам накопал.

— Ну вот и поехали это проверим.

— Нет… черт, Нейтан, это важно, мне необходимо все проверить самому.

— Об этом не может быть и речи. Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе ничего плохого?

Он поднял на меня свой недовольный взгляд и явно хотел ответить что-то резкое, но его вдруг будто осенило и он тут же передумал, сменив тон на более мягкий.

— Ладно, хорошо. Только сделаю еще пару звонков, — он уже развернулся в направлении двери, но я его остановил.

— Только есть еще одна вещь. Мы пойдем сейчас к заместителю директора и ты расскажешь ему все о свое зацепке.

— Все?! — он посмотрел на меня так, будто я его попросил покаяться во всех грехах. — Но я не уверен еще в том, чем располагаю. Мне нужно пров…

— Это не обсуждается, — оборвал его я, — прямо сейчас, пошли.

Райан неохотно побрел за мной. По пути к лифту я заглянул в кабинет Дэвида и тоже позвал его к Роберту.

— Что? И его еще берешь? Давай тогда уже весь отдел свой зови, — возмущался Райан.

— Какого черта происходит, Стиллер? Зачем ты нас тащишь к Роберту? — Дэвид был озадачен происходящим не меньше Райана.

— Спокойно, господа. Только я, шеф и вы двое. Сейчас все обсудим.

— У замдиректора сейчас вроде Штайблих сидит, а мы будем нарушать их беседу? — Райан все еще надеялся избежать личной встречи с шефом.

— Райан… ну как ребенка вести к доктору на больной укол. Хватит уже, — я подтолкнул его к лифту.

— И да, Фокс, — встрял Дэвид, — что за Штайблих еще? Я не думал, что такое возможно, но он мне противен еще больше чем ты.

Мы зашли в лифт, я нажал седьмой этаж.

— Да я его первый раз вижу, как и вы, — недоумевающе ответил Райан.

Я покосился на Райана:

— Ты же работаешь в Лос-Анджелесе. Ты ни разу не видел Дитера Штайблиха?

— Ты же работаешь в Нью-Йорке. Ты ни разу не видел Роберта Де Ниро? — уверенный в своих словах, парировал он.

— Я видел, — невозмутимо ответил я.

— Видел?

— Видел.

— Ты видел Роберта Де Ниро? — Райан все еще не верил мне.

Лифт доставил нас на этаж шефа и мы направились к единственной двери в конце коридора.

— Да, я видел Роберта Де Ниро.

— Где ты его видел?

— В Нью-Йорке, Райан. Он в кафе сидел за соседним столиком. Ты что, фанат Де Ниро?

— Немного. Крестный отец… классика и все такое.

— Черт, знал бы, я бы тебе автограф взял.

— Может, вы оба обсудите это за ужином при свечах?! — не выдержал Дэвид.

Я постучал в дверь заместителя директора и сразу открыл ее. Дитер Штайблих уже покидал кабинет шефа. Он неспешно прошел мимо нас и, будто здороваясь, кивнул всем троим. Но КАК он прошел мимо нас. Халат скрывал его ноги, а сам он двигался так плавно, что у меня сложилось впечатление, будто он парил над землей. А когда он проходил мимо меня, я готов утверждать, что почувствовал какой-то мерзкий холодок, исходящий от него. В купе с его худобой и бледным цветом лица, он больше походил на окоченелый двигающийся труп. Точно живой мертвец. Я подумал, что совсем не хотел бы встретиться с ним где-нибудь в темном переулке.

Дверь за Штайблихом захлопнулась и я поймал на себе удивленный взгляд Роберта Стиллера.

— Что за делегация, Нейтан? — шеф окинул недоумевающим взглядом всю троицу.

— Продолжение брифинга, — ответил я, — внеклассное занятие. Райан хочет рассказать кое-что о нашем подозреваемом.

— У нас есть подозреваемый?! — в один голос выпалили Дэвид с Робертом.

Я отвечать не стал и только перевел взгляд на Райана. Ему ничего не оставалось кроме как разъяснить ситуацию:

— Эм… сэр, — неуверенно начал он, обращаясь к шефу, — я уже говорил Нейтану, что это все только догадки и никаких доказательств нет, но Нейтан…

— Считает, что это следует проверить, — закончил я, — так как никаких хотя бы отдаленно лучших вариантов у нас нет в принципе. Рассказывай все, что знаешь, тут все свои.

— Ну да, свои, — Райан недовольно посмотрел на Дэвида, — короче, есть такой мутный тип по имени Виктор Хауэр — специальный агент Лос-Анджелесского контртеррористического отдела…

У себя в кабинете на своей любимой стене для размышлений я рассматривал хаос текущего дела, который сам же на этой стене и устроил. Я, конечно, не раз пытался все более менее структурировать, расположив фотографии жертв в хронологическом порядке, досье на них и показания свидетелей, но все равно, человек, ничего не знающий об этом деле, вряд ли бы разобрал хоть что-то из происходящего на моей стене. Это больше походило на произведение художника-абстракциониста, где все возможные цвета хаотично смешивались, образуя причудливые формы, а смысл картины был понятен только самому художнику. Дерьмовый я наверно художник, раз сам понимал не более половины изображенного на стене.

По крайней мере теперь, благодаря Райану, у нас появилась хоть какая-то цель на сегодня. Что шеф, что Дэвид очень скептически восприняли предложение искать какого-то никому тут не известного Виктора Хауэра на одном лишь основании, что его подозревает Райан Фокс — человек и без того не особо заслуживающий доверия в наших кругах. Тем не менее мне удалось убедить Роберта, что личность Виктора Хауэра выглядит достаточно подозрительно и он стоит того, чтобы быть проверенным хотя бы поверхностно. К тому же, все четверо — я, Роберт, Дэвид и Райан — согласись с мыслью, что наш убийца с большой долей вероятности может быть человеком, знакомым с криминалистикой на профессиональном уровне. И последний неопровержимый аргумент в пользу поисков Хауэра был очевиден для всех. Нам попросту было некого искать, и Хауэр становился кем-то вроде козла отпущения. Мы находились в отчаянии и правда надеялись, что ткнув пальцем в небо, нам повезет.

Я стоял в паре метров от стены и панически переводил взгляд с одной фотографии на другую, потом на третью, на четвертую. Я десятки раз перечитывал биографии каждой жертвы в надежде обнаружить то, чего там никогда не было. Иногда мне казалось, что я обнаруживал некую гениальную ни для кого, кроме меня незаметную связь между жертвами. Мне казалось, что все жертвы связаны надломленными ногтями на ногах или тем, что все они появились на свет уже с приходом шестидесятых. И были моменты, когда я по-настоящему верил, что нашел некую скрытую связь, но потом я садился в свое кресло, делал очередной глоток кофе и понимал какой я идиот. Я видел только то, что хотел видеть. Мне хотелось хоть что-то увидеть… но ничего не было.

В очередной раз, не обнаружив у себя на стене ничего нового, я плюхнулся в свое кресло за столом и посмотрел на наручные часы. Райан сказал, что сделает пару звонков каким-то своим контактам в Лос-Анжелесе и тогда сразу сообщит мне все, что узнает о месте нахождения Виктора Хауэра в Нью-Йорке. Я все еще ждал новостей от Райана. Долго ждал. Он обещал справиться достаточно быстро, но с момента его обещания прошел уже час, а вестей все не было.

В дверь постучали.

— Сэр, можно? — спросила Джемма.

— Да, конечно, проходи, присаживайся. Что у тебя?

Джемма осторожно присела в кресло напротив меня и одарила меня взволнованным взглядом. Заметив ее нерешительность, я спросил первый:

— Что такое, Джемма?

— Сэр… а мне обязательно работать с… господином Штайблихом? — робко спросила она.

— В смысле? Ты же сама раньше выражала желание больше сотрудничать с судмедэкспертами? Хочешь чем-то другим заниматься? Только сейчас не лучшее…

— Нет-нет, вы не совсем правильно меня поняли. Я имела в виду конкретно Дитера Штайблиха? Мне нужно ему помогать?

— Ну да, он же нам помогает в расследовании. Что такое, Джемма? Он тебя чем-то… беспокоит?

— Честно говоря, он меня даже пугает, — Джемма начала нервно потирать свои запястья, а в ее голосе отчетливо слышалось беспокойство.

— Гм… ну меня он тоже пугает, — улыбнулся я, — но не сказать, что он пугает меня больше, чем большинство остальных судмедэкспертов.

— Я понимаю… но… вы… вы можете считать, что у меня паранойя и дурь в голове, но когда он находится рядом мне как-то не по себе.

— Он тебе сказал что-то неприемлемое?

— Нет… он уже просил предоставить ему некоторые отчеты по Горэму… я ему эту информацию предоставила… но… черт, я не знаю.

— Успокойся. Подумай немного.

Джемма Римар была взрослой серьезной женщиной двадцати девяти лет от роду и одним из моих лучших аналитиков. Когда-то давно она пыталась стать судмедэкспертом, но что-то в ее жизни не сложилось и ее то ли по каким-то причинам отчислили из учебного заведения, то ли она сама ушла — об этом я знал только понаслышке. Тем не менее, она продолжила обучаться другой специальности и, в конечном итоге, стала хорошим аналитиком, за что Дэвид и переманил ее из финансового отдела в наш криминальный. Но «детская мечта» стать судмедэкспертом, судя по всему, не покинула ее и полгода назад она пришла ко мне с просьбой приставить ее к нашим судмедэкспертам.

Познания Джеммы в судебно-медицинской экспертизе хоть и не были профессиональными, но они однозначно превосходили багаж знаний большинства наших аналитиков. Я без капли сомнения удовлетворил ее просьбу и наш отдел получил от этого только выгоду. Как только дело касалось каких-то совсем уж сложных вопросов, связанных с медициной или анатомией, Джемма сразу же нам все разъясняла и необходимость постоянно дергать судмедэкспертов отпадала сама собой.

Сейчас же я видел перед собой какую-то зашуганную школьницу, которая будто оказалась на первом свидании и понятия не имела как себя вести. Она постоянно заикалась, не знала что сказать, да и язык тела выдавал какую-то запредельную панику. Это было совсем не похоже на Джемму, но выглядело не то чтобы пугающе, а как раз наоборот — комично. Я чуть не рассмеялся, когда на мгновение представил невысокого роста Джемму рядом со Штайблихом, который, к слову, имел внушительный рост сантиметров в 190–195. Уж выше Райана он точно был. Вспоминая необычную внешность Штайблиха, я пришел к выводу, что он и в правду походит на какого-то монстра в сравнении с Джеммой.

Шутки шутками, но на самом деле опасения Джеммы я разделял.

— Джемма, я тебе признаюсь кое в чем. Штайблих и у меня вызвал мало приятных чувств, но это не повод избегать этого человека и помощи, которую он может нам предоставить. Он не один из лучших, он реально лучший судмедэксперт во всем штате Калифорния и, учитывая, обстоятельства мы сейчас очень нуждаемся в его помощи. Не суди о человеке по первому впечатлению…

— Да я не сужу, я правда сама не пойму, почему я так на него отреагировала…

— Вот и попытайся понять «почему». Послушай, какую бы репутацию он не имел, ни я, ни ты его лично не знаем и не знаем на, что он способен в действительности. А потому за ним лучше… присматривать.

— На что он способен? — она удивленно повторила мои слова. — Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что мы должны рассматривать все варианты. Давай ты все же попробуешь поработать с ним и понаблюдать за ним, хорошо?

— Ну…

— Хотя бы попробуй, мне нужно, чтобы ты следила за его действиями. Я не могу полностью доверять ни одному из наших гостей из Лос-Анджелеса. Просто попробуй с ним поработать. Если в течение сегодняшнего дня решишь, что все же не можешь с ним работать, то я избавлю тебя от этого бремени. Но я все же надеюсь, что ты передумаешь и продолжишь с ним сотрудничество.

Опустив голову, Джемма поразмышляла какое-то время, а затем подозрительно посмотрела на меня:

— Хорошо, сэр, я попробую, — она замолчала, не решаясь спросить что-то еще.

— Что такое?

— Вы так… так говорите… вы думаете…

— Я ничего не думаю, — оборвал ее я, — я уже сказал, я лишь рассматриваю все варианты. И ты должна делать так же.

Дверь моего кабинета отворилась и в проходе показался Дэвид с выражением лица «я так и знал».

— Ты мне ничего не хочешь про Фокса рассказать? — он подозрительно уставился на меня.

— Что?

— Ты его посылал куда-то?

— Куда? Никуда я его не посылал, я жду вестей от него по поводу… — вспомнив о нахождении Джеммы в кабинете, я не стал договаривать.

— Я так и думал. Молодец, жди дальше. Делаю прозрачный намек: у нас со стоянки пропала одна из машин, а самого Фокса в здании уже давно нет.

— Как нет? Он же… ты звонили ему?

— Звонил, он вырубил телефон.

— Черт возьми! — осознав произошедшее, я одной рукой стукнул по столу, а перебинтованной начал нервно почесывать лоб. — Так ладно, все хорошо. Джемма, мы закончили? Вопросов больше нет?

— Эм… нет, сэр, я пойду работать, — она поднялась и направилась к выходу.

— Пойдем, — я следом так же направился к выходу из кабинета и кивнул Дэвиду, чтобы он шел за мной.

— Куда?

— Сейчас разберемся.

— Разберемся… нельзя этому сукиному сыну доверять ни в чем! Он все только портит, — вполне справедливо возмущался Дэвид.

— Не паникуй, Райан любит делать все по-своему, но это не значит, что мы не извлечем из этого выгоду.

— Какую на хрен выгоду? Ты что не видишь, что у него шило в одном месте? Ему же плевать на всех, кроме себя! Ты его хотел за наркоту прижать?! Я что-то ни черта не вижу результата!

— Тише! Не ори об этом на все здание. Есть результаты.

Мы вернулись в конференц-зал, где за компьютерами работали шестеро сотрудников. Я окинул взглядом весь зал и нашел Броуди, скрывающегося за спинкой одного из массивных кресел. Он как всегда изучал какие-то бумаги.

— Джейкоб! — окликнул я.

— Да? — он удивленно обернулся на приближающихся нас с Дэвидом.

— Нужна твоя помощь. GPS-трекеры в наших машинах работают постоянно?

— Ну естественно, у них автономное питание. Заряда батареи такого трекера хватает на…

— Хорошо, нам нужно найти одну из наших машин.

— Какую?

Я посмотрел на Дэвида.

— Последний джип, покинувший стоянку, около получаса назад, — пояснил Дэвид.

Джейкоб подорвался с кресла и пересел за другой компьютер:

— Хорошо, сейчас найдем. Кого ищем?

— Фокса, черт бы его побрал, — Дэвид внимательно уставился в монитор, за которым Джейкоб вычислял местоположение пропавшей машины.

— Угнал машину? — Джейкоб удивленно посмотрел на нас с Дэвидом и продолжил стучать пальцами по сенсорной клавиатуре на столе. — Когда с утра он требовал машину, у меня даже мысли не было, что он может ее угнать.

— Что ж, он полон сюрпризов, — ответил я.

— Так, вот, вижу угнанную машину, — Джейкоб указал пальцем на монитор, где отображалась карта города и движущаяся желтая точка, — машина движется по 51-й улице, сейчас свернула на Мэдисон-авеню.

— Замечательно. Переведи сигнал Райана на мой навигатор в машине.

— Да, сэр.

— И я свяжусь с тобой из машины, будешь указывать мне самый быстрый путь.

— Конечно, сэр.

— Дэвид, ты тем временем попробуй выяснить, куда он направляется, на случай если я его потеряю.

Я выбежал из конференц-зала и направился в сторону стоянки. По пути меня остановил Дэвид:

— Стиллер, что ты собрался делать?

— Как что? Вернуть его в нашу дружную семью. Но я думаю, перед своим возвращением он успеет вывести нас на что-то полезное.

Новый день, а ничего не меняется. Опять, сломя голову, несусь на машине. Опять куда-то спешу и не знаю, что меня ждет в конце пути. Я не знаю даже своей цели. Опять жуткий ливень. Ливень. Сколько можно? Мы же не в Лондоне, черт возьми! Ничего не меняется.

Вообще-то, по воскресеньям ситуация на дорогах Нью-Йорка кардинально меняется в лучшую сторону и на улицах появляется масса свободного пространства. Но я всегда отличался одной особенностью — везением. Оказался «везуч» я и в этот раз, когда по указанию Джейкоба, свернув на очередную улицу, умудрился попасть в пробку.

— Джейкоб, а другого пути нет? Тут огромная пробка.

— Возможно, есть. Попробуйте свернуть на Франклин-стрит, затем через Уайт-стрит вернитесь на 6-ю Авеню. Может, быстрее настигнете его, — раздался голос Джейкоба у меня в ухе через гарнитуру.

— Ладно, давай попробуем… какого? — я уставился на свой навигатор.

— Что такое, сэр?

— У меня пропал сигнал Райана с монитора, я не вижу где он.

— Хм, у меня все в порядке, вижу его. Возможно, погодные условия влияют на сигнал.

— Тогда будешь направлять меня. Только не подпускай меня к нему слишком близко. Я не хочу, чтобы он меня заметил.

— Ну он пока еще достаточно далеко от вас. Думаете, он вас приведет к чему-то?

— К чему-то он меня приведет точно. Хочу только знать к чему именно.

Свернуть на Франклин-стрит, порекомендованную Джейкобом, оказалось хорошей идеей. Трафик тут не был перегружен и на какое-то мгновение я смог разогнаться до 100 км/ч. Затем, на перекрестке, я резко затормозил, чтобы свернуть на Уайт-стрит и вновь выжал педаль газа, стараясь как можно быстрее вернуться на 6-ю Авеню. Все эти манипуляции с объездом пробки, несомненно, удлиняли мой путь, но находиться в движении было куда приятнее, чем бездействовать в пробке.

— Где он сейчас? — спросил я, вдавив педаль газа в пол.

— Только что свернул на Лексингтон-авеню.

Я, наконец, добрался до 6-й авеню, не сбавляя скорости свернул направо и помчался по намеченному ранее пути, поглядывая в зеркало заднего вида на злополучную пробку, в которой я мог бы стоять до сих пор. Теперь уже мне приходилось лишь изредка отпускать педаль газа, объезжая одинокие машины на просторной дороге. Я довольно быстро преодолел значительную часть расстояния, но в какой-то момент, проносясь мимо Гринвич-авеню, сам того не замечая, начал постепенно снижать скорость с реактивных 110 км/ч до черепашьих 40 км/ч — очередная Нью-Йоркская дорожная пробка вновь поглотила мою машину.

— Черт.

— Что там, сэр? — послышался голос Броуди на том конце.

— Думаю, нам нужно содействие самого директора Миллера, — ответил я, полностью останавливаясь перед колонной застывших впереди машин.

— Эм, сэр, что вы обнаружили? — недоумевал Броуди.

— Что нашему Бюро катастрофически не хватает отдела по борьбе с дорожными пробками.

— Аа…

— Джейкоб, какой сегодня день недели?

— Воскресенье.

— Тогда какого черта на дорогах машин как в понедельник!? — гневно выпалил я, пялясь на бесконечную пробку.

— Нью-Йорк… Нью-Йорк, сэр…

— Ты мне еще Синатру спой, — процедил я сквозь зубы. — Есть предложения, как объехать все это?

— Мм… пока что нет, придется подождать.

— Где сейчас Райан?

— Да он недалеко продвинулся после того как свернул на Лексингтон-авеню, похоже тоже в пробке стоит. Два квартала проехал и очень медленно движется.

Что ж, по крайней мере, он еще не достиг своей цели. Надо признать, что сам я лично еще ни разу не видел, как Райан доводит какое-нибудь из своих дел до логического конца. Я читал его досье, его послужной список и видел массу успешно проведенных операций под его началом, но у меня никогда не было возможности лично удостовериться в том, как он самостоятельно выполняет свою работу. Конечно же, отчасти это была моя заслуга, потому что я всячески препятствовал его самодеятельности, но иначе я поступить не мог.

Любой адекватный человек назвал бы безумием ту ситуацию, которую он устроил с Купером два года назад и уж точно никто бы не стал доверять ему после этого. Я не знаю, может, его метод идти напролом и делать все скрытно от других и был эффективен. Я просто не мог это опровергнуть, так как в его досье было лишь одно провальное дело четырехлетней давности, после которого он плотно подсел на героин. Или во время которого он подсел на героин. К сожалению, подробностей я не знал, но у меня были подозрения, что как раз та давняя операция сильно повлияла на Райана. Возможно даже в большей степени, чем на меня повлияло убийство Альмы годом раннее провала Райана. Только вот в моем случае я не стал терять голову во время работы… это происходит со мной в свободное от работы время. Пока что происходит в свободное от работы время.

Так или иначе, Райану я никак не мог доверять и мне необходимо было его контролировать. Сегодняшние события показали, что я совершил ошибку, доверившись ему даже в такой незначительной степени. Судя по всему, он решился на то, чего от него и следовало ожидать в первую очередь — он бросился выслеживать Виктора Хауэра самостоятельно. Если какой-то Виктор Хауэр вообще существовал… На проверку этой информации у меня не было ни времени, ни желания, я доверился Райану. Мне очень хотелось верить, что я не сделал какой-то еще большей ошибки.

— Сэр, если все еще хотите нагнать Фокса, быстро разворачивайтесь и объезжайте этот затор по тринадцатой улице через 5-ю авеню, — послышался взволнованный голос Броуди в гарнитуре. Полностью доверяя Броуди, я машинально начал разворачиваться.

— Что случилось?

— Похоже, что Фокс только что каким-то чудом выбрался из пробки и уже буквально пролетает второй по счету квартал за последние двадцать секунд.

— Твою ж мать, — выругался я и, развернувшись, понесся по встречной полосе в обратном направлении.

— Эм, сэр, ваш трекер показывает, что вы едете по встречной полосе.

— Так и есть. Я почти выбрался на 5-ю. Куда дальше?

— Там всюду пробки, езжайте лучше по 5-й авеню до конца. Фокс сейчас приближается к Парк-авеню, он движется по направлению к Центральному парку. Мне кажется, что самый лучший вариант для вас — добраться до Центрального парка и уже через него ехать. Вы так срежете путь и у вас будет шанс догнать Фокса. Если, конечно, он не развернется и не поедет прочь от Центрального парка.

— Понял. Буду ехать так быстро, как смогу, — с этими словами я выжал педаль газа до предела.

На бешеной скорости я объезжал одну машину за другой, иногда делая это по встречной полосе. По дороге я не переставал проклинать десятки автомобилей, благодаря которым я все лучше и лучше оттачивал свою водительскую реакцию. На 5-й авеню была достаточно просторная дорога и пробок не наблюдалось, но движение все равно оставалось плотным и было нелегко поддерживать постоянную скорость в 90-100 км/ч. Спустя несколько минут бешеной езды по совету Джейкоба я достиг конца 5-й авеню и, ударив по тормозам, с заносом и с огромным усилием избежал столкновения с потоком автомобилей на перекрестке. С ревом шин я объехал их и въехал на территорию Центрального парка.

Теперь, можно сказать, передо мной была свобода. Автомобили, конечно, встречались на дорогах Центрального парка, но тут их было в десятки раз меньше, чем на той же 5-й авеню. Я с облегчением восстановил скорость, проносясь мимо изредка попадающихся красных светофоров.

— Выбрался в Центральный парк, — облегченно вздыхая, произнес я. — Как там Райан?

— Сбавил немного скорость… нет, сейчас вроде совсем останавливается на 88-й улице. Вам сейчас лучше забыть о штрафах за превышение скорости.

— Штрафы? Ты о чем? — ухмыльнулся я, выжимая из своей машины максимальную скорость. — Предупреди, если он вдруг сдвинется с места. Он же еще стоит?

— Стоит. Он остановился прямо возле музея Соломона Гугенхайма.

— О, так он всего лишь искусства захотел. А я-то тут разволновался, что он задумал.

Джейкоб на том конце только хмыкнул.

Я даже с каким-то удовольствием мчался по Центральному парку — последней надежде «зеленых» Нью-Йорка. Среди каменных джунглей мегаполиса Центральный парк выделялся как ледяное озеро посреди пустыни. Это было огромнейшее зеленое пространство площадью около трех квадратных километров прямо в центре Манхэттэна. Тут было свое большое озеро, тысячи деревьев, сотни лавочек для отдыха и толпы отдыхающих. Оказавшись в Центральном парке, любой человек забывал, что он находится в каменном Нью-Йорке и у него появлялось чувство, будто он попал в настоящий лес или на одну из живописных лужаек европейских стран. В последнее время репутация Центрального парка была несколько омрачена трупом Стивена Горэма и когда это убийство начали освещать в СМИ, посетителей в парке все же заметно поубавилось. Но и без последствий от недавних событий, это всегда было очень свободное и просторное место. Относилось это и к плотности движения на дорогах парка.

Я без каких-либо препятствий и происшествий проехал с максимальной скоростью два километра Центрального парка, вновь выехал на бесконечную 5-ю авеню и остановился в квартале от музея Гугенхайма, где должен был находиться Райан.

— Что видишь, Джейкоб?

— Его машина все еще стоит возле музея. Где он сам находится, сказать не могу.

— Понятно, дальше я пешком. Сообщай, если что-то изменится.

— Да, сэр.

Я выбрался из машины, инстинктивно проверил свой пистолет вместе с запасными обоймами и двинулся к месту, откуда исходил сигнал GPS-трекера машины Райана. К моему счастью, ливень на какое-то время прекратился и сейчас на улице было лишь пасмурно. Тротуар, как и автомобильная дорога, блестел от только что закончившегося ливня и на асфальте отражались огни фар изредка проезжающих машин. Людей было немного. Многие были закутаны в темные мокрые плащи, которые так и не смогли укрыть их от недавнего сильного ливня. В такую погоду даже зонты не помогали, вода будто лилась со всех сторон. Некоторые люди все еще мрачно брели по улице с открытыми зонтами, опасаясь нового цунами с неба, и с опаской поглядывали на темные тучи.

Я же насторожено шагал вдоль улицы, обращая внимание на все незначительные детали в округе, на каждого проходящего мимо меня человека, на каждый косой взгляд. Последнего было предостаточно. В отличие от большинства пешеходов я выделялся официальным костюмом с черным галстуком и отсутствием зонта. Такой внешний вид делал меня не то чтобы подозрительным в глазах окружающих, но уж точно непривычным. Убедившись, что мой пистолет надежно спрятан под пиджаком от посторонних глаз и не вызовет лишней заинтересованности, я более уверенным шагом пересек автомобильную дорогу вместе с мило беседующими парнем и девушкой, разделяющими один большой зонт на двоих.

Миновав супермаркет, располагавшийся на первом этаже одного из небоскребов, я свернул за угол и застыл на мгновение, обнаружив перед собой необычное здание. Я неплохо ориентировался в Нью-Йорке, прекрасно помня, что именно тут должно было находится, но в данный момент все мои мысли были сконцентрированы исключительно на выслеживании Райана и потому я не обращал внимания на окрестности. Совершенно случайно мой взгляд пал на черный джип у подножья этого необычного здания и за рулем джипа я увидел хорошо знакомое лицо. Я мигом нырнул обратно за угол.

— Черт!

— Сэр? — откликнулся на том конце Броуди.

— Вижу Райана, — то, что у меня в ухе все еще был на связи Джейкоб Броуди, я как-то забыл.

— Что он делает?

— Сидит в машине, — я осторожно выглянул из-за угла, и попытался лучше рассмотреть Райана, сидящего в машине через дорогу, — да, сидит, смотрит по сторонам и чего-то ждет. Прямо под зданием Соломона Гугенхайма.

Музей имени Соломона Гугенхайма заметно выделялся на фоне однотипных Нью-Йоркских небоскребов. Если сравнивать его с городскими небоскребами, то это, конечно, очень маленькое здание, которое попросту терялось на фоне громадных серых глыб Нью-Йорка. Тем не менее, назвать музей Гугенхайма миниатюрным язык у меня никак не поворачивался. Музей имел причудливую цилиндрическую форму и возвышался всего на шесть этажей ввысь, при этом каждый этаж здания был достаточно высоким и немного увеличивался в диаметре по сравнению с предыдущим. Таким образом, складывалось впечатление, будто здание имеет как минимум пятнадцать стандартных этажей и походит на гигантское многоуровневое ведро. Не уверен, что архитектор музея одобрил бы подобное сравнение, но гигантское ступенчатое ведро было первым, что всплывало в моих мыслях при виде этой креативной постройки.

— Джейкоб? — произнес я, выглядывая из-за угла в очередной раз.

— Да?

— Смартфон Райана выключен же?

— Да, сэр. Я уже пытался отследить его по номеру, но его смартфон не подает никаких сигналов.

— Я сейчас отчетливо наблюдаю, как он говорит по смартфону.

— Значит, у него есть запасной. Он явно не хотел, чтобы вы его нашли.

— Да… так, он выходит из машины… и направляется ко входу в музей. Я отключаюсь и иду за ним. Сообщай мне, если узнаешь что-то полезное.

— Хорошо, сэр.

Я оборвал связь, снял гарнитуру с уха и осторожно нырнул за угол. Райан в этот момент как раз входил в парадные двери музея. Я быстро перебежал улицу, прошел мимо угнанной Райаном машины, попутно заглядывая внутрь в надежде там что-то обнаружить. Ничего подозрительного в салоне я не увидел и, выждав еще пару секунд, отправился следом за Райном к парадному входу.

Как только я вошел внутрь в глаза сразу ударил ослепительный белоснежный цвет стен музея. Внутри здание было еще более чудным, чем снаружи. Моему взору открывалось огромное свободное пространство далеко уходящее вверх до самого последнего этажа, который заканчивался стеклянной крышей. Днем тут не было никакой необходимости в искусственном освещении, весь свет поступал через прозрачный стеклянный потолок и отражался от белых стен здания. Строение явно было спроектировано так, чтобы многие экспонаты имели свой естественный вид, какой они могут иметь только под дневным светом Солнца.

Музей был процентов на восемьдесят пустым в середине и только отдельно выступающие шесть этажей в форме колец занимали небольшое пространство его стен. Находясь на самом первом этаже и устремляя свой взор вверх, складывалось впечатление, что кольцо каждого последующего этажа сливается с предыдущим и тем самым все шесть этажей образуют спираль, упирающуюся в потолок.

Насколько я знал, в музее постоянно тем или иным образом сменялась внутренняя обстановка и сегодня здесь было нечто действительно оригинальное.

Почти от самого потолка со стеклянной крышей и до мраморного пола на первом этаже спиралью была натянута крепкая сетка, на которой спокойно лежали десятки посетителей музея. Сетка частично закреплялась возле перил каждого этажа и тем самым позволяла залазить на нее с любой высоты. Спиральная сетка служила чем-то вроде огромного гамака, где можно было прилечь и отдохнуть, любуясь внутренней архитектурной красотой музея Гугенхайма. Если бы кому-то взбрело в голову взобраться по этой сетке на самый верхний этаж вместо использования лестниц или лифтов, то это уже больше походило бы на альпинизм.

К счастью, альпинизмом в музее никто заниматься не желал, люди просто лежали, болтали друг с другом и смотрели на небо через стеклянный потолок. Со стороны все выглядели довольными и умиротворенными, но мне эта затея со спиралевидной сеткой все же казалась немного опасной. Мне казалось, что с нее достаточно легко скатиться в самый низ. Скатиться без болевых травм, сетка нигде не обрывалась и не давала ни единой возможности удариться обо что-то твердое, но все же перспектива прокувыркаться шесть этажей меня не воодушевляла.

Я оторвался от любования этим чудным местом и продолжительным взглядом оценил окружающую обстановку. В поле зрения попало около сотни посетителей, снующих по всему музею и десяток кураторов, проводящих экскурсии. Для здания таких размеров, тут все же было многолюдно и чтобы найти в толпе кого-то определенного приходилось как следует прищуриваться и концентрировать свое внимание. Что я и сделал.

Райан, как и я должен был выделяться из толпы своим официальным костюмом и пистолетом под пиджаком. Просканировав глазами местность в течение нескольких секунд, ничего и никого полезного я так и не обнаружил. Его явно не было в поле зрения. Я предположил, что Райан уже успел подняться на несколько этажей вверх на лифте и тем самым давно скрылся от меня. Искать его в толпе, распространяющейся на шесть этажей ввысь, было бы занятием неблагодарным и потому я решил просто ждать его возвращения. Музей Гугенхайма имел всего два входа-выхода и оба они находились на первом этаже, так что подождать пока Райан не сделает того, ради чего он тут оказался, казалось мне самой здравой мыслью на тот момент. Если только он не решит спрыгнуть с крыши. Последнее для меня шуткой не являлось, от него можно было ожидать чего угодно.

Я стал медленно передвигаться от одного выхода к другому, поглядывая по сторонам в надежде обнаружить желаемое, но вокруг была удивительно спокойная и непринужденная обстановка. Каждые несколько секунд я смотрел на часы, беспокоясь о том, сколько времени мне приходится бездействовать. Конечно, я бы мог рвануть вверх и бегать по этажам, надеясь, что мне повезет, но точно так же мне могло не повезти, я бы разминулся с Райаном и он бы опять от меня сбежал. Про то, чтобы воспользоваться лифтом я даже думать не хотел, в этом случае шанс разминуться с Райаном возрастал многократно. Нервно обдумывая, правильно ли я поступаю, прошатался я так на первом этаже музея около трех минут, когда произошло нечто, не сказать что совсем уж для меня неожиданное.

Выстрел. Сотрясающий воздух женский крик. Еще два быстрых выстрела. Затем после некоторой паузы четвертый выстрел. Звуки яростно палящего пистолета исходили прямо от стеклянного потолка и благодаря отличнейшей акустике музея Гугенхайма разносились по всему зданию.

Посетители себя ждать не заставили и сразу же после первого выстрела со всех сторон начали доноситься крики. Очередной женский визг послышался с самого верхнего этажа, затем еще один и тоже женский. В панике, подверженные стадному инстинкту, десятки людей ломанулись к выходу. Двое пробегавших мимо меня женщин чуть не сбили меня с ног и, ни на секунду не замедляясь, устремились к выходу.

Происходящее на спиральной сетке, натянутой до потолка, и вовсе не поддавалось описанию. Перепугавшись, многие посетители поспешили убраться с сетки, чтобы попасть на твердую поверхность, но, плохо соображая, начали в ней буквально запутываться и делать опасные резкие движения. Кому-то удалось с нее быстро и благополучно выбраться, но некоторые, потеряв равновесие, начали скатываться по ней с верхних этажей в самый низ. От хаоса, творившегося на сетке, последняя сильно закачалась и начала сбрасывать с себя даже тех, кто почти смог с нее выбраться.

Мой взгляд чуть ли не в последний момент остановился на молодом отце, неуклюже скатывающимся в районе второго этажа прямиком за своим ребенком, которому на вид было не более семи лет. Я находился метрах в пяти от места, где сетка соприкасалась с полом, и молниеносно ринулся к ребенку, рискующему с секунды на секунду разбить себе что-нибудь об мраморный пол. В последний миг я прыгнул вперед и, завалившись на пол, успел поймать маленького мальчика, подставив левую руку прямо под его летящую к мрамору голову. Второй же перебинтованной рукой, я попытался подстраховать себя, выставляя плечо вперед, но поскользнувшись, рухнул на свою правую руку, придавив все еще больную рану. Я застонал от боли, но сумел удержать внимание на ребенке и не дал ему ничего себе разбить. Следом скатился с сетки и его отец, хорошенько ударившись коленом об твердый пол.

Я попытался встать на ноги, попутно осматривая мальчика на предмет ранений:

— Ты в порядке, парень? — кряхтя от боли в руке, я помог ему подняться.

Тут уже, превозмогая боль от ушиба колена, подполз его отец:

— Джейк! Джейк, ты в порядке?! — взволновано смотрел он на мальчика.

Парень с виду был явно перепуган, но плакать точно не собирался. Он испугано смотрел то на меня, то на своего отца и, наконец, вымолвил:

— В п-порядке.

— Спасибо вам, — сказал отец, обнимая сына и переводя взгляд на меня.

— Не за что. Я из ФБР, быстро покиньте здание с сыном, — показывать удостоверение федерального агента у меня желания не было, молодой отец и так верил моим словам, обращая внимание на пистолет, выглядывающий из-под моего пиджака.

— Но моя жена… она была здесь… на первом этаже, — испуганно начал он.

— С ней должно быть все в порядке, сэр. На первом этаже опасности нет, быстро бегите к выходу! — спорить он не стал и, прихрамывая, с сыном на руках, направился к выходу.

На порезанную с утра правую руку я, судя по всему, приземлился совсем неудачно и обнаружил, что сквозь бинты начала сочиться кровь, подкрепляемая легкой болью. Я выругался и сконцентрировался на обстановке вокруг. Выстрелов уже слышно не было, но хаос все еще продолжался. Большая часть посетителей к этому моменту успела выбежать из здания, но некоторые все еще бежали с верхних этажей вниз. Я заметил, что многие от испуга попригинались и попытались укрыться за экспонатами или лавочками на первом этаже.

— ФБР! — крикнул я что было сил и в доказательство вытянул свое удостоверение, показывая его всем, кто мог меня услышать или увидеть. — Всем немедленно покинуть здание!

Некоторые, будто ударенные током, мигом ринулись к выходу, но и оставались еще люди, замершие от страха на месте. Я достал пистолет и начал подбегать к ним поочередно, заставляя покинуть здание.

— Быстрее! Быстрее! Покиньте здание, тут небезопасно! — продолжал кричать я.

Теперь уже почти все направлялись к выходу, прислушиваясь к моим словам. Я заметил двоих работников музея, которые укрывшись за каким-то большим экспонатом, походившим на древний саркофаг, явно никуда не спешили. Я быстро подбежал к ним и слегка присев, спросил:

— Вы здесь работаете? — обратился я к женщине средних лет и мужчине лет тридцати, обращая внимание на их рабочие бейджи. — Я из ФБР, вы в порядке?

— Да в порядке, но выстрелы и крики сверху что-то не радуют, — отозвался мужчина.

— Послушайте, — я посмотрел на его бейдж, — Жамель, у вас есть ключи от дверей музея?

— Э… да, конечно.

— Жамель, мне нужно чтобы вы дождались, пока все посетители не покинут здание, а затем покинули здание сами и закрыли за собой обе двери. Сможете?

— Я… не знаю… наверно.

— Жамель, вам нечего опасаться, угроза исходит с верхних этажей и я собираюсь ее устранить, — я продемонстрировал свой пистолет для убедительности, — просто выведите всех и закройте двери.

— Хорошо-хорошо, сэр, сделаем.

— Здание как-то еще можно покинуть? Наверху есть выходы? Аварийные? Какие-то лестницы?

— Да, с крыши можно покинуть здание, там есть пара пожарных лестниц, но это будет нелегко сделать, — отозвалась женщина, когда сверху раздался еще один выстрел, а затем рев, мужской яростный рев.

— Так все, бегом, давайте! — крикнул я напоследок.

Работники музея направились к выходу, а я снял пистолет с предохранителя, достал смартфон и побежал в направлении лестницы, ведущей на этаж выше.

— Джейкоб, срочно нужно подкрепление в музей Гугенхайма, лучше всего отряд спецназа, — протараторил я в смартфон, не дав Джейкобу на том конце ни шанса произнести первым хотя бы звук.

— Э… да, сэр… что у вас происходит? — спросил ошарашенный Броуди.

— Понятия не имею, тут выстрелы и паника, — ответил я, подбегая к ступенькам, — сразу после выстрелов я слышал женские крики. Так что давай сюда и скорую помощь на всякий случай. Передай Дэвиду, пусть сам ведет сюда ребят, он разберется что делать. И быстрее, Джейкоб!

— Да-да, сэр, подкрепление уже почти в пути.

Я кинул смартфон обратно в карман пиджака. Со всех ног я пролетел первые два этажа, изредка сталкиваясь со все еще спускающимися посетителями. Я поглядывал на каждое незнакомое мне лицо и готовился в случае чего оказать людям всю возможную помощь, но, если не считать перепуганных лиц, все выглядели вполне дееспособными.

На тот момент планировка музея казалась мне ужасной. Мне приходилось преодолевать пару десятков ступенек, поднимаясь на этаж выше, а затем пробегать половину окружности этажа, чтобы добраться до следующей лестницы, ведущей на этаж выше. Преодолевая очередной круг и приближаясь к лестнице, ведущей на третий этаж, я не переставал поглядывать вверх в надежде увидеть хоть что-то из происходящего там и попутно стал беспокоиться о том, как мне было неудобно держать свой пистолет в левой руке.

Я всегда хорошо стрелял, но при этом держал пистолет в правой руке. Можно сказать, что в этом деле я был праворукий. Сейчас же все пальцы моей правой руки были максимально ограничены в движениях бинтами, да и к тому же вся область возле мизинца кровоточила и совсем неприятно побаливала. Так что, удерживать пистолет в правой руке было проблематично, а в левой неудобно и непривычно. Это меня нервировало больше всего, я боялся, что если мне придется использовать свой пистолет, то я допущу ошибку.

Взобравшись на третий этаж, я пробежал очередной полукруг впритык к перилам, продолжая посматривать вверх. Я все еще ничего там не видел, но начинал слышать какой-то шум. Мне показалось, что это был шум борьбы, я отчетливо услышал, как наверху разбилось что-то стеклянное. Там явно имела место драка.

Подбегая к лестнице, ведущей на четвертый этаж, я почувствовал вибрацию своего смартфона в пиджаке и тут же его вытянул. Номер моему смартфону был неизвестен.

— Да, кто это? — тяжело дыша на бегу ответил я.

— Агент Стиллер, это Дитер Штайблих, — первые два слова обычным голосом, а оставшиеся три предельно высоким. Да, это определенно был он, со своим жутким голосом.

— Господин Штайблих, вы несколько не вовремя, я тут малость занят, — все так же с трудом выговаривая слова на бегу, ответил я.

— Простите, что отвлекаю, — все равно продолжил он, — только хотел сообщить, что в желудке Стивена Горэма я не обнаружил никаких следов человеческих волос.

— Спасибо за информацию, господин Штайблих, как только я тут закончу, сразу же обдумаю вашу находку.

— Удачной погони, — Штайблих оборвал связь.

Что? Удачной погони? Откуда он знает, что я куда-то бегу или за кем-то гонюсь? А, ну да, у меня же голос запыханный. Хотя… это же не дает повода дума… Так, все, хватит Нейтан, сконцентрируйся на текущей ситуации.

Я закинул смартфон обратно в карман и уже подбегал к лестнице, ведущей на пятый этаж. Я был почти у цели. Пробежав очередные несколько ступенек, я оказался на пятом этаже и услышал ЭТО. Нет, честное слово, это почти можно было принять за дикий рев медведя. Бешеный продолжительный вопль, а затем вылетающий этажом выше на спиральную сетку вперед спиной человек в официальном костюме. Это был Райан. В смысле, вылетал с балкона на сетку Райан, а не издавал вопль. Я поднял взгляд еще выше и увидел, ЧТО издавало этот жуткий звук. Это был огромный мужчина в таком же официальном костюме, как и Райан. У него было какое-то дикое выражение лица и звериный оскал. Он яростно смотрел вслед улетающему Райану, а потом заметил меня… и от того, как он на меня посмотрел мне стало не по себе.

Сам Райан, удачно приземлившись на сетку, стал совсем неудачно по ней скатываться вниз, отчаянно размахивая конечностями. Я совладел с собой, оторвавшись от яростных глаз, смотрящих на меня с верхнего этажа, и подбежал к перилам. В следующий миг я поймал Райана за шиворот и втащил со спиральной сетки на твердую поверхность.

Сказать, что Райан был потрепан — не сказать ничего. Его белая рубашка была разорвана и забрызгана красными каплями, его лицо было залито кровью, один глаз он вообще не мог открыть из-за гематомы, но даже среди такого месива я разглядел у него на лице не то что испуг, а шок.

— Нейтан, ты… ты тут. Нельзя дать ему уйти! — еле выговаривая слова, он отхаркивался кровью. — Там… там девушка, ранена.

— Райан, это он, Хауэр? — я все еще поддерживал его за плечи, так как он с трудом стоял на ногах.

— Да… он.

— Что случилось?

— Я… я… следил за ним, потом он меня обнаружил и очевидно узнал. Он сразу достал пистолет и начал палить в меня, а потом…

— Ясно, подробности позже. Будь здесь. Дэвид уже в пути с подкреплением, — я ринулся к последней лестнице, ведущей на самый верхний шестой этаж.

— Нет… постой, ты не справишься с ним сам, — превозмогая боль, Райан, прихрамывая, побрел за мной.

— Ты себя видел?! — обернулся я, находясь одной ногой на лестнице.

— Ты не представляешь, на что он способен, — продолжал Райан, — он как Халк, я не шучу. Стреляй в него при первой же возможности, мой пистолет где-то наверху валяется… Свой пистолет он выронил, но все равно может быть вооружен.

— Ладно.

Спорить у меня желания не было, да и то, что я успел увидеть собственными глазами, оптимизма мне совсем не добавляло. Я выставил пистолет перед собой и начал осторожно шагать по лестнице, Райан хромал следом. Мы тихо поднялись на шестой этаж и, пригнувшись, я осторожно выглянул из-за угла, находясь на последней ступеньке. Виктора Хауэра поблизости видно не было, повсюду были только осколки стекла от разбитых стендов и капли крови. Я прищурился и смог разглядеть вдали неподвижно лежащее тело девушки в зеленом платье о которой говорил Райан.

— Пошли, — сказал я шепотом Райану и двумя перебежками мы быстро добрались до девушки. — Глянь как она.

Девушке на вид было лет двадцать пять, она лежала, не издавая ни единого звука, а глаза ее были закрыты. Я обратил внимание на большое кровавое пятно в районе ее живота. Райан с трудом опустился на одно колено и приложил два пальца ей к шее.

— Кажется, есть слабый пульс, но она долго не продержится, — прошептал Райан. — Хауэр в нее попал случайно, когда в меня палил.

— Скорая помощь уже в пути, сделай что-нибудь с ее раной, — тихо ответил я, ни на секунду не отвлекаясь от прицела своего пистолета.

Райан кивнул, снял с себя пиджак и попытался им зажать рану истекающей кровью девушки.

— Будь лучше с ней, больше пользы будет, — я осторожно двинулся дальше в направлении последней лестницы, ведущей на крышу здания. У Хауэра был только один выход — попытаться выбраться через крышу.

— Нейтан, — окликнул меня Райан, все еще пытаясь помочь девушке, — сначала стреляй, потом задавай вопросы.

Я настороженно кивнул и двинулся дальше. На крышу вело две лестницы, каждая из которых располагалась в разных концах этажа. Я наугад выбрал ту, что находилась дальше от меня, подбежал к ней, поднялся по ступенькам до приоткрытой железной двери, пропускающей мрачный дневной свет, медленно просунул свой пистолет в щель и выглянул насколько смог. Видимость в дверной щели была почти нулевая, так что я просунул руку с пистолетом чуть дальше, одновременно подталкивая локтем дверь, и в туже секунду получил яростный удар дверью по руке. От удара я задел спусковой крючок, пистолет выстрелил в воздух, а затем вывалился из моей руки куда-то на крышу музея. Очевидно, Виктор Хауэр уже поджидал меня с той стороны и, увидев выглядывающий из-за двери ствол пистолета, тут же всем весом приложился к ней.

Весьма эффективный ход. От боли в руке я попятился назад. Хауэр медлить не стал и сразу же, распахнув дверь, какой-то невероятной звериной хваткой всего лишь одной рукой затащил меня на крышу и, подключив вторую конечность, швырнул на ту самую застекленную поверхность музея. Я упал прямо на спину и вновь застонал от боли. Хауэр не медля ни секунды, захлопнул за собой дверь и заблокировал ее какой-то железной трубой.

Судя по всему, он ожидал, что я за ним приду не один, а с Райаном, и не хотел рисковать, вступая в бой с превосходящими силами. Я решил, что он даже не подозревал о втором выходе на крышу и подумал, что в этом мое преимущество, но затем я понял, что в данный момент мне не стоит ни от кого ждать помощи и все мое преимущество сошло на нет. Что ж, теперь мы были один на один. Если не сказать, что один на половину. Это значит, что он был чуть ли не в два раза больше меня. Валяясь на мокрой стеклянной крыше, под вновь набирающем силу ливнем у меня появился уникальный и, возможно, последний в моей жизни шанс рассмотреть Виктора Хауэра во всей его «красе».

Он был… огромен. Он был невероятно огромен. Я всегда считал Райана высоким с его-то 190 сантиметрами, но Хауэр… он был еще чуть ли не на голову выше Райана. На меня надвигался гигант ростом более двух метров. И ладно бы он был всего лишь высоким, но ведь за его невинным официальным костюмом федерального агента скрывалась гора мышц. Мне показалось, что ширина плеч у него больше метра. Идеально в его фигуру вписывалась и квадратная голова, сливающаяся с его толстой шеей. Мокрые от дождя короткие черные волосы плотно покрывали его высокий лоб, из-под которого на меня смотрели глубоко посаженные огромные темные глаза. В последний момент я успел разглядеть его кривой, скорее всего, благодаря перелому, нос и небольшой шрам, соединяющий переносицу и правую щеку.

— Живым вы меня не возьмете! — проревел он своим громким басом и замахнулся, чтобы сделать со мной что-то нехорошее.

Не знаю, собирался ли он поднять меня и швырнуть с крыши или еще чего похуже придумал, но я, превозмогая боль в спине и обеих руках, успел среагировать, откатившись в сторону. Хауэр поскользнулся и на миг потерял равновесие, чем я моментально воспользовался и, зажав его ноги своими ногами, со всей силой применил давно отработанный прием сбивания соперника с ног. Учитывая размеры Хауэра, мне это не сразу удалось, но со второго рывка я все же выбил его из равновесия. Он рухнул на стеклянную крышу перпендикулярно мне и вновь издал свой жуткий басистый вопль, пронизывающий шум возобновившегося ливня.

Мне казалось, что в горизонтальном положении у меня было против него больше шансов, нежели пытаться одолеть человека выше меня на две головы. Я попытался совершить еще один захват ногами, но уже зажав его голову. На мгновение мне это удалось и я поверил, что вот-вот сверну ему шею, но мой триумф быстро закончился, когда я ощутил, как твердеют от напряжения мышцы его шеи, превращая ее в несокрушимый камень. Он издал очередной полный ярости звук и, выскользнув из моего захвата, как акробат моментально вскочил на ноги.

Такой резвости я никак не мог ожидать от Хауэра. Я думал, что мое преимущество в том, что я меньше и проворнее него, но он будто игнорировал свои размеры. Резво вскочив на ноги, он с новой силой бросился на меня. Я быстро смекнул, что хватит уже мне валяться в дождевой воде на стеклянной крыше и в очередной раз увернулся от Хауэра, избежав его атаки в последний момент. Кое-как я встал на ноги.

Вступать с ним в рукопашную было безумием. Какими бы приемами я не владел, это была бы борьба котенка со львом, потому я сразу стал панически искать лежащий где-то неподалеку свой пистолет. Мои поиски прервал летящий в мою сторону кулак Хауэра, который я успел блокировать, выставляя в защиту сразу две руки. Через долю секунды мне под дых прилетел второй кулак, на блокировку которого рук у меня уже не хватило. От такого удара я согнулся пополам и тут же получил издевательский и одновременно вновь меня распрямляющий удар ногой по челюсти. Я отлетел ближе к краю крыши и вновь рухнул на и так искалеченную спину.

На тот момент у меня от боли ныла уже каждая частичка тела. Моя спина будто пылала огнем, я ощущал боль в каждой косточке позвоночника. Мои ребра стонали. Последний удар ногой рассек мне губу от чего лицо залилось кровью, а едва не рассыпавшаяся на осколки челюсть теперь была словно парализована. Моя левая рука, похоже, удостоилась закрытого перелома от удара железной дверью и жалкий порез на правой руке отошел далеко на второй план. Я вполне себе осознавал, что еще пару ударов в моем направлении и я уже не встану.

Запрокинув голову как можно сильнее, сквозь потоки дождевой воды, заливающей мои глаза, я разглядел в паре метров от себя оброненный раннее пистолет. Не знаю, как мне это удалось, но я собрал всю волю в кулак и, совладав на секунду с адской агонией, перевернулся на живот, а затем ринулся к своему пистолету. Мне почти удалось до него дотянуться, когда Хауэр в прыжке поймал меня за ботинок и чуть было не сорвал его. Я пнул его ногой прямо в лицо и схватил свой пистолет. Хауэр продолжал демонстрировать чудеса подвижности и буквально взлетел на ноги, одновременно поднимая меня одной рукой за шиворот. Я резко вырвался из его захвата и повернулся к нему лицом. Едва удерживая пистолет истекающей кровью правой рукой, я направил его в сторону Хауэра и выстрелил, но тот успел отпрыгнуть в сторону и следом сразу же кинулся на меня. Из последних сил я напрягся и тоже с отчаянным воплем бросился на него вперед головой.

Чистое везение. У меня не было ни шанса сбить с ног человека, превосходящего меня весом чуть ли не в два раза, но мне повезло. Хауэр поскользнулся на гладкой от дождя стеклянной поверхности и я смог завалить его спиной на стеклянную крышу. Уже мало что соображая, я инстинктивно продолжал держать пистолет в руке, не давая Хауэру его выбить, и нажимал на спусковой крючок, производя выстрелы в никуда. Первые два выстрела пришлись действительно в небо, а когда мы начали бороться прямо на стеклянной крыше, последующие три выстрела попали точно в стекло, от чего оно треснуло и мы провалились вниз.

Всего пару секунд мы летели в обнимку вниз, пока не рухнули на осточертевшую мне уже за сегодняшний день спиралевидную сетку. Упав на нее, каждый оказался сам за себя, так как мы начали скатываться вниз, будучи не в состоянии затормозить свое движение. Первым кувыркался я, следом катился Хауэр. Опускаясь таким образом до пятого этажа, краем глаза я заметил Райана, шокировано поглядывающего на нас и хромающего в направлении лестницы, а так же улетающий куда-то далеко вниз свой пистолет.

Сделав еще пару оборотов на этом батуте, мне удалось зацепиться за перила пятого этажа и затормозить себя. Кричащей от боли в моей голове левой рукой я вцепился в перила, застонал от напряжения и забрался на пятый этаж. Хауэр тем временем был не так везуч, как я и прокатился еще ниже до четвертого этажа, где тоже зацепился за перила и влез на твердую поверхность. Я посмотрел на нижний этаж, оценивая ситуацию и прикидывая какой бы мне еще совершить безумный поступок, чтобы остановить Хауэра и увидел, как Райан, забыв обо всех своих травмах, уже спускался по лестнице на четвертый этаж.

Мне открывался хороший вид, так как Хауэр вылез этажом ниже как раз напротив меня. Заметив Райана, он даже не дернулся отступать. Он стал в боевую позу и приготовился к очередной схватке.

Весь в кровоподтеках, без пиджака, в разорванной рубашке, Райан с криком налетел на Хауэра, пытаясь сбить его с ног, и успел отвесить ему лишь один удар, после которого Хауэр тут же прижал Райана к стене и всадил свой огромный кулак ему под ребра.

Я не стал наблюдать за гладиаторскими боями в стороне и со всех ног бросился к лестнице. Мигом я пробежал десяток ступенек и выбежал на четвертый этаж. Райан все еще держался на ногах, борясь с Хауэром на пределе своих возможностей и пропуская удары один за другим. Я разогнался до предела своих возможностей и врезался в Хауэра, отрывая его от Райана и толкая на музейный экспонат. Как следствие мы вдребезги разнесли очередную стеклянную витрину, откуда посыпались старинные предметы быта. Воспользовавшись секундной дезориентацией Хауэра, я всадил ему два удара кулаками между ребер, затем постарался ударить его в нос, но немного промахнулся и попал в челюсть. Этот человекоподобный медведь пришел в себя и со всей силой врезал мне по лицу, а затем оттолкнул меня. Я не удержал равновесие и рухнул на пол. Райан не заставил себя ждать и, не давая Хауэру шанса на передышку, вновь набросился на него.

Распластавшись на мраморном белом полу после очередного полета, я пытался прийти в себя и наблюдал, как Виктор Хауэр и Райан Фокс обменивались жестокими ударами. Хауэр в очередной раз оттолкнул Райана к стене и хотел с новой силой наброситься на него, когда вдруг замер, посмотрел на пол и поднял один из экспонатов искусства, вывалившегося из недавно разбитого стенда. Это был внушительных размеров кинжал, лезвие которого на первый взгляд достигало сантиметров тридцать в длине, а его ручка была украшена какими-то узорами. Несмотря на то, что в музее кинжал находился совсем не для того, чтобы им что-то резали, выглядел он более чем острым.

Ощутив мощь смертоносного оружия, Хауэр самодовольно ухмыльнулся и, крепко сжав в руке кинжал, двинулся на Райана. Последний осознал, что конец его близок и тут же поставил блок локтем на замахивающееся лезвие Хауэра. Блок Райана оказался отчаянным и неудачным, от чего Хауэр полоснул Райана по руке и я услышал его стон. Кинжал окропился кровью и теперь жаждал ее вдвойне. Хауэр замахнулся еще раз, но Райан успел его остановить травмированной секунду назад рукой. Тогда Хауэр резко развернулся к Райану спиной, перехватил своей правой рукой его правую руку и, удерживая ее у стены, со всей силой вмял еле дышащее тело Райана в стену, от чего послышался хруст его грудной клетки и едва различимый стон, предвещающий скорое истощение последних жизненных сил. Все еще не отпуская руку Райана, Хауэр замахнулся левой рукой с кинжалом и со всей яростью рубанул его по пальцам.

Райан издал полный отчаяния и боли крик, разлетающийся по всему музею, и три его пальца у меня на глазах упали на пол. Теперь у него на левой руке оставались только большой и указательный пальцы. Хауэр развернулся к нему лицом, чтобы добить, но тут уже я, видя, что Райану сейчас придет конец, открыл в себе уже то ли десятое, то ли двадцатое дыхание и бросился сзади на шею Хауэру. Всей силой своих рук я вцепился в его шею, болтаясь у него за спиной как маленький ребенок. У меня ныла от боли каждая частичка моего тела и из этой боли я черпал остатки своих сил, высвобождая совсем неприсущую мне животную ярость.

Нет, я не пытался его задушить, с его каменной шеей это было невозможно. Я пытался сделать уже хоть что-то, только бы не дать ему добить нас. Это уже был вопрос выживания, а не поимки преступника. Он размахивал кинжалом и всячески пытался стряхнуть меня со своей спины. В конечном итоге он разогнался задом и с воплем врезался со мной в стену. Вот только весь удар приняла на себя моя спина и не в силах больше удерживать его, я ослабил свою хватку и свалился на пол.

Находясь в полусознании от бесчисленных ударов, я с трудом открыл глаза и увидел в паре метров от себя скорчившегося на полу в луже крови Райана. Он уже почти не двигался и не дышал, мне казалось, что он при смерти. Я видел его окровавленную левую руку с двумя оставшимися пальцами. Самый длинный, средний палец валялся недалеко от него, безымянного и мизинца поблизости видно не было. Очевидно, Хауэр их куда-то отшвырнул ногой, пытаясь сбросить меня.

Хауэр. Виктор Хаэур. Я встречал в своей жизни так называемых «суперсолдат», когда служил в спецназе. Я был знаком с парой очень сильных ребят, с горой мышц и ростом около двух метров. Они были обучены всем возможным смертоносным приемам и в одиночку могли раскидать от пяти до десяти обычных солдат. Служили они со мной во время миротворческой операции в Африке пять лет назад, а я даже не помню их имен. Да, здоровые, да, сильные, мне таким никогда не стать. Да и не хотел я никогда быть таким. Я просто был рад, что в случае чего эти ребята будут на моей стороне, а не на стороне врага.

Теперь же я имел «счастье» испытать всю мощь такого суперсолдата на себе. У Виктора Хауэра от природы были внушительные физические данные, которые он развил до предела. Накачаться до его размеров может каждый, но он так же обладал какой-то совсем не свойственной для людей его размеров подвижностью. У тех ребят, знакомых мне по спецназу, был один недостаток. Как бы они не следили за собой, и как бы не тренировались, они все равно уступали в подвижности более мелким солдатам стандартного роста. Виноваты в этом были их чересчур раскачанные и затвердевшие мышцы как у бодибилдеров и их внушительный вес.

Хауэр же был мастером своего дела. Он явно располагал знаниями о каких-то специальных тренировках, помогающих поддерживать баланс между подвижностью и мышечной массой. Такому в академии ФБР не учат, он должен был пройти через что-то еще. Мог он и владеть какими-то единоборствами, но, к счастью, шансов продемонстрировать подобные навыки у него сегодня не было. Не те условия нас окружали, да и я старался не давать ему шанса применить на мне что-нибудь смертельное. Только вот все это не помешало ему отделать нас с Райаном как школьников.

И вот сейчас эта машина для убийства со всей своей яростью прожигала меня своими звериными глазами и двигалась в моем направлении, чтобы завершить начатое. Я правда подумал, что все, мне сейчас придет конец, когда услышал знакомый крик с хрипотцой, доносящийся с первого этажа музея имени Соломона Гугенхайма.

— Это ФБР, кто бы ни устроил тут этот погром, рекомендую вам немедленно сдаться, — кричал Дэвид, — все здание оцеплено, бежать некуда.

Услышав Дэвида, Хауэр сразу остановился, бросил на меня последний яростный взгляд, недовольно фыркнул и со всех ног побежал в направлении лестницы, ведущей на пятый этаж.

— Рассредоточиться, обыскать все этажи, — доносились команды Дэвида снизу, — тут должны быть два наших агента Стиллер и Фокс, но так же опасайтесь встречи с возможно враждебно настроенным вооруженным мужчиной по имени Виктор Хауэр.

Я вновь посмотрел на Райана. Мне казалось, что он не дышал. Я надеялся, что он просто потерял сознание от боли.

— Дэ-эвид! — из последних сил крикнул я в воздух.

— Стиллер, это ты?! Ты где? — его голос был слышан уже более отчетливо, должно быть, он успел подняться на этаж выше.

— Четвертый этаж, — с трудом выкрикнул я, — нужна срочная медицинская помощь, Хауэр побежал на крышу.

— Держись, сейчас все будет! — проревел в ответ Дэвид.

Через несколько секунд я уже наблюдал на лестнице поднимающуюся толпу спецназовцев во главе с Дэвидом, одетым в бронежилет и с пистолетом наготове. Когда отряд освободил ступеньки, за ними показалась команда из четырех парамедиков, так же одетых в бронежилеты. Дэвид отдал команды спецназу продолжать поиски и двигаться вверх, а сам побежал к кровавому месиву. То есть, к нам. Впервые за долгое время я увидел на его лице неподдельный страх, когда он подошел к нам вплотную. Очевидно, выглядели мы не очень хорошо.

— Черт возьми, Стиллер, ты как? Что тут у вас произошло? — он не мог понять, кто из нас требовал большей помощи и то и дело переводил взгляд то на меня, то на Райана. — Быстрее сюда!

Последний возглас был адресован парамедикам, которые тут же подбежали к нам.

— Я в порядке, — сам не веря своим словам, я указал рукой на Райана, — ему помогите, ему отрубили пальцы… и там на шестом этаже, быстрее… там девушка, у нее огнестрельное… живот, может она еще жива.

— Пресвятой Люцифер спаситель наш! — бросил в сердцах Дэвид, увидев валяющийся палец Райана у себя под ногами.

— Дэвид не сейчас, — продолжал я, — там девушка наверху…

— Понял-понял, ребята бегом, — он указал двум парамедикам следовать наверх, — что за…

— Не сейчас, Дэвид… Хауэр, он ушел наверх, ему тяжело будет, но он все равно может сбежать по крыше, там есть…

— Ладно, понял, — Дэвид проверил пистолет и побежал следом за двумя парамедиками наверх.

— И Дэвид! — крикнул я вдогонку. — Сперва стреляй, потом задавай вопросы, он очень опасен.

— Да я уж заметил по твоей кровавой роже, — крикнул он напоследок и скрылся из вида.

Хрустя шеей, я повернул голову в сторону Райана и корпящих над ним двух парамедиков: мужчины и женщины. Они суетились, быстро передавали друг другу какие-то приборы, бинты, пластыри, ножницы и тому подобные средства для оказания первой помощи.

— Как он? — осторожно спросил я.

— Без сознания, но жить будет, — ответила женщина, — у него болевой шок, скорее всего, из-за потери пальцев.

— Ну да, потери, — я с отвращением посмотрел на изувеченную руку Райана, — а пальцы уже не пришить?

— Я тут вижу только один, — ответил мужчина, — думаю, мы успеем его пришить и он должен прижиться.

— А остальные… они в драке должно быть слетели вниз… найдите их.

— Нет времени, — ко мне подошла женщина парамедик, собираясь оказать помощь.

— Есть! — остановил ее я. — Я не умираю, оглянитесь по сторонам или спуститесь вниз и найдите эти чертовы пальцы! Внизу нет никакой опасности, просто найдите их!

Они переглянулись между собой и женщина начала тщательно осматривать окрестности. После пары минут безрезультатных поисков она решила спуститься вниз и поискать потерянные пальцы на нижних этажах. Я же, немного передохнув, попытался подняться. Получилось у меня не сразу. Я буквально взбирался по стене и два раза упал, прежде чем мне это удалось сделать.

— Сэр, вы бы не двигались, вам и так досталось, — сказал мне мужчина, все еще перевязывающий Райана.

— Да, досталось… если потеряю сознание, отвезите меня в больницу и накачайте обезболивающим так, чтобы я там неделю спал.

Парамедик в ответ только ухмыльнулся. Прихрамывая, я подошел к перилам и поднял свой взгляд вверх. На пятом и шестом этажах всюду рыскали спецназовцы, а сквозь разбитую стеклянную крышу через все здание лился дождь, заливая спиралевидную сетку и парочку музейных экспонатов на первом этаже. Никаких посторонних звуков сверху не доносилось.

Через несколько минут ожиданий ко мне спустился помрачневший Дэвид вместе со всем отрядом спецназовцев.

— Это что за детина, Стиллер? — заинтересовано и одновременно с опаской спросил Дэвид.

— Вы его поймали?

— Нет, сбежал. Но как сбежал, вон Кертис, — он указал на одного из бойцов отряда, — видел, как он разогнался по крыше и перелетел на пожарную лестницу соседнего дома. При этом он вроде не хило так повредил себе ногу, но прихрамывая, все равно скрылся от нас. Я распорядился оцепить весь квартал и искать его… но не знаю, плохое предчувствие.

— А девушка раненая?

— Критическое состояние, но пока жива, ее уже спускают на каталке в лифте, — он кивнул в сторону прозрачной опускающейся кабины лифта, внутри которой можно было разглядеть медицинскую каталку с подстреленной девушкой и двух мужчин парамедиков рядом.

— Дэвид… Хауэр это… это машина для убийства, я думал нам конец, пока ты не появился, — я облокотился о перила, любуясь на льющуюся прямо у меня перед носом дождевую воду.

— Не первый раз и не последний спасаю твою задницу… хотя такого я с твоим участием еще не видел, — он посмотрел, как Райана затаскивают на каталку и тоже собираются увозить отсюда. — Думаешь, этому Виктору Хауэру подходит кличка Жирорез?

— Я… я не знаю.

— Ну и погром вы тут устроили, интересно, кто теперь это все будет возмещать, — Дэвид окинул окружающую обстановку оценивающим взглядом.

— Погром, — ухмыльнулся я, — это не погром, это культурный шок.

Под музеем имени Соломона Гугенхайма вперемешку с полицией, сотрудниками ФБР и машиной скорой помощи толпились сотни людей, среди которых были, как вольные зрители, так и все еще перепуганные посетители, для которых приятное времяпровождение в выходной день чуть не обернулось смертельным кошмаром. К счастью, пострадавших не было, если не считать подстреленной Виктором Хауэром девушки. Многие были перепуганы, особенно дети, но самое главное, что жертв удалось избежать.

Музею был нанесен серьезный материальный ущерб, который все же был поправим. Что сложнее было исправить, так это репутацию безопасного места, куда люди приходили, чтобы полюбоваться предметами искусства со всего мира и хорошо провести время. Теперь же люди станут на инстинктивном уровне опасаться этого музея, а когда в СМИ раздуют, устроенный тут погром, многие и вовсе начнут обходить его стороной.

Управление музея постарается все как можно быстрее возобновить, наймет три десятка охранников и будет проводить рекламную кампанию по восстановлению репутации музея. Им придется потратить уйму времени и сил на абсолютно бесполезные мероприятия. Ведь музей это не место боевых действий, просто так уж сегодня вышло. Это единичный случай. Такое может произойти где угодно и когда угодно, нет никакого смысла ограждать тут все колючей проволокой и устанавливать комендантский час. Одно жуткое происшествие не означает, что здесь теперь каждый день будут стрелять и громить стенды. Но против людского страха не попрешь. Здравомыслие здравомыслием, а осадок-то от произошедшего надолго останется в сознании людей и теперь они, сами не понимая почему, будут опасаться этого места. Пройдет еще много времени, прежде чем люди перестанут бояться.

Весь квартал был оцеплен силами ФБР и полиции. Отряды правоохранительных органов продолжали прочесывать всю местность в надежде поймать Виктора Хауэра, но до последнего момента все поиски не приносили никакого результата. Я сидел в машине скорой помощи, уже полностью перевязанный бинтами и зашитый всюду, где только можно.

Теперь у меня были забинтованы обе руки. Правая, как и положено была перевязана в районе мизинца и сделано это было уже профессиональным медработником так, что бинты не ограничивали движение всех пальцев. Левая же конечность теперь оказалась в худшем положении, рентген мне делать было негде и некогда, но выслушав мое «где болит», парамедик сделал вывод о возможном закрытом переломе между локтем и кистью. Руку мне перевязали, но оставили вполне дееспособной кисть с пальцами. Далее шли два-три сильно ушибленных или даже сломанных ребра с правой стороны, благодаря которым весь мой торс покрыли бинтами, и зашитая губа с наложенным на нее небольшим пластырем. Челюсть, к счастью, оказалась в порядке, хотя и все еще болела. Так же я имел пару хороших синяков над бровью и под глазом.

Я молча сидел под крышей машины скорой помощи и поглядывал на то, как под неутихающим ливнем Дэвид перемещается из одного конца улицы в другой, раздает команды, кричит. Хотя сейчас раздача команд и крик для него были нераздельными понятиями. Он старался этого не показывать, но я знаю, я видел это в его глазах, видел, как он перепугался, узрев сегодняшнюю картину. Когда-то давно, на заре своей службы он потерял сразу двух напарников. Боясь повторения этой истории, с тех пор он либо работал в одиночку, либо занимал руководящий пост, где в напарнике не нуждался. Нельзя сказать, что мы были напарниками, официально это было не так. Как мы иногда шутили, я был его официальным начальником, а он был моим неофициальным начальником. Но вернее все же будет сказать, что он был мне учителем и правой рукой в одном лице. За четыре года совместной работы мы прониклись глубоким уважением друг к другу. Не могу сказать, что он был мне как отец, мой отец и так был мне непосредственным начальником, а вот Дэвид был кем-то вроде отчима.

У меня случилось еще одно горе. Хауэр своим громадным кулаком разнес в щепки мой любимый водонепроницаемый смартфон. Когда я полез в карман пиджака за ним чтобы позвонить отцу, то обнаружил только осколки металла, пластика и стекла. Это все, конечно, были восполняемые потери, но пришлось просить смартфон у Дэвида.

В разговоре с шефом, я детально изложил все пережитое мною в музее и мягко говоря, потребовал, чтобы он немедленно позвонил своему коллеге Стивену Мартинезу в Лос-Анджелес и вытряс из него всю возможную и невозможную информацию о Викторе Хауэре. Шеф со мной спорить не стал и уже буквально через десять минут перезвонил мне. Не знаю, на что я надеялся, но ничего особо нового Мартинез нам не поведал. В большинстве это было повторение слов Райана: Мартинез подтвердил, что весь последний месяц Хауэр находился в неоплачиваемом отпуске и предоставил информацию о передвижении Хауэра по стране.

Опять же, ничего нового: во время первых двух убийств Хауэр находился в Лос-Анджелесе, где никому на глаза не попадался, а затем, за два дня до убийства Стивена Горэма, прилетел прямым рейсом в Нью-Йорк, где тоже никому не попадался на глаза. Подозрительно, особенно если учесть устроенное Хауэром сегодня, но никаких улик указывающих на то, что он имеет хотя бы косвенное отношение к нашим пяти убийствам, не было.

Когда Роберт напрямую спросил Мартинеза о слухах про грязные делишки Хауэра, тот честно признался что да, он слышал о таком, он слышал, что Хауэр вроде как торгует оружием на стороне, но в тот же момент сказал, что никаких доказательств этому все равно нет, да и знает он Хауэра лично и не верит, что он может быть нечист на руку. Мартинез убеждал, что, несмотря на свою грубую репутацию, Виктор Хауэр ни разу не превышал своих полномочий и всегда действовал в рамках закона. Не верил шеф Лос-Анджелесского управления и в то, что Хауэр устроил сегодня в музее.

Тем не менее, решение было принято. Отныне специальный агент контртеррористического отдела ФБР Лос-Анджелеса Виктор Хауэр находился в федеральном розыске за свои действия в музее имени Соломона Гугенхайма в Нью-Йорке, за покушение на жизнь двух специальных агентов ФБР и за причинение вреда здоровью в виде огнестрельного ранения одной из посетительниц музея. Раненная девушка была все еще жива, но находилась в критическом состоянии.

Обсудили мы с Робертом и дальнейшую судьбу Райана. Впрочем, перед принятием окончательного решения, я хотел еще раз лично поговорить с истинным виновником сегодняшнего погрома в музее и услышать от него хоть какие-то объяснения.

Пока я говорил по смартфону, одним глазом я наблюдал, как у меня за спиной в машине скорой помощи парамедики корпели над Райаном. По-хорошему, его следовало бы отвезти в больницу, но когда я узнал, что острой необходимости в этом нет и оборудованная по последнему слову техники скорая помощь оснащена всем необходимым для помощи Райану, то запретил его увозить. У меня были к нему вопросы, которые были важнее милосердия. На моих глазах ему пришили средний и безымянный пальцы и плотно замотали искалеченную левую руку. К сожалению, мизинец его где-то потерялся, возможно, провалился в вентиляционную решетку музея и пришить его уже было невозможно. Райан потерял сегодня мизинец.

Парамедики вкололи ему очередную дозу обезболивающего, замотали бинтами похлеще меня и по моей просьбе оставили нас одних. Я развернулся, залез вглубь машины и сел рядом с ним. Он и так уже понемногу приходил в сознание и мне пришлось прождать совсем немного, прежде чем он полностью пришел в себя и прищурено посмотрел на меня своим единственным зрячим правым глазом. Второй глаз он не мог открыть из-за гематомы.

— Ты в машине скорой помощи, рядом с музеем. Ты потерял мизинец на левой руке, его не смогли найти… и потому не пришили. Другие два пальца удачно пришили, они приживутся, — сказал я, даже не пытаясь посмотреть на него.

Райан попытался одновременно поднять голову и искалеченную руку, чтобы посмотреть на свои пальцы, но тут же скривился от боли и в бессилии опустил голову на кушетку.

— У тебя там все замотано, ты ничего не увидишь, — я с жалостью посмотрел на его руку.

— Что с Хауэром? — почти шепотом спросил он.

— Сбежал. Весь квартал оцеплен, все силы брошены на его поиски… но уже прошло много времени, не верю я, что мы его найдем теперь.

Райан снова попытался поднять голову, но закашлялся и вновь сдался.

— Так, слушай, — не выдержал я, — буду откровенен: какого хера? Я… я даже не знаю с чего начать, мать твою!

— Придумай что-нибудь, — безразличным шепотом отозвался он.

— Ладно… Что с тобой не так?! Серьезно, Райан, какого черта? Что было сложного в том, чтобы сообщить мне, куда ты направляешься? Я что, стал бы тебе мешать выслеживать Хауэра? Я что, по-твоему, не хочу раскрыть дело? На кой хер было угонять машину и лгать мне?!

— Я хотел сам…

— Чушь собачья! Какой на хер сам? Ты вообще соображаешь, что сегодня наделал? Ты ослушался приказа! Ты угнал машину, ты заварил всю эту кашу в музее!

— Я просто следил за…

— Да у меня только твои слова! Слова! И ничего больше! Какого черта я должен тебе верить, что это Хауэр первым начал стрелять, что ты его не спровоцировал, что это он во всем виноват? Из-за тебя сегодня подстрелили ни в чем неповинную девушку! Ты понимаешь, что она может умереть и ты будешь в этом виноват, потому что ослушался приказа?! Тебя за такое не просто выгонят из ФБР, тебя даже посадить могут!

— Я… знаю… как… как она?

— В критическом состоянии, в реанимации. Доктора не могут ничего сказать наверняка…

— Слушай… я… я не знаю, что сказать… так вышло.

— Так вышло?! — повторил я. — Ты себя слышишь? Ты совсем выжил из ума?! Райан, что с тобой? Ну ты же бываешь адекватным, ты же хороший агент, у тебя же хороший послужной список, но иногда ты как выкинешь что-то безумное… я не знаю что и думать! Ты же вытворяешь такое… ладно уже остальные, черт с ними, но ты же себя под удар ставишь, ты за эти два дня в Нью-Йорке уже чуть два раза не умер! Ты же сегодня чуть руки не лишился! Тебе еще повезло, что только мизинец потерял. Ты сдохнуть хочешь?!

Он напрягся, его лицо перекосилось от боли, но все же он смог приподняться. Затем он помог себе правой рукой, поднялся, и, свесив ноги, уселся на кушетке. Какое-то время он просто сидел, понемногу кривясь от боли и не обращал на меня никакого внимания. Я же пытался совладать со своим гневом и ждал от него какой-то реакции. Наконец он одарил меня своим взглядом, будто вспомнив, что я тут сижу:

— А если я хочу сдохнуть? Попробуешь меня остановить?

— Не знаю… если бы я был уверен, что ты прикончишь себя без вреда для окружающих, то, может быть, и не стал бы тебе мешать. Но ты что-то выбираешь слишком изощренные методы самоубийства. Посмотри туда, — я указал пальцем в сторону музея.

— Ну и что там? — Райан нехотя проследил за направлением моей руки.

— Ты представляешь, что наделал сегодня?! Ты хочешь мне сказать, что весь этот погром только из-за того, что тебе жить надоело?!

— Нет…

— Что «нет»?! Ты вообще слушаешь меня? Всего этого можно было избежать! Тебе надо было всего лишь рассказать обо всем мне! Из-за тебя невинную девушку подстрелили! Ты считаешь, она тоже сегодня хотела сдохнуть как ты?

— Нет… наверно не хотела, — нахмурился он, немного виновато опуская голову.

— Я вижу, до тебя с трудом доходит вся серьезность ситуации. Хорошо, это тебе поможет. Я сомневался, стоило ли это делать, но теперь я понимаю, что другого выхода просто нет. Ты официально отстранен от расследования. Можешь собирать манатки и валить в свой чертов Лос-Анджелес.

Услышав это, Райан посмотрел на меня быстрым злым взглядом и безмолвно повесил голову.

— Ты этого добивался?! — продолжал давить я.

— Что?! Что ты от меня хочешь?! — почти закричал он, давая понять, что в некоторой степени мне все же удалось достучаться до него.

— Понять человека, с которым мне приходится работать. Понять, какого черта один из лучших агентов ФБР, коим ты являешься на бумаге, вытворяет такую херню в реальности. Я вообще не понимаю, как тебя в Лос-Анджелесе держат.

— Я… я не знаю… не знаю, как тебе это объяснить, — с трудом он выдавил из себя.

— Скажи мне, ты понимаешь, что из-за тебя может погибнуть невинная девушка? Это ты понимаешь?

— Понимаю.

— Я уяснил уже, тебе плевать на то, что будет с тобой, но тебе есть хоть какое-то дело до человека, который может из-за тебя умереть?

— Да… думаю есть.

— Ты можешь хоть ради нее попытаться объяснить мне какого хрена с тобой не так? Если она завтра умрет, то я хочу знать, ради чего она получила эту пулю вместо тебя. Райан, я тебе клянусь, если она не выживет, я сделаю все чтобы засадить тебя и надолго. И если Хауэр тебе не отшиб все мозги сегодня, ты должен понимать, насколько легко мне это будет сделать. Райан, я могу превратить твою жизнь в ад и я, черт возьми, сделаю это!

— Да и я так в этом гребаном аду уже несколько лет! — вдруг сорвался он. — Ты себя даже представить не можешь, каково это!

— Что именно? Вести себя как мудак?! Или ширяться герычем в свободное время?! Я это не могу себе представить?!

— Заткнись или я сейчас сделаю последний безрассудный поступок в своей жизни относительно тебя! Ты что, мать твою, думаешь, я сам захотел стать наркоманом?! Думаешь, я такой идиот, что по собственному желанию решил подсесть на самый страшный наркотик в мире?!

— А это не так? На тебя посмотреть, так ты только и ищешь острых ощущений в жизни! И тебе на все и всех плевать, тебя не волнует, как твои действия могут отразиться на других!

— Это на меня всем плевать! — взревел он. — Никому нет дела, что когда-то я провалил свою самую первую операцию под прикрытием, что тогда меня насильно один ублюдок Тони Эспозито накачал героином и что этот же ублюдок влил в девушку, на которой я собирался жениться, столько этой гадости, что она захлебнулась в своей блевотине мгновенно! Это на меня всем похер, а не мне на всех!

— Ты… тебя когда-то подсадили на иглу против твоей воли? — опешил я. — И девушку твою…

— Да, черт возьми! Теперь доволен?! — огрызнулся он, гневно смотря мне в глаза. — Или тебе еще рассказать, как героин влияет на организм человека?! Рассказать, что это на всю жизнь, даже если ты вылечился от физической зависимости?! Твои жалкие угрозы с тюрьмой ничто в сравнении с этим! Вот это ад! Психологическая зависимость — ад! У меня в голове словно выжжена эта зависимость, я помню только те времена, когда был под этим чертовым кайфом! Для меня не существует ничего лучше героина и ничто кроме него неспособно мне теперь доставить хотя бы каплю удовольствия!

— Все… так… это действительно так ужасно?

— Ты даже себе представить не можешь насколько. Я перепробовал уже все, что только мог, чтобы хоть как-то заместить эти въевшиеся в меня ощущения от героина… чтобы хоть как-то заполнить эту пустоту. Черт, я как-то себе целых пять шлюх снимал в надежде ощутить хоть что-то… но… все бестолку. Почти все…

— То есть… хочешь сказать… что опасность тебе помогает? Адреналин?

— Именно. Ты думаешь, меня сильно беспокоит, что Хауэр сегодня меня чуть не прикончил? Что я потерял палец? Я наоборот рад, что все эти события хоть немного затмили эту… эту психологическую зависимость.

Немного обдумав все, рассказанное Райаном, и совместив это с его типичным поведением, я сложил все кусочки пазла воедино. И от этого мне стало как-то совсем нерадостно.

— Слушай… я… я же не знал…

— Никто не знает.

Райан устремил свой взгляд прочь из машины скорой помощи. Он посмотрел на спецназовцев с автоматами, мокнущими под дождем, на Дэвида, все еще одетого в бронежилет и одиноко курящего у входа в музей, на потемневшее от дождя здание музея, где совсем недавно он чуть не расстался с жизнью. Затем он правой рукой дотронулся до бинтов, плотно покрывающих его искалеченную левую руку, потрогал ее и отчаянно понурил голову.

Я ожидал, что его выдадут какие-то чувства помимо гнева, но нет, пусть он и смотрел только одним глазом, я все так же узнавал его пустой бездушный взгляд. Его жесты и язык тела явно намекали, что его что-то беспокоит, но стоило посмотреть в его глаза и этот взгляд уничтожал все предыдущие мысли о его состоянии. Взгляд не выражал ничего.

— Как ты держишься? — заговорил я после паузы. — Есть риск, что ты вновь возьмешься за старое?

— Есть, еще и какой… лучше мне не показывать не то что героин, а даже пустой шприц. Уж если я увижу героин, то вряд ли смогу сдержаться…

Мы вновь помолчали немного и я позволил себе отвлечься от Райана, чтобы поразмыслить над ситуацией с расследованием в целом. Мне все еще следовало принять решение. Райана, без сомнения, было жалко, но жалость сейчас могла сильно навредить нашему расследованию. В какой-то момент выбор стал для меня очевиден, нельзя было усугублять ситуацию еще больше.

— Но как бы там ни было, — сказал я после паузы, — ты должен понимать, что над этим расследованием больше работать не будешь. У меня нет другого выбора.

Райан только ухмыльнулся и недовольно закачал головой.

— Но это не значит, что тебе тут совсем нечего делать, — добавил я.

— В смысле?

— Не спеши улетать из Нью-Йорка. Уверен, ты еще пригодишься. У меня, возможно, найдется кое-какое дело для тебя.

— Дело? Ты значит, сначала угрожал засадить меня за решетку, а теперь внезапно решил использовать на стороне? Ты не охренел? Ботинки тебе не протереть?

— Они чистые. Если ты вернешься в свой Лос-Анджелес, то будешь протирать штаны на одном месте. А здесь, возможно, тебе подвернется работа… как ты любишь, с адреналином.

— Знаешь, ты… а черт с тобой, — он злобно посмотрел на меня и отвернулся.

— Разве это не то, что тебе сейчас нужно? Ты еще, может, спасибо скажешь. В любом случае, иди сейчас проспись, а завтра, если будет настроение, зайди к нам в Бюро. Шантажировать тебя я больше не собираюсь.

— А как же возможность переселиться за решетку?

— Молись, чтобы эта девушка из музея выжила. Если с ней все будет в порядке, то думаю, никаких проблем не будет. Но ты мне еще кое-что должен.

— Что?! Ты издеваешься?

— Объясни мне только одну вещь. Как ты вышел на Хауэра?

Он недобро посмотрел на меня в течение нескольких секунд, но все же решил ответить:

— Нашелся человек в Лос-Анджелесе, который разыскал некоторые контакты Хауэра и смог выдать мне его точное местоположение сегодня. Ничего особенного. Я только не могу понять, почему они покрывают Хауэра. Он то ли над чем-то работает, то ли сам от рук отбился…

— По-моему, он явно отбился от рук.

— В любом случае, они не захотят портить репутацию своего отдела, признав все то, что Хауэр сегодня натворил. Или я виноват, что он начал палить?!

— А он точно первый выстрелил?

— Да, черт возьми! Он вообще единственный кто там стрелял! Я просто хотел за ним проследить, но как-то… неудачно попался ему на глаза. Лично мы с ним не знакомы, но в Лос-Анджелесе виделись и не раз. Он меня сразу же узнал и начал палить.

— Ясно… ладно, как-нибудь еще это обсудим. Он все равно в федеральном розыске теперь.

Мы молча смотрели на происходящее на улице и какое-то время неподвижно тихо сидели. Дождь начинал понемногу стихать, но небо было все таким же темным и своим видом предупреждало, что затишье долго не продлится и вскоре вода вновь польется. Затихала понемногу и операция Дэвида по поимке Виктора Хауэра. Он начал отдавать приказы всем отрядам возвращаться назад и прекращать поиски. Один за другим к музею начали стекаться все, задействованные в поисках отряды полиции и спецназа ФБР, после чего Дэвид их поочередно отправлял «по домам». Отдав последние распоряжения, Дэвид посмотрел в сторону скорой помощи, где сидели мы с Райаном, и подошел.

— Стиллер, я это все сворачиваю, это бестолку, он давно уже где-то скрылся, — разочарованно произнес Дэвид.

— Да уж вижу, — ответил я, глядя вслед удаляющемуся фургону с ребятами из спецназа.

Дэвид перевел свой взгляд на Райана и окинул его жалобно-недоумевающим взглядом:

— Из тебя вышла отличная боксерская груша, Фокс.

— Спасибо, — едко отозвался Райан и кивнул в мою сторону, — из него еще лучше.

Дэвид посмотрел на его забинтованную левую руку, покачал головой и спросил:

— Ты правша?

— Я… вроде да, — неуверенно ответил Райан.

— Вроде? — изумился Дэвид. — Ты писать-то умеешь?

— Я… да… слушай, Аркетт, ты ублюдок, — Райан покачал головой и нервно засмеялся.

Дэвид и я, тоже не удержались и немного посмеялись. Не то чтобы бесконечные издевки Дэвида или вся остальная ситуация вызывали смех, это уже скорее было что-то нервное, защитная реакция организма на тяжелый стресс.

Минутку постстрессового синдрома прервал Райан, обращаясь к Дэвиду:

— Твоя мечта осуществилась, Аркетт. Меня отстранили от этого дела.

— Да ладно, — Дэвид с удивлением посмотрел на меня, — у тебя что и правда есть яйца?

— Уже не уверен, Хауэр мне много чего сегодня отбил, надо будет проверить, — отозвался я.

— Это тебе все везет, Фокс, — добавил Дэвид, — будь тут моя власть, я бы уже давно сделал все, чтобы выгнать тебя из ФБР.

— Не сомневаюсь, — все еще кривясь от боли, Райан осторожно поднялся с кушетки и попытался выпрямиться, — раз уж я отстранен, то и делать мне тут больше нечего. Если только я не арестован, — он вопросительно посмотрел на меня.

— Пока что не арестован, — ответил я.

— Значит… поеду наверно в больницу к той девушке… подстреленной… узнаю как она, думаю, парамедики меня подбросят.

— Хорошо, — кивнул я. — Хочется верить, что твои побои остановят тебя от очередной выходки хотя бы до завтра. Надеюсь увидеть тебя завтра в нашем Бюро.

— Надейся, — ответил Райан и удалился к недалеко стоящим парамедикам.

— Стиллер, — Дэвид настороженно посмотрел на меня, — что за… на кой черт он тебе завтра нужен? Ты его что, защищаешь?

— Я его не защищаю… я… я, возможно, стал его понимать. Но все же сделай мне одно одолжение. Проведи баллистическую экспертизу пуль, что найдешь в музее. Узнай, кто на самом деле стрелял и сколько.

Я дошел до лифта, зашел внутрь и нажал кнопку пятого этажа. Пока лифт меня доставлял на пятый этаж, я молча смотрел на надпись «Верность, смелость, честность». Меня посетила мысль, что слишком уж часто эта надпись встречается у нас в Бюро, но при этом почти ни для кого эти слова уже не имеют никакого значения. На мгновение я почувствовал себя дураком, что вкладываю в эти слова какой-то смысл, но тут двери лифта раздвинулись.

Я вышел и прошел по знакомому коридору до своего кабинета. Подойдя к своей двери вплотную, я потянулся за электронным ключом, но в последний момент одумался и просто потянул дверную ручку. Я вошел внутрь, закрыл за собой дверь и сел в мягкое кресло рядом со смеющимися на диване Кристен и Дэвидом. Пока меня не было, они умудрились найти общий язык и что-то громко обсуждали.

— Слушай, видела бы ты, как его отделал этот медведь! — сквозь слезы и несдерживаемый смех рассказывал Дэвид. — У него один глаз вообще не видит! Там огромнейшая гематома! Говорю тебе, у него сейчас глаз как у обезьяны задница!

— Задница обезьяны?! — немного смущенно переспросила Кристен и тут же залилась громким хохотом. — Дэвид, с вами не соскучишься!

— Хорош тут заигрывать с Кристен на почве чужого горя, — сказал я Дэвиду, а сам улыбнулся.

— Стиллер, где ты ее нашел? — сквозь смех интересовался Дэвид. — Никогда не встречал такой удивительной дамы!

— Ой, да ладно вам, — застенчиво отозвалась Кристен, — не говорите так, видите, вы Нейтана заставляете ревновать.

— Ага, Дэвида к тебе, — устало и безразлично отозвался я.

— Да успокойся ты, Стиллер, тебе все равно ничего не светит, — насмешливо ответил Дэвид, — ты уже слишком стар для нее и крайне депрессивен. А она вон какая веселая!

— Это кто тут старый?! — возмутился я.

— Ты, Нейтан! — отозвалась Кристен. — Посмотри на себя в зеркало, ты уже весь седой!

Я нахмурился, не понимая, что за чушь они несут и подошел к зеркалу.

— Что за черт?! — испуганно воскликнул я, рассматривая свои седые волосы в зеркале.

Я недоумевающе обернулся в сторону Кристен и Дэвида, но их там уже не было. У меня в кабинете теперь не было никого и ничего. Пропали не только люди, но и вся мебель. Меня окружала абсолютно пустая комната. Не понимая, что происходит, я прошелся по кабинету и вдруг услышал очень громкий стук в дверь. Я подошел к двери, взялся за ручку… и проснулся.

Очнулся я у себя дома на диване и осмотрелся, пытаясь прийти в себя. Первым делом я взглянул на свои наручные часы. Нет, на часах не было 7:01 утра. Затем вновь раздался стук в дверь. Меня на секунду заклинило, так как я еще не отошел от сна и не понимал, что происходит. Я приподнялся, присел и вновь услышал настойчивый стук в дверь. Наконец я вспомнил, что нахожусь дома и внимательнее всмотрелся в свои часы. Они показывали 21:03.

Опять стук в дверь.

Далее я вспомнил, что как только пришел домой после всего этого погрома в музее, то почти сразу же в бессилии заснул на диване.

Стук в дверь. Снова.

Черт, нужно открыть.

Я с трудом поднялся, придерживая свои больные ребра, и дохромал до двери. Прежде чем я успел ее открыть, раздался очередной нетерпеливый стук.

С порога буквально в течение двух-трех секунд я пронаблюдал следующую картину: Кристен в белоснежном свободном сарафане радостно по-актерски улыбалась, но, увидев меня, сразу же поменялась в лице и воскликнула:

— О боже, Нейтан, что с тобой?!

— Ты о чем? — спросил я только для того, чтобы выиграть время на придумывание ответа.

— Ну ты же… ты же весь… что с тобой случилось? — осматривала она меня перепуганным взглядом.

— Помнишь, где я работаю? — устало спросил я, так и не придумав достойного ответа, а затем жестом пригласил войти в квартиру.

— Да… ФБР, — неуверенно произнесла она и прошла внутрь.

— Все еще не смотришь телевизор? — поинтересовался я.

— Эм… нет… тебя опять показывали по телевизору, а я все пропустила?

— И в интернете новости не читаешь?

— Да как-то… не читала сегодня.

Благо, несколькими часами раннее я успел переодеться в домашнюю одежду и хоть немного привел себя в порядок. Я надел синие джинсы и легкий коричневый свитер с длинными рукавами, который хорошо скрывал все мои бинты на обеих руках и через весь торс. Так что, Кристен наблюдала меня еще не в худшем состоянии. Меня выдавали только пара синяков на лице, пластырь на губе и перемотанный мизинец правой руки. Ну да, впрочем, не так уж и мало.

— Понятно. Ну вот… издержки профессии. Мне правда не очень хочется об этом говорить… у меня и похуже бывало, ничего особенного, — я на автомате достал из холодильника вчерашнюю бутылку Калифорнийского Рейнского вина и присоединился к Кристен, которая уже успела по-хозяйски усесться на моем диване.

— Это все то дело серийного маньяка, да? — осторожно спросила она.

— Да, — я уставился на свой стеклянный столик с полупустой бутылкой вина, — кажется, я что-то забыл.

— Бокалы? — улыбнулась она.

— Точно, — я поднялся, все еще придерживая свои больные ребра, и пошел за бокалами.

— Ты кого-то поймал? — Кристен продолжала меня допрашивать.

— Нет, скорее меня поймали, — я достал бокалы, поставил их на стол и вновь уселся в кресло.

— Тебя этот маньяк так… эм… поймал?

— Нет… не знаю, слушай, будешь задавать такие вопросы, я тебя арестую за препятствование моему расследованию, — насмешливо сказал я, пытаясь отвертеться от ненавистной мною темы.

— Оу, — оживилась она, — ну так арестуйте меня, специальный агент Стиллер.

— Сейчас, только схожу за наручниками в спальню.

На лице Кристен вырисовалось неподдельное изумление и я даже сказал бы одобрение, после чего она издевательски решила меня добить:

— А ты всегда держишь наручники в спальне? — захлопала она глазами.

— О нет, — я отчаянно закрыл рукой лицо, развивать пошлую тему у меня сейчас не было никакого желания.

Кристен в ответ только засмеялась и после некоторой паузы все же сменила тон на более серьезный:

— Ну правда, Нейтан, посмотри на себя в зеркало, ты будто на войне сегодня побывал. Как я могу удержаться и не спросить, что случилось.

— Да знаю… но… потому и не хочу вспоминать плохое. Откуда ты, — осенило меня, — узнала мою фамилию?

— Планшет помнишь? Там еще секретные данные на тебя были, — нагло ответила она.

— А ну да, что-то у меня с памятью совсем уже…

— Ладно, — она посмотрела на бутылку вина и бокалы, — ну и долго я еще буду ждать?!

Я только улыбнулся и молча наполнил оба бокала вином.

— Если мне не изменяет память, — начал я вспоминать, протягивая руку к бокалу, — и если мне это не приснилось, то ты там с утра что-то писала о том, что видела… осознанный сон?

— Да! — чуть ли не крикнула она. — Да, видела! Я… я не знаю как так вышло, я же ведь только с тобой вчера поговорила на эту тему и буквально пару страниц прочла той книжки, что ты мне дал… и я… я этой ночью поняла, что сплю!

— Ох уж эти новички, вечно вам везет, — я демонстративно поднял свой бокал, — ну за твой первый раз! Гм… за первый осознанный сон, в смысле.

Мы торжественно отпили немного вина и поставили свои бокалы обратно на столик.

— И… что же там было? — спросил я.

— Я… я гуляла по сине-зеленому полю, — у нее загорелись глаза, — это поле было очень похоже на поле, где я в детстве бывала вместе с родителями. Там прямо посреди огромного открытого пространства без единого дерева стоял небольшой деревянный домик. Мы в нем часто проводили время летом. И вот я во сне увидела точно такой же дом! Он был идентичен тому, что я запомнила в детстве. Я просто ходила туда-сюда по полю, когда заметила этот дом. Я сразу узнала его, а потом обратила внимание на неестественный цвет поля. Оно же всегда было зеленым, а тут стало… ну не то чтобы синим, просто оно не было и зеленым. Я… я не знаю, как это правильно объяснить, но с цветом явно было что-то не так… вот не зеленое оно было…

— А как давно ты была в этом доме последний раз?

— Давно… лет пятнадцать назад, может даже двадцать… но я видела во сне точно такой же дом! Один в один!

— Да… я тоже сегодня нечто давнее видел во сне, — вспомнил я приснившийся мне давно сгоревший дом моего деда, — это только кажется, что мы чего-то не помним, а наш мозг хранит все, что мы когда-либо видели. До этого бывает тяжело докопаться, а во снах это… это естественно, там, можно сказать, неограниченный доступ к нашей памяти, просто нужно научиться управлять этим. Я так много чего видел в своих снах, чего в жизни уже давно не видел…

— Слушай, это правда удивительно, я думала, что уже и забыла, как там все выглядит, а сама увидела все в таких деталях…

— И как же ты поняла, что спишь?

— Это произошло как-то… внезапно. Я уставилась на этот странный цвет поля и начала думать. Я почему-то сразу же вспомнила, как ты мне рассказывал про осознанные сны и у меня появилась мысль: «А вдруг я сейчас сплю?» И вот после этой мысли, я будто стала на все сто уверенна, что сплю. Знаешь… ничего вроде бы не поменялось, но одновременно все стало таким… таким вот…

— …насыщенным? Ярким? — вспомнил и я свой первый осознанный сон, когда просто сидел за столом и что-то писал, а потом заметил, как мои чернила стали сиять.

— Да! Вот все стало таким необыкновенным… и мне стало так спокойно… я… не могу объяснить…

— Ты и не сможешь. На мой взгляд, объяснить чувства, переживаемые во время осознанного сновидения, невозможно. Ты можешь только сама это осознать, на себе прочувствовать, но пытаться это описать — неблагодарное дело.

— Наверно… необыкновенное ощущение…

— И как долго ты была в таком сне?

— Трудно сказать… немного совсем, думаю, не больше минуты. Мне-то было спокойно, но в тот же момент я прямо чувствовала, как у меня от переизбытка радости стучит сердце. Я просто гуляла по этому полю и наслаждалась видом, но потом как-то неожиданно проснулась. Это как раз под утро уже было.

— Если такое под утро случается, то вообще замечательно, — улыбнулся я, делая глоток вина, — почувствовала огромный прилив сил сразу после пробуждения и ни капли сонливости?

— Да! Вот именно! Я никогда не просыпалась такой бодрой. Обычно же как-то хочется хоть пару минут еще полежать, глаза хоть немного, но сложно открыть, а тут прямо… будто я попала сразу в середину дня, когда мне совсем не хочется спать, а глаза уже давно не закрывались. Вот бы так всегда просыпаться…

— К сожалению, это вряд ли возможно, — я потянулся за бутылкой и долил еще вина себе и Кристен, — такой прилив энергии чаще случается только после первого осознанного сновидения. Дальше уже не будет такой эйфории. Все осознанные сны, конечно, будут приносить только положительные эмоции, но это знаешь… это как вот ты что-то новое попробовала и со временем к этому просто привыкаешь. Будет интересно, но уже не так.

— Все равно хочу еще, пока что мне такое состояние не наскучило.

— Не хочу вселять в тебя пессимизм… если ты будешь все так же думать об этом сегодня вплоть до самого сна, то у тебя есть все шансы испытать сегодня еще одно осознанное сновидение… но такое редко случается. У меня на вторую ночь ничего не было. У меня вообще второе осознанное сновидение было где-то через пару месяцев после первого, ну а дальше уже как-то стабильнее. И это при том, что я, по сути, не так уж и сильно старался вызывать у себя подобные сновидения.

— Но ты же говорил, что этому как-то можно научиться? Ну то есть, испытывать осознанные сны, когда захочется? Это же правда возможно?

— Ну да, конечно. Просто на это нужно потратить много времени и по-настоящему этого хотеть. У тебя сейчас есть мотивация, тебе безумно хочется испытать еще один осознанный сон…

— Да я бы рада гораздо больше одного! — радостно возразила она.

— Хорошо, больше… Так вот, мотивация тут вообще самое-самое главное. Если ты сама себе внушишь, чего именно хочешь, то все может получиться само собой. Но… это не так просто как кажется. Ты-то этого хочешь, но ты до конца не осознаешь, чего хочешь. Ты еще не понимаешь полностью, что такое сон. Ты же сейчас просто хочешь испытать эти незабываемые ощущение, я прав?

— Ну… да, наверное, мне хочется вновь почувствовать это…

— Вот, в этом вся суть. Тебе все же следует прочитать пару книжек на эту тему, просто чтобы понять чего же именно ты хочешь. Так у тебя мозг будет знать, что именно нужно делать, чтобы достичь своей цели. Нужно понимать саму суть сновидений, осознавать на все сто процентов, что сон происходит исключительно вот здесь, — я притронулся пальцами к своему лбу, — что весь этот огромный мир, который ты видишь во сне, конкретно — твое поле со странной расцветкой — это все находится у тебя в голове и больше нигде.

— Хм… ну я это вроде как понимаю, но… не знаю.

— Узнаешь все со временем, оно постепенно придет к тебе. Я так после многих осознанных снов начал понимать одну вещь… Человек это… это вот не то, что он надевает на себя, не то, как он выглядит, это не вот эти руки, — я показал свои руки, — не ноги, не волосы… человек это то, что у тебя находится в голове, в мозге. Тут заключено абсолютно все: твой характер, твои повадки, предпочтения… все твои мысли. Мы можем быть невероятно сложным живым организмом, но при этом только сознание… твой мозг… вот что является чем-то действительно существенным, там находишься ты — то, что ты есть. Это как центр всего и он управляет всем. Мне после такого совсем не кажется безумной идея поменять двух людей мозгами. Мы просто недостаточно развиты, чтобы осуществить такое, но если бы это было возможно, то стало бы наглядно понятно, что можно поменять оболочку, а человек останется прежним.

— Ужас, Нейтан, — она улыбалась и смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, — это что, и я до такого когда-нибудь дойду?

— Знаю я… тебе сейчас это кажется безумным, но еще после пары осознанных сновидений ты поймешь меня. В таком понимании человека нет ничего плохого.

— Да нет… я… просто ты так рассказываешь об этом… не думала о таком.

— Я много о каких вещах думаю, о чем нормальные люди никогда не думают, — иронично усмехнулся я, делая очередной глоток вина.

— Расскажешь, о чем думаешь?

— Может в другой раз, когда мне за день работы достанется еще сильнее, чем сегодня, — грустно улыбнулся я.

— Ну как хочешь.

— Хотя… кое-что безумное я все же могу попробовать рассказать, ну чтоб ты меня совсем уже сумасшедшим считала.

— И что же это?

— Я еще об этом пожалею, но да ладно… Ты… веришь в судьбу? Ну вот что все за тебя уже предрешено, что каждое твое решение уже известно кому-то там наверху заранее?

— Ну как тебе сказать, я думала о таком, но серьезного значения этому не придавала. Да, бывало, мне казалось, что хоть иногда, но кто-то направляет меня, что если я уж делаю что-то совсем безумное, то так должно быть. Будто кто-то этого хочет от меня, потому что знает, что я делаю нечто правильное…

— И давно ты слышишь эти голоса? — усмехнулся я.

— Не смешно, я не сумасшедшая! — немного обиженно и одновременно мило сказала она.

— Да чего ты, — я примирительно поднял руки, — я шучу, просто ты это так серьезно сказала… я, по-моему, высказывал куда более странные вещи минуту назад. Я всегда только рад услышать что-нибудь необычное… а то сейчас куда не глянь — все такие… одинаковые.

— Ищешь кого-то необыкновенного? — заинтересованно поднимая брови, спросила она.

— Ну это как посмотреть на ситуацию. Я вон, на своей работе постоянно имею дело со всякими необыкновенными личностями, только их за эту необыкновенность и исключительность приходится сажать за решетку. А так да, наверно все же хочется просто встретить кого-то необычного.

Она украдкой посмотрела на меня:

— И что же… ты там хотел сказать о судьбе?

— Судьба, да. Не хочу обидеть ничьи взгляды, но я не верю ни в какие высшие силы, богов и прочую чепуху. Я верю только в науку. Если мы чего-то не знаем, если мы чего-то не понимаем, то просто наука еще не развита до такой степени, чтобы это в полной мере понять. Когда-то давно и восход Солнца списывали на божественную силу, но благодаря науке мы теперь понимаем, что ничего сверхъестественного в этом нет. Списывать все непонятки на что-то сверхъестественное — идиотизм высшей степени. Но! При всем при этом, у меня внутри таится такая безумная идея, что все равно все в нашем мире предопределено. Каждое действие прописано до доли секунды.

— Ты говоришь, что высших сил нет, но нами все равно кто-то управляет? — недоумевающе спросила она.

— Нет, не управляет, просто все предопределено. Знаешь, все прописано как в коде программы — наша вселенная это как нечто запрограммированное. Конечно, я никак не могу это ни доказать, ни опровергнуть, но могу помочь понять свою мысль. Вот подними сейчас свою правую руку.

Кристен посмотрела на свою правую руку, помедлила пару секунд и, не отрывая от руки своего взгляда, подняла ее выше головы. Следом она недоумевающе посмотрела на меня.

— Опускай, — скомандовал я.

Она опустила руку.

— Вот ты сейчас, услышав мою просьбу, могла миллион раз обдумать свои дальнейшие действия. Ты могла выбрать что угодно. Ты могла отказаться поднимать правую руку или ты могла поднять левую. Ты могла сказать, что я псих, взять эту бутылку с вином и запустить ее в меня, ты могла сделать что угодно… но ты подняла свою правую руку. И вот это твое окончательное решение и было уже давным-давно предопределено. Ты могла обдумать миллион раз, стоило ли тебе ее поднимать, но конечное решение — поднять руку — уже было неизбежно. И так со всем. То, что я тебе сейчас рассказываю весь этот бред — было предопределено, то, какие я использую слова, то, что ты меня слушаешь и что думаешь об этом всем — все это уже давно известно, потому что все уже давно запрограммировано.

Кристен сильно нахмурилась, выслушав все высказанное мною безумие, и потянулась за бокалом с вином. Я же с умилением наблюдал за ее реакцией и немного побаивался, что наговорил лишнего.

— Ну а как тогда, — выдавила она из себя после небольшой паузы и глотка вина, — вот мы же принимаем решения в своей жизни, многие решения непростые, мы их можем годами обдумывать… и что, в конечном итоге, что бы мы ни решили… это все равно будет не наше решение?

— Слушай, я не хочу тебя ни в чем убеждать. Это и так полный бред, это ничем недоказуемо… но просто вот однажды у меня появилась такая мысль, я задумался и решил, что в принципе все может быть вот так. Почему так? Я никогда не узнаю. Почему не так? Этого я тоже никогда не знаю. Такие мысли обусловлены простым желанием знать ответы на вопросы… на которые ответа никто не знает.

— Пытаешься найти смысл жизни?

— Не думаю, что какой-то смысл вообще существует… мы просто живем, а потом умираем… и все.

— Некоторые считают, что смысл в том, чтобы после себя что-то оставить… какое-то наследие. Что-то значимое. Тогда получается, что ты жизнь прожил не просто так.

— Да, оставлять что-то после себя… это хорошо, правильно… но все равно смысла в этом немного. В конечном итоге это все не имеет никакого значения, — я устало откинулся в кресле и закрыл глаза.

— Тебе, похоже, сегодня сильно досталось, — тихонько произнесла она, — не только физически… у тебя даже музыка сегодня не играет… такая тишина.

— Да… как-то хочется тишины… столкнулся сегодня с одной нехорошей личностью, — я открыл глаза и задумчиво посмотрел в пустоту, — я думал, что сегодня умру.

— Но… все же обошлось? — нахмурилась она.

— Да, обошлось… слушай, как будешь близко к какому-нибудь источнику информации, просто почитай, что было сегодня в музее имени Соломона Гугенхайма. Вспоминать… несколько неприятно. Да и я не смогу рассказать больше, чем ты узнаешь в СМИ.

— Хорошо, посмотрю. Наверно мне все же стоит иногда включать телевизор, а то живу как в тумане.

— Ты и в Чикаго жила в тумане? — улыбнулся я.

— Ну… не совсем… иногда в люди все же выбиралась. Но как-то в последнее время то работа, то за матерью присматривала… я уже и забыла, что там снаружи что-то происходит.

— Я думаю, сменить место жительства — было правильным решением. Тут много нового, постепенно освоишься и придешь в себя… тяжело было с матерью?

— Тяжело…

— А что твой отец? Как он? И где он вообще сейчас?

— Отец… он пока там остался… ну в Чикаго. Хочу его тоже сюда перевезти. Когда мамы не стало, его болезнь усугубилась…

— Болезнь?

— Да… ой, я не сказала. У него два года назад обнаружили Альцгеймер. Обнаружили очень удачно, как раз на самой начальной стадии. Плюс ко всему бывший начальник ФБР имеет свои привилегии — он полностью обеспечен медицинской помощью, но врачи все равно говорят, что в лучшем случае он доживет до семидесяти двух лет.

— А сейчас ему сколько?

— Шестьдесят четыре. Доктора говорят, что в основном эта болезнь проявляется после шестидесяти пяти лет, но вот моему отцу «повезло». Он уже два года живет с Альцгеймером, сам говорит, что никаких изменений не видит в себе, но я-то вижу. Он еще год назад начал забывать многие вещи, а сразу после смерти мамы ему явно стало хуже. Память еще сильнее ухудшилась, раздражительный стал. Врачи говорят, что это все от пережитой трагедии и что скоро ему станет лучше… но мне уж точно от этого не лучше… смотреть, как ему становится хуже, когда у меня самой в голове черти что.

— И когда ты планируешь его перевезти сюда?

— Да вот уже на днях. Никак не могу заставить его купить билет на самолет. А мне он не дает купить ему и сам отнекивается, говорит что забывает. Но я-то знаю, что это уже не из-за болезни, он просто не хочет покидать дом… где с мамой почти всю жизнь прожил. Но он мне сегодня по телефону клялся, что завтра купит билет, так что, думаю, через два-три дня уже будет тут.

— Замечательно, уже будет веселее, — порадовался я, — он насовсем сюда переедет?

— Надеюсь… пока что временно, поживет у меня здесь. Но я думаю, что смогу его убедить перевезти сюда все остальные вещи. Нам сейчас обоим лучше пожить вдали от… от дома.

— Я был бы не прочь пообщаться с бывшим специальным руководящим агентом управления ФБР. Уверен, у него есть интересные истории.

— Еще как. Это теперь его любимое занятие на пенсии — рассказывать о своей работе. Только, если честно, не уверена, что прямо сейчас тебе с ним говорить — хорошая идея. Он сейчас правда не в лучшем состоянии, даже о работе перестал говорить, не знаю, как он отнесется к тебе…

— Да я ж не напрашиваюсь. Я все понимаю. Если нужна будет какая-то помощь, ты говори. Мне тут особо некому помогать, — усмехнулся я.

— Некому помогать? А в ФБР ты чем занимаешься?

— Ну это другое, это все-таки работа, мне за это деньги платят.

— А ты, значит, хочешь благотворительностью заниматься, — улыбнулся она.

— Почему бы и нет, это куда лучше, — ответил я и устало зевнул, а затем помассировал пальцами свои слезящиеся глаза.

— Ты наверно за сегодня смертельно устал, а я тут тебя мучаю…

— С чего ты взяла, что я уста… — не сдержавшись, я зевнул еще раз, — видишь, я бодр, как никогда.

— Ну да, я вижу, — улыбнулась она и кивнула в сторону пустой бутылки, — да и вино мы все уже выпили, это, знаешь ли, тоже утомляет.

— У тебя еще не осталось запасов вина дома? Хорошее вино, — солгал я.

— Ну уж нет, следующая бутылка с тебя, — ехидно отозвалась она.

— Черт, это коварно. Ладно, я что-нибудь найду, а то у меня только полбутылки виски осталось.

— Ладно, ты сегодня сильно устал, я тогда пойду уже, тебе явно надо поспать. Да и мне тоже не мешало бы.

— Ну да, завтра же понедельник. Много работы?

— Возможно, завтра прибавиться, мне обещали подкинуть еще одну группу студентов. Посмотрим, что из этого выйдет, — Кристен осторожно поднялась и собралась уходить. — Мне завтра захватить с собой аптечку?

— Мм? — я тоже поднялся из кресла.

— Эм… ну мало ли, может, завтра у тебя будет сломана рука или нога и тебе нужна будет первая помощь.

— А ну да, последнее время я только мазохизмом и занимаюсь, — саркастически отозвался я, поглядывая на перебинтованный палец, — но я надеюсь, аптечка завтра не понадобится, — я провел Кристен до двери.

— Ну по крайней мере наручники у тебя есть.

— Они-то чем полезны? — спросил я, открывая дверь.

— Ну мало ли, может ты будешь сопротивляться моему лечению, — загадочно поглядывая на меня через плечо, ответила она и пересекла порог, — спокойной ночи, Нейтан.

— Спокойной ночи, — задумчиво ответил я и закрыл дверь.

В некотором замешательстве я постоял немного у двери, а затем бездумно переместился в ванну, где умылся холодной водой и уставился на свое отражение. Остатки хорошего настроения испарились и мне стало неспокойно. Даже немного страшно. Страшно от того, что неминуемо настигнет меня этой ночью. Мой кошмар.

Все, что мне нужно было сегодня сделать — это осознать. Только осознать и все будет хорошо. У меня же каждый день одни и те же кошмары, неужели так сложно научиться распознавать их и осознавать себя во сне? Нужно дать себе четкую установку: если я увижу в ближайшие несколько часов какую-нибудь маленькую девочку или будет намек на то, что у меня седые волосы, то это будет означать, что я сплю. Слышишь, Нейтан? Маленькие девочки и седые волосы — стопроцентный признак того, что ты спишь. Иначе и быть не может. Нужно только осознать. Только осознать.

Черт, мне действительно страшно засыпать. Я боюсь того, что могу увидеть. Это все лишь сон… но он напоминает мне о реальности. Я так хочу забыть эту реальность, но каждый раз я снова и снова к ней возвращаюсь. Что бы я ни делал, сколько бы времени ни прошло — ничего не меняется. Как же избавиться от этого? Глупый вопрос. Я и так знаю ответ на него. Нужно всего лишь смириться, простить себя за содеянное, принять действительность такой, какая она есть. Уже пять лет я живу с этим грузом, но как бы я ни пытался… не могу я себя простить за это. Даже сам не понимаю почему, просто не могу и все.

Альма. Бедная девочка, ей во всем не повезло. Не повезло родиться в той стране, не повезло стать пушечным мясом в руках безнравственных людей, не повезло встретиться со мной. Почему я придаю так много значения этому случаю? Я же и раньше убивал людей. Что же изменилось в тот раз? Кое-что изменилось… раньше я не убивал детей.

Все. Хватит. Не хочу больше об этом думать. Нужно попробовать поспать.

Я взглянул на свои наручные часы и переместился в спальню. Осторожно сняв с себя свитер, я поправил бинты и собирался лечь в постель, когда мой взгляд замер на осколках фарфора. Я перевел взгляд на забинтованный мизинец правой руки и вспомнил утреннее обещание самому себе. «Как-нибудь потом» я собирался убрать осколки попавшего под горячую руку блюдца. У меня уже не было никаких сил что-либо делать, мне хотелось просто лечь и попытаться заснуть, но я все же заставил себя убрать этот мусор. С чувством выполненного долга я, наконец, лег и закрыл глаза.

Несколько минут я пролежал на спине, потом мне стало неудобно и я повернулся на один бок, затем на другой. Боль в ребрах не позволила мне долго пролежать на боку и я вновь лег на спину. Как бы я ни пытался найти удобную позу и заснуть, мне это не удавалось. В течение часа я только и делал, что ворочался туда-сюда, поглядывая на электронные часы на тумбочке. А время шло, неизбежно сокращая драгоценные часы моего сна. Однако заснуть все никак не получалось. Тогда я решил в очередной раз лечь на спину, попытался максимально расслабиться и сконцентрировался на своем дыхании. Я стал слушать каждый свой вздох и постарался освободить разум от мыслей. У меня начало получаться и уже через пару минут я ощутил, как мое тело начинает слабеть, а сознание понемногу засыпает.

У меня почти получилось, но звук бьющегося стекла, доносящийся с улицы через приоткрытое окно свел все мои старания на нет.

— Твою мать, — шепотом произнес я, открывая глаза.

Следом из окна послышался еще один звук бьющегося стекла, после которого стали доноситься радостные крики и смех. Из всех мест в городе, Нью-Йоркские пьяницы почему-то выбрали улицу у меня под окном, чтобы подебоширить этой ночью. Далее я смог оценить их ужасные вокальные способности, когда они начали хором орать какую-то примитивную попсу и я проклял себя за то, что не закрыл окно на ночь. Я жил на пятом этаже и этого было более чем достаточно, чтобы слышать во всех деталях происходящее внизу.

Мой сон уже был безнадежно потерян, так что я поднялся и решил посмотреть на виновников торжества. Мне удалось разглядеть четверых парней, двое из которых размахивали стеклянными бутылками, а двое другие держались за плечи и радостно орали песню.

— Где мой пистолет? Перестрелять вас что ли.

Я хлопнул окном и плотно его закрыл. Благо, звук оно почти не пропускало и у меня в квартире наконец-то воцарилась тишина. Я вновь улегся в кровать и посмотрел на часы на тумбочке. Они показывали 0:13 ночи. Столь поздний час меня не обрадовал, но шанс немного поспать у меня все еще оставался. Я вновь попытался очистить разум от мыслей и стал слушать свое дыхание. Усталость брала свое и у меня начало получаться, я стал засыпать… но громкий стук в дверь в очередной раз лишил меня сна.

Я открыл глаза и прислушался, пытаясь понять, не показалось ли мне. Очередной грохот, исходящий от двери, развеял все мои сомнения.

— Да вы что, издеваетесь?! — воскликнул я, подрываясь с кровати и направляясь к двери.

Кого же, черт возьми, в такое время принесло?

Я дошел до двери и, не потрудившись даже посмотреть в глазок, быстро открыл ее, готовый высказать тому, кто будет стоять за ней, все, что я о нем думаю.

— Черт, — только и успел произнести я, увидев его в дверях.

Виктор Хауэр, не медля ни секунды, пнул меня своей огромной ногой прямо в бинты на животе, от чего я с грохотом влетел в свою гостиную. Следом, в сопровождении своего характерного яростного вопля, он схватил один из моих деревянных стульев и со всей силой замахнулся на меня. В последний момент я успел откатиться от места, где мой стул разлетелся в щепки. Пока Хауэр готовился сделать очередной выпад в мою сторону, я резво вскочил на ноги и бросился к себе в спальню.

Пистолет. Где мой пистолет? Где я его оставил?

В панике я стал хаотически вспоминать места, где мог находиться мой пистолет. В отчаянии я бросился к стулу, располагавшемуся рядом с моей кроватью. На стуле висел мой пиджак, а под ним должна была находиться кобура с пистолетом. Я мигом сдернул пиджак и схватил кобуру, но она была пуста. Пистолета в ней не было. И было уже поздно. Хауэр схватил меня за горло и прижал к стене. Я начал размахивать руками, пытаясь высвободиться, и мне удалось врезать ему по лицу, от чего он немного ослабил хватку и я смог вырваться из захвата. Я упал на пол, быстро перепрыгнул на кровать и бросился в свою гостиную.

Хауэр себя ждать не заставил и через секунду я уже наблюдал его с огромным ножом в руке. Этот нож был очень похож на тот, которым он в музее отрубил Райану пальцы и сейчас, вооруженный похожим смертоносным оружием, он наступал на меня. Отчаянно пытаясь наткнуться хоть на какое-нибудь средство для самообороны в своей квартире, я максимально отступил назад, упираясь спиной в свою книжную полку. Но ничего не было. Хауэр замахнулся ножом и бросился на меня. Я успел отпрыгнуть немного в сторону, споткнулся о стеклянный стол и завалился на диван. Хауэр по инерции врезался в мою полку с книгами и разломал ее в клочья. Десятки литературных шедевров посыпались на пол. Затем он развернулся в мою сторону, вновь схватил меня за горло, поднял и прижал к стене, после чего замахнулся и со всей силой воткнул нож мне в живот.

Адская боль пронзила мое тело, я во всех красках ощутил, как холодный металл проникает в мои внутренности. Не отпуская мое горло, Хауэр провернул нож внутри меня и безразличным взглядом посмотрел мне в глаза.

— Ну что, Нейтан, — произнес он своим басом, — теперь ты чувствуешь, что искупил свою вину?

Я открыл глаза. Я проснулся. Первым делом я невольно схватился за живот, точнее за бинты, которые его покрывали. Все было в порядке, никаких ран не было. Я просто лежал у себя в постели. Окно было закрыто. В квартире было темно и стояла тишина.

Да, бывает и такое. Осознанные сны у меня были, кошмары у меня были, ложные пробуждения у меня были. Теперь вот такое. В каком-то смысле, это тоже можно назвать ложным пробуждением, только на этот раз с примесью ночного кошмара, а не утреннего. После того, как я закрыл окно от надоедливого шума пьяниц и лег в кровать, я почти сразу заснул. Очевидно, я так беспокоился о том, чтобы заснуть, что мне сразу же приснилось, как мне снова кто-то мешает спать. Конечно же, стук в дверь уже был сном. А все, что было дальше… скажем так, мое больное воображение придумывало сюжеты сновидений и с куда более жутким сюжетом. Встреча с Хауэром в музее на меня неслабо повлияла, я стал опасаться его. И таким образом мои опасения вылились в подобный сон.

А ведь у меня даже был шанс осознать этот сон, этот кошмар. Во сне Хауэр держал нож, подозрительно похожий на кинжал, которым он днем отрубил пальцы Райану. Я ведь сразу узнал этот нож во сне, но страх лишил меня возможности трезво оценить ситуацию. Во сне я думал только о спасении.

Я посмотрел на часы на тумбочке. Они показывали 1:02. Я задумался. Задумался о той боли, которую ощутил от проникающего в меня холодного лезвия. Во сне нельзя почувствовать то, чего никогда не чувствовал в реальной жизни. Мозг может только попытаться представить, на что это похоже в реальной жизни, но ощутить в полной мере то, чего никогда не испытывал в реальности — невозможно.

Скажем, в реальной жизни вы знаете, как выглядят фрукты яблоко и киви, но при этом вы пробовали только яблоко и точно знаете его вкус, а киви вы никогда не пробовали, вы только знаете, как он выглядит. И вот вам снится, как вы сидите у себя дома на кухне и перед вами лежит яблоко и киви. Если вы попробуете во сне яблоко, вы сможете без всяких проблем ощутить вкус настоящего яблока, но если вы решите во сне попробовать вкус киви… вы никогда не почувствуете настоящий вкус киви, потому что ваш мозг не знает этого вкуса. Во сне вкус киви может быть похожим на что угодно, только не на реальный вкус киви.

И так со всем. Физическая боль тоже находится у нас в голове. Как я ощутил во сне такую адскую боль острого лезвия, прорезающего мои внутренности? Ответ очевиден — я ощущал эту боль в реальной жизни.

Понимая, что теперь заснуть мне будет еще труднее, я поднялся с кровати и пошел посмотреть на свои медикаменты в шкафчике в ванне. Порывшись немного среди небольшого количества медицинских тюбиков, я обнаружил когда-то давно прописанные мне антидепрессанты и купленное по моей инициативе обычное снотворное. Мне не очень хотелось пичкать себя чем-то, но я все же решил выпить одну таблетку снотворного. После чего вновь отправился в постель.

Не припомню случая, чтобы снотворное мне когда-то сильно помогало засыпать, не особо помогло оно мне и в этот раз. Перекатываясь с одного бока на другой, в какой-то момент мне все же удалось заснуть на час или два, но потом я вновь просыпался и продолжал так ворочаться всю ночь. За окном уже начинало светать, я приоткрыл один глаз и посмотрел на свои электронные часы на тумбочке. Они показывали…

…7:01 утра.

Вот я сегодня и поспал, — было моей первой утренней мыслью.

Я протер глаза, проморгался, покрутил головой по сторонам и поднялся, присаживаясь на кровать. Сделав глубокий вдох, я поочередно стал напрягать мышцы тела, пытаясь понять, в каком состоянии сейчас нахожусь. Для пущей уверенности, похрустев немного ноющей шеей и потрогав бинты, я пришел к выводу, что чувствую себя усталым, если не сказать разбитым. Нет, я не хотел спать, сон мой и так был безвозвратно утрачен, но вот общее состояние… Ребра еще немного побаливали, перелом на левой руке никуда за ночь не делся и тоже давал о себе знать, а мышцы были будто парализованы. Изо всех сил я попытался сжать левый кулак, но мне это едва удалось. В бессилии я вновь рухнул на кровать.

Я попытался вспомнить, не приснилось ли мне за эту ночь еще чего интересного и, полежав так немного, ничего нового вспомнить не смог, зато усугубил свое настроение, прокручивая в голове кошмар со стальным ножом у себя в животе. А еще у меня зародилась безумная мысль.

А что если я и сейчас сплю?

Я резко поднялся и осмотрел свою спальню. На первый взгляд ничего необычного в глаза не бросалось. Тогда я встал с кровати и подошел к окну. Подергав за ручку, я убедился, что оно плотно закрыто, а на улице ожидаемо нависают темные тучи и накрапывает дождь. Ожидаемо. Во сне если чего-то ждешь или опасаешься, то обычно именно это и появляется. Наглядный тому пример — кошмары. В кошмарах я вижу то, чего опасаюсь. Все видят в кошмарах то, чего в какой-то степени боятся. Опасаясь чего-либо, мы всегда ожидаем, что столкнемся с этим. Если я ждал дождя за окном, то он предсказуемо должен был там появиться… но только при условии, что я сейчас сплю. А сплю ли я сейчас?

Знаю, это выглядит очень странно, когда человек начинает сомневаться во время своего бодрствования, спит ли он, но для меня это уже давно привычное дело. Когда ты имеешь навык хорошего запоминания снов во всех деталях и при этом ночами не спишь, твой мозг начинает играть с тобой. Ты по-настоящему начинаешь задумываться во время бодрствования о том, где ты сейчас находишься: во сне или в реальности? Иногда, после того как заметишь что-нибудь не совсем обычное, начинаешь всерьез оглядываться по сторонам и искать какие-то подсказки. Если подсказки действительно находятся, то с большой вероятностью ты переходишь в осознанный сон, а если нет… то ты либо продолжаешь и дальше видеть обычный сон, либо понимаешь, что сейчас все же не спишь и начинаешь понемногу сходить с ума. Достаточно один раз хорошо выспаться, чтобы прогнать подобные мысли, но такой роскошью, как здоровый сон я уже давно не располагал.

Так сплю ли я сейчас?

Я решил пройти в ванну, чтобы посмотреть на свое отражение, но ничего необычного в зеркале не увидел. Помимо всех очевидных признаков, делающих мой внешний вид унылым, у меня были обычные черные волосы и небольшая щетина. Но и это меня не убедило в полной мере, я уже давно привык ждать от своего сознания подвоха везде, где можно.

Существует один хороший метод проверить себя на нахождение во сне. В своих сновидениях мы всегда сразу оказываемся в центре каких-то событий. То есть наше сознание моментально формирует все и сразу. И в таком случае весьма разумна мысль попытаться вспомнить, как вы оказались в такой ситуации. Вспомнить, откуда вы пришли, что было раньше, где вы были раньше и что вы делали, прежде чем попасть в эту конкретную ситуацию. Если все вспомнить становится затруднительно и вы хотя бы начинаете догадываться, что ниоткуда не приходили в место вашего нахождения, то вы явно спите.

Моя проблема заключалась в том, что я помнил, как последние семь часов пролежал в кровати, пытаясь заснуть, и периодически активно участвовал в своих кошмарах… как минимум в одном кошмаре точно. Это значит, что в течение длительного времени я был на одном месте. Получается, что в каком-то смысле я уже давно оказался «сразу в центре событий». Принимая во внимание эту особенность, я стал вспоминать события вчерашнего дня. Поразмыслив немного, я восстановил в памяти все события, начиная с разговора с Люси о лечебном чае, успокаивающим нервы и заканчивая разговором с Кристен, которая что-то там говорила о наручниках.

— У меня проблемы, — тихонько прошептал я сам себе, прекращая размышления.

Нет, я не сплю. Я проснулся. Я в этом… полностью уверен. Это все от усталости, я точно знаю, что не сплю и мне пора уже собираться на работу.

Окончательно закрыв для себя эту тему, я пошел в ванну и чтобы взбодриться попытался принять душ. Благодаря все прибавляющимся на мне бинтам, которые пока что срывать с себя не стоило, принять душ оказалось задачей не из простых, но как смог, я изловчился и все же освежился водой. Далее я оделся, быстро позавтракал и вылетел из своей квартиры по направлению к стоянке.

Спускаясь к машине, по пути я заметил силуэт довольно крупного мужчины, стоящего в конце коридора возле одной из дверей, и невольно потянулся проверить свой пистолет. Признаться самому себе в этом было трудно, но на какой-то миг мне показалось, будто я увидел Виктора Хауэра. Отпечатался он в моем сознании самым болезненным образом и от мысли, что мне все еще предстоит встретиться с ним, мне становилось не по себе.

Как только я выбрался из своего подъезда на улицу и направился в сторону стоянки, то, как назло мне на глаза попалась мать, идущая за руку со своей чернокожей маленькой дочкой. Нет, девочка совсем не была на нее похожа, хотя бы из-за своих длинных волос, но мое затуманенное сознание снова на секунду выдало мне совсем другую картинку. Я ускорил шаг и как можно быстрее попытался добраться до машины.

Забравшись в автомобиль, я закрыл глаза и уперся лбом в руль. Словно пытаясь упорядочить творящийся в голове беспорядок, я взялся обеими руками за голову и сдавил ее в районе висков. Голова у меня буквально раскалывалась, но не от боли, а от того хаоса, что в ней творился. Мое сердце сильно забилось, дыхание участилось и меня охватил самый настоящий приступ паники. Мне захотелось сбежать от всего — от этих мыслей в своей голове, от чувства вины, от работы, где я сталкиваюсь с такими жуткими вещами — от всего на свете. Просто скрыться где-то одному, в каком-нибудь небольшом домике и не вылезать оттуда месяц, а лучше два.

Один глубокий вдох, а затем выдох. Второй глубокий вдох и снова выдох. Подобно тому, как я слушал свое дыхание этой ночью, пытаясь заснуть, я стал концентрироваться на своем дыхании сейчас, чтобы успокоиться.

Все не так плохо, как мне кажется, просто на меня много всего навалилось в последнее время. Все в порядке, нужно подумать о чем-нибудь хорошем. Нужно на что-то отвлечься. Отвлечься на… чай! Точно! Я и забыл о нем.

Я вновь вспомнил обещание Люси. Она же грозилась угостить меня сегодня каким-то особенным, мгновенно успокаивающим чаем. Вряд ли такой моментальный эффект был возможен, но хотя бы на эффект плацебо я мог надеяться.

Точно. Я так и сделаю. Первым делом, как приеду в Бюро, сразу же потребую от Люсинды свой чай, пошлю всех к чертовой матери, закроюсь у себя в кабинете и пока не выпью хотя бы одну чашку этого чая, работать не стану.

Немного успокоившись, я завел машину и неторопливо поехал в Бюро. Преодолев значительную часть пути, я вытащил из пиджака свой уже новый смартфон и с удивлением обнаружил три пропущенных звонка от Джейкоба и пять от Дэвида. СМС-сообщений не наблюдалось. Очевидно, забрав вчера новый смартфон из Бюро, я не потрудился посмотреть на то, в каком режиме находился звонок. А звук смартфона был выключен вместе с виброзвонком. Мне следовало перезвонить или хотя бы прослушать голосовую почту от Дэвида, но в тот момент мне совсем не хотелось кого-либо слышать, тем более я уже и так подъезжал к Бюро.

Но все же такое количество пропущенных звонков меня несколько насторожило. Я стал гадать, какой сюрприз меня ожидает сегодня. Райан в своем репертуаре что-то новое учудил? Хауэра поймали? Или самое невероятное: вычислили нашего серийного убийцу? Что-то я размечтался о хороших новостях. Все это было маловероятно, потому что день только начинался и вряд ли кто-то прилагал усилия для решения подобных проблем этой ночью. В любом случае, ответа оставалось ждать недолго. Я заехал на стоянку Бюро, выбрался из машины и направился к своему месту работы.

По пути к главному входу мне начало становиться не по себе, но уже не от собственных проблем с головой, а от того, что я стал замечать. Прямо у входа красовалось настоящее столпотворение. Издалека я заметил скопление примерно из двадцати человек, но когда подобрался совсем близко, то осознал, что все гораздо хуже. Недалеко от главного входа возле одинокого дерева под темными тучами толпились около сорока сотрудников ФБР, между которыми можно было разглядеть желтую ленту с надписью «место преступления». Подбираясь ближе, я машинально стал замедлять ход, все тщательнее всматриваясь в окружающую обстановку.

Постепенно один за другим моему взору открывались лица всех людей, с которыми я работал в непосредственной близости. Первым я заметил широкую спину Дэвида, который неподвижно стоял возле дерева вместе с Джейкобом и Дэниэлом. Далее я перевел взгляд на ступеньки, ведущие к главному входу, и среди пяти сидящих на них сотрудниках Бюро узнал побитое лицо Райана. Гематома все еще мешала ему нормально смотреть левым глазом, он сидел, сомкнув руки между коленей, и хмуро поглядывал одним глазом в сторону двух наших сотрудниц-аналитиков, находившихся в стороне от всех, возле дерева. Одной из этих сотрудниц была Джемма, которая неподвижно стояла, закрыв свое лицо обеими руками. В заключении мой взгляд остановился у главного входа в здание, где вместе с двумя офицерами полиции стоял Роберт… и курил.

Я поднялся по ступенькам, проходя мимо Райана и ловя на себе его молчаливый взгляд, и дошел до Дэвида с Джейкобом. Они обернулись и оба мрачно посмотрели на меня. Выдавить из себя хоть что-то смог только Дэвид:

— Я не знаю, что на это сказать, — почти шепотом произнес он и кивнул в сторону желтой ленты.

Я медленно подошел к ленте с надписью «место преступления» и сразу ощутил знакомый отвратительный запах смерти. Этот был тот самый запах разлагающейся плоти перемешанный с ароматами специй. Это жуткое благовоние моментально пробудило во мне те чувства, которые я испытывал, когда впервые осматривал труп Линды Седжвик. Я еще не успел заглянуть за желтую ленту, но легкий ужас уже начал окутывать меня, не оставляя никаких сомнений, что сейчас я увижу нечто ужасающее. Я сделал еще один небольшой шаг и обнаружил хорошо знакомую мне картину, которую я сам назвал «Хаос и Порядок».

Хаос.

Лужа крови, в центре которой крупное изуродованное тело смуглой женщины, известной каждому в здании Бюро. Разорванная в клочья черная форма. Зверски изрезанный живот, представляющий собой решето. Несколько раз перерезанное горло. Вырванный с потрохами и вставленный другой стороной в рот язык.

Порядок.

Все те же два надломленных пончика, осторожно расположенные на глазах женщины. Два округлых куска жаренного жирного мяса, приправленные каплей майонеза и закрывающие соски жертвы. Стебельки зеленого лука, завязанные на запястьях. По одной очищенной зажаренной картофелине в каждой руке. Тонкая полоса кетчупа зигзагом покрывающая руки и ноги. Остатки кожи живота, посыпанные аккуратно нарезанными овощами. Идеальной формы цифра шесть, выложенная из кишечника женщины и располагающаяся в полуметре от нее.

Люсинда Вергарес. Люси. Наша бессменная надзирательница за всеми входящими и выходящими из здания Бюро вот уже в течение трех лет. Наивная и добрая душа, которая каждое утро искренне мне улыбалась и иногда жаловалась, как она все не соберется с силами похудеть, а сама при этом могла здорово отделать любого нарушителя правопорядка. Пару дней назад она мне говорила, что нашла для себя какую-то программу для похудения и в течение полугода собиралась стать куда стройнее, чем была… А ведь, я просто так всегда над ней подшучивал, исключительно из-за ее комплексов по поводу веса. Да, она была толстовата, крупнее многих, но при этом ее вес вряд ли превышал девяносто килограмм и ее точно сложно было поставить в один ряд с пятью предыдущими жертвами.

И никакого тебе лечебного чая на травах.

Теперь у меня остались только воспоминания о ней. Я неподвижно стоял, пытаясь осознать произошедшее, и всматривался в то, что когда-то было Люсиндой Вергарес. Не первый раз уже я наблюдал такое зверство, но я все не переставал поражаться подобному безумному живодерству. Убийца ее до такой степени изувечил, будто Люси была для него врагом всей жизни. Будто он ее знал… или видел в ней кого-то очень знакомого. Это жестоко. Это очень жестоко. Как можно вырезать у человека целые куски плоти и потрошить его кишечник? Это же отвратительно. Как можно вырывать язык у человека и неуклюже запихивать его обратно в рот, но уже другой стороной? Это же непостижимо. Неужели где-то в этом городе сейчас находится человек, который получает от этого удовольствие? Как от этого можно получать удовольствие? И за что ее-то? Люси за что? Она же была ни в чем не виновата.

Наверное, теперь я стал понимать в полной мере, насколько ужасны были эти убийства. Раньше я видел всего лишь… необычные трупы неизвестных мне людей. Я видел весь тот нечеловеческий хаос, который выражали тела жертв, и каждый раз, вспоминая об этих жутких убийствах, у меня по коже пробегали мурашки, а легкий ужас сжимал мое сердце. Я видел, что эти убийства делали с родственниками жертв, видел их горькие слезы. Я им искренне сочувствовал, я думал, что понимал их боль… но очевидно не так уж я и понимал их. Когда долгое время знаешь человека и в один мрачный день видишь его в таком виде… видишь то, что от него осталось… это будто задевает часть тебя. Будто у тебя изнутри вырывают с потрохами кусок души и выбрасывают в мусорный ящик. Ты начинаешь чувствовать некую непосредственную причастность к произошедшему. Что и говорить, если такое сделали с твоим близким.

— Дэвид… я же сейчас не сплю? Это на самом деле произошло? — я с трудом повернул шею и отрешенно посмотрел на Дэвида.

— Нет, — тихо отозвался Дэвид, поглядывая на труп Люси, — не спишь.

— Ка… я… как это вообще произошло? Кто-то… видел что-то? — совсем не первый раз мне нужно было начинать выяснять обстоятельства убийства, но в этот раз я будто позабывал все слова и все вопросы, я с большим трудом пытался вымолвить хоть что-то.

— Спроси Джейкоба, — он кивнул в сторону Джейкоба с Дэниэлом, находившихся ближе к дереву, — это он обнаружил труп.

— Ты? — я перевел взгляд на Джейкоба. — Ты это первым увидел?

— Да, — отозвался он, нервно сглатывая, — я первым наткнулся на… на труп сегодня… сэр.

— Понятно, черт, — я нервно замотал головой, — когда… когда ты обнаружил…?

— Ровно в пять утра. Вы же знаете, как я работаю…

— Да… я помню, с четырех утра до трех дня…

— Даже с трех утра… не могу работать вечером и по ночам… не мое время. А вчера что-то заработался допоздна… ну в моем понимании допоздна и сегодня немного проспал. Поэтому добрался до Бюро только к пяти часам и сразу наткнулся… на это.

— А когда начиналась и заканчивалась смена у Люси? — я вдруг понял, что не знаю даже этого. — И у нее же эта неделя должна была выходной быть?

— Она работала всю неделю, — послышался голос Джеммы у меня за спиной, — с двенадцати ночи до двенадцати дня, потом ее сменял Саймон. На следующей неделе они оба отдыхали и вместо них работали Бэн и Уэсли. Сегодня в двенадцать дня должна была закончиться последняя смена Люси перед выходной неделей…

Не найдя, что ответить Джемме, я просто кивнул. Насколько я знал, Джемма и Люси, если и не были подругами, то во внерабочее время все равно много общались. Джемма знала Люсинду куда лучше меня или кого-либо еще в Бюро и наверняка это убийство сильно затронуло ее. Мне хватило лишь одного взгляда на Джемму, чтобы понять насколько подавленной она себя чувствовала.

— Это плевок нам в лицо, — гневно сказал Дэвид, — он смеется над нами.

— Вчера у нас прошла не самая удачная встреча с Хауэром, — я потрогал свои ноющие ребра, — если это он совершал все эти убийства, то… может мы вчера его и задели…

— Стиллер, а ты сомневаешься? Может он вас с Фоксом вчера и отделал, но мы с ребятами все же прижали его вчера! А это его ответный ход!

— Ответный ход?! Обиделся на нас и решил отомстить?

— Да, черт возьми, именно так это и выглядит! Тебе нужно было сразу в этот чертов зоопарк с отрядом спецназа ехать, а то поперся за этим недоумком в одиночку!

— Ты сейчас меня обвиняешь в том, что мы его упустили?! Может, еще на меня и ее смерть повесишь?! — я указал рукой на тело Люси.

Дэвид хотел было что-то ответить, но посмотрел на перепуганные лица наших аналитиков и заставил себя промолчать. У меня и так было не много сил после бессонной ночи, так что даже если бы мне захотелось, вряд ли бы я нашел в себе силы орать на Дэвида. Я отвернулся, посмотрел на номер шесть, бережно выложенный на земле из кишечника и вновь повернулся к Дэвиду:

— Так, послушай меня, мы не будем тут грызть друг другу глотки, я не позволю, это ясно?

Дэвид только молча поглядывал на меня.

— Этот сукин сын… кем бы он ни был, — продолжал я, — уже достаточно их перерезал за нас, — я вновь отвернулся и потер лоб, в надежде собраться с мыслями. — Скажите мне кто-нибудь, судмедэксперты уже осматривали тело?

— Осматривали, — буркнул Дэвид и, вытянув «успокоительные» сигареты из пиджака, удалился на безопасное расстояние.

Я перевел вопросительный взгляд на Джейкоба.

— Да, сэр, осматривали, — тут же отозвался Джейкоб, — агент Аркетт уже вызывал Гриффитса час назад…

— Отлично, он установил время смерти? Волос Новика или Седжвик нашел?

— Время смерти между двумя и тремя часами ночи. Волос в ротовой полости Гриффитс обнаружил, но кому он принадлежит еще не установили.

— А Штайблих был здесь?

— Не было его тут, — отозвался Дэвид издалека, — ему с утра несколько раз звонили — он не ответил.

— Как это не ответил? — я недоуменно посмотрел на приближающегося Дэвида, с сигаретой в зубах.

— Ну ты же не отвечал какого-то черта на звонки все утро, вот и он тоже.

— У меня был выключен звонок…

— Отлично, надеюсь, ты выспался… и он, очевидно, тоже.

— Ладно, — я посмотрел на Джемму, а затем перевел взгляд на Дэниэла, — сделаем так… Дэниэл?

— Да, сэр? — отозвался аналитик.

— Найди мне Штайблиха, пусть он будет тут, нужно чтобы он… осмотрел тело. Он мне нужен как можно скорее.

— Да, сэр, — с этими словами Дэниэл удалился по направлению ко входу в Бюро.

— Так, еще одна вещь, — понемногу приходя в себя, я стал крутить головой по сторонам. — Камеры наблюдения. Они должны были что-то…

— Нет, сэр, — тут же отозвался Броуди, — я уже проверил и это очень интересно… Посмотрите вон на те камеры у входа и на угловые камеры, — он поочередно указал рукой на несколько камер вокруг здания Бюро, — ни у одной из камер не хватает угла обзора, чтобы заснять эту местность. Мы и… и тело… мы в невидимой зоне.

— Черт, — я посмотрел на расположение камер и убедился в словах Джейкоба, — но все равно нужно проверить остальные камеры, на них может быть что-то полезное.

— Конечно, сэр, но я тут еще кое-что заметил.

— Что?

— Мы сейчас стоим в очень… особенном месте. Я с самого утра вертел тут головой и даже позвонил ребятам из охранной службы, чтобы они сказали, что видят на своих камерах. Если я, скажем, отойду на три метра в эту сторону, — Джейкоб зашел немного за дерево, — то камеры меня засекут. Если я отойду от тела в другую сторону на примерно такое же расстояние, — он отошел в другую сторону, ближе к главному входу, — то камеры меня тоже заметят. Но если я буду стоять на вашем месте, то нет ни шанса, быть обнаруженным.

Я вновь покрутил головой, осматривая камеры и окружающее меня пространство.

— Так здесь получается, — я посмотрел на Джейкоба, — тут же… прямо целый коридор вдоль улицы, где можно оставаться незамеченным.

— Вот именно, сэр.

— А мне ты почему об этом раньше не сказал? — возмутился Дэвид, недовольно глядя на Джейкоба.

— Сэр, я…

— Ой не надо, хватит с меня, не хочу ничего слышать, — Дэвид махнул рукой и удалился к главному входу.

— Пришли мне сюда Гриффитса! — крикнул я ему вслед и вновь переключился на место преступления. — Убийца не мог случайно выбрать это место, — я бросил последний взгляд в сторону Дэвида, молча поднимающегося по ступенькам мимо Роберта, — он знал, что его тут не заметят… черт, наверное, даже нет смысла проверять остальные камеры… но ты все равно проверь.

— Да, конечно, сэр.

— Джемма?

— Да, сэр?

— Займитесь этим вместе с Джейкобом. Вам сейчас лучше быть подальше от этого места.

— Да я в порядке, сэр, — отозвалась Джемма, — я могу вместе с судмед…

— Да-да, я тоже сейчас «в порядке». Просто займитесь просмотром записей с видеокамер. Не думаю, что вам нужно разъяснять, что любое интересное лицо на этих камерах, любая деталь — имеют огромное значение. А судмедэкспертами и судмедэкспертизой я займусь сам.

— Хорошо, сэр, — кивнула Джемма.

— Слушайте… я понимаю, каково это работать сегодня… после такого, но вы должны сами понимать, насколько жизненно важно что-то делать прямо сейчас. Если…

— Мы все понимаем, — твердо ответил Джейкоб, — мы… мы сделаем все возможное.

— Хорошо… созовите всех на брифинг через час… это будет короткий брифинг. И пришлите мне сюда наших лучших криминалистов. И как можно скорее.

— Да, сэр, — ответила Джемма и они с Джейкобом направились ко входу.

— Так народ, давайте, расходимся, хватит тут толпиться, — повышенным тоном начал я разгонять толпы сотрудников, превратившихся в зрителей.

Многие столпившиеся тут люди, как минимум несколько раз сталкивались в своей работе с убийствами, видели своими глазами смерть — этим они отличались от большинства людей, но сейчас они все превратились в обычную толпу. Такую же толпу, которая задирала свои головы вверх, с замиранием сердца наблюдая за Нейтаном Новиком, стоящим на краю небоскреба. Такую же толпу, собравшуюся вчера возле музея имени Соломона Гугенхайма, после устроенного там погрома. Все просто стояли и тихо смотрели.

Как только все начали понемногу расходиться, следуя моему совету, я обратил внимание на отца, докуривающего уже вторую сигарету у входа в здание. Давно уже я не заставал его за этим занятием. Насколько я знал, он завязал с этой привычкой много лет назад и лишь иногда дома мог позволить себе курить трубку. Говорят, курение успокаивает нервы. Не знаю, мне оно не помогало в этом. С этим видом саморазрушения я давно завязал. У меня были свои методы саморазрушаться. Например, не спать по ночам.

Отец заметил мой взгляд на себе и молча посмотрел на меня в течение пары секунд. Затем он выбросил сигарету в мусорный ящик и направился в здание. Нечего нам было обсуждать. Каждый из нас знал, что ему следует делать. Мне — прилагать все усилия, для раскрытия преступления, ему — спасать репутацию Бюро, которое не смогло защитить даже себя и во второй раз за последние несколько дней стало жертвой серийного убийцы. Как все-таки хорошо, когда твой отец является твоим непосредственным начальником. Несмотря на мои с ним разногласия в некоторых вопросах, с таким начальником мне повезло. Во время работы мне никогда не приходилось думать о том, что кто-то начнет вставлять мне палки в колеса.

Я немного отошел от желтой ленты и спустился по ступенькам, где все еще сидели некоторые из сотрудников Бюро.

— Явился все-таки, — с надеждой сказал я.

— Я мимо проходил, — ответил Райан, сидя на бетонных ступеньках, — не смог удержаться, когда увидел такую толпу.

— Может хоть ты Штайблиха сегодня видел?

— Я? Нет… тебе разве Дэвид не сказал, что вызванивал его все утро?

— Он об этом так громко сказал?

— Скорее он и меня тоже заставлял вызванивать его… мотивируя это тем, что мы из одного гадюшника. Надо было не приближаться к этому месту…

— Вот оно что… а ты откуда номер Штайблиха знаешь?

— Дэвид дал…

— Гм… ну да, — я тоже присел на бетон двумя ступеньками выше Райана. — Как ощущения, чувствуешь, что не хватает одной детали на руке?

— Я вообще все три пальца не чувствую. Врачи говорят, что ощущения только через неделю начнут возвращаться, — он поднял свою плотно забинтованную левую руку, посмотрел на нее и ухмыльнулся так, будто до этой травмы ему не было никакого дела.

— Каково это, — после небольшой паузы заговорил он, — когда так… убивают кого-то, кого ты знал? Хотя это и убийством сложно назвать… это… не знаю.

— Хреново это, — ответил я, — как кусок от тебя отрезали… живьем. Хорошая женщина была… обещала мне сегодня какой-то чай принести для успокоения нервов.

— Очевидно, она его все равно бы не принесла.

— Почему?

— Ну во время смены она вроде домой не отлучается? Значит, уже ночью должна была принести этот чай. Или на ее трупе есть чай?

— Вроде нет…

— В ее кабинке на посту чая тоже нет, я сам заглядывал туда… вывод?

— Не было никакого чая… черт, я еле соображаю, — я устало взялся руками за голову и помассировал немного глаза.

— Я заметил. Выпей кофе. Все равно еще криминалистов нет.

— Можешь сбегать купить мне.

— Мне бы кто… сбегал, — Райан устало зевнул.

— Не спал?

— Всю ночь в больнице с Кейти просидел, да и без этого спать как-то не получается…

— С кем просидел?

— Кейти, — отчетливо повторил Райан, — так зовут ту девушку, которую из-за меня подстрелили.

— Точно… как она?

— Без сознания все еще, потеряла много крови, пуля наделала шороху у нее внутри, но врачи говорят, что не самый худший случай, должна выкарабкаться.

— Понятно…

— Слушай… ты говорил, что у тебя там какое-то дело для меня…

— О… так ты все-таки заинтересован в этом.

— Есть или нет?

— Есть.

— Ну и кого надо убить?

— Пока никого. Подожди немного, сначала мне нужен Штайблих… и Дэвид. Я позже скажу.

— Отлично, я с радостью просижу тут хоть весь день и буду ждать пока ты надумаешь, — саркастически ответил Райан.

— Не хочешь ждать — ты знаешь, куда тебе дорога.

Райан фыркнул в ответ и мы молча просидели пару минут, не издавая ни звука и борясь со сном, пока знакомый неправильный и холодный голос не окликнул меня сзади.

— Агент Стиллер, — услышал я неприятный тон у себя за спиной.

Я удивленно обернулся и тут же поднялся на ноги. Двумя ступеньками выше, передо мной во весь рост стоял Дитер Штайблих, закутанный в светлый бежевый дождевой плащ и держал в руке черный чемодан.

— Господин Штайблих, — сказал я, пытаясь скрыть удивление от его неожиданного появления, — вы быстро добрались.

— Я был неподалеку. Как только мне позвонил ваш сотрудник, я направился к вам, — ответил он в своей типичной спокойной манере, произнося каждое второе слово повышенным тоном.

— Но мои люди пытались дозвониться вам все утро, — я уже начал понемногу привыкать к необычному голосу Штайблиха.

— Прошу прощения, агент Стиллер, но я был занят и не мог отвечать на звонки.

— Заняты в шесть часов утра?

— Да, у меня свой график, предпочитаю работать рано утром.

— Ладно… я так понимаю, вы уже видели… причину, по которой вас вызвали?

— Причину не видел, но осведомлен о произошедшем.

— Вы же прошли мимо тела, — я указал рукой в сторону трупа.

— Так и есть, я прошел мимо. Нет смысла приближаться к желтой ленте, если вы того не потребуете. Что от меня требуется?

Смотреть на то, как говорит Штайблих, было отдельным удовольствием. Он умудрялся шевелить только губами, не совершая ни единого движения своим телом. Руки он держал по швам, ноги его были плотно сомкнуты, а голова была направлена строго на собеседника. Его тело будто застывало во времени. Даже его редеющие седые волосы никак не реагировали на ветер, потому что были плотно зализаны на бок.

— Ну хорошо, пройдемте к месту преступления, — сказал я и мы поднялись по ступенькам, подходя вплотную к желтой ленте. — Что можете сказать об этом? — я кивнул на тело Люси.

— Без всякого сомнения, это шестая жертва серийного убийцы, которого вы ищете… но вы это и так знаете, — произнес он без единой эмоции в голосе или на лице. — Тело следует осмотреть с более близкого расстояния, но и сейчас я вижу явные признаки совершенствования почерка убийцы. Сама структура расположения продуктов с каждым новым убийством совершенствуется. Обратите внимание на то, какие ровные изгибы у красного вещества, — очевидно, он имел в виду обычный кетчуп, — крайне бережная работа. То же самое относится и к расположению овощей в районе живота, обратите внимание на ровность линий.

— От убийства к убийству он совершенствует свои навыки, будто стремится… к совершенству, — краем глаза я заметил, как Райан поднялся со ступенек и немного приблизился к нам.

— Почерк, без сомнения, становится более утонченным, — подытожил Штайблих.

— Мне нужно чтобы вы досконально осмотрели тело и провели тщательную экспертизу у нас в морге. Как можно скорее.

— Сделаю, — кивнул он.

— И я хочу, чтобы вы сделали это совместно с нашим судмедэкспертом, Джулианом Гриффитсом, — я кивнул в сторону главного входа, откуда выходили сам Гриффитс и мой аналитик Джоан Иванек вместе с двумя криминалистами.

Штайблих посмотрел на неспешно приближающуюся команду криминалистов и судмедэксперта, затем повернулся в мою сторону и на секунду мне показалось, будто я разглядел у него на лице некую эмоцию. То ли это было недоумение, то ли удивление или еще может что-то, но он быстро вернулся к своему обычному каменному выражению лица, прежде чем я успел что-либо прочитать на нем.

— Мне не нужна помощь, агент Стиллер, — спокойно ответил он.

— Возможно, но я хочу, чтобы вы проделали эту работу совместно с моими людьми. Если вы не заметили, то эта изувеченная женщина является сотрудницей нашего Бюро. Это означает, что ситуация крайне серьезная.

— Именно поэтому будет лучше, если я все сделаю сам. Тогда риск ошибки будет наименьшим.

— Я не сомневаюсь в ваших способностях, господин Штайблих, но ситуация того требует. Для вас проблема работать с моими людьми? — в этот момент Гриффитс и Джоан со своими коллегами уже приблизились к нам достаточно близко, чтобы слышать наш разговор.

— Нет, — Штайблих посмотрел на прибывших сотрудников нашего Бюро, — это не будет проблемой, я сделаю, как вы просите.

— Вот и отлично. Дамы и господа, — обратился я более официальным тоном к прибывшим, — некоторые из вас, возможно, уже знакомы с Дитером Штайблихом. Он будет вам помогать. Окажите ему полное содействие.

Невысокий полноватый мужчина в возрасте с густой седой бородой и идеально лысым черепом заинтересованно посмотрел на Штайблиха и кивнул ему.

— Я Джулиан Гриффитс, рад знакомству с вами, — поприветствовал он Штайблиха.

— Взаимно, — кивнул Штайблих в ответ.

— Ну а моего аналитика Джоан Иванек вы должно быть уже знаете, — сказал я, обращаясь к Штайблиху, — вы видели ее вчера на брифинге.

— Так и есть, — подтвердил Штайблих и почтенно кивнул Джоан.

— Замечательно, — я окинул всех присутствующих взглядом, — мне нужно все, что вы только сможете обнаружить на этом теле и вокруг него. Джоан, в первую очередь вы с криминалистами осмотрите каждый миллиметр места преступления. Если придется, то перекопайте тут всю землю и спилите это дерево. Найдите хоть что-нибудь, что нам поможет в расследовании и сразу же докладывайте мне.

— Я все поняла, сэр, — ответила Джоан, — мы будем предельно внимательны.

— Замечательно. Штайблих, Гриффитс, как только криминалисты закончат осмотр места преступления, сразу принимайтесь за тело. Вы лучше меня знаете, насколько тщательный осмотр следует провести. Но самое главное, мне нужно содержание желудка, — я бросил быстрый взгляд на изувеченный живот Люси и добавил, — если в таких условиях это будет возможно. Господин Штайблих обнаружил у Новика целый клок волос, кто знает что будет… у Люсинды. И еще, Гриффитс, вы же уже осматривали тело и нашли во рту чужой волос. Вы установили кому он принадлежит?

— Да, сэр, он принадлежит Нейтану Новику.

— Новику, — задумчиво повторил я, — ну что ж, все логично, все жертвы связаны. Хорошо, принимайтесь за работу и сразу же сообщайте мне о любых своих находках. Господин Штайблих можно вас на минуту?

Мы отошли немного в сторону, пока криминалисты начали распаковывать свои инструменты и готовились к работе. Жестом я подозвал Райана, который все это время наблюдал за происходящим с небольшого расстояния. Он удивился, но подошел к нам.

— Думаю, вы знаете агента Фокса? — обратился я к Штайблиху.

— Не лично. Я знаю о некоторых ваших делах в Лос-Анджелесе, — ответил Штайблих, смотря на Райана.

— А я что-то о вас совсем ничего не слышал в Лос-Анджелесе, — скептически ответил Райан.

— Моя профессия не приносит мне столько известности, сколько вам приносит ваша, агент Фокс, — спокойно ответил Штайблих.

— Господин Штайблих, вы наверняка осведомлены о том, что произошло вчера в музее имени Соломона Гугенхайма? — спросил я.

— Осведомлен.

— Скажите, вы знаете Виктора Хауэра? Может, вы работали с ним в Лос-Анджелесе?

— Да, я знаю его, — уверенно ответил Штайблих, — благодаря ему у меня в Лос-Анджелесе всегда была работа.

— В смысле всегда была работа? — не понял я.

— Он поставлял мне больше всего трупов, агент Стиллер.

— Трупов?

— Да, — подтвердил Штайблих, — многие его операции заканчивались фатально для тех, за кем он охотился, и мне часто приходилось заниматься осмотром тел этих людей.

— Вас не удивляло такое количество убийств в его работе? — удивился Райан.

— Нет, агент Фокс. Он делает свою работу, я делаю свою. Не мое дело, как тот или иной сотрудник ФБР выполняет свои обязанности.

— То есть вы считаете нормальным, — недоумевал я, — когда в Бюро работает агент, оставляющий за собой гору трупов, в то время как многие из этих дел можно было бы разрешить мирный путем?

— Агент Стиллер, я прекрасно понимаю ваше беспокойство по поводу личности агента Хауэра. После событий, которые вам и агенту Фоксу вчера довелось пережить, вполне нормально так относиться к агенту Хауэру, но я беспристрастно говорю вам то, что знаю о нем. Агент Хауэр работал в контртеррористическом отделе и ввиду специфики дел, с которыми работает этот отдел, агенту Хауэру приходилось убивать людей. Мне часто доводилось досконально исследовать тела убитых агентом Хауэром с целью обнаружения дополнительных улик, и потому я по его просьбе изучал биографию каждой попадающей ко мне личности, чтобы досконально знать, что именно мне следует искать. И я могу вас заверить, что на моем столе не побывало ни одного человека, не заслуживавшего смерти.

— Не заслуживавшего смерти? — повторил я.

— Именно так.

— Вы считаете, что все те люди, убитые Виктором Хауэром, получили по заслугам?

— Многие люди заслуживают смерти, агент Стиллер. Если вы не согласны в этом со мной — это ваше дело.

— Она тоже заслуживала смерти? — я кивнул в сторону желтой ленты.

— На этот вопрос я не смогу вам дать ответ. Я не был знаком с мисс Вергарес и потому не могу знать, заслуживала ли оно того, что с ней произошло, — хладнокровно отвечал Штайблих.

— А предыдущие жертвы? Они заслуживали? — не отступал я.

— Возможно, кто-то заслуживал. К сожалению, у меня не было возможности ознакомиться с биографией всех жертв серийного убийцы. Я был знаком лишь с их физической оболочкой.

— И что вы можете сказать конкретно о Хауэре? — встрял Райан. — Как о человеке? В отличие от нас вы хотя бы были знакомы с ним. Вы должны были слышать, что о нем говорят. О том, что он не чист на руку.

— Я слышал о нем не больше вашего, агент Фокс. Я не придаю никакого значения слухам. Они ничем не подтверждены и распускаются людьми, не вызывающими доверия. Я могу говорить только о том, что знаю сам. И я знаю, что Виктор Хауэр был честным агентом, который хорошо исполнял свои обязанности. Исполнял их гораздо лучше большинства сотрудников отдела, в котором он работал.

— А что скажете о том, что он натворил вчера? Это тоже хорошее исполнение обязанностей? — спросил я.

— Как и все, я мог ошибаться в нем. Агент Стиллер, вы забываетесь, я не детектив, я судмедэксперт. Я изучаю физическую оболочку людей, а не лезу в их разум и прошлое… если только того не потребует дело.

— Понятно. Но о пребывании Виктора Хауэра в Нью-Йорке вы, как и мы не знали?

— Не знал.

— А сами вы давно уже в Нью-Йорке? — решил спросить я напоследок. — Заместитель директора говорил, что изначально вы оказались тут не из-за дела серийного убийцы.

— Все верно. Я нахожусь в Нью-Йорке уже шесть дней. Я приехал сюда, чтобы посетить конференцию для судмедэкспертов в Центре нейропсихологии и судебных поведенческих наук, но как только я узнал о новых убийствах, то сразу же позвонил вашему заместителю директора и предложил свою помощь.

— Хорошо, что вы так вовремя здесь оказались, — я с трудом выдавил из себя едва заметную благодарную улыбку. — Спасибо за вашу помощь, больше не буду отнимать ваше время, господин Штайблих.

Дитер Штайблих кивнул нам с Райаном и направился к месту преступления.

— Ты хоть какие-то эмоции с его стороны заметил? — спросил я Райана.

— Ни одной.

— Райан, ты точно Штайблиха не знаешь? Как можно работать с человеком в одном здании и ни разу его не увидеть?

— Я же сказал, что не знаю, — возмутился он, — первый раз вижу… точнее уже второй. У нас много судмедэкспертов, я не могу знать всех в лицо!

— Ладно, зайди ко мне в кабинет через двадцать минут.

— Это обязательно?

— А на кой черт ты тогда вообще сюда с утра приперся?! — злостно ответил я, разводя руками и направился в здание Бюро.

Открыв дверь своего кабинета электронным ключом, я зашел внутрь, заблокировал замок и со всей силой ударил ногой по двери, а затем еще и приложился к ней лбом, но уже с меньшей силой. Меня одновременно охватывали гнев, отчаяние и чувство безысходности. Я до сих пор не мог поверить в произошедшее. Я не понимал, что вообще должен был чувствовать в подобной ситуации. Случившееся — беспрецедентно. Серийный убийца изуродовал пять человек и одного каким-то чудом убедил покончить жизнь самоубийством. Одной из жертв серийника стал специальный агент ФБР Стивен Горэм, что само по себе уже невероятно. Но то, что произошло сегодня — окончательно устроило бардак в моей голове и наделило меня чувством бесполезности.

Если Горэма каким-то образом убийце удалось заманить в Нью-Йорк в безлюдное место и убить, то Люсинда стала жертвой прямо у входа одного из самых защищенных зданий страны. Тут же повсюду натыканы камеры наблюдения, периодически полиция патрулирует местность, есть охрана внутри здания и снаружи… Эту охрану снаружи убийца и устранил. Конечно, основная безопасность сосредоточена внутри здания, а Люси была больше наблюдателем с внешней стороны, но все же она была обучена кое-чему.

Кем бы ни был убийца, он либо должен был изначально все знать о будущем месте убийства, либо выкроил время в своем плотном графике, чтобы неплохо изучить его. Ублюдок выбрал идеальное время, когда не было не то что полиции, даже обычных прохожих в это время здесь не бывает. Все спят по ночам. Убийца точно знал расположение камер видеонаблюдения и выбрал идеальное место для преступления — он совершил свое зверство в полностью невидимой зоне. Очень хотелось надеяться, что камеры засняли хоть что-то, но мои надежды на это таяли с каждой секундой.

Нужно было успокоиться, собраться с мыслями. Я не мог трезво мыслить, в голове одна за другой всплывали безумные идеи, которые в реальности лучше было не осуществлять. Словно пациент психбольницы, я стал нервно ходить по кабинету из угла в угол, покачивая головой. Около минуты я прошатался в этом замкнутом пространстве, пока не сбился с пути и не уткнулся носом в свою стену для размышлений. Бегло просмотрев несметное количество различных пометок, копий документов и фотографий я понял, что на стене не хватает места. Не хватает места для фотографии новой жертвы. Мне предстояло как-то переформировать все находящееся на стене, чтобы добавить фотографию Люсинды Вергарес.

От мысли, что теперь на моей стене среди всех изувеченных жертв будет висеть фотография хорошо знакомого мне человека, мне стало совсем не по себе. Я медленно отошел к столу, стянул с себя пиджак, бросил его прямо на стол и рухнул в кресло. Борясь с усталостью, я все же сдался на мгновение и, закрыв глаза, почти уснул, когда кто-то начал дергать ручку двери. Осознав, что дверь заперта, мой раздражитель начал яростно тарабанить в нее. Я выругался, но нашел в себе силы подняться и открыть дверь.

— Тебя стучать не учили, прежде чем заходить?! — я презрительно посмотрел на занимавшего весь дверной проход Дэвида, который держал в руках бежевую папку и как всегда недовольно смотрел на меня.

— А я что делал?! — он прошел следом за мной в кабинет и уселся в кресло.

— Ты сначала подергал за ручку и только потом догадался постучать, — я тоже уселся в свое кресло.

— Не нуди, Стиллер. На, погляди, — он кинул мне на стол папку с какими-то бумагами.

— Что это? — я вяло потянулся к папке.

— Отчет по баллистике. Проверили пистолеты Фокса и Хауэра.

Я неохотно полистал отчет и не обнаружил там ничего необычного.

— Из пистолета Райана не было произведено ни единого выстрела, — задумчиво сказал я, — стрелял только Хауэр.

— Да, твой дружок чист, радуйся.

— Он мне не дружок, — я закрыл папку и кинул обратно на стол.

— Тогда какого черта он тут до сих пор ошивается? Давно бы уже отослал его обратно в ту дыру, из которой он вылез.

— Там на улице, — я указал рукой на дверь, — лежит разукрашенный труп Люси с кишками на земле, а тебя беспокоит, почему он тут топчется?!

— Да, черт воз…

На полуслове Дэвида оборвал очередной посетитель, так же с детства не наученный стучать в дверь. Моя дверь вновь распахнулась и за ней показался силуэт Райана.

— И тебя не учили стучать?! — переключился я на Райана, отчаянно вскидывая руки вверх.

Не обращая внимания на мое возражение, он по-хозяйски зашел в мой кабинет и сел в кресло рядом с Дэвидом, закинув ногу на ногу.

— Ладно, — саркастически отозвался я, — проходи, чувствуй себя как дома.

— Что мне нужно сделать? — нетерпеливо спросил Райан.

Я посмотрел на него и немного поизучал его все еще разрисованное синяками и медицинскими пластырями лицо, затем перевел взгляд на Дэвида и поймал на себе его недоумевающий взгляд.

— Мне нужно, чтобы ты проследил за Штайблихом, — сказал я, обращаясь к Райану.

— Что?! — непонимающе воскликнул Райан.

— За Штайблихом?! — спросил следом Дэвид. — На кой черт?

— Я ему не доверяю… он… с ним что-то не так.

— Что за бред? Он судмедэксперт, Нейтан! — выпалил Райан. — Они же… да с ними со всеми что-то не так!

— Заткнись, Фокс! — рявкнул Дэвид. — Стиллер, погоди, зачем тебе это? Ты его в чем-то подозреваешь?

— Может быть. У меня нет никаких доказательств, но я чувствую… я чувствую, что его нужно проверить. Проверить так, как мы не сможем сделать в открытую… официально он чист.

— И я должен заниматься этим?! — возмутился Райан, показывая на себя пальцем дееспособной руки. — Просто потому что он тебе не понравился?

— Слушай, Стиллер, — серьезным тоном подхватил Дэвид, — он мне тоже совсем не нравится, но просто так разбрасываться обвинениями… Противно признавать, но Фокс прав. То, что этот фриц странный — еще не значит, что он жирорез!

— Замолчите на секунду оба и подумайте каждый своей башкой! — я начал постепенно выходить из себя. — Наш убийца — профессионал, досконально знакомый с криминалистикой и не оставляющий после себя никаких улик! Вообще никаких! Это не может быть какой-то придурок с улицы или обиженный на жизнь клерк! Это должен быть кто-то из наших! Он же когда Люси сегодня ночью резал, досконально знал, когда и где это сделать! Дэвид, ты же слышал Джейкоба сегодня с утра, убийца с хирургической точностью выбрал место, где его не засекут камеры! Как это мог сделать человек, не знакомый с расположением камер?! Человек, который тут впервые?!

— Нейтан, угол обзора камер можно и с улицы определить, — возразил Райан, — не обязательно для этого пробираться внутрь здания.

— Ну попробуй определи так угол обзора снаружи. Но даже если так, то что с остальным? Вы что не видите, что отсутствие улик и есть наша главная улика?! Это кто-то, кто идеально знает свое дело и успел уже тут все разведать. Вы знаете, что Штайблих в Нью-Йорке уже как шесть дней? То есть во время убийств в Лос-Анджелесе он сам лично занимался экспертизой Лэндсбери и Ричардсона, а потом внезапно решил посетить конференцию для судмедэкспертов в Нью-Йорке… как раз перед убийством Горэма и Седжвик! А то, что Горэм был сотрудником ФБР в Лос-Анджелесе — я вообще молчу!

— Ну предположим, это все выглядит подозрительно, — сказал Дэвид, — ну а куда тогда деть эту гориллу, что вас вчера отделала? Хочешь сказать, он от скучной жизни вам морды понабивал?

— Ты про Хауэра? — я поднялся с кресла, облокотился руками о стол и посмотрел Дэвиду в глаза. — Ты что, правда считаешь, что это он изуродовал всех пятерых и из сострадания к болезни Новика, не стал его резать, а всего лишь убедил спрыгнуть с крыши?

— Ну а чт… — начал Дэвид.

— Я вчера видел его собственными глазами! Райан его видел, — я ткнул пальцем на Райана. — Хауэр — зверь, он машина для убийства! Все, что он может — это только крушить! Я готов поверить, что это он уродовал всех жертв, но так бережно раскладывать потом всю эту жратву, да еще и кого-то убедить покончить с собой… он… он просто не способен на это!

— Зато он тоже прибыл в Нью-Йорк как раз перед убийством Горэма, — насмешливо сказал Райан, — чем не кандидат, если тебя послушать.

— Вот именно, они оба оказались здесь как раз перед убийствами, Штайблих и Хауэр! — я вышел из-за стола и подошел к своей стене с заметками, где уставился на фотографии жертв.

— То есть теперь они у тебя вместе работают? — недоверчиво отозвался Дэвид.

— А у тебя есть другое объяснение происходящему?!

— Нейтан, это чушь! — возразил Райан.

— Они прибыли в Лос-Анджелес без всякого приглашения прямо перед убийством! Оба — более чем знакомы с криминалистикой! — продолжал я стоять на своем.

— А ты был в Лос-Анджелесе все то время, пока убийства совершались там! — выпалил Райан. — Тебя же никто не обвиняет, что ты вернулся домой прямо перед убийствами!

— Что? — опешил я. — Ты что, следишь за мной?

— Какого…? — ошалел Дэвид. — Стиллер… о чем он? Ты же говорил, что в Миннесоте был весь месяц…

— А ты думаешь, ты один хочешь знать все о людях, с которыми работаешь? — ответил Райан. — Ну скажи нам, чем ты занимался в Лос-Анджелесе последний месяц? Никого не убил? Давай уж рассмотрим все варианты, чего уж там!

— Это не твое дело! — рявкнул я.

— Вчера тоже было не твое дело, но ты заставил меня все это рассказать! — злостно прорычал Райан.

— Вы мне объясните, какого черта тут происходит?! — заорал Дэвид.

— Отлично, не хочешь следить за Штайблихом, — я подошел вплотную к Райану, — тогда вали к чертовой матери из этого города! Господа, у меня брифинг, вы не приглашены, — я небрежно схватил со стола свой пиджак, надел его и вылетел из кабинета, от души хлопнув дверью напоследок.

Внутри меня бушевал самый настоящий гнев. Я с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на невинного прохожего. В голове у меня творился полнейший бардак… или лучше сказать хаос. Это было похоже на то, что убийца совершал со всеми жертвами. Ко мне будто забрались в голову, изрезали мой мозг на мелкие кусочки, а потом все это еще и перемешали в миксере. Моя голова разрывалась от сотен мыслей, одновременно возникающих в ней в ту же секунду.

Убийство. Смертельная усталость. Зверство. Сон. Дэвид. Лэндсбери. Кошмары. Хаэур. Горэм. Альма. Кровь. Кишки. Седжвик. Цифры. Темнота. Штайблих. Героин. Изувеченные тела. Райан. Брифинг. Джемма. Люси. Запах трупов. Самоубийство. Броуди. Ричардсон. Смерть. Расследование. Страх.

Я шел по коридору и едва сдерживался, чтобы не начать рычать, как животное, которое загоняют в угол, чтобы убить. Весь этот хаос стремился вырваться из меня наружу и сразить насмерть первого встречного. Я устал. Я смертельно устал. Мне так хотелось закрыть глаза и больше не открывать их. Я всю ночь не спал. Я давно уже не могу нормально поспать. Я не могу проснуться и не вспомнить очередного пережитого ночью ужаса. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что мне плохо. Каждое утро я жалею, что вновь открыл глаза.

Мои мышцы воют от перенапряжения и отсутствия отдыха. У меня ноет от боли все тело. Меня вчера чуть не убили. У меня, возможно, закрытый перелом на левой руке, а на правой все еще ноет мизинец. Я не в состоянии сделать полный вдох, потому что мои ребра тут же начинают прожигать меня болью изнутри. Когда я прислоняюсь к спинке стула, меня словно током бьет боль в спине. Я не могу прикоснуться к своему лицу, не почувствовав боль от ушибов. Боль повсюду.

Говорят, что тело не может нормально функционировать, если болен разум. А если болеет тело, то нормально функционировать неспособен разум. Мой разум болен, так же как и мое тело. Разве может быть что-то хуже?

Пройдя еще пару метров по коридору, у меня начали подкашиваться ноги и мне пришлось упереться в стену, только чтобы не упасть. Я постоял немного, прислонившись головой к стене, но решил не давать себе больше ни секунды на передышку. Как бы мне не было плохо, я не мог себе позволить сдаться и все бросить. Что-то внутри меня заставляло идти дальше, я чувствовал, что обязан идти до конца и раскрыть это дело. Чего бы мне это не стоило. Будто это касалось меня лично.

Я сделал еще несколько шагов и дошел до двери, ведущей в конференц-зал.

— Все в сборе? — спросил я Джейкоба, входя в конференц-зал.

— Нет, еще не пришли Сэмю… — начал Джейкоб, отвлекаясь от дискуссии с Джеммой.

— Значит, передадите на словах.

Я окинул взглядом всех присутствующих и насчитал двенадцать человек из моего отдела. Не было только Джоан, которая работала с криминалистами внизу, Дэвида и еще двух человек.

— Джейкоб, у вас уже есть фотографии Люсинды? — спросил я.

— Да, сэр, — неуверенно произнес Броуди.

— Выводи на главный экран!

— Сэр, вы уве…

— Да! Я же сказал, выводи на полный экран.

Джейкоб замешкался, но через пару секунд потянулся к планшету на столе, после чего парой жестов вывел на главный экран с диагональю в 84 дюйма отвратительнейшую фотографию изувеченного тела Люсинды Вергарес с цифрой «6» на земле. Реакция присутствующих не заставила себя ждать. Сразу же на лицах всех сотрудников нарисовались такие эмоции как: отвращение, жалость и испуг. Я дал всем немного времени, чтобы рассмотреть фотографию, а затем стал прямо посреди экрана и обратил внимание на себя.

— Это — Люсинда Вергарес, — указал я правой рукой с перебинтованным мизинцем на экран позади себя, — каждый из вас знал ее в той или иной степени. Вы все видели ее каждое утро, когда проходили наблюдательный пост внизу. И теперь, с человеком, которого вы все знали, какой-то больной сукин сын сделал вот такое! Это ужасно. Это зверство. Это бесчеловечно. Когда такое происходит с кем-то, кого ты знаешь… кого ты знал и с кем вместе работал, то уже не кажется, что статус сотрудника ФБР имеет какую-то магическую неприкосновенность. После такого осознаешь, что не защищен никто, и что такое может случиться с каждым. Поэтому представьте себе, что то, чем вы тут занимаетесь способно спасти жизнь не кому-то там, а вам самим. Перечитайте каждую букву в документах по этому делу, пересмотрите по десять раз под микроскопом каждую фотографию жертв. Найдите мне хоть что-нибудь, что выведет нас на убийцу! Всю информацию по телу вам предоставят Джоан Иванек и судмедэксперты Джулиан Гриффитс с Дитером Штайблихом. А если кто-то из вас боится оказаться на ее месте, — я вновь указал рукой на экран, — то запишитесь в спортзал. Прямо сейчас. На этом все, за работу и отчитываться лично мне.

Все замешкались, не решаясь покинуть свои места и приняться за работу, но уже через пару секунд смысл моих слов начал доходить до всех присутствующих и я увидел, как Дэниэл первым поднялся и вышел из конференц-зала. Следом его примеру один за другим последовало большинство других сотрудников. В зале осталось только четыре человека, среди которых были Джейкоб с Джеммой. Они вместе переместились за один из компьютеров и уставились в монитор.

Я подошел к ним и тоже посмотрел в экран монитора.

— Обнаружили что-нибудь? — спросил я.

— Разве что точное время смерти, — нерадостно отозвалась Джемма, — точное, насколько это возможно.

— Ну так уж только точное время смерти, — возразил Джейкоб, — вот, сэр, сами посмотрите, это запись с камеры, направленной на наблюдательный пункт Люсинды, — Джейкоб включил видеозапись.

На экране появилось изображение небольшой кабинки, в которой сидела Люси. Живая Люси. В полном здравии она спокойно сидела и читала какую-то бумажную книгу, изредка поглядывая по сторонам. В левом верхнем углу видеозаписи отображались точное время и дата, а само видео, как и любая видеозапись с камер наблюдения было без звука. Мы смотрели видеозапись, показывающую промежуток с 2:06 до 2:08 часов этой ночи.

— Смотрите, вот сейчас она просто сидит, — комментировал Джейкоб первые двадцать секунд бездействия Люси на видео, — а чуть дальше…

Джейкоб промотал запись до 2:07:51 и я увидел, как Люси на что-то отвлеклась от книги, затем выглянула из своей кабинки и быстрым шагом направилась к невидимой территории, где сегодня обнаружили ее изувеченный труп. С этого момента видеозапись демонстрировала лишь пустой пункт наблюдения.

— Вы обратили внимание на поведение Люсинды, сэр? — спросил Броуди.

— Да… — задумчиво протянул я, — она… ее что-то заинтересовало, но точно не испугало или насторожило.

— Вот я тоже это подметил, — Джейкоб перемотал назад и еще раз прокрутил момент, когда Люси отвлекается от книги и покидает наблюдательный пункт.

— Она даже не притронулась к своему оружию, — я еще раз всмотрелся в этот видеофрагмент, — ее точно ничто не настораживало… это больше похоже на…

— Будто она бежит к кому-то на помощь? — спросила Джемма.

— Возможно, — сказал я, — посмотрите на ее лицо, на ее эмоции.

— Мне тоже кажется, что она поспешила кому-то на помощь, — предположил Джейкоб.

— Хотите сказать, — сидя в кресле, Джемма задрала голову в мою сторону, — что ее обманули? Сбили с толку?

— Похоже на то, — ответил я, — тот, кто выманил ее со своего поста, явно постарался выглядеть безобидным… может Люси даже видела этого человека раньше и даже предположить не могла об опасности.

— Видела этого человека раньше? — удивилась Джемма.

— Возмож…

Не успел я договорить, как в зал влетела взволнованная Джоан с прозрачным пакетом для улик в руках.

— Мистер Стиллер! — выпалила она. — Вы здесь, сэр. Я вас искала. Кажется, мы кое-что нашли.

Джоан Иванек вот уже пятый год являлась одним из моих лучших аналитиков, наравне с Джеммой, Дэниэлом и Джейкобом и работала по большей части с криминалистами. Основная часть ее обязанностей заключалась в работе со всеми обнаруженными уликами и координировании действий нашего отдела с криминалистической лабораторией. Джоан обладала самой обычной малоприметной внешностью, но при этом была очень серьезной и уверенной в себе женщиной. Она была на год старше меня и немного выше ростом. У нее были светлые коротко стриженые волосы и неизменный «рабочий» взгляд.

— Нашли? Что? — оживился я и все оставшиеся сотрудники в зале.

— Я не могу утверждать, что это поможет, — начала Джоан, — но сэр, вы сказали обыскать каждый миллиметр…

— Джоан, — перебил ее я, — показывай уже, что у тебя?

— Вот сэр, взгляните, — она продемонстрировала запечатанный в прозрачный пакет для улик маленький камешек диаметром не более пяти миллиметров, — этот маленький камень я лично обнаружила лежащим в луже крови практически вплотную к правой ноге Люсинды.

Я взял пакет с уликой из рук Джоан и внимательно его рассмотрел. На первый взгляд, ничего необычного в этом камне не было. Камень как камень.

— И… что с ним не так? — спросил я, продолжая рассматривать камень.

— Присмотритесь, — Джоан забрала улику у меня из рук и подняла ее вверх ближе к свету, — посмотрите вот так, под ярким светом, — она начала медленно поворачивать камень то в одну, то в другую сторону, — видите?

— Да, вижу, — присмотрелся я, — он… он просвечивается, как мутное стекло.

— Да, сэр, — подтвердила она, — это осколок бетона. Прозрачного бетона.

— Прозрачного? — удивленно переспросил я.

— Да, сэр, это особый строительный бетон, он способен пропускать свет через себя. На месте преступления много разного мусора — веток от деревьев, листьев, обычная земляная грязь, просто камни… но этот камень лежал как-то не на своем месте, в стороне от всего остального мусора. Я обратила на него внимание, отмыла от крови и заметила такую особенность. Насколько я знаю, поблизости нет ни одной постройки, где бы использовался данный вид бетона. Это декоративный вид, его используют в основном для украшения.

— Хочешь сказать, что случайно этот осколок никак не мог попасть на место преступления?

— Очень сомневаюсь в этом, сэр… скорее всего, его занес кто-то своей обувью… он мог застрять в протекторе. Это, конечно, может быть кто угодно… но камень ведь был прямо на месте преступления… рядом с телом.

— Да… с полной уверенностью сложно утверждать, что этот камень оставил именно наш убийца, но это может быть серьезной зацепкой.

— Но это не все, сэр. Когда тело увезли в морг, мы более тщательно осмотрели землю вокруг и непосредственно под телом. Оказалось, что этот осколок не единственный на месте преступления, есть еще совсем крошечные подобные фрагменты вплоть до пыли… будто это занесли с…

— …стройплощадки? — закончил я.

— Вполне возможно.

— Тогда это может сильно сузить радиус поиска места, где изначально находился этот осколок… Нужно поискать места, где сейчас в строительстве используют прозрачный бетон. Думаю, таких мест много не найдется, — я вновь покрутил камень в руках. — Джейкоб, ты же у нас учился на строителя?

— Сэр, я проучился полгода и бросил, — усмехнулся Броуди, — я такой же строитель, как и все тут присутствующие.

— Но поискать строительные компании ты можешь?

— Думаю, могу… Можно мне посмотреть? — Джейкоб взял у меня пакет с уликой, рассмотрел поближе и повернулся к монитору. — Я могу послать запросы в основные строительные компании города и позвонить кое-кому по поводу строительств, проводящихся в данный момент с применением подобного бетона, но на это потребуется немного времени.

— Отлично, постарайся как можно быстрее выяснить, откуда к нам попал этот осколок и сразу же звони мне, как что-то узнаешь.

— Конечно, сэр, думаю, за полчаса управлюсь.

— Хорошо, работай, — я развернулся к Джоан. — Я очень надеюсь, что это весомая находка, но продолжайте исследовать место преступления, пока не будете на двести процентов уверены, что обыскали все.

— Да, сэр.

Джоан вышла из конференц-зала и направилась к месту преступления, Джейкоб принялся обзванивать строительные компании и искать необходимые действующие строительные площадки, Джемма продолжала просматривать видеозаписи камер наблюдения, а я направился в морг.

На лифте я спустился в подвальное помещение здания Бюро и прошел по небольшому тусклому коридору до места, где временно хранились десятки трупов.

Морг ФБР — место особенное. Просто так попасть на стол судмедэксперта невозможно — это место нужно сначала заслужить, как бы ужасно это не звучало. Здесь почти не бывает тел людей, умерших своей смертью или от типичных болезней, такое возможно лишь за редким исключением. Все тела, находящиеся в нашем морге обязательно имеют некую свою особенность. Это может быть как что-то совсем банальное вроде пулевых или ножевых ранений, так и что-то невероятно изощренное и до ужаса мерзкое вроде изувеченных тел, поставляемых нашим серийным убийцей. Суть в том, что большинству клиентов этого морга кто-то обязательно помогает умереть.

И потому морг является самым непопулярным местом у всех работников Бюро. Исключений тут нет — никто не хочет спускаться в подвал и любоваться на покойников, одновременно вдыхая все возможные ароматы смерти. Конечно же, в морге соблюдается идеальная чистота и стерильность, но со временем смерть все равно навсегда въедается в эти стены и с этим уже ничего не поделаешь. Тем не менее, сотрудники Бюро спускаются сюда и довольно часто — того требует наша работа. Поначалу этого как-то сторонишься, чувствуешь жуткий дискомфорт, неприязнь, находясь в помещении, где тебя окружают десятки трупов. Все покойники надежно скрыты в своих ячейках и не мозолят глаза, но это не особо облегчает посещение морга, ты все равно понимаешь, что тебя окружают десятки трупов. Понемногу к такому привыкаешь и уже перестаешь придавать умершим какое-то значение, они становятся для тебя… ничем. Ты уже не воспринимаешь их как личностей, они становятся для тебя просто телами.

С чем тяжело мириться любому, посещающему это место, так это с непосредственным осмотром некого конкретного тела. Рассматривать вблизи изувеченные тела всегда доставляет мало удовольствия, и хотя рано или поздно начинаешь привыкать к такому, кое-что все равно остается неизменным. Перед каждым осмотром очередного покойника ты всегда подсознательно готовишься к тому, что в ближайшие несколько минут будешь ощущать разного рода негативные эмоции. У каждого на то могут быть свои причины. Кому-то в первую очередь неприятен сам вид покойника, кто-то не переносит жуткого запаха, но есть чувство, которое испытывают все — страх перед смертью. Находясь тут, ты смотришь в лицо смерти, видишь ее подлинный облик, осознаешь, что причин у смерти может быть миллион, но конец всегда один и он уродлив. Проходит еще какое-то время и ты понимаешь, что однажды смерть настигнет и тебя. И теперь ты хорошо себе представляешь, на что это будет похоже.

Исключения в этом заведении составляют лишь судмедэксперты — уникальнейшие и умнейшие люди, которые глубоко изуродованы своей работой внутри. Они видят смерть везде и повсюду. Каждый день и каждый час. Как бы это странно не звучало, но смерть становится частью их жизни. Они начинают видеть жизнь по-своему — через смерть. Эта работа полностью меняет людей, делает их по-настоящему особенными. В какой-то момент своей жизни любой судмедэксперт начинает осознавать, что он уже не тот человек, каким был когда-то и начинает лгать окружающим. Лгать исключительно во благо, чтобы казаться таким же, как все. В этот момент такой человек надевает маску, которую носит всю оставшуюся жизнь. Каждый выбирает что-то свое: кто-то становится циником и прикрывается черным юмором, кто-то просто отстраняется от всего и делает вид, что его ничто не заботит, а кто-то и вовсе по-настоящему перестает что-либо чувствовать. Если вам когда-нибудь захочется поговорить о смысле жизни, то найдите себе судмедэксперта и вы узнаете от него столько нового, что после такого жить вам перехочется.

Я дошел до нужной мне темно-зеленой двери с окошком и заглянул в него. Под тусклым светом в так называемом «предбаннике» морга я заметил Джулиана Гриффитса, неуклюже стягивающего с себя испачканную кровью рабочую одежду.

Предбанник морга представлял собой маленькую комнату с большой раковиной для мытья рук, парой лавочек для комфортного переодевания и несколькими железными шкафчиками, где хранились самые разнообразные медицинские инструменты наряду с необходимой экипировкой. На противоположном конце комнаты располагалась еще одна зеленая дверь с маленьким окошком, в котором можно было разглядеть непосредственно морг, заполненный десятками железных ячеек с трупами.

Я толкнул дверь и прошел к Гриффитсу.

— О, агент Стиллер, — сразу заметил меня Джулиан, стаскивая с себя окровавленную перчатку, — а я как раз закончил с телом мисс Вергарес.

— Вы так быстро провели вскрытие? — немного удивился я.

— Вскрытие? — изумился он. — По-моему, тело было вскрыто задолго до нас. Свою часть я выполнил. Двум судмедэкспертам незачем корпеть над одним телом, только мешать друг другу будем. Господин Штайблих попросил у меня разрешения самому еще поработать с телом, — он кивнул на окошко двери, где виднелся высокий силуэт Штайблиха, копающегося во внутренностях Люси.

— И как вам Штайблих? — я подошел к окошку и понаблюдал за плавно передвигающимся вокруг тела Штайблихом.

— Странный тип, — Джулиан начал тщательно вымывать свои руки в железной раковине, — но дело он свое знает мастерски. Я вновь почувствовал себя интерном рядом с ним.

— В каком смысле странный? — я пропустил все остальные впечатления Джулиана мимо ушей.

— Холоден и неприступен как труп моей жены в гробу, — усмехнулся он.

— Джулиан, — я посмотрел в его беззаботные глаза, — как вы можете так говорить о своей жене…

— Все мы смертны, сэр, — вздохнул он, — ей уже, к сожалению, ничем не поможешь.

Я только отчаянно покачал головой и вновь перевел взгляд на Штайблиха.

— У меня еще есть работа, — собираясь уходить, сказал Джулиан, — если будут какие вопросы по мисс Вергарес, уверен, Штайблих вам все разъяснит.

— Не сомневаюсь.

Гриффитс покинул помещение, а я толкнул следующую дверь и прошел в морг, где над телом Люси нависал Дитер Штайблих. Войдя в морг, я сразу ощутил мерзкую прохладу и характерный запах мертвечины. Внутри всегда было достаточно темно и прохладно. Температура здесь постоянно поддерживалась низкой, чтобы замедлить процесс разложения трупов, а небольшие лампы под потолком освещали только отдельные участки просторного помещения, давая увидеть лишь очертания морга. Основной свет исходил от ламп на рабочих столах и всегда был сконцентрирован непосредственно на телах.

Слегка согнувшись над стальным блестящим столом с телом, Штайблих, облаченный в белый халат и светло-зеленые окровавленные перчатки, то и дело ловко сменял в своих руках различные колющие и режущие предметы, поочередно втыкая их в тело Люси. Словно дирижер, он резко и в тот же момент очень плавно менял один инструмент на другой и тут же вонзал его в беззащитное тело Люси. Казалось, будто весь его разум находился где-то там, глубоко в этом теле. Он был полностью погружен в свою работу.

Штайблих не мог не услышать скрип, издаваемый дверью, когда я входил внутрь, да и наверняка уже успел заметить краем глаза мое присутствие, но никакой реакции на мое появление от него не исходило. Странное поведение Штайблиха меня уже совсем перестало удивлять и я решил воспользоваться моментом. Я немного постоял у него за спиной, завороженно наблюдая за его работой, а затем подошел чуть ближе и рассмотрел тело Люси.

Я вдруг понял, что смотреть на изуродованный труп Люсинды Вергарес мне было по-настоящему страшно. Гораздо страшнее, чем было в первый раз, когда я увидел ее тело на улице. Причина тому была очевидна. Я видел перед собой лишь хаос и никакого порядка. Стоило убрать с тела Люси все так называемые «украшения» едой и оно тут же меняло свой облик. На деле оказалось, что убийца действительно украшал своих жертв едой, он будто пытался замаскировать жесточайшие увечья. Умело разложенная еда и правда позволяла смотреть на тело с куда меньшим отвращением. В этом явно был смысл, убийца наверняка так же, как и любой другой человек испытывал отвращение к изуродованным телам и потому он пытался как-то скрыть результаты своих деяний. Это совершал либо человек с глубоким внутренним противоречием, либо за каждое убийство были ответственны два совершенно разных человека.

Не в силах более смотреть на тело Люси, я перевел свой взгляд на Штайблиха и спросил:

— Вы уже можете сказать что-то полезное по телу?

— Полезное? — спросил высоким голосом Штайблих, не отрываясь от тела. — Зависит от того, что для вас может быть полезным, агент Стиллер.

— Волосы в желудке обнаружили? — конкретизировал я.

— Нет, ни одного.

— Хм… А следы от электрошокера?

— Имеются. Можете сами в этом убедиться, — он оторвался от осмотра той части, где у Люси когда-то был живот и подошел к ее голове.

Я следом приблизился к телу и уставился на лицо Люси.

— Вот, — Штайблих приподнял ее голову и показал мне две темные точки на обратной стороне шеи, — в точности, как и у остальных жертв, у мисс Вергарес на затылке имеются отметины от электрошокера.

— Вижу, — я убедился в подлинности отметин и отошел на безопасное расстояние от стола. — Что-нибудь еще необычное?

— Могу вам перечислить все необычное, что мне удалось обнаружить на теле, агент Стиллер, но вы не услышите ничего нового, — ответил Штайблих, вновь погружаясь руками в тело Люси. — Почерк убийства идентичен тому, что вы видели на предыдущих телах. Могу отменить только более аккуратную работу лезвием в районе живота. С каждый убийством порезы становится более ровными.

— Хотите сказать, что убийца учится?

— Возможно.

— То есть ранее убийце не доводилось так резать тела? Он этому научился, уже используя своих жертв?

— Я не могу вам ответить на этот вопрос, агент Стиллер. То, что я наблюдаю с первого по шестое убийство за исключением случая господина Новика, указывает на то, что убийца занимался этим впервые. Но я не могу этого знать наверняка, возможно, убийца намеренно ведет себя так.

— В смысле, намеренно? Вводит нас в заблуждение?

— Его мотивы мне не известны, но я точно знаю, что профессионалу ничто не мешает вести себя как непрофессионал.

— Ваше заключение можно интерпретировать как то, что убийца просто морочит нам голову, — я зашел с другой стороны стола и осторожно еще раз осмотрел тело.

— Как вам будет угодно, агент Стиллер. Вы — следователь, вам решать, на что указывает конкретный факт или улика. Я лишь поставляю вам эти улики и называю конкретные факты.

Не найдя что ответить на это, я только молчаливо посмотрел на Штайблиха.

— А что вы можете сказать о ее весе? — спросил я после небольшой паузы.

— Восемьдесят девять килограмм. При ее росте в 164 сантиметра, это достаточно большой вес. Мисс Вергарес подходит по этим параметрам в качестве жертвы серийного убийцы.

— Но ведь она гораздо легче предыдущих жертв. Доселе наименьшим весом обладала Асэль Лэндсбери — 110 килограмм. На мой взгляд, Люсинда со своими 89 килограммами сильно выделяется на фоне остальных жертв.

— Это на ваш взгляд выделяется, а убийца считает иначе. Забудьте о цифрах, агент Стиллер и посмотрите своими глазами. Все шесть жертв имели ярко выраженные проблемы с лишним весом и мисс Вергарес не исключение. Убийца не взвешивает каждую из своих жертв перед убийством, он лишь смотрит на них глазами.

— Вы так говорите, будто знаете, о чем он думает.

— Я не могу этого знать.

— Тогда почему вы…

Мой вопрос прервал, вибрирующий в кармане смартфон. Я достал его и посмотрел на экран, а затем перевел взгляд на копающегося во внутренностях Люси Штайблиха. Держа в руке вибрирующий смартфон, я подумал еще секунду и сказал:

— Что ж, не буду вас больше отвлекать от работы. Если найдете на теле что-то новое, сразу же сообщите мне.

— Непременно, — кивнул Штайблих, не отрываясь от работы.

Я вышел из морга и ответил на звонок.

— Да, Джейкоб?

— Сэр, я нашел несколько строительных площадок в городе, где в данный момент используется прозрачный бетон, — ответил Джейкоб.

— Отлично. Много таких мест?

— Много, но я считаю, что достойны внимания лишь пять строек.

— Превосходно. Джейкоб, не хочешь прокатиться?

Обзвонив несколько строительных компаний в городе и проштудировав десяток баз данных ФБР, Джейкоб Броуди обнаружил множество действующих строительных площадок, где применялся прозрачный бетон, но выделил он лишь пять мест. В большинстве случаев такой необычный бетон использовался в основном в декоративных целях для украшения отдельных частей здания. Удельный вес прозрачного бетона среди всех строительных материалов в таких постройках занимал не более пяти процентов и шанс случайно набрести на осколки этого бетона в подобных местах стремился к нулю. Потому все эти варианты были сразу же отброшены.

Реальный интерес представляли только пять строящихся в данный момент зданий, где прозрачный бетон использовался в качестве одного из основных материалов для строительства. В этих случаях интересующий нас необычный строительный материал мог занимать до пятидесяти процентов всей постройки. Когда на стройке в такой значительной степени используется какой-то один конкретный материал, появляются все шансы наступить на его осколки и занести их в протекторе своей обуви домой… или на место преступления.

Я уселся за руль своего черного рабочего джипа, Джейкоб умостился в кресле рядом, захватив с собой рабочий планшет, надежно запечатанный осколок бетона, а так же кое-какие документы по нашему делу. Мы начали обдумывать предстоящую поездку.

Интересующие нас строительные площадки, к большому сожалению, оказались разбросаны по всему Нью-Йорку. Три такие площадки находились на разных концах острова Манхэттен, одна располагалась в Квинсе и еще одна далеко на западе Бруклина. В худшем случае нам с Джейкобом предстояло посетить все пять мест и потому мы решили сразу же просчитать самый рациональный маршрут. В первую очередь мы определились, что находясь на Манхэттене, логичным будет сначала объехать все интересующие нас места на этом острове и только потом направляться в другие районы мегаполиса. Далее мы высчитали, что меньше всего потратим времени на дорогу, если после Манхэттена сперва посетим постройку в Квинсе и уж в последнюю очередь направимся далеко на запад Бруклина.

Разобравшись со всеми организационными вопросами, мы отправились к первому пункту назначения, располагавшемуся недалеко от здания Бюро на западе Манхэттена. Выехав из-под крыши стоянки, никаких погодных сюрпризов мы не увидели. Снаружи все так же привычно нависали темные тучи и накрапывал небольшой дождь. Осень в Нью-Йорке для меня всегда характеризовалась одними и теми же вещами: мрачная пасмурная погода и поголовное обострение у психопатов. Так было всегда. Во всяком случае, обострение у психопатов. Статистика по убийствам ведется в ФБР десятилетиями и она ясно показывает, что пик преступлений всегда приходится именно на осенний сезон. В каком-то смысле этот сезон являлся проклятым.

Никуда не исчезла и проблема пробок на дорогах. Сегодня был понедельник — первый рабочий день, и потому плотность машин на улицах превышала все мыслимые пределы. Понятное дело, это замедляло наше движение, но сегодня уже не было острой необходимости куда-то нестись, сломя голову. Мы лишь спокойно ехали к намеченному месту и обдумывали в дороге различные варианты того, к чему могут привести наши поиски. Впрочем, неспешное движение имело свою цену.

Нам пришлось потратить целых три часа, чтобы осмотреть только три строительные площадки на одном лишь Манхэттене. Причем большую часть времени мы, естественно, провели в пути. Осмотр каждой постройки занимал у нас не более двадцати минут.

Первые два строящихся здания оказались будущими ресторанами одной и той же компании. Обе постройки велись практически одновременно и уже были близки к своему завершению. При осмотре почти готовых ресторанов первым делом в глаза бросался их фирменный дизайн, отличительной чертой которого являлся как раз интересующий нас прозрачный бетон. Из-за пасмурной погоды сложно было разглядеть с расстояния необычность строительного материала этих зданий, но при близком рассмотрении все становилось на свои места и мы могли наблюдать проникающий сквозь толстые плиты свет. На месте мы так же показывали наш единственный осколок-улику строителям, работавшим на данных объектах, в надежде получить от них какую-то помощь, но выяснили мы лишь то, что наш осколок принадлежит к одному из самых распространённых видов декоративного бетона и широко используется в строительстве. В целом, оба ресторана ничем необычным не выделялись и представляли собой типичные строительные площадки мегаполиса.

Расспрашивая строителей на предмет каких-либо странностей, которые они могли заметить в процессе работы, мы сталкивались лишь с непониманием. Все как один пожимали плечами и не могли ничего ответить. Это были обычные стройки, где никто не замечал ни подозрительных личностей, ни припрятанных орудий убийства или еще чего необычного.

Так просто сдаваться у нас желания не было и потому мы просили у строителей разрешения немного осмотреть каждое место строительства своими глазами. Нам с Джейкобом выдавали защитные каски и в сопровождении одного из работников стройплощадки мы по отдельности оценивали окружающую обстановку. Я заходил внутрь здания и осматривался там, а Джейкоб устраивал себе экскурсию по периметру. В конечном итоге ничего хотя бы отдаленно подозрительного мы так и не находили.

Третьим интересующим нас строительством на Манхэттене оказался наполовину возведенный тридцатиэтажный жилой дом. В случае с этим местом прозрачный бетон использовался в значительной степени лишь на первых двух этажах, которые после окончания работ должны были отойти под магазины, и потому дизайн нижней части здания несколько отличался от верхних этажей, отведенных под квартиры. Проведя уже стандартную дискуссию со строителями и совершив экскурсию по стройке, мы все так же не смогли открыть для себя ничего нового.

После осмотра третьей по счету так называемой «зацепки», мы с Джейкобом неохотно возвратились в машину и удрученно поглядели на только что обследованное строительство.

— Ну что, совсем ничего подозрительного? — спросил я, поглядывая через лобовое стекло на здание, отделанное прозрачным бетоном.

— Ничего, сэр. Все так же глухо, — устало ответил Джейкоб и вычеркнул на планшете очередную постройку из списка подозреваемых, — знать бы еще, что мы ищем…

— Это ты уже совсем размечтался, — усмехнулся я, — кто-то занес этот камень на место преступления, — я взял улику и в сотый раз задумчиво рассмотрел осколок, — готов поставить на то, что этот кто-то был совсем не случайным прохожим. И кто знает, что мы сможем обнаружить на месте, откуда этот камень был занесен… может наш убийца живет там.

— Живет на стройке? — неуверенно спросил Джейкоб.

— На стройке… рядом с ней… кто знает…

— А не опасно ли вот так заявляться к убийце домой? — вполне справедливо подметил Джейкоб.

— Ты давно последний раз стрелял?

— В прошлый четверг на стрельбище, — он посмотрел на меня с подозрением.

— У меня в бардачке лежит запасной пистолет… на всякий случай. Но я сомневаюсь, что он тебе понадобится сегодня, вряд ли мы сегодня сможем обнаружить хоть что-то.

— Как знать, сэр, — вздохнул он.

— Ты же все еще хочешь стать специальным агентом?

— Конечно, хочу.

— Ну вот, считай у тебя сегодня стажировка.

— Если такие разъезды по стройкам — все, чем занимаются специальные агенты, то думаю мне это по силам, — ухмыльнулся Джейкоб.

— О… нет, далеко не все, чем занимаются, — я потрогал свои больные ребра и обратил внимание на то, что трогал их рукой одаренной, возможно, закрытым переломом.

— Ну так что, едем в Квинс?

— Да… едем в Квинс, — я завел машину и меня вдруг перемкнуло, — нет, не в Квинс, едем в Бруклин.

— Но ведь через Квинс маршрут будет короче, — Джейкоб бросил на меня недоумевающий взгляд.

— Знаю, — я посмотрел на экран навигатора, — но судя по координатам, строительная площадка в Квинсе, как и три предыдущие площадки, находится в весьма многолюдном месте. А вот интересующее нас место в Бруклине почти в самой глуши. Вдруг нам повезет? День еще не кончился, успеем и в Квинс.

— Вам виднее, сэр, — безразлично кивнул Джейкоб и уткнулся в планшет.

Я поменял маршрут в навигаторе и проложил путь на самый запад Бруклина. На часах уже было 14:11 дня, в такое время плотность движения на дорогах обычно достигала своего пика и потому путь до Бруклинской стройплощадки оказался весьма долгим и изнуряющим. Наше очередное нелегкое странствие по каменным джунглям заняло более часа благодаря внезапно начавшемуся сильному ливню, который ожидаемо спровоцировал несколько дополнительных заторов на нашем пути. К счастью, ливень оказался кратковременным и к моменту нашего прибытия на нужную строительную площадку он и вовсе прекратился, оставив лишь упоминание о себе в виде темных туч и холодного ветра.

Уже приближаясь к месту назначения, мы встали перед последним препятствием на дороге. Перед нами простиралась длинная пробка, спровоцированная какой-то аварией, и часть дороги оказалась перекрыта. Ожидание в заторе вместе с десятками других автомобилей могло продлиться вечность и потому мы решили поискать объездной путь. Покружив немного по одной и той же улице, мы обнаружили недостроенную дорогу, по которой можно было добраться до нужной нам строительной площадки и подъехать к ней с другой стороны. Новая дорога оказалась сильно разбитой и вся ее поверхность была покрыта мокрой от прошедшего дождя мешаниной строительного песка с грязью, но, к счастью, мы ехали на джипе и какой бы ужасной ни была дорога, нас это остановить не могло.

Поупражнявшись немного в слаломе, мы сравнительно быстро оставили густонаселенные районы позади себя и въехали на довольно-таки просторную территорию, окруженную еще более ужасной дорогой и полностью лишенную каких-либо прохожих. Проехав последние несколько метров по жалкому подобию асфальта, я заметил перед собой строительную площадку и остановился неподалеку.

— Приехали, — сказал я, обращая внимание на безлюдность места и большое здание перед собой.

Перед нами располагалось внушительных размеров некое недостроенное сооружение. Сложно было сказать, для чего именно оно предназначалось, потому что по большей части на верхних этажах виднелся лишь каркас конструкции, который еще предстояло основательно застраивать. Недостроенное здание имело серый строительный цвет, возвышалось на шесть с половиной этажей ввысь и, судя по всему, было полностью пустым внутри. На нем имелись сотни отверстий для будущих окон или даже балконов, но в целом здание пока что представляло собою лишь скелет конструкции.

— Что-то никто тут ничего не строит, — Джейкоб так же подметил отсутствие людей.

— Угу… ну что, давай осмотримся.

Мы вылезли из машины и стали смотреть по сторонам. Недостроенное здание располагалось примерно в семидесяти метрах от нас и путь к нему лежал сквозь грязную рабочую дорогу и несметное количество строительных материалов, расположенных по периметру здания. Мы могли наблюдать одиноко стоящие строительные леса, наваленные то тут, то там груды кирпичей, разбросанные повсюду доски и даже тележки с различным строительным мусором. Покрутив еще немного головой по сторонам, я все же заметил далеко от нас силуэты прохожих, пересекавших соседние улицы, но поблизости по-прежнему никого не наблюдалось.

— Как-то походит на заброшенную стройку, — сказал Джейкоб, осматривая груды кирпичей.

— Ты же когда обзванивал строительные компании, искал только действующие стройки?

— Да… но информацию конкретно об этой стройке я прочитал на сайте компании… там могли быть устаревшие данные.

— Может у строителей сегодня выходной, — предположил я.

Мы миновали парочку железных столбов с заржавевшими нечитабельными табличками и продвинулись чуть дальше, подбираясь ближе к зданию. Пока мы шли по грязной и мокрой от дождя песчаной поверхности, мы не переставали смотреть по сторонам, осматривая разбросанные повсюду строительные материалы. Прошагав еще пару метров, я остановил взгляд на нескольких бетонных блоках.

— Джейкоб! Иди, глянь! — я подозвал Джейкоба, который успел отойти от меня в противоположную сторону метров на пять.

Он перепрыгнул через пару строительных досок и подошел ко мне. Следом он, как и я уставился на кучу необычных бетонных блоков, просвечивающихся под определенным углом обзора.

— Прозрачный бетон, — тихо сказал он.

— Угу, он тут повсюду, — я указал рукой чуть дальше, на точно такие же скопления блоков, — и главное глянь, тут в основном испорченный бетон. Здесь почти нет целых блоков, повсюду одни осколки.

— Да, вижу, — Джейкоб достал из кармана пиджака пакет с уликой и, присев на корточки, приложил ее к одному из больших фрагментов на стройке, — вроде похожи.

— Угу, тот же вид, — присмотрелся и я к схожести, — но ты же помнишь, что говорили те строители ресторанов… это весьма распространенный материал. Его используют все, кому не лень.

— Да, мы видели точно такой же бетон на всех предыдущих стройках, но вот только там-то все экземпляры были целыми, обломков почти не наблюдалось…

— …а тут все завалено этими осколками, — я окинул взглядом обширную местность и насчитал поблизости семь скоплений осколков прозрачного бетона, — ладно давай еще посмотрим, что тут интересного.

Мы медленно шагали по направлению к зданию, тщательно осматривая каждый сантиметр строительный площадки в надежде обнаружить любые подсказки, которые могли бы помочь нашему расследованию. Сами не зная, что хотим обнаружить в этом мертвом месте, мы продолжали свои поиски буквально вслепую.

Когда я приблизился к зданию практически вплотную, то обернулся, чтобы посмотреть, где там отстал Джейкоб. Последний свернул немного в сторону и находился метрах в десяти от меня. Я заметил, как он внимательно посмотрел на верхние этажи недостроенного здания, а затем опустил голову и продолжил осмотр местности. Я отвернулся и занялся тем же.

— Сэр! — крикнул Джейкоб буквально в следующую секунду.

Я вновь обернулся и увидел, как он снова смотрит на верхние этажи здания. Кричать в ответ я не стал и быстро подошел к нему.

— Что там? — спросил я.

— Я что-то видел, — он стоял, не отрывая взгляда от верхних этажей.

— Что?

— Сперва я подумал, что мне показалось, но потом увидел во второй раз… там что-то промелькнуло… кто-то.

— Ты видел человека?

— Я не уверен. Ну то есть да, это явно был человек… просто я лишь увидел, как что-то промелькнуло.

— Очертания человека большие были? — настороженно спросил я.

— Не знаю, сэр, говорю же… просто что-то промелькнуло.

— На каком этаже?

— На четвертом, вон в том отверстии для окна, — он указал рукой.

— Ладно. Осмотрись тут внизу, я зайду в здание, посмотрю что там. Надень гарнитуру, я буду на связи.

— Хорошо, сэр.

Я зашел с другой стороны здания и отыскал некое подобие входа в него. По пути я надел гарнитуру на ухо и установил связь с Джейкобом. Внутри здания я обнаружил обширное пустое пространство с множеством толстых колонн и единственной недостроенной лестницей недалеко от себя. Следом я вытянул пистолет, добрался до лестницы и стал осторожно подниматься по дряхлым ступенькам на второй этаж. Этажом выше передо мной открылось еще одно огромное свободное пространство, но на этот раз вместо колонн повсюду были расставлены недостроенные перегородки, между которых по окончании строительства должны были находиться десятки отдельных помещений. Все пространство этажа довольно неплохо просматривалось благодаря хорошему освещению дневным светом, который проникал со всех сторон сквозь множество заготовленных отверстий для окон.

На всякий случай я перепроверил боеготовность своего пистолета и, крепко сжав его в правой руке, двинулся вперед по этажу. После того как медики вчера профессионально замотали бинтами мой несчастный мизинец на правой руке, меня более не преследовала проблема скованности в движении пальцев этой рукой. В какой-то степени меня это даже радовало и внушало уверенность — теперь я снова мог крепко сжимать рукоятку пистолета, не опасаясь за дееспособность своей раненной кисти.

Поблуждав немного по второму этажу в поисках пути наверх, вскоре я обнаружил на противоположном конце здания метрах в двадцати от себя еще одну лестницу. Я неспешно направился к ней, проходя мимо окон, и поглядывая наружу. Краем глаза внизу я заметил Джейкоба, который уверенным шагом пытался обойти здание, пробираясь сквозь различные строительные препятствия. Добравшись до лестницы, я поднялся на третий этаж, где обнаружил идентичное предыдущему этажу свободное пространство. Это недостроенное сооружение все больше походило на незаконченный жилой дом — больно уж одинаково и стандартизовано тут все выглядело.

Совсем рядом с собой, метрах в пяти, я обнаружил очередную лестницу, ведущую на четвертый этаж, и невольно задумался о нелогичности их расположения. Все лестницы были беспорядочно разбросаны по зданию, чем явно должны были осложнить жизнь будущим обитателям. Осмотрев более тщательно ступеньки, по которым я только что поднимался и, подняв свой взгляд к верху, я осознал причину такого неудобного расположения лестниц. Они попросту были недостроены. У себя над головой я мог наблюдать прямоугольное отверстие, открывающее вид на четвертый этаж и предназначенное для возведения дополнительных ступенек. Точно такие же отверстия располагались и над остальными лестницами, а такой разброс в их расположении по этажам говорил лишь о том, что на каждом этаже планировалось построить несколько лестниц. Только вот строители, очевидно, успели возвести лишь по одной лестнице, прежде чем по какой-то причине строительство остановилось.

Похвалив себя за невероятную смекалку, я двинулся к ступенькам, ведущим на четвертый этаж. Все время я передвигался практически на цыпочках, не издавая ни звука, но на пути к очередному этажу, случайно задел ногой небольшой камень, от чего тот откатился и через дыру в полу с грохотом свалился на этаж ниже. В этот же момент через отверстие возле лестницы, ведущей на четвертый этаж, я заметил промелькнувший грязный черный сапог и последовавший за ним звук быстрых шагов. Машинально пригнувшись с пистолетом наготове, я быстро забрался по ступенькам на четвертый этаж и стал крутить пистолетом по сторонам.

Гарнитура в ухе издала едва слышимый сигнал, повествующий о том, что связь с Джейкобом прервалась. Я хотел вновь позвонить ему, чтобы восстановить связь, но в следующую секунду заметил недалеко от себя промелькнувшую тень за одной из недостроенных перегородок и тут же направил пистолет в сторону неизвестного. Следом, двумя перегородками дальше, я заметил еще одну мелькнувшую тень. Кто бы это ни был, он все равно уже успел заметить меня или услышать из-за моей неосторожности этажом ниже, и потому я решил не церемониться.

— Стоять! Ни с места! Это федеральный агент! — разнесся мой громкий голос по всему этажу. — Ну да, как будто меня сразу бы послушались, — озвучил я следом свои мысли вслух и бросился к месту, где в последний раз видел тень.

Я успел миновать две перегородки, когда у меня в ухе раздался сигнал входящего звонка. Не останавливаясь, я нажал клавишу ответа на гарнитуре и мое ухо тут же пронзилось громким едва узнаваемым голосом.

— Сэр, агент Стиллер! — чуть ли не кричал Джейкоб у меня в ухе. — Немедленно убирайтесь из здания, его взорвут через двадцать секунд!

— Что?! — я замер на месте.

— Здесь никого не было, потому что все рабочие готовятся к сносу здания! Они уже не в состоянии остановить процесс сноса! Быстро убирайтесь оттуда, это будет направленный взрыв!

— Черт возьми! — выругался я и молниеносно развернулся обратно к лестнице.

Со всех ног я бросился бежать к выходу, напрочь забывая о замеченном мною секундой назад неизвестном посетителе. Едва не споткнувшись и не полетев кувырком, я все же удачно спустился по лестнице на третий этаж и тут же устремился к следующей лестнице, находившейся в пяти метрах от меня. Словно спринтер, преодолев это расстояния за две секунды, я перепрыгнул сразу несколько ступенек и в следующий миг оказался на втором этаже. До последней лестницы меня отделяло немалое расстояние метров в пятьдесят, а то и шестьдесят. Я выжал из мышц своих ног все возможное и помчался к выходу. Пролетая десятки недостроенных перегородок, я на автомате считал секунды до обрушения здания. По самым грубым прикидкам у меня оставалось около восьми секунд, чтобы добежать до выхода.

Выжимая из себя все силы, я пробегал огромное пространство на какой-то нечеловеческой скорости. Адреналин делал свое дело, обеспечивая меня скрытыми резервами сил и я уже был совсем близок к последней лестнице, когда скрипя туфлями, затормозил от увиденного и споткнулся, падая на одно колено. Я взглянул в хорошо узнаваемые глаза того самого неизвестного гостя в черных грязных сапогах и успел в них заметить то, чего прежде не видел — их цвет. Раньше я такого не замечал, но сейчас один глаз был зеленым, а другой голубым.

— О черт, — в полном ошеломлении произнес я.

Знакомые глаза тут же скрылись от меня, затем прозвучал ужасающей громкости и мощи взрыв, бетонный пол у меня под ногами провалился, я полетел вниз и день превратился в ночь.

Тьма. Непроглядная тьма. Она окружала меня со всех сторон и являлась всем. Ее невозможно было потрогать, найти в ней какие-то очертания, нельзя было ощутить ее запах или температуру. Я будто находился посреди ничего и в тот же момент ощущал каждую крупицу бесконечного мрака. Тьма ощущалась чем-то необъятным, безграничным, но в тот же момент имела некие физические границы, о которых мог знать только я. Это безграничное пространство находилось здесь, внутри меня, заключенное в моем мозге. Я чувствовал это… чувствовал, что оказался в заточении где-то внутри своей головы. Мой разум будто взял меня в заложники — ощущая неограниченные возможности своего сознания, я не имел ни малейшего шанса ими воспользоваться. Я совершенно не ощущал своего тела, я даже не испытывал никакой потребности в нем, я представлял собой лишь разум. Немощный разум, застывший и окутанный тьмой.

Не имею ни малейшего понятия, как долго длилась эта тьма. Может всего пару минут, может час, день, год или целую вечность. Тьма не имела времени, для меня она была абсолютна. Я чувствовал ее присутствие, казалось, будто я могу ее потрогать… но чем? Ни рук, ни ног, ни каких-либо других частей физической оболочки у меня не было. Лишь парализованное сознание. Я просто был где-то там. Я ничего не ждал, ни на что не надеялся, ни о чем не думал. Я существовал. Вот, наверное, самое подходящее слово. Я просто существовал посреди ничего.

Спустя то ли секунду, то ли вечность я почувствовал эхо доносящегося глухого удара. Следом до меня докатилось эхо еще одного удара и вновь наступила полная тишина. Сердце. На мгновение я услышал далекие отголоски своего сердца. Это было похоже на весточку из другого мира, я не чувствовал свое сердце, но смог расслышать далекое эхо давно забытых звуков. Два удара — это все, что долетело до меня из того мира… и все вновь затихло. Вновь настала абсолютная тишина.

В полной тишине и темноте я продолжал существовать неведомое мне количество времени и все так же ничего не ждал и ни на что надеялся. Спустя проведенную здесь вечность, я вдруг отчетливо что-то ощутил. Некий импульс. Нечто неуловимое легонько толкнуло мое сознание и следом мимо меня в темноте промелькнул некий образ. Мое сознание, будто нехотя просыпалось после вечного сна и в следующий миг распознало перед собой нечто, имеющее знакомую форму — что-то высокое, бесконечно уходящее ввысь. Только мне захотелось прикоснуться к неизвестному, как моя рука сразу же оказалась плотно прижата к коре огромного дерева. Я медленно провел ладонью по древесному стволу, ощущая неровность его поверхности, каждую ямку в коре, каждый изгиб. Затем я поднял голову высоко вверх и увидел сухие ветки старого давно угасшего дерева. Я посмотрел себе под ноги и осознал, что стою на огромных извилистых корнях мертвого дерева.

Пытаясь рассмотреть колоссальных размеров ствол, я медленно попятился назад, спускаясь с массивных корней на землю, и уперся спиной во что-то твердое. Обернувшись, я увидел еще одно древнее засохшее дерево, а за ним еще одно и еще… передо мной простирался огромный темный лес. Все деревья были необычайно высокими, казалось, их верхушки находятся на высоте в тысячи километров и достают до самых звезд. До звезд… надо мной нависало черное безграничное небо, усеянное миллионами сияющих звезд. Все они были так похожи, но в тот же момент каждая звезда будто имела свой уникальный цвет и ревностно пульсировала им, пытаясь выделиться на фоне миллионов своих сестер-близнецов.

Никогда прежде я не видел такого. Или видел, но забыл. Словно образ из давно забытого сна. Из сна, содержавшего в себе нечто столь ужасное… некий жуткий фрагмент, из-за которого я предпочел забыть даже все то прекрасное, что было в нем. Что это был за сон? Этого я не знал. Я лишь смотрел на звезды и наслаждался абсолютной тишиной.

Опустив голову, я всмотрелся в окружавший меня бесконечный лес. Деревья росли так близко друг к другу, что казалось, между ними ничто не пройдет, словно они все переплетены и являются единым целым. Лес походил на давным-давно выстроенную стену. Стену, бывшую некогда неприступной, непробиваемой… но совсем не такой как сейчас. Теперь эта стена состояла из дряхлых давно засохших деревьев.

Ветер. Легкий ветер подул мне в лицо и принес с собой едва уловимое эхо. Это был детский голос, раздающийся откуда-то из центра моего сознания. Голос находился во мне, но был столь далек, словно доносился из другой вселенной. На миг он затих, а потом вновь зазвучал у меня в голове с еще большей силой. Я слышал слова… множество слов, затем крик, еще слова и снова крик. Как я ни пытался понять смысл слов, у меня это не получалось. Все они что-то означали, но будто звучали на каком-то незнакомом мне языке. Я чувствовал, что должен распознать их смысл, что это было жизненно важно… но слова продолжали звучать и все так же оставались для меня полной бессмыслицей.

Постепенно голос начинал звучать все отчетливее и когда эхо крика вперемешку с непонятными словами достигли пика своей громкости, далеко впереди в темноте промелькнул силуэт ребенка, скрывавшегося за деревом. И вновь настала тишина. Силуэт промелькнул еще раз и я почувствовал, как меня зовут, только на этот раз без слов, без единого звука. Ребенок звал меня… звал на помощь, я чувствовал это. Я хотел ринуться к нему, но свинцовая тяжесть в ногах приковывала меня к земле. Ноги едва меня слушались, позволяя мне совершать лишь незначительные движения в сторону взывающего о помощи. Как я ни старался передвигаться быстрее, после продолжительных усилий у меня получилось пройти лишь мимо пары деревьев. Я замер, осматриваясь в темном лесу, но ребенка больше нигде не было и голос его так же хранил молчание.

Я медленно обошел одно дерево, затем второе, третье. Посреди ночи я блуждал по бескрайнему мертвому темному лесу. Сколько бы я ни искал выход из этого места, его нигде не было. Лишь черное небо над головой и бесчисленное множество сухих деревьев вокруг. Меня охватывало знакомое чувство… чувство, будто я заточен в своей голове. Я знал, что могу отсюда выбраться, я что-то помнил, нечто такое, что помогло бы мне найти выход… но что это было?

Может дом? Обойдя еще одно дерево, совсем рядом с собой я увидел старый деревянный дом. Я знал его с детства, я был в нем когда-то… в старом доме моего покойного деда. Я запомнил его небольшим, уютным, красивым, но только не тем дряхлым строением, находящимся передо мной в темном лесу. Дом будто являлся частью леса и так же был мертв. В его окнах не горел свет, из них исходила только тьма. Все его доски превратились в черные обгорелые угольки. С крыши здания сыпались хлопья пепла, словно секунду назад здесь еще полыхал огонь, а входная дверь бесшумно постукивала, будто приоткрываясь от сильного сквозняка.

Я подошел к беспокойной двери, легонько толкнул ее и увидел тусклый огонек в камине в конце комнаты, бывшей некогда прекрасной гостиной. Войдя внутрь, я не увидел ничего, кроме обгоревших досок. Здесь не осталось и следа от былого уюта — ни моей любимой громадной книжной полки, ни картин на стенах, ни большого дивана. Я видел перед собой лишь изуродованные огнем черные стены, тусклый огонь в камине и два обгоревших кресла-качалки возле него. Заметив, как одно из кресел медленно покачивается, я бросился к нему в надежде увидеть там курящего трубку своего деда, но увидел ее.

Маленькая девочка, свернувшись калачиком, спала в этом кресле. Она была облачена в потрепанную серую пижаму, у нее была болезненно белая, как снег, кожа и темные растрепанные волосы. Кресло осторожно само по себе покачивалось, будто стараясь ее убаюкать и, несмотря на свое дряхлое состояние, не издавало ни единого скрипа. Я немного понаблюдал за тихо дремлющей девочкой и протянул руку к спинке кресла, чтобы оставить его, но девочка тут же открыла свои необычные глаза и посмотрела меня. Один глаз у нее был зеленым, другой голубым и оба они жалобно глядели на меня, будто моля о пощаде.

— Не бойся, я тебя не обижу, — сказал я, предусмотрительно отдергивая руку от кресла.

В ответ она обеспокоено проговорила что-то на непонятном мне языке и еще сильнее скрючилась в кресле.

— Я… я не понимаю тебя, что ты говоришь?

Она вновь что-то протрещала на своем языке, резко переходя на испуганный крик.

— Я ничего тебе не сделаю, не бойся, — я примирительно поднял руки вверх и отступил на шаг назад.

— Я тебе не верю, — едва различимо послышался ее неожиданно затихший голос.

— Но почему?

— Твои волосы…

— Что с ними?

— Они как у старика, — она бросила последний испуганный взгляд на меня и зажмурилась.

— Они… всегда такие, — я потрогал свои волосы, словно надеясь определить их цвет на ощупь.

— Не всегда, — тихо ответила она, вновь раскрывая свои странные глаза.

Я молча посмотрел на нее, всмотрелся в ее необычные печальные глаза и увидел, как в них отражается тусклое пламя камина. Ее глаза были словно кривое зеркало — они были такими маленькими, беззащитными, но в них отражалось необъятное оранжевое пламя, в разы превосходящее по размерам тусклый огонек камина. Казалось, в ее глазах горел настоящий огонь. Стоило только прикоснуться к ним и я бы обжегся.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Альма.

— Альма? — будто удивляясь ее имени, переспросил я.

— Да. А тебя как зовут? — она немного выпрямилась в кресле, и, свесив ноги, уставилась на огонь в камине.

— Меня… я не знаю.

— Не знаешь, как тебя зовут? — спросила она, не отрывая своего взгляда от огня.

— Нет.

— Почему?

— Я не знаю… я не помню.

— Но ты ведь помнишь мое имя.

— Ты сама его мне сказала.

— Я не говорила.

— Тогда откуда я знаю, как тебя зовут?

— Я — Альма, — покачиваясь в кресле, она посмотрела на меня.

Я подошел к ней вплотную и заглянул в ее глаза, затем перевел свой взгляд на камин и всмотрелся в яркое оранжевое пламя.

— Ты не Альма, — сказал я, глядя на огонь, — я помню Альму… у нее была темная кожа, едва заметные короткие черные волосы, старая порванная одежда… ты не она.

— Кто же тогда я?

— Я не знаю, — я обернулся в ее сторону. — Что у тебя с глазами?

— Ты знаешь.

— Что знаю?

— Теперь ты все знаешь.

— Это все бессмысленно, — я посмотрел на второе обгоревшее кресло-качалку и осторожно присел в него, — мне кажется… я чувствую, что должен выбраться отсюда.

— А ты знаешь, где находишься?

— Я… нет… не уверен.

— Как ты сюда попал?

— Я был в темном лесу, а потом увидел этот дом, — я запнулся и посмотрел на покачивающуюся рядом девочку, — наверно… наверно я все же знаю, где я.

— Тогда ты знаешь, как отсюда выбраться.

— Как?

— Не знаю, сунь руку в огонь, — безразлично ответила она.

— Я обожгусь.

— И не в первый раз.

Я задумчиво посмотрел на нее, затем встал из кресла и подошел к камину. Опустившись на одно колено, я всмотрелся в пламя и увидел, как оно разгорается, будто в него кто-то подкидывает дров или льет масло. Я прильнул лицом к огню практически вплотную, но не ощутил никакого жара.

— Он холодный, — тихо произнес я.

— Значит, не обожжешься, — послышался голос девочки у меня за спиной.

Я кивнул и протянул свою руку к огню.

— Нейтан, — тихо сказала она.

Обернувшись, я увидел, как она стоит во весь свой маленький рост надо мной и смотрит на меня своими разными глазами.

— Выбравшись отсюда, ты попадешь в место, где тебе придется очень тяжело, — она указала рукой на огонь. — Возможно, ты оттуда никогда не выберешься.

— Я знаю.

— Может, лучше остаться здесь?

— Я все же рискну, — ответил я и сунул руку в огонь.

Пламя словно ветер обдувало мою кожу, но не причиняло никакой боли. Я недолго покрутил рукой в огне, наслаждаясь приятным ветерком огня и наблюдая, как он постепенно затухает. Прошло еще немного времени и огонь полностью погас, оставляя вокруг себя лишь тьму. Я открыл глаза и вновь увидел повсюду полный мрак.

Воздух. Мне не хватало воздуха. Задыхаясь, я сильно закашлялся, панически хватаясь левой рукой за горло. Напрягая свои легкие до предела, изо всех сил я сделал несколько глубоких вдохов и, выплевывая изо рта пыль с камнями, смог немного восстановить дыхание. В панике я проглотил несколько мелких осколков камней, но прокашлявшись, прочистил горло и снова смог нормально дышать. Очевидно, находясь без сознания, я спокойно дышал носом, а как только пришел в себя сразу же попытался втянуть воздух ртом, чем и спровоцировал попадание камней поперек горла.

Воздуха стало хватать, но мое горло по-прежнему было забито пылью и жутко болело. Мне было больно глотать, внутри все было высушено как в пустыне и меня мучила страшная жажда. Я даже не мог нормально сглотнуть, потому что не чем было — у меня во рту не было ни капли слюны. Такое состояние меня не на шутку испугало, я вновь начал жадно глотать воздух и постарался приподняться, но лишь больно ударился головой обо что-то твердое.

Я едва мог пошевелиться, меня будто что-то сковывало в темноте. Я не понимал где я, не знал что со мной — вокруг была абсолютная тьма и тишина. Я с трудом моргал засыпанными пылью глазами и щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но ничего не было. Меня охватил куда более сильный страх — я подумал, что ослеп. Тогда я закрыл глаза и постарался взять себя в руки. Я стал медленно втягивать воздух через высушенное горло и слушал свое похрипывающее дыхание. Немного успокоившись, я стал замечать грубые очертания, окружавших меня… я не мог полностью осознать, что меня окружало. Это было похоже на какие-то большие камни, куски бетонных плит. Поерзав левой рукой в ограниченном пространстве, я нащупал какие-то холодные железные трубы. Было очень темно, я делал лишь предположения о том, что меня могло окружать. Мои глаза понемногу привыкали к темноте, но ночным видением они не обладали. Без капли света извне, я все так же находился во мраке.

Понемногу я начал приходить в себя и принялся оценивать свое положение. Я находился в… ужасном положении, если говорить эмоционально и в горизонтальном, если пытаться оценить ситуацию здраво. Лежал я лицом вверх, причем голова моя находилась немного ниже уровня ног. Мои ноги. Я едва мог пошевелить левой ногой, а правую, кажется, вообще не чувствовал. Я потянулся левой рукой, чтобы проверить себя на наличие правой ноги и с облегчением вздохнул, когда нащупал ее. Во всяком случае, ее верхнюю часть. Над коленом правой ноги я набрел на твердый обломок бетона, намертво впившийся в мою мышцу. По-видимому, из-за него я не мог пошевелить ногой и почти ее не чувствовал. В районе этого обломка, я ощутил вязкое мокрое вещество, скорее всего, являвшееся моей кровью. Потрогав пораженную ногу еще немного, я понял, что обломок надежно сдавливал ее и сильной потери крови мне опасаться не стоило. В каком-то смысле, это успокаивало — у меня было время, прежде чем я истеку кровью.

Я вдруг вспомнил о своей правой руке и понял, что она привалена чем-то очень тяжелым. Подергав плечом, я лишь усилил боль от давящего на нее огромного обломка и не продвинул руку ни на сантиметр. Тогда я подключил левую руку и попытался приподнять злополучный каменный обломок. После нескольких тщетных попыток сдвинуть его хоть на миллиметр, я в бессилии сдался. Учащенно дыша, я почувствовал, как меня накрывает очередной волной страха, спровоцированной на этот раз замкнутым пространством. Я был зажат со всех сторон и едва мог пошевелиться. Единственный кусочек свободного места находился у меня над животом и там я мог позволить себе немного пошевелить левой рукой, доставая до ног и придавленной правой руки.

От столь узкого пространства у меня начало выпрыгивать сердце из груди — это было хуже, чем оказаться замурованным в гробу. В деревянном ящике было хоть немного свободного места, а тут меня просто закидали огромными камнями, почти полностью ограничивая в подвижности. В ужасе, я просунул дрожащую левую руку как можно ближе к обломку, удерживавшему мою правую конечность, и из последних сил попытался приподнять его. Одновременно я начал тянуть на себя правое плечо, стараясь выдернуть приваленную руку. От напряжения, я стал отчаянно кричать и мне показалось, что я смог вытащить руку на пару сантиметров. Тогда я выжал из себя все оставшиеся силы и с оглушающим криком все-таки смог освободить руку, попутно разбивая себе лоб об один из обломков в паре сантиметров над головой.

Вновь ощутив правую руку, я немного успокоился и продолжил ощупывать себя на предмет ранений. Изловчившись, я с трудом просунул левую руку к верху и дотронулся ею до головы. На лбу у меня был небольшой ушиб, полученный от недавнего удара, но когда я достал пальцами до затылка, мне стало совсем не по себе. На затылке я нащупал хорошо ощутимое пробитое отверстие, размером с мой мизинец и много крови вокруг. У меня была серьезная рана на голове.

Осознав всю тяжесть своего положения, я понял, что меня всего жутко трясет. Я стал задыхаться, но на этот раз дышать мне ничто не мешало — это была настоящая паника. В один миг, мой наверняка поврежденный мозг, собрал воедино все детали ситуации, в которой я оказался.

Непонятно где, непонятно когда. Погребен под неподъемными каменными плитами. Замурован со всех сторон хуже, чем в гробу. Не чувствую правую ногу, возможно, она уже насовсем у меня отнялась. Пробита голова и из нее вытекает кровь. Ни шанса выбраться отсюда самостоятельно.

Не знаю, как долго я боролся с собой, со своей паникой, с мыслью, что мой конец будет долгим и мучительным. Мне казалось, что этот ад длился вечность, но в какой-то момент я начал успокаиваться. Не потому что, я такой храбрый и выдержу даже такое ужасное испытание, а, наверное, потому что я стал понемногу мириться с ситуацией. Я начал осознавать, что вот он, мой финал. Вот так все закончится и нет никакого смысла встречать свой конец в страхе. Уже ничего не изменить. Но вместе со смирением ко мне начало возвращаться и здравомыслие.

Все, что я делал до этого момента — исключительно паниковал. Вполне нормальная реакция, учитывая в каком положении я находился, но все же я даже не пытался задуматься о том, как оказался в такой ситуации. И я стал думать. Первым делом у меня в голове возникла мысль, что я идиот. Мой смартфон. У меня наверняка был с собой смартфон, а в страхе перед погребением, я даже не подумал им воспользоваться. Изогнув руку, я пробрался во внутренний карман пиджака в надежде разыскать там свой смартфон, но вместо него обнаружил целых два устройства. Точнее, все же одно устройство, но теперь оно было расколото на две части. Я смог вытянуть обе части смартфона из кармана, повертел их немного в руке, убеждаясь, что мне от них не будет никакого толку и отчаянно выбросил в темноту.

Осознав, что на технику мне более надеяться не стоит, я решил положиться на свой разум. Эта идея оказалась не многим лучше предыдущей, так как мой разум оказался расколот на куда большее количество осколков, чем смартфон. После нескольких попыток, я с трудом все же вспомнил свое имя и чем занимаюсь. Меня звали Нейтан Стиллер и я являлся специальным агентом ФБР, управляющим отделом криминальных расследований в Нью-Йорке. Далее я стал восстанавливать в памяти свои самые последние воспоминания и вспомнил, что занимался серией жесточайших убийств. Я вел дело некого серийного убийцы, который зверски уродовал людей с весом более сотни килограмм, а потом еще и издевательски украшал их едой. На этом этапе я окончательно убедился, что с памятью у меня были реальные проблемы, потому что едва мог вспомнить все то, что происходило со мной до погребения под этими завалами, не говоря уже о деталях моего расследования. Блуждая в глубинах своего поврежденного мозга, мне все же удалось кое-что вспомнить.

Перед глазами у меня всплыл образ нас с Райаном, бешено бегущих по ступенькам одного из небоскребов. Следом мы оказались на крыше под жутким ливнем и пытались отговорить какого-то необычайно крупного мужчину бросаться с огромной высоты. В конечном итоге нам это не удалось и бедняга свалился с крыши, потянув за собой Райана, которого я в последний момент успел поймать и спасти от печальной участи. Как же звали этого самоубийцу? Я никак не мог вспомнить его имени, у меня почему-то в голове постоянно крутилось собственное имя, но никак не его. После нескольких тщетных попыток вспомнить какие-либо еще обстоятельства этого самоубийства, я бросил эту затею и переключился на дальнейшие события.

Я вспомнил, что сразу после самоубийства неизвестного бедняги, я с Дэвидом в каком-то кафе вел беседу со свидетелями убийства… убийства женщины, которую звали Линда. Да, я точно вспомнил ее имя и еще того закутанного в целлофан от дождя офицера, впервые показавшего нам изуродованное тело. Кажется, его звали Роркинс. Затем у меня возник образ единственного свидетеля по этому убийству — молодого парня по фамилии Тауб. Он подрабатывал в этом кафе и в ночь убийства находился в нем, готовясь к утреннему экзамену. Парень всячески пытался помочь нам с Дэвидом, вспоминал события ночи перед убийством Линды, но на деле ничего полезного нам не сообщил.

Вспоминать было невероятно трудно. Это было похоже на то, как я когда-то вспоминал свои сновидения. Теперь уже у меня были определенные навыки и запоминать сновидения я мог довольно легко, но так было не всегда. Когда-то мне было сложно восстанавливать в памяти все свои ночные похождения и мне пришлось этому учиться. Сейчас я находился в очень похожей ситуации — я будто учился вспоминать, но не сновидения, а события, имевшие место в реальной жизни.

Сконцентрировавшись в очередной раз, мне удалось вспомнить самые последние события предшествовавшие моему погребению. Во всяком случае, мне казалось, что это были самые последние события. Закрыв глаза, я по кусочкам составлял картину, вырисовывая в своем сознании некое полуразрушенное здание, в окрестностях которого я находился с… Мне сложно было вспомнить, с кем я был в этом месте. Это был мужчина, высокий, светловолосый… Райан? Нет, не он, мой спутник был несколько младше и довольно тощий, чего нельзя было сказать о Райане. Тогда кто же это мог быть? Джейкоб что ли? Точно, я вспомнил, что осматривал эту местность вместе с Джекобом Броуди, но вот что было дальше? На этом все мои воспоминания обрывались и наступала абсолютная тьма. Однако тут был и положительный момент — если я был вместе с Броуди, значит, есть все шансы, что он знает о случившемся, знает, что произошло со мной, а, следовательно, я могу надеяться на помощь в скором времени… если только с Джейкобом ничего не случилось.

Продолжая блуждать в лабиринте своих отрывистых воспоминаний, в какой-то момент я вспомнил кое-кого, кто невольно заставил меня улыбнуться, даже несмотря на то, что я был заживо погребен и находился практически при смерти. Я вспомнил Кристен. Эту несколько странноватую, но в тот же момент милейшую голубоглазую блондинку. Мы с ней совсем немного успели пообщаться, но уже умудрились узнать друг о друге очень и очень многое. В этом была исключительно ее заслуга.

Я по натуре никогда не был ни доверчивым, ни общительным человеком — этому способствовали как род моей деятельности, так и печальный жизненный опыт, но встретив такую яркую личность как Кристен, такую открытую и доверчивую, я ощутил то, чего не знал уже долгие годы. Я почувствовал, что могу общаться с людьми и это может по-настоящему доставлять мне удовольствие. Мне всегда было сложно доверять людям, сложно найти такого человека, которому бы действительно хотелось что-то рассказать «просто так». А Кристен на эту роль подходила идеально.

Конечно, у нее была, может, и не шикарная, но вполне привлекательная внешность, ее милейшая женская кокетливость и неотразимая улыбка — все это подкупало, но дело было не в этом. Она была открытым и доверчивым человеком. Как бы она себя иногда странно не вела, показывая свою наглость, настырность или банальную неадекватность, она все равно оставалась искренним человеком, который мог мне посочувствовать, не произнеся ни слова. Она могла лишь понимающе взглянуть на мое побитое хмурое лицо и я верил ей.

Меня поражало то, как она умудрялась так держаться. Совсем недавно она пережила смерть своей матери, у ее отца нашли Альцгеймера, а она все равно продолжала искренне улыбаться, лишь в редкие моменты грустно опуская свои глаза и произнося пару слов о далеко не лучшей части своей жизни. Если она временами и вела себя неадекватно, то это явно была всего лишь ее защитная реакция на все пережитое. Когда организм долгое время угнетается всевозможными стрессами и депрессиями, он начинает искать способы борьбы с этими негативными переживаниями. Как правило, это может отразиться на человеке в виде проявления самых разных эмоций вроде нервного смеха с примесью неадекватного поведения. Подобные последствия дают выход подавленным эмоциям и позволяют чувствовать себя как минимум чуточку лучше. Это уж я знаю по себе наверняка.

Размышляя о Кристен, я понял, что помню по большей части ее образ, а не что-то определенное. В моей памяти хранилась пара конкретных вещей о ней, но в остальном это был лишь ее образ. То, как она себя вела, как говорила, как внимательно слушала меня, как улыбалась и грустнела… Черт, неужели я ее больше не увижу?

Мне стало страшно. Я снова осознал, что это конец и я отсюда не выберусь. Осознал, что обречен медленно гнить под этими обломками в полном одиночестве, ощущая каждый миг мучительно долго приближающейся смерти. Я начал размышлять о смерти, о наиболее вероятном сценарии своей кончины. Мне казалось, что, скорее всего, я умру от жажды, от недостатка жидкости в организме. Я с трудом делал каждый вздох, с болью гоняя воздух по своему иссохшему горлу. Казалось, что внутри у меня все начинало трескаться, словно сухая земля в пустыне под беспощадным Солнцем. Мои глаза были так же высушены и жутко болели. Как бы я не пытался моргать или закрывать их на долгое время — ничего не помогало, пыль будто окутала мои глазные яблоки и проникла далеко вглубь чуть ли не до самого мозга. Я словно высыхал, превращался в мумию, лишенную последней капли жидкости.

Тем не менее, надежда все еще была. Если с Джейкобом все в порядке, если ли он не плод моего воображения, если он и правда был со мной и видел, что произошло, то я мог надеяться на спасение. Только вот слишком много «если», а я даже не знал, можно ли мне доверять своей памяти. Может, часть моих воспоминаний вообще не имела никакого отношения к действительности и тогда мне точно надеяться было не на что. Все что мне оставалось — ждать. Своего спасения или своей смерти — выбор у меня был не велик.

В какой-то момент своего бесконечного ожидания, я почувствовал, как начинаю слабеть и понемногу теряю сознание. Теперь уже мысль умереть от жажды превращалась в крайне нелепую. У меня были проблемы куда серьезнее, чем жажда. Я терял кровь. Рана на правой ноге хоть и была зажата одним из обломков, но все равно немного кровоточила, с каждой секундой отнимая у меня драгоценные капли крови. И все же моя нога даже не являлась угрозой на фоне того, что было у меня на затылке.

В очередной раз дотронувшись рукой до своей головы, я понял, что из моей черепушки стремительно вытекает какая-то жидкость. На ощупь это даже на кровь не было похоже, казалось, у меня из головы постепенно вытекают мозги, вследствие чего я все сильнее слабел и едва держался, чтобы не отключиться. Во всяком случае, чувства были именно такие — мне будто хотелось спать, но в тот же момент страх говорил мне: «закроешь глаза — больше их никогда не откроешь».

Я давно в своей жизни кое-что решил для себя. Мне доводилось бывать в разных неприятных ситуациях, с какими обычно людям везет не сталкиваться. Будучи на службе в спецназе я участвовал в мини-войнах, где мне приходилось убивать людей и совсем не по случайности. Я исполнял приказы, зная на что иду, зная, кто моя цель и четко понимая, что эти люди заслуживали смерти как никто другой за все то, что они натворили в своей жизни.

В самом начале своей службы меня часто мучила совесть, я не был уверен в том, что делаю. Мне казалось, что нельзя решать, кого убить, а кому сохранить жизнь — это выглядело неправильным. Но годы шли, я не раз попадал в критические ситуации, в которых находился на волосок от смерти и в подобных обстоятельствах я собственными глазами мог видеть на что способны те, за чье убийство меня по ночам мучила совесть. Тогда я и начал понимать, что настало время пересмотреть свои взгляды. Я шел к этому постепенно, но в какой-то момент вдруг оказалось, что в мире полно людей, которые за свои деяния, на мой взгляд, заслуживали смерти, и я понял, что убивая их, давал шанс на жизнь сотням другим.

Так продолжалось довольно долго, пока пять лет назад я не убил того, кто смерти совсем не заслуживал, да еще и не смог уберечь от гибели собственную мать. Смерть матери меня не сильно заботила и это совсем другая история, а вот убийство невиновной для меня оказалось равносильно моему первому убийству и даже хуже. Несмотря на то, что моя невинная жертва была далеко не первой в моем списке, ощущалось это так, будто я вновь впервые убил человека. Раньше я всегда знал «за что» отнимаю людские жизни — я убедил себя, что некоторые люди этого заслуживали. У меня было что-то вроде собственного кодекса, которому я всегда следовал, чтобы не сбиться с пути… но пять лет назад я нарушил свой кодекс, убив невиновного человека. Более того, я убил ребенка.

Это было словно отрезать себе руку. Я отнял жизнь у человека ни за что… просто так. С тех пор для меня все изменилось. Я перестал понимать, что правильно, а что нет. Я начал сомневаться в правильности того, чем так спокойно занимался в прошлом — я уже не был уверен, что поступал верно, отнимая людские жизни. Тогда я разуверился во многом, я стал думать, что не заслуживаю жизни за то, что сделал и пришел к выводу, что согласно своему кодексу мне следует лишить жизни себя. Я пытался объяснить свои чувства, как близким, так и своим сослуживцам, но все они были неспособны понять каково мне — никто из них не лишал жизни настолько невинного человека. И кто бы что мне ни говорил по этому поводу, убеждая меня, что случайности случаются и вины моей в этом нет, я все равно ощущал себя виноватым и был не в состоянии спокойно жить.

В надежде отвлечься от депрессивных мыслей, я согласился на предложенную отцом работу в ФБР. Отвлечься мне удалось, однако, проведя на службе в Бюро какое-то время, я понял, что ни от чего я так и не отвлекся, а лишь загнал проблему гораздо глубже в свое сознание, в результате чего она начала медленно разрушать меня изнутри. Мое прошлое будто начало меня атаковать из глубин сознания. Мне все чаще порой становилось настолько плохо, что я начинал с некой надеждой посматривать на свой пистолет. Я стал смотреть на свое оружие, как на спасителя — на предмет, способный избавить меня от страданий раз и навсегда. Нужно было лишь набраться смелости, приставить ствол к виску и нажать на спусковой крючок. Казалось, это так легко, так просто — моментальное избавление от всех тяжелейших проблем в жизни и восстановление справедливости… нужно только нажать, только набраться смелости.

Но я понял, что это не выход. Ситуации бывают разные и иногда самоубийство для человека — это единственный выход, наравне с проявлением смелости такого человека. Что делать, скажем, бедняге с неоперабельной опухолью мозга на последней стадии? Человек с таким диагнозом ясно понимает, что впереди его ждет мучительная смерть. Ради чего ему терпеть адскую боль, когда нет ни единого шанса на положительный исход? Он лишь будет умирать в агонии и в конце не получит никакого вознаграждения за свои муки. В такой ситуации человек вполне может найти в себе силы прекратить свои муки.

Однако это был не мой случай. Для меня самоубийство было бы самообманом, а никаким не решением проблемы — это было бы самым что ни на есть трусливым бегством, признанием собственной слабости. А я не мог признаться себе в том, что я трус — я не был таким и, несмотря ни на что, я всегда боролся и шел дальше. И потому я решил, что чего бы мне это не стоило, я не опущусь до самоубийства, я всегда буду находить в себе силы идти дальше и буду с интересом встречать любые сюрпризы, преподнесенные жизнью. Ведь умереть легко — это я всегда успею, а вот какого-то черта мы все живем, да еще и страдаем. Не верилось мне, что все пережитое напрасно, что в этом нет никакого смысла. Должен быть какой-то смысл, и пока я не найду этот смысл для себя, хоть наименьший смысл, хоть самый нелепый… я не сдамся.

Это я решил для себя давно и всегда придерживался намеченного пути. А сейчас… сейчас мне это уже не кажется столь здравым решением. Я буду терпеть, буду лежать здесь под завалами и мысленно бороться за свою жизнь так долго, как только смогу, но мои силы не безграничны. Смутно представляю себе, как можно совершить суицид, оказавшись в моем положении… но не знаю, сколько я еще выдержу. Возможно, находясь в полном отчаянии, я и найду способ избавить себя от страданий.

Казалось, я уже провел под завалами целую вечность. Время здесь ничего не значило, я просто был здесь… существовал, не в состоянии что-либо предпринять. Все, что у меня было — это мой разум. Все, что я мог делать — это размышлять. И я размышлял, долго размышлял. Я думал обо всем, что случайным образом всплывало в моем израненном сознании. Я вспоминал все свое прошлое, перебирал по крупицам всю свою жизнь и оценивал прожитые годы.

Находясь в таком положении, балансируя между жизнью и смертью, не зная, выберешься ли ты отсюда живым или умрешь в страшных муках, начинаешь крайне серьезно задумываться о том, что тебя ждет дальше в случае смерти и о том, что, собственно, представляет для тебя тот кусок прожитой тобою жизни.

Я начал размышлять о жизни и смерти. Я пытался понять свое восприятие жизни, я думал о своем отношении к смерти, я словно делал окончательные выводы и подводил итог своего существования. Мыслительный процесс помогал мне оставаться в сознании и создавал некую иллюзию борьбы за свою жизнь. Мне казалось, что пока я мыслю, пока я остаюсь в сознании — я что-то делаю для своего выживания. Я сражался сам с собой, изо всех сил стараясь не отключиться. Тонкая нить связывала мое затухающее сознание с реальностью, и я был уверен, что если эта нить оборвется, я уже не проснусь.

Однако, как бы отчаянно я не старался, в какой-то момент этой мучительной вечности мое сознание понемногу начало покидать меня, я будто засыпал, не в силах больше сражаться с самим собой. Против меня было все: и мое физическое состояние и психологическое — я был в таком жутком положении, что хотел просто заснуть… заснуть, отдохнуть… не просыпаться…

Я почти потерял сознание, когда грохот, доносящийся откуда-то снаружи, вновь привел меня в чувство.

Там кто-то есть, кто-то ищет меня? — подумалось мне.

Но повторный грохот развеял мою неуверенность в шуме — это был всего лишь гром. Естественный природный гром, оглушающе гремящий где-то далеко на недостижимой для меня поверхности и довольно глухо доносящийся до места моего погребения. Глухо, но достаточно громко, чтобы держать меня в сознании.

Я был полностью отрезан от внешнего мира и понемногу терял связь с реальностью, переставая понимать, где нахожусь, но гром вернул меня в сознание. Это было похоже на весть из другого мира, в котором я когда-то жил, но уже начал забывать его наравне со своей прежней жизнью. А теперь у меня появился шанс снова установить связь со своим прошлым и я стал прислушиваться к грому. После вечности, проведенной здесь в абсолютной тишине, грохот грома казался настоящим чудом. Я будто был забыт на веки, а потом обо мне внезапно кто-то вспомнил и послал сообщение.

За шумом грома последовал и приевшийся уже за последние дни звук дождя. Некоторое время, звук миллионов падающих капель был едва различим, но затем дождь начал стремительно усиливаться и я уже отчетливо слышал, как вода билась и журчала где-то на поверхности. Прошло еще немного времени и случилось то, чего я по какой-то причине даже не ожидал — вода добралась до меня и закапала мне на лоб. Одна капля, вторая, третья… их частота постепенно усиливалась и довольно быстро мой лоб стала поливать небольшая струйка. Очевидно, вода преодолевала долгий и непростой путь, добираясь до меня, и потому по пути превращалась мерзкую жижу, смешанную с грязью, строительной пылью, ржавчиной и всеми остальными веществами, задетыми по дороге. Вся эта гадость лилась мне прямо на лицо и с каждой секундой поток водяной грязи все усиливался.

Чувства у меня были противоречивые. С одной стороны мне было мерзко ощущать, как по моему лицу растекается какая-то гадость, но с другой стороны эта мерзость содержала в себе воду. К тому времени моя жажда и сухость горла достигли уже своего предела и я едва сдерживал себя, чтобы не раскрыть рот и попробовать проглотить хоть бы каплю. Я уже почти был готов проглотить что угодно, только бы не засохнуть от обезвоживания. В конце концов, я не выдержал и, раскрыв рот, попытался поймать им немного жидкости. У меня получилось. Во рту все уже будто начинало отмирать, казалось, я перестал не то что чувствовать вкус, но и любое прикосновение внутри. Мне удалось сделать пару глотков грязи и я даже не ощутил отвращения. Я вообще ничего не чувствовал внутри. Тогда я решился на новые пару глотков и, достаточно смочив горло, вернул себе возможность ощущать. Я почувствовал, какой мерзости только что наглотался и сразу же начал плеваться и кашлять.

Это было отчаянно. Из-за невыносимой жажды, я по собственному желанию сделал несколько глотков отвратительной смеси из воды, пыли, земли, ржавчины и черт еще знает чего. Борясь с омерзением, я начал без остановки плеваться, но это уже не помогало. Мерзкая жижа все прибывала и с каждой секундой лишь усиливалась. Моя голова начала быстро погружаться в эту гадость и уже через мгновение мне стало трудно дышать. Жижа лилась мне прямо в лицо и проникала в нос со ртом, из-за чего мне было нечем дышать. Мои глаза и уши так же увязли в грязевом потоке. Следом я ощутил, как нечто жидкое заполняет пространство моего туловища и постепенно добирается до ног, находящихся выше уровня головы. Я буквально начал тонуть в грязи, смешанной с водой.

Отчаянно ворочаясь и дергая головой из стороны в сторону, я пытался хоть как-то замедлить свое погружение в грязь, но все это было бессмысленно. Мне становилось все труднее дышать, уровень грязи уже достиг моих ушей и полностью поглотил их — мое время стремительно заканчивалось. Безнадежно размахивая руками в ограниченном пространстве, ставшем еще более ограниченным, благодаря натекающей грязи, я наткнулся левой рукой на знакомый предмет. Знакомая железная рукоятка пистолета внезапно оказалась в моей руке. Не знаю, как я не наткнулся на нее раньше — возможно, плохо искал, либо поток грязи открыл для меня новые места под завалами, но теперь я держал в своей руке пистолет.

Отмахиваясь от ручьев грязи, я попытался вытянуть его, но он оказался зажат между обломками. Тогда я подключил вторую руку и через мгновение смог его вытащить. Потрогав находку обеими руками, я убедился, что это действительно был мой пистолет.

Очень своевременная находка, — подумалось мне.

К тому моменту я уже находился в критическом состоянии. Рта я раскрыть не мог, потому что уровень грязи добрался до него, а нос мой едва дышал под бесконечным потоком грязи. Я вдруг осознал, что деваться мне некуда — еще несколько секунд и дышать я уже не смогу.

Что, все? Правда? Вот так значит? Не от потери крови, не от жажды, не от какой-нибудь инфекции, попавшей в рану? От этого чертового дерьма, затопляющего меня со всех сторон?! Я понимал, что меня ждет далеко не самый лучший конец, но чтоб вот так… погребенным не просто под завалами, а затопленный в дерьме, заполоняющим мои внутренности. Похоже, я недооценил весь ужас и коварство смерти. Нет. Ни за что! Только не так, я не хочу умереть из-за дерьма, перекрывающего мне кислород. Я не позволю этому случиться.

Я сделал последний вдох носом и моя голова почти полностью погрузилась в грязь. Все еще находясь в сознании, я протащил пистолет к голове и, насколько это было возможно, направил ствол в сторону своего мозга.

Ну вот и все, сейчас узнаю, что там на другой стороне.

И я выстрелил.

Тьма. Непроглядная тьма на миг сменилась едва узнаваемой обстановкой и раздражающим писком, но затем вновь вернулась темнота. Через мгновение я снова приоткрыл глаза и обнаружил вокруг себя довольно тусклую, но знакомую человеческую обстановку и мои глаза опять закрылись. Приоткрыв глаза в третий раз, я увидел ночь за окном, светлые тона помещения и перепуганные глаза маячащей около меня женщины средних лет в зеленой форме медсестры. Открыть глаза в четвертый раз мне не удалось, неизвестный писк затих и вернулась бесконечная тьма.

Через какое-то время, я в очередной раз открывал глаза на мгновение, но поблизости уже никого не было и посторонних звуков так же не доносилось. В бессилии я снова закрывал глаза и погружался во тьму. Мне кажется, подобные мимолетные пробуждения повторялись еще несколько раз, но в каждом случае мое нахождение в сознании занимало не более нескольких секунд.

Наконец я в очередной раз приоткрыл глаза и почувствовал, что какое-то время смогу удержаться в сознании. В этот раз вокруг было довольно светло и я сделал предположение, что за окном стоит утро. Судя по обстановке, я находился в больничной палате, оборудованной всей необходимой медицинской техникой, с высоким потолком и люминесцентными лампами. Я приподнял немного голову и мимолетным взглядом оценил свое лежачее положение под больничным белым одеялом с несколькими иголками, впившимися в мои вены. Затем я осторожно потрогал обе свои ноги и убедился, что они на месте, хотя правая нога и была довольно плотно забинтована. Закончив свой осмотр, я повернул голову влево и обнаружил широкоплечий силуэт полноватого мужчины в официальном костюме. Он неподвижно стоял и смотрел в окно.

— Иисус, я думал, что ты белый, — почти шепотом с трудом проговорил я.

— Очнулся! — радостно воскликнул Дэвид, поворачиваясь ко мне. — Ну ты сукин сын!

— Буду считать, что ты рад меня видеть…

— Стиллер, да я тут у тебя всю неделю проторчал! Твое пробуждение вот-вот заставит меня поверить в чудеса! Ты ж в коме был, мне говорили, что ты уже можешь никогда не проснуться, — возбужденно протараторил он.

— Ну… прости, что разочаровал, — усмехнулся я, покашливая. — А… это не ад? Я жив?

— Жив! Еще как жив! — Дэвид подошел вплотную и, немного наклонившись, рассмотрел меня. — Слушай, ну ты весь отдел заставил поволноваться за тебя.

— Так вам и надо, не цените начальство, — я попытался поднять руку, чтобы потрогать голову, но в бессилии вновь ее опустил. — Дэвид… я… я не пойму, у меня голова замотана?

— Затылок разве что, у тебя там черепушка пробита, но раз очнулся, то значит тебе эта дырка больше не помеха.

— И все? Только затылок? — едва ворочал я языком. — Больше… ничего на голове не повреждено?

— Ну еще твоя рожа разукрашена пластырями и синяками, но ничего серьезного.

— Да? Хм… странно, — я больно сглотнул и немного прокашлялся.

— Что такое?

— Да нет, ничего… я… я почти ничего не помню. Что со мной случилось?

— Тебе посчастливилось забрести в здание, которое предназначалось к сносу. Вы что, с Броуди табличек не видели предупредительных?! Тебя спасатели несколько часов выковыривали.

— Я… не помню… в голове полная каша… А как Джейкоб-то?

— Да все с ним в порядке. После взрыва сразу же бросился тебя спасать.

— А что… что мы там с ним делали? — я вновь немного прокашлялся. — Мы… что-то нашли?

— Я думал это ты мне расскажешь… Джейкоб ничего не знает, да и под завалами сложно рыться.

— Понятно… но… я почти ничего не помню.

— Ничего, вспомнишь… доктор говорит, что со временем память вернется… и что тебе нужно отдыхать, не волноваться… ну и все такое, — Дэвид вдруг умолк, поджимая губу, резко поменялся в лице и вновь отошел к окну, растерянно уставившись наружу.

— Что не так, Дэвид?

— Да тут… у нас произошло кое-что, пока ты был отключке.

— Что?

— Ну вообще я не знаю, доктор говорил, что тебе лучше не беспокоиться, если очнешься… но…

— Ты что, издеваешься? Что такое?

— Фокс… он, — Дэвид мрачно опустил голову, — его… ну черт, ну убили его!

— Ч-что? Райана? Ка… как убили? — я не мог поверить своим ушам.

— Перерезали горло пару дней назад… труп обнаружили прямо в отеле, в его номере, — Дэвид будто в полном бессилии уселся в одно из кресел в палате и, понурив голову, тяжело вздохнул.

— Ка… как так? Кто? Я не понимаю…

— Я тоже ничего не понимаю, — мрачно отозвался он. — Его оглушили электрошокером… на шее отметины.

— Электрошокером? — у меня в памяти всплыли знакомые детали серийных убийств. — Как и наших…

— Да, как и наших жертв. Но его никто не уродовал, только горло.

— Как… как же так, Дэвид… он же…

— Не знаю я! Черт возьми, ничего не знаю, — он резко вскочил из кресла и прошелся по палате, нервно потирая лоб. — Черт, он мне хоть и не нравился, но… такой смертью… так закончить.

— Постой… я помню как… перед этим всем, — я с трудом вспоминал события, предшествующие нашей с Джейкобом прогулке, — я просил его о чем-то…

— Я тоже об этом думал, но пока в нашем стане все тихо… просто так обвинять кого-то мы не можем.

— Не… можем…?

— Так, Стиллер, — он с жалостью посмотрел на меня, — я тебе и так лишнего сболтнул, тебе не время сейчас об этом думать. Тебе сейчас нужно восстанавливаться, а потом мы все это серьезно обсудим. Не волнуйся, пока тебя нет, без дела мы не сидим.

— У вас по-прежнему ничего нет? — с трудом произнес я, чувствуя как изнеможенное сознание меня вновь покидает.

— Ничего… но клянусь, мы обязательно что-нибудь найдем. А тебе пока что нужно отдыхать.

— Да… наверно… ты прав… спать хочется.

— Вот и спи. Я зайду еще к тебе. А если что, тут полно медсестер.

Дэвид подошел ко мне, легонько похлопал по плечу и удалился из моей палаты. В полном бессилии мои глаза почти сразу закрылись, но прежде чем вновь погрузиться в сон, я успел еще раз прокрутить в голове все услышанное от Дэвида.

Как же так? Райана больше нет? Его просто застали в номере, оглушили электрошокером и перерезали горло? Я не мог поверить в это. На такое должен был решиться кто-то… сильный, человек, который, возможно, знал его. Не было ни единого сомнения, что все это как-то связано с убийствами нашего маньяка. Райан, должно быть, что-то обнаружил… что-то важное… или оказался не в том месте не в то время. Из глубин памяти у меня всплывали отрывки того, как я просил его проследить за кем-то… черт, я даже не мог вспомнить за кем именно я просил его проследить. А Дэвид не стал нагружать меня деталями…

Неужели это я виноват в смерти Райана? Я же… кажется, я его отстранил, а потом вновь дал какое-то задание. Если бы я этого не сделал… может, он был бы сейчас жив. Райан Фокс всегда вызывал противоречивые чувства по отношению к себе, стоило только вспомнить нашу с ним первую встречу пару лет назад во времена дела Тейта Купера. То, что он тогда вытворял и сколько невинных людей поставил под угрозу своими действиями, не может быть оправдано ничем. Это было полнейшим безумием. Насколько я мог вспомнить, не сильно изменилось его поведение и по прибытии в Нью-Йорк для помощи нам с делом серийного убийцы из Лос-Анджелеса. Но все же кое-что изменилось в этот раз, я будто смог незначительно контролировать его.

Покопавшись в своем затухающем сознании, я понял, что знаю все о его проблемах с героином. Я знал многие детали его жизни, знал, как он подсел на один из самых страшных наркотиков в мире… но в тот же момент все эти детали были похоронены где-то глубоко в моей памяти. И самое главное, я не мог понять, откуда я все это знал о нем. Вспомнив некоторые детали его жизни, я будто во второй раз осознал, почему он всегда так вызывающе себя вел. Мне стало ужасно жалко его. Как бы он себя не вел в жизни, у него на то были веские причины и он определенно не заслуживал такого бессмысленного конца… электрошокер… перерезанное горло… за что его так? Не заслуживал он…

Мозг одарил меня последними воспоминаниями о Райане и мое истощенное сознание окончательно уснуло.

Тьма. Уже привычная и ставшая такой родной тьма в очередной раз начала понемногу рассеиваться. Я приоткрыл один глаз, затем другой и вновь увидел знакомые очертания светлой больничной палаты, служившей моим пристанищем неизвестное мне количество времени. Судя по немного изменившейся цветовой гамме освещения в палате, сейчас было не утро, как во время моего предыдущего пробуждения, а день. Во всяком случае, так мне показалось на первый взгляд.

Немного осмотревшись, я заметил все те же воткнутые в меня медицинские иглы, висящую справа от головы капельницу и экран, демонстрирующий мои жизненные показатели. Всмотревшись в медицинский аппарат, я понял, что это именно он издавал тот мерзкий писк во время моих самых первых секундных пробуждений. Однако сейчас он показывал едва доступные моему пониманию данные и не издавал ни звука.

Неожиданно для себя я вспомнил новость, которую мне успел сообщить Дэвид, и пожалел что проснулся. Как такое могло произойти? Я почти вновь погрузился в депрессивные мысли, но в какой-то момент, приподняв голову, заметил на другом конце палаты спящего в кресле белого мужчину. Ему шел шестьдесят второй год, у него на лице вырисовывались выразительные морщины, заработанные скорее стрессами на работе, нежели возрастом, а на голове у него блестела лысина, немного украшенная по бокам остатками мешанины из черных и седых волос. Одетый в официальный костюм с выглядывающим из-под пиджака пистолетом, он мирно спал, неуклюже умостившись в мягком бежевом кресле.

— Отец, — проговорил я так громко, как только смог.

Он сразу дернулся в кресле, раскрыл глаза и пораженно уставился на меня.

— О, Нейтан, — он подорвался из кресла и подошел ко мне, — слава богу, ты очнулся.

— Да вроде уже не в первый раз, — все еще испытывая усталость, отозвался я.

— Ты уже просыпался?

— Да… было пару раз… сколько-то часов назад или дней…

— Ну что за персонал больницы, — недовольно отозвался он, — просил же, как только ты очнешься, сообщить мне…

— Да ладно, я пережил бы как-нибудь пробуждение в одиночестве… тем более я был не в одиночестве.

— Как ты?

— Будто несколько лет проспал и все никак не заставлю себя проснуться, — увидев предусмотрительно поставленный кем-то стакан с водой возле своей кровати, я потянулся за ним и залпом опустошил.

— Ну… все же меньше, чем несколько лет, — он окинул меня сочувствующим взглядом, — доктор сказал, что у тебя серьезная травма головы, у тебя должны быть проблемы с памятью какое-то время.

— О… это я уже заметил. В голове полный бардак.

— Ну хоть отца родного вспомнил, — усмехнулся он.

— Да тебя-то я помню, я все помню… у меня только… наверно последняя неделя из головы выпала… точнее, какие-то отрывки я все же помню… но… в голове черти что.

— Доктор говорил, что если у тебя будут проблемы с памятью, то это все поправимо и память вернется.

— Лучше бы у меня из головы выпало что-нибудь другое, — недовольно отозвался я, понимая, что мои давние воспоминания в полном порядке. — Ладно… черт с этим, что у вас там нового?

— Что у нас нового? — отец вдруг помрачнел и я прочитал на его лице тот же растерянный взгляд, какой был у Дэвида, готовившегося сообщить мне жуткую весть. — У нас тут кое-что произошло… мы не знаем… но… короче тут…

— Да это я знаю уже, — оборвал его я, не желая вновь слушать печальные вести.

— Знаешь?

— Говорю же, просыпался уже… ты не первый мой посетитель, мне уже сообщили, — я тяжело вздохнул.

— Ах ну да, конечно… просил же его ничего не говорить раньше времени, тебе сейчас только стрессов не хватало.

— Да что уж там, он просто этим тоже… обеспокоен, не удержался.

— Что-то раньше я не замечал за ним подобной обеспокоенности, — Роберт бросил мимолетный взгляд на прозрачную палатную дверь, будто кого-то ожидал.

— Ну… никогда не узнаешь наверняка, что чувствуешь, пока не произойдет что-то плохое.

— Но мы до всего докопаемся, — уверенно сказал отец.

— Слушай… я… почти ничего не помню. Что случилось со мной?

— Что случилось? Ну… сразу после убийства Люси, ты наорал на…

— Что?! — эта новость застала меня врасплох. — Люси убили?!

— Постой… ты не помнишь этого? — отец недоумевающе посмотрел на меня. — Она стала жертвой серийного убийцы… шестой…

— Серийного? Я… я… что-то припоминаю кажется… но… черт, как так? Ее тоже изуродовали, как и остальных жертв? — новость об убийстве Люси стала для меня таким же шоком, как и убийство Райана.

— Да, Нейтан, ее убили прямо на пороге здания Бюро.

— Твою мать… и я там был, я все видел?

— Конечно, ты же вел это дело…

— Похоже, у меня с памятью все еще хуже, чем я думал… я… я лишь что-то смутно припоминаю о Люси… воспоминания о ней… какие-то негативные…

— Мм… так, ладно, тебе, наверное, самое время рассказать обо всем, что ты забыл, а то мало ли чего ты еще не помнишь. Я, пожалуй, позову, — он вновь посмотрел сквозь дверь, — он был где-то тут… сейчас…

Отец подошел к завешенной вертикальными жалюзи прозрачной стеклянной стене, за которой располагалось основное помещение больницы, и сдвинул в сторону точно такую же прозрачную стеклянную дверь. Он постоял в дверях пару секунд, будто ожидая пока на него обратят внимание и, наконец, приглашающе махнул кому-то рукой. Прошло еще несколько секунд и рядом с моим отцом в дверях появился ОН.

— Вашу мать, что за черт!? — в полном недоумении, шоке и даже ужасе я буквально подпрыгнул на кровати, едва с нее не свалившись.

Передо мной стоял высокий светловолосый мужчина двадцати девяти лет отроду, именуемый Райаном Фоксом. У него была плотно перевязана левая рука, а на лице виднелись остаточные последствия от недавних побоев. Райан неподвижно стоял и недоумевающе наблюдал за моей реакцией. Впрочем, как и мой отец.

— Эм… Нейтан, — неуверенно произнес Райан. — Ты не рад меня видеть?

— Что за шутки, черт возьми?! Ты… ты же… тебя же убили, — я нервно сглотнул и проморгался, в надежде, что он как призрак исчезнет.

— Убили?! — отец с Райном воскликнули в один голос.

— Ну… ведь… Дэвид, он же… он сказал, что тебе перерезали горло, — я нервно попытался приподняться в своей кровати.

— Дэвид тебе сказал?! — изумился отец, недоумевающе переглянулся с Райном и подошел поближе ко мне. — Когда это было, Нейтан?

— Я… я говорил с ним… ну в прошлый раз, когда просыпался… он был тут.

— Был тут? — отец вновь вопросительно посмотрел на Райана, будто ожидая от него какого-то ответа, но тот лишь одарил его очередным непонимающим взглядом и пожал плечами. — Что он тебе говорил, Нейтан?

— Ну он… просто порадовался, что я очнулся, сказал, что волновался… и рассказал, что тебя, — я посмотрел на Райана, — нашли в номере твоего отеля, оглушенного электрошокером и с перерезанным горлом… черт, Райан, я думал, ты мертв.

— Эм… ну как видишь, пока еще жив, — удивленно отозвался Райан, — и я не понимаю, как ты мог видеть Дэвида… его же вроде… давно уже никто не видел… если только мы чего-то не знаем…

— В смысле? — спросил я. — Как это его давно никто не видел?

— Нейтан, — отец подтянул одно из кресел и уселся рядом с моей кроватью, — Дэвида уже давно никто не видел. Я думал ты знаешь, ты… ты сказал, что тебе уже сообщили все, я и подумал, что это Райан тебе сболтнул о Дэвиде. После обрушения здания, в котором ты находился… когда тебя уже оттуда вытащили, я лично попросил Дэвида сходить к тебе домой, чтобы он принес в больницу кое-какие твои вещи… и больше от него никто ничего не слышал.

— Как это? — все еще недоумевал я.

— Он пропал… испарился, — ответил Райан.

— Я лично был у тебя дома, — сказал отец, — и никаких признаков Дэвида там не обнаружил, его будто там и не было. Вчера я посылал твоих сотрудников Броуди и Римар к тебе домой, чтобы они попытались выяснить хоть что-то о Дэвиде, но никто из соседей его не видел и никаких признаков его присутствия они так же не обнаружили.

— Постойте… сколько я был в отключке? Какой сейчас день?

— Ты оказался под завалами в понедельник, — начал разъяснять отец, — с тех пор прошло почти два дня и сейчас среда, — он посмотрел на свои часы, — 12:41 дня. Связь с Дэвидом мы потеряли в понедельник — в ночь, когда тебя вытащили спасатели. Я на всякий случай приставил к тебе офицера полиции дежурить и если бы у тебя были какие-то неизвестные мне посетители, я бы о них знал. К тебе каждый день приходил я, один раз Райан по моей просьбе, некоторые из твоих сотрудников заходили к тебе, вчера здесь была какая-то девушка, назвавшаяся твоей соседкой, но Дэвида здесь не было.

— Но… он же… он же вроде говорил мне, что проторчал у меня тут неделю, — я закрыл глаза, пытаясь понять, что творится в моей голове.

— Когда это было? — спросил отец.

— Я… я не помню… вроде… вчера утром.

— Вчера? Думаю, я знаю, в чем дело, — отец посмотрел на Райана. — Ты не позовешь доктора?

— Сейчас, — Райан развернулся и удалился за стеклянной дверью.

— Нейтан, ты сильно повредил голову, повредил мозг, — обеспокоено сказал отец. — Уж вчера ты явно еще находился в коме. Мне доктор говорил, что у тебя повреждена какая-то там железа… подожди немного, я думаю, доктор сейчас все объяснит.

Хмуро посмотрев на отца, я ничего не ответил и решил дождаться объяснений доктора. Ждать долго не пришлось, через полминуты Райан вернулся в мою палату вместе со статным мужчиной в белом халате. Доктору на вид было около сорока лет, он был довольно высок и уступал Райну лишь пару сантиметров в росте. У него были слегка зачесанные назад темные густые волосы, двухдневная щетина и усталые глаза, скрывающиеся за очками без оправы. В руках он держал небольшой медицинский планшет и заинтересованно смотрел на меня.

— Агент Стиллер, здравствуйте, я рад, что вы, наконец, пришли в себя, — сказал он, сканируя меня своим взглядом. — Меня зовут Томас Харрингтон, я занимаюсь вашим лечением. Как вы себя чувствуете?

— Довольно утомленным, — ответил я, — но, по-моему, это не самая худшая моя проблема.

— Мне кажется, — вклинился отец, — у Нейтана то, о чем вы говорили, он сейчас убеждал нас, что видел у себя в палате человека, которого здесь никак быть не могло. Так же у него серьезные провалы в памяти.

— Угу… понятно, — доктор нахмурился, — агент Стиллер, я так понимаю, вы не помните события последних нескольких дней?

— Да… я мало что помню… лишь небольшие отрывки… есть и более четкие воспоминания, но их всего пару штук, — неуверенно ответил я, — но все, что было раньше я вроде хорошо помню.

Харрингтон посмотрел на меня в течение пары секунд и задумчиво кивнул.

— У вас ретроградная амнезия, — заключил он, — но это не самая… интересная ваша проблема. Вы два дня пробыли в коме вследствие диффузного аксонального повреждение головного мозга, что, должно быть угрожающе звучит, но на деле является обычной черепно-мозговой травмой средней тяжести. Вы в каком-то смысле счастливчик. На то есть две причины. Первая заключается в том, что люди с вашими повреждениями мозга не часто выходят из комы, а тем более так быстро, а вторая причина состоит в том, что во время обрушения здания вы умудрились вместе со своим мозгом повредить еще и шишковидную железу. Данная железа ответственна за выработку таких крайне важных гормонов, как серотонин и мелатонин. Сама только ретроградная амнезия, полученная вами вследствие мозговой травмы, способна сильно спутать ваши мысли и заставить вас верить в то, чего не было, но так как вы повредили еще и шишковидную железу, то добавили себе дополнительных проблем. Не волнуйтесь, это все поправимо и временно, но пока железа не начнет вновь вырабатывать необходимое количество серотонина с мелатонином, у вас могут быть серьезные проблемы с восприятием реальности.

— Этого мне еще не хватало, — я отчаянно взялся рукой за голову, — но в каком плане… как… какие у меня будут проблемы с восприятием? Я буду себе что-то сам выдумывать или я не буду отличать… не знаю… сновидения от реальности?

— Все сразу, — ответил доктор. — Видите ли, из-за ретроградной амнезии в вашей памяти сейчас как бы имеются некоторые пробелы, которые вам какое-то время будет сложно восстановить. Это ненормальное состояние, когда человек не помнит событий, скажем, последней недели, но при этом умом понимает, что эти события все же имели место в его жизни. Потому ваш мозг может начать постепенно заполнять эти пробелы с помощью воображения. Вы, сами того не подозревая, начнете цепляться за любые, даже самые незначительные воспоминания и создавать из них вымысел, не имеющий ничего общего с реальностью. И это только первая часть проблемы. Вторая часть заключается в недостатке гормонов серотонина и мелатонина. Скажем, если вы вдруг всегда хорошо помнили свои сновидения, то из-за недостатка серотонина, вы, возможно, будете путаться в своих воспоминаниях, не понимая, что было сном, а что явью. Вам придется более критически относиться ко всему, чтобы быть уверенным, что в вашей памяти относится к сновидениям или воображению, а что к реальности.

— Постоянно анализировать окружающую обстановку и не верить всему подряд, значит?

— Да, именно так.

— Ну что ж, это я могу, — уверенно ответил я.

Уж чем-чем, а критическим мышлением я обладал. Тут нужно сказать спасибо моему увлечению осознанными сновидениями. Первоочередной принцип состояния осознанного сновидения как раз заключается в использовании критического мышления. Можно сколько угодно стараться применять самые разнообразные методики для осознания себя во время сновидений, но на деле большинство этих методик будут бесполезны без критического мышления. Когда мы находимся в обычных бессознательных сновидениях, то какие бы глупости, какие бы чудеса и несуразности там не происходили, нам это все кажется реальным и естественным. И потому способность мыслить критически, не принимая на веру ни малейшей детали, является жизненно важной в процессе освоения осознанных сновидений. Лишь навык непрерывно активно мыслить, анализируя всю зрительную и слуховую информацию и разыскивая доказательства всему хоть сколько-нибудь необъяснимому или странному, дает возможность успешно осознавать себя во сне.

— Но у вас будет еще одна проблема, — сказал доктор.

— Когда же мои проблемы закончатся? — нервно усмехнулся я.

— Не волнуйтесь, — понимающе улыбнулся Харрингтон, — это все только выглядит страшно, но на самом деле уже через неделю вам станет гораздо лучше, а память должна вернуться в течение месяца.

— Месяца? — повторил я. — Ну что ж, наверно могло быть и хуже… так что там у меня еще за проблема?

— Мелатонин. Из-за повреждения шишковидной железы, он наравне с серотонином будет у вас вырабатываться в недостаточном количестве. Потому вас наверняка будет мучить бессонница. Я выпишу вам необходимые медикаменты, но первое время не ждите от них стопроцентного эффекта.

— Понятно. Я так понимаю, если я не буду спать, то и проблем с отличением сновидений от реальности у меня быть не должно? Пару дней пободрствую и все будет нормально?

— Ну как вам сказать… да, в каком-то смысле вы правы, но я бы вам не рекомендовал долгое время бодрствовать. На то есть веские причины. Вы пережили тяжелую травму и вам сейчас нужно как можно больше отдыхать. А если вы этого делать не будете, то гарантировано столкнетесь с неприятными осложнениями. Серотонин, которого вам сейчас так не достает, продуцируется в мозге в основном во время сна, и вы сами должны понимать, как тяжело придется вашему организму восполнять его недостаток без сна. К тому же, пониженный уровень серотонина ведет к повышению болевой чувствительности, а это значит, что даже незначительный ушиб может обернуться для вас сильной болью. Ну и длительное бодрствование в вашем состоянии почти наверняка будет провоцировать галлюцинации, что для вас может обернуться куда хуже, чем неспособность отличить сон от реальности.

В ответ на лекцию о своем состоянии я лишь презрительно фыркнул и заметил, как Райан заинтересованно смотрит на свою забинтованную руку с отрубленным мизинцем.

— Что? — спросил я. — После такого потеря мизинца уже не кажется такой уж страшной проблемой?

— Да уж… не кажется, — усмехнулся Райан, — постой… ты помнишь, как я лишился пальца?

— Я лишь помню, что ты его лишился. И подожди, не надо меня шокировать историей о том, как это произошло, пусть будет интрига, — саркастически отозвался я и перевел взгляд на Харрингтона, — это нормально, что я вот… вот так помню события? Помню результат, но не то, что ему предшествовало.

— Да, вполне, — заверил меня доктор и окинул ироничным взглядом нас с Райаном. — У вас ребята, похоже, весело в ФБР, то пальцев лишаетесь, то памяти… из-за проломленного черепа.

— Все ради безопасности наших граждан, — усмехнулся отец, очевидно вспомнив о множественных собственных травмах, полученных в былые времена, когда он работал полевым агентом.

— А я не могу повредить определенную часть мозга, чтобы избавиться от… определенных воспоминаний? — спросил я Харрингтона.

— Хоть кусок мозга вырезайте — это не поможет, — почти насмешливо ответил он. — Видите ли, наш мозг устроен таким хитрым образом, что вся информация в нем распределена несколько… загадочно и представляет собой единое целое. То есть нельзя это единое целое разбить на части и удалить какой-то определенный фрагмент — пока у вас есть хотя бы часть мозга, память все равно будет оставаться, как единое целое. Можно либо удалить целиком всю память, что летально для человека, либо временно ее повредить, как в вашем случае, но удалить что-то определенное — невозможно.

— Жаль… но когда я лежал там под завалами, мне казалось, что я помнил несколько больше чем сейчас.

— Постойте, — доктор удивленно посмотрел на меня, — вы хотите сказать, что вы были в сознании, когда были погребены под землей?

— Да… я довольно долгое время находился в сознании.

— Но это невозможно, вы получили свою травму головы в момент обрушения, это должно было почти сразу спровоцировать коматозное состояние…

— Но я же помню, как был там… я испытывал физическую боль, — я погрузился в ужасные воспоминание о проведенной вечности под завалами.

— Агент Стиллер, но ведь вся наша боль находится в голове…

— Ну да… в голове, но моя правая нога, — я притронулся к забинтованной ноге рукой, — я помню, как нащупал обломок, намертво впившийся в нее.

— Ваш мозг мог вам много чего показать, основываясь на внешних ощущениях…

— Что вы хотите сказать? Все… все, что я испытывал под завалами… боль… страх, — я вдруг понял, что на мне нет ни единого пулевого ранения и на голове из повреждений только проломленная кость на затылке, — мне все это… привиделось?

— Я думаю, все же привиделось, но истина известна только вам. Есть незначительный шанс, что после получения травмы, вы каким-то чудом оказались в сознании… но в моей практике подобного еще не было. Скорее всего, это такая же иллюзия, как и тот, человек, которого вы якобы видели у себя в палате.

— Видели бы вы мои иллюзии, — тихонько сказал я себе под нос.

— В любом случае, я бы сейчас рекомендовал вашему коллеге и вашему отцу, — Харрингтон поочередно кивнул на Райана и отца, — рассказать вам все те события последних дней, о которых вы не помните. Так, если вы начнете заполнять свои пробелы вымыслами, то эти вымыслы будут хотя бы опираться на реальные события. Не пытайтесь как-то напрягаться, вспоминая все забытое — со временем все вернется само собой. Обычно воспоминания, предшествующие травме, возвращаются самыми последними. И не вздумайте геройствовать, сразу же возвращаясь к работе, это сейчас для вас не безопасно.

— Вы пересмотрели фильмов с участием ФБР, доктор, — усмехнулся я, — у меня нет никакого желания сейчас что-либо делать, я с трудом руки поднимаю.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Харрингтон, — медсестра занесет вам необходимые медикаменты и расскажет, как их принимать. Я проведаю вас еще завтра. Поправляйтесь.

Томас Харрингтон кивнул всем и удалился из палаты.

Я же перевел свой взгляд на озадаченные лица отца с Райаном.

— Ну так… вы слышали доктора? Что еще интересного произошло, пока я был на «том свете»?

Рассказ обо всех позабытых мною событиях оказался невероятно огромным и долгим. В течение часа отец поведывал мне тонны удивительной информации, а Райан иногда поддакивал, передвигаясь из угла в угол моей палаты, и сам включался в повествование, когда речь заходила о работе в непосредственной близости с ним. Большую часть времени я просидел с широко раскрытыми глазами, узнавая все новые и новые невероятнейшие новости. Иногда это случалось от удивления, иногда от ужаса. Событий и деталей было столько, что мне начинало казаться, будто я пробыл в коме не два дня, а целый год. Но все же, несмотря на поток совершенно новой для меня и без сомнения ошеломляющей информации, я старался контролировать свои мысли и заставлял себя верить во все, что мне рассказывали, потому как иногда мой мозг упорно отказывался признавать услышанные истории.

Как выяснилось по ходу лекции, в той или иной степени из моей памяти выпали последние шесть дней (включая два дня в коме). Сам я хорошо помнил все, что происходило до нашего первого брифинга по делу объявившегося в Нью-Йорке серийного маньяка и лишь некоторые детали, произошедшие после. Я восстановил в своей памяти некоторые разговоры со свидетелями, которые вел вместе с исчезнувшим Дэвидом, я так же помнил многие отрывки из наших с Райном перепалок, помнил немного то, как он рассказывал мне о своих проблемах с героином, но не помнил, зачем он это делал. Однако история о событиях, произошедших в музее имени Соломона Гугенхайма, стала для меня полной неожиданностью, как и то, что мне рассказали о такой личности как Виктор Хауэр. Прослушав подробную хронологию разгрома музея, поведанную Райаном, я стал догадываться, откуда я теперь столько знаю о нем.

Неожиданностью для меня стало и то, что мне рассказали о неком Дитере Штайблихе — судмедэксперте из Лос-Анджелеса. Его я совершенно не помнил и весть о том, что я его в чем-то подозревал, привела меня в полное недоумение. Отец и Райан в унисон твердили мне, что хотя Штайблих и выглядит в каком-то смысле подозрительно, никаких доказательств, позволявших его обвинять, у нас все равно не было. Однако, прослушав подробный рассказ о Штайблихе, я будто вернул события тех дней и заново стал его подозревать. Я понимал, что мои подозрения небеспочвенны, но в тот же момент не мог понять почему… просто не помнил почему. В любом случае, учитывая произошедшие события, Райан так и не успел ничего предпринять по слежке за Штайблихом.

В целом, из всего вновь узнанного я понял, что хотя и не помнил более девяноста процентов событий, все эти потери были восполнимы и отнюдь не смертельны для расследования. Мне следовало лишь наведаться в свой кабинет, чтобы почитать заметки по делу и точно восстановить хронологию событий.

Спустя час нашей, в основном односторонней, беседы, мы, в конце концов, добрались до событий, благодаря которым я провел два дня в коме. Я, наконец, выяснил, каким образом умудрился попасть в здание, предназначавшееся к незамедлительному сносу.

Оказалось, что в поисках правильной и более короткой дороги в обход дорожных пробок, мы с Джейкобом заехали на стройку буквально с мертвой стороны, где никто не жил по причине полного переустройства местности. В том районе были какие-то проблемы с водопроводом, из-за чего часть зданий решили снести, чтобы затем полностью перестроить в соответствии с новым проектом. Та же участь поджидала и интересовавшую нас с Джейкобом замороженную стройку. Изначально на этом месте планировалось построить отель, но когда обнаружились серьезные проблемы с водопроводом, было принято решение снести здание, разобраться с водопроводом под ним и тогда уже возвести новое строение.

Учитывая, что из этого района уже давно всех выселили, строители не стали утруждать себя ограждать здание забором с предупреждениями о сносе с мертвой стороны, где никто не жил. Они сконцентрировали все меры безопасности лишь с жилой стороны здания, где проживали и работали многие жители города. Когда я зашел в недостроенное здание, Джейкоб обошел его с другой стороны и с ужасом обнаружил десятки строителей неподалеку, готовившихся к сносу. Джейкоб сразу смекнул, что они собирались сделать, и бросился останавливать их, но к тому времени процесс уже был запущен и взрыв невозможно было остановить. Точнее, остановить его все же можно было, но лишь частично, успев блокировать только некоторые заряды. А так как это был направленный взрыв, то неправильная очередность подрывов привела бы к неконтролируемому разрушению здания, что в свою очередь могло навредить окружающим и заодно лишить меня всякой возможности выжить. Так что, все могло обернуться гораздо плачевней.

Из событий все того же злополучного дня я уже достаточно знал про убийство Люсинды Вергарес и об осколке прозрачного бетона, найденного на месте преступления, а потому меня интересовал единственный невыясненный вопрос.

— Так, а что… ну мы на той стройке с Джейкобом что-то нашли полезное?

— Да, Нейтан, кое-что нашли, — с надеждой воскликнул отец. — Под завалами, уже после того как тебя вытянули, вчера мы обнаружили черную большую сумку с целым набором медицинских колющих и режущих инструментов, а так же остатки упаковок от еды, которой убийца украшал своих жертв.

— Ого, — удивился я, — так я все же не зря черепно-мозговую получил.

— Ну это как сказать, — встрял Райан, — никаких отпечатков или ДНК в этой сумке мы не нашли.

— Зато там обнаружили флаеры некоторых заведений, которые очевидно посещал убийца, — сказал отец, — а это уже что-то.

— Вы эти места уже обследовали? — спросил я.

— Еще нет, не успели, — отец недовольно вздохнул, — у нас вообще сейчас с людьми сложно… тебя ничего не смущает в том, что видишь? — он украдкой посмотрел на Райана.

— А что-то должно? — непонимающе спросил я. — Ты забыл, у меня вроде как с памятью полный бардак, — я показательно помахал кистью у своего виска.

— Да ладно… Неужели ты забыл, как меня отстранил? — едко отозвался Райан.

— Я тебя… отстранил? — напрягся я, копаясь в своей голове. — Что-то подобное припоминаю… но… не знаю… за что?

— За кражу машины, за… неподчинение прямому приказу и за то, что из-за меня подстрелили невиновную девушку во время всей этой потасовки в музее, — сознался во всех грехах Райан, — ты еще грозился засадить меня за решетку, если девушка умрет, но с ней все в порядке, скоро ее выпишут из больницы.

Несколькими минутами раннее отец с Райаном поведали мне историю о погроме в музее имени Соломона Гугенхайма, мне рассказали о том, что сделал Виктор Хауэр, но мне никто и слова не сказал о том, с чего всего началось. Теперь же, услышав признание Райана, последняя деталь пазла нашла свое место в моей голове… и это меня совсем не обрадовало.

— Если это все правда, — нахмурился я, подозрительно поглядывая на Райана, — то ты что, совсем сбрендил?!

— Я… — начал было Райан.

— Нейтан, не сейчас, — прервал его отец, примирительно поднимая руки, — у нас тяжелая ситуация: Люсинду убили, Дэвид исчез, ты вон в каком состоянии… у нас попросту не хватает рук. После всех этих событий Райан сам ко мне пришел и заверил меня, что хочет только помочь и будет выполнять все приказы. Так, Райан?

— Да, — едва слышно через силу ответил Райан и уставился в окно.

— К тому же мне пришлось поставить Андерсона из нацбезопасности исполняющим твои обязанности.

— Кевина? Отлично! А мне что делать? Лежать тут и витамины попивать?! — я развел руками.

— Ты, кажется, недавно говорил доктору, что с трудом руки поднимаешь! — возмутился отец. — Да ты посмотри на себя! Тебе сейчас только расследованием заниматься не хватало. Да и что я должен был делать? Вы же сами с Дэвидом превратили свой отдел в тандем двух агентов!

— Ты еще скажи, что это плохо отразилось на нашей раскрываемости убийств! — возмутился теперь я. — С тех пор как все стало проходить только через нас с Дэвидом, раскрываемость повысилась чуть ли не в два раза!

— Я не ставлю под сомнение качество вашей работы. Я только хочу сказать, что когда вы внедряли подобную организационную структуру, вы даже предположить не могли что будет с отделом, если с вами что-то случится…

— У меня в отделе полно людей, которые так же, как и я, могут хорошо работать в полевых условиях. Вон есть Броуди, есть Самптер!

— Да они же аналитики, Нейтан, им рано еще таким заниматься, тем более серийный маньяк — не единственная проблема криминального отдела! Твоим людям помимо серийника, хватает работы по другим расследованиям. А учитывая, какое дело у нас в приоритете, нам нужны люди исключительно с опытом.

— Понятно, — вздохнул я, — ну двоих с опытом ты уже нашел, а более и не требуется. Уверен, Кевин с Райаном отлично сработаются. Райан, ты уже познакомился со своим новым шефом, рассказал ему обо всех своих особенностях?

— Черт возьми, — не выдержал Райан, — ну что ты от меня хочешь услышать?! Да я наломал немного дров в прошлом…

— Немного?! — изумился я, вспоминая недавнее признание Райана.

— Ладно, много, — согласился он, — но я правда хочу помочь. Считай, что мне интересно раскрыть это дело… и я понял уже, что моими методами тут не справиться, здесь нужен… другой подход.

Я лишь отчаянно вздохнул и покачал головой.

— Только я не собираюсь лежать тут без дела, — добавил я после паузы, — я хочу вновь разобраться в расследовании и постепенно включиться в работу.

— Я и не думал тебя ограничивать, — ответил отец, — просто не угробь себя этой работой, тебе за последние дни и так здорово досталось. Я говорил с Кевином, он сам выразил желание при возможности всячески сотрудничать с тобой. И я думаю, для тебя сейчас будет разумно прислушаться к нему, так как он уже изучил все детали расследования и готов делать следующие шаги.

— Какие же? — скептически спросил я.

— Он сам тебе сообщит. Если хочешь, могу его хоть сейчас к тебе прислать.

— Прям сюда?

— Он сам выражал желание встретиться с тобой при первой возможности.

— Ладно… ты прав, — сдался я, — у нас… у нас тяжелое положение.

Мы помолчали немного, будто восстанавливая силы после изнурительной физической работы. Я немного осмотрел себя на предмет ранений, потрогал свой бережно заклеенный пластырями затылок, свою забинтованную ногу и пришел к выводу, что передвигаться мне какое-то время будет сложно. Нога у меня побаливала вполне ощутимо и своей болью убеждала, что бегать я точно не смогу.

— Вообще… о чем, черт возьми, мы спорим, — сказал я после небольшой паузы, — что с Дэвидом? Я так и не понял, что с ним случилось.

— Мы тоже, — ответил отец. — Говорю тебе, он просто исчез. Мы с ним вместе присутствовали на месте сноса здания. Мы вместе видели, как тебя вытаскивали из-под обломков. Затем я вручил ему ключи от твоей квартиры и попросил заехать к тебе домой за некоторыми твоими вещами, а сам поехал вместе с тобой в больницу. После этого его никто не видел и не слышал, а смартфон его оказался выключен. Та же история и с его машиной — она пропала и ее GPS-трекер отключен.

— А ты с Моникой разговаривал? Может она что-то…

— Нет, она сама в ужасе. Сначала она подумала, что Дэвид просто задерживается на работе, но когда я ей лично позвонил в ночь твоего спасения, то она сказала, что Дэвид не объявлялся. Моника себе места не находит, не знает, что и думать…

— А вы знаете, что думать? — я посмотрел на отца, затем перевел взгляд на скучающего у окна Райана.

— Не знаем, — удручено ответил отец, — говорю же, такое ощущение, что он даже в твой дом не заходил, не говоря уже о квартире.

— В любом случае, если ты ожидаешь найти разукрашенный труп Дэвида, — Райан отвернулся от окна в мою сторону, — то ничего подобного мы еще не встречали. Я вообще не думаю, что его кто-то похитил…

— А что же тогда? — спросил я.

— А что тогда, — Райан задумался, — не знаю… понятия не имею, может, решил устроить себе преждевременный отпуск… в декрет ушел.

— Такое поведение совсем не похоже на Дэвида. Он случайно не прислушался ко мне и не стал следить за Штайблихом?

— Насколько я знаю — нет, — ответил отец, — в тот день нам всем не до этого было.

— Значит… он мне просто… приснился…

— Угу, и еще умудрился покуситься на мою жизнь, — усмехнулся Райан.

— Ну знаешь ли… это все выглядело довольно убедительно и реалистично для меня. Ладно… а где Штайблих сейчас?

— Где-где, сидит себе в морге Бюро, в трупах ковыряется, — ответил Райан.

— Мы обязательно все выясним, — отец поднялся из кресла, собираясь уходить, — мы прилагаем все усилия для того, чтобы найти Дэвида.

— Еще одна вещь, — остановил я его, — я… не могу… кое-что вспомнить.

— Что? — спросил отец.

— Там в здании… в том недостроенном здании… я, можно сказать, ничего не помню из того, что было внутри… но вот такое чувство… я будто что-то важное там увидел… один зеленый, другой голубой…

— Зеленый и голубой? — переспросил Райан.

— Да. Тебе это о чем-то говорит?

— Нейтан Новик — тот, кого нам не удалось спасти от полета с двадцатого этажа… он говорил что-то про то, что видел глаза разного цвета — голубого и зеленого… возможно, глаза убийцы.

— Глаза убийцы? — настороженно спросил я. — Хочешь сказать я… мог видеть его в том здании?

— Ну… под завалами нашли сумку с медицинскими инструментами, которую там явно прятал наш убийца… кто знает. К тому же, Броуди говорил, что видел чей-то силуэт в здании… ты вроде из-за этого и пошел внутрь. Но разве ты бы не запомнил убийцу? Ты же помнишь какие-то фрагменты.

— Очевидно, мои провалы в памяти никак не связаны с яркостью моих воспоминаний…

— Что бы это ни было, со временем ты все вспомнишь, — сказал отец, — у нас еще полно работы. Давай восстанавливайся, а мы с Райаном вернемся в Бюро.

— Можно мне получить документы по расследованию? Не хочу тут лежать без дела.

— Получишь, — заверил отец, — вечером я пришлю к тебе Райана и он тебе подробно расскажет о наших последних находках, — отец серьезно посмотрел на Райана.

— Конечно-конечно, — Райан поднял брови, будто говоря своими эмоциями, что ни в чем не виноват и все сделает, как скажет высокопоставленное начальство, а затем скрылся за прозрачной дверью.

— Думаю, Кевин к тебе заедет вечером, — отец вытянул из кармана новый смартфон и положил мне на кровать, — держи, в случае чего он тебе на него позвонит. И еще я оставил тебе чистую одежду, — он указал на одно из кресел, — только не вздумай раньше времени ее напяливать на себя.

— Я подумаю над этим, — благодарно кивнул я.

— Так же там некоторые твои ребята выражали желание проведать тебя, как очнешься… пускать к тебе?

— Ну если хотели, то пусть приходят.

— Хорошо. Ладно, Нейтан, поправляйся, скоро увидимся, — отец подошел к прозрачной двери и остановился, — черт, совсем забыл… там же к тебе какая-то девушка приходила… блондинка… ее звали… Кирстен что ли.

— Кристен?

— Да, точно, Кристен. Она еще дома тебя искала, но наткнулась там на Броуди с Римар, они ей и рассказали что с тобой. Она так волновалась за тебя, спрашивала как ты, я даже ей пообещал позвонить, когда ты очнешься… позвонить?

— Ну… ты же пообещал, — улыбнулся я.

— Понял, — кивнул отец, — ну все, до скорого.

Лежать в полном одиночестве в своей палате оказалось занятием не самым приятным. Первые пару часов я все еще ощущал заметную слабость, а персонал больницы развлекал меня неким «послекоматозным» фирменным питательным завтраком, от вкуса которого мне хотелось плеваться. Но чувство голода все же сделало свое дело и, убедив себя, что в таком завтраке много чего полезного для моего состояния, я целиком его употребил. Далее я обнаружил у себя в палате душевую кабинку и спросил медсестру о возможности избавиться от капельниц, чтобы принять душ. Возможность я получил и, с помощью любезно предоставленной мне трости, осторожно дохромал до душа. Остановившись в паре метров от душевой кабинки, я замер перед зеркалом.

Вид, надо сказать, у меня был еще тот. Мое бледное разукрашенное синяками и медицинскими пластырями лицо, было наполовину скрыто густой черной бородой, а за растрепанными темными волосами, на затылке у меня располагался целый нарост из бинтов и пластырей, скрывающий пробитый череп. Опустив свой взгляд немного ниже, я мог наблюдать забинтованную левую руку и едва выглядывающие из-под больничного балахона бесчисленные бинты, покрывавшие половину моего торса и верхнюю часть правой ноги.

Снимать с себя какие-либо бинты медсестра мне категорически запретила, но даже в таком положении я умудрился частично принять душ, не подставляя при этом под воду ни одну из перевязанных ран. После душа я наконец-то почувствовал незначительный, но все же прилив сил от бодрящей воды, а затем сбрил с себя отросшую за несколько дней первобытную бороду пещерного человека.

Закончив восстановительные процедуры, я понял, что сил у меня все еще мало и потому сразу после душа рухнул в кровать, где и провел большую часть времени, в очередной раз прокручивая в голове все рассказанное отцом и Райаном. В конечном итоге я обдумал все, что только мог, и, как и предупреждал доктор Харрингтон, начал воображать себе лишнее от чего решил прекратить свои размышления, дабы окончательно не запутаться в мыслях.

Вместо размышлений, я включил телевизор и, щелкая пультом, остановился на первом попавшемся новостном канале. Как я того и ожидал, после пары мало интересующих меня новостных скетчей, на глаза мне попалось упоминание о неком загадочном нью-йоркском потрошителе, ответственным за смерть шестерых человек. Сказав пару слов о его жутких деяниях и показав размазанные фотографии жертв, не побрезговали в новостях упомянуть и тот факт, что жертвами серийного маньяка стали уже двое сотрудников ФБР, что, по сути, было ложью. Сотрудником ФБР являлся только Стивен Горэм, а Люси была лишь охранницей на входе в Бюро.

Следом на экране появилась видеозапись моего отца, окруженного десятками микрофонов, а голос диктора вещал за кадром, что заместитель директора ФБР Роберт Стиллер просит людей не волноваться и уверяет, что ФБР прилагает все усилия для поимки преступника. И чтобы добить перепуганных граждан города окончательно, напоследок в новостях показали на несколько секунд фотографию возможного подозреваемого, находящегося в федеральном розыске. Телезрители могли во всей красе рассмотреть растянутое на весь экран крайне неприятное квадратное лицо с кривым носом и небольшим шрамом, тянущимся от переносицы до правой щеки. Я догадывался с самых первых кадров кто этот человек, но окончательно убедился в своей правоте, когда диктор назвал его имя — Виктор Хауэр.

К сожалению, вся имеющаяся в моей голове информация о Викторе Хауэре ограничивалась лишь тем, что совсем недавно мне рассказали отец с Райаном. Главного официального подозреваемого я совершенно не помнил и, когда мне его описали, а затем рассказали кое-что из того, на что он способен, я только порадовался, что забыл весь тот ужас.

В любом случае, имел Хауэр отношение к серийным убийствам или нет, в новостях все было представлено довольно плачевно. Было заявлено, что шестеро человек жестоко изуродованы неизвестным убийцей (и это при том, что Нейтана Новика никто не уродовал), две жертвы являлись сотрудниками ФБР, а главный подозреваемый — так же сотрудник ФБР. Такая информация буквально разносила в клочья всю репутацию Бюро, опуская нас до уровня беспомощных младенцев. Я едва мог себе представить, насколько должно быть тяжело приходилось моему отцу в таком положении — он обязан был защищать катастрофически изрешеченную репутацию ФБР.

Осознав реальное положение дел и так называемый «результат» всех наших усилий, я выключил телевизор, чтобы не впадать в отчаяние от собственной беспомощности. Пролежав в одиночестве и унылых мыслях еще около получаса, за стеклянной дверью своей палаты я заметил новых посетителей. Два моих лучших аналитика в лице высокого светловолосого Джейкоба и совсем невысокой рыжеволосой Джеммы решили проведать своего полуживого начальника.

Жалостливо посмотрев на мой побитый вид, они поинтересовались моим здоровьем и выразили искреннее удивление моему живому и вполне функционирующему состоянию. Как я понял со слов Джеммы, со стороны мое погребение под зданием выглядело настолько ужасающе, что никто даже не надеялся на мое выживание.

Выслушав впечатления Джейкоба о том роковом дне, я искренне поблагодарил его за все, что он сделал для моего быстрейшего освобождения из-под завалов здания. Я не помнил всего, что происходило непосредственно перед обрушением и потому, когда Джейкоб рассказал о том, как за считаные секунды до взрыва сообщил мне о сносе здания, то я понял, что этим он, возможно, спас мне жизнь. Кто знает, может, если бы Джейкоб тогда не предупредил меня о подрыве здания, то мне пришлось бы лететь вниз с четвертого этажа. И наверняка если бы я не разбился на смерть, то напоролся бы на какой-нибудь острый обломок здания. А вышло так, что я успел спуститься до второго этажа и тем самым облегчил свою и без того не лучшую участь.

Оставив события того дня позади, я поинтересовался у Джейкоба с Джеммой о положение вещей в криминальном отделе. Они лишь угрюмо переглянулись и пожаловались, что в последнее время много чего произошло и потому работать им стало весьма непросто. Люси убили, меня в Бюро уже третий день нет, Дэвид исчез, а новый глава отдела Кевин Андерсон лишь усложнял ситуацию, внедряя свои порядки в организацию работы. Людям, привыкшим к устоявшимся правилам и бессменному руководству, было довольно сложно адаптироваться к столь значительным переменам, произошедшим в течение всего лишь двух дней.

Напоследок я спросил своих аналитиков о Кевине Андерсоне. Мне было интересно узнать, чем он занимается в моем отделе и как относится к текущему делу серийного убийцы. Жаловаться мне никто не стал и в целом ничего плохого о деятельности Андерсона я не услышал. Всех смущало лишь то, как он каждые пять минут совал свой нос в работу каждого аналитика, проверяя, чем тот занимается. Но все же делал он это исключительно из благих намерений. Новый руководитель в точности, как и я, стремился раскрыть дело.

В последнюю очередь в качестве «сюрприза» мне сообщили, что Андерсон приехал в больницу вместе с моими сотрудниками и все это время ожидал в коридоре. Я попросил Джейкоба с Джеммой позвать его ко мне в палату, поблагодарил их за то, что зашли и попрощался.

Прошло еще несколько секунд и в дверях появился совсем чуточку полноватый, но в тот же момент, довольно крепкий мужчина в официальном костюме. Если не ошибаюсь, Кевину Андерсону вот-вот должно было стукнуть пятьдесят лет. Он был немного выше меня ростом и чуть шире в плечах. На голове у него все еще оставалось заметное количество черных волос, но при этом полоса гладкой кожи, тянущаяся ото лба до самой макушки, прозрачно намекала на то, что он неотвратимо лысеет. Лицо его всегда выражало умный решительный взгляд, а морщины вокруг глаз будто подчеркивали, что эти глаза за свою жизнь успели повидать много чего неприятного.

Кевин Андерсон являлся главой отдела национальной безопасности нью-йоркского Бюро расследований вот уже шесть лет. За годы службы в ФБР он зарекомендовал себя одним из лучших руководителей, умело применявшим свой навык красноречия в работе. Прибегать к силе — всегда было дня него последним делом, он умудрялся решать все вопросы интеллигентно и дипломатично, убеждая своих агентов, что пальба из пистолета — необходимость лишь крайнего случая. Но при этом он обожал все контролировать лично. Он всегда знал, кто и чем занимается в определенную секунду и всегда согласовывал свой рабочий график чуть ли не с каждым из своих сотрудников. Он буквально ни минуты не проводил в своем кабинете, а лишь перемещался от сотрудника к сотруднику, проверяя, чем тот или иной человек занимается в данный момент. Желаемого результата он добивался всегда.

Сам я Кевина близко не знал, а лишь иногда пересекался с ним в рабочее время и как-то раз работал с его отделом над совместным расследованием, в ходе которого мы вместе устраивали облаву на один ночной клуб. Ничего плохого о нем я сказать не мог, но когда ты встречаешься с человеком, который отнимает у тебя твою должность, то, несмотря на обстоятельства, невольно настраиваешься враждебно по отношению к такой персоне.

— Нейтан, — кивнул он.

— Здравствуй, Кевин, проходи, чувствуй себя как дома, — я приглашающе махнул рукой.

Он несколько печально улыбнулся и прошел в мою палату.

— Ну как ты? — он посмотрел на меня исподлобья. — Говорят, ты побывал на том свете.

— Нормально. Главное, что я оттуда вернулся… и теперь хочу отправить на тот свет того, из-за кого я там чуть сам не остался.

— Ну зачем так сразу, — усмехнулся он, — кто бы это ни был, может, он того не стоит.

— Это я решу, когда найду его.

— А ты как всегда не любишь сидеть на месте и готов лично брать за горло каждого подонка.

— Это все же несколько грубая характеристика моего стиля работы, но ты прав, я предпочитаю больше действовать, нежели разводить болтовню, — осознав, что сказал не совсем то, я попытался исправиться, — эм… не в обиду тебе сказано, просто как ты я не умею.

— Сказывается служба в спецназе? — проигнорировал он мой намек.

— Возможно. Некоторым одного лишь словесного разъяснения их неправоты бывает недостаточно.

— Согласен… но в любом случае мне лавры твоего отдела не нужны, я лишь хочу помочь.

— Хорошо, я на другое и не рассчитывал.

— Я лишь хочу, чтобы между нами не было недопонимания. Роберт сказал мне, что пока ты полностью не восстановишься и не вернешь свою память — главный я, но я так же должен всячески сотрудничать с тобой и прислушиваться к тебе.

— Ну что ты с него хочешь, он же мой отец, — усмехнулся я.

— Тоже правда.

— Справляешься на двух работах? — спросил я, подразумевая его параллельное руководство двумя отделами ФБР.

— Конечно, у меня же в отделе есть помощники.

— Понятно. Ну так как обстоят дела в криминальном отделе?

— Не очень, если честно, — недовольно скривился Кевин, — пару часов назад Роберта вызвал к себе в Вашингтон Миллер и мне кажется, директор мало чего приятного ему скажет.

— М-да, а просто позвонить Миллер не мог?

— Очевидно, что нет, он настоял на личной встрече. В любом случае, — Кевин посмотрел на свои наручные часы, — Роберт сейчас уже должен подниматься по ступенькам здания Гувера.

— Ладно, у нас свои заботы. Как расследование?

— Тоже хорошего мало. Криминалистическая лаборатория до сих пор рассматривает под микроскопом, найденную под завалами сумку, но чего-то конкретного там так и не нашли. Лишь флаеры некоторых заведений, в которых, возможно, был убийца… а возможно и нет.

— Ну а что вы там хотели увидеть? Адрес проживания убийцы с паспортом? Флаеры — это уже кое-что. Вы хоть проверили эти зацепки?

— Видишь ли, в этом и загвоздка, — он недовольно прошелся к окну и уставился в темноту, потирая подбородок, — слушай, ну вы с Дэвидом и наворотили дел у себя в отделе. Толпа аналитиков и всего два специальных агента… серьезно, о чем вы думали? Вот сейчас Дэвид исчез, ты в больнице, а воевать кто будет?

— Опять эти обвинения, — недовольно хмыкнул я. — Доселе у нас все весьма эффективно получалось. К тому же у нас в отделе всегда под рукой самая большая группа быстрого реагирования во всей стране.

— Да знаю я это, я изучил статистику раскрываемости дел вашего отдела, тут у меня претензий нет, но кое-что вы все же не учли, когда внедряли такую схему… группа быстрого реагирования не способна заниматься тонкой работой, они только силу могут применять.

— Я знаю… слушай, и так голова трещит от всех этих проблем. Давай не будем вспоминать былые просчеты? Сейчас нужно работать с тем, что есть. Скажи мне, ты уже знаком с агентом Фоксом?

— Знаком…

— Нет… ты хорошо знаком с ним? — я сделал акцент на слове «хорошо».

— Ну я понял уже, что он за экземпляр и что за ним глаз да глаз нужен.

— Думаю, тебе вполне по силам уследить за ним, но все же оставь его мне. Говоришь, воевать некому? Сделай лучше вот что. У меня в отделе есть способный парень — Джейкоб Броуди, ты с ним сюда приехал. Я согласен, ему еще рановато, но поговори с Робертом и сделай его специальным агентом. Просто не нагружай сильно, дай время привыкнуть и он со всем справится.

— Ты уверен? — скептически спросил Кевин. — Парень все же еще молод для такого.

— Двадцать семь лет. Я видел людей и младше в этой должности. У нас все равно выбор не велик и ты сам сказал, что работать некому.

— Ладно, ты его знаешь лучше меня, завтра сообщу ему радостную весть, но это не решит всех наших проблем… и каким образом Фокса оставить тебе?

— Дай ему задание. Пошли его проверить все основные зацепки по этим флаерам, но только пусть сначала заедет ко мне со всеми новыми уликами.

— И что, ты поедешь с ним? — недоверчиво прищурился Кевин.

— Пусть это тебя не волнует.

— Нейтан…

— Я же сказал, пусть это тебя не волнует. Официально у тебя будет Фокс всем заниматься, а я, возможно, буду только приглядывать.

Кевин недоверчиво посмотрел на меня в течение пары секунд и вздохнул.

— Ну хорошо, — согласился он, — тебе виднее, я передам ему все необходимое.

— Как у вас с поисками Хауэра, все так же глухо?

— Да вообще-то нет, там Самптер вроде нарыл какую-то информацию на него и пока что ее проверяет. Думаю, через несколько часов мы что-то узнаем.

— Понятно. Если Дэниэл что-то выяснит, снабдишь этой информацией Райана перед тем как отсылать ко мне?

— Конечно.

— А что там контртеррористы Лос-Анджелеса да и сам Мартинез? Роберт мне несколько часов назад говорил, что они утаивают от нас чуть ли не всю информацию о Хауэре. Они уже решились выдать досье на него?

— Еще нет, но они вот-вот сломаются. Они в процессе какой-то секретной антитеррористической операции… ну… это они так говорят нам. Как только они завершат эту операцию, то сразу выдадут нам Хауэра, но пока что это… видите ли опасно… Хотя как по мне, они там просто дров наломали, а теперь думают, как выкрутиться и не оказаться виноватыми… но, может, я и ошибаюсь.

— Дурдом, — отчаянно выдохнул я.

— Как-то так.

— Ну что ж, тогда наверно пора за работу? — бодро предложил я.

Кевин слегка улыбнулся и неуверенно покачал головой.

— Доконаешь ты себя с таким рвением, — сказал он напоследок и покинул мою палату.

Повернувшись к окну, я лежал на боку под приглушенным светом палаты и бездумно смотрел на ночь за окном, вслушиваясь в недавно забарабанивший по стеклу дождь. Хотя я все еще ощущал заметную физическую слабость, спать мне совершенно не хотелось. Казалось, что за время нахождения в коме я выспался на год вперед и теперь мог бодрствовать ночи напролет. Но вполне возможно, что такое состояние было обусловлено недостатком гормона мелатонина — о чем меня предупреждал доктор Харрингтон — и тогда радоваться такому состоянию мне не следовало, потому как через пару дней подобного бодрствования я наверняка начал бы валиться с ног от усталости. Тем не менее, думать о будущем мне не хотелось, как и не хотелось думать вообще о чем-либо — я лишь бездумно лежал и наслаждался успокаивающим звуком дождя.

Моя медитативная идиллия продлилась недолго и в какой-то момент меня вернул в реальность звук осторожно отодвигающейся прозрачной двери за моей спиной. Затем я прослушал шорох сдвигающихся жалюзи и полоса яркого света, проникающего сквозь прозрачную дверь, исчезла, оставив палату в тусклом свете внутренних ламп. Я услышал пару осторожных цокающих шагов и резво перекатился на спину, чтобы рассмотреть нежданного гостя. Однако гость оказался вполне ожидаемым.

В блеклом свете палатных ламп я смотрел на возвышающийся надо мной силуэт стройной девушки с немного мокрыми длинными светлыми волосами. Она была облачена все в тот же желтый дождевой плащ, в каком я впервые увидел ее на пороге своего подъезда, и словно застенчивая школьница, прятала обе руки за спиной, скрывая за собой сумочку и какой-то пакет, наполненный шарообразными предметами. Увидев, как я резво обернулся к ней, на ее лице промелькнул испуг и от неожиданности она слегка дернулась.

— Нейтан? — настороженно спросила Кристен, наклоняя голову в бок.

— Оу, это ты, — почти шепотом отозвался я.

— Привет, — тихо сказала она, сменив испуг улыбкой.

— Привет. Чего так тихо крадешься?

— Мне показалось, что ты спишь.

— А освещения зачем меня лишила? — я кивнул на завешенную дверь.

— Мне показалось, что ты спишь, — улыбнулась она, — свет обычно этому мешает.

— И что же ты собиралась делать, после того как задвинула жалюзи?

— Не знаю… посмотреть хоть как ты… может разбудить, — неуверенно ответила она, вынимая руки из-за спины.

— Что ты там прячешь? — я указал рукой на открывшийся моему взору странный пакет.

— О… это… апельсины любишь? — она демонстративно показала полупрозрачный пакет, где под тусклым светом я смог разглядеть три больших оранжевых фрукта.

— Эм… да, люблю, — солгал я.

— Это тебе, — она положила апельсины на подставку рядом с моей кроватью, — а то, насколько я знаю, пациентов в больницах не сильно вкусно кормят.

— Так и есть, — вспомнил я свой «послекоматозный» завтрак. — Спасибо.

— Я наверно тогда раздвину жалюзи…

— Это не обязательно, — я потянулся к регулятору света возле своей кровати и зажег лампы на максимум, осветив всю палату ярким светом.

— О… ну можно и так, — улыбнулась она, а затем резко поменялась в лице, рассмотрев меня под ярким светом.

— Что, я не в лучшем состоянии, да? — печально ухмыльнулся я.

— Знаешь, с момента нашей первой встречи твое состояние по ниспадающей ухудшается.

— Знаю… догадываюсь, ты прости, я… мало что помню, — я понурил голову. — Помню частично, как увидел тебя в первый раз… потом мы вроде раз или два сидели у меня дома… вроде о чем-то говорили… но о чем… почти не помню.

— Я знаю, — она подтянула одно из кресел поближе к кровати и уселась в него. — Я заходила к тебе домой еще в понедельник, но тебя дома не было и я подумала, что ты работаешь допоздна… решила не надоедать. Но когда я вчера наткнулась на твоих сотрудников возле твоей квартиры, то уже обо всем узнала… Я заходила к тебе вчера сюда, но твой отец меня не пустил, сказал, что ты в коме…

— Да, он говорил, что ты была здесь… просила позвонить, если я очнусь.

— Он и позвонил сегодня.

— Я и очнулся сегодня.

— Ты в порядке? По тому, что я слышала… как ты вообще выжил? — на лице у нее одновременно вырисовались удивление и беспокойство.

— Да что ж все так удивляются, что я жив? Я ж не виноват, что мне так повезло, — усмехнулся я, нервно ерзая под одеялом.

— Нейтан, ну что ты такое несешь! — возмутилась она. — Просто я когда… когда узнала, подумала, что больше тебя не увижу.

— Я тоже думал, что тебя уже… никого уже не увижу… но как видишь, мне повезло. Я даже вполне резво могу передвигаться… память только отшибло.

— Совсем ничего не помнишь?

— Ну последние пару дней не считая комы, почти не помню. Тебя, на удивление, помню… но как помню… лишь пару конкретных вещей… про твою мать, например… и что отец у тебя вроде руководящий агент на пенсии… он же работал в ФБР и уже на пенсии? Я не выдумал это?

— Не выдумал, все правильно.

— Ну вот, а в остальном просто такое ощущение, что вроде неплохо тебя знаю.

— Ну значит было что запомнить, — немного улыбнулась она, наклоняя голову в бок.

— Наверняка, — улыбнулся я в ответ.

— Но память же вернется?

— Да… доктор говорит, что… может, в течение месяца я восстановлю память.

— Месяц? Долго…

— Могло быть и хуже…

— За месяц я успею восстановить в твоей памяти все, что ты забыл, прежде чем ты сам вспомнишь.

— Там так много восстанавливать?

— Достаточно, — кокетливо ответила она. — Может, наконец, попробуешь апельсины или я зря их тащила? — я услышал нотки ее любимого нахального тона.

— Ну если ты настаиваешь, — я потянулся за одним из оранжевых фруктов в пакет, вытянул его и начал задумчиво крутить в руках, после чего перевел взгляд на Кристен, — ты знаешь, я вообще не спец чистить их голыми рукам…

— Упс… об этом я не подумала, — виновато скривилась она, прикрывая рот ладонью, — а н-нет… подумала, — радостно произнесла она через мгновение и принялась рыться в своей сумочке.

— У тебя там открывашка для апельсинов?

— Почти, — она еще немного покопалась и вытянула красный раскладной нож, — вот, держи.

— Гм… предусмотрительно, — удивился я, принимая из ее рук сложенный нож, — зачем он тебе?

— Да отец как-то подарил, сказал, что пригодится от маньяков, — усмехнулась она.

— Пригодился? Сейчас, знаешь ли, самое время ходить с такой штукой.

— К счастью, пока нет.

— Ты… только с работы сейчас? Если не ошибаюсь, ты что-то в университете преподаешь?

— Не ошибаешься, испанский язык. Да, как раз после университета решила к тебе заехать, — она уставилась на свой желтый плащ, — и под этим мерзким дождем похоже во что-то измазалась. У тебя тут вода есть?

— Прямо за тобой дверь, — кивнул я.

Кристен поднялась и, пошатываясь из стороны в сторону в попытках оттереть что-то на своем плаще, скрылась за дверью палатной ванны. Я же тем временем посмотрел на ненавистный мною с детства фрукт и, раскрыв нож, принялся снимать с него кожуру. Я успел очистить лишь четвертую часть апельсина, когда звук журчащей в ванне воды прервался коротким визгом Кристен и последовавшим следом глухим ударом.

— Эм… Кристен?! Ты там в порядке? — громко крикнул я.

— Ага, кажется, — из-за двери показалось ее перекосившееся от боли лицо и поджатая левая нога.

— Что случилось?! — обеспокоенно спросил я.

— Кроме того, что я дура — все нормально, — закрыв кран с водой, она кое-как дохромала до кресла и уселась в него, — поскользнулась на этих чертовых каблуках… кажется, ногу подвернула, — согнувшись, обеими руками она начала потирать левую лодыжку.

— Эм… как ты умудрилась?

— Если бы ты ходил на каблуках, то знал бы, как иногда бывает опасно на них передвигаться, а еще этот чертов скользкий пол, — все еще кривясь и потирая ногу, недовольно ответила она, — ужас, как болит, теперь хромать буду.

— Ну я могу позаимствовать тебе свою трость, — не сдерживая улыбку, я продемонстрировал свою металлическую трость с черной ручкой.

— Смешно тебе, — обижено сказала она, не отрываясь от поврежденной ноги, — но тебе она, очевидно, нужнее.

— Ты, в конце концов, в больнице, можно позвать кого-нибудь, если ты и правда так сильно ушибла ногу.

— Ой, не надо, переживу.

— Ну… тогда апельсинку? — я протянул отломленную дольку апельсина, в надежде, что она съест ее вместо меня.

— Давай, — мило и одновременно печально вздохнула она, протягивая руку за долькой.

Кристен съела кусочек апельсина и мне пришлось сделать то же самое, едва сдерживая себя, чтобы не выдать лицом всю свою ненависть к данному фрукту. Следом я отрезал еще одну дольку и протянул Кристен. Она взяла частичку изувеченного мною фрукта и неуверенно уставилась на меня.

— Ты не говорил мне, что твой отец занимает тот же пост, что и мой занимал до пенсии…

— Да? Прости, я не помню, почему не сказал тебе об этом… наверно должен был.

— Ну это я как-нибудь переживу, но я… знаешь ли удивилась, когда он встретил меня тут вчера и представился…

— Мэм, куда вы направляетесь? Я заместитель директора Стиллер и вынужден предупредить вас, что вам здесь не место, — спародировал я серьезный голос своего отца.

— Да… примерно так и было, — засмеялась Кристен, — я аж опешила сначала, когда услышала твою фамилию.

— Ну да, иногда он любит для устрашения показывать свой авторитет.

Я протянул Кристен очередную дольку апельсина и следом отломил одну и себе.

— Ты так и не ответил мне, — она серьезно посмотрела на меня.

— На что?

— Ты в порядке?

— Да… относительно в порядке. Разве только… что-то уже надоедает мне торчать в этой больнице, — я оглянулся по сторонам своей палаты.

— Хочешь домой?

— Наверно… не уверен только, что мой доктор посодействует моему желанию.

— Ну а ты как, в обморок не упадешь по пути домой? — заговорчески спросила Кристен.

— Нет, с чего бы, я уже могу… постой, ты о чем?

— Ну поехали домой, если тебе тут надоело.

— Хм… предлагаешь мне сбежать из больницы?

— Ну а что? — сверкнула она глазами. — Если тебе тут нет острой необходимости торчать, то… что ты вообще до сих пор здесь делаешь?

Несколько секунд я глядел в ее гипнотизирующие горящие глаза, обдумывая неожиданное предложение, затем вспомнил разговор с Кевином Андерсоном и в последнюю очередь перевел взгляд на оставленные мне смартфон и аккуратно сложенную в кресле чистую одежду. Сложив все факты воедино, я уставился на раскладной нож, которым нанес тяжкие увечья апельсину, жестоко выпотрошив половину его внутренностей, и окончательно осознал, что нужно действовать.

— Так чего мы ждем?! — я оживленно взмахнул руками, отложил фрукт с орудием убийства в сторону и принялся слезать с кровати.

По лицу Кристен я понял, что она несколько удивилась моей столь решительной реакции, но тоже оживленно подхватилась и подошла ко мне, будто ожидая, что я в бессилии упаду и что-нибудь себе подверну как она.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Не нужно, я сам, — я оперся на трость. — Лучше вызывай такси, а я пока переоденусь.

— Хорошо.

Кристен полезла в сумочку за смартфоном, а я сгреб свою одежду с кресла и скрылся в ванной. Кривясь от боли в спине, руках, правой ноге и еще многих местах на теле, я с трудом стянул с себя больничный балахон и, немного покрутившись на дееспособной левой ноге, натянул на себя рубашку, а затем принялся за брюки. Бинтов на поврежденной ноге у меня оказалось предостаточно и потому мне пришлось прикладывать дополнительные усилия, чтобы надеть брюки, явно не предназначенные для столь толстой ноги. Спустя полминуты неуклюжих попыток, мне все же удалось справиться с этой задачей и в последнюю очередь, надев на себя пиджак, я подхватил трость и вышел из ванной.

— Нейтан! — при виде меня глаза Кристен ошеломленно расширились. — Ты вот так пойдешь?! Ты что?! А где же галстук? — издевательски спросила она, с трудом сдерживая смех.

— У меня выходной, могу сегодня без галстука, — буркнул я, пытаясь не обращать внимания на ее насмешки.

— Ты вообще что-то кроме костюмов носишь? Мог бы одеть что-нибудь попроще сейчас.

— Если ты не заметила, у меня тут выбор невелик.

— Ну да… ладно пойдем уже, такси сейчас будет, — она подхватила оставшиеся апельсины и, прихрамывая, направилась к выходу.

— До сих пор болит нога? — подметил я ее неуклюжую походку. — Серьезно, давай и тебе трость возьмем.

— Спасибо, я еще не в том возрасте, чтобы с палкой ходить, — вздохнула она, находясь явно не в восторге от своей новой походки.

— А мне значит уже пора… Люди на нас будут косо смотреть, — мой взгляд остановился на ноге Кристен.

— Это их проблемы, — язвительно улыбнулась она и, открыв мне дверь, взмахнула рукой, приглашая пройти вперед.

Словно ветеран, травмировавший в бою ногу осколком шрапнели, опираясь на трость, я прохромал мимо Кристен и оказался в хорошо освещенном просторном больничном коридоре. Посмотрев по сторонам и обнаружив повсюду одинаковые декорации, я вопросительно уставился на Кристен.

— Нам налево, — ответила она, будто прочитав мои мысли и, взяв под руку, потащила за собой.

— Да я и сам могу идти, просто медленно.

— Вообще-то это я чтобы себя подстраховать, — отозвалась она с наглой улыбкой на лице, прихрамывая в меньшей степени, чем я.

На часах уже было восемь вечера и медперсонала в больнице явно поубавилось. В идеале мне следовало предупредить хотя бы медсестру о своем бегстве, но обращая внимание, на малолюдность в больнице я больше надеялся, что по пути к выходу нам удастся проскользнуть мимо всех заинтересованных лиц, не вступая ни с кем в диалог. Однако не повезло. Когда Кристен довела меня до надзирательного пункта, где регистрировались все новоприбывшие больные, одна из медсестер сразу же меня узнала и принялась выяснять, направление моего бегства. Поспорив с ней в течение минуты, я все же убедил ее, что отдаю себе отчет в том, что делаю и покидаю больницу исключительно по рабочим делам. Медсестра подозрительно поглядела на ожидавшую меня неподалеку Кристен, и, сделав вид, что поверила в историю с «работой» согласилась отпустить меня. Правда, при условии, что завтра я вернусь на осмотр к доктору Харрингтону. Я солгал, что обязательно это сделаю и мы с Кристен наконец-то покинули территорию больницы.

Скрывшись от дождя в ожидавшем нас такси, мы наконец-то направились домой. Учитывая, что я находился в одной из больниц Бруклина, дорога домой по ночному городу оказалась не самой близкой и заняла чуть более получаса. В пути Кристен продолжила дело, начатое моим отцом и Райном, и восстанавливала пробелы моей памяти, пересказывая мне все то, что я сам ей рассказывал несколькими днями раннее.

Сказать, что я удивился ее рассказу о наших беседах про осознанные сновидения — это не сказать ничего. Тема сновидений была для меня чем-то личным и сколько себя помню, я почти не встречал людей, интересующихся этим феноменом в той же степени, что и я. Потому, услышав от Кристен, что благодаря мне она тоже заинтересовалась осознанными сновидениями и тем более умудрилась уже испытать одно свое собственное, я отказывался верить в происходящее. В доказательство своим словам она вытянула из сумки подаренный мною планшет с книгой Стивена Лабержа «Осознанное сновидение» и, посмеиваясь над моей изумленной реакцией, зачитала пару отмеченных абзацев из книги, попросив меня растолковать не до конца понятый смысл и тем самым убеждая меня в серьезности ее увлечения этим феноменом.

В какой-то момент я начал чувствовать себя необычной игрушкой в руках ребенка. Кристен задавала мне разные мелкие вопросы и получала какое-то необъяснимое удовольствие, выясняя, какие детали я помню из наших разговоров, а какие нет. Я же почти не получал никакого удовольствия, принимая во внимание тот факт, что на восемьдесят процентов ее вопросов я отвечал «не помню». Но, как ни крути, заполнение пробелов в памяти реальными событиями было для меня необходимым, даже таким издевательским способом.

Когда Кристен наигралась, спрашивая в основном о том, что я ей рассказывал, я решил выяснить у нее все оставшиеся позабытые мною детали, предварительно объяснив, что если не заполню пробелы реальными фактами, то могу начать фантазировать в неправильном направлении. Так я вновь выяснил все то, что она мне раннее рассказывала о себе, узнал, что уже завтра в Нью-Йорк прилетает ее отец и то, что она собирается временно поселить его у себя в квартире. Не стал я только спрашивать о ее матери, помня, что это для нее была весьма болезненная тема и по совместительству причина переезда из Чикаго на новое место. Да и настроение у нас было не то, чтобы обсуждать грустные темы.

Добравшись наконец до дома, мы вылезли из такси и благодаря сломанному лифту начали мучительный подъем на пятый этаж к моей квартире. Тут уж моя травмированная нога ознакомила меня со всеми трудностями, которые она мне только могла доставить и максимально осложнила восхождение. Используя свою трость, словно третью ногу, спустя несколько минут, я все же добрался до пункта назначения, а за мной и Кристен, которая все это время строила из себя мою подстраховку. Оказавшись перед входом в свою квартиру, я полез в карман за оставленными мне отцом ключами и открыл дверь.

— Черт, это было страшнее, чем кросс в армии длиной в двадцать километров, — тяжело дыша, я прошел в квартиру и зажег свет на четверть мощности. — На что ты меня подговорила?

— Зато теперь ты дома, — самодовольно ответила Кристен.

— Да… милый дом, — я зашел в тускло освещаемую гостиную, в полном изнеможении уселся на диван и тяжело вздохнул. — Знаешь, а я тебе солгал сегодня.

— О чем? — она в замешательстве посмотрела на меня, прислоняясь к спинке дивана позади меня.

— Я ненавижу апельсины, — запрокинув голову, я бросил на нее быстрый взгляд.

— Мог бы и сразу сказать, — улыбнулась она, — я бы это как-нибудь пережила… а теперь… раз солгал мне, придется тебе их съесть.

— Черт, надо было не раскрывать все карты.

— Лгать нехорошо, — устало улыбнулась она и уселась в кресло рядом с диваном, — но мне кажется твоя ненависть к апельсинам не единственное, о чем ты лжешь.

— И в чем же меня еще уличили?

— Тебе явно хуже, чем ты пытаешься меня убедить.

Я молча откинулся на диване, поглядев в потолок, затем вновь опустил голову и украдкой посмотрел на Кристен.

— Да… ты права, рассказываю я не все… и не всем.

— Я… не про то, как ты… пострадал… такое ощущение, что есть что-то еще. И я это заметила еще когда сидела тут в прошлый раз.

— У меня что-то… не знаю… меня мое лицо выдает?

— Скорее глаза. Они у тебя… виноватые что ли? Это как-то связано с родом твоей деятельности?

— Не совсем… это…

У меня в пиджаке зазвонил смартфон.

— Извини, это с работы, — я достал из пиджака смартфон и ответил. — Да?

— Это что еще за приколы?! — послышался крайне возмущенный голос Райана.

— Ты о чем? — флегматично спросил я.

— Андерсон поручил мне расследовать зацепки, но сказал, чтобы я обязательно сначала заехал к тебе. Я приезжаю в больницу… и о чудо! Мне говорят, что агент Стиллер ушел. Куда, черт возьми?!

— Успокойся, я дома.

— Дома?! Какого хрена ты там делаешь?!

— Приезжай сюда и мы это обсудим.

— Отлично, — недовольно отозвался он, — никуда опять не сбеги до моего приезда, а то у меня руки связаны, пока перед тобой лично не отчитаюсь.

— Раньше тебя такие мелочи не останавливали, — ухмыльнулся я.

— Буду через двадцать минут.

— Не думаю, что ты так быстро успеешь.

— Успею, — Райан бросил трубку.

— Конечно, успеешь, если на светофоры не смотреть, — сказал я в воздух.

— Ты когда-нибудь вообще в отпуске бывал? — спросила Кристен.

— Отпуск? Что за незнакомое слово? Это что-то на испанском? — подозрительно улыбнулся я.

— Ясно все с тобой, — отмахнулась она и ее голос выказал усталость, — а помнишь, что ты мне обещал во время наших последних посиделок тут в воскресенье?

— Ты это серьезно спрашиваешь, помню ли я?

— Ну да, прости. Ты говорил, что когда тебе за рабочий день достанется еще сильнее, чем было в тот раз — ты озвучишь свои самые безумные мысли… ну или что-то такое. Ты был при смерти, по-моему, хуже уже не куда.

— Я такое сказал? Ты меня не обманываешь?

— Тебе придется поверить мне на слово, — немного печально улыбнулась она.

— Я… не знаю, — опустил я глаза. — Что ты хочешь от меня услышать?

— Нейтан, все время, что я тебя видела, ты ходишь с таким взглядом, будто убил кого-то… я… я понимаю, что это нелепо звучит, учитывая, что ты федеральный агент и наверняка… ну…

— Многих убил?

— Да… но… я не это имела в виду, — она вдруг замялась, — просто я не знаю, у тебя такой вид, будто ты постоянно о чем-то жалеешь.

— Жалею…

— О чем?

— О том, что сделал.

— И что ты сделал?

Нервно сглотнув, я виновато опустил голову.

— Это что-то настолько ужасное, что ты предпочитаешь никому не рассказывать? — осторожно произнесла она.

— Да… в какой-то степени… никому…

— Я не хочу сильно навязываться, но ты не думал, что тебе может стать легче, если ты просто расскажешь кому-то о том, что тебя волнует…

— Я убил совершенно невиновного человека. И с тех пор это убийство меня преследует… каждую ночь… вот уже пять лет.

— Зачем… или… как ты убил невиновного? — в полумраке я разглядел на ее лице испуг.

— Это… это была случайность. Я… как бы не виноват, так уж вышло… но… все равно виню себя.

— Но если это была случайность… то почему ты тогда винишь себя? Ты же наверно… не знал, что так выйдет…

— Кристен, я убил ребенка! — утомленно, но все же гневно выпалил я, смотря ей в глаза. — Девочку! Ее звали Альма и ей было одиннадцать лет! Маленькую девочку, ростом ниже моей груди!

Кристен перепугано уставилась на меня.

— Прости, я… не хотел, — я закрыл голову руками. — Я… это была случайность. С тех пор как это произошло… я не могу нормально спать. Почти каждый день ко мне в том или ином образе приходит Альма. Я уже начинаю сходить с ума, я не знаю… мне начинает казаться, что не было никакой Альмы и я все это себе выдумал.

— Как это случилось? — послышался ее тихий голос.

— Ты уверена, что хочешь знать об этом? Тебе эта история может не понравиться.

— Нейтан, ты же не маньяк какой-то… я пойму. Мне кажется, что тебе надо рассказать.

Я посмотрел на едва узнаваемое под слабым освещением испуганное лицо Кристен и в бессилии разлегся на диване, закрывая глаза.

— Перед тем как попасть в ФБР, — начал я вспоминать, — я почти шесть лет отслужил в спецназе при ЦРУ. Куда меня только не забрасывали… я бывал и в Ираке, и на границе с Северной Кореей, и в Африке… Наш отряд занимался… разными операциями. В основном это были секретные задания, но иногда мы проводили миротворческие миссии или охраняли различные важные объекты. Однажды меня забросило в Чад… точнее это было пять лет назад. Чад — это одна из африканских республик, находится прямо в центре Африки. Не знаю как там сейчас, но тогда там шла гражданская война и… там был полный хаос. Действующее правительство вело кровавую войну с повстанцами, в стране каждый день что-то взрывалось… сотни людей гибли. Мне… повезло оказаться в этой стране, как раз в тот момент, когда там находилась моя мать.

— Что она там делала? — озадаченно спросила Кристен.

Лежа на диване с закрытыми глазами, я нащупал на полу свою трость и будто пытаясь почерпнуть из нее сил, прижал к груди обеими руками.

Не знаю, было ли это как-то связано с моими повреждениями мозга или с медикаментами, которые я принимал в больнице, но я начал не просто вспоминать, а видеть образы. Я не раскрывал своих глаз и не спал, но передо мной отчетливо возник образ моей матери. Немного полноватая, густые короткие черные волосы, в очках, в белом халате, согнувшаяся над своим микроскопом.

— Она там работала… моя мать была микробиологом и сотрудничала с Красным Крестом… она боролась с различными эпидемиями и провела в Африке более пяти лет. Я знал, где именно она находилась, и, оказавшись неподалеку во время одной из наших операций, решил с ней связаться. В разговоре выяснилось, что поселение, в котором она находилась, катастрофически нуждалось в гуманитарной помощи, предоставляемой Красным Крестом. На тот момент к ним уже посылали один конвой с помощью, но по пути на него напали и разграбили повстанцы. Ситуация у них была критическая — они отчаянно нуждались в помощи. Красный Крест собирался направить еще один конвой, но шансов, что он благополучно достигнет места назначения, было не много. Я обратился к капитану нашего отряда и изложил ему всю ситуацию. Тот прикинул обстановку и решил, что мы сможем на время отвлечься от своей миссии и сопроводить второй конвой до поселения, где работала моя мать. Нам следовало проделать путь от столицы Чада — Нджамены — до небольшого поселения под названием Массагет. На удивление мы без проблем преодолели вместе с конвоем этот путь и благополучно доставили гуманитарную помощь. Но все изменилось, когда мы достигли Массагета…

Я замолчал, вспоминая все ужасы того дня и подумал, что память моя несправедлива. Совсем недавно я получил серьезную травму головы, но забыл лишь то, что мне жизненно необходимо было помнить сейчас. А все то, что уже давно хотел забыть, я помнил во всех красках, вплоть до каждого звука и любой мельчайшей детали.

— И… что изменилось?

— Мы въехали в поселение, я встретился со своей матерью, она порадовалась, что, наконец, увидела меня… в тот день это была наша первая встреча за три года. Мы поговорили немного, мать поблагодарила нас за помощь и отправилась в свое рабочее помещение. Наш отряд расселся по машинам и мы собрались покинуть поселение. Водитель машины, в которой я сидел, успел тронуться ровно на один метр, когда позади нас раздались взрывы от нескольких гранат. Это была повстанческая армия… они в тот день собирались захватить столицу и чтобы облегчить себе задачу, решили выманить часть войск из столицы. Они послали небольшой диверсионный отряд к нам на Массагету. Эти ребята были вооружены в основном гранатами и каждые несколько секунд в течение получаса у нас то и дело раздавались взрывы. Сразу после первого взрыва мы повыпрыгивали из машин и принялись отбивать атаку. Я первым делом ринулся в помещение, где работала моя мать… и то, что я там увидел… повергло меня в шок. Я открыл дверь и увидел за ней улицу. Здания там были хлипкие и гранатой снесло половину помещения. На полу под досками я обнаружил свою мать. Я вытянул ее из-под досок, поставил на ноги… и тут я услышал этот непонятный мне детский крик. На нас с матерью глядело дуло автомата в руках маленькой чернокожей девочки. Она была одета в какие-то порванные тряпки, размахивала оружием и постоянно что-то кричала на своем языке. Я пытался ее успокоить, говорил ей чтобы она опустила автомат, но при этом сам держал ее на прицеле. Она кричала на меня, я на нее… она размахивала своим автоматом, целясь, то в меня, то в мою мать… и в какой-то момент ее нервы не выдержали. Недалеко от нас разорвалась очередная граната и наверно от испуга она нажала на спусковой крючок… выпуская автоматную очередь в мою мать. Я… я тоже дернулся на секунду… понимаешь… это… это так неожиданно произошло. Было такое напряжение, а потом взрыв, ее выстрел… и у меня просто сработал рефлекс — я тоже нажал на спусковой крючок. Я раскроил ей череп автоматной очередью…

Я нервно вздохнул, пытаясь совладать с охватывающим меня чувством горечи, и крепко сжал в руках трость. Подобно тому, как раньше во времена отсутствия анестезии люди сжимали в зубах деревянную палку, чтобы не сорвать голос, крича от боли, я сжимал в руках трость… но только чтобы не свихнуться от своих мыслей.

— Нейтан, прости… это ужасно… я не зна…

— И ты знаешь, я… я тогда просто остолбенел… все случилось так быстро. Взрыв, выстрелы… и моя мать с этой девочкой почти в один момент попадали на пол. А я стоял и… не знал, что мне делать… я переводил взгляд то на мать, то на девочку, не в силах пошевелиться. Я же не первый раз убил человека… но тогда это было… это было еще хуже, чем в первый раз. Я себе даже раньше и вообразить не мог, что когда-нибудь застрелю ребенка… точнее, чуть ли не пол головы снесу. И вроде, так если подумать, то какая разница? Убивать взрослого человека или ребенка? Что это меняет? Ну вырастет ребенок однажды, станет взрослым и я убью взрослого, это разве что-то меняет? Ведь все равно же я убиваю живого человека, какая разница сколько ему лет… но… не знаю. Наверно в голове у меня глубоко засела навязанная кем-то мысль: взрослых убивать — это нормально, а детей… это уже… не знаю… зверство, варварство…

— Может все дело в том, что дети намного слабее взрослых… что они беззащитны перед нами?

— Если бы ты знала ту девочку, ты бы так не думала. На меня… на меня это все сильно повлияло, я стал искать о ней информацию и помимо имени и возраста, выяснил, что она в свои одиннадцать лет уже в бою пятерых убила… ну… шестерых, если считать мою мать.

— Как ее звали?

— Альма…

— Нет… ты уже говорил, твою маму… как ее звали?

— Фиона.

— Красивое имя.

— Наверно.

— Она тебе снится?

— Мать? Нет… — я раскрыл глаза и осторожно поднялся, присаживаясь на диван.

— Совсем не снится?

— Совсем… знаешь, тебе это покажется диким, но если честно я не особо переживаю из-за смерти матери.

— Но… п-почему?

— Это… другая история… скажем так, смотря на тебя, я тебе даже завидую. Ты свою мать любила…

— Она тебе что-то… плохое сделала?

— Нет… она была вполне хорошей матерью. Можно я не буду сейчас об этом… и так в голове черти что.

— Ладно… Ты… из-за этого случая стал заниматься осознанными сновидениями?

— Да, именно из-за этого.

— И тебе это помогает?

В мою дверь громко постучали.

— Прости, это с работы пришли… мне придется сейчас… это очень важно.

— Ладно, я понимаю.

Вновь раздался громкий стук. Я подхватил трость и похромал к двери. Кристен тоже поднялась, но к двери близко подходить не стала.

— Спасибо, — оборачиваясь, я остановился в паре метров от двери, — спасибо, что вытянула меня из больницы, я там понемногу начинал сходить с ума… но мне нужно работать, у нас тут… проблемы.

— Нейтан, я все понимаю, я сама была рада тебя проведать… и вытянуть оттуда.

Я прохромал еще пару шагов и после очередного грохота в дверь, отворил ее. Не медля ни секунды, я сразу же примирительно поднял свободную от трости руку перед Райаном. По его лицу было ясно, что он готов был проорать в мой адрес множество нецензурных слов, но увидев мой жест, тут же остепенился, а затем перевел недоумевающий взгляд на Кристен.

— Тише, не ори, — тихо проронил я, чтобы окончательно умерить его пыл.

Отступив немного в сторону, я пропустил Кристен. Все еще немного прихрамывая от недавней каблучной травмы, она прошмыгнула мимо нас, бросая на Райана косой взгляд, и попрощалась со мной. Следом я жестом пригласил озадаченного Райана в квартиру.

— Э… а… ты… я вижу, времени тут не теряешь, — Райан провел Кристен заинтересованным взглядом.

— Угу, — я закрыл дверь.

— Твоя?

— Своя собственная.

— А чего хромает?

— На подиуме поскользнулась. Але, вернись в реальность, что там у нас?

— Ну да… сейчас, — Райан достал смартфон и набрал какой-то номер, включая громкоговоритель.

— Да? — послышался на той стороне голос Кевина Андерсона.

— Сэр, я добрался до Нейтана, он рядом и вы на громкой связи.

— Хорошо, — ответил Андерсон по громкоговорителю. — Нейтан, у меня плохие новости. Я только что разговаривал с Робертом. Миллер ему устроил полный разнос и дал 72 часа на поимку серийного убийцы. Если мы этого не сделаем… боюсь, что передача расследования другим силовым структурам, как и отставка твоего отца, станут нашей наименьшей проблемой.

— Черт, — я устало прикрыл ладонью лицо.

— Но… в первую очередь Миллер настаивал именно на поимке Хауэра… как основного подозреваемого в нашем расследовании.

— Я бы сказал, единственного, — я попытался вспомнить все, что мне сегодня рассказали о Хауэре. — Слушай, я об этом Хауэре сейчас знаю только по рассказам Роберта и Райана, но даже это не вселяет в меня стопроцентную уверенность, что он наш убийца. Он наверняка как-то связан с этим всем… но…

— Согласен, то, как он себя ведет — выглядит довольно странно, но дело не в этом. Ты пойми, Миллеру плевать, кто там убийца, ему главное сейчас найти козла отпущения и показать стране, что Бюро не сидит на заднице без дела. У нас есть 72 часа и наименьшее, что мы обязаны сделать за это время — это поймать Виктора Хауэра. Если за это время мы успеем выяснить что-либо еще и прийти к каким-то положительным результатам, никто с этим спорить не станет.

— Я все понял. Сейчас же начнем с проверки флаеров.

— Удачи, — Кевин оборвал связь.

Я зашел в свою спальню, залез в шкаф с бельем и на одной из полок отыскал припрятанный на черный день пистолет. Проверив его на боеспособность, я посмотрел на Райана:

— Что ж, время пошло.

Поздней ночью мы ехали по окунувшемуся во тьму и в то же время сверкающему неоновыми огнями мегаполису. Часы уже показывали начало одиннадцатого, на дорогах почти никого не было, а за окном как обычно моросил мерзкий дождь. Райан сидел за рулем джипа и недовольно поглядывал то на свою забинтованную руку без мизинца, то в лобовое стекло, я сидел рядом в пассажирском кресле и теребил в руках стальную трость, посматривая по сторонам.

Остановившись на очередном перекрестке перед светофором, Райан терпеливо ждал зеленого света, а я уставился на небольшое скопление пешеходов, ожидающих возможности пересечь дорогу, и обратил внимание на одного крайне высокого, если не сказать огромного мужчину. Столь крупный силуэт привлек мое внимание и, прищурившись, я стал пытаться разглядеть неизвестного более детально. Понаблюдав за отдаленно знакомыми внушительными очертаниями в течение лишь пары секунд, я с ужасом осознал, кого вижу.

— Райан, быстро туда! — я указал рукой в сторону крупного мужчины.

— Чего?! — Райан непонимающе проследил за направлением моей руки.

— Твою мать, дави на газ, это же он! Хауэр!

Очевидно, Райан все еще не видел на кого я указываю, но на автомате подчинился моему повелительному тону и вдавил педаль газа в пол, проезжая на красный свет. За пару секунд наша машина проскочила полупустой перекресток и пронеслась мимо места, где секунду назад я видел Виктора Хауэра.

Я вновь прищурился в поисках знакомого огромного силуэта и краем глаза увидел, как Хауэр, заметив подозрительно резко рванувшую в его сторону машину, ударился в бега. Я мог наблюдать его лишь в течение небольшого мгновения, но мне этого хватило, чтобы увидеть, как он толкнул парочку прохожих и скрылся за углом.

— Туда! Вниз по улице! — крикнул я, тыча своей тростью в лобовое стекло.

Райан напрягся, вцепился в руль и с пробуксовкой повел машину к углу здания, за которым только что скрылся Хауэр.

Я же не верил нашему везению и сделал предположение, что нам удалось наткнуться на Хауэра лишь потому, что мы находились вблизи от одного из заведений, которое, судя по рекламным листовкам, найденным в сумке под завалами, должен был посещать убийца.

— Куда дальше?! — напряженно крикнул Райан, подъезжая к углу.

— Ты что, слепой? Налево! Он же только что тут был!

— Да не вижу я никого!

Наш джип, словно реактивный самолет, подлетел к повороту и, издав очередной визг шинами, с заносом завернул за угол. Не теряя ни секунды, Райан вновь выжал педаль газа, проносясь по улице.

— Тормози, здесь! — выкрикнул я, понимая, что потерял Хауэра из виду.

Райан резко затормозил вплотную к бордюру и ошеломленно уставился на меня.

— Нейтан, какого черта происходит?! Я никого здесь не вижу!

— Тише ты! Он не мог далеко уйти.

Опираясь на трость, я неуклюже выбрался из машины под моросящий дождь и вытащил свой пистолет. Райан вопросов задавать не стал и, недоверчиво поглядывая на мои действия, так же вытянул пистолет и выбрался из машины.

— Вон там, за мусорными баками, — я кивнул Райану и с пистолетом наготове похромал в сторону темного переулка.

Райан вновь одарил меня недоверчивым взглядом, но все же выставил оружие перед собой и двинулся вперед в темноту. Я прекрасно понимал, что находился не в том состоянии, чтобы бросаться в бой и потому держался позади него, готовый в любой момент подстраховать с помощью пистолета. Райан бесшумно зашел в переулок, прошел несколько метров и замер перед огромными мусорными баками. Он сделал осторожный шаг по направлению к ним, затем еще один и резко направил свое оружие за мусорный бак. Ничего не произошло — за баком никого не было. Райан вздохнул с облегчением и более уверенно прошел еще несколько метров по темному переулку, размахивая стволом из стороны в сторону.

— Здесь никого нет! — громко произнес он, оборачиваясь ко мне.

— Но я же видел его!

— Кого, черт возьми, ты видел?!

— Хауэра… Виктора… это был… он, — неуверенно произнес я.

— Как ты его вообще мог узнать в таких потемках?! Несколько часов назад тебе только рассказали, как Хауэр выглядит! Ты же его даже не помнишь!

Я задумался над словами Райана и понял, что он был прав. Я ведь и правда смутно представлял себе, как выглядит Хауэр. Описание, данное мне отцом и Райном, а так же фотография одного только лица, увиденная в новостях — все, что было в моей голове о Викторе Хауэре. Как я вообще мог узнать его среди небольшого скопления людей, не имея даже возможности разглядеть его лицо под покровом ночи? Что-то тут не складывалось. Я был на все сто процентов уверен, что видел именно его… но при этом на деле не видел ни его лица, ни четкого силуэта.

— Да… ты прав, — я в замешательстве поглядел на Райана, — но… но ведь кто-то убегал. Ты же видел, как кто-то бежал вниз по улице, расталкивая прохожих.

— Нейтан, я никого не видел! Вообще! Я только слышал, как ты орешь какую-то хрень!

Сильно нахмурившись, я поглядел по сторонам, в надежде найти хоть какое-то объяснение произошедшему, но так ничего и не обнаружил. Тогда я вздохнул и молча похромал в сторону машины. Райан недовольно фыркнул и, спрятав пистолет в кобуру, последовал за мной. Мы залезли в машину и несколько секунд безмолвно просидели.

— Но… я же видел, — прервал я паузу, — что за черт…

— По-моему у тебя глюки. Тебя доктор предупреждал…

— Если это и правда… то я совсем не ожидал, что все будет… настолько плохо.

— Вот сидел бы в больнице под капельницей и не мешал мне работать.

Я презрительно посмотрел на Райана, давая ему понять, что сам он этим делом заниматься не будет ни при каких обстоятельствах и скомандовал:

— Поехали. У нас еще полно дел.

Понимая, что спорить со мной смысла нет, Райан завел машину и мы продолжили свой путь к ближайшей зацепке.

В сумке, обнаруженной под завалами, помимо колющих и режущих медицинских инструментов криминалисты обнаружили двадцать четыре рекламные листовки, принадлежащие совершенно разным заведениям. Из них можно было составить целый путеводитель для любителей поесть. Рекламные флаеры принадлежали заведениям, разбросанным по всему Нью-Йорку. Это были обычные кафе, супермаркеты, места быстрого питания и даже два дорогих ресторана.

С одной стороны было не совсем понятно, зачем убийце понадобилось столь огромное количество различных заведений, потому как продуктов питания в своих убийствах он использовал не так уж и много, да и чего-то изысканного там явно не наблюдалось чтобы обращаться в дорогой ресторан. Все ингредиенты для убийства можно было спокойно купить в обычном супермаркете. С другой же стороны в использовании такого количества заведений был определенный смысл. Убийца мог заказывать продукты питания из разных мест в малом количестве, избегая всякого подозрения. Должно быть, он крайне осторожничал и никогда не делал крупных заказов, да и к тому же постоянно обращался в новые заведения. Но это уже больше походило на паранойю, нежели на здравый смысл.

Такое количество рассматриваемых им заведений, могло означать и нечто совсем ужасное. Возможно, убийца готовился преподнести нам сюрприз и устроить что-нибудь по-настоящему немыслимое. От жертвы к жертве почерк убийцы постепенно совершенствовался и кто знает, может, наш герой решил устроить нечто столь отвратительное, чего мы себе даже вообразить не могли. И для этого он мог начать запасаться большим количеством продуктов… а может и поиском не одной, а сразу нескольких жертв.

Что хорошего могут означать все эти «зацепки» и предположения для нас? Да ничего. Мы можем наведаться (чем сейчас и занимаемся) в каждый ресторан и каждый супермаркет, но разве велики шансы, что кто-то из работников этих заведений сможет вспомнить хоть кого-то подозрительного? Эти люди каждый день видят сотни лиц и даже, если к ним в течение дня заявится какая-нибудь экстраординарная личность, далеко не факт, что в таком потоке клиентов подобного человека запомнят.

У нас была с собой фотография Хауэра, да и не только у нас — его квадратную голову крутили по всем каналам. Возможно, если бы мы стали показывать его лицо каждому встречному, то кто-нибудь его бы и узнал. Но что меня тревожило куда больше, так это отсутствие у меня фотографии одного странного судмедэксперта с необычным голосом. Я-то и сам не помнил, как этот судмедэксперт выглядел, но показать его фотографию сотрудникам заведений общепита был бы рад.

В любом случае, как и во всем другом в этом расследовании, выбора у нас особого не было. Мы буквально наугад выбрали один из ресторанов и одно фастфуд кафе, работающие в столь поздний час, и решили наведаться в эти заведения, не дожидаясь утра.

Покинув Манхэттен, мы въехали на территорию Квинса и приближались к интересующему нас ресторану под названием «Пикассо». В какой-то момент я обратил внимание на знакомые жилые дома вдоль улицы и неожиданно осознал, где мы сейчас едем.

— Сверни направо на том перекрестке, — указал я рукой Райану.

— Но нам же прямо надо ехать… к ресторану.

— Я знаю, но заедь сначала туда.

— Что, опять чупакабру увидел?

— Нет, мы заедем к одному человеку.

— Как угодно, — безнадежно вздохнул Райан и свернул на другую улицу.

Мы подъехали к частному дому с едва заметным столь темной осенней ночью ухоженным цветочным садом, который представал во всей своей красе под ярким летним Солнцем. Дом был двухэтажным, имел большой чердак и заканчивался острой крышей. Дождь на время прекратился, но сверкающая вдалеке гроза изредка освещала дом яркими вспышками, благодаря чему мое больное сознание рисовало на месте этого милого жилища нечто зловещее и мрачное.

Я посмотрел на свои наручные часы, прикинул, каково это будет заявиться вот так в одиннадцать часов ночи и выбрался из машины, приглашая Райана пойти со мной.

— Мы твою бабушку заехали навестить? — Райан окинул дом скептическим взглядом.

— Все мои бабушки мертвы.

Я дохромал до ступенек, ведущих ко входу в дом, а затем осторожно забрался по ним, с облегчением обращая внимание на горящий в одной из комнат свет. Райан подтянулся за мной, а я зафиксировал свое положение с помощью трости и позвонил в дверь.

Через несколько секунд в прихожей загорелся свет и без лишних вопросов «кто там» дверь отворилась. Перед нами стояла укутанная в черный халат немного сонная женщина с грустной гримасой на лице. Ей было уже пятьдесят лет, но она все еще выглядела не по годам прекрасно. Стройная, в чем-то даже спортивная фигура в сочетании с длинными кучерявыми каштановыми волосами под определенным углом освещения позволяла спутать ее с тридцатилетней девушкой. Лишь пообщавшись с ней в непосредственной близости, можно было заметить ее возрастные морщины и разгадать ее истинный возраст.

Проморгавшись после сна, она всмотрелась в меня и, будто удивившись моему существованию, воскликнула:

— Нейтан! — бросилась она обнимать меня.

— Здравствуй, Моника, — поприветствовал ее я, осторожно приобнимая одной рукой, а другой удерживая равновесие с помощью трости.

— Как ты? Роберт такие ужасы рассказывал о тебе, ты в порядке?

— Ну… относительно. Как видишь, живой, — улыбнулся я. — Это Райан Фокс, он работает со мной, — я указал рукой на Райана.

Моника на секунду недоверчиво посмотрела на него, будто вспоминая рассказы своего мужа о проблемах на работе, но следом выдавила из себя приветливую улыбку и кивнула.

— Райан, это Моника Аркетт — жена Дэвида, — объяснил я уже догадавшемуся обо всем Райану. — Моника, можно мы войдем на пару минут? Я хотел поговорить кое о чем.

— Вы узнали что-то о Дэвиде?! — ее глаза наполнились ужасом.

— Нет, мы еще ничего не знаем… потому я и хотел с тобой поговорить.

— Ничего? — расстроенно переспросила она. — Я… я тут задремала немного, — она немного поуныла и провела нас в гостиную, — все сижу… жду вестей.

Моника уселась в кресло, мы с Райаном присели напротив нее на диване.

— Ой… не хотите чего-нибудь выпить? У меня есть…

— Нет, спасибо, — оборвал ее я, — мы ненадолго. Слушай… прости, но пока что у нас нет никаких вестей. Я знаю, с тобой уже общались на эту тему, но не могла бы ты повторить все еще раз? Когда пропал Дэвид? Когда ты с ним последний раз говорила? Когда видела?

Моника сильно нахмурилась, приготовившись в сотый раз усугубить свое и без того не радужное настроение еще более мрачными мыслями. Было видно, что ей надоело рассказывать одну и ту же историю, но она, как и я хотела узнать, что произошло с Дэвидом, и потому была готова повторять свою историю столько, сколько потребуется — только бы это помогло ей вернуть мужа.

— В понедельник… утром, — послышался ее тихий утомленный голос, — он собирался на работу… я как обычно приготовила ему завтрак. Он был такой захлопотанный в то утро, что почти ничего не съел и быстро убежал на работу. Дэвид с утра узнал об убийстве вашей охранницы… эта новость… ну в общем, он не сильно обрадовался.

— Понятно. И больше ты его не видела? Он с тобой не связывался?

— Нет, Нейтан… я стала беспокоиться, когда он не вернулся все в тот же понедельник к вечеру. Я начала названивать ему, но он не отвечал… то есть, смартфон его выключен был. Тогда я начала звонить тебе… твой смартфон тоже молчал. Ну я тогда бросила эту затею, я же знаю, что у вас такое бывает, если вы чем-то важным заняты… но потом ближе к ночи мне позвонил Роберт и спросил, не знаю ли я, где Дэвид… и о тебе рассказал, о том, что произошло…

Я тяжело вздохнул, и нервно почесал лоб.

— Нейтан, что с ним? — хмуро спросила она. — Ну я же… я же не идиотка, я же знаю, каким делом вы занимаетесь, я же вижу, кто жертвы серийного убийцы… Дэвид… он.

— Моника, успокойся! Не думай о плохом! Стань он очередной жертвой, мы бы наверняка его нашли уже. Такое сложно не заметить, а в нашем случае уже два дня прошло с момента его пропажи.

— Ну а что же тогда с ним?!

— Я не… не знаю. Моника, я ни черта не помню из того, что происходило в последние дни, но есть люди, которые все помнят и занимаются его поисками. Мы найдем его, я тебе это обещаю.

Она лишь печально вздохнула и прикрыла рукой лицо.

— Миссис Аркетт, — задумчиво произнес Райан, — скажите, а вы в последнее время не замечали за Дэвидом ничего странного?

— В каком смысле?

— Ну может он был более раздражителен, чем обычно или… выражал недовольство в чем-то конкретном?

— Ну нет… я… я не знаю, он часто бывает раздражительным после работы… но ничего особенного в этом нет. Побурчит и успокоится.

— А он в последнее время… не стал задерживаться на работе дольше обычного? — продолжал давить Райан.

— Эм… ну с появлением этого потрошителя в городе он, конечно, стал задерживаться…

— Как и я, — оборвал я Монику, — спасибо, что уделила нам время, Моника. Не будем больше тебе надоедать. Не думай о плохом, мы найдем Дэвида.

Я поднялся с дивана, следом с недовольной гримасой подхватился Райан и мы собрались уходить.

— Я тебе поверю, Нейтан, — грустно произнесла она, — ты всегда говорил мне правду. Сейчас ты, похоже, сам ни в чем не уверен, но я все равно тебе поверю. Найди его.

Мы попрощались, дверь дома Аркеттов захлопнулась, Райан спустился по ступенькам, а я, убедившись, что Моника скрылась глубоко в доме и нас не услышит, остановил Райана возле машины и, словно ствол пистолета, приставил трость к его груди.

— Ты какого хера делаешь, мать твою?!

— Да что такое?! — он удивленно посмотрел на маячащую у себя перед носом трость.

— Что, черт возьми, ты там у нее пытался выяснить?! — я указал тростью на дом Аркеттов и опустил ее на асфальт.

— Да я просто…

— Знаю я, что ты «просто»! Мой тебе совет: засунь эти мысли себе в задницу и не доставай их оттуда до конца расследования! Даже думать о таком не смей, я с ним пять лет проработал и я его знаю!

Я обошел машину и уселся в пассажирское кресло, гневно и громко захлопывая дверь. Райан постоял еще немного, переваривая мою реакцию, и сел за руль. Мы продолжили свой путь до ресторана.

Добравшись до ресторана «Пикассо», мы осмотрели заведение со всех сторон и с каждого угла. То же самое мы сделали внутри помещения и опросили чуть ли не половину сотрудников.

Глупо было надеяться на что-то, имея на руках столь незначительные «улики» — умом я это понимал и знал, что шансы на успех невелики. Но увидев, как сотрудники ресторана уныло пожимают плечами, и, услышав, как эти же люди на любой мой вопрос начинают мычать, не говоря ничего конкретного, я впал в отчаяние. Пока мы ехали к ресторану, я успел неплохо изучить дело, к тому же у меня в голове имелась информация, поведанная отцом и Райаном, и потому я довольно хорошо представлял себе, насколько плохо обстоят дела.

Это меня выводило из себя, выбивало почву из-под ног. Мы уже потратили столько времени, столько сил психологических и физических, потеряли столько людей. Жители попросту начинают опасаться выходить на улицы, а ситуация только ухудшается. И все это я понимал, прочитав лишь отчеты и прослушав сказку от парочки людей. Потеря памяти, скорее всего, обернулась для меня спасением, так как, помни я все в деталях, ощущая и понимая, сколько сил я уже потратил на это дело, сколько пережил… не знаю, быть может, я бы не выдержал.

Нам дали 72 часа на то, чтобы добиться хоть каких-то результатов, и наше время стремительно истекало. Понятия не имею, что нас ожидало в случае полного провала, в случае, если мы не справимся, если не поймаем к концу третьего дня ни Хауэра, ни кого-то еще… ладно, я знаю, что ожидало нас, наш отдел, моего отца, но я даже думать об этом не хотел. Я должен был сдохнуть, но не допустить подобного провала, потому как провал в нашем случае был бы хуже смерти.

Временные рамки, установленные для нас директором Миллером, в каком-то смысле стимулировали и помогали мыслить. Ты знаешь, что у тебя есть дедлайн, в который ты должен уложиться, и потому начинаешь обдумывать все возможные варианты, все исходы, ты думаешь о таких вещах, о каких даже не вспомнил бы, не имей ты временных рамок. Это все хорошо, это помогает находить нестандартные решения, но необходимо и оставаться предельно сконцентрированным, чтобы извлечь из временных рамок выгоду.

В моих условиях это было сделать не так просто. Понимая, что время от меня убегает, я начинал паниковать. Я начинал метаться от идеи к идее, не зная, за какую из них лучше ухватиться. Я никак не мог решить, куда нам следует направиться в следующий момент, стоит ли нам проверить то или это, стоит ли поговорить с тем человеком или с этим. Моя голова начинала разрываться от такого количества мыслей, к тому же мне даже мыслить было тяжело — двенадцать часов назад я, черт возьми, только вышел из комы!

У меня не болела моя раненная правая нога, нет. У меня болело все тело — целиком, как единое целое. Готов поклясться, что у меня даже мозг болел и в подтверждение тому, он мне время от времени выдавал полную несуразицу. Временами, у меня в глазах все сияло, а иногда разум, словно затуманивался, и я был неспособен отличить дерево от фонарного столба. Я закрывал глаза, надеясь, что когда открою их, все вновь станет на свои места, но вместо этого видел образы знакомых мне людей, видел кровь, видел и чувствовал чужую боль, у меня в голове всплывали совсем непонятные мне сцены. Казалось, я вижу нечто такое, что пережил в последнее время, но в то же время я ничего не понимал из увиденного.

Это было ужасно, но как я ни пытался, я не мог избавиться от всего этого. Я лишь знал одно — я должен раскрыть дело серийного убийцы. Это было что-то глубоко внутри моего разума, что-то такое, что говорило мне: «ты должен, не кто-то другой, а именно ты». Это чувство, возможно, интуиция — единственное, что держало меня на ногах и заставляло идти дальше.

Все еще находясь в ресторане «Пикассо» и слушая мычания девушки администратора по имени Лорен вместе с дюжиной официантов, я размышлял, как мне поступить. Ничего дельного они сказать не могли и, поглядев на фотографию Виктора Хауэра, уверенно сказали, что не видели его, потому я решил пойти ва-банк.

— Ладно, понятно, — утомленно обратился я к Лорен, — но возможно, вы видели другого человека…

Администратором была довольно привлекательная девушка лет тридцати в зеленой униформе ресторана и рыжими волосами, собранными в хвостик на затылке. Увидев, что я не собираюсь отпускать ее после довольно продолжительной беседы, на секунду на ее лице промелькнуло недовольство, но тут же она собралась и по-актерски заинтересованно захлопала ресницами.

— Кого? — поинтересовалась она.

— Райан, — я посмотрел на своего скучающего у барной стойки напарника, — я не помню, как выглядит Штайблих, а ты хорошо помнишь, опиши его внешность.

Райан сразу же широко раскрыл глаза и развел руками, готовясь что-то возразить, но я не предоставил ему такого шанса.

— Просто сделай это, прошу тебя.

— Ладно, — безнадежно вздохнул он и подошел поближе к администратору, — вы… не видели тут у себя такого… довольно необычного на вид мужчину… возрастом немного более шестидесяти лет? Он выше меня, очень худой, на голове у него немного седых волос… он мог быть в сером или коричневом пальто… никто на ум не приходит?

— Мм… нет, — неуверенно произнесла Лорен, — да и наши клиенты в основном люди среднего возраста. Простите, но у нас за день проходит столько людей…

— Я, возможно, видел его, — отозвался молодой невысокий парень официант, — пару дней назад я обслуживал одного мужчину, похожего на того, кого вы описали… но… я его смутно помню… во всяком случае, похож…

— Вы по какой-то еще причине вспомнили его? — спросил я официанта.

— Нет… не сказал бы… он просто мне запомнился. Он поужинал у нас и, кажется, заказал кое-какую еду с собой.

— А вы не помните его голоса? — спросил Райан. — Он не показался вам необычным… или каким-то особенным?

— Мм… нет, вроде нет… хотя может и было что-то. Простите, но я не слишком хорошо его запомнил. Просто по вашему описанию вспомнил похожего мужчину.

— Когда это было? — спросил я. — Вы можете точно вспомнить день и время?

— Это было в этот вторник… около девяти часов вечера… точнее не скажу.

— Понятно, — я записал себе эту информацию в смартфон, — больше никто не видел человека, описанного агентом Фоксом?

Все переглянулись, но никто ничего не ответил.

— Хорошо, — вздохнул я, — что ж, спасибо всем, что уделили нам время.

Мы попрощались и направились к машине.

Весь путь до машины Райан терпеливо ждал, но стоило нам забраться в салон, он сразу же набросился на меня с вопросами:

— Ты реально подозреваешь Штайблиха? Ну ты же его даже не помнишь! Сначала Хауэр, которого ты на картинках видел, теперь Штайблих, которого ты вообще не помнишь! Кто дальше будет?! Я?!

— Во-первых, вы мне о Штайблихе рассказали все достаточно точно… ну кроме внешности, но спасибо, теперь я представляю, как он выглядит. А во-вторых, мои подозрения куда более адекватные, чем идиотские твои.

Райан прищурился, попытался что-то сказать, затем почесал свою слегка отросшую щетину и безнадежно хлопнув руками по коленям, так ничего и не ответил.

— Если бы я помнил Штайблиха по личным наблюдениям, это еще можно было бы назвать предвзятым отношением к нему, — начал рассуждать я вслух, — но я знаю его лишь по тому, что прочитал о нем, по тому, что от вас услышал. Это даже лучше. Только лишь на основе этой информации я чувствую, что здесь что-то не так. Считай, что это помогает мне… более трезво мыслить.

— Да… как же, очень трезво.

— Хватит болтать, заводи — поехали, у нас еще есть, что посетить этой ночью.

Поздней ночью мы продолжили свой путь к следующему в нашем списке месту под названием «Пита Пэн». Это было заведение, на мой взгляд, противоположное ресторану, который мы недавно посетили, потому как здесь готовили фастфуд.

Но, несмотря на различия в меню, ситуация с выяснением подробностей практически не изменилась. Точнее все же изменилась, но незначительно и в худшую сторону. Понятное дело, что в «Пита Пэн» никто не встречал ни подозрительных личностей, ни нетипично больших заказов, но помимо этого никто ничего не смог сказать ни на фотографию Хауэра, ни на описание внешности Дитера Штайблиха. Мы покинули «Пита Пэн» ни с чем.

Забравшись в машину после вновь потраченного впустую времени, я посмотрел на часы. Они показывали 0:32 ночи. Мы с Райаном тихо просидели несколько секунд, после чего тот зевнул и прервал молчание:

— Ну что, так и будем слоняться по городу? Всего-то двадцать два места осталось посетить… и хорошо, если мы найдем еще хоть одно работающее в такое время.

— У нас выбор невелик… или у тебя есть предложения получше?

Райан только пожал плечами.

Я взял несколько флаеров, оставленных убийцей, и покрутил их в руках. Следом я отыскал очередное заведение, работающее в столь поздний час, но тут у меня в кармане пиджака завибрировал смартфон. Поглядев на экран, я увидел номер Кевина Андерсона.

— Да? — ответил я.

— Нейтан, как у вас там дела?

— Никак.

— Я так и думал. Но, может, я вам добавлю веселья. Появилась интересная информация…

— Подожди, переключу на громкую связь, — я перевел звук на динамики внутри машины, так, чтобы Райан тоже мог слышать Андерсона. — Что там?

— У нас появилась крайне интересная информация по Хауэру, — раздался голос Андерсона в машине, — если помнишь, я тебе несколько часов назад говорил, что Самптер проверяет кое-какую информацию о Хауэре…

— Помню.

— Так вот Самптер проводил конфиденциальную встречу сразу с несколькими свидетелями-завсегдатаями одного знакомого нам с тобой ночного клуба. Эти свидетели утверждают, что видели человека очень похожего на Хауэра возле ночного клуба «Дикость» и даже внутри него.

— «Дикость»? — удивленно переспросил я. — Тот самый на 28-й улице, где мы накрывали Хоскинсов?!

— Он самый.

— Черт, надеюсь, нам туда не придется соваться вновь.

— Боюсь, что придется.

— А что там? — спросил Райан.

— Ну… скажем так, там теперь не рады федеральным агентам, — ответил я. — Долгая история… сейчас не об этом. Кевин, и что, ты веришь этой информации?

— Не на все сто процентов, но это однозначно любопытно и стоит проверить. Было бы хорошо, если бы вы туда съездили, но я так же собираюсь установить там слежку, так как по имеющейся информации, Хауэра видели там дважды — вчерашней ночью и сегодня.

— Похоже он тоже там завсегдатай.

— Похоже, только я вот не знаю, кого в твоем отделе послать на слежку. Для меня конечно не проблема подключить людей из своего отдела, тем более что ловля беглецов, находящихся в федеральном розыске, не совсем работа твоего отдела…

— Не дергай пока своих людей. Я знаю, кого послать на слежку, а своих ребят береги для отягчающих обстоятельств. Ты с Робертом уже говорил по поводу Джейкоба?

— Еще нет. Он недавно только прилетел… не в настроении.

— Понятно, но поговори с ним. Я сейчас разбужу Джейкоба и поручу ему наблюдение, заодно и радостную весть сообщу. И мы сейчас направляемся в «Дикость».

— Не боишься туда соваться один? — скептически спросил Кевин.

— Ну… у меня есть Райан, — я посмотрел на своего напарника, — его там не знают.

— Все равно соваться туда одному из нас равносильно самоубийству.

— Я и не собираюсь, я для начала хочу просто понаблюдать.

— Не рискуй понапрасну. Сообщи, если что-то обнаружите.

— Непременно.

Кевин прервал связь, а я поймал на себе недоумевающий взгляд Райана.

— Что не так с этим клубом? — подозрительно спросил он.

— Пару лет назад мы сильно навредили владельцам клуба, когда накрывали там партию наркотиков. Это был семейный бизнес семьи Хоскинсов. Нам удалось посадить отца семейства — Фрэнка Хоскинса и его старшего сына — Тобина Хоскинса. К сожалению, на младшенького — Брэндана — у нас было мало улик и нам не удалось его связать с семейкой. Таким образом, он выкрутился из всего этого, стал полноправным владельцем «Дикости» и продолжил дело родственников… но теперь этот подонок ведет дела настолько осторожно, что мы его уже второй год не можем ни в чем уличить. И, черт возьми, знаем наверняка, чем он там промышляет, периодически ведем наблюдение, есть даже информация, что он торгует оружием… но он заметает все следы идеально.

— Скользкий тип, очевидно.

— Мягко сказано. После того как мы арестовали его брата с отцом, он поклялся мне, что любого федерального агента, пересекшего порог их клуба, он лично пристрелит и спрячет тело по кускам так, что его никто никогда не найдет и… он опять выйдет сухим из воды. Мы как-то пока не решались проверять, сдержит ли он свое слово.

— А нельзя их там всех накрыть было и перестрелять?

— Нельзя… мы тогда сделали все, что могли… а сейчас он только трепится языком, а этого мало, чтобы устраивать облавы. Но я ему верю, никто из наших туда не суется… а меня он знает в лицо. Поэтому, если мы решимся туда пойти… ты пойдешь как минимум впереди меня.

— Весело у вас…

— Угу. Но, может, нам повезет в этот раз. Если Хауэр ведет с ним какие-то дела, то, возможно, нам удастся накрыть обоих, — я вздохнул и поглядел на экран навигатора. — Поехали уже — клуб находится далеко, хоть бы за час добраться.

Райан завел машину и повел ее к клубу «Дикость», а я отыскал в телефонной книге номер Джейкоба, посмотрел на часы и нажал кнопку вызова. После нескольких гудков сонный голос Джейкоба мне все же ответил:

— Да… сэр?

— Доброй ночи, Джейкоб. Прости что разбудил, но нужна твоя помощь.

— Да что уж там, сэр, не в первой.

— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая.

— Ох как… а можете мне их сообщить так, чтобы было интересно?

— Хм, — усмехнулся я, — ну тогда наверно стоит начать с хорошей: в течение 24 часов ты официально сможешь называть себя «специальный агент Броуди».

— О… эм… вы… серьезно? — на той стороне послышался какой-то грохот.

— Абсолютно. Не хочу тебе лгать: ситуация сейчас обязывает и новое звание ты получил по большей части, потому что нам нужен кто-то, кто будет выполнять серьезную работу, но и я бы не стал рекомендовать тебя в спецагенты, не будь я уверен в тебе.

— Эм… ну… спасибо, сэр, неожиданно. А плохая новость…?

— Одевайся, у тебя серьезная работа. Нужно чтобы ты организовал слежку за клубом «Дикость».

— «Дикость»?! Это тот самый, где…

— Да, он самый, но не волнуйся, внутрь ты не пойдешь. За тобой только наблюдение. У нас есть информация, что Виктор Хауэр его неоднократно посещал и нам нужно знать, если он там появится вновь. Мы с агентом Фоксом сейчас едем туда же, посмотрим что там да как, но, скорее всего, снаружи мы ничего не найдем и потому оставим тебя наблюдать за клубом, а сами займемся другими делами.

— Понятно, сэр. Уже одеваюсь, буду там примерно через час.

— Джейкоб, слежка дело нудное и часто очень длительное. Возможно, тебе там придется просидеть не один день. Поэтому, возьми себе кого-нибудь в напарники. Вон, хоть Джемму. Это может затянуться.

— Да, сэр, я все понял. Только один вопрос…

— Да?

— Вас что уже выписали из больницы?

— У них не было выбора, — усмехнулся я, — впрочем, как и у меня.

— Понятно, — угрюмо произнес Джейкоб.

— Ну все, будем ждать тебя у клуба.

Путь до клуба с подходящим ему названием «Дикость» занял у нас чуть менее часа. В Нью-Йорке царила глубокая ночь и движение на дорогах заметно поредело, благодаря чему мы добрались до клуба на юге Манхэттена довольно быстро. По моей просьбе Райан остановил машину на безопасном расстоянии от синей неоновой вывески «Дикость» и заглушил мотор.

Ночной клуб был настолько велик, что занимал целых два нижних этажа высокого жилого здания. Не знаю, каково было жильцам иметь таких соседей под собой, но возле клуба стояла вполне себе спокойная обстановка и поблизости едва можно было заметить какого-нибудь случайного прохожего.

У входа, прямо под пульсирующей неоновой вывеской клуба стояли двое громил Брэндана Хоскина — владельца клуба с аллергией на федеральных агентов. Оба вышибалы были в пиджаках и своими квадратными лицами выражали весь смысл пословицы «сила есть — ума не надо». Находясь примерно в десяти метрах от ночного клуба, мы могли ощущать всем телом звуковые вибрации, доносящиеся из недр здания, спровоцированные разрывными битами клубной музыки. Вглядываясь в приоткрытый вход между двумя вышибалами, в мелькающие огни внутри клуба и вслушиваясь в доносящуюся из глубин здания музыку, могло показаться, что это врата в ад. Однако у меня таких иллюзий не было, я знал на собственном опыте, что внутренняя среда действительно может обернуться для меня адом.

Просидев около минуты, наблюдая за клубом из машины, мы заметили парочку потенциальных посетителей в лице двух парней, пытающихся попасть внутрь заведения и превращающихся в посетителей реальных после вручения одному из охранников пачки банкнот.

— Ты мне не объяснишь кое-что? — прервал молчаливое наблюдение Райан.

— Нет, если мы пойдем внутрь, то на шлюх у тебя времени не будет.

— Очень смешно. Я о другом. Что ты… делал в Лос-Анджелесе весь прошлый месяц?

— Где?! — поразился я, услышав столь конфиденциальную информацию о своей жизни.

— В Лос-Анджелесе.

— Откуда ты знаешь, где я был? — я машинально сжал в руках трость.

— Эм… ты сам сказал… когда… ну перед тем как тебя железобетонными плитами накрыло.

— Я?! С чего бы я стал о таком говорить?

— Ну ладно, не говорил, но косвенно подтвердил, что был там. Эм… Дэвид тогда это тоже слышал… и тоже удивился.

— Это не ответ на мой вопрос. Откуда ты знаешь, что я недавно был в Лос-Анджелесе?

— Черт, ну хорошо, — сдался Райан. — Перед тем как приехать сюда, я наводил некоторые справки. Ты сам в тот день кричал, что убийца профессионал, что это должен быть кто-то из наших и прочее бла-бла-бла. У меня были те же мысли еще в Лос-Анджелесе и потому я… проверял всех, кого знаю.

— И меня, значит, проверил?

— Тебя в первую очередь, — самодовольно усмехнулся Райан.

— Предположим. Но ты не мог так просто узнать, где я был. Официально, я посещал Миннесоту. У тебя нет такого уровня доступа, чтобы знать, где я был.

— Доступа нет, а информация есть. Так что ты там делал?

— Это не твое дело.

— Это мое дело, когда речь идет о поиске серийного убийцы.

— Ты это серьезно? Ты держишь меня в списке подозреваемых?!

— Просто хочу заполнить этот пробел. Ты же нечем противозаконным не занимался ведь? Окажись ты на моем месте, ты бы разве не хотел обо мне знать то же самое?

Я замялся, не желая раскрывать подобную информацию, но в какой-то момент понял, что в этом нет ничего столь уж задевающего меня. Да и прав был Райан, я же ведь то же самое сделал бы… проверил бы его. Только почему-то я этого не сделал. Или сделал, но забыл об этом.

— Я был, — тихо произнес я, — на могиле своей матери.

— Она… похоронена в Лос-Анджелесе? Чего так далеко?

— Потому что у нее там семья… другая. И в сентябре как раз была годовщина ее смерти… пять лет.

— А зачем было скрывать эту информацию от остальных?

— Мне нужно было это скрыть только от своего отца…

— Хм, понятно, — хмуро произнес Райан, — ладно, подробности мне не интересны, вычеркиваю тебя из списка подозреваемых.

Мы молча просидели еще около пяти минут, наблюдая, как легонько моросящий дождь постепенно усиливается и загоняет вышибал Хоскинса под небольшой козырек «Дикости». Прошло еще несколько секунд и у меня в пиджаке завибрировал смартфон. Я посмотрел на экран и сразу переключил звук на динамики машины.

— Нейтан, где вы? — раздался серьезный обеспокоенный голос Кевина Андерсона на всю машину.

— Скучаем у «Дикости».

— По 14-й улице в районе Юнион-сквер две полицейские машины преследуют Хауэра. Двое очевидцев заметили его в этом районе и сообщили в полицию, что видели человека, лицо которого сейчас крутят по всем новостям. Как только полиция прибыла на место, Хауэр сразу же начал палить по ним и бросился в бега.

— Давай быстро туда! — скомандовал я Райану, который и без моей команды, уже завел машину. — Мы уже едем, Кевин.

— Отлично. Высылаю вам на помощь еще пару машин из быстрого реагирования, так же подключаю своих людей, попробуем организовать на пути у Хауэра несколько дорожных блокад. Нейтан, это наш шанс, нельзя его упустить!

С визгом шин наш джип сорвался с места.

Следуя подсказкам Кевина Андерсона о передвижении машины Хауэра в реальном времени, мы пролетели несколько кварталов, игнорируя все правила дорожного движения и выехали на перекресток 23-й улицы с 6-й авеню. По последним данным погоня за Хауэром в данный момент велась где-то в этом районе. Пока мы неслись вверх по пустой ночной авеню к 25-й улице, я получил звонок от Джейкоба, который, наконец-то добрался до «Дикости». Отзывать я его не стал и приказал продолжить наблюдение за клубом на случай, если Хауэр от нас все-таки уйдет.

Подъезжая к перекрестку авеню с 26-й улицей, вдалеке послышались пронзающие глухую ночь звуки полицейских сирен.

— Ты слышишь? — я прильнул к лобовому стеклу, пытаясь отыскать источник сирен.

— Слышу, — напряженно произнес Райан, сбавляя скорость перед перекрестком.

В следующий миг перед нами по 26-й улице на сумасшедшей скорости пронесся огромный черный хаммер и две полицейские машины с мигалками. Райан сразу же бросил наш джип в занос и свернул направо, пристраиваясь за стремительно удаляющимися участниками погони. Вдавив педаль в пол, он начал пытаться догнать полицейские машины.

— Что?! — воскликнул я. — Он… на хаммере? Я не знаю чему удивляться… тому, что он где-то достал хаммер, или тому, что у него все на стероидах!

— Да, парень явно не комплексует о размерах, — напряженно ухмыльнулся Райан, выжимая из джипа максимальную скорость, — этих же монстров несколько лет назад сняли с производства?

— Это меня и удивляет.

— Э… да, забыл упомянуть, что он на… большой машине, — раздался виноватый голос Андерсона через динамики в машине.

Хаммер Хауэра и две полицейские машины за считанные секунды опередили нас на целый квартал, стремительно приближаясь к парку Мэдисон, и за квартал до парка свернули направо. Как бы быстро ни старался ехать Райан, нам все равно было невероятно трудно нагнать их. Необходимо было срочно где-то срезать путь.

— Быстро сворачивай туда! — я указал рукой на знакомый переулок справа.

— Уверен?! — насторожился Райан.

— Да!

Райан ударил по тормозам и с заносом свернул в узкий переулок, со скрежетом задевая задним бампером здание.

— Черт! — выругался он.

— Они сейчас едут по Бродвею, — я уставился на экран навигатора, — как только выедешь из переулка, сворачивай налево и гони что есть силы. Мы сможем их перехватить.

— Угу, — напряженно промычал Райан, виляя из стороны в сторону, чтобы не задеть припаркованные машины или одинокие мусорные баки.

Проехав слалом по узкому переулку, Райан по большому радиусу сделал относительно плавный поворот налево, попутно задевая боковой задней дверью фонарный столб. Чертыхнувшись, он вновь вдавил педаль газа в пол, разгоняясь уже по 25-й улице.

— Слушай, тебе твоя кастрированная рука не мешает управлять машиной? — обеспокоенный небрежной ездой, я посмотрел на забинтованную руку Райана.

— Иди на хер, я тут занят!

Мчаться по ночному Нью-Йорку было сплошным удовольствием. Никаких пробок, никаких прохожих — только свободное пространство. Я боялся даже представить, в какой ужас могла превратиться подобная погоня, случись она днем в час пик.

Подъезжая, или лучше сказать, подлетая к Бродвею, Райан убрал ногу с педали газа и заранее бросил машину в долгий занос, чтобы свернуть на другую улицу не теряя скорости. В ту же секунду перед нами вновь пронесся хаммер, едва не врезавшись в переднее крыло нашего джипа. Райан выровнял машину и пристроился точно за хаммером Хауэра, изо всех сил пытаясь не дать ему снова оторваться. Мигалки же полицейских машин теперь отражались в зеркале заднего вида и давали понять, что наши друзья начинают сильно отставать.

Тем временем Райан крепко повис на хвосте у машины Хауэра и повторял за ним каждое движение. Мы проносились по извилистому участку Бродвея и то и дело, кидали наши машины из стороны в сторону, с трудом вписываясь в каждый изгиб дороги. Совершая очередной занос, хаммер Хауэра немного потерял управление и по пути разнес в щепки небольшой деревянный киоск. Осколки хрупкого строения взлетели в воздух и пара досок попала нам в лобовое стекло, от чего Райан резко вильнул машиной и едва не врезался в светофор.

Чуть не сбив одинокого ночного пешехода, хаммер свернул на 23-ю улицу и помчался мимо парка Мэдисон. Приметив пешехода, Райан заранее сбавил скорость и свернул за Хауэром на безопасном расстоянии от ошалевшего ночного бродяги. Две полицейские машины следом за нами повторили тот же маневр.

На пересечении 23-й улицы с Парк-авеню Виктора Хауэра поджидал сюрприз — два джипа с мигалками из отдела быстрого реагирования ФБР мчались ему прямо на встречу, вынуждая свернуть на другую улицу. Именно это хаммер и сделал, резко свернув направо, выезжая на Парк-авеню. Следом за ним с визгом шин свернули мы с Райаном, затем почти одновременно в поворот вписались оба джипа из подкрепления, и последними подтянулись полицейские машины.

— Нейтан, судя по сигналам GPS, вы уже встретились с подкреплением? — зазвучал голос Андерсона в салоне.

— Да, они прямо на нас ехали, вынудили свернуть Хауэра на Парк-авеню.

— Отлично, у них приказ не давать ему свернуть с Парк-авеню. От вас требуется то же самое. На 20-й улице через несколько секунд будет готова дорожная блокада с шипами в комплекте. Полиция и ФБР плотно перекрывают это место. Если Хауэр все же уйдет от этой блокады, мы сможем установить еще одну, максимум две блокады, но на этом все. Дожмите его!

— Делаем все возможное, Кевин, — напряженно произнес я, когда Райан резко свернул на встречную, преследуя Хауэра.

Подъезжая к первому перекрестку, Хауэр резко бросил свой хаммер влево и попытался свернуть на 22-ю улицу, но один из джипов ФБР успел подсечь его с боку и не дал ему уйти с авеню. Хаммер пронесся по перекрестку, разнося в щепки очередной киоск с парочкой маленьких пластиковых мусорных баков. Затем Хауэр резко бросил машину в противоположную сторону, ударяясь о переднее крыло нашего джипа и разбивая нам левую фару. От удара наша машина едва не перевернулась, но Райан смог удержать управление, задевая правой дверью столб. Хауэр сразу же воспользовался нашей секундной потерей управления и вырвался вперед, после чего резво настиг очередной перекресток и свернул направо на 21-ю улицу.

— Твою мать! — гневно прорычал я.

На моих глазах вездеход Хауэра свернул с авеню и открыл нам замечательный вид на ожидавшую его сотней метров дальше блокаду из десятка сверкающих мигалками машин ФБР. Наш джип и остальные четыре машины преследования по очереди посыпались следом за ним, оставив участников дорожной блокады скучать без работы.

— Что у вас, Нейтан? — поинтересовался Андерсон.

— Он свернул с авеню! И мчит по 21-й!

— Черт, этого я и боялся. Ладно, возможно, мы успеем организовать еще одну блокаду. Говори, где лучше ее устроить, только быстрее!

— Секунду, только погляжу, куда он свернет… если свернет.

Словно вагоны, тянущиеся за локомотивом, один за другим мы ехали по узкой 21-й улице с односторонним движением. Пространство тут было весьма ограничено, к тому же кое-где по бокам дороги были припаркованы машины, и потому идти на обгон в таком месте было сравнимо с самоубийством. Доехав до конца улицы, лидер нашей колонны ударил по тормозам и с жутким визгом завернул налево, оставляя за собой на асфальте черный след от дымящихся шин. Тот же маневр по очереди повторили все наши пять машин.

— Кевин, он свернул налево, вновь на Бродвей, — я уставился на экран навигатора, прикидывая маршрут, — блокируй проезд прямо перед Юнион-сквер. Успеешь?

— Нет… боюсь, никак. Попробуйте его загнать на 17-ю улицу и прижмите к стене. Ребята должны успеть блокировать проезд на углу Юнион-сквер и двумя кварталами дальше.

— Понял, только шевелитесь!

— Две машины уже на месте…

Хауэр попытался свернуть с Бродвея, но оперативно сработавшие в паре два джипа ФБР обогнали его справа и со скрежетом от соприкосновения боковыми дверями буквально отбросили хаммер в противоположную сторону. С левой стороны Хауэра уже поджидала наша машина, заставляя его ехать исключительно прямо. Нам почти удалось зажать его с двух сторон, но после очередного бокового столкновения с одним из наших коллег на джипе, союзная машина потеряла управление и на большой скорости влетела в столб светофора. Теперь в погоне участвовало на одну машину меньше.

— Да твою ж мать, — проскрипел зубами Райан, проводя краем глаза, разбившийся джип.

— Надеюсь, водитель был пристегнут, — я на секунду повернулся назад, успев заметить смятый капот джипа ФБР. — Ты слышал Кевина? — я вернулся мыслями в погоню. — Нужно заставить его свернуть здесь, — я указал пальцем на экран навигатора, — и прижать к левой стороне.

— Да понял-понял, — судя по напряженному лицу и подрагивающим рукам, Райан уже порядком подустал от экстремальной езды, но все еще держался.

Не успев моргнуть глазом, мы пронеслись два квартала и уже подъезжали к парку Юнион-сквер.

— Черт, Кевин, — я вновь поглядел на экран навигатора, — там же кусок парка и много свободного пространства, херовая блокада будет.

— Главное, прижмите его к стене. Я приказал другим машинам заниматься тем же. Если не выйдет, то есть еще шанс затормозить его на последней блокаде на 3-й авеню. Там узкая дорога.

Райан пошел на обгон с правой стороны, а за ним и две полицейские машины с одним оставшимся джипом ФБР. Нам все же удалось вынудить Хауэра свернуть на 17-ю улицу и мы продолжили толкать его к левой обочине.

Увидев, что впереди поперек дороги уже стоят машины с мигалками, но при этом блокпост еще далек от готовности, я понял, что тут мы его точно не остановим. Выругавшись, я потянулся за пистолетом, открыл свое окно и решил поимпровизировать.

— Ты какого черта делаешь?! — удивленно спросил Райан, краем глаза заметив, как я высовываюсь в окно.

— Мы его так не остановим, надо что-то делать! — крикнул я, борясь с мощным потоком воздуха, обдувающем мое лицо.

На личном опыте я себе четко представлял, что стрелять на ходу из виляющей из стороны в сторону машины будет тяжело. Помимо естественных преград, ситуацию еще сильнее усугубляло мое отнюдь не лучшее самочувствие, но выбора не было. Превозмогая особо острую боль в ноге, я оперся на трость и с болевым ревом высунулся на три четверти своего туловища из окна. Райан продолжал кидать машину из стороны в сторону и мне пришлось изо всех сил держаться левой рукой за ручку в машине, чтобы не вывалиться. Правой рукой я крепко сжал пистолет и попытался прицелиться в мчащийся впереди хаммер. Учитывая, что в глазах у меня все слегка двоилось и чуть ли не каждая часть тела напоминала о себе резкой болью от недавних травм, прицелиться мне удалось не сразу.

Я навел пистолет на заднее колесо Хаммера Хауэра и приготовился спустить курок, но в последний момент Райан сильно вильнул вправо, готовясь прижать Хауэра к левой обочине, и я сделал один выстрел мимо, а вторым разбил хаммеру заднее стекло.

— Круто, давай еще! — ободряюще прокричал Райан. — Он сейчас проскочит эту блокаду!

Что Хауэр и сделал, когда мы достигли лишь наполовину организованную блокаду на углу Юнион-сквер. Хаммер резко вырвался вперед и с легкостью объехал два джипа, блокировавших дорогу, оставляя блокаду позади себя. Следом за ним Райан повторил тот же маневр, но двум другим машинам преследования пришлось резко затормозить, чтобы самим не врезаться в дорожное заграждение. Преследование теперь вели лишь две машины — наша и одна из полицейских.

— Нейтан, последняя блокада почти готова, но шипов у них нет, — едва разобрал я голос Андерсона в машине, находясь почти половиной своего тела снаружи и делая еще пару выстрелов в асфальт позади хаммера Хауэра в надежде на удачный рикошет в дно машины.

— Боюсь, он вас не слышит, сэр, — ответил Райан, — он пытается пристрелить Хауэра и при этом мажет будто пьяный!

Слышит он все, — подумал я, делая еще два выстрела в асфальт и третий очень близко к заднему колесу.

— Ты что, не можешь попасть в такую громадину?! Чему тебя в армии учили?! — доносился до меня возмущенный тон Райана.

Въехав на узкую 17-ю улицу не предоставляющей возможности вилять по сторонам, я получил шанс предельно точно прицелиться в заднее колесо хаммера и произвел два выстрела. Как мне показалось, я попал, и колесо должно было начать спускаться, постепенно замедляя машину Хауэра. Затем я произвел еще несколько выстрелов в асфальт позади хаммера, пока не опустошил всю обойму. Убедившись, что патронов в магазине больше не осталось, я влез обратно в салон и, тяжело дыша, уставился на результаты своей пальбы в виде разбитого заднего стекла хаммера.

— Куда ты, черт возьми, стрелял?! — негодовал Райан.

— Под машину, — все еще учащенно дыша, ответил я. — И, кажется, я пробил ему колесо. Не было смысла палить по салону. Гораздо эффективнее попытаться удачно выстрелить в асфальт и тогда пуля может срикошетить и прошить дно. Так больше шансов прострелить ему яйца, а не мозг.

— Ну и что, получилось?

— Вряд ли, если только они у него не стальные…

Мы пролетели очередной квартал и въехали на решающую часть дороги, в конце которой Хауэра ожидала последняя блокада.

— Уже близко, — в предвкушении промолвил Райан.

— Пан или пропал, Кевин! Передай полицейскому позади нас, чтобы был готов тормозить, иначе мы тут все превратимся в груду металла!

— Уже сказал, — напряженно произнес Кевин. Он не видел всего творящегося на дороге безумия, но хорошо себе представлял, что может произойти в следующие несколько секунд.

Хаммер Хауэра мчал на огромной скорости по узкой улице, не имея ни малейшей возможности куда-либо свернуть. По его следам неслись мы на джипе, а за нами полицейская машина с воющей сиреной и сверкающей мигалкой. Впереди уже виднелись несколько джипов ФБР, поставленных поперек дороги, и наш беглец должен был понимать, что деваться теперь некуда. Я надеялся, что Хауэр начнет сбрасывать скорость, увидев впереди заграждение, но тот напротив начал разгоняться до предела.

— О черт, он идет напролом! — шокировано произнес я. — Тормози!

Райан проехал за хаммером еще около десяти метров и ударил по тормозам. Хауэр про тормоза, очевидно, даже не думал. На огромной скорости в самый последний миг перед дорожной блокадой, хаммер почти вплотную прижался к стене здания справа и с жутким грохотом ударил в переднее крыло один из джипов ФБР, нос которого находился примерно в метре от стены, оставляя Хауэру возможность прорваться напролом. Джип ФБР отлетел на несколько метров в сторону, хаммер Хауэра благодаря крепкому защищенному бамперу лишь на миг замедлился, и резко свернул вправо на 3-ю авеню. Нас с Райаном протащило еще несколько метров, прежде чем мы полностью остановились вплотную к машинам заграждения. Полицейская машина позади нас впритык прижалась к нашему бамперу.

— Вот дерьмо! — Райан ударил обеими руками по рулю, спровоцировав продолжительный звук сигнала машины.

— Сукин сын, — тихо выразил я солидарность с ситуацией, слушая едва различимый звук стремительно удаляющегося хаммера.

— Вы там живы?! — спросил Кевин.

— Да… живы, — неуверенно ответил я, — Хауэр протаранил одну из машин и ушел. Все вроде живы, но нам теперь тут даже не развернуться…

— Твою мать… представляю, как это все выглядит, — вздохнул Кевин. — Я посылаю все имеющиеся машины на его поиски. Может его еще удастся выследить.

— Сомневаюсь, — скептически хмыкнул я, — лучше держи хотя бы несколько машин где-нибудь в квартале от «Дикости». Джейкоб ведет наблюдение, но если Хауэр там появится, то придется реагировать быстро.

— Сделаю.

Я посмотрел на отрешенное лицо Райана за рулем, разочарованно хмыкнул и тяжело вздохнул. Следом я открыл дверь, взял трость и выбрался из машины, глубоко вдыхая свежий воздух.

Снаружи было тихо. Дождя не наблюдалось. Ветра не было. Лишь множество машин ФБР, одна из которых больше походила на металлолом и озадаченные лица сотрудников группы быстрого реагирования. Я обернулся и увидел, как из полицейской машины позади нас выбирается молодой офицер и мрачным взглядом начинает оценивать окружающую его мини-катастрофу. В какой-то момент его взгляд остановился на мне. Жалостливо поглядев на меня, он хмуро кивнул. Я кивнул в ответ.

К четырем часам утра я добрался до своего кабинета в здании ФБР, где закрылся от всех и вся и провел пару часов, обдумывая все произошедшее, попутно изучая свою «стену для размышлений», усеянную заметками и фотографиями. Я окончательно восстановил всю хронологию убийств, дополнив уже имеющиеся знания последними деталями, вновь изучил каждую жертву и все хоть и незначительные, но все же улики.

Ближе к шести утра я почувствовал, что от такого мозгового штурма у меня уже начинает закипать мозг и решил пройтись по полупустому зданию Бюро. В Нью-Йоркском отделении, как и в любом другом отделении ФБР, всегда кто-то работал вне зависимости от времени суток и дня недели, но, как и в большинстве мест, ночью и ранним утром количество сотрудников резко сокращалось.

Находясь здесь в такое время, мне казалось, будто это огромное здание давно забросили и тут больше никто не работает, будто это все очередной сон, в котором я брожу среди забытых закоулков своего сознания не в состоянии осознать иллюзорность окружения. Я прогуливался туда-сюда вдоль длинных коридоров и постоянно глядел по сторонам в надежде найти какие-то подсказки, нечто необычное, нечто такое, что даст мне точно знать: я сплю, это всего лишь сон. Но в какой-то момент мне на глаза попадался один из сонных сотрудников ночной смены, подозрительно смотрел на мой потрепанный вид, затем приветливо кивал мне и я возвращался в реальность. Нет, к сожалению, все это не было сном и все что случилось за последние несколько дней — действительно случилось.

Неспешно хромая по зданию, я забрел в пустой конференц-зал. Внутри я осмотрелся по углам, вновь пытаясь обнаружить нечто необычное, и обратил внимание на темный главный экран. Я сразу вспомнил, какой ужас, какую мерзость я видел на нем во время самого первого брифинга по делу Нью-Йоркского потрошителя. Я вспомнил тот неподдельный страх, который выражали лица аналитиков, впервые в своей жизни узревшие такое лицо смерти. Я вспомнил почти безразличное и в тот же момент немного отчаянное лицо Дэвида, смотрящего на изуродованное тело Стивена Горэма.

Дэвид… где же ты сейчас? Что с тобой произошло? Мне бы сейчас так пригодился напарник, которому я по-настоящему могу доверять. Напарник, который при надобности без тени стыдливости выскажет мне в лоб то, что думает, и напарник, который не станет обсуждать мои решения или сомневаться в них лишь потому, что доверяет мне. Тебя нет уже больше двух дней. Я сказал Монике… я пообещал Монике, что тебя найдут, а сам я ни в чем не уверен. Я даже не помню, о чем мы с тобой говорили в последний раз. Мне сказали, что мы ругались, а я даже не знаю по какому поводу.

Сложно было это принять, но, скорее всего, мне следовало ожидать худшего. Дэвид совершенно точно не улетел ото всех в отпуск и не ушел в запой от тяжелой жизни. Он этого никак не мог сделать, только не в такое время. А если эти варианты отмести, то, наверное, с ним ничего хорошего точно не произошло… это вопрос времени, когда мы его найдем и в каком виде. И самое невыносимое в его пропаже было то, что я ничего не мог сделать. Расследованием исчезновения Дэвида занимался отдел Кевина Андерсона, но работать им было не с чем. Ведь Дэвид Аркетт просто испарился.

Но если от него не осталось никаких следов, то может все же есть надежда, что он еще жив? Или мне все же не стоит ни на что надеяться и готовиться к худшему? Или…

Не желая больше держать в голове унылые мысли, я попытался отвлечься, занявшись поисками в конференц-зале каких-нибудь документов, копий отчетов или фотографий. Походив немного по просторному помещению, я остановился возле главного экрана, рядом с железными ячейками, вмонтированными в длинный черный стол. Приложив большой палец к сканеру отпечатков возле одной из ячеек, я открыл ее и достал стопку материалов, которые использовались на последних брифингах без моего участия. Перебирая бумаги, я наткнулся на фотографию Люсинды Вергарес.

Говорят, что склероз (или эквивалентные по потери памяти болезни) отличное заболевание, так как у тебя ничего не болит и каждый день новости. Возможно, но не в этом конкретном случае. Несколькими днями ранее я уже прошел через убийство хорошо знакомой мне Люси, я уже должен был осмыслить столь жуткую потерю одной из наших… но я это все забыл. Я знал, что ее убили — мне сообщил эту весть отец, но мой мозг отказывался в это верить и не принимал новую информацию всерьез. А увидев фотографию изуродованной Люси, я будто окончательно осознал, что она мертва, что ее больше нет. Мне вновь пришлось пройти через осознание убийства знакомого мне человека.

В надежде принять и осознать случившееся, я вытаращился на фотографию, разглядывая решето на месте живота Люси. Хватило меня лишь на пару секунд. Мой взгляд, словно ошпаренный, отлетел от снимка и устремился куда-то в угол конференц-зала. Я закрыл глаза, но передо мной все равно висел образ вырванного с потрохами языка, изрезанного в клочья живота и множества продуктов питания, бережно разложенных по всему телу Люсинды. Я гневно захлопнул ящик и забрал фото с собой.

Вернувшись в свой кабинет, я уставился на свою стену для размышлений и испытал некое дежавю. Мне показалось, что я вновь осознал нехватку места на своей стене для размещения новой фотографии очередной жертвы. Я хмуро поглядел на фото изуродованной Люси, а затем принялся перемещать все заметки и фотографии на стене, освобождая место для еще одного снимка. Выкроив место под новую фотографию, я уже было хотел прикрепить изображение Люси, но подумав, остановился. Я вновь принялся двигать фотографии, освобождая место для еще пары снимков, и, в конце концов, дополнил всю эту картину новой отвратительной фотографией.

Вскоре наступило утро и в здание ФБР пришел новый день. Начиная с семи часов сюда стало стягиваться все больше и больше народу, которые своим количеством в считанные минуты похоронили атмосферу тишины и спокойствия. Около восьми утра меня застали в моем же кабинете отец и Кевин Андерсон, с которыми я имел честь подискутировать о текущем расследовании.

Отец пытался вежливо обсуждать проблемы, но иногда с его губ срывались несколько обидные эмоциональные обвинения в адрес наших с Кевином сотрудников, да и в адрес нас самих. Его можно было понять — этой ночью Роберт Стиллер получил нагоняй от самого директора ФБР. Ему, и как следствие, нам дали три дня, чтобы добиться хоть каких-то результатов в расследовании (читайте поймать Хауэра) и время от нас резво убегало, а результатов не было видно даже на горизонте. И мы бы могли с этим справиться психологически, даже понимая, что за оставшееся время все равно ничего не добьемся, но ночная погоня за Хауэром с конечным провальным результатом лишь подливала масла в сжигающий нашу уверенность огонь.

Однако было кое-что такое, что раздражало всех нас в равной степени — Лос-Анджелесское управление ФБР. Учитывая, что Виктор Хауэр находился в 4000 километрах от штата Калифорния, он был вне их юрисдикции и фактически не являлся проблемой Лос-Анджелесского управления. Получалось так, что виноваты были они, а разгребает все управление того штата, в котором находится истинный виновник торжества. И обычно такая ситуация никогда не являлась проблемой, управления всегда друг другу помогали, но вот только не в этот раз. Глава Лос-Анджелесского управления ФБР — заместитель директора Стивен Мартинез, предпочитал отмалчиваться. В личном разговоре с нашим шефом Мартинез ясно выразился, что сожалеет о сложившейся ситуации, но раскроет все карты лишь в случае нашего успеха в поимке Хауэра и тогда уж лично за все ответит.

Мы, разумеется, от такого заявления были в полном «восторге» и делали все, чтобы поймать Хауэра и в конечном итоге стать свидетелями того момента, когда Стивен Мартинез будет вынужден нам все рассказать и заодно подать в отставку.

Следом мы провели очередной эмоциональный и довольно нестандартный лично для меня брифинг. В этот раз я в основном сидел на скамье запасных рядом с Райаном и слушал речи Роберта о том, что мы должны, вместе с речами Кевина о том, что мы в действительности можем. Помимо этого, мне, конечно же, было непривычно не видеть грозное лицо Дэвида на брифинге. Хотя сложно было назвать подобное ощущение «непривычным», я скорее чувствовал себя неуютно без него, чувствовал, что все действительно очень плачевно. Ну и специальному агенту Джейкобу Броуди пришлось связаться с нами по видеосвязи из своей машины. Выходил он на связь вместе с Джеммой Римар, так как они вместе вели наблюдение за ночным клубом «Дикость» и не могли никуда отлучаться.

По окончании брифинга я несколько раз в течение дня пытался как бы случайно наткнуться на крайне интересную мне личность — Дитера Штайблиха, но мне постоянно что-то мешало. То Штайблиха не было на месте, то я не мог придумать подходящий повод, то я уже сам был занят. Мне так и не удалось его увидеть в этот день и восстановить в голове его внешность.

Однако большую часть дня я все же провел вместе с Райаном, ведя беседы с персоналом из двадцати двух ресторанов и кафе оставшихся в нашем списке со вчерашнего вечера. За день мы исколесили весь город, побывали в таких местах, о каких за пять лет своей жизни в Нью-Йорке я ни разу не слышал и, конечно же, мы стали экспертами по всем ресторанам, фастфудам и супермаркетам в городе.

В ходе бесед с персоналом каждого из заведений узнали мы не много, но кое-что любопытное, на мой взгляд, все же было. Крупных или каких-либо необычных, возможно, странных заказов нигде не наблюдалось. Тогда мы показывали фотографию Виктора Хауэра и Райан под моей силой убеждения и власти над ним, описывал внешность Дитера Штайблиха. В результате выяснилось, что в 5 из 22 заведений видели кого-то очень напоминающего Штайблиха, а в 13 из 22 заведений находился хотя бы один человек, видевший лицо Хауэра в новостях, но при этом никто не видел Хауэра непосредственно на территории ресторана, фастфуда или супермаркета.

Ближе к наступлению ночи, где-то к двадцати одному часу, Райан начал ныть, что его «задолбала эта херова экскурсия по местам набора лишнего веса», что он уже два дня не спал (будто я спал) и что он лучше вновь поедет в ФБР штудировать документы по делу, чем будет продолжать заниматься этим идиотизмом. Я подождал, пока тот закончит свои возгласы и сказал ему, что вообще-то мы только что закончили с последним заведением в нашем списке и он имеет право отдохнуть. Осознав, что вспылил не вовремя, Райан недовольно фыркнул и выполнил мою последнюю просьбу — завез меня домой.

Выбравшись из джипа, я оперся на трость и проводил взглядом удаляющуюся в ночь машину с Райаном, после чего обернулся к своему подъезду. Пять этажей, сотни ступенек, больная нога и трость. Меня ожидало очередное героическое восхождение к своей квартире, которое я не менее героически осуществил примерно за 10–15 минут тяжких усилий.

Вернувшись в свою квартиру, первым делом я поглядел на наручные часы. Они показывали 22:13. Увидев эти цифры и вспомнив, как давно я уже не сплю, у меня внутри будто щелкнул тумблер. Я вмиг ощутил катастрофическую усталость, потребность отвлечься от расследования, острую необходимость отдохнуть. Но вот в чем была загвоздка: я совершенно не хотел спать. Я отдавал себе отчет в том, что с полудня вчерашнего дня не смыкал глаз, что я был изнеможен до невозможности, что у меня болит все тело… но вот только мне совершенно не хотелось закрывать глаза.

Что это значило? Это результат повреждения моей шишковидной железы и у меня теперь бессонница? Или это что-то психологическое? Может, я боюсь уснуть… и навсегда потеряться в своих сновидениях? Боюсь, что буду больше не в состоянии отличить сон от реальности?

Вчерашней ночью я уже имел такой опыт. Я могу поклясться, что видел Виктора Хауэра в толпе прохожих, я знал, что это он… но был ли это он? Что это вообще было? Я заснул на мгновение и увидел мимолетный гипнагогический образ, а дальше уже поработало мое воображение? Или это была настоящая галлюцинация, обманувшая мой разум посреди его бодрствования? А если это так и я теперь вижу подобные галлюцинации, то можно ли тогда доверять своим глазам? Своим чувствам? Не сплю ли я сейчас?

Я отчаянно вздохнул и, проморгавшись, начал фокусироваться на различных предметах интерьера своей квартиры. Поглазев на свое пристанище в поисках несуществующего, я ничего полезного так и не обнаружил. Выбросив из головы эти бесполезные мысли, я похромал в ванну, где умылся, принял выписанные доктором Харрингтоном медикаменты и, вернувшись в гостиную, в бессилии рухнул на диван. Кое-как я дотянулся до стеклянного столика и взял пульт управления музыкальным центром. Я включил первую попавшуюся в своей музыкальной библиотеке песню и, как это обычно у меня и бывает, услышал тихую спокойную гитарную музыку, сопровождавшуюся нежным женским вокалом:

Я неподвижно сидел и вслушивался в каждое слово этой тихой песни, в каждую ее ноту. Я ощущал, как звуковые волны проникают в меня и нежно растекаются по всему телу, согревая мне душу. Я не просто так отбирал для своей музыкальной библиотеки спокойные композиции. Одна из причин, конечно, заключалась в подавлении звона в ушах после долгой работы в шумных местах, но так же тихие композиции всегда успокаивали меня. Бывает музыка, способная вызывать в памяти глубоко запрятанную горечь, бывает музыка, способная поднять настроение, но ни то, ни другое меня никогда не интересовало. Все, что я хотел от музыки и для чего ее слушал, выражалось в спокойствии. Я слушал тихую мелодию и на мгновение успокаивался, чувствовал, что все не так плохо, как кажется.

Все это время пока я сидел на диване, я пытался понять свое состояние. Я насильно попытался сомкнуть свои глаза, но они будто воспротивились мне и не желали закрываться. У меня не было сил подняться с дивана, но при этом я совершенно не хотел спать. Казалось, я завис между двумя мирами и был в шаге от каждого из них — нужно было лишь выбрать направление. И я выбрал. Я заставил себя подняться с дивана, вместо того, чтобы в бессилии разлечься на нем, и собрался налить себе чего-нибудь выпить. Однако стук в дверь разрушил все мои планы.

Я поглядел на часы — 22:31. Кто бы это мог быть в столь поздний час? Прислали кого-то из ФБР за мной? Значит, мне наверняка опять придется куда-то ехать. А, может, отец решил навестить? Тогда меня ожидает нудный разговор на пару часов. Ну в самом деле, не Кристен же в столь поздний час заявилась? Она вообще после вчерашнего должна обходить меня стороной.

Черт, зачем я только рассказал ей про Альму?

Вновь послышался настойчивый стук и наперегонки с тростью я заставил себя дохромать до двери.

Ан-нет, она меня не обходит стороной, — было моей первой мыслью, после того, как я рассмотрел свою гостью.

— Привет, — устало сказала Кристен.

— Привет, — ответил я слегка подрагивающим голосом, обращая внимание на ее короткую черную юбку и обтягивающую серую блузку, застегнутую лишь на пару-тройку пуговиц.

— Я не вовремя?

— Ну это смотря какая у тебя цель, — настороженно произнес я.

— Значит вовремя, — ядовито улыбнулась она и без приглашения, слегка пошатываясь, вторглась в мою квартиру, благоухая сладким запахом дорогих духов.

— Уже поздновато, думал, ты спишь уже, — я захлопнул дверь и прошел за ней в гостиную, — да и к тому же…

Я несколько замялся.

— Что, боялся, что наговорил мне лишнего вчера?

— Ну… не то чтобы боялся…

— Да ладно, я сама виновата, — она игриво провела кончиком ногтя по спинке дивана, обошла его и уселась в кресло, впиваясь своими ногтями в подлокотники. Следом Кристен показательно закинула ногу на ногу, демонстрируя свои высокие каблуки. — Это же я вытащила тебя из больницы… притащила сюда, домой.

— Да я не жалуюсь.

— Ты в порядке? Уже не падаешь в обморок? — насмешливо спросила она.

— Не было такого, — укоризненно ухмыльнулся я, — и… я не жалуюсь.

— Угум… понятно, — Кристен нетерпеливо затарабанила пальцами по креслу, оглядываясь по сторонам.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — я указал рукой в сторону кухонного уголка.

— Мм… нет, я уже, — она вдруг полностью переключилась на меня, оценивая с ног до головы томным взглядом.

— Что? — не понял я.

— Что слышал, — дерзко произнесла она себе под нос и резво подорвалась с кресла, — пойдем, я тебе хочу кое-что показать, — она вновь изящно обошла диван, покачивая бедрами, и схватила меня за руку.

— Кое-что покажешь?! — недоумевал я, заглядывая в ее горящие глаза.

— Угу, это у тебя в спальне, пойдем, — она решительно потащила меня за руку в мою же спальню.

Кристен затащила меня в темную комнату, где из мебели находились лишь моя кровать и шкаф с парой тумбочек, и будто испугавшись темноты, крепко сжала мою руку. Свободной рукой она стукнула по выключателю и под светом ламп оценила мое царство кошмаров.

— Извини, я уже забыл, ты сейчас будешь показывать или объяснять? — продолжал недоумевать я.

— Надеюсь, с теорией ты знаком, так что я хочу продемонстрировать кое-что на практике, — она вновь стукнула по выключателю и спальня снова погрузилась в полумрак.

Кристен крепко дернула меня за руку по направлению к кровати, и как только я оказался перед ней, она резко толкнула меня обеими руками прямо по моим больным ребрам. Трость с грохотом отлетела куда-то в сторону, а сам я спиной рухнул на кровать.

Под тусклым светом городских огней, едва проникающим сквозь жалюзи, я разглядел ее томный огненный, и главное, жаждущий взгляд. Она осматривала каждую частичку моего тела, будто не решаясь, какую деталь откусить первой. В следующий миг она сняла свои туфли и, сделав пару шагов по направлению ко мне, медленно забралась ко мне на ноги. Оседлав меня, Кристен слегка взмахнула своими длинными волосами и провела по ним правой рукой, неторопливо опуская пальцы на свою полуоголенную грудь. Следом она вцепилась всеми своими десятью ногтями в мою грудь сквозь рубашку и, похотливо заглядывая в мои глаза, наклонилась так близко, что ее волосы защекотали мне уши.

— Мне кажется, ты слишком напористая, — шепотом произнес я, не теряя с ней зрительного контакта.

— А тебе разве не нравится? — произнесла она таким чувственным голосом, что я прямо ощутил, как именно мне нравится.

— А у меня разве есть выбор?

— Нет.

Она властно выпрямилась на мне, проводя своими руками сначала по моей груди, затем по животу и остановилась на моем ремне. Далее она проворно просунула свои пальцы мне за штаны, вцепившись в них обеими конечностями, словно в седло лошади и томно потянула на себя.

— Ты так со всеми поступаешь? — напряженно спросил я, наблюдая одним глазом за неторопливыми движениями ее рук.

— Ну Не-ейтан, — протянула она низким голосом, — я же не какая-то шлюха вести себя так со всеми подряд. Вот если кого-то сильно хочу, то обычно беру и трахаю.

— А ты… довольно прямолинейная девушка…

Она немного смущенно и в тот же момент самодовольно усмехнулась и, оторвав свои пальцы от моих брюк, вцепилась ими в свою блузку. Она начала медленно расстегивать пуговицы, оголяя передо мной свою идеальную грудь второго размера.

— К тому же, мне кажется, — она ловила какой-то запредельный кайф, понимая, что я не могу оторвать взгляда от ее груди, — что ты много работаешь, что тебе нужно расслабиться, — она схватила меня за руки и положила их себе на бедра.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что как раз сейчас мне придется напрягаться.

— Ну, немного понапрягаешься, а потом сразу расслабишься. Хотя надеюсь, что твои профессиональные навыки позволят тебе продержаться несколько дольше, чем немного.

Зафиксировав мои руки у себя на бедрах и убедившись, что я их оттуда убирать не собираюсь, Кристен резко опустила левую руку мне на ширинку, а правую запустила себе между ног под юбку и принялась ласкать себя.

— Ох… а я-то как надеюсь.

Я лежал на спине и широко раскрытыми глазами смотрел в темный потолок. Казалось бы, обстановка обязывала, я должен был заснуть как младенец после такой… терапии, но нет, я не спал. Солгу, если скажу, что мне не стало лучше — очевидно, что мне стало лучше, но при этом спать я все еще не хотел. Чего нельзя было сказать о Кристен, которая перед терапией то ли для лучшего эффекта, то ли для смелости, похоже, выпила полбутылки вина и спала как убитая на краю моей кровати.

Бездумно поглядев в потолок в течение еще пары минут, я услышал глухой гудящий звук, доносящийся откуда-то с пола. Я принялся крутить головой в поисках источника шума и почти сразу понял, что это вибросигнал моего смартфона. Первым делом я поглядел на электронные часы на тумбочке, показывающие 00:02, а затем осторожно встал с кровати, поднял с пола пиджак и отыскал во внутреннем кармане смартфон. Дабы не разбудить Кристен, я быстро схватил свои скомканные на полу брюки и, не тратя времени на поиски трости, похромал в гостиную, где уселся на диван.

— Да, Кевин? — ответил я, прижимая смартфон плечом к уху и пытаясь натянуть на себя брюки.

— Нейтан, — ответил Кевин Андерсон едва различимым убитым голосом, — у нас… новая жертва…

— Что?! — я чуть не выронил смартфон и прекратил все попытки натянуть брюки.

— Новая жертва… мужчина, белый… весом килограмм в сто двадцать… не знаю, может больше. Только тут, — он нервно вздохнул, — короче тебе лучше увидеть это своими глазами. Тут кое-что… новое.

— Твою мать… как… как же…

Я скрючился на диване, закрывая лицо ладонью и в воздухе повисла длинная пауза в ходе которой ни я, ни Кевин не могли ничего сказать.

— Что… что там новое? — выдавил я из себя спустя несколько секунд.

— Поверь, лучше будет, если ты это увидишь сам и… готовься к худшему.

— Ладно… пришли мне адрес, сейчас приеду.

— Пришлю…

— Райану звонил?

— Он здесь со мной, мы у желтой ленты… Он… возвращался в Бюро как раз когда я узнал о новой жертве. Я поначалу даже верить не хотел таким новостям, но как только своими глазами убедился, что это правда, сразу же позвонил тебе. Сейчас буду стягивать всех остальных.

— Штайблиха не забудь. Уже еду.

Просидев на диване еще несколько секунд, держась руками за голову и прислушиваясь к своему дыханию, я собрался с силами и попытался встать, чтобы одеться, но едва смог оторваться от дивана. В какой-то степени в этом была виновна моя больная нога, но все же основная проблема заключалась не в ней.

Эта новость… новая жертва… меня это застало врасплох. Словно я долгое время опустошал обойму за обоймой, стреляя в своего врага, и когда последняя пуля вылетела из моего пистолета, я неожиданно осознал, что даже не поцарапал своего противника. Я потратил столько сил, пытаясь добиться хоть чего-то, едва не отдал свою жизнь на благо расследования, и когда у меня уже не осталось никаких жизненных сил, я понял, что все это время стоял на месте и не сдвинулся ни на миллиметр.

Чтобы совсем не погрязнуть в унынии и попытаться найти в себе хоть какое-то желание идти дальше, я отмотал мысли на час назад, когда мне еще было хорошо, когда я не думал о плохом. Однако это меня не спасло. За какие бы отрывки позитивности в своем мозге я ни цеплялся, все они были лишь маленькими каплями в сравнении с цунами ужаса, накрывшей мой разум.

С огромным трудом я поднялся с дивана и побрел в спальню. В шкафу я обнаружил единственную чистую белую рубашку и натянул на себя, не обращая внимания на ее легкую помятость. Следом я подхватил валяющуюся в углу трость, накинул пиджак, прикрепил кобуру с пистолетом и, вызвав такси, в полном обмундировании направился к выходу.

Находясь одной ногой за порогом, я вдруг понял, что кое о чем забыл. Я вернулся в гостиную, отыскал свои запасные ключи от квартиры и, не утруждая себя вернуться в спальню, оставил их на небольшой полке рядом с входной дверью. Кристен разберется что к чему по пробуждении, а сейчас у меня нет ни времени, ни желания объяснять ей ситуацию.

Ввиду неприятных телесных травм, спуск с пятого этажа занял у меня некоторое время и потому ждать такси мне не пришлось ни секунды. Желтая машина уже ожидала у порога и ее водитель заинтересованно крутил головой по сторонам, пытаясь отыскать своего ночного пассажира. Вытягивая из пиджака смартфон, я забрался в машину, затем поглядел на смс-сообщение на экране и продиктовал таксисту адрес.

Путь оказался не таким уж длинным, как я того опасался, да и к тому же ночью на дорогах было весьма просторно. Так что довезли меня до пункта назначения за пятнадцать минут. Таксист остановил машину метрах в десяти от полицейских мигалок. Я расплатился и вылез из машины, вдыхая ночной воздух Центрального парка.

Да, это был Центральный парк. Снова. Стивен Горэм — специальный агент Лос-Анджелесского управления ФБР и по совместительству третья жертва серийного убийцы, был найден на территории этого же парка. Теперь людей тут точно поубавится. И никто не будет думать о своих внешних данных, задумываться о том, подхожу ли «я» под предпочтения серийного убийцы. Центральный парк — тихое семейной место огромного мегаполиса, куда люди приходят, чтобы отдохнуть, побыть со своими близкими и порадовать глаза зеленью растений. Теперь же это место приобретет репутацию стола мясника, где он мастерски потрошит внутренности своих жертв. Мало кто теперь сюда сунется.

Недалеко от себя я насчитал пять машин: две полицейские, два джипа ФБР и фургон коронера. Все машины бесшумно сверкали своими синими и красными мигалками, пронизывая ночную тьму яркими световыми вспышками и создавая впечатление, что в парке сейчас проходит дискотека под открытым небом.

На улице было тихо и прохладно. Ветра не было, в воздухе пахло сыростью, где-то далеко небо озарялось вспышками молний и спустя пару секунд до моих ушей доходил едва различимый грохот грома. То ли интуиция, то ли опыт последних дождливых дней подсказывали мне, что к утру вновь пойдет сильный ливень.

Крепко сжав в правой руке трость, я медленно похромал по асфальту к почти незаметной за светом сверкающих мигалок желтой ленте с надписью «место преступления». С каждым шагом мне открывалось все больше и больше деталей. Сначала я заметил парочку бледных лиц сотрудников полиции, затем еще троих сотрудников коронера в темных комбинезонах, троих сотрудников ФБР и в последнюю очередь мне на глаза попался силуэт Кевина Андерсона. Он стоял спиной ко мне и что-то эмоционально объяснял своему собеседнику по смартфону. Пройдя еще пару метров, я заметил, как одно из деревьев подпирает Райан и с небывалым интересом рассматривает свою забинтованную левую руку без мизинца.

Я подошел почти вплотную к высокому джипу ФБР, скрывающему своими габаритами место преступления, и остановился возле Кевина, который как раз закончил разговор и прятал смартфон в карман пиджака. Заметив меня, временный глава моего отдела, мрачно кивнул.

— Ну что, готов? — Кевин посмотрел на меня исподлобья, будто скрывая свои виноватые глаза.

— Нет.

— Я тоже не был.

Кевин обошел джип, я последовал за ним и наконец-то увидел все то, что располагалось за желтой лентой. Должен сказать, что в первую очередь мой взгляд все же остановился на высоком мужчине в бежевом плаще, стоящем метрах в пяти от меня. Ему на вид уже было лет за шестьдесят, на голове у него росли седые редеющие волосы, а его тело… казалось, будто это кости покрытые кожей, настолько он был тощим. Мужчина неподвижно стоял и не отрывал своего взгляда от…

Тут я и оцепенел. Я почувствовал, как мое сердце больно сжимается в груди, будто не зная, куда себя деть от этого ужаса. Я видел перед собой… я… я, правда, не знаю, как это назвать. Нет такого слова, каким можно было бы назвать то, что я видел. Огромное тело… красного мужчины. Не белого, не черного, а красного. Казалось, что это естественный цвет кожи этого бедняги. Все его тело было залито кровью и имело оттенки от ярко-красного до идеально черного.

Словно заколдованный увиденным, я на автомате пригнулся, проходя под желтой лентой, и стал медленно подбираться к телу, пока не наткнулся на своем пути на препятствие. Я посмотрел себе под ноги и понял, что смотрю на огромный кусок человеческой кожи. Я вновь перевел взгляд на тело и понял что именно у меня под ногами. Если у предыдущих жертв на месте живота наблюдалось решето, то у этой жертвы живота не было и вовсе… он лежал у меня под ногами. Огромный кусок кожи, некогда закрывавший собой такие органы как кишечник, желудок, печень и много еще чего, лежал у меня под ногами.

Рядом с жертвой можно было наблюдать бесчисленные ошметки выпотрошенных внутренних органов. Я не анатом и не судмедэксперт. Я не могу с уверенностью сказать какие ошметки какому органу принадлежали, но было очевидно, что вокруг разбросаны как минимум остатки желудка с кишечником.

Находиться рядом с таким хаосом, с таким ужасом было невыносимо, мне хотелось не то что сбежать отсюда, у меня впервые в жизни появилось целиком и полностью серьезное желание улететь с этой планеты. Но наряду с ужасом было в этом что-то болезненно притягивающее, от этого невозможно было оторвать взгляда. Будто некая темная сила проникала глубоко в мои мысли и взывала к первобытным инстинктам, пробуждала кровожадность.

С трудом оторвавшись от изуродованной части тела, именуемой животом, я посмотрел на голову жертвы. После увиденного внизу, верхняя часть уже едва ли поражала мое воображение, но это не мешало понимать, насколько зверски убийца обошелся и с головой жертвы.

В первую очередь, следует сказать, что язык, который большинству предыдущих жертв вырывали и запихивали в рот обратной стороной, сейчас лежал рядом с головой, разорванный на две части. Сама же голова… трудно было определить это в таком обилии крови и при плохом освещении, но казалось, что голова целиком отрезана от туловища или, в крайнем случае, оставалась соединена с остальным телом лишь кусками кожи.

Состояние тела и ночная обстановка не позволяли определить на глаз, есть ли на теле еще какие-то раны, например, на руках или ногах, но что-то мне подсказывало, что они были. И самое ужасное во всем этом то, что на этом все. Действительно все. Здесь не было порядка, элемент которого присутствовал в предыдущих убийствах. Здесь не было ни крошки еды, которой убийца раньше так бережно украшал своих жертв, тут не было даже цифры семь, выложенной из кишечника. Только хаос. Зловещий, больной, извращенный, омерзительный… хаос.

— Знаешь, в наше время люди убивают в основном ради выгоды, — Кевин поравнялся со мной, осматривая труп, — бывает, что убивают из ревности… из-за чувств, так сказать. Некоторые убивают, совершая некий ритуал на почве промытых мозгов, но это… это же уже болезнь. Это как если у тебя часто на погоду болит голова, то наверняка у тебя что-то с давлением, с сосудами, ты болен. Так вот мы сейчас наблюдаем симптом.

— У нашего пациента симптомы смертельные. Его болезнь прогрессирует… теперь все… иначе, — словно заколдованный, я продолжал всматриваться в изуродованное тело.

— Боже… честное слово хочется надеяться, что болезнь убьет его в конечном итоге, — Кевин скривился в отвращении и опустил голову, — но… болезнь болезнью, только я вот не могу понять, что изменилось? Куда делся весь этот его ритуал с едой?

— Не знаю. Мне уже начинает казаться, что нам пора прекращать искать во всем этом какой-то смысл. У нас психически больной пациент, а не убийца. Но…

— Что?

— Но то, что у него проблемы с психикой, совсем не означает, что его поступки лишены логики. Что-то изменилось, да, — я перевел взгляд на старого мужчину в бежевом плаще, все еще рассматривавшего изуродованное тело, — в его жизни произошло нечто такое из-за чего он… сошел с ума… сошел с ума, будучи и так уже не в своем уме.

— Хм… как думаешь, совместная охота ФБР и полиции, способна разъярить человека настолько, что он начнет вытворять такое?

— Не знаю… возможно. Это… Штайблих? — я кивнул на изображающего каменную статую старого мужчину.

— Да, он самый. Не вспомнил еще?

— Сейчас вспомню.

Я сделал несколько шагов по направлению к Штайблиху, в надежде, что тот сам обернется ко мне, но он будто ничего не слышал и своим разумом целиком находился в теле жертвы. Дитер Штайблих стоял ровно, гордо сохраняя свою осанку и обе руки держал по швам. Казалось, что он даже не дышал.

— Господин Штайблих, — окликнул его я.

— Агент Стиллер, — произнес он первое слово более-менее естественно, а второе очень высоким тоном.

— Вы собираетесь осматривать тело, делать какие-то заключения на месте преступления? — помня рассказы Райана о Штайблихе, я решил пропустить новое знакомство и перейти сразу к делу.

— Я уже закончил работу, — он повернулся ко мне.

Задрав голову повыше, я попытался разглядеть его глаза, но на их месте была лишь темнота. Его глаза были настолько глубоко посажены, что под покровом ночи представляли собой лишь размытые темные пятна.

— Так быстро?

— Как только агент Андерсон позвонил мне, я сразу же направился к месту преступления, — он посмотрел на свои наручные часы. — Закончил осмотр тела восемь минут назад.

По рассказам Райана я знал, что у него необычный голос, но представлять себе и убедиться на собственном опыте — вещи кардинально разные. Голос Дитера Штайблиха звучал не просто странно, он звучал болезненно. Было несколько непривычно воспринимать столь колеблющуюся интонацию, это сбивало с толку.

— Быстро вы, — я посмотрел на подошедшего поближе Кевина. — Ну так, что вы можете сказать о жертве?

— Что именно вас интересует?

— Что интересует, — замешкался я, — понятно, что тут явные отличия от предыдущих убийств, но все же… ваши личные наблюдения? Что именно изменилось в этот раз? Подходит ли жертва под… предпочтения убийцы?

Я вдруг почувствовал, жуткую истощенность, как физическую, так и психологическую. Задавать стандартные, давно отработанные на уровне рефлексов вопросы оказалось невероятно сложно… и Штайблих заметил это. Он на секунду повел бровью, будто выражая некое презрение то ли к отсутствию конкретики в моих вопросах, то ли к использованию мною фразы «предпочтения убийцы», но тут же переменился и ответил.

— Как вы изволили выразиться «предпочтения убийцы», — пренебрежительной колеблющейся интонацией Штайблих подтвердил одну из моих догадок, — не поменялись. Жертва — белый мужчина весом около 110–115 килограмм и ростом 180 сантиметров, что полностью соответствует предпочтениям убийцы, — он сделал акцент на слове «предпочтениям», — иных сходств с другими жертвами при первичном осмотре не наблюдается. Имя убитого Тимоти Уилкинсон, возраст — 39 лет, об этом говорит бумажник с документами, найденный во внутреннем кармане куртки убитого.

— На нем есть куртка? — я прищурился, пытаясь разглядеть в кровавом месиве признаки хоть какой-то одежды.

— На нем есть вся одежда, присущая жителям Нью-Йорка в осенний период, но, очевидно, условия, в которых находится тело и плохая освещенность не позволяют вам разглядеть эти детали.

— А само убийство? Явно же видно, что в этот раз жестокость просто зашкаливает, если сравнивать с предыдущими убийствами. Да и продуктов питания я что-то не наблюдаю.

— Верно, — впервые я увидел, как Штайблих пусть и на пару секунд, но все же задумался, прежде чем ответить что-либо. — По предварительному осмотру я могу утверждать, что у жертвы значительно повреждены печень, почки, уретра и поджелудочная железа. Желудок, тонкий и толстый кишечники, желчный пузырь — уничтожены полностью.

— Черт возьми, там хоть что-то внутри осталось? — риторически спросил Кевин.

— Смогу сказать после того, как проведу экспертизу, — серьезно ответил Штайблих.

— То есть о возможности присутствия чьих-либо волос в желудке жертвы говорить не приходится? — не в силах более смотреть на этот ужас, я повернулся к телу боком, уставившись на Штайблиха.

— Требуется дальнейшая экспертиза для ответа на ваш вопрос, но вероятность этого весьма мала.

— А что с волосом во рт… в ротовой полости?

— Не обнаружен.

— Возможно ли, что жертва… Тимоти… проглотил этот волос перед смертью?

— Возможно.

— Но требуется дальнейшая экспертиза, — пробурчал я себе под нос. — Ладно, ну а что со временем смерти?

— По температуре остатков печени можно сказать, что этот человек умер не более двух часов назад. Тело еще теплое.

— Два часа назад?! — воскликнул я.

— Он был у нас под носом, — тихо, но не менее ошарашено произнес Кевин.

Я вдруг почувствовал вину. Только подумать, Тимоти Уилкинсона убивали, зверски потроша его внутренности… а я в это время трахался. И жажда убийства, и секс — примитивные звериные инстинкты. В каком-то смысле пару часов назад я ничем не отличался от убийцы, потому как так же был полностью во власти примитивного инстинкта. От таких мыслей мне стало совсем не по себе.

— Черт возьми, — тихо проронил я и обернулся к Кевину. — А кто нашел тело?

— Молодая пара прогуливалась по ночному парку… они и наткнулись на… это.

— Ты их допросил?

— Да, лично. Они никого не видели. Поздний час, знаешь ли.

— А их самих проверил? — я понизил голос, обращая внимание на то, как Штайблих делает пару шагов в сторону от тела и вновь начинает его рассматривать.

— Ты считаешь, что парень с девушкой, которым и двадцати лет нет уби… нет, ты вообще понимаешь, что говоришь сейчас?

— По двадцать лет, значит? — я отчаянно вздохнул, немного сгибаясь и сильнее опираясь на трость. — Ладно, но их стоит допросить еще раз с утра, возможно они что-то видели, — я понизил голос практически до шепота, — а еще попроси Гриффитса сделать отдельное заключение по телу.

— Зачем, Нейтан? — Кевин так же понизил голос до заговорческого.

— Пожалуйста, просто… — я вновь ощутил катастрофическую усталость и, понурив голову, взялся за трость обеими руками, — Кевин, просто сделай это… это же не сложно.

Краем глаза я заметил, как к месту преступления подъезжает еще один джип ФБР и из него вылезает мой отец.

— Нейтан, ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Кевин. — Ты же едва на ногах держишься. Ты когда последний раз спал-то?

— Я… не помню… в порядке, — собравшись с силами, я заставил себя выпрямиться и сжал трость правой рукой, — отдохну, когда поймаем этого ублюдка, — я бросил мимолетный взгляд на двигающегося в направлении машины коронера Штайблиха.

За желтую ленту решительным шагом прошел Роберт и замер, как только увидел изуродованное тело.

— Твою мать, ну что за херня! — произнес он вместо приветствия, морщась от невыносимого отвращения.

Роберт последнее время и так был как на иголках. Его постоянно дергало вышестоящее начальство, над его должностью нависал большой знак вопроса и все это происходило благодаря нашему серийному убийце. В случае неблагоприятного исхода расследования, Роберт мог потерять свою работу, а за собой повлечь и полную реструктуризацию криминального отдела, что не обязательно означает увольнение всех и вся, но определенно освобождает от обязанностей и меня… обязанностей, которых, к слову, у меня сейчас и так не много.

— Именно это слово, — флегматично отозвался я.

Собравшись с мыслями, Роберт окинул тело терпеливым презрительным взглядом и повернулся ко мне с Кевином:

— Я все же рискну спросить: какие-нибудь улики?

— Пока что нет, — пожал плечами Кевин.

— Но, как видишь, в этот раз все иначе, — добавил я, показательно взмахивая свободной от трости рукой, — кто знает, может при более детальном осмотре судмедэксперты что-то и найдут.

— Лучше бы они нашли, — тяжело вздохнул Роберт, потирая свою лысину.

Кевин молча кивнул нам и нырнул под желтую ленту. Мы с отцом еще какое-то время молча стояли возле тела.

— Ты не смотрел этот сериал, — вдруг заговорил отец, — Место преступления.

— Иногда попадаю на него, но явно не фанат… я сам в таком же сериале играю.

— Меня что улыбает в нем, так это то, что каким бы запутанным не было у них дело, они всегда умудряются обнаружить цепочку улик, которая обязательно приведет к убийце. И так всегда.

— Да, меня это всегда раздражало. В реальной жизни у нас сотни дел, которые остаются открытыми на протяжении десятилетий и многие из них так никогда и не раскрываются… они канут в забвении.

— Черт, как бы хотелось, чтобы с этим делом не случилось так же. Так хочется надеяться, что нам повезет, — Роберт закрыл глаза и отчаянно опустил голову.

— Надежда — глупое чувство.

— А то я не знаю, — язвительно ухмыльнулся отец. — Ты… ты не чувствуешь… что, несмотря на то, как жестоки эти убийства, каждое новое уже воспринимается не так тяжело, как самое первое… будто привыкаешь к этому? Во всяком случае, у меня так.

— Мм… нет, не сказал бы. У меня память отшибло, помнишь? Так что мне это в новинку, столько эмоций, столько… интересных неожиданностей.

— Ну да, прости, забыл. Просто для меня это уже как… как там говорил один русский философ? Смерть одного — это трагедия, а смерть тысячи — уже статистика. Похоже, что для меня эти убийства уже превращаются в статистику.

— Философ? Я думал, он был диктатором.

— Один черт.

— На самом деле эти слова принадлежат знаменитому немецкому писателю, — за нашими спинами неожиданно послышался голос Дитера Штайблиха. — По причине отсутствия на месте преступления вашего судмедэксперта Джулиана Гриффитса мне необходимо ваше разрешение на транспортировку тела для дальнейшей экспертизы, — добавил он, обращаясь к Роберту.

Честно признаюсь, я рад был увидеть небольшое замешательство со стороны Роберта и даже мимолетный испуг от внезапного появления Штайблиха, так как мне казалось, что я был единственным, кто испытывал подобные эмоции по отношению к нашему Лос-Анджелесскому судмедэксперту. Я, разумеется, скрывал эти эмоции, но испытывал.

— Да, конечно, забирайте, — произнес Роберт.

Штайблих кивнул и удалился отдавать распоряжения сотрудникам коронера. Роберт так же не заставил себя ждать и, грустно посмотрев на меня, направился к своей машине.

Хоть бы спросил, как я себя чувствую, — подумалось мне.

Ну да, ему вообще-то сейчас не до этого, а подобные вопросы меня и так всегда раздражали, — следом ухмыльнулся я про себя.

Я проводил взглядом удаляющийся джип отца и посмотрел на Райана, все так же подпирающего одно из деревьев Центрального парка. Райан выглядел сонным и истощенным. На его лице уже заметно прорастала темнаящетина, навевающая мысли о нескончаемом рабочем дне. Он бездумно потирал гипс на левой руке и пустыми глазами следил за суетящимися у тела сотрудниками коронера.

При всей своей потрепанности, Райан конечно же был не способен отнять у меня титул обладателя самого унылого внешнего вида. Я так же пару дней уже не брился, забыл, когда последний раз спал, но при этом имел массу уникальных особенностей вроде заклеенного пластырями затылка, забинтованного торса и правой ноги, парочки кровоподтеков на лице и персональной трости.

Мне начинало казаться, что еще немного и я начну терять сознание. Крепко вдавив трость в землю, я не то что едва держался на ногах, у меня даже не было сил поднять голову. У меня начали появляться мимолетные галлюцинации или так называемые гипнагогические образы — отрывки овладевающего моим сознанием сна. Время от времени я видел какие-то вспышки перед глазами, что-то на долю секунды мелькало, проносилось мимо меня… мимо моих глаз. Иной раз я начинал слышать в своей голове чей-то посторонний голос и чтобы избавиться от него, мне приходилось трясти головой, прогоняя проступающий сон.

В какой-то момент я почувствовал, что мне вот-вот понадобится помощь, чтобы устоять на ногах, и я стал из последних сил искать взглядом любого ближайшего человека, но мой взор остановился на одном из дальних деревьев. Я моментально пришел в себя и проморгался, пытаясь понять, что или кого вижу вдалеке. Изрядно прищурившись, я разглядел чернокожего полноватого мужчину, одетого в официальный костюм. Его большой живот колоритно выглядывал из-под пиджака, а сам он пристально смотрел на меня своими большими глазами.

— Дэвид?! — произнес я, не веря своим глазам.

Я оглянулся по сторонам в поисках кого-нибудь знакомого, чтобы показать, кого я вижу, но что Кевин, что Райан находились довольно далеко от меня, а сотрудники коронера во главе с Дитером Штайблихом были заняты проблемой погрузки тела жертвы. Не найдя никого поблизости, я машинально поднял левую руку в направлении места, где видел Дэвида… но там уже никого не было. В недоумении я начал крутиться по сторонам в поисках Дэвида, но его больше нигде не было видно. Он исчез.

Что это? Дэвид правда там стоял? Он по какой-то причине наблюдал и не хотел, чтобы его видели? Или это как вчера с Хауэром? Простое видение, иллюзия. Мой мозг так возлюбил все эти фокусы с сознанием в последнее время, что я уже не могу доверять самому себе. Я не знаю что правда, а что обман. Вдруг я прямо сейчас сплю? А что если я сейчас на самом деле лежу в палате, погруженный в глубокую кому и грежу своим полуживым сознанием? У меня даже нет сил хотя бы на пару секунд сконцентрироваться, чтобы попытаться критически оценить окружающую обстановку, понять реально ли это все. Я так устал.

— Говорю вам, я видел! Видел! — позади меня послышался до жути хриплый пропитый мужской голос.

Обернувшись, я увидел, как Райан пытается совладать с каким-то грязным бездомным мужчиной. Жалкого вида заросший и сгорбившийся бродяга размахивал пустой стеклянной бутылкой, словно главным аргументом, и почти что бросался на Райана, доказывая последнему, что видел нечто. Райан же пытался его угомонить и понять хоть что-то, из того, что тот говорил.

Я подхромал к ним поближе и более отчетливо расслышал претензии бездомного.

— Да ты послушай меня! — ревел он на Райана. — Говорю тебе, я видел этого… ну как его…

— Серийного убийцу? — не зная как реагировать на это, Райан развел руками.

— Да-да, этот с номерком… что сейчас крутят по всем ящикам! Знаешь, такой здоровый!

— Виктора Хауэра что ли? — спросил Райан.

— Что еще за Виктор Харер? — мужчина скорчил неподдельное крайне колоритное удивление и уставился на Райана, как на идиота.

— Так, притормозите, — вклинился я, — сэр, скажите, как вас зовут?

Услышав мой голос и увидев меня, бедолага шарахнулся, словно узрев призрака, и отпрыгнул на метр назад, ударяясь спиной об дерево, которое всего минутой раннее подпирал Райан. Мы с Райаном недоуменно переглянулись и я сделал шаг по направлению к бездомному.

— Сэр, спокойно, я специальный агент ФБР Нейтан Стиллер, — я вытянул из пиджака свое удостоверение и помахал им перед удивленными глазами неизвестного мужчины.

Сделал я это в качестве психологического приема, чтобы успокоить бедолагу, а не в надежде, что тот начнет читать мелкий текст. Мужчина заинтересованно прищурился и будто во всем разобравшись, успокоился, отходя от ствола дерева.

— Сэр, как вас зовут? — повторил я.

— Виссарион! — гордо ответил тот.

— Что?!

— Ой, простите, Илларион.

— Что?! — в один голос повторили мы с Райаном.

— Илларион, — более сдержано повторил он. — А что? Да… да… это имя такое, у меня предки далекие, они еще в семнадцатом веке жили в…

— Сэр, — оборвал его я, — Ил… Илларион, вы пытались что-то сказать агенту Фоксу, — я указал рукой на Райана. — Вы что-то видели? Вы видели убийцу?

— Да-да, видел! — оживился Илларион. — Здоровый такой, точно как по ящику показывали… и вы не подумайте, я регулярно смотрю… у нас на 64-й есть отличный бар, владелец его такой классный мужик…

— Сэр, кого и когда вы видели на этом месте? — безнадежно вздыхая, спросил я.

— Да-да, так вот как было дело. Я, значит, решил после… ну короче решил просто отдохнуть и умостился за вон тем деревом, — он указал бутылкой куда-то в темноту, — я не первый раз уже там отдыхаю, оттуда реально классный вид, я вам скажу! Видно всех, а особенно ночью. Как-то летом я наблюдал оттуда за одной парочкой… они умостились вон на той лавке, — он вновь указал куда-то в темноту, — дело было ночью… ох я вам скажу, чем они там занимались…

— Сэ-эр, — отчаянно протянул я, начиная терять терпение, — сегодня кого вы видели?

— Да, я помню! А сегодня, прям какой-то конкурс мисс вселенная! Сначала тут прошла одна жгучая брюнетка в таком охренительном бежевом пальто… вот бы мне самому такое, — он посмотрел на свою грязную порванную одежду, — за ней потом была еще одна — блондинка, тоже я вам скажу красавица ого-го, но если честно, то не в моем вкусе. Потом была рыженькая такая на каблуках тоже красавица высший сорт, а потом опять брюнетка!

— И тоже в бежевом пальто? — издевательски спросил Райан.

— А вот… не знаю… как-то не заметил, — задумался Илларион.

— И, наконец, вы увидели… — протянул я.

— Да… увидел… здоровый такой! Вот прям как ты, — он указал пальцем на Райана, — только в плечах как бык! Вон там его видел, — Илларион указал за одну из сверкающих мигалкой полицейских машин.

Заметивший суету возле нас с Райном, Кевин неспешно подобрался поближе, чтобы тоже вникнуть в ситуацию.

— И что он делал? — я посмотрел прямо в глаза бездомному.

— А потом я видел этих двоих, ну пацан и девчонка. Шли себе, ворковали голубки, а потом девчонка как заверещит! Честное слово, я думал у меня от этого визга полопаются эти… пере… перепонки ушей.

— Это он, очевидно, про ту парочку, что обнаружила тело, — тихо пояснил Райан.

— Илларион, что делал тот здоровый мужчина, который в плечах шире вот этого? — я указал пальцем на Райана. — Вы его хоть рассмотрели?

— Да кто его знает… тут, знаете ли, темно.

— Так, все хватит, — потерял я терпение и подошел к Кевину. — Пристроишь его в участок? Пусть протрезвеет, вдруг он и правда что-то полезное видел.

— Угу, — снисходительно кивнул Кевин, поглядывая на Иллариона, — эй, парни, подойдите сюда, — он махнул двум полицейским.

— Только пусть приведут его в порядок, накормят там… кто знает, может он поможет.

— Не беспокойся, все сделаем.

Кевин отдал распоряжение двум офицерам полиции, те следом взяли под руки Иллариона и со словами успокоения повели в направлении полицейской машины, попутно слушая эмоциональный рассказ Иллариона о том, как он вчера приставал в баре к длинноногой красотке.

Кевин, Райан и я молча наблюдали за тем, как территорию места преступления покидает полицейская машина с Илларионом, а через несколько секунд за ней отправляется машина коронера вместе с погруженным телом Тимоти Уилкинсона.

— От этого отброса никакого толку, — презрительно фыркнул Райан, — только время на него потратим. У него все мозги уже проспиртованы.

— Этот отброс когда-то был маленьким невинным ребенком, как и все мы, — высказался я в защиту. — Ему просто не повезло.

— Его проблемы.

— А что это там такое? — Кевин уставился на лужу крови.

Андерсон прошел к месту, где несколько минут назад лежало изуродованное тело Тимоти Уилкинсона. Он вытащил из кармана пиджака и надел латексную перчатку, а затем присел на корточки и вытянул из земли небольшую окровавленную пластиковую карту.

Ничего не происходит. Люсинда Вергарес спокойно сидит в своей надзирательной кабинке на входе в Бюро. Она выглядит спокойной, читает какую-то старую потрепанную бумажную книгу, поглядывая одним глазом на мониторы, и практически не шевелится. Стоит глубокая ночь и ничего не предвещает беды.

Вдруг она отвлекается от книги и смотрит куда-то в сторону. Люси слегка прищуривается, всматриваясь вдаль и в следующий миг ее лицо меняется. Не понятно, что именно оно выражает, но это точно не страх. Она уверена в себе и даже выглядит заинтересованной чем-то. Возможно, она осознала, что кому-то нужна помощь, возможно, она увидела кого-то знакомого. Что бы она там не увидела, по выражению ее лица нельзя сказать, что она чего-то опасается, она, скорее, собирается оказать помощь.

Люсинда на секунду выглядывает из своей кабинки, будто хочет убедиться в чем-то, а затем бросает книгу и покидает рабочее место. После этого на видеозаписи ничего не происходит, видна лишь пустая кабинка, которая на протяжении нескольких часов такой и остается, пока в пять часов утра в нее не забегает явно обеспокоенный, если не сказать ошарашенный, Джейкоб Броуди. Он держит смартфон возле уха, что-то эмоционально рассказывает своему собеседнику, которым, вероятно, является Дэвид Аркетт. Джейкоб мечется по кабинке Люсинды, будто пытаясь там что-то обнаружить, и вскоре покидает ее.

Вновь в течение длительного времени ничего не происходит. На видеозаписи видно, как на улице начинает светать и кабинка постепенно озаряется пасмурным утренним светом. Через пару минут искусственное освещение выключает один из криминалистов Бюро и в течение следующих нескольких часов в кабинку поочередно заходят и выходят сотрудники ФБР, среди которых появляется и Джоан Иванек. В какой-то момент в левом углу мелькает хорошо узнаваемый мужественный силуэт Райана Фокса. Словно вольный зрителей, он стоит на пороге кабинки и бездумно смотрит по сторонам. В последний миг, когда он разворачивается, чтобы покинуть это место, камера запечатляет его избитое лицо и закрытый гематомой левый глаз. Вновь ничего не происходит.

Я стукнул по клавиатуре и выключил видеозапись. На экран монитора вернулась заставка с логотипом ФБР. Я посмотрел в угол монитора на часы и тяжело вздохнул, закрывая глаза. На часах было 02:03.

За стенами моего кабинета царила глубокая ночь и большая часть мегаполиса мирно спала в своих кроватях, грезя своими самыми сокровенными фантазиями. Все эти люди наблюдали миллионы различных невероятных сюжетов. Многие из них прямо в этот момент становились свидетелями невероятнейших и абсурднейших событий. Их мозг составлял им из тысяч пережитых и увиденных в своей жизни ситуаций невозможные картины. Мозг, словно брал по одной детали от разных пазлов и против всех законов природы делал так, что несовместимые вещи чудным образом складывались в один причудливый сюжет сновидения.

Но есть среди всех этих людей и множество тех, чьи сновидения очевидны, просты и примитивны. Кто-то видит во сне свою любимую, потому что по какой-то причине не может быть с ней вместе. Может, это банально не взаимно, может, она живет где-то далеко и они давно не виделись, может, она уже давно покоится на кладбище или кремирована. Кто-то видит, как босс награждает его долгожданным повышением или наоборот выгоняет с работы. Кто-то переживает кошмар опоздания на экзамен или на важное собеседование, после чего испытывает весь ужас последствий. Кто-то убегает от жуткого невозможного монстра или наоборот балуется во сне со своей любимой собакой, а может, кошкой.

Каждый грезит о своем, о том, что для него важно. Все наши переживания, наши положительные и отрицательные эмоции, наши ожидания и опасения, взлеты и падения — все это приходит к нам по ночам, в момент нашей абсолютной беззащитности — во сне. Все эти люди спят и добровольно позволяют себе отдаться в руки грез, даже не пытаясь проснуться в своих снах, осознать.

Мы проводим как минимум треть своей жизни во сне и даже не задумываемся о том, что умирая в восемьдесят лет, на самом деле проживаем лишь немногим более пятидесяти, умирая в возрасте семидесяти, мы проживаем лишь около сорока пяти лет, а умирая в шестьдесят, успеваем пободрствовать жалкие сорок лет. И это только минимум, многие спят гораздо больше шести-семи часов в день и как следствие проживают еще меньше. А ведь в том, чтобы проснуться в своих снах и прожить полную жизнь, нет ничего невозможного.

Можно представить свои запомнившиеся бессознательные сновидения, как часть прожитой жизни, но тогда понимаешь, что есть люди, у которых все совсем плохо. Множество из них уже через несколько часов проснется и начнет свой обычный день. Кто-то пойдет на работу, кто-то в школу, но едва ли кто вспомнит о том, что он видел ночью. Погруженные в повседневную рутину, они будут не способны вспомнить даже маленький отрывок из своей ночной жизни. Подумать только, эти люди треть своей жизни вообще не помнят. Будто каждый из них болен некой разновидностью амнезии, заставляющей забыть более двадцати лет прожитой жизни.

Некоторые только рады проснуться и не грузить себя поутру ночными грезами. Кто-то видит кошмары и рад бы их забыть. Кто-то видит во снах свои опасения и отстраняется от них, забывая все сюжеты. Кому-то банально лень вспоминать свои ночные похождения — у человека других забот хватает и это ему не интересно. Никогда не понимал таких людей.

Сновидения — это отражение нашей сущности, это то, кто мы есть. И наблюдая за ними, мы лучше познаем себя, свои желания, мы находим такое решение повседневных проблем, о каком во время бодрствования и подумать не могли бы. После насыщенного событиями сложного дня, после обилия впитанной за день информации, мозг словно раскладывает по полочкам каждую мысль, каждую идею. Нужно только четко понимать одну вещь: все, что мы видим в сновидениях — часть нас. Что бы мы там не увидели — это обязательно имеет хотя бы самое наименьшее значение для нас и всегда является частичкой того, о чем осведомлен наш мозг.

И если вы, поджав хвост, убегаете от своего кошмара, от того, что является частью вас, если вы каждое утро просыпаетесь, пытаясь избавиться от воспоминаний о жутком сновидении… то что же вы за человек в жизни, черт возьми?

С кошмаром бывает тяжело бороться, практически невозможно — ведь это часть тебя. Это словно борьба против себя. Но только осознав и признав истинные причины своего кошмара, можно помочь себе и в чем-то даже стать лучше. Нужно лишь помнить, что если от кошмара никак не удается избавиться, то настало время признать кое-что внутри себя.

Проспать треть жизни довольно прискорбно, но и не спать, бесконечно бодрствуя — участь еще более ужасная. Кажется, я не спал уже вечность. Мои мысли смешиваются в голове, словно тысячи использованных упаковок от продуктов питания, хаотически накиданных в мусорное ведро и для лучшего эффекта спрессованных на мусороперерабатывающем заводе. Я не могу уже вспомнить, когда проснулся, сколько не спал, я забываю многие вещи, с которыми имел дело лишь пару минут назад. Я с трудом передвигаюсь и уже не понимаю, что стало тому причиной: то ли это травмы, полученные после погребения под обломками здания, то ли это все из-за отсутствия сна. Я отчетливо слышу, как мой разум отчаянно воет, он просит отдыха или хотя бы небольшой перезагрузки.

Уж лучше бы я наблюдал кошмары с Альмой. Но я не могу. Я должен довести дело до конца, иначе потом всю жизнь буду жалеть, что я спал, а люди гибли. Я обязан найти в себе силы. И, по сути, неважно кто завершит это дело — я или кто-то другой. Мне не нужны лавры, я просто чувствую себя частью этого дела и не могу позволить себе забросить все это в самый ответственный момент… даже ощущая, что мой разум постепенно угасает.

В дверь постучали.

— Можно? — вежливо поинтересовался отец, выглядывая из-за двери.

— Кто здесь начальник? — нахмурился я. — Зачем спрашиваешь?

Роберт спокойно прошел в мой кабинет и уселся в одно из двух кресел напротив меня. Пытаясь что-то сказать, он с жалостью посмотрел на меня.

— Да, мне хреново ровно настолько, насколько я выгляжу, но нет, домой я не поеду, — опередил его я.

— Я так и думал, — кивнул он, — но все же у каждого человека есть предел возможностей — аккумулятор определенной емкости. Поверь мне, ты выглядишь так, будто уже исчерпал весь заряд аккумулятора и сидишь на самодельной батарейке из пары лимонов.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Так и есть, но сути это не меняет.

— Ладно, — отчаянно вздохнул Роберт, — как там находка Кевина?

— Криминалисты еще работают, скоро что-то узнаем. Возможно, эта штука нас и приведет к чему-то.

— Понятно, — Роберт окинул мою стену с заметками и фотографиями задумчивым взглядом. — Ты помнишь, что сказал мне после первого брифинга по этому делу?

— Мм… ну эти воспоминания у меня вроде остались, но что именно я должен помнить?

— Ты тогда сказал, что мы столкнулись с очень тяжелым случаем и нравится нам это или нет, но нам придется стать свидетелями еще нескольких убийств, прежде чем мы получим хоть какие-то результаты. Ты еще упомянул, что убийца вряд ли профессионал — он просто быстро учится и потому есть шанс, что он зазнается и совершит ошибку.

— Да… я как-то так и сказал, — я устало зевнул. — Хочешь сказать, что все так и произошло… и что наконец-то он совершил ошибку?

— Именно. Потерять пластиковую карту доступа к какому-либо помещению на месте преступления — непростительная оплошность. Профессионал такого бы не допустил.

— Ну… тут можно долго дискутировать. Он возможно не профессионал, а всего лишь… талант, он может быть и профессионалом, но почему-то эмоции взяли верх над ним несколько часов назад. Я лишь надеюсь, что эта карта что-то нам даст.

— Надежда — глупое чувство, — он укоризненно посмотрел на меня.

— Где-то я это уже слышал.

Отец устало усмехнулся.

— Но все же, — стал размышлять я, — он профессионал… может, раньше я и считал, что он всего лишь талантливый ублюдок, но сейчас, после всего что случилось, я почти уверен, что это профессионал. И дело даже не в уликах… у меня просто такое чувство.

— Чувство? Все еще подозреваешь его? Знаешь, пока ты лежал в коме, я исключительно из-за тебя проверил его… и ничего необычного не обнаружил. Судмедэксперт, каких тысячи.

— Ну, он же профессионал… к тому же может работать не один. У нас вон, по городу где-то Халк еще бегает.

— Ты, правда, допускаешь возможность, что они оба причастны к этому? Работают вместе?

— Я лишь уверен, что этому ничто не препятствует.

— Что ж ты тогда Штайблиха до сих пор к стенке не приставил и не вытряс из него признание? — Роберт саркастически ухмыльнулся.

— Я привык думать, что я не идиот, — язвительно ответил я, — и, несмотря на свои трудносдерживаемые желания предпочитаю думать головой. Улики — все, а догадки и ощущения — лишь мотивация мыслить, анализировать и искать улики. В любом случае, необходимо сначала умудриться поймать Хауэра, а там разберемся чего делать дальше.

— Судя по тому, что было прошлой ночью… это задача не из легких.

— Да… но шансы все еще есть. За клубом «Дикость», где Хауэр был неоднократно замечен, мои люди ведут постоянное наблюдение. Каждый второй в этом городе знает Хауэра в лицо и как результат у нас вчера впервые за долгое время появилась возможность поймать его… не будем вспоминать, чем это закончилось. Хауэр либо не в своем уме, либо его здесь что-то прочно держит — иначе бы он уже давно убрался из города. По какой-то причине он просто не может или не хочет покидать город и тем самым загоняет себя в угол.

— Хочется верить, что это сыграет нам на руку…

— Мартинез все еще прячет свои яйца под кроватью?

— Угу, и доставать их оттуда не собирается.

— Какого черта? Серьезно, они там что, издеваются над нами? Почему мы должны разгребать все их дерьмо?

— Они послали нам на помощь своего агента…

— Ох, спасибо, что бы я без него делал, — недовольно фыркнул я и откинулся в кресле.

— Между прочим, так и есть. Подумай, каково бы тебе было сейчас без Райана. Как бы ты к нему не относился, он всем нам сейчас оказывает немалую помощь. К тому же, мы сейчас не в лучшем положении и это одна из причин, по которой я согласился вернуть Райана в дело, после того, как ты его отстранил.

Я только недовольно хмыкнул.

— Я размышлял о поведении Лос-Анджелесского управления и реакции Мартинеза в частности, — заговорил Роберт после небольшой паузы. — У Лос-Анджелеса… могут быть адекватные причины вести себя так… и я даже могу их понять, но все равно, я бы на месте Мартинеза себе такого не позволил. Как бы там ни было, в данный момент мы можем рассчитывать только на свои силы.

— И что же это за адекватные причины?

— Что за причины? — задумчиво протянул он. — Ай ладно, забудь, может, я и не прав…

— Сколько у нас там осталось ультиматума Миллера?

— Полтора дня, кажется, — Роберт закрыл одной рукой глаза и начал их легонько массировать.

— Готовишься к увольнению?

— О да, наконец-то долгожданная пенсия, — выдавил из себя поддельную усмешку отец.

— Наверно, и мне придется преждевременно заняться написанием мемуаров.

— И это все твои планы?

— Ну… вообще-то у меня есть еще одна мечта. Хочу переехать на Гавайи, там есть одно уникальное место — Институт исследования осознанных сновидений. Ты только подумай, люди там занимаются тем, что спят. Может, они меня возьмут к себе подопытным кроликом.

— Отличное место, должно быть. Я бы тоже не отказался провести там свой последний отпуск.

В кабинете повисла истощенная тишина. Казалось, что в воздухе витает некий запах усталости. Роберт неохотно поднялся из кресла и принялся разглядывать мою стену для размышлений с заметками и фотографиями. Я так же заставил себя оторваться от кресла и дохромал до аппарата по производству кофе. Приготовив себе чашку с ударной дозой кофеина, я вновь плюхнулся в свое кресло.

— Про Дэвида ничего не слышно? — спросил Роберт, внимательно разглядывая мою информационную стену.

— Это я у тебя хотел спросить, — я сделал небольшой глоток кофе, — им занимаются люди Кевина… но… как вообще можно искать человека, если никто ничего не знает о его внезапном исчезновении…? Мы же вообще ничего не знаем.

Роберт уставился на фотографию первой жертвы — Асэль Лэндсбери:

— Я все прокручиваю в голове тот вечер, когда мы с ним вместе наблюдали, как тебя вытаскивают из-под завалов. Я дал ему ключи от твоей квартиры, попросил привезти некоторые твои вещи… и все. Он уехал и после этого как испарился. Ни его следов, ни следов его машины.

— Если честно, я ожидаю худшего, — я попытался сделать еще один глоток кофе, но вдруг ощутил слабость в руке и поставил чашку обратно на стол.

— А я, если честно, не знаю чего ожидать. Мы с Дэвидом проработали вместе что-то около десяти лет, он был моим самым лучшим руководящим агентом, да и просто хорошим напарником, когда того требовало дело. Зная его, я всерьез иногда думаю, что его просто все это достало и он… не знаю, улетел на Гавайи, в Тибет, в Сибирь… улетел так далеко, как только смог, чтобы больше не иметь ничего общего с этой работой.

— Я бы даже не стал злиться на него за такое. Это был бы логичный и адекватный поступок… но мы же понимаем, что он не мог так поступить.

— Не мог…

— Значит, нам остается ждать сам…

В дверь постучали и следом открыли.

— Не помешаю? — Кевин Андерсон окинул заинтересованным взглядом меня и Роберта, разглядывающего мою стену для размышлений.

— Нет, конечно, — ответил я, приглашающе махнув рукой, — заходи. Криминалисты что-то узнали?

Кевин устроился в кресле напротив меня и положил на стол маленький запечатанный пакет, содержащий в себе ту самую пластиковую карту, которую он вытянул из лужи крови на месте преступления.

— Да, — бодро ответил он. — Во-первых, это электронный ключ от склада «Гринэм & Данэм» — компании-экспортера мяса. Склад, который открывается конкретно этой картой, — Кевин показательно постучал пальцем по карте, — находится далеко на востоке Квинса.

— Интересно, — я взял в руки пакет с уликой и стал рассматривать карту.

— Слушайте дальше. Криминалисты обнаружили отпечатки пальцев на карте доступа, но не спешите радоваться. Карта была измазана кровью и большая часть отпечатков стерлась, но все же одно совпадение по базе данных нашли. Это Линда Седжвик.

— Линда?! — почти в один голос поразились мы с отцом.

— Да, она самая — наша бедная 112-килограммовая четвертая жертва, найденная в том кафе недалеко от Центрального парка. Самптер проверил данные на карте и выяснил, что миссис Седжвик была полноправным владельцем этого ключа.

— Так, Седжвик работала в кафе, — начал вспоминать я вслух, — они там готовили мясные блюда и, хотя она и не являлась владельцем этого кафе, большую часть времени она была там главной… Значит, она вполне могла сама закупать продукты для кафе на деньги собственника. Я смутно помню, но в отчетах написано, что Седжвик находилась в хороших отношениях с владельцем кафе. Как же его звали…

— Шон Соркин, — ответил отец, разглядывая фотографию убитой миссис Седжвик и заметки под ней.

— Да, точно. То есть выходит, что убийца зачем-то прибрал к рукам электронный ключ Седжвик?

— Выходит, что так, — согласился Кевин, — но есть кое-что еще. На карте так же был обнаружен фрагмент отпечатка пальца, который совершенно точно не принадлежит Линде Седжвик. К сожалению, это все что можно сказать об этом фрагменте. Он достаточно мал и невозможно установить соответствие с кем-либо из базы данных, ясно лишь то, что это не палец покойной миссис Седжвик.

— Значит, нового владельца мы не знаем? — спросил я.

— Нет.

— Тогда необходимо наведаться на этот склад.

— У меня есть команда спецназа наготове…

— Нет-нет-нет, — запротестовал я, поднимая руки, — давай пока что обойдемся без этого. Мы просто съездим туда с Райаном и узнаем что к чему.

Кевин вопросительно уставился на Роберта, ожидая от него какой-то реакции.

— Не вижу причин в грубой силе на данный момент, — сказал Роберт, — пускай в тихой обстановке посмотрят что там.

Кевин согласно кивнул.

— В таком случае не вижу причин медлить, — я поднялся из кресла, подхватывая трость.

— Вы уже видели, как журналисты обозвали нашего убийцу? — Кевин тоже поднялся.

— И как же?

— В новой статье Дэйли Ньюс его обозвали «Лос-Анджелесским Ангелом Смерти».

— По-моему, какая-то тавтология, — заметил Роберт.

— Слышал я об одном ангеле смерти времен второй мировой, — буркнул я себе под нос.

Разбудив дремлющего в конференц-зале Райана, я кратко рассказал ему о новой информации и сказал ожидать меня в машине на стоянке. Сам же я решил перед поездкой в неизвестность посетить еще одно место.

Мы вместе дошли до лифта, Райан вышел на первом этаже, а я спустился ниже — в подвальное помещение. Как только двери лифта раскрылись, я сразу же ощутил легкий мерзкий холодок. Я похромал вперед по небольшому тусклому коридору и дошел до морга. Толкнув зеленую дверь с маленьким окошком, я прошел в «предбанник» морга — место, где судмедэксперты готовились к предстоящей работе. Заглянув в маленькое окошко следующей зеленой двери, я увидел погруженного по локоть в работу Дитера Штайблиха.

Я толкнул очередную зеленую дверь и оказался непосредственно в морге. Под тусклым освещением холодного помещения, первым делом в нос ударил отвратительный хорошо знакомый трупный запах. Далее я дополнил картину в своем воображении огромным изуродованным телом Тимоти Уилкинсона, труп которого я мог рассмотреть во всей красе благодаря концентрированному свету ламп, направленному точно на тело. Находясь словно в какой-то световой аномалии, Дитер Штайблих был практически незаметен на фоне сияющего трупа и лишь его очертания выказывали согнувшуюся над телом фигуру в белом халате и защитных очках. Зеленые окровавленные перчатки Штайблиха хорошо были видны под светом ламп и ни на секунду не отрывались от тела. В последнюю очередь краем глаза я заметил Джулиана Гриффитса, облаченного в точно такое же обмундирование, что и Штайблих. Он стоял справа над свободным столом и практически в полной темноте набирал какую-то информацию на планшете.

— О, агент Стиллер, — обернулся Джулиан, опуская планшет, — слышал, вам недавно сильно досталось, не ожидал вас так скоро увидеть. Как вы?

Судмедэксперт подошел ко мне, закрывая вид на Тимоти Уилкинсона своим небольшим ростом, но оставляя целиком в поле зрения молчаливо погруженного в работу Дитера Штайблиха. В последнюю очередь Джулиан одарил заинтересованным взглядом мою железную трость, а я ответил тем же взглядом, обращая внимание на капли крови на его халате.

— Ну… я бы сказал, что я точно лучше чем он, — кивнул я на огромное тело.

— Это радует, — усмехнулся Джулиан, бросив мимолетный взгляд на убитого. — Вы, должно быть, пришли за отчетом? Господин Штайблих почти закончил. Я так же оказал содействие по просьбе агента Андерсона… интересный случай.

— Интересный?

— Никогда в своей практике не встречал столь жестокого убийства, — он развернулся к столу с телом и обошел его, останавливаясь напротив Штайблиха. — Я считал, что уже неспособен ощущать негативные эмоции при виде трупа… но когда я увидел это… жуткое зрелище.

— Господин Штайблих, а вы встречали в своей работе нечто столь жестокое? — спросил я, делая небольшой шаг по направлению к столу.

— Вопрос жестокости субъективен в данном случае, — ответил Штайблих своим непривычным голосом, не отрываясь от ковыряния в теле, — то, что является жестоким для вас, может быть ничем не примечательно для меня… и наоборот. Однако в данном случае я могу сравнить убийство Тимоти Уилкинсона с убийством Деборы Хэкфорд в 1980 году. Убийца сначала лишил ее жизни выстрелом в голову, затем отрезал ей все пальцы на руках и ногах, уши, нос и зашил все эти части тела ей в живот.

— Каких только выродков наша Земля не носит, — буркнул Джулиан.

— Убийцу нашли? — спросил я.

— ФБР закрыло дело в 1983-м. В одной из квартир на окраине Лос-Анджелеса было обнаружено тело мужчины тридцати пяти лет. Он застрелился из револьвера и оставил предсмертную записку, в которой признавался в убийстве Деборы Хэкфорд 1980 года. Следователи решили, что этого было достаточно для установления его вины, так как в предсмертной записке мужчина детально разъяснял мотивацию своего поступка.

— Дебора Хэкфорд была его единственной жертвой?

— Единственной. Убийство на почве ревности. Так было сказано в заключении.

— Я могу попытаться найти смысл в отрезании пальцев, ушей, носа… но зачем было зашивать все это в живот? Убийства на почве ревности часто отличаются жесткостью, но никак не… креативностью, если так можно выразиться.

— Этого я вам объяснить не могу. В предсмертной записке было сказано лишь о причинах убийства и ничего о способе.

— Хм… получается, что следователям просто… повезло. Они за три года так и не смогли вычислить убийцу?

— Не смогли, — Штайблих положил один из окровавленных инструментов на железный поднос и взял другой, — в заключении было сказано, что Дэбора Хэкфорд и Джемейн Уоррен — ее убийца — имели тщательно скрываемые романтические отношения. Никто из окружения миссис Хэкфорд не знал о существовании Джемейна Уоррена в ее жизни. Включая мужа и двоих детей.

— Муж… дети… как-то странно выходит, в большинстве случаев это муж, кто совершает убийство на почве ревности, узнавая о… каком-нибудь тайном любовнике. А тут выходит что… любовник ревновал к мужу?

— Какое-то мыльное ТВ-шоу, — усмехнулся Джулиан.

— Как я и сказал, — ответил Штайблих, — большинство того, что выяснили следователи — было взято из предсмертной записки. В качестве единственной улики послужил пистолет, из которого застрелился Джемейн Уоррен. Экспертиза показала, что из этого пистолета первоначально была застрелена Дэбора Хэкфорд.

— Если бы Джемейн Уоррен не оставил предсмертную записку… дело бы так навсегда и осталось нераскрытым, — озвучил я свои мысли, — как и тысячи других преступлений.

В морге на какое-то мгновение повисла тишина и лишь от рабочего места Дитера Штайблиха доносились мерзкие чавкающие звуки.

— Идеальное убийство совершить довольно просто, — неожиданно заговорил Штайблих, — я в своей практике таких повстречал сотни. Необходимо только наличие интеллекта и параноидальная осторожность. Нет улик — нет убийцы.

Я попытался внимательно всмотреться в погруженные в работу глаза Штайблиха, но под защитными очками и неравномерным освещением так и не смог их разглядеть.

— Да, — тяжело выдохнул я, — улик нет.

Я заставил себя подойти вплотную к изуродованному телу.

— Ну а что с Уилкинсоном? — я бросил быстрый взгляд на отрезанную от туловища голову. — Следы электрошокера обнаружили?

— Да. В точности, как и у предыдущих жертв, на шее Тимоти Уилкинсона присутствуют характерные отметины.

Я вновь посмотрел на область вокруг головы, пытаясь обнаружить какие-либо признаки шеи.

— Но обнаружить эти отметины оказалось задачкой не из легких, — Джулиан максимально близко наклонился к голове Уилкинсона, пытаясь там что-то рассмотреть. — Как вы можете заметить, агент Стиллер… у погибшего и шеи-то не осталось. Скажите спасибо господину Штайблиху за то, что он захватил с места преступления ошметки кожи, оставшиеся после того, как убийца… небрежно попытался отрезать голову. По этим кускам кожи мы и установили наличие отметин от электрошокера.

— Что по поводу инородных волос? — я перевел взгляд на Штайблиха. — Целый пучок в желудке, как у Новика? Один волосок во рту?

— На все ваши вопросы ответ будет отрицательный, — Штайблих «вылез» из тела Уилкинсона и повернулся к подносу с медицинскими инструментами.

В какой-то момент непоколебимая конечность Дитера Штайблиха дрогнула и он выпустил из руки окровавленный зажим. Металлический инструмент рухнул на бетонный пол со звоном, растекающимся по всему моргу. На секунду я увидел на лице Штайблиха нечто отдаленно напоминающее злость или недовольство и мне даже показалось, что он вот-вот чертыхнется… но ничего произошло. Он спокойно взял с подноса другой инструмент и, не обращая внимания на упавший зажим, продолжил копаться в теле.

— В ротовой полости, — вновь заговорил Штайблих, — как и в горле не было обнаружено никаких признаков инородных волос. В случае с желудком, вынужден сказать, что задача обнаружения инородных волос осложнилась по причине отсутствия самого желудка. Тем не менее, обследовав останки на месте преступления и проведя подробную экспертизу внутренностей тела, я с большой вероятностью могу утверждать, что инородных волос нигде внутри тела не было.

— Понятно… О причине смерти, думаю, спрашивать не стоит. Что-нибудь еще, о чем мне следует знать? — я посмотрел на Джулиана.

— Нет, не думаю. Все остальное вы видите сами, — Гриффитс указал рукой на труп и направился к предбаннику морга.

Я кивнул, попрощался со Штайблихом и последовал за Джулианом.

— Ох и голос у него, — буркнул Джулиан Гриффитс, стягивая с себя перчатки над раковиной.

— И не говорите.

Я бросил последний взгляд на Штайблиха через маленькое окошко зеленой двери и покинул морг.

Ступив на территорию крытой автомобильной стоянки, я оказался в огромном помещении среди десятков однообразных черных машин сотрудников ФБР, где стал вертеть головой в поисках необходимого черного джипа.

Поглядев по сторонам, я так и не смог обнаружить желаемое, но тут из дальнего угла послышался сигнал автомобиля, разносящийся эхом по всей парковке. Я посмотрел вдаль, пытаясь вычислить источник звука и одновременно с повторным сигналом, наконец, разглядел Райана через лобовое стекло одного из черных джипов. Он смотрел в мою сторону и, вдавив кулак в руль, издавал уже третий по счету сигнал.

Несмотря на свою хромоту, я довольно быстро преодолел путь из одного конца парковки в другой и уселся в пассажирское кресло рядом с Райаном.

— Заблудился? — безразлично спросил Райан.

— Скорее уснул, — я ввел в навигатор адрес мясного склада компании «Гринэм & Данэм», располагавшегося на востоке Квинса. — Поехали.

Райан завел машину и мы выехали из-под крыши стоянки на безлюдную ночную улицу. Я выглянул в окно, устремляя свой взор далеко ввысь, и не обнаружил никаких признаков звезд. Все небо было затянуто черными тучами, а где-то вдалеке бесшумно сверкала молния. На улице было пасмурно, но тихо. Казалось, что спал не только город, но и погода. Ливень и сильный ветер будто отдыхали, затаившись в ожидании самого неподходящего момента, чтобы вернуться и своим пафосным появлением все испортить.

— Что мы собираемся искать на этом складе? — спросил Райан, останавливаясь на красный свет посреди пустого перекрестка.

— Понятия не имею. Но все как всегда банально… улики, подсказки, зацепки… Может, самого убийцу найдем.

— Ну да, — ухмыльнулся он, — сейчас приедем, а он нам такой кофе нальет и предложит: «Не желаете ли мяска отведать? У меня тут этого добра валом — мясной склад как-никак. А может, хотите немного каннибализмом побаловаться? Только лучшее мясо специально отобранных лично мною жирдяев!»

Я устало усмехнулся сарказму Райана.

— Учитывая, как в последнее время у нас идут дела, буду только рад такому предложению. Пистолет с тобой?

— Какой ответ правильный, чтобы ты у меня его не конфисковал?

— Утвердительный, — я машинально потрогал свою кобуру с пистолетом. — Держи наготове, мало ли там что. Надеюсь, стрелять не придется, мы всего лишь на разведку едем, но если придется… хотелось бы обойтись без жертв.

— Этого обещать не могу.

Минут за пятнадцать по пустым дорогам мы добрались до края Манхэттена и въехали на территорию Квинса. Небоскребы сменились небольшими частными домами, а огромные супермаркеты и дорогие рестораны — скромными вывесками одиноких магазинов и пабов.

В машине по радио тихо играла спокойная песня Роберта Планта, на улице не было ни души, часы показывали 3:04 ночи. Ночной Квинс походил на город, являющийся героем истории о мистическом апокалипсисе. Улицы были пусты, словно, все жители вымерли, но при этом неоновые вывески продолжали блекло светиться на каждом углу, светофоры исправно регулировали несуществующее дорожное движение, фонарные столбы тускло освещали тротуары невидимым пешеходам.

Мы проехали несколько километров по широкому шоссе, обросшему по бокам множеством деревьев, и, следуя указаниям навигатора, в нужный момент свернули, направляясь на самый восток Квинса. Проехав еще пару километров, мы, наконец, добрались до отмеченной на экране навигатора точке и увидели перед собой небольшое двухэтажное здание без каких-либо опознавательных знаков. В поисках удобного места для парковки, Райан завернул за угол предполагаемого мясного склада и оказалось, что двухэтажное здание гораздо больше, а точнее, длиннее, чем выглядело с лицевой стороны. Этажей было всего два, но вот в длину склад тянулся метров на восемьдесят.

Райан остановил машину с вытянутой стороны здания возле одной из дверей, ведущей внутрь помещения, и заглушил мотор. Мы выбрались из машины и молча походили по окрестностям, в поисках какого-нибудь подтверждения, что навигатор нас не обманул. Вдоль вытянутой стороны здания я насчитал четыре обычные двери. Первая дверь, у которой мы остановились, ничем особым не выделялась, а три оставшиеся имели над собой большие белые цифры «1», «2», и «3». Так же с фронтальной более узкой стороны располагалась одна большая дверь, своими размерами позволяющая проехать через себя грузовику. Вокруг было довольно темно и только над большой дверью горели два фонаря, освещающие лишь небольшой участок фронтальной стороны.

— Глянь сюда, — позвал Райан, остановившись возле первой обычной двери без номера.

Я дохромал до него и уставился на небольшую табличку, гласившую, что этот склад является собственностью компании «Гринэм & Данэм».

— Значит, мы приехали по адресу, — заключил я.

— Угум, и что-то нас тут никто не ждет.

— Может, следует постучать?

Я довольно громко постучал в дверь, полностью отдавая себе отчет в бессмысленности этого поступка. В столь поздний час здесь наверняка никого не было. Никто нам не открыл и мы уже было развернулись, чтобы получше осмотреться вокруг, но неожиданно раздавшийся за дверью звук заставил нас застыть на месте и обеспокоенно переглянуться. Сначала с той стороны послышалось что-то вроде шороха, а затем электронный замок на двери издал пару щелчков. И Райан, и я машинально схватились за кобуры наших пистолетов, приготовившись в любой момент вынуть оружие.

На электронном замке загорелась маленькая зеленая лампочка и дверь отворилась.

— Эм… привет? — произнес смотрящий на нас полноватый усатый мужчина лет шестидесяти. Он был одет в нечто вроде серой униформы, а на голове у него была черная бейсболка. За его спиной проглядывалась небольшая комната, освещаемая ярким светом.

Мы вновь переглянулись с Райаном и медленно убрали руки с наших пистолетов.

— Сэр, — я сделал два шага вперед, прочно оперся на трость и вытянул из пиджака свое удостоверение, — мы из ФБР. Я специальный агент Стиллер, это специальный агент Фокс.

Я предъявил удостоверение незнакомцу, Райан себя в этом утруждать не стал и лишь подозрительно смотрел на мужчину.

— ФБР? — удивился мужчина, внимательно изучив мое удостоверение. — Что… что вы здесь делаете?

— Сэр, можно узнать ваше имя? — спросил я, пряча удостоверение обратно в карман.

— Рик… Рик Фойер, — мужчина подозрительно посмотрел на мою железную трость.

— Мистер Фойер, вы здесь… работаете? — продолжал я.

— Я… да… я, можно сказать, охранником здесь подрабатываю, хотя охранять тут уже особо нечего. Сам я уже на пенсии.

— Понятно. Вы здесь один?

— Да, один. Причем, частенько и в дневную смену. Этот склад почти не используется сейчас. А что вы… что вам здесь понадобилось?

Мы с Райаном вновь молча переглянулись и я сделал пару шагов навстречу Рику Фойеру.

— Сэр, мы расследуем одно дело и по имеющейся у нас информации, этот склад может быть как-то связан с нашим расследованием. Не могли бы вы рассказать, что здесь вообще происходит? Что это за место?

— Да обычный склад мороженого мяса, — нахмурился Рик, почесывая затылок, — раньше это место было забито всяким мясом… говядина, свинина, телятина, куриное мясо — чего здесь только не было. Но потом у «Гринэм & Данэм» начались финансовые проблемы, — он указал на табличку у двери с названием компании, — они практически закрыли этот склад за ненадобностью. Сейчас используется от силы двадцать процентов объема склада. При таких размерах он все равно что пустой.

— Сэр, мы можем зайти внутрь осмотреться?

— Да, пожалуйста.

Продолжая подозрительно поглядывать в нашу сторону, Рик завел нас в небольшое помещение, где, как я предположил, он дежурил большую часть своего времени. Это была небольшая серая комнатка с парой железных столов, очень похожих на те, что используются для разделки туш, и крупным черным деревянным столом с компьютером на нем.

— Сэр, а как много людей имеют доступ к этому помещению?

— Конкретно к этому? Я и еще два человека, работающих в другие смены. Но это всего лишь остатки бывшего офиса. Вот непосредственно в морозильники можно войти через другие двери и там уже много народу имеет доступа.

— Как это? Объясните.

— Такова была первоначальная политика компании, — Рик уселся в кресло, стоящее рядом со столом с компьютером. — Некоторым давним и проверенным клиентам выдавались членские карточки, которые позволяли им, в случае необходимости, в любой момент лично открыть склад и забрать предоплаченную продукцию. Как вы понимаете, это были только проверенные клиенты — кому попало такой доступ не предоставишь. Подобная практика все еще применяется в «Гринэм & Данэм», но едва ли осталось много народу, пользующихся этим складом. Большинство помещений компании теперь сосредоточены на Манхэттене.

— А вы немало знаете о деятельности этой компании, — заметил Райан.

— Моя дочь работает в «Гринэм & Данэм» менеджером. Естественно я кое-что знаю о ее работе. Это она меня сюда и пристроила.

— И как это все выглядит? — спросил я. — К каким помещениям имеют доступ владельцы членских карт?

— Обычно членская карта открывала одно из трех помещений. Вы могли заметить еще три двери снаружи вдоль здания с номерами. Так вот через них вы можете попасть в любой из трех морозильников. Но сейчас они все почти пусты. Только в первом морозильнике хранится немного мяса.

— А эта дверь куда ведет? — я кивнул на дверь, расположенную между железными столами.

Рик Фойер поднялся из кресла, подошел к двери и открыл ее пластиковой картой. Следом он прошел через дверь в полную темноту. Послышался звук щелкающих рубильников и темнота сменилась ярким светом. Мы с Райном прошли внутрь и оказались в огромном помещении с потолком настолько высоким, что он заканчивался крышей всего здания. Слева от нас располагалась обратная сторона той самой большой двери, позволяющей заехать сюда грузовику. Во всем остальном это было пустое пространство, где изредка можно было наткнуться взглядом на разбросанные деревянные ящики.

Выделялась на фоне всего этого только огромная платформа, расположенная напротив двери для грузовиков вплотную к правой стене. Судя по механизмам, расположенным вдоль стены вверх от платформы, это было что-то вроде лифта. Практически под потолком в стене над платформой располагалось немалых размеров прямоугольное отверстие.

— Здесь происходила разгрузка мяса, — пояснил Рик, — видите вон ту большую платформу? Туда прямо с грузовиков десятками тонн сгружали мясо, а затем платформа поднимала груз вон до того отверстия в стене. Далее на платформе включалась, как я ее называю, беговая дорожка для похудения и весь груз заталкивался в то отверстие, а там уже как по конвейеру мясо доставлялось в один из трех морозильников. Раньше тут много людей работало. Автоматика, все эти технологические штучки нехило облегчали разгрузку мяса, даже в каждом из трех складов есть подобные платформы, только размером поменьше. Но все же без людей это все само по себе не работает.

— Вы так говорите, будто сожалеете о ситуации со складом, — заметил я.

— Моя дочь раньше заправляла тут… а потом у компании начались проблемы, пошли сокращения… и дочь чуть было не уволили. Сейчас у нее зарплата всего-то в два раза меньше, чем год назад. Так что да, вы правы, я сожалею.

— Из-за чего проблемы-то начались? — поинтересовался Райан. — Благодарные клиенты с членскими карточками стали воровать мясо?

— Этого я не знаю, сэр. Послушайте, что конкретно вы ищете?

— Нам необходима информация об одном из клиентов «Гринэм & Данэм», — ответил я. — У вас там компьютер на столе стоит, возможно, велись какие-то записи о клиентах?

— Да, конечно, это все имеется. Сейчас, понятное дело, не лучшие времена, но склад все еще работает, изредка сюда приезжают за мелкими партиями. Я обычно всех записываю.

— Вы же сказали, что вы тут просто охранник?

— Ну я здесь большую часть времени просто торчу без дела и в основном в ночную смену. Да, я охранник, но при этом имею полномочия… как это… обслуживать клиентов и раз в пятилетку принимать новые поставки.

Рик вернулся в офисное помещение и мы проследовали за ним.

— Вы говорили, что тут еще люди работают в другие смены? — спросил Райан. — Вы их хорошо знаете?

— Просто знаю, два таких же пенсионера, как и я, — усмехнулся Рик, усаживаясь за компьютер. — Кто вас там из клиентов интересовал?

— Линда Седжвик, — сказал я.

— Так, Линда… сейчас, — он начал вводить имя в компьютер, — Седжвик, вроде что-то знакомое… ах да, вот. Есть такая, причем с членской карточкой доступа. Информация о пользователях с такими карточками записывается автоматически и не требует моего вмешательства. Последний раз она посещала это место… вчера в 18:21.

Услышав это, мы с Райаном несколько удивленно переглянулись и Рик Фойер заметил это.

— Что такое? — спросил он.

— Вы, я так понимаю, лично Линду Седжвик не видели? — я подошел поближе к монитору, чтобы своими глазами убедиться во времени использования карты Линды Седжвик.

— Ну вчера меня здесь не было. Не моя смена. Этот вопрос вам следует задать Энтони, он тут вчера был в это время. Но ее имя я точно уже где-то слышал… а что с ней?

— Сэр, а мы можем осмотреть морозильник, который посещала… эм… Линда Седжвик?

— Если хотите, то пожалуйста. Там только замороженное мясо.

Рик вывел нас из офисного помещения и повел вдоль здания к двери с цифрой «1». Добравшись до входа в первый морозильник, Рик вытянул из кармана пластиковую ключ-карту и собрался открыть дверь, но я его остановил:

— Сэр, извините, можно я?

Рик недоумевающе поглядел на меня и опустил свою карту. Я вытянул из кармана пиджака пакет с уликой, являвшейся членской картой Линды Седжвик. Осторожно вынув ее из пакета, я провел картой по электронному замку двери. Красная лампочка на замке потухла, вместо нее загорелась зеленая и дверь отворилась.

— ФБР является клиентом «Гринэм & Данэм»? — ошеломленно спросил Рик.

— Не совсем, — ответил я и прошел внутрь.

С открытием двери в морозильнике автоматически включился холодный белый свет и озарил множество подвешенных мясных туш на фоне темных стен помещения. Мое лицо окутал слабый мороз и я невольно поежился. Следом в морозильник прошел Райан и, так же немного поежившись, своим безразличным пустым взглядом уставился на висящее мясо.

Первый из трех морозильников оказался внушительных размеров и был заполнен примерно на половину мясной продукцией. Если вспомнить слова Рика о том, что другие два морозильника и вовсе пустовали, складывалась полная картина бесполезности столь огромного склада.

Перед нами в несколько рядов висели десятки, возможно, пара сотен мороженных мясных туш, стройные ряды которых обрывались на середине комнаты возле платформы, являвшейся грузовым лифтом. Платформа сильно походила на ту, что несколькими минутами ранее мы видели в другом помещении, только была почти в два раза меньше. Обширное пространство за платформой пустовало по причине отсутствия мяса.

— Мистер Фойер, сэр! — крикнул я, оставшемуся снаружи всезнающему охраннику. — Подождите, пожалуйста, за дверью или в офисе, мы тут пока осмотримся.

— Как угодно, — отозвался Рик и скрылся из виду.

— Что думаешь? — спросил я уже тихим тоном Райана.

— Не знаю… много мяса?

— Нет… картой Седжвик вчера открывали это помещение.

— Надо забрать у этого Фойера все данные по посещениям, узнаем, как часто вурдалак в образе Линды Седжвик приходил сюда полакомиться замороженными тушками.

— Вурдалаки питаются только трупами людей, вытаскивая их из могил.

— Сам видел? — Райан толкнул перебинтованной рукой без мизинца одну из туш и та со скрипом зашаталась.

— Книжку о призраках в детстве читал.

— А, ну это все меняет.

Мы прошли вдоль рядов туш, избирательно заглядывая за десятки крупных тел убитых животных, и остановились в нескольких метрах от грузовой платформы.

— Ну и какого черта наш Ангел Смерти мог тут делать? — почти равнодушно спросил Райан.

— И ты уже слышал про эту кличку?

— В конференц-зале лежал планшет со статьей с таким названием.

— И что там писали?

— Я эту ересь не читал. Такое название только конченный идиот мог придумать. Лос-Анджелесский Ангел Смерти? Серьезно? Само название города содержит в себе слово «ангел». Что это? Ангел-ангел смерти? Или ангел в квадрате?

— Я думаю, автор просто намекал на прозвище твоего города — «Город Ангелов», и на одного падшего ангела.

Райан только фыркнул в ответ и зашел на грузовую платформу, поднимая свой взгляд вверх.

В потолке имелось квадратное отверстие, через которое, должно быть, опускалась платформа с новыми поставками мяса. Через дыру в потолке можно было разглядеть похожую структуру второго этажа, что говорило о возможности хранения там такого же количества мяса.

Следом за Райаном я взошел на грузовую платформу и подошел к пульту управления с несколькими кнопками. Поизучав в течение нескольких мгновений довольно простой интерфейс управления, я обернулся назад с целью убедиться, что Райан все еще надежно стоит на платформе, и нажал одну из кнопок.

Платформа едва слышно загудела и стала подниматься вверх. Райан на секунду одарил меня недоуменным взглядом, но затем с интересом уставился в потолок в ожидании появления вида на второй этаж. За несколько секунд платформа подняла нас на второй этаж и остановилась.

— Пустота, — произнес я, окинув взглядом второй этаж.

Второй этаж морозильника был практически идентичен первому и отличался лишь полным отсутствием мяса. Вверху, слева в стене, находилось прямоугольное отверстие, от которого под потолком проходил тот самый конвейер, о котором говорил Рик Фойер. Прямо у нас над головой конвейерная лента прерывалась, оставляя отверстие для грузовой платформы, на которой мы стояли. При необходимости мы могли подняться на платформе до самого потолка, но такого желания у меня в данный момент не было.

На уровне глаз нас окружали несколько рядов приспособлений, предназначенных для подвешивания мясных туш, а воздух здесь был значительно теплее, чем на первом этаже. Морозильник на втором этаже не работал.

Мы сошли с платформы и разошлись по углам, осматривая монотонные окрестности в поисках непонятно чего.

— Ты мне не раскроешь один из секретов своей карьеры? — Райан подергал один из железных крюков, на который можно было повесить тушу.

— Какой именно? — мой голос слабым эхом прокатился по обширному помещению.

— Насколько я знаю, ты довольно быстро вытеснил Дэвида с руководящего поста. Как так вышло?

— И почему это ты об этом вспомнил именно здесь и сейчас?

— Да просто интересно. Или что? Это твоя интимная тайна?

— Не сказал бы, но ситуация была неприятная.

— Я слышал, это было как-то связано с нашими любимыми заложниками, — Райан намекнул на историю двухлетней давности, когда мы с ним первый раз встретились по делу психопата Тейта Купера.

— Ты вроде и так достаточно знаешь обо всем, сам же говорил, что проверял меня на наличие психических отклонений, прежде чем ехать в Нью-Йорк.

— Да, но что именно тогда произошло и как ты стал главой отдела криминальных расследований — я не знаю. Вот я успел побыть главой, угрожая раскрыть некоторые деликатные подробности другого претендента на этот пост, и я этого не стесняюсь.

— А тебе знакомо такое чувство? — я прошел мимо Райана и уставился в потолок, рассматривая конвейерную ленту.

— Уже много лет как забыл что это. Итак, все же, как ты выдворил этого задиру?

— Я никого не выдворял. Мы просто повздорили по одному делу… ну как повздорили. Я был настолько уверен в неправоте Дэвида, что мы подрались и в ходе драки я… мало того что избил его, так еще и приковал наручниками к рулю в машине, чтобы тот не смог ничего предпринять.

— Ни хера себе! — искренне удивился Райан. — И это меня обвиняют в неадекватном поведении!

— Конкретно этим поступком я не горжусь, я сделал тогда то, что нужно было сделать, — я прошел вдоль стены в поисках каких-нибудь малозаметных отверстий или даже дверей, но ничего подобного не увидел.

— Ну-ну и как ты оправдываешь свое поведение? За что ты так своего босса?

— Он был не прав… он и сам это тогда признал… уже после всех событий. Но времени церемониться тогда не было. В одном из магазинов Бронкса в заложниках оказались тридцать пять человек. Их всех держал на прицеле взрослый мужчина, у которого жизнь не сложилась… и ему пришлось отсидеть пять лет в тюрьме. Как только он вышел, то осознал, что ему некуда податься и в отчаянии взял в заложники целый магазин, требуя от властей невозможных вещей.

— Но с террористами мы переговоров не ведем…

— Да, такое отношение к ситуации было и у Дэвида. Он твердо решил наплевать на все требования Роджерса — так звали террориста, и собирался штурмовать магазин. Решение было очень рискованное. Во-первых, у Роджерса было целых два автомата при себе, а во-вторых, слезоточивый газ при штурме мог сильно навредить заложникам. Жертвы были неизбежны.

— И что предложил ты? — не обнаружив ничего интересного, Райан вернулся на грузовую платформу.

— Я был уверен, что лично смогу проникнуть в магазин и нейтрализовать Роджерса, — я так же вернулся на платформу, стукнул по кнопке на пульте и грузовой лифт начал нас опускать обратно на первый этаж. — Мне необходимо было иметь при себе только часть того, что он требовал — денег. Он, конечно, требовал баснословную сумму и Дэвид даже думать не хотел о возможности пойти на уступки. Я в свою очередь говорил, что настоящие деньги вообще не обязательны, Роджерса можно обмануть и пустой сумкой, а я уж с ним справлюсь. Дэвид меня называл полным идиотом, обезбашенным сопляком и говорил, что никогда не позволит мне это сделать. Сейчас я в чем-то согласен с ним, моя инициатива так же представляла риск, но куда меньший, чем, если бы мы пошли на штурм. Я был уверен в своих силах и решил пойти до конца.

Платформа опустилась на первый этаж и мы разбрелись по сторонам. Райан вновь принялся с интересом осматривать мясные туши, будто неделю не ел, а я начал бродить по пустующей половине морозильника.

— Тут-то ты ему навалял и надел браслеты?

— Да. Действовать надо было быстро… и я… я вырубил Дэвида.

Райан восторженно свистнул.

— Затем я взял пустую сумку и без всякого оружия вошел внутрь магазина, где без особых проблем нейтрализовал Роджерса.

— Вот так просто? Вошел как Рэмбо и грохнул его?

— Нет, конечно, не совсем. И я не убивал его. Он был на пределе, он был растерян, у него были бешеные глаза… как зверь, загнанный в угол, вот только этот зверь максимум тянул на хорька. Он даже не знал, как правильно в руках держать один автомат, не говоря уже о двух, которые он достал через своих бывших сокамерников. В этом-то и был весь смысл моей инициативы, это я и пытался втолковать Дэвиду. Роджерс был невероятно глуп и беспомощен. Оружие в его руках не давало ему никакого преимущества, он мог разве что случайно пустить себе пулю в ногу или голову. То, что хотел сделать Дэвид, было похоже на убийство мухи из базуки. Не было никакой необходимости в штурме, можно было просто обмануть его. Что я и сделал… как только я вошел в здание и Роджерс увидел сумку в моих руках… он совсем растерялся…

— И ты еще был недоволен моими действиями касательно Купера…

— Это другое. Ты вел себя как полный идиот. У тебя не было никакого плана действий внутри, никакого отвлекающего маневра. Ты просто хотел зайти туда и пристрелить его. Прежде чем ты добрался бы до двери, Купер уже бы лично половину заложников перестрелял. Если бы снайперу тогда не повезло, у нас бы была гора трупов.

— Ну да, конечно… и Дэвид тебя… простил за такое? Не верится.

— Не сразу. Потом он сам накинулся на меня с кулаками и я даже не стал особо сопротивляться, я его понимал… я был уверен, что моя короткая карьера в ФБР закончилась. Но Дэвид остыл и на следующий день признал свою неправоту, признал, что его действия могли… Что это еще там…?

Я уставился в дальний конец помещения на небольшое возвышение в полу. Прохромав по пустующей части морозильника несколько метров вперед, возле левой стены я обнаружил вмонтированный в пол электронный замок и нечто вроде люка или двери. Утопленная в пол дверь ни на миллиметр не выступала, практически идеально сливаясь с поверхностью, и потому разглядеть ее можно было только вблизи.

— Что там? — Райан подошел ко мне и тоже уставился в пол.

Я постучал своей тростью по люку в полу и по звуку понял, что за ним внизу определенно находится нечто большее, чем фундамент.

— Тут… дверь, — кивнул я.

— Подвал?

— Наверно.

— Может, Фойер откроет нам его.

— А может… — я достал из пиджака членскую карту Линды Седжвик.

Я обошел замок в полу с другой стороны и, скрипя больными суставами, кое-как опустился на здоровую левую ногу, после чего провел картой по замку. Красная лампочка сменилась зеленой и дверь открылась. Стоя на одном колене, я поднял свой немного удивленный взгляд на Райана и дернул за утопленную в полу ручку. Железная дверь автоматически приподнялась и остановилась в положении перпендикулярно поверхности, открывая вид на лестницу, ведущую вниз.

— Сюрприз, — шепнул Райан.

Поднявшись на ноги и вытащив на всякий случай пистолет, я осторожно начал спускаться вниз. Райан сделал то же самое и следовал за мной. Мы спустились по узкой лестнице и оказались в тускло освещаемом помещении с низким потолком и площадью раза в три меньше морозильника над нами.

— У тебя фонарь с собой? — тихо спросил я.

— Угу, — Райан вытянул небольшой фонарик из пиджака и приставил его как прицел к своему пистолету.

Я пустил его вперед себя и осторожно хромал следом. В подвальном помещении было гораздо теплее, чем на первом этаже и повсюду под низким потолком висели крюки, дающие понять, что это место тоже когда-то было морозильником. В отличие от обширного пространства на двух верхних этажах, здесь помещение было завалено всяким хламом. Повсюду стояли старые на вид железные разделочные столы, валялось множество деревянных ящиков, каких-то тонких труб и даже несколько кресел.

Весь свет в помещении исходил от пяти люминесцентных ламп, расположенных на потолке. Ламп было раза в три больше, но горели только пять из них, освещая лишь небольшие участки. Четыре лампы светились практически над нами, две из которых неприятно мигали, угрожая в любой момент потухнуть, и еще одна лампа горела в самом конце помещения.

Пробираясь через обилие хлама, Райан светил фонарем по сторонам и наткнулся на парочку обшарпанных холодильников, лежащих в горизонтальном положении в углу помещения. Осознав, что никого постороннего здесь точно нет, мы неохотно попрятали свои пистолеты и добрались до конца помещения, где горела одинокая лампа.

— Какого черта?! — воскликнул я, уставившись на стену, освещаемую единственной лампой.

— Ты сюда глянь, — Райан кивнул на пол.

На стене располагались небольшие железные крючки, пять из которых были заняты кусками кожи. Вне всякого сомнения — это была человеческая кожа. Куски плоти разнились по размерам, одни были больше, другие меньше, но все они имели хаотически изрезанные края. Их все будто не вырезали, а вырвали.

Рядом стоял железный стул, на котором лежала стопка глянцевых журналов. Еще три журнала небрежно валялись на полу прямо под висящими ошметками человеческой кожи. Я взял один из журналов со стула и начал его листать.

— Что за херь?! — мой мозг был не в состоянии найти связь между кусками человеческой плоти и журналом, который я бегло просматривал.

Потрепанное глянцевое издание пестрило фотографиями, начиная легкой эротикой с милыми обнаженными девушками и заканчивая откровенной порнографией с наглядным изображением процесса того, что с этими девушками можно вытворять.

— Что ж, со складом мы все же не ошиблись, — сказал Райан поглядывая то на журналы, то на куски кожи.

— Он что… дрочит на… человеческую кожу? — я швырнул журнал на пол.

— Похоже на то.

— Твою мать, ну что за херня, — я отчаянно опустил голову и устало почесал лоб.

— Тут висит пять кусков кожи…

Я помассировал ноющие от усталости глаза и всмотрелся в ошметки.

— Асэль Лэндсбери, — начал перечислять я, — Алан Ричардсон, Стивен Горэм, Линда Седжвик… Люсинда Вергарес — итого пять. Если мне не изменяет память, то у Новика ничего не вырезали. Надо проверить эти… фрагменты на соответствие.

— А как же последний счастливчик? Уилкинсон?

— Картой Седжвик последний раз пользовались вчера в 18:21, а убийство Уилкинсона произошло около 22:30.

— Ну да… кусочек Уилкинсона на доску почета повесить не успели.

— Надо выставить наблюдение за этим местом, — я уставился на стопку порножурналов. — Не пойму только одного, кто до сих пор смотрит порнуху в журналах? Это же прошлый век.

— Может, он старомоден.

Я задумчиво посмотрел на Райана, затем перевел свой стеклянный взгляд на журналы, на куски кожи.

— Слушай, поднимись наверх, — произнес я, — глянь как там Фойер… на всякий случай. И позвони Кевину, пусть присылает сюда… всех. Я поднимусь через пару минут.

Райан устало кивнул.

— Надеюсь, ты не будешь тут заниматься тем же, чем этот эстет, — съязвил он напоследок и удалился в направлении лестницы.

Несколько секунд я бездумно стоял, всматриваясь в куски человеческой плоти. Неожиданно меня охватил приступ слабости и мои ноги подкосились. Едва удерживая равновесие, я плюхнулся на стул, сбрасывая с него все журналы на пол. В полном бессилии я прижался спиной к холодной стене, поднимая взгляд на висящие над моей головой ошметки.

У меня сбилось дыхание, я ощутил, как меня накрывает легкий приступ паники. В груди вдруг стало тесно, сердце больно заныло. Казалось, стук у меня в груди на мгновение участился до невозможной частоты, а потом резко пошел на убыль, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Сердце стучало все медленнее и медленнее. В груди стало невыносимо тяжело, словно кто-то залез ко мне внутрь и сжимал сердце, не давая ему качать кровь. Меня бросило в холодный пот, голова закружилась, я почти потерял сознание.

Глаза. Я увидел перед собой глаза. Они были такими большими… гигантскими. Они нависали надо мной подобно двум грозовым тучам. В них не было зрачков, не было этих черных точек посередине, только радуга… радужная оболочка. Один глаз переливался оттенками голубого цвета, другой — оттенками зеленого.

Повисев надо мной несколько секунд, два жутких образа начали постепенно растворяться, словно мираж. Они медленно тускнели, становились все более прозрачными и, будто сдуваемые ветром, удалялись от меня. Я проследил их путь через все темное помещение, увидел, как они облетели ступеньки, по которым я сюда спускался с Райаном, и исчезли за ними.

В полной темноте, там, где я только что видел порождение своего больного сознания, за железными ступеньками я заметил знакомые прямоугольные очертания. Собравшись с духом и остатками сил, я с болевым стоном поднялся со стула, всем телом опираясь на трость. Тяжелыми медленными шагами я прохромал мимо ступенек и дошел до стены. В стене находилась очередная железная дверь с электронным замком. Недолго думая, я в третий раз использовал карту Линды Седжвик и дверь открылась.

Универсальный ключ, — подумал я, — надо с ним ночью в свой банк наведаться.

За дверью зажглись две люминесцентные лампы и осветили несколько ступенек, ведущих наверх. Я с трудом взобрался по ним и уперся в еще одну дверь с электронным замком. Уже рефлекторно я вновь использовал карту Линды Седжвик и дверь выпустила меня на улицу с другой стороны склада.

Как бы того, хотя бы подсознательно, многим из нас не хотелось, но всезнающий охранник склада «Гринэм & Данэм» с полным доступом ко всем отделениям склада не имел никакого отношения к той чертовщине, что мы обнаружили в подвале первого морозильника. Наши аналитики проверили всю подноготную Фойера, а так же двух его напарников, работавших в другие смены, и не обнаружили ничего подозрительного.

Сам Рик Фойер оказал нам посильное содействие и предоставил всю возможную информацию. Наибольший интерес, конечно же, имел график использования карты Линды Седжвик на складе. При жизни хозяйка ключ-карты посещала первый морозильник строго раз в неделю каждую субботу около одиннадцати часов утра, но как только Линду настигла ужасающая смерть, ситуация удивительным образом изменилась.

Линда Седжвик стала жертвой серийного маньяка 12 октября в ночь с четверга на пятницу и потому очередное субботнее посещение морозильника не состоялось. Однако уже спустя два дня после смерти Линды Седжвик, вечером в понедельник ее картой кто-то вновь воспользовался и произошло это уже после убийства Люсинды Вергарес. И после того, как я угодил под завалы взорванного здания. С тех пор и по сей день картой пользовались в основном в вечернее время каждый день.

Изначально я находил довольно интересным тот факт, что убийца как-то узнал о существовании подобной карты и более того разыскал место ее применения. Но постепенно я начал понимать, что ничего удивительного в этом не было. Скорее всего, убийце повезло и он каким-то образом наткнулся на эту ключ-карту во время совершения убийства и, возможно, решил попытать счастье, нарушив при этом свое неписаное правило: только убивать и ничего не воровать с трупов. Риск подобной кражи оказался более чем оправданным, так как предоставлял нашему Ангелу Смерти полный доступ ко всему морозильнику. Членская карта оказалась универсальной и с помощью нее открывались все двери в пределах одного морозильника. Про идеальную находку в виде заброшенного подвала, так же являвшегося в прошлом морозильником и говорить нечего. Убийца нашел себе пристанище для уединения.

При всей своей технологичности мясной склад «Гринэм & Данэм» имел лишь одну единственную камеру наблюдения, установленную в бывшем офисе, где дежурил Рик Фойер и двое его напарников. Никакой пользы из этих записей мы не извлекли.

Криминалисты во главе с Джоан Иванек поработали на славу и, проторчав в подвале морозильника до полудня, обследовали каждый его сантиметр. Ничего помимо того, что обнаружили мы с Райном, они не нашли, но зато далее в лаборатории были установлены два весьма занимательных факта.

Во-первых, подтвердилась принадлежность пяти кусков плоти, развешенных на крючках, пяти жертвам: Асэль Лэндсбери, Алану Ричардсону, Стивену Горэму, Линде Седжвик и Люсинде Вергарес. Во-вторых, на глянцевых журналах не обнаружилось ни единого отпечатка пальцев. Эта новость стала для всех поистине удивительной. Должно было присутствовать хоть что-то: отпечатки продавцов, у которых эти журналы покупались, отпечатки посетителей магазина, бравшие эти журналы в руки «просто полистать» и, конечно же, отпечатки самого убийцы. Если отсутствие отпечатков убийцы можно было объяснить его параноидальной осторожностью и использованием перчаток, то отсутствие всех других случайных отпечатков в некотором смысле вгоняло в недоумение. Получается, что убийца в процессе своего уединения натирал до блеска еще и журналы.

К вечеру все работы по осмотру склада наконец-то были завершены и Кевин Андерсон согласился выделить парочку своих людей для наблюдения за этим местом. Оставался шанс, что убийца сунется сюда вновь и потому было не лишним выделить ресурсы на наблюдение.

Проторчав полдня в Бюро и полдня на складе, часам к пяти вечера я почувствовал, что последние силы меня покинули. Это было абсолютное истощение. Мне стало плевать на этого чертового Ангела Смерти, на всех его жертв, мне стало даже безразлично убийство Люси. Меня перестала волновать пропажа Дэвида, меня не заботило то положение, в котором очутилось Бюро. И уж точно мне стало глубочайше все равно на то, что уже завтра моего отца и меня следом ожидало увольнение. Да, мы сделали еще один маленький шаг на пути к поимке убийцы… но это была лишь капля в океане. Мы все так же ничего не знали. И мне было все равно.

Все что я хотел — спать. Спать. Спать. И еще раз спать. Я хотел доползти до дома и заснуть на целую вечность, забыв все то, что произошло в последние дни. Благодаря своей черепно-мозговой травме я и так немногое помнил, но я хотел забыть вообще все. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы этих убийств никогда не существовало, чтобы ничего этого не было.

Понимая, что у меня есть все шансы не дойти даже до такси, я попросил Райана подвезти меня домой, после чего посоветовал ему так же отдохнуть. Мы сделали все, что могли. Теперь нам оставалось ждать, глупо надеясь на новости от людей Кевина Андерсона, следивших за мясным складом, либо на новости от Джейкоба Броуди, занимавшегося вместе с Джеммой Римар вот уже второй день подряд тем же самым у ночного клуба «Дикость».

Подъезжая вместе с Райном к своему дому, я случайно вспомнил о еще одной возможной зацепке и позвонил Кевину.

— Да, Нейтан? — раздался голос Кевина через динамики машины.

— Кевин, слушай, я забыл спросить, — едва ворочал я языком, — ты допросил этого… Иллариона?

— Угу, только, как он выразился, Илларион — это «сценическое имя», на самом деле его зовут Йоргелис Кентербери.

— Илларион мне нравилось больше, — хмыкнул Райан.

— Ну так и что он? — спросил я.

— Ничего. Пустая трата времени. Как только он отоспался, его накормили, провели вежливую беседу и не выяснили ровным счетом ничего. Он только делал удивленное лицо и не понимал, о каком это убийстве в парке его спрашивают.

— М-да.

— А я тебе говорил, что с этого отброса никакого толку, — позлорадствовал Райан, — только время потратили.

— Райан прав, — сказал Кевин.

— Да, прав, — бездумно произнес я, — спасибо Кевин, до связи.

Райан высадил меня у подъезда и я медленно похромал на пятый этаж к своей квартире. Казалось, я добирался до своей двери целую вечность, но в тот же момент мне до этого не было совершенно никакого дела. Я просто ковылял по ступенькам, ни о чем не думал, ничего не хотел, ничего не ожидал и время от времени обращал внимание на мимолетные галлюцинации от берущего надо мной верх сна.

Добравшись до своей двери, я прочно оперся на трость и полез в карман за ключами. Достать их я не успел и мне пришлось переключиться на поиски завибрировавшего в кармане пиджака смартфона. Вытянув его, на экране я сначала увидел время 18:47, а затем сообщение от Кристен: «Ты случайно сейчас не дома?»

Нет, я, конечно, был бы рад ей, но, черт возьми! Сейчас мне только чьего-то присутствия не хватало. Я спать хотел, а не языком чесать или еще чем похуже заниматься.

Отчаянно вздохнув, я набрал ответное СМС: «Дома, только что пришел».

Спрятав смартфон обратно в карман я, наконец, прошел в свою квартиру и, не став запирать дверь на замок, прошел в ванну, где умылся и принял пару таблеток обезболивающего. Затем я вернулся в гостиную и рухнул на диван.

Кристен себя долго ждать не заставила и уже через несколько минут в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул я с дивана.

Послышался звук открывающейся двери и за ним последовали знакомые цокающие шаги. Одетая во вполне себе приличный и ничуть не развратный белый сарафан, Кристен прошла в гостиную и недоуменно уставилась на меня.

— Ты прости, — устало протянул я, — но я… я в ужасном состоянии.

Я поставил трость между ног и с помощью нее немного приподнялся, усаживаясь в более официальную позу.

— Я вижу, — неуверенно произнесла она, осмотрев меня от трости до головы, — когда… когда ты последний раз спал?

— Ну-у… — задумался я, — когда в коме был. Этой ночью… или какая это ночь была… короче, как ты понимаешь, этой ночью поспать мне не удалось, — я выдавил из себя улыбку.

— Ты себя в могилу загонишь.

— Возможно. Ну а ты хоть нормально поспала?

— Я? Да… Мне, к счастью, ничто сон не перебивало, — улыбнулась она в ответ.

— Угу, я помню, — едва слышно устало буркнул я себе под нос.

— Я наверно не вовремя, прости, я тог…

— Нет-нет, что ты. Не стой, присаживайся. Я только рад тебе, просто я… я смертельно устал. У меня там в холодильнике, — я указал большим пальцем за спину, — кажется что-то еще оставалось… из выпивки.

— Если только ты не покупал еще, — Кристен прошла в мой кухонный уголок, — то алкоголя у тебя, по-моему, уже быть не должно.

— Значит, будем пить сок.

За моей спиной раздался звук осмотра холодильника и через пару секунд Кристен вернулась с довольной ухмылкой, держа в руках пакет апельсинового сока и два стакана.

— Отличная выпивка, — усмехнулся я.

Налив немного в каждый стакан, Кристен вручила один мне, а с другим уютно уселась в кресле, поджимая ноги.

— За что пьем? — спросила она.

— За мою отставку, — я сделал жадный глоток сока.

— Отставку?

— Отставку… увольнение… называй это как хочешь. Судя по всему, это то, что меня завтра ожидает.

— Но почему? Что случилось? — она сделала небольшой глоток сока.

— Да ничего не случилось… в том-то и дело. Вот на мое место… и не только на мое скоро поставят кого-то более способного и он сразу же поймает Ангела Смерти. Слышала уже про эту кличку?

— Слышала, по новостям все так и говорят.

— И как тебе?

— Легко запоминается, будет у всех на слуху.

— Войдет в историю, сукин сын.

— Так что с твоей работой? Все так плохо?

— Все… не очень… хотя, что я буду лгать. Да, все довольно плохо. Но, если честно, я даже рад буду, наконец, освободиться от этой работы. Я уже слишком устал от всего этого.

— Могу только представить, насколько это тяжело. Может, тебе поискать что-то более спокойное, что не будет тебя так изматывать… до полусмерти.

— Я думал об этом. Было бы и вправду замечательно. У меня есть пара идей по этому поводу.

— И каких же?

— Есть у меня одна мечта… не знаю, может, это как-то странно звучит, но я бы хотел пожить какое-то время на маяке.

— На маяке?

— Да. Где-нибудь на берегу океана или моря… так чтобы вокруг были только скалы и вода… много воды. Чтобы можно было наблюдать с маяка прячущееся за океаном Солнце, чтобы ночью можно было вдали от городов посмотреть на звезды…

— Это красивая мечта, — она улыбнулась и немного печально опустила голову. — Почему именно маяк?

— Не знаю… мне с детства они нравились, казались таким уединенным местом, где тебя никто не достанет, местом, откуда видно все на десятки километров вдаль.

— Тебе, похоже, и вправду осточертела твоя работа.

— Так и есть.

— Может, все-таки поспишь?

— Да… посплю… сон, — в бессилии я понурил голову, словно она стала весить тону. — Знаешь я… я за последние дни кое-что понял. Не то чтобы понял, правильнее будет сказать, осознал или ощутил. Я уже так давно не сплю… я… я с трудом припоминаю тот момент, когда очнулся после комы… и с тех пор я глаз не смыкал. На горизонте Солнце встает, затем садится, потом опять встает и снова садится… и получается, что нет никакого «вчера», нет никакого «завтра», есть только одно бесконечное сегодня. Наша Земля просто вертится без остановки, поворачиваясь к Солнцу то одним, то другим боком, а мы почему-то это называем днями. Когда не спишь, то воспринимаешь все это как одну прямую линию.

— Ну, людям же надо как-то измерять прожитую жизнь. Не было бы дней, недель, лет… мы бы понятия не имели, как долго мы живем.

— Это все самообман.

— Возможно. А еще это очень депрессивные мысли. Тебе надо поспать, чтобы упорядочить свои мысли и вновь обрести чувство вчерашнего дня.

— Да, ты права, — благодарно улыбнулся я. — Ты, я так понимаю, нашла ключи вчера? Извини, что я так, просто времени не было…

— Какие ключи?

— Ну от моей квартиры, я там возле двери их оставлял, — я рукой указал в сторону двери.

— Зачем ты их там оставлял?

— Ну как зачем — тебе. Ты же дверь как-то закрыла.

— Какую дверь? Нейтан, ты о чем? — она недоуменно нахмурилась.

— Ну вче… — я вдруг как язык проглотил и уставился на Кристен, не понимая ее реакции.

— Нейтан, о чем ты говоришь?

Я начал думать. Интенсивно думать. Быстро думать. Позабыв о своей смертельной усталости, я подорвался с дивана и начал крутить головой по углам своей квартиры. Я попытался вспомнить вчерашнюю ночь и то, что предшествовало моему выезду на место преступления в Центральном парке.

— Кри… Кристен… ответь мне, пожалуйста, на один вопрос: ты вчера была здесь?

— Нет. Ну как… я приходила к тебе около десяти вечера, может, чуть позже. Я постучала в дверь, но мне никто не открыл и тогда я решила не навязываться тебе… ты… в последний раз был несколько раздражен… своими воспоминаниями… я решила не…

— Черт возьми, — в ужасе я прикрыл рот ладонью и уставился на Кристен.

— Нейтан, что такое? Что случилось?

— Я… я не знаю, не могу объяснить… у меня… Послушай, ты… ты можешь мне точнее сказать, когда ты вчера подходила к моей двери? Во сколько?

— Ну это было около десяти вечера, я же сказала. Ко мне вчера, наконец, отец прилетел. Он начал обвинять меня, что я его затащила в этот город, стал раздражать меня, вот я и решила сделать передышку, зайдя к тебе. Но ты не открыл и я вернулась снова с ним спорить.

— Как же так…

Тут в кармане пиджака завибрировал смартфон и от неожиданности я дернулся, словно подстреленный. Осознав, что это всего лишь телефон, я рефлекторно вытянул его и посмотрел на экран. Звонок исходил от Джейкоба Броуди и я понимал, что должен ответить, но не делал этого. Я смотрел то на Кристен, то на смартфон и не мог ничего предпринять. Какое-то странное чувство паники и одновременно ужаса парализовало меня. Я вроде все понимал, но напрочь отказывался в это верить. Вчерашняя ночь с Кристен… это был всего лишь сон или галлюцинация или…

— Может, ты ответишь? — вернула меня в реальность Кристен.

Я вновь посмотрел на смартфон и нажал кнопку ответа.

— Да… Джейкоб?

— Сэр, агент Стиллер, — послышался взволнованный голос специального агента Броуди, — Виктор Хауэр… он только что вошел в клуб «Дикость» через парадный вход.

— Что?! Это точно он? Ты уверен?

— Да, сэр, вне всякого сомнения, это был он.

— Звони агенту Андерсону, пусть немедленно стягивает всех. Я сейчас буду. И Джейкоб, не вздумай ничего предпринимать сам против него, он крайне опасен.

— Я все понял, сэр.

Я спрятал смартфон в карман пиджака и вновь посмотрел на Кристен.

— Извини, мне… мне надо работать…

— Опять?! Нейтан, что происходит?! И какая работа? Ты же еле на ногах стоишь и при этом очень странно ведешь себя. Что с тобой?

— Я все объясню тебе… потом. А сейчас мне надо ловить убийцу.

— Ты одержим этим расследованием! Остановись! Посмотри на себя, еще чуть-чуть и ты упадешь где-нибудь посреди дороги!

— Возможно, так и будет, но мне нужно… я должен поймать этого чертового выродка! Он переполошил весь город!

— Нейтан, это безумие. Остановись хоть на секунду! Что если ты… ну я не знаю, если с тобой что-то произойдет и ты не сможешь…

— Я смогу.

— И что будет, если ты его поймаешь? Сразу найдешь себе другую работу?

— Нет, я высплюсь.

В двух кварталах от ночного клуба «Дикость» я выпрыгнул из желтого такси и, не обращая внимания на боль в ноге, резво похромал к двум неприметным джипам ФБР. Возле одного из автомобилей толпились Джейкоб Броуди, Джемма Римар, Кевин Андерсон и облаченный в черный боевой костюм с автоматом за спиной руководитель штурмовой группы Джонатан Хэлмс. Чуть дальше, за джипами, в темном переулке просматривались силуэты двух спецназовцев с автоматами в руках и фургон группы быстрого реагирования. Еще дальше, за фургоном спецназа стоял черный минивэн, являвшийся штаб-квартирой ФБР на колесах.

Кевин, Джейкоб и Джонатан что-то обсуждали, а Джемма не сводила глаз с планшета, лежащего на капоте машины.

— Хауэр все еще внутри? — сразу перешел я к делу, подойдя к ним вплотную.

— Все еще там, — кивнул Джейкоб и указал на планшет, от которого не отрывала глаз Джемма, — камера в машине возле клуба транслирует все происходящее у входа.

Я посмотрел на экран планшета и увидел знакомую синюю неоновую вывеску «Дикость» с двумя громилами в пиджаках под ней.

— Но это не единственный вход в клуб, — я вновь посмотрел на Джейкоба, — за черным ходом с боку вы наблюдаете?

— Конечно, — ответила Джемма и вытащила из машины второй планшет с видеотрансляцией черного хода.

— Отлично, смотрите в оба. Как давно Хауэр внутри?

Джейкоб посмотрел на наручные часы.

— Сейчас 19:49… он там уже… двадцать три минуты.

Позади нас подъехал еще один черный джип ФБР и из него вылез Райан.

— Я не сторонник грубой силы, но, по-моему, нужно штурмовать, пока у нас есть такой шанс, — неуверенно произнес Кевин, — иначе Хауэр снова от нас уйдет.

— Мои ребята полностью готовы, сэр, — отрапортовал Джонатан, — только скажите слово и мы выкурим его оттуда.

— Кого выкурим? — поинтересовался подошедший Райан.

— Виктора Хауэра, — ответил я. — Слушай, Кевин, это плохая идея. У нас нет никаких прав вот так вламываться туда. Даже если операция пройдет успешно, Брэндан потом затаскает Бюро по судам, полетит множество голов.

— Брэндан? — Райан посмотрел на планшет на капоте машины с изображением входа в «Дикость». — Это тот скользкий ублюдок, что владеет этим клубом?

— Да, — вздохнул Кевин, — Брэндан Хоскинс. Мы с Нейтаном пару лет назад уже накрывали это место. Тут был целый семейный бизнес, они торговали наркотой…

— Нейтан мне рассказывал. Давайте просто пустим этому ублюдку пулю в лоб и некому будет предъявлять нам претензии.

— Мне нравится эта идея, — хмыкнул Джейкоб.

— Я, конечно, тоже об этом думал… — неуверенно отозвался Кевин.

— Пришел, увидел, победил, значит? — я скептически посмотрел на Кевина. — А вдруг не получится? Вдруг что-то пойдет не так? Брэндан же обезбашенный! У него внутри вооруженная мини-армия. Ты представляешь, какова вероятность наломать дров?! Он не станет церемониться, если увидит спецназ, он начнет стрелять во все, что движется!

— При всем уважении, сэр, — заговорил глава спецназа, — мои люди — профессионалы, а сам я — лично участвовал в штурме этого клуба два года назад. Мы устраним любую угрозу внутри и схватим Хауэра.

— Да как вы не понима…

— Постой, — прервал меня Кевин, примирительно поднимая обе руки. — Джонатан, агент Стиллер все же прав… просто так соваться туда с автоматами наперевес у нас нет прав. Это будет равносильно преступлению, но все же…

— Об этом я и говорю, — я не дал Кевину закончить предложение, — если во время штурма что-то пойдет не так… то… я даже думать о таком исходе не хочу.

— В конце концов, мы можем просто дождаться, пока Хауэр оттуда выйдет, — предложил Джейкоб.

Я недовольно посмотрел на Джейкоба. Ждать. Ненавижу ждать, обычно это ни к чему хорошему не приводило и вряд ли что-то изменится в этот раз.

— Нет, Джейкоб, — я облокотился на капот джипа, — ждать тут не вариант. Клуб Хоскинса — интересное место, его можно покинуть не только через парадный или черный вход. Внутри существуют соединения с жилой частью здания и мы даже не представляем сколько их. Хауэр может покинуть клуб массой других способов. Или у кого-то еще есть сомнения, что Хауэр ведет дела с Хоскинсом?

— Ни единого, — отозвалась Джемма, поглядывая одним глазом на экран. — Джейкоб не сказал вам, сэр. Хауэр заходил в клуб вместе с Хоскинсом.

— Вместе?!

— Да, это так, сэр, — виновато подтвердил Джейкоб, — просто основная цель — Хауэр, я не стал вас обременять деталями.

— Они вместе вылезли из одной машины, — сказала Джемма, — прямо у парадного входа.

— Просто прелестно, — хмыкнул я, — но, по сути, все так, как я и сказал. К тому же у нас есть шанс накрыть обоих сразу.

— Я за то, чтобы пристрелить их обоих и не важно, как мы это сделаем, — твердо сказал Райан.

— Ну в чем-то ты прав, — согласился я, — это было бы идеальным решением проблемы, но только никакого спецназа внутри, иначе там будет кровавое месиво. Кевин, — я выдержал задумчивую паузу, — пойдем только мы с Райаном.

— Что?! Вдвоем?! — изумился Кевин. — Нейтан, ты с ума сошел! Брэндан знает тебя в лицо и наверняка натаскал своих псов на федералов. Считай, вы трупы, как только пересечете порог! А даже если вы удачно проникните внутрь и если дело все же дойдет до Хауэра, то я не представляю, как вы вдвоем будете с ним справляться.

— Все будет хорошо. Они не знают Райана, а я знаю этот клуб. Я буду держаться в тени, пока Райан сможет спокойно оценить обстановку внутри. Кевин, мы не можем войти внутрь грубой силой, но и сидеть ждать — все равно что добровольно дать Хауэру уйти. Райан, ты со мной?

— Сунуться в клуб, набитый вооруженными вышибалами с аллергией на федералов? — Райан задумчиво потер лоб гипсом на левой руке. — Звучит весело.

— Отлично, — я вопросительно посмотрел на Кевина.

— Ну и что ты планируешь? — скептически спросил Кевин. — Думаешь, вы вдвоем сможете захватить Хауэра и не попасться на глаза Хоскинсу?

— Я лишь уверен, что из всех вариантов, что у нас есть — этот лучший. Мы будем действовать по ситуации. Джонатан, вы со своей командой будьте наготове. В любой момент, возможно, вам придется то ли штурмовать клуб, то ли встречать Хауэра на выходе.

— Да, сэр, — неохотно кивнул Джонатан. — А что с этими двумя? — он указал на экран планшета с изображением двух вышибал под неоновой вывеской.

— Тут я и хотел попросить вашей помощи. Вы сможете их вырубить с расстояния, а затем играть их роли так долго, как только сможете?

— Да, сэр, я выставлю снайперов на крыше и отдам приказ стрелять транквилизаторами.

— Замечательно. Я хочу, чтобы вы лично и агент Броуди заняли места охранников и слушали все, о чем будут говорить люди Хоскинса.

Джейкоб и Джонатан утвердительно кивнули.

— И Джонатан, дайте нам пару бронежилетов.

Все рассредоточились в соответствии со своими обязанностями. Кевин Андерсон начал готовиться к мониторингу предстоящей операции и направился в штаб-квартиру на колесах — фургон, напичканный всем необходимым оборудованием для слежения за ходом операции, Джонатан Хэлмс начал подыскивать позицию для снайперов, Джемма и Джейкоб побежали к машине наблюдения возле клуба. Мы с Райаном посрывали галстуки и принялись надевать на себя бронежилеты наряду с другой необходимой экипировкой.

Как только я отложил трость в сторону и начал стягивать с себя пиджак, то неожиданно для самого себя вспомнил, что нахожусь отнюдь не в идеальном состоянии. Я вдруг вспомнил, что давно не спал и с трудом передвигаюсь, что у меня полно травм и болит все тело. На секунду меня охватила легкая паника. Я весьма уверенно убеждал Кевина в правильности своего подхода и я действительно был уверен в том, что говорю… но под действием бурлящего адреналина я забыл о своем состоянии. Я начал сомневаться, что мне под силу это задание, у меня появились мысли о возможном провале операции исключительно по моей вине.

Натягивая бронежилет на свой покрытый бинтами торс, я стал вспоминать о том, как в последнее время со мной играло мое же сознание. Сначала я видел в больнице Дэвида, которого там и в помине не было, затем я заставил Райана гнаться за причудившимся мне Виктором Хауэром, потом я вновь увидел Дэвида, но уже на месте преступления… и Кристен. Мои мысли дошли до Кристен и я почувствовал себя жалким. Это было унизительно. Словно детская эротическая фантазия мальчишки. Фантазия настолько реальная, что у меня не было ни единого сомнения в реальности происходящего. Я чувствовал запах ее сладких духов, чувствовал ее прикосновения, слышал ее голос, я был с ней… и в то же время я был один. Как такое возможно? Неужели я и правда начинаю терять рассудок?

На секунду я представил себя пациентом психиатрической больницы, связанного смирительной рубашкой и скрючившегося, словно наркоман, на белой койке. Меня охватило такое чувство, будто все произошедшие события скопились вязкой массой у меня в груди, затем превратились в кислоту и теперь разъедают меня изнутри. Мне стало страшно от мысли, что все это может закончиться для меня не просто плохо, а ужасно.

Надежно закрепив бронежилет, я начал натягивать поверх него рубашку и, успев просунуть в рукав только одну руку, я вдруг попятился и прильнул всем телом к двери фургона. Меня накрыло волной отчаяния, которая следом обернулась полным физическим бессилием.

— Эй, ты в порядке? — поинтересовался Райан, так же натягивая рубашку поверх бронежилета.

— Да… нормально все, — тяжело вздохнул я, с трудом подобрал свою трость и постарался выпрямиться с помощью нее.

— Ты это смотри, я не хочу из-за тебя там пулю получить или еще чего хуже, спасать твой зад.

— За своим следи.

Райан надел на себя пиджак, проверил пистолет и переложил свое удостоверение федерального агента из бокового кармана во внутренний.

— Оставь свое удостоверение в машине, — кивнул я на джип Райана. — Им там лучше не светить.

— Уверен?

— Абсолютно. Мы с тобой два простых гражданских, зашли пропустить по стакану и посмотреть на девочек у шеста. Найдут значок — ты труп. К тому же, если все пойдет совсем плохо, то, может, будет трудно доказать, что мы были при исполнении. У нас же не было при себе удостоверений.

— Зато у нас были с собой пистолеты, — Райан вставил магазин в пистолет, а затем с некоторой жалостью посмотрел на свой значок и отложил в сторону. — Девочки у шеста, говоришь? Это ж вроде не стрип-бар? Там и такое есть?

— Там есть все.

Я вытянул из ящика с оборудованием спецназа небольшую коробку с двумя комплектами очень маленьких устройств. Это были два микрофона и два наушника. Микрофон я прицепил себе с обратной стороны воротника рубашки, а наушник размером чуть ли не с божью коровку вставил в ухо. Второй комплект я отдал Райану.

— У нас в Лос-Анджелесе, они немного побольше будут, — Райан недоверчиво посмотрел на два маленьких устройства и так же одно вставил в ухо, а другое прикрепил на воротник. — Там же наверняка шумно будет, я что-то услышу через эти штуки?

— Конечно, ты ж не каким-то китайским дерьмом пользуешься, у ФБР лучшие гаджеты.

Проверив связь между собой, с Кевином и группой спецназа, мы залезли в джип и подъехали к машине наблюдения, в которой сидели Джейкоб и Джемма. Я еще раз проверил свой пистолет, убедился, что у меня в запасе есть пара магазинов, попробовал на прочность свою стальную трость, вновь проверил связь и, наконец, вместе с Райном выбрался из машины, направляясь к джипу Джейкоба.

— Никто больше не входил внутрь? — спросил я, заглядывая в окно машины.

— Нет, сэр, — ответила Джемма, — похоже, у них какая-то ранняя закрытая вечеринка сегодня. Довольно много народу вошло внутрь еще в семь часов, с тех пор движения не наблюдалось.

— Хм, рановато как для клуба. Ну ладно, Кевин, мы готовы, — я бросил взгляд на двух вышибал у входа в паре десятков метров от нас.

— Так, все по местам, — раздался голос Кевина у меня в ухе, — 20:05 мы начинаем. Хэлмс?

— Да, сэр? — отозвался очередной голос у меня в голове.

— Снайперы готовы?

— На позиции, ждут ваших приказов, сэр.

Я заметил силуэт Джонатана Хэлмса в переулке справа от клуба «Дикость». Он осторожно выглядывал из-за угла, посматривая на охранников у входа.

Я жестом указал Райану и Джейкобу двигаться вперед ко входу и немного медленнее похромал следом.

— Всем внимание, — заговорил Кевин и через несколько секунд отдал приказ. — Огонь!

Охранники уже заметили приближающихся к ним трех человек и следом, как по мановению руки, у двух квадратнолицых вышибал подкосились ноги и они почти упали на землю. В ту же секунду Райан и Джейкоб подхватили левого охранника, а Джонатан правого. Две внушительные туши с торчащим у каждого под ухом маленьким дротиком транквилизатора довольно быстро затащили в темный переулок, поснимали с их ушей гарнитуры и передали обмякшие тела другим агентам группы быстрого реагирования.

Я стоял в метре от входа под неоновой вывеской, крепко сжимая ручку трости правой рукой, и терпеливо ожидал возвращения всех троих ФБРовцев. Парадная дверь слегка вибрировала под мощными звуковыми волнами. Изнутри доносились радостные крики посетителей, которые смешивались с проникающими сквозь стены и дверь разрывными звуками громкой музыки.

Через несколько секунд Райан, Джейкоб и Джонатан подбежали ко мне. Джейкоб и Джонатан уже нацепили себе на уши чужие гарнитуры и были готовы подменять вырубленных охранников. При этом Джонатан успел накинуть на себя пиджак одного из охранников, чтобы не вызывать своей боевой униформой подозрений у возможных новых посетителей.

— Ну что, вперед? — я посмотрел на Райана.

Тот молча кивнул и взялся за ручку широкой двери.

— Удачи вам, агент Стиллер, — произнес Джейкоб.

— Спасибо, агент Броуди, — улыбнулся я.

Джейкоб и Джонатан остались снаружи, а мы с Райаном вошли внутрь.

Дикость. И это не название клуба. Темный и одновременно сверкающий ядовитыми красками огромный павильон с потолком метров в пятнадцать, заполненный неисчислимой толпой людей. В лицах расфуфыренных посетителей сложно было найти хотя бы один человеческий взгляд, все как один присутствовали на огромном сверкающем огнями танцполе и все как один, будто были где-то там… далеко за пределами своего сознания.

Наблюдая за движениями каждой вызывающе одетой девушки и каждого придурковато одетого парня, я не видел в их глазах ничего кроме абсолютного экстаза от происходящего. Необъятная толпа точно единый живой организм двигалась в такт темного зловещего музыкального микса, ритмично разрывающегося каждые несколько секунд ошеломительными битами. С каждым ударом мощнейших сабвуферов сотрясался весь танцпол, создавая впечатление, что стены вот-вот начнут рушиться под натиском чудовищных звуковых волн.

Прямо посреди танцпола в два ряда располагались по три подсвеченные вызывающе красным неоном клетки с шестом внутри. Во всех клетках соблазняюще дико извивались абсолютно голые девушки, с ног до головы измазанные флуоресцентной краской. Каждая стриптизерша словно сливалась с неуловимым темпом разрывной музыки, в одну секунду тело неистово дергалось в замкнутом пространстве клетки, будто пытаясь вырваться наружу, а в следующий миг время, казалось, замедлялось и движения становились настолько плавными и изящными, что при просмотре вызывали настоящий опьяняющий эффект.

По бокам полукругом располагались барные стойки, у каждой из которых сидело от десяти до двадцати погруженных в эйфорию посетителей. Почти перед каждым из них стоял бокал с коктейлем, кто-то, бешено выкатив глаза, эмоционально общался, кто-то зачарованным взглядом ловил каждое движение ближайших стриптизерш. Несколько парочек, хорошенько согревшись крепкими напитками, не обращали никакого внимания на происходящее вокруг и вызывающе лапали друг друга, сливаясь в жарком поцелуе. Несколько барменов, весьма строго одетых на фоне развлекающейся публики, резво перемещались за барными стойками и разливали раскрепощающую выпивку по первому запросу.

Пробиваясь сквозь безумную толпу вперед, мы с Райаном не чурались легонько расталкивать заграждающую путь публику. На нас никто не обращал ни капли внимания, все, казалось, находились во власти абсолютной нирваны, позабыв обо всем на свете. Нам потребовалась пара минут, чтобы осторожно преодолеть примерно треть расстояния танцпола и полностью слиться с толпой.

Под ногами ядовитыми цветами сверкали десятки разноцветных квадратов и своим теребящим светом вот-вот грозили вызвать у меня приступ эпилепсии. Вдали в конце помещения располагалась целая сцена, заполненная музыкальным оборудованием и целиком принадлежащая диджею клуба. За спиной у заводящего публику диджея находился огромный экран, транслирующий психоделический видеоряд, а по бокам располагались две из шести клеток со стриптизершами.

Вдоль всего павильона по бокам размещались просторные балконы, так же забитые десятками отрывающихся под музыку посетителей. Но помимо обычной резвящейся публики, на каждом из балконов я заметил множество парней в черных пиджаках, выбивающихся из толпы своим спокойным видом. Это была охрана Брэндана Хоскинса. От самой лестницы, берущей начало у барных стоек и ведущей на балкон, и до самого конца подвесных танцполов с каждой стороны я насчитал по десять человек. У ближайшего ко мне охранника, неподвижно стоящего у перил балкона, я отчетливо разглядел пистолет под пиджаком.

Как минимум двадцать вооруженных человек в клубе и это я еще наверняка разглядел не всех. Внутри меня вдруг растеклось неприятное чувство опасности этого места. Я начал прикидывать наши шансы на выживание, если все полетит к чертям.

— Эм, Нейт, — сквозь оглушительный гул «Дикости» у меня в ухе раздался едва различимый неуверенный голос Райана. Мы находились в нескольких сантиметрах друг от друга, но чтобы переговариваться, нам приходилось полагаться на миниатюрные устройства у нас на воротниках и в ушах, — я правильно понимаю, что эта парочка там трахается у всех на виду?

Сквозь почти непроглядную толпу я проследил за взглядом Райана и понял, о чем он говорил. По бокам павильона под балконами, заполненными кучей народу и десятком охранников, находились несколько комнаток «для уединения». Однако, несмотря на название, комнатки эти были прикрыты прозрачными шторами пурпурного оттенка, за которыми открывался замечательный вид на происходящее внутри. А там, на комфортных красных диванчиках полностью обнаженные мужчина с девушкой без всякого смущения находились в самом разгаре полового акта.

— Это еще не самое интересное, что здесь можно увидеть, — прокричал я, — когда мы с Кевином накрывали это место пару лет назад, в таких комнатах мы обнаружили нехилые запасы экстази и кокаина, а людей занятых делом там было куда больше, чем два человека.

— Охереть местечко, — крикнул Райан.

— Держи ухо востро, на балконах полно людей Хоскинса.

— Я заметил уже, возле диджея еще парочка стоит.

— Отлично, — я остановился на месте, закрепил тростью свое положение и начал вертеть головой по сторонам. — Ты что-нибудь полезное видишь?

— Нет, ни черта, — Райан обогнул двух целующихся и одновременно танцующих девушек, — Хауэра точно не видел.

— За мной.

Я повернул назад и стал пробивать себе путь к правой барной стойке. Райан плелся позади, настороженно поглядывая по сторонам, и держал руку у пистолета. Высвободившись из оков толпы, я отыскал взглядом два свободных места и, указав Райану на них, уселся за подсвеченную розовым неоном барную стойку. Через секунду Райан так же вылез из толпы и присел рядом.

Жестом я подозвал бармена. К нам подошла невысокая молодая девушка в черной униформе персонала клуба. У нее были пепельно-русые прямые волосы средней длины, подстриженные в стиле каре, и круглое разукрашенное ярким макияжем лицо. Я заметил, что прически всех барменов-девушек были идентичны и разнились лишь цветом волос, а на правой щеке у каждого бармена вне зависимости от пола светился какой-то рисунок, нанесенный флуоресцентной краской.

— Два Манхэттена, — сказал я барменше.

Девушка одарила меня недоуменным взглядом, который в следующий миг превратился в выражение явной неприязни, но все же неохотно кивнула и принялась делать коктейли.

— Это что еще за дерьмо ты заказал? — поинтересовался Райан. — У жителей Нью-Йорка так мало мозгов, что они даже нормальное название коктейлям придумать не могут?

— Бурбон, Вермут и пара капель Ангостуры, — ответил я, — три в одном. Самый популярный коктейль на Манхэттене, тут же и был придуман лет сто назад. Да и что за вопросы, это всемирно известный коктейль.

— Я смотрю, ты в этом разбираешься. Ну чего я… мы ж сюда выпить зашли и на девочек посмотреть…

Пока барменша готовила коктейли, украдкой я смог разглядеть светящийся у нее на лице рисунок. Это было что-то вроде имитации древнего наскального узора с изображением какого-то животного.

Наскальный рисунок, животное, — подумал я, — будто символ дикости.

Намешав несколько алкогольных напитков, девушка поставила перед нами два бокала с темной жидкостью.

— Только у нас здесь не гей-клуб, мальчики, — пренебрежительным тоном произнесла она.

Мы с Райаном недоуменно переглянулись и уставились на девушку.

— Эм… — я посмотрел на ее бейджик с именем и фамилией, — мисс Фриз…

— Миссис Фриз, — поправила она, и в этот момент с двумя бутылками в руках мимо нее пронесся длинноволосый парень на полторы головы выше нее. — Идиот, осторожней! — прокричала на него она.

— Вики, я работаю, не стой в проходе без дела, — спокойно ответил ей парень и убежал к одному из желающих выпить.

— Мудак, — злостно отозвалась она себе под нос, — зачем я только за тебя вышла.

— Эм… Так вот я хотел сказать, что мы вроде как не геи, — неуверенно произнес я, будучи несколько обескураженным происходящим.

— Да что вы говорите! Как по мне, так вы там все такие. Вы когда устраиваете облавы, ни черта не думаете о последствиях. Я полгода из-за вас без работы просидела!

— Какая облава, Вики, вы о чем?

Вики Фриз медленно наклонилась ко мне и, насколько это было возможно в шумном клубе, понизила голос:

— Не придуривайтесь, вы же федеральная агент, не так ли? Нейтан Стиллер?

— Я…

— У вас должна быть либо веская причина быть здесь, — продолжала она, — либо вы выжили из ума! Вы знаете, что ваше фото висит у Брэндана в офисе и каждая его шавка в этом заведении знает вас в лицо? Как вас еще на входе не пристрелила охрана?!

Осознав свою популярность в этом месте, я почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Если меня увидит хоть кто-то, вооруженный пистолетом…

— Вики, успокойтесь, — я посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь разгадать ее намерения, — мы сюда пришли не за проблемами.

— Лучше бы так и было! Брэндан вас на ремни порежет, если узнает, что вы здесь!

— А он узнает?

Вики выдержала долгую паузу и оценила продолжительным взглядом сначала меня, а затем пялящегося на нее Райана.

— Зависит от вас, — наконец произнесла она, — в прошлый раз меня из-за вас федералов чуть не убили, а после того как вы повязали папашу Фрэнка, я едва сводила концы с концами. Вы хоть представляете, как тяжело найти работу, имея репутацию работника Хоскинсов?! Никто в здравом уме не хочет иметь с такими даже заочных знакомств!

— И вы обвиняете нас в ваших проблемах? Фрэнк со своими сыновьями сколотили себе целое состояние на торговле наркотой! Эти ублюдки убили десятки людей прямо или косвенно! Если бы мы их не посадили, вы могли бы оказаться среди десятков их жертв!

— Оу, агент Стиллер, что ж вы тогда последнего ублюдка не посадили?! — она указала пальцем в конец павильона, где диджей эмоционально занимался своим делом.

За спиной диджея возник силуэт стройного мужчины, разодетого в ядовито красный пиджак. У него были длинные блондинистые волосы, пафосно зачесанные назад, а глаза скрывались за черными очками. Если не ошибаюсь, ему уже должен был исполниться тридцать один год и его совершенно точно звали Брэндан Хоскинс.

Диджей немного приглушил разрывную музыку и отошел в сторону, пуская на свое место Брэндана.

— Что происходит? — спросил Райан.

— О, мальчики, а вы не знаете какой сегодня праздник? — снисходительно произнесла Вики, так же, не отрывая взгляда от своего босса.

Брэндан приветственно поднял руки к верху, искренне наслаждаясь атмосферой в клубе, и взял с диджейского пульта один из микрофонов.

— Дамы и господа! — раздался его голос в каждом уголке «Дикости». — Как ваше настроение?!

Публика безумно завизжала, будто сам бог спустился с небес и почтил их своим вниманием.

— Чувствуете себя хорошо?! — прокричал Брэндан и публика вновь завизжала. — Что?! Вы что прикалываетесь? Вам просто хорошо?! Вам должно быть чертовски охеренно здесь! Это же лучшее место в мире!

Безумный возглас толпы сотряс весь клуб и Брэндан, словно в полном экстазе поднял свой взор к верху.

— Отлично, мои дорогие! — Брэндан вновь восстановил контакт с публикой. — А вы знаете, какой сегодня день? А? Знаете, почему мы сегодня все так рано собрались?! Потому что сегодня день рождения Кэмэрона — моего любимого сынишки!

Брэндан отложил микрофон в сторону и откуда-то сзади взял на руки годовалого ребенка. Он поднял его прямо над своей головой, словно какой-то символ абсолютной власти, и продемонстрировал всем посетителям на танцполе и балконах.

Узрев маленького ребенка, публика в очередной раз радостно завизжала, заполняя клуб приветственными овациями. Брэндан опустил ребенка и прижал к груди. Он кивнул диджею и тот покорно поднес микрофон ко рту своего хозяина.

— Кэмэрону сегодня исполняется один год! — прокричал он и перевел свой взгляд с публики на сына. — Сынок, видишь все это?! Все это величие рода Хоскинсов? Видишь этих божественных девиц в клетках? Когда ты вырастешь, все это будет твоим! У тебя будет власть, у тебя будут подчиненные, ты сможешь трахать любую девчонку на выбор, у тебя будет все!

— Твою мать, — несколько ошеломленно протянул Райан, — да он же долбанутый на всю голову.

— Я тебе так и говорил, — ответил я.

Публика в очередной раз радостно восприняла слова Хоскинса, словно им было хоть какое-то дело до его личной жизни.

Брэндан осторожно вернул ребенка кому-то сзади, и, выхватив микрофон у диджея, поднял одну руку вверх, успокаивая публику.

— Вы знаете, — заговорил он менее пафосным тоном, — злые языки говорят, что я не достоин иметь сына, они говорят, что я просто не успел вовремя вынуть!

Публика залилась одобрительным смехом.

— Но это все чушь! — проревел он. — На самом деле я в тот вечер даже не думал вынимать и кончил трижды… правда, только один раз туда, куда следовало!

Публикой овладел какой-то нездоровый гомерический хохот.

— Так что не верьте всему, что говорят мои завистники! Мой сын — порождение исключительно любви… ну а так же в небольшой степени алкоголя и кокаина. Отрывайтесь сегодня на полную, мои дорогие гости! Выбросьте из головы, все то дерьмо, что у вас там глубоко засело и делайте сегодня все, что захотите! Это особенный день для меня и для моего любимого сына и я хочу, чтобы он запомнился нам на всю жизнь! Вся выпивка сегодня бесплатно!

Толпа восторженно заревела на пафосную речь, Брэндан в последний раз протянул руки к публике и скрылся за сценой. На его место вернулся диджей и вновь врубил оглушительную музыку на максимум, сотрясая танцпол.

— Да, вы… вы правы, Вики, — я повернулся к барменше, — этого ублюдка мы не посадили, но сегодня мы здесь не за этим.

— А зачем же вы здесь? — ее голос вдруг немного приуныл после выступления Брэндана.

— Вики, я сожалею, что пару лет назад все так плачевно для вас обернулось, но мне надо знать, что я могу вам доверять.

Мимо как раз проходил тот длинноволосый парень, на которого кричала Вики несколькими минутами ранее, и, услышав краем уха наш разговор, остановился рядом. Парень так же был одет в черную униформу бармена и имел тот же флуоресцентный рисунок на правой щеке. Он был молод, как и Вики, но при этом возвышался над ней, словно над ребенком. Его длинные волосы спадали на плечи, а испанская бородка придавала его образу определенную колоритность, которой не было ни у одного бармена в этом заведении.

— Доверять в чем? — спросил он, посматривая то на нас с Райаном, то на Вики.

— Эти парни из ФБР, — ответила ему Вики.

— Что?! — потрясенно воскликнул он и тут же понизил голос. — Вы что, с ума сошли?

— Что вам здесь надо? — серьезно спросила Вики и, заметив наши подозрительные взгляды относительно парня-бармена, добавила. — Не беспокойтесь, не совсем в наших интересах сдавать вас Хоскинсу. Это Артур — мой муж-недохудожник, вы можете ему доверять, он все равно своей дырявой башкой забудет вас через пару минут.

— Вики, ну сколько можно?! — взревел он нее. — Я же уже тысячу раз извинился!

— Заткнись! У нас сейчас другая проблема, — она кивнула на нас.

— Мы выслеживаем беглого преступника, — я вытянул из кармана пиджака смартфон и продемонстрировал на нем фотографию. — Это Виктор Хауэр, он вошел в этот клуб около получаса назад вместе с Хоскинсом. Вы видели его?

— Я никого не видела, — ответила Вики, даже не взглянув на фото.

— Вики, послушайте, этот человек — преступник и, возможно, куда более серьезный, чем ваш заносчивый босс. Хауэр крайне опасен, мы должны знать, если вы его видели. Нам жизненно необходимо его поймать.

— Я его видел, — ответил Артур, всмотревшись в фото.

— Какого хера ты делаешь?! — раздраженно фыркнула на него Вики.

— Вики, эти люди, может, и подпортили нам жизнь в прошлом, но это не делает их хуже нашего босса. Они просто выполняют свою работу.

— Артур, где и когда вы видели этого человека? — спросил я.

— Как вы и сказали, около получаса назад он вместе с Хоскинсом вошел в клуб, я видел только как они закрылись в офисе Хоскинса, — Артур кивнул на дверь далеко в углу танцпола под балконом. — Такого бугая, как этот ваш Хауэр сложно было не заметить.

— Наконец-то что-то полезное! — радостно воскликнул Райан и подорвался с места.

Я сделал то же самое и посмотрел в дальний уголок клуба.

— Кевин, ты слышал? — спросил я. — Хауэр все еще в клубе, повторяю: Хауэр все еще в клубе.

— Я все слышал, Нейтан, — отозвался Кевин у меня в ухе, — группа захвата на позиции и контролирует оба входа, скажи только слово и они начнут действовать.

— Понял. Ожидайте. Джейкоб, как обстановка снаружи?

— Вполне тихо, — ответил Броуди, — пара человек пытались попасть внутрь, но мы сказали им, что это закрытая вечеринка и не пустили.

— Замечательно, продолжайте в том же духе.

— Агент Стиллер, — окликнула меня Вики, — нам стоит опасаться за наши жизни?

— Глядите в оба на всякий случай, но если кто и получит тут пулю в лоб… так это мы.

— Ну что ж, тогда мне будет жалко вашего красавчика напарника, — она кивнула на Райана.

— Мне пули не страшны, — подмигнул ей Райан.

— Вы не заплатили за свои коктейли, — наглым тоном сказала Вики.

— Ваш босс, сказал, что угощает, — ответил Райан.

Артур, стоящий рядом с ней, недовольно фыркнул и направился к очередному жаждущему выпить. Вики бросила на нас последний подозрительный взгляд и занялась тем же.

— А она мне нравится, — сказал Райан, делая два шага по направлению к отрывающейся толпе.

— Тебе никто не нравится, — я поравнялся рядом с ним и окинул павильон оценивающим взглядом.

— Какой план действий?

— Если верить Артуру, то Хауэр все еще находится за той дверью, — я указал в сторону офиса Хоскинса, — нам надо следить за этим местом и быть наготове. Иди в самую гущу, постарайся максимально близко подобраться к офису. Я поднимусь на тот балкон, — я кивнул на левый подвесной танцпол, — и буду наблюдать сверху, отсюда ничего не видно.

— Ты в своем уме? Ты видел, сколько там охраны? Тебя узнают и пристрелят на месте.

— Не узнают, я буду осторожен.

— Осторожен?! Ты свою трость видел? Ты на фоне всех этих обдолбышей выглядишь, как престарелый профессор университета на пенсии.

— Хватит! — рявкнул я. — Иди вперед и слушай, что я тебе буду говорить.

Райан недовольно посмотрел на меня и скрылся в толпе. Я повернул налево и стал продвигаться ко второй барной стойке, расположенной на противоположной стороне. Рядом с ней находилась необходимая мне лестница, ведущая на балкон.

Яркие световые вспышки беспощадно били в глаза и оглушающая музыка полностью лишала слуха. Мне все больше и больше приходилось полагаться не на глаза и уши, а на чутье, интуицию. Я медленно продвигался вперед, словно вслепую, ориентируясь лишь на мимолетные прикосновения резвящихся посетителей. Протолкнувшись через десяток мужчин и женщин, я разглядел железные ступени, ведущие на балкон. Я сделал еще пару шагов вперед и у самого подножия лестницы заметил двух вооруженных людей Хоскинса.

Почти попавшись на глаза одному из них, я в последний момент отступил назад и скрылся за двумя отрывающимися на танцполе широкоплечими парнями. Я отошел влево и заметил трех девушек, направляющихся на балкон. Резво просунувшись сквозь плотную толпу, я настиг трех посетительниц и, скрывшись за их пышными фигурами от глаз охранников, начал на одной линии с ними подниматься по лестнице. Девушки громко хохотали и эмоционально размахивали руками, отвлекая на себя все внимание.

Боль в ноге от подъема по ступенькам была адская, но, стиснув зубы, я не сбавлял темп, ступая в ногу с девицами, и наконец, удачно забрался на балкон, оставшись незамеченным для двух охранников внизу. Только я оказался наверху, в глаза мне сразу же бросился силуэт очередного неподвижно стоящего парня с пистолетом под пиджаком. Он находился всего лишь в полуметре от меня, но, к счастью, стоял ко мне спиной и наблюдал за происходящим внизу.

Я быстро отпрянул в сторону и вновь слился с толпой, которая на балконе уже была не столь многочисленна, как внизу. Пробираясь вперед, я постоянно натыкался взглядом на людей Хоскинса, подпирающих стену и стоящих у перил балкона. Добравшись примерно до середины балкона, я обнаружил свободное от охранников место и резво продвинулся к перилам.

Заняв, наконец, удобную позицию, сверху я мог рассмотреть абсолютно все происходящее в клубе. Отсюда идеально просматривалась вся толпа внизу и на противоположном балконе. Так же открывался замечательный вид на всех стриптизерш.

— Райан, где ты? Я не вижу тебя, — я стал хаотично бегать глазами по танцполу.

— Возле одной из стриптизерш, наслаждаюсь видом.

Я быстро осмотрел каждую пульсирующую красным неоном клетку и в самом центре танцпола обнаружил Райана.

— Я наверху, вижу тебя. Вид отсюда хороший, но Хауэра пока что не вижу. Продолжай двигаться вперед к офису Хоскинса.

— Понял.

Райан свернул немного направо и медленно продолжил свое движение мимо комнаток для уединения. С высоты открывался прекрасный вид на каждую из комнаток, занятую не теряющими ни секунды времени обнаженными телами мужчин и женщин.

Позади меня прошли трое веселых посетителей и я рефлекторно подтянул свою трость, пряча ее от посторонних глаз. Осторожно наклонившись за перила, я посмотрел вдоль балкона по сторонам и убедился, что охранники Хоскинса находятся на безопасном от меня расстоянии и не собираются менять свои позиции.

Тем временем Райан внизу продолжал проталкиваться сквозь толпу и все ближе подбирался к двери, расположенной слева от одной из комнаток для уединения.

— Райан, замри! — скомандовал я, когда дверь офиса медленно отворилась и из нее игривой походкой вышли две девушки в бикини.

— Что такое?

Я заметил как Райан замер метрах в шести от офиса, не имея ни малейшего представления о происходящем у него под носом из-за толпы людей.

— Движение возле офиса, оттуда только что вышли две девицы, я не смог разглядеть, что внутри. Жди.

Прошло несколько секунд и дверь отворилась вновь. В проеме показался силуэт Брэндана Хоскинса. На нем все еще были надеты темные очки, а возле уха он держал смартфон и, властно поглядывая на публику, что-то эмоционально рассказывал своему собеседнику.

Райан продолжал играть в памятник в нескольких метрах от Брэндана, а я бросил мимолетный взгляд в сторону… и от того, что я там увидел, у меня внутри все похолодело.

— Черт возьми, — нервно сглотнул я.

— Что такое?! — кричал Райан. — Я отсюда ни хера не вижу!

— Хауэр… он не в офисе Хоскинса, он идет туда сейчас. Я вижу его, он движется мимо комнат уединения.

— Ты уверен? В этот раз тебе точно не показалось?

— Я уве… — задумавшись на секунду, я всмотрелся в возвышающегося своим ростом над всеми посетителями Виктора Хауэра с чемоданом в руке. Не обращая никакого внимания на окружающую обстановку, он расталкивал одиноких посетителей словно детей и решительным шагом направлялся к офису Хоскинса. — Да, я уверен, это точно он.

— Я могу попробовать накрыть их обоих прямо на входе.

— Нет! Слишком много людей, подожди пока они зайдут внутрь.

Райан сделал несколько шагов к офису, но все еще оставался скрыт от глаз Брэндана и Хауэра за стеной посетителей. Хауэр подошел к Брэндану, тот ему кивнул и в следующий миг они оба скрылись за дверью офиса.

— Райан, они…

— Мне кажется, я вас знаю, — послышался голос у меня за спиной.

— Что, Нейтан? Не молчи, я тут слеп! — кричал у меня в ухе Райан.

Я осторожно обернулся назад и увидел держащего в руке пистолет одного из охранников Хоскинса. Весьма высокий крепкий мужчина лет сорока с нескрываемым интересом разглядывал меня.

— Вряд ли, — ответил я, — вы ошиблись. К тому же я уже ухожу.

Я сделал резкий шаг в сторону, пытаясь покинуть это место, но охранник перегородил мне дорогу и со змеиной ухмылкой на лице, начал поднимать на меня пистолет. Я провел молниеносный удар ребром ладони ему по горлу, от чего тот сразу же закашлялся и выронил пистолет. В следующий миг я обошел его сзади и, совершив удушающий захват левой рукой, стал давить ему на сонную артерию.

— Нейтан, я вхожу внутрь! — вновь раздался голос Райана у меня в ухе.

Через несколько секунд охранник начал терять сознание и падать.

— Ну ладно, убедил, ты меня знаешь, — я осторожно опустил его на пол и подхватил свою трость. Стоило мне поднять глаза, как я заметил несколько удивленных взглядов посетителей на себе.

— Ему просто надо немного отдохнуть, — пояснил я и резво нырнул в толпу.

Не успел я пройти и двух метров, как обнаружил, что на меня идут еще двое ребят Хоскинса. Я крепко сжал в правой руке железную трость, сделал большой шаг вперед и, прочно опираясь на больную правую ногу, со всей силы всадил ступней своей левой ноги в колено охраннику. От мощного удара, колено хрустнуло и, закричав от боли, вышибала Хоскинса рухнул на пол. Следом я замахнулся железной тростью и нанес добивающий удар по голове. От сокрушительной мощи стали тот сразу же потерял сознание и окончательно упал на толпу танцующих людей. Веселящаяся публика начала сторониться, не успев осознать, что на них падает, и перекрыла дорогу, почти настигнувшему меня второму охраннику.

Я воспользовался моментом и обошел второго вышибалу с тыла. Очередной охранник оказался проворнее предыдущих двух и уже держал меня на мушке. Я мигом отскочил в сторону и, замахнувшись тростью, выбил у него из рук пистолет, после чего провел боковой удар основанием трости по челюсти. Зубы вперемешку с кровью вылетели изо рта охранника и он пошатнулся. Не медля ни секунды, я врезал ему тростью еще раз по ребрам и когда тот пал на колени, окончательно вырубил железным ударом по голове.

Окружающая меня публика уже вышла из состояния эйфории и осознала, что рядом с ними происходит что-то не совсем хорошее. Пара человек в ужасе бросилась подальше от только что упавшего тела охранника, все остальные лишь перепугано следили за мной и пятились назад. Не обращая на озадаченные лица никакого внимания, я быстро двинулся вперед к спуску с балкона.

Пока я разбирался с охраной Хоскинса, то в ухе раздавался какой-то шум на стороне Райана. К сожалению, в тот момент мне было трудно сконцентрироваться на обстановке у напарника и я не представлял, как у него дела.

— Нейтан, ты меня слышишь? — раздался голос Кевина Андерсона.

— Слышу.

— Что у вас там? Я вас обоих потерял на мгновение, Райан не отвечает! Джонатан рвется штурмовать.

— Отставить штурм, Кевин! Я занят, жди указаний и не дергайся!

Добравшись до ступенек, я встретил очередного вышибалу и сразу же всадил ему трость в солнечное сплетение, от чего тот согнулся пополам и начал жадно глотать воздух. У подножья лестницы на меня уже смотрели два дула пистолета. Я быстро схватил только что поверженного охранника и, сдавив тростью его горло, укрылся за ним, используя как щит. Снизу прозвучали несколько выстрелов и почти все пули попали в мой живой щит, превращая его в кровавое месиво. Охранник обмяк, превратившись в тяжелый груз, и будучи более не в состоянии удерживать его тростью за подбородок, я отпустил безжизненное тело.

За выстрелами последовали крики ужаса посетителей, многие из которых бросились вниз по лестнице и сбили с ног палящих в мою сторону вышибал. Воспользовавшись моментом, я отпрыгнул в сторону и, упав на пол, выхватил пистолет. Я произвел два прицельных выстрела в грудь одного из недоброжелателей и тот тут же рухнул на пол. Проревев от ужасающей боли в ноге, с помощью трости я подхватился на ноги и пока суетливая толпа не давала оставшемуся на ногах охраннику прицелиться в меня, я резво спустился по ступенькам и нанес тому уже привычный удар тростью по голове.

Не успев добить противника, я заметил, как на меня надвигаются еще четверо с пистолетами. Со всех ног я бросился в толпу на танцполе, скрываясь от преследователей. Однако это оказалось опрометчивым решением, так как паника уже была везде и я едва удерживался на ногах среди мельтешащих со всех сторон посетителей.

Вдруг разрывная музыка немного затихла и со сцены послышался знакомый голос Брэндана Хоскина:

— Дамы и господа, сегодня поистине уникальный вечер! У нас сегодня на вечеринке особый гость! Это специальный агент Федерального Бюро Расследований Нейтан Стиллер! Да и он сегодня пришел не один, а с другом! Но оставим друга Нейтана наедине с моим свирепым другом, давайте развлечемся с моим самым любимым агентом Стиллером! Вот же он! Смотрите, прямо в центре танцпола, отчаянно пытается скрыться от своих фанатов!

Краем глаза я заметил, как вдали на сцене Брэндан изображает что-то вроде триумфального танца и стучит по кнопкам на диджейском пульте. Музыка вдруг сменилась на более интенсивную и, если можно так выразиться в подобных условиях, более веселую. Клуб «Дикость» вновь заполонил чудовищной громкости микс, грозящий разорвать всем посетителям барабанные перепонки.

Впав в полную панику, толпа ринулась к парадному выходу, сбивая друг друга с ног и затаптывая всех попадавших на пол.

— Да начнется представление! — прокричал Брэндан. — Ах да, еще одна вещь. Никто не покинет это место до финального аккорда шоу!

— Черт, о чем он говорит?! — прокричал я, панически пробиваясь сквозь шокированную толпу. — Джейкоб, ты меня слышишь? Вы контролируете входы?

— Сэр, они заблокировали обе двери изнутри, — громко ответил Джейкоб, — мы не успели ничего сделать. Судя по тому, что тут происходит, они их заваривают намертво.

— Твою мать… Кевин, тут внутри полное безумие, я потерял связь с Райаном, а Хоскинс меня обнаружил.

— Черт, Нейтан, я говорил тебе, что надо было штурмовать! — отчаянно прокричал Кевин.

— Нет, Кевин, нет. И ты это знаешь, все изменилось, Брэндан не его папаша, здесь бы было кровавое месиво, а пока еще есть шанс обойтись малой кровью. Я постараюсь добраться до Райана, судя по всему, он сейчас где-то рядом с Хауэром. Джонатан, ломайте оба входа, но не суйтесь внутрь без моего приказа!

— Да, сэр, — ответил глава спецназа, — но сэр, что делать, если вы уже не сможете отдать приказ?

— Тогда штурмуйте.

Позабыв о всяких манерах, я бесцеремонно и грубо расталкивал всех, кто стоял у меня на пути и изо всех пытался добраться до офиса Хоскинса. У людей словно закоротило мозги и они хаотично бросались из стороны в сторону. Как только до большинства дошло, что выхода отсюда нет, потасовка немного стихла, но все те, кто оставался в неведении в самом центре танцпола продолжали проявлять самые опасные признаки паники.

Слева показались двое людей Хоскинса с пистолетами наготове и мне пришлось болезненно раскидать по сторонам двух стоящих у меня на пути посетителей, чтобы быстро оторваться от преследователей. За моей спиной послышались два пронизывающих музыку выстрела и я рефлекторно пригнулся.

— Многие из вас наверно задаются вопросом, как долго продлится мое шоу? — вновь вещал Брэндан со сцены. — Те, кто видит, как одну из шавок ФБР преследуют мои люди, наверное, подумывают схватить его и прикончить лично, не так ли? Вы наверно думаете, что как только его не станет, то шоу прекратится? Или же этот второй, отчаянно сражающийся за свою жизнь перед лицом настоящего гиганта? Вам не хочется поскорее избавить и его от страданий? Но не-ет, мои дорогие, это было бы слишком скучно! А я хочу действия! Я хочу видеть, как эти два отребья долго и отчаянно сражаются за свои жалкие жизни!

Сделав еще несколько шагов вперед, я сначала заметил распахнутую настежь дверь офиса Хоскинса, а затем окровавленное лицо Виктора Хауэра. Я обошел еще десяток человек и увидел точно такое же избитое и свирепое лицо Райана, решительно наносящего удары по Хауэру.

Наконец я выбрался из толпы и оказался на свободном от людей пространстве, где Виктор Хауэр и Райан Фокс обменивались жестокими ударами. Райан нанес несколько удивительно мощных ударов в корпус Хауэра, от чего тот отшатнулся, но следом резво вцепился мертвой хваткой в Райана и прижал его к стене. Я поднял свой пистолет, нацеливаясь на Хауэра, но внезапный сокрушительный удар железным стулом сбил меня с ног и я повалился на сверкающий танцпол, попутно роняя пистолет.

— Не-ейтан, — самодовольно протянул возвышающийся надо мной Брэндан Хоскинс, — я и не думал, что ты мне сделаешь такой подарок на первый день рождения моего сына. Этот день и в правду навсегда останется в моей памяти.

Слева из толпы вышли двое вооруженных людей и бросились в мою сторону. Раскорячившись на танцполе, я подхватил недалеко откатившуюся трость и в два удара со всей силы врезал обоим охранникам по ногам. Они почти одновременно попадали, я выхватил у одного из них пистолет и сразу же произвел несколько выстрелов в направлении Хоскинса. Тот успел отпрыгнуть в сторону и, поджав хвост, бросился к двери своего офиса, пробегая мимо колотящих друг друга Райана и Хауэра.

Не вставая, я вновь попытался нацелиться на Хауэра, но очередной выпрыгнувший из толпы человек Хоскинса выбил у меня из рук оружие. Я тут же сбил его с ног и, поднявшись, бросился к Райану. Последний как раз отлетал в мою сторону после очередного удара и я едва успел поймать его, не давая завалиться на пол.

Тяжело дыша и истекая кровью, мы с Райаном замерли на мгновение, прожигая гневным взглядом Виктора Хауэра, и он отвечал нам тем же.

— Виктор, тебе не выйти отсюда живым! — пытался я перекричать музыку. — Все здание окружено, это конец.

— Надо было прикончить вас, когда у меня был такой шанс! — проревел Хауэр.

— Виктор, ты делаешь только хуже, все кончено!

— Кончено! — прокричал Хауэр, довольно ухмыляясь и поглядывая куда-то за наши с Райаном спины. — Но явно не для меня.

Обернувшись, мы с Райаном увидели десяток выбирающихся из толпы вооруженных людей Хоскинса.

— Быстро в офис! — прокричал я, толкая Райана влево от Хауэра.

Со всех ног мы бросились в сторону все еще распахнутой двери офиса Хоскинса. За нами прозвучало несколько выстрелов, Хауэр попытался схватить меня, но все же нам удалось забежать внутрь. Я захлопнул железную дверь и заблокировал замок.

Оглушительная музыка мгновенно стала более глухой и осталась позади. Мы очутились в небольшой светлой комнате, обставленной несколькими шикарными красными диванами и большим стеклянным столом, засыпанным белым порошком. Внутри не было никаких признаков Брэндана Хоскинса или кого-либо еще, но слева располагалась еще одна дверь.

— По-моему у тебя плечо прострелено, — согнувшись и тяжело дыша, произнес Райан.

Я с удивлением обнаружил, что он был почти прав. Пуля прошла вскользь по неприкрытой бронежилетом части плеча, которая теперь кровоточила сквозь порванный пиджак. Однако боли я пока что не чувствовал.

— Пустяки, — отмахнулся я и поднял два лежащих на полу пистолета, — какой твой?

— Этот, — Райан указал на тот, что был в моей правой руке.

Я отдал ему пистолет и у нас за спиной послышался яростный стук в железную дверь.

— Эта дверь может долго не выдержать, а Брэндан где-то там, — я кивнул на вторую дверь.

— Как-то затянулась наша операция по поимке Хауэра. Если мы ничего не предпримем, то Хауэр уйдет.

— Не думаю, люди Хоскинса заварили парадный и черный входы. Джонатан сейчас пытается пробиться со своей группой захвата внутрь. Оттуда выхода нет.

— Тогда все зашибись.

— Почему Хауэр вновь тебе навалял? Зачем тебе пистолет? Ты что не мог сразу пустить в него немного успокаивающего свинца?

— Меня… застали врасплох. Брэндан почти готов был меня прикончить, но ты и Хауэр меня спасли.

— Как это?

— Брэндану сообщили, что ты в клубе и тот сразу загорелся полюбоваться на своего кумира, а Хауэр изъявил желание разобраться со мной лично.

— Ну да, могло быть и хуже.

— Где твоя старческая палка?

— Оставил в заднице у одного из вышибал Хоскинса. Оставайся здесь и следи за дверью, я иду за этим отморозком, — я проверил магазин на наличие патронов и направился ко второй двери.

Дохромав до двери, я осторожно приоткрыл ее и просунул пистолет в щель, заглядывая одним глазом в следующую комнату. Следом я сделал резкий шаг вперед и оказался посреди еще одного пустующего помещения. Новое окружение походило на вип-комнату для особо ценных гостей. Здесь находилась небольшая барная стойка и три красных дивана, а на стенах висели десятки фотографий с лицами всего семейства Хоскинсов, включая отбывающих свой срок папашу Фрэнка и старшего сына Тобина.

— Сэр, мы почти пробились внутрь, — зазвучал у меня в ухе голос главы штурмовой группы, — каков будет приказ?

— Хэлмс, Кевин, действуйте крайне осторожно, внутри десятки перепуганных людей и еще пара десятков вооруженных амбалов Хоскинса. Хауэр так же находится где-то среди них. Нас загнали в угол, но мы заблокировали пути отступления Хауэру. Применяйте оружие лишь в крайнем случае, иначе на наших руках будут десятки литров крови. И не дайте Хауэру уйти!

— А что с Брэнданом? — спросил Кевин.

— Я как раз иду за ним, — я прошел мимо барной стойки и нацелился на очередную дверь. — Выбора нет, Кевин, штурмуйте… но пожалуйста, очень осторожно.

— Сделаем все возможное, Нейтан.

Услышав шорох и крики за очередной дверью, я рефлекторно отскочил в сторону и прижался к стене слева от дверной ручки. За стеной вперемешку раздавались звуки яростного голоса Брэндана Хоскина, какой-то женщины и детский плач. Я прильнул ухом к двери и вслушался в происходящее внутри.

— …милый, прошу тебя, давай убежим отсюда, пока не поздно, — молил срывающийся женский голос.

— Тупая шлюха, да как ты не понимаешь, этот сукин сын отнял у меня отца, отнял Тобина! — ревел Брэндан. — Я должен отомстить за них, пока у меня есть такой шанс!

— Но он же аген…

Я резко дернул дверь за ручку и произвел два выстрела в потолок. Сидящая на диване с ребенком на руках девушка жутко заверещала, ребенок заревел еще сильнее, а Брэндан от неожиданности на секунду замешкался. В следующий миг я бросился на него и выбил из его руки пистолет. Прижав его к стене, я нанес ему удар рукояткой пистолета по челюсти, от чего тот повалился на пол, выплевывая кровь. Я уже собирался нанести последний усмиряющий удар, но Брэндан отчаянно и очень удачно для себя пнул меня прямо в больную ногу. Я заревел от боли, повалился на пол и выронил из руки пистолет, хватаясь за правую ногу.

Корчась на полу от боли, я смотрел, как Брэндан тянется к оброненному пистолету. Согнувшись пополам, я стал панически пытаться дотянуться до своего оружия, валяющегося где-то у меня под ногами. Рыдающая без остановки девушка вдруг осторожно отбросила ребенка в сторону на мягкий диван и ногой подтолкнула пистолет корчащемуся Брэндану. Тот схватил оружие и в следующий миг дуло пистолета уже практически смотрело мне в лицо. Сквозь агонию всего своего тела, я вытянулся до предела своих возможностей и схватил пистолет. Прозвучали два выстрела и Брэндан с двумя дырками в голове окончательно слился с полом.

Ребенок беспрерывно кричал, девушка с визгом отчаяния бросилась к Брэндану, в ухе у меня звучали знакомые голоса, но я уже ничего не соображал и, закрыв глаза, в полном истощении лежал на полу, жадно глотая воздух. В какой-то момент отчаянный плач девушки стих и послышался странный шорох.

— Ты убил его, — произнес низкий женский голос.

Я открыл глаза и с ужасом обнаружил смотрящее на меня дуло пистолета. Надо мной возвышалась молодая заплаканная девушка с пистолетом в руках. Ее растрепанные снежно белые кучерявые волосы прикрывали размазанную косметику, а ее глаза выражали абсолютную ненависть.

— Мэм, успокойтесь, положите пистолет, — произнес я максимально успокаивающим тоном.

— Ты убил его! — заревела она. — Брэндан был прав, ты ублюдок! Убийца!

— Это Брэндан был ублюдком! — не выдержав, оскалился я и крепко сжал пистолет в руке. — Мэм, опустите пистолет… не делайте этого.

— Нет! — заревела она.

В последнее мгновение я увидел, как она медленно нажимает на спусковой крючок и тут же резко направил на нее свой пистолет. Прозвучали два одновременных выстрела. Девушка безжизненно рухнула на меня с дырой в голове. Мне же пуля угодила прямо в грудь, в бронежилет, растекаясь чудовищной болью по всей грудной клетке.

Я неподвижно лежал на полу, ощущая на себе вес чужого тела, и смотрел на плывущий у меня перед глазами яркий свет. Я чувствовал, как по мне растекается теплая кровь убитой девушки, окрашивая мою рубашку в красный цвет. Словно откуда-то издалека эхом раздавался детский плач, который становился все тише и тише. Мои глаза медленно закрывались, а сознание будто становилось все легче и легче.

— Твою мать… — эхом послышался чей-то знакомый шокированный голос.

Я ощутил, как с меня сбросили тело мертвой девушки, а затем подняли за шиворот, усаживая спиной к стене.

— Эй, ты живой? — Райан присел на корточки, вглядываясь в мои глаза. — Там штурм через минуту начнется, а ты тут разлегся!

Райан встряхнул меня, приводя в чувство, и поднял на ноги.

— Я же сказал тебе караулить дверь, — пробормотал я, понемногу возвращаясь в сознание.

— Не устоял перед столькими выстрелами, решил все же проведать тебя. Пошли, — он подхватил меня под мышку и повел к выходу, — там вот-вот начнется штурм и мне надоело в одиночку получать от Хауэра.

— Ребенок, — обернулся я на хнычущего младенца, — я… убил его родителей… он остался один…

— Да-да, оказал парню услугу, теперь ему найдут нормальных родителей и в роду Хоскинсов будет на мудака меньше. Сейчас мы ему ничем не поможем.

Райан довел меня до последней комнаты и осторожно отпустил. Я глубоко вдохнул и откуда-то нашел в себе силы самостоятельно устоять на ногах. На танцполе, скрывающимся за железной дверью, вдруг затихла музыка и вместо нее зазвучали крики десятков людей вперемешку с выстрелами.

— Пистолет, — я протянул руку и Райан вернул мне оброненное в перестрелке оружие. — Открывай, осталось поймать последнего.

Райан отворил дверь. С трудом удерживая одной рукой пистолет перед носом, я первым похромал вперед, возвращаясь на злополучный танцпол. В клубе покойного Брэндана Хоскинса творилось настоящее безумие. Сотни людей метались из стороны в сторону, отчаянно пытаясь пробраться к вновь раскрывшемуся входу. Самые умные или же самые напуганные позабивались в укромные места «Дикости» и не высовывались оттуда, панически поглядывая, на стреляющих друг в друга людей.

А стреляли в основном оставшиеся в строю люди Хоскинса. В дальнем углу возле входа я рассмотрел знакомые очертания множества спецназовцев ФБР во главе с Джонатоном Хэлмсом и Кевином Андерсоном. Оба руководителя что-то кричали каждый своей группе, благодаря чему все спецназовцы производили лишь точечные прицельные выстрелы, стараясь не задеть никого из невинных посетителей.

Двое враждебно настроенных людей с пистолетами неожиданно возникли передо мной из заметно поредевшей толпы и тут же попадали на пол. Райан быстро снял обоих прицельными выстрелами в грудь. Я бросил мимолетный взгляд на Райана и двинулся дальше вдоль забитых перепуганными людьми комнаток для уединения. Дойдя до изрядно изувеченной большой барной стойки, я услышал выделяющийся из сотни шумов женский крик.

Вся стрельба вдруг прекратилась и, поглядев в самый центр танцпола, я понял почему. Последние люди Хоскинса, либо добровольно сдались группе захвата ФБР, либо замертво попадали, но главный виновник торжества все еще сражался за свою жизнь.

Виктор Хауэр медленно пятился назад по танцполу и, словно маленького ребенка, держал одной рукой за шею барменшу клуба, приставив ей к виску пистолет. В наполненных ужасом глазах молодой девушки, я узнал Вики Фриз.

— Назад! — ревел своим басом Хауэр. — А не то я вышибу ей мозги!

Райан, Кевин, Джонатан, я и десяток людей из группы захвата мигом столпились полукругом возле Хауэра, направляя все наше оружие в его сторону. Увидев такое количество направленных на себя стволов, зажатая мертвой хваткой Вики Фриз только сильнее зарыдала и что-то отчаянно пробормотала.

— Хауэр, отпусти ее, — отчетливо произнес я, не спуская его с прицела, — теперь уже все точно кончено. Нет никакого смысла в новых жертвах.

— Отпущу, когда покину это мерзкое заведение, — ответил Хауэр, продолжая вместе с Вики осторожно отступать назад.

Оставшиеся немногочисленные посетители разбежались по сторонам и держались на безопасном расстоянии от напряженной ситуации на танцполе.

— Агент Стиллер… — сквозь слезы проревела Вики.

— Вики, успокойтесь, все будет хорошо, не волнуйтесь, — я продолжал медленно надвигаться на Хауэра.

— Агент Стиллер, — вновь повторила она, — тот мужчина, которого вы показывали на фото… кажется, это он меня сейчас хочет убить.

— О, да ты веселая девчонка, — ухмыльнулся Хауэр, — да еще и Вики… Виктория, я прав? А меня вот зовут Виктор. Какая ирония… два победителя, но, боюсь, победит сегодня лишь кто-то один, не так ли, агент Стиллер?

— Виктор, последнее предупреждение, отпусти ее или мы продырявим тебе череп!

— Не прод… — только и успел произнести Хауэр.

Из толпы внезапно выскочил тот длинноволосый муж Вики с железным стулом в руках и со всей силой врезал Виктору Хауэру по затылку. Хауэр отшатнулся, случайно производя выстрел в пол и теряя из захвата Вики, а затем, не колеблясь ни секунды, совершил перекат, и, пробежав вплотную к охающей толпе, направился к офису покойного владельца клуба. Я и кто-то еще успели произвести по Хауэру несколько выстрелов, но как только тот оказался на одной линии с перепуганными посетителями, наши выстрелы сразу же прекратились.

— Райан, Джонатан, быстро за ним! — прокричал я. — Он может сбежать через соединения с жилой частью здания!

Мимо меня пронеслись несколько спецназовцев во главе с Райаном и Джонатом. Кевин и я подбежали к сидящим в обнимку на танцполе Артуру и Вики.

— Чем вы, черт возьми, думали?! — гневно прокричал я на Артура. — Он же мог ей мозги вышибить!

— Я сделал то, что вы не смогли! — проорал в ответ Артур, крепко обнимая все еще рыдающую Вики.

— Как вы, Вики? — я понизил тон и с трудом встал на одно колено перед ними.

— Простите… простите, — бормотала она, — Артур прости меня, я не…

— Чшш… — успокаивающе прошипел Артур, поглаживая ее по голове, — все хорошо, все уже закончилось.

— Простите, агент Стиллер, я должна была вас послушать…

— Все уже закончилось, Вики, — тихо ответил я, — вам больше не о чем волноваться.

Кевин вызвал парамедиков, а я поднял побывавший несколькими секундами ранее на голове Хауэра железный стул, поставил его в нормальное положение и присел.

— Нейтан, у меня вопрос, — в ухе раздался запыханный голос Райана.

— Да, где вы?

На том конце послышались несколько выстрелов и через мгновение Райан ответил:

— Хауэр проник в жилую часть здания, я оторвался от остальной группы и веду преследование. Но меня вот что волнует… что делать, если я все же его догоню?

— Хм… хороший вопрос.

— Насколько я помню, у этого здания есть еще три выхода, — ко мне подошел Кевин, — нужно только вовремя подгадать, у какого его встречать.

— Это если он на крышу не полезет, — Райан запнулся, — черт…

— Что там, Райан? — спросил я.

На стороне Райана раздался грохот, затем еще несколько выстрелов и глухой хлопок.

— Он… он свернул налево, — напряженно произнес Райан, — определенно направляется к западному выходу.

— Отлично, гоните его туда, — я подорвался со стула и сделал два шага в ногу с Кевином по направлению к выходу, но внезапно остановился.

— Что такое? — удивился моей реакции Кевин.

Я молча взял с собой стальной стул, на котором сидел, и вместе с Кевином похромал в сопровождении трех спецназовцев к выходу. Мы выбежали из клуба «Дикость» на свежий ночной воздух и быстро направились к западной части здания. Все мое тело одолевала адская боль и усталость, но я словно нашел способ на время абстрагироваться от этих ощущений и, прихрамывая со стальным стулом в руке, не отставал от бегущих впереди коллег. В голове назойливо крутилась лишь одна мысль: «еще немного, еще совсем немного и все это закончится».

Наконец мы добрались до западного выхода и остановились в нескольких метрах от него, нацеливая все свое оружие на дверь.

— Райан, где вы? — спросил я.

— Я на лестнице, — тяжело дышал Райан, — кажется третий этаж… Хауэр уже почти внизу…

— Надеюсь, он выйдет через дверь, — напряженно произнес Кевин, удерживая дверь на прицеле, — а не проломит где-нибудь на другом конце стену.

Прошло еще несколько секунд, за дверью послышался громкий шум и я максимально близко подошел к ней, жестом показывая Кевину и спецназовцам попридержать оружие. Крепко сжав в руках железный стул, я занял устойчивую позицию и не спускал с двери глаз.

Вход в жилую часть здания с грохотом распахнулся и из него вылетел разъяренный Виктор Хауэр. Изо всех сил, что у меня оставались, я замахнулся железным стулом и врезал недоброжелателю прямо по лицу. Хауэр пошатнулся, но падать даже не думал. Тогда я замахнулся вновь и провел еще один сокрушительный удар, способный обычному человеку раскроить череп. С ревом от боли Хауэр зашатался и повалился на асфальт, но все еще пытался подняться.

Я отбросил стул в сторону и, выхватив пистолет, выстрелил ему в ногу. По улице прокатился громкий рев Виктора Хауэра, который наконец-то прекратил все попытки оказывать сопротивление.

— Лежать, тварь! — злобно прорычал я.

Закованный в наручники двухметровый громила с квадратным окровавленным лицом сидел на мокром асфальте, прислонившись к холодной стене жилого здания. Его простреленная нога все еще кровоточила, но казалось, Виктора Хауэра это совершенно не заботило. Он тяжело и агрессивно дышал, словно бык, готовящийся растерзать свою жертву, и смотрел на окружавших его агентов ФБР глазами полными ненависти.

Над захваченным бывшим специальным агентом ФБР возвышались все те, благодаря кому охота на зверя наконец-то завершилась. Кевин Андерсон, облаченный в бронежилет поверх белой рубашки и с пистолетом в руках, не отрывал своего настороженного взгляда от Хауэра. Джонатан Хэлмс вместе с пятью своими коллегами в защитных шлемах и с боевыми автоматами в руках с хладнокровным спокойствием поглядывал на пойманного беглеца. Джейкоб Броуди стоял в пяти метрах от этой толпы и в его взгляде даже с такого расстояния под покровом ночи нельзя было не разглядеть страх перед мощью экс-борца с терроризмом. Райан Фокс, изрядно разукрашенный кровоподтеками и обросший щетиной, все еще учащенно дышал после недавней погони и с неким отвращением исподлобья поглядывал на главного виновника сегодняшнего торжества.

И я. Залитый литрами крови, выплеснутой на меня безмозгло погибшей женщиной Брэндана Хоскинса, его преданно погибшими охранниками, частично им самим, а так же своей собственной. Моя шея блестела красным оттенком и при попытке прикоснуться к ней, пальцы мерзко прилипали к коже. Облитая чужой кровью щетина на правой щеке будто превратилась в вязкую кашу. Некогда официальный костюм теперь походил на разорванные лохмотья.

Я поставил в естественное положение железный стул, которым еще минуту назад со всей жестокостью усмирял Хауэра и, облокотившись на него, заглянул в глаза полные ненависти.

— Виктор, — произнес я, — нас всех здесь интересует лишь один вопрос. Это ты убил Стивена Горэма… и еще шесть человек?

— Что?! — в низком голосе Хауэра прозвучало искреннее недоумение, после которого его как осенило. — Парни, вы что, совсем конченные? Вы… вы считаете, что это я этот… серийный убийца?!

— Отвечай на вопрос, Виктор! Ты знал Горэма! Мы знаем, что он следил за тобой! Ты его убил?!

— Черт возьми, — ошеломленно произнес Хауэр, — какой же я идиот… вот значит, с каким текстом крутили мою рожу по телевизору… надо было хоть раз послушать. Я-то думал, что вы все знаете, а вы… вы все это время пытались меня поймать, считая, что это я выпотрошил этого жирного ублюдка?!

— Если не ты, то кто?! — вдруг не выдержал Райан. — Какого хера ты тогда начал палить в меня в музее Гугенхайма, как только увидел?!

— Я бы рад ответить тебе, Фокс, что хотел оказать услугу Лос-Анджелесскому управлению, избавив их от такой занозы в жопе как ты, но, к сожалению, это не так. Я просто подумал, что тебя прислали за мной по другому поводу, — Хауэр перевел свой взгляд на меня, — но меня ведь уже все равно ничто не спасет, не так ли, агент Стиллер?

— Ничто, — подтвердил я, — только за то, что ты устроил в музее, тебя надолго упрячут за решетку. Так что соверши хоть один достойный поступок в своей жизни и расскажи, какого черта ты от нас скрывался за свистом пуль и почему заместитель директора Мартинез будто язык проглатывает, как только речь заходит о тебе?

Хауэр пренебрежительно сплюнул кровь на мокрый асфальт и едва заметно отчаянно ухмыльнулся.

— Я всегда знал, что у него кишка тонка. Достойный поступок, говоришь? — вдруг оскалился он. — Да вы мне все должны быть обязаны по гроб жизни за все, что я сделал, ублюдки херовы! — он дернулся, словно пытаясь изобразить какой-то жест, но тут же осознал, что его руки надежно скреплены наручниками и только сильнее рассвирепел. — А что я получаю?! Вы считаете, что я умом тронулся и потрошу трупы?! Что я серийный убийца?! Что я какой-то выживший из ума ублюдок, которому в кайф копаться в человеческих внутренностях?!

— Виктор, ты прилетел в Нью-Йорк аккурат перед убийствами Горэма и Седжвик! Ты прилетел из города, где эти убийства начались! Ты специальный агент ФБР, располагающий всеми необходимыми знаниями для скрытия улик! У нас есть информация, что Горэм вел за тобой слежку! Ты как только заметил в музее Райана на хвосте, сразу начал в него палить! Что ты на все это скажешь?! Херовы совпадения?!

Несколько секунд Хауэр прожигал меня насквозь своим ненавистным взглядом, а затем отчаянно опустил голову и глубоко вдохнул. Краем глаза я заметил, как сбоку подъезжает черный джип ФБР и из него вылезает мой отец.

— Не могу скрывать свою радость по поводу смерти этого жирного ублюдка Стиви «Машингана» Горэма, — произнес Хауэр смиренным голосом, — но, к сожалению, убил его не я. Вы, парни, полные идиоты… вы не за тем гонялись. Вы… вы хоть знаете, что три года назад я лично предотвратил теракт в начальной школе Бельмонта? Я, рискуя своей жизнью, остановил террориста-смертника, обвешанного взрывчаткой, способной разнести пол квартала! Я перерезал ему горло и тем самым спас тогда двести пятьдесят три ребенка! Вы же даже ничего не слышали об этом теракте, просто потому что я его предотвратил! Вы знаете, что всего год назад я лично свернул шею моджахеду, угрожавшему взорвать развлекательный центр на Лонг Бич? Да я за свою жизнь сделал для этой страны столько, сколько ни один из вас ушлепков за всю жизнь не сделает!

— Виктор, зачем ты тогда устроил этот погром в музее?! Зачем это все?! Если ты такой герой, на кой хер так портить себе жизнь?!

— Я не хотел портить свою жизнь, я хотел ее исправить.

— И что, исправил? Что ты хотел исправить?

— Мне осточертела вся эта мерзость. Вы что, считаете, что я ловлю кайф от каждого убийства?! Вы думаете, мне это нравится? Это все эта чертова работа… черная работа. Я просто делал то, что должен был. Но каждый раз, избавляя наше общество от очередной из этих мразей, возомнивших себя мессиями, меня тянуло блевать. Меня тошнило от этой мерзости! И тошнило не столько от самих убийств, сколько от одной только мысли, что мне приходится пускать пули в головы, с хрустом сворачивать шеи, резать лезвием глотки… и все это во благо! Во чертово благо! Мы прогнили насквозь, если оправдываем такое зверство, утверждая, что это правильно, что это необходимо. Что видят люди по ящику? Бравые защитники правопорядка остановили очередной теракт и сохранили жизнь десяткам невинных! Зашибись, все счастливы, все спасены. Но никто даже не представляет себе, сколько крови пришлось пролить ради этого спасения!

— Это война, Виктор… и статистика. Ты убил одного, но спас сотню. Лучше бы было наоборот?

— Ты всегда, себя так оправдываешь, когда убиваешь, агент Стиллер? И да, возможно, лучше бы было наоборот. Эта спасенная сотня и есть те «невинные» выродки, из-за которых мне приходилось устраивать резню. Люди требуют крови, словно какое-то первобытное стадо. Никто даже не пытается понять, в кого он превращается, одобряя такие методы. Вы только подумайте, мы ведь чтобы оправдать свои действия теперь даже не используем слово «убить», мы получаем приказы «нейтрализовать» кого-то. Это стало такой же нормой, как почистить зубы. Может, не будь мы такими кровожадными, то нам и не от кого было бы защищаться. Но мне уже на все это насрать, правильно это или не правильно, рационально, выгодно… мне насрать! Я не могу… не могу больше этим заниматься!

— Ты мог просто уйти в отставку и…

— И что дальше? Спиться к пятидесяти годам на свою жалкую пенсию? Я заслужил большего!

— И ради этого большего ты наплевал на свои принципы? В один миг предал все то, во что верил и превратился в того, за кем раньше сам охотился?

— Принципы? Предал? Это все чушь собачья, не стоящая ни гроша! Я тебе сказал, мне стало совершенно похер на все это. Я устал от такой жизни, от всей этой мерзости… а тут подвернулся такой шанс.

— Какой же?

— Я для разнообразия решил пощадить очередного моджахеда и он окончательно раскрыл мне глаза на положение вещей. В обмен на свою свободу он предложил мне помочь организовать сделку, с которой я мог поиметь десять миллионов баксов. Десять миллионов, ты хоть представляешь эту сумму?!

— И ты решил помочь террористам обогатиться оружием, чтобы самому устроиться? Да еще и связался с этим ублюдком Брэнданом? Это благодаря ему ты десять миллионов заработал бы?

— Брэндан — заносчивый щенок, он лишь мелкая сошка из многих таких же, кого я собирался использовать. План был установить контакт с множеством влиятельных придурков вроде Брэндана и в несколько этапов достать необходимое количество оружия. То, что мне пришлось иметь дела с Брэнданом, не означает, что у меня есть хоть капля уважения к этому куску дерьма. Надеюсь, он будет гнить до конца своих дней за решеткой.

Вспомнив сцену, произошедшую в последние секунды жизни Хоскинса, меня охватило чувство вины. Я ничуть не жалел, что пристрелил Брэндана, но вот его девушка… она явно не заслуживала такой участи. Ей не повезло, она связалась с плохим человеком, оказалась в неподходящее время в неподходящем месте, ею овладели неправильные эмоции. Да, так я себя оправдывал и мне этого хватало, до тех пор, пока не вспоминал ребенка, которому сегодня исполнился один год.

— Не будет он гнить, он мертв.

— Слишком милосердно для такого как он, — почти разочарованно хмыкнул Хауэр.

— Так что Виктор, все это ты затеял лишь для того, чтобы громко хлопнув дверью, уйти на преждевременную роскошную пенсию? Вот почему ты так долго находился в Нью-Йорке, несмотря на то, что за тобой все органы правопорядка охотились? Ты так сильно хотел заполучить эти десять миллионов?

— Агент Стиллер, ты то ли слишком молод еще, то ли просто слишком туп, чтобы понять меня. А если у тебя никогда не возникало отвращения к своей работе, то тебе точно следует посетить психиатра. Я отдал этой работе гораздо больше, чем следовало и ничуть не сомневаюсь в том, что заслужил. Десять миллионов! Я бы мог на эти деньги улететь на другой материк, покинуть всю эту мерзость и никто бы обо мне не вспомнил! Да я, может, мог бы купить себе чертов остров! Но нет, спасибо вам ребята, благодаря вам я теперь буду гнить за решеткой… за все то, что я сделал для этой чертовой страны и ее блеющих жителей.

Я тяжело вздохнул и отчаянно покачал головой, замечая как мой отец, в полной мере наслушавшись нашего диалога, удалился в сторону своей машины. Отставив в сторону железный стул, я повернулся к остальным слушателям. Судя по их печальным лицам, все чувствовали примерно то же что и я. Кевин, грустно опустив голову, нервно потирал лоб. Отвращение Райана сменилось обычным разочарованием. Джонатан и его команда стояли с такими лицами, будто с треском провалили сегодняшнюю операцию.

Не уверен, чего именно все мы ждали от Виктора Хауэра. В ставшие редкими для меня моменты ясномыслия я, конечно, едва ли верил в то, что Хауэр и есть наш серийный убийца, но последние события меня так вымотали, что я невольно начал выдавать желаемое за действительное. Казалось, еще немного, еще совсем чуть-чуть и мы достигнем своей цели, мы поймаем беглого преступника, выполним приказ директора Миллера и наконец-то восстановим разрушенную репутацию Бюро. Я находил в себе силы только ради выполнения этой цели, хуже того, я верил в то, что это все исправит. Но вот Виктор Хауэр пойман, задача выполнена, моя должность с большой вероятностью сохранена… и что? Что мы имеем?

Разочарованный в жизни некогда честный агент ФБР, которому так осточертела его работа, что он пошел на отчаянные меры в попытке спасти остаток своей жизни. Нет, не этого мы хотели, не к этому мы стремились. Мы хотели поймать серийного убийцу и доказать всем, какие мы молодцы, доказать свою важность и значимость. Мы хотели поймать человека, ответственного за шесть зверских убийств. А мы… у меня такое ощущение, что мы только разрушили жизнь человеку и сделали из него временного козла отпущения, чтобы спасти свои задницы.

— Почему Мартинез тебя покрывал? — я вновь обернулся к Хауэру.

— Потому что я много для него сделал.

— И что это должно означать? Услуга за услугу? Или у тебя на него что-то есть?

— Позвони и спроси его лично. Я и так сделал вам одолжение, сэкономив время и рассказав все то, что вы рано или поздно узнали бы сами. Весь дальнейший диалог только через адвоката.

Мне очень хотелось спросить Хауэра о Дитере Штайблихе, так как они периодически работали вместе. Я был почти уверен, что мог бы выудить из Хауэра хоть какую-то подсказку, что-то такое, за что можно было уцепиться в своих домыслах о Штайблихе. Но момент уже был упущен, а задавать подобные вопросы при таком количестве посторонних было не лучшей идеей. К тому же я чувствовал, что в голове у меня постепенно рождается единственно возможное решение проблемы, вне зависимости от того, что мог бы еще рассказать Хауэр или от наличия новых улик. И не важно кто что скажет о том, что я собираюсь сделать.

— Джонатан, — позвал я, — уведите его.

Глава спецназа в сопровождении своих людей обступили Виктора Хауэра, грубо подняли на ноги и повели в фургон группы быстрого реагирования. Закованного в наручники гиганта провели в опасной близости от меня и я успел поймать его мимолетный смиренный взгляд на себе. Я разглядел его глаза. Они были карие.

Во внезапном приступе ярости я громко выругался и со всей силы пнул железный стул, который с грохотом повалился на асфальт.

— Да, у меня примерно те же чувства, — произнес Кевин, провожая взглядом Виктора Хауэра с эскортом.

— Я этого ублюдка придушу! — тяжело прихрамывая, я направился к дальнему углу улицы, где стоял недавно припаркованный черный джип моего отца с открытым светящимся багажником.

— Кого? — крикнул вдогонку Кевин.

— Стивена Мартинеза.

Находясь в паре метров от раскрытого багажника, Роберт вел беседу в реальном времени по видеосвязи со своим коллегой — заместителем директора Лос-Анджелесского управления ФБР. Пухловатый силуэт Стивена Мартинеза, сидящего за столом, был растянут на большом мониторе, торчащем из багажника. Ему было около пятидесяти пяти лет, но загорелый цвет лица и явно выкрашенные в черный цвет волосы омолаживали его лет на десять. Заместитель директора нервно теребил в руках свой смартфон, а его лицо выражало нескрываемое беспокойство.

— …пока не знаем точно, но есть шанс, что среди невинных гражданских жертв нет, — рассказывал Роберт, — но Стив, это какое-то…

Я повернул большой экран со встроенной камерой в свою сторону.

— Знаете, если бы ваша гнусная рожа была сейчас здесь, а не на экране, — я смотрел прямо в камеру, чтобы на том конце Стивен Мартинез точно видел мой взгляд, — я бы вцепился вот этими руками, — я продемонстрировал свои окровавленные руки, — в ваше горло и душил бы до тех пор, пока не убедился бы, что вы перестали дышать навсегда.

— Агент Стиллер, я прекрасно понимаю ваше беспоко… — начал Мартинез.

— Понимаете?! Да ни хера вы не понимаете! Из-за вас мне пришлось дважды рисковать своей жизнью! Из-за вас все наше управление оставалось в полном неведении! Мы же вслепую работали, не имея ни малейшего понятия о том, что двигало Хауэром! Не смейте мне говорить, что вы что-то понимаете, вы только свой жирный зад в кресле можете протирать!

— Нейтан, успокойся! — рявкнул на меня стоящий рядом отец.

— Все в порядке, Роберт, — спокойно ответил Мартинез, — у агента Стиллера есть полное право злиться на меня.

— Злиться?! Да вас линчевать за такое надо! Объясните мне какого хера вы даже простого намека нам не дали о том, что Хауэр не имел никакого отношения к серийным убийствам и всего лишь превратился в грязного федерала?! Чем, черт возьми, вы руководствовались, проявляя такую безалаберность?!

— Я и хочу вам объяснить, вы просто не даете мне шанса. Если позволите, агент Стиллер… я… должен признать, что я даже надеялся, что вы не поймаете Виктора Хауэра и он спокойно завершит то, что начал… без жертв. Агент Стиллер, вы не видите дальше своего носа. Попробуйте посмотреть на картину в целом. Да, Виктор Хауэр превратился в преступника, да, он грубейше нарушил закон, связавшись с террористами и попытавшись заработать таким образом много легких денег… но Виктор Хауэр за свою карьеру пересажал столько преступников, сколько ни один из сотрудников нашего управления не посадит за всю жизнь. Вы понимаете, о чем я? Виктор был лучшим агентом. А теперь, когда он сам превратился в такого же преступника, то все те, кого он посадил, получат шанс безнаказанно выйти на волю… просто потому что тот, благодаря кому они сидят, теперь не будет считаться компетентным в своей работе… более того, он сам теперь связан с террористами. Все обвинения разваляться в один миг, на нас набросится жалящий рой адвокатов, которые в два счета докажут, что как минимум половина из тех, кого посадил Хауэр, ни в чем неповинные пушистые создания.

Я лишь учащенно дышал, сверля взглядом изображение Мартинеза и, пытаясь совладать с бурлящей внутри меня ненавистью, с трудом переваривал все услышанное.

— Я правда надеялся, что вы его не поймаете, — Мартинез виновато опустил голову, — я с самого начала подозревал, что Виктор просто хотел со всем этим завязать и потому я тайно приставил Горэма следить за ним. Но потом Горэма кто-то убил, Виктор скрылся… и все полетело к чертям.

— Но вы же… вы же обо всем знали… и при этом вы даже не попытались хоть как-то нам помочь!

— Агент Стиллер, давайте будем честны, даже если бы я вам обо всем рассказал, вы что, перестали бы охотиться на Виктора? Это моральная дилемма, агент Стиллер, и смысл ее в том, что по закону мы обязаны наказать преступника, но вот только сделав это, мы практически собственноручно выпускаем на свободу сотню других осужденных. И что прикажете делать в таком случае? Иногда лучше закрыть глаза и пустить все на самотек. Я пытался осторожно намекнуть Роберту о том, что знал. Я думаю, Роберт понимал, почему я так себя веду…

— Это правда? — я посмотрел на отца. — Ты знал?

— Нейтан, я сказал тебе, что я догадывался о сути проблемы, — ответил Роберт, — но я не мог знать всей правды. В любом случае, что это меняет? Каждый из нас делал то, что должен был.

— Вот значит, как ты заговорил? Каждый делал то, что должен был? Это не тебе, черт возьми, отрубили несколько пальцев в музее Гугенхайма! Это не тебе пришлось пристрелить отца и мать ребенка, у которого сегодня день рождения! Не смей рассказывать мне про то, что ты там должен был! Мы половину своего времени угробили, гоняясь за тем, кто не имеет ни малейшего отношения к серийным убийствам! И все из-за вашей херовой моральной дилеммы!

— Агент Стиллер, — заговорил Мартинез, — если вас это хоть немного утешит, то с завтрашнего дня я ухожу в отставку.

— В отставку? Лучше кастрируй себя! — громко огрызнулся я. — Простите, уважаемые господа, но мне еще следует сделать то, что я должен — раскрыть дело о серийном убийце. И на этот раз без моральных дилемм, — я развернулся и похромал прочь от двух заместителей директора.

— Нейтан! — громко окликнул меня отец и следом догнал. — Я догадываюсь, что ты собираешься сделать, не смей, Нейтан, ты погубишь себя. Отдай мне свой пистолет и иди домой.

— Пистолет? Домой? Ты что, отстраняешь меня?

— Если ты собрался совершить глупость, то да. Отдай мне свой пистолет, — Роберт настойчиво протянул руку.

В течение нескольких мгновений я сверлил взглядом своего отца и начальника в одной лице, а затем вытянул пистолет и швырнул Роберту под ноги.

— Он не мой, мой где-то в клубе валяется, — сказал я и похромал прочь от окрестностей «Дикости».

Затаившийся дождь дождался самого неподходящего момента и пафосно вернулся в эту последнюю для него самую темную ночь. Под аккомпанемент грома мощный поток воды хлынул с черного неба и вмиг залил все дороги города. И с приходом дождя словно упала последняя капля надежды. Теперь у него не оставалось никаких сомнений.

Он сидел за рулем своего черного как ночь джипа и вслушивался в омерзительный стук капель по железной крыше. Внутри него бурлила неистовая ярость, его глаза словно кровью наливались от неудержимой злости. Все было не так. Все совсем не так. Не должно было все так обернуться, все это совершенно неправильно. Как он мог допустить такую оплошность, совершить такую глупую ошибку? Он же не первый день этим занимается и даже не первый год. Он, можно сказать, посвятил всю свою жизнь этому мерзкому занятию, он всегда хотел как лучше. Но в один миг все изменилось и причиной тому было его секундное замешательство, явившееся следствием сильного эмоционального стресса. Он на мгновение потерял бдительность и допустил ошибку. И как результат, теперь он здесь, совсем один.

Дэвид Аркетт попытался прогнать из головы мысли, пропитанные злостью и полным отчаянием, и посмотрел вперед через лобовое стекло на бушующие черные волны залива Флушинг. Его машина находилась на самой окраине города, на самом берегу полузаброшенного порта. Беснующиеся волны сливались с дождем и бились о бетонные плиты причала, изредка выплескивая небольшое количество воды на решетку радиатора джипа. Вдалеке сверкала молния, периодически освещая почти невидимый черный силуэт машины. Это было идеальное место. Заброшенное, забытое, тихое. Никто бы не смог его здесь найти, никто бы и не стал здесь искать.

Он всматривался в непроглядную стену ливня и никак не мог выбросить из головы унылые мысли. Он ни на секунду не прекращал корить себя за такую оплошность и в последний раз вспоминал о своей жене, о своей дочери, о маленьком внуке… о напарнике. Что с ними будет, когда они увидят его таким? Если они вообще его увидят. Не так он представлял свой конец. После всего, что он сделал за свою жизнь, он надеялся уйти на заслуженный отдых, на тихую и спокойную пенсию.

Дэвид строил планы, он хотел достойно завершить это последнее дело, а затем раз и навсегда распрощаться с этой мерзостью. Он хотел провести старость, наблюдая, как подрастает его внук, он хотел научить чему-нибудь полезному еще неокрепший разум маленького мальчика и искренне радоваться всем его успехам. Он хотел свозить свою жену Монику в Париж, в город ее мечты. Для него в жизни не было особого смысла, но он хотел достойно ее завершить, поставить в конце точку, а не оставить после себя обрывок листа. Но он совершил ошибку и теперь все его планы так и останутся лишь мечтой.

Дэвид посмотрел в зеркало заднего вида и понял, что все его переживания вскоре потеряют всякий смысл. Его гнев вдруг забурлил еще сильнее, сердце вот-вот грозило выпрыгнуть из груди, он словно оборотень в полную Луну, превращался в дикого зверя, тщетно надеясь, что его это спасет.

Дверь машины распахнулась и в лицо Дэвида хлынул мощный поток дождевой воды. Он изо всех сил дернулся, но надежно связанные за спиной руки, примотанные так же к спинке сиденья, не оставляли ему ни малейшего шанса на самозащиту. С его губ сорвали кусок толстой клейкой ленты и в последний раз он получил возможность что-то сказать.

— Ах ты тварь! — яростно прорычал Дэвид своим хриплым голосом. — Но ничего, Стиллер тебя найдет, он тебя…

Одним выверенным точным взмахом нож с хирургической точностью прошел по горлу Дэвида Аркетта, выпуская наружу струю темной крови и заставляя его умолкнуть навсегда. В течение нескольких секунд Дэвид судорожно раскрывал рот, чувствуя, как кровь фонтаном выливается из него, пока его тело полностью не обмякло.

В один миг его не стало, как и не стало всех его переживаний. Его больше не заботило то, что он посвятил свою жизнь работе в ФБР, работе иногда омерзительной, но при этом крайне необходимой. Его более не заботило, то, как он сглупил, будучи обеспокоенным тяжелым состоянием своего напарника, и, не распознав опасность, так нелепо попался. Его не заботили его жена, дочь и внук.

Машину завели, зафиксировали педаль газа и в следующую секунду черный джип слетел с причала. Еще пару минут он медленно уходил под воду залива Флушинг.

Окровавленное лицо. Окровавленные руки. Растрепанные черные волосы. Мерзкая густая щетина, пропитанная чужой кровью. Разукрашенная красными тонами рваная одежда. Кровоподтеки, порезы, травмы…

В уборной управления ФБР я стоял над умывальником и всматривался в зеркало. Я не узнавал себя, это был не я. Это отражение в зеркале не могло быть моим. Озлобленный, истощенный, едва живой. Бывшие некогда зелеными, а теперь заплывшие кровью, мои глаза в отражении выражали невыносимую боль. Не физическую, не душевную. Это было нечто абсолютное, превосходившее во много раз все душевные переживания и все физические травмы. От этого не было мгновенной панацеи, невозможно было принять какую-то таблетку и заглушить боль. Это была квинтэссенция всех переживаний, всего случившегося, всего, что коснулось меня на ментальном и физическом уровнях.

Меня охватывали чувства безысходности и отчаяния, я ощущал тщетность всего сделанного и всего пережитого. Я чувствовал себя жалким, бесполезным, беспомощным. Казалось, что я впустую истратил все свои силы, я будто по кускам отдавал свою жизнь за какую-то глупость. И я задавался лишь одним вопросом: где же эта грань, при пересечении которой я паду и больше не смогу подняться?

Но я все еще держался на ногах. И пока я был в состоянии стоять, у меня была возможность если не избавиться от всего этого, то хотя бы ослабить боль. Я все еще мог довести дело до конца так, как следовало это сделать изначально. Возможно, это помогло бы мне.

Я вымыл руки и попытался оттереть въевшуюся в щетину кровь. Следом я попытался привести в порядок свою одежду и наткнулся на пустую кобуру от пистолета. Я осознал, чего мне недостает. Мне необходимо было оружие. Я едва стоял на ногах и потому мне нужен был какой-то козырь, наименьшая уверенность в собственных силах, иначе велик был шанс не дохромать до финишной черты.

Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что многие не поймут моего поступка, скажут, что у меня крыша поехала, что я выжил из ума. Да, отчасти это правда. Да, я не в том состоянии, чтобы принимать серьезные решения, но мне и не нужно ничего решать, я давно уже все решил. Мне раньше всего лишь не доставало отчаянной решительности… которой теперь у меня в избытке.

Это не улики и не факты, это чувство, интуиция, если хотите. Вот что меня к этому подтолкнуло. И пускай это для кого-то звучит нелепо и неубедительно, но я верил в свою правоту. Не подкрепленная фактами вера во что бы то ни было не часто доводит до добра, но я готов был принять на себя все бремя последствий и утверждать, что мой случай был исключительным. Я знал, что есть только один выход и почему-то никто кроме меня его не видел. У меня было ощущение, что люди просто-напросто не желали смотреть правде в глаза, боялись ее.

Но я уже ничего не боялся.

Едва передвигая ногами и держась за стену, словно за последнюю надежду, я похромал к лифту, на котором поднялся на седьмой этаж и направился к единственной двери, расположенной в конце коридора. Дойдя до таблички с надписью «Заместитель директора Роберт Стиллер», я подергал за ручку двери и ожидаемо обнаружил, что она заперта. Тогда я грубо злоупотребил своим положением и ввел на сенсорной панели возле двери код доступа, который человек моей должности знать не должен был. Однако когда родной отец является твоим непосредственным начальником, это дает некие преимущества.

Следом я приложил большой палец к сканеру отпечатков, дверь отворилась и я прошел в кабинет шефа. Первым делом я хотел ринуться к секретному хранилищу, расположенному справа за титановым шкафом, но увидев на столе заместителя директора множество бумаг и пару планшетов, решил сначала обследовать эту зону. Ценность слова «доверие» в последние дни для меня сильно пошатнулась и у меня появились сомнения, что я на все сто процентов осведомлен о деталях расследования Лос-Анджелесского Ангела Смерти.

Стоило мне подойти к столу и начать рыться в бумагах, как дверь за моей спиной медленно приоткрылась и следом послышались настороженные шаги.

— Вот ты где, — произнес разукрашенный кровоподтеками Райан. — Роешься в документах для взрослых?

— Какого черта ты здесь забыл? — я бросил секундный безразличный взгляд на Райана, не отрываясь от просмотра отчетов.

— Твой папаша велел мне проследить за тобой, чтобы ты какую глупость не совершил.

— Очень мило с его стороны, но нянька мне не нужна.

— Я и сам не восторге от этого занятия… но… он же заместитель директора, из его уст это прозвучало почти как приказ… так что… какого черта ты здесь делаешь?

— Вон там, на шкафу, сенсорная панель, — кивнул я, просматривая отчет по вскрытию Тимоти Уилкинсона.

— И что тут? — Райан сделал пару шагов и уставился на светящуюся сенсорную клавиатуру.

— Набери: ЖЛ37 РОГЛ Д165.

Райан нахмурился, но решил попробовать.

— ЖЛ37, — начал произносить он, набирая цифры, — что там дальше?

— РОГЛ Д165.

— Это что… — Райан ввел последние цифры. — Этот набор символов что-то означает?

— Ничего это не означает. В этом смысл хорошего пароля.

— А мне не боишься такие данные доверять?

— Ты уже через минуту не вспомнишь ни одного символа. Чего ждешь? Жми «ввод».

Райан нажал клавишу и титановый шкаф с тихим металлическим шумом выдвинулся вперед, а затем отъехал вправо, заставляя изумленного Райана сделать настороженный шаг назад. В стене показался вход в комнату размером в два раза больше кабинета шефа. Лампы автоматически загорелись и осветили металлического оттенка помещение, открывая вид на бесчисленное количество открытых ячеек с документами и электронными носителями, расположенными вдоль стен. В самом конце потайного хранилища располагался вмонтированный в стену мини-арсенал, содержащий несколько пистолетов, автоматов, бронежилетов и даже противогазы. Однако самой интересной частью этой комнаты был установленный в центре лифт, на котором можно было добраться лишь в одно место — бомбоубежище под зданием Бюро.

Не найдя ничего полезного в отчете о вскрытии, я разочарованно бросил папку с документами на стол и прошел в секретное хранилище мимо удивленного взгляда Райана.

— И это у всех заместителей директора такие тайники? — он с интересом подошел к ячейкам с документами, флешками и жесткими дисками, и начал осматривать их.

— Насколько я знаю, у всех троих, как у самых приближенных к директору, — дохромав до конца комнаты, я принялся оценивать полку с оружием. — Твой Мартинез наверняка имеет такую же каморку, как и Олдридж в Вашингтоне. Это что-то вроде последней надежды, если в стране все полетит к чертям и даже первые лица ФБР окажутся в опасности. Если в следующем году повысят финансирование, то такими тайниками обеспечат даже всех специальных руководящих агентов по всей стране.

— Занимательно… А что в этих папках такого важного? — Райан вытянул из ячейки одну из папок и начал листать.

— Все расследования, которыми занимается Нью-Йоркское управление, тут только оригиналы. На жестких дисках так же много чего интересного. Но, правда, это не самое ценное, — я выбрал один из пистолетов, проверил обойму и сунул к себе в кобуру.

— А что же самое ценное?

— Здесь содержится полное досье на всех жителей Нью-Йорка, обладающих хотя бы наименьшей властью. К примеру, в самой нижней ячейке, прямо у тебя под ногами — вся жизнь в красочных деталях мэра Нью-Йорка.

— Я всегда подозревал, что большой брат следит за нами.

— Не совсем этично, конечно, но часто бывает, помогает. Ты здесь ничего не видел.

— Ага… дело Мейсона Таггера, — бурчал под нос Райан, листая папку, — саентология… секта, похищения молодых девушек, что еще за ересь? Написано, что дело не закрыто и ни одного фото этого Таггера… только пропавшие школьницы… и другие молодые девушки.

— Таггер? Да, это темная и крайне опасная лошадка, никто даже не представляет, как он выглядит. Это дело уже второй год у нас висит открытым.

— Тут часто упоминается саентология… но это же вроде мирные ребята? Какая еще секта?

— Мирные? Ну… это как посмотреть. Но в целом, да, мирные… вот только Таггер основал свою собственную радикальную секту саентологии где-то на севере штата… ну, мы так предполагаем. Эти ребята настолько суровы, что даже первые лица церкви саентологии всячески избегают любых контактов с ними. У них там какой-то обезбашенный культ, где людям промывают мозги… а еще там постоянно без вести пропадают молодые девушки.

— Никогда про них не слышал.

— Они хорошо маскируются, — я забрал у Райана папку и положил обратно в ячейку, — но это уже другая история, достойная отдельной книги. Все, экскурсия закончена, выметаемся отсюда.

— А я только вошел во вкус.

Мы вышли из помещения, я ввел на сенсорной панели титанового шкафа код и секретная комната вновь скрылась от наших глаз.

— Постой, ты туда за пистолетом что ли лазил? — вдруг вернулся в реальность Райан. — Ты что собрался делать?

— Я тебе сказал: экскурсия завершена. И я тебе крайне не рекомендую следовать за мной, найди себе занятие поинтереснее.

— Ты хочешь кого-то пристрелить? — он перегородил мне выход из кабинета. — Слушай, твой отец наверно не дурак, он знает что-то о твоих… постой, ты что собрался к…

— Райан, твою мать, предупреждаю по-хорошему последний раз, не лезь, куда не следует — это для твоего же блага. И уйди с дороги.

— Что происходит? Ты себя странно ведешь. Ты мне только что доверил код от секретного хранилища, о существовании которого я раньше даже не подозревал. А совсем недавно ты меня еще за врага народа держал…

— Это потому что мне стало глубоко все равно на многое, чем я здесь занимался. Уйди с дороги.

Райан несколько секунд сверлил меня настороженным взглядом и одновременно что-то обдумывал.

— Знаешь, ты прав, — вдруг резко переменился он, отступая в сторону. — Мне это все уже осточертело, иди стреляй в кого хочешь, а у меня еще есть одно незаконченное дело.

— Вот и займись им.

Я вышел из кабинета шефа, оставляя Райана позади, и похромал к лифту.

Спускаясь на лифте, я крепко сжимал в руке пистолет и ни о чем не думал. Мой разум словно переключился в режим ожидания. Сохраняя полное спокойствие, он дожидался момента, когда ему будет с чем работать.

Двери лифта разъехались в стороны и я медленно похромал вперед. Через несколько секунд я добрался до морга и заглянул в окошко зеленой двери. Не увидев никого внутри, я прошел в предбанник через первую дверь, а затем и через идентичную вторую. Мерзкий холод и трупный запах резко проникли в мои органы чувств, возвращая мое сознание в мрачную атмосферу морга.

Над крайним левым столом у стены я обнаружил Дитера Штайблиха, нависающего с планшетом в руках над трупом Брэндана Хоскинса. Бледное тело владельца «Дикости» было полностью обнажено и идеально вымыто. Лишь два пулевых отверстия во лбу выделялись на фоне кожи без единого изъяна. Я не знал, зачем Роберт или Кевин распорядились доставить тело Брэндана в морг на экспертизу к Дитеру Штайблиху, но меня это и не волновало, я здесь был не за этим.

— Дитер Штайблих, — окликнул я не обращающего на меня внимание судмедэксперта.

Штайблих медленно повернулся в мою сторону и из-под прозрачных защитных очков оценил взглядом как пистолет в моей левой руке, так и мой внешний вид.

— Агент Стиллер, — флегматично произнес он, — вы что-то хотели?

— Да. Узнать, чем вы занимаетесь в свободное от работы время. Знаете, Дитер, мне это уже осточертело. Вы все время такой спокойный, что бы вам ни сказали или какой бы ужас вам на глаза не попался, вы никогда не выражаете ни единой эмоции. Вас можно с манекеном спутать, если вы никуда не направляетесь. У меня иногда складывается впечатление, что вам приходится подавлять свои эмоции, чтобы не выказать посторонним свою истинную сущность. Вам не тяжело так жить? Или, может, вы нашли себе расслабляющее хобби?

— Я не услышал четкого вопроса, агент Стиллер.

— Четкого вопроса? — я сжал рукоятку пистолета до боли руке. — Вы убили всех этих людей с лишним весом?

Штайблих спокойно положил планшет на железный поднос рядом с телом Брэндана и снял защитные пластиковые очки.

— Я знал, что меня это вновь настигнет однажды, — почти печально произнес он и облокотился на железный стол позади себя. — Скажите мне, агент Стиллер, что порождает внутри вашего мозга такие мысли?

— Рад бы вам ответить, что у меня есть на вас неопровержимые улики… но вы и сами знаете, что это не так. К сожалению, это всего лишь мой опыт, личные наблюдения и ощущения.

— Ощущения? — пренебрежительно повторил он высоким голосом. — Избавьте меня и себя от невежества, агент Стиллер. Должно быть, это последствия вашей черепно-мозговой травмы, иначе федеральный агент, утверждающий, что он опирается на ощущения, а не улики… достоин подметать улицы и не более того, — последние несколько слов он умудрился произнести довольно низким тоном, без колебаний в своем голосе, словно выказывая таким образом гнев.

— Что ж поделать, если ты сталкиваешься с профессионалом, идеально заметающим за собой следы. Вы ведь в совершенстве владеете подобными навыками, не так ли?

— Я хорошо знаком с теорией.

— Зачем вы это делаете? В чем смысл?

— Агент Стиллер, вы пришли сюда с оружием, не имея на руках ни единой улики. Вы мне казались не самым худшим сотрудником Бюро, на что вы рассчитывали, начиная такую беседу?

— На ответы. Я хочу понять смысл. В чем смысл таких зверских убийств? В чем смысл этого извращенного ритуала? Как в этом вообще может быть какой-то смысл?!

Штайблих задумчиво кивнул, будто только что осознал мои намерения и после небольшой паузы ответил:

— А почему вы считаете, что способны понять подобные вещи? Агент Стиллер, вы никогда не задумывались, что в нашем мире есть вещи, которые некоторым людям не дано понять в силу ограниченности их мышления?

— Сетуете на то, что я в сравнении с вами похожу на первобытного дикаря? После того, что я видел на складе «Гринэм & Данэм», нужно еще разобраться, у кого здесь ограниченное мышление. Но я готов хотя бы попытаться понять. Может, я способен проникнуться чужими мыслями куда успешнее, чем вы думаете.

— И именно потому вы держите палец на спусковом крючке? — он едва заметно кивнул на мой пистолет.

— Многим это помогает развязать язык.

На лице Штайблиха не отразилось никаких эмоций, он лишь бросил оценивающий взгляд на труп в нескольких сантиметрах от себя и вновь посмотрел на меня.

— Это может быть… интересно. Я бы не стал сравнивать себя с вами, агент Стиллер. У каждого из нас своя история: вы посвятили большую часть своей жизни войне и убийствам, я — науке и изучению смерти. И кто из нас убийца?

— Не переводите стрелки, Дитер. Говорите, вы посвятили жизнь изучению смерти? И что? Вы познали смерть до такой степени, что теперь… не знаю, не придаете ей никакого значения? Это дает вам право убивать всех, кто вам не по нраву? Или же наоборот, вы как раз в разгаре познания смерти и считаете, что для такой благой цели все средства хороши?

— Смерть — естественное и неизбежное свойство любого живого организма, — Штайблих обошел тело Хоскинса и, прислонившись к холодной стене морга, опустил свой пустой взгляд на труп. — В смерти нет ничего необычного или загадочного. Осознанно или нет, но человечество на протяжении всей своей истории тщетно пытается найти в смерти какой-то смысл, но правда в том, что нет никакого смысла. Это эволюция и естественный отбор.

— Если в смерти нет смысла, — я сделал осторожный шаг по направлению к судмедэксперту, — то какой тогда смысл собственноручно помогать людям закончить свою жизнь?

— Тот факт, что в смерти нет смысла, не мешает ей быть многогранной, агент Стиллер. Смерть может послужить избавлением от любых страданий, смерть может быть и спасением. Большинство людей ведет свое бессмысленное существование на этой планете, даже не подозревая каким спасением могла бы стать для них смерть. Люди сражаются за свои жизни, пытаются любой ценой выжить, стараются как можно дольше прожить. Но никто из них всерьез не задается вопросом, зачем они это делают. Ведь в конце их и всех их детей ждет ничего, забвение. К сожалению, не всем дано понять это и потому некоторым было бы милосердно помочь… вознестись.

— Так это милосердие? Избавление от страданий? Помощь нуждающимся? Но я все равно не пойму, какой вам прок от их преждевременной смерти? Пускай страдают, это же их проблемы.

— Скажите мне лучше, какой толк от долгой жизни, в течение которой человек даже не пытается разобраться в сути вещей? Это десятки лет прожитые зря, в атмосфере полнейшего самообмана. Агент Стиллер, вас не пугает мысль, что однажды на закате своей жизни вы вдруг осознаете, что все, во что вы верили, оказалось самообманом, не имеющим ничего общего с действительностью?

— Пугает, потому я и стараюсь докапываться до сути вещей, сначала задавая вопросы, а уж потом решая стоит ли стрелять, — я опустил взгляд на безжизненное тело Брэндана Хоскинса и на мгновение у меня перед глазами всплыли последние секунды его жизни. — Но если в смерти… да как и в жизни нет смысла, то разве мы все не живем зря… напрасно? Какая тогда разница, что у нас в голове? Это же в конечном итоге не имеет никакого значения.

— Имеет, агент Стиллер, это имеет значение. Раз уж природа наградила нас мозгом, то сделала это целенаправленно. Однако, совершенства или хотя бы определенных успехов в использовании своего мозга достигают не многие. И выходит, что люди из-за недостатка знаний воображают себе, что в конце все у них будет хорошо и напрочь перестают развиваться. Наоборот, они начинают деградировать. Посмотрите на покойного мистера Хоскинса, — словно лектор университета, Штайблих показательно взмахнул рукой, указывая на тело. — Разве он стремился к каким-то знаниям, к развитию? Его организм пропитан кокаином, его легкие осквернены табачным дымом. Разве этот человек не заслужил того, что вы, агент Стиллер, ему подарили? Он сам себя постепенно убивал долгие годы. Разве этот человек использовал хотя бы половину из своих органов себе на пользу? Себе на пользу, не кому-то, мы все в первую очередь думаем о себе. Мистер Хоскинс деградировал и не представлял никакой ценности не только для общества, но и для самого себя.

— Я никогда не питал к Брэндану теплых чувств и вы правы, я избавил его от бессмысленного существования… не уверен насчет его страданий. Но разве можно сравнивать это ничтожество с Люсиндой Вергарес, с Линдой Седжвик? Разве Стивен Горэм был таким же?

— А в чем разница, агент Стиллер? Разве все эти люди не вызывают у вас отвращения? Вы хотя бы себе признайтесь в этом. Посмотрите на их тела. Это не деградация… это квинтэссенция полнейшего пренебрежения всем, что дала нам эволюция. Это как намеренное медленное самоубийство. С той лишь разницей, что все эти люди были настолько невежественны, что наверняка даже не подозревали, как убивают себя.

— И вы считаете, что человеческое невежество — достаточная причина для убийства?

— То, что я считаю, не имеет значения. Но развивай каждый индивид свой самый важный орган — мозг, мы бы не имели проблем с наркотиками или с бессмысленным ожирением.

— И все-таки, по-вашему, невежество достойно смертельного наказания?

— Вы хоть представляете себе, сколько людей погибло за всю историю человечества… просто из-за того, что их разум был окутан невежественными иллюзиями? Неправильное мышление или ложные убеждения способны уничтожить наш мир. И это люди являются носителями невежества. И раз уж так, то проследите за цепочкой: невежественные люди — причина многих бессмысленных смертей, а если таких людей нет…?

Повисла долгая напряженная тишина, в ходе которой безмятежный взгляд Дитера Штайблиха гипнотизирующе проникал в меня и каким-то чудным образом нейтрализовывал всю мою агрессию, превращая ее в полное отчаяние.

— Агент Стиллер, я не в вакуум вам это все разъясняю? Вы понимаете меня? Понимаете, как это работает? — Штайблих снисходительно посмотрел на меня, словно разъяснял анатомию обезьяне. — Взять вас, агент Стиллер. Ваше имя Нейтан или Натаниэль. Вы знаете, что оно означает?

— Нет.

— Благодаря одному мировому бестселлеру известно, что Натаниэль переводится как «данный богом». Представляете, как замечательно было бы верить, что вы не просто так живете? Представьте, что с ранних лет вы бы начали верить в значение своего имени. Вы же данный богом, в этом есть определенный смысл, вы не просто так родились. И вот он этот момент, когда вы заражаетесь ложными убеждениями, вы считаете себя в каком-то смысле избранным. Вы верите и это связывает вам руки, у вас пропадает желание расширять кругозор, вы перестаете замечать бесчисленное количество вещей, окружающих вас. Вы верите, что знаете истину.

— К счастью, я никогда не был обременен такими иллюзиями. И мне не нужны ваши детсадовские примеры. Я повидал предостаточно смертей, чтобы понимать, к чему ведут разногласия порожденные невежеством и недопониманием.

— Отлично. Вы понимаете это, агент Стиллер. Вы не из тех, кто требует смертей во имя непонятно чего. Вы своими руками вершили смерть и должны прекрасно осознавать к чему ведет невежество. Скажите, вы понимаете какой самый эффективный способ раскрыть людям глаза на проблему?

— Напугать их? Совершить нечто ужасное?

— Именно, агент Стиллер. Только жестокие и кровавые события заставляют людей задуматься о реальном положении вещей. Вы смотрите новости? Читаете социологические опросы? Вы знаете, что после этих семи убийств тренажерные залы штатов Калифорния и Нью-Йорк переполнены и не знают отбоя от новых посетителей? Люди под страхом смерти начали приводить себя в естественную физическую форму. Потребовалось совершить беспрецедентный акт насилия, чтобы заставить людей задуматься всего лишь об одной из многих проблем.

— Так вот в чем дело. Необходимое зло, значит? Убить несколько, чтобы спасти тысячи?

— Это адекватное оправдание подобным убийствам. Наше общество всегда запоминает только самых ужасных, будто в благодарность за то, что они раскрыли людям глаза на суть вещей. Вспомните свою историю. Вспомните Джона Диллинджера или Чарльза Мэнсона, убивших не один десяток людей, или Теда Банди, изнасиловавшего и задушившего более тридцати девушек, или Джона Уэйна Гейси. Их имена вспоминают с леденящим ужасом. А вы знаете имя хоть одного федерального агента, участвовавшего в поимке этих убийц? Люди всегда запоминают на века тех, кто сеет смерть, а не тех, кто совершает так называемые добрые дела.

— Я что-то не припомню, чтобы тот же Тед Банди раскрыл людям глаза на что-то значимое, он всего лишь умом тронулся и от всех тех изнасилованных девушек не могло быть никакой пользы. Впрочем, как и от Гейси, который лишил жизни тридцать три подростка.

— Возможно, вы просто не осознаете этой пользы, но это не меняет сути вещей. Убийцу помнят, а его бравого палача — нет.

— Люди помнят, что это ФБР остановило всех убийц. Люди помнят организацию, которая их защищает, — после событий последних дней я и сам уже сомневался в правдивости своих слов, но словно по инерции стоял на своем.

— ФБР… несомненно, — пренебрежительно произнес Штайблих и к моему удивлению выказал эмоции, разочарованно вздохнув. — Можете убеждать себя в этом, агент Стиллер, сколько угодно. Но вне зависимости от исхода вас забудут, а серийного убийцу будут еще долго вспоминать.

— И каков же будет исход?

Штайблих вдруг согнулся, упираясь руками на железный стол, и устало закрыл глаза. Казалось, что в один миг его покинули все силы и теперь он едва держался на ногах.

— А знаете, что самое разочаровывающее в этом всем? — проигнорировал он мой вопрос. — Убийца ведь наверняка не имеет ни малейшего понятия, какое влияние оказывают его убийства на общественность. Он не отдает себе отчет в том, как долго будут помнить его деяния, он наверняка не вкладывает в свои убийства никакого значимого смысла и делает это на почве банальных расстройств психики. Для него это не более чем личное.

— О чем вы говорите? — я непонимающе уставился на утомленного старого судмедэксперта.

— Что бы вы там не думали, агент Стиллер, я не убивал этих людей. Я за свою жизнь никого не убил.

— Я вам не верю.

— Верю… не верю. Раз уж вы решились явиться сюда с пистолетом, предполагая, что это… развяжет мне язык, то вам следовало бы потребовать от меня доказательств. А вы снова о своих ощущениях, — Штайблих посмотрел в угол морга, где стоял небольшой железный стол с черным чемоданом на нем. — Вы не станете в меня стрелять, если я вам кое-что покажу?

Я недоверчиво посмотрел на вновь выпрямившегося судмедэксперта и осторожно кивнул. Дитер Штайблих прошел в угол морга, взял со стола чемодан и вытянул из него бежевую папку. Он пролистал какие-то бумаги и, наконец, вытянул фотографию.

— Посмотрите на это фото, — он протянул мне снимок.

Все еще сжимая пистолет в левой руке, правой я взял фото и недоверчиво уставился на изображение под тусклым освещением морга. Осознав, что в таких потемках я едва ли разберу, что изображено на фото, я отошел к столу с телом Брэндана и под концентрированным светом ламп начал всматриваться в фотографию.

Это был групповой снимок, вмещающий в себя около сотни, если не больше, человек. Все участники снимка в несколько рядов стояли в огромной наклонной аудитории и большинство из них были одеты либо в официальные костюмы, либо в белые халаты. Кто-то улыбался, кто-то был серьезен, некоторые торжественно держали в руках какие-то грамоты или сертификаты и все они создавали впечатление крепко сплоченного коллектива.

— Что я должен здесь увидеть? — спросил я, не отрывая глаз от фотографии.

— Третий ряд снизу, пятый слева, — холодно ответил Штайблих.

Я отыскал третий ряд и отсчитал пятерых. Пятым человеком слева в официальном костюме с галстуком был Дитер Штайблих. На фотографии он сохранял хорошо узнаваемое железное спокойствие и выделялся на фоне других участников снимка своим ростом, возвышаясь почти на голову над двумя мужчинами в официальных костюмах по бокам от него.

— Что… что это значит?

— Это фото с конференции по нейропсихологии в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса, агент Стиллер. Если вы обратите внимание на правый нижний угол, то заметите точную дату и время, когда было сделано фото.

— Двадцать шестое сентября, восемь часов вечера.

— Агент Стиллер, вы читали отчет о вскрытии второй жертвы — Алана Ричардсона? Когда его убили?

— Двадцать шестого сентября, — начал вспоминать я недавно вновь изученные отчеты, — в отчете было сказано, что убийство произошло между семью и восемью часами вечера…

— Вы помните имя судмедэксперта, установившего время смерти на месте преступления?

— Джим Сим… Симмонс.

— Да, это был он. И если вы сомневаетесь в подлинности этого фото, то точно такое же фото можно найти на сайте Калифорнийского университета с такой же датой, а большинство участников конференции знает меня лично и каждый из них может подтвердить, что в момент убийства Алана Ричардсона я выступал с докладом.

— Но вы… вы же… — мой взгляд недоуменно метался от Штайблиха к фотографии.

Доказательство Дитера Штайблиха являлось неопровержимым. Конечно, мне следовало так же зайти на сайт университета, чтобы удостовериться в подлинности фото на все сто процентов и я собирался это сделать… но я понимал, что он не лжет. В этом не было смысла.

В тот же момент я всем своим нутром, словно по инерции отказывался верить очевидному факту: в момент убийства Алана Ричардсона в Лос-Анджелесе, Дитер Штайблих находился далеко от места преступления, занятый совершенно безобидным и общественно полезным занятием. Он никак не мог быть причастен ко второму убийству, а если верно это, то никакая логика не докажет, что Дитер Штайблих виновен в остальных шести убийствах.

Все мои догадки, все мысли о расследовании разваливались на глазах, вгоняя меня в состояние абсолютной беспомощности. Изначально все казалось таким логичным, в редкие моменты я даже поражался своей сообразительности. Казалось, что один я способен думать и видеть всю суть вещей, а все остальные были слепы. Один вышедший из-под контроля обезумевший специальный агент Лос-Анджелесского управления должен был отвечать за зверскую часть убийств, сея хаос. Судмедэксперт все того же управления с огромным опытом за плечами выглядел мозгом этого дуэта, координирующим все действия и, возможно, добавляющим к убийствам некую частичку себя — порядок.

Но все оказалось совсем не так. Первый подозреваемый оказался разочарованным в жизни человеком, ставшим на отчаянный путь. А второй… второй, похоже, неожиданно стал для меня тем, кто вытащил мое заблудшее в иллюзиях сознание в банальный мир реальности.

— Я понимаю, агент Стиллер, — заговорил судмедэксперт, после того, как дал мне несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, — прощаться со своими иллюзиями, в которые вы так свято верили, весьма сложно и болезненно. Но посмотрите в лицо фактам и отбросьте ненужные эмоции. Подумайте головой, агент Стиллер.

— Вы приехали из Лос-Анджелеса как раз перед убийствами Горэма и Седжвик, у вас есть все необходимые навыки, чтобы заметать следы, вы… несколько минут назад вы говори о таких вещах… да вы и ведете себя странно всегда.

— Я знаю. И я не беру своих слов обратно, агент Стиллер. Нравится нам это или нет, но только ужасные события заставляют нас обратить внимание на то, что действительно важно. Частично, я благодарен убийце за то, что он сделал. Я даже могу признать, что считаю убийство лучшим решением проблем в определенном случае. Но я никогда не брал на себя такую ответственность и никогда не возьму.

— Вы… вначале вы упомянули, что… уже знали, что вас это настигнет вновь… что… что вы имели в виду?

— У меня специфическая внешность, для меня это не секрет. Испуганное воображение людей может придумать массу не относящихся к действительности вещей. Ваши обвинения в мой адрес — яркий тому пример. К тому же в последние годы я переживаю не лучший период своей жизни и это сказывается на моем желании общаться с людьми. Однажды меня уже пытались обвинить в убийстве. У меня нет желания вдаваться в подробности, но основными аргументами были слова: «подозрительно» и «совпадение». Обвинял меня детектив Лос-Анджелесской полиции. Это было шестнадцать лет назад.

— Вас удивляет, что люди к вам так относятся? Вы для большинства выглядите… необычным… загадочным.

— Меня удивляет, что люди имеют наглость выдвигать беспочвенные обвинения. Это все тоже невежество. В послевоенное время из-за невежества, породившего массу предрассудков, моего деда — Вольфганга Штайблиха обвинили в фашизме и линчевали. А он был всего лишь бедным фермером, не причинившем за свою жизнь вреда ни одному живому существу.

— Тогда вы впервые и осознали всю опасность невежества?

— Думаю, что да. Мне было пять лет и уже тогда я понимал, что если бы убийцами моего деда руководил не страх, а здравый смысл, то его бы и не убили. Это убийство послужило главным катализатором решения моего отца об эмиграции от всех этих предрассудков как можно дальше, в Лос-Анжелес.

Отдав фотографию Штайблиху, я сделал пару шагов назад, а затем устало облокотился на свободный железный стол и, понурив голову, отрешенно уставился на тело Брэндана.

— Я… я не знаю, что вам сказать, — почти шепотом я с трудом выдавил из себя слова. — Я упрекал своих самых доверенных сотрудников в том, что они слепы и не хотят посмотреть правде в глаза. Я… начинаю вспоминать… перед тем как попасть под обломки здания… я открыто обвинял вас перед Дэвидом и…

— Мне не нужны извинения, агент Стиллер, — Штайблих спрятал фотографию обратно в свой чемодан и посмотрел на меня едва ли не жалобным взглядом. — Они для меня ничего не значат. Лучше освободитесь на мгновение от эмоций и подумайте как следует головой. Найдите того, кто действительно ответственен за серию убийств. Возможно, этот человек и заставил своими действиями людей задуматься, но он наверняка этого не осознает и потому не остановится. Если его не остановить, то он многих лишит возможности исправиться, начать думать своей головой.

— Но я не знаю… у меня закончились варианты… и у нас нет ни одной значимой улики.

— Может, они есть, но вы были настолько ослеплены своими иллюзиями, что не замечали их. Подумайте над этим. Загляните дальше своего носа.

— У меня… есть некоторые мысли, но я их… боюсь.

— Значит, вам придется набраться смелости и признать действительность такой, какая она есть.

Я едва заметно горько усмехнулся наставлениям Дитера Штайблиха.

— Дитер, у меня еще один вопрос к вам… может вам это покажется странным, но… какого цвета ваши глаза?

Судмедэксперт к моему очередному удивлению выразил своим лицом искреннее недоумение от вопроса, а затем переместился под концентрированный свет ламп над железным столом с телом.

— Серые, — ответил он и под ярким светом, падающим на его морщинистое бледное лицо, наглядно доказал это.

Гудок… Второй гудок… Третий гудок…

Лифт поднимал меня из подвального помещения здания Бюро и я, удерживая смартфон возле уха, бездумно слушал звуки из динамика. Мне явно нужна была помощь. Свободной рукой я держался за ручку в лифте и чувствовал, как у меня начинают подкашиваться ноги. Я уже не боролся, я ждал момента, когда упаду где-нибудь посреди коридора или хуже того, улицы, и сам уже буду не в состоянии подняться. И на этот раз наверняка так и случится.

Я был опустошен. Внутри меня не было более ничего такого, что удерживало бы меня на ногах. Несколько дней назад у меня были физические силы, но они давно меня покинули. С тех пор меня держала на плаву лишь моя убежденность в своей правоте и огромное желание довести все это безумие до конца.

Но теперь у меня не осталось ничего. Ни физических сил, ни мотивации. Казалось, что это тупик. Окончательный и бесповоротный тупик, из которого нет ни малейшей возможности выбраться. Осознание такого положения уничтожало любые порывы двигаться вперед. Некуда было больше двигаться.

Металлические двери лифта разъехались в стороны и я, тяжело перебирая ногами, направился к выходу из Бюро, продолжая слушать монотонные гудки смартфона. Райан Фокс все так же не отвечал и потому я бросил попытки дозвониться до него, мысленно обругав своего напарника за то, что когда мне действительно нужна его помощь — его нет. Медленно хромая к выходу по опустевшей в такое позднее время обширной приемной ФБР, я остановился возле одного из свободных компьютеров и уселся за клавиатуру. Набрав запрос в поисковике, я отыскал сайт Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе и стал читать последние новости. Отмотав сводки университетской жизни до двадцать шестого сентября, я обнаружил знакомую фотографию с конференции по нейропсихологии с точной датой и временем.

Удостоверившись в очевидном, я с трудом поднялся из кресла, предварительно едва не свалившись с него, и продолжил свой путь к выходу из Бюро. Добравшись до прозрачных дверей из армированного стекла, я обнаружил, что на улице начался сильнейший ливень. Я гневно чертыхнулся на давно не чтивший меня своим присутствием дождь, достал смартфон и вновь начал названивать Райану. После очередных нескольких безрезультатных попыток дозвониться до него, я сделал вывод, что он осуществил мою мечту — лег спать. И я вызвал такси.

Желтая машина довольно быстро подъехала и остановилась у подножия ступенек метрах в десяти от входа. Под проливным дождем я неуклюже похромал вниз по широким ступенькам, промокая насквозь под беспощадным потоком воды, льющимся с черного ночного неба. К тому моменту, как я запрыгнул на заднее сиденье такси, я уже ощущал себя так, словно искупался в одном из холодных заливов Нью-Йорка. Было холодно, меня охватил легкий озноб, прокатившийся сковывающим импульсом по всему телу. Но холодный природный душ так же оказал на меня ободряющее воздействие, заставляя немного собраться с мыслями.

Назвав таксисту адрес, я опустошенно уставился в окно, наблюдая за мелькающим под машиной асфальтом. Сначала это была обычная серая дорога, затем на глаза все чаще стали попадаться большие лужи и в конечном итоге дороги города окончательно превратились в целые реки дождя. Огни города продолжали освещать улицы, но залитые водой тротуары были практически пусты. В какой-то момент такси остановилось на красный свет и впереди по тротуару быстро перебежал дорогу мужчина с собакой. Он держал в руках небольшой зонт и, выставив его впереди себя, пытался укрыть от дождя не свою голову, а резво бегущую впереди него собаку. В отражении зеркала заднего вида я заметил улыбку водителя, проводящего взглядом эту парочку.

Загорелся зеленый свет светофора и машина плавно тронулась с места. Я немного приподнял взгляд и теперь бездумно смотрел сквозь окно такси на одинокие машины, неспешно плывущие по асфальту. Такси завернуло за угол, а затем долго ехало по прямой, никуда не сворачивая. Проезжая очередной перекресток, я заметил впереди по правой стороне улицы укрывшегося в темном переулке за мусорным баком бездомного. И машина остановилась.

Я оглянулся по сторонам и понял, что не заметил, как быстро пролетело время. Машина уже стояла точно под моим подъездом. Рассчитавшись с таксистом, я неохотно выкарабкался из машины под жестокий холодный ливень. Теперь я стоял рядом со своим домом и смотрел в переулок на бездомного. Внутри меня тускло горело желание помочь ему. Мне захотелось подойти к нему и… не знаю, дать денег, отвести в свой подъезд, чтобы он не мок под дождем, может, просто дать какую-то одежду, но…

Купаясь в бесконечном потоке дождя, я посмотрел на отделяющую меня от бездомного реку и попытался сделать шаг вперед, но осознал, что с большой вероятностью я не дойду даже до середины. Отчаянно понурив голову, я попятился назад и похромал в свой подъезд. Внутри меня ожидало спасение от дождя, но так же поджидало и испытание в виде долгого подъема наверх.

Ступив одной ногой на ступеньку, ведущую на второй этаж, я заметил горящую кнопку вызова лифта. Я сделал шаг назад и с удивлением обнаружил, что за время моего отсутствия лифт починили. Искренне обрадовавшись такому положению дел, я нажал на кнопку и двери тут же разъехались в стороны. Зайдя внутрь кабины, я уставился на два ряда кнопок с номерами этажей и, немного подумав, ткнул в тринадцатый этаж.

Пока лифт поднимался, у меня в голове неожиданно и хаотично стали всплывать последние слова Дитера Штайблиха. Заглянуть дальше своего носа… распрощаться с иллюзиями… признать действительность такой, какая она есть… подумать головой…

Я достал смартфон и в очередной раз предпринял попытку дозвониться Райану. Все-таки было кое-что еще, что меня мучило, но я по-настоящему боялся об этом даже думать. А вот Райан, напротив, не боялся и всячески подстрекал меня к этому. Может, я и вправду был настолько слеп, что не видел дальше своего носа? Так это или нет, сам я был уже не в состоянии что-то исправлять и потому хотел развязать руки Райану, чтобы он кое-что проверил.

Однако Райан все так же не отвечал и гудки в динамике смартфона бесконечно тянулись, не давая никакого результата. Двери лифта раскрылись, я спрятал смартфон в карман пиджака и побрел по темному коридору, изредка освещаемому тусклыми лампочками. Я брел среди одинаковых дверей ярко-зеленой расцветки и, поглядывая себе под ноги, наблюдал за своим размытым силуэтом, мутно отражающимся в блестящем полу.

Добравшись до квартиры с номером двенадцать, я постучал в дверь, а затем опомнился и поглядел на свои наручные часы. Они показывали 23:05. Я поздно осознал свой поступок, но деваться уже было некуда. Через несколько секунд дверь отворилась и облаченная в обтягивающий черный джинсовый костюм Кристен уставилась на меня ошарашенным взглядом.

— Не… Нейтан, ты… — она явно была озадачена моим жутким внешним видом, — что с тоб…

— Я чуть не застрелил невинного человека, — неожиданно для самого себя произнес я, виновато понурив голову.

— Что, опять…? Ой… прости, я не это имела в виду, я не хотела…

— Да все в порядке, ты права… это чем-то похоже на то, что я сделал пять лет назад… но в этот раз все обошлось полюбовно… невиновных я не убивал… ну то есть…

Я пошатнулся, хватаясь рукой за откос.

— Нейтан! — Кристен попыталась осторожно поддержать меня за мокрый пиджак. — Ты же еле на ногах держишься. Давай, зайди внутрь.

Сопротивляться я не стал, так как подсознательно именно ради такого предложения сюда и пришел.

— Ты прости, что я так поздно… и в таком виде, — я осторожно переступил порог, держась за стену, и оказался в квартире Кристен, — я просто… я не знаю, куда мне еще пойти… все так…

На полуслове я буквально рухнул на небольшой стул в прихожей и обеими руками закрыл мокрое от дождя лицо.

— Нейтан, ты… что с тобой? — настороженно спросила Кристен.

— Ну… как я уже сказал, я чуть было не пристрелил невиновного человека, просто потому что считал, что это он и есть серийный убийца по прозвищу «Лос-Анджелесский Ангел Смерти», — я тяжело вздохнул, — Кристен, я… я не знаю, в голове какой-то бардак, я в полном отчаянии… я… последние дни я вел охоту на призраков… я… не уверен уже в том, что реально, а что нет… я больше так не могу.

— Похоже, что тебе действительно нужно отдохнуть. Ты… ты правда чуть не убил кого-то, потому что думал, что он… ну…? — она недоверчиво покосилась на выглядывающий из-под моего пиджака пистолет в кобуре.

— Да… до чего я докатился, — я обратил внимание на то, что Кристен была одета не совсем по-домашнему. — Ты куда-то собиралась сейчас?

— Я… да, мне надо тут к одной соседке зайти…

— Не поздновато?

— Она работает в ночную смену, которая в полночь начинается. Просила перед работой занести ей пару учебников для своего племянника… я ей обещала.

— А я думал, я твой единственный сосед, — устало усмехнулся я.

— Ну… ты мой самый уникальный сосед, — она выдавила из себя улыбку.

Откуда-то из гостиной послышался шорох и из-за угла показалось недоуменное морщинистое лицо взрослого мужчины лет шестидесяти пяти, облаченного в серый свитер и черные брюки. Для своего возраста он имел довольно густые короткие волосы, которые к тому же не успели еще полностью выцвести, и потому большая часть растительности на макушке у него была черного цвета. Из-под очков без оправы он оценил меня недоверчивым взглядом, а затем вопросительно поглядел на Кристен. В последнюю очередь я заметил, как у него едва заметно подрагивает левая рука.

— Папа, это Нейтан, — ответила Кристен на молчаливый вопрос своего отца. — Я тебе как-то говорила о нем, он в ФБР работает, — она перевела свой взгляд на меня и кивнула в сторону отца. — Мой отец — Джозеф.

— Рад знакомству, сэр, — кивнул я.

— Нейтан, значит, — подозрительно произнес он и остановился передо мной, оценивая осторожным взглядом, — тоже связал свою жизнь с этой проклятой работой?

— Да, сэр. Верность, смелость, честность… кажется в таком порядке.

Джозеф снисходительно усмехнулся, мимолетно переглянувшись со своей дочерью.

— Сынок, ты извини за такую откровенность, но ты сейчас выглядишь как кусок дерьма.

— Ну папа! — воскликнула Кристен.

— Спасибо, сэр. Я это знаю.

— Видишь, Кристи? — Джозеф немного устало и в тот же момент с улыбкой на лице поглядел на Кристен. — Он это и сам знает. Ну чего расселся, проходи в гостиную раз пришел, мы тебе чего-нибудь нальем. Расскажешь мне, чем сейчас живет управление с самым большим бюджетом в стране.

Он пригласительно кивнул и скрылся в гостиной. Я следом вопросительно уставился на Кристен.

— Только не удивляйся, если он тебе будет говорить о каких-нибудь несуразицах, — тихо и мрачно произнесла она, — с тех пор как он перебрался в Нью-Йорк, его состояние ухудшилось. У него мысли начинают спутываться.

— Не волнуйся, я его понимаю, у меня сейчас то же самое. Ты надолго?

— Я… нет, не думаю. Отдам учебники и вернусь к вам.

— Слушай, извини, что я… вот так… без предупреждения, мне просто…

— Хватит уже, — улыбнулась она, — все нормально. Пошли в гостиную, отец там явно тебя уже ожидает.

Благодарно кивнув, я осторожно поднялся со стула и, держась за стену, в сопровождении Кристен прошел в гостиную, где Джозеф, сидя в кресле перед небольшим деревянным столиком, наливал горячий чай. Сделав еще пару тяжелых шагов, я осторожно присел в одно из больших белых кресел.

— Только не грузи сильно Нейтана своими рассказами, — Кристен произнесла последнее наставление, одарила взглядом меня и своего отца, а затем, подхватив свою сумочку, удалилась из гостиной.

— Разберемся, — буркнул Джозеф вдогонку, — ни о чем не волнуйся.

Скрытая от моих глаз дверь захлопнулась и мы остались вдвоем. Я покрутил головой по сторонам и оценил квартиру Кристен, которая по планировке была идентична моей, но все же отличалась иной, более светлой расцветкой и новой мебелью. Несмотря на недавний переезд, ничто из окружения не выдавало нового жильца. Вокруг было убрано и все предметы, вроде различных сувениров и книг были бережно расставлены по своим местам, создавая атмосферу абсолютной гармонии.

— Ну так, кто тебя так отделал? Что за ублюдок? — спросил Джозеф, подвигая чашку с чаем ко мне.

Скрипя суставами и морщась от боли, я наклонился вперед и взял горячую чашку в руки. Сделав небольшой глоток, я безмятежно посмотрел в пол, едва улавливая звуки тарабанящего в окна ливня.

— Да их в последнее время много развелось, сэр. И каждый последующий… на голову превосходит предыдущего… буквально и фигурально.

— Тебе так только кажется, выродков хватало во все времена. Никогда не забуду, как будучи еще зеленым юнцом, столкнулся с Джорджем… нет… не Джорджем. Как же его звали… ах, да, с Гейбом… Гейбом Кроуфордом. Мне тогда было двадцать шесть, я был простым аналитиком… и к тому же очень наивным. А Гейб был здоровенным шкафом, которого невозможно было бы обойти даже на безлюдной улице.

— Хотите сказать, у него был… лишний вес? — нахмурился я и незаметно вытянул из кармана смартфон.

— Нет-нет. Он не был жирным, он был накачанным.

Пока Джозеф рассказывал, мне в голову пришла одна идея и я вновь вспомнил о Райане, который мог бы проверить кое-что для меня. Звонить ему я не стал, а вместо этого набрал и отправил СМС: «Райан, мать твою, когда проспишься, перезвони мне, а лучше приезжай прямо ко мне домой».

— Необъятная гора мышц, взращенных на бесчисленных стероидах, — почти что восхищаясь, продолжал отец Кристен. — Он был помешан на этом… на своей физической мощи. Он ловил кайф от ощущения, что может разорвать в клочья живого человека… чем и занимался.

— Рвал людей?

— Да, но в основном тех, кто был значительно слабее его… в разы слабее. Больше всего он предпочитал хрупких девушек. Я не хочу вспоминать обо всем, что он вытворял с ними, но заканчивалось все оторванными конечностями…

— Твою мать… да это просто… — скривился я, не зная, какое подобрать слово.

— Да уж… поверь мне, такая жестокость не поддавалась описанию. Шейн был…

— Шейн?

— Да, Шейн, а что?

— Вы сказали, что его звали Гейб…

— Гейб? — Джозеф задумался на несколько секунд, усердно штудируя содержимое своего мозга. — Нет, не Гейб… его звали Шейн, я ошибся. Так вот о чем я?

— Вы упомянули, что вы лично столкнулись с… Шейном?

— Да… черт возьми, я тогда был готов поверить во что угодно, только бы сбежать от него подальше. У меня была догадка и я решил ее проверить, по глупости не уведомив об этом начальство. По наводке я забрел в один полузаброшенный дом… и застал там Шейна… за его занятием. Черт, я думал, что обделаюсь на месте, когда увидел перед собой оторванные конечности… но я не успел.

— Шейн схватил вас?

— Да… у меня не было ни шанса. Я просто остолбенел от такой картины, а этот громила откуда-то появился у меня за спиной и швырнул об стену с такой силой, что у меня треснул череп, — Джозеф указал пальцем в область над левым виском. — Как только я пришел в сознание, он начал меня пытать, пытаясь узнать, кто еще знает про его обитель. Я выдавал ему информацию по крупицам и тянул время до последнего… он под конец мне почти что оторвал большой палец на руке… и он бы оторвал… и не только бы палец… если бы не мой хороший друг… Алекс… который обратил внимание на некоторые заметки у меня на столе и догадался, куда я сдуру направился в одиночку.

— Он вас спас?

— Да… он и отряд спецназа. О чем я только думал, когда решился пойти туда один. Если бы не наблюдательность Алекса… то… не было бы меня… не было бы и Кристи… не было бы у меня Вивьен. — Джозеф тяжело вздохнул, помрачнел, казалось, что он вот-вот пустит слезу. — Но это все прошлое, а прошлое никому изменить не под силу. Так ты расскажешь, что у вас в управлении творится сейчас? Кто тебя так?

— Честно говоря, сэр, я смогу вам поведать не более чем вы сами сможете узнать из телевизора или в интернете. Этот… ангел смерти… как его прозвали… такое ощущение, что я сражаюсь с призраком, — я украдкой поглядел на экран смартфона и не обнаружил там никаких ответных СМС, только время — 23:16, — я непосредственно с ним не контактирую, но при этом из-за него стабильно обрастаю ранениями.

— Ангел смерти? Что это еще за хрень?

— Вы… вы что… новости не смотрите?

— Нет, конечно. Что там смотреть? На бесконечные речи о демократии и толерантности? Я этим дерьмом за всю жизнь насытился, работая заместителем директора. Вот и спрашиваю у тебя о том, что в действительности сейчас творится, а не то, что нам впаривают СМИ.

— А, так это у вас семейное, — я тихонько ухмыльнулся себе под нос, вспомнив, как упрекал Кристен в том, что она меня ни разу не видела в новостях. — Ну… в таком случае, сэр, вы действительно много упустили. Сейчас все только и трубят об этом… ангел смерти потрошит своих жертв и… загнал в спортзалы добрую часть населения с лишним весом.

— Не уверен, что понимаю тебя, сынок. Что именно делает этот… ангел смерти?

— На его руках семь убийств. Каждая жертва — это мужчина или женщина с довольно большой массой тела. Шестеро из семи жертв весят более сотни килограмм. Каждую свою жертву серийный убийца сначала оглушает электрошокером, а затем начинает зверски потрошить внутренности… а еще он вырывает с потрохами языки своих жертв. По завершению этой процедуры, маньяк совершает… некий ритуал… он раскладывает на жертве различные продукты питания, создавая таким образом некое… подобие искусства.

— Твою мать, ты это сейчас все серьезно? — глаза Джозефа округлились в неподдельном если не ужасе, то точно удивлении.

— Я забыл еще одну вещь, многие жертвы имеют свой порядковый номер. Убийца вырывает с потрохами их кишечники и выкладывает из него рядом с жертвой одну цифру. Конечно, в убийствах есть различия, но в целом картина примерно такая.

На какое-то мгновение Джозеф отрешенно уставился в пол, будто пытаясь осознать все описанные мною ужасы серийных убийств. Казалось, что он мысленно перебирает все случаи, с которыми ему приходилось сталкиваться в своей практике, в надежде найти хоть что-то подобное. Но, похоже, ничто хотя бы отдаленно похожее так и не пришло ему в голову.

— Боюсь представить, каково это было тебе воочию видеть такое… зверство, — почти шепотом выдавил он из себя после недолгих размышлений.

— Я ничего омерзительнее в жизни не видел… это… это какой-то… хаос, — я вновь поглядел на экран своего смартфона и, не обнаружив там ничего полезного, сделал глоток чая. — Из семи жертв… двое работали в ФБР… одну из жертв я знал лично…

— Черт… двое сотрудников ФБР? И ты лично знал…? Мне жаль, сынок… увидеть такое с кем-то, кого ты знал, — Джозеф потянулся за своей чашкой с чаем, но вдруг его рука задрожала и он передумал пить, вновь откинувшись в кресле. — Да… я и правда отстал от жизни…

— Поверьте, оно и к лучшему, сэр. Это тот случай, когда меньше знаешь — лучше спишь.

— И как успехи с поимкой этого ублюдка?

— Никак, сэр. У нас есть половина отпечатка пальца, от которого никакого толка, и на этом все значимые улики заканчиваются. Это профессионал, не оставляющий после себя никаких следов… а если такое и случается, то пользы от этих следов нам мало.

Несмотря на подрагивающие руки, Джозеф все же решился взять чашку. Сделав небольшой осторожный глоток, словно для успокоения, он вернул чашку на стол и, скрестив пальцы перед лицом, задумчиво уставился в пустоту.

— В 1988-м, спустя четыре года после того как ДНК начали использовать в криминалистике, — медленно произнес он, будто с трудом выкапывая давние воспоминания, — мы имели дело с одним серийным убийцей, который каждой своей жертве посылал конверты с засушенными цветами. Мы пытались вычислить его целый год, но подонок был умен и подчищал за собой не хуже бригады по дезинфекции. Однако он все же попалился на собственной ДНК, которую мы нашли на этих конвертах. Тогда это был далеко не самый известный способ вычисления преступников и он явно не учел подобного фактора…

— Но у нас нет ни единого образца ДНК, сэр…

— Что, вообще ничего?

— Ничего, сэр.

Джозеф не нашел, что ответить и, разочарованно вздохнув, вновь потянулся за полупустой чашкой с чаем. Тем временем за окном неутомимо напоминал о себе сильнейший ливень. Казалось, что с каждой минутой он начинает стучать в окна все сильнее и сильнее, словно нежеланный наглый гость, который вот-вот проникнет через стекло и зальет всю комнату холодной водой.

— Черт, живешь и не знаешь, какому ублюдку взбредет тебя убить, — Джозеф хмуро поглядел в окно, — для одних ты слишком худой, для других слишком жирный. Кому-то не нравится твой цвет кожи, кто-то считает, что у тебя неправильные взгляды на мир. Каждый считает, что он прав, а вокруг одни идиоты…

— Наверное, так уж мы устроены…

— Когда Кристи была маленькой, ты даже не представляешь, сколько раз я лишал ее возможности пойти погулять вечером, запрещал видеться то с теми, то с этими… И все из-за этой работы… как представишь, что с твоим ребенком может сделать какой-нибудь больной извращенец, то всерьез подумываешь о том, чтобы запереть свое чадо в клетке и никуда никогда не выпускать.

— Ну ей с вами все же повезло, — устало улыбнулся я, — не каждый имеет столь осведомленного родителя.

— Не уверен, что она тогда думала так же.

— Кристен… она рассказывала, что недавно пережила… что вы пережили утрату. Она когда вспоминала о своей матери, то мне иногда казалось, что она вот-вот расплачется.

— Да, это… смерть Вивьен стала для нас обоих ударом… но для Кристи это была просто катастрофа, она ее так любила… Вивьен была всем для нее.

— Могу только представить… наблюдать столь длительное время, как постепенно угасает твой близкий… ухаживать все это время… должно быть ужасно. Мне приходилось сталкиваться с раком в своей жизни несколько раз… это, наверное, самая жуткая болезнь из всех существующих.

Я вновь вытянул смартфон и начал набирать новое СМС: «Райан, когда ты уже…»

— Рак? — после недолгих раздумий прервал Джозеф мой набор СМС. — Какой еще рак?

— Ну… а… от чего умерла ваша жена? Кристен вроде никогда не называла болезнь, но я, судя по ее описанию… сделал вывод, что это был рак.

— Рак… нет… это… это была булимия. Проклятие нашего общества… Вивьен весила столько, что к концу своих дней под ней пол начинал проламываться. Конечно, сама булимия едва ли может кого-то убить, но у Вивьен был такой вес… и слабое сердце, которое не выдержало.

Я вмиг забыл о написании СМС Райану и уставился на отца Кристен.

— Були… булимия? Ваша жена страдала от… ожирения?

— Ну… да, булимия. Знаешь, эта психологическая хрень, когда ты ни о чем кроме еды и думать не можешь. И ты все ешь и ешь… Когда-то Вивьен была красавицей, но то, во что она превратилась перед своей смертью… жуткое зрелище, я тебе скажу. Несмотря на столько прожитых вместе лет, я начал ощущать по отношению к ней явное отвращение… но не Кристи… она, похоже, не замечала ее внешности, она любила Вивьен как человека, как свою мать.

— Кристен ухаживала за матерью, наблюдая как чрезмерный вес ее убивает? — я нервно сглотнул.

— Да… Кристи была с ней до последнего вздоха, в отличие от меня… я бы не смог это все вытерпеть. После смерти Вивьен… Кристи прям… не знаю… вроде все та же Кристи, но в ней будто что-то умерло… внутри.

В моей голове что-то вертелось, что-то такое, что вызывало во мне чудовищный страх. Было такое чувство, что однажды я узнал о чем-то ужасающем лично для себя и будто не в силах принять столь жуткую действительность, похоронил эти воспоминания. Я точно знал о чем-то жизненно важном, но пока что не мог вспомнить, о чем именно.

— Что такое, сынок? — обеспокоенно спросил Джозеф. — Ты будто призрака увидел?

Я внезапно вспомнил, как Джозеф упомянул несколькими минутами ранее о своей работе, а точнее, о должности.

— Сэр, простите, вы сказали, что работали заместителем директора?

— Ну да…

— Но в Чикагском управлении ФБР нет такой должности, там есть только должность специального руководящего агента.

— А какое отношение я должен иметь к Чикаго? — Джозеф недоумевающе уставился на меня.

— Сэр… — я выдержал длинную паузу, по-настоящему боясь задать следующий вопрос, — в каком городе вы работали до выхода на пенсию?

— В Лос-Анджелесе, конечно, тебе что Кристи не говорила, откуда она?

Я ощутил, как у меня по всему телу пробежали мурашки, а сердце, словно сжатое в пасти хищника, изо всех сил пыталось вырваться из его клыков через грудную клетку.

— Сэр, вы не путаете ничего? — спросил я с тщетной надеждой на спутанность мыслей Джозефа вследствие болезни. — Может вы работали в Чикаго?

— Что за странные вопросы у тебя?! — раздраженно воскликнул он. — Я еще не совсем выжил из ума. Я сорок лет проработал в Лос-Анджелесском управлении, семь из которых занимал пост заместителя директора, пока Стивен Мартинез меня оттуда не выдворил по состоянию здоровья.

Позабыв о своем катастрофическом физическом и психологическом состоянии, я вскочил с кресла и принялся осматривать квартиру Кристен, одновременно прокручивая в голове все события последних дней. Я не мог поверить в то, о чем сейчас думал. Я начал искать оправдание своим мыслям. Что если это очередная игра моего разума? Что если я сейчас на самом деле сплю? Что если все мое представление о прошедших днях неверно и я окончательно запутался в происходящем? Ведь со мной такое уже было и далеко ни один раз. Вдруг это все иллюзия? Не правда? Пожалуйста, пускай это будет прихотью моего больного разума, пожалуйста…

— Нейтан! — одернул меня Джозеф за рукав, так же встав с кресла и подойдя вплотную. — Какого черта с тобой происходит?!

Я посмотрел в гневно-недоумевающие глаза Джозефа и осознал одну простейшую вещь.

— Вы же бывший начальник Лос-Анджелесского ФБР со всеми вытекающими отсюда связями и знаниями… а она ваша дочь…

— Да что, черт возьми, ты несешь?!

— Ответьте мне, пожалуйста, еще на один вопрос. Вы знаете Стивена Горэма?

— Стивен?! Конечно, мы с ним вместе в одном отделе работали, хороший друг нашей семьи был, постоянно навещал меня, как я на пенсию вышел. Только последнее время что-то от него не слышал…

И тут я вспомнил.

Но я все еще отказывался верить самому себе, верить тому, что только что вспомнил. Джозеф что-то кричал, пытался выяснить причину моего странного поведения, но я его не слышал. Словно на автопилоте, я начал рыскать по квартире Кристен в надежде отыскать какое-то подтверждение своим ненадежным воспоминаниям и при этом всем своим нутром надеялся, что ничего не найду. Но вот я обыскал несколько полок в гостиной с различными сувенирами и книгами, затем начал рыскать по кухонному уголку и по инерции раскрыл один из ящиков, где мой взгляд остановился на двух бутылках вина.

Видимость была практически нулевая. В лобовое стекло автомобиля лило как из пожарного гидранта и никакие дворники не могли исправить эту ситуацию. Я мчался на опасно высокой скорости, ориентируясь лишь на одинокие огни города вроде неоновых вывесок, света в окнах зданий, фонарных столбов или фар редких встречных машин. В глазах все двоилось, и троилось, изображение перед моим носом плыло и я едва мог осознать истинную причину такой плохой видимости. Возможно, все это было из-за дождя, а, возможно, мои глаза вместе с мозгом уже начинали отказывать.

Однако никакой здравый смысл более не мог меня остановить. Я хотел лишь одного: получить ответы. Мне нужны были эти чертовы ответы, которые обязаны были объяснить мне все то, что я пережил за последние дни. Вспоминая историю Джозефа Беннета о том, как Кристен ухаживала за своей постепенно угасающей огромной матерью, я догадывался о том, что послужило отправной точкой для всех убийств, особенно если связать все это с ее биполярным расстройством. Но такая жестокость и этот ритуал, включающий в себя как продукты питания, так и одинокий волос во рту, все еще оставались для меня, в большей степени, загадкой.

В тот же момент, я был почти уверен, что все это являлось следствием болезни и, очевидно, психологической травмы. Что же мне действительно было интересно, так это то, как Кристен провернула все на практике. Можно предположить, что первых двух жертв было несложно убить, но как тогда быть со Стивеном Горэмом? Он же был агентом ФБР… впрочем, он так же был знаком с Джозефом Беннетом, а значит, Кристен с большой вероятностью могла его как минимум заочно знать. Но зачем и, главное, как она притащила его в Нью-Йорк?

Куда большую загадку представлял и Нейтан Новик, покончивший жизнь самоубийством, сбросившись с двадцатого этажа у меня на глазах. Как она его убедила покончить с собой? Почему она не стала убивать его лично? Чем он для нее отличался от других? А последняя жертва — Тимоти Уилкинсон? Куда делся весь ритуал с едой в его случае? Откуда столько жестокости в последнем убийстве? Что изменилось в последний раз в ее чертовом больном сознании?

А Люси? Как Кристен вообще о ней узнала и зачем убила? Я еще не был уверен, но в глубине сознания у меня зарождалось чувство, что это я виноват в смерти Люсинды. Будто меня использовали и будто мне за что-то мстили таким образом.

И Дэвид…

— Сэр, она пропустила последний поворот, который мог бы привести ее на склад «Гринэм & Данэм», — вернул меня в реальность голос Джейкоба, раздавшийся в салоне машины, — похоже, она направляется в другое место, куда-то на север Квинса.

— Понял, — мрачно отозвался я, — сообщай мне обо всех ее резких изменениях курса.

— Конечно, сэр.

Наконец я покинул Манхэттен и, выжав педаль газа, понесся по дорогам Квинса. Словно на водном скутере, я рассекал нескончаемый поток воды и проезжал квартал за кварталом, совершенно наплевав на правила дорожного движения. Следуя совету Джейкоба, информирующего меня о передвижении Кристен, я нехотя сбавил скорость и с заносом свернул на шоссе, расплескивая из-под шин литры воды.

Это была та самая обсаженная по обочинам множеством деревьев дорога, по которой днем ранее мы с Райаном добирались до склада «Гринэм & Данэм». Трасса была просторная, но в тот же момент довольно темная и едва ли у меня был шанс разглядеть в таких ужасных погодных условиях все возможные препятствия. Вдавливая педаль газа в пол, в какой-то момент я почувствовал, что у меня кружится голова и я невольно закрыл глаза, пытаясь вернуть себе ощущение реального пространства.

Весь свет будто потух на мгновение, меня окутала манящая тьма, предлагающая столь желанный сон, а затем мои уши, словно с того света, пронзил яростный сигнал, который мог принадлежать только большой машине. Очень большой. От громкого звука я открыл глаза и увидел, что еду по встречной полосе прямо на огромный грузовик. Я рефлекторно вильнул вправо, после чего ощутил скрежет где-то в районе переднего крыла и чудом отделался царапиной, избегая летального столкновения с дальнобойщиком.

Испуг от едва не настигшей меня мгновенной смерти прояснил разум, заставляя крепко вцепиться в руль и сконцентрировать все внимание на залитом дождевой водой лобовом стекле, сквозь которое почти невозможно было разглядеть темную дорогу. Лишь периодически мелькающие фары встречных машин позволяли мне хоть как-то ориентироваться на дороге, чего нельзя было сказать о машинах, едущих в том же направлении, что и я. Задние красные фонари были настолько тусклыми в таких погодных условиях, что замечал я их в последний момент, с трудом успевая объехать призрачные силуэты автомобилей.

В какой-то момент встречные огни машин начали постепенно и неестественно растягиваться перед моими глазами, становясь все длиннее и длиннее. Казалось, встречную полосу заполонили какие-то чудные светящиеся линии, словно пробивающие мне путь вперед сквозь непроглядную тьму. Я прищурился, пытаясь рассмотреть световые линии и понять их природу, но тут меня неожиданно одернул голос с пассажирского сидения.

— Нейтан, что ты там ищешь? — спросил знакомый игривый женский голос.

Я обернулся вправо и увидел сидящую рядом Кристен с едкой ухмылкой на лице. Мой взгляд на секунду застыл на ее измазанном кровью лице и разноцветных глазах, когда слева послышался очередной сигнал встречной машины. Я осознал, что вновь оказался на встречной полосе и резко вильнул вправо, слетая с шоссе на обочину. Мгновение мой джип провисел в воздухе, после чего приземлился на мокрую траву и, проехав по инерции еще несколько метров, врезался в одно из деревьев.

Подушка безопасности больно ударила в лицо и меня поглотила тьма. Я ничего не видел, ничего слышал, а от сильного удара мои мозги словно рассыпались на части и перемешались. Я потерял сознание на несколько секунд, но затем внезапно пробудился от резкой боли в ноге и ребрах. Следом вернулся слух в виде жуткого звона в ушах и ничтожное ощущение окружающего пространства. Через несколько мгновений невыносимо гудящий в голове звон начал понемногу стихать, пропуская отрывки знакомых звуков.

Сначала послышался шум дождя, а затем чей-то мужской голос. Прошло еще несколько секунд и я ощутил, как слева от меня со скрежетом раскрывается дверь и чьи-то довольно сильные руки небрежно начинают вытягивать меня из водительского кресла. В следующий миг я уже оказался под холодным потоком приводящего в чувство дождя и, наконец, смог раскрыть глаза.

Первым делом я увидел обеспокоенно размахивающего передо мной руками крепкого мужчину, мокнущего вместе со мной под дождем. Он прислонил меня спиной к джипу и, поддерживая одной рукой, другой изображал какие-то жесты и при этом что-то говорил. Я повернул голову вправо и рассмотрел безнадежно смятый о ствол дерева капот своего джипа. Моя машина словно испускала дух в виде пара из-под капота и всем своим изувеченным видом давала понять, что никуда уже не поедет. Я вновь перевел взгляд на все еще удерживавшего меня мужчину и разобрал несколько слов из его уст:

— Вы меня слышите? — почти кричал он. — Сэр, я вызвал… скоро бу…

В тот же момент мужчина перед моими глазами вдруг стал расплывчатым и мой взгляд устремился за его спину, фокусируясь на большом прямоугольном силуэте позади. Я прищурился и разглядел на обочине заливаемый дождем серебристый минивэн с горящими фарами и распахнутой водительской дверью. Почти сразу я осознал, что это машина моего спасителя и вновь сфокусировал свое зрение на последнем.

— Сэр, вы в порядке? — наконец я отчетливо разобрал его взволнованный голос. — Я уже вызвал скорую, вам скоро по…

Не успел он договорить, как я собрал всю волю в кулак и, насколько это было возможно в моем состоянии, резко отпрянул в сторону, выхватывая пистолет из кобуры. С трудом направив оружие на шокированного незнакомца, я отчаянно вздохнул, понимая, что перешел уже все дозволенные границы и из последних сил прокричал:

— Ваш смартфон, сэр! Быстро достаньте его и положите на крышу джипа!

— Что вы… — он невольно попятился назад и поднял руки вверх.

— Быстро, я сказал!

Мужчина имел весьма крепкое телосложение и у меня не было ни малейшего сомнения, что сейчас он мог скрутить меня одной рукой, но при виде пистолета незнакомец опешил и почти сразу выполнил мою команду.

— Отойдите от машины! — скомандовал я и, как только он выполнил команду, я сгреб его смартфон с крыши джипа.

— Я… я не хочу проблем, — оправдывался он, — я… я просто хотел помочь.

— Я знаю. Ключи от вашей машины внутри? — я кивнул на его автомобиль.

— Что…? Да… да, они там.

— Отлично, — я похромал в сторону серебристого авто, все еще удерживая незнакомца на мушке, — вы вроде как вызвали скорую, значит, за вами скоро приедут. Извините за это все, но у меня нет времени на формальности. Можете позвонить на горячую линию ФБР и пожаловаться.

— ФБР? — удивленно произнес он.

Я залез в машину своего спасителя, захлопнул дверь, завел двигатель и сорвался с места, продолжая путь сквозь непроглядный дождь. Мой смартфон остался где-то в разбитом джипе, так что я воспользовался смартфоном ни в чем неповинного мужчины и набрал номер Джейкоба.

— Да? — ответил Джейкоб.

— Это я, Джейкоб, у меня вышла заминка.

— Что случилось, сэр? И с какого номера вы зво…

— Не сейчас, Джейкоб. Где Кристен?

— Кристен… сэр, она пробыла пару минут на причале залива Флушинг и буквально несколько секунд назад начала движение в противоположную сторону.

— На причале? — переспросил я и посмотрел на часы в машине, показывающие 00:03.

— Да, сэр, пока что она движется прямо к складу «Гринэм & Данэм».

— Что же она делала на причале? — риторически спросил я, и ощутил, как мое сердце тяжело заныло.

— Не знаю, сэр, но сейчас она движется намного быстрее, чем до этого. И, похоже, она все-таки направляется на склад.

— Понял. Придерживаюсь прежнего курса. Информируй, если что-то изменится.

Моя правая нога ни на секунду не отрывалась от педали газа, мотор не самого нового автомобиля ревел на пределе своих возможностей, а дождь все так же препятствовал моему продвижению. Я держался из последних сил, вцепившись в руль как в последнюю надежду на выживание и концентрируя все свое внимание на дороге. Редкие огни фар продолжали мелькать по встречной полосе, пугающе напоминая мне о том, что может произойти, если я вновь потеряю контроль над собой и как следствие над машиной.

Последнее чего я желал — это попасть в очередную аварию и тем самым навредить другим людям. Можно сказать, что страх навредить остальным — единственное, что заставляло меня предельно концентрироваться на вождении. И как только я, наконец, съехал с этой бесконечной темной трассы, беспокойство немного поубавилось. Я въехал в один из жилых районов Квинса, где огни фонарных столбов и различных построек позволяли легче ориентироваться на дороге.

По громкой связи смартфона Джейкоб сообщил мне, что сигнал, исходящий от Кристен, остановился точно на складе компании «Гринэм & Данэм». На тот момент я был всего в двух кварталах от склада и постарался в минимальный срок настигнуть Кристен. Мне потребовалось около минуты, чтобы пролететь по ночным улицам Квинса оставшееся расстояние и, наконец, остановиться возле большой фронтальной двери склада.

— Я на месте, Джейкоб, — я поднес смартфон к уху, одновременно проверяя свой пистолет.

— Что вы собираетесь делать, сэр? — настороженно и крайне недоверчиво спросил он.

— Не знаю. То, что придется. Я тебя прошу только об одном. Дай мне шанс разобраться во всем самому. Если я тебя через пару часов сам не вызову… ты знаешь что делать… ты все знаешь, Джейкоб.

— Я только не знаю, зачем позволяю вам совершать… это… в одиночку.

— Потому что ты мне доверяешь. А для меня это важно, — я выбрался из машины под холодный ливень, — просто дай мне еще пару часов… я… не знаю, как пойдет дело, не знаю, сколько мне понадобится времени…

— Это безумие, — отчаянно выдохнул Джейкоб, — но у вас есть два часа, сэр. И… удачи, агент Стиллер.

— Спасибо, Джейкоб.

Я спрятал смартфон в карман, выставил перед собой пистолет и под завесой дождя похромал в направлении склада. Дойдя до угла здания, за которым располагались четыре двери, ведущие в различные морозильники, я ощутил нарастающий гнев. Словно вот он конец моего пути, квинтэссенция всего, что произошло, последний рывок. Она была рядом. Здесь. Возможно, прямо за углом. Причина всего, что я пережил за последние дни, причина стольких смертей, причина страданий стольких людей… она была здесь. И она лгала мне. Лгала с самого начала, играла со мной, манипулировала.

Злость захватила мой разум, заставляя кровь бурлить в жилах. Последние осколки былой симпатии к Кристен в миг растворились и осталась лишь ненависть. Для меня больше не существовало милой голубоглазой блондинки Кристен Беннет. Остался только серийный убийца, с которым я жаждал поквитаться за весь пережитый ужас, за всех убитых.

Я быстро повернул за угол, удерживая пистолет перед носом, и направился вперед. Пройдя всего несколько метров, я заметил на земле возле первой двери безжизненное тело, заливаемое дождевой водой. Я медленно подошел ближе и узнал всезнающего охранника склада Рика Фойера. Он лежал на мокром асфальте и не шевелился. Настороженно направляя пистолет из стороны в сторону, я приблизился к нему вплотную и понял, что его горло было перерезано. Он был мертв.

— Кристен! — заорал я в гневе на всю улицу.

Я молниеносно ринулся вперед, готовый в любую секунду спустить курок. Мое сердце бешено билось, гнев заполнял каждую частичку моего разума и рвался наружу. Мне уже не хотелось слышать никакие объяснения, я просто хотел пристрелить эту тварь. Я дошел до второй двери, которая вела в тот самый морозильник, где мы с Райаном обнаружили куски кожи с порножурналами, и увидел, что она была не заперта. Толкнув ее ногой, я буквально влетел в помещение первого морозильника.

— Кристен! — яростно прокричал я, оказавшись среди множества мясных туш.

Одержимо размахивая пистолетом из стороны в сторону и направляя его на безжизненные мясные туши, я быстро продвигался вперед по направлению к утопленной в полу двери, ведущей в старый морозильник под зданием.

— Кристен, будь ты проклята! — продолжал реветь я изо всех сил.

Выкрикивать вот так ее имя, выдавать врагу свое местоположение — было определенно неразумным поведением на тот момент. Мне следовало делать все по-тихому, действовать скрытно и осторожно, но я больше не мог так. Безграничный гнев захватил и затуманил мой разум. Я был не в состоянии мыслить рационально. Все, чего мне хотелось — это поквитаться с ней.

Я прошел мимо еще нескольких подвешенных туш, попутно выкрикивая проклятия в адрес Кристен, дошел до грузовой платформы в середине помещения и услышал посторонний звук у себя за спиной. В следующий миг мое тело пронзил мощнейший электрический заряд, парализующий все мои мышцы, и я рухнул на холодный пол, теряя сознание.

Сквозь завесу безграничной тьмы первым делом ко мне вернулось ощущение боли. Все мои мышцы, начиная от ступней ног и заканчивая головой, словно пылали ярким пламенем. Меня будто изнутри поджарили, запустив каким-то хитрым образом под кожу огонь и оставив его там властвовать с целью осуществления особо изощренной пытки. Таковы были последствия использования на мне электрошокера, отрегулированного, очевидно, на максимальную мощность.

Следующим ощущением, отличным от изнурительной боли стали чьи-то прикосновения к моему лицу. Во всяком случае, так мне показалось поначалу, пока я не осознал, что кто-то отвешивает мне пощечины одну за другой, пытаясь привести в чувство. В последнюю очередь я распознал чей-то голос, произносящий неразборчивые для меня фразы.

Наконец я смог открыть глаза и увидел этот взгляд. Ядовитый, властный, в чем-то фатальный и без сомнения довольный. Она смотрела на меня своими разноцветным глазами так, как хищник смотрит на свою поверженную жертву. Она словно вкушала последние предсмертные мгновения своей добычи — меня.

— Проснулся, солнышко? — произнесла она, нежно поглаживая меня по голове.

В ее голосе я узнал все ту же присущую ей наглую интонацию, но только в этот раз звучало что-то еще. Это был не просто наглый тон, это было что-то змеиное и смертельное. Она произнесла всего два слова, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у меня волну мурашек, прокатившихся по ноющему от боли телу.

— Ты, похоже, давно не спал, Нейтан. Я тебя еле разбудила! — Кристен провела ладонью по моему лицу и, улыбнувшись, поднялась на ноги, после чего отошла в темной угол. — Эх… знала же я, что оставлять тебя наедине с моим отцом — плохая идея… это же благодаря ему ты обо всем догадался, не так ли? Или ты, наконец, вспомнил нашу встречу в том недостроенном здании? Впрочем, какая теперь разница, — она замолчала на мгновение и почти что мечтательно вздохнула. — А ведь мне бы еще всего лишь один день… всего один день… но что ж поделаешь, сама виновата.

Окончательно прийдя в себя, я гневно дернулся в ее направлении, но тут же понял, что моя правая рука надежно пристегнута наручниками к какой-то трубе, а сам я лежу на холодном полу в темном заброшенном морозильнике под зданием, прямо на том месте, где были обнаружены куски кожи на крючках и журналы. Следом я рефлекторно схватился свободной левой рукой за кобуру, но понял, что пистолета в ней нет.

— Оу, ну тише, Нейтан, ты себе так руку оторвешь, — пророкотала она из темноты. — И что ты там пытался найти? Это? — она взяла со старого ржавого стола мой пистолет и издевательски продемонстрировала мне.

— Ты… ты убила их всех! — вырвался из меня поток гнева.

— Ну да, убила… а что?

Она вышла из тени и я смог разглядеть ее лучше. Кристен была облачена все в тот же обтягивающий черный джинсовый костюм, в каком я последний раз видел ее дома, но при этом на ней имелись и дополнительные пугающие детали. На руках у нее были надеты медицинские перчатки, поверх обуви в темноте просматривались бахилы, а ее длинные волосы были бережно собраны в пучок на затылке.

— Ты… ты ненормальная, ты больная! Ты это знаешь, мать твою?!

— Ты имеешь в виду мое биполярное аффективное расстройство? — ее голос оставался пугающе невозмутимым, словно мы мирно общались в кафе, попивая кофе. — Да, есть у меня в медкарте такая запись… впрочем, я не считаю это недостатком, скорее наоборот.

— Зачем?! Зачем, Кристен?! Зачем ты это делаешь?! Что это дает тебе, черт возьми?!

— Ну-у… Нейтан, — игривой походкой она прошла к стене, тускло освещаемой единственной лампой, и, прислонившись к ней спиной, начала вертеть в руках мой пистолет, словно игрушку, — ты же понимаешь, что в двух словах тут не объяснить… жизнь… она… она сложная штука, — она мечтательно вздохнула.

— Что ты сделала с Дэвидом?!

— Ах, Дэвид, да. Слушай, тебе не противно было видеть этого мерзкого толстяка каждый день? Как ты вооб…

— Что ты с ним сделала?!

— Ну что ты так кричишь? — в ее голосе прозвучала лишь капля недовольства. — Все с ним в порядке… принимает водные процедуры на дне залива Флушинг.

— Что делает?

— Что-что, покоится на дне залива, где ему и место!

Я отчаянно взвыл и выругался, осознав смысл слов Кристен. Вот что она делала в порту залива Флушинг. Она убивала Дэвида, а я в этот момент угрожал пистолетом человеку, возможно, спасшему мне жизнь.

— Ой, ну прекрати, что ты как маленький нюни распустил. Лучше бы спасибо мне сказал. Этот твой Дэвид не только внешне был мерзким, но и внутренне… никогда ни от кого не слышала столько оскорблений, сколько мне успел высказать этот разжиревший червяк.

— Зачем, Кристен?! — чуть ли не умоляющий голосом произнес я. — Зачем? И как… как…

— А тебе правда интересно, как я это все провернула? — ее глаза вдруг загорелись и она присела на корточки в двух метрах от меня.

— Не знаю, — осознание смерти Дэвида окончательно сломило меня и отбило все желание хоть как-то сопротивляться, — наверно… зачем? И как? Как тебе удалось все это провернуть?

— Слушай, у тебя такой… такой почти что умоляющий голос… обожаю, когда меня умоляют! — она едко улыбнулась и вновь подхватилась на ноги. — Ну если тебе действительно интересно… то тогда, наверное, мне придется рассказать тебе все с самого начала. Однако если ты и вправду хочешь знать обо всем, то скажи мне сначала, как ты меня выследил?

— Стивен Лаберж наконец-то мне помог, — тихо буркнул я себе под нос.

— Что…? Ах, планшет… ну конечно. Черт, надо было его выбросить, — она вытянула откуда-то из темноты подаренный планшет и начала крутить в руках, — но хотя как тут выбросишь, ты же мне такую книжку интересную дал, я же ее почти дочитала. Что мне теперь, разбить твой подарок и лишить себя возможности познать свое сознание? А, Нейтан? И слушай, ты же еще до того как найти меня, нашел и мою любимую каморку, причем украл отсюда мои не менее любимые игрушки! Вы же явно не сегодня обнаружили этот склад… тогда почему здесь не было никакой слежки? А? Ты меня вычислил, так почему ты тогда один? Где вся ваша остальная свора?

— Их не будет… по крайней мере, какое-то время.

— Это как понимать?

— Я убрал всю слежку, чтобы добраться до тебя лично.

Кристен удивленно уставилась на меня, а затем неожиданно залилась нездоровым оглушительным смехом. Она вновь частично скрылась в тени и со скрипом присела на ржавый железный стол, игриво закидывая ногу на ногу.

— Ну какой ты собственник, слушай… мне так приятно, ты решил никого ко мне не подпускать, оградил ото всех. Я и впрямь тебе так дорога?

— Можешь не сомневаться. Я никому не позволю тебя тронуть, я лично пущу тебе пулю в голову.

— Оу, мне нравится, когда ты такой злой… но об этом позже, мы отклоняемся от темы. Ты так и не ответил мне. Где я допустила ошибку? Вы же сами ни за что в жизни не узнали бы об этом месте!

— Похоже, ты не так осторожна, как тебе хочется думать. Карточка доступа, которую ты стащила с трупа Линды Седжвик. Ты, наверно, так сильно увлеклась последним убийством, что не уследила за собой.

— Черт возьми… — на этот раз по-настоящему разочарованно протянула она, — вот же дура… даже неприятно признавать, что я умудрилась что-то оставить после себя. Я-то сегодня думала, что оставила эту карту дома… а я… да уж… я и правда вчера была не в настроении, — ее лицо исказилось в отвращении, будто она презирала саму себя, — но в любом случае охранник этого склада любезно предоставил мне новый ключ, — она вновь ядовито усмехнулась.

— Ты… как… как ты так просто можешь говорить об убийстве этого охранника? Ты же его даже не знала!

— Вот именно! Я его не знала, чего мне тогда о нем переживать? Или ты сильно паришься по всем тем, кого в Африке убил? Ну кроме твоей любимой Альмы…

— Ты… ты больная… ты что, вообще ничего не чувствуешь к своим жертвам? Неужели у тебя нет ни капли сожаления к Тимоти Уилкинсону? Это же…

— Уилкинсону? — нахмурилась она. — Кто это?

— Тот, кого ты вчера наизнанку вывернула в Центральном парке, больная ты сука!

— А… этот мешок с дерьмом, — спокойно произнесла она, будто у нее был иммунитет к моим оскорблениям. — Да я особо не горю желанием выяснять их имена… некоторые имена я вообще из новостей узнала… по твоему совету, кстати, — на ее лице вновь промелькнула нездоровая улыбка. — Да и ты знаешь… это в каком-то смысле твоя вина, что мне пришлось убить этого… как его… Уилкинсона.

— Что? Какая еще вина?

— Ой… ну это я рано… потом-потом-потом… об этом всем потом, — она бодро спрыгнула со стола и начала ходить взад-вперед, теребя в руках мой пистолет. — Ты же не хочешь запутаться во всем, не так ли? Нужно все делать по порядку, все структурировать… Так что… когда, говоришь, сюда явятся твои спасители с автоматами наперевес?

— Понятия не имею, может через час, может в следующие десять секунд. В любом случае, боюсь, бежать тебе некуда.

— Бежать? Кто сказал, что я хочу бежать? Может, у меня другие планы… ты… ты знаешь, что двери в эту заброшенную темницу можно намертво заблокировать изнутри? Что я и сделала, и теперь вне зависимости от количества твоих друзей, никто из них нам не помешает.

— Не будь так наивна, двери в любом случае выломают, это лишь вопрос времени.

— Вот именно, Нейтан, это вопрос времени. И кто знает, что может произойти в течение этого времени. К тому же у меня все еще есть козырь.

— Какой еще козырь?

— Агент ФБР, пристегнутый наручниками к трубе, — властно ухмыльнулась она.

— Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? — стволом пистолета она задумчиво почесала свой подбородок. — Ну… как и любая другая девушка, я хочу поговорить, прежде чем приступать к самому интересному занятию.

— Поговорить, значит? О чем? О том, как ты всех обставила? О том, как ты переполошила целых два штата?

— Да-а, — ее глаза возбужденно загорелись, — представляешь, все эти ничтожества теперь боятся выходить на улицы… и это все моя заслуга.

— Так вот чего ты хочешь… похвастаться? Хочешь ощутить, насколько ты умна? Хочешь, чтобы я признал всю твою блестящую работу? Чтобы я помог тебе ощутить твое превосходство? Ведь я же был рядом с тобой, смотрел на тебя в упор и даже не подозревал, насколько ты больная тварь.

— Ну… да… ты… ты все просто-таки идеально описал. Именно этого я и хочу… для начала. Так что сначала я тебе расскажу «как», а если ты будешь себя хорошо вести, то, возможно, я расскажу тебе и «зачем».

— Если ты предпочитаешь тратить время на разговоры, а не на то, чтобы спасать свою задницу… я могу тебе с этим помочь.

— Вот и прелестно! Скажи, солнце, ты помнишь, как мы с тобой познакомились?

От подобных воспоминаний меня накрыло волной гнева. Я будто окончательно осознал, насколько был слеп и что все это время причина стольких смертей была у меня под носом. А ведь тогда наша встреча обернулась для меня чуть ли не спасением, я был по-настоящему рад встретить ту милую незнакомку. Если бы я как-то догадался обо всем раньше…

В отвращении я сплюнул на пол, но все же решил подыграть и дать ей возможность объясниться. В конце концов, несмотря на мою безграничную ненависть, ответы я все еще хотел получить, да и выбор у меня все равно был невелик.

— Я встретил тебя на пороге своего подъезда… ты… ты вроде как только с самолета была, но это оказалось ложью. Я знаю, что ты прилетела в Нью-Йорк за день до нашей встречи, причем не прямо из Лос-Анджелеса, а транзитом из Чикаго.

— Оу, да ты просто умница, ты у нас уже все знаешь, — она радостно вскинула руки. — Правда, тебе это ни капли не помогло. Знаешь, я ведь основательно готовилась к переезду в Нью-Йорк. Благодаря своему любимому папочке я специально познакомилась с нужными людьми, в том числе с этим жирным куском дерьма — Стиви Горэмом. Ой, ты не представляешь, как приятно было перерезать этой твари глотку… честное слово, я думала, у меня оргазм случится прямо в Центральном парке, но я смогла возобладать над собой. Но это я опять отвлекаюсь, всему свое время. Так вот толстячек Стиви любезно предоставил мне… некоторые возможности… уверена, он до самой смерти даже не подозревал, что это я стянула у него парочку карт доступа. И далее мне не составило ни малейшего труда разыскать главу криминального отдела Нью-Йорка и узнать, где он живет. Ты вообще знаешь, что на серверах ФБР вся твоя жизнь записана? Все твои подвиги по убийству детей в Чаде, смерть твоей матери, ее могила в Лос-Анджелесе, твои психологические проблемы… это все там. Но все же, должна сказать, мне было невероятно интересно услышать обо всех твоих подвигах… от тебя лично. Поговорить со «знаменитостью».

— Зачем тебе это все? Почему именно Нью-Йорк? И какой тебе с меня прок?

— Ну как же, Нейтан! Я же, по сути, получала всю информацию о расследовании из первых уст! Достаточно было оценить твой внешний вид и эмоциональное состояние. Знаешь, как хорошо иметь столь ценного информатора, как ты? Я тебя так досконально изучила, что, признаться честно, моему удивлению не было предела, когда я увидела тебя на пороге подъезда. Я собиралась с тобой познакомиться позже, но чтобы вот такая удача… слушай, солнце, это была настоящая судьба. Нам суждено было встретиться! Это как ты мне рассказывал о возможной предопределенности всего в нашей вселенной, так вот это было оно. Мы не могли встретиться ни при каких других обстоятельствах, нам суждено было встретиться именно тогда.

— Поздравляю, но жениться я на тебе не собираюсь.

Маниакальный смех Кристен заполонил все помещение, проносясь эхом из угла в угол.

— Ну что ты, — все еще боролась она со своим смехом, — может, мне еще удастся завоевать твое сердце, — она помолчала немного, пытаясь успокоиться и тут ее как осенило. — Слушай, а ты знаешь, я ведь тогда… чуть… ну, можно сказать, чуть не выдала себя. Помнишь, как ты, после того, как помог мне затащить чемоданы на тринадцатый этаж, узнал мое имя и пожелал мне спокойной ночи?

— К сожалению, помню.

— Красиво здесь, — тихо произнесла Джемма Римар, — никогда не видела ничего подобного.

— Да… и я, — неуверенно отозвался я.

Рыжеволосая Джемма, одетая в свой привычный официальный черный костюм, сидела рядом со мной на деревянной скамье на берегу моря и, немного улыбаясь, поглядывала вдаль. Позади нас простирался бесконечный песчаный пляж, сливающийся на горизонте с нежным светло-фиолетовым небом, а почти у самых ног ласково плескались волны голубого безмятежного океана. Небо над водой будто сияло, а яркое фиолетовое Солнце почти вплотную нависало над линией горизонта, идеально отражаясь в воде океана.

Я повернул голову вправо и увидел в нескольких метрах от нас присевшего на корточки Джейкоба Броуди. Рядом с ним сидела на песке маленькая чернокожая девочка лет семи-восьми и что-то усердно копала в песке. С легким бризом до меня доносились отрывистые фразы Джейкоба, который, казалось, одновременно и играл с девочкой и, словно отец, чему-то поучал.

— Сэр, а помните, как я к вам пришла, перепуганная перспективой работы со Штайблихом? — вдруг весело заговорила Джемма, будто вспоминая историю из детства.

— Да, — улыбнулся я, переводя взгляд с Джейкоба на фиолетовое Солнце, — ты тогда вела себя как перепуганная школьница.

— Да, помню, — засмеялась она. — Но ведь он правда так устрашающе выглядел, я прямо представляла, как однажды ночью он меня где-нибудь задушит в темном переулке и по частям в пакеты разложит.

— Внешность оказалась обманчива… Я ведь тоже предвзято к нему относился и посмотри, к чему это привело… я чуть не убил его.

— Думаете, вы смогли бы убить его?

— Не знаю… возможно. В любом случае, я вынес важный урок. Нельзя никого судить по внешности… на основе предрассудков или еще каких-то навязанных идей. Иногда может казаться, что ты на триста процентов прав, а вокруг одни идиоты… и все может так и быть… но точно так же все может быть и иначе. Всегда нужно смотреть дальше красивой или уродливой обертки. Нужно докапываться до сути, искать доказательства, нельзя быть слепым, нельзя думать, что ты все знаешь… это… это как-то не правильно. Должны быть какие-то веские основания для определенных действий… а не какое-то там ощущение…

— Вы не такой, сэр.

Очередная нежная волна океана докатилась до наших ног и я ощутил приятную прохладную воду, заливающую наши с Джеммой босые ноги. В тот же момент недалеко от нас послышался смех Джейкоба и маленькой чернокожей девочки. Они сидели на берегу и смеялись над только что смытым волной песочным замком. Заметив мой взгляд, Джейкоб помахал мне рукой.

— Сэр, Джемма, идите к нам! — крикнул он.

Помахав рукой в ответ, я подхватился со скамьи и через пару секунд понял, что Джемма никуда не собирается уходить.

— Ты идешь? — спросил я.

— Нет, я еще посижу, я его жду, — она кивнула в противоположную сторону берега, где вдалеке едва узнавался одинокий силуэт блуждающего по берегу Райана Фокса.

— А, ну ладно, — кивнул я и пошел в сторону Джейкоба с девочкой.

Я медленно шел вперед, хлюпая босыми ногами по воде, и любовался окружающей меня красотой. Остановившись на секунду, я нагнулся, чтобы сполоснуть в воде руки и увидел свое отражение в океане. Я выглядел несколько старше своих тридцати четырёх лет и своим видом источал усталость. В кристально чистой воде я разглядел свои густые седые волосы, трехдневную седую щетина и грубые морщины вокруг зеленых глаз. Я замер на миг, разглядывая себя, и как только мое отражение в воде исчезло, продолжил свой путь дальше.

— Во что играете? — весело поинтересовался я у Джейкоба и девочки.

— Да вот, замки строим, — с натугой отозвался Джейкоб, выравнивая руками пирамиду из песка, — а океан не устает разрушать наши постройки. Да, Альма?

Девочка радостно заулыбалась и согласно закивала, а затем вытаращила свои разноцветные глаза на меня. В течение нескольких секунд мы рассматривали друга, словно увиделись в первый раз, пока Альма не опустила свой взгляд и не принялась вновь заниматься постройкой замка из песка.

— Ладно, играйте, мне к нему надо, — я кивнул в сторону своего отца — Роберта Стиллера, стоявшего вдалеке от берега вместе с Дитером Штайблихом под неестественно огромной пальмой с синими листьями.

— А, понимаю, — кивнул Джейкоб.

Как только я сделал пару шагов в сторону от девочки и Джейкоба, последний меня окликнул:

— Сэр, спасибо вам!

— За что? — обернулся я. — За повышение что ли? Ты его сам заслужил.

— Нет, сэр. Спасибо, за доверие.

Я лишь улыбнулся и продолжил шагать к своему отцу, который уже стоял немного в стороне от судмедэксперта. Штайблих же, облаченный в свой привычный белый халат, ходил кругами вокруг странной пальмы и с интересом рассматривал ее, будто готовясь к вскрытию необычного дерева для установления причины его… не знаю… необычности?

Шагая по песку к отцу, краем глаза я заметил, как Райан уселся на скамейку на место, где минуту назад сидел я, и вновь оказался в одиночестве. Джеммы там уже не было, она в этот момент медленно прогуливалась по берегу в направлении Джейкоба и Альмы.

— На что он там смотрит? — спросил я у отца, уставившись на заинтересованного пальмой Штайблиха метрах в пяти от нас.

— Судмедэксперт же, что с него взять, — ухмыльнулся отец, так же поглядывая на синие листья пальмы над нами, — вроде не его сфера, а все равно выискивает какие-то проблемы у дерева.

— Ну да… признайся, ты ведь тоже подозревал его?

— Я?! — искреннее удивился моему вопросу отец, не отводя взгляда от Штайблиха. — Да у меня даже мысли такой не было.

— Но почему?

— У меня для этого есть ты, — улыбнулся отец.

— Ну да, действительно.

Я окинул взором берег и заметил вдалеке сидящего на песке неизвестного мне седого мужчину. Правее от незнакомца, метрах в десяти, я узнал лысеющего Кевина Андерсона. Он держал в руках какую-то бумажную книгу и поочередно выставлял перед собой каждый лист на фоне Солнца, будто пытаясь увидеть что-то на просвечивающихся страницах.

— Прости, что тогда наорал на тебя, — тихо произнес я.

— Извиняешься за то, что я тебя подставил? — удивился отец.

— Я не знаю. Просто… хочется извиниться.

— Ну ты ж не думаешь, что твой отец намеренно стал бы тебе вредить? Наверняка у него были какие-то причины… или ты что-то не так понял.

— Ну да, возможно.

Кивнув отцу, я подошел к Дитеру Штайблиху. Его глаза больше не казались темными, а сам он теперь походил на самого обычного старика, хоть и слишком худого, хоть и слишком бледного.

— Что высматриваете, господин Штайблих? — я поравнялся с ним и в точности, как и он, поднял голову, рассматривая листья огромной синей пальмы.

— Я никогда прежде не встречал такого необычного экземпляра, — произнес он своим привычным странным голосом, — это должно быть некая мутация или неизвестный нам вид.

— Да, — согласно кивнул я, — тоже никогда не встречал таких пальм.

— Это должно наталкивать на определенные мысли, агент Стиллер. Задумайтесь.

— О чем?

— Что-то здесь не так, — с подозрением сказал Штайблих.

— Ну да, прям как во сне.

— Это невозможно. Во время сна вы были бы неспособны разговаривать с реальными людьми, как вы это делаете сейчас.

— Вы правы, — улыбнулся я и направился в сторону неизвестного мне мужчины.

Ощущая под ногами мягкий песок, я начинал будто парить над ним. Казалось, что я левитировал, едва соприкасаясь с нежнейшей поверхностью, и двигался вперед лишь по велению одной мысли. Мягко «подлетев» к незнакомцу, расположившемуся на песке в позе лотоса, в небольшом замешательстве я принялся разглядывать его внешность. На вид ему было более шестидесяти лет и даже в такой необычной позе нельзя было не разглядеть его стройное телосложение. У него были весьма густые седые волосы и нехарактерно малое для его возраста количество морщин. Одетый в легкие светлые брюки и разноцветную гавайскую рубашку, он всматривался в фиолетовое Солнце, словно впитывая в себя всю энергию далекой звезды. А его лицо… оно сияло истинной радостью и излучало абсолютное спокойствие.

— Простите, сэр, а вы кто? — поинтересовался я.

Излучая почти что осязаемую доброту, мужчина посмотрел на меня, как на старого знакомого и ответил умиротворяющим голосом:

— Это же гавайский остров, я здесь работаю.

— Хм, работаете, значит, — нахмурился я, — ну ладно, тогда не буду мешать.

Незнакомец вновь уставился на Солнце, а я двинулся дальше к Кевину Андерсону. Скользя по песку, я вертел головой по сторонам и наблюдал за каждым знакомым мне лицом. Джейкоб, Альма и присоединившаяся к ним Джемма весело играли на берегу в догонялки, отец вместе со Штайблихом тщательно ощупывали толстый ствол необычной пальмы, работник гавайского острова все так же неподвижно сидел в позе лотоса, Райан продолжал скучать на скамье у океана, грустно понурив голову, а Кевин все еще высматривал что-то на страницах неизвестной книги.

— Что ты там ищешь, Кевин? — спросил я, приблизившись к нему вплотную.

— Улики… что же еще, — медленно произнес он, глядя на Солнце сквозь одну из тонких страниц книги.

— И что там должно быть? — я так же стал рассматривать просвечивающийся лист бумаги с текстом.

— Здесь что-то не так, — задумчиво произнес он, выставляя на свет следующую страницу, — с текстом что-то не то. Он то появляется, то пропадает, то перемешивается. Причем здесь нет никакой логики, страницы словно сошли с ума и самостоятельно перемешивают слова и даже буквы.

— Действительно, странно, — согласился я. — Может, ты покажешь это Штайблиху? — я кивнул в сторону отца со Штайблихом у пальмы. — У него вроде похожая проблема.

— Ты прав, сейчас спрошу его, — Кевин закрыл книгу, благодарно кивнул мне и направился к судмедэксперту.

Я же остался в одиночестве и любовался невероятным зрелищем заката двух Солнц: одного настоящего над горизонтом и второго иллюзорного в океане. Ветер приятно обдувал мое лицо, волны тихонько шумели и мой разум внимал каждую деталь этих ощущений и красоты. Меня заполняло абсолютное спокойствие, это было истинное умиротворение, окутывающее мое сознание каким-то неописуемым блаженством. Я просто стоял и смотрел на Солнце, я бы мог заниматься этим вечность.

— Что ты уставился, будто на тебя озарение снизошло? — позади меня послышался хорошо узнаваемый хриплый голос.

Дэвид Аркетт поравнялся со мной и так же стал смотреть вдаль. Его большой живот привычно выглядывал из-под пиджака, не оставляя пуговицам ни единого шанса сдержать столь мощный натиск. Лицо его, как всегда, выражало недовольство, но все же в это раз он немного улыбался.

— Красиво, не правда ли? — риторически спросил я, не отводя глаз от заката.

— Стиллер, ты что-то в последнее время стал слишком сентиментальным. Негоже мужику твоих лет так вести себя, — пробурчал Дэвид.

— Я тут… ни при чем… это все… обстоятельства, в которых я оказываюсь, — я осмотрел Дэвида с ног до головы, будто пытаясь убедиться, что это точно он. — Ты же умер, да?

— Нет, не умер. Меня убили.

— Ну да, убили… а… как… как и остальных?

— Да черт его знает. Может пулю в лоб всадили, может голову отрезали. Какая уже разница.

— Теперь уже никакой, — я в энный раз поглядел на одиноко сидящего на скамье Райана. — Я кое-чего не пойму… почему все что-то говорят, а он… сидит один и молчит.

— Потому что ты с ним за последние дни столько наговорился, что впору узаконить ваши отношения, — усмехнулся Дэвид, вытягивая из пиджака сигарету.

— Ну да, ты прав, — улыбнулся и я, а затем недоверчиво посмотрел на то, как Дэвид зажигает сигарету зажигалкой и затягивается. — Завязывал бы ты курить, а то в твоем-то возрасте…

— А ничего, что я уже сдох? — он сделал пару глубоких затяжек. — К тому же я тут ни при чем, это все твое подавленное желание бросить все и обкуриться.

— Не могу с этим спорить.

Поглядев на счастливую троицу в лице Джейкоба, Джеммы и Альмы, я заметил, что последняя отделилась от компании и направилась в нашу с Дэвидом сторону. Девочка весело вприпрыжку преодолевала расстояние, лишь изредка останавливаясь, чтобы покопаться в песке.

— Слушай, Стиллер, — Дэвид бросил окурок на песок и растоптал его, — ты не объяснишь мне, что ты за мелодраму с этой своей Альмой устроил? Самому не надоело еще? Сколько можно ныть?

— Но ведь я же убил ее… убил беззащитного ребенка.

— Беззащитного? Ты сейчас точно своей башкой думаешь? У нее же был автомат в руках, еще секунда и она бы тебя пристрелила… или скажешь, с твоей матерью она не это сделала?

— Да, все так… но она же была ребенком, — я внимательно пронаблюдал, как Альма в очередной раз остановилась и начала что-то искать в песке.

— Дерьмо случается, тут ничего не поделаешь. Тебе нужно было защищаться — ты это и сделал. Это инстинкт самосохранения, если ты за последние дни еще не забыл, что это такое.

— Я знаю, Дэвид, ты прав…

За нашими спинами эхом послышался спор. Обернувшись, я увидел, как Кевин что-то доказывал Штайблиху с Робертом, демонстрируя им книгу. В следующий момент Штайблих вытянул из кармана скальпель и бережно вырезал одну страницу, а затем приложил ее к стволу пальмы. Я хотел было понаблюдать за его дальнейшими действиями, но кто-то одернул меня за руку. Опустив взгляд, я увидел Альму. Она грустно смотрела на меня снизу вверх и осторожно держала за левую руку.

— Дэвид, я же сейчас сплю? — спросил я, не отрывая взгляда от Альмы.

— А у тебя есть еще какие-то варианты?

— Ну не знаю, может, я в коме… или обдолбался каким-то галлюциногенном.

— Не припомню что-то за тобой таких увлечений.

— Кристен, — тихо произнес я, вглядываясь в разноцветные глаза маленькой Альмы, — она же сейчас где-то там…

— Ага. И наверняка ждет момента, чтобы выпустить тебе кишки.

— Тогда почему она еще этого не сделала? Ведь лучше же момента не найти… я же сплю, я беззащитен.

— Значит, ей что-то еще от тебя надо. Не пытайся ее понять, она ж сумасшедшая.

— Она же меня… вырубила… электрошокером. Почему я тогда вижу сон? Я ведь должен быть без сознания.

— Очевидно, ты так давно не спал, что уже успел прийти в сознание… только вот задрых тут же.

— Хм… да, это имеет смысл. Но мне… мне нужно как-то проснуться, нужно довести дело до конца…

— Проснешься, как закончишь все здесь, — Дэвид кивнул на держащую меня за руку Альму.

— Ты убил меня, — произнесла девочка, словно с подачи Дэвида, — ты убийца.

— Нет, я не убийца, Альма, — я замялся, неуверенный в том, что сказал. — То есть да, я, конечно, убивал… и да, я убийца… но ты же помнишь, как тогда все вышло.

— Да, ты убил меня, — спокойным голосом повторила Альма.

— Нет. Это ты убила мою мать… и меня бы убила… если бы я не среагировал. Я знаю, ты была ребенком и успела прожить всего одиннадцать лет, прежде чем я лишил тебя жизни… но так уж вышло, никто не виноват. И ты, и я… мы оба оказались не в том месте и не в то время, так уж случилось. Понимаешь?

Девочка вдруг радостно заулыбалась и закивала, будто я рассказал ей добрую сказку, а не причину ее смерти в столь раннем возрасте. Следом она отпустила мою руку и побежала к берегу.

— Ну что, теперь ты готов? — Дэвид посмотрел вслед Альме.

— Да… думаю, да.

— Теперь знаешь, что делать?

— Знаю. Теперь я все знаю.

Сон — удивительная способность человеческого организма. Способность, которая к тому же, в определенной степени, все еще остается не до конца исследованной. За все время нашего бодрствования мы получаем множество разрозненной информации, которая маленькими кусочками цепляется где-то у нас в мозге. Под конец дня может казаться, что вся эта бесконечная информация не имеет никакого смысла, что это лишь осколки чего-то большего и потому этих крупиц недостаточно для создания полной картины познанного за время бодрствования. Но стоит нам позволить себе отдохнуть, заснуть на какое-то время, как наш трудолюбивый мозг тут же начинает раскладывать все по полочкам. Каждая наиважнейшая и каждая бесполезнейшая детали находят свое место в общей картине. Все то, что раньше не имело смысла, теперь его обретает. Все то, что казалось бесполезным, находит себе применение.

И пускай после очередного разряда электричества я проспал, возможно, не более двадцати минут, мой мозг успел сделать все возможное, для того чтобы привести мои мысли в порядок. Произошла перезагрузка моего разума, и теперь все встало на свои места.

Очнувшись и все еще не открывая глаз, первым делом я услышал плач. Отчаянный женский плач и всхлипывающие звуки где-то справа от меня. Я осторожно повернул голову и раскрыл глаза. Сначала передо мной возник неясный подергивающийся силуэт, затем я разглядел очертания человека и в конечном итоге я узнал Кристен Беннет. Посрывав с себя латексные перчатки и бросив их на пол, она сидела в темном углу, обхватив колени руками, и душераздирающе рыдала, будто все беды человечества свалились на нее в один миг.

— Прости меня, — было первым, что я произнес после возвращения в сознание.

— Что? — сквозь горькие слезы процедила она. — Ты… ты сказал… что я… я не… больна и не… не животное.

— Я знаю, — успокаивающим голосом отозвался я, — прости, я не хотел тебя так называть. Просто я устал… я давно не спал. Я был зол, прости. Я не думал, что говорил.

— Ты лжешь! — отчаянно взревела она, хватаясь за электрошокер и направляя его в мою сторону. — Ты хочешь меня убить, я знаю!

От той самоуверенной змеи, хвастающейся каждым своим искусным убийством, не осталось и следа. Прежняя Кристен будто испарилась и на ее место пришла другая, сломленная пополам, внутренне разорванная на части. Нынешняя Кристен являлась полным антиподом предыдущей, она казалась абсолютно беззащитной и жалкой.

Теперь стало ясно, что все ее тщеславные истории о том, как она водила ФБР за нос, на самом деле были попыткой убедить себя в правильности своих действий. Все это время она боролась сама с собой, со своими сомнениями и убеждениями. Она пыталась найти какие-то веские доказательства тому, что ее занятие — правильное, необходимое, а не плод ее болезни и фантазий. Она ожидала поддержки и от меня, она знала, что я могу поставить себя на ее место и попытаться понять… но я не понимал, отказывался понимать. И, похоже, это стало ее последней каплей — против нее обернулось все.

Однако теперь все изменилось. Теперь я кое-что понял.

— Нет, Кристен, нет, я не лгу. Я просто был зол… ты же убила моего друга.

— Он этого заслужил!

— Я знаю, он заслужил. Так и есть, в последнее время он перестал следить за собой, начал курить, разжирел. Ты права, такие люди не заслуживают места среди нас, они губят себя и отравляют своим видом жизнь нам. Просто он был моим другом… это как… как твоя мама, тебе же было все равно на ее внешний вид? Ты же все равно ее любила?

— Да… я любила, — хныкая неуверенно произнесла она, — но ты же называл ее… свиньей… она… она не такая! Не смей о ней так говорить!

— Прости. Я же сказал, что я был зол… на самом деле ты… ты права. Я точно так же как и ты призираю тех… тех, кто так запускает себя, превращает себя в какую-то… отвратительную массу.

— Правда?

— Да. Более того, я тебе могу сказать, что таких как мы с тобой много… просто не у всех хватает смелости совершить то, что совершила ты. Тем, что ты сделала… ты заставила многих людей задуматься над тем, что они делают с собой. Понимаешь, Кристен? Ты им помогла. А я… не знаю, у меня на такое смелости не хватило бы… по крайней мере, до этого момента.

— Но ты же готов был убить меня за то, что я выпотрошила этих тварей! Ты лжешь мне! — вытирая слезы одной рукой, другой она отчаянно тыкала в меня электрошокером.

— Нет, Кристен… правда… я не знаю, как тебе доказать… но я не лгу. Просто меня так воспитали… будто я должен терпеть эту… эту мерзость. Это… это все навязано нам. И это неправильно. Благодаря тебе я теперь понимаю, что не должен все это терпеть.

— Но ты говорил… — продолжала рыдать она.

— Я знаю. И мне очень жаль, что я так говорил. Я же сказал… я… я был зол, ты убила моего друга. Я понимаю, почему ты это сделала, но все-таки я знал его очень долгое время… так же, как и ты свою маму. Просто… пойми и ты меня. Был бы на его месте кто-то другой, я бы тебе слова не сказал…

— Не правда! Ты защищал всех остальных… всех этих…

— В таком случае я тебе лгал… и самому себе. Я так говорил, лишь потому, что был не в себе. Ты что, правда считаешь, что мне есть дело до всех этих запустивших себя жирдяев? Встреть я кого-либо из них на улице, у меня бы как минимум случился приступ тошноты! И это как раз то, что я чувствовал каждый раз, приходя на работу в Бюро и общаясь с Люсиндой. Я никогда не понимал, почему подобных людей вообще держат в силовых структурах…

— И ты… когда ты защищал ее, — она немного успокоилась, вытерла слезы рукавом, но все еще продолжала периодически всхлипывать, — хочешь сказать, что ты рад ее смерти?

— Я могу тебе только сказать, что все еще боюсь в этом признаться даже себе… но… похоже, что да. Я рад, что ты избавила меня от нее.

— Я… я забыла принять литий, — вдруг произнесла она куда-то в пустоту, сражаясь со слезами. — Я думала, что продержусь без него хотя бы день… но… не знаю, не могу.

— Ничего страшного. Ты все равно долго держалась, да еще и с таким стрессом… У тебя с собой сейчас нет таблеток?

— Нет… я их дома оставила…

— Все в порядке. Просто давай… давай постараемся подумать о чем-то хорошем, чтобы тебе стало лучше. Помнишь, как ты мне рассказывала о своем первом осознанном сновидении? Ты говорила, что гуляла по синему полю и увидела там знакомый тебе дом…

— Это ложь… я лгала тебе.

— У тебя не было осознанного сновидения?

— Было… просто с другим сюжетом. Я не хотела рассказывать тебе о настоящем… сюжете сна, — она почти успокоилась и только шмыгала носом.

— Что же там такого было?

— Моя мать. Я видела во сне свою мать… живой и невредимой… и стройной… в ее лучшие годы. Мы стояли у подножия одного из Калифорнийских водопадов… и… и любовались этой красотой. Тогда я и поняла, что сплю. Просто я не могла сказать тебе о том, как видела свою мать… и водопад… все водопады расположены в Калифорнии, это… это…

— Я понимаю. Это был очень личный сон. Я бы тоже о таком не стал рассказывать.

— Знаешь, я же ведь никому не говорила, что меня еще маленькой девочкой изнасиловали. Мама с папой знали о моем биполярном расстройстве, но они не знали, что все это пошло от того случая… я никому не говорила.

— Но ты же все равно говоришь, что ты… только после смерти матери изменилась, что раньше тебе не было дела до… до…

— Нет… раньше я просто могла устраивать беспричинные истерики… но только после смерти матери… я… я…

Кристен вновь бросилась в слезы, закрывая лицо руками.

— Что такое, Кристен? Чего ты? Если не хочешь, не вспоминай об этом, я знаю, что это очень тяжело.

— Просто… я была с ней до ее последнего вздоха, — она неуклюже попыталась вытереть рукавом новые слезы. — Я ухаживала за ней даже когда… когда отец уже не мог ее видеть. Сначала мама перестала выходить из дома, затем из своей комнаты… а потом и вовсе не могла подняться с кровати. Она увеличивалась у меня на глазах… она все ела и ела… я просила ее остановиться, задуматься над тем, что она делает… но она перестала меня слушать, а слушала только эту жирную суку Асэль! Ты не представляешь, как это… как это было тяжело бороться одновременно с омерзением и… и понимаем, что это твоя мать.

— Асэль? Асэль Лэндсбери?

— Да! Эта жирная тварь называлась ее подругой и постоянно подстрекала маму ни в чем себя не ограничивать. Асэль сама с трудом передвигалась и пыталась добиться того же от мамы! Зачем она это делала?! — взревела в слезах Кристен. — Зачем ей было разрушать чужую жизнь?!

— Я… я не знаю, Кристен. Может она сама не знала, что делает…

— Знала она все! Она чуть ли не каждый день приходила к моей матери и ездила ей по ушам, что нельзя себе ни в чем отказывать, что если хочется, то нужно есть! Это было отвратительно! Это она виновата в маминой смерти! Где была эта «подруга», когда моя мать под утро перестала дышать у меня на глазах?! Все, что у меня осталось от нее это… это… клок выпавших волос у меня на руках.

Эмоции захлестнули Кристен и она начала буквально тонуть в своих слезах, не прекращая рыдать ни на секунду. Я хотел было как-то подобраться к ней, попытаться что-то сделать, но надежно прикованная наручниками рука лишала меня такой возможности. Тогда я решил выждать, пока она не выплачется и хотя бы немного не успокоится.

— Но ведь ты же ей отомстила? — спросил я ободряющим голосом после большой паузы.

— Да… отомстила. Я… после смерти матери я даже не хотела сначала ее убивать. Я просто хотела ее напугать, хотела, чтобы она поняла, что наделала! Я взяла нож и электрошокер и подкараулила Асэль на ее любимом маршруте «дом — продуктовый магазин». Я хотела ее только напугать… но когда я увидела эту жирную суку… что-то… что-то заставило меня наброситься на нее. Я вырубила ее, а потом вспорола ей горло… и в этот момент… впервые за несколько дней у меня наступило облегчение… я успокоилась на какой-то миг. Мне захотелось продлить это чувство спокойствия и тогда я решила немного изрезать ей живот… и руки… а потом я заметила рассыпавшиеся из ее мешков продукты. У меня в голове тогда промелькнула некая… ирония. Асэль косвенно убила мою мать едой… и я украсила эту суку ее же орудием убийства. Пока я раскладывала по ней продукты… я ощущала спокойствие… и ощущаю его прилив каждый раз после убийства, когда начинаю бережно раскладывать продукты. Знаешь, сначала меня наполняют несдерживаемые эмоции, чувство мести… а потом как… послевкусие… медленное спокойное послевкусие.

— А… волос… волос своей матери ты в самом конце ей в рот засунула?

— Да… после смерти мамы я повсюду таскала с собой тот клочок волос… что остался от нее… это… я не знаю, это будто была частичка ее… живая частичка. Я не могла их просто выбросить, они и сейчас со мной, — немного совладав с собой, Кристен вытянула из внутреннего кармана джинсовой куртки прозрачный пакет с несколькими волосами и покрутила в руках, — у меня просто не хватит смелости от них избавиться. Но избавиться от одного — было удовольствием. Это было так, словно моя мама сама ей отомстила. Я затолкала этой твари в рот мамин волос… и дело было закончено.

— Мне только жаль, что ты сразу ей глотку перерезала, — грустно улыбнулся я. — Надо было дать ей… ощутить всю эту боль, сделать так, чтобы она в полной мере осознала перед смертью, что наделала.

— Я тоже об этом подумала… уже после убийства, — она немного улыбнулась, рассматривая волосы в пакете и вытирая остатки слез, — но это было бы рискованно… она бы кричала, визжала…

— Да, понимаю. А почему другим ты засовывала волосы не своей матери… а… ну предыдущих?

— А зачем? Это было бы бессмысленно… они же не виноваты в смерти мамы… они виноваты в том, кто они есть. Это просто была такая… цепочка, связывающая всех тех, кто олицетворял это… это омерзение. Такая же цепочка, как и цифры из их испорченных кишечников. Они все омерзительны…

— Ты все еще чувствуешь потребность в успокоении?

— Да… но… я… я не знаю. Я запуталась… последние убийства принесли мне удовлетворение, но не спокойствие. И это из-за тебя… из-за твоих осознанных сновидений. Я солгала о своем осознанном сне не просто потому что мне приснилась моя мать у водопада в Калифорнии, где мы бывали в детстве… я просто… я тогда будто смирилась с ее смертью. Я видела ее во сне, говорила с ней и понимала, что сплю, что на самом деле она мертва. Я плакала в том сне, понимая, что больше никогда ее не увижу… и я проснулась совсем другим человеком. Я смирилась с ее смертью… но желание убивать никуда не делось.

— Теперь во время убийства ты не можешь в полной мере ощутить то, что было раньше?

— Да… я как будто… не знаю, стала наполовину импотентом, если так можно выразиться. Я убиваю, чувствую удовлетворение… но затем ничего не происходит. Нет того спокойствия, которое завершало действие. И оно мне вроде бы уже и не нужно… но вот только спокойствие давало мне передышку, время подготовиться к следующему убийству… а сейчас мне после одного убийства хочется сразу же разделать кого-то еще, а потом еще и еще… Я не знаю, мне кажется, я должна периодически делать паузы, чтобы все получалось правильно, чтобы не делать ошибок… но у меня начинается ломка. В тот вечер… когда у тебя были галлюцинации… обо мне… я пришла к тебе… стучала в твою дверь, хотела попытаться поговорить с тобой о своих переживаниях, хоть как-то поговорить… но ты не открыл, ты так и не проснулся.

— И ты пошла в Центральный парк, где наткнулась на Уилкинсона?

— Да… я… я была просто сама не своя, я была в ярости от того, что не смогла поговорить с тобой, у меня внутри что-то бурлило… и рвалось наружу. Я взяла с собой только нож и электрошокер… и как только увидела этого жирдяя, то сразу же набросилась на него. Я с такой… такой злостью резала его и резала… а его было так много, что он все не заканчивался. Я ждала, что внутри меня что-то произойдет, что-то скажет «хватит», но ничего такого не было… в какой-то момент я осознала, что это бессмысленно и сколько его не потроши, ничего не изменится…

— Это и заставило тебя вновь сменить место жительства?

— Да… мне показалось, что смена обстановки может помочь… я все еще так думаю.

— Мне жаль, что все так вышло… может, если бы я тогда проснулся… и открыл тебе, то все бы не зашло так далеко.

— В лучшем случае ты бы меня арестовал, если бы все узнал тогда…

— Не знаю, может быть. Но как ты сказала, я могу поставить себя на место другого человека. И я могу понять каково тебе сейчас.

— И каково же мне?

— Ты будто одна в центре целой враждебной вселенной.

— Похоже на то…

— Я хочу тебе помочь.

— С чего бы? Всего несколько минут назад ты меня так… так обвинял, называл такими словами, говорил, что я больна, что мне уже ничто не поможет… с чего бы тебе вдруг менять свое решение?

— Ну… благодаря тебе я немного поспал… а сон он… расставляет все по своим местам. Я все еще зол на тебя за убийство Дэвида, я не могу этого скрывать… но я… я понимаю тебя. Я пять лет прожил в депрессии из-за одного случайного убийства… и только сейчас смирился с этим. Альма же была не единственным человеком, у которого я отнял жизнь, но беспокоила меня только она…

— Потому что она была ребенком? И потому что тебе навязали, что взрослых убивать это нормально, а детей… плохо?

— Да, в идеале я должен чувствовать вину не только за убийство Альмы, но за каждую отнятую жизнь. Но… я ничего не чувствую. Точно так же, как ты не чувствуешь вину за свои убийства, я не ощущаю вину за все свои. Знаешь, почему?

— Почему же?

— Потому что… потому что я считаю, что они… все те, кого я убил… заслужили это. Все, кроме Альмы… она для меня отдельный случай. Несколько часов назад я убил в клубе отморозка, который своими деяниями погубил сотни людей. Разве я не правильно сделал? Он держал на игле тысячи людей и не известно еще скольких он сам застрелил. Разве он не получил то, чего заслуживал?

— Получил…

— А все те, кого убила ты, они заслужили свою смерть?

— Заслужили, — неуверенно произнесла Кристен, поглядывая на меня исподлобья.

— Ты сомневаешься в этом? Они же сами себя разрушали, они же только своим видом отравляли все окружение вокруг себя, не говоря уже о примере, который они подавали. По-моему, это отвратительно…

— Да… это мерзко, — скривилась она, — в мире полно людей… которые не заслуживают своей жизни.

— И я хотел бы… помочь тебе избавиться от них… от всех, до кого мы доберемся.

— Ты… правда… правда этого хочешь?

— Да… правда. Я уже устал жить в мире несправедливостей… в мире, где выживают мерзкие твари, а… хорошие люди гибнут или терпят на себе гнет этих тварей. Я хочу помочь тебе… но и мне нужна твоя помощь. Я знаю, что ты тоже меня понимаешь.

— И что… что ты хочешь?

— Перед тем как поехать за тобой я сообщил напарнику куда направляюсь… Они знают, что мы здесь, они наверняка уже ждут снаружи. Но они знают лишь про один вход в этот заброшенный морозильник. Я был здесь с напарником, но второй выход я обнаружил сам. И никому не сказал о нем.

— Почему?

— Сначала я был не в том состоянии… у меня тогда были жуткие галлюцинации, я еле стоял на ногах, а потом как-то навалилось много других проблем и запасной выход и вовсе отошел на второй план.

— Хочешь сказать… выход свободен?

— Да. Если хочешь… можешь спокойно уйти сама… но… я бы хотел пойти с тобой.

Кристен подумала немного, посмотрела в дальний конец заброшенного склада, будто оценивая скрытую во тьме дверь, и вновь недоверчиво посмотрела на меня.

— Если ты это сделаешь, — она нервно сглотнула, — то станешь беглецом… тебя будут преследовать, твое фото будет висеть на каждом углу…

— Нас будут преследовать, Кристен. И наши фото будут висеть на каждом углу. И вместе мы сможем справиться. Отправимся в Джексон, куда ты и хотела. Будет тяжело, но я знаю людей, которые помогут мне несмотря ни на что. Это будет рискованно и сложно… но не невозможно.

Кристен пристально всматривалась в мои глаза, прокручивая в голове все мои слова и наверняка тщательно взвешивала все «за» и «против». Она все еще продолжала бороться сама с собой, все еще пыталась разобраться в себе, но вне зависимости от ее убеждений, она должна была понимать, что выбора у нее особого не было. Ей необходимо было решиться на это сейчас или уже никогда.

— Как ты собиралась… как ты изначально собиралась покинуть это место? — я решил прервать ее размышления.

— По ситуации… ты же агент ФБР, я хотела использовать тебя как заложника… но… — понурив голову, она помолчала немного, — больше всего я надеялась, что ты поймешь меня…

— Я и понял. Возможно, еще не до конца… но… я понимаю тебя, ты мне раскрыла глаза на… многие вещи. Выбор за тобой, Кристен, — я кивнул на запасной выход, — но я бы хотел пойти с тобой.

Она помедлила еще немного, недоверчиво разглядывая меня, а затем осторожно поднялась на ноги, удерживая в руке электрошокер. Кристен посмотрела на свое электрическое оружие, затем перевела взгляд на лежащий на полу пистолет, нервно вздохнула и сделала шаг по направлению ко мне. Она вновь посмотрела в мои глаза в течение пары секунд и сделала еще два неуверенных шага, после чего вытянула из заднего кармана ключи и присела рядом со мной, не спуская с меня глаз. Отложив электрошокер на пол, она отстегнула наручники от трубы и выждала пару секунд. Затем она взяла меня за руку и освободила мое запястье.

— Не бойся, я не собираюсь набрасываться на тебя, — я доброжелательно улыбнулся, — у меня даже сил на это нет.

Потерев свою ноющую от боли после наручников руку, я медленно поднялся на затекшие и едва удерживающие меня ноги, попутно опираясь на стену. Кристен пристально следила за каждым моим действием и только когда я окончательно встал на ноги, решилась подать мне руку.

— Спасибо, — шепотом произнес я, едва сохраняя равновесие на ногах, и посмотрел ей в глаза. — Пошли?

Она нерешительно кивнула и, слегка придерживая меня за руку, повела к запасному выходу. Словно пережив бомбардировку, весь в кровоподтеках и синяках, с рукой помощи от Кристен я медленно хромал по темному заброшенному морозильнику, не веря, что смогу дойти даже до выхода.

Спустя минуту мы добрались до первой двери, за которой скрывалась лестница, ведущая наверх к выходу. Кристен вытянула из кармана ключ-карту убитого охранника и провела ею по замку. Загорелась зеленая лампочка и проход открылся.

— Я сам дальше, спасибо, — держась за стену, я начал медленно вскарабкиваться по ступенькам.

— Уверен? Ты еле стоишь, а тут ступеньки…

— Да… — только и успел произнести я, перед тем как споткнуться и попятиться назад. — Ладно, ты права.

— Давай, — улыбнулась она и вновь взяла меня за руку.

Еще минуту мы карабкались по плохо освещенной лестнице. Я держался за стену, а Кристен следила за каждым моим шагом и, казалось, предугадывала все мои движения, успевая поддержать в нужный момент. Как только мы взабрались на предпоследнюю ступеньку, она потянулась ключ-картой к замку, но я ее остановил.

— Постой… слушай, — я придержал ее руку с картой. — Когда мы выйдем за эту дверь… обратной дороги уже не будет. Там… там может случиться что угодно, но… что бы не случилось, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Ты мне веришь?

— Верю… верю, Нейтан.

— Кристен, я серьезно. Многое наверняка пойдет не так, как мы себе представляем, но, пожалуйста, помни всегда одну вещь: я понимаю тебя, я могу поставить себя на твое место и потому знаю, каково тебе.

— Я… я знаю, я верю тебе.

— Помни эти слова, пожалуйста… помни. Кристен, я… я долго мучился, долгие годы, но благодаря тебе я наконец-то разобрался в себе, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Прости меня, но я понял, что я не убийца… не такой убийца, как ты.

Кристен нахмурилась, но не успела еще ничего понять. Одной рукой я осторожно выхватил у нее ключ-карту, другой рукой скользнул у себя по спине и вытянул из-за пояса наручники, которыми еще несколько минут назад был прикован. В следующий миг я свел ее руки вместе и ловко защелкнул на запястьях железные браслеты. На ее лице отразилась смесь испуга с недоумением, она попыталась отодвинуться от меня, но я не дал ей этого сделать. Я провел ключ-картой по двери и сразу же выставил вперед одну руку, давая агентам ФБР сигнал «не стрелять». Прошла еще секунда и Кристен увидела за дверью свет фар нескольких машин ФБР и как минимум десяток мокнущих под ливнем агентов с пистолетами, направленными в нашу сторону.

— Что?! Что ты делаешь?! — чуть не заплакала она.

Ее лицо застыло в подлинном ужасе при виде такой картины, она начала сопротивляться, но я толкнул ее вперед под проливной дождь. Кажется, это был Кевин Андерсон, кто первым подбежал ко мне с пистолетом наготове и схватил Кристен. Мое зрение тогда помутнело, впрочем, как и мой рассудок, так что мне сложно было разобрать знакомые лица ночью под непроглядным ливнем. Я точно помню, что вместе с Кевином снаружи так же ожидал и Джейкоб Броуди, который, очевидно, и привел всех остальных, а так же рассказал о запасном входе. Видел я там и Райана, который так же умудрился каким-то чудом освободиться от наручников и, как мне тогда показалось, смотрел на происходящее с огромной жалостью.

Кристен душераздирающе верещала и билась в конвульсиях, пытаясь высвободиться из крепкой хватки нескольких агентов ФБР. Она кричала и плакала, она осыпала меня бесчисленными проклятиями, она проклинала все, что только можно проклясть. Это был крик полный ненависти и отчаяния, еще несколько секунд назад она представляла себе относительно спокойное желанное будущее, а сейчас ее жизнь будто резко подошла к худшему финалу.

Если вы еще не поняли и, возможно, находитесь в ужасе от того, что я наговорил Кристен несколько минут назад, то я должен вам сказать, что лгал ей. После того как я очнулся от очередного разряда электричества, я лгал ей практически от первого до последнего слова. Это не значит, что на самом деле я обвиняю ее в содеянном, это не значит, что я ее не понимаю. Я понимаю ее и не виню ни в чем. Никто не заслуживает смерти, что бы этот человек не совершил.

Мы все являемся порождением нашего окружения. Мы все лишены свободы выбора, начиная с момента нашего рождения, потому как мы не выбираем, когда нам рождаться, где нам рождаться и в каком обществе. Мы не выбираем свои врожденные болезни или приобретенные, мы становимся жертвами обстоятельств и случайностей, на которые мы никак не можем повлиять. Мы становимся определенной личностью лишь потому, что родились в определенной среде, имели определенное воспитание и нам были навязаны определенные взгляды. Мы знаем, что плохо, а что хорошо только потому, что нам сказали, что вот это плохо, а вот это хорошо. И мы не виноваты в этом.

Разве можно винить Виктор Хауэра за то, что его работа настолько изменила его, что он пошел на такие отчаянные меры? А что если бы он родился где-нибудь в тихой Европейской стране, слышал бы о террористах только по телевизору и работал бы шеф-поваром в ресторане? Много бы у него было причин сделать то, что он сделал?

Разве виноват Брэндан Хоскинс, что стал такой сволочью и испортил жизнь стольким людям? А что если бы Брэндан родился не в семье преступников? Что если бы ему с детства объясняли, что убивать людей и все время сидеть на наркотиках не самая лучшая идея? Откуда в его мозге взяться такой мысли? У него были свои понятия о хороших и плохих поступках и его взгляды выглядели для него так же естественно, как и для вас любые ваши.

А что если бы я не сделал сиротой ребенка Брэндана? Кто бы из него вырос? Какая у этого ребенка была бы свобода выбора с таким отцом и с таким окружением? Был ли хоть один шанс, что из этого ребенка вырастет хороший человек? Несомненно, был, но шанс стать таким же, как папа, у него был в разы выше. А сам папа таким стал, как мы помним, благодаря своему папе и соответствующему окружению.

Выбирал ли Дитер Штайблих оказаться в Лос-Анджелесе и стать судмедэкспертом? Решение заниматься тем, чем он занимается было принято им на основе совершенно не зависящих от него обстоятельств. Личность, которой он является, получилась такой не потому что он так захотел, а потому что его работа и окружение сделали его таким.

Стал бы Райан тем, кем он стал, не переживи он столь тяжелую утрату и не подсядь он на героин из-за не зависящих от него обстоятельств? А по какой причине Дэвид стал работать именно в ФБР? Зависело ли это как-то от него? Стал ли Дэвид курить, потому что решил усугубить свое здоровье? Умер бы Дэвид так рано, если бы не работал в ФБР?

Виноват ли я, что сначала подался в спецназ, а потом в ФБР? Или может тут играет какую-то роль мой отец, навязывавший мне прямо или косвенно работу, связанную с насилием? А если бы у меня не было отца, а только мать — биолог по образованию? Может, я никогда не убил бы Альму, которой так же не повезло родиться в ужасном окружении. Стал бы я беспричинно подозревать во всех убийствах Штайблиха, если бы мой мозг не рисовал образы убийц с необычной и загадочной внешностью, основываясь на информации, которая в нем хранится?

Виновата ли четырнадцатилетняя девочка в том, что родилась с генетической предрасположенностью к биполярному аффективному расстройству? Это она сама решила родиться с подобным изъяном? Это она виновата в том, что ее изнасиловали? Это она виновата, что так сильно привязалась к своей матери, а потом тяжелейшим образом ее потеряла? Это она по своему желанию стала ненавидеть людей с лишним весом?

И раз уж на то пошло, виноваты ли все эти люди с лишним весом в том, что они такие? Виноваты ли из них те, кто мог бы привести себя в форму, но не способен этого сделать ввиду определенных проблем со здоровьем? Виноваты ли в этом те, кто доволен собой в таком состоянии? И кто виноват в том, что лишний вес нынче считается — плохо, а его отсутствие — хорошо?

Если отбросить все те бесчисленные факторы, на которые мы не способны повлиять еще до нашего рождения, то в момент своего рождения каждый человек подобен белому листу или чистому жесткому диску компьютера. А потом в/на нас начинают что-то записывать.

Глядя на то, как уводят бьющуюся в истерике Кристен, у меня разрывалось сердце. Я не могу точно описать, что именно я чувствовал в тот момент и почему я это чувствовал. Я помню лишь, что ничего хуже этого никогда прежде в жизни не ощущал. Это не было какой-то банальной депрессией или горем потери близкого человека, это было что-то охватывающее все то, что произошло раньше. Словно я обнаружил некий идеал негативной эмоции и смог ее испытать. Я даже не понимал, почему я все это чувствовал, в чем была истинная причина моего столь ужасного состояния. Я просто чувствовал это и все. И я точно помню, что готов был согласиться на ампутацию ноги или руки, только бы избавиться от этой ни с чем несравнимой душевной боли.

Ночью под жестоким ливнем я смотрел на отчаянно кричащую Кристен и ощущал, как заканчивается мое время. У меня подкосилась давно травмированная правая нога и я упал на одно колено прямо в грязь. Прошла еще секунда и сдалась моя левая нога. Я упал на колени, склонил голову и в последний миг до меня донеслись чьи-то знакомые обеспокоенные крики. Кажется, это был мой отец. Но уже было поздно.

Последняя капля упала.