Джуд Деверо Невеста по ошибке

Глава 1

В июне 1794 года вовсю цвели розы и роскошной зеленью радовали глаз газоны, как это бывает только в Англии. В одном из уголков графства Суссекс стоял ничем не примечательный двухэтажный домик, обнесенный невысокой железной изгородью. Дом этот был когда-то частью большого поместья и предназначался для проживания семейства садовника или егеря, однако поместье давно ушло с молотка за долги семейства Мейлсон. В маленьком домике теперь жили Джейкоб Мейлсон и его дочь Бьянка.

В настоящий момент Джейкоб Мейлсон, приземистый толстяк, сидел у холодного камина в гостиной на первом этаже. Нижние пуговицы его жилета были расстегнуты на огромном животе, пиджак небрежно брошен на другое кресло. Его жирные ляжки были туго обтянуты бриджами из тонкого сукна, которые застегивались чуть ниже колен на металлические пряжки. Ноги в хлопковых носках до колен были втиснуты в тонкие кожаные штиблеты. Большой сонный ирландский сеттер подошел к креслу с подголовником, в котором сидел Джейкоб, и тот погладил уши собаки.

Джейкоб успел привыкнуть к простой деревенской жизни. По правде говоря, ему даже нравилось иметь маленький дом, меньшее число слуг и меньше ответственности. Он помнил огромный дом, в котором прошло детство, требовавший, по его мнению, от родителей слишком большой затраты времени и сил. Его же самого теперь вполне устраивало, если при нем были любимые собаки, на обед хороший кусок мяса, а доход позволял содержать конюшни.

Однако это не устраивало его дочь.

Бьянка, стоя перед зеркалом в своей спальне на втором этаже, разглаживала длинное муслиновое платье на своей высокой полной фигуре. Всякий раз, примеряя платье, сшитое по последней французской моде, она испытывала по отношению к французам некоторое презрение. Французские крестьяне восстали против аристократии, и теперь, поскольку слабаки французы не в состоянии усмирить чернь, за это приходилось расплачиваться всему миру. Глядя на Францию, каждая страна начинала тревожиться, что то же самое может произойти и в ней. Во Франции все старались подделаться под простонародье, поэтому носить атлас и шелка практически было запрещено. Последняя мода предписывала носить муслин, коленкор, батист и перкаль.

Бьянка внимательно разглядывала свое отражение в зеркале. Новые модели платьев подходили ей идеально. Но что делать другим женщинам, которых природа — увы! — не наградила такой внешностью, как у нее. Платье имело очень глубокий вырез, почти не скрывавший форму и белизну ее объемистой груди. Сшитое из светло-голубой индийской кисеи, оно было подхвачено под грудью широкой атласной лентой синего цвета и ниспадало до пола, заканчиваясь оборкой, проложенной по подолу. Ее белокурые волосы были стянуты лентой и локонами спускались на обнаженные плечи. У Бьянки было круглое лицо, светло-голубые глаза в тон платью, светлые брови и ресницы, а маленький розовый ротик напоминал бутон розы. Когда Бьянка улыбалась, на левой щеке у нее появлялась крошечная ямка.

Бьянка перешла от зеркала к туалетному столику, который, как почти и все остальное в комнате, был задрапирован нежно-розовым тюлем. Ей нравились пастельные тона.

На туалетном столике лежала большая коробка шоколадных конфет, верхний ряд почти пустовал. Заглянув в коробку, Бьянка наморщила носик. Из-за этой мерзкой французской войны прекратились поставки лучших шоколадных конфет, и теперь приходилось обходиться второсортным английским шоколадом. Бьянка взяла конфетку, потом вторую, и когда доедала четвертую, облизывая пухлые пальчики, в комнату вошла Николь Куртелен.

Второсортный шоколад, слишком простенькая ткань и присутствие Николь явились результатом революции во Франции. Взяв очередную конфету, Бьянка стала наблюдать за молоденькой француженкой, поднимавшей с пола разбросанные Бьянкой платья. Благодаря Николь Бьянка осознала, как великодушны англичане. Когда французов вышвырнули из их собственной страны, англичане приняли их у себя. Правда, большинство французов содержали себя сами. Они даже ввели в Англии такое новшество, как рестораны. Но были среди них и такие, как Николь, у которых не было ни денег, ни родни, ни профессии. Именно по отношению к ним и проявили англичане подлинное великодушие. Одного за другим они разобрали этих бездомных бедолаг по своим домам.

Бьянка отправилась в один из портовых городов на восточном побережье Англии, куда приходили суда с беженцами. Она приехала туда не в самом лучшем настроении. Отец только что сообщил ей, что не сможет больше оплачивать услуги ее личной служанки. Она устроила отцу скандал, а немного погодя вспомнила об эмигрантах. Исполненная сознания долга, она решила помочь несчастным бездомным француженкам, а заодно посмотреть, нельзя ли в порядке благотворительности взять к себе в услужение одну из них.

Увидев Николь, она сразу же поняла, что нашла то, что искала. Это была миниатюрная девушка с черными волосами, убранными под соломенную шляпку, личиком в форме сердечка и огромными карими глазами, опушенными густыми черными ресницами. Во взгляде ее сквозили печаль и отчаяние. Бьянка сразу поняла, что эта девушка по достоинству оценит ее доброту.

Но три месяца спустя Бьянка почти сожалела о том, что взяла Николь. Не потому, что девушка оказалась неумелой. Она была даже слишком умелой. Но порой ее грациозные движения заставляли Бьянку чувствовать себя неуклюжей.

Бьянка снова взглянула в зеркало. Что за абсурдная мысль! Ее фигура была великолепна, величественна — все это говорили. Она бросила на Николь неприязненный взгляд в зеркале и развязала ленту, стягивавшую волосы.

— Мне не нравится, как ты нынче утром уложила мне волосы, — сказала Бьянка, продолжая лакомиться конфетами.

Николь молча подошла к туалетному столику и прикоснулась расческой к довольно жидким волосам Бьянки.

— Вы еще не распечатали письмо от мистера Армстронга, — тихо напомнила девушка. Она говорила почти без акцента, правда, старательно выговаривала каждое слово.

Бьянка махнула рукой:

— Я знаю, о чем он пишет. Хочет узнать, когда я приеду в Америку и выйду за него замуж.

Николь отделила расческой один локон, намотала его на палец.

— Я подумала, что вы захотите назначить дату. Ведь вы собираетесь выйти замуж.

Бьянка закатила глаза:

— Мало же ты знаешь! Впрочем, откуда француженке понимать гордость и тонкие чувства англичан. Клэйтон Армстронг — американец! Разве могу я, будучи родом из пэров Англии, выйти замуж за американца?

Николь аккуратно повязала ленту вокруг головы Бьянки.

— Но разве не было объявлено о вашей помолвке?

Бьянка швырнула на пол бумагу, отделявшую в конфетной коробке один слой конфет от другого, и принялась за следующий слой, выбрав большую конфету с ее любимой карамельной начинкой.

— Мужчины! Кто их поймет? Чтобы выбраться отсюда, — сказала она, обведя жестом тесную комнату, — я должна выйти замуж. Но тот, за кого я выйду замуж, будет гораздо лучше Клэйтона. Я слышала, некоторые поселенцы колоний чуть ли не настоящие джентльмены, вроде этого мистера Джефферсона. А Клэйтон далеко не джентльмен. Известно ли тебе, что он вошел в гостиную прямо в сапогах? Когда я посоветовала ему купить шелковые носки, он расхохотался и сказал, что на хлопковом поле ему нечего делать в шелковых носках. — Бьянка поморщилась. — Хлопок! Он фермер! Грубый, неотесанный американский фермер!

— Однако вы приняли его предложение, — возразила Николь, поправив последний локон.

— Конечно! Девушка не может отказываться от предложений. Чем их больше, тем более соблазнительной она кажется. Когда на какой-нибудь вечеринке я хочу отделаться от мужчины, который мне не нравится, я говорю, что помолвлена. А когда вижу мужчину, подходящего для девушки моего класса, говорю ему, что подумываю о том, чтобы разорвать помолвку.

Николь отвернулась от Бьянки и подобрала с пола пустые конфетные обертки. Она понимала, что следовало бы промолчать, но не могла удержаться.

— А как же мистер Армстронг? Разве это справедливо по отношению к нему?

Бьянка пересекла комнату, подошла к комоду и, вытряхнув на пол три шали, взяла четвертую, пеструю пейслинскую шаль.

— Что американцы знают о справедливости? Они, неблагодарные, объявили себя независимыми от нас после всего, что мы для них сделали. К тому же меня оскорбляет, что он решил, будто я выйду замуж за такого, как он. Высокие сапоги, полное отсутствие манер. Он выглядит лучше верхом на лошади, чем в гостиной. К тому же он сделал мне предложение уже через два дня после нашего знакомства. Он получил письмо о том, что погибли его брат и невестка, и неожиданно попросил меня выйти за него замуж. До чего бессердечный! Хотел, чтобы я тут же поехала с ним в Америку. Разумеется, я отказалась.

Отвернувшись, чтобы Бьянка не видела выражения ее лица, Николь принялась складывать разбросанные шали. Она знала, что все, что она чувствовала, нередко отражалось на ее лице и что ее глаза, как зеркало, отражали ее мысли и чувства. Оказавшись в доме Мейлсонов, она настолько отупела от горя, что даже не слышала разглагольствований Бьянки о невежестве и слабости французов и о грубости и неблагодарности американцев. Тогда все ее мысли были заняты воспоминаниями о кровавом терроре революции: о том, как уводили ее родителей, о дедушке. Нет! Она еще не была готова вспоминать ту страшную ночь. Возможно, Бьянка что-то рассказывала о своем женихе, но Николь этого просто не услышала. Только недели две назад она понемногу стала приходить в себя.

Три недели назад она встретила в магазине одну из своих кузин, пока ждала Бьянку, примерявшую платья. Кузина через два месяца собиралась открыть небольшую швейную мастерскую и предложила Николь купить долю в своем бизнесе. Николь впервые увидела в этом возможность стать независимой и перестать быть объектом благотворительности.

Когда Николь покидала Францию, ей удалось вывезти золотой медальон и три изумруда, зашитые в кромку подола платья. После встречи с кузиной она продала изумруды. Она получила за них очень мало, потому что английский рынок в то время был наводнен французскими драгоценностями, а голодные беженцы, доведенные до отчаяния, не могли торговаться. По ночам Николь в своей комнатушке на чердаке в доме Бьянки шила кое-что для кузины, пытаясь заработать побольше денег. Теперь она уже почти собрала нужную сумму. Деньги она прятала в ящике комода в своей комнате.

— Поторапливайся! — нетерпеливо сказала Бьянка. — Ты словно спишь на ходу. Неудивительно, что твоя страна воюет сама с собой, если населена такими же лентяями, как ты?

Николь выпрямилась и вздернула подбородок. «Еще несколько недель», — сказала она себе. А потом она будет свободна.

Даже в своем состоянии отупения Николь заметила, что Бьянка терпеть не может мужчин и по возможности избегает любого прикосновения мужчин к себе. Она говорила, что находит их слишком грубыми, громкоголосыми и бесчувственными существами. Лишь однажды видела Николь, как Бьянка с искренней теплотой улыбалась мужчине, да и тот был юношей деликатного сложения, державшим в руке, выглядывавшей из-под изящной кружевной манжеты, табакерку, усыпанную драгоценными камнями. Бьянка в кои-то веки не шарахнулась испуганно от мужчины и даже позволила ему поцеловать ей ручку. Николь было страшно за Бьянку, готовую пренебречь своей неприязнью к прикосновению мужчины и выйти замуж, чтобы улучшить свое положение в обществе. Но может быть, Бьянка не знает, что происходит между мужем и женой?

Николь и Бьянка, спустившись по главной узкой лестнице, застеленной потертой ковровой дорожкой, вышли из дома. За домом находились небольшая конюшня и каретный сарай, которые Джейкоб Мейлсон поддерживал в гораздо лучшем состоянии, чем дом. Каждый день в половине второго Николь и Бьянка выезжали прогуляться в парк в элегантной двухместной коляске, запряженной одной лошадью. Территория парка некогда принадлежала семейству Мейлсон, а теперь ею владели люди, которых Бьянка считала выскочками и простолюдинами. Она никогда не спрашивала разрешения на прогулку в лесистой части парка. Правда, никто никогда ее не останавливал. В это время суток она могла в свое удовольствие воображать себя хозяйкой поместья, какой некогда была ее бабушка.

Отец отказался нанять для нее собственного кучера, а Бьянка не желала ездить в одной коляске с вонючими мужиками с конюшни или править коляской самостоятельно. У нее был единственный выход: брать с собой в качестве кучера Николь, которая, судя по всему, не боялась лошадей.

Николь нравилось править маленькой коляской. Иногда, ранним утром, пока Бьянка еще спала, она, просидев несколько часов за шитьем, отправлялась на конюшню, чтобы побаловать красивого гнедого мерина. Во Франции, до того как революция разрушила ее дом и весь уклад жизни ее семьи, она часами каталась верхом перед завтраком. Сейчас эти утренние вылазки на конюшню позволяли ей хоть ненадолго забыть пережитое.

Парк был особенно красив в июне, когда солнечные лучи, проникавшие сквозь кроны деревьев, играли на платьях женщин. Бьянка держала над головой солнцезащитный зонтик, украшенный оборочками, изо всех сил стараясь сохранить бледность кожи. Взглянув на Николь, она фыркнула. Эта глупая девчонка сняла с головы и положила на сиденье рядом с собой соломенную шляпку, позволяя ветерку играть блестящими черными волосами. От солнечного света у нее блестели глаза, а ее руки, сжимающие вожжи, были тонкими, с округлостями лишь в определенных местах. Бьянка презрительно отверзлась. У нее руки, как и положено женским рукам, были белыми и пухленькими.

— Николь! — резко окликнула ее Бьянка. — Не можешь ли ты хоть раз вести себя, как положено леди? Или хотя бы помнить, что я являюсь леди? Мало того что меня могут увидеть рядом с полураздетой женщиной, так мы еще и мчимся в коляске с сумасшедшей скоростью!

Николь набросила на плечи тонкую хлопчатобумажную шаль, но шляпку так и не надела. Прищелкнув языком, она покорно замедлила бег лошади. Остается совсем немного потерпеть, подумала она, и ей больше не придется быть на побегушках у Бьянки.

Неожиданно тишина и покой послеполуденного времени были нарушены появлением четырех всадников. Лошади под ними были крупные, с мощными ногами, предназначенные скорее для перевозки грузов, чем для верховой езды. Странно было видеть их на дорожке парка, тем более что всадники, судя по всему, не являлись джентльменами. На них были рваные рубахи, а грубые брюки покрыты пятнами. На одном из них рубаха была в широкую красную и белую полосу.

Во Франции Николь целый год прожила в ужасе. Когда разъяренная толпа ворвалась в замок ее родителей, они с дедушкой спрятались в гардеробе, а потом бежали под прикрытием черного дыма, валившего от их пылающего дома. И теперь она быстро отреагировала на ситуацию. Наученная горьким опытом, она хлестнула кнутом по крупу лошадь, заставив ее перейти на галоп.

Бьянка, отброшенная переменой скорости на спинку сиденья, охнула от неожиданности, потом заорала на Николь:

— Что ты делаешь? Я не позволю так обращаться с собой!

Николь, оглянувшись на четверых всадников, которые уже находились там, где только что была коляска, игнорировала ее слова. Осознав, что они находятся довольно далеко от жилья, в самом глухом уголке парка, она поняла, что едва ли кто-нибудь услышит их крики. Бьянка, крепко вцепившаяся в ручку зонтика, оглянулась, чтобы посмотреть, на что уставилась Николь, но вид четырех всадников не вызвал у нее страха. Ее прежде всего возмутило то, что такая рвань осмелилась ступить на территорию парка, предназначенную для джентльменов. Один из всадников махнул рукой, призывая остальных следовать за мчавшейся коляской. Мужчины неуклюже сидели на лошадях, вцепившись в седла и поводья. Они не приподнимались в стременах, а всякий раз тяжело шлепались на седло.

Взглянув на Николь, Бьянка наконец тоже испугалась, поняв, что всадники их преследуют.

— Ты не можешь заставить эту клячу ехать побыстрее? — крикнула она, ухватившись за борта коляски. Но коляска не была предназначена для быстрой езды.

Всадники, поняв, что женщины ускользают, мчались во весь опор. Мужчина в полосатой рубахе вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил. Пуля прожужжала над левым ухом лошади.

Мерин испуганно встал на дыбы, и коляска, ударив его по ногам, резко затормозила. Бьянка снова вскрикнула и забилась в угол, закрыв лицо руками. Николь встала во весь рост и, широко расставив ноги, попыталась удержать равновесие. «Спокойно, мальчик!» — приказала она, и лошадь постепенно успокоилась, хотя глаза у нее все еще были испуганные. Николь соскочила на землю и, подойдя к лошади, погладила ее шею, тихо приговаривая что-то по-французски, а потом прикоснулась щекой к ее носу.

— Полюбуйся, приятель. Она совсем не боится этого чертова зверя, — услышала Николь и взглянула на четверых мужчин, окруживших коляску.

— Ты, видно, умеешь обращаться с лошадьми, маленькая леди, — сказал другой мужчина. — Я никогда ничего подобного не видел.

— Такая маленькая, а поди ж ты… Тем приятнее будет взять тебя с собой.

— Погоди-ка, — приказал тот, что в полосатой рубахе, — как нам узнать, что это она? А кто же тогда эта? — Он указал на Бьянку, которая сидела, забившись в угол, бледная от страха.

Николь стояла тихо, держась обеими руками за голову лошади. Для нее эта сцена была повторением ужаса, который она испытала во Франции, и она знала, что надо сохранять спокойствие и искать возможность сбежать.

— Это она, — сказал один из мужчин. — Я всегда сумею отличить леди.

— Кто из вас Бьянка Мейлсон? — спросил тот, что в полосатой рубахе, видимо, главарь. У него была мощная челюсть, заросшая щетиной.

«Значит, это похищение, — подумала Николь. — Надо убедить похитителей, что отец Бьянки недостаточно богат, чтобы заплатить выкуп».

— Это она, — заявила Бьянка, выпрямляясь и указывая пухлой рукой на Николь. — Это она чертова леди. А я ее служанка.

— Что я вам говорил? — сказал один из мужчин. — Эта дама не умеет говорить как леди. Леди — вон та.

Николь стояла спокойно, высоко подняв голову, и наблюдала за Бьянкой, которая не скрывала своего торжества. Девушка понимала, что мужчины все равно ее увезут. Но, когда узнают, что она всего-навсего французская беженка без гроша в кармане, отпустят, потому что получить за нее выкуп нереально.

— Ну, значит, так тому и быть, маленькая леди. Придется тебе поехать с нами. Надеюсь, у тебя хватит ума не причинять нам никаких неприятностей?

Николь молча кивнула.

Мужчина протянул ей руку, и Николь, ухватившись за нее, сунула в стремя ногу рядом с его ногой и в мгновение ока оказалась в седле впереди него.

— А она прехорошенькая, — сказал мужчина. — Неудивительно, что он хочет, чтобы ее привезли к нему. Я, как только ее увидел, сразу же догадался, что она леди. Леди сразу отличишь по тому, как она двигается. — Он улыбнулся, гордясь своей осведомленностью. Держа волосатой рукой Николь за талию, он неуклюже повернул лошадь, покидая место, где осталась стоять коляска.

Бьянка несколько минут просидела не двигаясь, глядя вслед удаляющимся всадникам. Она была, конечно, рада, что спаслась благодаря своей сообразительности, но ее злило, что эти тупицы не сумели разглядеть в ней леди. Когда в парке вновь стало тихо, она огляделась. Вокруг не было ни души. Править коляской она не умела. Как же ей добраться до дома? Оставалось лишь идти пешком. Когда ее ноги коснулись гравия и мелкие камешки стали колоть ступни сквозь тонкую кожу туфелек, она принялась на чем свет стоит ругать Николь за то, что из-за нее приходится терпеть боль. Всю дорогу до дома она ругала Николь, причем взвинтила себя настолько, что, добравшись до дома, напрочь позабыла о похищении. Лишь позднее, после ужина из семи блюд, она упомянула отцу о похищении. Полусонный Джейкоб Мейлсон сказал, что девушку освободят, но что он поговорит об этом с властями только утром. Бьянка поднялась к себе в спальню, с ужасом думая о том, что придется искать другую служанку. Все они неблагодарные создания.

Нижний этаж гостиницы представлял собой одну длинную комнату с каменными стенами, из-за которых внутри было темно и холодно. В комнате стояло несколько длинных столов на козлах. Четверо похитителей уселись на лавках вокруг одного из столов. Перед ними стояли толстые глиняные миски, наполненные говяжьим рагу, и высокие кружки холодного эля. Мужчины сидели на жестких скамьях осторожно. Они не привыкли целый день проводить в седле и теперь расплачивались за это болью во всем теле.

— Думайте что хотите, я ей не доверяю, — сказал один из мужчин. — Уж очень она, черт возьми, спокойна. Если посмотреть на ее огромные глаза — она святая невинность. Но, поверьте мне, она что-то затевает. И это сулит нам немало неприятностей.

Остальные трое, хмурясь, слушали его.

А первый тем временем продолжал:

— Вы знаете, каков он. Я не рискнул бы ее потерять. Я хочу лишь доставить ее в Америку и сдать ему на руки, как он и приказал. И чтобы у нее не было лишних хлопот.

Мужчина в полосатой рубахе отхлебнул большой глоток эля.

— Джо прав. Леди, которая умеет управляться с лошадью, как она, непременно попытается улизнуть от нас. Есть добровольцы стеречь ее всю ночь?

Мужчины застонали, разминая мышцы. Они бы не раздумывая связали свою пленницу, но на этот счет им были даны самые строгие указания: они не должны причинять ей боль.

— Джо, помнишь, как доктор снимал швы на твоей груди?

Джо, озадаченно глядя на него, кивнул.

— Помнишь, как он дал тебе белый порошок, чтобы ты заснул? Не достанешь ли ты немного этого порошка?

Джо окинул взглядом других посетителей, состав которых колебался от парочки опустившихся бродяг до явно богатого джентльмена, одиноко сидевшего в уголке. Джо знал, что среди такой разношерстной публики можно найти все, что угодно.

— Думаю, что смогу достать порошок, — сказал он.

Сидя на краешке кровати в грязной тесной комнате наверху, Николь огляделась. Она уже подходила к окну и видела водосточную трубу и крышу хранилища, располагавшуюся чуть ниже. Позднее, когда стемнеет и двор внизу опустеет, она, возможно, попытается улизнуть. Конечно, она могла бы сказать этим людям, кто она такая на самом деле, но делать это было пока рано, потому что они находились всего в нескольких часах пути от дома Бьянки. Интересно, как Бьянка добралась до дома и сколько ей потребовалось времени, если пришлось добираться пешком? Потом мистеру Мейлсону потребуется время, чтобы сообщить о случившемся шерифу штата и организовать ее поиски. Нет, слишком рано сообщать похитителям, кто она такая. Ночью она попытается бежать, а если не удастся, утром скажет им правду. И тогда они ее освободят. «Боже милосердный, — молилась она, — сделай так, чтобы они на меня не разозлились».

Дверь открылась, и четверо мужчин вошли в комнату.

— Мы принесли тебе кое-что выпить. Настоящий шоколад из Южной Америки. Один из нас привез его оттуда.

«Ага, значит, они моряки! — подумала Николь, беря кружку. — Как я сразу не догадалась? Именно поэтому они выглядели так неуклюже верхом на лошадях. Именно поэтому так странно пахло от их одежды».

Она пила шоколад, чувствуя, как понемногу расслабляется, как приятное тепло разливается по телу. Она попыталась сосредоточиться на плане побега, но мысли уплывали. Девушка взглянула на мужчин, улыбнулась, закрыла глаза и забылась сном.

Последующие двадцать четыре часа были все равно что вычеркнуты из жизни Николь. Она смутно помнит, что ее куда-то несли, обращаясь с ней как с грудным младенцем. Иногда кто-то тревожился за нее, и тогда она пыталась улыбнуться и сказать, что с ней все в порядке, хотя сказать ничего не могла. Ей постоянно что-то снилось, вспоминался замок родителей, качели под ивой в саду. Она улыбалась, вспоминая счастливое время, проведенное с дедушкой в доме мельника. Она, чуть покачиваясь, лежала в гамаке. Стоял жаркий, душный день.

Она медленно открыла глаза, но гамак из ее сна не исчез и продолжал раскачиваться. Но вместо деревьев над головой она увидела ряд планок «Странно, — подумала Николь, — кто-то, наверное, соорудил над гамаком платформу. Но зачем?»

— А-а, наконец-то ты проснулась! Я сказала этим морякам, что они дали тебе слишком большую дозу опиума. Удивительно, что ты вообще проснулась. Мужчины вечно сделают что-нибудь не так. Держи, я приготовила тебе кофе. Крепкий и горячий.

Повернувшись, Николь увидела женщину, которая, подложив ей под спину свою крупную руку, почти подняла ее с кровати. Она находилась вовсе не в саду, а в тесной маленькой комнате. Наверное, от выпитого лекарства ей казалось, что все вокруг покачивается. Неудивительно, что ей приснился гамак.

— Где мы? Кто вы? — спросила Николь, глотнув горячего кофе.

— Ты еще не совсем пришла в себя, не так ли? Я Джейни. Меня нанял мистер Армстронг, чтобы я ухаживала за тобой.

Николь удивленно взглянула на нее. Фамилию Армстронг она где-то слышала, но не могла вспомнить, в связи с чем. Черный кофе понемногу начал действовать, и она взглянула на Джейни, высокую, статную женщину с широким лицом и румянцем во всю щеку. Она напомнила ей нянюшку, которая когда-то у нее была.

— Кто такой мистер Армстронг?

Джейни взяла у нее пустую чашку и вновь наполнила ее.

— Они наверняка дали тебе слишком большую дозу снотворного. Мистер Армстронг. Клэйтон Армстронг. Теперь вспомнила? Тот мужчина, за которого ты должна выйти замуж.

Николь поморгала глазами, выпила еще кофе и понемногу вспомнила все.

— Боюсь, что произошла ошибка. Я не Бьянка Мейлсон, и я не помолвлена с мистером Армстронгом.

— Ты не!.. — воскликнула Джейни, садясь на нижнюю койку. — Дорогуша, думаю, тебе лучше рассказать мне всю правду.

Закончив рассказ, Николь рассмеялась:

— Уверена, похитители освободят меня, как только узнают, кто я такая на самом деле.

Джейни молчала.

— Разве не так?

— Ты еще не все знаешь, — сказала Джейни. — Дело в том, что мы уже двенадцать часов находимся в открытом море на пути в Америку.

Глава 2

Николь окинула ошеломленным взглядом комнату, в которой находилась. Каюта на судне! В каюте были голые дубовые стены, дубовый пол и потолок, а у одной стены две койки — одна над другой. От койки до другой стены расстояние было совсем маленькое. Стена была тоже голая, если не считать круглого иллюминатора. В одном конце — дверь, противоположный конец доверху завален коробками и сундуками, надежно привязанными к стене. В углу — шкафчик, на шкафчике — жаровня.

— Не понимаю, — сказала девушка, — кому потребовалось похищать меня, вернее, Бьянку, и увозить в Америку?

Джейни подошла к одному из сундуков и, открыв крышку, извлекла из него небольшую кожаную папку, перевязанную лентой. — Вот, прочти это.

Николь с озадаченным видом раскрыла папку. Внутри лежали два листа бумаги, исписанные крупным, решительным почерком. Она начала читать.

Дорогая моя Бьянка!

Надеюсь, что к этому времени Джейни тебе все объяснила. Надеюсь также, что ты не будешь сердиться на нетрадиционные методы, которыми я воспользовался, чтобы привезти тебя к себе. Я знаю, какой доброй и послушной дочерью ты являешься и как беспокоишься о здоровье своего отца. Я готов был ждать тебя, пока он тяжело болел, но теперь не могу больше ждать.

Для доставки тебя в Америку я выбрал пакетбот, потому что почтово-пассажирские суда более скороходны, чем любые другие. Джейни и Эймос получили указание закупить провизию, которая потребуется тебе во время путешествия, а также сделать тебе новый гардероб, поскольку в такой спешке у тебя не будет возможности взять с собой одежду. Джейни — отличная портниха.

Хотя ты уже в пути и направляешься ко мне, всякое может случиться. Поэтому я дал указания капитану сочетать нас браком с использованием подставного лица. В таком случае, даже если твой отец и обнаружит твое местопребывание до того, как ты доберешься до меня, ты все равно уже будешь принадлежать мне. Я понимаю, что поступаю слишком своевольно, но ты должна простить меня и помнить, что я делаю это потому, что люблю тебя и чувствую себя без тебя слишком одиноко.

Когда я тебя увижу, ты уже будешь моей женой. С нетерпением жду этой минуты.

С любовью

Клэй.

Николь несколько мгновений держала письмо в руке, чувствуя, что вторгается во что-то очень личное. Она не раз слышала, что американцы — крайне неромантичные люди, но этот мужчина придумал сложный план похищения для того, чтобы заполучить любимую женщину.

Она взглянула на Джейни:

— Судя по всему, он очень хороший, человек и, видимо, страстно влюблен. Завидую Бьянке. А кто такой Эймос?

— Клэй отправил его со мной, чтобы помочь защитить тебя, но в дороге многие заболели. — Она отвернулась, не желая вспоминать, как на судне умерли пять человек. — Эймос не выжил.

— Очень сожалею, — сказала Николь, поднимаясь на ноги. — Я должна найти капитана и все ему объяснить. — Заметив свое отражение в зеркале над угловым шкафчиком, она остановилась. Волосы у нее были в полном беспорядке. — Где бы мне раздобыть расческу?

— Сядь, я приведу в порядок твои волосы.

Николь обрадовалась.

— Он всегда такой… такой импульсивный?

— Кто? А-а, ты имеешь в виду Клэя? — Джейни с любовью улыбнулась. — Не знаю, насколько он импульсивен, но то, что он самонадеян, это правда. Он привык получать то, что хочет. Когда он сообщил мне о своей затее, я предостерегла его, сказав, что он слишком сильно рискует, но он лишь рассмеялся. И что теперь нам делать? Мы оказались с тобой посередине океана. Теперь уж я посмеюсь, когда Клэй увидит тебя. — Она повернула голову Николь и приподняла ее лицо к свету. — С другой стороны, я думаю, что едва ли какой-нибудь мужчина стал бы смеяться, увидев тебя, — сказала она, пристально вглядываясь в лицо Николь. Огромные глаза были очень хороши, но, по мнению Джейни, самым привлекательным для любого мужчины был ее рот. Маленький, губы полненькие, темно-алого цвета, причем верхняя крупнее нижней. Джейни подумала, что такое неожиданное сочетание будет непременно привлекать внимание мужчин.

Слегка покраснев, Николь отвернулась.

— Я, конечно, не увижусь с мистером Армстронгом. Мне нужно вернуться в Англию. У меня есть кузина, которая собирается открыть швейную мастерскую. Она предложила мне войти с ней в долю. Я уже почти скопила необходимую сумму.

— Надеюсь, мы сможем повернуть назад ради тебя. Но мне не нравятся эти люди, — сказала Джейни, кивнув в сторону потолка. — Я сказала Клэю, что мне они не нравятся, но он и слушать не стал. Он упрямец, каких свет еще не видывал.

Николь взглянула на письмо, лежавшее на койке.

— Влюбленному мужчине наверняка многое можно простить.

— Ты говоришь так, потому что тебе не приходилось иметь с ним дела, — усмехнулась Джейни.

Выйдя из каюты, Николь поднялась по узкой лестнице на главную палубу и улыбнулась, подставив лицо морскому ветерку. Остановившись, она вдруг ощутила на себе взгляды нескольких мужчин. Матросы с жадностью разглядывали ее, и она плотнее закуталась в шаль. Она понимала, что тонкое платье, должно быть, облепило ее фигуру, и ей вдруг показалось, что она голая.

— Вам что-нибудь нужно, маленькая леди? — спросил один из мужчин, разглядывая ее.

— Я хотела бы увидеть капитана, — сказала Николь.

— Уверен, что он с удовольствием встретится с вами.

Игнорируя хохот столпившихся вокруг мужчин, она проследовала за моряком к двери, расположенной в носовой части судна. Он постучал в дверь. Капитан крикнул, чтобы они вошли, моряк, буквально втолкнув Николь в каюту, закрыл за ней дверь.

Когда глаза привыкли к слабому освещению, она увидела, что каюта была вдвое больше, чем та, в которой поселили ее и Джейни.

Большое окно в каюте было такое грязное, что почти не пропускало солнечный свет, под окном — смятая постель, посреди каюты — большой тяжелый стол, привинченный к полу. На столе — скатанные в рулоны и раскрытые карты и диаграммы.

Каюту пересекла крыса, и Николь тихо охнула. Раздавшийся низкий хохоток заставил ее взглянуть в темный угол, где сидел заросший неопрятной щетиной мужчина в смятой одежде с бутылкой рома в руке.

— Меня предупредили, что ты капризная леди. Так что лучше тебе сразу привыкнуть к присутствию крыс на корабле — не только четвероногих, но и двуногих.

— Вы капитан? — спросила Николь, сделав шаг вперед.

— Так точно. Если можно назвать это почтово-пассажирское суденышко кораблем, то я капитан корабля.

— Можно мне присесть? Я хотела бы поговорить с вами.

Он указал бутылкой рома на стул. Николь вкратце рассказала ему всю историю. Капитан молчал.

— Как вы думаете, когда мы сможем повернуть назад, в Англию?

— Я не собираюсь возвращаться в Англию.

— Вы, видимо, не понимаете, что произошла ужасная ошибка. Мистер Армстронг…

Он не дал ей договорить:

— Мне известно одно, дорогуша: Клэйтон Армстронг нанял меня, чтобы похитить одну леди и привезти ее к нему в Америку. — Он искоса взглянул на нее. — Пожалуй, ты не очень похожа на ту, которую он описывал…

— Потому что я не его невеста.

Махнув рукой, капитан глотнул из бутылки.

— Мне нет никакого дела до того, кто ты такая. Он предупредил, что ты можешь воспротивиться бракосочетанию, но что я тем не менее должен осуществить эту церемонию.

Николь вскочила на ноги.

— Бракосочетание! Да как вам в голову пришло… — возмутилась она, но тут же заставила себя успокоиться. — Мистер Армстронг любит Бьянку Мейлсон и хочет жениться на ней. А я Николь Куртелен. Я никогда в жизни не видела мистера Армстронга.

— Это ты сейчас так говоришь. Почему же ты сразу не сказала моим людям, кто ты такая? Почему так долго ждала?

— Я думала, они отпустят меня, как только узнают, кто я такая, а я хотела быть подальше от Бьянки, чтобы ей не грозила опасность.

— Бьянка — это та толстуха, которая, по словам моих людей, сказала им, кто ты такая?

— Бьянка действительно выдала меня за себя, но это потому, что она знала, что со мной ничего не случится.

— Черта с два она это знала! Ты пытаешься заставить меня поверить, что молчала для того лишь, чтобы защитить мерзавку, которая с радостью сдала тебя похитителям? Ты, как видно, меня за дурака принимаешь.

На это Николь ничего не могла возразить.

— Ладно, иди. Я подумаю, как поступить. Кстати, скажи человеку, который тебя привел ко мне, что я хочу его видеть.

Когда Николь ушла, капитан обратился к своему первому помощнику:

— Думаю, ты слышал, что она говорила, потому что вечно подслушиваешь под дверью.

Первый помощник, усмехнувшись, опустился на стул. Они с капитаном давно плавали вместе, и он понимал, как полезно бывает знать заранее, что затевает начальник.

— Ну и что вы собираетесь делать? Армстронг пригрозил, что, если мы не привезем к нему его жену, он позаботится о том, чтобы нас упрятали в тюрьму за тот груз табака, который пропал в прошлом году.

Капитан отпил из бутылки.

— Если этот человек хочет свою жену, он ее и получит.

Первый помощник обдумал его слова.

— А что, если она говорит правду и если она не та, на которой он хочет жениться?

— На мой взгляд, тут есть два варианта. Если Мейлсон не эта девчонка, а та, другая, значит Армстронг собирается жениться на лживой мерзавке, которой ничего не стоит предать свою лучшую подругу. С другой стороны, эта хорошенькая маленькая темноволосая леди может быть этой Бьянкой, но лжет, чтобы избежать брака с Армстронгом. По-моему, в любом случае завтра утром следует провести обряд бракосочетания.

— А как же Армстронг? — спросил первый помощник — Мне не хотелось бы попасться ему под горячую руку, когда он обнаружит, что его женили не на той женщине.

— Я бы тоже этого не хотел. Я намерен получить свои деньги до того, как он ее увидит, и сразу же покинуть пределы штата Виргиния. Мне все давно, та это женщина, на которой Армстронг хочет жениться, или не та.

— Полностью с вами согласен. Но как нам заставить маленькую леди выйти замуж? Она, похоже, не горит желанием сочетаться браком.

Капитан передал бутылку помощнику.

— Я, кажется, знаю несколько способов убедить эту куколку.

* * *

— Насколько я понимаю, тебе не удалось уговорить капитана вернуться в Англию? — спросила Джейни, когда Николь возвратилась в каюту.

— Нет, — сказала Николь, садясь на койку. — По правде говоря, он мне не поверил, когда я сказала, кто я такая. Ему почему-то кажется, что я солгала.

— Наверное, он никому не верит, потому что сам постоянно лжет, — проворчала Джейни. — Ну что ж, будем наслаждаться компанией друг друга. Надеюсь, ты не очень расстроилась?

Николь улыбнулась. Конечно, она расстроена. К тому времени как она доедет до Америки и возвратится назад, ее кузина найдет другого партнера. Кроме того, она боялась за сохранность своих сбережений, спрятанных в каморке на чердаке в доме Бьянки. Потерев друг о друга кончики пальцев, она ощутила боль от уколов иголки и вспомнила, как шила по ночам при слабом свете крошечной свечи, тяжким трудом зарабатывая эти деньги. Но ей не хотелось, чтобы Джейни заметила, как она расстроена.

— Мне всегда хотелось увидеть Америку, — сказала она. — Может быть, я задержусь там на несколько дней, прежде чем возвращаться в Англию. Ох, Боже мой! — вдруг воскликнула она.

— Что случилось?

— Как я расплачусь за обратный проезд? — спросила она. Глаза у нее округлились от страха при мысли об этой новой проблеме.

— Расплатишься! — заявила Джейни. — Клэйтон Армстронг наверняка оплатит тебе обратный проезд. Я не раз говорила, чтобы он не делал этого, но все как об стенку горох. А может быть, после того, как ты увидишь Америку, тебе не захочется возвращаться в Англию? Швейных мастерских и там сколько угодно.

Николь рассказала ей о деньгах, которые скопила и спрятала.

Джейни некоторое время молчала. В соответствии с версией похищения, рассказанной Николь, получалось, что Бьянка ни в чем не виновата и сделала то, что должна была сделать, но Джейни представляла себе все несколько по-другому и не была уверена, что Николь по возвращении найдет свои деньги там, где их положила.

— Ты проголодалась? — спросила Джейни, открывая крышку одного из сундуков, стоявших у стены.

— Откровенно говоря, да. И здорово, — призналась Николь и, подойдя, заглянула в сундук. В те дни пассажиров на судах не кормили и каждый из них должен был сам запасаться продовольствием на все долгое путешествие. Если судно вообще добиралось до Америки, то путешествие занимало от тридцати до девяноста дней, в зависимости от опыта капитана и экипажа, быстроходности судна, ветров, штормов и возможных встреч с пиратами.

В одном сундуке находились соленые мясо и рыба, в другом сушеные горох и бобы, мука, картофель, пакеты с травами, крупа, сухие галеты, а также ящик лимонов и лаймов.

— Клэйтон также приказал капитану купить несколько черепах, так что у нас будет свежий черепаший суп, — сказала Джейни.

— Похоже, мистер Армстронг — человек чрезвычайно внимательный, — сказала Николь. — Мне почти жаль, что это не я выхожу за него замуж.

Джейни и сама начала жалеть, что это не так. Открыв дверцу углового шкафа, она извлекла высокую и узкую сидячую ванну. В ней можно было сидеть, прижав к себе колени и погрузившись в воду по горло.

У Николь заблестели глаза.

— Вот это роскошь! Кто бы мог подумать, что по морю можно путешествовать с таким комфортом?

Раскрасневшись от удовольствия, Джейни усмехнулась. Она с ужасом думала о путешествии через океан в крошечной каюте вместе с английской леди, считая англичан ужасными снобами, боготворящими короля. Но Николь была француженкой, а французы знали толк в революциях.

— Боюсь, нам придется пользоваться морской водой. К тому же, чтобы нагреть воду на этой маленькой плите, потребуется много времени, но это все же намного лучше, чем обтирание губкой.

Несколько часов спустя, приняв великолепную ванну, Николь лежала на нижней койке, чистенькая, сытая и усталая. Потребовалось много времени, чтобы нагреть достаточно воды для двух ванн. Джейни говорила, что она здесь для того лишь, чтобы прислуживать Николь, но Николь убедила ее, что поскольку она не является невестой Клэйтона, то может быть лишь подругой Джейни. Николь постирала свое единственное платье, повесила его сушиться, после чего, убаюканная мягким покачиванием судна, заснула.

На следующее утро Джейни собрала волосы Николь в тугой пучок на затылке, приготовившись уложить их в модный шиньон, и решила погладить платье Николь. Увидев утюг, Николь рассмеялась и сказала, что мистер Армстронг, кажется, подумал обо всем.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел один из похитителей Николь.

— Капитан хочет видеть тебя. Сию же минуту.

Сначала Николь подумала, что капитан все-таки решил повернуть в Англию, и с радостью бросилась вслед за моряком. Джейни не отставала от нее ни на шаг.

Моряк грубо оттолкнул Джейни, отправив ее в каюту.

— Он хочет видеть не тебя, а только ее.

Джейни начала было возражать, но Николь ее остановила:

— Уверена, со мной все будет в порядке. Возможно, он наконец понял, что я говорю правду.

Войдя в каюту, Николь сразу же почувствовала, что что-то не так. В каюте находились капитан, первый помощник и еще один человек, которого она раньше не видела.

— Может быть, мне нужно представлять каждого? — спросил капитан. — Я хочу, чтобы все было сделано как следует. Это доктор. Он может зашить дырки, если тебя продырявят, и вообще сделать все, что требуется. А это Фрэнк, мой первый помощник. Насколько я понимаю, ты с ним уже знакома.

Шестым чувством, которое развилось у Николь во время террора во Франции, девушка ощутила опасность. И, как всегда, это отразилось в ее глазах.

— Не бойся, — сказал Фрэнк. — Мы просто хотим поговорить с тобой. К тому же это день твоего бракосочетания. Ты ведь не захочешь, чтобы потом говорили, будто ты шла под венец против воли, не так ли?

Николь начала понимать суть происходящего.

— Но я не Бьянка Мейлсон. Я знаю, что мистер Армстронг приказал вам совершить обряд бракосочетания по доверенности, но я не та женщина, которую он хочет.

Фрэнк окинул ее похотливым взглядом.

— А я думаю, ты именно та женщина, от которой ни один мужчина не откажется.

— Юная леди, можете ли вы чем-нибудь подтвердить, что вы та, за кого себя выдаете? — вмешался доктор.

Николь покачала головой. Ее дедушка уничтожил даже те немногие документы, которые им удалось спасти, убегая от террористов, потому что был уверен, что это пойдет им на пользу. Пусть лучше никто не узнает, кто они такие.

— Меня зовут Николь Куртелен. Я беженка из Франции и жила у мисс Мейлсон. Произошла ужасная ошибка, — сказала Николь.

— Мы поговорили и решили, что не имеет значения, кто ты такая, — сказал капитан. — Я подрядился привезти в Америку миссис Клэйтон Армстронг и намерен точно выполнить договоренность.

Николь гордо выпрямилась.

— Я не выйду замуж против собственной воли! — заявила она.

Капитан едва заметно кивнул, и Фрэнк в мгновение ока очутился рядом с Николь, грубо обхватив ее руками.

— Этот ротик сводил меня с ума с той самой минуты, как я впервые его увидел, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее губам. Николь была так возмущена, что не сразу отреагировала. Еще никто и никогда так с ней не обращался. Даже когда она жила в семье мельника, окружающие, зная, кто она такая, относились к ней с большим уважением. От этого мужчины отвратительно пахло рыбой и потом. Он так крепко сжимал ее, что было трудно дышать, а от прикосновения его ее чуть не вырвало.

— Нет! — пробормотала она, отвернувшись.

— Это еще не все, — сказал Фрэнк, довольно сильно кусая ее в шею и проводя грязной рукой по плечу. Одним движением он разорвал ее платье и сорочку, обнажив грудь, и накрыл ее огромной ручищей, грубо потерев сосок большим пальцем.

— Не надо, прошу вас, — взмолилась Николь, вырываясь из его рук.

— Хватит! — приказал капитан.

Фрэнк отпустил ее не сразу.

— Надеюсь, ты не выйдешь замуж за Армстронга, — прошептал он, обдавая ее горячим вонючим дыханием. Как только он отпрянул от нее, Николь обеими руками ухватилась за разорванное платье и, почувствовав, что ее не держат ноги, опустилась в кресло, утирая рот тыльной стороной руки и думая, что никогда, наверное, больше не почувствует себя чистой.

— Похоже, ты ей не очень понравился, — усмехнулся капитан, затем, посерьезнев, опустился в кресло напротив Николь. — Поняла, что тебя ждет, если откажешься выйти замуж? Если ты не жена Армстронга, значит, ты просто безбилетная пассажирка, и я имею право использовать тебя как пожелаю. Но прежде всего я выброшу за борт эту дородную бабу, которую послал за тобой Армстронг.

— Джейни? — испуганно переспросила Николь. — Но ведь она не сделала вам ничего плохого. Это было бы убийством.

— А мне что? Думаешь, я смогу снова появиться у побережья Виргинии, если не выполню приказ Армстронга? К тому же мне не хотелось бы оставлять в живых свидетельницу того, что я намерен позволить своим людям сделать с тобой.

Николь, закусив губу, съежилась в кресле.

— Вот видишь, леди, какие мы добрые: мы оставляем за тобой право выбора, — сказал Фрэнк, не спуская глаз с ее груди, видневшейся в прорехе. — Или ты выходишь замуж за Армстронга, или отправляешься прямиком в мою постель. Конечно, после того, как капитан получит от тебя все, что ему нужно. А потом, после меня… — он ухмыльнулся, — сомневаюсь, что после меня от тебя что-нибудь останется. — Наклонившись, он прикоснулся грязным пальцем к ее верхней губе. — У меня еще никогда не было женщины с перевернутым ртом. Представляю себе, какие штучки я смогу заставить этот ротик проделать.

Николь отвернулась, ощутив приступ тошноты.

Капитан пристально наблюдал за ней.

— Итак, что тебе больше по вкусу? Армстронг или я и Фрэнк? — спросил он.

Некоторое время Николь обдумывала ситуацию. Она понимала, как важно сохранить ясность мышления.

— Я выйду замуж за мистера Армстронга, — заявила она.

— Я знал, что она умница, — сказал капитан. — А теперь, дорогуша, давай покончим с формальностями. Уверен, тебе не терпится вернуться в свою каюту.

Николь кивнула и встала, придерживая рукой разорванное платье.

— Фрэнк будет у нас заменять Армстронга. Все делается по закону. Армстронг заставил юриста составить документ, в котором говорится, что я имею право по своему усмотрению выбрать человека, который выступит в качестве его доверенного лица.

Николь в оцепенении стояла рядом с Фрэнком перед капитаном, которому предстояло совершить церемонию, и доктором, выступавшим в качестве свидетеля.

Фрэнк с готовностью отвечал на традиционные вопросы капитана, но когда спросил у Николь: «Бьянка, берешь ли ты этого человека в законные мужья?» — она отказалась отвечать. Какая несправедливость! Ее похитили, увезли из страны, к которой она уже начала привыкать, а теперь насильно выдают замуж. Она всегда мечтала, что будет выходить замуж в голубом атласном платье, усыпанная розами. А вместо этого стоит в грязной каюте, в разорванном платье, у нее болят губы, и она ощущает на них отвратительный привкус. За последние три дня произошло столько событий, что она чувствовала себя, словно щепка, попавшая в бурный поток. Но она не откажется от своего собственного имени! Будет держаться хотя бы за это.

— Меня зовут Николь Куртелен, — решительно заявила она.

Капитан хотел было что-то сказать, но доктор его остановил.

— Не все ли мне равно? — проворчал он и, перечитав предложение, вставил вместо «Бьянка» «Николь».

В конце церемонии капитан достал пять золотых колец разных размеров и самое маленькое надел на палец Николь.

Церемония закончилась.

— Разве мне не полагается поцеловать невесту? — с вожделением поинтересовался Фрэнк.

Доктор подвел Николь к столу, стоявшему посреди каюты. Взяв перо, он что-то написал, затем передал перо Николь.

— Вы должны подписать это, — сказал он, придвигая к ней свидетельство о браке.

В ее глазах стояли слезы. Смахнув их, она увидела, что доктор вписал в свидетельство о браке ее настоящее имя. Она, Николь Куртелен, стала теперь миссис Клэйтон Армстронг. Она быстро расписалась внизу страницы и с безучастным видом наблюдала, как поставил свою подпись Фрэнк. Теперь документ получил законную силу. Доктор молча проводил девушку до каюты.

— Послушайте, дорогая, — сказал он, — я искренне сожалею о том, что произошло, потому что верю, что вы не мисс Мейлсон. Но, поверьте, вам было лучше не противиться церемонии. Я не знаком с мистером Армстронгом, но уверен, что, когда вы приедете в Америку, брак может быть без труда аннулирован. То, что вас ожидало в случае отказа, было несравненно хуже. А теперь позвольте дать вам совет. Плавание продлится еще долго, так что постарайтесь по возможности не выходить из своей каюты, чтобы не попадаться на глаза мужчинам. Капитан не заслуживает большого уважения, но все же держит в узде своих людей. Пусть все забудут о вашем присутствии на корабле. Надеюсь, вы меня понимаете?

Николь кивнула.

— Улыбнитесь же! Все не так плохо, как кажется. Америка — прекрасная страна. Возможно, вам не захочется возвращаться в Англию.

— Джейни говорит то же самое. — Николь заставила себя улыбнуться.

— Ну вот, так-то лучше. Запомните то, что я сказал, и попытайтесь спокойно ждать конца плавания.

— Постараюсь. Благодарю вас, — сказала Николь и вошла в каюту.

Доктор полагал, что только Армстронг может отпустить женщину.

— Как долго тебя не было! — воскликнула Джейни. — Что с твоим платьем? Что они с тобой сделали?

Николь буквально рухнула на койку.

Джейни схватила ее за руку и уставилась на обручальное кольцо.

— Я была с Клэем, когда он это покупал. Он купил кольца пяти размеров, надеясь, что хотя бы одно подойдет. Остальные кольца капитан наверняка оставил у себя, не так ли?

Николь не ответила, внимательно разглядывая кольцо. Что именно оно означало на самом деле? Связывал ли ее этот кусочек золота обещанием любить и почитать мужчину, которого она никогда не видела?

— Что заставило тебя согласиться участвовать в церемонии? — поинтересовалась Джейни, прикасаясь к шее Николь, на которой выступила зловещая красная отметина.

Николь поморщилась. Это было то место, куда укусил ее Фрэнк.

Джейни выпрямилась.

— Не хочешь, не говори, нетрудно догадаться, что произошло. Капитан постарался гарантировать себе получение денег от Клэя, — сказала она, поджав губы. — Черт бы побрал Клэя Армстронга! Извини, конечно, но все произошло по вине этого глупого упрямца. Но его не вразумить! Он захотел свою Бьянку и не успокоится, пока не получит ее. Знаешь ли ты, что он безрезультатно обращался к четырем капитанам, прежде чем нашел этого низкого типа, который согласился совершить похищение? И что из этого вышло? С тобой, ни в чем не повинной малышкой, грубо обращается шайка грязных мерзавцев, которые угрожают тебе и вынуждают выйти замуж за человека, которого ты даже не знаешь, а после того, что произошло, не пожелаешь знать.

— Перестань, Джейни, все не так уж плохо. Доктор сказал, что матросы не осмелятся нас беспокоить, поскольку я теперь замужем за мистером Армстронгом, и я уверена, что тебя они тоже не тронут. А как только мы прибудем в Америку, брак можно будет аннулировать.

— Пусть только тронут меня! — сердито воскликнула Джейни. — Я знала, что эти подонки скажут тебе, что выбросят меня за борт. Или просто убьют. Все, что ты захочешь получить от Клэя, в том числе и расторжение брака, ты получишь. Уж я об этом позабочусь. Я задам ему такую головомойку, что он долго ее не забудет. Клянусь, он возместит тебе весь причиненный ущерб: потраченное время на плавание туда и обратно через океан, деньги, которые ты скопила на долевое участие в швейной мастерской, и… — Она вдруг умолкла и, очень довольная, окинула взглядом сундуки у стены.

— Что случилось? Что-нибудь не так? — встревожилась Николь, приподнимаясь в постели.

Широкая физиономия Джейни расплылась в озорной ухмылке.

— «Купи все самое лучшее, Джейни, — сказал он мне. — Для моей жены ничто не может быть чересчур хорошим». Ну, Клэйтон Армстронг, ты дорого заплатишь за это, — бормотала Джейни.

— О чем ты говоришь? — спросила Николь, спустив ноги с койки.

Джейни принялась развязывать веревки, с помощью которых сундуки крепились к стене.

— Клэй дал мешок с золотом и сказал, чтобы я купила самые лучшие ткани и самую дорогую отделку. Попросил обновить гардероб. — Джейни едва сдерживала смех. — А меха будут заказаны у меховщика в Америке.

— Меха? — переспросила Николь, вдруг вспомнив содержание письма. — Джейни, эти ткани предназначены не для меня, а для Бьянки. Нельзя шить наряды по моей фигуре. Они ей не подойдут.

— Я не собираюсь шить платья для какой-то женщины, которую никогда не видела, — сказала Джейни, с трудом распутывая узел на веревке. — Клэй сказал, что надо сшить платья для его жены, а, насколько мне известно, кроме тебя, жены у него нет.

— Я не смогу взять то, что предназначено другой женщине.

Джейни сунула руку под подушку на койке второго яруса и извлекла оттуда большую связку ключей.

— Это надо мне, а не тебе. Хоть бы разок увидеть, что Клэйтон не сможет чего-то купить или получить даром. Все девушки и женщины в Виргинии от него без ума, но ему этого мало. Ему подавай какую-то леди из Англии, которая, возможно, знать его не желает! — С этими словами Джейни подняла крышку сундука и улыбнулась, заглянув внутрь.

У Николь разыгралось любопытство. Она подошла к Джейни, заглянула в сундук и ахнула. Она давным-давно не видела шелковых тканей, а шелков такого качества не видела никогда.

— Англичане боятся тех, кого они называют низами общества, поэтому делают вид, будто сами принадлежат к низам. В Америке все равны. Там безбоязненно можно носить самые красивые, дорогие вещи, — заявила Джейни. Она вынула из сундука отрез переливающегося шелка сапфирово-синего цвета, набросила на плечи Николь и закрепила на талии. — Нравится? — спросила она.

Николь потерлась о шелк щекой и чуть шевельнулась, чтобы ощутить его прикосновение к обнаженным рукам. И получила чувственное, прямо-таки греховное наслаждение.

Джейни между тем уже открывала следующий сундук.

— Как тебе такой пояс? — Она вынула широкую атласную ленту темно-синего цвета и обернула ее вокруг талии Николь.

Затем открыла еще один сундук.

— Не желаете ли шаль, миледи? — рассмеявшись, спросила она и, прежде чем Николь ответила, вытащила из сундука не менее дюжины шалей: пестрые пейслинские из Шотландии, кашемировые из Англии, хлопковые из Индии, кружевные из Шантильи.

Николь лишь охала от изумления, а Джейни открывала все новые сундучки и шкатулки. Там были бархат, батист, перкаль, мягкие шерстяные ткани, мохер, лебяжий пух, легкая саржа, прюнель, полушерстяная блестящая «тэмми», тюль, органза, креп, изысканные французские кружева.

Николь, не выдержав, неожиданно рассмеялась и уселась на койку. А Джейни принялась набрасывать на нее ткани. Потом обе, закутавшись в ткани всех цветов радуги, принялись хохотать как сумасшедшие.

— Но ты еще не видела самого главного, — сказала Джейни, снимая с головы кусок розового тюля и черное нормандское кружево. Она почти благоговейно открыла сундук, стоявший у самой стены, и достала большую меховую муфту. — Знаешь, что это за мех? — Она положила муфту на колени Николь.

Николь зарылась лицом в роскошный мех. Такой густой, что в нем можно было утонуть.

— Соболь, — с благоговением произнесла она.

— Да, — подтвердила Джейни, — соболь.

Держа в руках муфту, Николь огляделась. Маленькая каюта утопала в разноцветье тканей, которые, казалось, дышали и жили своей жизнью. Николь хотелось зарыться в них, прижать их к себе. С тех пор как она покинула родительский замок, в ее жизни не было красоты.

Джейни достала из сундука «Журнал мод Хейдлдоффа».

— Выбирайте свое оружие, миссис Армстронг, — сказала она, — а я покажу, на что способны мои стальные инструменты — я имею в виду иголки и булавки.

— Ах, Джейни, право же, я не могу, — сказала Николь. Но ее слова звучали как-то неубедительно. Соболья муфта коснулась ее руки, и она подумала, что с удовольствием бы спала, не выпуская ее из рук.

— Не желаю слушать никаких возражений, — заявила Джейни. — А теперь уложи-ка все обратно и приступай к работе. В нашем распоряжении всего какой-то месяц.

Глава 3

Было начало августа 1794 года, когда надраенный небольшой пакетбот вошел в гавань Виргинии. Джейн и Николь, опираясь на поручень по правому борту, с замиранием сердца смотрели на причал, расположившийся на опушке густого леса, и чувствовали себя так, словно их только что освободили из тюрьмы. Всю последнюю неделю путешествия они говорили о свежей пище. Об овощах и фруктах, которые, наверное, успели созреть к этому времени, и о том, с каким наслаждением они будут их есть, разумеется, приправленные свежими сливками или маслом. Джейни мечтала о черной смородине, а Николь просто хотелось увидеть живую зелень, растущую на плодородной почве.

Целыми днями они занимались шитьем, и почти все отрезы роскошных тканей превратились в платья либо для Джейни, либо для Николь. Сейчас на Николь было муслиновое платье с вышитыми на нем крошечными фиалками, подол отделан несколькими рядами фиолетовой ленты. Платье было без рукавов, и она наслаждалась ощущением теплых лучей заходящего солнца на обнаженных руках.

За шитьем женщины разговаривали. Николь предпочитала слушать. Ей не хотелось рассказывать о том, как забрали ее родителей или дедушку. Она рассказала Джейни о своем детстве в фамильном замке, который в ее рассказе был похож на обычный загородный дом, а также о том, как они с дедушкой целый год жили в семье мельника. Джейни очень развеселило, когда Николь принялась со знанием дела рассуждать о качестве помола.

Но чаще всего в роли рассказчика выступала Джейни. Она рассказала о своем детстве на бедной маленькой ферме, расположенной в нескольких милях от Арундел-Холла, как он назывался до Клэйтона. Ей было десять лет, когда родился Клэй, и она возила его на закорках. Во время Войны за независимость Джейни было около восемнадцати лет. Ее отец, как и многие виргинские фермеры, выращивал табак. Когда английский рынок для них закрылся, отец остался не у дел. Несколько лет Джейни прожила с отцом в Филадельфии, а когда отец умер, вернулась в Виргинию, которую всегда считала своим домом.

Она сказала, что по возвращении обнаружила в Арундел-Холле большие изменения. За несколько лет до этого умерли от холеры отец и мать Клэя. Старший брат Клэя, Джеймс, женился на Элизабет Стрэттон, дочери надсмотрщика на плантации Армстронгов. А потом, когда Клэй был в Англии, произошел несчастный случай и Джеймс с Элизабет погибли.

Того маленького мальчика, каким знала Клэя Джейни, уже не было. Вместо него появился самоуверенный, требовательный молодой мужчина, отличавшийся необычайным трудолюбием. В то время как в Виргинии одна за другой разорялись плантации, Арундел-Холл процветал и разрастался.

— Посмотри-ка, — сказала Николь, указывая на воду, — не капитан ли это? — В небольшой гребной шлюпке с одним матросом на веслах сидел грузный мужчина. — Думаю, он направляется вон на то судно.

В нескольких ярдах от пакетбота стоял огромный фрегат с двумя рядами пушек по обоим бортам. Вверх и вниз по широким сходням множество людей тащили грузы. Женщины увидели, как капитан ступил на причал, на несколько минут опередив пакетбот, который все еще медленно входил в гавань. Капитан взобрался по крутым сходням на палубу фрегата и направился в кормовую часть судна.

Женщины находились довольно далеко, и людей на палубе было трудно разглядеть.

— Да это Клэй! — вдруг воскликнула Джейни.

Николь с любопытством всматривалась в мужчину, с которым разговаривал капитан, но на таком расстоянии не могла его разглядеть.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

Джейни рассмеялась. Она была счастлива, что вернулась домой.

— Когда узнаешь Клэя, сама поймешь, — сказала она и вдруг умчалась.

Николь, напрягая зрение и нервно вертя обручальное кольцо на пальце, пыталась разглядеть человека, который стал ее мужем.

— Держи, — сказала Джейни, сунув ей в руку подзорную трубу.

Даже в подзорную трубу человека трудно было разглядеть, однако мужчина, беседовавший с капитаном, сразу бросался в глаза. Одну ногу он поставил на тюк хлопка, другая стояла на палубе. Он наклонился вперед, опершись руками на согнутое колено. Даже согнувшись, он оказался выше капитана. На нем были обтягивающие светло-коричневые брюки и черные кожаные сапоги до колен. На талии черный кожаный ремень шириной в три дюйма. Ворот рубахи был распахнут, рукава засучены до локтей. Правда, лицо невозможно было рассмотреть, однако Николь заметила, что его каштановые волосы стянуты назад и завязаны на затылке.

Опустив подзорную трубу, девушка обернулась к Джейни.

— О Господи, и ты туда же! — взмолилась Джейни. — Слишком часто мне приходилось видеть это выражение на лицах женщин. Совсем не обязательно капитулировать перед мужчиной потому лишь, что он большой и красивый. Он придет в бешенство, когда узнает, что произошло, и если его с самого начала не поставить на место, во всем обвинит тебя.

— Ты никогда не говорила, что он большой и красивый, — улыбнувшись подруге, поддела ее Николь.

— Но о том, что он безобразный, я тоже не говорила. А теперь отправляйся в каюту и жди, потому что, насколько я знаю Клэя, он появится здесь через несколько минут. Я хочу подойти к нему первая, чтобы рассказать, каким негодяем оказался капитан. Ну, быстро!

Николь возвратилась в тесную каюту, с которой ей было грустно расставаться. За последние сорок дней они с Джейни очень подружились.

Дверь распахнулась, и в каюту вошел мужчина, несомненно, Клэйтон Армстронг. Он заполнил все пространство каюты, и Николь показалось, будто она вместе с ним находится в шкафу.

Клэй не стал ждать, когда глаза привыкнут к полутьме. Он видел лишь контуры тела своей жены и привлек ее к себе.

Николь начала было протестовать, но его губы закрыли ей рот, так что ни о каких протестах не могло быть и речи. У него было свежее дыхание и твердые, требовательные, но нежные губы. Николь попыталась оттолкнуть его. Но он еще крепче прижал ее к себе и слегка приподнял. У Николь учащенно забилось сердце.

Армстронг запрокинул ей голову, и она почувствовала, что теряет сознание, тонет, пропадает. Обняв его руками за шею, она привлекла его к себе, чувствуя на щеке его дыхание.

Оставив ее губы, он легонько куснул ее за мочку уха, и у нее подкосились ноги.

Он быстро подхватил ее под колени и взял на руки. Ошеломленная, Николь понимала лишь, что ей хочется продолжения, и снова подставила ему губы.

Он целовал ее жадно, и она отвечала на его поцелуи. Когда он, не выпуская ее из рук, сделал шаг к койке, это казалось естественным. Ей хотелось прикасаться к нему. Он уложил ее на постель и лег рядом. Не отрываясь от ее губ, закинул на нее тяжелую, сильную ногу и стал поглаживать обнаженное плечо. Когда он прикоснулся сквозь платье к ее груди, она застонала и выгнулась ему навстречу.

— Бьянка, — прошептал он. — Милая, милая Бьянка.

Николь не сразу пришла в себя, она была слишком возбуждена. Однако постепенно осознала, где находится, кто она такая и кем она не является.

— Прошу вас! — Голос ее дрогнул. Она попыталась вырваться из его объятий.

— Все в порядке, любовь моя. — У него был глубокий низкий баритон. Его теплое дыхание касалось ее щеки, а волосы пахли землей, по которой она так скучала. Она на мгновение закрыла глаза. — Я так долго ждал тебя, любовь моя. Многие месяцы, годы, столетия. Но теперь мы навсегда вместе.

Эти слова заставили Николь очнуться. Это были слова любви, предназначенные другой женщине. Она еще могла поверить, что ласки, от которых она едва не лишилась сознания, предназначались ей, но эти слова явно предназначались другой.

— Клэй, — тихо сказала она.

— Да, любовь моя, — ответил он, целуя нежную кожу вокруг ее ушной раковины. Его большое сильное тело было рядом, почти на ней. Николь вдруг показалось, будто этого мужчину она ждала всю жизнь. Все происходящее казалось таким естественным, что у нее даже мелькнула мысль рассказать ему правду только утром. Но Николь с ходу отмела ее.

— Клэй, я не Бьянка. Я Николь. — Она не решилась сказать ему, что она — его жена.

Он еще некоторое время продолжал целовать ее, потом вскинул голову, тело его напряглось, он уставился на нее в темноте. И в мгновение ока вскочил с низкой койки. Николь с ужасом подумала о том, что может произойти в ближайшие несколько минут.

Похоже, он хорошо знал, что где находится в каюте, потому что сразу же нашел свечу и зажег.

Николь села на койке и впервые как следует разглядела мужа. Джейни не ошиблась. Он действительно самонадеян. Это видно по выражению его лица. Волосы у него несколько светлее, чем она полагала, — видимо, выгорели на солнце. Брови густые, глаза темные, довольно крупный точеный нос. Он сердито сжал губы, на скулах заиграли желваки.

— Ладно. В таком случае, черт возьми, скажи, кто ты такая и где моя жена? — потребовал он.

Николь все еще плохо соображала. Он, видимо, без труда вышел из роли страстного любовника, Николь же не удалось это сделать.

— Произошла ужасная ошибка. Видите ли…

— Я вижу лишь, что вместо моей жены в ее каюте находится другая женщина. — Он поднял свечу и взглянул на стоявшие вдоль стены сундуки. — Надеюсь, это собственность Армстронга?

— Да, именно так. Если позволите, я вам все объясню. Бьянка и я были вместе, когда…

— Она здесь? Ты говоришь, вы путешествовали вместе?

Армстронг не давал ей сказать и слова.

— Бьянки здесь нет. Она не приехала со мной. Если вы выслушаете меня…

Поставив свечу на шкафчик, он подошел ближе, расставил ноги и подбоченился.

— Она не приехала с тобой? Что, черт возьми, это значит? Я только что заплатил капитану этого судна за совершение церемонии бракосочетания по доверенности и за проезд моей жены в Америку. И теперь хочу знать, где она находится!

Николь тоже встала. Ее не страшило, что она едва доставала ему до плеча, а крошечная каюта буквально прижимала их друг к другу: но они были теперь скорее врагами, чем любовниками.

— Я пыталась объяснить вам, но вы настолько плохо воспитаны, что с вами невозможно поддерживать разговор. Поэтому…

— Я желаю получить объяснение, а не нотацию от школьной учительницы!

Николь разозлилась:

— Вы грубый, неотесанный тип! Ладно. Я объясню вам. Я являюсь вашей женой. Если, конечно, вы Клэйтон Армстронг. Я даже этого не знаю, потому что ваша грубость не позволяет поддерживать разговор.

Клэй шагнул к ней.

— Но ты не моя Бьянка.

— Рада, что я — не она. Не понимаю, как она могла согласиться выйти замуж за такого невыносимого… — Она замолчала, опасаясь, что может потерять над собой контроль. Ведь у нее было больше месяца, чтобы привыкнуть к мысли, что она миссис Клэйтон Армстронг, а он поднялся на борт судна, ожидая увидеть Бьянку, а вместо нее увидел незнакомку. — Мистер Армстронг, я действительно сожалею о том, что произошло. И я могла бы объяснить.

Он сел на сундук.

— Как ты узнала, что капитан никогда не видел Бьянки? — спросил он.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Прекрасно понимаешь. Ты, должно быть, случайно услышала, что капитан ее не знает, и решила выдать себя за Бьянку. Видимо, думала, что все женщины одинаковы. Надо отдать тебе должное, ты умеешь оказать гостеприимство мужчине. Предлагая мне свое привлекательное миниатюрное тело, ты хотела заставить меня забыть мою Бьянку? — Клэй смерил ее оценивающим взглядом. — Насколько я понимаю, ты уговорила капитана обвенчать нас.

Николь едва сдерживала слезы.

— На тебе новое платье? Ты заставила Джейни поверить тебе? Уж не обновила ли ты свой гардероб за мой счет? — Клэй вскочил на ноги. — Ладно. Считай этот гардероб своим. Потеря денег научит меня не быть в следующий раз таким наивным и доверчивым. Но я не дам тебе больше ни цента. Ты поедешь со мной ко мне на плантацию, и этот, с позволения сказать, брак будет аннулирован. После этого тебя посадят на первое судно, отправляющееся в Европу. Ясно?

Николь судорожно сглотнула.

— Я предпочту ночевать на улице, чем провести еще хотя бы мгновение рядом с вами, — спокойно произнесла она.

Осветив свечой ее лицо, он внимательно посмотрел на нее и провел пальцем по ее верхней губе.

— Видимо, там ты всегда и ночевала, — бросил он и, не дав ей возможности возразить, вышел из каюты.

Николь со слезами на глазах и бешено бьющимся сердцем прислонилась спиной к двери. Когда Фрэнк обшаривал ее грязными руками, она сохранила чувство собственного достоинства, но когда к ней прикоснулся Клэй, она вела себя как уличная девка. Дедушка всегда напоминал ей о том, кто она такая, и говорил, что в ее жилах течет королевская кровь. Она научилась держаться прямо, ходила с высоко поднятой головой, даже в тот момент, когда толпа уводила ее мать. Того, чего не смог сделать с членами древнего рода Куртеленов весь ужас французской революции, сделал один грубый, самоуверенный американец. Николь со стыдом вспомнила свою готовность остаться с ним в постели.

Но несмотря ни на что, она вернет себе чувство собственного достоинства, чего бы это ей ни стоило. С горечью взглянув на сундуки, полные одежды, сшитой специально для нее, Николь решила, что уж если не сможет вернуть Армстронгу все ткани, то когда-нибудь расплатится за них с этим наглецом.

Быстро сняв с себя тонкое муслиновое платье, Николь надела более практичное, миткалевое, а муслиновое убрала в один из верхних сундуков. Платье, в котором ее притащили на судно, Джейни выбросила после того, как Фрэнк его разорвал.

Взяв листок писчей бумаги, она написала письмо.

Дорогой мистер Армстронг!

Надеюсь, что к этому времени Джейни нашла вас и объяснила некоторые обстоятельства, приведшие к заключению этого брака.

Насчет одежды вы, конечно, правы. В том, что я позволила себе взять не принадлежащие мне вещи, виновато мое тщеславие. Я сделаю все возможное, чтобы возместить вам стоимость тканей. Мне потребуется время, но я постараюсь как можно скорее расплатиться с вами. В качестве первого взноса в счет выплаты всей суммы оставляю вам медальон. Это единственная вещь, которая имеет какую-то стоимость в денежном выражении. Простите, что она недорогая.

Что касается нашего брака, то я постараюсь его как можно скорее аннулировать и пришлю вам уведомление.

С уважением

Николь Куртелен.

Перечитав письмо, Николь положила его на шкафчик, потом дрожащими руками сняла с себя медальон. Даже в Англии, когда она очень нуждалась в деньгах, Николь не продала филигранный золотой медальон с овальными фарфоровыми пластинами внутри, на которых были портреты ее родителей. Она никогда с ним не расставалась.

Поцеловав портреты — единственное, что осталось у нее от родителей, — она положила медальон поверх письма. Может быть, оно и к лучшему, если она окончательно порвет с прошлым, поскольку отныне ей придется совсем одной пробивать себе дорогу в жизни в незнакомой стране. Николь беспрепятственно пересекла палубу и спустилась по сходням; матросы, занятые разгрузкой фрегата, не обратили на нее внимания. Противоположный конец причала был погружен в пугающую тьму, но Николь смело направилась туда. Дойдя до опушки леса, она увидела Джейни и Клэйтона, стоявших под факелом. Джейни что-то сердито говорила Клэю, а тот молча слушал.

Нельзя терять ни минуты. Ей нужно добраться до ближайшего городка, найти работу и жилье. Как только освещенный причал остался позади, темный лес, казалось, поглотил ее. Ей вспомнились рассказы об Америке, о диких, безжалостных индейцах, о невиданных зверях, которые уничтожают людей.

Тишину леса нарушали не только ее шаги: скользили какие-то тени, что-то попискивало, постанывало, кто-то, крадучись, пробирался сквозь заросли.

Николь все шла и шла. Через некоторое время она начала мурлыкать себе под нос французскую песенку, которой научил ее дедушка. Но вскоре выбилась из сил и поняла, что ей необходимо отдохнуть. Но где? Она шла по узкой тропинке в непроглядной тьме.

«Николь, — сказала она себе, — нечего трусить. Лес всегда одинаковый. Что днем, что ночью».

Наконец Николь села на землю под деревом. Мох был влажным, и платье сразу промокло. Но девушка слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Прижав колени к груди, она положила голову на согнутую руку и заснула.

Утром Николь проснулась от чьего-то пристального взгляда. Охнув, она села, до смерти напугав любопытного кролика, который ее разглядывал. Посмеявшись над своими глупыми страхами, девушка огляделась вокруг. Сейчас, когда сквозь кроны деревьев пробивались лучи утреннего солнца, лес казался дружелюбным и гостеприимным. Потерев затекшую шею, Николь попыталась встать, но обнаружила, что все тело у нее болит, платье насквозь промокло, а руки озябли. Вчера она не заметила, как растеряла почти все шпильки. Волосы растрепались, и девушка торопливо заколола их оставшимися шпильками.

Несколько часов сна восстановили силы, и она снова энергично зашагала по узкой тропинке. Если вчера вечером у нее и были кое-какие сомнения, то этим утром она была уверена в том, что поступила правильно. Теперь она сможет расплатиться с мистером Армстронгом и по-прежнему жить с гордо поднятой головой.

Вскоре она почувствовала, что сильно проголодалась. За последние два дня перед прибытием в Америку и она, и Джейни почти ничего не ели, и сейчас желудок напомнил ей об этом урчанием.

К полудню она дошла до какого-то забора, которым был обнесен небольшой яблоневый сад. На некоторых деревьях плоды еще только созревали, но в середине сада с деревьев свешивались сочные, зрелые яблоки. Николь почти перелезла через забор, но ей вспомнились слова Клэйтона Армстронга, обвинившего ее в присвоении чужой собственности, и она замерла на месте. Что с ней происходит после приезда в Америку? Она становится воровкой?

Она неохотно спустилась с забора. Морально ей стало легче, но голод стал терзать с удвоенной силой.

После полудня она вышла к протекавшему между крутыми берегами ручью, чувствуя невыносимую боль в ногах. Казалось, она шла уже несколько дней, но так и не приблизилась к цивилизации. Забор был единственной приметой присутствия человека на этой земле.

Николь осторожно спустилась к ручью, села на камень, сняла туфли и опустила ноги в холодную воду. Вода приятно успокаивала натруженные ноги.

За ее спиной выскочил из кустов и бросился к ручью какой-то зверек. Николь испуганно вздрогнула и оглянулась. Маленький енот, испуганный не меньше, чем она, мгновенно скрылся в лесу, а Николь рассмеялась над собой. Обернувшись, чтобы взять туфли, она увидела, как они уплывают вниз по ручью. Задрав юбки, она отправилась за ними следом, но ручей был более глубоким, а течение более быстрым, чем казалось. Не прошла она и десяти шагов, как поскользнулась и упала. Юбки облепили ноги, и она, наткнувшись на что-то острое, поранила внутреннюю поверхность бедра.

С трудом высвободив юбки, она попыталась встать, однако ноги не слушались. Ухватившись за нависшую над водой ветку, девушка выбралась на берег, задрала юбки и осмотрела рану. На внутренней стороне левого бедра была длинная рваная рана, которая сильно кровоточила. Оторвав низ от сорочки, Николь осторожно промокнула рану, стиснув зубы от боли. Другой кусок сорочки она крепко прижала к порезу, и через несколько минут кровотечение прекратилось. После этого она забинтовала ногу.

Боль в ноге, усталость и головокружение от голода лишили ее последних сил. Она легла прямо на песок и мелкие камни на берегу ручья и заснула.

Ее разбудил дождь. Солнце почти зашло, и в лесу снова стало темнеть. Николь приподнялась, села и, обхватив руками голову, подождала, пока пройдет головокружение. Она чувствовала слабость, все тело у нее болело. Встать было трудно, но холодный дождь заставлял искать какое-нибудь укрытие. Израненные ноги невыносимо саднило, но она понимала, что искать туфли в темноте под дождем бесполезно.

Николь долго шла, едва передвигая ноги. Хорошо еще, что холодный моросящий дождь не перешел в ливень, а пошел на убыль. Девушка давно потеряла все шпильки, и теперь масса холодных, мокрых волос свешивалась до талии.

К ней приблизились два крупных животных. Они оскалили зубы, глаза у них горели. Попятившись, Николь прижалась спиной к стволу дерева и в ужасе прошептала: «Волки!»

Животные подошли ближе, и она, еще плотнее прижавшись к стволу, подумала, что жить ей осталось недолго, что умрет она совсем молодой и что очень многого не успела сделать.

Неожиданно из темноты появился всадник. Николь попыталась понять, действительно ли это человек или всего лишь плод ее воображения, но голова так кружилась, что она плохо соображала.

Всадник — а может быть, привидение — спешился и подобрал с земли несколько камней.

— А ну убирайтесь отсюда! — заорал он, швыряя камнями в собак. Собаки сразу же повернули назад и удрали.

Мужчина подошел к Николь.

— Почему, черт возьми, ты не прогнала их?

Николь взглянула на него. Даже в темноте Клэйтона Армстронга трудно было с кем-нибудь спутать благодаря его властному тону.

— Я думала, это волки, — прошептала она.

— Волки! — фыркнул он. — Как бы не так. Просто дворняжки, которые выпрашивают подачку. Ладно. Я сыт по горло всем этим вздором. Поедешь со мной! — Он повернулся, уверенный, что она последует за ним. У Николь не было сил возражать ему. По правде говоря, у нее ни на что не было сил. Она сделала шаг, оторвавшись от дерева, и тут же рухнула на землю.

Глава 4

Клэй даже не успел подхватить ее. Увидев, что она почти без сознания, он воздержался от высказываний по поводу глупости особ женского пола. Руки у нее были холодные, мокрые и липкие. Он снял пиджак, закутал в него Николь, посадил ее на лошадь и сел сзади.

Николь старалась сидеть прямо, чтобы не прикасаться к нему. Даже в своем ослабленном состоянии она чувствовала его ненависть к себе.

— Послушай, прислонись ко мне спиной, расслабься. Обещаю, что не укушу тебя, — сказал он.

— Нет, — прошептала она. — Вы ненавидите меня. Уж лучше бы оставили волкам на растерзание.

— Я уже сказал тебе, что это были не волки. А ненависти к тебе я не питаю. Иначе не стал бы тратить столько времени и искать тебя. Ну, откинься ко мне на грудь.

Обнимавшие ее руки были такими сильными, что Николь, положив голову ему на грудь, с облегчением ощутила человеческое тепло. События последних дней беспорядочно прокручивались у нее в голове. Ей казалось, что она плывет по реке, а вокруг нее — множество красных туфелек. У туфель были глаза, и все они злобно рычали на нее.

— Тсс, успокойся. Теперь ты в безопасности. Ни туфли, ни волки до тебя не доберутся. Я с тобой.

Даже в полусонном состоянии она услышала его слова и расслабилась, почувствовав, как его теплая рука поглаживает ее плечо.

Когда он остановил лошадь, Николь открыла глаза и увидела высокий дом. Спешившись, Армстронг протянул руки, чтобы снять ее. Николь, несколько восстановившая силы после сна, попыталась продемонстрировать чувство собственного достоинства.

— Спасибо, но мне не нужна помощь, — сказала она и стала слезать с лошади. Ослабевшее от голода и усталости тело подвело ее, и она довольно неуклюже рухнула на Клэя, который успел подхватить ее на руки.

— С тобой больше хлопот, чем с шестью особами женского пола, вместе взятыми, — сказал он, направляясь к двери.

Закрыв глаза и положив голову ему на грудь, девушка услышала сильные, равномерные удары его сердца.

Войдя в дом, Армстронг усадил ее в большое кожаное кресло, поплотнее завернул в пиджак и вложил в руки стакан бренди:

— Посиди здесь немного и выпей это. Понятно? Я вернусь через несколько минут. Мне надо позаботиться о лошади.

Николь кивнула, и он ушел. Она не могла разглядеть комнату, в которой находилась, потому что было слишком темно, но по запаху догадалась, что это библиотека, потому что пахло кожей, табаком и льняным маслом. Она сделала глубокий вдох. Эта комната, несомненно, принадлежала мужчине. Взглянув на стакан бренди в руке, она заметила, что он полон почти до краев. Николь медленно отпила глоток. Как вкусно! У нее давно ничего не было во рту. Почувствовав, как от первого глотка начинает согреваться тело, она сделала глоток побольше. После двух дней поста ее желудок был абсолютно пуст, и теперь бренди ударило ей в голову. Когда вернулся Клэй, на ее губах блуждала лукавая улыбка, а стакан был пуст.

— Выпила все до капли, — заявила она. Язык у Николь не заплетался, но появился сильный акцент.

Клэй отобрал у нее стакан.

— Давно ли ты ела последний раз?

— Я не ела много дней, — сказала Николь, — недель, лет… я никогда не ела.

— Только этого мне не хватало, — проворчал Клэй. — Возись тут в два часа ночи с пьяной женщиной! Ну, живо вставай, и идем поищем что-нибудь поесть. — Он взял ее за руку и попробовал поднять с кресла.

Николь улыбнулась ему, но раненая нога отказалась повиноваться. Она плюхнулась в кресло и сказала с виноватым видом:

— Я поранила ногу.

Он наклонился и взял ее на руки.

— Это тебя красные туфельки или волки покусали? — с сарказмом поинтересовался он.

Потеревшись щекой о его шею, Николь хихикнула.

— Так это были собаки? А красные туфельки действительно гонялись за мной?

— Это были собаки, а красные туфельки тебе приснились, но я узнал об этом, потому что ты разговаривала во сне. А теперь помолчи, иначе разбудишь весь дом.

Николь крепче прижалась к нему и обвила его шею руками. Ее губы оказались совсем рядом с его ухом, и она прошептала:

— Неужели вы и есть ужасный мистер Армстронг? Вы совсем на него не похожи. Вы мой рыцарь-спаситель.

— Ты считаешь мистера Армстронга ужасным?

— Конечно, — уверенно заявила Николь. — Он сказал, что я воровка. Что я присвоила ткани, предназначенные для другой женщины. Он был прав. Но я ему доказала, что я не такая.

— Это каким же образом? — спокойно спросил Клэй.

— Я была очень голодна, но, увидев яблоки в саду, не стала их рвать без спроса. Я не воровка.

— Значит, ты морила себя голодом, чтобы доказать мне, что ты не воровка?

— И себе, наверное, тоже.

Клэй не ответил, потому что они подошли к двери в конце коридора. Открыв ее, он вынес Николь наружу и направился в сторону кухни, которая стояла особняком рядом с домом.

Николь подняла голову и принюхалась.

— Чем это пахнет?

— Жимолостью, — пояснил он.

— Пожалуйста, поднесите меня к ней. Я хочу сорвать веточку.

Клэю хотелось ответить грубостью, однако он предпочел выполнить ее просьбу.

Кирпичная стена шестифутовой высоты была сплошь увита душистой жимолостью. Николь успела сорвать шесть веточек, прежде чем Клэй остановил ее и отнес на кухню. Оказавшись в просторной комнате, он усадил ее как ребенка на большой стол, стоявший посередине, и разжег огонь.

Николь лениво перебирала веточки жимолости, лежавшие у нее на коленях.

Оглянувшись, Клэй заметил, что платье у нее испачкано грязью и разорвано, а босые ноги изранены и местами кровоточат. Ее длинные волосы рассыпались по спине, и она выглядела как двенадцатилетняя девчонка. Приглядевшись внимательнее, он заметил темное пятно на светлой ткани платья.

— А это что такое? — строго спросил он. — Похоже на кровь.

— Я упала, — вздрогнув, объяснила она. — Теперь я вижу, что вы действительно мистер Армстронг. Эти сердито нахмуренные брови я узнала бы из тысячи других. Скажите, вы когда-нибудь улыбаетесь?

— Да, когда есть повод для улыбки, а сейчас повода нет, — ответил он и, подняв ее ногу, укрепил пятку на своем ремне. Потом закатал вверх юбку и оголил бедро.

— Скажите, я для вас действительно обуза, мистер Армстронг?

— По крайней мере мира и покоя в мою жизнь ты не добавила. — Клэй осторожно снял с пореза окровавленный кусок ткани. — Извини, — сказал он, когда Николь, поморщившись, крепко вцепилась в его плечо. Рана была рваная, грязная, но не глубокая. Клэй решил, что, если ее как следует промыть, заживет сама по себе. Уложив на стол ее ногу, он отошел, чтобы согреть воды.

— Джейни сказала, что в вас влюблены чуть ли не все женщины Виргинии. Это правда?

— Джейни чересчур много болтает. Думаю, тебе нужно поесть. Ты опьянела от бренди.

— Никогда в жизни не была пьяной, — с вызовом заявила Николь.

— Возьми-ка, съешь это. — Он сунул ей в руку толстый ломоть хлеба, щедро намазанный сливочным маслом.

Пока Николь ела, Клэй, наполнив тазик теплой водой, взял салфетку и стал промывать рану у нее на бедре. В это мгновение открылась дверь.

— Мистер Клэй, где вы пропадали всю ночь и что делаете на моей кухне? Вы же знаете, что я этого терпеть не могу.

Меньше всего Клэю хотелось сейчас выслушивать еще одну нотацию. У него до сих пор звучала в ушах тирада, которой разразилась Джейни. Она орала на него целый час, потому что он писал Бьянке письмо с объяснением, чтобы отправить его с готовым к отплытию фрегатом, тогда как Николь заблудилась в лесу.

— Мэгги, это моя… жена, — сказал Клэй.

— Ох, — расплылась Мэгги в улыбке, — та, которая заблудилась?

— Возвращайся в постель, Мэгги, — сказал Клэй, проявляя ангельское терпение.

Николь взглянула на дородную женщину.

— Бонжур, мадам, — сказала она и поднялась в знак приветствия.

— Разве она не говорит по-английски? — громким шепотом спросила Мэгги.

— Нет, я не говорит, — заявила Николь, отвернувшись, в ее огромных карих глазах играли озорные искорки.

Клэй, бросив предостерегающий взгляд на Николь, взял Мэгги за локоть и подвел к двери.

— Отправляйся спать, Мэгги, я сам о ней позабочусь.

— Не сомневаюсь! На каком бы языке эта женщина ни говорила, выглядит она вполне счастливой.

Сердитый взгляд Клэя заставил Мэгги ретироваться, а Клэй вернулся к Николь.

— Мы, кажется, состоим в браке, не так ли? — спросила она, слизывая с пальцев остатки масла. — Вам я тоже кажусь счастливой?

Он встал, вылил грязную воду в деревянное ведро, а тазик наполнил чистой.

— Почти все пьяные чувствуют себя счастливыми, — сказал Клэй, вновь принимаясь за ее рану.

Николь потрогала его волосы. Он поднял голову, пристально посмотрел на нее и вновь склонился над раной.

— Сожалею, что вместо той, которую вы ждали, приехала я. Поверьте, я не нарочно. Мне не удалось уговорить капитана повернуть назад.

— Я знаю. Можешь не объяснять. Джейни мне все рассказала. Не тревожься об этом. Я позабочусь о том, чтобы в ближайшее время ты вернулась домой.

— Домой, — прошептала Николь. — Но мой дом сожгли. — Она замолчала и огляделась вокруг. — Это ваш дом? Вы богаты?

— Нет. А ты?

— Нет. — Она улыбнулась ему, но он отвернулся, чтобы взять сковороду с длинной ручкой. Николь наблюдала, как он растопил в сковороде масло и поджарил яичницу из полдюжины яиц, добавив в нее хлеба и ветчины.

Не прошло и нескольких минут, как на столе перед ней стояло продолговатое блюдо с великолепной горячей едой.

— Едва ли я смогу все это осилить, — проговорила она.

— Возможно, я тебе помогу. Я не ужинал. — Он пересадил ее на стул у стола.

— Вы из-за меня пропустили ужин?

— Нет, из-за себя и своего характера, — поправил он ее, накладывая в тарелку яичницу.

— У вас действительно ужасный характер, не так ли? Вы сказали мне очень жестокие слова.

— Ешь! — приказал он.

Яичница оказалась необычайно вкусной.

— Но вы также сказали, — мечтательно улыбаясь, продолжила она, — что я умею оказать гостеприимство мужчине. Разве это не комплимент?

Он остановил взгляд на ее губах, и Николь покраснела. После еды ее мысли немного прояснились, и тот факт, что они сейчас были с ним наедине, а также тепло, распространившееся по телу от выпитого бренди, оживили в памяти впечатление от их первой встречи.

— Скажите, мистер Армстронг, вы существуете и при дневном свете или вы ночной призрак, плод моего воображения?

Он не ответил, поскольку был занят едой и наблюдал за ней. Когда они поели, Клэй убрал тарелки, добавил в тазик горячей воды, подхватил ее под мышки и снова усадил на стол.

— Вы заставляете меня чувствовать себя какой-то куклой, у которой нет ни рук, ни ног, — произнесла Николь.

— Все у тебя есть, и руки и ноги, но они грязные. — Взяв Николь за руку, Клэй принялся ее намыливать.

Николь провела пальцем по шраму в виде полумесяца рядом с его глазом.

— А это у вас откуда?

— Упал, когда был мальчишкой. Дай мне вторую руку.

Николь вздохнула.

— Я надеялась услышать какую-нибудь романтическую историю. Например, о том, как вы были ранены во время вашей войны.

— Сожалею, что разочаровал тебя, но во время войны я был всего лишь мальчиком.

Она провела мыльным пальцем по челюсти и подбородку.

— Почему вы никогда не были женаты?

— Был. Я ведь женился на тебе, не так ли?

— Но это не по-настоящему. Это не настоящий брак. Вас даже там не было. Там был этот мерзкий Фрэнк.

Он меня поцеловал, вы знали об этом? Сказал, что надеется, что брак будет признан недействительным, и тогда он сможет поцеловать меня еще. Сказал, что у меня перевернутый рот. Надеюсь, вы так не считаете?

Он на мгновение замер, глядя на ее рот, после чего стал намыливать ей лицо.

— Никто никогда не говорил мне, что у меня безобразный рот. — Глаза ее наполнились слезами. — Будь это так, вам было бы противно поцеловать меня.

— Перестань болтать! — приказал Клэй, смывая мыло с ее лица. Снова заметив слезы у нее в глазах, Клэй подумал, что девушка еще не совсем протрезвела. — Нет, рот у тебя совсем не безобразный, — сказал он наконец.

— И не перевернутый?

Он вытер ей руки и лицо.

— Он единственный в своем роде. А теперь успокойся, и я отнесу тебя в комнату, где ты сможешь поспать, — сказал он, подхватив ее на руки.

— А мои цветы?

Вздохнув, он наклонился так, чтобы она смогла взять со стола цветы.

Клэй понес ее в главный дом и там поднялся по лестнице. Прижавшись к нему, Николь тихо проговорила:

— Надеюсь, вы останетесь таким, как сейчас, и не станете больше тем, другим человеком. Поверьте, я больше не буду брать то, что мне не принадлежит.

Ничего не ответив, Клэй открыл дверь на втором этаже, положил Николь на кровать и тут заметил, что платье у нее все еще мокрое, а глаза слипаются от усталости. В таком состоянии ей самой не раздеться. Чертыхнувшись, Клэй стал раздевать девушку. От тонкой сорочки почти ничего не осталось, и, чтобы не возиться с пуговицами, Клэй просто разорвал ткань.

У нее было необычайно красивое тело: стройные бедра, тонкая талия, груди дерзко приподняты вверх. Клэй направился к комоду за полотенцем, проклиная сложившуюся ситуацию. Уж не думает ли она, черт возьми, что он каменный? Сначала бедро, а теперь вот он должен вытирать ее, как ребенка. Но ребенком она, прямо скажем, не выглядела!

Энергично вытирая Николь, Клэй разбудил ее. Она улыбнулась, испытывая приятное ощущение, и он грубо натянул на нее легкое одеяло, с облегчением вздохнув, когда ее тело скрылось из виду. Он повернулся, чтобы уйти, но девушка поймала его за руку.

— Мистер Армстронг, — сказала она, — спасибо, что отыскали меня.

Он пригладил упавшие ей на лицо пряди волос.

— Это мне следует извиниться, потому что ты сбежала по моей вине. А теперь спи, поговорим обо всем завтра.

Она не отпускала его руку.

— Вам было неприятно целовать меня? Наверное, странно целовать перевернутый рот?

В комнате стало немного светлее, и Клэй понял, что близок рассвет. Ее волосы разметались по подушке. Воспоминания о том, как он целовал ее, никак нельзя было назвать неприятными. Совсем напротив! Он хотел легонько прикоснуться к ней губами, но ее рот соблазнил его, и он, прихватив зубами ее верхнюю губу, ласково обвел ее языком по контуру. Руки Николь обвились вокруг его шеи, она привлекла его к себе и раскрыла губы.

Клэй чуть было не потерял контроль над собой, но вовремя опомнился и решительно убрал ее руки под одеяло. Николь сонно улыбнулась ему и закрыла глаза.

— Нет, вы не считаете мой рот безобразным, — прошептала она.

Клэй наконец ушел. Направляясь в свою комнату, он знал, что не сможет уснуть. Решив, что ему пойдет на пользу купание в холодном ручье и целый день физической работы, Клэй вышел из дома и направился в конюшню.

Когда Николь проснулась утром, ее прежде всего поразило обилие солнца и света. Потом она ощутила головную боль. Она медленно села, приложив руку ко лбу, и, когда с нее соскользнуло одеяло, очень удивилась тому, что спала нагишом. На полу рядом с кроватью она заметила свою разорванную одежду, валявшуюся, словно куча тряпья.

Она напрягла память и вспомнила, как Клэйтон швырял камни в собак и как усаживал ее верхом на коня. Поездку она помнила весьма смутно, а все, что было после того, как они добрались до дома, не помнила вообще.

Оглядевшись вокруг, она поняла, что это, должно быть, одна из спален в Арундел-Холле. Комната была красивая, просторная и светлая. Дубовые полы, потолок и стены покрашены белой краской. Две двери и три окна украшены простыми и элегантными резными фронтонами. Возле одной стены располагался камин, возле другой — уютный диван у окна. Балдахин над кроватью, шторы и обивка дивана были изготовлены из одинаковой ткани — белой с синим рисунком. У камина стояло синее кресло с подголовником, у окна, перед пустыми пяльцами розового дерева, — белый стул в стиле чиппендейл. Еще один стул и трехногий чайный столик стояли в изголовье кровати. Меблировку довершал гардероб, выдержанный в том же стиле, и застекленный шкафчик орехового дерева, инкрустированный кленом.

Потянувшись, Николь почувствовала, что головная боль отступает. Она откинула одеяло и подошла к гардеробу. Там висели все платья, которые они с Джейни сшили. Николь улыбнулась, почувствовав, что ей оказано гостеприимство. Можно было даже подумать, что эта красивая комната предназначалась для нее.

Она надела на себя тонкую хлопковую сорочку с лифом, вышитым крошечными розовыми бутончиками, и платье из индийского муслина с широкой бархатной лентой вокруг завышенной талии. Глубокий вырез был прикрыт прозрачным тюлем. Николь собрала на затылке волосы, завязав их зеленой бархатной лентой, в тон поясу платья.

Одно окно выходило в сад, второе — на реку. Сад нисколько не был похож на те, которые разводят англичане. У Николь даже дыхание перехватило. То, что она увидела, напоминало деревню.

Слева находилось шесть строений, одно из них было присоединено к углу дома изогнутой кирпичной стеной. Из труб, расположенных на крышах двух из них, вился дымок. Справа находились еще какие-то строения, одно тоже было соединено с главным домом. Почти все строения прятались в зелени огромных ореховых деревьев.

Прямо перед ней располагался великолепный сад с дорожками, окаймленными высокими кустами английского самшита. Дорожки сходились к выложенному кафелем бассейну, а чуть правее, под двумя большими магнолиями, виднелась белая беседка. Там были длинные рабатки из разнообразных цветов и трав, а также огород, обнесенный кирпичным забором, увитым жимолостью.

За садом начинались поля, и Николь разглядела участки, засаженные хлопком, золотой пшеницей, ячменем и, кажется, табаком. За полями протекала река. Повсюду виднелись амбары, навесы, и везде работали люди.

Глубоко вдохнув летний воздух, напоенный ароматом сотен всевозможных трав, она почувствовала, что головная боль прошла окончательно, и ей захотелось как можно скорее выбежать из дома и как следует разглядеть то, что она увидела из окна.

— Николь!

Увидев внизу Джейни, Николь улыбнулась и помахала ей рукой.

— Спускайся, поешь чего-нибудь.

Николь вдруг почувствовала, что очень проголодалась, и, выйдя из комнаты, спустилась вниз по лестнице. В холле на стенах висело несколько портретов, стояли стулья и два небольших столика. На нижнем этаже, где лестница выходила в просторный холл, ее венчала прекрасная двойная арка из резного дерева. Николь остановилась в холле, пытаясь сообразить, куда идти дальше, и тут появилась Джейни.

— Выспалась? Где нашел тебя Клэй? И почему, скажи на милость, ты убежала? Я спросила об этом Клэя, но он ничего не ответил. Нетрудно догадаться, что он тебя сильно обидел. Ты выглядишь похудевшей.

Николь рассмеялась и жестом остановила ее.

— Я умираю с голоду. Расскажу тебе все, что смогу, только покажи мне, где можно поесть.

Джейни повела ее к двери, выходившей на восьмиугольное крыльцо. Ступени вели в трех направлениях: те, что справа, — к кабинету Клэя и конюшням, центральные — на тенистые дорожки сада, ступени слева, по которым и спустилась Джейни, — на кухню.

Кухарку, дородную женщину с кудрявыми рыжими волосами, звали Мэгги. Она, как и большинство работников Клэя, решила остаться здесь по истечении срока контракта.

— Как ваша нога нынче утром? — спросила Мэгги, весело поблескивая глазами. — Уверена, рана зажила после нежной обработки прошлой ночью.

Николь с недоумением взглянула на кухарку и хотела спросить, что она имеет в виду.

— Помолчи, Мэгги, — сказала Джейни и усадила Николь за стол.

Мэгги поставила перед Николь яичницу, ветчину, лепешки, пудинг, печеные яблоки, горячий поджаренный хлеб. Николь не смогла бы съесть и половину этого и извинилась за то, что много еды пропадет зря. Мэгги рассмеялась, сказав, что, когда приходится три раза в день кормить по шестьдесят человек, ничего зря не пропадает.

После завтрака Джейни показала Николь некоторые из хозяйственных служб, обеспечивающих жизнедеятельность виргинской плантации. При кухне была молочная, где сбивали сливочное масло, и сыроварня. Неподалеку от кухни находилась длинная узкая ткацкая, где работали трое ткачей. Рядом с ткацкой находилась моечная, где хранились огромные лохани и бочки с мылом. Кроме этих хозяйственных строений, здесь находились жилые помещения для рабочих плантации: рабов с Гаити, контрактников и наемных работников. Неподалеку от кухни располагались также солодовня и коптильня.

В огороде, разбитом через дорогу напротив кухни, один из работников и трое ребятишек пропалывали грядки с овощами.

Джейни каждому представила Николь как миссис Армстронг. Николь дважды пыталась протестовать, говоря, что она здесь находится временно.

Джейни пропустила ее слова мимо ушей и пробормотала что-то о том, что Клэй, мол, человек разумный и что она на это очень надеется.

За цветником, который, как сказала Джейни, Николь осмотрит самостоятельно, находился кабинет Клэя, занимавший большое кирпичное здание в тени кленов. Джейни не предложила Николь осмотреть его, но улыбнулась, заметив, что Николь пытается заглянуть внутрь сквозь окна.

Рядом с кабинетом под кедрами тоже располагались хозяйственные постройки: помещения для рабочих, ледник, амбар, домик садовника, дом управляющего поместьем, конюшни и каретный сарай, сыромятня, столярная мастерская, бондарня.

Наконец они остановились на краю холма, где начинались поля.

— Но это настоящая деревня! — воскликнула Николь, у которой звенело в ушах от обилия информации, которую ей выложила Джейни.

Джейни самодовольно улыбнулась:

— Иначе нельзя. Сообщение осуществляется почти исключительно по воде. — Она указала на видневшуюся вдалеке, за полями, пристань. — У Клэя там стоит двадцатифутовый шлюп. На севере есть города, как в Англии, но здесь каждый плантатор почти полностью сам себя обеспечивает. Ты еще многого не видела. Вон там коровник, за ним птичник. Ты еще не видела и половины работников. Все они сейчас там. — Джейни указала рукой в сторону полей.

Николь увидела на полях около полсотни человек, некоторые были верхом на лошадях.

— А вон Клэй! — Джейни указала на мужчину в большой соломенной шляпе, который сидел верхом на черной лошади. — Он ушел из дома еще до восхода солнца. — Она искоса взглянула на Николь, явно намекая, что хотела бы узнать подробнее о том, что произошло прошлой ночью.

Николь не могла удовлетворить ее любопытства, поскольку почти ничего не помнила.

— А ты сама чем занимаешься? — спросила Николь.

— Присматриваю за работой ткацкой, Мэгги командует кухней, а я — красильщиками, ткачами и прядильщиками. Для такого хозяйства, как это, требуется очень много ткани. Нам приходится изготавливать попоны, марлю, парусину, а также одежду и одеяла для работников.

Николь оглянулась на дом. Красота его была в простоте и классических пропорциях. Он не был большим — всего около шестидесяти футов длиной, но кирпичная кладка и портики, украшавшие окна и двери, придавали дому изящество. Дом был двухэтажный, под покатой крышей с несколькими вертикальными слуховыми окнами. Простоту нарушало лишь красивое восьмиугольное крыльцо.

— Хочешь продолжить осмотр? — спросила Джейни.

— С удовольствием осмотрела бы дом. Я же видела всего одну комнату. Интересно, остальные так же красивы, как спальня?

— Мать Клэя заказывала мебель для этого дома еще до войны. — Сквозь просвет в живой изгороди Джейни направилась к дому. — Должна предупредить тебя, что Клэй за последний год сильно запустил дом. Снаружи все поддерживается в идеальном состоянии, но он говорит, что не может специально выделить работников, чтобы ухаживать за домом. Он относится к числу тех людей, которым безразлично, что есть и где спать. Он часто остается ночевать где-нибудь под деревом в полях, чтобы не терять времени на возвращение домой.

Когда они вошли в дом, Джейни извинилась, сказав, что должна возвратиться в ткацкую и закончить срочную работу.

Николь обрадовалась тому, что сможет осмотреть дом самостоятельно. На нижнем этаже находились четыре большие комнаты и два коридора. Центральный холл, из которого наверх вела широкая, покрытая ковровой дорожкой лестница, видимо, служил приемной. Узкий коридор соединял столовую и утреннюю комнату, а дверь в конце его вела наружу к стоявшей особняком кухне.

Окна малой гостиной и утренней комнаты выходили в сад, а окна библиотеки и столовой — на север, в противоположную от реки сторону.

Быстро осмотрев каждую комнату, Николь решила, что декорировавший их человек обладал отличным вкусом. Убранство комнат отличалось простотой, было выдержано в спокойных тонах, каждый предмет меблировки являл собой образец искусной столярной работы. Библиотека была явно мужской комнатой. На книжных полках стояли многочисленные фолианты в кожаных переплетах. Большую часть комнаты занимал огромный ореховый письменный стол. У камина стояли два красных кожаных кресла с высокими подголовниками.

Столовая была выдержана в стиле китайского чиппендейла. Стены оклеены расписанными вручную обоями с изображением зелени и птиц. Мебель — красного дерева.

Поражала своей красотой малая гостиная. Окна там выходили на юг, поэтому комната была светлой и веселой. Шторы — из дымчатого розового бархата, так же как и обивка трех кресел. Перпендикулярно к мраморному камину стоял диван, обитый сатином в зеленую и розовую полоску. Стены оклеены обоями бледного розового цвета с бордюром темно-розового цвета наверху. В углу — небольшой письменный стол розового дерева.

Но больше всего Николь понравилась утренняя комната, выдержанная в желтых и белых тонах. Занавески из тяжелого белого хлопка расшиты крошечными желтыми розочками, стены окрашены белой краской. Диван и три кресла обиты хлопковой тканью в золотистую и белую полоску. У одной стены — спинет на тонких ножках, рядом с ним — пюпитр. На стене над спинетом висело зеркало и два золоченых подсвечника.

Но вся красота была в запущенном состоянии. Комнаты выглядели так, словно многие годы в них никто не заглядывал. Деревянные полированные поверхности покрыты слоем пыли, спинет давным-давно не настраивали. Шторы и ковры пропитались пылью.

Взглянув на свое муслиновое платье, Николь повернула к узкому коридору, ведущему на кухню. Возможно, Мэгги одолжит ей фартук, а все, что нужно для уборки, она найдет в моечной. Джейни говорила, будто Клэю все равно, что есть. Осматривая молочную, она заметила там мороженщицу, которая, судя по всему, не использовалась годами, а может быть, вообще никогда. Надо попросить у Мэгги немного сливок и яиц, и пусть пришлет кого-нибудь из детей, чтобы крутить ручку.

Было уже довольно поздно, когда Николь начала одеваться к ужину. Она надела шелковое платье сапфирово-синего цвета с длинными узкими рукавами и глубоким вырезом. Взглянув в зеркало, она подумала, что вырез, пожалуй, слишком глубок, но потом улыбнулась. Пусть мистер Армстронг хоть раз увидит ее в приличном наряде.

Услышав стук в дверь, она вздрогнула.

— Прошу вас, зайдите ко мне в библиотеку. — Это был голос Клэя.

Николь почему-то занервничала, предвкушая их первую настоящую встречу. Она вспомнила, как мать учила ее не прятаться от того, что внушает страх, и, расправив плечи, с высоко поднятой головой спустилась вниз по лестнице.

Дверь в библиотеку была приоткрыта, комната освещена слабыми лучами заходящего солнца. Клэйтон, держа в руке раскрытую книгу, стоял возле письменного стола.

— Добрый вечер, сэр, — тихо поздоровалась Николь.

Он довольно долго смотрел на нее, затем положил на стол книгу.

— Садитесь, пожалуйста. Мне кажется, нам следует поговорить о создавшейся… ситуации. Не желаете ли что-нибудь выпить перед ужином? Может быть, немного хереса?

— Нет, благодарю вас, — отказалась Николь. — Я не любительница крепких напитков. — Девушка села в красное кожаное кресло напротив письменного стола. По какой-то причине Клэй, услышав ее слова, с сомнением приподнял бровь. При свете дня она получила возможность разглядеть его получше. Он производил впечатление весьма серьезного человека. Губы плотно сжаты, брови нахмурены. Взгляд сосредоточен.

Клэй налил себе еще хереса.

— Вы говорите почти без акцента.

— Спасибо. Признаюсь, мне приходится следить за своей речью. Частенько я все еще думаю по-французски, а потом перевожу на английский.

— Но не всегда?

Николь удивило, что он это заметил.

— Совершенно верно. Когда очень устаю или… рассержена, перехожу на родной язык.

Он сел за стол, открыл кожаную папку, вынул какие-то бумаги.

— Думаю, нам нужно урегулировать кое-какие деловые вопросы. Как только Джейни рассказала мне правду обо всем, что случилось, я немедленно отправил записку одному другу семьи, судье, и, изложив ему необычные обстоятельства, попросил совета. — Николь кивнула. Он даже не мог дождаться возвращения домой, чтобы начать процедуру признания брака недействительной. — Сегодня от судьи пришел ответ. Прежде чем ознакомить вас с тем, что он пишет, я хотел бы задать вам несколько вопросов. Сколько человек присутствовали во время совершения церемонии?

— Капитан, совершавший церемонию, вместо вас — первый помощник и доктор, выступавший в роли свидетеля. Трое.

— А как насчет второго свидетеля? Кроме подписи доктора, там стоит подпись еще одного свидетеля.

— В комнате было всего четыре человека.

Клэй кивнул. Несомненно, подпись была либо поддельная, либо ее поставили позднее. Это было еще одно из длинного перечня нарушений закона в связи с этим браком.

— А этот человек, Фрэнк, который угрожал вам, он делал это в присутствии доктора? — продолжал Клэй.

— Да. Все это происходило очень быстро в капитанской каюте, — сказала Николь, удивившись тому, что ему известно имя первого помощника и то, что именно он угрожал ей.

Клэй вышел из-за стола, пересек комнату и сел напротив Николь. Он все еще был в рабочей одежде, грубых темных брюках, высоких сапогах и белой полотняной сорочке с распахнутым воротом. Вытянув перед собой длинные ноги, он проговорил:

— Я боялся, что вы это скажете. — Клэй поднял к свету стакан с хересом, повернул его, затем снова посмотрел ей в глаза, на мгновение задержался на глубоком вырезе платья, где упругая грудь приподнимала синий шелк.

Николь усилием воли заставила себя сохранять самообладание и не прикрываться рукой.

— Судья прислал мне свод английских законов о браке. Полагаю, они также действительны и для Америки. Для признания брака недействительным имеется несколько оснований, например, психическое нездоровье или неспособность рожать детей. Надеюсь, вы здоровы как умственно, так и физически?

— Надеюсь, — чуть улыбнувшись, сказала Николь.

— В таком случае достаточно будет того, что вас принудили к этому браку, — сказал он и, не дав Николь прервать его, продолжил: — Самое главное — доказать это. Мы должны представить свидетеля этого бракосочетания, который сможет подтвердить, что вас принудили к вступлению в этот брак.

— Разве моего слова недостаточно? Или вашего? Наверняка тот факт, что я не являюсь Бьянкой Мейлсон, сыграет свою роль?

— Если бы вы воспользовались именем Бьянки вместо своего, это послужило бы основанием для признания брака недействительным. Но я видел брачное свидетельство. Оно оформлено на имя Николь Куртелен. Не так ли?

Николь вспомнила о том, как продемонстрировала неповиновение в капитанской каюте.

— Доктор был добр ко мне. Не мог бы он выступить в роли свидетеля?

— Надеюсь, мог бы. Но проблема в том, что он отправился в Англию на том самом фрегате, который стоял под погрузкой, когда прибыл ваш пакетбот. Я послал за ним в Англию человека, однако для этого потребуется по меньшей мере несколько месяцев. Но пока мы не представим свидетеля, суды не аннулируют брак. — Он допил херес и поставил стакан на край письменного стола. Сказав все, что хотел, он замолчал, наблюдая за ней.

Николь, опустив глаза, разглядывала свои руки.

— Значит, в течение какого-то времени вам не удастся освободиться от этого брака?

— Вам тоже. Джейни рассказала мне, что вы хотели стать партнером в швейной мастерской, что вы работали по ночам, чтобы скопить на это денег. Я понимаю, что извинением делу не поможешь, но прошу вас принять его.

— Разумеется, я принимаю его, — сказала Николь, поднявшись. — Но я хотела бы кое о чем попросить вас. — Она заметила, как он напрягся.

— Просите все, что угодно.

— Поскольку я на некоторое время задержусь в Америке, мне потребуется работа. Я никого здесь не знаю. Не могли бы вы помочь мне найти работу? У меня есть образование, говорю на четырех языках и думаю, что смогла бы стать неплохой гувернанткой.

— Об этом не может быть и речи, — категорически заявил он. — Какими бы ни были обстоятельства брака, по закону вы являетесь моей женой, и я не позволю вам наниматься, словно служанка, по контракту, чтобы вытирать сопливые носы. Нет! Вы останетесь здесь, пока мы не найдем доктора. А потом поговорим о планах на будущее.

— Вы пытаетесь планировать за меня мою жизнь? — удивилась Николь.

Он насмешливо взглянул на нее:

— Полагаю, что имею на это право, поскольку вы находитесь под моей опекой.

Николь вздернула подбородок:

— Я оказалась под вашей опекой не по собственной воле. Я предпочла бы, чтобы вы помогли мне найти работу, потому что мне предстоит оплатить массу счетов.

— Счетов? Что вы желаете иметь из того, чего здесь нет? Я могу послать человека в Бостон за любыми импортными изделиями. — Взглянув на нее, он взял со стола листок бумаги. Это было письмо, которое она написала, прежде чем покинуть судно. — Вы, наверное, имеете в виду платья. Так я сожалею, что обвинил вас в присвоении чужой собственности. Ваши платья — это подарок вам. Примите их вместе с моими извинениями.

— Не могу. Они стоят целое состояние.

— А ваше время и ваши неудобства разве ничего не стоят? Я забрал вас из дома, перевез в незнакомую страну и отвратительно вел себя по отношению к вам. В тот вечер, когда я встретился с вами, я был очень зол и позволил своему крутому нраву возобладать над здравым смыслом. Несколько платьев — слишком малая цена, чтобы заплатить за… ущерб, который я причинил вам. Да и что, скажите на милость, мне с ними делать? Они, черт возьми, гораздо лучше выглядят на вас, чем в каком-то гардеробе.

Улыбнувшись, она присела перед ним в глубоком реверансе:

— Merci beaucoup, m'sieur[1].

Он стоял, наблюдая за ней, потом взял ее руку своей теплой мозолистой рукой.

— Вижу, рана на вашей ноге уже поджила?

Николь озадаченно взглянула на него. Рана находилась высоко на бедре. Интересно, как он узнал о ней?

— Скажите, прошлой ночью я говорила или делала что-нибудь необычное? Я была в полном изнеможении.

— Вы не помните?

— Помню только, как вы прогнали собак и посадили меня на своего коня. Что было после этого, я не помню.

Он долго вглядывался в лицо Николь, остановив взгляд на ее губах, так что Николь почувствовала, что краснеет.

— Вы были обворожительны, — сказал он. — А теперь, не знаю, как вы, а я умираю с голоду. — Не имея ни малейшего желания отпускать ее, Клэй решительно сунул ее руку под свой локоть. — Давненько у меня за ужином не было за столом красивой женщины.

Глава 5

Пока Николь одевалась к ужину, Мэгги выставляла на большой обеденный стол красного дерева все новые и новые блюда. Крабовый суп, жареные голуби, фаршированные рисом, крабовое мясо, жаренное с пряностями, отварной осетр, а также сидр и французское вино. Николь поразило такое изобилие, однако Клэй, судя по всему, считал это делом обычным. Все, что стояло на столе, было либо выращено, либо поймано на плантации.

Едва они сели за стол, как дверь распахнулась и раздались возбужденные крики: «Дядя Клэй! Дядя Клэй!»

Клэй бросил на стол салфетку и подбежал к двери столовой.

Николь с удивлением наблюдала за этой сценой. Выражение лица Клэя моментально изменилось. Нельзя сказать, что он улыбнулся. Николь ни разу не видела улыбки на его лице, но и такого радостного выражения тоже не замечала. Он опустился на одно колено и раскрыл объятия двум ребятишкам, которые бросились к нему и обхватили за шею.

Поднявшись и прижимая к себе детей, Клэй принялся расспрашивать, хорошо ли они себя вели и весело ли провели время.

— Да, дядя Клэй, — сказала маленькая девочка, с обожанием глядя на Клэя. — Мисс Эллен позволила мне покататься на своей собственной лошадке. А когда у меня будет собственная лошадка?

— Когда твои ножки вырастут и будут доставать до стремян. — Он повернулся к мальчику: — А ты что скажешь, Алекс? Мисс Эллен и тебе позволила покататься на своей лошадке?

Алекс передернул плечами, как будто лошадка его ничуть не интересовала.

— Роджер показал мне, как стрелять из лука.

— Вот как? Может быть, он сделает лук и для тебя? А ты, Мэнди, не хочешь научиться стрелять из лука?

Но Мэнди уже не слушала дядюшку. Она во все глаза смотрела на Николь, потом громким шепотом, который, наверное, было слышно даже в молочной, спросила:

— Кто это?

Клэй повернулся вместе с детьми, и Николь получила возможность как следует разглядеть их. Это были близнецы, лет семи от роду, с одинаковыми темно-белокурыми кудряшками и широко расставленными голубыми глазами.

— Это мисс Николь, — сказал Клэй не сводившим глаз с девушки детям.

— Она хорошенькая, — заявила Мэнди, Алекс серьезно кивнул в знак согласия.

Улыбнувшись, Николь, придерживая юбку, присела в реверансе и поблагодарила их.

Клэй отпустил близнецов, и Алекс подошел к Николь. Заложив одну руку назад, он поклонился и, мигнув несколько раз, произнес:

— Меня зовут Александр Клэйтон Армстронг. Я протянул бы вам руку для рукопожатия, но это было бы… как это говорится?

— Бесцеремонно, — подсказал Клэй.

— Да, — сказал мальчик. — Джентльмен должен подождать, пока леди протянет ему руку.

— Я польщена, — сказала Николь и, протянув руку, обменялась рукопожатием с Алексом.

Мэнди встала рядом с братом.

— А я Аманда Элизабет Армстронг, — сказала она и сделала книксен.

— Ну что ж, вижу, вы меня опередили. Могли бы по крайней мере подождать, когда я буду готова, и показать мне дорогу, — послышался чей-то голос.

Все четверо оглянулись и увидели высокую темноволосую женщину лет сорока с большим бюстом и веселыми черными глазами.

— Клэй, я и не знала, что у тебя гости. Меня зовут Эллен Бакес, — сказала она, протягивая руку. — Мой муж Хорас, я и трое наших мальчишек живем неподалеку от Клэя, в пяти милях вниз по реке. Близнецы несколько дней гостили у нас.

— Меня зовут Николь Куртелен… — Она оглянулась через плечо на Клэя.

— Армстронг, — добавил Клэй. — Николь моя жена.

Эллен на мгновение замерла, держа Николь за руку. Потом отпустила руку и радостно обняла ее.

— Его жена! Я очень, очень рада за вас. Лучшего мужчину вы не могли бы найти. Разве что если бы вышли замуж за моего мужа. — Отпустив Николь, она обняла Клэя. — Почему ты не сказал нам? Все графство было бы не прочь повеселиться на свадьбе. Особенно не хватает веселья этому дому. Здесь не было гостей с тех пор, как погибли Джеймс и Бет.

Николь заметила, как напрягся Клэй при этих словах.

Вдали послышался звук рожка.

— Это Хорас, — сказала Эллен. — Нам обязательно нужно как-нибудь встретиться. Мне многое хочется рассказать вам. У Клэя длинный перечень дурных привычек, одной из которых является его необщительность. Но теперь, я уверена, все переменится. — Она окинула взглядом просторный холл. — Бет была бы рада видеть, как дом возрождается к жизни. Ну, близнецы, подойдите и обнимите меня на прощание.

Пока Эллен прощалась с детьми, рожок прозвучал снова, и она, выбежав из дома, помчалась по тропинке к шлюпу, стоявшему у причала, где ее ждал муж.

Когда она ушла, в холле наступила тишина. Взглянув на всех троих, которые печально смотрели на дверь, закрывшуюся за их другом, Николь рассмеялась:

— Я, конечно, не Эллен, но возможно, и я смогу хоть как-то скрасить этот день. Кто-нибудь из вас знает, что такое мороженое?

Дети робко взяли ее за руки и проследовали вместе с ней в столовую. Николь сбегала в ледник и принесла оловянные миски, которые были такими холодными, что их приходилось брать специальными прихватками. Попробовав мороженого, близнецы взглянули на нее с обожанием.

— Ты, кажется, их покорила, — сказал Клэй, наблюдая, с каким удовольствием расправляются дети с лакомством. Порции мороженого для себя и Клэя она приправила фруктами, ароматизированными коньяком.

Некоторое время спустя, когда близнецы улеглись спать, Николь вспомнила, что ни она, ни Клэй так и не поели как следует за ужином. Она спустилась вниз по лестнице и увидела Клэя с подносом в руках.

— Лично я не наелся за ужином. Не хочешь ко мне присоединиться?

Они отправились в библиотеку, и Николь с удовольствием разделила с ним этот импровизированный ужин. Клэй собственноручно приготовил сандвичи из толстых ломтей хлеба с копчеными устрицами, щедро сдобренными острой дижонской горчицей.

— Кто они такие? — спросила Николь.

— Ты имеешь в виду близнецов? — Клэй устроился в одном из красных кожаных кресел и положил ноги на краешек письменного стола. — Это дети моего брата.

— То есть Джеймса и Бет, о которых упоминала миссис Бакес?

— Да, — бросил он.

— Расскажи мне о них.

— Им по семь лет. Имена их ты знаешь.

— Нет, я имею в виду твоих брата и невестку. Я припоминаю, как Бьянка говорила, что они погибли, когда ты находился в Англии.

Он сделал большой глоток пива, и Николь показалось, что ему тяжело об этом говорить.

— Опрокинулся шлюп моего брата. И они оба утонули.

Николь понимала, что значит потерять близких.

— Понимаю, что ты пережил, — сказала она.

— Ты не можешь понять. И никто не сможет, — сказал Клэй и, едва не перевернув стул, вскочил и вышел из комнаты.

Николь удивилась его горячности, потому что, как говорила Бьянка, Клэй, видимо, не очень переживал, когда погиб брат, и тут же как ни в чем не бывало сделал ей предложение. Но сейчас Николь видела собственными глазами, как отреагировал Клэй на одно лишь упоминание имен брата и невестки.

Николь поднялась и начала было убирать пустые тарелки, но остановилась. День выдался тяжелый, и девушка очень устала. Выйдя из библиотеки, она поднялась по лестнице в комнату, отведенную для нее Клэем, и, едва успев раздеться и лечь в постель, сразу же заснула.

Проснувшись на следующее утро в красивой, осветленной первыми лучами солнца комнате, Николь улыбнулась. Наверное, эта комната принадлежала Бет. Она подошла к гардеробу и подумала, что вскоре все это будет принадлежать Бьянке. Но тут же постаралась прогнать эту мысль.

Из-за двери донесся шум. Накануне Николь не успела осмотреть второй этаж. Одна дверь из ее спальни выходила в коридор, а вторая, должно быть, вела в комнату близнецов. Все еще улыбаясь, девушка открыла эту дверь и столкнулась с полуодетым Клэем.

— Доброе утро, — сказал он, не обратив ни малейшего внимания на ее смущение.

— Извини, я не знала… Думала, это комната близнецов…

— Хочешь кофе? — спросил он, кивком указав на кофейник, стоявший на столе. — Я предложил бы чай, но американцы теперь тоже пристрастились к кофе, хотя прежде были большими любителями чая.

Николь пересекла комнату и подошла к кофейнику. Комната была явно мужской. Стены обшиты панелями орехового дерева, в центре — огромная кровать. На стульях и столах разбросана одежда Клэя, так что меблировку Николь практически не удалось разглядеть. Возле кофейника — две чашки. Мэгги, видимо, предполагала, что они будут пить кофе вместе. Налив кофе, Николь отнесла ее Клэю. Он сидел на краешке кровати в незастегнутой сорочке и натягивал сапог. Николь невольно задержала взгляд на его загорелой груди с хорошо развитой мускулатурой.

— Спасибо, — произнес он, принимая чашку и наблюдая, как она возвращается к кофейнику. — Все еще боишься меня?

— Нисколько, — ответила Николь, наливая себе кофе. — Я никогда тебя не боялась.

— А я вот подумал, что, возможно, следовало бы бояться. Мне нравится, когда у тебя распущены волосы. А как называется то, что надето на тебе? Мне это тоже нравится.

Повернувшись, она одарила его улыбкой. Ее волосы ниспадали по спине до талии.

— Это называется ночной сорочкой, — сказала Николь, радуясь тому, что не надела поверх нее халатик. Сорочка была с высоким воротом, без рукавов. Лиф из кремового брюссельского кружева, юбка, начинавшаяся от завышенной талии, — из почти прозрачного шелка.

— Сегодня я проспал. Держи, — не терпящим возражений тоном сказал Клэй, возвращая ей чашку с блюдцем, и принялся натягивать второй сапог.

Николь взяла у него чашку с блюдцем.

— Откуда у тебя этот шрам возле глаза? — спросила Николь.

Он начал было что-то говорить, но взглянул на нее и остановился. В глазах у него заиграли озорные искорки, на обычно плотно сжатых губах появилось подобие улыбки.

— Штыковая рана, полученная во время войны.

— Смеешься надо мной.

Он наклонился к ней.

— Ни за что не стал бы смеяться над красивой женщиной, которая стоит возле моей кровати в одной ночной сорочке, — сказал он, проведя пальцем по ее верхней губе. — А теперь поставь все это на стол, — он указал кивком на чашку с блюдцем, — и уходи отсюда.

Она с улыбкой подчинилась ему и, уже держась за ручку двери, соединяющей ее и его спальни, замерла на месте, услышав, как он ее окликнул.

— Николь! Я пару часиков поработаю, а около девяти пойду на кухню.

Николь кивнула не оборачиваясь, вошла в свою комнату, закрыла дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Он назвал ее по имени и сказал, что она красивая. Посмеявшись над тем, что ведет себя как глупенькая школьница, Николь торопливо надела простенькое платье из коричневого коленкора и спустилась вниз по лестнице.

Все утро Николь разыскивала близнецов. Она думала, что они еще спят, но их кроватки были пусты. Она спрашивала о них людей на плантации, но все в ответ лишь пожимали плечами. Судя по всему, никто не знал, где находятся дети.

В половине восьмого Николь отправилась на кухню, приготовила тесто и поставила, чтобы немного подошло. Затем она потратила еще час на поиски близнецов и, отчаявшись их найти, вернулась на кухню. Она принялась печь блинчики, а Мэгги чистила и нарезала персики, которые были такими спелыми и сочными, что разваливались пополам в ее руках. Николь щедро сбрызнула персики миндальным ликером, который изготавливали на плантации, и, завернув в тонкие блинчики персиковую начинку, слегка полила их медом и добавила немного взбитых сливок.

Как только в кухне появился Клэй, Мэгги и трое ее подручных, вдруг вспомнив о каких-то неотложных делах, тут же испарились. Николь поставила перед Клэем тарелку блинчиков с персиками и, как только он проглотил первый кусок, задала ему тот же вопрос, который задавала не менее двадцати раз за сегодняшнее утро.

— Где близнецы? — Увидев, что Клэй спокойно продолжает жевать и вот-вот пожмет плечами, она разозлилась. Указывая на него вилкой, она сказала, повысив голос: — Клэйтон Армстронг! Если ты осмелишься сказать мне, что не знаешь, где они, я… я…

Взглянув на нее с набитым ртом, он отобрал у нее вилку.

— Где-то здесь бегают. Обычно они являются, когда захотят есть.

— Хочешь сказать, что за ними никто не присматривает? А если с ними что-нибудь случится? Где их тогда искать?

— Я знаю почти все их укромные местечки. Скажи лучше, что это такое. Никогда не ел ничего подобного. Ты сама это приготовила?

— Не заговаривай мне зубы, — теряя терпение, сказала Николь. — А как насчет их воспитания?

Клэй так увлекся едой, что даже не подумал ей ответить.

Фыркнув и пробормотав что-то по-французски, Николь выхватила у него из-под носа тарелку с блинчиками и, держа ее над ведром, куда бросали пищевые отходы на корм свиньям, заявила:

— Ты должен ответить мне на некоторые вопросы. Я устала от твоего отмалчивания.

Клэй взял ее за талию и прижал к груди. Почувствовав, что Николь перестала сопротивляться, выхватил у нее из рук тарелку с блинчиками и поставил на стол.

— Никогда не мешай мужчине, когда он ест, — заявил Клэй, поддразнивая ее, но хватку не ослабил. Николь стала задыхаться. Лишь тогда Клэй отпустил ее. — Я не хотел причинить тебе боль, — сказал он, оправдываясь.

Николь прижалась к нему, надеясь, что он никогда ее не отпустит.

Клэй помог ей сесть.

— Ты, наверное, проголодалась. Ну-ка, поешь немного, — сказал он, положив ей на тарелку блинчики и ставя перед собой свою.

Николь вздохнула и поймала на себе насмешливый взгляд Клэя. Он словно прочел ее мысли.

После завтрака Клэй велел Николь следовать за ним. Он остановился под кедром возле жилища для слуг, где у входа сидел древний старик, вырезая что-то из дерева.

— Джонатан, где близнецы?

— На старом орехе возле дома надсмотрщика.

Клэй кивнул и уже повернулся, чтобы уйти вместе с Николь, которая не отставала от него ни на шаг, но Джонатан вдруг спросил:

— Это твоя молодая жена?

— Да, — без особой теплоты в голосе ответил Клэй.

Джонатан усмехнулся беззубым ртом:

— Я почему-то думал, ты женишься на блондинке, повыше ростом и потолще, чем эта.

Схватив Николь за запястье, Клэй резко повернулся. Николь буквально распирало от вопросов, но задать их она не решалась.

Близнецы действительно лазали по старому ореховому дереву. Николь улыбнулась и пригласила их спуститься вниз, сказав, что хочет поговорить. Дети захихикали и поднялись еще выше.

Она обратилась к Клэю:

— Может быть, ты их попросишь?

Он пожал плечами:

— Лично мне они не нужны. Работы полно.

Неодобрительно взглянув на него, Николь снова попросила детей спуститься. Они лишь посмотрели вниз с озорными искорками в глазах, и Николь повернулась к Клэю:

— Что ты делаешь, когда хочешь заставить их спуститься? Приказываешь им?

— Они слушаются меня не больше, чем тебя. Будь я на твоем месте, полез бы на дерево.

Близнецы продолжали хихикать, словно бросали ей вызов. Девушка не сомневалась, что Клэй разыгрывает ее. Подобрав подол платья, она сбросила туфли.

— Не подсадишь меня? — спросила Николь.

— С удовольствием, — ответил Клэй, у которого загорелись глаза.

Он мог бы поднять ее до первой ветки, но не сделал этого. Наверняка умышленно. Знали бы они, как она лазает по деревьям. В поместье ее родителей была старая яблоня, Она то и дело на нее залезала. Подтянувшись и забравшись на нижнюю ветку, Николь заметила лестницу, прислоненную с другой стороны дерева. Взглянув вниз, она увидела, что Клэй пристально наблюдает за ней.

Последующие несколько минут она лазала по дереву, задрав до колена юбки, и отлавливала детей. Первым попался Алекс, и она опустила его в руки Клэю, который с готовностью подхватил мальчика.

Мэнди перебралась на тонкую ветку и улыбалась Николь, которая, улыбнувшись в ответ, поползла к ней. Ветка затрещала.

— Ты слишком тяжелая! — воскликнула Мэнди и, глянув вниз, рассмеялась. — Лови меня, дядя Клэй! — крикнула она и прыгнула в подставленные руки дядюшки.

Николь поздно сообразила, что слишком тяжела для такой тонкой ветки, которая угрожала сломаться окончательно.

— Прыгай! — скомандовал Клэй. Николь не раздумывая отпустила ветку и приземлилась прямо в объятия Клэя.

— Ты спас ее, дядя Клэй! Спас! — обрадованно кричал Алекс.

Николь, испуганная больше, чем ожидала, взглянула на Клэя. Он улыбался! Впервые увидев у него такую улыбку, Николь улыбнулась ему в ответ.

— Давайте еще разок! — крикнула Мэнди и бросилась к лестнице.

— Ну уж нет! — сказал Клэй. — Она поймала тебя, и теперь ты подчиняешься мисс Николь. А если я узнаю, что ты не слушаешься… — Он строго прищурился, глядя на детей, и они присмирели.

— Думаю, тебе пора бы меня отпустить, — тихо произнесла Николь.

Улыбка исчезла с его лица, и он посмотрел на нее с озадаченным видом.

— Хотелось бы знать, ты всегда попадаешь в какие-нибудь истории?

Николь насмешливо скривила губы:

— Я похитила себя и вынудила себя вступить в брак с тобой исключительно для того, чтобы доставить тебе удовольствие. — Ее слова были полны сарказма, но Клэй, похоже, этого не заметил.

Взглянув на ее обнаженные ноги, перекинутые через его руку, на юбку, задравшуюся выше колен и так плотно обмотавшуюся вокруг тела, что ее невозможно было одернуть, он снова улыбнулся.

— Не знаю, что мне нравится больше: это или когда ты стоишь между мной и источником света в ночной сорочке.

Поняв, что он имеет в виду, Николь покраснела от смущения.

Он поставил ее на землю.

— Так не хочется уходить, может быть, произойдет еще что-нибудь интересное, но работа не ждет. — Все еще улыбаясь, Клэй отправился в сторону полей.

В ту ночь Николь не могла заснуть и пыталась убедить себя, что в этом виновата жара. Набросив на ночную сорочку тонкий шелковый халат, она на цыпочках спустилась с лестницы и вышла в сад. По темной дороге, обрамленной высокими кустами, дошла до бассейна, села на его край и опустила ноги в воду.

Вокруг квакали лягушки, стрекотали цикады, прохладный ночной воздух был напоен ароматом жимолости. Николь постепенно расслабилась и задумалась над ситуацией, в которой оказалась. В годы террора, когда они с дедушкой прятались у мельника, Николь научилась не лгать себе. Она знала, что рано или поздно все это кончится, и была права.

Теперь в ее жизни случилась еще одна беда, но на сей раз Николь вопреки здравому смыслу пыталась убедить себя, что это не закончится. Куда девалась ее практичность, которой славятся француженки?

Ей следовало посмотреть правде в глаза и признаться себе, что она влюбилась в Клэйтона Армстронга. Николь не знала, когда это произошло. Возможно, при первой встрече, когда он ее поцеловал. Теперь все ее мысли, чувства, сама жизнь стали вращаться вокруг этого человека. Она понимала, что ей хочется вызвать его гнев, с тем чтобы он держал ее в своих руках, хотелось щеголять перед ним в тоненькой ночной сорочке.

Обхватив руками колени и прижавшись к ним лбом, она думала о том, что ведет себя как продажная женщина, что готова на все, только бы он прикасался к ней, держал ее в объятиях.

Интересно, что он думает о ней? Ведь она не была «его Бьянкой». Он быстренько отделается от нее, и она, возможно, никогда больше его не увидит.

Она должна приготовиться к такому концу. Эти последние несколько дней были великолепны, но они закончатся. Она очень любила своих родителей, но их у нее отобрали, потом она перенесла всю любовь на дедушку — и снова осталась одна. Каждый раз, когда она отдавала кому-то свое сердце, этого человека у нее отбирали, и ей хотелось умереть. Она не могла допустить, чтобы такое случилось снова. Не могла позволить себе полюбить Клэйтона так самозабвенно, чтобы потом страдать, когда он воссоединится с женщиной, которую любит.

Взглянув на темные окна дома, она заметила красный огонек. Это Клэй курил сигару. Он знал, что она где-то здесь, что думает о нем. Понимала, что могла бы забраться к нему в постель, но ей мало одной ночи с ним. Ей нужна его любовь, она хотела, чтобы он произносил ее имя так же, как произносил имя Бьянки.

Николь встала и направилась к дому. На верхней лестничной площадке никого не было, но в воздухе чувствовался запах сигары.

Глава 6

Николь, оторвав взгляд от книги, наблюдала, как Клэйтон приближается к дому. Она заметила, что рубаха у него разорвана, брюки и сапоги в грязи. Когда он взглянул в ее сторону, она вновь опустила взгляд в книгу, как будто не видела его.

Она сидела вместе с близнецами под магнолией в юго-западном уголке сада. За три недели, истекшие с той ночи, когда она сидела одна возле бассейна, Николь проводила много времени с детьми и очень мало с Клэем. Иногда, когда он предлагал ей присоединиться к нему за обедом или завтраком, а она отказывалась, ссылаясь на усталость или на то, что обещала кому-то помочь, ей хотелось плакать. Через некоторое время он перестал предлагать ей свое общество. Все чаще ел на кухне вместе с Мэгги, иногда не возвращался домой по ночам, спал вместе со своими людьми, возможно, и с женщинами. Николь это не удивило бы.

Джейни целыми днями пропадала в ткацкой, торопясь подготовиться к зиме, и Николь время от времени проводила вечера с подругой, которая в отличие от Мэгги не задавала лишних вопросов.

Войдя в дом, Клэй долго стоял у окна на верхней площадке лестницы, глядя в сад, где сидела с детьми Николь. Он не понимал причину ее неожиданной холодности по отношению к нему, не понимал, почему она избегает его, ссылаясь на усталость и занятость. Куда девалась ее веселость?

Оказавшись в своей спальне, он стащил с себя грязную сорочку и швырнул на кресло. Открыв ящик комода, который был полон чистых выглаженных сорочек, достал одну и огляделся вокруг. Впервые после гибели брата в комнате было чисто. Его грязную одежду унесли и вернули чистой и починенной.

Сунув руки в рукава сорочки, он отправился в комнату Николь. В комнате было солнечно и тоже очень чисто. На комоде стояла огромная ваза с цветами, на столике возле кровати — ваза поменьше с тремя красными розами. В пяльцы было вставлено наполовину законченное рукоделие. Он прикоснулся пальцами к ярким шелковым ниткам.

Она находилась в его доме меньше месяца, но как сильно все переменилось. Вчера вечером Алекс и Мэнди с гордостью показали ему, как они умеют писать свои имена. Пища на плантации и прежде была пусть простой, но доброй, но Николь постоянно придумывала какие-то новые блюда.

Клэй всегда считал, что ему безразлично, как выглядит его дом, — его интересовало лишь то, как обстоят дела на полях, однако теперь он понял, что ему нравится запах пчелиного воска и вид опрятных и ухоженных близнецов. Единственное, чего ему не хватало, — это общества Николь, ее смеха и умения рассмешить его.

Спускаясь вниз по лестнице, он остановился, задумавшись над тем, как ей удалось раздобыть слуг, чтобы вычистить дом. У всех на плантации была своя работа, и, насколько он знал, от работы никто не отлынивал. До его сознания вдруг дошло, что Николь всю грязную работу делала сама. Неудивительно, что она так устает!

Улыбнувшись, он взял яблоко из вазы, стоявшей на столе в холле. Наверное, она думает, что расплачивается с ним за эти чертовы платья, которые он ей подарил. Сначала он зашел на кухню и приказал Мэгги подыскать пару девушек, чтобы помогали Николь в работе по дому, затем отправился в сад.

— Занятия окончены, — сказал он, отбирая у Николь книгу. Взрослые и глазом моргнуть не успели, как близнецов словно ветром сдуло.

— Зачем ты это сделал? Еще рано прекращать занятия.

— Им нужно отдохнуть. Тебе тем более.

— Но у меня еще много работы.

Клэй нахмурился:

— Что с тобой происходит? Ты ведешь себя так, словно боишься меня.

— Не боюсь. Но в таком большом доме всегда много работы.

— Хочешь сказать, что мне тоже следует вернуться к работе?

— Конечно, нет. Просто я…

— Поскольку ты не можешь ничего объяснить, позволь это сделать мне. Ты слишком много работаешь. Ведешь себя как рабыня, впрочем, даже рабынь я не заставляю трудиться до изнеможения. Мэгги приготовила на ленч корзинку для пикника, и остаток дня мы посвятим отдыху. Умеешь ездить верхом?

— Да, но…

— Никаких возражений.

Не выпуская ее руки, Клэй повел ее через плантацию к конюшням, оседлал спокойную кобылку и, подсадив Николь в седло, отправился на кухню, где широко улыбающаяся Мэгги вручила ему туго набитую корзинку.

Они ехали около часа. Позади осталась возвышенность, где стоял дом с надворными постройками, впереди расстилались поля. Плодородная речная пойма шла вдоль реки, огибая полукругом расположенные чуть выше поля, засеянные хлопком, табаком, льном, пшеницей и ячменем. К востоку от дома тянулись пастбища, где паслись отдельно крупный рогатый скот и овцы. Повсюду виднелись амбары и сараи для сельскохозяйственного инвентаря. Они остановились только раз, чтобы покормить яблоками лошадей. Пока Клэй рассказывал Николь о качестве хлопка и способах сушки табака, она наблюдала за ним, видела хозяйскую гордость в его глазах и понимала, что он очень бережно относится к своей земле и к людям, которые на ней работают.

Высоко в небе светило солнце. Николь, взглянув за реку, увидела колесо водяной мельницы, и на нее нахлынули воспоминания.

Она и ее дедушка жили в роскоши. Стоило им что-нибудь пожелать, как их желания тут же исполнялись. Но когда революция заставила их скрываться, они овладели наукой выживания. Одевались в простое платье, как мельник и его жена, работали так же, как они.

Николь дважды в неделю производила тщательную уборку на кухне и научилась управлять мельницей, когда мужчины уезжали, чтобы доставить муку клиентам.

Николь с улыбкой указала на реку:

— Это мельница?

— Да, — ответил Клэй без особого интереса.

— Кому она принадлежит? Почему не работает? Нельзя ли нам посмотреть на нее?

Клэй удивленно взглянул на Николь:

— На какой вопрос отвечать сначала? Она принадлежит мне, а не работает потому, что я так никого и не нанял, чтобы работать на ней, и еще потому, что зерно мелют на своей мельнице Бакесы. А посмотреть на нее — пожалуйста. Чуть подальше на холме стоит дом. Его видно сквозь деревья. Не хочешь ли переехать на ту сторону?

— С удовольствием.

К берегу была причалена небольшая лодка. Клэй, побросав в нее переметные сумы, помог сесть Николь, и они переправились на другой берег. Николь сразу же помчалась по заросшей травой тропинке. Немного отстав, он пошел за ней следом.

— Похоже, она в хорошем состоянии. Нельзя ли мне заглянуть внутрь и осмотреть жернова?

Вынув из потайного местечка ключ, Клэй отпер массивную двустворчатую дверь и стал наблюдать, как она осматривает желобки на жерновах и что-то бормочет о ткани для просеивания муки и о хорошем зерноочистителе. Закончив осмотр, она буквально засыпала Клэя вопросами.

— Лучше я сам все объясню, — взмолился он. — Когда был жив брат, мы выполняли на плантации больший объем работ, а оставшись один, я понял, что одному мне всего не осилить, и отказался от мельницы. И когда в прошлом году умер мельник, я не стал искать другого.

— А как же твое зерно? Ты говорил, что у Бакесов есть мельница.

— Есть, правда небольшая. Мне проще молоть зерно у них, чем возиться со своей мельницей.

— А другие фермеры? Уверена, людям вроде отца Джейни нужна мельница. Или они тоже пользуются услугами Бакесов? Не слишком ли это далеко?

Взяв Николь за руку, Клэй вывел ее наружу.

— Давай поедим, а потом я отвечу на все твои вопросы. Я знаю одно приятное местечко на вершине этого холма.

Когда на расстеленной скатерти появились приготовленные для ленча холодная буженина, маринованные устрицы и абрикосовые пирожные, Клэй принялся сам задавать вопросы. Он хотел знать, почему Николь так заинтересовалась мельницей.

В этом тихом, уединенном местечке Николь особенно остро ощущала его близость.

— Мы с дедушкой некоторое время работали на мельнице. Тогда я много всего об этом узнала.

— Твой дедушка… — проговорил Клэй, растянувшись на траве и подложив под голову руки. — Мы некоторое время прожили с тобой в одном доме, однако я почти ничего о тебе не знаю. Ты всегда жила со своим дедушкой?

Какое-то время Николь молчала, тяжело было вспоминать о семье.

— Нет, это было недолго. — Она оглянулась на мельницу и торопливо произнесла: — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы продать мельницу?

— Нет, никогда. А твои родители? Они тоже были мельниками?

Николь не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, то едва не рассмеялась, представив себе работающей на мельнице свою элегантную мать — с уложенными в сложную прическу напудренными волосами, с тремя крошечными мушками в виде звездочек возле глаза, в вечернем платье из тяжелой парчи. Мама была уверена, что хлеб не имеет отношения ни к пшенице на полях, ни к мельнице, а сам по себе появляется на кухне.

— Почему ты смеешься?

— Я представила себе свою мать работающей на мельнице. Ты, кажется, говорил, что там есть дом? Нельзя ли его посмотреть?

Они быстро собрали остатки еды, и Клэй показал ей дом с заколоченными досками окнами. Простой однокомнатный дом с мансардой, старый, но крепкий и хорошо сохранившийся.

— Давай вернемся на другой берег. Я хочу кое о чем поговорить с тобой и кое-что показать.

Клэй не направил лодку прямо через реку, а немного проплыл вверх по течению мимо засеянных полей, остановившись у берега в таком месте, которое казалось непроходимым. Берег плотно зарос ивняком, его ветви спускались до поверхности воды.

Клэй выпрыгнул из лодки и привязал ее к столбику, спрятанному в кустах. Он предложил Николь руку и помог ей выйти на песчаную полоску берега шириной примерно около фута. Ухватившись рукой за огромный миртовый куст, он отвел его в сторону. За ним оказалась довольно широкая тропинка.

— После вас, — сказал Клэй, пропуская Николь вперед. Миртовый куст расправил свои ветви, вновь скрыв тропинку от посторонних глаз.

Тропинка вела на заросшую травой поляну, так плотно окруженную деревьями и кустарниками, что она казалась большой комнатой без крыши. С двух сторон были разбиты обильно цветущие цветники. Николь узнала среди цветов некоторые многолетники. Сейчас они сильно заросли сорняками, однако цвели и плодоносили.

— Как красиво! — воскликнула Николь. — Наверняка это сделано чьими-то руками. Не могли они вырасти здесь сами по себе.

Клэй сел на траву, прислонившись спиной к камню, который лежал здесь именно для этой цели.

— Мы устроили это, когда были детьми. Прибегали сюда при первой возможности. Здесь нам никто не мешал.

— Еще бы! Можно пройти в каком-нибудь футе от этой поляны и не заметить ее. Кусты закрывают ее плотной стеной.

В глазах Клэя появилось отстраненное выражение.

— Мама думала, что саженцы у нее утащили собаки. Она была у кого-то с визитом, и ей дали пять саженцев. Добравшись до дома, она обнаружила только четыре. Интересно, подозревала ли она тогда, что это наши проделки?

— Под словом «наши» ты подразумеваешь себя и своего брата?

— Да, — тихо ответил Клэй.

— Наверняка цветы сажали не вы с братом. Не могу представить себе двух мальчишек, которые, рискуя быть наказанными, крадут луковицы ирисов. Наверное, в этом участвовала какая-нибудь девочка?

— Цветы посадила Элизабет, — помедлив, произнес Клэй.

По тону, которым Клэй это сказал, Николь поняла, что эта Элизабет многое для него значила.

— Джеймс и Бет, — тихо произнесла она, усаживаясь рядом с ним. — Это из-за их гибели ты всегда печален и редко улыбаешься?

Он сердито взглянул на нее:

— Пока ты не будешь со мной откровенна, не жди откровенности от меня.

Николь растерялась. Она-то думала, что ловко избежала ответов на вопросы о своей семье, а он, оказывается, был достаточно проницателен и понял, что она что-то скрывает. Видимо, ему было так же больно говорить о своем прошлом, как и ей — о своем.

— Прости меня, — прошептала Николь. — Я не должна была задавать этот вопрос. — Наступило молчание. — Ты сказал, что хочешь поговорить со мной о чем-то, — напомнила Николь.

— Я думал о Бьянке, — сказал он, и глаза его потемнели. — Планируя похищение, я написал также письмо, которое должны были доставить ее отцу после того, как пакетбот будет уже неделю находиться в открытом море. Я не хотел, чтобы он беспокоился о ней, но он мог воспрепятствовать нашему браку. Поэтому я организовал брак по доверенности. Правда, все произошло не так, как я планировал.

Николь почти не слушала его. Она и не подозревала, что его слова могут причинить ей такую боль, поэтому заставила себя отвлечься и стала думать о мельнице. Она могла бы управлять этой мельницей. Может быть, смогла бы найти в Америке работу или же работала бы на Мельнице… и была бы рядом с Клэем.

— Помнишь фрегат, который подошел к причалу чуть раньше вашего судна? — продолжал Клэй. — С ним я отправил письмо Бьянке. Я объяснил ей все. Рассказал, что по ошибке заключил брак с другой женщиной, но что этот брак будет немедленно аннулирован. Конечно, все это произошло до того, как я получил письмо от судьи.

— Естественно, — сказала Николь.

— Я также послал ей деньги на проезд до Америки. Сказал, что по-прежнему хочу ее, умолял простить меня и приехать в Америку. — Он вскочил на ноги и принялся расхаживать по лужайке. — Ну почему, черт возьми, все это случилось? Я не мог вернуться в Англию, потому что мне приходилось одному управлять плантацией. Написал ей несколько писем, умоляя ее приехать, но она всегда находила какие-то отговорки. Сначала был тяжело болен ее отец, потом она боялась оставить его. Я понял, что она не хочет уезжать из Англии. У некоторых англичан странные представления об американцах. — Он взглянул на Николь, словно ожидая, что она объяснит ему эту странность. Но она промолчала. И Клэй продолжил: — Пройдет какое-то время, прежде чем она получит мое письмо, потом пройдет несколько месяцев, прежде чем я узнаю, принимает ли она мое предложение. И тут появляешься ты, — сказал Клэй, глядя на Николь с надеждой в глазах. Но Николь по-прежнему молчала. — Не знаю, как ты относишься ко мне. Сначала я думал, что нравлюсь тебе, но за последнее время… Ведь я почти тебя не знал. Но ты завоевала мое уважение. В моем доме снова стало приятно находиться, близнецы любят тебя, слуги — слушаются. У тебя отличные манеры, и, я полагаю, ты смогла бы с успехом выполнять кое-какие социальные функции. Было бы неплохо, если бы у нас снова стали бывать люди.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он сделал глубокий вдох.

— Если Бьянка мне откажет, я не хотел бы расторгать брак с тобой.

— И, как я полагаю, в результате этого брака могли бы родиться дети?

Губы Клэя дрогнули в улыбке.

— Конечно. Должен признаться, я нахожу тебя очень привлекательной.

Николь едва сдерживала гнев.

Она медленно поднялась и с напряжением произнесла:

— Нет. Думаю, это невозможно.

Он схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

— Почему? Может быть, Арундел-Холл недостаточно хорош для тебя? Возможно, с твоей внешностью ты могла бы получить что-нибудь получше?

Звук увесистой пощечины, которой Николь ответила на его слова, эхом отозвался в лесу.

Он замер на месте, крепко держа ее за руку.

— Будь любезна объяснить, что все это значит, — холодно произнес он.

Она вырвалась из его рук.

— Cochon![2] Невежественный, тщеславный мужлан! Как ты смеешь делать мне такое предложение?!

— Чем я тебя обидел? Я просто предложил не расторгать наш брак, причем, надеюсь, за последние несколько недель проявлял к тебе, черт возьми, большое уважение! Как-никак ты все-таки являешься моей законной женой!

— Уважение! Ты даже не понимаешь значения этого слова. Правда, ты предоставил мне отдельную спальню, но почему? Потому ли, что уважаешь меня, или для того, чтобы иметь возможность сказать своей разлюбезной Бьянке, что не прикасался ко мне?

Ответ на этот вопрос был написан на его физиономии.

— Посмотри на меня, — почти кричала Николь. Акцент ее заметно усилился. — Я Николь Куртелен. Я живой человек со своими чувствами и эмоциями. Я не просто не «твоя» Бьянка! Ты говоришь, что делаешь мне предложение, но что именно ты предлагаешь? Сейчас я хозяйка плантации, и все называют меня миссис Армстронг. Но мое будущее висит на волоске. Если Бьянка примет твое предложение, меня выбросят за ненадобностью. А если она откажет, тебе придется удовольствоваться мной как чем-то второсортным. Нет! Даже не второсортным! Меня даже не выбирали. Просто я оказалась тогда, когда не следовало, в неподходящем месте. — Она сделала глубокий вдох. — Ты наверняка решил, что, если Бьянка приедет в Америку, я останусь здесь в качестве гувернантки близнецов.

— А что в этом плохого?

Николь от злости лишилась дара речи. Она пнула его, больно ударив по голени, но ей было все равно. Пробормотав по-французски какие-то ругательства, она свернула на тропинку.

Но он снова схватил ее за руку.

— Я тебя не понимаю. Если Бьянка мне откажет, я смог бы выбрать любую женщину этого графства, но я сделал предложение тебе. Не понимаю, что в этом ужасного.

— Может, ты считаешь, что оказал мне честь? И я должна быть польщена, что ты позволяешь такой бедняжке, как я, остаться с тобой? Думаешь, мне хочется всю жизнь быть объектом благотворительности? Возможно, это вас удивит, мистер Армстронг, но я хочу, чтобы в моей жизни было немного любви. Я хочу мужчину, который любил бы меня, как ты любишь Бьянку. Я хочу выйти замуж не потому, что это кому-то удобно, а по любви. Я ответила на твой вопрос? Я предпочту голодать с мужчиной, которого люблю, чем жить в роскоши с тобой в твоем прекрасном доме, зная, что ты страдаешь из-за отвергнутой любви.

Клэй как-то странно посмотрел на нее. Интересно, о чем он думает?

— Я не хотел оскорблять тебя, — тихо произнес Клэй. — Ты потрясающая женщина. Ты умудрилась превратить невыносимую ситуацию в такую, которая доставляет удовольствие если не тебе самой, то всем окружающим тебя людям. Все мы, а больше всех я сам, использовали тебя. Почему ты раньше не сказала, что чувствуешь себя здесь несчастной?

— Я не чувствую себя несчастной… — начала она, но остановилась, потому что говорить мешали слезы. Она была близка к тому, чтобы обвить руками его шею и сказать, что готова остаться с ним на любых условиях.

— Пора возвращаться, — сказал он. — Дай мне подумать, и, возможно, я найду какое-то более приемлемое для тебя решение.

Она молча последовала за ним по тропинке.

Глава 7

Клэйтон оставил ее в конюшне. Николь и сама не знала, как добрела до дома. Едва закрыв за собой дверь спальни, она дала волю слезам. В тот год, когда пришлось скрываться, она овладела искусством плакать беззвучно. Она бросилась ничком на постель, и ее тело сотрясали рыдания.

Все, что она сказала, было неправильно. Он не имел в виду предложение вступить с ней в брак в том смысле, в каком она его понимала. И теперь он говорил о «приемлемом решении». Много ли времени осталось до того, как он прогонит ее прочь? А если приедет Бьянка, сможет ли она спокойно наблюдать, как Клэй прикасается к ней, целует ее? Не станет ли она каждую ночь засыпать в слезах, увидев, как они закрывают двери своей общей спальни?

Мэгги и Джейни стучались в ее дверь, спрашивали, все ли с ней в порядке. Николь сказала, что подхватила простуду, боится их заразить. Ее голос, охрипший от слез, звучал так, словно она и впрямь была больна. Потом она услышала, как за дверью шепчутся близнецы. Решив, что пора перестать жалеть себя, Николь встала. Она умылась и сняла платье. В коридоре послышались шаги Клэя, и она затаила дыхание. Она еще не была готова встретиться с ним, понимая, что все, что у нее на сердце, будет видно по ее глазам. Во время ужина она, наверное, попросит его позволить ей остаться рядом с ним — если потребуется, то даже в качестве чистильщика его сапог.

Николь надела ночную сорочку из кружева и шелка — ту самую, которая так понравилась Клэю. Она не знала, который сейчас час, но чувствовала себя такой усталой, что решила лечь спать. Начиналась гроза. Вдалеке слышались первые раскаты грома. Она зажмурилась. Не могла она сейчас вспоминать о дедушке. Не могла!

Она вновь переживала ту ужасную ночь. Дождь хлестал в окна мельницы, молнии сверкали так, что было светло как днем. При вспышке молнии она увидела дедушку.

Вскрикнув, она села в постели, зажав уши руками, и не слышала, как открылась дверь и к ее кровати подошел Клэй.

— Тише. Теперь ты в безопасности. Успокойся. Никто не причинит тебе зла, — говорил Клэй, взяв ее на руки. Он держал ее как ребенка, и она уткнулась лицом в его голое плечо. Он покачивал ее и гладил по голове. — Что тебе приснилось?

Николь помотала головой, в отчаянии прижимаясь к нему. Она знала, что ее сон был реальностью, И знала, что ей никуда не уйти от этого кошмара.

— Думаю, нам пора поговорить, — сказал Клэй.

Николь покачала головой.

Он отнес ее в свою спальню, усадил в кресло и налил стакан хереса. Он знал, что после ленча у нее не было ни крошки во рту, и понимал, что алкоголь ударит ей в голову.

Так оно и случилось.

Увидев, что она начинает успокаиваться, он взял у нее пустой стакан и вновь наполнил его, поставив на столик возле кресла. Потом налил стакан себе. Он поднял Николь и уселся в кресло, держа ее на руках так, что одеяло укрывало их обоих. Гроза за окном способствовала тому, что они чувствовали себя в темной комнате отрезанными от всего мира.

— Почему ты уехала из Франции? Что произошло в доме мельника?

— Нет, — прошептала она, пряча лицо у него на плече.

— Ладно. В таком случае расскажи мне о каком-нибудь хорошем дне. Ты всегда жила с дедушкой?

От хереса стало тепло, и ее охватила какая-то апатия. Она улыбнулась уголком губ.

— У нас был великолепный дом. Он принадлежал дедушке, но когда-нибудь должен был перейти к моему отцу. Правда, это не имело значения, потому что там было достаточно места для всех. Дом был розового цвета. Потолок в моей спальне был расписан херувимами, которые падали вниз с облака. Иногда я, проснувшись, подставляла руки, чтобы поймать их.

— Ты жила с родителями?

— Дедушка жил в восточном крыле, а я — в главном доме с родителями. Разумеется, западное крыло у нас было всегда наготове на случай визитов короля.

— Разумеется, — согласился Клэй. — Что случилось с твоими родителями?

Она молчала. Из ее глаз покатились слезы. Клэй взял стакан и заставил ее сделать глоток.

— Расскажи мне, — прошептал он.

— Дедушка вернулся домой из королевского дворца. Он частенько уезжал из дома, но тогда вернулся потому, что в Париже было небезопасно. Отец сказал, что всем нам следует уехать в Англию, пока не прекратятся беспорядки, но дедушка заявил, что Куртелены жили в этом замке в течение нескольких веков и что он не намерен его покидать. Он сказал, что чернь не осмелится выступать против него. Мы ему поверили. Он был такой большой и сильный. Одного его голоса было достаточно, чтобы усмирить кого угодно. — Она замолчала.

— Что произошло в тот день?

— Мы с дедушкой поехали прокатиться верхом в парке. Был прекрасный весенний день. Вдруг мы заметили за деревьями дым. Дедушка пришпорил коня и помчался во весь опор. Я последовала за ним. Выехав из-за деревьев, мы увидели, что наш прекрасный, наш великолепный дом охвачен пламенем. Я остолбенела от ужаса, не веря собственным глазам. Дедушка отвел мою лошадь в конюшню, ссадил меня на землю и приказал оставаться на месте. Я стояла и смотрела, как огонь превращает розовые стены нашего дома в черные.

— А что было с твоими родителями?

— Они уехали в гости к одному другу и предполагали вернуться поздно. Я не знала, что мама порвала платье и они вернулись раньше, чем рассчитывали. — Она зарыдала.

Клэй прижал ее к груди.

— Расскажи мне все. Облегчи душу.

— Дедушка вернулся в конюшню, пробравшись под прикрытием живой изгороди. Его одежда почернела от копоти, под мышкой он держал небольшую деревянную шкатулку. Он схватил меня за руку и потащил в конюшню. Выбросил сено из яслей, затолкал меня туда и сам залез. Несколько минут спустя мы услышали голоса людей. Почувствовав запах гари, заржали лошади. Я хотела пойти к ним, чтобы успокоить, но дедушка не позволил.

Она замолчала, и Клэй дал ей еще хереса.

— Что произошло, когда толпа ушла?

— Мы с дедушкой выбрались из яслей. Уже стемнело, но дом пылал так ярко, что было светло как днем. Когда я попыталась оглянуться на дом, дедушка потащил меня вперед. «Всегда смотри вперед, дитя, никогда не оглядывайся назад», — сказал он. Мы шли всю ночь и большую часть следующего дня. На закате он остановился и открыл шкатулку, которую прихватил из дома. Внутри находились какие-то бумаги и изумрудное колье, принадлежавшее моей матери. — Она вздохнула, вспомнив, как они воспользовались изумрудами, чтобы помочь мельнику. Потом она продала оставшиеся два изумруда, чтобы выкупить долю в швейной мастерской своей кузины. — Я так и не поняла, что тогда произошло, — продолжила она. — Я была наивным ребенком, не знающим ни тревог, ни забот. Дедушка сказал, что пора мне повзрослеть и услышать правду. Он объяснил мне, что люди хотели убить нас, потому что мы жили в красивом большом доме. Что отныне нам придется скрывать свое происхождение. Он закопал документы в землю и сказал, что я должна помнить, кто я такая, не забывать, что Куртелены — потомки старинного королевского рода.

— Потом вы отправились в дом мельника?

— Да, — ответила Николь.

Клэй протянул ей стакан хереса. Он не хотел, чтобы она опьянела, но знал, что это единственный способ заставить ее говорить. Он чувствовал, что Николь что-то скрывает.

Клэй убрал пряди волос, упавшие ей на лоб. Они были влажными от пота. Она была такая маленькая, но хранила в себе так много тайн. Не зря она разозлилась на него. Ведь с тех пор, как она сюда приехала, он, глядя на нее, всегда мечтал увидеть на ее месте белокурую Бьянку. Но теперь, осознав, как много хорошего она успела сделать после прибытия в Америку, понял, что «второсортной» ее никак не назовешь.

Он взял у нее пустой стакан.

— Почему ты покинула Францию и дом мельника? Там ты, судя по всему, была в безопасности.

— Они были очень добры к нам. Дедушка советовал мне научиться какому-нибудь ремеслу, сказал, что профессия мукомола ничем не хуже других. Мельник, правда, был уверен, что девушке никогда не разобраться в жерновах и зерне, но дедушка лишь смеялся в ответ. — Она замолчала и улыбнулась. — Я могла бы заставить работать эту вашу мельницу. И добилась бы, чтобы она приносила доход.

— Николь, почему ты так боишься грозы? — спросил он тихо. — Почему покинула дом мельника?

Она посмотрела в окно — в него барабанил дождь — и тихо продолжила свой рассказ:

— В тот раз мельник вернулся из города, даже не продав зерно, которое туда отвозил. Сказал, что к мельнице направляется толпа из Парижа, которая может натворить бед. О нас с дедушкой знали многие. Дедушка был аристократом и говорил, что слишком стар, чтобы измениться. Никто не принимал в расчет, что дедушка всегда проповедовал равенство. Он обращался с королем точно так же, как с помощником конюха. Говорил, что Людовик XIV был последним прирожденным монархом.

— Итак, мельник поспешно вернулся… — напомнил ей Клэй.

— Он сказал, чтобы мы спрятались или бежали, чтобы спастись. Мельник полюбил моего дедушку. Но дедушка лишь рассмеялся. Началась гроза, и в это время пришла толпа из города. Я находилась на чердаке, где подсчитывала мешки с зерном. Выглянув в окно, я увидела при свете молнии, как они шли. Они несли с собой сенные вилы и косы. Некоторых я знала. Я помогала им молоть зерно.

Клэй почувствовал, как она вздрогнула, и прижал ее к себе.

— А дедушка тоже их увидел?

— Он поднялся ко мне по лестнице. Я заявила ему, что встречу разъяренную толпу вместе с ним, что я тоже Куртелен. Он сказал, что хотел бы, чтобы Куртеленов было побольше, но что теперь я осталась единственной. Он сказал это так, словно его самого уже не было в живых. Схватив пустой мешок, он натянул его мне на голову. Я была настолько ошеломлена, что не могла говорить. Завязав мешок, он шепнул, что если я его люблю, то даже не пошевелюсь. Он навалил вокруг меня мешки с зерном, потом я услышала, как он спускается по лестнице. Несколько минут спустя толпа ворвалась в дом мельника. Они обыскали чердак и чуть было не обнаружили меня.

Клэй поцеловал ее в лоб и прижался к нему щекой.

— А твой дедушка? — шепотом спросил он.

— Когда они ушли, я кое-как выбралась из мешка. Я хотела выйти и убедиться, что с ним все в порядке. Но когда выглянула в окно… — Николь задрожала и прижалась к нему.

— Что ты увидела за окном?

Она резко отпрянула от него.

— Я увидела дедушку. Он улыбался мне, — сказала Николь. Клэй озадаченно уставился на нее. — Неужели ты не понимаешь? Я находилась на чердаке. Они отрубили ему голову и насадили на шест. Высоко подняв над собой, они несли его голову словно трофей. В это время сверкнула молния, и я увидела его!

— О Господи! — простонал Клэй и, несмотря на сопротивление, снова прижал ее к себе. Когда она заплакала, он принялся укачивать ее, нежно поглаживая по голове.

— Мельника они тоже убили, — помолчав, добавила она. — Мельничиха сказала, что мне придется уйти, потому что она не может обеспечить мою безопасность. Она зашила изумруды в шов моего платья и посадила меня на судно, отправляющееся в Англию. Изумруды и медальон — это все, что у меня осталось.

— А потом ты была с Бьянкой, и я тебя похитил.

— Ты говоришь это так, будто я бедствовала всю жизнь, — сказала Николь, шмыгнув носом. — А у меня было очень счастливое детство. Я жила в большом поместье, и у меня было множество кузин и кузенов.

Николь постепенно приходила в себя.

— Много ли сердец ты успела разбить? Наверняка все твои кузены в тебя были влюблены.

— Никто в меня не был влюблен. Один кузен поцеловал меня, но мне это не понравилось. Больше я никому из них не позволяла целовать себя. Ты единственный… — Она замолчала и улыбнулась, проведя пальцем по его губам. Он поцеловал палец. Она подняла палец и внимательно посмотрела на него. — Глупая, глупая Николь, — прошептала она.

— Почему глупая?

— Вся эта история весьма комична, не правда ли? В один прекрасный день я катаюсь в парке. А потом вдруг оказываюсь на судне, направляющемся в Америку. Потом меня принуждают выйти замуж за человека, который называет меня воровкой. — Она не заметила, как Клэй поморщился. — Из этого получилась бы отличная пьеса. Прекрасная героиня Бьянка помолвлена с прекрасным героем Клэйтоном. Но их планы нарушает дерзкая злодейка Николь. Зрители будут в напряжении ждать конца пьесы, когда, разумеется, истинная любовь восторжествует и Бьянка с Клэем воссоединятся.

— А что будет с Николь?

— С Николь? Судья даст ей какие-то бумаги, в которых сказано, что она никогда не существовала и что времени, которое она провела с героем, вообще не было.

— Разве не этого хочет Николь? — тихо спросил он.

Она прикоснулась к своим губам пальцем, который поцеловал Клэй.

— Бедная, глупенькая Николь влюбилась в героя. Разве это не смешно? Он даже не взглянул на нее за время их короткого брака, а она полюбила его. Знаешь ли ты, что он назвал ее потрясающей женщиной? И вот эта бедная глупышка стоит здесь и умоляет, чтобы он ответил на ее любовь, а он толкует обо всем, что не имеет никакого значения, и задает всякие ненужные вопросы, словно кобылу покупает.

— Николь… — начал было Клэй, но она не дала ему договорить.

— Тебе известно, что мне уже исполнилось двадцать? Почти все мои кузины к восемнадцати были замужем. Но я всегда была не такая, как все. Мне говорили, что я холодная и бесчувственная и что ни один мужчина меня никогда не захочет.

— Они сильно ошибались. Как только ты освободишься от меня, сотни мужчин будут на коленях умолять тебя выйти за них замуж.

Она взглянула на него. Он ей улыбался. Смеялся! На глаза ей снова навернулись слезы.

— Отпусти меня! Оставь меня в покое! Можешь посмеяться надо мной завтра, но только не сейчас! — воскликнула она, пытаясь встать с его колен.

Но он крепко ее держал.

— Я не смеюсь над тобой. Меня рассмешило то, что ты сказала о своей сексуальной непривлекательности. — Он провел пальцем по ее верхней губе. — Значит, ты действительно ничего о себе не знаешь? Не понимаю, как может такая красавица, как ты, быть настолько неуверенной в себе? В ту первую ночь на судне, когда я поцеловал тебя… — Он улыбнулся воспоминанию. — Ни одна женщина не целовала меня так, как ты. Ты только отдавала и ничего не просила взамен. А потом, когда я увидел, как ты испугалась собак, то подумал, что пройду по кипящему маслу, лишь бы добраться до тебя. Разве ты не видишь, как действует на меня твое присутствие? Ты говоришь, что я даже не смотрел на тебя. А на самом деле я глаз с тебя не сводил. На плантации все смеются, когда я придумываю нелепые оправдания, лишь бы уезжать домой каждый день.

— Мне казалось, ты вообще меня не замечаешь. Ты в самом деле считаешь меня хорошенькой? Я, например, была уверена, что красивой может быть только блондинка с голубыми глазами.

Клэй нежно поцеловал ее. Прикоснулся кончиком языка к уголкам ее рта, потом ухватился зубами за нижнюю губу, наслаждаясь ощущением ее упругости.

— Это отвечает на твой вопрос? Я несколько раз оставался ночевать в поле, чтобы хоть немного отдохнуть. Я не мог спать спокойно, когда ты находилась в соседней комнате.

— Надо было ко мне прийти. Вряд ли я прогнала бы тебя.

— Рад это слышать, — сказал он, — потому что сегодня я намерен заняться с тобой любовью, чего бы это мне ни стоило.

Она обвила руками его шею.

— Клэй, — шепнула она, — я люблю тебя.

Он взял ее на руки, отнес в постель, зажег свечу рядом с кроватью. По комнате поплыл нежный аромат восковницы.

Клэй сел на край кровати. Кружевной лиф ее ночной сорочки застегивался на семнадцать крошечных пуговок, обтянутых атласом. Медленно и осторожно Клэй расстегнул каждую. Ощущение его рук на своей груди заставило Николь закрыть глаза.

— Ты знала, что я раздевал тебя в ту ночь, когда прогнал от тебя собак? Оставить тебя одну в кровати в ту ночь было для меня тяжелым испытанием.

— Теперь понятно, почему мое платье оказалось разорванным.

Он ничего не ответил, но высвободил ее руки из лифа и приподнял ее, чтобы снять сорочку. Его рука, задержавшись на мгновение на изгибе бедра, скользнула по ее телу. У нее была высокая полная грудь, тонкая талия, стройные ноги. Клэй поцеловал ее в живот и потерся об него щекой.

— Клэй, — прошептала она, запустив руку в его шевелюру, — я боюсь.

Он поднял голову и улыбнулся ей.

— Неизвестное всегда пугает. Видела ли ты когда-нибудь голого мужчину?

— Видела одного из моих кузенов, когда ему было два годика, — призналась Николь.

— Ну, это совсем другое, — сказал он и принялся расстегивать брюки, надетые на голое тело.

Когда они упали на пол, девушка от смущения не решалась опустить глаза и продолжала смотреть ему в лицо. Клэй стоял не двигаясь, и Николь поняла, что он от нее чего-то ждет. Торс его загорел на солнце. Грудь была широкая и мускулистая. Мышцы груди и живота рельефно выделялись при свете свечи. Она торопливо опустила глаза и взглянула на его ноги. Потом ее взгляд скользнул вверх по сильным икрам, мощной мускулатуре бедер. Он много времени проводил в седле, что способствовало развитию столь мощной мускулатуры. Николь снова посмотрела ему в глаза, Клэй не шелохнулся.

Девушка взглянула вниз. То, что она увидела, ее не испугало. Ведь этого мужчину она любила и нисколько не боялась. Николь хрипло рассмеялась и раскрыла ему объятия.

— Иди ко мне, — прошептала она.

Клэй улыбнулся и лег рядом с ней.

— Какая прекрасная улыбка! — сказала она, проведя пальцем по его губам. — Надеюсь, когда-нибудь ты объяснишь мне, почему так редко улыбаешься.

— Возможно, — нетерпеливо сказал он, закрыв ей рот поцелуем.

Николь казалось, что кожа Клэя несет электрический заряд. Его габариты и сила заставляли ее почувствовать себя маленькой и очень женственной. Она вдруг поняла, что он принадлежит ей и что необходимо исследовать и испробовать на вкус его тело. Она поцеловала его улыбку и провела кончиком языка по ровным белым зубам, которые ей так редко удавалось видеть. Она проложила поцелуями дорожку по его горлу, игриво прикусила зубками мочку уха. Потом осторожно втиснула свое бедро между его бедрами.

Клэй вздрогнул от неожиданности, потом хрипло хохотнул.

— Иди ко мне, моя маленькая французская ведьмочка. — Он крепко обнял ее и перекатился вместе с ней по кровати.

Николь весело рассмеялась от удовольствия. Она лежала на нем, его руки скользнули к ее груди, потом вдруг выражение его лица изменилось, и он прошептал:

— Я хочу тебя.

— Да, — прошептала Николь. — Да.

Он осторожно уложил ее на спину и лег на нее. Алкоголь на пустой желудок и чувство облегчения, после того как она рассказала о своем дедушке, сделали свое дело: Николь расслабилась. Она ничуть не боялась, когда Клэй вошел в нее. Ощутив боль, тут же забыла об этом, думая лишь о том, что они с Клэем стали еще ближе.

Мгновение спустя ее глаза широко распахнулись от удивления. Раньше, думая о том, как люди занимаются любовью, она представляла себе некое безгрешное наслаждение близостью и любовью. Но то, что она только что ощутила, не имело ничего общего с любовью — это был огонь, пробежавший по ее жилам!

— Клэй, — прошептала она и, запрокинув голову, выгнулась ему навстречу.

Зная, что для нее это впервые, он старался не торопиться, сдерживая себя. Но реакция Николь его воспламенила. Он понял, что она из тех женщин, которые воспринимают страсть инстинктивно, но не догадывался, какие глубины чувства скрыты в ней. Ее шея была открыта его взгляду, и он видел, с какой бешеной скоростью на ней бьется жилка. Николь ухватилась руками за его бедра, и ее руки скользнули вдоль его тела. Он почувствовал, что она наслаждается им не меньше, чем он ею. Женщины обычно бывают требовательными, считая, что, отдавшись, оказывают мужчине одолжение.

Его толчки стали сильнее и участились. Николь все крепче прижималась к нему, обхватив его ногами. Они взлетели на вершину блаженства одновременно и еще долго лежали в объятиях друг друга, потные и умиротворенные.

Для Николь то, что она пережила, было чем-то новым и удивительным. Она ожидала чего-то неземного, возвышенного. О существовании той животной страсти, которую она пережила, Николь даже не подозревала. Она заснула в объятиях Клэя.

Ни с одной женщиной Клэй ничего подобного не испытывал. Впервые за многие годы он заснул с улыбкой на лице.

Проснувшись утром, Николь удивилась, увидев белые стены собственной спальни. Видимо, Клэй подумал, что, возможно, Николь не хочет, чтобы ее обнаружили в его постели.

Подойдя к гардеробу, Николь выбрала миленькое платье из светло-голубого муслина с завышенной талией и юбкой, отделанной темно-синей атласной лентой. На комоде лежала записка: «Завтрак в девять. Клэй». Она улыбнулась и дрожащими от волнения пальцами застегнула платье.

Часы в холле пробили семь, и Николь огорчилась. Только через два часа она снова сможет увидеть Клэя. Комната близнецов оказалась пустой, они ушли.

Николь вышла из дома через дверь, ведущую в сад, и задержалась на восьмиугольном крыльце. Обычно она шла налево, в кухню. Но сегодня почему-то свернула направо, к дорожке, которая вела к кабинету Клэя.

У Николь сложилось впечатление, что в кабинете Клэя почти никто не бывает. Прямоугольное здание, где он находился, с высокой и крутой крышей, являлось миниатюрной копией главного здания, не было только слуховых окон и крылец.

Николь тихонько постучала в дверь и, не получив ответа, вошла. Ей хотелось увидеть, где любимый проводит так много времени. Напротив двери находились окна, между ними от пола до потолка стояли книжные полки. Росшие перед домом клены не пропускали внутрь солнечных лучей. На полках стояли книги по юриспруденции штата Виргиния, по топографической съемке местности и по технологии выращивания различных культур. Николь с улыбкой провела пальцем по кожаным переплетам. На них не было пыли, но, судя по привычкам Клэя, объяснялось это отнюдь не тем, что здесь часто наводили чистоту, а тем, что книгами часто пользовались.

Все еще улыбаясь, Николь повернулась к стене, где находился камин. Улыбка сбежала с ее лица. Над камином висел огромный портрет… Бьянки. На портрете Бьянка была гораздо красивее и стройнее, чем ее помнила Николь. Белокурые волосы зачесаны назад и спускаются на обнаженные плечи густыми локонами. Темно-голубые глаза поблескивают, уголки маленького рта приподняты в улыбке. Улыбка озорная, насмешливая. Такой улыбки Николь никогда не видела у Бьянки. Она явно предназначалась тому, кого Бьянка очень любила.

Николь перевела взгляд на каминную полку и медленно приблизилась к ней. Там лежал красный бархатный берет. Николь видела его на Бьянке, так же как серебряный браслет, который лежал рядом. Надпись гласила: «Б. с любовью от К.».

Николь даже попятилась. Портрет, предметы одежды — все это выглядело словно место поклонения. Не знай Николь всей истории, подумала бы, что все это устроено в память об умершей женщине.

Разве может Николь с этим бороться? Прошлой ночью он не сказал, что любит ее. И девушка с ужасом вспомнила то, что говорила ему сама. Пропади он пропадом! Ведь он знал, как действует на нее алкоголь. В семье шутили, что все секреты Николь можно узнать, дав ей несколько капель вина.

Но нынче утром она была уже другой. Нынче утром она должна попытаться спасти остатки своей гордости. Она отправилась в кухню и позавтракала. Как ни намекала Мэгги на то, что мистер Клэй вот-вот вернется и что Николь должна поесть с ним вместе, Николь не обратила внимания на ее слова.

После завтрака она отправилась в моечную и взяла все, что нужно для уборки. Вернувшись в главный дом, она переоделась в подходящее для работы платье из темно-синего коленкора, затем спустилась вниз и принялась за уборку утренней комнаты, надеясь, что работа поможет ей принять кое-какие решения.

Когда губы Клэя прикоснулись к ее шее, она усердно полировала спинет. Николь вздрогнула, как будто обожглась.

— Мне тебя не хватало во время завтрака, — с ленцой произнес Клэй. — Я остался бы с тобой, если бы не близкое начало уборки урожая. — Глаза его были полузакрыты, взгляд томный.

Николь сделала глубокий вдох. Если она останется здесь, то будет каждую ночь проводить с ним, пока не появится женщина, которую он любит.

— Нам надо поговорить.

Он немедленно отреагировал на ее холодный тон и весь напрягся. Томное выражение исчезло с его лица.

— О чем же? — поинтересовался он не менее холодным тоном.

— Я не могу оставаться здесь, — заявила Николь. — Бьянка… — Ей было мучительно больно даже произносить это имя. — Бьянка наверняка скоро приедет в Америку. Получив твое письмо и деньги на проезд, сядет на первое же судно, направляющееся сюда.

— Но тебе некуда идти. Ты должна остаться здесь, — властно заявил он.

— В качестве твоей любовницы? — сердито спросила она.

— Ты моя жена! Как ты можешь забыть об этом, если постоянно напоминаешь, что тебя силой вынудили вступить в этот брак?

— Да, я твоя жена. Пока. Ты хотел бы, чтобы я оставалась твоей женой, если бы в этот момент появилась твоя дражайшая Бьянка?

Он промолчал.

— Я жду ответа! Мне кажется, я его заслуживаю. Прошлой ночью ты умышленно подпоил меня. Ты знал, что со мной делает алкоголь.

— Да, знал. Но я также знал, что тебе необходимо выговориться. Никакой другой цели у меня не было.

— Не сомневаюсь, — чуть помедлив, сказала Николь. — Я сама растянулась у тебя на коленях, умоляя заняться со мной любовью.

— Все было не так. Ты наверняка должна помнить…

— Я помню все, — сказала она, пытаясь успокоиться. — Выслушай меня, пожалуйста. У меня еще осталась гордость, хотя временами кажется, что это не так. Ты слишком многого от меня хочешь. Я не могу оставаться здесь как твоя жена в полном смысле этого слова, зная, что в любую минуту все может закончиться. — Она закрыла лицо руками. — В моей жизни слишком многое неожиданно обрывалось!

— Николь… — Он прикоснулся к ее волосам.

Она отпрянула от него:

— Не прикасайся ко мне! Ты и без того слишком много играл моими чувствами. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, и уже воспользовался этим. Не причиняй мне еще большей боли. Прошу тебя.

Клэй отошел от нее.

— Поверь, я никогда не хотел причинить тебе боль. Скажи, чего ты хочешь. Все, что есть у меня, — твое.

«Я хочу твое сердце!» — хотелось крикнуть Николь.

— Мельницу, — решительно заявила она. — Близится время уборки, а я смогла бы за пару недель привести ее в рабочее состояние. Дом там, кажется, крепкий, и я могла бы жить в нем.

Клэй открыл было рот, чтобы ответить отказом, но закрыл его, взял шляпу и повернулся к двери.

— Считай, что она твоя. Я позабочусь о том, чтобы подготовили надлежащий документ. Кроме того, дам тебе в помощь двух мужчин и одну женщину, подпишу с ними контракты. — Он надел шляпу и вышел из комнаты.

Николь тяжело опустилась в кресло. После ночи любви — такое кошмарное утро.

Глава 8

Николь, не теряя времени, покинула дом. Надолго ли ей хватит решимости? Девушка переправилась в лодке на другой берег. Мельница стояла на холме, и вода по длинному деревянному желобу направлялась из запруды на реке на водяное колесо. Это было высокое узкое здание с каменным фундаментом и кирпичными стенами. Вдоль фасада здания шла веранда. Само водяное колесо было высотой в полтора этажа.

Оказавшись внутри здания, Николь взобралась на второй этаж, где две двери выходили на балкон, откуда можно было наблюдать за работой колеса. Насколько понимала Николь, черпаки на колесе были в хорошем состоянии, хотя те, которые находились на дне, возможно, сгнили. Огромные жернова внутри здания были пять футов в диаметре и восемь дюймов толщиной. Проведя руками по поверхности, она сразу распознала неровную сетчатую фактуру кварца. Они были из французского точильного камня, который считался лучшим в мире. Их привезли в Америку в качестве балласта на судне, потом сплавили вниз по реке на плантацию Армстронгов. Она обрадовалась, заметив, что жернова хорошо сбалансированы и, подходя очень близко друг к другу, не соприкасаются.

Снова выйдя на солнечный свет, Николь направилась по тропинке к небольшому домику. О его состоянии она ничего не могла сказать, потому что окна и двери были заколочены досками.

Ее внимание привлекло какое-то движение возле реки.

— Николь, ты здесь? — послышался голос Джейни, взбиравшейся на холм.

Николь обрадовалась, увидев эту крупную краснощекую женщину, и они обнялись, как будто не виделись ежедневно с тех пор, как высадились на берег.

— Значит, не получилось, а?

— Нет, — ответила Николь, — не получилось.

— А я-то надеялась, что поскольку вы уже женаты и все такое…

— Что ты здесь делаешь? — спросила Николь, явно желая сменить тему разговора.

— Клэй зашел в ткацкую и сообщил, что ты перебираешься сюда и вроде бы намерена работать на мельнице. Он сказал, чтобы я выбрала двух хороших мужиков, взяла все необходимые инструменты и помогла тебе. Сказал также, что я, если захочу, могу жить здесь, а он будет платить мне столько же, сколько прежде.

Николь отвела взгляд. Щедрость Клэя не знала границ.

— Подойдите-ка сюда, оба! — крикнула кому-то Джейни. — Пора приниматься за работу. — Они представила мужчин Николь. Вернон был высокий, рыжеволосый, Люк ниже ростом, чернявый. Под руководством Джейни мужики, вооружившись ломиками в качестве рычагов, принялись отдирать доски, которыми был заколочен вход в дом.

Внутри все еще было темно, но Николь сразу поняла, что дом отличный. Нижний этаж состоял из одной большой комнаты, у одной из стен располагался камин восьмифутовой длины. В углу находилась лестница с балюстрадой, украшенной искусной резьбой по дереву. На двух стенах были три окна в нишах, на одной — еще одно окно и дверь. Под одним окном стоял старый сосновый сундук, а в центре комнаты — длинный широкий стол.

Мужчины отодрали доски от окон, но в доме по-прежнему царил полумрак.

— Ничего себе! — воскликнула Джейни, наморщив нос. — Придется немало потрудиться, чтобы навести тут порядок.

— В таком случае чем скорее мы примемся за уборку, тем лучше.

К закату солнца они добились кое-какого прогресса. Наверху находилось чердачное помещение с низким потолком. Под слоем грязи они обнаружили красивый орнамент из резного дерева. Стены внутри помещения были оштукатурены, и если покрыть их слоем белой краски, будут выглядеть как новенькие. Когда вымыли окна, стало гораздо светлее.

Вернон, приколачивавший отставшую кровельную дранку, крикнул, что через реку переправляется плот. Они вышли на берег. Один из людей Клэя причаливал плот к берегу. Плот был нагружен мебелью.

— Послушай, Джейни, я не могу это принять. Он и без того сделал слишком много.

— Сейчас не время показывать свою гордость. У Клэя все это лежало на чердаке, а нам сгодится. Берись-ка лучше за другой конец этой скамейки. Говард! Надеюсь, ты привез немного белой краски и парочку тюфяков?

— Это только первая порция груза, — сказал Говард. — Когда закончу перевозку, весь Арундел-Холл окажется на этом берегу реки.

Джейни, Николь и двое работников в течение трех дней трудились над благоустройством дома. Мужчины спали на мельнице, женщины от усталости валились как подкошенные на соломенные тюфяки на чердаке.

На четвертый день появился приземистый ворчливый человек.

— Я слышал, здесь есть женщина, которая вообразила, будто может управлять мельницей.

Джейни хотела одернуть грубияна, но Николь ее остановила.

— Это я, — заявила Николь. — Меня зовут Николь Армстронг. Что вам угодно?

Человек пристально поглядел на нее и протянул ей левую руку ладонью вниз.

Николь взяла обеими руками протянутую руку и перевернула. Джейни поморщилась. Ладонь мужчины была покрыта серыми шишками.

Николь провела пальцем по его рукам и широко улыбнулась.

— Вы приняты на работу, — заявила она.

В его глазах заиграли искорки.

— А вы свое дело знаете. И с мельницей отлично справитесь.

Когда он ушел, Николь объяснила, в чем дело. Этот человек был наладчиком жерновов. С помощью резца заострял края желобков на жерновах. Для этого он закрывал правую руку кожаной рукавицей, а левую оставлял открытой. За долгие годы рука покрылась впившимися в плоть мелкими осколками камня. Мастера с гордостью демонстрировали свою левую руку — свидетельство их опыта.

Джейни вернулась к работе, что-то бормоча о том, что можно бы, мол, и на левую руку надевать кожаную рукавицу.

Когда желоб, ведущий к реке, был очищен от мусора и вода свободно потекла на верхнюю часть водяного колеса, заставив его повернуться, это было слышно за много миль.

Николь еще больше удивилась, когда несколько дней спустя появился первый клиент, который привез на небольшой барже зерно на помол. Николь знала, что Клэй послал гонцов — одного вверх, другого вниз по реке, — чтобы они сообщили соседям о том, что вновь заработала мельница.

Она не встречалась с Клэем почти две недели, но он не шел у нее из головы. Дважды она видела, как он верхом объезжает поля, но всякий раз отворачивалась.

Как-то Николь проснулась, когда еще не совсем рассвело. Из комнаты доносилось равномерное дыхание Джейни. Николь быстро оделась, но оставила волосы распущенными.

Почему-то она совсем не удивилась, увидев Клэя, который стоял перед водяным колесом. На нем были желтовато-коричневые брюки и высокие сапоги с отворотами наружу. Он стоял, повернувшись к ней спиной, заложив за спину руки. Его рубаха и широкополая шляпа казались особенно белыми в предрассветном сумраке. — Ты проделала большую работу, — сказал он. — Хотел бы я, чтобы обслуживающий персонал работал хотя бы наполовину так же хорошо, как у тебя.

— Нужда заставит.

Он обернулся и пристально посмотрел на нее.

— Нужда здесь ни при чем. Ты могла бы в любое время вернуться в мой дом.

— Нет, — сказала она. — Так будет лучше.

— Близнецы по тебе соскучились. Много раз о тебе спрашивали.

Николь улыбнулась:

— Я тоже по ним скучаю. Может быть, разрешишь им приехать за реку?

— Поезжай к ним сама. Мы могли бы сегодня вместе поужинать. Вчера в порт прибыло судно, кое-что привезли из Франции: сыры, бургундское, шампанское. Груз сегодня доставят вниз по реке.

— Все это очень соблазнительно, но…

Он шагнул к ней, схватил за плечи.

— Не можешь же ты все время избегать меня. Чего ты хочешь? Чтобы я сказал, что сильно скучаю по тебе? На плантации все злятся, считая, что я заставил тебя уйти. У Мэгги теперь все либо подгорает, либо недожаривается. Близнецы вчера вечером плакали из-за того, что я не знаю какую-то проклятую французскую сказку о леди, которая влюбляется в урода.

— «Красавица и Чудовище», — улыбнулась Николь. — Значит, ты хочешь, чтобы я вернулась для того лишь, чтобы тебя прилично кормили?

Он приподнял бровь.

— Не передергивай мои слова. Я никогда не хотел, чтобы ты уезжала. Так ты приедешь ужинать?

— Да, — сказала Николь.

Он схватил ее, крепко поцеловал и ушел.

— А я уж думала, что ничего не получится, — сказала Джейни, подойдя сзади к Николь.

Николь не нашлась что ответить и побрела к дому, намереваясь приступить к работе.

Весь день Николь места себе не находила от беспокойства, думая о том, что ей предстоит ужинать с Клэем. Когда Вернон, взвешивая мешки с зерном, называл ей цифры, она по нескольку раз переспрашивала его, чтобы не допустить ошибки. Однако не забыла отослать Мэгги рецепт фаршированной индейки. Мэгги была большой любительницей вкусных новинок, и Николь не сомневалась, что она приготовит не одну, а две индейки: для главного дома, а также и для Николь и ее персонала.

В шесть часов к берегу подошла лодка, на веслах сидел Андерс, управляющий плантацией Клэя. Высокий блондин, который жил с женой и двумя детишками в доме, расположенном к югу от кабинета Клэя. Его дети частенько играли с близнецами. Николь спросила, как поживает его семейство.

— У нас все в порядке, если не считать того, что все мы по вас скучаем. Карин вчера готовила консервы из персиков. Собирается прислать несколько баночек вам. Значит, мельница работает? Слышал, что у вас довольно много клиентов. Мистер Армстронг распространил об этом информацию, и теперь все больше и больше народу привозит зерно на помол сюда. — Он как-то странно взглянул на нее. — Клэя здесь все уважают.

Они доплыли до противоположного берега. Заметив, что Андерс то и дело поглядывает на реку, Николь спросила:

— Что-нибудь случилось?

— Почему-то шлюп еще не вернулся. Мы услышали; что вчера прибыло судно, и Клэй рано утром отправил туда наш шлюп.

— Вас это тревожит?

— Нет, — сказал он, помогая ей выйти из лодки. — Мало ли почему они задержались. Только Клэй, с тех пор как утонули Джеймс и Бет, всегда тревожится, если шлюп запаздывает хотя бы на час.

Они направились к дому.

— Вы хорошо знали Джеймса и Бет?

— Хорошо.

— Какими они были? Клэй был очень близок со своим братом?

Андерс ответил не сразу.

— Они все трое были очень близки. Практически выросли вместе. Боюсь, их гибель сильно повлияла на Клэя. Он очень изменился.

Николь хотелось знать, в чем именно, каким Клэй был до их гибели, но расспрашивать она не стала. Пусть Клэй сам ей об этом расскажет, как сделала она, доверив ему свои тайны.

Андерс проводил ее до крыльца. Внутри дом был таким же красивым, каким она его помнила. Неизвестно откуда вдруг появились близнецы. Схватив за руки, они потащили ее наверх. У них был наготове длинный перечень сказок, которые они желали послушать перед сном.

Клэй, протянув руки ей навстречу, ждал ее у подножия лестницы.

— Ты стала еще красивее, — тихо промолвил он, буквально пожирая ее взглядом.

На Николь было платье из шелка-сырца теплого абрикосового цвета, отделанное атласными лентами более темного оттенка, с глубоким вырезом. Крошечные рукавчики и лиф украшены речным жемчугом. В волосах — тоже жемчужинки и лента абрикосового цвета.

Пока они рука об руку шли в столовую, Клэй не сводил с нее глаз. Николь сразу же заметила, что Мэгги превзошла самое себя. Стол буквально ломился от изобилия яств.

— Неужели она думает, что мы все это съедим? — улыбнулась Николь.

— Скорее всего Мэгги пытается мне внушить, что, если ты будешь здесь, она будет готовить вкуснее. То, что она вытворяла на кухне в последнее время, было невыносимо.

— Шлюп еще не вернулся? — спросила Николь. Он нахмурил брови, потом покачал головой.

Едва они успели сесть за стол, как в комнату вбежал один из работников плантации.

— Мистер Клэй! Я не знал, что делать! — Он безжалостно мял в руках шапку и очень нервничал. — Она сказала, что проделала весь этот путь, чтобы встретиться с вами, и пригрозила, что, если я не доставлю ее к вам, вы меня повесите.

— Успокойся, Роджер. О чем и о ком ты говоришь? — спросил Клэй, бросив салфетку на чистую тарелку.

— Я не сразу ей поверил. Я подумал, что какая-то английская мошенница пытается меня обмануть. Но тут я взглянул на нее внимательнее и поразился ее сходству с мисс Бет. Я даже подумал, что это она.

Ни Николь, ни Клэй уже не слышали, что говорил Роджер, потому что за его спиной появилась Бьянка. Пряди белокурых волос обрамляли ее круглую физиономию. Маленький рот скривился в недовольной гримасе. Николь показалось, что она успела забыть, как на самом деле выглядит Бьянка. За последние несколько месяцев ее жизнь так сильно переменилась, что казалось, будто времени, проведенного в Англии, вовсе не существовало. Но сейчас она вспомнила, что Бьянка очень любила командовать людьми.

Николь повернулась к Клэю и с удивлением заметила выражение его лица. Он выглядел так, словно увидел привидение. Он как будто не верил своим глазам, но то, что он видел, приводило его в восторг. У Николь замерло сердце. В глубине души она надеялась, что Клэй, снова увидев Бьянку, поймет, что больше ее не любит. На глаза навернулись слезы. Николь поняла, что проиграла, потому что он никогда не смотрел на нее так, как смотрел сейчас на Бьянку.

Сделав глубокий вдох, Николь пересекла комнату, подошла к Бьянке и протянула ей руку.

— Добро пожаловать в Арундел-Холл, — сказала она.

Бьянка с ненавистью взглянула на Николь, словно не замечая протянутой ей руки.

— Ты ведешь себя так, будто дом принадлежит тебе, — процедила сквозь зубы Бьянка и с притворной скромностью улыбнулась Клэю. — Разве ты не рад меня видеть? — игриво спросила она, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Я проделала весь этот длинный путь, чтобы быть рядом с тобой.

Клэй, едва не опрокинув стул, бросился к Бьянке. Схватив ее за плечи, он напряженно вглядывался в ее лицо.

— Добро пожаловать, — шепнул он и поцеловал ее в щеку, не заметив, с каким отвращением она отпрянула от него. — Унеси сундук наверх, Роджер.

Стоявший в сторонке Роджер только что провел шесть часов в шлюпе с этой белокурой женщиной и пару раз едва сдержался, чтобы не вышвырнуть ее за борт. Она только и делала, что проявляла недовольство и жаловалась. Отругала Роджера и его людей за отсутствие должного подобострастия по отношению к ней. Она, видимо, ожидала, что все окружающие должны сломя голову бросаться исполнять ее малейшее желание. Чем ближе подходил шлюп к плантации Армстронгов, тем больше крепла уверенность Роджера в том, что он совершил ошибку, взявшись доставить ее к Клэю.

И сейчас, увидев, как Клэй уставился на эту женщину, Роджер был потрясен. Как он может с обожанием смотреть на нее, когда эта хорошенькая маленькая мисс Николь стоит рядом и смотрит на него с такой любовью? Роджер пожал плечами, нахлобучил шляпу и потащил сундук вверх по лестнице. Его дело заниматься лодками. Слава Богу, женщины вне его компетенции.

— Клэйтон, — сказала Бьянка, выскальзывая из его рук, — ты не собираешься предложить мне сесть? После такого долгого путешествия я очень устала.

Клэй попытался взять ее под руку, но она уклонилась. Он усадил ее по левую сторону от себя во главе обеденного стола.

— Ты, должно быть, проголодалась? — сказал он, доставая из шкафчика еще один прибор.

Николь, стоя в дверях, наблюдала за ними. Клэй не знал, как угодить Бьянке. Бьянка, придержав юбку своего зеленого кисейного платья, села на стул. Николь заметила, что с тех пор, как она последний раз видела ее, Бьянка набрала не менее двадцати фунтов веса. Она была достаточно высокого роста, чтобы вес пока не сказался на фигуре и не портил овал лица, однако объем ее бедер заметно увеличился. Модный покрой платья с завышенной талией до некоторой степени скрывал это, но платье было без рукавов и открывало ее тяжелые плечи.

— Я хочу знать все, — сказал Клэй. — Как ты добралась сюда? Удобно ли тебе было на судне?

— Все было ужасно, — сказала Бьянка, опустив ресницы. — После того как отец получил твое письмо, я была в отчаянии. Я поняла, что произошла ужасная ошибка, и решила немедленно отправиться сюда.

Она улыбнулась Клэю. Когда отец показал ей письмо, она от души посмеялась над шуткой, которую судьба сыграла с бедной глупой Николь, но два дня спустя пришло другое письмо. Ее дальние родственники жили в Америке, неподалеку от плантации Клэя, и поздравляли Бьянку с тем, что ей удалось «заарканить» такого богатого жениха. Судя по всему, они были уверены, что ей известно о богатстве Клэя, и просили у нее взаймы денег, как только она выйдет за него замуж. Просьбу родственников Бьянка тут же забыла, но, узнав о богатстве Клэя, возмутилась. Почему этот глупец сразу не сказал ей, что богат? Ее гнев немедленно перебросился с Клэя на Николь. Значит, эта маленькая мерзавка каким-то образом узнала о богатстве Клэя и поспешила поехать к нему вместо нее. Бьянка тут же сказала отцу, что намерена отправиться в Америку. Мистер Мейлсон лишь рассмеялся и заявил, что как только она получит деньги, может сразу же отправляться. Ему это было абсолютно безразлично.

Бьянка повернулась к Николь, продолжавшей стоять в дверях. Улыбнувшись, как любезная хозяйка, она сказала:

— Не хочешь ли присоединиться к нам? Приходила твоя кузина и спрашивала о тебе. — Она поведала мне какую-то невероятную историю о том, что ты намерена вместе с ней открыть швейную мастерскую. Я сказала ей, что ты работала у меня и что денег у тебя нет. А она стала рассказывать что-то совсем уж фантастическое, что ты якобы продала изумруды и работала по ночам. Все это показалось мне совершенно нелепым. Чтобы убедиться, я сама обыскала твою комнату. — Глаза ее засверкали. — Проезд в Америку стоит дорого, не так ли? Впрочем, откуда тебе это знать? Мой билет сюда стоил примерно столько же, сколько стоило бы долевое участие в швейной мастерской.

Николь не опустила голову. Бьянка не должна видеть, какую боль причинила ей своими словами. Она лишь потерла кончики пальцев, вспоминая, как они болели от уколов иголки, когда она шила при слабом свете свечи.

— Как я рад тебя видеть! — произнес Клэй. — То, что ты снова здесь, со мной, равносильно осуществившейся мечте.

— Снова здесь? — переспросила Бьянка, и обе женщины посмотрели на него. Клэй как-то странно глядел на Бьянку.

— Я хотел сказать, что представлял себе тебя здесь так часто, что мне кажется, будто ты просто вернулась. — Он положил на тарелку сваренного в сахарном сиропе ямса. — Ты, должно быть, проголодалась?

— Ничуть! — быстро ответила Бьянка, не отводя от пищи жадного взгляда. — Уверена, что не смогла бы съесть ни крошки. Возможно, я вообще откажусь есть! — Сделав это заявление, она рассмеялась с довольным видом. — Знаешь, где меня поместили на этом ужасном фрегате? На нижней палубе! Вместе с членами экипажа и скотом! Можешь себе представить? Иллюминатор протекал, крыша протекала, я много дней провела в полутьме.

Клэй поморщился.

— Именно поэтому для тебя была заказана каюта на борту почтово-пассажирского судна.

Бьянка повернулась и взглянула через стол на Николь:

— Конечно, мне не пришлось плыть в таких роскошных условиях, как тебе. И кормили тебя, наверное, гораздо лучше, чем меня.

Николь едва удержалась от замечания по поводу того, что каким бы ни было качество пищи, ее количество, судя по всему, было более чем достаточным.

— В таком случае то, что готовит Мэгги, поможет тебе забыть об этом. — Клэй снова придвинул к ней блюдо.

— Разве что совсем немножко, — согласилась Бьянка.

Николь заметила, что Бьянка отведала понемногу каждого из двадцати с чем-то блюд, поданных на стол. Сторонний наблюдатель сказал бы, что она весьма умеренна в еде. За долгие годы Бьянка научилась таким образом скрывать свое обжорство.

— Откуда у тебя такое платье? — спросила Бьянка, поливая медом сдобную лепешку.

Николь почувствовала, что краснеет. Она не забыла, как Клэй обвинил ее в том, что она присвоила ткани, предназначенные для Бьянки.

— Нам нужно кое о чем поговорить, — сказал Клэй.

Его слова избавили Николь от необходимости отвечать на вопрос Бьянки.

В этот момент в комнату вбежала Мэгги.

— Я слышала, на шлюпе к нам прибыли гости. Это ваша подруга, миссис Армстронг?

— Миссис Армстронг? — переспросила Бьянка и посмотрела на Николь. — Она тебя так называет?

— Да, — спокойно ответила Николь.

— Что происходит? — спросила Бьянка.

— Мэгги, оставь нас, пожалуйста, — сказал Клэй.

Мэгги было очень любопытно посмотреть на женщину, которую Роджер ругал на чем свет стоит в течение последнего часа. Чтобы успокоить его, потребовалось четыре большие кружки пива.

— Я всего лишь хотела узнать, пора ли подавать десерт. У нас ватрушка с миндалем, персиковый и яблочный торты и драчена.

— Не сейчас, Мэгги. Нам нужно обсудить кое-что поважнее еды.

— Клэй, — тихо сказала Бьянка, — я так давно не пробовала свежей пищи. Может быть, можно попробовать хотя бы персиковый торт?

— Ну конечно, — сразу же согласился Клэй. — Неси все! — Он снова повернулся к Бьянке: — Прости меня. Я привык отдавать распоряжения.

Больше всего на свете Николь хотелось сейчас убежать подальше от этого человека, которого она любила и который неожиданно превратился в абсолютного незнакомца. Она быстро поднялась.

— Я, пожалуй, не хочу десерта. С вашего позволения, отправлюсь домой.

Клэй тоже поднялся с места.

— Николь, прошу тебя. Я не хотел… — Он посмотрел вниз, потому что Бьянка накрыла рукой его руку. Она впервые добровольно прикоснулась к нему.

Николь едва не стало дурно, когда она увидела, как посмотрел на Бьянку Клэй. Она торопливо покинула комнату и выбежала из дома.

— Клэй, — сказала Бьянка, убрав руку с его руки, как только Николь вышла из комнаты, однако успела заметить, какую силу над ним имеет ее прикосновение. Насколько она помнила, его вид всегда возмущал ее. И сейчас ворот его рубахи был распахнут, и он даже не удосужился надеть хотя бы жилет. Она терпеть не могла прикасаться к нему. Даже находиться рядом с ним ей было неприятно. Но она готова со многим смириться, только бы стать владелицей плантации. Всю дорогу от причала она смотрела на строения по обе ее стороны, и этот отвратительный тип, который привез ее на шлюпе, сказал, что все это принадлежит Клэю. Столовая богато меблирована. Даже обои расписаны на заказ. Мебель, судя по всему, дорогая, хотя ее не очень много. Чтобы завладеть всем этим, Бьянка уже готова прикасаться к нему. Но как только они поженятся, она скажет Клэю, чтобы он держался от нее подальше.

Мэгги принесла огромный поднос с горячими пирожками и охлажденной ватрушкой.

— Куда ушла миссис Армстронг? — спросила Мэгги.

— Вернулась на мельницу, — ответил Клэй.

Мэгги с подозрением взглянула на него и вышла.

Бьянка подняла взгляд от тарелки, наполненной сладостями. Она решила, что может себя побаловать, поскольку за ужином ела совсем мало.

— Я хотела бы получить объяснения. Значит, теперь меня можно выбросить, как ненужную вещь, я правильно тебя поняла? А вся моя любовь к тебе, все страдания, через которые мне пришлось пройти, чтобы приехать сюда, ничего не значат? Клэйтон, если бы только ты приказал похитителям предупредить меня, что они от тебя, я бы с радостью поехала с ними. Ты же знаешь, что я не могла жить вдали от тебя. — Она осторожно промокнула губы салфеткой, и на глаза ей навернулись слезы. Они были искренними. При мысли о том, что она может потерять богатого Клэя, ей хотелось рвать и метать. Пропади она пропадом, эта Николь!

— Прошу тебя, не говори так. Здесь твой дом. Здесь всегда был твой дом.

Его слова звучали странно, но она не стала к ним придираться.

— Как только вернется в Америку этот свидетель бракосочетания, ты расторгнешь брак? Ведь ты не откажешься от меня после того, как я останусь здесь?

Он поднес к губам ее руку.

— Нет. Конечно, нет.

Бьянка улыбнулась ему и встала.

— Я очень устала. Не возражаешь, если я пойду отдохну?

— Ну конечно. — Он взял ее под руку, чтобы проводить наверх, но она отпрянула от него.

— Где все слуги? Где экономка и дворецкий?

Клэй последовал за ней вверх по лестнице.

— Здесь есть женщины, которые помогают Николь, вернее, помогали, пока она не переехала за реку, но они спят над ткацкой. А экономка и дворецкий мне просто не нужны.

Она остановилась на верхней площадке, чтобы отдышаться, и застенчиво улыбнулась:

— Но теперь у тебя есть я. Разумеется, все должно измениться.

— Как пожелаешь, — тихо сказал он, открывая перед ней дверь комнаты, которую некогда занимала Николь.

— Простенько, — оглядев комнату, произнесла Бьянка, — но сойдет.

Клэй подошел к шкафчику и прикоснулся рукой к фарфоровой статуэтке.

— Это была комната Бет. — Лицо его выражало отчаяние.

— Клэй, — сказала она, прижав руку к горлу, — ты меня пугаешь.

— Извини, — быстро проговорил он. — Я ухожу.

— Что за грубый, неотесанный… — начала было Бьянка, но умолкла и пожала плечами. Она была рада отделаться от него.

Окинув взглядом комнату, она нашла ее слишком аскетической. Прикоснулась к белым с синим орнаментом занавесям полога и подумала, что сменит их на розовые. И покрывало на кровати будет розовым со множеством оборочек. Обои тоже розовые, с узором из цветов. Ореховую и кленовую мебель необходимо заменить позолоченной.

Медленно раздевшись, Бьянка бросила платье на спинку кресла и разозлилась, вспомнив абрикосовое шелковое платье Николь. Кто она такая, чтобы одеваться в шелка, когда ей, Бьянке, приходится довольствоваться кисеей и муслином? Ну ничего, она покажет этим невежественным колонистам, что такое настоящий шик. Купит себе такие наряды, что по сравнению с ними платья Николь будут выглядеть дешевкой.

Бьянка натянула на себя ночную сорочку, достав ее из сундука, который Роджер поставил в комнате, и взобралась на кровать. Матрац показался ей несколько жестковатым. Засыпая, она думала о том, какие произведет здесь изменения. Дом явно маловат. Она добавит крыло, в котором будут располагаться ее личные апартаменты, где ей не придется находиться слишком близко от Клэя, когда они поженятся. И непременно купит карету. Более роскошную, чем у королевы! Крышу кареты будут поддерживать позолоченные херувимчики. Бьянка заснула с улыбкой на губах.

Клэй вышел в сад. В бассейне отражался лунный свет. Закурив сигару, Клэй стоял в тени зеленой изгороди. Видеть Бьянку было все равно что видеть привидение. Как будто Бет снова вернулась домой. Но Бьянку у него никто не отберет. Она будет с ним всегда.

Бросив сигару, Клэй затоптал ее каблуком. Он напряг слух, пытаясь услышать скрип водяного колеса на мельнице, но мельница была слишком далеко. «Николь», — подумал он. Даже теперь, когда рядом с ним была Бьянка, он думал о Николь. Вспоминал ее улыбку, то, как она прижималась к нему, когда плакала. А главное — вспоминал ее любовь к людям. Все на плантации испытали на себе ее доброту. Даже у ленивого, желчного старика Джонатана нашлись для нее хорошие слова.

Клэй повернулся и медленно побрел к дому.

На следующее утро Бьянка долго нежилась в постели. Удобная постель и хорошая пища были настоящей роскошью после многих дней, проведенных на борту судна. Проснувшись, она сразу же вспомнила, где находится и что собирается делать. Эти мысли не покидали ее даже во сне.

Откинув одеяло, она скорчила гримаску. Не подобает ей, хозяйке поместья, спать под льняными простынями. Они должны быть как минимум шелковые. Она достала из сундука розовое хлопковое платье, подумав с раздражением, что Клэй осмелился оставить ее без горничной.

Выйдя в коридор, Бьянка огляделась, но сам дом ее не интересовал — было достаточно сознавать, что он принадлежит ей. Сейчас ее больше всего интересовала кухня.

Ей показалось, что от дома до кухни далеко, и она решила, что прикажет приносить еду прямо в ее комнату.

Она величественно появилась на пороге просторной кухни. Похоже, сбывалась ее мечта. Бьянка всегда мечтала командовать людьми. Этот болван, ее отец, посмеялся над ней, когда она сказала, что хотела бы иметь поместье, которым некогда владели Мейлсоны. Конечно, плантация Армстронга не идет ни в какое сравнение с поместьем в Англии, да и вообще разве можно что-нибудь американское сравнивать с английским?

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась Мэгги, чьи руки были по локоть в муке — она готовила бисквитное тесто для полдника. — Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

В просторном помещении кипела работа. Одна из помощниц Мэгги следила за тремя горшками, которые стояли на углях в очаге. Маленький мальчишка лениво поворачивал ручку жаровни, где жарилось мясо. Еще одна женщина месила тесто в большой деревянной квашне, а две девушки шинковали овощи.

— Да, — твердо заявила Бьянка. Она знала по опыту, что слуг надо с самого начала поставить на место. — Я хотела бы, чтобы вы и другие слуги выстроились передо мной и выслушали мои распоряжения. Отныне, когда я вхожу в комнату, вы обязаны отложить все свои занятия и должным образом приветствовать меня.

Слуги прекратили работу и уставились на нее.

— Вы меня поняли? — спросила Бьянка.

Все медленно направились к восточной стене. Все, кроме Мэгги.

— Кто вы такая, чтобы отдавать приказания? — спросила она.

— Я не намерена отвечать на ваши вопросы. Слуги должны знать свое место. Я имею в виду слуг, которые дорожат своей работой, — пригрозила Бьянка. Она попыталась игнорировать враждебный взгляд Мэгги и тот факт, что та не встала вместе с остальными. — Я хочу поговорить о еде, которая готовится на этой кухне. Судя по вчерашнему ужину, блюда несколько простоваты. Надо делать больше соусов. Хотя ветчина в желе была довольно вкусной. — Бьянка высокомерно улыбнулась, понимая, что доброе слово и кошке приятно. — Однако, — продолжала она, — в соус надо добавлять больше сахара.

— Сахара?! — воскликнула Мэгги. — Так уж лучше подавать на стол сахарный сироп!

Бьянка бросила на нее злобный взгляд:

— От вас не требуется никаких замечаний. Вы здесь для того, чтобы исполнять мои желания. А теперь о завтраке. Я хочу, чтобы его подавали в столовой ровно в одиннадцать часов. Чтобы шоколад для меня готовили на трех частях сливок и одной части молока. К нему следует подать такие же пирожки, какие подавали вчера вечером. Обед будет в двенадцать тридцать, и…

— Как же вы сможете прожить так долго всего на нескольких дюжинах пирожков? — саркастически поинтересовалась Мэгги и, сняв фартук, швырнула его на стол. — Пойду к Клэю и узнаю, кто вы такая, — возмущенно заявила она и, прошествовав мимо Бьянки, вышла из кухни.

— Я хозяйка плантации, — заявила Бьянка, расправив плечи. — И ваша работодательница.

— Я работаю у Клэя и его жены, которая, слава Всевышнему, на вас не похожа.

— Ах ты, грубиянка! Скажу Клэю, чтобы уволил тебя!

— Я сама уйду, — сказала Мэгги, направляясь в сторону полей.

Она нашла Клэя в табачном амбаре, где он развешивал для просушки длинные листья.

— Мне надо с тобой поговорить! — заявила Мэгги.

За долгие годы, которые Мэгги проработала в его семье, с ней никогда не было никаких проблем. Она отличалась прямолинейностью, давала дельные советы относительно всевозможных усовершенствований на плантации и если жаловалась на что-то, то всегда обоснованно.

Клэй предпринял безрезультатную попытку стереть с рук черный табачный сок.

— Ты чем-то расстроена? Неужели снова забило дымоход?

— На сей раз кое-что похуже, чем дымоход. Кто эта женщина?

Клэй с недоумением уставился на нее.

— Нынче утром она явилась на кухню и потребовала, чтобы мы все ей подчинялись. Она хочет, чтобы завтрак подавали в столовой. Видно, считает для себя унизительным завтракать на кухне вместе с остальными.

Клэй в сердцах отшвырнул грязную тряпку.

— Ты жила в Англии. И знаешь, что люди из высшего общества не едят на кухне. Кстати, и здесь большинство владельцев плантаций этого не делают. Мне кажется, ничего возмутительного в этой просьбе нет. Может быть, и нам пора поучиться хорошим манерам?

— О какой просьбе ты говоришь? — фыркнула Мэгги. — Эта женщина не знает даже значения этого слова. — Она вдруг сбавила тон и тихо сказала: — Клэй, миленький, я знала тебя с тех пор, как ты был маленьким мальчиком. Что ты делаешь со своей жизнью? Ты женат на одной из самых милых женщин на свете, но она вынуждена бежать от тебя и жить за рекой. А теперь ты привозишь в дом какую-то нахалку, которая как две капли воды похожа на Бет. — Она положила руку на локоть Клэя. — Я знаю, что ты любил их обеих, но…

Клэй сердито взглянул на Мэгги и отвернулся.

— Не суйся не в свое дело. И выполняй все желания Бьянки. — Он пошел прочь, высоко подняв голову.

Ближе к вечеру решительно настроенная Бьянка вышла из Арундел-Холла. Она несколько часов провела на плантации, разговаривала с работниками, вносила предложения, давала советы, однако нигде не встретила почтительного отношения к себе. Управляющий поместьем Андерс рассмеялся, услышав, какую она требует карету. Он заявил, что дороги в Виргинии такие плохие, что половина землевладельцев вообще ими не пользуются. А о том, чтобы крышу кареты поддерживали позолоченные херувимы, вообще не может быть речи. Управляющий сказал, что главное средство передвижения здесь лодки. Пробежав глазами список тканей, которые ей были нужны, Андерс округлил глаза:

— Вам требуются простыни из розового шелка с монограммами?

Бьянка сказала, что такими пользуются все в Англии, проигнорировав его замечание о том, что она, мол, не в Англии. И повсюду она слышала имя Николь. «Мисс Николь помогала работать в огороде». Бьянка презрительно фыркнула. Почему бы не помочь?

Она когда-то была служанкой у Бьянки. Николь не леди в отличие от Бьянки. У Бьянки в роду есть даже барон.

Вскоре ей надоело слышать имя Николь. Все называли ее хозяйкой плантации. Бьянка подошла к причалу и приказала лодочнику отвезти ее на мельницу. Ей не терпелось хорошенько отчитать Николь.

Роджер перевез ее через реку, но разозлил своей наглостью. Заявил, что больше не желает иметь с ней никакого дела.

Бьянке пришлось подниматься по деревянной лестнице от причала, потом по крутой тропинке, ведущей к дому. Верхняя половина голландской двери была открыта, и, заглянув внутрь, Бьянка увидела крупную женщину, склонившуюся над огнем, пылавшим в большом камине. Она вошла внутрь.

— Где Николь? — громко спросила Бьянка.

Джейни распрямилась и взглянула на белокурую женщину. Накануне Николь рано вернулась после ужина с Клэем, сказав Джейни лишь о том, что приехала Бьянка. Больше она не сказала ни слова, но по выражению ее лица можно было о многом догадаться. Сегодня она занялась, как всегда, повседневной работой, но Джейни чувствовала, что нет у нее прежнего энтузиазма.

— Не желаете ли войти в дом? — спросила Джейни. — Вы, должно быть, Бьянка? Я как раз готовила чай. Может, присоединитесь к нам?

Бьянка окинула комнату презрительным взглядом. Она не увидела ничего привлекательного ни в отштукатуренных стенах, ни в балках на потолке, ни в прялке возле камина. В ее понимании это была лачуга. Прежде чем сесть на стул, она брезгливо смахнула с него пыль.

— Я хочу, чтобы вы нашли Николь. Скажите, что я жду ее и что у меня слишком мало времени.

Джейни поставила чайник на стол. Значит, это и есть прекрасная Бьянка, по которой сходил с ума Клэй? Женщина с бесцветным лицом и склонным к ожирению телом.

— Николь работает, — сказала Джейни. — Придет, как только сможет.

— Я сыта по горло неуважительным отношением со стороны слуг Клэя. Предупреждаю, что если…

— Если что, мисси? Имейте в виду, у меня есть обязанности перед Николь, а не перед Клэйтоном. — Если она солгала, то только наполовину. — Кроме того…

— Джейни! — сказала Николь, появившись на пороге. Она вошла в комнату и остановилась возле Джейни. — У нас гостья, и мы должны быть вежливы. Не хочешь ли чем-нибудь подкрепиться, Бьянка? У нас осталось от завтрака немного теплого «хвороста».

Бьянка не ответила, а Джейни пробормотала что-то о том, что у нее, мол, такой вид, что она может съесть все зерно на мельнице.

Бьянка выпила чаю и словно нехотя поела теплого сладкого «хвороста».

— Значит, вот где ты живешь? Здесь несколько хуже, чем было там, не так ли? Впрочем, Клэю пришлось оставить тебя на плантации, хотя бы в качестве помощницы кухарки.

Николь положила руку на локоть Джейни, чтобы предотвратить взрыв ее возмущения.

— Я покинула Арундел-Холл по собственному желанию. Хотела найти способ самой обеспечивать себя. Поскольку я умею управлять мельницей, мистер Армстронг великодушно отдал мельницу в мое распоряжение.

— Отдал? — воскликнула Бьянка. — Хочешь сказать, что мельница принадлежала ему, а он просто отдал ее тебе? После всех неприятностей, которые ты причинила ему… и мне тоже?

— Хотелось бы знать, что плохого она сделала вам, — поинтересовалась Джейни. — Ведь это она — невинно пострадавшая сторона, а не вы.

— Невинно пострадавшая? — презрительно фыркнула Бьянка. — Как ты узнала, что Клэйтон богат?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Почему же ты с такой готовностью согласилась поехать с похитителями? Да ты практически сама вскочила на лошадь того человека! И как тебе удалось уговорить капитана сочетать тебя браком с моим женихом? Ты воспользовалась своим костлявым телом, чтобы соблазнить его? Вы, простонародье, всегда так поступаете.

— Помолчи, Джейни, — строго предупредила Николь и снова повернулась к Бьянке — Думаю, теперь тебе лучше уйти.

Бьянка, чуть усмехнувшись, встала.

— Я лишь хотела предупредить тебя, что Арундел-Холл мой. Плантация Армстронга принадлежит мне, и я не потерплю никакого вмешательства с твоей стороны. Ты уже взяла достаточно из того, что принадлежит мне, и я не собираюсь давать тебе еще что-нибудь. Так что держись подальше от моей собственности.

— Как насчет Клэя? — тихо спросила Николь. — Он тоже принадлежит тебе?

Бьянка скривила губы, потом усмехнулась:

— А-а, вот, значит, как обстоят дела? Удивительно, как тесен мир. Да, он принадлежит мне. Если бы я могла получить деньги без него, я бы это сделала. Но это невозможно. Однако должна сказать тебе еще кое-что: даже если бы я могла избавиться от него, я позаботилась бы о том, чтобы тебе он не достался. Ты причинила мне массу неприятностей, и я скорее умру, чем позволю тебе взять то, что принадлежит мне. — Она самодовольно улыбнулась. — Тебе, наверное, больно видеть, как он на меня смотрит? Он у меня вот где! — Она сжала в тугой кулачок свою белую пухлую руку. Все еще улыбаясь, Бьянка вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

Джейни села возле стола рядом с Николь. Та чувствовала себя так, словно ее только что пропустили между жерновами.

— Так это и есть ангел, за которым Клэй посылал меня в Англию? — Джейни покачала головой. — Хотела бы я знать, есть ли на свете хоть один мужчина, который разбирался бы в женщинах? Что, черт возьми, он в ней нашел?

Николь молча смотрела в открытую дверь. Она не переживала бы так, если бы проиграла женщине, которая любит Клэя, но ей было больно видеть его с Бьянкой. Рано или поздно он поймет, что она за человек, но будет поздно.

В комнату вбежали близнецы.

— Кто эта толстая леди? — спросил Алекс.

— Алекс! — остановила его Николь, намереваясь сделать ему строгий выговор. Но Джейни начала хохотать, и Николь было трудно удержаться от улыбки. — Алекс, нельзя называть людей толстыми.

— Даже если они толстые?

Джейни продолжала хохотать, и Николь сказала:

— Она гостья вашего дяди Клэя.

Близнецы молча обменялись взглядами и, выскочив из комнаты, помчались вниз по тропинке.

— Как ты думаешь, куда они побежали? — спросила Джейни.

— Наверное, хотят представиться ей. С тех пор как Эллен Бакес научила их, как это делается, они не упускают возможности отвесить поклон или присесть в реверансе. — Переглянувшись, Джейни и Николь молча вышли из дома. Бьянка не вызывала у них доверия, и они опасались за близнецов.

Женщины успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алекс отвешивает поклон Бьянке. Они стояли на краю причала. На Бьянку, кажется, произвели благоприятное впечатление манеры близнецов, несмотря на то что их одежда и мордашки были немного испачканы грязью. Мэнди с гордой улыбкой стояла рядом с братом.

Неожиданно Алекс потерял равновесие и, чтобы не упасть с причала, ухватился за платье Бьянки. Ткань разорвалась по шву, образовав длинную зияющую дыру.

— Ах ты, мерзкое маленькое чудовище! — воскликнула Бьянка, отвесив Алексу звонкую пощечину.

Мальчик, балансировавший на краю причала, взмахнул руками и упал в реку. Когда Алекс впервые вынырнул на поверхность, Николь уже находилась по щиколотки в воде. Он усмехнулся, заметив ее испуг, и поплыл к берегу.

— Дядя Клэй говорит, что не следует плавать, не сняв башмаки, — сказал он и, усевшись на берег, принялся расстегивать ботинки. Кивком он указал на промокшие туфли Николь, которая все еще стояла в воде.

Николь улыбнулась ему и вышла из воды. Сердце ее все еще бешено колотилось от пережитого страха за мальчика.

Пока все внимание Николь и Джейни было сосредоточено на Алексе, Мэнди неприязненно разглядывала полную женщину, стоявшую рядом с ней. Как она смела ударить ее брата? Шагнув к Бьянке, Мэнди уперлась пятками в деревянный настил, изо всех сил толкнула Бьянку и тут же вернулась на прежнее место.

Бьянка взвизгнула от страха. Она падала в реку, словно при замедленной съемке. Заплывшее жирком тело с вялой от отсутствия физической нагрузки мускулатурой выглядело беспомощным. Маленькие толстые ручки отчаянно хватались за воздух.

Когда она шлепнулась в воду, поднявшиеся брызги грозили затопить причал. Мэнди промокла насквозь. Когда она повернулась, вода капала с ее ресниц и носа, но она с победоносным видом улыбнулась брату. Джейни снова принялась хохотать.

— Прекратите немедленно! — скомандовала Николь, но ее голос дрожал от сдерживаемого смеха. Бьянка, падая, выглядела так комично! Николь перешла на другую сторону причала. За ней последовали все остальные. Бьянка медленно вылезла из воды. Здесь было не глубже, чем по колено, но, упав, Бьянка полностью ушла под воду. Ее белокурые волосы жидкими прямыми прядями обрамляли лицо. Локоны, которые она так тщательно завивала с помощью щипцов, растрепались. Тонкое хлопковое платье облепило ее тело так, словно она была голой. Николь поняла, что Бьянка набрала больше веса, чем ей показалось сначала. Особенно заметно увеличился объем бедер, а там, где предположительно должна была находиться талия, образовалась складка жира.

— Но она действительно толстая! — сказал Алекс, удивленно вытаращив глаза.

— Не стойте как истуканы, помогите! — приказала Бьянка. — Мне не вытащить ноги из ила.

— Думаю, придется позвать мужчин, — сказала Джейни. — У нас двоих не хватит силы.

— Замолчи, — сказала Николь и, подойдя к лодке, взяла весло. — Она не любит мужчин. Ну, Бьянка, хватайся за весло, и мы с Джейни вытянем тебя.

Джейни послушно ухватилась за один конец весла.

— Если хочешь знать мое мнение, то эта женщина любит только себя, да и то не каждый день.

Женщинам пришлось немало потрудиться, чтобы вытащить Бьянку из ила. Несмотря на свои габариты, она была не очень сильной. Когда она наконец оказалась на берегу, из-за деревьев появился Роджер, который, видимо, находился там уже некоторое время. Когда он помогал Бьянке сесть в лодку, чтобы перевезти ее на другой берег, глаза его блестели от удовольствия.

Глава 9

Клэй, склонившись над пнем старого дерева, обвязывал цепями длинные глубокие корни, когда к нему подъехал и остановился в сторонке одинокий всадник. До захода солнца оставалось не более часа. Работать он начал задолго до восхода. Он устал, все тело ломило, причем не только от сегодняшней работы, но и оттого, что он работал без отдыха уже несколько дней.

Когда цепи были наконец надежно обвязаны вокруг пня, он прикрепил их к хомуту крупного першерона. Подчиняясь приказанию Клэя, конь тянул, зарываясь массивными ногами в землю, так что грязь и трава летели в разные стороны. Пень медленно начал вылезать из земли.

Взяв топорик, Клэй обрубил тонкие побеги, удерживавшие огромный пень в земле, и наконец вытащил его. Затем повел коня, тащившего за собой пень, к краю раскорчеванного поля, открепил цепи и свернул их на земле.

— Хорошая работа! — сказал всадник. — Последний раз я получил такое наслаждение от представления в Филадельфии, когда смотрел выступление танцовщиц. Правда, ножки у них были красивее, чем у тебя.

Клэй поднял голову, и по его физиономии стала медленно расползаться улыбка.

— Уэсли! Я не видел тебя целую вечность! Вы с Трэвисом уже убрали табак?

Уэс Стенфорд был меньше ростом, чем Клэй, но мощного телосложения: с широкой грудью и мускулистыми бедрами. У него были густые каштановые волосы и веселые темно-карие глаза. Он пожал плечами:

— Ты же знаешь Трэвиса. Ему кажется, что он смог бы управлять всем миром. Вот я и решил позволить ему справиться в одиночку хотя бы с небольшой частью этого мира.

— Вы опять поцапались?

Уэсли усмехнулся:

— Трэвис способен даже дьявола обучать тому, как управлять преисподней.

— И дьявол, конечно, будет с готовностью ему подчиняться.

Мужчины взглянули друг на друга и рассмеялись. Их связывала многолетняя дружба. Они были особенно привязаны друг к другу потому, что оба были младшими братьями. Клэй всегда находился в тени Джеймса, а Уэсли — Трэвиса. Клэй, оказываясь рядом с Трэвисом, не раз благодарил судьбу, что Джеймс не такой. Да уж, Уэсу не позавидуешь, что у него такой брат.

— Почему ты сам занимаешься раскорчевкой своих полей? — поинтересовался Уэс. — Или твои люди сбежали от тебя?

— Хуже, — сказал Клэй и, достав из кармана носовой платок, вытер с лица пот. — У меня проблема с женщинами.

— Вот как? — усмехнулся Уэс. — Ну, с такой проблемой я бы справился. Если хочешь ее обсудить, в моем распоряжении целая ночь. У меня есть с собой фляга.

Клэй сел на землю, прислонившись к дереву, и принял флягу из рук Уэсли, усевшегося рядом с ним.

— Когда я вспоминаю о том, что произошло в моей жизни за последние несколько месяцев, не перестаю удивляться, что я еще жив.

— Помнишь засушливое лето, когда сгорели три твоих табачных амбара и пала половина коров? — спросил Уэс. — Тогда было хуже или лучше, чем сейчас?

— Тогда все было гораздо проще. Тогда я мог хотя бы передохнуть.

— Силы небесные! — воскликнул Уэсли. — Неужели все так плохо? Хлебни-ка еще и расскажи мне, что происходит. — Уэсу понравилась идея Клэя похитить Бьянку и сочетаться с ней браком с помощью подставного лица. — Что случилось, когда она приехала сюда?

— Она не приехала. Вернее, она не приехала вместе с Джейни на том пакетботе.

— Насколько я понял, ты заплатил капитану за то, что он совершил церемонию бракосочетания?

— Заплатил. Он действительно женил меня, но не на Бьянке. Похитители схватили не ту женщину.

Вытаращив глаза, Уэс раскрыл рот и уставился на Клэя, не в силах вымолвить ни слова. Наконец к нему вернулся дар речи.

— Хочешь сказать, что, отправившись встречать молодую супругу, ты обнаружил, что женат на какой-то женщине, которую никогда в глаза не видел? — Клэй с мрачным видом кивнул. Уэс глотнул из фляги. — Как она выглядит? Какая-нибудь уродка, наверное?

Клэй, прислонившись затылком к стволу дерева, уставился в небо.

— Это миниатюрная девушка, француженка. У нее черные волосы, большие карие глаза и самый соблазнительный на свете ротик. А фигурка у нее такая, что у меня потеют руки всякий раз, когда она пересекает комнату.

— Судя по всему, тебе следует радоваться, если только она не глупая и не злая.

— Ни то ни другое. Она образованна, интеллигентна, трудолюбива, близнецы ее любят, и на плантации ее все обожают.

Уэс снова приложился к фляге.

— Разве такая может стать проблемой? Даже не верится, что такие, как она, существуют на свете. Должен же у нее быть хоть один недостаток.

— Но это еще не все, — сказал Клэй, протягивая руку за флягой. — Как только я узнал о заключенном по ошибке браке, я написал Бьянке в Англию и все объяснил.

— Бьянка — это та женщина, на которой ты изначально собирался жениться? Как она отнеслась к этому? Наверное, была не в восторге от твоей женитьбы на другой?

— Она долго не отвечала. А я тем временем проводил много времени с Николь, которая на законном основании является моей женой.

— Но она не является твоей женой во всех других отношениях?

— Именно так. Мы договорились аннулировать брак, но для этого нужен свидетель, который подтвердил бы, что ее принудили к браку, а единственный человек, который мог бы это подтвердить, пребывал в то время на борту судна, направлявшегося в Англию.

— Значит, ты был вынужден находиться в компании красивой, обаятельной женщины. Бедняга. Наверное, жизнь твоя была сущим адом.

Клэй игнорировал подтрунивания Уэса.

— Через некоторое время я стал понимать, что за сокровище эта Николь, и решил поговорить с ней. Я сказал, что, если Бьянка, прочитав письмо, не захочет больше иметь со мной дела, я хотел бы остаться женатым на ней, Николь. Как-никак в первую очередь у меня были обязательства перед Бьянкой.

— Мне кажется, что это весьма справедливое решение.

— Согласен. Однако Николь оно таким не показалось. Она разозлилась на меня и заявила, что никогда не будет второсортным выбором ни для одного мужчины, и вообще много чего наговорила. Я даже не совсем понял, о чем шла речь. А понял я лишь одно: она по какой-то причине была несчастна. В ту ночь… — Он вдруг замолчал.

— Рассказывай дальше! Это лучшая история из всех, которые я слышал за последние годы.

— В ту ночь, — продолжал Клэй, — она спала в комнате Бет, а я в комнате Джеймса, так что, услышав, как она вскрикнула, я сразу же направился к ней. Она была чем-то до смерти напугана, поэтому я как следует напоил ее и заставил говорить. — Он прикрыл рукой глаза. — У нее была ужасная жизнь. Во Франции взбунтовавшаяся чернь отправила ее родителей на гильотину, сожгла ее дом, а позднее убила ее дедушку и пронесла перед ней его голову, надетую на шест.

Уэс скорчил гримасу и покачал головой.

— Что произошло после той ночи?

Важнее было не то, что произошло после той ночи, а то, что случилось в ту ночь, подумал Клэй. Теперь он лишился сна, вспоминая ту ночь, когда держал ее в своих объятиях и занимался с ней любовью.

— На следующий день она покинула меня, — тихо сказал он. — Не то чтобы ушла совсем, но переехала за реку на старую мельницу. Она теперь управляет мельницей, и у нее это весьма неплохо получается.

— Но ты хотел бы, чтобы она вернулась? — Клэй не ответил, а Уэс покачал головой. — Ты сказал, что у тебя проблема с женщинами, а не с женщиной. Что еще произошло?

— После того как Николь стала работать на мельнице, явилась Бьянка.

— Расскажи, какая она.

Клэй не знал, что и сказать. Она прожила в его доме две недели, но он знал о ней не больше, чем тогда, когда она приехала. Она еще спала, когда он уходил утром, и уже спала, когда он возвращался. Однажды Андерс заговорил с ним о том, что она тратит слишком много денег, но Клэй пресек его жалобы. Неужели он не может позволить себе купить несколько платьев для женщины, на которой собирается жениться?

— Я не знаю, какая она. Думаю, я влюбился в нее, как только увидел в Англии, и с тех пор ничего не изменилось. Она красивая, дружелюбная, добрая.

— Похоже, ты довольно много знаешь о ней. А теперь позволь мне подвести итог. Ты женат на одном великолепном создании и помолвлен с другой не менее великолепной женщиной, в которую влюблен.

— Да, примерно так, — усмехнулся Клэй. — У тебя получается, будто дело обстоит не так уж плохо.

— Бывают ситуации похуже. Например, когда мужчина одинок и никак не может найти себе пару.

Клэй хохотнул. В жизни Уэсли никогда не было недостатка в женщинах.

— Я знаю, что надо сделать, — усмехнулся Уэс, хлопнув Клэя по ноге. — Я встречусь с обеими женщинами и одну из них заберу себе. А ты возьмешь себе ту, которая останется, так что тебе не придется выбирать между ними. — Он шутил, но Клэю, как видно, было не до шуток, поэтому Уэс насторожился: уж очень встревоженным выглядел его старый друг. — Полно тебе, Клэй, все обязательно уладится.

— Не знаю, — сказал Клэй. — Не уверен.

Уэс поднялся, потирая спину там, где кора дерева впилась в кожу.

— Эта Николь сейчас по-прежнему на мельнице? — спросил он, заметив, как вспыхнули глаза Клэя.

— Наверняка. Она находится там вместе с Джейни. Уверен, она с радостью встретит тебя. Двери ее дома гостеприимно открыты для каждого.

Уэс пообещал Клэю заехать позднее в Арундел-Холл, чтобы отведать стряпни Мэгги. Потом вскочил на коня и направился к причалу. Он медленно ехал по знакомой дороге, обдумывая ситуацию. Они не виделись с Клэем много месяцев, и он был потрясен, увидев его. Ему показалось, что он разговаривает с незнакомцем. Мальчишками они много времени проводили вместе. Потом эпидемия холеры неожиданно унесла родителей Клэя и отца Уэсли. Вскоре после этого умерла мать Уэсли. Две семьи — Джеймс с Клэем и Трэвис с Уэсли — очень сблизились, пережив одинаковые трагедии. Молодые люди, осваивая свои плантации, надолго разлучались, но встречались при малейшей возможности.

Уэс улыбнулся, вспомнив вечеринку в Арундел-Холле, когда ему и Клэю было шестнадцать. Мальчишки заключили пари, что каждый сможет затащить за зеленую изгородь по одной из сексапильных близняшек Кэнтон. Обоим это без труда удалось, если не считать того, что Трэвис, узнав обо всем, схватил каждого за шиворот и швырнул в бассейн, чтобы охладились.

Что же случилось с Клэйтоном? Клэй, которого он знал, посмеялся бы над абсурдной ситуацией с двумя женщинами. Схватил бы ту, которую хочет, и отнес наверх, в спальню. Он хорошо знал человека, который организовал похищение английской леди, но человек, который вел себя так, как будто боится идти домой, казался ему незнакомцем.

Уэс спешился под деревом возле причала и расседлал коня. Он догадывался, что перемены, происшедшие с его другом, связаны с этой француженкой. Кажется, он говорил, что она работала у Бьянки — несомненно, в качестве служанки. Каким-то образом она умудрилась подменить собой Бьянку и сочеталась браком с богатым американцем. Теперь она, несомненно, шантажирует Клэя, заставляя содержать себя как его жену. Ей уже удалось получить от него мельницу и часть земли.

А что будет с Бьянкой? Ему стало жаль бедную женщину. Она приехала в Америку, ожидая, что выйдет замуж за человека, которого любит, но обнаружила, что ее место занято.

Привязав коня, он сел в лодку и сам переправился на веслах на другой берег. Еще мальчишкой он очень любил бывать на мельнице. Уэс улыбнулся, увидев близнецов, которые сидели на корточках на берегу реки, наблюдая за огромной лягушкой.

— Чем это вы тут занимаетесь? — строго спросил он.

Близнецы вздрогнули, потом повернулись, и их мордашки расцвели улыбками.

— Дядя Уэс! — радостно завопили они и взобрались на берег, где он ждал их, распахнув объятия.

Взяв хохочущих близнецов на руки, Уэс стал их кружить.

— Вы по мне скучали?

— Еще бы! — заявила Мэнди. — Дядя Клэй теперь почти не бывает дома. Правда, Николь здесь.

— Николь? — переспросил Уэс. — Так она вам нравится, а?

— Она хорошенькая, — сказал Алекс. — Раньше она была замужем за дядей Клэем, а как теперь, не знаю.

— Конечно, она и сейчас замужем, — заявила Мэнди. — Она всегда замужем за дядей Клэем.

Уэс поставил детей на землю.

— Она сейчас в доме?

— Скорее всего да. Иногда она уходит на мельницу.

Уэс взъерошил волосенки на головах детей.

— Мы с вами еще увидимся. Возможно, я возьму вас с собой на другой берег. Сегодня я ужинаю с вашим дядей Клэем.

Близнецы вдруг попятились от него.

— Мы теперь живем здесь. Нам не нужно туда возвращаться.

Не успел Уэс расспросить их подробнее, как близнецы повернулись и скрылись в кустарнике. Он поднялся на холм к маленькому дому. Там он застал только Джейни, сидевшую за прялкой. Уэс тихо открыл дверь и, подойдя к ней на цыпочках, остановился за спиной. Наклонившись, он звонко чмокнул ее в шею.

Джейни, кажется, нисколечко не удивилась его появлению.

— Рада снова видеть тебя, Уэс, — тихо произнесла она. — Хорошо, что ты не индеец. Не удалось бы тебе застать меня врасплох. Я услышала, как ты разговаривал с близнецами. — Джейни встала и обняла его.

Уэс тоже крепко обнял ее, слегка приподняв.

— Ты, как видно, голодом себя не морила, — рассмеялся он.

— Зато от тебя остались кожа да кости. Садись, накормлю чем-нибудь.

— Только немного. Клэй пригласил меня на ужин.

Хмыкнув с сомнением, Джейни наполнила тарелку гороховым супом с кусочками ветчины. Подумав, она положила на другую тарелку холодное крабовое мясо и поставила мисочку с растопленным маслом.

— В таком случае лучше как следует поешь здесь. Мэгги вышла на тропу войны, и ее стряпня теперь — не то что прежде.

— Догадываюсь, что это имеет отношение к женщинам Клэя, — сказал Уэс. Заметив удивленный взгляд Джейни, он улыбнулся: — Я виделся с Клэем, и он рассказал мне всю историю.

— Клэй не знает всей истории. Он закрывает глаза на большую ее часть.

— Что ты хочешь этим сказать? Мне кажется, все очень просто. Все, что ему нужно сделать, — это аннулировать брак с этой Николь и, освободившись от нее, жениться на Бьянке. Тогда он снова станет счастливым человеком.

Джейни так рассердили слова Уэса, что она стукнула его по лбу ложкой, которой наливала гороховый суп.

— Эй, полегче! — завопил он, хватаясь рукой за горячее месиво на голове.

Джейни немедленно раскаялась в содеянном. Схватив тряпку, обмакнула ее в холодную воду и принялась отмывать его волосы.

Когда Джейни, склонившись над Уэсли, прикрывала его своим телом, в комнату вошла Николь. Джейни хотела было отодвинуться, чтобы Николь могла его увидеть, но потом решила не делать этого. Уэс с любопытством выглядывал из-за дородной фигуры Джейни.

— Джейни, — сказала Николь, — не знаешь, где близнецы? Я видела их всего несколько минут назад, а сейчас они куда-то исчезли. — Она сняла соломенную шляпу и повесила на деревянный крючок возле двери. — Я хотела немного позаниматься с ними перед ужином.

— Они сами придут домой, а тебе надо отдохнуть.

Уэс понял, что Джейни умышленно прячет его, позволяя понаблюдать за Николь. Что бы он о ней ни думал, он понимал одно: Николь не могла быть служанкой. Ей были присущи спокойная грация и изящество. А все, что Клэй сказал о ее красоте, было явной недооценкой. Ему хотелось бы бросить розы к ее ногам и умолять оставить Клэя и взять его.

— Клэй сегодня прислал весточку, — сказала Джейни.

Николь замерла, положив руку на перила лестницы.

— Клэй? — переспросила она.

— Ты еще помнишь такого? — сказала Джейни, наблюдая за выражением лица Уэсли. — Он спрашивал, не согласишься ли ты поужинать с ним сегодня.

— Нет, — тихо ответила Николь. — Я не смогу. Хотя, возможно, пошлю что-нибудь из еды. Последнее время Мэгги, кажется, стряпает мало.

Джейни сердито фыркнула:

— Она отказывается готовить для этой женщины, и ты это знаешь.

Николь начала было что-то говорить, но замолчала, увидев, кроме ног Джейни, еще две ноги. Николь подошла ближе.

— Привет! — сказал Уэсли и, отведя руки Джейни, поднялся. — Я Уэсли Стенфорд.

— Очень приятно, мистер Стенфорд, — вежливо сказала она, протянув ему руку и встревоженно взглянув на Джейни. Почему она прятала этого мужчину? — Не присядете ли? Может быть, хотите перекусить?

— Нет, благодарю. Джейни уже обо всем позаботилась.

— Пойду-ка поищу близнецов, — сказала Джейни и выскочила из дома, прежде чем кто-либо успел заговорить.

— Вы друг Джейни? — поинтересовалась Николь, наливая ему в кружку холодного сидра.

— Скорее, друг Клэя, — сказал он, вглядываясь в ее лицо. Взгляд его то и дело возвращался к ее губам. Особенно к верхней. — Мы росли вместе. Вернее, проводили вместе много времени.

— Расскажите мне о нем, — попросила Николь. — Каким он был в детстве?

— Он был другим, — сказал Уэсли, наблюдая за ней. «Она явно влюблена в него», — подумал он. — Мне кажется, эта… ситуация его удручает.

Она встала и, подойдя к камину, остановилась за его спиной.

— Я знаю. Полагаю, он рассказал вам эту историю. — Не дожидаясь его ответа, она продолжила: — Переехав сюда, я пыталась облегчить его положение. Нет, неправда. Я пыталась облегчить его для себя. Он снова будет счастлив, когда наш брак будет аннулирован и он сможет жениться на своей Бьянке.

— Бьянка. Вы работали у нее в Англии?

— Можно сказать и так. Многие англичане любезно приняли нас после того, как мы были вынуждены бежать из нашей собственной страны.

— Как получилось, что похитители схватили вас вместо Бьянки? — без обиняков спросил он.

Николь покраснела, вспомнив эту сцену.

— Прошу вас, мистер Стенфорд, поговорим лучше о вас.

Вспыхнувший на ее щеках румянец сказал Уэсу больше, чем слова. Какой надо быть великодушной, чтобы предложить приготовить еду для любимого мужчины, зная, что он будет есть ее с другой женщиной! Он уже сделал один неправильный вывод и не собирался продолжать в том же духе. Надо увидеть эту Бьянку, чтобы еще раз не ошибиться.

Час спустя Уэс неохотно покинул уютный домик Николь и отправился в Арундел-Холл. Ему не хотелось уходить, но он с нетерпением ждал встречи с Бьянкой. Если Николь для Клэя была второстепенным выбором, то его первый выбор, должно быть, настоящий ангел.

— Что ты о ней думаешь? — спросил Клэй, приветствуя Уэса у входа в сад.

— Я подумываю о том, чтобы направить похитителей в Англию. Если мне хотя бы наполовину повезет так же, как тебе, я умру счастливым.

— Ты еще не видел Бьянку. Она ждет нас в доме, и ей не терпится познакомиться с тобой.

Взглянув на Бьянку, Уэс испытал потрясение. Он как будто вновь увидел Бет, жену Джеймса. Ему сразу вспомнились те дни, когда этот дом был полон любви и смеха. Бет обладала особым даром домовитости и доброты. Каждый коробейник на многие мили вокруг знал, что в этом доме его накормят.

Бет была женщиной крупной, высокой и сильной. Она каждого заряжала своей энергией. Она могла целое утро работать на плантации, весь день провести в седле, охотясь вместе с Джеймсом и Клэем, и, судя по улыбке, не сходившей с губ Джеймса, могла всю ночь напролет заниматься любовью. Она обожала тискать в объятиях детишек. Могла одной рукой печь печенье, а другой обнимать сразу троих ребятишек.

Уэс почувствовал, что на глаза навернулись слезы. Бет была полна жизни. И ему показалось, будто она вновь вернулась на землю.

— Мистер Стенфорд, — тихо произнесла Бьянка, — не желаете ли войти?

Уэс чувствовал себя болваном и понимал, что, должно быть, выглядит по-дурацки. Он моргнул несколько раз, не веря своим глазам, затем посмотрел на Клэя, понимавшего, что Уэс в смятении.

— У нас так редко бывают гости, — говорила Бьянка, провожая мужчин в столовую. — Клэйтон обещал мне, что в самое ближайшее время мы снова сможем принимать гостей. Сразу же после того, как будет урегулирована сложившаяся ситуация и я стану здесь полноправной хозяйкой. Не присядете ли за стол?

Уэс все еще находился под впечатлением ее сходства с Бет, хотя голос у нее был другой, двигалась она по-другому, а на левой щеке у нее была ямочка, которой не было у Бет. Он сел наискосок от нее, так что Клэй оказался между ними.

— Как вам нравится в нашей стране? Она очень сильно отличается от Англии?

— О да, — сказала Бьянка, выливая большую ложку густого соуса на три ломтя ветчины. Она передала серебряный соусник Уэсу. — Америка — страна примитивная: нет ни городов, ни приличных магазинов, куда можно ездить за покупками. А самое ужасное — это отсутствие общества — я имею в виду приличное общество.

Уэс так и застыл на месте с ложкой для соуса в руках. Она только что оскорбила его страну и его соотечественников, но, казалось, даже не заметила собственной бестактности. Голова ее склонилась над тарелкой. Уэс положил немного соуса в тарелку и попробовал его.

— Силы небесные, Клэй! С каких это пор Мэгги подает к ветчине чистый сахар?

Клэй равнодушно пожал плечами. Он ел и наблюдал за Бьянкой.

Уэс заподозрил во всей этой ситуации что-то неладное.

— А скажите мне, миссис Армстронг… — начал он и остановился. — Извините, ведь вы не миссис Армстронг… пока.

— Нет, я не миссис Армстронг! — сказала Бьянка, бросив злобный взгляд на Клэя. — Моя служанка обманным путем навязалась похитителям, которые должны были доставить меня к Клэю. А потом, уже на борту судна, убедила капитана, что она и есть Бьянка Мейлсон, и уговорила его сочетать ее браком с моим женихом.

Уэсу эта женщина все больше и больше не нравилась. Преодолеть впечатление от ее сходства с Бет удалось не сразу, но постепенно оно прошло. Тело Бьянки было нетренированным и заплыло жирком, тогда как Бет всегда была сильной и подтянутой.

— Значит, она была вашей служанкой? Но ведь она, кажется, бежала из революционной Франции? Я полагал, что из страны бежали только аристократы.

Бьянка махнула вилкой.

— Именно об этом всем рассказывает Николь. Говорит, что ее дедушка был герцогом де Левро. Так мне сказала ее кузина.

— Но вы-то знаете, что это неправда?

— Разумеется. Кому знать, как не мне, ведь она работала у меня несколько месяцев. Скорее всего служила либо кухаркой, либо швеей. Прошу прощения, мистер Стенфорд, неужели вам больше не о чем говорить, кроме как о моей служанке? — улыбнулась она.

— Извините, — сказал Уэс, ответив улыбкой на ее улыбку. — Давайте поговорим о вас. Мне редко удается бывать в такой очаровательной компании. Расскажите о вашей семье и опишите подробнее свои впечатления от Америки.

Уэс медленно ел и слушал то, что говорила Бьянка. Есть и слушать одновременно было непросто. Она рассказала ему о своей родословной, о доме, которым некогда владел ее отец. Разумеется, все, что есть в Америке, не шло ни в какое сравнение с тем, что есть в Англии, особенно это касалось людей. Она подробно перечислила все отрицательные качества каждого из слуг Клэя, поведала о том, что они плохо к ней относятся и отказываются ей подчиняться. Уэс сочувственно поддакивал ей в нужных местах, поражаясь тому, какое огромное количество пищи она поглощает.

Время от времени он тайком поглядывал на Клэя, который молчал, как будто не слышал или не понимал смысла того, что говорила Бьянка. Иногда он бросал отсутствующий взгляд на Бьянку, как будто не видел ее.

Ужин тянулся бесконечно долго. Уэс был потрясен самоуверенностью Бьянки, которая, казалось, ничуть не сомневалась в том, что они с Клэем скоро поженятся и она будет хозяйкой Арундел-Холла. Но когда она принялась разглагольствовать о том, чтобы снести восточную стену дома и добавить изысканное крыло, «не такое примитивное, как весь этот дом», терпение Уэса лопнуло. Он повернулся к Клэю:

— Почему близнецы живут за рекой?

Клэй сердито взглянул на Уэса.

— Там Николь занимается с ними. Да они и сами хотели туда переехать, — отрезал он, не желая продолжать разговор на эту тему. — Не хочешь ли ты присоединиться к нам в библиотеке, дорогая? — обратился он к Бьянке.

— Боже упаси, — вежливо отказалась Бьянка. — Мне в голову не придет мешать джентльменам. Если не возражаете, я пойду к себе отдыхать.

— Конечно, — сказал Клэй.

Уэс, пожелав ей доброй ночи, вышел из комнаты. Оказавшись в библиотеке, он налил себе добрую порцию виски и одним духом осушил стакан. Когда Клэй вошел в комнату, он наливал себе вторую порцию.

— Где портрет Бет? — процедил Уэс сквозь зубы.

— Я перенес его в кабинет, — ответил Клэй, наливая себе бренди.

— Чтобы все время быть рядом с ней? У тебя теперь есть копия Бет, которая разгуливает по твоему дому, и ее портрет, который висит в кабинете, где ты проводишь остальную часть дня.

— Не понимаю, о чем ты, — сердито сказал Клэй.

— Все ты, черт возьми, понимаешь! Я имею в виду эту тщеславную сучку, страдающую избыточным весом, которую ты притащил сюда в надежде заменить ею Бет.

У Клэя сверкнули глаза. Он был крепким мужчиной, выше Уэса ростом, но Уэс отличался мощным телосложением. Они никогда не дрались.

Уэс вдруг успокоился.

— Послушай, Клэй, я не хочу с тобой ссориться. Даже спорить с тобой не хочу. Просто дам тебе дружеский сонет. Ты понимаешь, что делаешь? Эта женщина выглядит как Бет. Увидев ее, я подумал было, что это Бет вернулась. Но она — не Бет!

— Я знаю, — резко ответил Клэй.

— Знаешь? Ты смотришь на нее, словно она богиня, но прислушивался ли ты к тому, что она говорит? У нее нет ничего общего с Бет. Бьянка — тщеславная, наглая лицемерка.

Клэй ударил Уэса кулаком по лицу. Уэс, потеряв равновесие, шлепнулся навзничь в одно из красных кожаных кресел. Потер челюсть и почувствовал вкус крови во рту. Хотел было дать Клэю сдачи. Хорошая трепка пошла бы ему на пользу. Впрочем, он радовался, что Клэй дал ему зуботычину. По крайней мере он больше не казался Уэсу незнакомцем.

— Бет умерла, — прошептал Уэс. — Она и Джеймс погибли, и не в твоих силах вернуть их к жизни.

Клэй взглянул на своего друга, распростертого в кресле и потирающего челюсть. Он начал было говорить, но не смог продолжать. Надо было либо многое объяснить, либо не говорить ничего. Он вышел из комнаты, затем из дома и побрел к табачным полям. Возможно, несколько часов работы помогут ему успокоиться и не думать о Бет и Николь. Вернее, о Бьянке и Николь.

Глава 10

Деревья меняли свой летний наряд на все великолепие огненно-красных и золотистых цветов осенней гаммы. Николь стояла на вершине холма, глядя оттуда на дом и мельницу. Ей было видно сквозь деревья, как на гладкой поверхности реки играют солнечные блики.

Прошло десять дней с тех пор, как ее посетил Уэсли Стенфорд, и более месяца с того ужасного вечера, когда в ее жизнь снова вошла Бьянка. Николь надеялась, что тяжелая работа на мельнице поможет ей изгнать Клэя из сердца. Однако надежды ее не оправдались.

— Наслаждаешься покоем? — Николь вздрогнула, услышав голос Клэя. Она не видела его с тех пор, как приехала Бьянка. — Джейни сказала, где тебя найти. Надеюсь, не помешал?

Она медленно повернулась и взглянула на него. Солнце находилось у него за спиной, и его лучи золотили кончики его темно-каштановых волос. Он выглядел усталым и постаревшим. Под глазами залегли тени.

— Нет, — улыбнулась Николь, — не помешал. Надеюсь, у тебя все в порядке? Табак уже убран?

Сурово сжатые губы дрогнули в улыбке. Он сел на землю, вытянул ноги и стал смотреть в небо сквозь золотисто-красную листву дерева. Клэй сразу почувствовал себя лучше рядом с Николь.

— Я приехал попросить тебя об одном одолжении. Эллен и Хорас Бакес устраивают пикник в нашу честь. Это будет настоящее виргинское празднество, которое растянется не менее чем на три дня, и мы с тобой приглашены в качестве почетных гостей. Эллен хочет представить мою жену нашей общине.

Когда Клэй растянулся на траве у ног Николь, она, взглянув на его вытянутые ноги и мускулистую грудь, видневшуюся сквозь распахнутый ворот рубахи, почувствовала себя необычайно счастливой. Ей хотелось опуститься на землю рядом с ним и прижаться щекой к загорелой коже. Он вспотел, работая в поле, и она, представив себе, как целует его в шею, почти ощутила привкус соли на губах. Но когда увидела, что он расслабился, ей захотелось пнуть его. Ее тело было словно в огне, а он вел себя так, будто обрел здесь покой и тишину материнского дома.

— Тебе, наверное, будет неловко сказать Эллен, что я отказалась идти?

Он взглянул на нее, прищурив один глаз.

— Она знает, что мы женаты.

— Но не знает, что наш брак будет скоро аннулирован.

Николь повернулась и стала спускаться с холма, но Клэй схватил ее за щиколотку. Она пошатнулась и упала на четвереньки. Он сел и поднял ее, взяв под мышки.

— Почему ты на меня злишься? Мы не виделись несколько недель. Я пригласил тебя на праздник. Тебе бы радоваться, а не злиться.

Как ему объяснить, что именно его спокойствие ее и злит?

— По-моему, нам не следует появляться на людях. Ведь через несколько месяцев наш брак будет аннулирован. Пойди на праздник с Бьянкой и расскажи всем правду. Весьма пикантная история, не так ли?

Клэй не нашелся что ответить. Но при одной лишь мысли, что проведет с Николь три дня и три ночи, впервые за много месяцев почувствовал себя счастливым. Взяв ее руку, Клэй стал внимательно ее рассматривать. Затем поднес к губам и перецеловал по очереди каждый пальчик.

— Прошу тебя, поедем, — с мольбой в голосе произнес Клэй. — Там соберутся все мои давние друзья. Последние несколько месяцев ты слишком много работала, пора отдохнуть.

Она почувствовала, что тает от прикосновения его губ к ее пальцам, но ее негодование все еще не прошло. Он живет с другой женщиной, которую, по его словам, он любит, а целует ее, прикасается к ней, приглашает ее на пикник. Она чувствовала себя его любовницей, которую прячут от окружающих и используют только для того, чтобы получить удовольствие. Но в то же время он собирается познакомить ее с друзьями.

— Ну что? Поедешь? — спросил он, покусывая внутреннюю сторону ее запястья.

— Да, — едва слышно произнесла Николь.

— Вот и хорошо! — Клэй отпустил ее руку и встал. — Я заеду за тобой и близнецами завтра в пять утра. Джейни едет с нами. Захвати с собой немного еды. Если хочешь, приготовь какое-нибудь французское блюдо. Скажи Мэгги, чтобы взяла в кладовке необходимые продукты. — Он повернулся и, насвистывая, стал спускаться с холма.

— Что за невыносимый… — начала было Николь, но тут же замолчала и улыбнулась. Понимай она его, возможно, не любила бы так сильно.

Клэй думал о завтрашней ночи. Он будет наедине с Николь в отведенной для них спальне в огромном, хаотично спланированном доме Хораса. Мысль об этом помогала ему удержаться от соблазна овладеть ею тут же, на склоне холма, где любой мог их увидеть.

Как только Клэй скрылся из виду, Николь поднялась с земли. Если она намерена приготовить еду на три дня, пора немедленно приниматься за дело. Спускаясь с холма, она обдумывала меню. Надо приготовить цыплят в соусе из дижонской горчицы, паштет в тесте, холодную овощную запеканку. И конечно, пирожки! Пирожки с тыквой, мясом, яблоками, грушами, черной смородиной.

— Доброе утро! — крикнул Клэй, причаливая шлюп к тому берегу, где жила Николь. Он усмехнулся, увидев Николь, Джейни и близнецов, выстроившихся на берегу среди огромных корзин с провизией. — Не уверен, что шлюп сможет тронуться с места с таким грузом на борту, тем более что к этому придется добавить еще то, что приготовила Мэгги.

— Я так и знала, что ей захочется что-нибудь приготовить для тебя, когда она узнает, что ты берешь с собой Николь, — сказала Джейни.

Клэйтон пропустил ее слова мимо ушей и начал передавать корзины Роджеру, а тот ставил их на дно лодки. Близнецы завизжали от восторга, когда он буквально бросил их по очереди в руки Роджера.

— Ты что-то весел нынче утром, — заметила Джейни. — Может, взялся наконец за ум?

Клэй схватил Джейни за талию и смачно чмокнул в щеку.

— Может, и взялся, но если ты не замолчишь, я и тебя брошу в лодку.

— Ты-то, может, и бросишь, — громко заявил Роджер, — но я не гарантирую, что попытаюсь ее поймать.

Джейни возмущенно фыркнула и, опираясь на руку Клэя, ступила в лодку.

Потом он протянул руку к Николь.

— Вот ее, возможно, я попытался бы поймать, — рассмеялся Роджер.

— Как бы не так! Она — моя! — заявил Клэй, поднимая Николь с деревянного настила. Крепко прижав ее к себе, он вошел в лодку.

Николь во все глаза смотрела на него. Таким она его еще не видела. Но каким бы он ни был, он все равно нравился Николь.

— Поедем скорее, дядя Клэй! — крикнул Алекс. — А то опоздаем на скачки.

Клэй медленно опустил Николь, но не сразу выпустил ее из рук.

— Нынче утром ты выглядишь особенно красивой, — сказал он.

Она промолчала, но сердце ее учащенно забилось.

— Алекс! Отдать концы! Мэнди, помоги-ка Роджеру отойти от причала.

— Слушаемся, капитан Клэй! — веселились близнецы.

Николь уселась рядом с Джейни.

— Ну вот, он стал таким, каким я его помню! — сказала Джейни. — Что-то произошло. Не знаю, что именно, но я бы от души поблагодарила человека, который на него повлиял.

Шум праздника они услышали за полмили до причала Бакесов. Не было еще и шести утра, а добрая половина населения графства уже находилась на лужайке перед домом.

Некоторые еще не вернулись с реки, где охотились на уток.

— Ты отправил Золотую Девочку к миссис Бакес? — спросил Алекс.

Клэй обиженно взглянул на мальчика:

— Само собой. Праздник не был бы праздником, если бы я не опустошил карманы всех собравшихся.

— Думаешь, она обгонит Ирландочку мистера Бакеса? — поинтересовался Роджер. — Я слышал, это очень резвая лошадь.

— Поживем — увидим, — проворчал Клэй. Он застегнул сорочку и достал галстук из корзины, быстро завязал, надел кремовый атласный жилет и двубортный фрак шоколадного цвета с бронзовыми пуговицами. Лосины плотно облегали его бедра, высокие сапоги были начищены до блеска. На голову он надел темно-коричневую касторовую шляпу с загнутыми полями.

Повернувшись к Николь, он предложил ей руку.

Николь видела его только в рабочей одежде. А сейчас он выглядел настоящим джентльменом, достойным присутствовать на приеме в Версале.

Клэй заметил удивленный взгляд Николь, понял, в чем дело, и расплылся в довольной улыбке.

— Я, естественно, хочу быть достойным моей жены, самой красивой на свете женщины, — объяснил он.

Николь улыбнулась. На ней было белое платье из очень тонкого шелкового полотна, вышитое вручную в Англии крошечными коричневато-золотистыми цветочками. Лиф платья был сделан из бархата того же насыщенного золотистого оттенка, что и цветы. Ворот и манжеты отделаны белым кантом. В волосы Николь вплетены золотистая и белая ленты.

Пока Роджер причаливал лодку к пристани в поместье Бакесов, Клэй вдруг сказал:

— Чуть не забыл! У меня есть кое-что для тебя. — Сунув руку в потайной карман, он достал золотой медальон, который много месяцев назад Николь оставила на борту судна.

Она схватила его и улыбнулась Клэю:

— Спасибо.

— Ты сможешь поблагодарить меня как следует позднее, — сказал он, поцеловав ее в лоб, и принялся перебрасывать корзины из лодки Роджеру, стоявшему на краю причала. Затем высадил на причал Николь, на мгновение задержав ее в объятиях.

— Ну наконец-то! — крикнул кто-то, когда они направились к дому.

— Клэй, мы уж подумали, что у нее испортилась фигура, и поэтому ты ее прячешь.

— Я прячу ее по той же причине, по какой прячу бренди. И для бренди, и для жен плохо, когда их слишком часто открывают взорам всех желающих, — крикнул в ответ Клэй.

Николь опустила глаза. Этот новый Клэй ее озадачил, объявив всему свету, что она его жена. Может, так оно и есть?

— Привет! — сказала Эллен Бакес. — Клэй, уступи мне ее ненадолго.

Клэй неохотно выпустил руку Николь.

— Надеюсь, ты меня не забудешь? — сказал он, подмигнув ей. Вместе с несколькими мужчинами Клэй направился к скаковой дорожке.

— Ты сотворила с ним настоящее чудо, — сказала Эллен. — Таким счастливым я вижу Клэя впервые после гибели Джеймса и Бет.

Николь не нашлась что ответить. Она сама впервые видела Клэя таким веселым. Эллен представила ее гостям. Николь засыпали вопросами о ее платье, о семье, о том, как она познакомилась с Клэем и где они поженились. Ей удалось практически не солгать, но и не сказать ничего о том, что ее похитили и принудили к замужеству.

Фасад огромного дома Эллен был обращен к реке. Николь пока видела мало американских домов, и этот был для нее настоящим сюрпризом. Дом Клэя был выдержан в георгианском стиле, но дом Эллен и Хораса представлял собой смешение всех архитектурных стилей, какие только можно вообразить. Казалось, каждое поколение добавляло к дому крыло в своем любимом стиле. Дом расходился в нескольких направлениях, оброс длинными и короткими крыльями и переходами, ведущими в стоящие особняком здания.

Эллен заметила, с каким изумлением Николь разглядывает дом.

— Удивительное сооружение, не правда ли? Мне потребовалось прожить здесь год, прежде чем я перестала путаться в коридорах. Внутри он еще сложнее, чем снаружи. Там есть коридоры, которые заканчиваются тупиками, а есть такие, из которых попадаешь прямо в чужие спальни. В общем, все так запутано, что черт ногу сломит.

— Но дом тебе явно нравится, — с улыбкой заметила Николь.

— Я ничего бы здесь не изменила и подумываю о том, чтобы пристроить к нему еще одно крыльцо.

Николь удивленно взглянула на нее и рассмеялась:

— Может быть, еще один этаж? Ни одно крыло не имеет четвертого этажа.

Эллен усмехнулась:

— Умница! Вижу, ты по достоинству оценила мой дом.

Эллен кто-то позвал, и Николь стала накрывать столы. На газоне смонтировали не менее двадцати столов на козлах. Столы буквально ломились от еды. Возле некоторых стояли скамейки. Казалось, каждая семья привезла с собой столько же еды, сколько Николь и Джейни. На решетке готовилось несколько сотен устриц. Несколько рабов жарили на вертеле годовалого кабана, поливая его острым соусом. Кто-то сказал Николь, что этот способ приготовления мяса позаимствован на острове Гаити и называется барбекю.

С дальнего конца плантации донесся звук рожка.

— Пора! — крикнула Эллен, снимая фартук. — Скачки вот-вот начнутся.

Женщины сняли фартуки, приподняли юбки и пустились бежать.

— Ну, теперь, когда сама красота с нами, можно начинать, — сказал какой-то мужчина, увидев их.

Николь стояла чуть в стороне от других женщин, столпившихся у самого края ухоженного скакового круга. Волосы ее немного растрепались во время бега, и она старалась заправить блестящий локон под ленту.

— Позволь мне это сделать, — раздался за ее спиной голос Клэя. Его попытка справиться с непокорными локонами не увенчалась успехом, но от его прикосновения у Николь по спине побежали мурашки. Он повернул ее лицом к себе. — Надеюсь, тебе весело?

Она кивнула. Его руки лежали на ее плечах, а лицо было совсем рядом с ее лицом.

— Скоро бежит моя лошадь. Не поцелуешь ли меня на счастье? — Как всегда, ответ он увидел в глазах Николь. Его руки скользнули на ее талию, и он прижал ее к себе. — Я так рад, что ты приехала со мной, — прошептал он и, проведя губами по щеке, завладел ее ртом. Николь почувствовала, что слабеет, колени подогнулись, и она прижалась к Клэю.

— Клэй! — крикнул кто-то. — У тебя впереди целая ночь. А сейчас займись лошадьми.

Клэй оторвался от Николь.

— Целая ночь, — прошептал он и провел пальцем по ее губе.

Потом, резко выпустив Николь из объятий, направился к мужчине, похожему как две капли воды на Уэсли, только крупнее. Мужчина хлопнул Клэя по спине.

— Я тебя хорошо понимаю, дружище. Как ты думаешь, в Англии еще остались такие красавицы, как она?

— Я взял последнюю, Трэвис, — рассмеялся Клэй.

— Ну все равно. Я как-нибудь съезжу туда и сам посмотрю.

— Николь! — крикнула Эллен. — Я приберегла для тебя место рядом со мной.

Николь поспешила к ней, чтобы наблюдать за скачками.

Лишь три часа спустя гости возвратились к ожидавшим их накрытым столам. Николь было так весело, как не бывало со времен, предшествовавших французской революции. Ее кузены и кузины жаловались, что англичане очень мрачные, что, кроме работы и церкви, ничем не интересуются, что понятия не имеют о том, что такое веселье. Окинув взглядом окруживших ее американцев, она поняла, что ее кузены нашли бы общий язык с этими людьми. Все утро они хохотали и громко кричали. Женщины тоже кричали до хрипоты, подбадривая лошадей, и громко высказывали свое мнение о шансах на победу той или иной лошади. Они не всегда делали ставки на лошадей, принадлежавших мужьям. Эллен, например, несколько раз ставила против Хораса и теперь хвастала, что проигравшему мужу придется собственноручно вскопать ей новую цветочную клумбу и заказать из Голландии пятьдесят новых луковиц тюльпанов.

Николь стояла молча, как посторонний наблюдатель, пока Трэвис не заметил, что она неодобрительно поглядывает на одну из лошадей Клэя.

— Клэй, кажется, твоей жене не нравится твоя лошадь.

Клэй едва взглянул на Николь.

— Мои женщины ставят на меня, — заявил он, бросив многозначительный взгляд на Хораса.

Николь взглянула на Клэя. Отстранив жокея, он собственноручно седлал лошадь. Николь знала толк в лошадях. Французы любили скачки не меньше, чем кто-либо другой на земле, и лошади ее дедушки неоднократно побеждали королевских. Она вскинула бровь. Вот оно что! Его женщины ставят на него?

— Эта лошадь не победит, — решительно заявила Николь. — Не то у нее телосложение. Для такой груди у нее слишком длинные ноги. Такие лошади никогда не бывают хорошими скакунами.

Все, кто слышал ее слова, замерли, не донеся до рта кружки с пивом и элем.

— Послушай, Клэй, неужели ты пропустишь ее слова мимо ушей? — рассмеялся Трэвис. — Мне кажется, она знает, что говорит.

Клэй, затягивавший подпругу, на мгновение замер.

— Не хочешь ли поставить на это немного денег?

Она удивленно взглянула на него. Он знал, что у нее денег нет. Эллен, подтолкнув ее локтем, сказала:

— Пообещай ему подавать завтрак в постель в течение недели. Любой мужчина из кожи вон вылезет, чтобы получить такой приз. — Голос Эллен был далеко слышен. Она, как и все остальные дамы, кроме Николь, была навеселе.

— По-моему, это справедливо, — усмехнулся Клэй, подмигнув Трэвису. Клэй подумал было, что ставки кончились, но не тут-то было.

— А что получу я, если лошадь проиграет? — громко спросила Николь.

— В этом случае я, возможно, принесу тебе завтрак в постель, — сказал Клэй, вызвав у мужчин одобрительный смех.

— Предпочитаю новую зимнюю накидку, — холодно заметила Николь, направляясь к скаковому кругу. — Из красной шерсти, — бросила она через плечо.

Женщины рассмеялись, а Эллен спросила, уверена ли Николь, что она не американка по рождению.

Когда лошадь Клэя проиграла, отстав на три корпуса, ему не удалось избежать добродушных подтруниваний. Спрашивали даже, не следует ли Николь самой заняться табаком и лошадьми.

Женщины направились к дому, со смехом обсуждая победы и поражения. Одна хорошенькая молодая женщина пообещала мужу в течение месяца собственноручно чистить ему сапоги. «Но он не уточнил, с какой стороны их следует чистить, — рассмеялась она. — И теперь будет единственным мужчиной в Виргинии, у которого носки смогут любоваться своим отражением».

Николь, взглянув на целые горы аппетитной еды, вдруг поняла, что умирает с голоду. Тарелки, стоявшие стопками на столе, были настолько большими, что напоминали скорее подносы. Николь положила себе всего понемногу.

— Неужели ты все это съешь? — услышала она за спиной голос Клэя.

— Возможно, даже возьму добавку, — ответила она. — Где мне сесть?

— Со мной, если немного подождешь. — Взяв тарелку, он положил на нее значительно больше еды, чем Николь, потом взял ее за руку и повел к старому дубу. Один из слуг Бакесов с улыбкой поставил перед ними на землю большие кружки ромового пунша. Клэй сел на траву с тарелкой на коленях и принялся есть. Подняв голову, он увидел, что Николь все еще стоит и держит тарелку в руке. — Что случилось?

— Я не хочу, чтобы мое платье стало зеленым от травы, — сказала Николь.

— Дай мне твою тарелку, — попросил Клэй и поставил свою на землю рядом с собой. Потом взял Николь за руку и усадил к себе на колени.

— Клэй! — сказала она, пытаясь вырваться. Но он крепко держал ее. — Клэй, прошу тебя. Вокруг люди.

— Никому до нас нет никакого дела, — сказал он, жарко дыша ей в ухо. — Их больше интересует еда, чем то, чем мы занимаемся.

— Ты пьян? — спросила Николь, отпрянув от него.

Он рассмеялся:

— Ты говоришь, как и положено жене. Да, немного пьян. А ты трезва как стеклышко. Мне это не нравится. Знала бы ты, как восхитительна бываешь, когда выпьешь. — Он поцеловал ее в кончик носа, потом схватил кружку с ромовым пуншем. — Ну-ка выпей!

— Нет! Я не хочу опьянеть!

— Я буду держать кружку у твоих губ. Тебе придется либо сделать глоток, либо испортить платье.

Клэй смотрел на нее с подкупающей улыбкой, словно озорной мальчишка, а ей очень хотелось пить. Пунш был великолепен. Его готовили из трех различных сортов рома и четырех фруктовых соков. В нем плавали кусочки льда. Пунш сразу ударил ей в голову, и она расслабилась.

— Ну как?

Она взглянула на него из-под густых ресниц.

— Ты здесь самый красивый мужчина, — мечтательно произнесла Николь.

— Красивее, чем Стивен Шоу?

— Ты имеешь в виду блондина с ямочкой на подбородке?

Клэй скорчил гримасу.

— Могла бы сказать, что понятия не имеешь, о ком идет речь. Возьми, — сказал он, подав ей тарелку, — съешь что-нибудь. Я думал, француженки не пьянеют так быстро.

Она положила голову ему на плечо.

— Ну-ка сядь, — строго сказал он и поднес к ее рту кусок кукурузной лепешки. — Ты говорила, что голодна. — Взгляд, которым она его одарила, заставил его заерзать и сменить положение ног. — Ешь! — приказал он.

Николь неохотно переключила внимание на еду, но сидеть у него на коленях было приятно.

— Мне понравились твои друзья, — сказала она, прожевав картофельный салат. — Скажи, а сегодня еще будут скачки?

— Нет, — ответил Клэй. — Мы обычно даем лошадям и жокеям возможность отдохнуть. Большинство гостей играют в карты, шахматы или в триктрак. А некоторые отыскивают в этом лабиринте, который Эллен называет домом, отведенные для них комнаты и ложатся подремать.

Николь некоторое время продолжила молча есть, потом взглянула на него:

— А мы что будем делать?

Клэй усмехнулся уголком губ:

— Думаю, надо дать тебе еще пунша, а потом спросить об этом у тебя.

Чуть помедлив, Николь взяла кружку с пуншем и, сделав большой глоток, поставила ее на землю. Потом вдруг сладко зевнула.

— Я с удовольствием… вздремнула бы.

Клэй снял с себя куртку, положил на землю и пересадил на него Николь. Заметив ее удивление, он легонько поцеловал ее в губы и объяснил:

— Поскольку мне придется проводить тебя через весь двор к дому, надо привести себя в приличное состояние.

Взгляд Николь скользнул вниз и уперся во внушительное утолщение, образовавшееся под лосинами Клэя. Она хихикнула.

— Ешь, бесенок ты этакий! — с напускной суровостью в голосе сказал он.

Несколько минут спустя Клэй отобрал у нее наполовину опустошенную тарелку и поставил Николь на ноги. Куртку он накинул на одно плечо.

— Эллен! — крикнул он, когда они приблизились к дому. — Какую комнату ты отвела для нас?

— Северо-восточное крыло, второй этаж, третья спальня, — не задумываясь ответила Эллен.

— Устал, Клэй? — насмешливо произнес кто-то из гостей. — Удивительно, что молодожены так быстро устают.

— Ты просто завидуешь, Генри! — крикнул через плечо Клэй.

— Клэй, — сказала Николь, когда они вошли в дом, — ты ставишь меня в неловкое положение.

— А ты бросаешь на меня такие взгляды, которые заставляют меня краснеть, — пробормотал он. Он повел ее за собой по бесчисленным коридорам. Николь успела мимоходом заметить странное смешение стилей меблировки и картин: от английского елизаветинского до американского примитивизма. Одни картины были достойны Версаля, другие оказались грубой мазней, как будто их намалевали дети.

Клэй непостижимым образом отыскал комнату. Он втащил Николь внутрь, ногой захлопнул за собой дверь и сразу же принялся жадно целовать ее, как будто не мог насытиться.

Она целиком подчинилась его воле. У нее кружилась голова от его близости. Сквозь тонкую сорочку она ощупала его нагретую солнцем кожу. Его губы были одновременно и твердыми, и нежными, а бедра прижимались к ней и требуя, и умоляя.

— Я так долго ждал этого, — прошептал он, легонько покусывая мочку ее уха.

Николь вырвалась из его рук. Он удивленно взглянул на нее, а она отошла в дальний конец комнаты и, подняв руки, принялась вынимать шпильки из волос. Клэй молча наблюдал за ней. Он не шевельнулся даже тогда, когда она с трудом расстегивала пуговицы на платье.

Она была в комнате наедине с ним, а он так долго мечтал об этом мгновении.

Чуть наклонившись вперед, она сняла с себя платье. Под ним была тонкая кисейная сорочка с глубоким вырезом, отделанным вышивкой в виде крошечных розовых сердечек. Она завязывалась под грудью узкой розовой ленточкой. Изящные очертания полной груди хорошо просматривались сквозь почти прозрачную ткань.

Медленно, очень медленно она развязала ленточку и позволила кисейной сорочке соскользнуть на пол.

Клэй проследил взглядом за упавшей сорочкой, наслаждаясь видом каждого дюйма ее тела — от высоких, тугих грудей и тонкой талии до изящных ступней, пересек комнату, подхватил Николь на руки и осторожно уложил в постель.

Он присел рядом с ней на краешек кровати и провел рукой по ее коже. Она была такой же приятной на ощупь, как и на вид, — гладкой и теплой.

— Клэй, — шепнула Николь, и он улыбнулся ей.

Он поцеловал ее в шею, туда, где пульсировала жилка, затем медленно опустился к груди и посмаковал затвердевшие розовые соски.

Она запустила пальцы в его густые волосы и запрокинула назад голову.

Клэй вытянулся на постели рядом с ней. Он все еще был одет, и Николь чувствовала прикосновение к коже холодных бронзовых пуговиц. А вот прикосновение лосин было теплым и мягким. Кожа и бронза, прикасавшиеся к ее обнаженному телу, говорили о мужской силе.

Когда он лег на нее, Николь потерлась ногой о его сапог. Его брюки ласкали внутреннюю поверхность ее бедра. Повернувшись на бок, он начал расстегивать жилет.

— Нет, — прошептала она.

Он взглянул на нее и снова страстно поцеловал.

Он поднял ногу и провел гладкой кожей сапога по всей длине ее ноги, и она рассмеялась гортанным смехом, Клэй расстегивал боковые пуговицы брюк, и Николь застонала, когда его мужское естество прикоснулось к ней.

Он лежал на ней, крепко сжимая ее в руках, как будто боялся, что она попытается от него сбежать.

Николь постепенно приходила в себя. Она потянулась и глубоко вздохнула.

— Мне кажется, я почти освободилась от напряжения.

— И это все? — рассмеялся Клэй. — Рад, что смог хоть чем-то услужить тебе. Пожалуй, в следующий раз я надену шпоры.

— Ты смеешься надо мной?

Клэй приподнялся на локте.

— Никогда! Скорее, над собой. Ты меня кое-чему научила.

— Чему, например? — удивилась она и провела пальцем по похожему на полумесяц шраму возле глаза.

Он отодвинулся от нее и сел.

— Не сейчас. Возможно, я расскажу об этом позднее. Я голоден. Ты не позволила мне поесть как следует.

Она улыбнулась и закрыла глаза. Она чувствовала себя счастливой. Клэй стоял рядом и наблюдал за ней. Он видел, что она засыпает. Он поцеловал ее в кончик носа.

— Спи, любовь моя, — тихо прошептал он и, накрыв ее одеялом, тихонько вышел из комнаты.

Проснувшись, Николь лениво потянулась, прежде чем открыть глаза.

— Ну, живо поднимайся, — раздался хрипловатый голос с противоположного конца комнаты.

Николь улыбнулась и открыла глаза. Клэй смотрел на ее отражение в зеркале. Его сорочка висела на спинке кресла, и он брился.

— Ты проспала почти до вечера. Уж не намерена ли ты пропустить танцы?

— Нет, — с улыбкой ответила Николь. Она хотела встать с постели, но вспомнила, что лежит абсолютно голая. Оглядевшись вокруг, она поискала, чем бы прикрыться. Заметив, что Клэй с интересом наблюдает за ней, откинула одеяло и подошла к гардеробу, где Джейни развесила ее платья. Клэй хохотнул и продолжил бритье.

Закончив, он подошел и остановился у нее за спиной. Накинув атласный халатик абрикосового цвета, она в раздумье стояла перед гардеробом, выбирая, что надеть.

Клэй вдруг решительно вынул из шкафа платье из светло-коричневого бархата.

— Джейни сказала, чтобы ты надела это. — Он критически осмотрел платье. — Ладно. Надевай. И это тоже надень. — Повернувшись, она увидела в его руках ожерелье из четырех нитей жемчуга, с золотой застежкой. Николь быстро надела платье, и он застегнул на ней ожерелье.

— Какая красота! — воскликнула Николь, взглянув в зеркало. — Спасибо, что позволил мне его надеть.

Он наклонился и поцеловал ее обнаженное плечо.

— Мать дала его мне, чтобы я передал своей жене. Никто другой никогда не надевал его.

Она повернулась к нему:

— Я не понимаю. Ведь наш брак…

Он приложил палец к ее губам, не дав ей договорить.

— Давай наслаждаться сегодняшним днем. Об остальном поговорим завтра.

Николь ждала, пока он оденется. Внизу на лужайке заиграли музыканты. Николь была рада не думать ни о чем, кроме данного момента, забыть на какое-то время о реальности. А реальностью были Бьянка и Клэй, живущие в его доме. И его любовь к другой женщине.

Они вышли из комнаты, и Клэй, проведя ее по лабиринтам дома, вывел в сад. Столы были заново накрыты, и собравшиеся, удобно расположившись вокруг, ели и пили. Николь не успела съесть ни кусочка, а Клэй уже потащил ее на деревянный настил, специально устроенный для танцев. От удалой виргинской кадрили у нее перехватило дыхание.

После четырех танцев Николь упросила Клэя дать ей отдохнуть. Он отвел ее в небольшую восьмиугольную беседку под тремя ивами. Пока они танцевали, стемнело.

— Посмотри, как прекрасны звезды, — сказала она. Клэй крепко обнял ее. Ее голова лежала у него на плече. Он молчал. — Мне хочется, чтобы это мгновение длилось вечно, — прошептала она.

— Неужели остальные мгновения были такими ужасными? И ты была несчастна в Америке?

Она закрыла глаза и потерлась о него щекой.

— Здесь я пережила и самые счастливые моменты, и самые ужасные. — Ей не хотелось говорить об этом, и она постаралась сменить тему разговора: — Почему здесь нет Уэсли? Ему, наверное, пришлось вернуться и заняться плантацией, чтобы отпустить сюда своего брата? И что за женщина пришла сюда с братом Уэсли?

Клэй фыркнул и заставил ее снова положить голову ему на плечо.

— Уэс не пришел скорее всего потому, что не захотел. А что касается Трэвиса, то у него хватит самоуверенности, чтобы управлять имением даже из Англии, если ему такое придет в голову. Рыжеволосую женщину зовут Марго Дженкинс. Насколько мне известно, она твердо намерена заполучить Трэвиса в мужья, хочет он того или не хочет.

— Надеюсь, ей это не удастся, — пробормотала Николь. — Вы с Уэсли поссорились? — спросила она, ощутив, как напрягся Клэй.

— Мы с ним даже подрались, — со смехом ответил он.

— Повод был серьезный?

Он заглянул ей в глаза.

— Разговор у нас был, возможно, самый серьезный за всю мою жизнь. — Он поднял голову и прислушался. — Кажется, заиграли следующую кадриль. Ты готова?

Она улыбнулась в ответ, и он, схватив ее за руку, снова повел ее к танцующим.

Николь была потрясена выносливостью виргинцев. День был долгий, хотя она вздремнула после обеда. Когда она зевнула третий раз, Клэй взял ее за руку и повел наверх. Он помог ей раздеться, но, когда она хотела забраться в постель, подал ей длинный купальный халат. Она удивленно посмотрела на нею.

— Я подумал, что тебе, возможно, понравится купание при луне, — сказал он, снимая одежду и натягивая на себя просторную хлопковую рубаху с широкими рукавами.

Николь послушно проследовала за ним по многочисленным коридорам. К ее удивлению, они вышли из дома почти на опушку леса. Она услышала, как где-то неподалеку журчит река.

Пробравшись сквозь темные заросли, они вышли к прелестной заводи в излучине реки. Положив мыло и полотенца на берег, Клэй разделся и вошел в воду. Николь смотрела, как лунный свет играет на мускулах его спины. Он поплыл к середине заводи и, оглянувшись, крикнул:

— Ты намерена стоять там всю ночь?

Она сбросила халат и нырнула.

— Николь! — крикнул явно испуганный Клэй, когда она не появилась над поверхностью воды.

Она выплыла позади него и, куснув его в спину, снова ушла под воду. Он заворчал и схватил ее за талию.

— Ну-ка иди сюда, бесенок! — сказал он, целуя ее в лоб. Она обвила руками его шею и страстно поцеловала в губы.

Намылив руки, он принялся медленно мыть ее, потом Николь стала мыть Клэя. Они смеялись, наслаждаясь теплой водой и друг другом. Не дав ей ополоснуться, Клэй начал мыть ей голову. Чтобы смыть мыло, она окунулась, и волосы поплыли по воде, словно длинная полоса черного серебра.

Он поцеловал ее, поднял на руки и вынес на берег. Он поцеловал каждое местечко, к которому только что прикасались его намыленные руки. Николь улыбалась, не открывая глаз. Она подставила ему губы и провела руками вдоль его тела, наслаждаясь ощущением его силы.

Он лег на нее, и Николь с готовностью приняла его.

— Прелестная Николь, — прошептал он, но она уже не слышала его, потому что, оторвавшись от реальности, с головой погрузилась в ощущение страсти, которую вызывал у нее Клэй. Она приподняла бедра ему навстречу.

Некоторое время спустя, когда Клэй лежал рядом с ней, крепко прижав ее к себе и закинув на нее одну ногу, он вдруг прошептал ей на ухо:

— Ты выйдешь за меня замуж?

Николь показалось, что она ослышалась. Она промолчала.

— Я получу ответ на свой вопрос? — поинтересовался Клэй.

Николь почувствовала, как напряглось ее тело.

— Я уже замужем за тобой.

Приподнявшись на локте, он наклонился над ней.

— Я хочу, чтобы ты сочеталась со мной браком еще раз, перед всем графством. И на этот раз я сам хочу присутствовать на церемонии бракосочетания, — сказал он и провел пальцем по ее губе. — Однажды ты сказала, что любишь меня, — продолжал он. — Правда, в тот момент ты была пьяна. Ты говорила правду?

— Да, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— В таком случае почему ты не хочешь выходить за меня замуж?

— Ты надо мной смеешься? Издеваешься?

Он улыбнулся и пощекотал ее шею.

— Неужели так трудно поверить, что я взялся за ум? Разве можно любить человека, если считаешь его таким болваном?

— Клэй, объясни мне. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я никогда не считала тебя болваном.

— А следовало бы. На плантации каждый успел тебя полюбить. Даже лошади оказались умнее меня. Помнишь, когда я впервые поцеловал тебя на судне? Я был зол из-за того, что потерял тебя. Мне не хотелось отпускать тебя, а ты продолжала говорить, что на самом деле не принадлежишь мне. Я пришел в бешенство, увидев оставленную тобой записку, и впал в отчаяние, когда не смог тебя найти. Не сомневаюсь, что Джейни уже тогда поняла, что я влюбился в тебя.

— Но Бьянка…

Клэй приложил палец к губам Николь, не дав ей договорить.

— Она теперь в прошлом, а с прошлым покончено. Эллен знает, что мы сочетались браком по доверенности на судне, и она поймет, если мы попросим, чтобы нас повторно обвенчали здесь.

— Повторно обвенчали? Здесь?

Клэй поцеловал ее в нос и улыбнулся. Глаза его блеснули в лунном свете.

— Почему тебя это удивляет? У нас будет около сотни свидетелей, которые смогут поклясться, что мы вступили в брак не по принуждению. Я не хочу, чтобы впоследствии кому-нибудь пришла в голову мысль о расторжении брака. — Он усмехнулся. — Даже если я тебя поколочу.

— Ты бы пожалел об этом! — заявила Николь.

— Вот как? — рассмеялся Клэй. — И что бы ты сделала?

— Уговорила бы Мэгги перестать тебе готовить, рассказала бы близнецам о том, что ты сделал, и они возненавидели бы тебя, и…

— Неужели ты могла бы возненавидеть меня?

— Клэй, — прошептала она, учащенно дыша, — разве могу я тебя возненавидеть, если так сильно люблю?

— Я тоже тебя люблю, — сказал Клэй. — Для того чтобы подготовиться к бракосочетанию, потребуется три дня. Но ты действительно согласна, не так ли?

Она рассмеялась, уткнувшись лицом в его плечо.

— Ты спрашиваешь, согласна ли я сделать то, чего хочу больше всего на свете? Да, я выйду за тебя замуж. И буду делать это хоть каждый день, если ты того пожелаешь.

Николь хотелось, чтобы этот день никогда не кончался. Может быть, ей и Клэю не придется больше жить в разных домах, если они сочетаются браком публично, на глазах у всех. У них будет множество свидетелей, способных подтвердить, что Клэй любит ее и хочет ее.

В мозгу промелькнуло слово «Бьянка», но поцелуи Клэя прогнали прочь все неприятные мысли. Он сказал: три дня. Что может случиться за три дня?

Глава 11

Проснувшись на следующее утро, Николь не могла поверить тому, что произошло накануне. Все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Она была одна в спальне, залитой солнечным светом. Николь улыбнулась, услышав внизу, под окном, возбужденные голоса. С минуты на минуту должны были начаться скачки. Вскочив с постели, она быстро надела простенькое муслиновое платье.

Без особого труда Николь отыскала выход из дома к столам, накрытым для завтрака. Она доедала яичницу, когда все вокруг неожиданно замолчали.

Николь встала и взглянула в сторону причала. Сердце ее замерло. От причала к ним направлялся Уэсли. Рядом с ним шествовала Бьянка. Николь, которая здесь, вдали от Бьянки, почувствовала себя в безопасности, показалось, что рухнул мир.

Бьянка с самоуверенным видом подошла к группе гостей. На ней было сиреневое атласное платье, отделанное по подолу вышитыми крупными черными цветами. Широкая кружевная оборка обрамляла вырез платья. Вырез был глубокий, и ее большая грудь так и выпирала наружу из-под яркой ткани платья. В руке она держала солнцезащитный зонтик в тон платью.

Как бы ни была Николь потрясена ее появлением, она не могла не подивиться тому, что все окружающие, увидев ее, буквально остолбенели. Почему присутствие Бьянки расстроило ее, понятно, но она не понимала, почему это так повлияло на окружающих, которые ее даже не знали. Окинув гостей взглядом, она увидела удивление на лицах. «Бет… — то здесь, то там повторяли люди. — Бет…»

— Уэсли! — крикнула Эллен с другого конца лужайки. — Как ты нас напугал! — Она пересекла лужайку и подошла к ним. — Добро пожаловать, — сказала она и протянула руку.

Даже когда они подошли к столам, Николь все еще пребывала в трансе. Уэсли отошел от Бьянки, которая уже взяла тарелку. Ее окружили женщины.

— Привет, — сказал, подходя к Николь, Уэсли. — Как тебе нравятся наши виргинские пикники?

Николь взглянула на него. На глаза ей навернулись слезы. «Зачем? — думала она. — Зачем он привез сюда Бьянку?» Неужели он по какой-то неведомой причине ненавидит Николь и хочет разлучить ее с Клэем?

— Николь, — сказал Уэсли, прикоснувшись к ее руке, — доверься мне. Договорились?

Она лишь кивнула в ответ.

Эллен подошла к Уэсли:

— Где ты ее отыскал? Клэй ее видел?

Уэсли усмехнулся:

— Видел. — Он предложил Николь руку: — Не желаешь ли пройтись со мной до скакового круга?

Николь молча оперлась на его руку.

— Что тебе известно о Бет? — спросил он, когда они отошли на почтительное расстояние.

— Только то, что она погибла вместе с братом Клэя, — ответила Николь. И тут вдруг ее осенило. — Бьянка похожа на Бет, не так ли?

— Сначала сходство потрясает. Пока не двигается, она очень похожа на Бет, но как только открывает рот, сходство исчезает.

— Значит, Клэй… — начала было Николь.

— Не знаю. Не могу говорить за него. А вот сам я сначала подумал, что это действительно Бет. Я понимаю, что интерес Клэя к ней основывается на ее сходстве с Бет. Иного объяснения быть не может, потому что приятной женщиной ее не назовешь. — Он усмехнулся. — Мы с Клэем обменялись мнениями по этому поводу. — Он потрогал свою челюсть. — И я подумал, что ему, пожалуй, будет полезно увидеть вас обеих вместе.

Николь поняла, что он сделал это из добрых побуждений, но видела, как Клэй смотрел на Бьянку, и сомневалась, что сможет выдержать, если он снова будет так смотреть на другую женщину.

— Как закончились вчерашние скачки? Удалось ли Клэю победить Трэвиса? Надеюсь, что удалось.

— Кажется, их лошади пришли голова в голову. Так что они сыграли вничью, — рассмеялась Николь, с радостью меняя тему. — Не хочешь ли послушать о моих планах получить новую красную накидку?

На виргинских пикниках существует правило: гости сами выбирают, чем им заняться. На столах постоянно возобновляются запасы самых разнообразных закусок, предлагаются на выбор любые мыслимые игры. Множество слуг стоят наготове, чтобы выполнить любое пожелание гостей. Поэтому, когда звуки рожка возвестили о начале утренних скачек, женщины пригласили Бьянку присоединиться к ним, но, получив отказ, оставили ее в одиночестве. Бьянка не могла оторвать взгляд от изобилия еды на столах. Эта мерзкая Мэгги почти совсем отказалась готовить для нее после отъезда Клэя.

— Вы та женщина по фамилии Мейлсон, о которой я слышал? — услышала Бьянка. Она взглянула поверх тарелки, которую наполняла едой, на произнесшего эти слова высокого мужчину. Он был худ до истощения. Поношенная грязная куртка висела на нем. У него были длинные черные неряшливые волосы и жиденькая бороденка. Из-за крупного носа вытянутых в ниточку тонких губ почти не было заметно, а маленькие глаза глядели словно два уголька и были так близко посажены, что казалось, будто внутренние уголки глаз частично перекрывают друг друга.

Бьянка скорчила гримасу и отвернулась от мужчины.

— Я задал вам вопрос, женщина! Ваша фамилия Мейлсон?

Она сердито взглянула на него:

— А вам что за дело? Позвольте-ка мне пройти!

— Чревоугодница! — сказал он, окидывая взглядом гору еды на ее тарелке. — Чревоугодие — грех, и ты за него поплатишься.

— Если вы не оставите меня в покое, я позову кого-нибудь на помощь.

— Папенька, позволь я с ней поговорю. Мне кажется, она хорошенькая.

Бьянка с интересом взглянула на мужчину, выступившего из-за спины отца. Это был здоровый, сильный парень, не более двадцати пяти лет от роду, к сожалению, унаследовавший папашины черты лица. Он с удовольствием оглядел мягкое белое тело Бьянки.

— Девичья фамилия нашей матери была Мейлсон. Мы услышали, что ты собираешься выйти замуж за Клэйтона Армстронга, и написали тебе в Англию. Не знаю, получила ли ты наше письмо.

Бьянка отлично помнила это письмо. Значит, это и есть подонок, осмеливающийся утверждать, будто он приходится ей родней.

— Я не получала никакого письма.

— Биться об заклад — смертный грех! — зычным голосом воскликнул старик, так что его было слышно на территории всей плантации.

— Папенька, вон те люди играют в азартные игры и делают ставки на лошадей. Тебе следует поговорить с ними, а мы тем временем поближе познакомимся с нашей кузиной.

Бьянка повернулась и пошла прочь. Едва она успела усесться, как к ней подошли двое парней и сели рядом. Напротив нее сел мужчина, который уже говорил с ней, а рядом — парень пониже ростом, лет шестнадцати. Внешность паренька несколько смягчали более светлые и шире расставленные глаза.

— Это Айзек, — сказал старший сын. — А меня зовут Эйбрахам Симмонс. А тот мужчина — наш папенька. — Он кивком указал на пожилого человека, который спешил к скаковой дорожке, прижимая к себе локтем большую Библию. — Папеньку интересуют только проповеди. Но у нас с Айком другие планы.

— Не пересядете ли вы куда-нибудь? Я бы хотела спокойно позавтракать.

— Тут у вас хватит на завтрак, обед и ужин, леди, — заметил Айк.

— А ты, однако, высокомерна, — сказал Эйб. — Мы думали, ты будешь рада поговорить с нами, поскольку мы родня и все такое прочее.

— Я вам не родня! — сердито заявила Бьянка.

Эйб отстранился от стола и уставился на нее. Его глазки-бусинки сузились еще больше и стали похожи на щелки.

— Мне показалось, ты не страдаешь от переизбытка друзей. Насколько нам известно, ты собираешься замуж за Армстронга, надеясь стать владелицей Арундел-Холла.

— Я хозяйка плантации Армстронгов, — высокомерно заявила Бьянка, продолжая есть.

— Кто же в таком случае та маленькая хорошенькая женщина, которую Клэй называет своей женой?

Бьянка, не переставая жевать, выпятила челюсть. Она все еще не смирилась с тем фактом, что Клэй оставил ее и взял с собой Николь. После того вечера, когда этот милейший мистер Уэсли Стенфорд приходил к ним ужинать, Клэй вел себя по отношению к ней весьма странно. Он, казалось, постоянно наблюдал за ней, и Бьянке в конце концов стало не по себе. Она начала было разговор о пристройке к дому нового крыла, но он на это никак не отреагировал. Бьянка разозлилась и вышла из комнаты. Она поклялась отомстить ему за его грубость.

Неожиданно он покинул плантацию. Бьянка обрадовалась: Клэй действовал ей на нервы. Теперь она часами составляла меню и буквально рассвирепела, поскольку эта бездельница Мэгги не приготовила и половины заказанных блюд. Когда она на кухне распекала кухарку, грозя увольнением, вновь появился Уэсли. Он рассказал ей о пикнике и о том, что Клэй взял с собой Николь.

С большой неохотой Бьянка решила отправиться на плантацию Бакесов на следующее же утро. Как осмелилась эта мерзавка Николь попытаться взять то, что принадлежит Бьянке? Ничего, она ей покажет! Стоит ей улыбнуться Клэю, и он будет действовать так, как это было в первый вечер, когда он ее увидел. О да, она отлично знала, какими волшебными чарами обладали женщины их семейства.

— Эта Николь была когда-то моей служанкой, — высокомерно заявила Бьянка.

— Твоей служанкой? — усмехнулся Эйб. — Похоже, теперь она прислуживает Клэю.

— Держи при себе свои грязные мысли, — крикнула Бьянка и поднялась, чтобы вновь наполнить свою тарелку.

— Послушай, — сказал Эйб, последовав за ней, — я подумал, что поскольку ты собираешься выйти замуж за Клэя, могла бы помочь нам. Папеньку интересуют только проповеди. У нас есть немного земли неподалеку от плантации Клэя, но совсем нет скота. Одолжила бы нам быка и парочку телочек.

— И курочек, — добавил Айк. — Маменька обрадовалась бы курочкам. Она как-никак приходится тебе троюродной кузиной.

— Я не имею к вам никакого отношения, — огрызнулась Бьянка. — Как вы смеете говорить со мной о скоте?!

— Вот тут вы ошибаетесь, мисс Фу-ты Ну-ты! — помедлив, сказал Эйб. — Денежки Клэя уплыли у тебя из-под носа. Пока ты ехала сюда, он женился на твоей служанке! — Эйб расхохотался. — Веселенькая история, нечего сказать. Вот смеху-то будет, когда я расскажу об этом приятелям!

— Все ты врешь! — заявила Бьянка со слезами на глазах. — Клэйтон женится на мне! Я буду хозяйкой плантации Армстронгов. Но прежде он должен расторгнуть брак с моей служанкой.

Эйб и Айк, едва сдерживая смех, обменялись взглядами.

— Расторгнет, говоришь? — ехидно заметил Эйб. — Вчера, когда она сидела у него на коленях, мне не показалось, что он спешит отделаться от нее.

— А когда он повел ее наверх, в спальню, средь бела дня? — подлил масла в огонь Айк. Он был в том возрасте, когда только что начинают замечать разницу между полами. Битый час он просидел под деревом, представляя себе, что сейчас проделывает Клэй со своей хорошенькой женушкой. — Когда Клэй снова спустился вниз, на лице у него сияла улыбка.

«Грязная потаскушка», — подумала Бьянка. Эта сучка решила, что может отобрать у нее плантацию, соблазнив Клэя своим телом. Она взглянула на дорожку, ведущую к скаковому кругу. Как только позавтракает, научит эту Николь уму-разуму! Бьянка, вздернув подбородок, прошествовала мимо парней.

— Тебе, возможно, очень пригодятся друзья, — крикнул ей вслед Эйб. — Мы, не в пример тебе, родственные связи не забываем, только цена наших услуг будет выше, чем сейчас. Пошли, Айк. Кажется, пора выручать папеньку из очередной неприятности.

Только час спустя Бьянка добралась наконец до скакового круга. Она выбилась из сил, и все происходящее ее раздражало. Когда наконец плантация Армстронгов будет принадлежать ей, она сможет отдыхать после приема пищи, чтобы пища могла должным образом перевариться. А пока (и все из-за этой Николь!) ей приходится присутствовать на всяких мерзких пикниках вместе с шумной толпой простолюдинов.

Она увидела Николь, стоявшую рядом с Эллен Бакес у края скаковой дорожки. Другие женщины громко кричали, подбадривая лошадей, но Николь молчала, с тревогой поглядывая туда, где в толпе мужчин стоял Клэй.

Бьянка ткнула Николь в плечо кончиком зонтика.

— Иди сюда, — приказала она, когда та оглянулась.

Николь неохотно отошла с Бьянкой в сторону.

— Тебе здесь не место, и ты это знаешь, — заявила Бьянка. — Не хочешь подумать обо мне или о Клэе, подумай хотя бы о себе. Я слышала, как ты увивалась за ним, словно уличная девка. Что скажут люди, когда он прогонит тебя и женится на мне? Кто захочет жениться на тебе, узнав, что ты товар, бывший в употреблении?

Николь удивленно взглянула на Бьянку. Ее приводила в ужас мысль о том, что можно выйти замуж за кого-то другого, кроме Клэя.

— Может быть, подойдем к нему вместе? — высокомерно спросила Бьянка. — Помнишь, как он забыл отвоем существовании, когда я прибыла из Англии? — напомнила она. Да, те несколько минут буквально врезались в память Николь. — Ты должна помнить, что мужчина, прежде чем полюбить женщину, должен проникнуться к ней уважением. Но ты ведешь себя словно уличная девка, поэтому и обращаются с тобой соответствующим образом.

— Николь, — сказала за ее спиной Эллен, — с тобой все в порядке? На тебе лица нет.

— Видимо, перегрелась на солнце.

— А может быть, ждешь ребеночка? — улыбнулась Эллен.

Николь инстинктивно схватилась рукой за живот. Как бы ей хотелось, чтобы Эллен оказалась права!

— Может быть, это оттого, что она слишком плотно поела, — вмешалась Бьянка. — Не следует находиться на солнце, когда плотно поешь. Я, пожалуй, вернусь в дом. А тебе лучше пойти со мной, Николь.

— Да, пожалуй, так будет лучше, — согласилась Эллен.

Меньше всего Николь хотелось оставаться в обществе Бьянки, но она заметила, что Клэй с мужчинами направляется в их сторону. Она бы не выдержала, если бы заметила, как тает Клэй при виде своей возлюбленной.

В доме Эллен в трех просторных залах для приема гостей яблоку негде было упасть. Внезапно разразившийся холодный ливень всех загнал в помещение. Везде разожгли камины, и в доме стало теплее.

Клэй сидел в кожаном кресле с подголовником и наблюдал, как близнецы готовят над огнем жареную кукурузу. За несколько минут до этого он наведался в спальню и увидел, что Николь спит в их постели. Он тревожился за нее, потому что все утро люди говорили ему о женщине, как две капли воды похожей на Бет.

— Не присесть ли нам? — услышал он знакомый голос. Повернувшись, он увидел Уэса, стоявшего довольно близко лицом к нему. Рядом с ним, спиной к Клэю, стояла Бьянка.

Клэю пока не хотелось ее видеть. Он решил сначала поговорить с Николь, успокоить ее. Он стал подниматься, но Уэсли сделал ему знак глазами, чтобы остался. Пожав плечами, Клэй снова опустился в кресло. Может быть, Уэс зачем-то хотел побыть с ней наедине?

— Для вас это, должно быть, было большим потрясением, — сказал Уэс достаточно громко, чтобы Клэю было слышно каждое слово.

— Не понимаю, о чем вы, — сказала Бьянка.

— Со мной можете быть откровенны. Клэй поведал мне всю историю. Вы приехали из Англии с намерением выйти замуж за Клэя и обнаружили, что он уже женат на другой. И теперь он открыто живет с ней.

— Вот вы меня понимаете! — с благодарностью воскликнула Бьянка. — Все остальные, кажется, ополчились против меня, и я не понимаю, почему это так. Они должны быть настроены против этой ужасной женщины, против Николь. Ведь это со мной обошлись несправедливо.

— Скажите мне, Бьянка, почему вы вообще захотели выйти замуж за Клэя?

Она молчала.

— Я обо всем догадался, — продолжал Уэс. — Похоже, мы могли бы помочь друг другу. Вам, конечно, известно, что Клэй — человек весьма богатый. — Он улыбнулся, когда Бьянка энергично кивнула. — Последние несколько лет дела на моей плантации идут не очень хорошо. Если бы вы стали хозяйкой Арундел-Холла, смогли бы мне помочь.

— Каким образом?

— Время от времени какая-нибудь скотина, отбившись от стада, могла бы забрести на мою землю. Или исчезли бы несколько мешков пшеницы. Клэй бы этого даже не заметил.

— Ну-у, не знаю.

— Но вы были бы его женой. Вам принадлежала бы половина плантации.

Бьянка улыбнулась:

— А вы поможете мне стать его женой? Сначала я не сомневалась в том, что стану ею, но за последнее время уверенности у меня поубавилось.

— Вы непременно станете его женой. Если вы поможете мне, я помогу вам.

— Я помогу. Но как вы отделаетесь от Николь? Она вешается ему на шею, а этот болван наслаждается уловками этой шлюхи.

— Я слышал достаточно, — раздался решительный голос Клэя.

Бьянка оглянулась, схватившись рукой за горло.

— Клэй! Как ты меня напугал! Я и не знала, что ты здесь.

Не обращая на нее внимания, Клэй повернулся к Уэсу.

— В этом не было необходимости. Хотя и не сразу, но я понял, что ты имел в виду. Она не Бет.

— Нет, — тихо промолвил Уэс, — не Бет. — Он встал и сказал, переводя взгляд с Клэя на Бьянку: — Думаю, вам есть о чем поговорить.

Клэй кивнул и протянул ему руку:

— Я тебе многим обязан.

Уэс улыбнулся и пожал другу руку.

— Я не забыл полученную затрещину. Но погоди, я еще с тобой расквитаюсь.

— Да я вас с Трэвисом обоих положу на лопатки.

Презрительно фыркнув, Уэс оставил его с Бьянкой.

Она поняла, что Клэй слышал ее разговор с Уэсом и что Уэс умышленно разыграл эту сцену.

— Как ты смеешь подслушивать мои разговоры?! — возмущенно воскликнула она, когда Клэй сел напротив нее.

— Из твоих слов я не узнал ничего нового. Скажи, зачем ты приехала в Америку? — Не дожидаясь ее ответа, он продолжил: — Когда-то я думал, что люблю тебя, и просил выйти за меня замуж. Но теперь понял, что никогда не любил и даже не знал тебя.

— Что ты хочешь этим сказать? У меня есть письма, в которых ты обещал жениться на мне. Нарушение обещания жениться карается по закону.

Клэй удивленно взглянул на нее:

— Как ты можешь говорить о нарушении обещания жениться, если я уже женат. Ни один суд в мире не заставит меня бросить жену и жениться на ком-то другом.

— Заставят, если я расскажу им обстоятельства брака.

Клэй стиснул зубы.

— Чего ты хочешь? Денег? Я оплачу затраченное тобой время. Весьма богатым гардеробом ты уже обзавелась.

Бьянка с трудом сдерживала слезы. Разве может этот неотесанный житель колонии понять, чего она хочет? В Англии она не могла вращаться в тех кругах, к которым некогда принадлежала ее семья, потому что они обеднели. Некоторые знакомые, зная ее обстоятельства, смеялись за ее спиной над предложением, полученным из Америки, намекая на то, что здесь, мол, ей не на что рассчитывать. Хотя Бьянка говорила, что получила несколько предложений, это было не так.

Чего же она хотела на самом деле? Она хотела того, что некогда имела ее семья: стабильности, положения в обществе, свободы от кредиторов, ощущения, что она нужна и желанна.

— Я хочу плантацию Армстронгов, — тихо сказала она.

Клэй откинулся в кресле.

— Ты, однако, не мелочишься, не так ли? Я не могу и не хочу отдавать ее тебе. Я полюбил Николь и намерен и впредь оставаться ее мужем.

— Но ты не можешь так поступить! Я для этого приехала из Англии. Тебе придется жениться на мне!

Клэй вскинул бровь.

— Ты вернешься в Англию в максимально комфортабельных условиях. Я постараюсь компенсировать тебе потраченное время и… нарушение обещания жениться. Это все, что я могу сделать!

Бьянка сердито взглянула на него:

— Что ты о себе возомнил, деревенщина? Думаешь, мне хотелось за тебя замуж? Я приехала только потому, что узнала, что у тебя есть деньги. Уж не думаешь ли ты, что можешь выбросить меня, как ненужную вещь? Что я вернусь в Англию как брошенная женщина?

Клэй поднялся с кресла.

— Мне абсолютно безразлично, что ты собираешься делать. Ты уедешь отсюда как можно скорее, пусть даже для этого мне лично придется засунуть тебя в трюм корабля. — С этими словами он повернулся и вышел из комнаты. Останься он рядом с ней еще минуту, он мог бы, чего доброго, ударить ее.

Бьянка была вне себя от ярости. Она не позволит этому отвратительному типу бросить ее. Он сделал ей предложение, а теперь прогоняет, словно какую-нибудь служанку? Николь! Вот кто служанка! Однако ради презренной судомойки он бросает ее, Бьянку.

Руки у нее сжались в кулаки. Она не позволит ему сделать это! Один из ее предков был знаком с племянником самого короля Англии! Значит, и она важная персона, обладающая властью и влиянием.

«Семейные узы», — вспомнила вдруг она. Нынче утром те парни сказали, что они принадлежат к одной семье. Она улыбнулась. Они-то и помогут ей получить плантацию! И уж тогда никто не посмеет над ней смеяться.

Клэй стоял под козырьком одного из нескольких крылец дома Эллен. Холодный дождь лил как из ведра, отгораживая его стеной от остального мира. Он вынул из кармана сигару, зажег ее и сделал глубокую затяжку. За последние несколько дней у него было достаточно поводов, чтобы отругать себя за глупость, но сегодня самобичевания было мало.

Несмотря на все, что он сказал Уэсу, вид Бьянки при ярком дневном свете стал для него откровением. Разглядеть ее ему всегда мешал образ Бет.

Он сидел на ограде крыльца, касаясь одной длинной ногой пола, и наблюдал, как постепенно стихает дождь. Сквозь кроны деревьев уже пробивались лучи солнца. Николь знала, что представляет собой Бьянка, думал он. Однако Николь была благожелательна и добра к этой женщине, никогда не допускала враждебности по отношению к ней.

Он улыбнулся и швырнул окурок сигары в мокрую траву. С карнизов дома еще капало, но солнце уже сверкало, отражаясь в капельках воды на траве газона. Подняв голову, он взглянул на окно комнаты, где спала Николь. Может быть, она проснулась? Интересно, как она отреагировала на появление Бьянки на пикнике?

Клэй вошел в дом и, пройдя по коридорам, поднялся в их комнату. Таких щедрых на душевную теплоту людей, как Николь, он еще никогда не встречал. Она будет любить его, его детей, его слуг, даже его домашних животных, ничего не требуя взамен.

Открыв дверь, он увидел, что Николь не спит. Направившись прямиком к гардеробу, он выбрал простое коленкоровое платье шоколадного цвета.

— Одевайся, — спокойно сказал он. — Я хочу кое-куда тебя отвезти.

Глава 12

Николь медленно откинула одеяло и натянула на себя сорочку. Она пребывала в удрученном состоянии, руки плохо слушались ее. Ну что ж, по крайней мере он о ней не забыл, подумала Николь. Присутствие его возлюбленной Бьянки не ослепило его окончательно. Или, может быть, он хотел отвезти ее назад, на мельницу, чтобы она находилась как можно дальше от Бьянки?

Она даже не поинтересовалась, куда Клэй намерен отвезти ее. Когда она застегивала платье, у нее так тряслись руки, что ему пришлось, отстранив ее, сделать это самому. Заглянув ей в лицо, он увидел огромные, наполненные слезами глаза. Наклонившись, он нежно поцеловал ее, и ее губы раскрылись ему навстречу.

— Догадываюсь, что у тебя есть причины с недоверием относиться ко мне, не так ли? — сказал он, по-отечески улыбнувшись ей, и, взяв за руку, вывел из комнаты, а потом из дома. Она приподняла юбку, чтобы не замочить подол в мокрой после дождя траве. Клэй тащил ее за собой, не обращая внимания на то, что ей приходится почти бегом поспевать за ним.

Ни слова не говоря, он усадил ее в шлюп и, отчалив от берега, распустил парус. Элегантная лодочка легко и красиво заскользила по воде. Николь сидела тихо и наблюдала, как он управляет суденышком. Он казался ей огромным, загадочным… Все это в нем она любила, хотя и не понимала. У Николь сжалось сердце, когда она заметила, что они направляются к плантации Армстронгов. Предчувствия ее не обманули: он везет ее на мельницу! Однако они миновали причал возле мельницы, и у нее отлегло от сердца.

Она не сразу узнала место, где остановился Клэй. Казалось, на берегу непроходимые заросли кустарника. Стоя по щиколотку в воде, он привязал лодку и протянул к ней руки. Она с благодарностью почти упала в его объятия. Он некоторое время смотрел на нее с довольным видом, потом понес на руках сквозь скрытую от глаз калитку на красивую поляну, где после дождя все казалось свежим и новым. Там было множество цветов, на которых поблескивали на солнце непросохшие капли дождя.

Клэй поставил Николь на землю, сел на большой камень возле цветника и посадил ее к себе на колени.

— Я знаю, что ты боишься испачкать травой свое платье, — поддразнил он ее.

Николь взглянула на него. В глазах ее была тревога.

— Зачем ты привез меня сюда? — шепотом спросила Николь.

— Я подумал, что нам с тобой пора поговорить.

— О Бьянке? — едва слышно спросила она.

— У тебя испуганный вид. Почему? — заглядывая ей в глаза, спросил Клэй.

— Я боюсь услышать то, что ты намерен сказать.

Положив ее голову себе на плечо, Клэй прижал ее к себе.

— Если не возражаешь, я хотел бы рассказать тебе о себе, о моей семье, о Бет.

Она молча кивнула. Ей хотелось знать о нем все.

— Мое детство напоминало волшебные сказки, которые ты рассказываешь близнецам, — начал Клэй. — У нас с Джеймсом были необыкновенные родители. Мать — красивая, добрая, с чувством юмора.

Николь улыбнулась, представив себе его мать.

— А отец?

— Он обожал ее. Даже когда мы с Джеймсом уже подросли, они возились друг с другом и играли, словно дети.

— А Бет? — прошептала Николь, и он почувствовал, как она напряглась.

— Бет была единственной дочерью нашего надсмотрщика. Ее мать умерла во время родов. Моя мать, естественно, взяла девочку под свое крылышко. Джеймс и я тоже. Джеймсу было восемь лет, а мне четыре года. Мать уделяла малышке очень много внимания, но мы с Джеймсом не испытывали ни ревности, ни зависти. Я с удовольствием носил ее на руках. Начав ходить, она повсюду следовала за нами, даже если мы с Джеймсом уходили из дома на целый день. Я научился ездить верхом, когда Бет сидела у меня за спиной.

— И ты влюбился в нее.

— Не совсем так. Мы оба — Джеймс и я — всегда ее любили.

— Но она вышла замуж за Джеймса.

Помолчав, Клэй продолжил:

— Все было не так. Не припомню, чтобы кто-нибудь об этом говорил, но мы оба знали, что она выйдет замуж за Джеймса. Думаю, он даже предложения ей не делал. Помню лишь, что у нас была вечеринка по случаю шестнадцатилетия Бет, и Джеймс спросил, не пора ли им назначить дату бракосочетания. Близнецы родились, когда ей еще не исполнилось семнадцати.

— Какой она была?

— Она была веселой и доброй и любила людей. Энергия била из нее ключом. Помню, как однажды, в неурожайный год, мы думали, что нам придется продать Арундел-Холл. Даже мама приуныла. Но Бет сказала, что не время жалеть себя, что следует заняться делом. К концу недели мы составили план экономии, позволявший пережить зиму. Зима была нелегкой, но нам удалось сохранить плантацию — и все благодаря Бет.

— Но все они умерли, — прошептала Николь, думая не только о его семье, но и о своей тоже.

— Да, — тихо сказал он. — В графстве разразилась эпидемия холеры, унесшая множество жизней. Сначала умер отец, потом мать. Я думал, мы не оправимся от такого удара, но был рад тому, что они умерли одновременно.

— Но у тебя все еще оставались Джеймс, Бет и близнецы.

— Да, — улыбнулся он, — у меня все еще была семья.

— Тебе не хотелось обзавестись собственным домом, женой, детьми? — спросила Николь.

Он покачал головой:

— Как ни странно, я был вполне доволен жизнью. Женщины у меня были. Например, одна хорошенькая ткачиха, которая… — Он замолчал и смущенно фыркнул. — Думаю, тебе едва ли интересно об этом слушать.

Николь энергично закивала.

— Вряд ли в нашу троицу вписалась бы какая-нибудь женщина. Мы провели вместе детские годы и знали мысли и желания друг друга, как свои собственные. С Джеймсом мы вместе работали, а потом возвращались домой к Бет. Она… не знаю, как это объяснить, умела дать почувствовать, что дома тебя с радостью ждут. Обо мне она заботилась так же, как о Джеймсе. Готовила мои любимые блюда, шила мне рубахи.

Он замолчал и, крепко прижав к себе Николь, зарылся лицом в ее душистые волосы.

— Расскажи мне о Бьянке, — прошептала Николь.

— На одну из вечеринок, которую устроила Бет, к нам пришел один человек из Англии, который то и дело поглядывал на Бет. Потом сказал ей, что недавно познакомился с молодой женщиной, которая как две капли воды похожа на Бет. Мы с Джеймсом посмеялись над его словами, потому что были уверены, что таких, как наша Бет, больше нет на свете. Но Бет заинтересовалась. Она засыпала гостя вопросами и записала адрес Бьянки Мейлсон. Сказала, что если когда-нибудь окажется в Англии, попробует ее найти.

— Но ты поехал в Англию первым.

— Да. Нам казалось, что на английских рынках мы получаем за наш хлопок и табак несправедливо низкие цены. Сначала туда планировали поехать Джеймс и Бет, а я должен был остаться с близнецами, но Бет обнаружила, что беременна. Она сказала, что боится потерять ребенка, если предпримет путешествие за океан, поэтому пришлось ехать мне.

— И она попросила тебя познакомиться с Бьянкой.

Клэй напрягся и крепко сжал Николь в объятиях.

— Джеймс и Бет утонули через несколько дней после моего отъезда, но известие об этом я получил уже в Англии, лишь несколько месяцев спустя. Закончив дела, я отправился в дом Бьянки. К тому времени я очень соскучился по своим близким и хотел поскорее вернуться домой. Но я знал, что Бет устроит мне головомойку, если я не попытаюсь отыскать женщину, как две капли воды похожую на нее. Англичанин, который рассказал Бет о Бьянке, пригласил меня погостить. Когда Бьянка вошла в комнату, я не мог отвести от нее взгляд. Мне тут же захотелось схватить ее, прижать к себе и расспросить о Джеймсе и близнецах. Мне было трудно поверить, что это не Бет. — Он на мгновение замолчал. — На следующий день приехал человек, который рассказал о гибели Джеймса и Бет. Его прислали Эллен и Хорас, но ему пришлось долго разыскивать меня.

— Ты испытал не только горе, но и потрясение, не так ли? — спросила Николь, испытавшая нечто подобное.

— Я был ошеломлен. Не мог поверить, что это правда, но этот человек своими глазами видел, как их тела вытаскивали из реки. Я не мог себе представить, что, когда вернусь в Арундел-Холл, дом будет пуст. Родители умерли, а теперь погибли Джеймс и Бет. Я даже подумывал о том, чтобы остаться в Англии, попросив Хораса продать плантацию.

— Но тут была Бьянка.

— Да, тут была Бьянка. Я начал думать, что на самом деле Бет не погибла и что тот факт, что я получил известие о гибели Бет, находясь рядом с женщиной, очень похожей на нее, является хорошим предзнаменованием. Мне тогда казалось, что Бьянка похожа на Бет. Я смотрел на нее и говорил себе, что Бет все еще жива и что хотя бы один из тех, кого я любил, по-прежнему находится со мной. Я предложил Бьянке выйти за меня замуж. Хотел, чтобы она поехала в Виргинию вместе со мной, чтобы мне не пришлось входить в пустой дом, но она ответила, что должна подумать. Ждать я не мог, понимая, что нужно возвращаться домой. Я чувствовал, что если буду уверен в том, что Бьянка вскоре приедет, это поможет мне вернуться на опустевшую плантацию, и я надеялся, что работа поможет мне забыть об утратах.

— Ничто не может помочь забыть об утратах.

Он поцеловал ее в лоб.

— Я работал за двоих, а может быть, за троих, но боль не утихала. Я старался как можно реже бывать дома. Пустота удручала меня. Соседи пытались мне помочь, пытались сосватать меня, но я не хотел никаких перемен.

— Ты хотел, чтобы вернулись Джеймс и Бет.

— С каждым днем желание видеть рядом с собой вторую Бет становилось все сильнее. Я смирился с гибелью Джеймса, но меня преследовал образ Бьянки. Мне казалось, что она смогла бы заменить Бет.

— Поэтому ты организовал ее похищение и доставку к тебе.

— Да. Сделал это с отчаяния. Чтобы не сойти с ума.

— Неудивительно, что ты рассвирепел, обнаружив, что тебя женили на мне вместо Бьянки. Ты ожидал высокую блондинку, а получил…

— Миниатюрную темноволосую красавицу с забавным ротиком, — рассмеялся он. — Из-за меня ты столько всего натерпелась, что должна была бы пристрелить меня на месте.

— Но ведь ты ожидал увидеть Бьянку! — сказала Николь, как всегда, бросаясь на его защиту.

— Слава Богу, что это была не она! Какой же я болван! Думал, один человек может заменить другого.

— Ты все еще любишь Бьянку?

— Я никогда ее не любил. Теперь-то я это твердо знаю. Я видел лишь ее сходство с Бет, Даже когда она приехала сюда, воспринимал ее как Бет. Я, видишь ли, думал, что, как только Бьянка появится здесь, все вернется на круги своя и дома будет так же уютно, как в то время, когда была жива Бет.

— Но все оказалось не так? — с надеждой в голосе спросила Николь.

— Да. И за это я должен благодарить тебя. Я вдруг понял, что мне не хочется возвращаться домой. А когда здесь жила ты, хотелось. Когда там находилась Бьянка, я предпочитал оставаться на ночь в полях, особенно там, где они были расположены ближе к мельнице. — Николь улыбнулась и поцеловала его в грудь сквозь ткань рубахи. Таких восхитительных слов ей никогда еще не приходилось слышать. — Только Уэсу удалось отчасти образумить меня, — продолжил он. — Когда Уэс впервые увидел Бьянку, я заметил, какое она произвела на него впечатление. Но я подумал, что Уэс поймет, почему в моем доме находится она, а не ты.

— Едва ли Уэсли нравится Бьянка.

Клэй хохотнул и поцеловал ее в кончик носа.

— Не то слово! Но когда он сказал мне, что считает ее тщеславной, наглой мерзавкой, я ударил его. После этого я совсем приуныл — то ли оттого, что ударил друга, то ли оттого, что услышал правду. Я ушел и два дня не возвращался домой. Мне было необходимо о многом подумать. Постепенно я понял, что натворил. И я заставил себя смириться с тем фактом, что Бет больше нет в живых. Я пытался вернуть ее к жизни через Бьянку, но попытка была обречена на провал. От Бет и Джеймса у меня остались близнецы, хотя я уделял им за последнее время мало внимания. Джеймс и Бет продолжали жить в своих детях, а не в какой-то незнакомке. Я должен был найти хорошую мать для ее близнецов, которых она безумно любила, а не такую, которая столкнула Алекса в воду за то, что он разорвал ее платье.

— Как ты узнал об этом?

— Роджер, Джейни, Мэгги, Люк — кажется, все считали своим долгом рассказать мне о Бьянке. Все они знали Бет и, как я догадываюсь, понимали, что моя к ней привязанность объясняется главным образом внешним сходством женщин.

— Почему ты позвал меня с собой на пикник? — затаив дыхание, спросила Николь.

Он рассмеялся и крепко обнял ее.

— Кажется, мы с тобой оба плохо соображаем. Осознав, что я пытался подменить Бет Бьянкой, я понял также, почему провожу столько времени, глядя на причал у мельницы, который, кстати, нуждается в ремонте. Я люблю тебя. Разве ты этого не знала? Об этом знают все.

— Я не была в этом уверена, — прошептала Николь.

— Ты буквально растерзала мое сердце в ту ночь, когда была гроза и когда, рассказав мне о своем дедушке, сказала, что любишь меня. А на следующий день ты меня покинула. Почему? Мы провели вместе ночь, а наутро ты была ко мне так холодна.

Она хорошо помнила портрет в кабинете Клэя.

— На портрете в твоем кабинете изображена Бет, не так ли? — Он кивнул. — А я подумала, что это Бьянка, и выглядело все это как поклонение. Разве могла я конкурировать с женщиной, которую ты боготворишь?

— Портрета там больше нет. Я перевесил его туда, где он висел раньше, — в столовую, над камином. А предметы одежды запер в сундук вместе с прочими вещами. Может быть, Мэнди когда-нибудь найдет им применение.

— Клэй, что будет дальше?

— Я уже сказал, что хочу жениться на тебе снова, публично, с большим количеством свидетелей.

— А как же Бьянка?

— Я сказал ей, что она должна вернуться в Англию.

— Как она к этому отнеслась?

Он нахмурился:

— Я не сказал бы, что благосклонно, но она уедет. Я позабочусь о том, чтобы ей хорошо заплатили. Счастье, что я вовремя взялся за ум. Она успела растранжирить огромные суммы. — Клэй рассмеялся. — Никогда не встречал женщины, которая бы так заботливо относилась к своим врагам.

Николь удивленно взглянула на него:

— Бьянка мне не враг. Возможно, мне следовало бы даже любить ее, поскольку именно она дала мне тебя.

— Мне кажется, что слово «дала» в данном случае не подходит.

Николь хихикнула.

— Мне тоже так кажется.

Он улыбнулся и погладил ее по голове.

— Ты простишь меня за то, что был слеп и глуп?

— Да, — только и успела она прошептать, прежде чем он закрыл ей рот поцелуем. Его признание в любви возбудило ее сверх всякой меры. Обняв его за шею, она изо всех сил прижала его к себе. Ее тело выгнулось ему навстречу.

Ни он, ни она не заметили первые холодные капли дождя. Они опомнились и оторвались друг от друга, лишь когда небо прочертила молния и хлынул дождь.

— Бежим! — крикнул Клэй.

Она бросилась к тропинке, которая вела к лодке, но он потащил ее в противоположном направлении. Пока озябшая Николь стояла под дождем, Клэй с помощью перочинного ножа пытался прорубить проход в разросшемся кустарнике. Кусты наконец расступились, открыв вход в небольшую пещеру. Обняв Николь за талию, он буквально втолкнул ее внутрь.

Она дрожала. Ее платье промокло насквозь.

— Минутку, — сказал Клэй, — я сейчас разожгу огонь.

— Что это за место? — спросила Николь, опускаясь рядом с ним на колени.

— Джеймс, Бет и я отыскали эту пещеру и посадили здесь кустарники и деревья. Джеймс уговорил одного печника показать ему, как сложить камин. — Клэй кивком указал на довольно неуклюжее сооружение. Наконец ему удалось разжечь огонь, и он присел на корточки. — Мы всегда думали, что это самое секретное место в мире, но, только став старше, я понял, что дымок из трубы был так же заметен, как вывешенный флаг. Неудивительно, что родители никогда не возражали против наших отлучек. Стоило им выглянуть из окна, как они тут же видели, где мы находимся.

Николь поднялась и огляделась вокруг. Пещера была около двенадцати футов длиной и десяти футов шириной. Вдоль стен стояли две грубо сколоченные скамейки и сосновый шкафчик. В стене было углубление, где что-то блеснуло. Николь подошла ближе. Ее рука прикоснулась к чему-то гладкому и холодному. Она достала какой-то предмет и поднесла к свету, падавшему от камина. Это был кусочек зеленоватого стекла с впаянным в него крошечным серебряным единорогом.

— Что это?

Клэй улыбнулся. Протянув руку, он взял кусочек стекла и начал рассказывать, поворачивая его в руках:

— Отец Бет привез ей маленького единорога из Бостона. Бет он казался очень красивым. Однажды, когда Джеймс только что закончил сооружение камина, мы все собрались в пещере, и Бет сказала, что надеется, что мы всегда останемся друзьями. Вдруг она сняла единорога, висевшего на цепочке у нее на шее, и сказала, что мы должны пойти к стеклодуву. Поняв, что она что-то замышляет, мы с Джеймсом отправились за ней следом. Она уговорила старого стеклодува Сэма сделать шарик из прозрачного стекла. Потом мы все трое прикоснулись к единорогу и поклялись в вечной дружбе. После этого Бет бросила единорога в расплавленное стекло, сказав, что теперь никто больше не сможет к нему прикоснуться. — Клэй, еще раз взглянув на стеклянный шарик, передал его Николь. — Это был глупый, детский поступок, но в то время нам он казался очень важным.

— Я не считаю его глупым, тем более что все получилось так, как было задумано, — улыбнулась Николь.

Клэй, потирая руки, многозначительно взглянул на нее:

— Помнится, мы занимались чем-то интересным перед тем, как начался дождь?

Николь, широко распахнув глаза, взглянула на него с невинным видом:

— О чем ты? Объясни!

Клэй подошел к ветхому шкафчику и вытащил два пыльных, изъеденных молью одеяла.

— Это, конечно, не розовые шелковые простыни, — усмехнулся он, вспомнив, очевидно, какую-то неизвестную Николь смешную историю, — но все-таки лучше, чем голая земля. — Обернувшись, он протянул к ней руки.

Николь подбежала к нему и крепко обняла.

— Я люблю тебя, Клэй. Люблю так сильно, что даже страшно.

Он принялся вынимать из ее волос шпильки, роняя их на пол.

— Чего тебе бояться? — Он прикоснулся губами к ее шее. — Ты моя жена. Единственная, которую я хочу иметь, другой мне не надо. Думай лучше о нас и наших детях.

Когда язык Клэя прикоснулся к мочке ее уха, Николь почувствовала, что у нее подгибаются ноги.

— Дети, — пробормотала она. — Я хотела бы иметь детей.

Чуть отстранившись от нее, он улыбнулся.

— Делать детей — занятие непростое. Для этого нужно как следует потрудиться.

Николь рассмеялась, предвкушая удовольствие.

— Может быть, нам нужно немного попрактиковаться?

— Иди ко мне, бесенок! — Клэй подхватил ее на руки и осторожно положил на одеяла. От них пахло плесенью, но почему-то этот запах хорошо вписывался в общую атмосферу этого места. Это было место, где обитали привидения, и Николь казалось, что привидения благосклонно улыбаются им.

Клэй стал расстегивать пуговицы на ее мокром платье, и как только открывался маленький участок кожи, принимался покрывать его поцелуями. Он снял с нее платье. Сорочку Николь сняла сама. Ей хотелось поскорее обнажить свою кожу, чтобы он мог к ней прикоснуться.

— Как ты прекрасна! — заметил он, увидев, как отблеск огня играет на ее коже.

— Ты не разочарован, что я не блондинка?

— Замолчи! — с напускной строгостью приказал он. — Ты восхитительна!

Она стала расстегивать его сорочку. Грудь у него была гладкой, мускулистой. Живот — твердым и плоским, и Николь почувствовала волнение. Она обожала его тело. Ей нравилось наблюдать, как играют под кожей его мышцы, когда он заставляет подчиниться себе норовистую лошадь. Как грузит в телегу стофунтовые мешки с зерном. Ее охватывала дрожь, когда она прижималась губами к теплой загорелой коже на его животе.

Клэй наблюдал за сменой эмоций в ее выразительных глазах. Когда ее взгляд приобрел наконец туманно-коричневый оттенок чистого вожделения, у него по спине пробежали мурашки. Эта женщина умела воспламенить его. Слова любви становились лишними, он просто хотел ее. Он сорвал с себя одежду, в мгновение ока стянул сапоги.

Его поцелуи перестали быть нежными. Прикасаясь к ней губами, языком, покусывая зубами, он проделал поцелуями дорожку от шеи к груди.

Николь выгнулась навстречу ему. Он обласкал языком ее груди, его губы спустились вниз по животу, и она замерла в сладостном мучительном ожидании. Запустив руки в его густые волосы, она вновь вернула его губы к своим губам.

Он лег на нее, и она улыбнулась, ощутив тяжесть его тела. Он принадлежал ей — целиком и полностью.

Клэй вошел в нее.

Сначала они двигались в медленном ритме, но в какой-то момент это перестало устраивать Николь. Ее руки ласкали его спину и напряженные ягодицы, чувствуя, как работают мышцы, ощущая силу, таившуюся под его разгоряченной кожей.

Они одновременно взлетели на вершину блаженства, и Николь еще долго ощущала дрожь, сотрясавшую ее тело. Когда Клэй, скатившись с нее, придвинул ее к себе, она устроилась поуютнее и поцеловала его в плечо, ощущая солоноватый вкус пота.

Вскоре они заснули.

Глава 13

Проснувшись, Николь сначала подумала, что все еще находится в пещере с Клэем, но вскоре поняла, что она в доме Эллен. Солнечный свет, падавший на кровать, проникал сквозь кружевные занавески. Клэя рядом не было, но на подушке сохранилась вмятина от его головы.

Николь с наслаждением потянулась, и простыня соскользнула с ее обнаженного тела. Они проспали несколько часов после того, как занимались любовью в пещере. Проснувшись, увидели, что взошла луна, огонь в камине погас и стало холодно. Торопливо натянув на себя мокрую одежду, они помчались к шлюпу и медленно поплыли вниз по реке к дому Бакесов.

Когда они добрались до дома, Клэй совершил набег на кухню и вернулся к Николь с большой корзиной, в которой находились фрукты, сыр, хлеб и вино. Он рассмеялся, когда Николь, выпив всего полстакана, снова потребовала любви. Они занимались любовью, целовались, ели, поддразнивали друг друга и смеялись, а потом заснули в объятиях друг друга.

Николь извлекла из-под правого бедра кусок яблока. Она улыбнулась и положила его на прикроватный столик. Она понимала, что после их вчерашних утех простыни Эллен будут покрыты пятнами. Надо бы извиниться. Но как? Нельзя же рассказать, что она налила вино в углубление спины над ягодицами Клэя и стала его пить, но не успела допить до конца, потому что он, потеряв терпение, повернулся, и вино разлилось. Нет, нельзя. О таком вслух не говорят.

Откинув одеяло, Николь зябко поежилась. Стало прохладно, чувствовалось приближение осени. В ее гардеробе висело бархатное платье цвета того самого красного вина, которое прошлой ночью пили они с Клэем. Она быстро надела его и застегнула крошечные жемчужные пуговки. Платье было с длинными рукавами, высоким воротом и многочисленными складками ниспадало до пола. Это было простое, элегантное платье, к тому же теплое — именно то, что нужно в такой прохладный день.

Она подошла к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы. Ей хотелось выглядеть сегодня особенно привлекательной. Клэй сказал, что в полдень объявит об их намерении совершить повторную церемонию бракосочетания, и всех собравшихся здесь пригласит на свадьбу, которая состоится на Рождество. Николь уговорила его немного подождать, чтобы получить возможность подготовиться к празднеству. Во второй половине дня гости Эллен начнут разъезжаться, и он хотел сделать объявление до их отъезда.

Заблудившись всего раз, Николь удалось найти выход в сад, где на лужайке были снова накрыты столы. Возле столов находилось несколько человек. Неспешно разговаривая между собой, они завтракали. Судя по всему, гости уже устали и подумывали о том, чтобы отправиться по домам. Николь тоже с нетерпением ожидала возвращения в Арундел-Холл — в качестве его хозяйки.

Бьянка сидела в одиночестве возле небольшого столика под вязом. Глядя на нее, Николь почувствовала угрызения совести. Ей вдруг показалось несправедливым, что англичанка, проделав долгий путь через океан, чтобы выйти замуж, обнаружила, что ее жених женат на другой. Николь нерешительно сделала шаг в ее сторону. Бьянка взглянула на нее, оторвавшись от наполненной едой тарелки. Глаза ее пылали ненавистью.

Николь отпрянула, схватившись рукой за горло. Она вдруг почувствовала себя лицемеркой. Разумеется, она могла позволить себе относиться с сочувствием к Бьянке. Ведь Бьянка проиграла. Она повернулась к столам и взяла тарелку. Но аппетит у нее пропал.

— Прошу прощения, миссис Армстронг, — сказал, подойдя к ней, какой-то незнакомец.

— Что вам угодно? — спросила Николь, оторвав взгляд от тарелки с едой, в которой нехотя ковырялась.

Перед ней стоял высокий, сильный молодой мужчина. Его взгляд настораживал. В нем было что-то неистовое.

— Ваш муж просил вас встретиться с ним возле шлюпа.

Николь сразу же поднялась, обошла стол и приблизилась к незнакомцу.

— Мне нравятся послушные женщины, — хохотнул он. — Клэй, как видно, знает, как добиться повиновения от своей жены.

Николь хотела резко ответить, но не стала этого делать.

— Я думала, мистер Армстронг на скачках, — сказала она, умышленно называя его официально, и последовала за молодым человеком через лужайку к реке.

— Мужчины редко рассказывают своим женщинам, где проводят время, — язвительно заметил он, окинув ее похотливым взглядом.

Николь решительно остановилась.

— Пожалуй, я вернусь. Передайте моему мужу, что я буду ждать его там. — Она повернулась и направилась к дому.

Не прошла она и двух шагов, как мужчина схватил ее за руку.

— Слушай меня, французская малышка, — сказал он, оскалив зубы. — Я про тебя все знаю. Мне известно, что ты сделала с моей кузиной.

Николь перестала вырываться и округлила глаза:

— С кузиной? Отпусти меня, или я закричу.

— Кричи. Но тогда твой муж не доживет до утра.

— Клэй? Что вы с ним сделали? Где он? Только попробуйте причинить ему зло, и я вас… я вас…

— Договаривай. Ты, конечно, влюблена в него, не так ли? Я сказал папеньке, что ты мало чем отличаешься от вошедшей в раж сучки. Видел, как ты увивалась вокруг него. Добропорядочные женщины так не поступают.

— Чего ты хочешь? — спросила Николь.

Он усмехнулся:

— Не так важно то, чего я хочу, как то, что я намерен получить. Поняла?

Николь кивнула.

— Сейчас ты пойдешь со мной к причалу, где привязана моя лодка. Она не такая шикарная, к каким ты привыкла, но для такой, как ты, вполне сойдет. В лодке ты будешь вести себя тихо, и мы совершим небольшое путешествие.

— Мы поедем к Клэю?

— Ну конечно, дорогуша. Я ведь сказал тебе, что с ним будет все в порядке, если ты будешь делать то, что я говорю.

Николь кивнула, и мужчина переместил руку на ее локоть, но хватку не ослабил. А она думала лишь об одном: Клэю угрожает опасность, и она должна ему помочь.

Мужчина повел ее к дальнему концу причала, где в старом шлюпе их ждали еще двое. Один — тощий грязный старик с Библией под мышкой.

— Вот и она! — громко сказал он. — Иезавель, падшая женщина, грешница.

Николь сердито взглянула на старика и начала было говорить, но ее грубо толкнули в лодку, и она рухнула на молодого парнишку.

— Я предупреждал, чтобы ты помалкивала, — проворчал тот, кто ее толкнул. — Позаботься о ней, Айзек. Сделай так, чтобы она не шумела.

Николь взглянула на паренька, схватившего ее за плечи. Его прикосновение не было грубым. И черты лица были у него мягче, чем у остальных. Николь покачнулась, вступив в лодку, и паренек поддержал ее, чтобы не упала. Она оглянулась на дом Бакесов и увидела, как Клэй в большой белой шляпе пересекает лужайку верхом на лошади. Голова лошади была украшена венком из цветов. Судя по всему, он выиграл на скачках и праздновал победу.

Николь тут же сообразила, что Клэю не грозила опасность. Сейчас они были достаточно близко от дома, чтобы там могли услышать ее крик. Она набрала в легкие побольше воздуха, открыла рот, но не успела крикнуть, как ее ударили кулаком в лицо. Потеряв сознание, Николь повисла на руках Айзека.

— Тебе незачем было делать это, Эйб! — сказал Айзек, поддерживая обмякшее тело Николь.

— Как бы не так! Если бы ты не таращился на нее как баран, то заметил бы, что она собирается закричать.

— Но ее можно было остановить по-другому, — возразил Айзек. — Ты мог убить ее!

— Ты бы, конечно, остановил ее поцелуями, — язвительно заметил Эйб. — Уверен, она привыкла к такому обращению. Почему бы тебе не заняться этим сейчас?

— Ты говоришь греховные вещи, мальчик! — сказал Элайджа Симмонс. — Эта женщина — проститутка, грешница, и мы увозим ее, чтобы спасти ее душу.

— Конечно, папенька, — сказал Эйб, подмигнув Айзеку.

Айзек отвернулся и взял Николь на руки. Игнорируя насмешки Эйба, он сел на пол, прислонившись спиной к поручням и держа на руках Николь. Его удивило, что она такая крошечная и похожа скорее на ребенка, чем на зрелую женщину.

Когда Эйб, бросив ему кусок веревки и грязный носовой платок, приказал связать ее, Айзек поморщился, но не возразил, понимая, что если сделает это своими руками, то по крайней мере не повредит ее нежную кожу.

С тех пор как Эйб сказал, что они должны похитить хорошенькую миссис Армстронг, Айзек целый день боролся с собой. Эйб сказал отцу, что на самом деле Клэй женат на их кузине Бьянке и что шлюха Николь околдовала Клэя и он, бросив Бьянку, стал открыто жить с этой французской проституткой. Этого для Элайджи было достаточно. Он был готов закидать девушку камнями.

Айзек с самого начала был против похищения. Он поверил не всему, что рассказала Бьянка. Встретившись с ними впервые, она не проявила особой радости. Но Эйб продолжал твердить о несправедливости поступка Николь, занявшей место их кузины. Он говорил, что они похитят Николь и продержат у себя столько времени, сколько потребуется, чтобы аннулировать брак и дать Бьянке возможность выйти замуж за Клэя.

Однако Айзек не верил, что Николь — мошенница, польстившаяся на деньги Клэя. Ему казалось, что она действительно любит Клэя. Но Эйб сказал, что смотреть на мужчину так, как она смотрит на Клэя, может только падшая женщина. Жены должны быть порядочными, покорными и непривлекательными, как их матушка. Слова Эйба озадачили Айзека: Если бы ему позволили выбирать, он выбрал бы в жены женщину, похожую на Николь, а не на их матушку. Может быть, они с Николь — одного поля ягоды и оба плохие?

— Айзек! — прикрикнул Эйб. — Перестань мечтать и займись делом. Она, кажется, приходит в сознание, и я не хочу, чтобы она закричала. Заткни ей рот платком.

Айзек подчинился брату.

Николь медленно открыла глаза. У нее сильно болела челюсть и голова. Она попыталась подвигать челюстью, но что-то мешало.

— Спокойно, — услышала она шепот Айзека. — Со мной ты в безопасности. Через минуту я выну кляп, а сейчас закрой глаза и отдыхай.

— Эта дочь сатаны еще не очнулась? — спросил Элайджа у младшего сына.

Николь взглянула на парнишку, который держал ее на руках. Она не верила ни одному из них, но у нее не было выбора. Заметив, как он делает ей знаки, чтобы она закрыла глаза, Николь так и поступила.

— Нет, папенька, — крикнул в ответ Айзек, — еще не очнулась.

* * *

— Уэс, — нахмурив брови, сказал Клэй, — ты не видел Николь?

Уэс оторвал взгляд от хорошенькой рыжеволосой женщины, которая строила ему глазки.

— Уже успел потерять ее, Клэй? Думаю, мне пора научить тебя держать при себе своих женщин, — поддразнил его Уэс. Однако, увидев выражение лица Клэя, замолчал и, поставив на стол недопитую кружку зля, отошел с ним в сторону. — Ты встревожен? Давно ли ты последний раз видел ее?

— Утром. Я оставил ее спящей и отправился на скачки. Эллен говорит, что после того, как Николь спустилась вниз, она больше ее не видела. Я спрашивал других женщин, но никто ее не видел.

— Где Бьянка?

— Ест, — сказал Клэй. — Я прежде всего проверил, где находится она. Но несколько женщин подтвердили, что Бьянка целый день не отходила от столов.

— Может быть, Николь захотелось тишины и покоя и она пошла прогуляться?

Клэй еще сильнее нахмурился.

— В полдень мы должны были объявить о том, что планируем на Рождество повторное бракосочетание, и собирались пригласить всех к нам отпраздновать это событие.

— Обед закончился более часа назад, — пробормотал Уэс, наблюдая, как несколько гостей направляются к причалу, собираясь отбыть домой. — Она бы это не пропустила.

— Нет, не пропустила бы, — подтвердил Клэй.

Мужчины взглянули в глаза друг другу. Обоим вспомнилась гибель Джеймса и Бет. Если уж такой заправский моряк, как Джеймс, мог утонуть…

— Давай позовем Трэвиса, — сказал Уэс.

Клэй кивнул и повернулся к остальным гостям. Сердце у него заныло от недоброго предчувствия.

Узнав, что Николь, возможно, угрожает опасность, гости отреагировали немедленно. Женщины тут же решили прочесать леса, окружающие плантацию. Дети обходили мастерские на территории плантации, чтобы узнать, не появлялась ли там Николь, мужчины отправились к реке.

— Она умеет плавать? — спросил Хорас.

— Да, — ответил Клэй, вглядываясь в поверхность воды.

— Может быть, вы с ней поссорились и она решила уехать верхом в Арундел-Холл?

Клэй повернулся к Трэвису:

— Нет, черт возьми! Мы не ссорились. И она не уехала бы, не сказав мне ни слова.

Трэвис положил руку на плечо Клэя.

— Может быть, она собирает в лесу орехи и забыла о времени? — По его голосу было ясно, что он верит этому не больше, чем Клэй. Насколько он понял, понаблюдав за Николь, она была женщиной здравомыслящей. — Хорас, — тихо произнес он, — придется взять с собой собак.

Клэй повернул к дому. Он был зол на себя за то, что на какое-то время выпустил ее из поля зрения, и теперь чувствовал свою беспомощность. Она могла находиться и в десяти футах от него, и в пятидесяти милях, а он не знал, где ее искать.

Никто не обратил внимания на Бьянку, которая с улыбкой стояла в сторонке, держа в руке тарелку, наполненную всевозможной снедью. Она свое дело сделала и могла отправляться домой. Ее утомили расспросы о том, кто она такая и почему живет у Клэя.

Собаки пришли в замешательство от такого количества запахов самых разных людей. Казалось, они находят запах Николь повсюду. Возможно, так оно и было.

Пока Хорас работал с собаками, Клэй начал опрашивать людей. На огромной территории плантации он поговорил с каждым мужчиной, с каждой женщиной и с каждым ребенком. Однако результат был один и тот же: никто не мог припомнить, что видел ее утром. Один из слуг сказал, что подавал ей яичницу, но что она делала после этого, не заметил.

Когда стемнело, мужчины отправились в лес с факелами. Четверо, сев в лодки, поехали вверх и вниз по реке и звали Николь.

С наступлением утра мужчины один за другим возвратились к дому, избегая встречаться взглядом с совсем приунывшим Клэем.

— Клэй! — громко окликнула его какая-то женщина.

Он сразу же встрепенулся и увидел Эми Эванс. Размахивая чепчиком, она бежала к нему от причала.

— Это правда? — спросила Эми. — Потерялась твоя жена?

— Тебе что-нибудь известно? — с надеждой спросил Клэй. Глаза у него ввалились, небритое лицо заросло щетиной.

Эми прижала руку к груди, пытаясь отдышаться.

— Вчера вечером к нам в дом заходили мужчины и спрашивали, не видели ли мы твоей жены. Мы с Беном сказали, что не видели. А сегодня утром, за завтраком, Дебора, наша старшенькая, сказала, что видела Николь с Эйбрахамом Симмонсом у причала.

— Когда? — спросил Клэй, хватая за плечи низенькую полную женщину.

— Вчера утром. Я послала Дебору принести из лодки наши шали, потому что стало холодно. Она сказала, что видела, как Эйб вел Николь к реке. Она сказала, что всегда недолюбливала Эйба, стараясь держаться от него подальше, поэтому, достав из лодки шали, больше не смотрела в его сторону.

— Не видела ли она, как Николь садилась в лодку Симмонсов?

— Нет. Их было не видно за кипарисовым деревом, да и Деборе хотелось поскорее вернуться на скачки. Она об этом и не вспомнила бы, если бы сегодня за завтраком мы с Беном не заговорили об исчезновении твоей жены.

Клэй пристально смотрел на женщину. Если Николь села в лодку, значит, она жива. Значит, не утонула вопреки его опасениям. Можно было назвать тысячу причин, по которым она могла поехать с Эйбом Симмонсом. Стоило сказать, что кто-то нуждается в ее помощи, и она поехала бы, не задавая лишних вопросов.

Клэй, все еще крепко державший Эми за плечи, наклонился и звонко поцеловал ее в губы.

— Спасибо! — сказал он, и в глазах его снова зажглась жизнь.

— Рада услужить, Клэй, — рассмеялась Эми.

Клэй наконец отпустил ее. Его друзья и соседи стояли рядом. Ни один из них не сомкнул глаз прошлой ночью.

— Идем, — сказал Трэвис, потрепав его по плечу. — Наверное, жена Элайджи рожает очередного ребенка и Эйб позвал на помощь первую женщину, которая попалась ему на глаза.

Клэй и Трэвис переглянулись. Оба подумали, что это маловероятно. Элайджа — сумасшедший, причем далеко не безопасный для окружающих. Эйб — желчный, вспыльчивый парень — не скрывал, что завидует соседям-плантаторам.

Кто-то прикоснулся к руке Клэя. Это была Джейни, которая протягивала ему корзинку, наполненную едой.

— Возьми, — тихо сказала она. Клэй впервые в жизни увидел, что ее обычно румяное лицо стало серым от тревоги.

Клэй взял у нее корзину и ласково погладил руку. Потом оглянулся на Трэвиса и Уэса, стоявших рядом. Он кивнул, и все трое направились к шлюпу Клэя. Уэс забежал по дороге на свой шлюп и вернулся к ним с парой пистолетов. В мрачном молчании мужчины направились вниз по течению реки к ферме Симмонсов.

Николь целый день то засыпала, то теряла сознание. Приходя в себя, видела над головой кроны деревьев, сквозь которые время от времени проглядывало солнце. Айзек осторожно уложил ее на кучу тряпья и пустых мешков. Медленное покачивание лодки и тупая боль в скуле отвлекали ее внимание от связанных рук и ног и кляпа во рту.

Система внутренних водных путей в Виргинии была весьма разветвленной. Эйб вел лодчонку по многочисленным протокам, соединявшим одну крупную реку с другой. В некоторых местах протоки были такими узкими, что приходилось, используя весла в качестве шестов, проводить лодку сквозь почти сомкнувшиеся заросли деревьев.

— Эйб, куда ты едешь? — спросил Айзек.

Эйб таинственно ухмыльнулся. Он не собирался информировать брата о том, куда направляется. Этот маленький островок он нашел несколько лет назад. Эйб всегда знал, что придет день, когда он ему пригодится. Вскоре после того, как они взяли на борт женщину, Эйб высадил отца возле их фермы. Он понимал, что рано или поздно к ним на ферму заявятся люди, разыскивающие эту женщину, и старый Элайджа их задержит. Нет, Элайджа не станет врать, что не видел женщины, но чтобы понять, о чем он говорит, потребуется не один час. Эйб улыбнулся, довольный собственной сообразительностью. Теперь ему оставалось лишь держать под контролем мальчишку. Он оглянулся на связанную женщину, лежавшую на куче тряпок, и облизнул губы.

На закате солнца Эйб направил лодку к берегу.

Айзек поднялся на ноги. Уже целый час они не видели на берегу никакого жилья. Застоявшаяся вода была похожа на зеленую слизь, похитители задыхались от зловония.

— Давай-ка выбираться отсюда, — сказал Айзек, озираясь вокруг. — Никто не сможет жить в таком смраде.

— Именно это я и запланировал. Ну-ка спрыгни на берег и сядь вон в ту лодку. Пошевеливайся! — прикрикнул Эйб, когда Айзек хотел возразить.

Айзек давно привык подчиняться старшему брату. Ему не хотелось опускать ноги в зеленую слизь, тем более что он увидел, как по поверхности воды проскользнула водяная змея. Но он выпрыгнул из шлюпа, по щиколотки погрузившись в зеленовато-коричневый ил, и отвязал лодчонку. Прыгнув в нее, он с помощью весла подвел лодку к борту шлюпа.

Эйб стоял на палубе, держа на руках Николь. Передав ее младшему брату, он сам уселся в лодку.

— Положи ее на дно и садись на весла. Нам еще далеко ехать, — сказал он.

Айзек выполнил приказание и, увидев страх во взгляде Николь, решил ее подбодрить.

Эйб презрительно фыркнул, глядя на брата.

— Без глупостей, парень. Она знает, кому принадлежит.

Айзек отвел глаза, вспомнив Николь с Клэем. Он понятия не имел, что его брат имеет в виду совсем другое.

Было совсем не просто вести лодку по такой воде. Несколько раз Айзеку пришлось останавливаться, чтобы высвободить весла из какого-то мусора. Стало темнеть, а нависающие над головами кроны деревьев закрывали и тот скудный свет, который проникал сюда.

— Эйб, мне здесь не нравится. Мы не можем оставить ее здесь. Почему бы нам не отвезти ее на ферму?

— Потому что там ее найдут. К тому же я не говорил, что мы оставим ее здесь. Ну вот мы и на месте. Причаливай к берегу.

Используя весла в качестве шестов, Айзек подвел лодку к берегу. Эйб выпрыгнул из лодки и, покопавшись немного под деревом, выудил откуда-то фонарь. Обнаружив фонарь именно там, где он его оставил, Эйб удовлетворенно крякнул.

— Следуй за мной, — сказал он, предоставив брату позаботиться о Николь.

— Через несколько минут я сниму веревки, — прошептал Айзек, таща Николь на руках.

Она устало кивнула, положив голову ему на плечо.

Подняв фонарь, Эйб осветил невысокую прочную дверь, за которой, казалось, кроме темноты, ничего не было.

— Я давно отыскал это место, — с гордостью сказал он, открывая задвижку.

В крошечной каменной хибаре было пусто, если не считать грязи и кучи листьев на полу.

Поставив Николь на ноги, Айзек вытащил у нее кляп изо рта. Она тихо охнула, и глаза ее увлажнились слезами благодарности. Он снял веревки, стягивавшие запястья. Когда он встал на колени, чтобы развязать ей ноги, Эйб заорал:

— Что, черт возьми, ты делаешь? Разве я приказал развязать ее?

Айзек сердито взглянул в темноте на брата:

— Что она может сделать? Разве не видишь, она едва держится на ногах? Здесь есть какая-нибудь еда? И вода?

— За хижиной есть старый колодец.

Айзек с отвращением огляделся вокруг:

— Что это за хижина? Зачем кому-то пришло в голову построить жилье в таком месте?

— Думаю, здесь не всегда было болото. Река изменила русло и отрезала этот островок. Здесь водятся кабаны, множество кроликов, возле берега растет парочка яблонь. Хватит задавать вопросы, пойди принеси воды. Я в прошлый раз оставил здесь жестяное ведро.

Айзек неохотно скрылся в темноте.

Николь прислонилась спиной к каменной стене. У нее болели запястья и щиколотки, которые почти утратили чувствительность и отказывались повиноваться. Она даже не заметила, как к ней подошел Эйб.

— Устала? — тихо сказал он, проведя рукой по ее горлу. — Завтра, после того как я закончу заниматься с тобой, ты будешь еще более усталой. С тобой еще никто никогда не занимался любовью так, как умею я.

— Нет, — прошептала она, отступив на шаг в сторону. Ее затекшие ноги отказались повиноваться, и она упала на четвереньки.

— Что ты с ней сделал? — воскликнул, появившись на пороге, Айзек. Он наклонился и поднял Николь.

— Святые угодники! — хохотнул Эйб. — Ты ведешь себя так, словно влюбился в нее. Какое тебе до нее дело? Ты слышал ее историю. Она ведь мало чем отличается от проститутки.

— С тобой все в порядке? — спросил Айзек, придерживая Николь за плечи.

— Да, — пробормотала она.

Айзек принес ей воды в жестяной кружке. Николь с жадностью выпила ее.

— Хватит, — сказал он. — Давай-ка сядем и отдохнем немного. — Взяв Николь за плечи, он отвел ее к дальней стене, сел на пол и посадил девушку рядом с собой. — Не бойся, — сказал он, почувствовав, как она напряглась, — я не сделаю тебе ничего плохого.

Она слишком устала и продрогла, чтобы беспокоиться о соблюдении правил приличия. Она села рядом с Айзеком, он положил ее голову себе на плечо, и оба мгновенно уснули.

— Айзек! — разбудил их голос Эйба, который тряс за плечо младшего брата. — Просыпайся!

Он не сводил глаз с Николь. Его злило, что эта сучка уделяет столько внимания его младшему брату. Айзек еще не знал женщин. Ему едва исполнилось пятнадцать лет. Однако он обращался с Николь так, будто знал о женщинах все. С наступлением рассвета, когда в хижине стало светлее, Эйб в течение часа внимательно разглядывал ее. Шпильки она давно потеряла, и ее длинные черные волосы слегка курчавились на висках от влаги. Густые ресницы лежали на щеках, но самым примечательным был ее рот! Он буквально сводил Эйба с ума. Его возмущало, что рука Айзека по-хозяйски обнимает женщину и лежит прямо под обтянутой бархатом грудью.

— Айзек! — снова крикнул Эйб. — Уж не намерен ли ты проспать целый день?

Айзек с трудом проснулся. Его рука крепче обняла Николь, и он улыбнулся ей.

— Ну, живо! Вставай! — скомандовал Эйб. — Надо сходить к шлюпу и взять припасы.

Айзек кивнул. Он не стал спрашивать, почему Эйб не идет сам, а посылает его. Айзек привык подчиняться брату.

— С тобой все в порядке? — шепотом спросил он Николь.

Она кивнула.

— Зачем меня привезли сюда? Вы хотите потребовать с Клэя выкуп?

— Отправляйся за едой, — сказал Эйб, не дав Айзеку открыть рот. — Я сам отвечу на ее вопросы. Ну, поторапливайся! — прикрикнул Эйб, увидев, что Айзек нерешительно топчется на месте.

Встав на пороге, Эйб смотрел Айзеку вслед, пока тот не отошел на почтительное расстояние.

Как только Николь осталась наедине с Эйбом, она поняла, что его следует бояться. Вчера она плохо соображала, но сегодня почувствовала, в какой опасной ситуации оказалась. Айзек был милым невинным мальчиком, Эйб — полной его противоположностью.

Эйб повернулся к ней.

— Ну, вот мы и одни, — тихо произнес он. — Ты думала, что слишком хороша для меня, не так ли? Видел я, как ты виснешь на Айзеке, как позволяешь ему прикасаться к тебе, обнимать. — Он сделал шаг в ее направлении. — Ты из тех женщин, которые предпочитают свежатинку? Любишь молоденьких мальчиков?

Николь стояла выпрямившись, стараясь не показать негодяю, что боится его. Ей вспомнились слова дедушки: «В Куртеленах течет королевская кровь». Она бросила взгляд на дверь. Не удастся ли, проскользнув мимо него, выбежать из хижины?

Эйб грубо хохотнул.

— Удрать даже не мечтай. Лучше просто ляг на спину и наслаждайся. И не жди, что Айзек придет к тебе на помощь. Его не будет несколько часов.

Николь попыталась отодвинуться от него. Без борьбы она ему не достанется!

Не успела она отойти и на шаг, как он схватил ее за волосы, медленно обмотал вокруг руки густую прядь и подтащил ее к себе.

— Чистые, — прошептал он. — Клянусь, таких чистых волос я еще никогда не нюхал. Некоторым мужикам не нравятся черные волосы, а мне нравятся. — Он фыркнул. — Считай, тебе повезло.

— Если ты изувечишь меня, то едва ли получишь выкуп, — сказала Николь, не отводя глаз. Он сверлил ее взглядом, от него разило потом и гнилыми зубами.

— А ты, однако, бесстрашная, — ухмыльнулся Эйб. — Почему ты не плачешь, не умоляешь меня?

Она старалась не показать ему своего страха. Ее дедушка сумел держаться с достоинством, столкнувшись с разъяренной толпой. А перед ней сейчас всего один грязный злобный подонок.

Держа ее за волосы, Эйб провел свободной рукой по плечу и спустился ниже, обласкав большим пальцем округлость груди.

— Твоя стоимость не зависит от того, что я с тобой сделаю. Пока ты жива, я могу вволю с тобой позабавиться.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Николь.

— Я не собираюсь ничего объяснять. — Его рука двинулась к изгибу ее бедра. — Платье на тебе красивое, но оно мне мешает. Сними его!

— Нет, — спокойно произнесла Николь.

Он с такой силой дернул ее за волосы, что едва не сломал ей шею.

От боли на глазах ее выступили слезы. Однако раздеваться она не собиралась.

Он вдруг отпустил ее и расхохотался:

— Таких надменных сучек, как ты, я еще не встречал. — Он подошел к двери и подобрал с пола обрывки веревки, которые бросил там Айзек. — Не хочешь раздеваться, придется тебе помочь. Знаешь, я никогда еще не видел женщину в чем мать родила.

Николь попятилась, тщетно пытаясь удержаться руками за каменную стену за спиной.

Эйб расхохотался и схватил ее за плечо. Она попыталась вывернуться, но не смогла, потому что его толстые пальцы впились в ее плоть. Он заставил ее опуститься на колени. Николь наклонилась вперед и вцепилась зубами в мышцу над его коленом. И тут же отлетела в другой конец комнаты.

— Будь ты проклята! — взревел Эйб. — Тебе это даром не пройдет!

Он схватил ее за щиколотку и привязал к ней один конец веревки. Грубая пеньковая веревка больно врезалась в еще не зажившую плоть. Николь хотела ударить его ногой, но он без труда увернулся. Схватив ее за руки, он связал вместе запястья. В каменную стену был вбит железный крюк, на который некогда вешали дичь. Эйб поднял Связанные руки Николь и подвесил ее за веревку на крюк. Ноги ее едва касались пола.

Она судорожно глотнула воздух, превозмогая боль в растянутых мышцах рук. Он связал ей ноги и накинул веревку на другой крюк. Прочно привязанная к стене, она была абсолютно беспомощна.

Эйб отступил на шаг и полюбовался своей работой.

— Вот ты и не выглядишь больше знатной дамой, — сказал он, потирая на ноге место укуса. Потом вынул из кармана длинный нож, при виде которого у Николь округлились глаза. — Теперь, кажется, ты начинаешь проявлять должное уважение по отношению к мужчине. Мой папенька, например, отлично знает, как обращаться с женщиной. А вот от женщин, которые были в доме у Бакесов, меня тошнит. Мужья позволяют им слишком много болтать, дают им деньги, чтобы играть на скачках. Они ведут себя как мужчины. А некоторые даже считают себя лучше мужчин. Прошлым летом я предложил одной из таких девиц выйти за меня замуж, и знаешь, что она сделала? Рассмеялась мне в лицо! Я оказываю ей большую честь, а она надо мной смеется! Ты такая же, как они. Ты замужем за богатым человеком, и у тебя на таких, как я, нет времени.

Невыносимая боль в руках лишала Николь возможности здраво мыслить. Она смутно понимала, что Эйб чем-то очень обижен. Может быть, его задело ее высокомерие?

— Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала она. — Клэй заплатит тебе столько, сколько ты пожелаешь.

— Клэй! — фыркнул он. — Разве он сможет дать мне то, чего я хочу? Сможет он сделать так, чтобы я не жил вместе с сумасшедшим отцом? Или уговорить настоящую леди согласиться выйти за меня замуж? Нет. Но он может дать мне несколько часов удовольствия со своей женой.

Держа в руке нож, он придвинулся к ней ближе. Глаза его угрожающе поблескивали. Он сунул кончик ножа под первую пуговицу застежки на лифе платья. Николь резко втянула воздух, почувствовав прикосновение холодного металла к коже. Срезанная пуговица отлетела в другой конец комнаты.

Одну за другой он срезал пуговицы, а потом разрезал атласный пояс, поддерживающий платье под грудью. Протянув руку, он осторожно раскрыл бархатный лиф и обласкал правую грудь сквозь тонкую сорочку.

— Приятно, — прошептал он. — Ничего не скажешь, приятно. — Кончиком ножа он осторожно вырезал в сорочке отверстие.

Обнаженная грудь была перед его глазами. Эйб отступил на шаг, чтобы полюбоваться.

— Ты сейчас не похожа на леди. Ты очень похожа на женщин из Бостона. Им я нравился. Они умоляли меня приезжать к ним еще. — Он вдруг решительно стиснул губы. — Ну-ка посмотрим все остальное. — С помощью ножа он располосовал сверху донизу юбку бархатного платья. — Кружево! — пробормотал Эйб, приподняв подол сорочки. — Моей маменьке всегда хотелось кусочек кружева, чтобы сделать воротничок и украсить воскресное платье. А у тебя кружевом украшено нижнее белье. — Он грубо сорвал с нее сорочку и уставился на обнажившееся тело: округлые бедра, узкую талию и высокую грудь. Он провел рукой по бедру. — Значит, вот как выглядят леди под всеми своими шелками и бархатами. Неудивительно, что Клэй, Трэвис и им подобные позволяют женщинам дерзить мужчинам.

— Эйб! — вдруг послышался голос Айзека. — Ты там? У нас сломалось весло, и я… — Появившись на пороге хижины, он застыл на месте. От увиденного ему чуть не стало дурно. Николь была привязана к стене за руки, вытянутые высоко над ее головой. Фигура Эйба мешала Айзеку разглядеть все, но лоскутки платья Николь и обрывки ее сорочки, валявшиеся на полу, говорили о многом. Замешательство на мальчишеской физиономии Айзека сменилось яростью. — Ты сказал, что не тронешь ее, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я тебе поверил.

Эйб повернулся к младшему брату:

— А я сказал, чтобы ты сходил к шлюпу. Я дал тебе приказание и ожидал, что ты его выполнишь. — В руке он все еще держал нож, острие которого теперь было нацелено на Айзека.

— Ты хотел убрать меня с дороги, чтобы я не мешал тебе воспользоваться ею? Как ты воспользовался маленькой девочкой Сэмьюелов? Ее родителям пришлось после этого отослать ее отсюда. Она боялась спать по ночам. Ей казалось, что ты снова придешь. Правда, она так и не назвала тебя, но я-то это знаю.

— Ну и что? — спросил Эйб. — Она была помолвлена с одним из мальчишек Петерсонов. Если она кое-что ему позволяла, почему не могла позволить это и мне?

— Ты! — Айзек чуть не задохнулся от возмущения. — Ни одна женщина тебя никогда не захочет. Я видел, как некоторые из них пытались хорошо относиться к тебе, но ты хотел только тех, кого приходилось брать силой. — Схватив стоявшее на полу ведро, он швырнул его Эйбу в голову. — Ты мне противен! Не могу видеть, как ты относишься к женщинам. Я сыт по горло! Отпусти ее!

Эйб без труда увернулся от летящего ведра и злобно ухмыльнулся.

— Помнишь, что было в последний раз, когда ты вздумал возражать мне? — сказал он, перекладывая нож из руки в руку.

Айзек перевел взгляд с Николь на Эйба.

— Но в то время мне было всего двенадцать лет, — тихо произнес он.

— Значит, мальчик думает, что стал мужчиной? — расхохотался Эйб.

— Да, стал.

Айзек сделал выпад так быстро, что Эйб даже не успел опомниться. Он привык к тому, что младший брат — неуклюжий ребенок, который не выходит из повиновения. Не заметил, как брат повзрослел.

Получив от брата удар кулаком в лицо, Эйб был страшно удивлен. Он ударился затылком о каменную стену, и у него перехватило дыхание. Когда он пришел в себя, то был в такой же ярости, как Айзек. Он забыл о том, что дерется с собственным братом.

— Осторожнее! — крикнула Айзеку Николь, заметив, как Эйб сделал выпад вперед. Лезвие ножа вонзилось в бедро Айзека, и Эйб, потянув рукоятку ножа вверх, нанес брату глубокую, длинную резаную рану.

Айзек охнул и отстранился от ножа. Порез был слишком глубок, но пока еще не сильно кровоточил. Он схватил старшего брата за запястье, вынуждая выпустить нож. Как только нож упал на пол, Айзек проворным кошачьим движением схватил его. Эйб попытался отобрать нож, но наткнулся на лезвие и сильно поранил плечо.

Он отскочил к стене у двери, зажав рукой порез на плече. Между пальцами струилась кровь.

— Ты, видно, сам хочешь ее? — спросил Эйб сквозь зубы. — Можешь ее забирать! — Он быстро повернулся, выскользнул за дверь и запер ее на задвижку.

Айзек доковылял до двери и попробовал, навалившись плечом, открыть ее. Однако нога начала кровоточить.

— Айзек! — крикнула Николь, заметив, что он теряет сознание. — Развяжи меня, я тебе помогу.

Он не отреагировал на ее слова.

— Айзек! — снова крикнула Николь.

Превозмогая боль, Айзек доковылял до нее и потянулся к веревкам, связывающим ее запястья.

— Разрежь веревку, — подсказала она ему.

Собрав последние силы, он принялся перепиливать ножом веревки, которые, к счастью, оказались полусгнившими. Когда веревки были перерезаны, Айзек рухнул на грязный пол, Николь упала рядом на четвереньки и быстро развязала веревки на щиколотках.

Окровавленный нож Эйба лежал на полу. Она отрезала подол сорочки и разорвала на полосы. Потом разрезала брюки Айзека, чтобы посмотреть рану. Рана была глубокая, но чистая. Она крепко перевязала ее, чтобы остановить кровь. Айзек, судя по всему, был без сознания. Он не говорил и не двигался. Закончив перевязывать ногу, она дала ему воды, но он не стал пить.

В полном изнеможении Николь села, прислонившись спиной к каменной стене, и положила голову Айзека себе на колени. Она пригладила его упавшие на лоб черные волосы. Они с Айзеком заперты в каменной хижине. У них нет ни пищи, ни других припасов. Хижина находится на необитаемом островке, где их никто не сможет отыскать. И все же Николь почувствовала себя гораздо спокойнее и вскоре заснула.

Глава 14

Ферма Симмонсов была расположена на болотистом участке земли в двенадцати милях вверх по реке от плантации Армстронгов. Земля бросовая, каменистая, неплодородная. Дом — настоящая лачуга. Тесная, грязная, с дырявой крышей. Во дворе — куры, собаки, выводок поросят и несколько полуодетых ребятишек.

Трэвис пришвартовал шлюп к полусгнившему причалу. Клэй, выпрыгнув на берег, сразу же направился к дому. Остальные мужчины последовали за ним. Дети, оторвавшись от своих занятий, уставились на них. Выглядели они несчастными и забитыми. Постоянно трудились в поте лица, однако отец им твердил, что они обречены вечно гореть в геенне огненной.

— Элайджа Симмонс! — крикнул Клэй.

Из дома вышел тощий старик.

— Что тебе надо? — спросил он, глядя на Клэя сонными глазами. Он взглянул на одну из девочек, которой было не более четырех лет от роду. На коленях у нее лежала курица, которую она ощипывала. — Эй, девчонка, — окликнул ее Элайджа, — не вздумай оставить пеньки от перьев в коже птицы, или я посажу тебя в дровяной сарай.

Клэйтон с неприязнью взглянул на старика, который спал, пока его дети трудились.

— Мне надо с тобой поговорить.

Грязный старик начал просыпаться, и его глаза прищурились, став узкими, словно щелочки.

— Вот как? Язычник явился, чтобы обрести спасение? Тебе придется вымаливать прощение за свою неправедную жизнь.

Клэй, схватив его за грудки, приподнял так, что ноги едва касались земли.

— Я не нуждаюсь в твоих проповедях! Ты знаешь, где находится моя жена?

— Твоя жена? — брызгая слюной, воскликнул старик. — Блудницы не становятся женами. Она дочь сатаны, и ее следует изгнать с земли.

Клэй наотмашь ударил старика кулаком по физиономии. Тот стукнулся о дверной косяк и рухнул на землю.

— Клэй! — сказал Трэвис, положив руку на плечо друга. — Так ты ничего от него не добьешься. Он сумасшедший. — Трэвис повернулся к детям: — Где ваша мать?

Дети, оторвавшись от своих дел, взглянули на него и пожали плечами.

— Я здесь, — раздался тихий голос за спинами мужчин. Миссис Симмонс была еще более тощей, чем ее муж. Глаза у нее ввалились, под ними залегли темные тени.

— Нам сказали, что мою жену видели садящейся в лодку с вашим сыном. Она отсутствует уже почти двое суток.

Миссис Симмонс кивнула, как будто эта новость ее не удивила.

— Я здесь не видела не только ее, но вообще никого постороннего. — Она потерла поясницу, чтобы облегчить боль. Похоже, она была на седьмом месяце беременности. Она не отрицала возможности того, что ее сын причастен к исчезновению Николь.

— Где Эйб? — спросил Уэсли.

Миссис Симмонс пожала плечами, искоса взглянув на мужа, который начал приходить в себя. Видимо, ей очень хотелось исчезнуть до того, как он полностью очнется.

— Эйб не был дома уже несколько дней.

— И вы не знаете, куда он отправился? Может быть, он знает? — спросил Клэй, кивнув на Элайджу.

— Эйб о своих делах никому не рассказывает. Они с Айзеком взяли шлюп и уехали. Иногда где-то пропадают по нескольку дней.

— Думаю, ни она, ни старик действительно ничего не знают, — сказал Трэвис, тронув Клэя за плечо. — Эйб едва ли посвящает их в свои дела. По-моему, разумнее всего организовать поисковую партию. Наши люди могли бы порасспросить жителей домов, расположенных вверх и вниз по течению реки.

Клэй кивнул. Он понимал, что это разумное предложение, но для этого потребуется слишком много времени. Он старался не думать о том, что Николь, возможно, оказалась в руках Эйба, такого же психопата, как и безумец Элайджа. Клэй направился к шлюпу. Он был в ярости от собственной беспомощности. Ему хотелось действовать, а не вести бесконечные разговоры.

Возвращаясь к шлюпу, Уэс немного отстал от брата, шедшего с Клэем. Он остановился от неожиданности, почувствовав, что в спину ему бросили пригоршню мелких камешков.

— Эй! Иди сюда!

Бросив взгляд в кусты у реки, Уэс разглядел маленькую фигурку. Он подошел. Из-за кустов появилась хорошенькая зеленоглазая малышка. Не такая грязная, как остальные дети Симмонсов, но тоже в лохмотьях.

— Ты меня звала?

Она восхищенно разглядывала Уэса.

— Ты ведь один из богачей, правда? Один из тех, кто живет в больших домах у реки?

Уэс кивнул.

Девочка огляделась и, убедившись, что поблизости никого нет, прошептала:

— Я знаю, куда уехал Эйб.

Уэс сразу же опустился на одно колено.

— Куда? — спросил он.

— У моей маменьки есть кузина, настоящая леди. Трудно в это поверить, правда? Эта кузина приехала в Виргинию и, как сказал Эйб, обещает дать нам немного денег. Эйб, папенька и Айзек были на пикнике, на настоящем пикнике, — проговорила она. — Я на пикнике никогда не была.

— Что сказал Эйб? — нетерпеливо спросил Уэс.

— Когда он вернулся домой, я слышала, как он сказал Айзеку, что они должны увезти какую-то леди и спрятать ее. Тогда мамина кузина даст им несколько коров мистера Армстронга.

— Клэя? — озадаченно переспросил Уэс. — А куда они увезут эту леди? И кто такая кузина твоей матери?

— Эйб сказал, что знает, куда увезти леди, но не захотел сказать об этом даже Айзеку.

— Кто такая эта кузина?

— Я не запомнила ее имени. Эйб сказал, что она и есть настоящая жена мистера Армстронга, а другая — всего лишь мошенница, которая хочет забрать то, что должно принадлежать Эйбу.

— Это Бьянка, — произнес удивленный Уэс. Он чувствовал, что без нее тут дело не обошлось, и его подозрения подтвердились. Уэс улыбнулся девочке: — Ну, малышка, будь ты постарше, я бы поцеловал тебя за это. Вот, держи. — Он достал из кармана двадцатидолларовую золотую монету. — Мне дала ее моя мать. Теперь она твоя, — сказал он, вложив монету в ладонь девочки.

Девочка крепко сжала в ладони монету и округлила глаза. Кроме проклятий и подзатыльников, она никогда ничего не получала. Для нее Уэсли, такой чистый и приятно пахнущий, был подобен ангелу, сошедшему с небес. Она тихо спросила:

— Когда я подрасту, ты женишься на мне?

Уэсли расплылся в улыбке.

— Вполне возможно, — сказал он, поднялся с колена и, поддавшись импульсу, от души поцеловал девочку в щеку. — Заходи ко мне, когда вырастешь. — Он повернулся и направился к шлюпу, где его с нетерпением ожидали Клэй и Трэвис. Узнав, что в этом замешана Бьянка, Клэй ни о чем другом больше не мог думать.

С девочкой же дело обстояло по-другому. Она молча наблюдала, как отплывает шлюп. За свои тринадцать лет она, кроме членов своей семьи, никого не видела. Она даже не знала, что на свете существует что-то другое, кроме скверного характера отца и невзгод матери. Никто никогда не был к ней добр, никто никогда не целовал ее раньше. Прикоснувшись к щеке в том месте, которое поцеловал Уэс, она отправилась подыскивать потайное местечко для хранения золотой монеты.

Бьянка, увидев, как Клэй бежит от причала к дому, Улыбнулась с довольным видом. Она знала, что ему станет известно о ее причастности к исчезновению Николь, и была готова к встрече с ним. Она допила шоколад, доела яблочный пирог и аккуратно вытерла губы.

Она находилась в спальне на втором этаже и с удовлетворенным видом огляделась вокруг. За последние два месяца здесь многое изменилось. Былой простоты и в помине не было. Повсюду был розовый тюль, а столбики, поддерживающие полог кровати, позолочены. Каминная доска ломилась от множества фарфоровых статуэток. Она вздохнула. Правда, пока она еще не привела комнату в должный вид.

Клэй, стуча тяжелыми сапогами, вбежал в комнату. Бьянка поморщилась, отметив про себя его невоспитанность, и тут же решила заказать побольше ковров.

— Где она? — без обиняков спросил Клэй.

— Насколько я понимаю, я должна знать, о чем идет речь? — сказала Бьянка, потирая толстые плечи и вспоминая о мехах, которые она заказала на зиму.

Клэй, прищурившись, шагнул к ней.

Бьянка бросила на него предостерегающий взгляд:

— Только прикоснись ко мне, и ты ее никогда не найдешь.

Клэй попятился.

— Противно смотреть! — издевательским тоном сказала Бьянка. — Стоит тебе услышать, что этой маленькой шлюхе угрожает опасность, и тебя начинает бить дрожь.

— Если тебе дорога жизнь, ты скажешь мне, где она находится.

— Если тебе дорога ее жизнь, ты будешь держаться от меня на почтительном расстоянии.

Клэй скрипнул зубами.

— Чего ты хочешь? Я отдам тебе половину всего, чем владею.

— Половину? Я думала, твоя шлюха стоит больше.

— В таком случае все. Я перепишу на твое имя всю плантацию.

Бьянка усмехнулась и, подойдя к окну, поправила штору, с удовольствием проведя пальцем по розовому шелку.

— Не знаю, что такого я сделала, почему все решили, будто я глупая. Я совсем не глупая. Если ты перепишешь эту плантацию на мое имя и увезешь отсюда эту французскую шлюху, что станется со мной?

Клэй едва сдержался, чтобы не придушить ее, но испугался, что это поставит под угрозу жизнь Николь.

— Я скажу тебе, что станется со мной, — продолжала Бьянка. — Не пройдет и года, как эта плантация разорится. Вы, американцы, достойны презрения. Ваши слуги думают, что они ничуть не хуже хозяев. Они никогда не будут мне подчиняться. Что произойдет после того, как я разорюсь? Ты, возможно, вернешься и за бесценок купишь эту плантацию. И у тебя будет все, чего ты хочешь, а у меня — ничего.

— Что же еще я могу тебе дать? — насмешливо спросил Клэй.

— Интересно, насколько сильно любишь ты мою служанку? — сказала она. Клэй молчал, удивленно глядя на нее. Как ему могло прийти в голову, что она похожа на Бет? — Ты сказал, что с готовностью отдашь мне свою собственность, но что ты дашь, чтобы сохранить ее? Позволь объяснить. Тебе, наверное, уже известно, что у меня есть кузены в Америке. Таким родством не похвастаешься в обществе, но люди они весьма полезные. Эйб, например, готов выполнить любую мою просьбу.

— Куда он увез Николь?

Бьянка насмешливо взглянула на Клэя:

— Так я тебе и сказала. Ты унизил меня, использовал. Я нахожусь здесь уже несколько месяцев, жду и жду, а ты афишируешь свою связь с этой сучкой перед всем миром. Теперь моя очередь заставить тебя ждать. Так о чем я говорила? Да, о моем дражайшем кузене, конечно. В обмен на несколько голов скота он согласен сделать все, чего я захочу, даже убить.

Клэй отступил от нее на шаг. Об убийстве он и не подумал.

Заметив его реакцию, Бьянка усмехнулась:

— Кажется, ты начинаешь понимать ситуацию. Теперь позволь мне сказать, чего хочу я. Я хочу быть хозяйкой плантации. Хочу, чтобы ты управлял ею, и хочу пользоваться всеми преимуществами своего положения. Появляться в обществе, как подобает уважаемой замужней женщине, а не в качестве ненужного придатка, как это было на пикнике у Бакесов. Хочу, чтобы слуги подчинялись мне. Ты знаком с событиями в революционной Франции? Все напоминают мне о судьбе родственников моей бывшей служанки. Кажется, они были обезглавлены. Толпа во Франции все еще не успокоилась и разыскивает аристократов, чтобы гильотинировать их. — Она помедлила. — На этот раз Эйб просто увез ее на затерянный среди водных путей Виргинии островок, но в следующий раз ее посадят на судно, отправляющееся во Францию. — Она улыбнулась. — Не думай, что, отделавшись от Эйба, ты избавишься от угрозы. У него повсюду есть родственники, и все они будут рады помочь мне. А если что-нибудь случится со мной, если у меня появится хотя бы заусеница по твоей вине, Николь увезут во Францию, потому что я заранее оставила для этого деньги.

Клэй чувствовал себя так, словно получил удар в живот. Отступив на шаг, он рухнул в кресло. Гильотина? В его памяти была жива история о дедушке Николь и его голове на острие шеста. Он не забыл, как прижалась к нему Николь, рассказывая о тех ужасных событиях. Он не мог рисковать, не мог допустить, чтобы она вернулась во Францию.

Клэй вздернул подбородок. Он ее защитит, глаз с нее не спустит. Но теперь это безнадежно. На пикнике у Бакесов он оставил ее всего на два часа, и этого оказалось достаточно. Ей пришлось бы жить как в тюрьме. Если хотя бы на минуту утратить бдительность, ей может угрожать еще больший ужас, чем она уже испытала.

Клэй попытался урезонить Бьянку:

— Я дам тебе много денег на хорошее приданое, чтобы ты смогла выйти замуж за англичанина.

Бьянка презрительно фыркнула:

— Плохо ты знаешь женщин. Я не могу возвратиться в Англию обесчещенной. Мужчины станут говорить, что ты предпочел откупиться, лишь бы не жениться на мне. Я, конечно, нашла бы мужа, но он будет надо мной насмехаться. А я не желаю влачить жалкое существование.

Клэй вскочил с кресла.

— Чего ты добьешься, выйдя за меня замуж? Ты же знаешь, что, кроме ненависти, я к тебе ничего не питаю.

— Лучше ненависть, чем насмешки. Думаю, мы поладим с тобой. Я вела бы твой дом. Устраивала вечеринки. Была бы идеальной женой. Никогда не ревновала бы тебя. Ни к одной из твоих любовниц. Лишь бы ты не трогал меня.

— Да я даже не прикоснусь к тебе.

Она усмехнулась:

— Если ты хотел меня оскорбить, то просчитался. Я не желаю, чтобы ко мне прикасались мужчины. В том числе и ты.

— Как насчет Николь?

— Разумеется, все возвратится на круги своя. Если ты на мне женишься, ей ничто не угрожает. Пусть остается на своей мельнице, можешь посещать ее там… для плотских утех.

— Где гарантия, если даже я женюсь на тебе, что один из твоих кузенов не появится там под покровом ночи?

Бьянка на мгновение задумалась.

— Никаких гарантий. Опасаясь за ее жизнь, ты вынужден будешь соблюдать условия нашей договоренности.

Клэй замер. Никаких гарантий. Жизнь его любимой зависит от прихотей жадной, эгоистичной мерзавки. Но разве у него есть выбор? Он, конечно, мог бы отказаться выполнить требования Бьянки и остаться женатым на Николь, но тогда жил бы в постоянном страхе за ее жизнь. Он подумал было о том, чтобы спросить мнения Николь, но был уверен, что она рискнет чем угодно, лишь бы остаться с ним. Неужели его любовь слабее и он не может пойти на жертвы ради нее?

— Ты знаешь, где она находится?

— У меня есть карта, — торжествующе улыбнулась Бьянка. — Но прежде, чем я дам ее тебе, ты должен принять все мои условия.

Клэй судорожно сглотнул.

— Брак нельзя аннулировать без свидетельских показаний доктора, который присутствовал на церемонии бракосочетания. Пока он не вернется из Англии, практически ничего нельзя сделать.

Бьянка кивнула:

— Понимаю. Надеюсь, как только он возвратится, ваш брак будет аннулирован и будет заключен брак между нами. Иначе ты никогда больше не увидишь Николь. Ясно?

— Более чем ясно, — зло усмехнулся Клэй. — Давай карту.

Бьянка пересекла комнату, взяла одну из фарфоровых статуэток и вытащила из нее свернутый в рулон листок.

— Сделано грубо, но вполне разборчиво, — усмехнулась она. — Дражайший Эйб находится с ней на острове два дня и ночь. Предстоит еще одна ночь, прежде чем ты доберешься до нее. Он сказал, что намерен позабавиться с ней. Для этого у него было достаточно времени. Впрочем, не он первый. Кстати, ты не знаешь, почему она с такой готовностью отправилась с ним? У причала в то время находилось не менее двадцати человек.

Клэй шагнул было к ней, но остановился. Если бы он прикоснулся к ней хоть пальцем, он бы убил ее. Едва ли его замучила бы совесть, но он знал, что она выполнит свои угрозы даже из могилы. Крепко зажав в руке карту, он повернулся и вышел из комнаты.

Стоя у окна, Бьянка наблюдала, как он идет к причалу. Ее переполняла радость одержанной победы. Она им покажет! Она всем им покажет! Отец смеялся над ней, когда она упаковывала вещи, собираясь в Америку. Говорил, что Клэй едва ли расстроится, когда обнаружит, что женился на такой хорошенькой миниатюрной девушке, как Николь. Ему самому эта история показалась такой забавной, что он рассказал ее по меньшей мере двум десяткам знакомых еще до того, как Бьянка уехала из Англии. Скольким еще он поведал об этом после ее отъезда, трудно сказать.

Бьянка стиснула зубы. Все говорили, что Бьянка пошла в свою мать. Ее мать тащила к себе в постель все, что движется, лишь бы это была особь мужского пола. Еще в раннем детстве Бьянка, слыша звуки, доносившиеся из спальни матери, поклялась никогда не позволять никакому мужчине запачкать ее прикосновением грубых, жадных рук к ее нежному белому телу.

Когда Бьянка сказала, что уезжает в Америку, отец обвинил ее в том, что она воспылала страстью к неотесанному американцу, принадлежавшему именно к тому типу мужчин, которые нравились ее покойной матушке. Разве могла Бьянка вернуться в Англию, прожив несколько месяцев в доме Клэя? Она вернулась бы без обручального кольца на пальце, но с кучей денег, как возвращалась ее мать после своих многочисленных отлучек на неделю. Даже за тысячи миль от Англии Бьянка слышала язвительные высказывания о том, чем мать занималась, чтобы заработать деньги.

Нет! Бьянка топнула ногой. Она станет владелицей плантации Армстронгов во что бы то ни стало и тогда пригласит к себе в гости отца. Покажет ему свое богатство, своего мужа и их раздельные спальни. Докажет ему, что не похожа на свою мать. Она улыбнулась.

* * *

— Она тебе сказала? — спросил Уэс, когда Клэй подошел к шлюпу.

— Сказала… — ответил Клэй безжизненным тоном и протянул карту.

— Подлая! — сердито промолвил Уэс. — Тебя следовало бы высечь кнутом за то, что вообще привез ее в Америку. Подумать только, ведь ты чуть было не женился на ней! Когда мы вернемся и Николь снова будет в безопасности, я надеюсь, ты засунешь эту жирную шлюху в трюм какого-нибудь отбывающего в Европу судна и отделаешься от нее.

Клэй стоял, пристально глядя на реку. Он не ответил Уэсу. Ему нечего было сказать. Разве мог он признаться друзьям, что вынужден жениться на Бьянке?

— Клэй, — окликнул его Трэвис, — с тобой все в порядке? Надеюсь, ты не думаешь, что с твоей женой что-нибудь случилось?

Клэй повернулся, и Трэвис нахмурился, увидев гримасу боли на лице друга.

— Как должен чувствовать себя человек, только что продавший душу дьяволу? — тихо спросил он.

Айзек подчистил со сковородки остатки крольчатины с печеными яблоками. Поставив сковородку, он привалился спиной к стене хибары и вытянул ноги. В бедре, туго перевязанном полосами ткани, оторванными от нижней юбки Николь, ощущалась пульсирующая боль. Закрыв глаза, он подставил лицо солнцу и улыбнулся. Воздух на маленьком островке был зловонный, вода кишела ядовитыми змеями, у них почти не было надежды на спасение, однако Айзеку не хотелось покидать это место. За последние два дня он питался лучше, чем когда-либо дома, хотя для приготовления пищи у Николь имелась всего одна сковорода. Здесь он имел возможность отдохнуть, о чем мог только мечтать.

Услышав шуршание бархатной юбки Николь, он улыбнулся еще шире и, открыв глаза, помахал ей рукой. Оторвав кружево от нижней юбки, она завязала маленькие бантики, чтобы не распахивалось впереди разрезанное Эйбом платье. Она буквально потрясла Айзека. Всю жизнь он считал, что женщины, которые живут в больших домах, бесполезные создания, но Николь после манипуляций Эйба с ножом не устроила истерики. Она опустилась на колени, перевязала рану Айзека, чтобы остановить кровь, и спокойно заснула.

Утром они обнаружили, что дверные петли изготовлены из прочной толстой кожи, и Николь принялась перепиливать кожу с помощью ножа Айзека, а Айзек придерживал дверь, прислонившись к ней, чтобы она не упала. Наконец им удалось открыть дверь настолько, что можно было выскользнуть наружу. После этого Айзек отдохнул, а Николь тем временем изготовила из кусочка шнура, которым была отделана нижняя юбка, силок и поймала кролика. Айзека удивило, что она умеет это делать. Николь рассмеялась и сказала, что изготавливать силки ее научил дедушка.

— Тебе уже получше? — с улыбкой спросила она Айзека.

— Да, — ответил он. — Только мне немного одиноко. Поговори со мной.

Николь села рядом с ним.

— Тебе не страшно? — спросил он. — Любая женщина на твоем месте напугалась бы до смерти.

Николь на мгновение задумалась.

— Все познается в сравнении. Мне многое пришлось пережить. Лучше не вспоминать. А этот островок вполне безопасное место. У нас есть пища и вода, погода пока не очень холодная, а когда у тебя заживет рана, мы постараемся выбраться с этого острова.

— Выбраться? Ты видела, какая здесь вода?

Николь улыбнулась:

— Змей я не боюсь. Настоящую боль могут причинить только люди.

Айзек почувствовал угрызения совести. Она ни разу не спросила, почему они с Эйбом похитили ее. По правде говоря, ей следовало бы оставить его истекать кровью.

— Почему ты так странно смотришь на меня? — спросила Николь.

— Что произойдет, когда мы снова вернемся в цивилизованный мир?

Николь почувствовала, как по телу прокатилась волна радости. «Клэй», — подумала она. Она передаст кому-нибудь управление мельницей и возвратится в его дом. Будет жить там с Клэем и близнецами, только теперь Бьянка не сможет встать между ними.

Ее мысли вернулись к Айзеку.

— Мне почему-то кажется, что тебе не хочется возвращаться к себе домой. Может быть, будешь работать у меня на мельнице?

— Как ты можешь предлагать мне работу после всего, что произошло? — покраснев, прошептал он.

— Ты спас мне жизнь.

— Но я привез тебя сюда! Если бы не я, ты никогда не оказалась бы в такой ситуации.

— Неправда, — возразила Николь. — Если бы ты отказался поехать с Эйбом, он взял бы с собой кого-нибудь другого или поехал один. Что было бы тогда со мной? — Она взяла его за руку. — Я тебе многим обязана. Предложить работу — самое меньшее, чем я могу тебя отблагодарить.

Он несколько минут молча смотрел на нее.

— Ты настоящая леди. Я думаю, моя жизнь после встречи с тобой изменится к лучшему.

Она улыбнулась. Айзек заметил, как солнечный луч играет на ее волосах.

— А вы, уважаемый сэр, галантны, как настоящий рыцарь. Он ответил ей улыбкой, чувствуя себя таким счастливым, каким не бывал никогда в жизни.

Николь вдруг вздрогнула и насторожилась.

— Что это?

Айзек замер, прислушиваясь.

— Дай мне нож, — прошептал он. — А сама спрячься в зарослях возле кромки воды. Там тебя никто не найдет. И не выходи пока.

Николь одарила его благодарной улыбкой. Она не имела намерения бросать его, тем более раненного, на милость тех, кто, крадучись, приближался сюда, кем бы они ни были. И уж тем более не имела намерения похоронить себя в куче мусора возле воды. Она передала Айзеку нож и хотела помочь ему встать, но он оттолкнул ее.

— Беги! — скомандовал он.

Николь скользнула в кусты ивняка и взглянула туда, откуда слышались осторожные шаги. Сначала она увидела Трэвиса. Его трудно было с кем-нибудь спутать. Глаза ее затуманились от слез. Она увидела, что Трэвис удаляется от нее.

Шагов Клэя она даже не слышала. Она просто почувствовала его присутствие и застыла на месте.

Увидев ее, он молча открыл ей объятия.

Николь бросилась к нему и прижалась всем телом. Прикоснувшись щекой к его лицу, она почувствовала, что оно мокро от слез.

— С тобой все в порядке? — прошептал он, не в силах оторвать от нее взгляд.

Не сводя с него глаз, Николь кивнула. Что-то было не так. Она это чувствовала.

Он еще крепче прижал ее к себе.

— Я думал, что сойду с ума, — сказал он. — Еще раз я такого не пережил бы.

— Тебе и не придется, — улыбнулась она, наслаждаясь исходившими от него теплом и силой. — Я вляпалась в эту историю из-за собственной беспечности. Больше такое не повторится.

— В следующий раз у тебя не будет выбора, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду, говоря «в следующий раз»?

Он принялся ее целовать. Как только его губы коснулись ее губ, Николь перестала думать. Они так давно не были вместе!

Услышав вежливое покашливание, Клэй поднял голову и увидел Трэвиса и Уэсли.

— Вот ты и нашел ее, — усмехнулся Уэс. — Очень не хотелось вам мешать, но лучше поскорее уехать из этого гиблого места.

Клэй кивнул.

— А с ним что делать? — спросил Трэвис, с отвращением кивнув в сторону потерявшего сознание Айзека, который распластался в грязи.

— Айзек! — воскликнула Николь, вырвавшись из объятий Клэя. В мгновение ока она оказалась рядом с парнишкой. — Как ты мог? — упрекнула она Трэвиса, сердито глядя на него. — Он спас мне жизнь. Ты не подумал о том, каким образом он получил глубокую резаную рану на ноге? Будь я у него в плену, могла бы убежать.

Трэвис удивленно взглянул на Николь:

— Знаешь, по-моему, я вообще потерял способность думать. Я вышел из-за угла, и тут он бросился на меня с ножом. — В его глазах вспыхнули озорные искорки. — Наверное, мне следовало отойти в сторонку и обдумать ситуацию.

— Извини, — сказала Николь. — Я, кажется, погорячилась. — Она принялась торопливо снимать окровавленные бинты с ноги Айзека. — Клэй, дай мне твою рубаху. Нужны новые бинты.

Когда Николь обернулась, чтобы взять рубаху, перед ней стояли трое мужчин с обнаженными торсами и каждый протягивал ей рубаху.

— Спасибо, — прошептала она, смахнув слезы. Хорошо все-таки снова вернуться домой.

Глава 15

Николь замерла с иголкой в руке, в сотый раз взглянув на окно. Слез больше не было. Она все их выплакала. Прошло почти два месяца с тех пор, как она в последний раз виделась с Клэем. Первый месяц она пребывала в смятении, была озадачена, ошеломлена. Потом неделями плакала. А теперь словно отупела от горя.

Забрав Николь с острова, Клэй отвез ее на мельницу. Они долго плыли вниз по реке до плантации Армстронгов, и все это время Клэй держал ее в объятиях, так крепко прижимая к себе, что ей было трудно дышать. Но она не возражала. Напротив, была счастлива.

Когда добрались до плантации, Клэй попросил Трэвиса сначала пришвартоваться к мельничному причалу. Николь удивилась, потому что предполагала, что вернется вместе с ним в дом. Клэй же, в отчаянии сжав ее в объятиях, повернулся и снова прыгнул в лодку, ни разу не оглянувшись, пока они переплывали на другой берег.

Николь в течение нескольких дней ждала Клэя. Когда он не появился, она придумала ему кучу оправданий. Она знала, что Бьянка все еще живет с ним в его доме. Возможно, ему оказалось не так просто посадить ее на судно, отправляющееся в Англию.

Когда прошел месяц, а от него по-прежнему не было ни слуху ни духу, она целыми днями плакала. Неужели он лгал, когда говорил, что любит ее? Может быть, власть Бьянки над ним была сильнее, чем он полагал?

— Николь, — тихо сказала Джейни (теперь в доме все говорили тихо), — почему бы тебе не взять с собой близнецов и не нарезать остролиста для гирлянд? Ведь скоро выпадет снег. А когда придет Уэс, мы могли бы украсить дом к Рождеству.

Николь нехотя поднялась. Настроение у нее было отнюдь не предпраздничное.

— Я не позволю сносить восточную стену моего дома, — категорически заявил Клэй.

Бьянка презрительно фыркнула:

— Но дом слишком мал! В Англии он мог бы сойти лишь за коттедж привратника.

— В таком случае почему бы тебе не вернуться в Англию?

— Я не потерплю оскорблений. Или ты забыл о моих кузенах?

— Не забыл, ведь ты ежеминутно о них напоминаешь. А теперь убирайся отсюда. Мне надо работать.

Вздернув нос, Бьянка выскочила из кабинета.

Когда она ушла, Клэй налил себе бренди. Бьянка его раздражала. Такой бездельницы, как она, он еще никогда не видывал. Она постоянно злилась, потому что слуги отказывались ей подчиняться. Сначала Клэй без особого энтузиазма пытался заставить их повиноваться, но вскоре отказался от этой затеи: Зачем повергать их в такое же уныние, в каком пребывал он сам?

Выйдя из кабинета, он пошел в конюшню. Он провел с этой мерзавкой целых два месяца! Каждый день пытался думать о благородстве своего поступка и о том, что своим мученичеством, возможно, спасает Николь от неминуемой смерти. Но такого утешения ему было мало. Теперь, когда у него было больше времени для размышлений, он пытался найти выход из создавшейся ситуации. Они с Николь могли бы уехать из Виргинии. Выбрать время, когда их не хватятся в течение нескольких дней, и уехать на запад. На территории вплоть до реки Миссисипи осваивались новые земли. Ему хотелось посмотреть на эту реку своими глазами.

Бьянка была права в одном. И года не пройдет, как она разорится. Он мог бы договориться с Трэвисом, чтобы тот выкупил плантацию после того, как Бьянка погрязнет в долгах. Трэвис и Уэс могли бы прогнать Бьянку с земли. Это можно было бы сделать, когда Николь будет находиться вне пределов досягаемости этой жирной мерзавки.

Подъехав к реке, он остановился и стал смотреть на дом Николь на противоположном берегу. Из трубы вился дымок. Сначала Клэй старался держаться от нее подальше, потому что видеть ее было невыносимо тяжело. За последние месяцы он частенько стоял на холме и наблюдал за тем, что делается на противоположном берегу. Ему очень хотелось повидаться с ней, но он не мог этого сделать, пока у него не было плана. Теперь план у него был.

В воздухе кружились снежинки. С противоположного берега донесся стук молотка. Клэй заметил одинокую фигуру на крыше мельницы, прибивающую разболтавшиеся деревянные планки.

Клэй с улыбкой спешился и, хлопнув коня по лоснящемуся черному крупу, отправил его в конюшню. Затем прыгнул в лодку и переехал на противоположный берег.

Взяв молоток из ящика с инструментами, стоявшего у основания стремянки, прислоненной к мельнице, Клэй взобрался на крышу. Уэсли удивленно взглянул на него, ухмыльнулся и молча протянул ему пригоршню гвоздей. Клэй сложил их шляпками в одном направлении и принялся вколачивать, подавая гвозди левой рукой быстро, как машина. После стычки с Бьянкой физический труд был отличным лекарством.

Почти стемнело, когда мужчины, усталые и вспотевшие, спустились по стремянке на землю. Но ощущать усталость от совместной работы с другом было приятно.

Они вошли в дом, где было тепло и где их ждал приготовленный ушат воды. Снег повалил еще гуще.

— Давненько мы тебя не видели, — сказал Уэс весьма неодобрительно. Клэй, не ответив, снял рубаху и принялся мыться. — Джейни говорит, что Николь неделями плакала по ночам, — продолжал Уэс. — Может быть, тебе это безразлично. Тебя, видимо, греет эта раздувшаяся копия Бет?

— Не говори о том, чего не знаешь.

— Ну так объясни!

Клэй медленно вытирался полотенцем.

— Мы знаем друг друга всю жизнь. По-моему, у тебя нет причин относиться ко мне с неприязнью.

— Конечно, нет. Пропади все пропадом, Клэй. Николь — прекрасная женщина. Она добра, мила…

— Как будто я не знаю, — перебил его Клэй. — Думаешь, я по ней не скучаю? Но я не волен в своих поступках.

Уэс замялся. Напрасно он не верил другу. Положив руку на плечо Клэя, он сказал:

— Почему бы нам не войти в дом? Николь обещала приготовить пончики, и близнецы будут рады тебя видеть.

— Ты, кажется, здесь желанный гость? — сухо заметил Клэй.

Уэс усмехнулся:

— Узнаю прежнего Клэя. Должен же кто-то о ней заботиться, если ты этого не делаешь.

Клэй направился к дому. Он не был здесь с тех пор, как Николь сюда перебралась. Как только он переступил порог, на душе у него потеплело.

Зимнее солнце проникало сквозь чисто вымытые окна. Мебели было мало, и Клэй без труда узнал отдельные предметы, хранившиеся у него на чердаке, которые он недавно прислал сюда. Даже посуда, стоявшая на шкафчике возле камина, была надколотая и разномастная. Кухонной утвари было очень немного.

Но несмотря на всю примитивность этого жилища, Клэй сейчас ни за что не променял бы его на свой великолепный дом. Джейни склонилась над чугунной сковородкой с кипящим маслом, переворачивая пончики. Стоя у нее за спиной, близнецы не сводили с нее глаз и не заметили стоявших позади мужчин.

— Мэнди, — сказала Джейни, — прежде чем есть пончики, надо их остудить, ты же знаешь.

Мэнди хихикнула и, схватив пончик чуть ли не со сковородки, откусила кусочек. Глаза ее наполнились слезами, однако она не подала виду, что обожглась.

— Упрямая, как твой дядюшка! — возмущенно воскликнула Джейни.

Клэй хохотнул, и Джейни резко повернулась.

— Прежде чем говорить о человеке, проверь, не слышит ли он тебя.

Не успела Джейни ответить, как близнецы с криками «Дядя Клэй!» бросились к нему в объятия. Схватив Мэнди под одну руку, а Алекса — под другую, он принялся кружить их. Они засыпали его вопросами:

— Почему ты так долго не приходил? Хочешь посмотреть новорожденных щеночков? Хочешь пончик? Они вкусные, но очень горячие.

Клэй рассмеялся и прижал детей к себе.

— Вы скучали по мне?

— Да, очень. Николь сказала, что сами мы не можем навестить тебя, а должны ждать, когда ты приедешь. А эта толстая леди все еще там?

— Алекс, — сказала Николь, спускаясь с лестницы, — ты забыл о приличиях! — С бешено бьющимся сердцем Николь медленно подошла к Клэю. Она едва сдерживала гнев. Видимо, она слишком мало значила для Клэя, если он с такой легкостью бросил ее. — Не присядете ли? — официальным тоном предложила она.

— Да, Клэй, — усмехнулся Уэс, — присядь, пожалуйста. Джейни, как ты думаешь, пончики уже остыли?

— Почти, — ответила Джейни, ставя на стол блюдо с пончиками. — Где ты пропадал, неблагодарный, презренный… — прошипела она, придумывая слово похлестче. — Если ты еще раз ее обидишь, будешь иметь дело со мной.

Клэй улыбнулся, схватил ее руку и поцеловал.

— Ты великолепна в роли защитницы, Джейни. Не знай я тебя, наверняка испугался бы.

— И не зря, — сердито проговорила она, но глаза ее уже весело поблескивали.

Николь, повернувшись к ним спиной, спокойно разливала по кружечкам эгг-ног[3]. Дрожащими руками она поставила кружку перед Клэем.

Не сводя с нее глаз, Клэй поднял кружку.

— Эгг-ног, — сказал он. — Я его пил только в Рождество.

— Сейчас и есть Рождество! — рассмеялись близнецы.

Клэй огляделся вокруг и впервые заметил на каминной полке гирлянды из остролиста и других вечнозеленых растений. Он совсем забыл о Рождестве, потому что жил последние месяцы словно в аду.

— Завтра Николь приготовит индейку и к нам придут в гости мистер Уэсли и мистер Трэвис, — сообщили близнецы.

Клэй взглянул на Уэса:

— Как ты думаешь, не найдется ли местечка еще для одного гостя?

— Это зависит от Николь.

Клэй долго смотрел на жену, ожидая ответа.

Николь чувствовала, что не может больше сдерживать гнев. Он ее использовал! Они столько дней спали вместе, он говорил, что любит ее, а потом бросил на пороге ее дома, словно ненужную вещь. А теперь как ни в чем не бывало явился к ней в дом. Николь выпрямилась и отвернулась от него.

— Вы с Бьянкой тоже приглашены. Уверена, ей, как и всем остальным, праздник понравится.

Уэсли, заметив, что Клэй нахмурился, с трудом сдержал смех.

— Бьянка не сможет… — начал было Клэй.

— Я настаиваю, — заявила Николь. — Только вдвоем.

Клэй поднялся.

— Николь, можно с тобой поговорить? — тихо спросил он.

— Нет, — отрезала она, — пока нельзя.

Он кивнул и ушел из этого уютного дома.

Когда он вошел в Арундел-Холл, Бьянка ждала его.

— Итак, ты не смог держаться от нее подальше, не так ли?

Клэй прошел мимо нее, не ответив.

— Старший конюх приходил ко мне, спрашивал, где ты. Беспокоился, не случилось ли с тобой чего-нибудь. Все они вечно беспокоятся о тебе… и о ней тоже! До меня здесь никому нет дела.

— Ты сама о себе беспокоишься сверх всякой меры, зачем тебе чья-то забота? — насмешливо произнес Клэй. — Ты хоть помнишь, что завтра Рождество?

— Конечно! Я приказала слугам приготовить праздничный обед. Уверена, они, как всегда, не выполнят моих приказаний, а ты их за это не накажешь.

— Еда! Только это тебя и интересует. Твое желание исполнится. Завтра мы отправимся на обед к Николь, — сердито сказал он, подумав, что, если Николь увидит их вместе, возможно, поймет, как Клэй несчастен. Ему так сильно хотелось провести день с Николь, что он готов был навязать всем общество этой злобной дряни. Может быть, она наконец насытится и будет вести себя спокойно.

— Я не пойду!

— В таком случае я прикажу, чтобы в этом доме целый день не готовили никакой пищи.

У нее глаза округлились от ужаса.

— Ты этого не сделаешь.

Он оттолкнул ее так, что она ударилась о стену.

— Глаза бы мои на тебя не глядели! Но ты пойдешь, пусть даже мне придется тащить тебя на руках. — Он окинул ее взглядом с головы до ног. — Если хватит сил. Господи, как хорошо было бы избавиться от тебя! — Он замолчал, потрясенный тем, что сказал. Повернувшись, он пошел в библиотеку и с грохотом закрыл за собой дверь.

Бьянка постояла минутку, глядя на дверь. «Хорошо было бы избавиться от тебя!» Что он имел в виду?

Она повернулась и стала медленно подниматься по лестнице. Ее планы рушились один за другим. Вскоре после того, как она отдала карту Клэю, к ней пожаловал Эйб. Порез на руке у него кровоточил, и Бьянку чуть не стошнило. Этот наглец потребовал у нее деньги, чтобы уехать из Виргинии, подальше от мести Клэя. Бьянке пришлось вскрыть в кабинете шкатулку и достать несколько серебряных монет.

Она сказала, что он должен находиться где-нибудь поблизости, потому что может снова потребоваться ей. Он лишь рассмеялся ей в лицо и, затянув потуже повязку на руке, сказал, что из-за Бьянки он уже потерял семью и свое наследство. Затем нагрубил ей.

Бьянка поняла, что осталась совсем одна. Она сказала Клэю, что у нее есть и другие родственники, но это были пустые угрозы. Если он посадит ее на корабль, никто не схватит Николь, как она пригрозила Клэю. Бьянку просто прогонят — и дело с концом.

Бьянка закрыла дверь спальни и выглянула из окна в потемневший сад. Покрытый только что выпавшим снежком, он был прекрасен. Неужели со всем этим ей придется расстаться? Какое-то время она чувствовала себя в безопасности, но теперь снова появилась тревога.

Надо что-то делать, причем быстро. Надо отделаться от Николь, пока эта французская шлюха не прибрала все к своим рукам. Эйб уехал, поэтому она не могла осуществить угрозу отправить Николь назад во Францию. Клэй, конечно, об этом не знал. Пока не знал. Бьянка не сомневалась, что рано или поздно он об этом узнает.

Она сжала в кулаке ткань шторы, смяв розовый шелк. Если учесть, что эта парочка все время находилась в состоянии полового возбуждения, можно лишь удивляться тому, что Николь к этому времени еще не забеременела. Бьянка видела, как Клэй относится к близнецам, и догадывалась, что если у Николь будет от него ребенок, никакая сила на свете не заставит его бросить ее.

Вдруг Бьянка выпустила из руки штору и с любовью разгладила ткань. Что, если кто-нибудь другой забеременеет от Клэя? Разве это не собьет спесь с мисс Француженки? Что, если Клэй узнает, что Николь спит с кем-то еще? Ведь и такое могло случиться, думала Бьянка. Николь такая похотливая, что, возможно, спала с Айзеком на острове. Или с Уэсли?

Бьянка улыбнулась и погладила живот. Мыслительный процесс всегда вызывал у нее чувство голода. Она направилась к двери. Предстояло о многом подумать, а для этого необходимо подкрепиться.

— Веселого Рождества! — пробасил Трэвис, когда Клэй и Бьянка вошли в маленький домик Николь. Бьянка была мрачна и настроена враждебно. Она игнорировала Трэвиса и уставилась на большой стол в центре комнаты, который ломился от праздничных блюд. Она немедленно стряхнула руку Клэя со своего плеча и направилась к столу.

— И ее ты предпочел Николь? — с нарочитой медлительностью произнес Трэвис.

— Не лезь не в свое дело, — огрызнулся Клэй и отошел от него, слыша, как Трэвис рассмеялся за его спиной.

Джейни протянула ему небольшой стаканчик с напитком. Он моментально выпил его и крякнул от удовольствия. Напиток был великолепен.

— Что это такое?

— Бурбон, — ответил Трэвис. — На прошлой неделе один бродячий торговец доставил его сюда с новых земель в Кентукки.

Клэй протянул свой стаканчик Джейни.

— Осторожнее с бурбоном. Это штука крепкая.

— Но ведь сейчас Рождество! — воскликнул Клэй с напускной веселостью. — Время есть, пить и веселиться! — Он поднял стакан, приветствуя Бьянку, которая ходила вокруг стола, накладывая в свою тарелку понемногу от каждого блюда.

Когда в комнату вошла Николь, все замолчали. На ней было платье из синего, как сапфир, бархата, с открытыми плечами и глубоким декольте, отделанное вдоль завышенной талии тонкой синей вышитой лентой. Темные волосы, уложенные локонами, были украшены темно-синими лентами, усыпанными речным жемчугом.

Клэй не мог оторвать от нее восхищенного взгляда, хотя Николь избегала смотреть на него. Он понимал, что она имеет право злиться, но от этого ему было не легче.

Уэс подошел к Николь и предложил ей руку.

— Возможность полюбоваться такой красотой является для меня драгоценным рождественским подарком. Не правда ли, Клэй?

Клэй промолчал, но вместо него заговорила Бьянка.

— Не из той ли это сшито ткани, которая была предназначена для меня? — проворковала Бьянка. — Которую вы с Джейни взяли без разрешения?

— Клэй, — обратился к нему Трэвис, — сделай что-нибудь с этой женщиной, или это сделаю я.

— Сделай. Я буду только рад, — спокойно произнес Клэй и налил себе еще бурбона.

— Прошу вас, — сказала Николь, стараясь не встречаться глазами с Клэем, — выпейте эгг-нога. Мне надо сходить за близнецами. Они на мельнице. Любуются новорожденными щенками. Я моментально вернусь.

Клэй, поставив пустой стакан на стол, подошел к двери и снял с вешалки ее накидку.

— Я не хочу, чтобы ты шел со мной, — сказала она. — Останься, пожалуйста, здесь.

Клэй, проигнорировав ее слова, открыл дверь и вышел за ней наружу. Задрав носик, она шествовала впереди, делая вид, будто не замечает его.

— Носик у тебя очень хорошенький, но если ты чуть-чуть не опустишь его, рискуешь споткнуться.

Она остановилась и сердито повернулась к нему:

— Тебе это кажется шуткой? То, что для меня является вопросом жизни и смерти, для тебя всего лишь повод позабавиться? На сей раз тебе не удастся уговорить меня не сердиться. Я не потерплю больше обид и унижений.

В ее огромных глазах отражался свет звезд. Губы были плотно сжаты.

— Я никогда не хотел обидеть тебя, тем более унизить, — тихо произнес Клэй.

— Значит, сам того не желая, сделал это! Через пять минут после встречи со мной назвал меня потаскухой. Разрешил вести свое хозяйство, но выгнал вон, как только появилась твоя дражайшая Бьянка.

— Прекрати! — Клэй схватил ее за плечи. — Я знаю, что у нас с тобой сложились необычные отношения, однако…

— Необычные отношения? — воскликнула она с сарказмом. — Вряд ли в таком случае уместно слово «отношения». Видимо, я и в самом деле потаскуха. Стоит тебе щелкнуть пальцами — и я тут как тут.

— Хотел бы я, чтобы это было так, — сказал Клэй, явно забавляясь разговором.

Пробормотав французское ругательство, Николь бросила на него сердитый взгляд и пнула в голень.

Он выпустил ее из рук и наклонился, чтобы потереть ногу, потом, прихрамывая, бросился за ней и схватил за руку.

— Ну уж нет! Ты меня выслушаешь!

— Как выслушала, когда ты рассказал мне о Бет? Или как тогда, когда просил меня совершить повторно церемонию бракосочетания? Не настолько я наивна, чтобы поверить тебе снова. Как только я тебе наскучу, ты возвращаешься к своей ненаглядной Бьянке.

— Николь, — сказал Клэй, — я знаю, что тебе больно. Но ведь мне тоже больно.

— Бедняжка, — улыбнулась она. — Тебе приходится довольствоваться всего двумя женщинами в своей постели.

Он скрипнул зубами.

— Ты знаешь, что за особа эта Бьянка. Когда я подхожу к ней ближе чем на фут, она зеленеет.

Николь округлила глаза.

— Хочешь, чтобы я тебе посочувствовала?

Он сжал ее плечи.

— Хочу, чтобы ты мне верила. Чтобы любила меня. Пойми! Я не просто так расстался с тобой на время. Вспомни, через что нам пришлось пройти. Неужели моя любовь для тебя ничего не значит? Как ты можешь ненавидеть меня?

— Не сказав ни слова, ты бросил меня. На острове я только и думала о том, чтобы вернуться домой вдвоем с тобой, в Арундел-Холл.

Он прижал ее к себе и почувствовал, что его рубаха увлажнилась от ее слез.

— Я хотел сразу же тебе все объяснить, но не смог. Я был так напуган, что не мог даже говорить с тобой об этом.

Николь встрепенулась, подняла голову, но он снова прижал ее к себе.

— Напуган? Но мне не грозила опасность. Эйб исчез, а Айзека тебе нечего бояться.

— Бьянка — кузина Айзека. Это одна из причин ее приезда в Америку. Она обещала Эйбу бычка и несколько телок, если он спрячет тебя где-нибудь, пока не будет аннулирован брак. Одна из дочерей Элайджи рассказала об этом Уэсу.

— Это Бьянка рассказала тебе о моем местонахождении?

— При условии, что я на ней женюсь. А если не женюсь, она заставит одного из своих многочисленных родственников отправить тебя во Францию. — Он почувствовал, как Николь вздрогнула.

— Почему ты скрыл это от меня? Почему исчез, не сказав ни слова?

— Потому что ты высказала бы все Бьянке, а та попыталась бы чужими руками вернуть тебя во Францию. Я не мог рисковать тобой, — сказал он, гладя ее по голове.

Она отпрянула от него.

— Почему ты говоришь мне об этом теперь? Почему продолжаешь трусливо прятаться за широкими юбками Бьянки?

Он фыркнул, покачав головой.

— Я говорил с Айзеком после того, как он стал работать у тебя. Он сказал, что ты поехала с Эйбом без возражений, потому что думала, будто я попал в беду. Неужели ты считаешь, что я не готов сделать то же самое, зная, что твоя жизнь в опасности?

— Давай вернемся в дом и скажем Бьянке.

— Нет! — воскликнул он. Слово прозвучало как приказ. — Я не стану тобой рисковать! Ведь она снова организует твое похищение.

— Что же, мы так и будем всю жизнь встречаться с тобой только по рождественским праздникам, только бы угодить Бьянке? — в гневе спросила Николь.

Он провел пальцем по ее губе.

— У тебя острый язычок. Но я предпочел бы, чтобы ты использовала его для других целей, а не для того, чтобы осуждать меня.

— Мне кажется, ты боишься Бьянку.

— Я долго терпел, но с меня хватит твоих оскорблений! Я не боюсь Бьянку. С трудом сдерживаюсь, чтобы не придушить эту дрянь. Если я хоть пальцем трону ее, кто-то из ее родственников расправится с тобой.

— Айзек сказал, что Эйб уехал из Виргинии. Ты уверен, что у нее есть еще родственники? Бьянка могла солгать.

— Уэс поговорил с девочкой, которая помогала ему раньше. Она сказала, что Бьянка приходится кузиной ее матери, а у матери сотни родственников.

— Но ведь не все они готовы быть на побегушках у Бьянки.

— Есть люди, которые за деньги готовы на все, — презрительно произнес Клэй. — А в распоряжении Бьянки вся плантация Армстронгов.

Николь прижалась к нему.

— Что нам делать, Клэй? Придется рискнуть. Возможно, она блефует.

— Возможно, но я не уверен. У меня есть план. Мы с тобой уедем на Запад. Сменим имена и покинем Виргинию.

— Покинем Виргинию? — Николь отстранилась от него. — Но здесь твой дом. Кто будет управлять плантацией?

— Бьянка, наверное, — сказал Клэй. — Я предложил ей взять плантацию, но она заявила, что ей нужен муж, чтобы управлять ею.

— Мой муж! — с горячностью воскликнула Николь.

— Да, навеки твой. Послушай, мы слишком долго находимся здесь. Давай встретимся завтра в пещере! Найдешь ее?

— Найду, — ответила Николь.

— Ты мне не веришь?

— Не знаю, Клэй. Только я начинаю верить, что мы с тобой будем вместе, как происходит что-нибудь ужасное. Больше я этого не вынесу. Ты и представить себе не можешь, как плохо мне было все эти месяцы. Я не знала, что и думать, на что надеяться.

— Теперь я понимаю, что мне следовало обо всем рассказать тебе. Но я хотел все хорошенько обдумать. — Он помолчал. — Тебе по крайней мере не пришлось проводить это время с Бьянкой. Представь себе, она хочет снести стену моего дома и пристроить крыло! Если ее не остановить, она превратит Арундел-Холл в такого же монстра, как дом Эллен и Хораса.

— Если ты ее оставишь, пусть делает с домом что хочет.

— Давай-ка заберем близнецов и вернемся. — Он выпустил Николь из объятий и взял за руку.

Они вернулись в дом, и на протяжении всего вечера Николь не покидала мысль о том, что ей приходится не просто сражаться против Бьянки, но и бороться за Арундел-Холл. Она знала, как сильно привязан Клэй к своему дому. Он так надеялся, что Николь будет в нем хозяйкой.

Николь ковырялась в тарелке, рассеянно слушая Трэвиса, который рассказывал о том, что собирается весной посетить Англию. Клэй прав, Николь ему не доверяет. Она не раз открывала ему свое сердце, а он отвергал ее. Николь покраснела, вспомнив о том, как он напоил ее и заставил признаться в любви. Потом пригласил ее в свой дом, но, когда приехала Бьянка, забыл о ней. В доме Бакесов он занимался с ней любовью, но вскоре после этого покинул ее. И конечно, у него всегда находилась тысяча причин для оправдания: сначала история Бет, теперь предательство Бьянки. Она ему верила, но теперь он сказал, что хочет покинуть Виргинию — и Бьянку, — чтобы быть с Николь. Сказал, что ненавидит Бьянку, однако многие месяцы жил с ней под одной крышей.

Николь несколько раз ткнула вилкой в кусочек индейки. Она должна верить Клэю! Конечно, он ненавидит Бьянку и любит ее! Но живет с Бьянкой, а не с ней. Клэй пытался дать логические объяснения. Правда, ни одного из них она сейчас не могла припомнить.

— Индейку ты, кажется, уже заколола до смерти, — сказал сидевший рядом с ней Трэвис.

Она взглянула на него с озадаченным видом:

— Боюсь, я сегодня не очень хорошая собеседница.

Трэвис улыбнулся:

— С твоей внешностью ты можешь себе это позволить. Когда-нибудь я найду себе хорошенькую миниатюрную девушку и буду держать ее в хрустальном кувшине. А вынимать, лишь когда захочу.

— Думаю, это будет не меньше трех раз в ночь, — заметил Уэсли, накладывая себе на тарелку еще порцию мяса.

— Не терплю подобных разговоров! — возмутилась Бьянка. — Вам, колонистам, следует помнить, что рядом с вами находится леди.

— Насколько мне известно, леди не живут с мужчинами, с которыми не состоят в браке, — заявил Трэвис.

Бьянка побагровела от гнева, вскочила и перевернула стул.

— Я не потерплю оскорблений! Арундел-Холл будет принадлежать мне, а когда я стану хозяйкой… — Она осеклась и вдруг завизжала. Мэнди, засмотревшись на Бьянку, наклонила тарелку и вылила ей на юбку клюквенный соус.

— Ты сделала это нарочно! — заорала Бьянка, замахнувшись на ребенка.

Все вскочили, чтобы остановить ее. Но Бьянка так и не ударила девочку. Тяжело дыша, она отскочила от стола, приподняв ногу, — к щиколотке прилепился большой кусок горячего плам-пудинга[4].

— Уберите его с ноги! — брыкаясь, орала Бьянка.

Николь бросила ей полотенце, но никто не наклонился, чтобы снять с ноги липкую массу. Трэвис вытащил из-под стола Алекса.

— Джейни, боюсь, он обжег себе пальцы.

— Жаль, что такая вкуснотища зря пропала, — печально произнес Уэс, наблюдая, как Бьянка, с трудом удерживая равновесие, пытается вытереть ногу полотенцем. Из-за большого живота она едва доставала до собственной лодыжки.

— Пудинг совсем не зря пропал, — заявила Джейни. — Говоря по правде, я никогда еще не наслаждалась так десертом.

— Клэйтон Армстронг! — взвизгнула Бьянка. — Как ты смеешь стоять в сторонке и позволять им оскорблять меня?!

Все повернулись к Клэю. Никто не заметил, что за ужином он выпил много бурбона. Остекленевшими глазами он без малейшего интереса смотрел на жестикулирующую Бьянку.

— Клэй, — тихо произнесла Николь, — Бьянку лучше отвезти домой.

Клэй медленно поднялся из-за стола и потащил Бьянку к двери. Прихватив с собой флягу с бурбоном, он вывел ее из дома.

Бьянка, спотыкаясь в темноте, неохотно следовала за Клэем. Платье у нее было испорчено. Она чувствовала на бедре просочившийся сквозь ткань холодный клюквенный соус. Болела обожженная лодыжка. Слезы застилали глаза, она почти не видела, куда ступают ноги. Клэй в очередной раз унизил ее.

На причале, приподняв Бьянку, чтобы усадить ее в лодку, Клэй заплетающимся языком проворчал:

— Если ты еще прибавила в весе, мы утонем.

Бьянка насторожилась.

— Кажется, тебе понравился этот новый напиток? — промурлыкала она, указав кивком на керамическую флягу, лежавшую на дне лодки.

— Он позволяет мне ненадолго забыться. Это единственное, что мне остается в сложившейся ситуации.

Бьянка улыбнулась. Когда они причалили к берегу, она взяла предложенную ей руку и, выйдя из лодки, быстро пошла следом за ним к дому. Подобрав юбки, она, забыв о боли в лодыжке, поднялась в свою комнату и достала из ящика комода пузырек лауданума. Бурбон со снотворным сделает свое дело. Клэй забудет, что с ним происходило. Бьянка вернулась и подала Клэю стакан бурбона, добавив несколько капель лауданума.

Клэй залпом выпил огненную жидкость, поставил стакан на стол и поднес к губам флягу.

Бьянка лишь усмехнулась, отметив дурные манеры Клэя. Она смотрела, как он поднимается по лестнице. Услышав, как открылась дверь его спальни, как один за другим шлепнулись на пол сброшенные с ног сапоги, Бьянка поняла, что пора действовать.

В холле было темно. Бьянка стояла одна и прислушивалась. Мысль, которая пришла ей в голову, казалась ей самой отвратительной: она ненавидела мужчин так же сильно, как ее мать их любила, но понимала, что если не ляжет в постель с Клэем, то потеряет все. Взяв пузырек с лауданумом, Бьянка поднялась к себе в спальню.

Она надела бледно-розовую ночную сорочку и, чуть всплакнув, выпила каплю лауданума, чтобы притупить свои чувства.

В лунном свете, заливавшем комнату Клэя, она увидела его, развалившегося поперек постели. Он был голый, загорелое тело отливало золотом, но Бьянке не казалось красивым.

Бьянка легла в постель рядом с Клэем. Какой ужас! Ведь придется его приласкать.

Клэя не пришлось расшевеливать. Ему снилась Николь, и, ощутив прикосновение женской шелковой сорочки и запах надушенных волос, он немедленно отреагировал.

— Николь, — прошептал он, прижав Бьянку к себе.

Но даже в одурманенном состоянии Клэй почувствовал, что это не Николь. Он застонал и отвернулся, вновь погрузившись в сон.

Бьянка, затаив дыхание, напряженно ждала, когда им овладеет животная похоть, и не сразу поняла, что он не намерен к ней прикасаться. Грубо выругавшись, она высказала спящему Клэю все, что думала об отсутствии у него настоящей мужской страсти. Если бы не желание стать хозяйкой плантации, она отдала бы эту пародию на мужчину Николь — пусть мается с ним!

Что же делать? Клэй должен быть уверен, что лишил Бьянку девственности, иначе план ее не осуществится. Бьянка поднялась и спустилась на кухню.

На большом столе мариновался в пряностях кусок говядины, и Бьянка отлила полкружки говяжьей крови. Схватив несколько лежавших на буфете булочек, она отправилась назад.

Поднявшись наверх, съела булочки и, чувствуя, что засыпает, забралась в постель рядом с Клэем, обрызгав себя кровью. А кружку спрятала под кровать. После этого уснула.

Глава 16

Лучи утреннего солнца, отражавшиеся в только что выпавшем снегу, ослепили Клэя. Боль в глазах отдавалась в голове. Тело его, казалось, весило тысячу фунтов, каждое движение давалось с трудом. Он взял пригоршню снега и сунул в пересохший рот.

Но еще хуже; чем мучительная головная боль и тошнота, было воспоминание о пробуждении. Он проснулся рядом с Бьянкой. Сначала он лишь удивленно смотрел на нее, поскольку думать был не в состоянии.

Открыв глаза, Бьянка охнула, увидев его. Она села и до шеи закуталась в простыню.

— Животное! — процедила она сквозь зубы. — Мерзкое, грязное животное.

Когда она сказала, что он затащил ее к себе в постель и изнасиловал, Клэй лишился дара речи. А потом расхохотался. Не мог же он до такой степени напиться.

Но когда Бьянка встала с постели, он увидел на простынях и на ее ночной сорочке пятна крови. Не дав Клэю сказать ни слова, Бьянка напомнила ему, что она леди и не позволит обращаться с ней как с потаскухой и что если у нее будет ребенок, Клэю придется на ней жениться.

Клэй не проронил ни слова в ответ, вскочил с постели и стал быстро одеваться.

Он отправился на поляну, которую в свое время они расчистили с Джеймсом и Бет, силясь вспомнить, что с ним произошло. Неужели он занимался любовью с Бьянкой? Он помнил, как они с Бьянкой ушли от Николь. А что было потом? В памяти словно образовался провал.

Что, если Бьянка забеременеет? Он постарался прогнать от себя эту мысль.

— Клэй, — послышался голос Николь, — ты здесь?

Она появилась на поляне, и он, улыбнувшись, встал, чтобы поприветствовать ее.

— Ты не сказал, в какое время прийти. Ох, Клэй! На тебе лица нет! Что случилось?

— Лучше не спрашивай, — хрипло произнес он, протягивая к ней руки.

Николь остановилась в двух шагах от него.

— Пахнешь ты не лучше, чем выглядишь.

Он поморщился.

— Говорят, любовь слепа.

— Даже у слепых есть обоняние. Сядь и отдохни или разожги камин в пещере. Я принесла с собой еду. Ты вчера почти ничего не ел.

— Не говори мне о вчерашнем вечере, — простонал Клэй.

Час спустя, когда они позавтракали и в пещере стало тепло, Николь, прислонившись спиной к каменной стене, накинула на ноги одеяло и приготовилась к разговору. Она пока не могла сидеть спокойно в объятиях Клэя.

— Я почти не спала этой ночью, — сказала она. — Размышляла о том, что ты мне рассказал о Бьянке и ее родственниках. Трудно в это поверить. Ведь я твоя жена, а живешь ты с ней. Выходит, ты хочешь нас обеих.

— Ты действительно этому веришь?

— Я пытаюсь не верить. Но я знаю, что Бет оказывала на тебя сильное влияние. Может быть, ты не отдаешь себе отчета в том, как сильно связан со своим домом. Вчера ты говорил, что хочешь уйти отсюда и бросить дом. Но не так давно готов был похитить женщину потому лишь, что она напоминала человека, который жил в этом доме.

— Ты значишь для меня больше, чем плантация.

— В самом деле? — Николь округлила глаза. — Хотелось бы в это верить.

— Но ты не веришь, — сказал он, вспоминая Бьянку в своей постели и ее девственную кровь на простынях. Может быть, Николь права, что не доверяет ему? Повернувшись к нише, где лежал запаянный в стекло единорог, он взял его в руки. — Мы поклялись на этом, — сказал он. — Конечно, мы были детьми и мало что знали о жизни, но клятв своих никогда не нарушали.

— Иногда невинные клятвы бывают самыми искренними, — улыбнулась она.

— Я люблю тебя, Николь, — сказал Клэй, держа в руке стекло, — и клянусь, что буду любить тебя до конца своих дней.

Николь, стоя рядом с ним, положила руку поверх его руки. Что-то ее тревожило. Бет, Джеймс и Клэй прикоснулись к маленькому единорогу, потом Бет запаяла его в стекло, чтобы никто другой никогда не смог прикоснуться к нему. Как ни глупо, Николь не могла забыть фотографию Бет. Они с Бьянкой были похожи как две капли воды. Удостоится ли когда-нибудь Николь чести прикоснуться к тому, к чему прикасалась Бет?

— И я люблю тебя, Клэй, — прошептала Николь. — И буду любить всегда.

Не заметив тревоги на лице Николь, Клэй осторожно положил на место запаянного в стекло единорога и привлек Николь к себе.

— Мы можем уехать на Запад весной. В это время всегда организуются обозы из крытых повозок. Уедем в разное время, чтобы никто ничего не заподозрил.

Клэй продолжал говорить, однако Николь не слушала. До весны далеко, несколько месяцев. Весной пробуждается земля, наступает пора сева. Сможет ли Клэй уехать, бросив на произвол судьбы людей, которые от него зависят?

— Ты вся дрожишь, — сказал Клэй. — Замерзла?

— Мне страшно, — призналась Николь.

— Для страха нет причин. Самое худшее позади.

— Так ли это, Клэй?

— Молчи! — Он закрыл ей рот поцелуем.

Они давно не были вместе — с пикника у Бакесов. Какие бы разумные причины для страха ни имела Николь, они испарились из ее головы, как только Клэй ее поцеловал. Она обвила руками его шею и заглянула в лицо. Клэю не терпелось смыть с себя грязь ночи, проведенной с Бьянкой, и изгнать воспоминания о Бьянке, розовой шелковой сорочке и каплях крови на простыне.

— Клэй, — шепнула Николь, — что-то не так?

— Все в порядке. Просто я слишком много выпил вчера. Не уходи, — взмолился он, прижимая ее к себе. — Ты мне очень нужна. Ты теплая и живая, а меня преследуют призраки. — Он поцеловал ее в шею. — Заставь меня их забыть.

— Постараюсь, — шепнула Николь.

Расстелив одеяло, Клэй лег вместе с ней на пол. В маленькой комнате было тепло и пахло свежестью. Клэй медленно расстегнул ей платье, взял ее груди в ладони и стал ласкать большим пальцем соски.

— Я так истосковался по тебе, — прошептал Клэй, прижимаясь губами к ее груди.

Николь повозилась с застежками на его жилете, но не смогла с ними справиться, потому что его губы и руки делали ее неспособной выполнять даже простейшие задачи.

Улыбнувшись ее неумелости, Клэй с нежностью вгляделся в ее лицо. Глаза у нее были закрыты, густые ресницы полукружьями лежали на щеках. Он ласково провел пальцем по ее щеке, затем по губам, и на смену нежности пришло страстное желание. Он быстро расстегнул жилет, снял рубашку, сапоги и брюки.

Николь лежала на спине, положив под голову руку, и смотрела, как в свете горящего камина играют его мускулы. Она провела пальцем по его спине.

Клэй повернулся. Его тело казалось отлитым из бронзы.

— Ты прекрасен, — прошептала Николь, и он, улыбнувшись, снова поцеловал ее, потом спустил с плеч ее платье и медленно провел рукой по гладкому, упругому телу. Когда он посадил ее на себя, она приподняла бедра и направила его жезл туда, куда следует.

Клэй начал двигаться. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, пока Николь, насытившись, в полном изнеможении не упала на него.

— Насколько я понял, вы хотите, чтобы я сделал вам ребенка? — уточнил коренастый молодой мужчина, сплюнув жевательный табак ей под ноги. — А может, отдать вам одного из моих?

Бьянка стояла в напряженной позе, спокойно глядя ему в глаза. Ей не пришлось долго разыскивать Оливера Хоторна, человека, который за хорошую цену готов сделать все, что угодно, и держать рот на замке. Сначала она хотела заплатить ему, чтобы он спровадил Николь во Францию, но Хоторны в отличие от Симмонсов не совершали бесчестных поступков.

После неудачной попытки забеременеть от Клэя Бьянка поняла, что надо что-то делать, иначе все ее мечты пойдут прахом. Клэй скоро поймет, что у нее нет над ним никакой власти. Она должна забеременеть во что бы то ни стало!

— Да, мистер Хоторн, я хочу ребенка. Я навела справки о вашей семье. Говорят, вы чрезвычайно плодовиты.

— Навели справки, говорите? — усмехнулся Хоторн, окинув женщину оценивающим взглядом. Его не смущала ее полнота, наоборот. Оливеру нравились женщины крупные, жадные до плотских утех, необузданные в постели. Однако, судя по виду, Бьянка не относилась к такому типу женщин. — Хотите сказать, что Хоторны умеют делать детишек, но не умеют выращивать табак?

Бьянка кивнула, не произнеся ни слова. «Меньше скажешь, меньше пожалеешь», — подумала она.

— Все это, конечно, должно быть строго конфиденциально. Мы будем вести себя так, чтобы никто не заподозрил, будто мы с вами знакомы.

У Оливера заблестели глаза. Этому приземистому здоровяку со сломанным передним зубом казалось, что все это происходит во сне, а не наяву. Перед ним стояла женщина, предлагавшая заплатить ему за то, что он ее трахнет, причем не один раз, а столько, сколько потребуется, чтобы она забеременела. Хоторн почувствовал себя жеребцом-производителем, и это ему понравилось.

— Разумеется, леди, как скажете. Я буду вести себя так, словно никогда раньше не видывал ни вас, ни ребенка, но вы должны знать, что все мои детишки как две капли воды похожи на меня.

Поделом Клэю, думала Бьянка. Пусть признает своим ребенка, который похож на другого мужчину. В отличие от изящного высокого Клэя ребенок будет низеньким и коренастым.

— Это меня устроит, — улыбнувшись, сказала Бьянка, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Вы можете встретиться со мной завтра в три часа позади сыромятни на плантации Армстронгов?

— Армстронгов, говорите? Неужели у Клэя проблемы с производством собственных детишек?

Бьянка насторожилась:

— Я не намерена отвечать на ваши вопросы.

— Понял, — сказал Оливер, с опаской оглядевшись. Они встретились на дороге в четырех милях от плантации Армстронгов. Место это она сама указала в записке к нему. Протянув руку, он прикоснулся к ее плечу, но она отскочила от него, будто обожглась.

— Не прикасайтесь ко мне! — процедила Бьянка сквозь зубы.

Он озадаченно наморщил лоб, глядя, как она удаляется по дороге к повороту, за которым ее ждала коляска. Странная женщина. Не хочет, чтобы он к ней прикасался, но хочет от него забеременеть. Воротит от него нос, как будто он ей противен, но хочет встретиться с ним во второй половине дня, чтобы заняться любовью. Средь бела дня! При мысли об этом Оливеру стало жарко, и пришлось сунуть руку под брюки, чтобы поудобнее уложить свое хозяйство. Дареному коню в зубы не смотрят, решил Оливер. Возможно, его услуги потребуются еще каким-нибудь богатым леди, у которых мужья слабаки. Оливер сможет зарабатывать себе этим на жизнь и пошлет ко всем чертям выращивание табака.

Он распрямил плечи и отправился домой.

Весь следующий месяц Николь чувствовала себя если не счастливой, то довольной жизнью. Они с Клэем часто встречались на поляне у реки. Встречи были радостные, полные любви и планов относительно отъезда на Запад. Они, словно дети, говорили о том, что нужно взять с собой, сколько комнат будет в их будущем доме, сколько у них будет детей, и даже придумывали им имена. Они решили во что бы то ни стало взять с собой близнецов и Джейни и в ближайшее время сообщить им об этом.

Однажды вечером в конце февраля небо угрожающе потемнело, а молния, казалось, расколет маленький домик пополам.

— Чего ты боишься? — спросила Джейни. — Это всего лишь гроза.

Николь положила рукоделие в корзинку. Работать сейчас она была не в силах. На нее нахлынули воспоминания. В такую грозовую ночь схватили ее дедушку.

— Ты расстроилась, потому что не сможешь увидеться с Клэем?

Николь с удивлением посмотрела на нее.

Джейни усмехнулась:

— У тебя на лице все написано. Рано или поздно ты сама обо всем рассказала бы мне.

Николь села на пол у камина.

— Ты так добра ко мне и терпелива.

— Уж кто терпелив, так это ты, — хмыкнула Джейни. — Ни одна женщина не удовольствовалась бы тем, что дает тебе Клэй.

— Для этого есть причины… — начала было Николь.

— Когда дело касается женщин, у мужчин всегда находятся причины. — Она вдруг замолчала. — Впрочем, я многого не знаю. Возможно, у Клэя действительно есть причина встречаться с женой тайком.

Николь улыбнулась:

— Тайком? Может быть, когда мы будем жить вместе, я с нежностью вспомню это прекрасное время.

— Ты веришь этому не больше, чем я. Ты сейчас должна жить в Арундел-Холле, а не эта жирная…

Молния прочертила небо, и Николь, вскрикнув от страха, схватилась рукой за сердце.

Джейни вскочила, уронив шитье, обняла Николь за плечи и снова усадила в кресло.

— Сядь и расслабься. Я сейчас заварю чай, а тебе в чашку добавлю немного бренди.

Николь расслабиться не смогла. Ветви дерева скребли по крыше, завывал ветер. Ночь была беззвездной, и кромешная тьма нагоняла на Николь ужас.

— Вот, держи, — сказала Джейни, подавая ей чашку горячего чая. — Выпей и ложись в постель.

Николь пила чай с бренди, чувствуя, как бренди согревает ее, однако нервы по-прежнему были на пределе.

Услышав громкий стук в дверь, Николь вздрогнула, выплеснув половину чашки на платье.

— Это, должно быть, Клэй, — улыбнулась Джейни, бросив ей полотенце. — Он знает, что ты боишься грозы, и пришел успокоить тебя. Ты должна встретить его с милой улыбкой.

Николь трясущимися руками промокнула залитое чаем платье и заставила себя улыбнуться.

Джейни открыла дверь, намереваясь отчитать Клэя за то, что пренебрегает женой.

Однако за дверью стоял не Клэй, а незнакомый мужчина, невысокий, субтильный, с жидкими белокурыми волосами, ниспадавшими на воротник зеленого бархатного костюма. Шея обмотана шелковым белым платком, наполовину скрывавшим подбородок. У него были маленькие глаза, тонкий, как лезвие ножа, нос и толстые губы.

— Здесь живет Николь Куртелен? — спросил незнакомец.

Он говорил с таким сильным акцентом, что Джейни с трудом понимала его.

— Женщина! — воскликнул человек. — Ты что, немая? Или ничего не соображаешь?

— Это я Николь Куртелен-Армстронг, — спокойно произнесла Николь.

Окинув ее оценивающим взглядом, мужчина сбавил тон.

— Да. Вы, несомненно, ее дочь. — Он повернулся и скрылся в темноте.

— Кто это? — спросила Джейни. — Я его с трудом понимала. Он твой друг?

— Я его впервые вижу. Джейни, смотри! С ним женщина.

Они выбежали из дома. Николь обняла женщину с одной стороны, мужчина — с другой. Джейни, подхватив чемодан, последовала за ними в дом.

Они усадили женщину в кресло у камина, Джейни налила ей чаю, добавив бренди, а Николь достала из сундука одеяло. Передавая чашку женщине, Джейни пристально вглядывалась в ее лицо. Она была копией Николь, но гораздо старше ее. Кожа у нее была чистая и ухоженная, губы — точь-в-точь как у Николь. Глаза тоже. Только они были безжизненными.

Николь, укутав ноги женщины одеялом, взглянула на Джейни и заметила странное выражение на ее лице. Затем взглянула на женщину, и глаза ее наполнились слезами.

— Мама, — прошептала она, — мама. — И, наклонившись вперед, уткнулась лицом в колени женщины.

Джейни заметила, что та никак не отреагировала на слова Николь.

— Я надеялся, — произнес мужчина, — что когда она увидит дочь, к ней вернется память.

Теперь Джейни наконец поняла, в чем дело.

— Может быть, уложить ее в постель? — спросил мужчина.

— Да-да, конечно, — сказала Джейни, опускаясь на колени рядом с Николь.

Николь молча поднялась. Она не сводила глаз с матери. Лицо ее было влажным от слез. Словно в полусне, она помогла матери подняться по лестнице, вместе с Джейни раздела ее, не обратив внимания на то, что мать все время молчит.

Джейни, спустившись вниз, приготовила еще чай с бренди, нарезала ветчину и сыр для сандвичей, чтобы накормить мужчину.

— Я думала, что и мать, и отец убиты, — тихо произнесла Николь.

Мужчина, который с жадностью набросился на еду, сказал:

— Вашего отца казнили. Я видел это собственными глазами. — Гримаса боли исказила лицо Николь. — Я и мой отец пошли посмотреть на казнь, как и все остальные. Других зрелищ в Париже теперь нет. Это помогает забыть о голоде. Но мой отец — романтик. Каждый вечер, возвращаясь к себе в сапожную мастерскую, он говорил матери и мне, что ему жаль, что зря пропадает столько красивых женщин. Ежедневно в корзину под гильотиной скатываются прелестные головки.

— Не могли бы вы рассказывать, опуская подробности? — сказала Джейни, положив руку на плечо Николь.

Мужчина взял керамический горшочек с горчицей.

— Дижонская горчица. Приятно видеть французские вещи в этой варварской стране.

— Кто вы такой? И каким образом вы спасли мою мать? — осторожно спросила Николь.

Он откусил кусок сыра, предварительно намазав его толстым слоем горчицы, и улыбнулся:

— Я ваш отчим, доченька. Ваша матушка и я состоим в браке. — Он встал и протянул ей руку. — Меня зовут Жерар Готье, и теперь я принадлежу к семейству могущественных Куртеленов.

— Куртелен? Я думала, это девичья фамилия Николь, — сказала Джейни.

— Так оно и есть, — заявил Жерар, снова усаживаясь за стол. — Это одна из самых старинных, самых богатых и самых могущественных фамилий в Европе. Если бы вы только видели самого старика, отца моей жены! Я видел его однажды, еще будучи ребенком. Он был большой, как гора, и, говорят, очень сильный. Я слышал, сам король дрожал, когда он гневался.

— Короля заставили дрожать простолюдины, — с горечью промолвила Николь. — Расскажите лучше, как вы познакомились с моей матерью.

Жерар свысока взглянул на Джейни.

— Как я уже говорил, мы с моим отцом отправились смотреть, как отрубают головы. Адель, ваша матушка, шла позади вашего отца. Она была так прекрасна, так величественна. В белом платье, с распущенными волосами, она казалась ангелом, сошедшим с небес. Толпа замолкала, когда она проходила мимо. Все видели, что ее муж гордится ею. Руки у них были связаны за спинами, и они не могли прикоснуться друг к другу, но их глаза встретились, и в толпе зарыдали, потому что эти двое явно очень любили друг друга. Мой отец подтолкнул меня и сказал, что смотреть, как такое великолепное создание будет предано смерти, выше его сил. Я попытался его остановить, но… — Жерар пожал плечами. — Отец всегда делает то, что хочет.

— Как ему удалось ее спасти? — спросила Николь. — Как он провел ее через толпу?

— Не знаю. Настроения толпы менялись каждый день. Когда катились головы, люди иногда плакали, иногда смеялись и криками приветствовали происходящее. Думаю, это зависит от погоды. В тот день толпа была настроена романтически, как мой отец. Я наблюдал, как он протиснулся сквозь толпу и, схватив Адель за веревку, стягивающую за спиной запястья рук, втянул ее в толпу.

— А стражники?

— Толпе понравился поступок отца, и люди его защитили. Пропустив его, они смыкали ряды. Когда стражники хотели за ними последовать, люди наводили их на ложный след. — Он замолчал и улыбнулся, допив до последней капли большой бокал вина. — Я стоял на стене, откуда было видно все. Толпа задержала стражников, а отец и Адель тем временем добрались до нашей мастерской.

— Вы спасли ее, — прошептала Николь. — Как мне вас отблагодарить?!

— Вы могли бы позаботиться о нас, — сказал он. — Мы проделали такой длинный путь.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответила Николь. — Вы, должно быть, устали и хотите отдохнуть?

— Подожди минутку! — сказала Джейни. — У этой истории есть продолжение. Что случилось с матерью Николь после того, как ваш отец спас ее? Почему вы покинули Францию? Как узнали, что Николь находится здесь?

— Кто эта женщина? — спросил Жерар. — Я не люблю, когда слуги так обращаются со мной. Моя жена — герцогиня де Левро.

— Революция ликвидировала все титулы, — сказала Николь. — А в Америке все равны, и Джейни — моя подруга.

— Жаль, — сказал он, окинув взглядом комнату, и широко зевнул. — Я очень устал. Найдется ли в этом доме подходящая спальня?

— Не знаю, как насчет «подходящая», но место, где спать, найдется, — сердито бросила Джейни. — Наверху спят близнецы и три женщины. Но на мельнице есть свободные спальные места.

— Близнецы? — насторожился он, отметив про себя высокое качество темно-серой шерстяной ткани ее платья. — Какого возраста?

— Шести лет.

— Это не ваши дети?

— Они находятся на моем попечении.

Жерар улыбнулся:

— Ладно. Придется удовольствоваться мельницей. Не хочу, чтобы меня будили дети.

Увидев, что Николь направилась к двери, Джейни ее остановила:

— Иди к своей матушке, узнай, как она себя чувствует. А о нем позабочусь я.

Николь пожелала Жерару спокойной ночи и поднялась наверх, где спала ее мать. Гроза за окном утихла, и повалил снег. Николь взяла теплую руку матери, и на нее нахлынули воспоминания. Ей вспомнилось, как мать брала ее на руки и кружила, перед тем как отправиться на бал при дворе, как читала ей. Когда Николь было восемь лет, Адель заказала им обеим одинаковые платья. Король тогда сказал, что они когда-нибудь станут близнецами, потому что Адель не будет становиться старше.

— Николь, — сказала, возвратившись, Джейни, — надеюсь, ты не собираешься сидеть всю ночь? Твоей матушке нужен отдых.

— Я ее не потревожу.

— Но если не выспишься, завтра будешь чувствовать себя усталой и не сможешь ей помочь, если понадобится.

Николь вздохнула, неохотно встала, поцеловала мать и начала раздеваться.

За час до рассвета всех обитателей маленького дома разбудили пронзительные крики. Близнецы вскочили с постелей и помчались к Джейни. Николь бросилась к матери:

— Мама! Это я, Николь, твоя дочь. Успокойся, ты в безопасности.

Широко раскрытые от ужаса глаза женщины говорили о том, что она не понимает того, что говорит Николь, хотя Николь говорила по-французски. Адель, дрожа от страха, кричала так, словно ее тело рвали на части.

Близнецы, зажав руками уши, спрятались в складках фланелевой ночной сорочки Джейни.

— Позовите месье Готье! — крикнула Николь, держа мать за руки, которыми та отбивалась от дочери.

— Я здесь, — отозвался он, стоя у подножия лестницы. — Я ожидал, что с ней может такое случиться, когда она проснется. Адель! — окликнул он ее. Она не ответила. Тогда он ударил ее по щеке. Женщина сразу умолкла, поморгала и, зарыдав, упала на грудь Готье. Он положил ее на постель. — Теперь она проспит часа три, — сказал он и направился к лестнице.

— Месье Готье, — обратилась к нему Николь, — надо что-то сделать. Нельзя уйти и оставить ее одну.

Жерар повернулся к ней:

— Ничего нельзя сделать. Ваша мать полностью потеряла рассудок. — Пожав плечами, он стал спускаться с лестницы.

Схватив с вешалки халат, Николь помчалась за ним.

— Вы не можете уйти просто так. Моя мать прошла через тяжкие испытания. Она наверняка поправится, когда отдохнет и почувствует себя в безопасности.

— Возможно.

В комнату вместе с близнецами, которые не отходили от нее ни на шаг, вошла Джейни. По молчаливому согласию обсуждение этого вопроса отложили до тех пор, когда все позавтракают и близнецы отправятся на прогулку.

Когда Джейни убрала со стола посуду, Николь обратилась к Жерару:

— Расскажите, пожалуйста, что произошло с моей матерью после того, как ваш отец ее спас.

— Она так и не пришла в себя, — ответил Жерар. — Все считали ее очень смелой, потому что она спокойно шла на казнь, на самом же деле она давно утратила связь с реальностью. Ее долго держали в тюрьме, она видела, как ее друзей одного за другим уводили на казнь, и у нее помутился рассудок.

— Но когда ее спасли, — сказала Николь, — разве она не воспрянула духом?

— Моему отцу не следовало ее спасать. Прятать в своем доме аристократку было слишком опасно. Когда он спас ее, толпа была за него, но позднее кто-нибудь мог донести на нас в гражданский комитет. Мы очень рисковали. Моя мать по ночам плакала от страха. Крики Адель будили соседей. Они молчали о женщине, которую мы прячем, но в конце концов могли соблазниться вознаграждением, предложенным за герцогиню.

Жерар небольшими глотками пил кофе, внимательно разглядывая Николь. При утреннем свете она была особенно хороша.

— Когда мы узнали, что герцога убили, — продолжил Жерар, — я пошел на мельницу, где он прятался. Хотел узнать, остался ли в живых кто-нибудь еще из этого семейства. Мельничиха была очень зла, потому что ее мужа убили вместе с герцогом. После долгих уговоров она рассказала мне о дочери Адель и о том, что вы уехали в Англию. Узнав о том, что случилось с мельником, мои родители очень испугались. Мы понимали, что Адель не может оставаться у нас, что это рискованно.

Николь поднялась и подошла к огню.

— У вас практически не было выбора. Вам оставалось либо отдать ее в руки комитета, либо вывезти из страны, разумеется, под другим именем.

Жерар обрадовался, что Николь сразу поняла ситуацию.

— А что может быть более надежной маскировкой, чем правда? Мы с Адель поженились и отправились за границу, чтобы провести медовый месяц. В Англии я отыскал месье Мейлсона, который рассказал, что вы работали горничной у его дочери и что обе уехали в Америку. Мейлсон — странный человек, — заметил Жерар. — Он рассказал мне невероятную историю, из которой я и половины не понял. Сказал, что вы вышли замуж за мужа его дочери. Разве такое бывает? Неужели в этой стране мужчине разрешается иметь двух жен?

Джейни презрительно фыркнула:

— В этой части страны Клэйтон Армстронг сам устанавливает свои законы.

— Армстронг? Да, именно это имя называл Мейлсон. Значит, это ваш муж? Почему же он не здесь? Уехал по делам?

— По делам! — воскликнула Джейни. — Как бы не так! Клэй живет за рекой в большом красивом доме с жирной жадной мерзавкой, тогда как его жена ютится в домике мельника.

— Джейни! — одернула ее Николь. — Придержи язык.

— Правда глаза колет, да? Что бы ни сказал тебе Клэй, ты лишь киваешь в ответ: «Будет исполнено, Клэй! Пожалуйста, Клэй! Как пожелаешь, Клэй!»

— Джейни, я не желаю больше этого слушать. Надеюсь, ты не забыла, что у нас гость.

— Я ничего не забыла! — в сердцах крикнула Джейни, повернувшись спиной к Николь и Жерару. Она приходила в ярость всякий раз, когда думала о Клэе и о том, как он обращается с Николь. Джейни чувствовала, что Клэй недостоин Николь, что ей следовало бы, расторгнуть брак и найти другого мужчину. Но всякий раз, когда Джейни заводила об этом разговор, Николь отказывалась ее слушать, говоря, что она не только любит Клэя, но и верит ему.

Мать Николь снова стала кричать.

Жерар устало поднялся.

— Ее пугает новое место. Привыкнет, будет реже кричать. — Он направился к лестнице.

— Как вы думаете, она узнает меня? — спросила Николь.

— Трудно сказать. Раньше она приходила в себя, а теперь всегда пребывает в страхе. — Пожав плечами, он поднялся на чердак, и через некоторое время крики прекратились.

Николь осторожно поднялась за ним следом. Жерар сидел на краешке кровати, небрежно поддерживая Адель за плечи, а она прильнула к нему, озираясь по сторонам. Увидев Николь, она округлила глаза, но не закричала.

— Мама, — тихо произнесла Николь, — это я, твоя дочь. Помнишь, как папа однажды принес мне кролика? А потом кролик удрал из клетки. Мы обыскали весь замок, но так и не нашли его.

Взгляд Адель стал спокойнее.

Взяв в руки руку матери, Николь продолжала:

— А помнишь, как ты принесла в замок трех крольчих? Чтобы подшутить над отцом. А потом отец обнаружил в своих охотничьих сапогах выводок крольчат? Ты тогда так смеялась! А потом смеялся отец, когда второй выводок был обнаружен в сундуке, где хранилось твое подвенечное платье. А дедушка сказал, что вы играете, словно малые дети?

— Он устроил охоту, — прошептала Адель.

— Да, — шепотом ответила Николь, на глаза ей навернулись слезы. — В ту неделю у нас гостил король. Он, дедушка и пятнадцать человек из свиты оделись так, будто шли на войну, и решили выловить всех кроликов. Помнишь, что было потом?

— Мы все переоделись солдатами, — ответила Адель.

— Да. Ты и меня переодела в одежду моего кузена. Ты и несколько придворных дам тоже переоделись в солдатскую форму. Помнишь старую тетушку королевы? Она так смешно выглядела в мужских брюках!

— Да, — прошептала Адель, вспоминая. — И у нас была рыба на ужин.

— Правильно, — улыбнулась Николь. — Дамы выловили всех кроликов и выпустили на волю. А ты, чтобы наказать мужчин за то, что оказались нерадивыми солдатами, приказала подать к ужину только рыбу. Помнишь, какой был паштет из лосося?

Адель с улыбкой ответила:

— Шеф-повар приготовил его в виде сотен маленьких крольчат.

Николь со слезами ждала, что будет дальше.

— Николь, почему на тебе надето такое ужасное платье? — вдруг спросила Адель. — Леди не следует носить шерсть. Надень шелковое платье. Шелк делают бабочки, а шерсть получают от мерзких старых овец.

— Хорошо, мама, — сказала Николь, целуя мать в щеку. — Хочешь есть? Я принесу тебе завтрак?

Адель сидела, прислонившись спиной к стене, и, казалось, не замечала Жерара.

— Пришли мне что-нибудь легкое. И пусть сервируют завтрак на голубом с белым лиможском фарфоре. После завтрака я отдохну, а потом пришли ко мне шеф-повара, мы с ним обсудим меню на следующую неделю. У нас в гостях будет королева, и я хочу заказать что-нибудь особенное. И еще: если прибудут итальянские актеры, скажи, что я поговорю с ними позднее. Ах, я совсем забыла о садовнике. Надо поговорить с ним о розах. Дел очень много, а я так устала. Николь, не могла бы ты помочь мне сегодня?

— Конечно, мама. Отдыхай, а я принесу тебе что-нибудь поесть. И сама поговорю с садовником.

— Вы ее успокоили, — сказал Жерар, спускаясь следом за Николь по лестнице. — Я давно не видел ее такой.

Николь была в смятении. Ее мать все еще верила, что у нее есть слуги, в частности горничные, которые помогают ей одеваться. Николь была достаточно молода, чтобы приспособиться к жестокому окружающему миру, где ее никто не баловал, но мать была далека от реальности.

Николь медленно взяла маленькую сковородку и принялась разбивать яйца для омлета. «Клэй, — думала она, утирая слезы тыльной стороной руки, — разве смогу я теперь уехать с ним?» Здесь ее мать, которая в ней нуждается. В ней нуждается Джейни, нуждаются близнецы, за Айзека она тоже несет ответственность, а теперь добавился еще Жерар. Ладно, нечего себя жалеть. Она должна быть благодарна судьбе за то, что не одинока в этом мире.

Резкий стук, донесшийся с чердака, оповестил о том, что Адель теряет терпение, ожидая завтрака. Неожиданно распахнулась входная дверь, впустив струю морозного воздуха.

— Извини, Николь, — сказал Айзек, — я не знал, что у нас гости, но там пришел человек с новой тканью для просеивания. Он хочет, чтобы ты сама ее посмотрела.

— Я приду, как только освобожусь.

— Он говорит, что торопится, потому что, судя по всему, скоро пойдет снег. Он хочет добраться до Бакесов до начала снегопада.

Стук на чердаке становился все настойчивее.

— Николь! — громко крикнула Адель. — Где моя горничная? Где мой завтрак?

Николь положила пищу на поднос и поспешила к матери.

Адель взглянула на простой плетеный поднос, глиняную посуду и горячий омлет с сыром и, взяв двумя пальчиками ломтик поджаренного хлеба, удивленно воскликнула:

— Что это такое? Хлеб? Крестьянский хлеб? Мне нужен круассан!

Николь и слова не успела сказать, как Адель швырнула хлеб в омлет.

— Шеф-повар оскорбил меня! Отошли это обратно и скажи, что, если он дорожит своим местом, пусть не подает мне помои! — Взяв чайник с чаем, она вылила в омлет его содержимое. Горячий чай, просочившись сквозь плетеный поднос, залил покрывало.

Николь почувствовала себя очень усталой. Постельное белье придется стирать. Заново готовить завтрак и заставить мать поесть. Айзеку нужна ее помощь на мельнице.

Николь спустилась вниз.

— Николь! — крикнула Джейни, которая вбежала в комнату, едва не сбив с ног Айзека. — Близнецы пропали! Они сказали Люку, что собираются убежать, потому что приехала сумасшедшая дама, которая будет жить здесь.

— Почему же Люк не остановил их? — спросила Николь, ставя поднос на стол. В этот момент Адель снова стала стучать в пол.

— Люк подумал, что это шутка и что никакая сумасшедшая дама здесь не живет.

Николь в отчаянии всплеснула руками.

— Айзек, собери мужчин, пусть отправятся на поиски детей. Сейчас слишком холодно, и они могут простудиться. — Николь повернулась к Жерару: — Приготовьте маме что-нибудь поесть.

Он удивленно вскинул бровь:

— Я не смогу, это женская работа.

— Послушай, ты! — возмущенно воскликнула Джейни.

— Джейни! — остановила ее Николь. — Сейчас нам важнее всего отыскать близнецов. Я отнесу маме хлеб и сыр. А потом тоже отправлюсь на поиски близнецов. — Увидев, как сердито Джейни смотрит на Жерара, Николь добавила: — Мне нужна помощь. Прошу тебя, не усугубляй мои проблемы.

Джейни и Айзек вышли из дома, а Николь стала нарезать хлеб и сыр. Адель продолжала стучать.

Николь заметила обиженный взгляд Адель, когда сунула ей еду, и почувствовала себя виноватой. Ей жаль было оставлять мать одну, но необходимо было найти близнецов. Николь выбежала из дома и тут увидела этих озорников, которые бежали ей навстречу.

Глава 17

Взглянув на часы, стоявшие на шкафчике возле двери, Николь медленно перешла от камина к кухонному столу. Через десять минут надо обмять тесто для бриошей. Как бы не забыть. Близнецы тихо играли в дальнем углу комнаты: Алекс вырезал из дерева животных, а Мэнди играла с куклой, которая должна была изображать жену фермера.

— Николь, можно, мы пойдем погулять после обеда?

Николь вздохнула.

— Можно, если перестанет идти снег. Уговорите Айзека помочь вам слепить снеговика.

Близнецы с улыбкой переглянулись.

Распахнулась дверь, внутрь ворвалась струя холодного воздуха, грозя погасить огонь.

— Такого ненастного марта я не припомню, — заметила Джейни, протягивая руки к огню. — Просто не верится, что когда-нибудь наступит весна.

— Мне тоже не верится, — прошептала Николь и обмяла поднимающееся тесто. Весной, подумала Николь, они с Клэем уедут отсюда. А теперь из-за снегопада невозможно было выйти из дома. За месяц, прошедший с тех пор, как приехали Адель и Жерар, Николь виделась с Клэем всего раз. Он был чем-то очень озабочен.

— Доброе утро! — сказал Жерар, спускаясь с лестницы. Он и Адель спали теперь на месте близнецов наверху, Джейни и Николь тоже, отгороженные от супружеской четы занавеской. Для детей расстилали матрацы внизу.

— Утро! — фыркнула Джейни. — Скоро уже полдень!

Жерар, как всегда, пропустил ее слова мимо ушей. Они терпеть не могли друг друга.

— Николь, — произнес он с мольбой в голосе, — нельзя ли не шуметь с самого утра? — Николь, уставшая от приготовления пищи, уборки и обслуживания стольких людей, не сочла нужным ему ответить. — Да, кстати, манжеты моего сиреневого пиджака испачкались. Надеюсь, вы сможете их отчистить. — На пиджаке, доходившем до колен и сильно приталенном, была застежка из декоративного шнура. Бриджи застегивались у колена. На ногах — шелковые чулки и тонкие, легкие штиблеты. Поверх белой шелковой сорочки желтый атласный жилет, вышитый ярко-синими звездами. На шее — зеленый галстук. Жерар ужаснулся, обнаружив, что Николь не знает, что зеленый галстук свидетельствует о его принадлежности к французской аристократии.

— Этим, собственно, мы и отличаемся от простолюдинов, — объяснил он.

Стук, донесшийся сверху, отвлек внимание Николь от теста. Сегодня Адель проснулась раньше обычного.

— Я схожу к ней, — сказала Джейни.

Николь улыбнулась.

— Ты ведь знаешь, что она к тебе пока не привыкла.

— Она снова начнет кричать? Можно нам пойти гулять? — наперебой спрашивали Алекс и Мэнди.

— Нет, — сказала Николь. — Вы сможете погулять позднее. — Она взяла маленький поднос, налила в стакан сладкого яблочного сидра и понесла матери.

— Доброе утро, дорогая, — сказала Адель. — Ты сегодня что-то плохо выглядишь. — Она, как всегда, говорила по-французски. Николь пыталась заставить мать говорить по-английски, которым она хорошо владела, однако Адель не пожелала.

— Просто я немного устала.

У Адель блеснули глаза.

— Этот немецкий граф слишком долго танцевал с тобой вчера вечером, не так ли?

Было бесполезно пытаться что-либо объяснить ей, поэтому Николь просто кивнула. Как только мать возвращалась к реальности, сразу начинала кричать, и приходилось давать ей успокоительное. Иногда она затихала и начинала говорить об убийствах и смерти, о своем пребывании в тюрьме, о друзьях, которые, выйдя из камеры, так и не возвратились. Николь было невыносимо тяжело все это слушать. Она помнила многих из тех, о ком говорила мать. Помнила прелестных легкомысленных красавиц, живших в роскоши и комфорте. Каждый раз вспоминая о том, как эти женщины шли на казнь, она не могла удержаться от слез.

Снизу донесся чей-то голос. «Уэсли!» — обрадовалась Николь. К счастью, Адель, откинувшись на подушки, закрыла глаза.

Испытывая чувство вины, как всегда, когда оставляла мать, Николь спустилась вниз поздороваться с гостем. Последний раз она видела Уэсли три месяца назад, когда состоялся тот ужасный рождественский обед.

Уэсли внимательно слушал Джейни, которая, как полагала Николь, объясняла ему, кто такие Жерар и Адель.

— Уэсли, — сказала Николь, — как я рада снова видеть тебя!

Он обернулся к ней, широко улыбаясь, но улыбка тут же исчезла.

— Силы небесные, Николь! Как ужасно ты выглядишь! Будто ты похудела фунтов на двадцать и не спала целый год.

— Это ты почти в точку попал, — раздраженно заявила Джейни.

Сама Джейни тоже сильно изменилась. И тоже не в лучшую сторону. Даже румянец исчез с лица. За спинами женщин он заметил субтильного блондина, который наблюдал за детьми, презрительно скривив толстые губы.

— Алекс и Мэнди, ну-ка одевайтесь потеплее. Ты, Николь, и Джейни, тоже одевайтесь. Мы отправляемся на прогулку.

— Уэс, — начала было Николь, — я не могу. У меня тесто поднимается, и моя мать… — Она умолкла и уже совсем другим тоном произнесла: — Будь что будет, я с удовольствием прогуляюсь.

Николь сбегала наверх за своей новой накидкой, которую выиграла у Клэя, сделав ставку на скачках во время пикника у Бакесов. Накидка была сшита из камлота густобордового цвета, капюшон подбит черной норкой, как и вся накидка.

Снег валил и валил. С наслаждением вдохнув холодный чистый воздух, Николь накинула на голову капюшон.

— Что происходит? — спросил Уэс, отведя ее в сторонку и наблюдая, как Джейни, близнецы и Айзек играют в снежки. — Я думал, между тобой и Клэем все пойдет как по маслу после пикника у Бакесов и после того, как мы привезли тебя с острова.

— Так оно и будет, — заявила Николь. — Только для этого потребуется время.

— Не сомневаюсь, что все дело в Бьянке.

— Прошу тебя, не надо об этом. Как поживаете вы с Трэвисом?

— Одиноко. Мы с трудом переносим общество друг друга. Весной Трэвис собирается в Англию, чтобы присмотреть себе жену.

— В Англию? Но ведь и здесь есть немало молодых красивых женщин.

Уэсли пожал плечами:

— Я говорил ему то же самое, но мне кажется, ты его испортила. Лично я собираюсь тебя подождать. Если Клэй в ближайшее время не возьмется за ум, я украду тебя у него.

— Прошу тебя, не говори так, — прошептала Николь. — Я, кажется, становлюсь суеверной.

— Что-нибудь случилось, Николь?

Глаза ее наполнились слезами.

— Я просто устала и уже несколько недель не видела Клэя. Не знаю, чем он занимается. Может, снова влюбился в Бьянку, но скрывает это от меня.

Улыбнувшись, Уэс обнял ее за плечи и привлек к себе.

— На тебя свалилось слишком много забот. Меньше всего тебе следует тревожиться о любви Клэя. Если в его доме живет Бьянка, а не ты, значит, на то есть причина. И весьма веская. Скорее всего твоя безопасность.

Николь кивнула, шмыгнув носом.

— Это он тебе сказал?

— Кое-что сказал. Пойдем-ка лучше поможем им слепить снеговика.

— Ты, наверное, считаешь меня ровесницей близнецов, — промолвила Николь, утирая слезы.

Он поцеловал ее в лоб и улыбнулся.

— Хорош ребеночек! Идем скорее, а то нам не останется снега.

В этот момент с берега донесся голос:

— Эй! Есть кто-нибудь дома?

Уэсли и Николь направились к причалу.

К ним приближался немолодой крепкий мужчина со свежим шрамом на левой щеке. Одет он был как моряк. На спине — заплечный мешок.

— Миссис Армстронг? — спросил он, останавливаясь перед Николь. — Вы меня не помните? Я доктор Доналдсон с «Принца Нельсона».

Лицо его ей показалось знакомым, но она не могла вспомнить, где видела его раньше.

Мужчина улыбнулся:

— Мы с вами познакомились при весьма неблагоприятных обстоятельствах. Но я вижу, все утряслось. — Он протянул руку Уэсли. — Вы, должно быть, Клэйтон Армстронг?

— Нет, — сказал Уэс, пожимая протянутую руку. — Я сосед. Меня зовут Уэсли Стенфорд.

— А-а, понимаю. В таком случае, возможно, я понадоблюсь. Я чувствовал, что у этой леди, доброй и красивой, все изменится к лучшему.

— Это же доктор с корабля! — воскликнула Николь. — Тот, который был свидетелем на церемонии бракосочетания!

— Совершенно верно, — усмехнулся Доналдсон. — Приехав в Англию, я получил записку с просьбой немедленно вернуться в Виргинию, потому что я единственный свидетель, который может подтвердить, что брак был заключен против воли вашей леди. Я приехал, как только появилась возможность, и меня направили на эту мельницу. Я так и не понял, где плантация Армстронгов и кто живет на мельнице, но решил рискнуть и пришел сначала сюда.

— И правильно сделали. Вы голодны? Я могла бы приготовить яичницу. А еще у меня есть ветчина, бекон и горшочек бобов.

— Не откажусь.

Позднее, когда они сидели за столом, доктор рассказал им, что капитан «Принца Нельсона» и его первый помощник утонули на обратном пути в Англию.

— После того что они сделали с вами, я отказался с ними плавать. Пожалуй, мне следовало бы попытаться остановить их, но тогда они взяли бы другого свидетеля, к тому же я знаю законы о признании брака недействительным. Я подумал, что, если вы действительно захотите расторгнуть брак, вам потребуется такой свидетель, как я.

— В таком случае почему вы так быстро вернулись в Англию? — спросил Уэс.

Доктор усмехнулся:

— По правде говоря, у меня не было выбора. Мы все сидели в таверне, празднуя благополучное прибытие. Потом я проснулся с невыносимой головной болью на борту судна. Потребовалось еще три дня, чтобы я вспомнил хотя бы собственное имя.

Разговор прервал громкий стук в потолок. Николь вздрогнула.

— Это моя мать. Я забыла отнести ей завтрак, извините, пожалуйста. — Николь сварила яйцо всмятку, выложила его на бриошь, рядом поставила тарелочку с яблочным пирогом и дымящуюся чашку кофе. Взяла поднос с едой и стала подниматься по лестнице.

— Посиди со мной, — попросила Адель. — Здесь так одиноко.

— Внизу меня ждет гость. Я приду к тебе попозже.

— Тебя ждет мужчина?

— Да.

Адель вздохнула.

— Надеюсь, не из русских великих князей? Они ужасны!

— Нет, американец.

— Американец? Как странно! Среди них так мало джентльменов. Не позволяй ему говорить грубости в твоем присутствии. И обрати внимание на его осанку. Джентльмена всегда можно распознать по осанке. Твой отец даже в рубище выглядел бы как джентльмен!

— Хорошо, мама, — сказала Николь и спустилась вниз. «Джентльмен, не джентльмен, не все ли равно», — подумала Николь.

— Уэсли сказал, что Армстронг живет за рекой, значит, брак все-таки не состоялся? — спросил доктор.

— Все не так просто, но я не теряю надежды, — улыбнулась Николь через силу.

Доктор Доналдсон нахмурился:

— Вы хорошо питаетесь, юная леди? Высыпаетесь?

За нее ответил Уэс:

— Николь берет под свою опеку людей, так же как некоторые — бездомных кошек. Недавно приняла под свое крылышко еще двоих. Сейчас на ее попечении племянник и племянница Клэя, ее матушка, которая требует королевского обслуживания, а также супруг матери, возомнивший себя королем Франции.

Николь рассмеялась.

— Тебя послушать, так жизнь для меня — тяжкое бремя. Дело в том, доктор, что я люблю окружающих меня людей. И не рассталась бы ни с одним из них.

— Я так и думал, — сказал Уэс. — Тебе следовало бы жить в доме за рекой, где еду готовила бы Мэгги, а не ты.

Достав из кармана трубку, доктор откинулся в кресле. «У этой маленькой французской леди дела идут не блестяще, — подумал он. — Уэс прав, когда говорит, что она заслуживает лучшей доли». Он планировал сразу же поехать на север, в Бостон, но теперь решил еще на несколько месяцев задержаться в Виргинии. Николь заставили выйти замуж против ее воли, и доктор чувствовал себя в какой-то степени виноватым в том, что так случилось. Он останется здесь до тех пор, пока не убедится, что ей не понадобится его помощь.

Николь сбросила капюшон, и ветерок ласково коснулся ее лица. Николь медленно гребла к противоположному берегу. Снег еще не растаял, почки не набухли, но в воздухе уже пахло весной. Прошло две недели с тех пор, как к ней заходил доктор. Она улыбнулась, вспомнив, как он сказал, что будет поблизости на тот случай, если ей понадобится его помощь. Но зачем ей его помощь, если они с Клэем скоро покинут Виргинию? Николь хотелось кричать об этом на весь мир.

Она месяцами строила планы. Близнецы и Джейни, разумеется, поедут с ними. Ей не хотелось оставлять мать, но с ней останется Жерар, а когда у них с Клэем будет свой дом, Адель сможет жить вместе с ними. Айзек будет управлять мельницей и какое-то время содержать Адель и Жерара, остальной частью доходов пусть распоряжается по своему усмотрению. Когда Адель переедет к ним на Запад, Айзек получит мельницу и будет управлять ею с помощью Люка.

Все складывалось как нельзя лучше.

Вчера она получила от Клэя записку, в которой он просил ее встретиться с ним нынче утром на поляне. Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз, мечтая о встрече с Клэем и радуясь тому, что скоро они будут вместе.

Николь глубоко вдохнула чистый прохладный воздух и почувствовала слабый запах дыма. Значит, Клэй уже в пещере. Она выскочила из лодки и привязала ее. Затем побежала к поляне. Клэй уже ждал ее, протягивая к ней руки. Она бросилась в его объятия. Он так крепко прижал ее к себе, что стало трудно дышать. Николь хотелось стать частью его, забыть о себе и существовать только как единое целое с ним.

Он приподнял ее подбородок так, чтобы она глядела на него. Глаза у него потемнели от желания. Николь почувствовала, как жаркая волна прокатилась по ее телу. Именно этого ей не хватало! Она схватила зубами его губы, издав при этом какой-то гортанный звук — не то рычание, не то смех.

Клэй прикоснулся языком к уголку ее рта, подхватил на руки и отнес в бархатистую тьму пещеры.

Оба неистовствовали. В мгновение ока сбросили одежду, расшвыряв ее по пещере.

— Клэй, — прошептала Николь, — мне так тебя не хватало.

— Я люблю тебя, — выдохнул Клэй, но в голосе его прозвучали печальные нотки.

Николь положила голову ему на плечо.

— Сегодня утром я впервые почувствовала, что скоро весна. Мне кажется, я ждала ее целую вечность.

Клэй наклонился, поднял ее накидку и накрыл их обоих.

Николь потерлась бедром о бедро Клэя. Мгновение было идеальным: они одни, она в объятиях любимого.

— Как твоя матушка? — спросил Клэй.

— Слава Богу, стала реже кричать. Ее крики пугают близнецов.

— Николь, я давно говорил, что близнецов следует отослать ко мне. У тебя для них не хватает места.

— Позволь им остаться.

Он еще крепче обнял ее.

— Но у тебя слишком много забот.

Она поцеловала его в плечо.

— Очень мило, что ты беспокоишься обо мне, но они действительно меня не обременяют. Лучше бы ты забрал Джейни или Жерара.

— У тебя проблемы с Джейни?

— Нет. Но они с Жераром ненавидят друг друга и постоянно пикируются. Мое терпение на исходе.

— Просто так Джейни не станет кого-нибудь ненавидеть. Ты почти ничего не рассказывала о своем отчиме.

— О моем отчиме? — усмехнулась Николь. — Вряд ли Жерар смог бы заменить мне отца.

— Расскажи о том, как ты живешь. Ведь я ничего не знаю.

Николь улыбнулась: Клэй тоскует по ней.

— Жерар необычайно горд, что принадлежит теперь к французской аристократии. Это особенно забавно слышать сейчас, когда сотни французов желали бы стать простолюдинами.

— Насколько я понимаю, его пребывание в твоем доме нельзя назвать радостным событием. Если тебе что-нибудь понадобится…

Она приложила к его губам кончики пальцев.

— Мне нужен только ты. Когда становится слишком шумно и все требуют моего внимания, я на мгновение останавливаюсь и думаю о тебе. Проснувшись сегодня, я почувствовала, что потеплело. Интересно, на Западе погода такая же, как здесь? А ты в самом деле знаешь, как построить дом? Когда мы сможем уехать? Я давно хотела начать упаковывать вещи, но все никак не решаюсь об этом сказать Джейни.

Клэй молчал. Николь, приподнявшись на локте, взглянула на него:

— Клэй, у тебя все в порядке?

— Все хорошо, — заявил он. — По крайней мере будет хорошо.

— Что ты имеешь в виду? Нет, что-то не так.

— Ничего серьезного не случилось. Нашим планам ничто не помешает.

Она нахмурилась:

— Клэй, я вижу, у тебя проблема. Ты и словом не обмолвился о Бьянке, а я болтаю и болтаю.

Он улыбнулся:

— Ты не умеешь перекладывать неприятности на плечи других. Ты так добра и великодушна, что даже не замечаешь, как люди используют тебя.

Николь рассмеялась.

— Никто меня не использует.

— Мы все злоупотребляем твоей добротой — и я, и близнецы, и твоя матушка, и ее муж, и даже Джейни.

— Не делай из меня святую. Я многого хочу от жизни, но я практична. Я знаю, что желаемого нужно ждать. И у меня хватает на это терпения.

— А чего ты желаешь? — тихо спросил Клэй.

— Тебя. Я хочу тебя, свой собственный дом и близнецов. И очень хочу детей. Разумеется, от тебя.

— Все твои желания исполнятся. Клянусь!

Она долго вглядывалась в его лицо.

— Скажи, что произошло? Это связано с Бьянкой, не так ли? Она узнала о наших планах? Если она снова угрожает тебе, то будет иметь дело со мной.

Клэй положил ее голову к себе на плечо.

— Выслушай меня. — Он сделал глубокий вдох. — Хочу заверить тебя, что это никак не повлияет на наши планы.

— Что именно?

Клэй отвел глаза.

— Выслушай меня, а потом задавай вопросы. — Он замолчал, уставившись в потолок.

Три недели тому назад Бьянка сообщила ему, что беременна. Он рассмеялся ей в лицо, заявив, что она лжет. Бьянка ничего не ответила, лишь торжествующе улыбнулась. А потом вызвала доктора, и он подтвердил факт ее беременности. С тех пор жизнь Клэя превратилась в ад. Он долго думал, но наконец решил, что Николь значит для него больше, чем ребенок, которого носит Бьянка.

— Бьянка беременна, — тихо произнес он. Николь никак не отреагировала, и он продолжил: — Приходил доктор и подтвердил это. Я долго думал и решил, что мы не станем менять свои планы относительно отъезда из Виргинии. Там, на новых землях, мы с тобой начнем новую жизнь.

Николь не проронила ни слова.

— Николь, ты слышала, что я сказал?

— Да, — спокойно ответила Николь. Даже не взглянув на него, она медленно натянула сорочку.

— Николь, скажи хоть что-нибудь. Я не стал бы тебе об этом рассказывать, но Бьянка уже раструбила эту новость по всей округе. Я не хотел, чтобы ты услышала об этом от кого-нибудь другого.

Николь надела платье, натянула чулки.

— Николь! — взмолился Клэй и, схватив ее за плечи, повернул лицом к себе. Он охнул, увидев, что ее теплые, любящие глаза стали холодными и жесткими.

— Мне нечего тебе сказать. Да и зачем?

Он привлек ее к себе, но ее тело стало неподатливым.

— Поговори со мной, — попросил он. — Давай все обсудим и решим, что делать дальше. Придумаем какой-нибудь план.

— План? Ты хочешь уехать, бросив невинное дитя, о котором, кроме Бьянки, некому позаботиться? Не думаешь ли ты, что из нее получится великолепная мать?

— Какое мне, черт возьми, дело до того, какой она будет матерью? Мне нужна ты. Только ты.

Николь оттолкнула его:

— Ты не раз говорил, что ребенок не может быть твоим.

Клэй решил рассказать, как было дело.

— Я напился, а она забралась ко мне в постель.

Николь холодно усмехнулась:

— Ах напился? Первый раз, когда ты занимался со мной любовью, я тоже была пьяна.

— Николь. — Он наклонился к ней.

Николь отпрянула.

— Не прикасайся ко мне, — прошептала она.

Он схватил ее за плечи:

— Ты моя жена, и я имею право прикасаться к тебе.

Она размахнулась и дала ему пощечину.

— Твоя жена! Да как ты смеешь?! Я всегда была для тебя потаскухой! Ты использовал меня, чтобы удовлетворить свою похоть. Тебе недостаточно Бьянки?

— Ты же знаешь, что это не так. Я всегда был честен с тобой.

— Знаю? Много ли я о тебе знаю? Я знаю твое тело, знаю, что ты имеешь надо мной власть. Что можешь заставить меня верить тебе.

— Но я действительно люблю тебя. Мы уедем отсюда.

Николь рассмеялась.

— Но ты меня тоже не знаешь. Рядом с тобой я забывала о гордости. Стоило тебе появиться, как я ложилась на спину, или опускалась на колени, или усаживалась верхом на тебя. Ни о чем не спрашивая, просто подчиняясь.

— Что за чушь ты несешь? Ты не такая!

— Ты не знаешь, какая я. Мало кто знает. Все считают, что я готова жить ради других, решать чужие проблемы, ничего не требуя взамен. Ничего подобного! Николь Куртелен — зрелая женщина, ей свойственны те же потребности и страсти, что и другим женщинам. Бьянка гораздо умнее меня. У нее есть цель, и она к ней стремится. Она не сидит дома, терпеливо ожидая весточки от мужчины, который предлагает ей встретиться утречком, чтобы позабавиться с ней.

— Николь, — взмолился Клэй, — успокойся, пожалуйста. Ты не ведаешь, что говоришь.

— Ошибаешься, — улыбнулась Николь. — В кои-то веки я решила сказать то, что думаю. Все эти месяцы я провела в ожидании. Ждала, пока ты скажешь, что любишь меня, пока сделаешь выбор между Бьянкой и мной. Верила тебе, как последняя дура. — Николь усмехнулась. — Ты знал, что Эйб разорвал на мне одежду и привязал меня к стене? А я в этот момент думала лишь о том, что он замарает меня, и готова была на все, чтобы этого не случилось. Чтобы не причинить тебе боль. Чтобы ты не испытывал ко мне отвращения.

— С меня довольно! Не желаю больше тебя слушать.

— С Клэйтона Армстронга довольно? Кого именно ты имеешь в виду? Толстую Бьянку или тощую Николь?

— Замолчи и выслушай меня. Я говорил тебе, что для меня это не имеет значения. Мы все равно уедем, как и планировали.

Она бросила на Клэя гневный взгляд:

— Но для меня это имеет значение! Неужели ты думаешь, что я захочу прожить жизнь с человеком, который с легкостью бросает собственное дитя? Что, если мы уедем на Запад и там у нас родится ребенок? Встретишь какую-нибудь хорошенькую девушку и сбежишь с ней, бросив нашего ребенка?

Клэй отпрянул от нее.

— Как ты можешь так говорить?!

— Могу. Потому что это правда. Я по глупости влюбилась в тебя, а ты этим воспользовался.

— Ты действительно веришь тому, что говоришь? — едва слышно спросил Клэй.

— А чему еще я могу верить? Я только и делала, что ждала. Ждала, чтобы начать жить. Ну что ж, с меня довольно! — Она надела туфли, встала и направилась к выходу.

Клэй, торопливо натянув брюки, бросился за ней следом.

— Ты не можешь так уйти, — сказал он, схватив ее за руку. — Пойми…

— Я уже поняла, — перебила его Николь. — Ты сделал свой выбор. Видимо, ждал, которая из нас забеременеет первой. Куртелены никогда не отличались фертильностью. И это плохо, потому что в противном случае я могла бы выиграть в этом состязании. И тогда у меня был бы большой дом. И слуги. — Она помолчала. — И ребеночек.

— Николь.

Она посмотрела на его руку, лежавшую на ее плечо.

— Отпусти меня, — сухо промолвила она.

— Не отпущу, пока не поймешь.

— Надеешься, что я снова брошусь в твои объятия? Никогда! Между нами все кончено.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Две недели назад ко мне приходил доктор с корабля, на котором я приехала в Америку, — спокойно сказала Николь.

Клэй округлил глаза.

— Да, тот самый свидетель, который когда-то тебе срочно понадобился. Он сказал, что поможет мне добиться расторжения брака.

— Нет, — выдохнул Клэй. — Я не хочу…

— Это меня не интересует. Ты жил в свое удовольствие. Теперь моя очередь. Я больше не буду ждать, буду жить.

— О чем ты?

— Прежде всего я аннулирую брак, потом займусь делами. В этой стране масса возможностей. Надо ими воспользоваться.

В камине, подняв сноп искр, упало полено, и Николь заметила, как блеснуло лежащее в нише стекло с запаянным в нем единорогом. Она рассмеялась.

— Мне следовало бы знать, что ты за человек, когда мы произносили те детские клятвы. Я была недостаточно чиста, чтобы прикоснуться к единорогу, не так ли? Этого была достойна только твоя драгоценная Бет.

Николь вышла из пещеры, села в лодку и поплыла к мельничному причалу. Дедушка учил ее никогда не оглядываться назад. Выбросить из головы Клэя было нелегко. Она представила себе беременную Бьянку, положившую руки на живот, в котором носила ребенка Клэя. Николь взглянула на собственный живот и возблагодарила судьбу за то, что не беременна.

К тому времени как Николь добралась до причала, она уже чувствовала себя лучше. Выйдя из лодки, посмотрела на маленький дом. На какое-то время он будет ее постоянной резиденцией. Николь решила построить наверху еще две спальни, а внизу — гостиную. Но для этого нужны деньги. К мельнице примыкает участок хорошей плодородной земли. Джейни говорила, что его выставили на продажу. На его покупку тоже нужны деньги.

Тут Николь вспомнила о своих платьях. Их можно продать. Не говоря уже о муфте из соболей. С каким удовольствием Николь швырнула бы все это в лицо Клэю! Или приказала бы доставить ее наряды в дом Клэя и свалить их в кучу в его холле. Однако это слишком дорогое удовольствие. На пикнике у Бакесов многие дамы восхищались ее туалетами. Николь пожалела, что забыла накидку, подбитую норкой, в пещере. Но туда она не вернется никогда. Ни за что!

Когда она вошла в единственную комнату маленького дома, голова ее была полна новых планов. Джейни стояла, наклонившись над огнем. Лицо ее раскраснелось от жара. Жерар сидел за столом, небрежно разминая на тарелке пончик. В углу хихикали, листая какую-то книгу, близнецы.

Джейни взглянула на Николь.

— Что-то случилось, — сказала она.

— Нет, — ответила Николь. — По крайней мере не случилось ничего нового. — Она окинула Жерара оценивающим взглядом. — Жерар, я вдруг подумала, что из вас получился бы отличный продавец.

У Жерара брови поползли вверх от удивления.

— Люди моего класса… — начал было он.

Николь выхватила у него тарелку.

— Это Америка, а не Франция. Кто не работает, тот не ест.

Жерар поморщился.

— А что продавать? В зерне я ничего не смыслю.

— Зерно само себя продает. Продать надо роскошные женские наряды, убедить местных красоток, что они будут еще прекраснее в шелках и соболях.

— Соболях? Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась Джейни.

Николь одарила ее таким взглядом, что та мгновенно умолкла.

— Поднимемся наверх, я покажу вам, что надо продать. — Николь повернулась к близнецам: — А вы будете брать уроки.

— Но, Николь, — прервала ее Джейни, — тебя ждет наладчик мельничных жерновов.

— Я не сама буду давать уроки, — сказала Николь. — Наверху находится высокообразованная дама, которая будет рада заняться воспитанием детей.

— Адель? — насмешливо спросил Жерар. — Она даже не поймет, чего вы от нее хотите.

— Нам не нравится женщина, которая кричит, — заявил Алекс и, взяв Мэнди за руку, попятился.

— Довольно! — громко сказала Николь. — Достаточно с меня ваших жалоб. Больше не рассчитывайте, что у нас с Джейни здесь бесплатная гостиница. Жерар, вы поможете мне получить немного денег на покупку земли. Мать будет заботиться о детях, а близнецы — учиться. Отныне мы одна семья, а не представители аристократии с парой слуг. — Она повернулась и стала подниматься вверх по лестнице.

Джейни усмехнулась, глядя ей вслед:

— Не знаю, что с ней произошло, но мне это нравится!

— Если она думает, что я буду… — начал было Жерар.

— Либо вы будете работать, либо мы отправим вас во Францию. А там вас либо отправят на гильотину, либо вы снова станете сапожником, как ваш отец. Понятно?

— Вы не смеете обращаться со мной подобным образом!

— Смею и буду. И если вы сейчас же не подниметесь наверх, как велела Николь, то можете схлопотать по своей безобразной физиономии.

Жерар хотел было возразить, но Джейни показала ему увесистый кулак. Она была крупной и сильной, и Жерар предпочел не перечить ей.

— Мы еще не закончили разговор, — пробормотал он и, присовокупив к сказанному несколько французских ругательств, последовал за Николь.

Джейни строго посмотрела на близнецов, и они помчались наверх.

Глава 18

Уэсли отвез Николь вверх по реке, туда, где остановился доктор Доналдсон, а потом проводил всех в дом судьи. Когда Николь сказала Уэсу, что хочет расторгнуть брак с Клэем, он не стал задавать лишних вопросов. По правде говоря, вопросов не задавал никто, и Николь показалось, что все вокруг считали это делом решенным. Николь последняя разуверилась в Клэе. Удивительно, как мало времени потребовалось для того, чтобы расторгнуть брак. Николь беспокоилась, что, поскольку так много народу видело ее с Клэем и поскольку имело место окончательное осуществление их брачных отношений, это осложнит процедуру. Но, как оказалось, даже если бы у них были дети, то ввиду принудительного характера бракосочетания брак все равно был бы расторгнут.

Судья всю жизнь знал и Клэя, и Уэсли. С Николь он познакомился на пикнике у Бакесов. Ему было крайне неприятно расторгать брак и объявлять его никогда не существовавшим, но он не мог оспаривать свидетельские показания доктора. А кроме того, до него доходили слухи о женщине, с которой живет Клэй. Он решил в самое ближайшее время навестить Клэя и высказать ему все, что он думает о его безнравственном поведении. Судья с сочувствием посмотрел на хорошенькую миниатюрную француженку. Она не заслуживала того, через что заставил ее пройти Клэй. Он объявил брак расторгнутым.

Когда они вышли из дома судьи, Уэс обратился к Николь:

— С тобой все хорошо?

— Конечно, — решительно ответила она. — А в чем, собственно, дело? Ты мне лучше скажи: к кому следует обратиться, чтобы купить земельный участок?

— К владельцам, наверное. Почему ты спрашиваешь?

— Ты знаком с мистером Ирвином Роджерсом? — Конечно. Он живет примерно в миле отсюда.

— Не мог бы ты представить меня ему?

— Николь, что ты затеяла?

— Я хочу купить участок земли возле мельницы. Весной его можно засеять ячменем.

— Ячменем? Но Клэй может дать тебе… — Заметив, как посмотрела на него Николь, Уэс умолк.

— Я не хочу иметь ничего общего с Клэйтоном Армстронгом. Обойдусь без него.

Она пошла было по дороге, но Уэс схватил ее за руку.

— Не могу поверить, что между тобой и Клэем все кончено.

— Я думаю, что между нами давно все было кончено, просто я была слепа и не замечала этого, — тихо произнесла Николь.

— Николь, — начал Уэс, внимательно глядя на нее. Солнечный свет падал ей на лицо, отражаясь в глазах. — Почему бы тебе не выйти замуж за меня? Ты не видела моего дома. Он огромный. Там можно поселить всех, кого ты опекаешь. У нас с Трэвисом полно денег, мы просто не знаем, куда их девать. Ты могла бы не работать.

Она пристально посмотрела на него и улыбнулась:

— Уэсли, ты просто прелесть. Но ты не хочешь на мне жениться.

— Ошибаешься, хочу. Ты будешь идеальной женой. Ты могла бы управлять плантацией. Все тебя любят.

— Прекрати! — рассмеялась она. — Ты заставляешь меня почувствовать себя старухой. — Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Спасибо тебе за предложение, но у меня нет желания, расторгнув один брак, тут же заключать другой. — Николь прищурилась. — Попробуй только с облегчением вздохнуть, и я никогда больше не буду с тобой разговаривать.

Он поднес к губам ее руку и поцеловал.

— Я могу расплакаться, но чувства облегчения не испытаю.

Она рассмеялась и отобрала у него руку.

— Меньше всего мне сейчас нужен любовник. А вот друзья нужны. Если хочешь мне помочь, уговори мистера Роджерса продать мне землю по сходной цене.

Уэсли пристально посмотрел на нее. Предложение выйти за него замуж он сделал спонтанно, но теперь подумал, что не прочь был бы иметь такую жену, как Николь. Уэс знал, что она не примет его предложения, и все же огорчился, что она ему отказала.

Уэс улыбнулся ей.

— Старина Роджерс будет так рад продать эту землю, что отдаст ее практически даром.

— Только без применения насилия, — рассмеялась Николь.

— Ну-у… разве что один-другой палец на ногах будет сломан.

Они дружно рассмеялись и направились к дому Роджерса.

За землю он действительно запросил сходную цену. У Николь осталось очень мало наличных денег от тех, которые Жерару удалось выручить за ее платья, но мистер Роджерс дал ей рассрочку на несколько лет. Кроме того, она согласилась в течение трех лет бесплатно молоть его зерно на своей мельнице.

— Нельзя сказать, что он отдал нам свою землю за бесценок, — сказал Уэс, когда они возвращались. — Ты будешь бесплатно молоть его зерно в течение трех лет!

Глаза Николь сверкнули.

— Подожди, пока он получит счет за четвертый год!

Потом они зашли в типографию, где Николь заказала рекламные листки с указанием тарифов за помол зерна на ее мельнице.

Услышав новые тарифы, которые она называла печатнику, Уэс удивился:

— Каким образом ты собираешься заработать деньги? Твои тарифы втрое ниже, чем на мельнице у Хораса!

Она улыбнулась:

— В конкуренции с ним я обойду его по количеству заказов. — Она обратилась к печатнику: — Куда вы повезете свое зерно: ко мне или к Хорасу?

Печатник рассмеялся.

— Думаю, она права, Уэс. Я расскажу об этом своему зятю, и он, можете не сомневаться, повезет зерно к вам.

Уэсли взглянул на Николь с еще большим уважением.

— Я и не подозревал, что у красавицы может так хорошо работать голова.

— Думаю, она долгое время вообще не работала, — сказала Николь. — Была затуманена детскими представлениями о любви и романтике.

Уэсли нахмурился. Он чувствовал, что Николь оскорблена в своих лучших чувствах, только виду не подает! Черт бы побрал этого Клэя! Как он посмел обойтись с Николь подобным образом?

Дома Николь ждала проблема с Жераром.

— Омерзительно, что меня заставляют продавать дамскую одежду, — заявил он, приглаживая волосы. — Конечно, женщины рады встретиться со мной. Они не такие, как те, что живут в этом доме. Они с интересом слушают истории о моей семье, о могущественных Куртеленах.

— С каких это пор семья Николь стала вашей? — сердито оборвала его Джейни.

— Вот видите! — воскликнул Жерар. — Меня здесь не ценят!

— Немедленно прекратите, оба! — сказала Николь. — Мне надоело слушать ваши перепалки! Жерар, вы оказались превосходным продавцом. Женщинам нравятся ваш акцент и ваши очаровательные манеры.

Жерар буквально расцвел от ее похвалы.

— Если хотите, раздавайте рекламные листки женам фермеров. Пожалуй, это неплохая идея.

— Рекламные листки не шелка, — пробормотал он.

— Кто не работает, тот не ест, — заявила Джейни.

Жерар шагнул к Джейни, презрительно скривив губы, но Николь положила руку на его плечо. Он накрыл ее руку своей.

— Для вас я готов на все.

— Айзек отвезет вас на лодке в дома фермеров, расположенные на берегу.

Жерар улыбнулся ей и спокойно вышел из дома.

— Не доверяю я ему, — заявила Джейни.

Николь махнула рукой:

— Брось, он безопасен. Просто ему хочется, чтобы с ним обращались по-королевски. Но он скоро поймет, что к чему.

— Послушай моего совета: держись от него подальше.

Весна в Виргинии быстро завоевывала свои права. Пройдет еще немного времени — и начнут созревать ранние сорта зерновых. После долгого зимнего перерыва вновь заработают жернова мельницы. Рекламные листки Николь сделали свое дело, и фермеры со всей округи везли теперь зерно к ней на мельницу.

Николь наняла еще одного работника, чтобы работал в полях, засеянных ячменем и пшеницей. Жерар неохотно помогал на мельнице, не скрывая, что считает американцев людьми второго сорта. Николь неоднократно напоминала ему, что ее дедушка, герцог, в течение двух лет работал на мельнице.

Никто даже не вспоминал о возвращении близнецов к Клэю, и Николь понимала, что это признак его доверия к ней. Раз в неделю Айзек перевозил близнецов через реку, чтобы они навестили своего дядюшку.

— Он плохо выглядит, — сказал однажды Айзек, возвратившись оттуда.

Николь даже не спросила, кого он имеет в виду. Несмотря на всю свою занятость, она не переставала думать о Клэе.

— Он слишком много пьет. Раньше этого не было.

Николь отвернулась. Ей следовало бы радоваться, что Клэй так несчастен, он это заслужил. Но Николь почему-то это не радовало. Она пошла на огород, надеясь хоть на несколько часов забыть о Клэе.

Час спустя Николь прислонилась к дереву, вытирая пот с лица. Она устала, выпалывая сорняки.

— Держите, я кое-что принес вам, — сказал Жерар, протягивая ей стакан холодного лимонада.

Она кивнула в знак благодарности и залпом выпила лимонад.

Жерар смахнул травинку с рукава ее ситцевого платья.

— Вам не следует находиться на солнце. Это может испортить ваш великолепный цвет лица, — сказал он, проводя кончиком пальцев по ее руке.

Николь слишком устала и даже не отодвинулась от него. Они стояли в тени дерева, и их не было видно ни из дома, ни с мельницы.

— Я очень рад, что мы наконец одни, — сказал он, подходя к ней поближе. — Странно, что мы, хотя и живем в одном доме, так редко оказываемся наедине, чтобы поговорить по душам.

Николь не хотелось обидеть его, но и поощрять тоже не хотелось. Она сделала шаг в сторону.

— Вы можете поговорить со мной в любое время.

Жерар снова приблизился к ней и провел пальцами по руке.

— Вы здесь единственный человек, который меня понимает. — Приблизив лицо к ее лицу, он заговорил по-французски: — Мы с вами из одной страны. Никто, кроме нас, не знает, что сейчас представляет собой Франция. Мы с вами связаны одной судьбой.

— Я теперь считаю себя американкой, — ответила Николь по-английски.

— Как вы можете так говорить? Вы француженка, и я француз. Мы с вами великие Куртелены. Подумайте, как могли бы мы продолжить родословную семейства.

Николь сердито взглянула на него.

— Да как вы смеете?! — возмутилась она. — Вы забыли о моей матери? Вы женаты на ней, а делаете предложение мне, словно я какая-нибудь судомойка с кухни!

— Как я могу о ней забыть, если ее крики сводят меня с ума? Думаете, я хоть на минуту забываю о том, какими узами связан с ней? Но что она может мне дать? Я мужчина, здоровый мужчина и заслуживаю того, чтобы иметь детей. — Он схватил ее за плечи. — Во всей этой варварской стране вы единственная достойны быть матерью моих детей. Вы Куртелен! В крови наших детей будет примесь голубой крови королей.

Николь не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, ее чуть не стошнило. У нее не нашлось слов, чтобы выразить свое отвращение к этому презренному французишке, и она залепила ему пощечину.

Жерар сразу же отпустил ее и схватился за щеку.

— Вы за это заплатите, — прошипел он. — Пожалеете, что обращались со мной как с каким-нибудь грязным американцем.

Николь отвернулась и снова принялась за прополку. Джейни была права относительно Жерара. Николь поклялась себе впредь держаться подальше от него.

Две недели спустя Уэс сообщил о том, что Клэйтон женился на Бьянке.

Николь, собрав в кулак всю волю, сделала вид, будто это ее нисколько не трогает.

— Я пытался его вразумить, — сказал Уэс, — но ты же знаешь, какой Клэй упрямый. Он по-прежнему любит тебя. Услышав о расторжении брака, четыре дня пил не просыхая. Его нашли возле болота на южном пастбище.

— Надеюсь, он протрезвел к бракосочетанию, — холодно заметила Николь.

— Он сказал, что сделал это ради ребенка. Черт бы его побрал! Как только у него хватило мужества лечь в постель с этой коровой? — Заметив, что Николь отвернулась, он схватил ее за руку: — Извини, я не хотел причинить тебе боль.

— Боль? Но мистер Армстронг для меня больше не существует. — Николь вышла из комнаты.

Уэс стоял, глядя ей вслед. Он готов был задушить Клэя собственными руками за то, что он так обошелся с этой прекрасной молодой женщиной.

В Арундел-Холле уборка не производилась месяцами, он буквально зарос грязью. Бьянка сидела за обеденным столом, уплетая мороженое с песочным печеньем. Живот у нее был такой огромный, что казалось, она вот-вот родит.

Войдя в дом, Клэй остановился на пороге столовой. Одежда на нем была грязная, рубаха разорвана. Под глазами залегли темные круги, потные волосы прилипли к голове.

— Какое счастье, возвратившись домой, увидеть свою жену, которая вскоре станет матерью моего ребенка, — громко сказал он.

Бьянка, даже не взглянув на него, продолжала не спеша поглощать мороженое.

— Ешь за двоих, дорогая? — Не получив ответа, он поднялся в свою комнату. Повсюду была разбросана грязная одежда. Ящик комода оказался пуст — ни одной чистой рубашки.

Выругавшись, Клэй, с грохотом задвинув ящик, вышел из дома и направился к реке. Теперь он редко бывал дома. Он целыми днями пропадал в полях, а вечерами сидел в библиотеке и пил, надеясь, что сможет заснуть. Но ему это редко удавалось.

На берегу реки Клэй стянул с себя одежду и бросился в воду. Искупавшись, растянулся на траве и заснул.

Проснулся ночью, причем не сразу понял, где находится. В полудремотном состоянии он побрел назад к дому.

Стоны он услышал, как только переступил порог дома. Он быстро стряхнул с себя остатки сна. Бьянка, прижав руку к животу, лежала, скорчившись, у подножия лестницы.

Он склонился к ней:

— Что случилось? Ты упала?

— Помоги мне, — выдохнула она. — Ребенок…

Не прикоснувшись к ней, Клэй выбежал из дома, чтобы позвать повитуху, которая жила на плантации, и через несколько минут вместе с ней вернулся в дом. Бьянка лежала в том же положении, в каком он ее оставил. Он зажег фонарь, и повитуха склонилась над Бьянкой.

Проведя руками по неподвижному телу роженицы, она поднесла их к свету. Руки были в крови.

— Не могли бы вы отнести ее наверх?

Поставив на пол фонарь, Клэй поднял Бьянку. Пока он тащил ее вверх по лестнице, у него от напряжения жилы вздулись на шее. В спальне он осторожно уложил ее на кровать.

— Позовите Мэгги, — попросила повитуха. — Мне нужна помощь.

Пока Мэгги и повитуха возились с Бьянкой, Клэй сидел в библиотеке и пил.

— Она потеряла ребенка, — сказала Мэгги, тихо открыв дверь.

Клэй удивленно взглянул на нее. Потом усмехнулся:

— Потеряла ребенка?

Мэгги не понравилось выражение его глаз.

— Перестал бы ты пить, Клэй.

Он налил еще стакан бурбона.

— Разве ты не должна утешать меня? Говорить, что у меня будут другие дети?

— Детей не будет, — сказала повитуха с порога. — Она женщина грузная и при падении с лестницы сильно ударилась, повредив внутренние органы, особенно женские. Не знаю, выживет ли она.

Клэй допил бурбон и вновь наполнил стакан.

— Выживет, я в этом уверен. Такие, как Бьянка, так просто не умирают.

— Клэйтон! — возмутилась Мэгги. — Ты говоришь жестокие вещи. — Подойдя к нему, она накрыла его руку своей. — Прошу тебя, перестань пить. Ведь не сможешь завтра работать.

— Работать, — усмехнулся Клэй. — Зачем? Ради моей драгоценной жены? Или сына, которого она только что потеряла? — Он выпил еще и расхохотался.

— Клэй, — укоризненно произнесла Мэгги.

— Убирайтесь отсюда! Дайте мне побыть одному!

Женщины вышли из комнаты.

Когда взошло солнце, Клэй все еще пил, напрасно ожидая забвения, которое обычно приносил алкоголь.

В полях наемные работники начали свой трудовой день. Они не привыкли к отсутствию Клэя, который обычно наблюдал за работой, и к полудню замедлили темп. Хорошо, когда хозяин не стоит над душой. На четвертый день, когда Клэй так и не появился в полях, некоторые работники вообще остались дома.

Глава 19

Год спустя, в августе 1796 года, Николь стояла на вершине холма и смотрела вниз на свои земельные угодья. Положив руки на поясницу, она помассировала уставшие мускулы. Жаркое августовское солнце освещало высокие табачные растения. Скоро начнут раскрываться коробочки хлопка. Почти созрела золотая пшеница, по которой мягкими волнами пробегал ветерок. Издали доносился равномерный звук мельничных жерновов. Что-то крикнул один из близнецов, и Николь улыбнулась, услышав, как Джейни отчитала озорника.

Прошло более года с тех пор, как был расторгнут ее брак. Она сознавала, что начала новый отсчет времени с того момента, как побывала в кабинете судьи. С того судьбоносного дня она с головой ушла в работу. Поднималась до рассвета и занималась мельницей или осматривала засеянные или готовые к уборке урожая поля. Первое время она сама возила свою продукцию на рынок. Мужчины посмеивались, надеясь скупить у нее товар по низкой цене. Но Николь не позволяла себя обманывать. Она умела торговаться. Уезжая с рынка, улыбалась, а покупатели-мужчины хмурились, покачивая головами. Возвращаясь вместе с ней, Уэсли хохотал.

В этом году Николь расширила площадь своих земельных угодий. А вырученные от продажи прошлогоднего урожая деньги потратила на приобретение новых участков земли. Теперь она владела ста двадцатью пятью акрами на высоком берегу реки. Там был хороший дренаж и плодородная почва. У нее не было проблем с эрозией почвы, и Айзек в зимние месяцы строил каменные заграждения. Тем самым они еще и новые участки земли расчищали. Это была тяжелая, изнурительная работа, но они ее сделали и ранней весной высадили здесь рассаду табака, а потом засеяли другие поля. Возле дома был огород, они также держали дойную корову и кур.

Сам дом не изменился. Каждый грош шел на улучшение земли. Адель и Жерар занимали одну половину чердака, Джейни и Николь — другую. Близнецы спали на тюфяках внизу. Тесновато, конечно, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Джейни и Жерар почти не разговаривали, стараясь не замечать друг друга. Адель по-прежнему жила, грезя о дореволюционной Франции. Николь удалось убедить мать в том, что близнецы ее внуки и что Адель должна позаботиться об их образовании. Адель оказалась отличной наставницей. Она оживляла уроки потрясающими историями о своей жизни при дворе. Рассказывала о своем детстве, о некоторых причудах короля и королевы Франции — в основном о тех, которые могли показаться забавными детям. Однажды Адель рассказала им о том, как королева приказала каждый день приносить ее одежду в плетеных корзинах, подбитых новой зеленой тафтой. Тафта никогда не использовалась повторно. Ее отдавали слугам. И вот близнецы нарядились в костюмы из зеленых листьев и стали изображать слуг Адель. Она была в восторге.

Но иногда какой-нибудь пустяк нарушал хрупкое душевное равновесие Адель. Как-то Мэнди повязала себе на шею красную ленточку. Это напомнило Адель о казнях друзей, и она долго кричала. Близнецов больше не пугали крики Адель. Они просто пожимали плечами и уходили прочь или звали Николь. Через несколько дней Адель успокаивалась, возвратившись в мир грез. Она так и не осознала, что находится в Америке, далеко от Франции. Она признавала только Николь и близнецов, терпела присутствие Джейни, а на Жерара глядела так, словно его вовсе не было. К ней не допускали незнакомых людей, они ее пугали.

Судя по всему, Жерар был доволен тем, что жена понятия не имеет о том, кто он такой. Как только она увидела Николь, она, казалось, навсегда позабыла о своем пребывании в тюрьме и жизни в доме родителей Жерара. С Николь она говорила о своем муже и ее отце так, словно они были живы.

Жерар сторонился людей, проживавших в доме Николь. Его вполне устраивала роль стороннего наблюдателя. Он очень изменился с тех пор, как Николь дала ему пощечину. Где-то пропадал на несколько дней, возвращался среди ночи, никому ничего не объясняя. Находясь дома, он чаще всего сидел у огня, наблюдая за Николь, что приводило ее в замешательство. Она то спускала петлю в вязании, то укалывала палец иглой. Он больше не заводил речь о женитьбе на Николь, только пристально смотрел на нее. Это действовало ей на нервы. Хотелось к чему-нибудь придраться и задать ему хорошую головомойку.

Что бы ни говорили о Жераре, но на мельнице он пользовался авторитетом. Его изысканные манеры, целование ручек и сильный акцент способствовали привлечению клиентов не меньше, чем низкие цены, назначенные Николь. Мужчины, привозя на мельницу зерно, часто брали с собой дочерей. Жерар обращался с ними как с французскими аристократками — с молодыми и старыми, толстыми и худенькими, некрасивыми и хорошенькими. Женщины жеманничали и хихикали, когда он брал их под локоток и вел прогуляться возле мельницы.

Только раз Николь удалось случайно узнать, что думает Жерар по этому поводу. Она увидела, как очень некрасивая молодая женщина закатывает от восторга глазки, а Жерар целует ее ладонь, что-то бормоча при этом по-французски. Ветерок принес его слова. Жерар улыбался, при этом называя женщину «свиным потрохом». Николь содрогнулась и отошла на почтительное расстояние, чтобы ничего больше не слышать.

Она выпрямилась и посмотрела за реку. Она не видела Клэя с того самого дня, когда он сказал ей о беременности Бьянки. Иногда казалось, что это было давно, а иногда — что с тех пор прошло всего несколько минут. Ночи не проходило, чтобы она не думала о нем, не тосковала. Ее тело вело себя предательски, и Николь была готова попросить Клэя о встрече на поляне, забыв о гордости и высоких идеалах. Она хотела лишь ощутить прикосновение его сильного, горячего тела к своей коже.

Лучше не думать о прошлом. Жизнь у нее наладилась. Ее окружают люди, которых она любит. Надо за это благодарить судьбу.

Николь посмотрела в сторону плантации Армстронгов. Даже с такого расстояния было видно, что плантация в полном запустении. Урожай прошлого года сгнил. Ей было больно смотреть на это, но она ничего не могла сделать. Айзек регулярно информировал ее о том, что там происходит. Почти все слуги покинули Арундел-Холл. Большинство рабов были проданы.

Весной была засажена табаком некоторая часть низинных земель, но тем дело и ограничилось. Верхние поля стояли незасеянные, там гнили стебли прошлогоднего урожая. Айзек сказал, что Клэю это безразлично, а Бьянка продает все, что можно, чтобы накупить новых нарядов и в который уже раз изменить интерьер дома. И еще Айзек сказал, что единственный человек на плантации, у которого всегда есть работа, — это повариха.

— Неприглядное зрелище, не так ли?

Николь повернулась и увидела Айзека. Он тоже смотрел за реку. За месяцы, прошедшие после похищения, она и Айзек очень сдружились. Людей, которые работали у нее, даже Джейни, Николь считала людьми Клэя. Только Айзека взяла на работу она. Бесконечно преданный ей, он был готов ради Николь на все.

— При хорошем урожае он мог бы решить проблему, погода пока что стоит отличная, — сказала Николь.

— Вряд ли у Клэя хватит сил даже на то, чтобы собрать урожай табака, не говоря уже о том, чтобы отвезти его на рынок.

— Глупости. Трудолюбию и энергии Клэя Армстронга можно только позавидовать.

— Это все в прошлом, — возразил Айзек. — А теперь он день и ночь пьет. Его жена тратит столько, что ей не хватило бы доходов и с четырех плантаций. Каждый раз, когда я отвожу туда близнецов, Клэя разыскивает сборщик налогов. Если и этот урожай сгниет на корню, он потеряет все. Его плантацию за долги выставят на аукцион.

Сердце Николь болезненно сжалось.

— Мне надо подписать кое-какие документы. Кстати, привезли Мориссоны ячмень?

— Сегодня утром, — ответил Айзек, следуя за ней. Хоть бы она немного расслабилась, подумал Айзек. Только Уэсли может уговорить Николь немного отдохнуть. Но он не приедет. Трэвис отбыл в Англию, и Уэсу одному приходится управляться с плантацией.

Прислонившись спиной к дереву, Жерар наблюдал, как Айзек следом за Николь возвращается на мельницу. Он не раз задумывался над тем, какие отношения их связывают. Они много времени проводили вместе. За последний год Жерар познакомился с множеством людей, причем большинство из них были готовы рассказать ему все, что он захочет знать. Он узнал, например, что Николь — женщина страстная. Не менее сотни людей рассказали ему, как она вела себя на пикнике у Бакесов. Как настоящая потаскуха. Однако Жерару дала пощечину, стоило ему прикоснуться к ней.

А как посмотрела на него! Словно он был не мужчиной, а ползучим гадом. Не проходило дня, чтобы Жерар не вспоминал об этом. Теперь он знал причину. Николь считает, что он недостоин ее. Она одна из Куртеленов и тесно связана с историей королей и королев Франции, а он кто? Сын сапожника. Хотя и Жерар не забыл, что за последний год ему пришлось поступиться своими принципами и всячески обхаживать этих грубых американок. Невоспитанных, необразованных, не знающих французского. Ему доставляло удовольствие наблюдать за выражением их глаз, когда он говорил им по-французски самые ужасные вещи, но при этом улыбался.

Ночью его начинала дразнить Николь. Их комнаты были разделены всего лишь занавеской. Он лежал в темноте рядом с похрапывающей Адель и затаив дыхание прислушивался, как Николь раздевается. Вот она стоит голая. Потом надевает ночную сорочку. Он представлял себе ее золотистое тело, как она бросается в нему в объятия. Он заставил бы ее пожалеть о той пощечине.

Жерар отошел от дерева. Он представлял себе все, что с ней сделает. Заставит ее валяться у него в ногах, умолять его. Она страстная, но он и пальцем к ней не прикоснется, если она не приползет к нему на коленях. Он покажет ей, что сын сапожника ничем не хуже ее чванливых французских родственников.

Продираясь сквозь кустарник, Жерар пошел прочь от мельницы. Он сыт по горло всеми обитателями этого дома. Они разговаривают, чему-то смеются. Наверняка перемывают ему косточки. Однажды он услышал, как двое мужчин в разговоре называли его «субтильным французишкой». Он тогда схватил камень, но вовремя одумался. Есть и другие способы отомстить им. Той осенью, чуть позднее, у обоих сгорели амбары, в которых хранился весь урожай табака. Один из них даже разорился.

Жерар улыбнулся, вспомнив об этом. Его внимание привлекло какое-то движение на противоположном берегу. Он увидел крупную женщину верхом на лошади и, пораженный, остановился. Жерара никогда не интересовали отношения Николь с Армстронгом. Он знал, что она одно время была за ним замужем и вела себя как потаскуха на пикнике у Бакесов. Жерар не раз представлял себе Николь, которая так ведет себя с ним. Когда она расторгла брак вскоре после его приезда, Жерар обрадовался. Это был добрый знак. Жерар вообразил, что Николь развелась, чтобы выйти замуж за него. Выждав некоторое время, он дал ей понять, что она была бы желанной гостьей в его постели.

Однако Николь не только не оправдала его надежд, но еще и оскорбила, дав ему пощечину.

Женщина на противоположном берегу ударила лошадь хлыстом по крупу. Лошадь подскочила, наклонила голову и в ярости сбросила всадницу. Та шлепнулась задом о землю, и вверх взметнулись тучи пыли и мелких камешков.

Жерар, помедлив мгновение, помчался к причалу.

— Вы ушиблись? — спросил он, быстро подойдя к женщине.

У Бьянки все болело. И от падения, и от поездки верхом на этой проклятой лошади. Увидев Жерара, она вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял настоящий джентльмен, но почему-то одет он был по французской моде. Зеленый суконный сюртук с бархатными манжетами и воротником. Сорочка из белого шелка, галстук завязан так, что его узел закрывал нижнюю часть подбородка. Желтовато-коричневые бриджи с шестью жемчужными пуговками возле колена облегали его стройные ноги, обтянутые шелковыми чулками в зеленую и желтую полоску.

Бьянка тяжело вздохнула. Приятно видеть мужчину в одежде не из оленьей кожи. Стройного, а не широкоплечего верзилу, похожего на обрабатывающего землю работника.

— Чем я могу вам помочь? — снова спросил Жерар, поскольку женщина продолжала молчать.

Жерар протянул ей руку. Женщина была крупная, слишком крупная. Из глубокого выреза красного атласного платья виднелась огромная, вздымающаяся от волнения грудь. Ее лицо, когда-то, возможно, миловидное, заплыло жиром. Ее платье давно вышло из моды, но стоило немало.

— Позвольте вам помочь, — произнес он вкрадчиво. — У вас великолепный цвет лица, а солнце может его испортить.

Бьянка, зардевшись от удовольствия, взяла протянутую руку.

Когда он помог ей подняться, то, что он увидел, заставило его призвать на помощь всю свою храбрость. Стоя рядом с ним, женщина оказалась еще более громоздкой. Она была на два дюйма выше его ростом и весила фунтов на шестьдесят больше, чем он.

Держа ее за руку, Жерар осторожно отвел ее в тень, снял с себя сюртук и расстелил на траве.

— Прошу вас, — галантно поклонившись, сказал он. — После такого падения надо отдохнуть. Такой нежной молодой леди, как вы, следует быть осторожнее. — Он направился к реке.

Бьянка неуклюже опустилась на сюртук и посмотрела ему вслед.

— Надеюсь, вы вернетесь?

Жерар взглянул на нее через плечо, всем своим видом показывая, что вернется, что не может не вернуться, что слишком много она для него значит.

Подойдя к реке, Жерар достал носовой платок, принадлежавший Адель. Это был единственный из оставшихся у нее платков — шелковый, отделанный брюссельским кружевом с вышитой монограммой «АК». Жерар аккуратно спорол «А», оставив только «К» — Куртелен.

Смочив платок в воде, Жерар вернулся к Бьянке и опустился рядом с ней на колени.

— У вас испачкана щека, — тихо произнес он и добавил: — С вашего разрешения. — После чего взял ее за подбородок и принялся осторожно стирать грязь.

Бьянка подумала, что, как ни странно, она не испытывает отвращения, когда к ней прикасается Жерар. Но ведь он тоже мужчина.

— Вы… испачкаете свой платок, — запинаясь, произнесла Бьянка.

Жерар снисходительно улыбнулся:

— Что значит шелк в сравнении с кожей прекрасной женщины?

— Прекрасной? — Она с изумлением посмотрела на него. Голубизна ее глаз была почти не видна за пухлыми щеками. Ямочка на левой щеке тоже исчезла. — Меня очень давно никто не называл прекрасной.

— Странно, — промолвил Жерар. — Я полагал, ваш муж — такая красивая леди наверняка замужем — говорит вам это каждый день.

— Мой муж меня ненавидит, — равнодушно призналась Бьянка.

Жерар на мгновение задумался. Он чувствовал, что этой женщине необходимо дружеское участие, что она хочет кому-нибудь излить душу. Жерар пожал плечами. Что ж, он готов ее выслушать. Быть может, узнает что-нибудь полезное для себя. Так уже бывало.

— А кто ваш муж?

— Клэйтон Армстронг.

Жерар вскинул бровь:

— Владелец этой плантации?

— Да, — со вздохом подтвердила Бьянка. — По крайней мере того, что от нее осталось. Он не желает работать, потому что ненавидит меня. Говорит, что не намерен убивать себя для того, чтобы я покупала всякую чепуху. Но я покупаю только самое необходимое. Несколько простеньких платьев, экипаж, кое-какую мебель для дома, то, что требуется леди моего социального статуса.

— Жаль, что у вас такой эгоистичный муж.

Бьянка посмотрела на противоположный берег.

— Во всем виновата она. Если бы она не вешалась на шею моему мужу, ничего подобного не произошло бы.

— Но я слышал, что Николь в свое время была замужем за мистером Армстронгом. — Жерар не стал притворяться, будто не знает, о ком идет речь.

— Была. Но я поставила ее на место. Она думала, что сможет взять то, что принадлежит мне, чего я с таким трудом добивалась, но ей это не удалось.

Жерар окинул взглядом табачные плантации, расположенные слева от него.

— Чем именно владеет Армстронг?

Бьянка оживилась.

— Он богат. Вернее, мог бы быть богатым, если бы работал. У него очень хороший дом, но небольшой.

— И Николь от всего этого отказалась? — удивился Жерар.

Бьянка побагровела от гнева.

— Она не отказалась. Мы играли в одну игру, и я выиграла. Вот и все.

Жерара разобрало любопытство.

— Расскажите поподробнее об этой игре. Вы меня заинтриговали.

Выслушав Бьянку, Жерар был потрясен ее сообразительностью. Он хорошо ее понимал. Жерар хохотал, когда она рассказала, как подговорила Эйба похитить Николь, а через некоторое время легла в постель к Клэю.

В Америке Бьянку еще никто не слушал с таким интересом. Она всегда считала, что очень умно манипулирует Клэем и Николь, но никому до этого не было дела. И когда Жерар, судя по всему, проявил интерес к ее рассказу, она поведала ему о том, как заплатила Оливеру Хоторну, чтобы он заделал ей ребенка. Содрогаясь при воспоминании об этом, она рассказала, с каким трудом заставила себя выдержать прикосновение мужчины.

Жерар снова расхохотался.

— Значит, отец ребенка не Армстронг? Великолепно! Представляю себе, как неистовствовала Николь, узнав, что ее дражайший муженек спит с другой женщиной и сделал ей ребенка.

— Да уж, — мечтательно произнесла Бьянка. — Я хотела бы выставить его дураком, как он часто делал это со мной.

— Вы никогда не будете выглядеть дурочкой. Дураки те, кто вас не ценит.

— О да, — прошептала она. — Вижу, вы это понимаете.

Бьянка почувствовала, что нашла наконец друга, который интересуется ее судьбой. Остальные были на стороне Клэя или Николь.

Что касается Жерара, то он пока не решил, как использовать откровения Бьянки, хотя был уверен, что рано или поздно они ему пригодятся.

— Позвольте представиться. Меня зовут Жерар Готье, я принадлежу к фамилии Куртеленов.

— Куртеленов? — охнула Бьянка. — Но это фамилия Николь.

— Да, мы с ней состоим в родстве.

Глаза Бьянки наполнились слезами.

— Вы меня использовали, — в отчаянии прошептала она. — Выпытали у меня все, а сами на ее стороне! — Бьянка попыталась подняться с земли, но с ее комплекцией это было не так просто.

Жерар снова усадил ее.

— Тот факт, что я связан с ней родственными узами, еще не означает, что я на ее стороне. Дело обстоит совсем не так. Я гость в ее доме, но она ни на минуту не позволяет мне забыть, что я живу у нее из милости.

— Значит, вы понимаете, что она далеко не ангел, за которого все ее принимают. Она вышла замуж за моего жениха. Пыталась отобрать у меня Арундел-Холл и плантацию. Но все почему-то осуждают меня. А ведь я взяла то, что принадлежит мне по праву.

— Понятно, — кивнул Жерар. — Вы говорите, что все вас осуждают, имея в виду американцев? Но чего можно ожидать от таких неотесанных людей?

Бьянка улыбнулась:

— Они просто недоумки! Никто даже не заметил, что Николь вовсю флиртует с этим ужасным Уэсли Стенфордом.

— Или с Айзеком Симмонсом, этим подонком! — с отвращением добавил Жерар.

Вдали зазвонил колокол, созывая рабочих плантации на обед.

— Мне пора, — сказала Бьянка. — Не могли бы мы встретиться снова?

Жерар напрягся и помог ей встать, после чего надел сюртук.

— Именно об этом я и хотел вас попросить. Впервые с тех пор, как я приехал в Америку, встретил настоящего друга.

— Я тоже, — тихо сказала Бьянка.

Он взял ее руку и нежно поцеловал.

— Значит, до завтра?

— В обеденное время, здесь же. Я принесу еду.

Жерар кивнул и удалился.

Глава 20

Бьянка некоторое время смотрела вслед Жерару. Вот это мужчина! У него такие изысканные манеры, не то что у этих неотесанных американцев! Бьянка направилась к дому и вздохнула, вспомнив, какой долгий путь предстоит пройти пешком. Во всем виноват Клэйтон. Она хотела, чтобы ее прокатили в карете вокруг плантации, но Клэй рассмеялся и сказал, что не собирается прокладывать дороги только потому, что она ленится ходить пешком.

По дороге домой она думала о Жераре. Вот бы ей такого мужа! Она была бы по-настоящему счастлива, не то что с Клэйтоном.

Стоило ей войти в дом, как от радостного настроения не осталось и следа. Уже больше года дом не убирали. С потолка свисала паутина. На столах громоздились бумаги, валялась одежда, пылились засохшие цветы. Ковры пропитались пылью, и при ходьбе она облачками поднималась из-под ног.

Бьянка пыталась подчинить себе слуг, но Клэй вмешивался и портил все. В любых конфликтах он всегда был на их стороне. Несколько месяцев спустя он отказался нанимать кого-либо для работы в доме. Сказал, что у Бьянки невыносимый характер и никто не станет ее терпеть. Бьянка доказывала ему, что он понятия не имеет о том, как следует обращаться со слугами, но он слушать ничего не хотел.

— А вот и моя дражайшая женушка явилась, — сказал Клэй, стоявший в коридоре, который вел в столовую. Надетая на нем некогда белая рубаха была грязной и разорванной. Клэй расстегнул ее до пояса и кое-как заправил под широкий кожаный ремень. На высоких сапогах засохла грязь. В руке он держал стакан с бурбоном. — Я так и думал, что звук колокола, сзывающего людей к обеду, заставил тебя примчаться домой, — медленно произнес он, проведя рукой по небритой скуле. — Что бы ни случилось, при одном упоминании о еде ты мчишься сломя голову.

— Ты мне отвратителен, — презрительно заявила она и вошла в столовую. Большой стол ломился от еды. Мэгги была одной из немногих слуг, которые остались с Клэем. Усевшись за стол, Бьянка расстелила на коленях льняную салфетку и окинула взглядом еду.

— Какое нетерпение во взгляде! — усмехнувшись, произнес с порога Клэй. — Если бы ты посмотрела так на мужчину, он был бы твой. Но тебя мужчины не интересуют, не так ли? Тебя интересует только еда и ты сама.

Бьянка положила себе на тарелку три витых печенья.

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что некоторые мужчины находят меня весьма привлекательной.

Клэй фыркнул и отпил большой глоток бурбона.

— Таких глупцов среди мужчин больше не найдется. Я был единственным.

Бьянка продолжала медленно, тщательно пережевывая, поглощать пищу.

— Известно ли тебе, что твоя драгоценная Николь спала с Айзеком Симмонсом? — Она злорадно улыбнулась, увидев выражение его лица. — Она всегда была шлюхой. Встречалась с тобой даже тогда, когда ты жил со мной. Такие женщины, как она, не могут обойтись без мужчины, независимо от того, что это за мужчина. Могу поклясться, что и с Эйбом она переспала. Возможно, это я их свела, когда отправила вместе на остров.

— Я тебе не верю, — сказал Клэй. — Айзек еще мальчишка.

— А каким был ты в шестнадцать лет? Теперь, когда она свободна от тебя, она может делать что хочет. Ты небось научил ее, как следует вести себя в постели, а теперь она делится опытом с молокососом Айзеком.

— Заткнись! — прорычал Клэй, запустив в нее стаканом, но промахнулся.

Хлопнув дверью, он выбежал из дома и, пройдя мимо кабинета, направился в конюшню. Последнее время он редко бывал в кабинете. В конюшне он взял флягу с бурбоном и отправился к реке.

Клэй сел у воды, прислонившись спиной к дереву. Отсюда ему были видны зеленеющие поля Николь. Интересно, думает ли она когда-нибудь о нем? Она живет под одной крышей с этим субтильным французишкой, который, по словам Мэгги, покорил сердца многих женщин Виргинии. Мысль об Айзеке он выбросил из головы. У Бьянки разыгралось больное воображение.

Клэй сделал несколько глотков бурбона. Чтобы забыться, ему требовалось все больше и больше алкоголя. Иногда ночью он просыпался, увидев во сне своих родителей, Бет и Джеймса, которые обвиняли его в том, что он их забыл и что разрушает то, что было создано ими. Утром он просыпался с новыми надеждами и планами на будущее. Но стоило ему увидеть Бьянку, грязный, запущенный дом, необработанные поля, и его снова тянуло к фляге. Алкоголь притуплял чувства, помогал забыться, ничего не слышать, ни о чем не думать.

Он не обратил внимания на то, что тучи закрыли солнце. Мало-помалу тучи сгустились. Слышались ленивые, но мощные раскаты грома. Вдали небо прочертила молния. Похолодало, поднялся ветер. Он проносился над полями пшеницы и ячменя, забирался под распахнутую рубаху Клэя. Но благодаря алкоголю он не ощущал холода. Он не пошевелился, даже когда упали первые капли дождя. Дождь припустил всерьез. Он барабанил по его шляпе, вода собиралась на широких полях, скатывалась вниз, на лицо. Но Клэй продолжал пить.

Взглянув в окно, Николь вздохнула. Не прекращаясь ни на минуту, дождь лил уже двое суток. Пришлось даже остановить жернова на мельнице, потому что уровень воды в реке поднялся настолько, что стало трудно контролировать подачу воды. Айзек заверил ее, что полям ничто не грозит, пока каменные стенки сдерживают напор, а он надеялся, что они выдержат. Поле было расположено террасами, и вода спускалась по ним в реку. Если бы не эрозия почвы, дождь не причинил бы ущерба их полям.

Услышав громкий стук в дверь, она вздрогнула.

— Уэсли! — воскликнула Николь. Она была рада его видеть. — Ты насквозь промок. Входи скорее!

Он снял клеенчатый дождевик, встряхнул. Джейни повесила его сушиться.

— Что заставило тебя покинуть дом в такую погоду? — спросила Джейни. — Какие-нибудь проблемы с рекой?

— Этого добра хоть отбавляй. У вас есть кофе? Я не только промок, но и озяб.

Николь протянула ему большую кружку кофе. Уэс выпил, стоя у камина. В углу комнаты, не вмешиваясь в разговор, сидел Жерар.

Уэс слышал доносившиеся сверху голоса близнецов, разговаривавших, видимо, с матерью Николь, которую он видел всего раз.

— Ну, рассказывай, мы ждем, — потребовала Джейни. — Что привело тебя сюда?

— По правде говоря, я направлялся к Клэю. Если дождь не прекратится, начнется наводнение.

— Наводнение? — переспросила Николь. — Клэй пострадает?

Джейни сурово взглянула на нее:

— Спроси лучше, будет ли все в порядке с нами.

Уэс наблюдал за Николь.

— Земли Клэя действительно могли пострадать от наводнения, особенно поля, расположенные в низине. Однажды, когда мы были еще детьми, они подверглись наводнению. Но у мистера Армстронга были засеяны для страховки поля и на других участках.

— Я не понимаю.

Уэс опустился на корточки и, взяв одну из щепок, приготовленных для растопки, начал рисовать диаграмму земель, принадлежавших Клэю и Николь, а также изобразил русло реки. Чуть ниже мельницы река делала крутую петлю в сторону земли Клэя, которая шла под уклон, образуя низину, она-то в первую очередь и могла пострадать от наводнения. На берегу Николь поля были расположены выше уровня реки, тогда как у Клэя низинные поля, хотя земля там была исключительно плодородной, представляли собой зону риска — водосборную площадь, куда устремятся избытки воды из реки в случае наводнения.

Николь, разглядывавшая диаграмму, подняла на него глаза:

— Значит, то, что моя земля сбрасывает излишек воды на землю Клэя, способствует подъему уровня воды в реке?

— Пожалуй, что так, однако едва ли можно винить тебя, если Клэй потеряет будущий урожай с засеянных полей.

— Потеряет? Весь урожай?

Уэс провел кочергой по золе, на которой была начерчена диаграмма.

— Во всем виноват он сам. Он знает о наводнениях. Засеивая там земли, он каждый год рискует, но уж очень плодородна там почва. Он всегда сам подстраховывал себя, засеивая большие площади на верхних участках. Отец Клэя, убирая урожай с этих полей, всякий раз говорил, что ему крупно повезло.

Николь поднялась.

— Но в этом году, кроме низинных участков, он не сеял нигде.

— Ему следовало помнить об этом, — сказал Уэс. — Он знал, что может произойти.

— И ничего нельзя сделать?

Уэс обнял ее за плечи.

— Стихией невозможно управлять.

— Я чувствую себя совершенно беспомощной, — произнесла Николь. — Как бы мне хотелось ему помочь!

— Уэсли, — сказала вдруг Джейни, — ты наверняка голоден. Почему бы тебе не поесть?

— С удовольствием, — улыбнулся Уэс. — Расскажи, что здесь происходит. И еще: нельзя ли мне увидеться с близнецами?

Джейни подошла к лестнице и крикнула:

— Пожаловал герцог Уэсли с визитом к их королевским высочествам.

Уэс, ушам своим не веря, взглянул на Николь, которая возвела глаза к потолку, покачала головой, вздохнула и развела руками. Уэс с трудом подавил смех. С лестницы сбежали близнецы и бросились в его объятия. Он покружил их, подбросил каждого в воздух, а они хохотали и повизгивали от восторга.

— Тебе надо жениться, Уэс, — сказала Джейни, бросив многозначительный взгляд на Николь.

— Женюсь, как только ты согласишься выйти за меня замуж, — рассмеялся он. — Нет, не могу! По-моему, я обещан одной из младших сестренок Айзека.

— Вот и хорошо, — сказала Джейни. — А теперь поставь на пол малышей и поешь.

Пока Уэсли ел и отвечал на вопросы близнецов, он наблюдал за Николь. Он видел, что она сильно расстроена. Потянувшись через стол, он сжал ее руку:

— Все уладится, вот увидишь. Мы с Трэвисом позаботимся о том, чтобы Клэй не потерял плантацию.

Николь резко вскинула голову:

— Потерял плантацию? Что ты хочешь этим сказать? Потеря урожая одного года еще не означает потерю плантации.

Уэс и Джейни переглянулись.

— Обычно не означает, но мало кто теряет все засеянные поля. Клэю следовало в целях страховки засеять поля, расположенные выше уровня затопляемой территории.

— Но если даже он потеряет урожай, у него наверняка на черный день отложены деньги. Вряд ли плантация может разориться за один год.

Уэс отодвинул тарелку. Дождь продолжал барабанить по крыше.

— Пожалуй, лучше сказать тебе правду. Прошлогодний урожай на полях Клэя сгнил на корню. Но благодаря тому, что он много работал в предыдущие годы, а также работе его отца и брата финансовое положение плантации было прочным. Однако Бьянка… — Он запнулся, заметив, как изменилась в лице Николь. — Бьянка, — продолжил он, — наделала массу долгов. Я видел Клэя примерно месяц назад. Он сказал, что она занимала деньги под залог плантации и отсылала отцу в Англию. Судя по всему, она пытается возвратить то, что некогда принадлежало ее семейству.

Николь подошла к камину, помешала кочергой золу, вспомнила парк возле дома Бьянки, который некогда был собственностью Мейлсонов. Бьянка частенько говорила, что когда-нибудь вернет семье ее собственность.

— И Клэй позволил ей использовать в качестве залога его землю? Это на него не похоже.

Уэс ответил не сразу.

— Клэй уже не тот. Он изменился, Николь. Ему теперь безразлично, что происходит с его плантацией и с ним самим. Он день и ночь пьет. Я пытался его вразумить — бесполезно. Он никак не отреагировал на мои слова. И это больше всего меня напугало. Клэй по характеру вспыльчивый, заводился с полоборота, но теперь… — Он не договорил.

— Значит, Клэй потерял прошлогодний урожай, а теперь теряет урожай нынешнего года. Хочешь сказать, что он разорился?

— Нет. Мы с Трэвисом поговорили с кредиторами и выступили в качестве его гарантов. Но я сказал Клэю, чтобы он запретил Бьянке транжирить деньги.

— А ты сказал Клэю, что поможешь ему расплатиться с долгами?

— Разумеется. Мне хотелось его взбодрить.

— Вот они, мужчины! — возмущенно воскликнула Николь и добавила что-то по-французски, отчего у Жерара, который безучастно прислушивался к разговору, глаза полезли на лоб. — Вместо того чтобы вразумить Клэя, вы говорите ему, что обо всем позаботитесь, чтобы его взбодрить?

— Ты не так поняла. Просто мы с ним друзья, несмотря ни на что.

— Друзья помогают друг другу, а вы его топите!

— Николь! — возмутился Уэс. — Я знаю Клэя с малолетства и…

— И сейчас хочешь о нем позаботиться, вместо того чтобы заставить взяться за ум, не так ли?

Уэс вскочил, вцепившись в край стола, лицо его побагровело. Тут вмешалась Джейни:

— Прекратите! Вы ведете себя как дети. Хуже детей. Близнецы, например, ничего подобного себе не позволяют.

Уэс поостыл.

— Извини. Я потерял самообладание, но, согласись, Николь, ты бросаешь мне ужасные обвинения.

Держа кочергу в руке, она отвернулась к камину и нарисовала по-другому излучину реки, обозначенную на диаграмме Уэсом. Пристально глядя на рисунок, она заговорила:

— Я ничего такого не имела в виду. Просто хотела напомнить, что Клэй очень самолюбив. Он очень дорожит плантацией и скорее согласится отдать ее, чем уничтожить.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

Она пожала плечами:

— Должно быть, я не умею доходчиво выражать свои мысли. Уэс, можем ли мы каким-то образом предотвратить наводнение?

— Только молиться. Если дождь прекратится, уровень воды в реке понизится.

— Но ведь не каждый год бывают наводнения, — возразила Николь. — Значит, они происходят по определенной причине. А раз так, их можно предотвратить.

— Река меняет русло, — стал объяснять Уэс. — Когда мы были ребятишками, дедушка Клэя рассказывал нам, что в пору его юности низинных земель не существовало, но русло реки ежегодно немного сдвигалось, оставляя в низине небольшие участки суши.

— Покажи мне, о чем идет речь, — сказала Николь, кивнув на нарисованную в золе диаграмму.

Уэс присел на корточки.

— Насколько я понимаю, река пытается изогнуть русло. Раньше поворот был шире и не такой крутой, но с годами все изменилось.

Николь внимательно изучила рисунок.

— Значит, река съедает мои высокие участки земли и за их счет создает низинные участки Клэя.

Уэс удивленно взглянул на нее:

— Не беспокойся. Чтобы отобрать у тебя ощутимую территорию, реке потребуется лет пятьдесят.

— А что, если мы сами отдадим речному богу то, чего он хочет? Если мою землю отрезать в этом месте? — Николь взяла щепочку и провела линию от одного изгиба реки до другого.

— Земля здесь мокрая, идет круто под откос и может обрушиться в реку.

— А как это отразится на уровне воды?

Уэс округлил глаза. Он понял, что задумала Николь.

— Ты не можешь этого сделать, потребуется несколько дней, чтобы выкопать траншею, к тому же земля, которая рухнет в реку, засеяна твоей пшеницей.

— Ты не ответил на мой вопрос. Понизит ли это уровень воды?

— Река, возможно, немного изменит русло и станет шире. Но уверенности в этом никакой нет.

— Мне не нужно уверенности, я просто посоветовалась с тобой.

— Да, черт возьми! Реке все равно, чью землю проглотить — твою или Клэя.

— Я попросила бы тебя не употреблять подобных выражений при детях, — одернула его Николь. — Итак, нам потребуются лопаты и кирки для корней и камней, а также…

— Ты раньше посмотри, что творится снаружи, — прервал ее Уэс. — Дождь лупит так, что может убить.

— Другого способа прорыть траншею я не знаю. Разве что перенести земляные работы внутрь дома, где тепло и уютно.

— Я категорически против твоей затеи, — решительно заявил Уэс. — Клэй как-нибудь выкарабкается и без твоей жертвы. Мы с Трэвисом дадим ему денег, и на следующий год все будет гораздо лучше.

Николь одарила его ледяным взглядом.

— Вот как? Значит, следующий год будет лучше? Мы все его бросили. Клэю нужна семья. Он был счастлив, когда у него были родители, Джеймс, Бет и близнецы. Потом они один за другим его покинули. Какое-то время я отдавала ему свою любовь, но потом отобрала ее у него вместе с близнецами. — Она жестом указала в сторону Арундел-Холла. — Когда-то это был счастливый дом, полный людей, которые любили его и которых любил он. А что у него осталось? Даже его племянница и племянник живут не с ним, а с посторонним человеком. Мы должны показать ему, что он нам небезразличен.

— Но мы с Трэвисом…

— Дадите ему денег? Ты как муж, который дает жене деньги вместо внимания и любви, в которых она нуждается. Клэю нужны не деньги, а помощь и дружеская поддержка.

Уэс, Джейни, близнецы и даже Жерар пристально смотрели на нее.

— Откуда ты знаешь, что чувствует Клэй? — тихо спросил Уэс. — Может быть, ты приписываешь ему чувства, которые испытываешь сама? Может быть, это тебе одиноко и хочется, чтобы кому-то было небезразлично, что с тобой происходит?

Николь попыталась улыбнуться.

— Сейчас у меня нет времени размышлять об этом. Дорога каждая минута. Уровень воды в реке поднимается, и участки Клэя, засаженные табаком, под угрозой затопления.

Уэс сжал Николь в объятиях.

— Если когда-нибудь я найду женщину, которая будет любить меня хотя бы наполовину так же сильно, как ты любишь Клэя, я с ней ни за что не расстанусь.

Николь высвободилась из его объятий и смахнула слезу.

— Не раскрывай, пожалуйста, все мои тайны. К тому же вряд ли ты окажешься таким же глупцом, как мы с Клэем. А теперь — за дело!

Джейни сняла фартук и взяла макинтош Уэсли.

— Пока вы здесь болтаете, я намерена кое-что сделать. Прежде всего позаимствовать у Айзека кое-какую одежду, чтобы не вымокнуть до нитки. Иначе никакого проку от нас не будет. После этого я съезжу за Клэем.

— За Клэем? — в один голос воскликнули Николь и Уэс.

— Возможно, вы оба считаете его инвалидом, но уж поверьте мне, он может копать землю не хуже всех нас, к тому же у него еще осталось несколько работников. Хорошо бы также позвать сюда Трэвиса.

Николь и Уэс, пораженные, застыли на месте.

— Вы что, в землю вросли? Николь, пойдем на мельницу. А ты, Уэс, иди и точно определи, где будем копать траншею.

Уэс, схватив Николь за руку, потащил ее к двери.

— Вперед! Нам предстоит нелегкая работа!

Глава 21

Увидев Арундел-Холл, Джейни глазам своим не поверила. Крыша над крыльцом протекала, на полу стояла вода. Входная дверь была полуоткрыта, и край ковровой дорожки промок. Джейни вошла в дом и попыталась закрыть за собой дверь, но дверь отсырела и не закрывалась. Она закатала мокрый ковер и охнула, увидев испорченный пол перед дверью. Дубовый паркет придется менять.

Она окинула сердитым взглядом широкий коридор. От постоянной сырости кучи грязи и мусора, скопившиеся внутри, издавали зловоние. Джейни на мгновение закрыла глаза и мысленно извинилась перед матерью Клэя. Затем направилась в библиотеку.

Джейни без стука распахнула дверь. Это была единственная комната, не претерпевшая изменений, хотя в ней было так же грязно, как и в остальных. Она постояла на пороге, чтобы глаза привыкли к полутьме.

— Должно быть, я умер и попал на небеса, — донесся из угла низкий голос. — Моя прекрасная Джейни в мужских штанах! Хочешь ввести их в моду?

Джейни подошла к столу, зажгла лампу и судорожно сглотнула, увидев Клэя. Глаза красные, грязная борода всклокочена. Похоже, он не мылся несколько недель.

— Джейни, девочка моя, подай мне вон ту флягу со стола. Я хотел сам это сделать, но у меня нет сил.

Джейни минуту-другую внимательно разглядывала его.

— Давно ты ел в последний раз?

— Ел? В доме нет еды. Разве ты не знаешь, что моя дражайшая жена съедает все до крошки? — Он попытался сесть, но даже на это у него не хватило сил.

Джейни подошла, чтобы помочь ему.

— Ну и воняет же от тебя!

— Спасибо, дорогая, таких приятных вещей мне давно не говорили.

Она помогла ему встать. На ногах он держался весьма неуверенно.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Нет вопросов. Я последую за тобой куда пожелаешь.

— Сначала мы выйдем из дома под дождь. Возможно, дождь поможет тебе протрезветь или хотя бы помоет тебя. Потом отправимся на кухню.

— Ну да, — сказал Клэй. — На кухню. Любимое место моей жены. Бедняжке Мэгги теперь приходится трудиться значительно больше, чем тогда, когда она готовила еду на всю плантацию. Тебе известно, что у меня почти не осталось слуг?

Джейни, поддерживая Клэя, повела его к боковой двери.

— Хватит себя жалеть и хныкать. Ты же мужчина!

Холодный ливень безжалостно обрушился на них, и если Джейни, наклонив голову, хоть как-то пыталась от него защититься, Клэй, казалось, даже не замечал его.

На кухне Джейни помешала уголь и, когда огонь разгорелся, поставила на решетку кастрюлю с кофе.

Запущенная, неубранная кухня была совсем не похожа на сиявшее чистотой помещение, каким она некогда была.

Джейни помогла Клэю сесть и снова вышла под дождь, чтобы поискать Мэгги. Она знала, что ей потребуется помощь, чтобы заставить Клэя протрезветь.

Час спустя Мэгги и Джейни удалось силой заставить его выпить невероятное количество черного кофе и съесть яичницу из полдюжины яиц. Мэгги говорила без умолку.

— Этот дом, некогда счастливый, не узнать. Эта женщина во все сует свой нос. Хочет, чтобы все мы гнули перед ней спину и целовали ее толстые ноги. Мы все смеялись над ее претензиями, пока Клэй на ней не женился. — Мэгги сурово взглянула на Клэя. — Но после этого ей было невозможно угодить. Все, кто мог, ушли. А после того как она принялась экономить на еде обслуживающего персонала, убежали даже некоторые рабы. Думаю, они знали, что Клэй не бросится за ними в погоню.

Клэй начал понемногу трезветь.

— Джейни неинтересно слушать о наших проблемах. Люди, обитающие на небесах, не хотят знать о том, каково жить в аду.

— Ты сам выбрал ад! — сказала Мэгги, много раз упрекавшая в этом Клэя.

Джейни положила руку на плечо Мэгги, чтобы остановить ее.

— Клэй, — спокойно произнесла она, — ты достаточно протрезвел, чтобы выслушать меня?

Он оторвал взгляд от тарелки с яичницей. Его карие глаза глубоко запали, губы вытянулись в прямую линию. Он выглядел постаревшим.

— Что ты хочешь мне сказать? — спросил он без особого интереса.

— Ты сознаешь, что делает ливень с твоими засаженными полями?

Нахмурив брови, Клэй оттолкнул от себя тарелку. Джейни придвинула ее к нему, и он снова принялся есть.

— Возможно, я пьян, но я не смог полностью изолировать себя от всего, что вокруг происходит и причиной чего являюсь я сам. Я прекрасно понимаю, что может натворить ливень. А вам не кажется, что это вполне справедливый конец? После всего что натворила моя жена, чтобы заполучить эту плантацию, мы оба ее потеряем.

— Неужели ты допустишь, чтобы такое случилось? — спросила Джейни. — Клэй, которого я знала, стал бы бороться за то, что принадлежит ему. Я помню, как ты и Джеймс три дня подряд боролись с пожаром.

— Да, мы с Джеймсом, — тихо произнес Клэй. — Но тогда мне это не было безразлично.

— Тебе, возможно, безразлично, что будет с тобой, — возмутилась Джейни, — но это небезразлично другим людям. В данный момент Уэсли и Николь пытаются под дождем отрезать и сбросить в реку несколько акров земли, принадлежащей Николь, чтобы спасти твои поля. А ты тем временем сидишь тут и эгоистично упиваешься собственной гордостью.

— Гордостью? После разговора однажды утром в пещере у меня не осталось никакой гордости.

— Прекрати! — прикрикнула Джейни. — Перестань жалеть себя и послушай меня. Ты понял, что я сказала? Уэс сообщил Николь, что твои поля, возможно, будут затоплены, а она придумала способ спасти их.

— Спасти? — Клэй поднял голову. — Единственный способ спасти урожай — это остановить дождь или построить дамбу выше по течению реки.

— Или направить реку куда-то еще, кроме твоих полей.

— О чем ты говоришь? — спросил Клэй.

— Ты сказала, что Николь собирается спасти засеянные поля Клэя? Каким образом? — заинтересовалась Мэгги.

Джейни перевела взгляд с Мэгги на Клэя.

— Вы знаете крутой изгиб русла реки ниже мельницы? — Она не стала ждать ответа. — Николь сообразила, что если прокопать там траншею, река, возможно, направится в нее, вместо того чтобы затоплять низинные земли Клэя, где посажен табак.

Клэй откинулся на стуле. Он понял, что имеет в виду Джейни. Избытку речной воды требуется выход, а в каком месте она его найдет, не имеет значения.

— Но если река и впрямь направится по прокопанной траншее, Николь потеряет несколько акров своей земли, — сказал Клэй.

— То же самое говорит и Уэс, — поддакнула Джейни, наливая всем троим еще кофе. — Он пытался отговорить ее, но она сказала… — Джейни многозначительно посмотрела на Клэя, — она сказала, что тебе нужна поддержка и забота.

Клэй подошел к окну. Дождь шел сплошной стеной, и о том, каково там, снаружи, можно было только догадываться. «Николь», — подумал он. Он пил почти целый год, чтобы ни о чем не думать и ничего не чувствовать. Но не проходило и минуты, чтобы он — пьяный или трезвый — не думал о ней и о том, как все могло бы быть, если бы он… И чем больше он об этом думал, тем больше пил.

Джейни права, он и в самом деле жалел себя. Всю жизнь он чувствовал, что его действия кто-то держит под контролем, но потом умерли его родители, а за ними Бет и Джеймс. Он думал, что ему нужна Бьянка, но Николь спутала ему все карты. Когда он понял, что не на шутку влюбился в нее, было поздно. К тому времени он успел так сильно обидеть ее, что она никогда больше не будет ему верить.

Дождь барабанил в стекло. Среди этой стихии Николь работала ради него. Ради него жертвовала своей землей, своим урожаем, безопасностью всех людей, которые зависели от нее. И все для того, как сказала Джейни, чтобы он чувствовал, что кому-то он небезразличен.

Клэй повернулся к Джейни:

— У меня осталось на плантации шестеро мужчин. Я позову их и прихвачу лопаты. — Он направился к двери. — Им потребуется еда. Опустошите все кладовые.

— Будет сделано, сэр! — усмехнулась Мэгги.

Обе женщины направились следом за Клэем к двери и закрыли ее за собой.

— Значит, эта милая маленькая леди все еще любит его, а? — спросила Мэгги.

— Она ни на минуту не переставала его любить, хотя я пыталась этому помешать. На мой взгляд, ни один мужик ее не стоит.

— А как насчет француза, который живет с ней под одной крышей? — не скрывая враждебности, поинтересовалась Мэгги.

— Мэгги, ты не знаешь, что говоришь.

— Что слышала, то и говорю, — ответила Мэгги, рассовывая продукты в джутовые мешки. Было решено готовить пищу на мельнице. Уж лучше подмочить сырые продукты, чем пытаться перевезти через реку горячую пищу.

Джейни улыбнулась:

— Мы с тобой вволю наговоримся. У меня за год накопилась целая куча сплетен, которыми не терпится с тобой поделиться.

Дождь лил как из ведра, и Клэй почти вслепую перевозил своих людей через реку. Вода, переплескиваясь через борта плоскодонных лодок, угрожала их проглотить. Уровень воды поднялся уже настолько, что несколько рядов табака на земле Клэя оказались под водой.

Спрыгнув на берег, мужчины положили лопаты на плечи и стали подниматься на холм. Добравшись до участка, где копали траншею, они, не теряя времени, принялись за работу. Клэйтон подошел, чтобы дать им указания, и никто не рискнул не подчиниться ему.

Клэй воткнул лопату в мокрую землю. Ему вдруг показалось, что важнее всего сейчас спасти эти посадки табака, чтобы потом снять урожай. Как будто от этого зависела его жизнь.

Клэй работал как одержимый. Он так сосредоточился на работе, что не сразу заметил, как чья-то рука легла на его плечо. Придя в себя, он повернулся и увидел глаза Николь.

Клэй вздрогнул. Под сильным ливнем они оказались как будто наедине. На обоих были широкополые шляпы, и вода, стекая с полей, струилась по их лицам.

— Держи! — крикнула Николь, перекрывая шум дождя. — Выпей кофе. — Она протянула кружку Клэю.

Он взял кружку и, ни слова не говоря, осушил.

Николь взяла пустую кружку и пошла дальше.

Некоторое время он стоял, наблюдая, как она передвигается по хлюпающей грязи. В мужской одежде и больших сапогах она казалась особенно хрупкой. А вокруг лежали втоптанные в грязь стебли почти созревшей пшеницы — ее пшеницы.

Клэй огляделся. Траншею копали пятнадцать человек. На одном конце он узнал Айзека и Уэса. Слева лежал участок земли, который они пытались отрезать. Пшеница склонилась под дождем, но местоположение участка на склоне холма гарантировало хороший дренаж. А неподалеку была сложена невысокая каменная стена. Клэй с противоположного берега наблюдал, как Айзек и Николь строили эту стену. Каждый раз, когда она поднимала камень, он подносил к губам флягу. И теперь результаты этого адского труда будут сброшены в реку. И все ради него.

Клэй снова воткнул лопату в землю и принялся работать еще энергичнее.

Несколько часов спустя Николь снова подошла к нему и жестами показала, что ему нужно поесть. Клэй покачал головой, продолжая копать.

Спустилась ночь, а люди продолжали работать. Фонари не могли гореть под таким ливнем, и Уэсли пытался удерживать их в пределах обозначенных им границ.

Под утро к Клэю подошел Уэс и жестом показал, чтобы тот следовал за ним. Землекопы очень устали и озябли. Клэй дошел вместе с Уэсом до того места, которое Уэс обозначил как конец траншеи. Работа была близка к завершению. Еще час, и они узнают, принес ли их труд желаемые результаты. Клэй вдруг подумал, что река может не принять жертвы Николь, не изменить русло, проигнорировав траншею.

Уэс спросил Клэя, что тот думает о входе в траншею. Клэй указал на отрезок поля на повороте реки, и друзья принялись копать там.

Небо посветлело, и мужчины смогли разглядеть, что они сделали и куда следует двигаться дальше. Оставалось прокопать еще шесть футов.

Уэс и Клэй обменялись взглядами поверх склоненной головы Николь. Она, не разгибая спины, работала рядом с мужчинами. Оба подумали об одном и том же: через несколько минут будет ясно, удалось ли им сделать то, что было задумано, или нет.

И тут река ответила на их вопрос. Она не захотела ждать, пока прокопают последние шесть футов, и устремилась в траншею сразу с обеих сторон. Мокрая рыхлая земля осела, словно тесто. Землекопы едва успели отскочить, чтобы их не смыло. Схватив Николь за талию, Клэй перебросил ее на более высокое место.

Землекопы отошли и стали наблюдать, как река поглощает засеянную пшеницей землю. Земля, упав в воду, исчезла в ней навсегда. Бурные воды бежали по земле, словно потоки вулканической лавы.

— Смотрите! — крикнул Уэс, перекрывая шум.

Все посмотрели туда, куда он указывал. Завороженные тем, как падает земля, они не обратили внимания на поля Клэя. Как только река стала заполнять пробел, оставленный землей Николь, уровень воды существенно понизился. Последние ряды табака, ушедшие под воду, снова стали видны, и, хотя растения были раздавлены и испорчены, следующие за ними ряды удалось сохранить.

— Ур-ра! — крикнула Николь.

Все сразу забыли об усталости. Они проработали всю ночь и добились того, чего хотели. Усталость сменилась радостью и ликованием. Они начали размахивать над головами лопатами. Айзек схватил за руку Люка, и они принялись отплясывать джигу в грязи.

— У нас все получилось! — крикнул Уэс. Схватив Николь, он подбросил ее в воздух, потом перекинул, словно мешок с зерном, в руки Клэя.

Клэй широко улыбался.

— Это у тебя все получилось! — крикнул он, поймав Николь. — Ты сделала это, моя красивая, моя умная жена! — Он крепко прижал ее к себе и поцеловал.

На мгновение Николь забыла время, место и все, что произошло. Она со всей страстью ответила на поцелуй Клэя.

— Для этого хватит времени потом, — сказал Уэс, потрепав Клэя по плечу. Он предостерегающе посмотрел на друга. Люди с любопытством наблюдали за ними.

Николь глядела снизу вверх на Клэя, чувствуя, как слезы, текущие по ее лицу, смешиваются с каплями дождя.

Клэй неохотно поставил ее на землю, отошел на несколько шагов, но не сводил с нее восхищенного взгляда.

— Давайте-ка поедим, — громко предложил Уэс. — Надеюсь, женщины приготовили достаточно еды, потому что я один мог бы съесть целый воз.

Николь повернулась к нему:

— Здесь Мэгги, так что, сам понимаешь, пищи будет более чем достаточно.

Уэс усмехнулся, положил ей руку на плечо, и они направились к мельнице.

На козлах для пилки дров был устроен большой стол, на котором еды было достаточно, чтобы накормить целую сотню голодающих. Там был свежий, только что вынутый из духовки хлеб — все еще горячий и душистый. Тут же стояли глиняные горшочки со сливочным маслом, рагу из черепашьего мяса, отварная осетрина, устрицы, крабы, ветчина, индейка, говядина и утка. Были также пироги с восемью разными начинками, двенадцать сортов овощей, три торта, три сорта вин и три сорта пива, а также молоко и чай.

Николь держалась в сторонке от Клэя. Положив себе еды на тарелку, она села в тени жерновов. Он назвал ее своей женой, и на какое-то мгновение ей показалось, что так оно и есть. Хотя, кроме тех нескольких коротких дней у Бакесов, она, кажется, никогда по-настоящему и не была его женой.

— Устала?

Она подняла глаза на Клэя. Он снял рубаху, на его шее висело полотенце. Он выглядел каким-то беззащитным и одиноким. Николь хотелось обнять его и приласкать.

— Не возражаешь, если я сяду рядом?

Она кивнула. Здесь они были практически вне поля зрения остальных.

Клэй взял кусочек ветчины с ее тарелки и отправил в рот.

— Мэгги и Джейни превзошли самих себя.

— У них было из чего готовить. Ты щедро снабдил их продуктами.

Глаза его потемнели.

— Неужели мы стали настолько чужими, что нам не о чем разговаривать? Я не заслуживаю того, что ты сделала для меня сегодня. — Николь хотела возразить, но он сказал: — Дай мне закончить. Джейни говорит, что я упиваюсь жалостью к себе. Наверное, так оно и было. Но сегодня я понял, что человек — кузнец своего счастья. Ты когда-то сказала, что я не мог принять решение. И оказалась права. Я хотел всего и думал, что получу это, стоит только попросить. Видимо, я был слабохарактерным и пасовал перед трудностями.

— Ты не слабохарактерный.

— Ты плохо знаешь меня. Я жестоко обидел тебя, но ты… — Голос у него дрогнул. — Ты вернула мне надежду, которую я давным-давно потерял. Клянусь, что никогда больше не разочарую тебя. — Он ласково погладил ее пальцы. — Я не думал, что такое возможно, но я люблю тебя больше, чем когда-либо раньше.

Слезы помешали ей ответить.

Клэй заглянул ей в глаза.

— Нет слов, чтобы выразить мои чувства к тебе и благодарность за все, что ты для меня сделала. — Он вдруг умолк, потом прошептал: — Прощай! — и ушел, не дав ей сказать ни слова.

Забыл рубаху, его окликали, но он не обращал внимания, продолжая идти. Дождь утих и едва моросил. В сереньком утреннем свете он видел, как изменился рельеф земли. Принадлежащих Николь участков земли, которые некогда уступами спускались к реке, больше не было. Они навсегда ушли на дно. А течение реки стало спокойнее, она была похожа на огромного насытившегося зверя.

Причал был целехонек, и Клэй переправился на другой берег реки, которая стала значительно шире. Он медленно побрел к дому. У него было такое состояние, будто он пробуждался ото сна, длившегося целый год. Ему казалось, что рядом с ним Джеймс, возмущенный тем, во что Клэй превратил их великолепную плантацию.

Он также увидел, в каком заброшенном состоянии находится его дом. У входа ему пришлось перешагнуть через лужу, образовавшуюся на дубовом полу.

У подножия лестницы стояла Бьянка. Поверх розовой шелковой сорочки на ней был надет пышный пеньюар с завышенной талией из светло-голубого шелка. Ворот, манжеты и подол пеньюара были украшены широкой полосой разноцветных перьев.

— А-а, явился наконец! Тебя снова не было дома всю ночь.

— Тебе меня не хватало? — саркастически осведомился Клэй.

Она одарила его презрительным взглядом.

— Куда все исчезли, почему на столе нет завтрака?

— Я было подумал, ты беспокоишься обо мне, а оказывается, тебя волнует только стряпня Мэгги.

— Где завтрак?

— Завтраком сейчас кормят за рекой, на мельнице Николь.

— Опять она! Эта шлюха! Так вот где ты пропадал! Мне следовало знать, что ты не сможешь избавиться от своих мерзких примитивных потребностей. Чем она соблазнила тебя на сей раз? Рассказывала что-нибудь обо мне?

Клэй с отвращением отвернулся и стал подниматься по лестнице.

— Твое имя, слава Богу, даже не упоминалось.

— Хотя бы этому я ее научила, — высокомерно заявила Бьянка. — Она понимает, что я вижу ее насквозь и знаю ей цену.

Клэй сердито оглянулся на Бьянку. Преодолев за четыре шага разделявшее их расстояние, он остановился перед ней, схватив за ворот сорочки, и с силой швырнул об стену.

— Ах ты, кусок дерьма! Ты недостойна даже произносить ее имя. За всю свою жизнь ты никому не сделала добра. Прошлой ночью Николь пожертвовала несколькими акрами своей земли, чтобы спасти мою землю. Именно там я был всю ночь, копая траншею бок о бок с нею и другими людьми, для которых доброта и щедрость не пустые слова. Ты использовала меня как хотела. Отныне не ты, а я сам буду управлять этим домом.

Бьянка с трудом восстановила дыхание. Ее толстые щеки побагровели от напряжения.

— Тебе не удастся уйти к ней. Я твоя жена! И этот дом принадлежит мне.

— Жена! — насмешливо фыркнул Клэй. — За все свои прегрешения я, наверное, заслуживаю такую, как ты. — Он отпустил ее и отступил на шаг. — Посмотри на себя! Тебя никто не любит, да ты сама себя не любишь. — Он отвернулся и поднялся по лестнице в свою комнату, где упал поперек кровати и немедленно заснул.

Бьянка некоторое время стояла не двигаясь. Что он имел в виду, сказав, что она не любит себя? Она принадлежит к старинной и влиятельной английской семье. Как ей не гордиться собой?

У нее заурчало в животе. Медленно выйдя из дома, она отправилась в кухню. Она не умела готовить, и все эти мешки с мукой и прочие сырые ингредиенты приводили ее в ужас. Она сильно проголодалась, но есть было нечего. Глаза ее наполнились слезами, и она, выйдя из кухни, направилась в сад.

В конце сада стояла небольшая беседка, спрятавшаяся под двумя огромными старыми магнолиями. Бьянка тяжело опустилась на подушку, лежавшую на скамейке, и, лишь почувствовав, что промокла насквозь, стала подниматься. Ее великолепный пеньюар испорчен. По ее щекам катились слезы, и она принялась раздраженно ощипывать перья, украшавшие пеньюар.

— Вы позволите вас побеспокоить? — раздался тихий голос с сильным акцентом.

Бьянка вздрогнула.

— Жерар! — охнув, воскликнула она и расплакалась еще сильнее.

— Вы плачете, — с сочувствием произнес Жерар. Он хотел было сесть рядом с ней, но заметил, что подушка мокрая. Положив подушку на ограду беседки, он вытер деревянное сиденье носовым платком — не шелковым платком Адель, а простым — и уселся. — Прошу вас, расскажите мне, что случилось. Судя по всему, вам необходим друг, который бы вас выслушал.

Бьянка закрыла лицо руками:

— Друг! У меня нет друзей. В этой ужасной стране все меня ненавидят. Сегодня утром он сказал, что я сама себя не люблю.

Жерар прикоснулся к давно не мытым волосам Бьянки.

— Он может сказать все, что угодно, лишь бы обидеть вас. Ему нужна только Николь. Чтобы получить ее, он готов на все. Он хочет прогнать вас, чтобы быть с ней.

— Он не получит ее. Он женат на мне.

Жерар снисходительно улыбнулся, словно разговаривал с ребенком:

— Как вы наивны! Вы такая милая, такая беззащитная, такая неопытная. Он сказал вам, где провел прошлую ночь?

Она махнула рукой:

— Он сказал что-то о наводнении и о том, что Николь спасла его землю.

— Разумеется, она спасла его землю. Она надеется, что когда-нибудь эта земля будет принадлежать ей. Она позаботилась о том, чтобы это выглядело большой жертвой с ее стороны, тогда как на самом деле она увеличивала территорию низинных земель для плантации Армстронгов, которая, как она надеется, будет снова принадлежать ей.

— Но каким образом? Мы с Клэем сочетались браком в присутствии свидетелей. Брак не может быть аннулирован.

Жерар потрепал ее по руке:

— Вы настоящая леди. Вы и представить себе не можете, на какое вероломство способны пойти эти двое. Вы сыграли с ними кое-какие шутки, но это были всего лишь шутки, которые никому не причиняли боли. Даже похищение было задумано так, чтобы никто не пострадал. Но их планы далеко не безобидны.

— Что вы имеете в виду? Развод?

Жерар ответил не сразу.

— Хотел бы я, чтобы это был развод. Но, боюсь, они замышляют… убийство.

Бьянка, раскрыв рот, уставилась на него. Она не сразу поняла, что за убийство он имеет в виду. Мысль о том, что Николь упадет с утеса, пришлась ей по сердцу. Если Николь исчезнет, ее жизнь станет намного лучше. Непонятно только, зачем Клэю убивать Николь.

Наконец до нее дошло, что имел в виду Жерар.

— Меня? — прошептала Бьянка. — Они хотят убить меня?

Жерар крепко сжал ее руку.

— Боюсь, я не так наивен, как вы. Я никак не мог понять, что происходит. Почему Николь добровольно сбросила в реку часть своего поля, если только у нее не было для этого мотива. И только утром я все понял. Эти варвары так шумели на мельнице, что я не мог уснуть. И я понял, что если Николь снова станет хозяйкой плантации, то образование новых участков низинных земель в результате изменения русла реки было бы в ее интересах.

— Но… убийство? — прошептала Бьянка. — Вы, должно быть, ошиблись.

— Пытался ли Армстронг когда-нибудь причинить вам боль? Ударить вас?

— Сегодня утром. Он швырнул меня о стену. Я едва отдышалась.

— Именно это я и имею в виду. Он человек несдержанный. Легко теряет контроль над собой. Пройдет еще немного времени — и вы обнаружите, например, тоненькую проволоку, протянутую поперек лестницы, чтобы вы, спускаясь, споткнулись и упали.

— Нет! — воскликнула Бьянка, схватившись за горло.

— Когда это случится, Армстронг, разумеется, будет находиться довольно далеко от дома. А потом незаметно уберет проволоку. После чего изобразит из себя убитого горем супруга, а вы, дорогая моя, будете лежать в гробу.

Охваченная страхом, Бьянка широко раскрыла глаза.

— Я приму все меры предосторожности.

— И правильно сделаете. Не только ради себя, но и ради меня.

— Ради вас? — Она шмыгнула носом.

Жерар взял ее руку в свои.

— Вы, наверное, сочтете меня наглецом. Нет, я не могу вам сказать…

— Прошу вас. Ведь мы друзья.

Жерар хотел опуститься на колени, но боялся испортить шелковые чулки, поскольку пол был мокрый.

— Я люблю вас, — с отчаянием в голосе произнес он. — Мы встречались с вами всего раз, однако с тех пор я только о вас и думал. Умоляю, не смейтесь надо мной.

Потрясенная Бьянка впилась в него взглядом. Никогда еще ни один мужчина не объяснялся ей в вечной любви. Клэй в Англии просил ее выйти за него замуж, но был при этом весьма сдержанным, даже отстраненным, как будто, делая предложение, думал о чем-то другом. То, как смотрел на нее Жерар, заставляло учащенно биться сердце. Такого мужчину Бьянка могла бы полюбить. Да, она могла бы полюбить человека с такими изысканными манерами.

— Я никогда не стану смеяться над вами! — заверила его Бьянка.

Жерар улыбнулся:

— Могу ли я надеяться хоть на какое-то чувство с вашей стороны? На встречи с вами?

— Конечно, — сказала Бьянка в некотором замешательстве.

Он встал и поправил галстук.

— Сейчас я должен уйти. Но я хочу, чтобы вы обещали мне быть очень осторожной. Если с вами что-нибудь случится, если хоть один волосок упадет с вашей очаровательной головки, сердце мое будет разбито. — Он улыбнулся, заметив сверток на ограде беседки. — Чуть не забыл. Не согласитесь ли принять от меня этот маленький залог моего к вам чувства? — Он вручил ей пятифунтовую коробку французских шоколадных конфет. Конфеты подарила ему дочь фермера, которая купила одно из платьев Николь.

Бьянка буквально выхватила коробку у него из рук.

— Я сегодня еще не ела, — пробормотала она. — Он не позволил мне утром позавтракать. — Бросив на пол ленточку, которой была перевязана коробка, она открыла крышку. Не успел Жерар и глазом моргнуть, как Бьянка слопала пяток конфет.

Бьянка стояла с набитым ртом.

— Что вы теперь обо мне подумаете?

— Что я могу подумать? Ведь я люблю вас, — сказал Жерар, едва оправившись от потрясения, которое испытал при виде того, как она набросилась на конфеты. — Неужели вы не поняли, что я люблю вас такой, какая вы есть? Я не хочу, чтобы вы менялись. Вы женщина в полном расцвете красоты. Мне не нужна тощая, бесформенная девчонка.

Бьянка взглянула на него с таким же выражением, с каким смотрела на конфеты.

Жерар улыбнулся.

— Мы могли бы увидеться снова? Скажем, через три дня. Я принесу еду, и мы устроим пикник.

— О да! — обрадовалась Бьянка. — С удовольствием.

Он наклонился, поднес к губам ее руку и поцеловал. Он заметил, что она то и дело искоса поглядывает на шоколад. Выйдя из беседки, он остановился в тени дерева и увидел, что за несколько минут Бьянка расправилась с пятью фунтами шоколадных конфет. Усмехнувшись, Жерар отправился на мельницу.

Три дня спустя Жерар сидел напротив Бьянки в уединенном уголке плантации Армстронгов. Между ними лежали остатки пиршества. Чтобы приготовить все это, Джейни потребовалось целое утро. Жерар нахмурился, вспомнив, как Джейни поначалу отказывалась готовить. Только вмешательство Николь заставило ее уступить.

— Он пытается уморить меня голодом, — пожаловалась Бьянка, набив рот заварным кремом и миндальным печеньем. — Утром мне было позволено съесть на завтрак два вареных яйца и три бисквита. К тому же он отменил мои заказы на несколько новых платьев. Что, интересно, я должна носить? Эти тупые американцы даже шить как следует не умеют. Платья постоянно рвутся по швам.

Жерар с любопытством наблюдал, как Бьянка поглощает со страшной скоростью огромное количество пищи. Он принес так много еды, что могло бы хватить на шестерых, но теперь опасался, что еды окажется маловато.

— Скажите, вы проявляете осторожность? Не заметили ли вы какой-нибудь угрозы?

Бьянка положила вилку и закрыла лицо руками:

— Он ненавидит меня. Признаки его ненависти я вижу повсюду. После дождей он изменился. Не разрешает мне есть. Нанял женщин для уборки дома, однако моих указаний они не слушают. Как будто не считают меня хозяйкой плантации.

Жерар развернул маленькую облитую шоколадом ватрушку и протянул Бьянке. С горящими глазами она схватила ватрушку.

— Если бы плантацией владели мы с вами, все было бы по-другому.

— Мы с вами? Разве это возможно? — удивилась Бьянка.

— Если бы Армстронг умер, вы унаследовали бы плантацию.

— Он отличается исключительно крепким здоровьем. Я надеялась, что он угробит себя алкоголем, но после дождей он ни разу не прикасался к спиртному.

— Многие ли знают об этом? Всем известно, что он пил целый год, а то и больше. Что, если с ним произойдет несчастный случай в состоянии алкогольного опьянения?

Бьянка с сожалением смотрела на оставшуюся еду.

— Я вам говорила, что он больше не пьет, — рассеянно сказала она.

Жерар даже зубами скрипнул, поражаясь ее непонятливости.

— Не думаете ли вы, что мы могли бы как-нибудь организовать такой несчастный случай?

Бьянка медленно подняла голову и взглянула на него:

— Что вы хотите этим сказать?

— Клэйтон Армстронг — воплощение зла. Он заманил вас сюда обманным путем. А когда вы приехали в эту ужасную страну, стал издеваться над вами.

— Да, — прошептала Бьянка, — именно так все и было.

— Разве это справедливо? Он обращается с вами как с грязью. Даже голодом вас морит!

Бьянка погладила огромный живот.

— Вы правы, но что я могу сделать?

— Избавиться от него, — заявил Жерар и улыбнулся, заметив, как Бьянка судорожно сглотнула. — Вижу, вы понимаете, что я имею в виду. — Он взял ее руку. — Вы имеете на это полное право. Вы настолько наивны, что даже не сознаете, что ваша жизнь в опасности. Уж не думаете ли вы, что такой человек, как Клэйтон Армстронг, остановится перед убийством?

Бьянка в страхе взглянула на него.

— Что ему остается? Он хочет Николь, а женат на вас. Он уже просил у вас развода?

Бьянка покачала головой.

— Скоро попросит. А вы готовы дать ему развод?

Она снова покачала головой.

— В таком случае он найдет другой способ отделаться от вас.

— Нет, — прошептала Бьянка, — я вам не верю. — Она попыталась встать, но не смогла, отяжелев от съеденной пищи.

Жерар поднялся и, упершись каблуками в землю, протянул ей руки.

— Подумайте об этом, — сказал он, с трудом подняв ее. — Речь идет о выживании. Или он, или вы.

Она отвернулась от него.

— Я должна идти.

Голова ее шла кругом от того, что ей наговорил Жерар. Бьянка медленно побрела к дому. Прежде чем войти, проверила, не прячется ли кто-нибудь за дверью. С трудом вскарабкавшись по лестнице, она опустилась на колени и стала шарить по ступеням в поисках натянутой проволоки, о которую могла споткнуться.

Через неделю Клэй впервые заговорил с ней о разводе. Она ослабла от недоедания и устала. Со времени пикника с Жераром она ни разу как следует не ела. Клэй дал указания посадить Бьянку на строжайшую диету. Как следует отдохнуть она тоже не могла, потому что ей без конца снился Клэй, который стоял над ней с ножом в руке и кричал, что вдвоем им тесно на земле, а следовательно, или он, или она.

Когда Клэй заговорил о разводе, это было похоже на продолжение ночного кошмара. Она сидела в утренней гостиной, которой Клэй вновь вернул тот вид, какой имела эта комната до того, как Бьянка декорировала ее по-своему. Похоже, он уже пытался устранить все следы ее пребывания здесь.

— Что можем мы предложить друг другу? — спросил Клэй. — Уверен, что ты не любишь меня, я тоже тебя не люблю.

Бьянка упрямо покачала головой:

— Просто ты хочешь ее. Хочешь выгнать меня, чтобы взять ее сюда. Вы давно вынашиваете эти планы.

— Более абсурдных заявлений я еще не слышал, — сказал Клэй, пытаясь держать себя в руках. — Ведь это ты вынудила меня жениться на тебе. — Он прищурился. — Солгала, что у тебя будет от меня ребенок.

Бьянка охнула и прижала руку к горлу.

Клэй отвернулся и подошел к окну. Он лишь недавно узнал об Оливере Хоторне, который, потеряв из-за дождей свой скудный урожай, а также двух сыновей, умерших от тифа, пришел к Клэю, чтобы путем шантажа потребовать у него денег. Клэй, сказав, что у Бьянки был выкидыш, вышвырнул шантажиста с плантации.

— Ты меня ненавидишь, — прошептала Бьянка.

— Нет, — спокойно сказал Клэй. — Я больше не питаю к тебе ненависти. Хочу лишь, чтобы мы освободились друг от друга. Я буду присылать тебе деньги. Позабочусь о твоем комфорте.

— Каким образом ты это сделаешь? Ведь почти все, что ты зарабатываешь, теперь вкладывается в эту плантацию. А ты не богат, хотя многим владеешь. Как же ты сможешь содержать плантацию и посылать деньги мне? Я не дура и все понимаю.

Он резко повернулся к ней. Глаза его потемнели от гнева.

— Нет, ты не дура. Но ты эгоистка. Неужели ты не видишь, что я буквально мечтаю избавиться от тебя? Я готов продать плантацию, лишь бы не видеть больше это жирное нечто, которое ты называешь лицом. — С этими словами Клэй вышел из комнаты.

Бьянка долго сидела на софе не двигаясь. Она не станет думать о том, что сказал ей Клэй. Гораздо приятнее думать о Жераре. О том, как она будет жить с ним в Арундел-Холле. Она будет хозяйкой дома, будет составлять меню, наблюдать за тем, хорошо ли приготовлена еда, а он будет делать то, чем занимаются мужчины за пределами дома. Вечером он возвратится домой, и они будут ужинать вместе. А потом, поцеловав руку, он пожелает ей спокойной ночи.

Бьянка окинула взглядом комнату, припомнив, как некогда декорировала ее по-своему. Теперь комната снова стала примитивной и некрасивой. Жерар не станет препятствовать ее страсти к украшению интерьера. Нет, Жерар ее любит. Любит такой, какая она есть.

Бьянка медленно поднялась с софы. Она понимала, что должна увидеться с ним. С мужчиной, которого любит. У нее теперь не было выбора. Жерар прав. Клэй намерен отделаться от нее любым способом.

Глава 22

— Что вы здесь делаете? — спросил Жерар, помогая Бьянке высадиться из лодки на берег на той стороне, где жила Николь. Он настороженно огляделся вокруг.

— Хотела увидеться с вами.

— Могли бы послать записку. Я бы приехал.

Глаза Бьянки наполнились слезами.

— Не сердитесь, пожалуйста, на меня.

Жерар на мгновение задумался.

— Давайте уйдем отсюда, нас не должны увидеть из дома.

Бьянка кивнула и последовала за ним. Передвигалась она с трудом. Дважды останавливалась, чтобы отдышаться.

Когда они поднялись на холм напротив дома, Жерар сказал, что она может остановиться.

— Итак, что случилось?

Он внимательно выслушал длинный сбивчивый рассказ Бьянки.

— Значит, ему известно, что ребенок, которого вы носили, не от него? — Жерар неприязненно взглянул на нее. — Супружеская измена строго карается по закону. Клэй подаст на развод, и у вас отберут все.

Прислонившись к стволу дерева, Бьянка соскользнула на землю.

— Я столько сил вложила во все это. Он не может отобрать. Не может!

Жерар опустился на корточки рядом с ней.

— Но есть способ не допустить этого.

— Вы имеете в виду убийство? — спросила она, с ужасом глядя на него.

— Разве он не пытается уничтожить вас? Вы вернетесь в Англию, и все будут говорить, что вы не сумели удержать мужчину. В том числе и ваш отец.

Бьянке вспомнились постоянные насмешки отца. Он говорил, что, попробовав Николь, Клэй не захочет иметь с ней дела. И если она вернется обесчещенной, он ей это непременно припомнит.

— Но каким образом? — прошептала она. — И когда?

В глазах Жерара появился странный блеск.

— Скоро. Все должно произойти очень скоро. Чтобы Клэй не узнал о наших планах.

Неожиданно внимание Бьянки привлекло какое-то движение.

— Николь! — выдохнула она и зажала рот рукой.

Жерар быстро повернулся. За его спиной стояла Адель, наполовину скрытая ветвями кустарника. Николь пришлось долго убеждать мать, что гулять в рощице за домом безопасно. И сейчас Адель уже в третий раз отважилась прогуляться одна.

Шагнув к жене, Жерар схватил ее за руку и изо всех сил сжал ее.

— Что ты слышала?

— Убийство. — Она смотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

Жерар ударил ее по щеке.

— Да! Убийство! Тебя убьют. Ты меня понимаешь? Если ты обмолвишься об этом хоть словом. А Николь и близнецов я отправлю на гильотину. Запомни это! — Он оттолкнул ее прочь.

Адель упала на колени, но быстро поднялась и помчалась к дому.

Жерар поправил галстук и повернулся к Бьянке. Вне себя от страха, она стояла, прислонившись к дереву.

— Что с вами? — сердито спросил он.

— Я никогда не видела вас таким, — прошептала Бьянка.

— Просто я защищаю вас, женщину, которую люблю! — Заметив, что Бьянка насторожилась, он продолжил: — Я должен был позаботиться о том, чтобы она не рассказала об услышанном.

— Она расскажет. Обязательно расскажет.

— Нет! Не расскажет после того, что я ей сказал. Она душевнобольная. Разве вы не заметили?

— Кто она? Она очень похожа на Николь.

— Это ее мать, — сказал он и добавил: — Встретимся завтра в час дня на том месте, где мы устраивали пикник. Там и обсудим, что делать дальше.

— Вы принесете ленч? — с надеждой в голосе спросила Бьянка.

— Разумеется. А теперь уходите, пока вас никто не заметил. Не хочу, чтобы нас видели вместе. Пока не хочу, — добавил он и, взяв ее за руку, повернул в направлении причала.

Когда Николь вернулась с мельницы, Джейни встретила ее у двери с озабоченным выражением лица.

— У твоей матушки сильный приступ. Никто не может ее успокоить.

Раздался душераздирающий крик, угрожая снести крышу с маленького домика, и Николь помчалась наверх.

— Мама! — сказала Николь и попыталась обнять мать. Миловидное лицо Адель было до неузнаваемости искажено гримасой.

— Дети! — пронзительно кричала Адель, размахивая руками. — Их головы! Их убьют, убьют! Повсюду кровь!

— Мама, прошу тебя, успокойся. Ты в безопасности! — Николь, как и Адель, говорила по-французски.

Джейни стояла на лестничной площадке.

— Кажется, она беспокоится о близнецах. Она ведь об этом говорит?

— Я тоже так думаю. Она говорит о детях. Но возможно, имеет в виду моих кузенов.

— Я так не думаю. Несколько минут назад она вбежала в дом и попыталась спрятать близнецов в чулане под лестницей.

— Надеюсь, дети не испугались?

Джейни пожала плечами:

— Они к ней привыкли. Они сидели в чулане и вышли оттуда, лишь когда я увела ее наверх.

— Он убьет их! — кричала Адель. — Я его раньше не знала. Толстая леди тоже может их убить.

— А теперь о чем она говорит? — спросила Джейни.

— Так, всякую чушь. Не принесешь ли лауданума? Она успокоится и заснет.

Когда Джейни ушла, Николь продолжила попытки успокоить Адель, но та неистовствовала. Она говорила об убийстве, гильотине и толстой женщине. Когда Адель упомянула имя Клэйтона, Николь насторожилась:

— Что ты сказала о Клэе?

— Клэй! Они и его убьют. И моих детей, всех моих детей. Они убьют королеву. Они убьют Клэя.

— Кто убьет Клэя?

— Они. Детоубийцы!

Джейни остановилась за спиной Николь.

— Похоже, она пытается что-то рассказать тебе. Мне показалось, что она произнесла имя Клэя.

Николь взяла из рук Джейни чашку чаю.

— Выпей это, мама. Ты сразу почувствуешь себя лучше.

Лауданум довольно быстро оказал действие.

Спустившись вниз, Николь увидела Жерара, который только что вошел в дом.

— Жерар, — обратилась к нему Николь, — не случилось ли сегодня чего-нибудь такого, что могло бы расстроить маму?

Он медленно повернулся к ней.

— Я ее не видел. У нее снова приступ?

— Не притворяйтесь, будто вас это беспокоит, — сказала Джейни. Она спустилась вниз следом за Николь и подошла к камину. — Учитывая, что она ваша жена, могли бы проявить к ней хотя бы жалость.

— Я не намерен обсуждать свои чувства с такой, как вы, — презрительно ответил Жерар.

— Прекратите! — приказала Николь. — Моя мать нуждается в помощи. А от вашей болтовни никакого проку.

Жерар махнул рукой:

— У нее всего-навсего приступ. Пора бы вам к ним привыкнуть.

Николь подошла к столу.

— Нет, этот приступ не похож на предыдущие. Она как будто пыталась мне что-то сказать.

Жерар искоса взглянул на нее:

— Что она может сказать, кроме того, о чем уже говорила сотню раз? Она только и говорит, что об убийствах и смерти.

— Правильно, — задумчиво сказала Николь. — Только на этот раз она упомянула имя Клэя.

— Клэя? — удивилась Джейни. — Но она его раньше никогда не встречала, не так ли?

— Насколько мне известно, нет. И еще она говорила о толстой женщине.

— Ну, о том, кто это такая, и гадать нечего, — неприязненно фыркнула Джейни.

— Что правда, то правда, — подтвердил с несвойственным ему энтузиазмом Жерар. — Она, должно быть, видела Клэя и Бьянку вместе, а поскольку незнакома с ними, испугалась.

— Возможно, — сказала Николь. — Но я думаю, что все не так просто. За всем этим что-то кроется. Она сказала, что кто-то пытается убить Клэя.

— Она всегда говорит, что кто-то кого-то пытается убить, — раздраженно бросил Жерар.

— Возможно, но она впервые перепутала прошлое с настоящим.

— Бесполезно тревожиться об этом сейчас, — сказала Джейни. — Утром попытайся поговорить с матерью. Может быть, выспавшись, она сможет что-нибудь объяснить. А теперь сядь за стол и поужинай.

В домике было темно и тихо. Снаружи, неподалеку от дома, медленно несла воды река, несколько спрямившая свое русло. Сентябрь выдался необычайно теплый, и четверо в чердачном помещении спали, не укрываясь одеялами.

Адель всю ночь ворочалась, хотя выпила большую дозу снотворного. Ее мучили кошмары. Она знала, что должна что-то рассказать, но не знала, как это сделать. В ее сознании король и королева Франции странным образом смешались с фермером по имени Клэйтон, чье лицо ей не удалось разглядеть. Но она чувствовала, что смерть угрожает и ему, и всем остальным.

Жерар загасил тонкую сигару и тихо встал с постели. Он стоял и смотрел вниз на свою жену. Он уже много месяцев не прикасался к ней. Во Франции он считал, что удостоился большой чести, женившись на Адель, одной из Куртеленов, хотя она была значительно старше его. Но когда он увидел Николь, то влюбился в нее с первого взгляда.

Он, бесшумно ступая, обошел кровать и сел на краешек возле Адель. Затем взял свою подушку.

Адель на мгновение открыла глаза, и подушка опустилась на ее лицо. Она стала сопротивляться, но поняла, что это бесполезно. Она ждала этого. Все годы, проведенные в тюрьме, она каждое мгновение ждала смерти. И теперь она была к ней готова.

Жерар снял подушку с лица Адель. После смерти она была красивее и моложе, чем при жизни. Он встал, пересек комнату и остановился возле занавески, отделяющей спальню Джейни и Николь.

Он долго смотрел на Николь, тело которой было едва прикрыто тонкой ночной сорочкой. Ему страшно хотелось ласково погладить изгиб ее бедра.

— Скоро, — прошептал он. — Уже скоро.

Он возвратился в постель, вытянулся рядом с женщиной, которую только что убил, и заснул, очень довольный тем, что она больше не будет его по ночам беспокоить.

Когда утром Николь обнаружила бездыханное тело матери, в доме никого не было. Близнецы и Джейни ушли собирать яблоки, а Жерар, как обычно, куда-то отправился.

Она тихо сидела на краешке кровати, держа в руке холодную руку матери, потом нежно погладила ее по щеке и вышла из дома.

Она поднялась на холм, с которого были видны дом и мельница, и вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. В течение нескольких лет она думала, что все ее родные погибли. Внезапное появление матери согрело ей душу. Но теперь у нее остался только Клэй.

Она взглянула за реку на Арундел-Холл, освещенный первыми лучами солнца и поистине великолепный. Но ведь Клэя у нее нет, подумалось ей. Пора понять, что он покинул ее навсегда.

Николь села на землю, обхватив руками колени, и уткнулась в них лицом. Ей всегда будет его не хватать. Больше всего ей хотелось бы сейчас оказаться в его объятиях и услышать, как он говорит, что, несмотря на смерть матери, жизнь продолжается. Даже последние слова Адель были о Клэе.

Николь вздрогнула. Толстая женщина собирается убить Клэя. Ну конечно! Адель случайно услышала, как Бьянка планировала убийство Клэя!

Николь принялась лихорадочно отыскивать возможные объяснения. Бьянка могла встретиться с кем-то, кого наняла на этом берегу реки. Если Клэй умрет, Бьянка станет владелицей плантации.

Николь вскочила и помчалась к причалу. Она в рекордное время переправилась в лодке на другой берег. Спрыгнув на сушу, подобрала юбки и побежала к дому.

— Клэй! — кричала она, перебегая из комнаты в комнату. Даже в своем взбудораженном состоянии она чувствовала, что дом как будто приветствует ее, раскрыв объятия. Портрет Бет висел теперь над каминной полкой в столовой. Николь взглянула на портрет, и ей показалось, что в глазах Бет она заметила тревогу.

Последней она распахнула дверь в библиотеку. Здесь присутствие Клэя ощущалось особенно сильно. Письменный стол — место постоянной работы — был хотя и завален бумагами, но чисто вытерт.

Она почувствовала, когда он подошел и остановился у нее за спиной, но не обернулась. Ощутив сильный запах пота и кожи, она глубоко вздохнула и оглянулась.

За последний год она видела его крайне редко, и того робкого, тихого Клэя, который пришел, чтобы помочь им копать траншею, она практически не знала. Но сейчас перед ней стоял тот мужчина, в которого она влюбилась. Его полотняная рубаха была распахнута до пояса, он взмок от пота, а руки его были в табачных пятнах. Он стоял, широко расставив ноги и подбоченившись, как стоял тот Клэй, которого она впервые увидела в подзорную трубу.

— Ты плакала, — сказал Клэй.

Стоило Николь услышать его голос, как у нее мурашки побежали по спине, и она забыла, зачем пришла. Николь повернулась и шагнула к двери.

— Стой! — сказал он, и она подчинилась. — Посмотри на меня!

Она медленно повернулась.

— Что произошло? — озабоченно спросил он.

На глаза Николь навернулись слезы.

— У меня… умерла мать. Я должна вернуться домой.

Он заглянул ей в глаза:

— Разве ты не дома?

Николь с трудом сдержала слезы. Она и не подозревала, что он все еще имеет над ней такую власть. Она покачала головой, беззвучно прошептав: «Нет!»

— Подойди сюда, — спокойно, но властно сказал он.

Николь не двинулась с места. Она понимала, что не следует возобновлять то, что было между ними. Однако ноги сами понесли ее к нему.

— Подойди ближе, — сказал он.

Из ее глаз хлынули слезы, и она подошла. Клэй схватил ее в объятия, отнес на кушетку и сел, крепко прижимая ее к себе.

— Если тебе нужно выплакаться, то сделать это следует на твоем законном месте, на плече твоего мужчины.

Пока она оплакивала смерть матери, он держал ее на руках и нежно гладил по голове. Некоторое время спустя он начал задавать вопросы. Он хотел, чтобы она рассказала о матери и о хороших временах. Николь рассказала об отношениях Адель с близнецами и о том, что они вместе были похожи на троих ребятишек. Потом она вдруг вспомнила о том, что привело ее в Арундел-Холл.

— Ты пришла, чтобы предупредить, что кто-то может попытаться убить меня?

— Не кто-то, — сказала она, — а Бьянка. Мне кажется, мама пыталась рассказать мне именно об этом.

Он на мгновение задумался.

— Что, если она услышала, как Айзек или какой-нибудь другой мужчина говорил о Бьянке? На днях один из моих людей сказал, что если бы у него была такая жена, как у меня, он, наверное, убил бы ее.

— Но это ужасно, — возмутилась Николь.

Клэй пожал плечами:

— Адель могла услышать подобное заявление. Возможно, это была просто болтовня, бред сивой кобылы.

— Но, Клэй…

Он приложил палец к ее губам, заставив ее замолчать.

— Я рад, что ты все еще тревожишься обо мне настолько, что решила предупредить меня, но Бьянка не убийца. У нее на это не хватит ни ума, ни смелости. — Он провел кончиком пальца по ее верхней губе. — Мне не хватало твоих забавных перевернутых губок.

Николь отстранилась от него, что было нелегко сделать, поскольку она сидела у него на коленях.

— Ничего не изменилось.

Он улыбнулся ей:

— Ты права. Ничего не изменилось между нами с тех пор, как я чуть не изнасиловал тебя в корабельной каюте. Мы полюбили друг друга с первой встречи и на всю жизнь.

— Не надо, прошу тебя, — взмолилась она. — Все кончилось. Бьянка…

Он приподнял одну бровь.

— Я не хочу больше слышать ее имени. После наводнения у меня было время обо всем подумать. Я понял, что ты все еще любишь меня. Не Бьянка создала проблемы в наших отношениях, во всем виновато наше упрямство. Ты знала, что я боюсь потерять плантацию, но недостаточно верила в меня, потому что в одиночку у меня не хватило бы сил.

— Клэй… — начала Николь. Она знала, что он абсолютно прав, но ей не хотелось это слышать.

— Ладно, любовь моя. Начнем все с самого начала. Но на этот раз останемся вместе. Уж теперь никому не удастся разлучить нас.

Николь не сводила с него глаз. Они прошли через многие испытания, но их любовь выстояла. Она знала, что у них все получится.

Она, откинувшись назад, положила голову ему на плечо, а он крепко прижал ее к себе.

— Мне кажется, что я никуда не уходила.

Он поцеловал ее в макушку.

— Тебе придется сойти с моих колен, иначе я опрокину тебя на эту кушетку и дам себе волю.

Ей хотелось бы рассмеяться и поддразнить его, но ее сковывало горькое чувство в связи со смертью матери.

— Идем со мной, милая. Вернемся на мельницу и позаботимся обо всем, что нужно сделать для похорон твоей матери. У нас еще будет время поговорить о наших планах. — Взяв ее за подбородок, он повернул к себе ее лицо. — Ты мне веришь?

— Да, — решительно сказала она, — верю.

Поставив ее на пол, он встал рядом с ней. Николь вытаращила глаза, увидев утолщение на его брюках. Ей вдруг показалось, что в комнате очень жарко.

— Идем, — хрипло сказал он. — И перестань глядеть на меня таким взглядом.

Взяв за руку, он повел ее из комнаты.

Ни один из них не заметил Бьянку, стоявшую за дверью столовой. Она видела, как Николь бежала по направлению к дому, и поспешила за ней следом, обдумывая на ходу, что скажет ей по поводу нарушения границ частных владений. Внутри дома она услышала, как Николь открывает одну за другой двери комнат, хлопает дверьми спален и вообще ведет себя так, словно она здесь хозяйка. Бьянка находилась в утренней столовой, когда увидела Клэя. Она затаилась за дверью и подслушала их разговор.

Она обрадовалась, услышав, что умерла жена Жерара. Они никогда не говорили о том, что он женат, но Бьянка знала, что его жена уже стара и долго не протянет.

Бьянка замерла, услышав, как Николь сказала, что Бьянка замышляет убить Клэя. Однако Клэй заявил, что Бьянка недостаточно умна и отважна, чтобы это сделать. Охваченная яростью, Бьянка решила осуществить план Жерара. После всего что Клэйтон Армстронг сказал о ней, он заслуживал смерти.

Бьянка вышла из дома поискать какого-нибудь парнишку, чтобы он отнес записку Жерару. Иначе Клэй примет меры, чтобы избавиться от нее.

Николь стояла возле мельницы и с жадностью пила из ковша воду. Холодная свежая колодезная вода была особенно приятна после напряженного трудового дня. Поспел осенний урожай зерновых, и она трудилась в поте лица.

Работа позволяла ей отвлечься от планов, которые строили они с Клэем. Они похоронили Адель на фамильном кладбище Клэя, рядом с могилой его матери.

— Так она всегда будет рядом с нами, — сказал Клэй. Потом они вдвоем отправились к Бьянке, чтобы обсудить будущее. Клэй сказал, что устал от тайн и хочет, чтобы отныне все проблемы обсуждались открыто. Бьянка вела себя тихо и внимательно слушала то, что говорил Клэй. Клэй предложил ей выплачивать пожизненно весьма существенную материальную помощь, хотя они с Николь знали, что это ляжет тяжким бременем на их плечи в последующие годы. Клэй сжал под столом руку Николь. Они теперь во всем поддерживали друг друга.

После этого разговора они отправились на тайную поляну у реки. Уже больше года они не занимались любовью, однако не торопились, наслаждаясь каждым прикосновением.

Они не корили себя за то, что были настолько глупы. У них не было дурного предчувствия. Они ощущали лишь огромную радость оттого, что снова вместе.

— Николь!

Резкий голос Жерара вернул Николь к реальности.

— В чем дело?

— Мы повсюду искали тебя. Один из близнецов упал с обрыва. Джейни просит тебя прийти.

Бросив ковшик, она подобрала юбки и пустилась бежать. Жерар последовал за ней. На краю обрыва никого не было.

— Где они?

Жерар подошел совсем близко к ней.

— Ты ради них готова на все, не так ли? Ты отдаешься каждому, кроме меня.

Николь отступила от него на шаг.

— Где близнецы?

— Будь они сейчас хоть у самого дьявола, это меня не волнует. Я хотел, чтобы ты пришла сюда одна, чтобы совершила со мной маленькое путешествие.

— Меня ждет работа, я… — Она замолчала, увидев пистолет в руках Жерара.

— Вот теперь ты уделишь мне внимание. Ведь ты даришь свое внимание каждому мужчине, который направит на тебя нечто большое и твердое?

Николь презрительно скривила губы и обругала его по-французски.

Жерар улыбнулся:

— Весьма колоритно! А теперь ты пойдешь со мной, только не вздумай шуметь.

— Нет!

— Я знал, что ты не пойдешь. Помнишь, как ты подумала, будто моя дражайшая жена слышала, что Бьянка замышляет убийство Армстронга? Раз в жизни эта сумасшедшая оказалась права.

Николь уставилась на него, округлив глаза.

— Ты убил мою мать, — прошептала она.

— Умная девочка. Даже слишком. А теперь, если хочешь увидеть своего любовника живым, сделаешь то, что я скажу. — Он взмахнул пистолетом. — Иди вперед и помни, что его жизнь в твоих руках.

Николь прошла через рощицу в сторону от мельницы, потом спустилась к реке, где у Жерара была припрятана лодка. Он был доволен тем, что Николь пришлось сесть на весла, тогда как сам он сидел на корме и давал указания. Он без конца болтал о своей сообразительности и о том, что Николь возбуждала его с тех самых пор, как он приехал сюда.

Они высадились из лодки в дальнем конце плантации Армстронгов. Там, почти незаметный в зарослях кустарника, стоял пустой сарай для хранения инвентаря.

Едва успели они подойти к двери, как из-за кустов появилась Бьянка.

— Где ты был? И что делает здесь она?

— Не твое дело, — грубо оборвал ее Жерар. — Ты сделала все, что требовалось?

Ее глаза, почти скрытые за безобразно толстыми щеками, неестественно ярко блестели.

— Он не захотел ехать верхом. Не пожелал делать то, что должен был сделать. Я подложила под седло битое стекло, как ты велел, а он не захотел ехать.

— И что было дальше? — спросил Жерар.

Бьянка сжимала в руке подол юбки, и, когда выпустила его из рук, стало видно, что юбка спереди испачкана кровью.

— Я пристрелила его, — сказала она.

Николь вскрикнула и бросилась бежать к дому, но Жерар схватил ее за руку и ударил по лицу так, что она упала на пол.

— Он мертв? — спросил Жерар.

— Конечно, — сказала Бьянка, но в голосе ее не было уверенности. Она достала что-то из складок юбки. — Я захватила еще один пистолет.

Жерар выхватил у Бьянки пистолет и нацелил на нее:

— Заходи в сарай.

Бьянка подчинилась.

— Зачем здесь Николь? Моя служанка? — спросила она.

— Бьянка! — крикнула Николь. — Где Клэй?

Бьянка медленно повернулась и взглянула на прижавшуюся к стене Николь.

— Ты! — прошептала она. — Это твоих рук дело! — Она попыталась вцепиться Николь в горло.

Николь едва не задохнулась, когда Бьянка навалилась на нее всей своей тяжестью.

— Слезь с нее, жирная потаскуха! — заорал Жерар. Бросив один пистолет на пол, он заткнул второй за пояс и принялся стаскивать Бьянку с Николь.

— Я хочу ее убить! — вопила Бьянка. — Убить сию же минуту!

Вытащив из-за пояса пистолет, Жерар прицелился в нее.

— Это ты будешь убита, а не она, — сказал он.

Бьянка улыбнулась:

— Ты сам не знаешь, что говоришь. Ведь это я, вспомнил? Женщина, которую ты любишь.

— Люблю? — презрительно фыркнул Жерар. — Какой мужчина может полюбить тебя? Да я скорее влюбился бы в свинью!

— Жерар, — взмолилась Бьянка, — тебя вывели из душевного равновесия.

— Ах ты, глупая, тщеславная свинья! Как ты могла подумать, что я, Куртелен, смогу полюбить такую, как ты? Тебя найдут мертвой и констатируют самоубийство. Безутешная вдова наложила на себя руки, узнав о гибели мужа — естественно, от руки разбойника.

— Нет! — прошептала Бьянка, протягивая к нему руки, обращенные ладонями кверху.

— Да, голубушка, — усмехнулся он, явно наслаждаясь этой сценой. — Поместье Армстронгов достанется этим несносным близнецам, а поскольку других родственников не имеется, их опекуншей назначат Николь, а я буду ее мужем.

— Ее мужем? — охнула Бьянка. — Но ты говорил, что ненавидишь ее?

Жерар рассмеялся:

— Это была игра, помнишь? Ты и я играли в одну игру, и я выиграл.

К Николь вернулась способность думать. Может быть, ей удастся отвлечь внимание Жерара, а тем временем кто-нибудь их найдет?

— Никто не поверит, что Бьянка могла убить себя из-за Клэя. Все знают, что она ненавидит его.

Бьянка с ненавистью взглянула на Николь:

— Да, и рабочие с плантации, и домашняя прислуга знают, что мы с ним редко общаемся.

— Но говорят, что вы с ним помирились, что Армстронг бросил пить и стал образцовым мужем, — сказал Жерар.

Бьянка, судя по ее виду, была совсем сбита с толку.

— Бьянка — английская леди, — сказала Николь. — В Англии она принадлежит к сословию пэров, тогда как во Франции этого сословия больше не существует. Из нее получилась бы великолепная жена.

— Она ничего собой не представляет! — заявил Жерар. — Абсолютно ничего. Всем известно, что во Франции будет восстановлена монархия. И тогда я буду женат на внучке одного из герцогов. Род могущественных Куртеленов возродится благодаря мне!

— Но… — начала было Николь.

— Довольно! — воскликнул Жерар. — Ты что, дураком меня считаешь? Думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься отвлечь меня разговорами? — Он махнул пистолетом в сторону Бьянки. — Я не женился бы на ней, будь она даже королевой Англии. Она толстая, безобразная и невероятно глупая.

Бьянка метнулась к Жерару с явным намерением вцепиться ему в физиономию. Жерар ожесточенно отбивался, пытаясь освободиться от навалившегося на него тяжелого тела.

И тут прогремел выстрел. Бьянка медленно сползла с него, схватившись за живот руками, сквозь пальцы сочилась кровь.

Николь ни на минуту не спускала глаз с пистолета, который Жерар бросил на пол позади себя, но сейчас за пистолет боролись друг с другом Жерар и Бьянка. Николь окинула взглядом пустой сарай и заметила доску, один ее конец болтался. Напрягшись, Николь отодрала доску от стены.

Как только раздался выстрел, Николь ударила Жерара доской. Он пошатнулся.

— Ты ударила меня, — прошептал он по-французски, прикасаясь пальцами к кровоточащей ссадине на виске. — Это тебе будет стоить жизни.

Он шагнул к Николь, и она прижалась спиной к стене.

Истекающая кровью Бьянка увидела, что Жерар приближается к Николь. Пистолет валялся возле ее руки. Собрав последние силы, она подняла его, прицелилась и нажала на спусковой крючок. Бьянка умерла, так и не увидев, что попала в цель.

Николь стояла не двигаясь, когда Жерар неожиданно дернулся и застыл на месте. И в следующее мгновение замертво рухнул на пол.

Николь шагнула в сторону. Бьянка и Жерар лежали на полу с протянутыми друг к другу руками.

Выбежав из сарая, Николь помчалась к дому.

В библиотеке на полу она увидела кровь, но самого Клэя там не было. Она опустилась на кушетку и закрыла лицо руками. Надо успокоиться и собраться с мыслями. Кто-нибудь мог найти Клэя и унести. Нет, если бы такое случилось, в доме поднялся бы переполох.

Куда он мог уйти?

И тут ее осенило: его надо искать, конечно же, на поляне!

До пещеры она со слезами на глазах бежала больше мили.

Ей было трудно дышать, сердце бешено колотилось, но она бежала не останавливаясь.

Она увидела его сразу, как только оказалась по ту сторону тайной калитки. Вытянув вперед одну руку, он лежал у воды.

— Клэй! — прошептала она, опускаясь рядом с ним на колени.

Он открыл глаза и улыбнулся:

— Я ошибся. У Бьянки хватило храбрости попытаться убить меня.

— Дай я осмотрю рану, — сказала Николь, стаскивая с его плеча окровавленную рубаху. Рана была чистая, но Клэй ослаб от потери крови. Она вздохнула с облегчением.

— Тебе следовало бы оставаться дома, — сказала она, отрывая полосу ткани от своей сорочки, чтобы перевязать рану.

— Как ты об этом узнала? — спросил он.

— Потом поговорим, — ответила Николь, — а сейчас тебе нужен доктор. — Она хотела подняться, но он поймал ее за руку.

— Расскажи!

— Бьянка и Жерар мертвы.

Он не стал интересоваться подробностями, для этого еще будет время.

— Сходи в пещеру и принеси единорога, — попросил он.

— Клэй, сейчас не время…

Она неохотно сходила в пещеру и принесла маленького серебряного единорога, запаянного в стекло. Клэй положил его на землю и разбил стекло камнем.

— Клэй! — возмутилась она.

Он снова прилег на траву, держа в руке освободившегося наконец единорога.

— Ты однажды сказала, что я считаю тебя недостойной прикасаться к тому, к чему прикасалась Бет. Ты не поняла тогда, что недостойным я считал себя. — Он приподнялся на локте, опустил единорога за ворот ее платья и, лукаво усмехнувшись, добавил: — Потом я возьму его обратно.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Я пойду за доктором.

Он поймал ее за юбку:

— Но ты вернешься ко мне?

— Как всегда. — Она поправила лиф платья. — Маленький серебряный рог норовит проткнуть меня. Надо кому-то извлечь его оттуда.

Он улыбнулся, не открывая глаз, и сказал:

— Могу предложить свои услуги.

Николь повернулась и направилась к калитке.