Кто бы мог подумать, что таинственный шантажист, который держит в страхе высший свет Лондона, — это молоденькая модистка Аннабелл Ханикоут, которой просто нужны деньги на лечение больной матери.
Однако «преступное» занятие Аннабелл становится опасным, когда девушка, сама того не желая, страстно влюбляется в одну из своих «жертв» — графа Хантфорда и, потеряв голову, безраздельно отдается во власть этого опытного обольстителя. Но счастье ее длится недолго — после скандала Аннабелл понимает: ради спасения любимого придется открыть ему всю правду.
v.1.0 — OCR & Spellcheck: Аноним
v.2.0 — fb2 convert: remembecoventry
Слово «вымогательство» звучало отвратительно. Перед глазами сразу возникал образ грубого мужлана, который со смехом и издевками опустошает карманы своих злополучных жертв.
То, чем занималась мисс Аннабелл Ханикоут, чтобы обеспечить свою семью, с этим не имело ничего общего.
Вполне вероятно, ее действия можно было бы описать именно таким некрасивым словом, но она предпочитала говорить, что берет деньги в обмен на торжественное обещание хранить тайну. Эта словесная формула помогала ей спокойно спать по ночам.
Основным местом, где Аннабелл собирала свой урожай секретов, были не убогие переулки или игорные притоны, а небольшой, но респектабельный магазин одежды в центре Лондона, на Бонд-стрит, в котором она работала портнихой. Мамочка пришла бы в ужас, узнай, каким способом дочери приходится добывать деньги, но, по правде говоря, у Аннабелл не было другого выхода, кроме как вытянуть деньги из архиепископа, чтобы оплатить визит доктора Конвела. Он оставался единственной мамочкиной надеждой, очень слабой надеждой. И его услуги были недешевы.
Кто-то в их семье должен же быть практичным. Вот Аннабелл и стала такой.
Промокнув рукавом влажный лоб, она откинула муслиновую занавесь, которая скрывала проход в мастерскую, расположенную в задней части магазина миссис Смолвуд. Рулоны материи, аккуратно разложенные на полках вдоль стены, превращались в многоцветную мозаику, которая каждый раз подстегивала воображение Аннабелл. Если одна ткань годилась только для нижнего белья какой-нибудь старой девы, то другая — для платья герцогини со шлейфом, в котором можно было бы показаться на светском приеме перед королевой. Аннабелл нравилось мысленно высоко возноситься — от простой мастерской до Сент-Джеймсского дворца. И дело было не в амбициях, просто ее угнетала нынешняя ситуация, когда она чувствовала себя бабочкой на булавке в коллекции энтомолога.
Аннабелл обошла огромный стол, на котором, как части пазла, были разложены детали раскроенного платья. Рукава, воротники, полотнища юбки — все безжизненное и скучное до тех пор, пока она не прикоснется к ним, чтобы превратить их в нечто живое и трепещущее, в нечто, что не будет кусками материи. В конце концов сварганить обычное платьишко по силам любому, но создать туалет, в котором присутствует магия… В этом-то и заключалась сложность. Чтобы текстура ткани, фасон, линии кроя и отделка — все сочеталось в совершенной гармонии.
Хотя иногда, подумала Аннабелл, рывком сдернув с вешалки простое, но элегантное бальное платье из белого шелка, последнюю свою готовую работу, для платья требуется намного меньше, чем больше. В руках у нее был прекрасный образчик — новое бальное платье мисс Старлинг. Аннабелл внимательно оглядела его еще раз на предмет прилипших к нему ниток и пушинок. Удовлетворившись увиденным, она с платьем на руках вышла из мастерской и отправилась в салон для клиентов. Когда Аннабелл продемонстрировала наряд мисс Старлинг, лицо юной женщины засияло от удовольствия.
— О! Мисс… Ханикат. Я не ошиблась?
— Ханикоут, с вашего позволения.
Мисс Старлинг слегка улыбнулась, но ее голубые глаза остались холодными.
— У вас настоящий талант. Платье просто роскошно! Я должна его примерить.
Аннабелл почтительно склонила голову и повела молодую красавицу в примерочную, расположенную в конце магазина, подальше от входной двери. Мать мисс Старлинг выбралась из кресла, в котором попивала чай, и заковыляла за ними, разговаривая с дочерью на ходу:
— И это платье для бала у Хоупвеллов? Господи, оно ведь ужасно простое, дорогая моя! Дело не в деньгах. Ради бога, пусть девушка добавит сюда несколько бантов или каких-нибудь финтифлюшек.
Аннабелл уже открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Если клиенткам хочется пышной безвкусицы, то кто она такая, чтобы идти против их желания? Миссис Смолвуд научила ее главному: нужно угождать заказчику, а что получится в конечном счете — не важно. По крайней мере она знала, что хозяйка ценит ее мастерство и преданность.
Проблема заключалась в том, что даже если Аннабелл будет убиваться в мастерской с утра до вечера день за днем, она не заработает больше десяти шиллингов в неделю. Этого заработка ей одной хватило бы на еду и проживание в пансионе, но мать была слишком больна, чтобы съехать из их маленькой квартирки, и лечение обходилось дорого.
Прошло уже три месяца после того, как Аннабелл отправила последнее анонимное письмо с требованием денег в обмен на ее молчание. Леди Бонневилл заплатила тридцать фунтов, чтобы подробности ее пылкого романа с красавцем дворецким, который был вдвое моложе ее, не появились на страницах широко известного лондонского издания, специализирующегося на сплетнях.
Виконтесса была одной из любимых заказчиц Аннабелл, кроме того, ей претило угрожать женщине. Однако деньги, которые заплатила дама, помогли семье Аннабелл благополучно пережить весенние месяцы. Более того, кашель у мамочки стал не таким жестким, после того как она стала делать ингаляции с лекарством, которое ей назначил доктор Конвел. Но деньги закончились, и на столике в маленькой прихожей выросла стопка счетов.
Да, вновь пришло время действовать. Папочка — упокой Господь его душу! — был джентльменом, и родители дали Аннабелл соответствующее воспитание. Тем не менее эти махинации были и незаконны, и аморальны, поэтому нельзя сказать, что Аннабелл совсем не испытывала угрызений совести. Она даже выработала определенные правила поведения, изложенные в некоем списке действий совершенно недопустимых.
1. Никогда не требовать денег с того, кто не в силах их заплатить.
2. Никогда не требовать чрезмерные суммы, только разумно необходимые.
3. Никогда не получать деньги дважды от одного лица по одному и тому же поводу.
4. Никогда не открывать посторонним секреты заплативших клиентов.
И, наконец, самое главное:
5. Никогда не вступать ни в какие отношения с бывшими клиентами.
Это последнее правило было необходимо не только для того, чтобы избежать разоблачения, но также, чтобы избавиться от необходимости лицемерить. Лицемерие Аннабелл считала высшим проявлением греха.
Мысленно пробежав по пунктам списка, она успокоилась. Как обычно, сегодня утром Аннабелл внимательно прислушивалась ко всем сплетням — вдруг какая-нибудь ей сгодится.
Наиболее удобным для этого местом в магазине оказалась примерочная. Это было довольно большое помещение в передней части магазина, огороженное тяжелыми занавесями для того, чтобы обеспечить клиенткам необходимое уединение. В центре примерочной находилось круглое возвышение, которое специально раскрасили так, чтобы оно напоминало торт, покрытый сахарной глазурью. Каждый раз при взгляде на эту мерзкую штуку Аннабелл начинала испытывать голод. Учитывая, что на завтрак ей удалось перехватить лишь кусочек тоста, сегодняшний день не стал исключением. Огромная оттоманка в углу предназначалась для матерей, сестер, друзей, компаньонок и так далее. Мать мисс Старлинг сразу направилась туда, а Аннабелл принялась помогать девушке снять модный прогулочный наряд и облачиться в новое платье.
Небольшие рукава, как и задумывала Аннабелл, буфами едва прикрывали плечи юной дебютантки, подчеркивая очаровательную линию шеи. Оставалось только кое-что подшить, но на это уйдет не больше часа. Мисс Старлинг встала на подиум, и легкие волны ткани заструились вокруг ее бедер.
Восторженное выражение на лице миссис Старлинг подсказало Аннабелл, что та уже поменяла свое мнение насчет бантов и финтифлюшек. Матрона приложила руку в перчатке к груди и тихо всхлипнула:
— Хантфорд убедится, что ты неотразима.
Мисс Старлинг фыркнула, словно очевидная правота материнских слов раздражала ее.
Лицо Аннабелл вспыхнуло при упоминании герцога Хантфорда. В прошлом году он один раз побывал в их магазине со своей любовницей. Его темные волосы, зеленые глаза с тяжелыми веками, атлетическая стать взволновали обычно невозмутимую миссис Смолвуд настолько, что она ошиблась в цифрах, выписывая ему счет.
Герцог принадлежал к тому сорту мужчин, которые могут заставить девушку забыть обо всем на свете.
— Он будет моим еще до конца этого сезона, матушка.
Опустившись на колени возле мисс Старлинг, Аннабелл дотянулась до своей корзинки и принялась подкалывать подол. Бросая взгляды на отражение клиентки в зеркале, она старалась не смотреть на себя, заранее зная, что явно проигрывает девушке.
Белокурые локоны мисс Старлинг были по-гречески собраны в низкий узел на затылке, глаза сияли от удовольствия. Ее белое платье подошло бы самой Афродите.
Аннабелл поправила очки, которые вечно съезжали с носа. Рядом с дебютанткой сезона, полной несравненного очарования, она была словно пустое место. Грустно, конечно, но, может, это и к лучшему.
Миссис Старлинг энергично закивала головой:
— Когда мы недавно столкнулись с Хантфордом, он не мог отвести от тебя глаз. На нынешней ярмарке невест нет никого, кто мог бы сравниться с тобой в красоте и грации, включая сестер герцога. Как великодушно с твоей стороны было подружиться с ними. И умно тоже! Это прекрасный повод для визитов и возможность показать ему, как прекрасно ты сможешь влиять на девушек, став им невесткой. — Миссис Старлинг замахала веером и продолжила: — Сестрички ведь не выезжают, я права? Ей-богу, у старшей, с этим нелепо огромным лбом…
— У леди Оливии, — с готовностью откликнулась мисс Старлинг.
— …вид как у непослушного щенка, которого выгнали из книжной лавки. А младшая девочка, у которой рыжие волосы торчат в разные стороны…
— Это леди Роуз.
— …настолько косноязычна, что я не уверена, под силу ли ей сложить фразу из двух слов. Можешь не спрашивать ее о погоде, если только у тебя с собой нет клещей, чтобы вытащить из нее что-нибудь в ответ. Какой срам! В особенности если учесть, что герцог — образец изящества и хороших манер.
На последней фразе Аннабелл даже уколола иголкой указательный палец. Герцог Хантфорд — образец поведения? Она видела кружевное нижнее белье, которое он покупал для своей метрессы. Вряд ли такое можно надеть под покаянное рубище.
Аннабелл уселась на пятки, чтобы лучше оценить, насколько равномерно обшита кромка подола. Все получилось великолепно. По причине того, что разговор становился чем дальше, тем интереснее, она прищелкнула языком и не торопясь продолжила работу.
Мисс Старлинг самодовольно усмехнулась.
— Хантфорду нужна жена, которая поможет ввести его неуклюжих сестричек в приличное общество, и пусть не тянет время. Когда я на прошлой неделе каталась верхом вместе с леди Оливией, она почти призналась, что у нее амуры со старшим конюхом герцога.
— О нет! — ахнула миссис Старлинг, и ее обширный бюст заколыхался, чуть ли не доставая до подбородка. — Что она сказала?
Мисс Старлинг плотно сжала губы, словно не желая расставаться с секретом. Аннабелл попыталась стать еще меньше, совсем незаметной, если такое было возможно. Наконец мисс Старлинг заговорила свистящим шепотом:
— Ладно. Оливия сказала, что она виделась с ним пару раз… без сопровождения взрослых.
— Ох, дьявол!
— И сказала, что находит его красивым.
— Но… Но он ведь слуга! — Лицо миссис Старлинг скривилось, будто она пососала лимон.
— Вдобавок, по ее словам, это величайшая несправедливость, когда сестра герцога не может себе позволить выйти замуж за такого мужчину.
Матрона беззвучно открывала и закрывала рот, как форель на берегу, потом выдавила из себя:
— Это уже за гранью приличий. Какой скандал!
Действительно, скандал. Как раз такой, какой нужен Аннабелл! Она молча вознесла благодарственную молитву, пусть даже от нее не укрылась ирония ситуации — ведь она благодарила Бога за помощь в вымогательстве.
Герцог был прекрасным кандидатом. У него полно добра, и наверняка за одну ночь за игорным столом он теряет денег больше, чем Аннабелл заплатила за квартиру в прошлом году. Ей не нужно больше того, что пойдет на оплату счетов за лечение мамочки, и, конечно, плюс их основные расходы за пару месяцев. Учитывая, какой урон может нанести леди Оливии данная информация, для герцога эта сделка может оказаться выгодной. Лучше, чтобы он сразу узнал об опрометчивости сестры, еще до того, как мисс Старлинг разнесет эту весть повсюду.
Сохраняя на лице выражение полнейшего равнодушия, Аннабелл поднялась и распустила незаметную шнуровку на боку бального платья. Когда мисс Старлинг высвободилась из него, Аннабелл подхватила свое создание, стараясь не измять тончайшие рукава, потом помогла клиентке переодеться в прогулочный костюм.
— Что-нибудь еще на сегодня, мэм?
— Нет, пожалуй, все. Я немного посижу, приду в себя. Платье мне потребуется завтра.
Аннабелл наклонила голову.
— К вечеру его вам доставят. — Она быстро унесла наряд в мастерскую, радуясь тому, что сегодня утром в магазине не так много работы, но тут у входной двери зазвенел колокольчик, сообщая о появлении еще одного клиента.
Даже троих.
По магазину разнесся восторженный голос миссис Смолвуд:
— Доброе утро, ваша светлость. Какая радость видеть вас и ваших очаровательных сестер!
Аннабелл оцепенела, точно так же, как в тот раз, когда папочка застукал ее в своем кабинете, когда она исключительно из экспериментальных соображений попробовала покурить его трубку. Герцог никоим образом не мог догадаться о том, что ей пришло в голову. Проглотив комок во вдруг пересохшем горле, Аннабелл попыталась вспомнить, чем занималась до его прихода. Неожиданно ей показалось очень важным, чтобы у нее был занятой вид, пусть даже никто на нее не смотрит.
Голос герцога, мягкий, богатый обертонами, завораживал. Аннабелл не могла разобрать, о чем говорил герцог, но бархатистое звучание голоса согревало ее, потом вдруг бросило в жар — пришлось обмахнуться фартуком. Может, миссис Смолвуд сообразит, что она занимается срочным делом, и избавит ее от необходимости…
— Мисс Ханикоут!
Значит, нет.
Повесив платье на свободные плечики и поправив очки на носу, Аннабелл с таким желанием, с каким идут навстречу собственной гибели, направилась в салон. От присутствия герцога Хантфорда в помещении как-то неожиданно стало тесно.
У двух элегантных кресел с подголовниками и чиппендейловского стола с резным бортиком, до того имевших приличные размеры, сейчас был вид кукольной мебели. Широкие плечи герцога заслоняли собой потоки утреннего солнца, льющиеся внутрь магазина через витрину. Тень легла дорожкой от его гессенских сапог на шнуровке до полусапожек Аннабелл. Густая грива черных волос в сочетании с зелеными глазами делали его больше похожим на цыгана, чем на аристократа, а гибкое сильное тело — на боксера. Он был одет в бриджи из оленьей замши и отлично сшитый темно-зеленый сюртук, который Аннабелл одобрила полностью и как портниха, и как женщина.
С запозданием она вспомнила, что нужно присесть в знак приветствия.
Миссис Смолвуд с любопытством глянула на нее.
— Леди Оливии и леди Роуз нужны новые платья. Я заверила его светлость, что вы вместе подберете фасоны, отвечающие требовательному вкусу девушек и их положению в обществе.
— Разумеется.
Одна из сестер — Аннабелл пришла к заключению, что это Оливия, — в дальнем конце комнаты рассматривала образцы тканей и кружев. Ей, наверное, было лет девятнадцать, на два года меньше, чем Аннабелл. Роуз, конечно, была младшей из сестер. Глядя в пол, она играла пуговкой на манжете.
Испытующий взгляд герцога остановился на Аннабелл. В течение трех долгих секунд он, казалось, придирчиво изучал ее жалкое коричневое платьишко, нелепые очки и громадных размеров чепец. По выражению нерешительности, появившемуся на его строгом красивом лице, стало понятно, что это сочетание не вызвало в нем восторга. Аннабелл гордо выпрямилась.
Даже миссис Смолвуд ощутила неудовольствие герцога.
— Э… Мисс Ханикоут прекрасная мастерица, которая отлично владеет иглой, ваша светлость. У нее особый талант создавать наряды, которые подчеркивают главные достоинства наших клиенток. Мисс Старлинг, к примеру, была в восторге от своего последнего платья. Вашим сестрам понравятся результаты работы мисс Ханикоут, уверяю вас.
Герцог хранил молчание несколько секунд, в течение которых — Аннабелл ничуть не сомневалась в этом — он составлял мысленный список ее физических недостатков. А может, просто никак не мог решить, окажется ли портниха с внешностью серой мышки, без всякого намека на французский акцент достаточно квалифицированной, чтобы сшить наряды для его сестер.
— Мисс Ханикоут, это так?
Он оказался более сообразительным, чем можно было ожидать.
— Да, ваша светлость.
— Наряды должны быть по самой последней моде.
Как будто она может сшить то, что носили в прошлом сезоне!
— Я поняла, — кивнула Аннабелл. — Еще какие-нибудь пожелания?
Опять молчание, но более напряженное.
— Будьте очаровательной.
— Очаровательной?
Хантфорд нахмурился, поправил галстук, словно не веря себе, что мог произнести такое слово.
— Очаровательной, — повторил герцог, — чтобы полностью соответствовать моим сестрам.
Роуз подняла голову и с явным скепсисом посмотрела на него. В ответ герцог обнял ее за тонкие плечи и улыбнулся. В улыбке светились и гордость, и желание защитить, и любовь. Этого было достаточно, чтобы вызвать у Роуз ответную улыбку, и Аннабелл сразу увидела воочию, что девушка действительно очаровательна. Даже ошеломляюще хороша собой.
У Аннабелл перехватило дыхание. Преданность своей семье — это чувство она прекрасно понимала. И уважала. Герцог был привязан к своим сестрам совсем не из соображений долга. Это небольшое открытие сделало его образ более… человечным.
О, конечно, Аннабелл не отказалась от своего плана вытянуть из него деньги, но теперь в ней проснулось стремление сшить такие наряды, которые приведут в восторг юных леди, чтобы тем самым доказать их брату свое профессиональное мастерство. Возможно, что в некоторой степени это извинит ее отвратительное поведение.
Из примерочной появилась мисс Старлинг, по пятам за ней — ее мать. Все в комнате повернулись в сторону дебютантки, чья красота была неодолимой, как земное притяжение. Оливия бросила рассматривать ленты и через всю комнату поспешила к сестре и стала рядом с ней, а Роуз придвинулась ближе к герцогу.
— Еще раз доброе утро, ваша светлость, — заговорила мисс Старлинг. От ее сладкой улыбки у Аннабелл начали ныть зубы. — Какая прелесть! Я дважды в один и тот же день встретила дорогих подруг, леди Оливию и леди Роуз! Это большая удача, что я оказалась здесь, чтобы предложить свою помощь в выборе нарядов. Джентльмены даже не представляют, скольких ловушек надо избежать при заказе бального платья, ведь так, дамы?
Оливия откликнулась столь же театрально:
— Увы, это так.
— Но ничего страшного. У меня богатый опыт по этой части, и я рада помочь вам советом… Если вы не возражаете, ваша светлость. — Мисс Старлинг послала герцогу ослепительную улыбку.
Умные глаза Хантфорда на миг остановились на Аннабелл. Даже такой короткий взгляд, засвидетельствовавший ей свое признание, заставил Аннабелл затрепетать от удовольствия. Затем герцог обратился к светской красавице:
— Это весьма великодушно с вашей стороны, мисс Старлинг.
Распустив хвост, как павлин в королевском парке, та заявила:
— Можете на меня положиться, ваша светлость. Модное платье творит с внешностью женщины настоящие чудеса. Вы просто не узнаете своих сестер в их новом обличье! Почему бы вам не оставить нас на какой-нибудь час и не заняться собственными делами?
Герцог вопросительно посмотрел на сестер.
— Оливия? Роуз?
Оливия радостно закивала в ответ, но Роуз уткнулась ему в плечо. Он легонько похлопал ее по спине и кинул умоляющий взгляд мисс Старлинг. Та как раз нашла на прилавке небольшое зеркало и, нахмурившись, разглядывала свесившийся над ухом непослушный локон. С этой стороны помощи можно было не ждать. А Роуз все так же прижималась щекой к сюртуку брата. И чем настойчивее герцог пытался отстранить ее, тем сильнее она сопротивлялась. Повернувшись к Аннабелл, он в молчаливой просьбе протянул к ней руку.
Вздрогнув, она быстро прикинула, каким образом проще всего успокоить молодую девушку, и откашлялась.
— Если хотите, леди Роуз, я могла бы показать вам несколько эскизов и платьев. Вы расскажете мне, что вам нравится или не нравится в каждом из них. Как только я пойму ваши вкусы, то придумаю фасон, который больше всего вам подойдет. — Отметив для себя, что хотя Роуз застенчива, у нее изящные манеры, Аннабелл решилась предложить: — Может, что-нибудь элегантное и простое?
Роуз медленно отодвинулась от брата. Судя по его виду, он испытал несказанное облегчение.
— Почему бы вам с сестрой не расположиться поуютнее? — Аннабелл показала на кресла, стоявшие рядом, и подмигнула. — Обещаю, что больно не будет.
Наклонившись к Роуз, герцог нежно обнял ее.
— Вот и отлично.
Аннабелл постаралась не смотреть на его плечи и руки, которые бугрились мышцами под сюртуком.
На землю из своей задумчивости вернулась мисс Старлинг:
— Нам нужно посмотреть отрезы французского розового муслина, зеленого шелка, голубого атласа и тафты персикового цвета, ну и, конечно, лебяжий пух и кружева с фестонами. — Аннабелл отправилась в заднюю комнату, от души надеясь, что все вышеперечисленное не потребуется для одного наряда. Вслед ей мисс Старлинг добавила: — И принесите нам свежезаваренного чая, мисс Ханикат.
— Ханикоут. — В магазине, полном женщин, командный голос герцога ни с чем нельзя было спутать.
Аннабелл резко остановилась. Ей показалось, что роскошный павлиний хвост мисс Старлинг лишился пары перьев.
— Прошу прощения? — удивилась дебютантка.
— Имя другое, — ответил герцог. — Мисс Ханикоут.
Сказав это, он нахлобучил шляпу, развернулся на каблуках и вышел из магазина.
Несколькими часами позднее Аннабелл на цыпочках вошла в прихожую дома, в котором жила, и осторожно закрыла за собой дверь. Квартира хозяйки находилась справа от входа. К счастью, дверь в нее была закрыта. Слева, с их общей кухни, доносился соблазнительный аромат свежеиспеченного хлеба, но Аннабелл не стала тут задерживаться. Она быстро направилась к длинной узкой лестнице, ведущей на верхний этаж, где они с мамочкой и Дафной снимали комнаты. Подойдя к лестнице, она постаралась перешагнуть вторую ступеньку, которая имела неприятное обыкновение громко скрипеть. Ей удалось преодолеть уже половину пути, как дверь миссис Боумен широко распахнулась.
— Мисс Ханикоут! — Хозяйка — добродушная вдова с сутулыми плечами, с жидкими седыми волосами, через которые проглядывал череп, — вытягивая шею и улыбаясь, выглядывала из своей двери. — Ну наконец-то ваш рабочий день закончился. Как ваша матушка чувствует себя?
Аннабелл медленно повернулась и пошла вниз по лестнице.
— Боюсь, все так же. — С другой стороны, больным чахоткой, как правило, лучше не становится. Она проглотила подступивший к горлу комок. — Все время дышит с трудом, по вечерам поднимается температура. Но мы с Дафной полны надежд на то, что лекарства, прописанные доктором Конвелом, ей помогут.
Миссис Боумен задумчиво покивала головой, потом махнула ей рукой, приглашая на кухню.
— Возьмите себе хлеба и рагу, угостите сестру с матерью. — Она мельком глянула на талию Аннабелл и нахмурилась. — Если не будете как следует питаться сами, не сможете ухаживать за матерью.
— Вы очень добры, миссис Боумен. Спасибо.
Пожилая женщина тяжело вздохнула.
— Я очень хорошо отношусь к вам, к вашей сестре и матери. Но, деточка, вы просрочили квартплату на три дня.
Аннабелл понимала, что речь зайдет об этом, но все равно жар по шее потек к щекам. Хозяйке точно так же отчаянно были нужны деньги, как и ей.
— Извините, в данный момент мне нечем заплатить. — По пути домой Аннабелл сделала остановку и потратила последний шиллинг на бумагу для письма, которое намеревалась отправить герцогу Хантфорду. — Я смогу заплатить вам… — Она мысленно прокрутила свой план. — …Вечером в субботу, когда вернусь из магазина.
Миссис Боумен успокаивающе похлопала ее по плечу. Точно так же делала мамочка до того, как из-за болезни совсем перестала ходить.
— Заплатите, как сможете. — Поджав губы, она протянула Аннабелл котелок и краюху хлеба, завернутую в полотенце.
От запаха чеснока, подливки и хлеба голова Аннабелл слегка закружилась. Она вдруг вспомнила, что давным-давно не ела.
— В один прекрасный день я отблагодарю вас за все, что вы сделали для нас.
Миссис Боумен улыбнулась, но глаза смотрели недоверчиво.
— Передайте привет матушке и сестре, — напоследок сказала она и ретировалась к себе.
Тряхнув головой, Аннабелл отбросила прочь меланхолию и взлетела вверх по лестнице, ободренная мыслью, что накормит своих вкусным ужином. Даже мамочка, которая никогда не ужинает поздно, не откажется от горячего рагу.
Открыв дверь, Аннабелл не стала никого звать, на случай если мать уже заснула. Потом поставила еду на стол возле единственного окна и оглядела тесную гостиную. Как обычно, Дафна навела здесь порядок, чтобы комната выглядела веселее. Аккуратно сложила одеяло на небольшом диванчике, на котором они с Аннабелл спали попеременно. Кто-нибудь из них обязательно оставался на ночь с матерью в ее спальне. Сестра выбила подушки старого мягкого кресла и постелила цветную салфетку на приставной столик, на котором стоял миниатюрный портрет их родителей. Должно быть, Дафна наткнулась на него в старом мамином сундуке. Аннабелл не видела его уже несколько лет. Позабыв про еду, она подошла к столику и взяла портрет в руки.
Глаза у матери сияли, щеки розовели. За спиной у нее стоял отец. Его любовь к новобрачной казалась физически осязаемой. Отец — младший отпрыск виконта — пожертвовал всем ради своей любви: состоянием, отношениями с семьей, положением в обществе. Насколько было известно Аннабелл, он никогда не пожалел об этом. Только на пороге смерти отец обратился к своим родителям с просьбой обеспечить его жену и дочерей.
Ответа он так и не дождался.
Поэтому Аннабелл никогда не простит их за это.
— Ты дома! Как дела в магазине? — В гостиную проскользнула Дафна. Широкая улыбка не вязалась с темными кругами под глазами. На ней было желтое платье, которое напомнило Аннабелл лютики, которые цвели за их старым домом.
Она поспешно поставила портрет на столик.
— Чудесно. Как мамочка?
— Не очень хорошо в течение дня, но сейчас заснула. — Дафна втянула в себя воздух. — Чем это так вкусно пахнет?
— Миссис Боумен прислала нам ужин. Поешь и сходи погулять в парк. Глотни свежего воздуха.
— Прогуляться — это хорошо, но я еще зайду к аптекарю.
Аннабелл покусала нижнюю губу.
— Даф, у нас нет денег.
— Знаю. Надеюсь уговорить мистера Уондерса продлить нам кредит.
У Дафны наверняка это получится. Ее очарование могло бы растопить самые суровые сердца. Если бы ей не было нужно как привязанной сидеть в квартире, ухаживая за матерью, за ней гужом ходили бы поклонники. С полки над столом сестра достала две оловянные миски и две ложки, потом приподняла крышку над котелком.
— О… — протянула она, закрыв глаза от удовольствия. — Запах божественный. Садись и поешь.
Аннабелл подняла руку.
— Ни в коем случае. Миссис Смолвуд угостила меня сандвичами и кексом, когда я уходила.
Дафна удивленно приподняла светлые брови.
— Тут много, Белл.
— Может, если останется после мамочки. — Достав купленную бумагу, Аннабелл выдвинула стул и уселась за стол рядом с сестрой. — Сегодня мне нужно составить письмо. — Ни к чему было объяснять, что это за письмо. — Я отправлю его сразу, как стемнеет.
Сестра отложила ложку и взяла Аннабелл за руку.
— Позволь мне помочь тебе.
— Ты и так занята сверх головы, ухаживая за мамой. Я сказала это только для того, чтобы ты знала, что мне придется уйти сегодня вечером. Скоро у нас появятся кое-какие деньги.
Поздним вечером, после того как Дафна вернулась с бутылочкой лекарства, Аннабелл, поцеловав мать и пожелав доброй ночи сестре, прошла в гостиную.
Проскользнув за ширму, которая отгораживала угол, где они переодевались, Аннабелл сняла с себя все: очки, тапочки, платье, нижнюю рубашку, корсет и чулки. С самого дна, из угла своего старенького сундучка она вытащила рулончик полотняной ленты и принялась перебинтовывать себе обнаженную грудь, раз за разом, виток за витком, затягиваясь так туго, что дышать можно было с трудом. Засунув свободный конец под повязку, Аннабелл провела рукой по ставшей плоской груди. Удовлетворившись результатом, она достала из сундука мужскую рубашку, бриджи, жилет и сюртук.
Аннабелл полностью облачилась в них, радуясь, что бриджи теперь не так тесны в бедрах, как в предыдущий раз. Наконец заколола волосы на макушке, прикрыв их мальчишеской кепкой и натянув козырек на лоб. Последний раз так маскироваться пришлось несколько месяцев назад, поэтому она попрактиковалась широко шагать, расправив плечи и размахивая руками. Грубое сукно как-то интимно терлось о бедра, туго обтягивая ягодицы. Вообще-то бриджи оказались весьма удобной штукой, стоило лишь к ним привыкнуть.
Сердце учащенно забилось, дыхание ускорилось — нельзя сказать, что это было неприятно! — когда Аннабелл сунула письмо к герцогу Хантфорду в карман своего потрепанного сюртука. Письмо, конечно, писалось левой рукой, чтобы никто не узнал ее почерка. Небольшое расследование, и Аннабелл стал известен адрес его светлости. Он жил в Мейфэре, в нескольких кварталах отсюда.
Женщина не может себе позволить пройтись ночью по улицам Лондона, паренек — может. Миссия Аннабелл была опасной, но несложной: отдать письмо дворецкому герцога и рвануть прочь, пока ему не пришло в голову задать ей пару вопросов.
Она коротко помолилась о защите свыше и заодно попросила прощения. Потом прокралась по лестнице вниз и вышла в туманную ночь.
— Извините, ваша светлость.
Оуэн Шерборн, герцог Хантфорд, оторвался от гроссбуха, который тщательно изучал последние два часа. Что-то в его бухгалтерии не сходилось, и чтобы найти ошибку, он был готов просидеть над записями всю ночь. Скорее всего, так и придется.
В дверях кабинета стоял дворецкий. Его кустистые седые брови сошлись вместе, как две чертовы гусеницы при спаривании. Если гусеницы, конечно, спариваются. О Господи!
— Ну, что там, Деннисон?
Дворецкий показал серебряный поднос с чем-то раздражающе цветастым.
— Только что для вас прибыло письмо. Посыльный утверждал, что оно очень спешное.
— От кого?
— Не знаю, сэр.
— Ну что ж. — Оуэн призвал на помощь всю свою выдержку. — Узнайте.
Дворецкий покачал головой:
— Это невозможно. Посыльный убежал, как только передал мне письмо.
Оуэн вложил перо в гроссбух и потер глаза, прогоняя усталость.
— Какой-то таинственный посыльный. — Провел кончиком языка по щеке изнутри. И решил не сдерживать сарказма: — Я думал, вы знаете всех, Деннисон. Всех чертовых лакеев, служанок и дворецких на несколько миль в округе. И теперь мне приносят это. — Он жестом приказал дворецкому зайти внутрь и протянул руку за письмом.
Деннисон на цыпочках приблизился к столу, словно оказался в пещере Медузы Горгоны. Все знали, что случилось в этой комнате. Прошло почти три года с того момента, как здесь покончил самоубийством отец Оуэна. Слуги до сих пор тянули соломинку, чтобы жребием определить, кому придется вытирать пыль с книжных шкафов в кабинете. Оуэн их не осуждал.
Забрав письмо, Оуэн положил его на край стола. Дворецкий быстренько ретировался. Оуэн взялся за перо, решив вернуться к работе, и прошелся по колонкам цифр, отыскивая место, на котором остановился. Спешное, как же! Наверняка очередное приглашение на какой-нибудь распроклятый бал. Он покосился на письмо. Бумага обычная, запечатана зеленым воском, на нем оттиснута непонятная печать.
Это намного интереснее, чем страницы, заполненные цифрами.
Выругавшись, Оуэн взял письмо в руки, просунул палец под печать и сломал ее.
Оуэна охватил жаркий гнев. Застучало в висках. Он еще раз пробежал глазами письмо, пытаясь найти доказательства того, что это просто идиотский розыгрыш. Но, несмотря на эксцентричность послания, оно казалось серьезным.
Угроза его сестре! Ничто другое не могло привести Оуэна в большую ярость. Одновременно в нем проснулось любопытство.
Что же такого натворила Оливия?
Он отодвинул кресло, обогнул стол и быстрым шагом вышел из кабинета в коридор.
— Деннисон!
Дворецкий появился из-за угла и с достоинством поклонился.
Оуэн внимательно посмотрел на него. Деннисон был денди, в своем роде. Некоторые из служанок хихикали ему вслед. Что, если… Оуэн даже не стал доводить мысль до конца. Дворецкий был старше Оливии раза в три и ниже ее на целую голову.
Оуэн усмехнулся слуге в лицо, что было на него не похоже.
— Передайте леди Оливии, чтобы она пришла в гостиную. Немедленно.
Дворецкий, захлопав глазами, исчез.
С трудом владея собой, Оуэн сложил письмо и сунул его во внутренний карман сюртука. Двинулся вдоль по коридору. Его так и подмывало врезать кулаком в штукатуреную стену. Хотя лучше этого не делать. Временами его вновь приобретенная сдержанность сильно мешала ему.
За три года, с тех пор как он стал герцогом, ему не раз приходилось отвечать на разные вызовы. Тут были и запредельные долги, и продажность слуг, и недовольные арендаторы, и общественные и политические обязательства, исполнением которых не занимались десятилетиями. Он решал каждую проблему одинаково: составлял логичный план действий, работал как проклятый и стремился вести себя правильно. Точно так же он разберется и с этим письмом, с этой никчемной попыткой вытянуть из него деньги, с угрозой опорочить доброе имя его сестры.
И злодей еще пожалеет о том дне, когда взял перо в руки!
Размашисто ступая, Оуэн вошел в гостиную. Ярость, кипевшую внутри, не могли успокоить ни элегантная меблировка комнаты, ни изысканная отделка стен. Герцог так энергично вышагивал вдоль окон, что бархатные драпировки качались из стороны в сторону. В голове возникало множество вопросов, но он не сможет ответить ни на один из них, пока не поговорит с Оливией.
— Добрый вечер! — Оливия подбежала к брату с невинным видом, одетая в закрытое белое платье. У Роуз, которая вошла в комнату вслед за сестрой, платье было похожим. Волосы у обеих были тщательно уложены. Глядя на них, невозможно было представить, что они способны на какой-либо проступок, не говоря уж о шокирующем поведении, описанном в злополучном письме. У герцога при виде них сжалось сердце.
Они были намного моложе него, и он начал обожать их уже сразу после рождения. Оливия росла упрямой, честной и импульсивной — птенец, который желает опробовать свои крылышки и не обращает внимания на ястребов, которые жаждут проглотить ее, не подавившись. Роуз была тихой и ранимой. Она не всегда была тихоней, но стала такой. И пока обе сестры не станут другими, ни у одной из них не было надежды на то, что общество примет их с распростертыми объятиями.
— Что тебе здесь нужно, Роуз? — резко спросил он. — Я должен поговорить с Оливией. — Лицо младшей сестры вытянулось.
— Ради бога, Оуэн, — воскликнула Оливия. — Не будь таким! Мы сидели у меня и читали стихи. Ты послал за мной, и мы решили нанести тебе маленький семейный визит. Ты так много работаешь. — Она уселась на софу, подобрала под себя ноги и похлопала по подушке рядом с собой. — Роуз, дорогая, иди ко мне.
Оуэн потер подбородок и внимательно поглядел на Оливию. Никто в подобном тоне не мог говорить с ним, исключение он делал только для своих сестер с того времени, как они лишились родителей. Он был им неважным защитником, но делал все, что было в его силах. И молился Богу, чтобы его старания не пропали даром.
— У меня к тебе серьезный разговор. Роуз это не касается.
Карие глаза Оливии округлились.
— Серьезный? Что случилось, Оуэн? Если что-то из ряда вон выходящее, наверное, будет лучше, если мы поговорим все вместе, втроем. Трио, так сказать.
Он взвесил ее слова. Чертовски не хотелось это признавать, но Оливия была права. В свои семнадцать Роуз уже не ребенок и умнее многих его знакомых. И он соскучился по общению с ними.
— Хорошо. — Заперев дверь, Оуэн сел в кресло напротив сестер. — Мне сообщили, что ты, — кивнул он Оливии, — имеешь романтические отношения с одним из наших слуг.
Роуз принялась теребить книжку на коленях, но это не отвлекло герцога. Оуэн напряженно всматривался в лицо Оливии. Она не покраснела от осознания вины, как он ожидал, — на ее лице появилось выражение неловкости и замешательства.
После паузы Оливия поинтересовалась:
— Откуда такие сведения?
— Не могу сказать. — Ему не хотелось говорить правду, чтобы не причинить им душевного страдания. Достаточно того, что он страдает за всех троих.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу.
— Понятно. — У нее загорелись глаза, она наклонилась вперед. — А с кем, по слухам, у меня… отношения?
— Со слугой. Имени мне не назвали. — Он прищурился. — Если бы я близко не знал тебя, мог бы подумать, что тебе это льстит.
— Стать объектом сплетен намного лучше, чем когда тебя не замечают. Но абсолютно честно тебе скажу, что понятия не имею, с чего бы вдруг возникли такие разговоры. — Она склонила голову набок так, словно только сейчас ей в голову пришла какая-то мысль. — Помнится, я подарила Ньютону пару перчаток на последнее Рождество. Его старые расползлись. Может, кто-нибудь неправильно истолковал этот жест?
— Ньютону? Нашему тугоухому лакею?
— Да, — подтвердила Оливия. — Должно быть, это он имеется в виду?
Оуэн вскочил и запустил руку в волосы.
— Нет-нет. Мы что-то упустили. — Он вспомнил еще одну подробность из письма. — А что ты думаешь по поводу отношений между слугами и представителями аристократии?
Оливия обменялась с Роуз коротким, полным смятения, взглядом. Так! Тут крылось нечто, о чем упоминалось в обвинении.
— Я считаю, — осторожно начала Оливия, — что пока те и другие соблюдают общепринятые условности, возможны дружеские отношения.
— Дружеские отношения? То есть дружба? — Как все-таки она наивна! — Оливия, слуга неровня тебе в общественном смысле. Такая дружба угрожает твоей репутации!
Оливия пожала плечами так, словно ее репутация была какой-то мелочью, чем-то таким, что можно отправить в починку в случае необходимости.
Оуэн упер руки в бока.
— Ну-ка, скажи, кто он?
Сестра снова метнула взгляд на Роуз. Та едва заметно, но решительно покачала головой.
— Зачем тебе это знать?
— Чтобы уволить его!
Оливия прижала руку к губам. Щеки младшей порозовели.
— Назови его имя.
Оливия сердито сверкнула глазами.
— Понятия не имею, о ком ты говоришь! И должна сказать, я поражена тем, что ты столько внимания уделяешь праздным слухам.
— Оливия!
— Я не сделала ничего предосудительного, и ты не убедишь меня в обратном.
— Просто я пытаюсь защитить тебя, а вы обе прячетесь в раковину. — Оуэн понизил голос от громоподобного до задушевного: — Что случилось с нашим трио?
Оливия поднялась и успокаивающим жестом положила свою руку на его.
— Ничего не случилось, дорогой брат, но это очень хрупкая вещь. Ты должен уважать нас и доверять нам.
— А я что? — Он уважал их. Вот доверять было труднее. — Разве я не стараюсь?
— Для тебя мир либо черный, либо белый, ведь так? Правильно — неправильно. Правда — ложь. Хозяин — слуга. Но на самом деле все намного сложнее. — Оливия повернулась к Роуз и протянула ей руку. — Пойдем, уже поздно, а мне не хочется завтра появиться на балу у леди Хоупвелл с опухшими глазами. — Она задумчиво улыбнулась брату. — Все будет прекрасно. Сам увидишь.
Роуз встала, порывисто обняла Оуэна и вышла вслед за сестрой, оставив его в одиночестве.
Черт! В слухах, вероятно, имелось зерно правды, однако и теперь он знал не больше, чем прежде. В ответ на его обвинения Оливия выглядела настолько ошеломленной, что он засомневался, что она виновата в чем-либо. Но что за чушь она несла насчет черного и белого? В такие минуты, как сейчас, герцогу Хартфорду даже приходило в голову, что пора жениться на ком-то, кто смог бы помочь ему понять своих сестер и кто смог бы любить их так же искренне, как он.
Обессиленный, Оуэн опустился на софу и вытащил письмо из кармана. Надо было проанализировать текст спокойно и объективно.
Сорок фунтов — сумма незначительная при его состоянии. Почему этот негодяй не потребовал больше? Где он услышал разговоры про Оливию? Не блефует ли он, грозя передать слухи в «Таттлер»?
Сейчас уже ночь, и никаких ответов получить не удастся. Завтра — другое дело.
Вернувшись в кабинет, Оуэн взялся за перо и углубился в бухгалтерию. Перед самым рассветом он наконец обнаружил ошибку: девятку, которую сначала принял за чертов ноль.
Исправил расчет и уже через две минуты спал, упав головой на стол и блаженно посапывая.
Время между доставкой письма и получением денег всегда самое мучительное.
Всю пятницу Аннабелл не находила себе места. До герцога она получила деньги с четырех аристократов. Но он ничем не походил на тех. Был более суровым, более опасным… и убийственно привлекательным. Сон бежал от нее в эту ночь. И не важно! Она пока не заслужила такого комфорта. Субботним утром она должна была выйти из дома на два часа раньше, чтобы пройти через парк, забрать монеты до того, как встанет солнце, и вовремя появиться в магазине.
Все, пора отправляться, подумала Аннабелл с облегчением. Лучше делать что-то, чем сидеть в ожидании.
Несмотря на теплую погоду, Аннабелл накинула темную шаль, прикрыв голову и плечи. Какие-то трудяги шли по тротуарам вдоль Оксфорд-стрит, но были настолько заняты своими делами, что не обратили на нее ни малейшего внимания. Лавки и конторы пока стояли запертыми, кроме булочных. Здесь уже жизнь била ключом. Аннабелл пересекла Бонд-стрит, где обычно сворачивала за угол на пути к магазину. Кожа покрылась мурашками. Теперь она уже не могла обманывать себя тем, что просто идет на работу, а не совершает гнусное преступление.
Когда Аннабелл добралась до дорожки из гравия, которая, извиваясь, шла через северную часть Гайд-парка, пульс зашкалило. Мостик, который она выбрала в качестве места, где оставить деньги, находился на противоположном берегу от прогулочной аллеи Роттен-роу, поэтому ей не могли помешать шумные джентльмены, которые с утра выезжали верхом, чтобы протрезветь. Эта часть парка была практически пустынной.
Навстречу ей проковыляла изможденная женщина с палкой. У Аннабелл так громко билось сердце, что ей показалось, что женщина услышала его. Но та прошла мимо, слабо улыбнувшись и кивнув головой.
Она едва успела перевести дух, как показался мост. Аннабелл остановилась и оценила обстановку. Камыш по берегам рос слишком редко, чтобы скрыть кого-либо, а деревья были довольно далеко. В предрассветном сумраке нельзя было с уверенностью сказать, что она здесь в одиночестве, и в то же время благодаря ему можно было оставаться незамеченной. Замерев, Аннабелл вслушивалась в шумы парка. Вот зашуршала белка, закаркали вороны, потом донесся тихий плеск озера — и все. Тишина.
Во рту пересохло. Дорожка вывела ее к мосту. Быстро оглядевшись, Аннабелл ступила на траву и пошла вниз, к кромке берега. Остановилась у каменной опоры моста и втянула в себя сырой воздух, идущий из-под него. Хотелось поскорее ощутить тяжесть монет, кинуть их в сумку и броситься бежать в безопасное место, к монотонной работе, в магазин одежды.
Наконец она увидела плоский камень с холодной и шершавой на ощупь поверхностью. Нагнулась, забираясь под мост, вытянула вперед руку и нащупала что-то округлое и тяжелое. Она потрогала это и услышала прекрасный, ни с чем не сравнимый звон золотых монет, когда они стукаются друг о друга.
Слава богу!
Припав к земле, Аннабелл открыла сумку, чтобы прямиком отправить в нее узелок из носового платка, полный золота. Но когда она потянулась за своей добычей, кто-то перехватил ее руку.
Аннабелл вскрикнула от удивления и попыталась вырваться, но напавший так крепко держал ее за запястье, что кожа в том месте горела.
Она не могла пошевелиться.
Отчаяние, холодное и яростное, навалилось на нее. Как можно было позволить случиться такому? Она потеряла мамочку и Дафну! Теперь ей грозит высылка в Америку, а может, виселица.
Жизнь кончена!
Мужчина притянул ее к себе так грубо, что очки соскочили с носа.
Она оказалась с ним лицом к лицу. И сразу, даже в полутьме под мостом, узнала его.
Ее поймал с поличным герцог Хантфорд.
— Перестань дергаться. — Оуэн соединил оба запястья девушки и зажал их в одной руке. Другой забрал узелок с монетами и сунул себе в карман. Он стоял слегка пригнувшись, чтобы не задеть кладку моста, нависавшую над его головой в каких-нибудь нескольких дюймах. — Сделай шаг назад и выйди наружу. А то я чувствую себя здесь, как чертов тролль в пещере.
Не обращая внимания на приказ, девушка продолжала вырываться и тряслась, как испуганный кролик.
Это навело его светлость на мысль, что, может, он действительно внушает страх, словно тролль. Или как великан-людоед.
Оуэн тяжело вздохнул.
— Не ожидал поймать тут девчонку.
Аннабелл фыркнула:
— Извините, что разочаровала. — Голос у нее, паче чаяния, был вполне взрослым.
— Верно, я разочарован. Я, скрючившись, просидел здесь целую ночь, чтобы с удовольствием навалять парню, который вздумал угрожать моей сестре.
Девушка съежилась, и Хантфорд опять ощутил приступ вины. Вот странно! Ведь это она попыталась вытянуть деньги у него.
— Так кто же ты? — спросил Оуэн.
Вместо ответа девушка откинулась назад, уперлась ногой ему в бедро и попыталась освободить руки. Она билась, извивалась и при этом еще пинала его.
Впечатляющая картина сопротивления для создания таких размеров, но Оуэн не отпустил ее. Он позволил ей метаться, пока у нее не иссякли силы и она не стала задыхаться.
Немного погодя девушка опустилась на землю, тяжело дыша и всхлипывая.
Отлично! Вне себя от злости, он подхватил ее на руки и шагнул из-под моста.
Что-то хрустнуло под ногами.
Хантфорд застыл на месте.
— О нет! Мои очки!
Выругавшись, он поставил девушку на ноги, но не выпустил ее талию. Потом наклонился, принялся ощупывать землю вокруг, и почти сразу его рука наткнулась на покореженную проволочную оправу.
— Я их нашел. Вернее, то, что от них осталось. — Оуэн положил очки в карман.
В конце концов ему удалось вытащить ее из-под моста. Они утомленно опустились на траву у края воды, сразу намокнув в росе. Серое небо просветлело и стало серебристым. Встающее солнце высветило силуэты сгруппировавшихся в отдалении деревьев. За исключением нескольких уток, ковылявших по противоположному берегу, вокруг не было ни души.
И Оуэн понятия не имел, что с этой девицей делать дальше.
Кто она? И откуда ей стало известно про его сестру? Судя по простому темному платью и белому чепцу, она была служанкой. У него вдруг возникла мысль:
— Ты работаешь на пару с кем-то?
— Нет! — воскликнула девушка. В первый раз она посмотрела ему прямо в лицо, и страх отразился в ее глазах.
— Понятно. Значит… Значит, это был твой личный план?
— Да. — Она вздернула подбородок. Горделивый жест показался ему странно знакомым. Он явно видел ее где-то раньше, но не мог припомнить, где именно.
— У тебя длинный список жертв?
— Простите, что?
— Мне кажется, тебе не впервой заниматься такими делишками.
Она вспыхнула.
— Ничего подобного!
— Дворецкий сказал, что письмо доставил какой-то парнишка. — Оуэн окинул девушку взглядом с ног до головы, откровенно оценивая ее телосложение. При своем среднем росте она была хрупкой. Даже слишком хрупкой. — Полагаю, что это была ты.
Девушка нервно сглотнула.
— Да, я.
Надо же! Свободной рукой он потер поясницу, которая ныла как черт знает что.
— Пообещаешь, что не сбежишь, если я сейчас отпущу твои руки?
Она кивнула.
— Мне нужно услышать твое обещание.
— Даю слово, — тихо сказала девушка.
— Прелестно. — Оуэн освободил ее запястья. Она сделала шаг назад, но не кинулась прочь, что было к лучшему, потому что это избавило его от утренней пробежки через Гайд-парк. — Твой план вымогательства денег был абсолютно идиотским. Но письмо свидетельствовало, что у тебя есть по крайней мере задатки ума. В данном конкретном случае, уверен, ты понимаешь, что у меня нет другого выбора. Я должен сдать тебя властям и сообщить им о твоем преступлении.
Девушка вздрогнула, как от удара.
— Но ваша светлость, — умоляюще произнесла она, — у вас есть выбор. Вы можете проявить сострадание и отпустить меня. В этом случае, клянусь, я никогда не побеспокою ни вас, ни вашу семью.
Хантфорд едва удержался, чтобы не фыркнуть ей в лицо.
— Может, и не побеспокоишь. Зато станешь терзать других беззащитных. — Она открыла рот, чтобы возразить, но Оуэн остановил ее: — Я не могу допустить это. Ты совершила преступление… Как тебя там? — Упрямая девчонка не назвалась. — Должны же быть какие-то последствия.
— Это правда, — пробормотала она. — Последствия должны быть и за бездействие.
Что, ради всех святых, это могло означать? Может, она немного не в себе? Чем скорее он от нее избавится, тем лучше. Но ему были любопытны несколько моментов.
— Прежде чем я отведу тебя на Боу-стрит, мне нужно тебя кое о чем спросить.
Ее качнуло.
О Господи!
— Когда ты ела в последний раз?
Девушка, сжав кулаки, еще раз продемонстрировала свою гордость.
— Мне кажется, это не ваше дело.
Оуэну не хотелось, чтобы она упала в обморок на его глазах.
— На другой стороне моста, под деревьями, есть скамья. Давай закончим наш разговор там.
— Разговор или допрос?
— Называй как хочешь. — Оуэн взял ее за локоть и крепко держал, пока они переходили пешеходный мост и шли к купе деревьев. Усевшись, девушка вцепилась в край скамьи. Здесь было намного светлее, и он убедился, что откуда-то знает эту молодую женщину. Густые ресницы обрамляли настороженно глядевшие серые глаза. Волосы, цвет которых было трудно определить, — Оуэн назвал бы их светло-каштановыми, — прятались под чепцом. Они не скрывали чистый лоб и ввалившиеся щеки.
То, как плотно она сжимала губы, навело его на мысль, что ответов на свои вопросы он дождется не скоро. Но нужно было попытаться.
— Кто ты? Как ты узнала про Оливию?
Девушка уставилась на уток, которые вперевалку направились к воде для утреннего купания, и не проронила ни слова.
— Я очень переживаю за своих сестер.
Она глянула на него и кивнула головой. В этом ему почудилось что-то похожее на одобрение.
— Естественно, — продолжил он, — я хочу получить гарантию, что сплетни, которыми ты угрожаешь, не пойдут дальше тебя. Поэтому важно, чтобы сейчас ты была полностью откровенной.
Тень набежала на ее лицо, она нахмурилась. Оуэн был готов дать голову на отсечение, что она пытается придумать какое-то приемлемое объяснение.
Наконец девушка заговорила:
— Если скажу, кто я и откуда узнала новости про вашу сестру, вы позволите мне вернуться к моей семье?
— У тебя есть муж? Дети? — Такое не пришло ему в голову.
Она приподняла бровь.
— Так договорились?
— Нет. — Оуэн запустил руку в волосы. — Это будет безответственно — позволить тебе уйти.
— Я полагаю, вы никогда не поступали безответственно, — угрюмо сказала девушка.
Если бы она знала…
— Не в последнее время.
— Знаете, — задумчиво произнесла девушка, — иногда возникают уважительные причины, чтобы нарушить правила.
Ее речь была не похожа на речь служанки. И настроение у нее было чересчур философичным для такого раннего часа.
— Чушь! Люди так лгут себе, чтобы облегчить чувство вины. Полагаю, сейчас я услышу об уважительной причине, которая толкнула тебя на то, чтобы обобрать меня.
— Моя мать тяжело больна.
Он выпрямился. Причина оказалась веской. Правда, у него не было возможности убедиться, что это правда.
— Очень жаль.
— Сорок фунтов пошли бы на оплату доктора, лекарств и нашего жилья. В течение нескольких месяцев, самое малое.
Узелок с монетами приятным грузом лежал у герцога в кармане. Для него сорок фунтов означали лишь новый сюртук и пару сапог в придачу. Но дело было в принципе — она угрожала его сестре!
— Почему именно тебе пришлось добывать деньги? У тебя нет отца, братьев с сестрами?
— Отец умер. — Голос ее вдруг сел. — О матери мы заботимся вместе с сестрой.
— Наверняка у тебя имелась другая возможность заработать. Помимо шантажа.
Девушка фыркнула:
— Задрав юбки, прогуливаться по Ковент-Гарден?
— Я имею в виду, что ты могла бы найти хорошо оплачиваемую работу.
— У меня есть приличная работа. По крайней мере была до сегодняшнего дня. Но зарплата не покрывает траты по уходу за мамочкой.
Оуэн не мог понять, почему он поверил этой девушке, имевшей все причины, чтобы солгать. У него вдруг стало тяжело на душе. Он был в замешательстве.
— Мне кажется, ты умеешь еще что-нибудь делать, кроме как писать подметные письма.
— Умею, — согласилась она.
— Но если я отпущу тебя… — Она подняла на него серые глаза, полные надежды. — Ты ведь по-прежнему будешь нуждаться в деньгах? И рано или поздно опять займешься вымогательством!
— Я буду делать все, что посчитаю нужным, чтобы позаботиться о моей семье. — Ее слова звучали непреклонно.
И опять этот знакомый высокомерный взгляд. Луч солнца, ясный, как и само утро, вдруг пробился через листву деревьев и упал на лицо девушки. В этот момент Оуэн понял, что знает ее. При той встрече он поразился такому горделивому движению подбородка, что совершенно не вязалось с невзрачной одеждой и нелепыми очками. Представившись, портниха назвала свое имя[1], которое сначала показалось насмешкой. Но приглядевшись, он, несмотря на кошмарный чепец у нее на голове, заметил пряди золотистых, настоящего медового цвета волос. Тогда он подумал, что имя ей подходит как нельзя лучше.
— О, вот еще что. — Оуэн достал из кармана очки и протянул ей.
Одна линза серьезно пострадала, проволочная оправа сильно погнулась. Она попыталась придать ей прежнюю форму, правда безуспешно, прежде чем водрузить очки на нос.
Эти слишком большие по размеру очки в сочетании с нелепым чепчиком подтвердили его догадку.
— Мне нравится ваша преданность семье, мисс Ханикоут.
Девушка тихо охнула.
Оуэн наклонился, чуть ли не вплотную приблизив к ней лицо.
— Кажется, у меня к вам есть одно предложение.
От таинственной улыбки герцога у Аннабелл по спине побежали мурашки.
Несмотря на разбитую левую линзу, Аннабелл отлично видела его сквозь правую. По его воспаленным глазам можно было предположить, что он спал еще меньше, чем она, а сюртук бордового цвета выглядел, словно… Ну, словно он провел ночь, свернувшись в калачик под мостом. Но даже таким герцог был дьявольски хорош.
Ей еще не доводилось беседовать с мужчинами вот так, накоротке. Господи, а ведь она упомянула про Ковент-Гарден! Ситуация сложилась для нее одновременно устрашающая, но и дающая ощущение полной свободы. Ей абсолютно нечего было терять.
— Что именно вы предлагаете? — Аннабелл произнесла это холодно и по-деловому, как будто не зависела целиком от его милости.
— Вы говорили, что нуждаетесь в деньгах, чтобы обеспечивать семью.
— Разумеется. — Разве может она лгать о таких вещах!
— И вы работаете в магазине одежды миссис Смолвуд.
Аннабелл подумала о заказах, которые ждут ее в мастерской позади салона.
— Да, миссис Смолвуд всегда ждет меня к открытию магазина. Она забеспокоится, если я вовремя не приду на работу.
Он задумчиво потер подбородок.
— Сейчас вы занимаетесь платьями для моих сестер.
— Верно. — У нее теперь работы по горло. Куда он клонит?
— В тот день, когда я пришел в ваш магазин, у меня были сомнения на ваш счет. Я поделился ими с мисс Старлинг, и знаете, что она мне сказала?
— Уверена, что не знаю. — Но она не сомневалась, что герцог прислушался к каждому слову дебютантки.
— Мисс Старлинг заявила, что ваше мастерство — главный секрет успеха предприятия миссис Смолвуд, что в Лондоне в этой сфере нет другого человека с талантом даже вполовину меньше вашего. Еще она сказала, что большинство понимающих в этом толк светских красавиц настаивают, чтобы именно вы работали над их туалетами.
Аннабелл пожала плечами. Ее не удивило, что мисс Старлинг посчитала себя и понимающей, и красавицей.
— Полагаю, именно в магазине вы и услышали разговор про мою сестру.
Ей вдруг стало жарко. Она кивнула головой.
— Поклянетесь, что вымогали деньги в первый раз?
— Я уже сказала вам…
— Клянетесь, мисс Ханикоут? Мне очень важно знать все. Важно знать правду. — Зеленые глаза смотрели на нее со скепсисом. И с надеждой.
Аннабелл ненавидела лгать. От этого она страдала физически. Но если рассказать герцогу о прежних ее жертвах, ему захочется узнать, кем они были. А ей ни в коем случае нельзя выдавать такую информацию. Недаром она составила список того, чего никогда не позволит себе сделать. Все это ради клиентов, но прежде всего ради безопасности ее собственной семьи.
— Клянусь!
— Тогда вот мое предложение. Если не хотите предстать перед судьей… поработайте на меня.
Она прищурилась.
— В качестве кого?
— Портнихи, конечно.
Ну конечно!
— Вы хотите, чтобы я работала у вас на дому, ваша светлость?
— Да. У меня дом на Сент-Джеймс-сквер, о чем вам прекрасно известно. Полагаю, вы знакомы и с моим дворецким.
Аннабелл стало еще жарче. Но герцог предложил ей альтернативу тюрьме, высылке, а может, чему-нибудь и похуже. Она не потеряет мамочку и Дафну. Вдруг получится сохранить работу в магазине?
В душе забрезжил огонек надежды.
— Мне потребуется не так много времени, чтобы закончить бальные платья ваших сестер. Я с радостью поработаю над ними в обмен на мою свободу.
Он расхохотался, резко и гулко.
— Бальные платья — это только начало. Я хочу, чтобы вы создали полный гардероб для каждой из них. У нас только недавно закончился траур по отцу, и Оливия заявила, что все ее туалеты вышли из моды. Роуз как раз исполнилось пятнадцать, когда он… скончался. У нее мало платьев, которые могут подойти молодой девушке.
— Но на два полных гардероба мне потребуется несколько месяцев работы.
— Вы предпочтете провести эти месяцы в Ньюгейтской тюрьме?
— Нет, конечно. — Аннабелл расправила плечи. — Я привыкла к тяжелой работе. Буду приходить к вам с рассветом и работать до ночи.
— Нет.
Нет?
— Не поняла.
— Я не могу отпустить на волю шантажистку безвинных лондонцев. Вы будете жить под моей крышей. А я не спущу с вас глаз.
Только не это!
— Ваша светлость, — умоляюще воскликнула она. — Мать и сестра нуждаются во мне. Я не могу оставить их на длительный срок.
Герцог провел рукой по темным коротко остриженным волосам.
— Пусть за матерью поухаживает ваша сестра. Если история, которую я услышал от вас, правдива, я буду сам оплачивать квартплату и медицинские счета вашей семьи, пока вы работаете на меня.
Аннабелл задохнулась. Глаза защипало от подступивших слез. Мысль о том, что придется жить порознь с мамочкой и сестрой, была непереносима. Однако это было роскошное предложение.
— Можете отправить вашим записку, — продолжал герцог. — Сообщите им, что хотите. Я же поставлю миссис Смолвуд в известность, что у меня для вас есть особое задание. После того как вы закончите работу и я уверюсь, что вы исправились, думаю, у меня получится убедить ее взять вас на прежнюю должность.
Аннабелл с мольбой поглядела на герцога.
— Могу я хотя бы попрощаться с матерью и сестрой?
— Почему я должен выпускать вас из поля зрения, тем более что вы не дали мне повода поверить вам? Нет, вы пойдете со мной прямо сейчас. — Герцог встал. Его терпение заканчивалось. — Идете или нет?
Секунду поколебавшись, Аннабелл тоже поднялась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Похоже, ваша светлость, вы сейчас взяли портниху на полный рабочий день. — Они обменялись рукопожатием, подтверждая договоренность. В уголке рта у Оуэна обозначилась усмешка, разительно поменявшая его облик. Из сурового моралиста он неожиданно превратился в беспринципного нахала.
Аннабелл на краткий миг испытала к его светлости теплое чувство, но при этом в ушах у нее раздался тревожный звоночек. Правило номер пять из ее списка гласило: никогда не вступать ни в какие отношения с бывшим клиентом, однако она напомнила себе, что это просто сделка и не более того. Отношения с ним и его семьей будут прекращены, как только работа над гардеробом юных леди закончится. Да они и сами будут рады от нее избавиться — в конце концов она всего лишь портниха без пенни за душой и с криминальным прошлым. И поломанными очками.
Герцог предложил Аннабелл руку, вежливо указывая путь.
— Позвольте, мисс Ханикоут?
Шагая рядом с герцогом, Аннабелл вдруг чуть ли не с ужасом осознала, что только что заключила сделку с самим дьяволом.
По дороге к своему дому Оуэн не сказал мисс Ханикоут ни единого слова. Он был слишком занят мыслью о том, что он поступает неразумно.
Рядом шагала маленькая злодейка, угрожавшая разрушить репутацию его сестры, а он, вместо того чтобы выдать ее властям — что было бы вполне логичным поступком, — пригласил в свой дом, обеспечивая ей свободное общение со своими сестрами. Не говоря уж о столовом серебре. О боги!
Широко шагая, Оуэн вышел из парка и направился на запад по Пиккадилли, время от времени замедляя шаг, когда девица уж слишком отставала. Он даже сначала предложил ей руку, что на него совершенно не походило, но сейчас они шли порознь. Их прогулку нельзя было назвать приятной. Оуэну даже стало интересно, что подумали бы его друзья и знакомые, увидев герцога Хантфорда таким изгвазданным, да еще и в компании потрепанной спутницы. Вздрогнув при этой мысли, его светлость ускорил шаг и поблагодарил небо за то, что ни один уважающий себя представитель светского общества не выйдет на улицу в такой безбожно ранний час.
При виде своего сложенного из кирпича городского дома Оуэн вздохнул с облегчением. Как только он переступит порог, сразу передаст мисс Ханикоут в руки экономки — миссис Потсбери обожает нянчиться с заблудшими созданиями — и вернется к своим каждодневным делам.
Распахнув переднюю дверь, он провел мисс Ханикоут в холл. Секунду спустя появился Деннисон. Кустистые брови дворецкого подпрыгнули, когда он увидел хозяина дома вместе со странной молодой женщиной.
Оуэн послал ему предостерегающий взгляд.
— Передайте миссис Потсбери, что я хочу видеть ее.
Деннисон заторопился прочь, а Оуэн принялся расхаживать туда-сюда, венецианская плитка звенела у него под ногами.
— У меня с собой ничего нет, — сказала мисс Ханикоут. — Ни ниток с иголками, ни материи, ни кружев… Мне много чего потребуется, чтобы начать работу.
Он остановился и посмотрел на нее. Судя по всему, ей не терпелось приняться за исполнение своих обязанностей. Почему-то в нем это вызвало раздражение. Ее чепец тоже раздражал. Он ткнул в него пальцем.
— Почему вы носите такую странную штуку?
— По причине скромности, ваша светлость. — Тон, которым она ответила, был каким угодно, но только не скромным. Скорее полным сарказма.
Он не мог понять, почему чепец так докучал ему. Все женщины-служанки носят нечто подобное. Но этот казался чересчур безвкусным для такой горделивой женщины, как мисс Ханикоут. Если она способна создавать прекрасные вещи, почему бы ей не соорудить для самой себя что-нибудь менее отвратительное?
— В нем вы похожи на гриб.
Вскинув брови, Аннабелл уже открыла было рот, но тут, переваливаясь на ходу, объявилась миссис Потсбери, которая на корню пресекла ее попытку ответить.
— Доброе утро, ваша светлость. — Экономка присела в реверансе. Его всегда приводило в восторг умение этой женщины сохранять равновесие. Фигура ее очертаниями напоминала горшок с длинными ручками и тонкими ножками. А чепчик напоминал пупочку на крышке.
— Миссис Потсбери, — обратился он экономке, — это мисс Ханикоут. Я заказал ей новый гардероб для сестер, поэтому она задержится у нас на несколько месяцев.
Экономка улыбнулась Аннабелл, но морщинки, появившиеся на лбу, говорили о том, насколько она озадачена.
— Ясно. Мне разместить мисс в одной из комнат мансарды?
Даже его сообразительная экономка не могла понять, как относиться к неожиданной гостье.
— Оставляю это решение на ваше усмотрение.
Нахмурившись, миссис Потсбери обратилась к новому члену своего персонала:
— А где ваши вещи?
— Остались дома. — Мисс Ханикоут выразительно посмотрела на герцога. — У меня не было времени собраться.
Экономка поперхнулась:
— Боже правый!
Вот именно! Оуэн повернулся к мисс Ханикоут:
— Мы пошлем за вашими вещами. Можете черкнуть записку матери и сестре. С миссис Смолвуд о вашем новом задании я поговорю сам и попрошу ее прислать все необходимое для работы. Но до того как вы займетесь делом, отправляйтесь вслед за миссис Потсбери на кухню и нормально позавтракайте. — Оуэн понимал, что ведет себя слишком властно. Но все равно. — И подберите себе другой чепец.
Обе женщины округлили глаза от удивления, потом экономка торопливо увела мисс Ханикоут на половину слуг.
Вероятно, причиной отвратительного настроения его светлости был недостаток сна. Оуэн прошествовал к себе кабинет, полагая, что сейчас самое время для стакана бренди.
Миссис Потсбери ввела Аннабелл в маленькую аккуратную комнатку, из которой она, вероятно, управляла всем домом. Полки вдоль стен были заставлены рядами стеклянных банок с домашними заготовками и блестящими жестяными банками всех размеров. Имелась тут и небольшая библиотечка из книг по ведению хозяйства. От вкусных ароматов кофе, чая и специй у Аннабелл заурчало в животе.
Экономка указала ей на стул, приткнутый под круглый столик, рассчитанный только на двоих.
— Садись. Хозяин велел накормить тебя. — Поджав губы, миссис Потсбери критически оглядела Аннабелл. — Сама вижу почему. Пойду на кухню и принесу для нас еды, а потом подумаем, где тебя поселить. Надеюсь, не обидишься на меня за то, что я предложу тебе сначала отдохнуть, а уж потом приниматься за работу. — Она помахала своими тонкими изящными ручками. — Кроить, наметывать, шить. — Не дожидаясь ответа, экономка вышла из комнаты, черные железные ключи зазвенели у нее на поясе.
Обрадовавшись, что ей выпала свободная минутка, Аннабелл решила избавиться от ноющей тесноты в груди. Для этого пришлось ослабить шнуровку на лифе под несколькими слоями трикотажа и сукна.
Сначала герцог высмеял ее чепчик, а потом миссис Потсбери намекнула, что она чересчур худа и выглядит усталой. Аннабелл не была красавицей. Она стала носить очки сразу после того, как научилась читать, и всегда казалась невзрачной. Если Дафна была жизнерадостной и прекрасной, как цветок нарцисса, то Аннабелл оставалась прямой и сухой, как тростник. И тут уж ничего не поделаешь.
Но в этом имелись свои преимущества. По сравнению с ней посетительницы магазина всегда казались красивыми и элегантными. Джентльмены практически не замечали Аннабелл, и это избавляло ее от непристойных предложений.
Нет, она никогда не переживала по поводу своей некрасивости.
Но вот сегодня ей захотелось стать другой. Хотя бы для того, чтобы миссис Потсбери не глядела на нее с такой жалостью. А возможно, чтобы стереть презрительную усмешку с лица герцога.
— А вот и я. — Туфли экономки отстучали стаккато по деревянному полу. На крохотный столик она поставила две тарелки, положила салфетки и серебряные приборы.
Аннабелл во все глаза глядела на свою тарелку, на которой грудой возвышалась еда. Ветчина, яйца, фазан и разная выпечка.
— Пожалуйста, ешь, — распорядилась миссис Потсбери. — Я пока принесу чай.
Экономка снова исчезла, а на глаза Аннабелл неожиданно навернулись горькие слезы. Еды на ее тарелке было больше, чем они съели всей семьей за два последних дня. Пока она сидит тут и пирует, мамочка и Дафна давятся черствым хлебом, ну может, еще вареным яйцом в придачу. Сегодня нужно поговорить с герцогом и попросить его — нет, потребовать! — чтобы он послал им денег и обеспечил всем необходимым.
Пока она придумывала, как обратиться к нему, вернулась миссис Потсбери.
— В чем дело? Ты должна поесть. Дитя, что случилось?
Аннабелл резко отвернулась и покачала головой.
— Пустяки. Все выглядит просто роскошно. Спасибо. — Вооружившись вилкой, она подцепила кусочек ветчины. Вкус был божественным. Она еще увидит, как буфет у них дома ломится от продуктов, и очень скоро!
Через четверть часа тарелка Аннабелл опустела. В животе ощущалась сытость, глаза слипались сами собой. Аннабелл глотнула чаю и вздохнула. Миссис Потсбери, доев яйцо, вытерла рот салфеткой.
— Ну а теперь, — заговорила она, — подумаем, какую комнату выделить тебе на то время, пока ты останешься здесь.
— Сгодится любая, уверяю вас.
— Мм… Как мне кажется, большую часть времени ты станешь проводить с леди Оливией и леди Роуз. Кроме того, тебе надо где-то держать ткани и все остальное для шитья. Комнаты в мансарде тесные и неудобные.
Аннабелл поспешила заверить добрую женщину:
— Тронута вашей заботой, но не сомневайтесь, я устроюсь.
— Нет-нет. Комната в мансарде не годится. Я поселю тебя в запасной спальне рядом с комнатами молодых леди. Из нее есть ход в детскую, там-то ты и устроишь себе мастерскую.
— Даже не знаю… — Ей показалось неудобным жить в гостевой спальне, ей — наполовину наемной служанке, наполовину заключенной. Впрочем, миссис Потсбери права. Аннабелл нужно много простора, для того чтобы придумывать и творить.
— Герцог оставил это на мое усмотрение, и я считаю, что гостевая комната — самое лучшее решение. — Экономка встала и задвинула стул под столик. — Пойдем, я покажу тебе ее.
Выйдя из своей комнатки, миссис Потсбери повела Аннабелл по устланному ковром коридору мимо прекрасно оснащенной кухни и огромной столовой. От роскошного вида гостиной на первом этаже у нее захватило дух. Потолок покрывал узор из шестиугольников в виде пчелиных сот. В центре на живописном плафоне пухлые амурчики резвились среди облаков. Свет струился через три окна в нишах, высотой от пола до потолка, их обрамляли элегантные резные панели. По стенам через регулярные интервалы висели огромные зеркала, которые еще больше увеличивали и без того немалые размеры гостиной. Верхняя половина стен была затянута светло-зеленой парчой, которая словно объединяла все в этой комнате: живопись на потолке, плюшевый ковер и изящную мебель.
Этот особый оттенок зеленого — цвет морской пены — заставил сердце Аннабелл взволнованно забиться. Шелковое платье такого светло-зеленого цвета ей виделось во сне. Может, в один прекрасный день, когда она отработает свое наказание, мамочка выздоровеет, а Дафна выйдет замуж за стоящего джентльмена, Аннабелл сошьет себе бледно-зеленое платье. Она тихо вздохнула. Вероятность того, что этот сон сбудется, была такой же мизерной, как ее право претендовать на королевский трон.
Но сны никому неподвластны…
Здесь же, на первом этаже, экономка с гордостью показала ей на дверь кабинета герцога, куда, разумеется, вход был заказан.
— Теперь поднимемся на второй этаж. — Приложив палец к губам, миссис Потсбери пошла на цыпочках вверх по лестнице. — Леди Оливия и леди Роуз еще в постели, как и полагается. Чудесные девочки, — добавила она. — Им так много пришлось пережить.
Аннабелл хотела было спросить, что именно случилось с молодыми девушками и не замешан ли тут каким-нибудь образом их деспотичный братец, но не рискнула нарушить тишину, чтобы никого не разбудить.
На верхней площадке лестницы в начале коридора экономка остановилась, чтобы перевести дыхание.
— Направо — комнаты хозяина, — уважительным шепотом пояснила она. — А вот эти две комнаты, — они как раз остановились перед расположенными рядом двумя закрытыми дверями, — спальни леди Оливии и леди Роуз. Твоя будет дальше, налево. Пойдем.
Миссис Потсбери зашла в комнату, махнула рукой, приглашая девушку за собой, и закрыла за ними дверь.
У Аннабелл перехватило дыхание. Отделка комнаты была… бледно-зеленого цвета. Это напомнило ей мхи, которые росли по ветвям деревьев возле дома, где они жили всей семьей, и молодую листву, которая обновлялась каждой весной. Сама комната оказалась небольшой, но обставлена была роскошно. Кровать с шелковым покрывалом, бархатные занавеси, на полу — толстый обюссонский ковер.
— Тут жутко пыльно, — извинилась экономка. — Не было времени, чтобы проветрить.
Оно и понятно — откуда ей было знать, что герцог, который отсутствовал целую ночь, вдруг утром вернется домой с какой-то портнихой.
— Тут красиво. — Даже более чем на самом деле. После двух лет, в течение которых Аннабелл приходилось спать либо в кресле, либо на диванчике, такая роскошь казалась пределом мечтаний.
— Я прикажу служанке принести сюда воды. В ящике стола найдешь бумагу и перо с чернилами. Знаю, что ты хочешь написать родственникам, поэтому пользуйся всем, что потребуется.
— Спасибо.
— А твоя мастерская будет вот здесь. — Экономка подошла к двери напротив кровати и нашла на поясе нужный ключ. Повозилась с замком, тот щелкнул, и дверь в бывшую детскую открылась.
— Эту комнату закрыли после того, как… В общем, она долго стояла закрытой.
Помещение оказалось просторным. Одну стену практически целиком занимало венецианское окно из цельного стекла. Когда миссис Потсбери раздвинула шторы, перед глазами Аннабелл развернулся панорамный вид на парк с цветниками позади дома. Мебель была зачехлена. Все в комнате покрывал тонкий слой пыли. Пылинки плавали в воздухе, подсвеченные лучами утреннего солнца, которое проникало внутрь через мутное стекло.
Какая красота!
Экономка кивнула головой, словно соглашаясь с мыслями Аннабелл.
— Я пришлю пару служанок все вымыть и убрать чехлы. Томас и Роджер — это лакеи — поднимут сюда столы и дополнительные лампы. — Она оглядела комнату. — Может, что-нибудь еще? Вопросы есть?
О, у Аннабелл, конечно, возникли вопросы, как например — когда она увидится с сестрами, и знают ли они, что она попыталась воспользоваться тайной Оливии, чтобы вытянуть деньги из их брата? Но в ответ она сказала только:
— Нет, спасибо.
— Мне неприятно напоминать, но герцогу решительно не понравился твой чепец. — Мисс Потсбери поиграла ключами. — У меня есть несколько более модных и не таких… затрапезных. Можешь взять и носить, пока не привезут твои вещи.
— Спасибо, обойдусь тем, что на мне.
Экономка была разочарована.
— Он будет страшно недоволен. Не могу понять, почему эта штука так раздражает его.
— Я тоже не понимаю. — Но она не собиралась позволять Хантфорду диктовать, во что ей можно одеваться, во что — нет. Эту маленькую свободу у нее никто не отнимет.
«Поступай как знаешь» читалось в улыбке, которую послала ей экономка. Она собралась уходить, но в последний момент снова развернулась, как юла.
— Хочешь, я отдам в ремонт твои очки?
Предложение было очень кстати, но Аннабелл не могла позволить себе этого. Ей не хотелось еще больше быть обязанной герцогу.
— Спасибо, не надо. У меня есть пара запасных дома, — солгала она.
— Ну, тогда прекрасно. — Добрая женщина легонько похлопала Аннабелл по плечу. — Теперь ляг и отдохни. Увидимся во время ленча. Я думаю, ты встретишься с молодыми леди во второй половине дня.
Аннабелл дождалась, пока экономка выйдет из детской — вернее, из мастерской, — потом вернулась к себе в комнату через смежную дверь. Сбросила свою поношенную темную шаль на кровать. Грубый и жесткий материал совершенно не вписывался в шикарную обстановку этой комнаты и воспринимался как нечто чужеродное. И сама мисс Аннабелл Ханикоут — тоже.
Обойдя кровать с балдахином на четырех столбах, Аннабелл села за небольшой секретер у окна. Найти бумагу, перо и чернила оказалось просто. Не так просто было решить, о чем именно написать мамочке и Дафне.
Закончив письмо, она почувствовала облегчение и одновременно расстроилась, что ничего больше не может сделать для них в данный момент. Потом сняла очки, стянула чепец, вытащила шпильки из волос и помассировала голову, чтобы унять боль. Скинув туфли, забралась на кровать и утонула в перине. Аннабелл не спала практически два дня и, несмотря на это, не могла заснуть от возбуждения. Но выспаться было нужно. Она перевернулась на бок, и шелковая подушка легла под ее щеку.
Условия, в которых оказалась Аннабелл, были более чем комфортабельные, но нельзя терять бдительность. Аристократы — не те люди, которым можно довериться. Ее собственные титулованные дед с бабкой прекрасный тому пример. Они отреклись от сына только за то, что тот женился на простолюдинке.
Деньги и привилегии портят людей. У герцога Хантфорда было вдоволь и того и другого. Кроме того, у него были зеленые глаза, как раз такие, какие ослепляют доверчивых женщин.
Она представила себе эти глаза с тяжелыми веками и с задушевным взглядом и не заметила, как заснула.
Возвратившись домой из Гайд-парка, Оуэн на несколько часов заперся в своем кабинете. Он отправил записку миссис Смолвуд, известив хозяйку магазина о том, что ее знаменитая портниха выполняет для него особый заказ, на который уйдет несколько месяцев. Та тут же ответила, что рада услужить герцогу и отпускает мисс Ханикоут и что магазин сможет обеспечить их тканями, фурнитурой и всем необходимым для работы.
Он вдруг подумал, что наказание мисс Ханикоут превращается в довольно дорогое удовольствие.
За завтраком Оуэн рассказал сестрам об утренних событиях, ни словом не обмолвившись про эпизод под мостом и вымогательство.
Узнав, что мисс Ханикоут сошьет для каждой по нескольку новых платьев, сестры обрадовались. А когда узнали, что портниха будет жить у них под боком, обрадовались еще больше, словно к ним явилась с визитом персона из высшего общества.
Хантфорд прислушивался к щебетанию девушек и совершенно забыл об отчетах, которые прислал ему управляющий поместьем. Глянув на каминные часы, Оуэн сообразил, что уже два часа пополудни, а он все еще небрит и вдобавок пропустил ленч. Решив размяться, его светлость отправился наверх к себе в спальню, где ему пришлось самому взбить пену для бритья, так как камердинера не оказалось поблизости.
Щетина скрипела под холодным лезвием, и когда все закончилось, герцог почувствовал себя несколько более цивилизованным. Теперь, если удастся перехватить приличный сандвич, можно будет считать день удачно начавшимся. Оуэн вышел в коридор, повернул в сторону лестницы и замер как вкопанный. Что-то в дальнем конце коридора выглядело не так. По-другому.
Дверь в детскую. Она была приотворена.
Оуэн подошел и распахнул ее. Комната оказалась пустой, но в ней кто-то побывал. С мебели убрали чехлы, вытерли пыль со шкафов и вымыли стекла. Четыре маленьких столика составили вместе, чтобы образовать один большой стол. Эту конструкцию передвинули к стене, напротив окна. Центр ковра на полу истерся после всех битв, которые он, еще мальчишкой, разыгрывал со своим деревянным войском. Теперь здесь стояло зеркало размером в полный рост человека, прислоненное к стулу. А рядом корзинки. После детального обследования оказалось, что в них полно булавок, ножниц, пуговиц и еще каких-то мелочей, которые он не рискнул бы назвать.
Но следы проведенного здесь его детства остались. В углу приткнулся глобус. На полке виднелись грифельные доски и том Гомера на латыни, при взгляде на который бросало в дрожь. Стало совершенно ясно, что теперь его старую детскую превратили в швейную мастерскую.
Что ж, хороший план. Нет никакого смысла держать комнаты запертыми только из-за одного или двух неприятных воспоминаний, когда…
Интересно! Дверь, ведущая в смежную гостевую спальню, оказалась открытой. Хантфорд пересек детскую и вошел в спальню. Все было, как обычно.
За одним исключением.
В центре огромной кровати спала женщина. Оуэн понимал, что ему нужно немедленно уйти. Уйти еще до того, как она проснется или кто-нибудь вдруг увидит его. Но он не двигался с места.
Длинные волосы спящей растекались по подушке сияющими каштановыми волнами. Гладкие щеки розовели, как будто она видела во сне что-то греховное. Слегка приоткрытые губы цветом напоминали спелый персик, в уголках скрывалась улыбка.
Оуэн подошел к кровати и замер, переводя дыхание. Девушка во сне слегка заворочалась. Ему вдруг пришло в голову, что вот так должна выглядеть Спящая красавица.
Красивая — это слово было неприменимо к мисс Ханикоут. Гордая, заблудшая, упрямая и колючая — вот что подходило больше, чтобы описать ее. Но очевидное доказательство первого лежало перед ним. У нее были почти идеальные черты лица, за исключением слегка курносого носа, из-за чего, кстати, очки съезжали с переносицы. Тело гибкое. Ее ног Оуэн не мог видеть, однако легко представил, что они длинные.
Как раз такие, какие он любил, чтобы ими обнимали его за талию. Или чтобы ласкать их. Начать с лодыжек, задержаться под коленами, покусать кожу изнутри бедер, а потом перейти губами на нежный, набухший…
Мисс Ханикоут вдруг резко села на постели.
— Ваша светлость? — Это был и вопрос, и выговор. Схватив подушку, она прижала ее к себе, словно пытаясь прикрыть наготу, хотя была полностью одетой.
Ему стало стыдно.
— Доброе утро, мисс Ханикоут.
Она искоса глянула в окно.
— Я проспала день и целую ночь?
— Нет. Я пошутил.
Девушка нахмурилась.
— Я зашел в детскую, увидел, что дверь открыта, и удивился почему. Мне казалось, что миссис Потсбери решила поселить вас в мансарде.
Краска густо залила ее щеки.
— Она говорила, что эта комната лучше, но мне будет хорошо и наверху. Там даже удобнее.
— Нет. Оставайтесь тут.
— Ну, тогда, — протянула Аннабелл, все так же прижимая к себе подушку, — может, вы позволите мне остаться тут одной?
Это было бы по-джентльменски и пристойно.
— Нам надо обсудить пару вопросов.
— Сейчас?
— Наверняка вам захочется отправить записку — и необходимую сумму — матери и сестре. — Оказывается, он самый настоящий невежа.
— Да, — быстро ответила она. — Я написала им письмо, изложив новые обстоятельства. — Не спуская с Оуэна глаз, девушка сползла с постели и, обойдя герцога, подошла к столику. Подушка, словно щит, так все время и оставалась между ними. Она протянула ему письмо. — Вот.
Оуэн шлепнул сложенным листом по ладони.
— Насколько вы были откровенны с ними?
— Просто сообщила, что вы наняли меня на три месяца… И что щедро заплатите.
— Это правда, — сухо подтвердил он. — Я думаю, будет лучше, если мы прямо сейчас уладим проблему вашего долга. Хочется быть уверенным, что вы не прикарманите мои бесценные артефакты и не потащите их в первый попавшийся ломбард. Кто доктор вашей матери, и сколько вы ему должны?
— Наш долг доктору Конвелу — пятнадцать фунтов плюс два фунта аптекарю мистеру Уондерсу.
Это, должно быть, большие деньги для людей с ее доходами.
— Вы подстегнули мое любопытство, мисс Ханикоут. Сколько зарабатывает портниха?
— Десять шиллингов в неделю. — Она вздернула подбородок, глаза сверкнули. — Именно поэтому я затянула с выплатами.
— Есть еще какие-нибудь просроченные долги?
Девушка нервно сглотнула и уставилась в пол.
— Квартирная плата. Мы задолжали миссис Боумен десять фунтов.
— А еще?
— Все. Но у матери с сестрой нет денег на продукты и другие важные вещи, например, на свечи, на масло для ламп. Если вы сможете добавить несколько шиллингов сверху, буду вам очень признательна.
Поджав губы, отчего ее рот превратился в узкую линию, Аннабелл ждала ответа. Просить о помощи для нее явно было что острый нож. Оуэн и без того собирался отправить ее семье деньги на повседневные расходы, но боялся, что непрошеную благотворительность эта гордячка воспримет в штыки.
— Я готов выдать вам аванс в счет оплаты. В счет того, что вы заработаете за следующие три месяца. — Он мельком глянул на скомканную постель. — Отсчет, кстати, начнется тогда, когда вы реально приступите к работе.
Аннабелл кинула подушку на кровать и стиснула кулаки. Нашла взглядом комод с лежавшими на нем очками и чепцом. Потом, задев Оуэна плечом, попыталась пробраться мимо него, чтобы добраться до комода. Увы, наступив себе на край домашней туфли, она споткнулась и потеряла равновесие.
Ойкнув, начала падать и, вскинув руки в поисках опоры, задела его за подбородок.
Оуэн поморщился, но успел перехватить ее за узкую талию и прижать к себе.
Ее ладони упирались ему в грудь, где быстрее, чем должно, заколотилось его сердце. Они стояли, почти прижимаясь друг к другу. Ее тело оказалось на удивление сильным, но податливым. Концы шелковистых прядей коснулись его руки, и он вдохнул свежий запах мыла и полотна.
Когда Аннабелл подняла на него серые глаза, Оуэн не заметил в них ни вызова, ни раздражения, которые ожидал увидеть. Во взгляде были жар и страсть. Она покусывала нижнюю губу, припухлую и слегка влажную. В паху у него заныло от возбуждения.
Оуэну захотелось поцеловать ее. Он должен попытаться! Нагнулся к ней, но она уже подняла руку к его лицу. Нежным движением медленно провела кончиком пальца ему по подбородку. От ее прикосновения кожу начало остро покалывать.
— Я оцарапала вас, — сказала Аннабелл.
Оуэн захлопал глазами и промолчал.
— Больно?
— Нет. — Голос его был необычно хриплым.
— Теперь вы можете — ах! — отпустить меня.
Господи, оказывается, он все еще прижимал ее к себе, словно изготовившись станцевать с ней какой-нибудь чертов вальс!
— Ну разумеется. — Оуэн так и сделал. С неохотой. Потом попытался разгладить помятое письмо. Показав его ей, он уточнил: — Я так понимаю, письмо нужно доставить вашей семье вместе с деньгами, которых хватило бы на жизнь в течение нескольких месяцев. Мне не хочется, чтобы вы беспокоились о родных, пока будете оставаться здесь. Это будет отвлекать вас от своих обязанностей.
Аннабелл согласно кивнула головой.
— Послать лакея за вашими вещами?
— Да, пожалуйста. После того как моя сестра Дафна прочтет письмо, она поймет, что мне потребуется.
— Отлично. Я передам сестрам, чтобы они пришли к вам в мастерскую. — Он кивнул в сторону детской. — Договоримся часа на три, после вашего ленча. Кстати, им ничего не известно про вымогательство. Я стараюсь ограждать их от таких уродств окружающей жизни.
Девушка опустила голову. Волосы, словно вуалью, прикрыли ее лицо.
— Я поняла. Обещаю… Обещаю не травмировать их.
— В особенности Роуз. Она очень ранима, — сказал Оуэн. Он не знал, как рассказать про особенности ее поведения. — Младшая сестра ни с кем не разговаривает, кроме Оливии, и то знаками. Но она умница и по-своему общительна. Оливия воспринимает ее интуитивно, а я… — Он покачал головой, явно недоумевая, почему начал этот разговор с портнихой. — Я просто хочу видеть обеих счастливыми.
— Тогда это будет и моей целью, — заявила Аннабелл, и Оуэн поверил ей. Сумела же она успокоить Роуз в магазине! Может быть, ей удастся сотворить еще какие-нибудь небольшие чудеса.
Некоторое время Аннабелл и Хантфорд молча смотрели друг на друга. Да, он был герцогом, а она наемной работницей, и существовавшая социальная лестница разделяла их. Тем не менее у его светлости сложилось впечатление, что между ними возникла невидимая связь. Судя по всему, Аннабелл тоже это почувствовала.
Оуэн повернулся, чтобы выйти через детскую, чтобы никто из случайно оказавшихся в коридоре слуг не узнал, что герцог побывал в комнате мисс Ханикоут. Проходя мимо комода, он незаметно взял поломанные очки и сунул их в карман. К счастью, она этого не заметила.
Не хватало еще, чтобы она ходила здесь с разбитыми очками на носу. Для него это дело принципа. Она может скривить шов на сестрином платье, может оступиться на этих чертовых лестницах и свернуть себе шею. В его доме и без того было много драм.
Оуэн помедлил в дверях.
— Мне кажется, наш договор может оказаться даже более результативным, чем мы себе представляем.
Аннабелл нерешительно посмотрела на него. На большее он и не рассчитывал. И Оуэн закрыл за собой дверь.
Несмотря на свой оптимизм в отношении портнихи, ему все-таки негоже забывать, какой фортель она выкинула и почему оказалась здесь.
И уж совершенно точно нельзя целоваться с ней. Даже в мыслях такого быть не должно!
Всего лишь позапрошлой ночью ему пришлось прочесть Оливии мораль на эту тему. Связи между хозяевами и слугами — вещь запретная, и для этого существуют веские причины. Такого рода отношения наносят невосполнимый ущерб репутации и дамы, и джентльмена. Это правда. Но больше всего от этого страдают слуги. Из-за этого он никогда не проявит бессердечия — или беспечности, — чтобы воспользоваться кем-нибудь из персонала таким образом.
Проблема заключалась в том, что для него полной неожиданностью стала красота мисс Ханикоут. Если не обращать внимания на этот проклятый чепец, очки и постоянно хмурый вид, ее ошеломляющая внешность покоряла.
К счастью, в следующие три месяца их пути не часто будут пересекаться. Большую часть времени мисс Ханикоут придется проводить в детской с его сестрами. Ему же хватит хлопот с имением, а тут еще посещение нудных мероприятий, на которые вывозят избалованных дебютанток.
Хантфорд вытащил из кармана злополучные очки. Только такая упрямица, как мисс Ханикоут, станет утверждать, что прекрасно видит через линзу с густой паутиной трещин.
Нет, у него нет оснований предполагать, что они еще увидятся, разве только случайно. Хотя кто знает…
Аннабелл наконец вздохнула свободно.
Что с ней такое творится?
Ей нельзя было спать среди дня. Их договор оказался удачным шансом, чтобы доказать герцогу, что она не какая-то ленивая лицемерка, которая живет за чужой счет. Ей захотелось поразить его своей усидчивостью и работоспособностью. И на́ тебе — разлеглась на кровати и заснула!
Но это не единственная причина, из-за которой ее надо было как следует выпороть. Вместо того чтобы выставить его светлость за дверь сразу, как только он вошел в комнату, она стала вести с ним разговоры, да еще и в полном дезабилье! Вот именно это поставило ее в нелепое положение во время их разговора. В то время как на Оуэне был безупречно скроенный сюртук, который выгодно подчеркивал его широченные плечи, она предстала перед герцогом босиком и с распущенными волосами. Это было унизительно.
То, как на нее смотрел герцог, взволновало Аннабелл. И опьянило. В те несколько секунд, что она провела в его объятиях, она поступила как настоящая распутница — прильнула к нему, погладила по лицу. И только потом пришла в себя. А кроме того, ей показалось, что он собирается ее поцеловать.
И она чуть было не позволила ему это!
Поцелуи были под категорическим запретом, о чем свидетельствовал пункт номер пять в ее списке.
Хорошо хоть, что благодаря неожиданному визиту герцога ей не пришлось разыскивать его самой. У нее точно камень с души свалился, потому что теперь у мамочки с Дафной будет достаточно денег, чтобы прожить следующие несколько недель. Может, от усиленного питания и дополнительных визитов доктора Конвела мамочке станет лучше. Это, конечно, маловероятно, но все равно у Аннабелл в первый раз за долгое время в душе забрезжила надежда.
Решив, что пора приниматься за работу, она отбросила прочь все тревоги, выпрямилась и подошла комоду, на котором стоял умывальный таз. Холодная вода освежила Аннабелл, но увидев себя в зеркале, она застонала. Волосы растрепаны, торчат в разные стороны. Вид у нее, как у тех греховных нимф, которые уже целую вечность носятся по лесам босиком. Это совсем не то впечатление, которое она хотела произвести на герцога.
Ладно. Сейчас она исправит положение с помощью или без помощи щетки, не важно. Схватив с комода горсть заколок, Аннабелл принялась укладывать волосы в тугой узел на макушке. Пришлось повозиться, волосы не слушались. Прическа никак не получалась аккуратной, такой, какая была ей к лицу. В конце концов Аннабелл все-таки удалось заколоть последнюю прядь.
Теперь чепец. Аннабелл оставила пару шпилек, чтобы зафиксировать и его. Взяв чепец в руки, Аннабелл вдруг обнаружила под ним еще один. Вне всякого сомнения, миссис Потсбери решила позаботиться о ней. Этот был меньше размером, изящный и с кружевной отделкой. И страшно понравился ей. Он походил на маленький праздничный торт. Таким герцог не станет возмущаться.
Но она и не подумает надевать его.
Аннабелл положила очаровательную вещицу в ящик комода и водрузила свой, свободно сидевший на голове, убедившись при этом, что волос из-под него не видно совсем. Вот так! Потом натянула его еще глубже. Теперь волосы точно из-под него не выбьются.
Осталось только нацепить очки, и тогда она почувствует себя в своей тарелке, но их нигде не было. Аннабелл не сомневалась, что оставила очки на комоде. Возможно, миссис Потсбери нечаянно смахнула их, когда принесла новый чепец. Аннабелл поискала на полу, проверила стол, на котором писала письмо. Ничего! Она постаралась не поддаваться панике, но без очков все, что находилось дальше вытянутой руки, принимало размытые очертания, как на глубине трех футов под водой.
Как же ее угораздило потерять их! Целый день сегодня все идет наперекосяк!
И почему-то Аннабелл показалось, что это злоключение не последнее.
Без очков Аннабелл натыкалась на мебель, как играющий в жмурки ребенок.
Может, миссис Потсбери знает, куда они делись? Аннабелл на ощупь нашла дорогу вниз, радуясь, что хорошо запомнила расположение комнат.
Экономку она нашла в ее закутке на первом этаже. По крайней мере ей показалось, что неясная женская фигура, стоявшая у стены с полками, именно она.
— Извините, мэм, — обратилась к ней Аннабелл.
Жестянки звякнули, и экономка резко обернулась.
— А, это ты. Выглядишь отдохнувшей.
Аннабелл почувствовала, что заливается краской.
— Я не собиралась спать так долго. Вы, случайно, не видели моих очков? Никак не могу их найти.
— Нет, моя дорогая. Но ты не беспокойся, — бодро ответила миссис Потсбери. — Они сейчас наверняка в том же самом месте, где и пропавшие чулки, запонки и ленты. Найдутся рано или поздно.
Аннабелл уже хотела возмутиться, потому что потерять очки совсем не то же самое, что потерять ленту, но экономка говорила настолько добродушно, что она решила попридержать язык.
— Следующий пункт в нашей программе — ленч, — объявила миссис Потсбери. — Следуй за мной. Я представлю тебя повару, и мы перехватим по кусочку на кухне.
Аннабелл понадеялась ничего не опрокинуть на своем пути. Держась одной рукой за стену, она, спотыкаясь, шла позади экономки. У постороннего могло сложиться впечатление, что портниха слегка перебрала.
Через час, после восхитительного ленча, который состоял из разрезанного на ломтики цыпленка, горошка и спелого винограда, они вместе с миссис Потсбери вернулись в мастерскую. Чехлы с мебели уже убрали, столы принесли. Аннабелл не терпелось скорее взять иголку в руки и приняться за работу.
— Пока ты отдыхала, тебе пришла посылка, — сообщила экономка. — Я сказала, чтобы ее отнесли сюда и положили на стол.
Аннабелл посмотрела туда, куда указывала миссис Потсбери. На одном из столов действительно возвышалась какая-то груда коричневого цвета. Различить, что это, Аннабелл не смогла. Скорее всего, из магазина прислали нужные ей вещи.
— Спасибо вам, мэм. Тут отличное место. Такое же просторное, как мастерская в магазине миссис Смолвуд. Я здесь все организую как надо.
— Вот и чудесно. Если потребуется что-нибудь еще, дай знать.
— Не могли бы вы предупредить слуг, что я потеряла очки?
Миссис Потсбери похлопала ее по плечу.
— Конечно, дорогуша. Ты видела новый чепчик, который я оставила тебе на комоде? Он просто прелестен.
— Видела, спасибо, но я довольна и этим. Он, конечно, не такой элегантный, но вполне меня устраивает. — Сейчас Аннабелл не могла рассмотреть выражения лица экономки, но предположила, что та, широко открыв глаза, с тревогой глядит на нее.
Чтобы скрыть возглас удивления, миссис Потсбери закашлялась.
— Не говори так. Я оставлю его тут на случай, если ты вдруг передумаешь. — Нервно звякнув ключами, она заторопилась прочь.
Аннабелл осторожно проложила себе путь через мастерскую к столу, на котором лежали свертки. Из корзинки на полу достала ножницы, перерезала шпагат на одном из них и нетерпеливо развернула упаковочную бумагу, как будто под ней прятался сундук с сокровищами.
В этот сверток миссис Смолвуд упаковала два бальных платья, для леди Оливии и леди Роуз, над которыми Аннабелл уже начала работать. В других находились ярды и ярды роскошных тканей, кружев, тесьмы, лент, а также перья и пуговицы.
У Аннабелл перехватило дыхание. Теперь можно было сразу приступать к работе. Как только она займется созданием роскошного туалета, все проблемы перестанут для нее существовать. Стопки неоплаченных счетов, болезнь матери, погруженные в раздумья герцоги — все отойдет на задний план.
Она откинула шторы на окнах, чтобы впустить как можно больше света, и вдела нитку в иголку. И тут в мастерской появились ее клиентки.
— Добрый день, мисс Ханикоут! — Леди Оливия вихрем ворвалась в комнату. Мать леди Старлинг охарактеризовала Оливию слишком живой, что никак недопустимо для истинной леди, но Аннабелл восприняла эту живость как проявление свежести чувств.
Она встала и сделала реверанс.
— Добрый день, леди. — Сглотнув, она вдруг подумала о том, с какой фразы ей лучше всего начать выполнение своих обязанностей. Мне очень жаль, что я угрожала распространить скандальные слухи про вас, леди Оливия. Как удачно получилось, что ваш брат сберег вашу репутацию! А теперь скажите, вы предпочитаете пустить на мантилью бомбазин или атлас? Ясно, что это не те слова. Если она хочет работать здесь несколько следующих месяцев, ей необходимо найти с девушками взаимопонимание. — Я очень рассчитываю поработать…
— Посмотри, Роуз, это ведь раскрой для бальных платьев, тех, которые нам помогла выбрать мисс Старлинг. — Леди Оливия подскочила к столу, на котором были разложены куски материи. Выхватила из стопки кусок ярко-розового шелка и приложила к щеке. — О, какая прелесть, правда ведь, мисс Ханикоут? — Оливия взяла Аннабелл за руку и пожала, словно портниха была не служанкой, а доброй подругой.
— И правда, прелесть, — ответила Аннабелл. Кроме Дафны, до нее никто вот так не дотрагивался уже бог знает сколько времени. Аннабелл вдруг охватило чувство вины, и она осторожно высвободила руку.
Леди Роуз тоже подошла к столу, встала рядом с сестрой и с улыбкой принялась разглядывать разложенные поверх разных портновских принадлежностей куски материи. По этим деталям кроя уже вполне отчетливо можно было представить, какой будет юбка у платья, каким — лиф. Небесно-голубой цвет ткани прекрасно подходил к молочно-белой коже Роуз и ярко-рыжим волосам. На взгляд Аннабелл, в фасоне не хватало изюминки, но она попытается уговорить Роуз дополнить платье шарфом через плечо или шалью более глубокого оттенка.
— Потрясающе! — захлопала в ладоши Оливия.
— Пожалуй, — согласилась Аннабелл. Эти девушки совсем не походили на самоуверенных клиенток в магазине. И слава богу! — Так с чего начнем?
Леди Оливия нахмурилась.
— Даже не знаю. Ты что скажешь, Роуз?
Вопрос был задан, хотя Роуз обычно отвечала простым кивком или покачиванием головы. Аннабелл уже подумала о том, как прервать неловкую паузу, но тут заметила жест младшей из сестер.
В такой ситуации Аннабелл очень и очень пригодились бы очки. Она придвинулась ближе и прищурилась. Леди Роуз вытянула перед собой руку, растопырив пальцы второй руки, изобразила ею чашку и сделала вид, что ставит ее на ладонь, как на блюдце.
— Господи, ты абсолютно права, — воскликнула Оливия. — Я совсем забыла о приличиях. — Высунувшись в коридор, она остановила шедшую мимо служанку. — Джуди, пожалуйста, принеси нам чаю. Захвати сдобу и масло. — И вернулась к Аннабелл с Роуз. — А пока давайте поболтаем.
Аннабелл заколебалась, но Роуз мягко взяла ее за руку и потянула к огромной кушетке под окном. Подложив подушки под спины, они все вместе уселись на выцветшую, но удобную кушетку. Аннабелл оказалась в том месте, куда падало солнце, и оно сразу стало припекать ей шею. Эта мастерская, которая получилась из бывшей детской, выгодно отличалась от той, что была у нее в магазине. Тут было светло и не толпился народ. И уж совершенно точно, она была несравненно лучше тюремной камеры. Между лопаток Аннабелл пробежал холодок, красноречиво напомнив ей о том, почему она оказалась здесь.
Аннабелл откашлялась.
— Я думаю, что сначала мы закончим эти два бальных платья. На них уйдет, наверное, дня три, не больше. Если мы решим украсить их вышивкой или чем-нибудь в этом роде, потребуется еще один, четвертый день. — А если она не найдет свои очки, может, потребуется и больше времени.
— Уверена, что все пройдет отлично, — заметила леди Оливия с вежливым интересом. Леди Роуз кивнула головой, и Аннабелл продолжила:
— А потом по одному наряду в неделю для каждой из вас. Вы сами решите, что для вас важнее всего, но мне кажется, вам потребуются платья на утро, для прогулок и вечерние туалеты. И конечно, все, что обычно надевают вместе с платьями: корсажи, ротонды, накидки, мантильи, нижние рубашки и так далее. — Одно перечисление того, что Аннабелл предстояло сшить, могло привести в уныние. Предприятие амбициозное, но она была решительно настроена на то, чтобы выполнить все условия договора с герцогом и вернуться домой к мамочке и Дафне. В присутствии сестер Шерборн Аннабелл еще больше скучала по своим близким. — Чтобы все сидело отлично, вам придется выдержать по две-три примерки в неделю. Но в конце третьего месяца у каждой будет по десять новых платьев. Как вам это?
— Звучит потрясающе, если бы не примерки. Правда, у нас с сестрой нет никаких особых дел, правда, Роуз? И еще, ведь это кошмарный объем работы. У вас есть помощница?
Аннабелл постаралась не расхохотаться.
— Нет. Работы много, но мне нравится придумывать и шить платья. Это такой… благодарный труд.
Роуз смотрела на нее словно завороженная. Даже без очков Аннабелл поняла вопрос в ее глазах.
— Красивый наряд делает женщину счастливой. Это заметно по выражению лица, и тогда я тоже становлюсь счастливой. Не поймите меня неправильно, само по себе шитье занятие нудное — мозги окоченевают, если угодно, — однако работа иглой даже может успокаивать…
— Если только нить не завяжется в узел, который нельзя распутать, — содрогнулась леди Оливия, очевидно, у нее имелся такой опыт.
— Верно, — согласилась Аннабелл. — Узлы — это просто проклятие какое-то. — И они расхохотались, а леди Роуз молча улыбнулась.
В дверях показался высокий лакей с какой-то кладью в руках, в которой Аннабелл признала свой потертый бежевый чемодан.
— О, — воскликнула она, вставая. — Прибыли мои вещи.
— Заходи, Роджер, — приказала леди Оливия и повернулась к Аннабелл: — Отнести их к вам в спальню?
— Я сама. — Аннабелл не терпелось узнать, есть ли там записка от Дафны.
Роджер зашел в комнату и протянул ей чемодан. Поблагодарив, она торопливо просмотрела вещи. Три простеньких платьица, одно из которых принадлежало Дафне, две рубашки, корсет, чулки, комнатные туфли, щетка для волос, зеркальце, и ни намека на письмо. Сестра, наверное, была слишком занята. Аннабелл вздохнула.
— А где остальное? — поинтересовалась леди Оливия.
Аннабелл вспыхнула.
— За исключением кое-каких мелочей, это все, что у меня есть. — Нахмурившись, еще раз перебрала содержимое чемодана. — Вот только нет моего ночного чепчика. — В спешке выходя утром из дома, Аннабелл оставила его валяться за ширмой, на полу. Ей с трудом верилось, что еще прошлой ночью она спала на диванчике в гостиной. Казалось, что это было в другой жизни.
Леди Оливия решила что-то сказать, но ее отвлекло появление служанки, которая везла перед собой сервировочный столик с чаем. Леди Роуз наполнила чашки, и каждая взяла себе по теплой масленой булочке. Аннабелл не могла припомнить, когда ей доводилось есть так много за один день.
Как нарочно, когда она засовывала в рот последний кусочек вкуснейшей булочки, в комнату широким шагом вошел герцог.
— Оуэн! — воскликнула Оливия. — Присядь. Ты должен выпить с нами чаю.
Чтобы не поперхнуться, Аннабелл сосредоточилась на своей чашке. Сначала ее застукали спящей, теперь вот наслаждающейся чаем — и все это в первый рабочий день!
Герцог оглядел всех, и пока сестры ждали, примет ли он приглашение, Аннабелл задумалась.
Значит, его зовут Оуэн. Узнать его имя не бог весть как важно, хотя довольно забавно то, что пугающе суровый герцог Хантфорд был для своих сестер просто Оуэном. Имя очень шло ему — крепкое, округлое, с четкой согласной на конце.
— Нет, спасибо. — Его светлость поправил галстук, и Аннабелл невольно отметила, какая у него сильная, мускулистая шея. — Ткани и… все остальное уже привезли?
— Да, лежат вон на том столе. — Леди Оливия похлопала Аннабелл по коленке. — Вам еще что-нибудь нужно, мисс Ханикоут?
Аннабелл поставила на чайный поднос свою тарелку, на которой осталось лишь несколько крошек.
— Пока нет.
Герцог внимательно посмотрел на нее и не произнес ни слова. Она сказала себе, что должна привыкнуть к этой его манере — молчаливо оценивать ее.
— Все, что мы обсудили сегодня, улажено, — сообщил он после паузы.
Аннабелл предположила, что он имел в виду ее долги.
— Вот это, — герцог подошел ближе и протянул ей письмо, — для вас, мисс Ханикоут. Лакей привез его вместе с вашими вещами.
Аннабелл поднесла письмо близко к глазам. На нем стояло ее имя, написанное почерком Дафны, но листок не был запечатан. Вероятно, за недостатком времени. Аннабелл предположила, что герцог прочитал его, и понадеялась, что сестра не написала ничего лишнего. Хотя он и без того уже узнал много ее секретов.
— Благодарю вас.
Проворчав что-то, Хантфорд кивком указал на чемодан Аннабелл.
— Теперь вы при вещах.
— Да. — Аннабелл заставила себя не шелохнуться, сидя с приклеенной улыбкой на лице, а он высматривал что-то еще.
— Хотелось бы надеяться, что среди них найдется другой, сделанный с бо́льшим вкусом чепец. Посмотрим, наденете ли вы его завтра. — Он кивнул сестрам, и пока они с приоткрытыми ртами смотрели ему вслед, вышел из комнаты.
Леди Оливия откашлялась.
— Я должна извиниться за брата. Иногда он бывает чересчур…
— …властным? — подсказала Аннабелл, хотя это явно было не ее дело.
— Именно, — вздохнула леди Оливия. — Я уверена, что он не хотел сказать ничего плохого. Брат был совсем другим до того, как умер отец. Но давайте не будем обсуждать сегодня такие грустные вещи. Дадим вам время распаковаться и подготовиться к ужину.
Ужин? Аннабелл думала, что не проголодается в течение еще нескольких часов.
— Спасибо. Я лучше займусь вашими бальными платьями, чтобы нам завтра устроить примерку.
— Будем ждать с нетерпением. Правда, Роуз?
Младшая из сестер улыбнулась, сдержанно кивнула и встала.
Когда девушки ушли, Аннабелл прочитала письмо Дафны. Той, конечно, было страшно любопытно узнать об условиях новой работы Аннабелл, но она ни словом не обмолвилась о состоянии матери. Аннабелл напишет ей завтра и попросит давать ежедневный отчет.
Вздохнув, она взялась за платье Роуз. Фасон, который в магазине мисс Старлинг выбрала для младшей, рыжеволосой из сестер, казался чересчур претенциозным. Дебютантке зачем-то потребовались кружевные эполеты, отделка крепом и три ряда муслиновых оборок по подолу. Теперь, когда Аннабелл ближе познакомилась с леди Роуз, ей показалось, что простой, но благородный силуэт платья ей подойдет больше.
Решив довериться собственному чутью, Аннабелл подкорректировала линии кроя и поменяла эполеты на короткие рукава. Потом она украсит их двумя рядами мелкого жемчуга. Мягкая, более женственная форма рукавов только подчеркнет длинные изящные руки леди Роуз.
Аннабелл резала, закалывала и шила до тех пор, пока свет в окне детской не померк и иголку в сумерках стало видно с трудом. Тогда она зажгла лампы и продолжила работу, несмотря на то, что глаза болели от напряжения. Ее остановила миссис Потсбери. Экономка пришла, чтобы напомнить ей, что пора спуститься к ужину, но Аннабелл слишком углубилась в свое занятие, чтобы сделать перерыв. Кроме того, есть ей совсем не хотелось.
Спустя несколько часов все было сделано. По крайней мере все, что она могла сделать в этот вечер. Завтра утром надо встать пораньше и заняться нарядом леди Оливии. Отложив в сторону бледно-голубое платье, она принялась ползать по полу, собирая нитки и обрезки материи, и тут послышался стук в дверь. Сердце у нее отчаянно забилось. Разумеется, герцог не мог прийти сюда в такое время.
Поднявшись, Аннабелл повернулась лицом к двери. Без очков ей трудно было понять, кто это там, на пороге, но этот кто-то был одет в женское платье. Аннабелл стало ясно, что это не герцог. Рыжие волосы подсказали, кто к ней пожаловал.
— Леди Роуз! Так поздно! Что случилось?
Девушка закивала головой, улыбнулась и вытащила из-за спины небольшой белый сверток. Потом сунула его в руки Аннабелл.
— Что это? — Какой-то предмет одежды, мягкий, белый, туго свернутый в квадрат, пахнул свежестью и чистотой.
Леди Роуз не сказала ничего, поэтому Аннабелл развернула его, и волна белого батиста обрушилась на пол.
Ночная рубашка.
— Это мне?
Вскинув брови, леди Роуз хмыкнула, как будто ответ был очевиден.
К горлу Аннабелл подкатил комок.
— Спасибо. Какая прелесть!
Девушка улыбнулась и выскользнула из комнаты.
— Доброй ночи, — крикнула ей вслед Аннабелл. Она никак не могла понять, почему такое простое проявление доброты чуть не довело ее до слез.
Но вот в чем Аннабелл теперь была абсолютно уверена: она сошьет леди Роуз такое бальное платье, что все красавцы-холостяки из высшего общества окажутся у ее ног. А когда мисс Старлинг увидит графиню Шерборн в этом наряде, она больше никогда не посмеет смотреть на нее с жалостью или снисхождением. Единственное чувство, которое поразит всех, будет жгучая, отчаянная зависть.
После затяжного старта мисс Ханикоут наконец стала оправдывать работой свое содержание. Подумать только, последний раз его светлость видел ее, когда она не торопясь наслаждалась чаем в компании его сестер. Но уже через три дня Оливия и Роуз начали говорить о потрясающей работоспособности портнихи. Если верить экономке, мисс Ханикоут спала совсем мало и без напоминания не делала перерывов на еду. Оливия восторгалась эскизами нарядов, выполненными портнихой, как будто та была гениальной художницей. Прямо-таки сам Гейнсборо[2], только с иголкой в руках. Но главное то, что Роуз, обладавшая поразительной проницательностью по части людских характеров, испытывала к Аннабелл полное душевное расположение.
Надо же, Аннабелл…
У вымогательницы, превратившейся в портниху, оказывается, имелось имя. Оливия даже заявила, что, поскольку они втроем проведут вместе месяцы, им нужно держаться друг с другом менее формально.
Оуэн заворчал про себя. Ему было абсолютно наплевать на то, как ее зовет Оливия. Для него она была мисс Ханикоут. А еще лучше — просто портниха. И навсегда такой останется.
Необычное желание поцеловать ее, когда он увидел ее спящей, было не более чем эксцентричной аберрацией. Любовница бросила герцога два месяца назад, а он устал от нее за три месяца их связи. Ему трудно было объяснить почему. Наверное, потому, что ей все время страшно хотелось угодить ему. Ей не хватало силы духа и… подлинности, что ли. Друзья были уверены, что он сошел с ума.
Может, они и правы.
То, что мисс Ханикоут привлекательна, застало Оуэна врасплох. Это было подобно тому, как ничем не примечательный стебелек в чьем-нибудь саду вдруг расцветает редкостным цветком. Поначалу это очень интересно, но потом чувство новизны притупляется и красивый цветок становится одним из многих. Да, его физически потянуло к портнихе, но совершенно ясно, что это произошло из-за нехватки секса, сна и, возможно, неспособности мыслить трезво.
Оуэн отвернулся от окна и подошел к письменному столу красного дерева. Выдвинув верхний ящик, вынул оттуда небольшой сверток и положил на поверхность стола.
— Деннисон! — крикнул он.
Дворецкий появился тут же, но порога кабинета не переступил.
— Да, ваша светлость?
— Передайте мисс Ханикоут, что я хочу немедленно видеть ее.
— Пригласить ее в гостиную, сэр?
Оуэн смерил дворецкого взглядом. Либо Деннисон пытается избавить мисс Ханикоут от необходимости заходить в кабинет, где случилось то, о чем нельзя упоминать, либо считает, что назначить встречу в гостиной было бы более вежливым по отношению к ней. Судя по всему, весь дом считает ее наивной молоденькой мисс, в то время как она — шантажистка.
— Я не в гостиной, Деннисон. Я здесь!
Брови дворецкого взлетели минимум на дюйм, и он заторопился прочь.
Оуэн получил очки Аннабелл из ремонта, и теперь она сможет рассмотреть все как следует, когда будет подшивать то, что подшивают, кромсать то, что кромсают, или чем там еще занимаются портнихи? Он не позволит одной из своих работниц выполнять обязанности с лопнувшими линзами на носу. Хантфорду было очень неприятно — пусть даже никто не знает, — что это именно он растоптал очки.
Он не нуждался в признательности мисс Ханикоут. Ему просто хотелось, чтобы она могла без помех делать свою работу.
Мисс Ханикоут пришла все в том же проклятом чепце. Просто ужас какой-то!
Однако щеки ее приятно округлились — не то что раньше. Черты лица стали мягче, серые глаза заблестели. Отвратительное коричневое платье сменилось на неприглядное зеленое, которое, впрочем, было немногим лучше предыдущего, но кое-что изменило в положительную сторону. По крайней мере теперь можно было сказать, что у мисс Ханикоут есть фигура. Ее грудь, хоть и небольшого размера, была высокой и прелестно очерченной. Линия бедер, которые угадывались под юбками, заставила кровь его светлости быстрее бежать по жилам.
Но чепец! Это было форменное оскорбление для всех остальных чепцов, но Хантфорд решил, что не станет возмущаться и оставит все как есть. До определенного момента.
— Вы звали меня, ваша светлость?
— Заходите.
Аннабелл медленно подошла и остановилась перед письменным столом. Взяв сверток в руки, Оуэн обогнул стол и вручил его ей.
— Вот. Это для вас.
Радость и любопытство отразились на ее лице.
— Сестра прислала?
— Нет.
— Тогда кто?
— Никто.
Девушка с сомнением посмотрела на него.
— «Никто» прислал мне пакет?
Только у нее обычный пакет мог вызвать такую подозрительность.
— Просто вскройте его, и все поймете.
Аннабелл, развязав бечевку, развернула бумагу.
— Очки, — сказала она и принялась хмуро разглядывать их, словно русалка, которой вдруг подарили домашние туфли.
— Я рассчитывал, что вы обрадуетесь, получив свои очки назад.
Аннабелл недоверчиво покачала головой:
— Это не мои очки. Мои были больше, в круглой оправе, а эти в овальной. Не знаю, чьи они, но только не мои. — Она протянула очки герцогу и направилась к двери.
— Подождите.
Резко остановившись, Аннабелл развернулась к нему лицом.
Оуэн запустил пятерню в волосы.
— Я взял ваши старые очки и отдал их в починку, но ювелир сказал, что починить их не сможет.
— Взяли? Вы не имели права! — Она уперла кулаки в бока. — Я хочу, чтобы вы их мне вернули.
Вот дьявол! Все обернулось катастрофой. Древний и безотказный мужской инстинкт подсказал ему, что сейчас разразится сцена, поэтому, подойдя к двери, Оуэн захлопнул ее и вернулся назад.
— Ваши старые очки не подлежали ремонту. Их больше нет. Все! — Неожиданно он снова ощутил себя великаном-людоедом. Ему пришло в голову, что такое происходит всегда с теми, кто пытается сделать что-нибудь доброе для криминальной личности с непомерно раздутым чувством гордости.
— Что значит «больше нет»? — Ее голос зазвенел на пределе. — Мне сделал их отец!
Оуэн вспомнил, что ее отец умер. Ювелир предлагал герцогу забрать с собой старую оправу, но он отказался и приказал выбросить ее. У него и в мыслях не было, что об этом придется скоро пожалеть.
— Вы всерьез полагаете, что ваш отец был бы вне себя от радости, увидев вас в поломанных очках?
— Дело не в этом, — отрезала она.
Конечно, не в этом. И что теперь?
— Ювелир сказал, что эти очки будут легче и удобнее. Линзы абсолютно новые. Мне непонятно, как можно было пользоваться старыми, лопнувшими, в трещинах. Я воспользовался случаем и попросил подобрать линзы посильнее. Попробуйте надеть. — Оуэн протянул очки Аннабелл, но та сложила руки на груди.
Упрямая маленькая ведьма!
— Отлично! Тогда стойте спокойно.
Он почти не сомневался, что портниха сейчас взовьется, но в кои-то веки она его послушалась. Оуэн стал осторожно приближаться к ней, словно перед ним была необъезженная лошадь, — сбоку, растопырив руки. Два небольших шажка, и ему удалось сократить расстояние между ними.
— Примерьте их.
Аннабелл не двинулась с места, чтобы принять подношение.
— Взгляните. Видите, какие у них тонкие дужки? А какой у дужек изящный изгиб! Это чтобы удобнее было цеплять очки за уши. — Оуэн повертел очками, чтобы Аннабелл как следует рассмотрела их. — У этих линзы меньше размером, они будут вам к лицу. — Какая прелесть! Он ведет себя как приказчик в лавке.
Взгляд портнихи скользнул по очкам, выдавая любопытство.
Медленно, с опаской, Оуэн поднес их к ее лицу.
— Не шевелитесь. Мне совсем не хочется выколоть вам глаз. Это будет малоприятно.
В ответ — слабая усмешка. Хантфорд приободрился и осторожно поместил очки на переносицу вздернутого носика Аннабелл, а потом завел дужки за уши. Когда его пальцы коснулись розоватых ушных раковин Аннабелл, она отстранилась. Положив ей руки на плечи, он заставил ее остаться на месте. Свежий запах льна, чистого сукна и мыла коснулся его ноздрей. Ему не хотелось отпускать ее, но Оуэн все-таки сделал это.
— Ну и как? — спросил он.
Ее глаза поморгали за кристально чистыми линзами и потом широко открылись.
— Поразительно!
— То есть?
— Я еще никогда не видела мир с такой четкостью. Даже в моих старых очках. — Ее взгляд метнулся к окну. — На небе сплошь облака. Серые, легкие. Значит, целый день будет моросить. Это… прекрасно.
— А у меня от моросящего дождя портится настроение.
Не обращая на него внимания, она с интересом оглядела комнату.
— Ваш письменный стол просто роскошный. Я даже вижу отдельные волокна древесины. А вы знаете, что тут остались три капли голубого воска для печатей?
Он нагнулся через ее плечо, чтобы убедиться в наличии воска. Провалиться ему, если она окажется неправа!
— Впечатляюще.
Аннабелл обернулась и едва заметно вздрогнула, сообразив, что оказалась зажатой между ним и столом. Герцог и портниха смотрели друг на друга в упор. Черные зрачки глаз Аннабелл манили Оуэна, как огоньки в темной морозной ночи. Он боялся пошевелиться.
За новыми очками взгляд Аннабелл светился умом, одновременно выражая удивление. Мускулы на нежном горле пришли в движение, когда она сглотнула, а грудь подымалась и опускалась в такт дыханию. Девушка быстро опустила глаза.
Оуэн отодвинулся бы и дал бы ей больше простора — истинная правда, так бы и сделал! — если бы она не наклонилась к его груди и не принялась ее изучать.
— У вас умопомрачительный жилет. Еще бы, это ведь флёр де лис[3]! — Кончик ее пальца погладил парчовый узор, заставив сердце Оуэна бешено заколотиться. — Я даже различаю отдельные нити!
Он подавил в себе желание переплести их пальцы и притянуть ее к себе. Этот интерес к его жилету был чисто академическим. Портнихам свойственно обращать внимание на такие вещи.
— Вы уже видите отдельные нити? Это внушает тревогу, — усмехнулся он. — Потом вы скажете, что видите сквозь мой жилет.
Аннабелл приподняла брови.
— Они очень заметны.
Оуэн рассмеялся, в первый раз, наверное, за целый месяц.
— Теперь моя очередь. — Мисс Ханикоут широко открыла глаза, опустив руки по бокам. — Думаете, вы одна-разъединственная, кто может играть в такие игры? — Он откашлялся. — Ваша кожа нежная как… — Черт, как что? — Шелк. Да, как шелк. — Конечно, это избитая фраза, но он все равно мысленно себя поздравил. — А волосы… — Коротким движением сдернув с нее чепец, его светлость запустил его на полки позади письменного стола. Тот приземлился точнехонько на старинные часы и лихо набекрень повис на них.
Ахнув, мисс Ханикоут уставилась на Оуэна, как будто с нее сдернули корсет, а не проклятый чепец. Поскольку дороги назад не было, Хантфорд двинулся вперед напролом.
— Ваши волосы все никак не решат, какого цвета им быть, — каштановыми, рыжими или золотыми. Непостоянные, но… восхитительные.
Он вел себя глупо. Мисс Ханикоут озадаченно смотрела на его светлость, вероятно, ей в голову пришла такая же мысль. Однако на лице ее появилась смущенная улыбка, которая превратила неловкость момента в нечто, имеющее смысл.
— О, спасибо. За очки.
Оуэн заворчал. Она даже не удосужилась как следует рассмотреть злосчастную вещь. Так и не выпуская плечи мисс Ханикоут из рук, он подвел ее к зеркалу, водруженному на каминную полку.
— Ну, что скажете?
Аннабелл поморщилась.
— Они крепко сидят на носу, не то что старые. Не будут, наверное, постоянно съезжать.
Это все было не о том, черт побери!
— Они вам нравятся?
— Мне кажется, к ним надо привыкнуть. Все-таки они какие-то странные, я не права?
Странные?
— Нет! — Хантфорд подошел к Аннабелл вплотную и коснулся грудью ее спины. Их взгляды встретились в зеркале.
— Взгляните еще раз.
Мисс Ханикоут вздохнула так, словно ей было совершенно не интересно, как она выглядит. «Насколько все-таки она отличалась от других женщин! — подумал Оуэн. — Естественная, настоящая… и слишком практичная. Вплоть до вымогательства!»
— Хотите знать мое мнение?
Их взгляды снова встретились в зеркале.
— Я в любом случае его услышу.
— Вы прятались за своими старыми очками.
— Чушь! — Она развернулась и попыталась обойти его светлость, но, забыв обо всем, он опять схватил ее за плечи.
— Что вы делаете?
Хороший вопрос!
— Вот это.
И он поцеловал ее.
Теплые губы решительно нашли ее рот. Это вдруг вызвало у Аннабелл прилив внутренней дрожи. В голове стало светло и пусто. Хантфорд запустил пальцы ей в волосы, и Аннабелл услышала, как по полу застучали шпильки. Значит, развалился узел у нее на макушке.
Она стояла не дыша, или если все-таки дышала, то воздуху ей не хватало. Все было так странно! И так чудесно…
Аннабелл всегда надеялась, что дождется своего главного поцелуя. Они с Дафной подробно обсуждали данную тему и пришли к выводу, что предпочитают, чтобы это был поцелуй джентльмена доброго, ласкового и не очень настойчивого.
Сколько раз ей снилось, что ее целует вот этот нечестивый красавец герцог, у которого она только в начале этой недели попыталась выманить сорок золотых!
Ее даже взяло сомнение — вдруг она мечтает о чем-то недостижимом? Вдруг кропотливая работа над шитьем, которой она не переставая предавалась часами, затуманила ей голову? Аннабелл открыла глаза, и первое, что она увидела, был завиток черных волос, упавший его светлости на лоб.
Это был не сон.
Трудно поверить, но это был тот самый проклятый герцог, который поймал ее под мостом. Даже элегантная одежда не могла скрыть гибкую силу и бьющую через край энергию его тела. И в данный момент эта сила и энергия были сконцентрированы на единственном объекте — на ней!
Щетина на подбородке герцога колола и царапала ей щеку. Он ртом прижимался к ее рту самым интимным образом, их губы слились. У него был вкус пряного чая — слегка вяжущий и очень мужественный. Аннабелл смаковала каждое свое ощущение, как путешественник в незнакомой стране, полной новых экзотических вкусов и ароматов.
Он провел рукой по ее спине, остановился на пояснице, которую погладил круговыми движениями. Ноги у нее ослабли и как будто превратились в желе. Потом герцог снова поцеловал ее. Этот поцелуй был более настойчивым. Он заставил ее приоткрыть губы и провел по ним кончиком языка. От теплого, влажного прикосновения у Аннабелл отчаянно заколотилось сердце, и…
Аннабелл вдруг поняла, почему так много женщин, посещавших магазин миссис Смолвуд, были готовы рискнуть своей репутацией ради одного поцелуя.
И тут герцог ткнулся лбом в ее новые очки.
Аннабелл заморгала и на миг растерялась от неожиданно возникшей пелены на линзах. Какая еще метафора ее замутненного сознания могла быть более красноречивой? Господь посылает ей знак. Божественная пощечина!
— Дай-ка я их сниму, — тихо сказал герцог, берясь за дужки.
— Нет. — Почему-то Аннабелл показалось, что если она позволит ему это сделать, он попросит ее снять и другие вещи. Лучше не подвергать себя такому суровому испытанию.
— Мне кажется, — Аннабелл отступила на шаг назад, — мне пора. — Сняла очки, осторожно протерла их передником и снова надела. Сердце по-прежнему отчаянно колотилось, но когда она водрузила очки на нос, простое движение помогло ей собраться.
О Господи! Благодаря этой сцене его мнение о ней станет еще хуже. Вероятно, в глазах его светлости она из вымогательницы превратится в вымогательницу, лишенную морали. А это уже чересчур!
Хантфорд потянулся к ней, но вдруг резко остановился.
— Аннабелл, э… мисс Ханикоут, я должен извиниться за свой поступок.
Она покачала головой. Если его светлость и сделал что-то выходящее за рамки приличий, то она — тоже. От его извинения ей не станет легче.
Герцог подошел вплотную к Аннабелл, приложил ладонь к ее щеке, заставив тем самым посмотреть себе в глаза.
— Я прошу прощения за то, что поставил вас в неловкое положение. Но не за то, что поцеловал вас.
О! Такие заявления были для нее непривычны, поэтому Аннабелл попыталась вспомнить, что обычно говорила Дафна своим поклонникам в такой ситуации.
— Я… Мне льстит ваше внимание. На самом деле. Однако я должна идти. И пусть это останется между нами, — сказала она решительно. — Уверена, что очки обошлись вам недешево. Я пока не знаю, как и когда сумею расплатиться за них, но сделаю это обязательно. — Единственное, что она умела делать, это шить платья. — Может, у вас есть еще родственницы, которым нужен новый гардероб?
— У меня имеется четырнадцать чудесных тетушек в возрасте от пятидесяти девяти до восьмидесяти двух лет.
Она поморгала, удивляясь тому, как дорого стоили очки.
— Вы шутите?
Герцог усмехнулся в ответ. Конечно, он дразнил ее. Аннабелл вздохнула с облегчением.
Усмешка пропала, он нахмурился, и его черные брови сошлись на переносице.
— Вы ничего не должны мне за очки. Ведь старые сломал я.
Аннабелл приподняла брови, чтобы дать ему понять, что заметила ошибку в его логических построениях. А именно: он никогда бы не наступил на ее очки, если бы она не написала то гадкое письмо.
Резко выдохнув, Аннабелл попыталась восстановить видимость респектабельности — оглядела юбки, заправила пряди волос за уши, при этом стараясь не замечать изумленного взгляда герцога.
— Доброго вам вечера, ваша светлость, — сказала она и со всем достоинством, на которое только была способна, двинулась к двери. Преградив ей путь, герцог схватил ее руку и спрятал в своих ладонях. Потом по-мальчишески улыбнулся.
— Вам тоже доброго вечера, мисс Ханикоут. — И приложился губами к ее руке.
Аннабелл изо всех сил постаралась показать, что ей все нипочем, но на выходе из комнаты ноги у нее задрожали. До нее неожиданно дошел смысл того, что она сделала. Она целовалась со своим работодателем. Мало того, целовалась с человеком, у которого вымогала деньги. Это абсолютное, ничем не прикрытое нарушение собственных правил поведения. Торопливо шагая по коридору в направлении лестницы, она вдруг резко остановилась.
Боже милостивый, ей придется вернуться!
В ужасе Аннабелл пошла назад, туда, где разыгралась сцена с поцелуем, — в кабинет. Когда она показалась в дверях, герцог в раздумье стоял и глядел в окно. Непонятно, что она ожидала тут увидеть, но у нее стало легче на душе от того, что он, например, не бьется головой о стол, не казнит себя и не глушит джин.
Услышав покашливание, герцог обернулся и удивленно посмотрел на Аннабелл. Пожалуй, даже с выражением надежды.
— Я вернулась забрать кое-что, что принадлежит мне. — Не дожидаясь разрешения, она пересекла комнату, сдернула с часов чепец и нахлобучила его на голову.
Ей вдруг стало понятно, что ее список необходимо дополнить пунктом, который будет контролировать необычные отношения с герцогом. В первую очередь там необходимо упомянуть, что «нельзя снимать головной убор — или позволять его снять — в присутствии герцога, так как это может спровоцировать непристойное поведение обеих сторон». Да, примерно так! Она еще подумает над формулировкой.
Принципиально не глядя в сторону его светлости, она вылетела из комнаты. В очередной раз. Ей было совершенно ясно, что герцог насмехается над ней. Насмехается с первого момента их встречи.
Проблема заключалась в том, что ее это затрагивало больше, чем хотелось бы.
На следующий день Оуэн с грохотом катил по городу в коляске, направляясь на запланированную встречу. Он все пытался мысленно примириться с тем, что сделал. Сначала сказал себе, что поцеловал Аннабелл только потому, что испытывал к ней жалость. Но это было смехотворно. Аннабелл не принадлежала к женщинам, которых жалеют. Да и она сама никому не позволила бы этого.
Потом подумал, не соблазнила ли она его показной скромностью и тщательно замаскированным приглашением к действию. Но это тоже было нелепо. Какое может быть приглашение при таком дурацком чепце?
Можно было бы возразить, что, не имея в настоящее время любовницы, он резко снизил обычно очень высокие требования к женскому обществу. Но… нет!
Правда заключалась в том, что он воспылал к мисс Ханикоут страстью с того утра, когда они встретились. Он желал ее с того самого вечера, когда она споткнулась и упала ему на руки. Аннабелл была умной, гордой, красивой и надежной.
Дьявольски возбуждающее сочетание!
Сегодня утром его светлость вдруг обнаружил, что изобретает предлог для того, чтобы пройти мимо мастерской, в которой — он был уверен! — она сейчас находилась. Тогда-то до него дошло, что нужно выйти из дому, прогуляться. Надо срочно переключиться на занятия насущными делами — контрактами, хозяйством и состоянием финансов. Придя к такому решению, Хантфорд откинулся на бархатные подушки и провел рукой по лицу.
Может, во время встречи с Джеймсом Эверилом — своим поверенным и ближайшим другом — ему удастся уговорить его отправиться на Бонд-стрит побоксировать.
Оуэн был очень приличным бойцом. Не раз и не два дрался в тавернах, и, хотя ему редко удавалось выйти из схватки невредимым, его противники выглядели намного хуже него. Однако в боксе Оуэну трудно было сравняться с Эверилом. Что, если пара хороших ударов в голову помогут забыть Аннабелл? Или по крайней мере приведут в чувство. Эта мысль развеселила его светлость.
Коляска остановилась перед конторой Эверила на Чансери-лейн. Он поднялся по каменным ступеням, на вид старинным, и вошел в контору, в беспорядке заставленную экзотической мебелью, которую хозяин притащил с собой из путешествий в разные концы света. Поверенный сидел, склонившись над стопкой документов, и выглядел сбитым с толку, как какой-нибудь археолог, страдающий от невозможности расшифровать иероглифы.
Бросив взгляд на вошедшего, Эверил заговорил без предисловий:
— Содержание, которое ты назначил своим теткам, излишне щедрое, Хантфорд. Ты уверен, что не приписал лишний ноль или даже пару? — Он перевернул страницу так, чтобы друг смог ознакомиться с колонкой цифр.
Оуэн проверил и хмыкнул:
— Они очаровательные пожилые дамы. И знают меня с пеленок.
— Даже в этом случае содержание не может быть таким большим. — Эверил усмехнулся. — Увидев эти суммы, я подумал, что должен поднять свое жалованье.
Взяв в руки ничем не примечательную на вид вазу, Оуэн внимательно осмотрел трещину на ободке.
— Чтобы ты мог покупать еще больше дряхлой мебели и расколотых ваз?
Эверил вскочил, выхватил у него вазу и прижал к себе, как долгожданного первенца.
— Это настоящая реликвия времен Древней Греции! Я заплатил за нее почти столько же, сколько ты выложил за мерина прошлой весной.
— Ну, если у тебя такой подход к инвестициям, — сказал Оуэн, — тогда я, должно быть, душевнобольной, раз доверяю тебе ведение моих дел.
— Не то чтобы душевнобольной. Может, слегка наивен, — усмехнулся Эверил. Водрузив вазу на стопку пыльных фолиантов позади себя, он вернулся на свое место.
Оуэн хмыкнул, потом снял с предназначенного ему кресла статуэтку из белого мрамора, изображавшую божество, сидевшее в позе лотоса.
— Извините, — сказал он Будде и поставил его на пол, потом обратился к Эверилу: — Как тебе вчерашняя опера?
— Ужас! Однако моя сестра смотрела представление как загипнотизированная. Объявила себя твоей вечной должницей. Спасибо, что уступил нам свою ложу.
Оуэн поднял руку, останавливая его и радуясь, что не пошел в театр.
— Правда, мисс Старлинг была страшно недовольна, увидев нас в ложе… А тебя — нет. — Эверил насмешливо приподнял бровь. Ничего, немного позже Оуэн с удовольствием отвесит ему пару хороших оплеух. — Ее приданое прекрасным образом пополнит твои сундуки.
— Мои сундуки и так в полном порядке.
— Это, конечно, правда. Только если ты и дальше будешь платить своим теткам такое содержание…
— К дьяволу, Эверил! Просто дай мне бумаги на подпись.
Час спустя, после пары бокалов, с делами было покончено. Хантфорд ослабил узел галстука, а Эверил еще долил бренди в стаканы.
— Все, чего тебе удалось добиться за каких-то два года, — задумчиво сказал Эверил, — иначе как чудом не назовешь. Хотелось бы, чтобы другие мои клиенты относились к своим обязательствам хотя бы наполовину так же серьезно, как ты.
Оуэн мрачно глядел в свой стакан. Чтобы не иметь дел с жестокой реальностью в виде неверной жены и промотанного состояния, отец Оуэна приставил пистолет к правому виску и спустил курок. Жест самый трусливый и эгоистичный из всех возможных. Ребенком Оуэну больше всего хотелось быть таким, как отец, — разъезжать на отменных лошадях, устраивать роскошные приемы, пить дорогое бренди.
Но Оуэн стал другим. Он никогда не позволит, чтобы его семья мыкалась в нужде, никогда не будет увиливать от ответственности, которую налагает его положение.
О, как он возмущался, когда неожиданно ему на плечи свалился титул со всеми прилагающимися к нему заботами! Но уладив, в конце концов, проблемы с имуществом, он испытал удовлетворение, какого не мог себе представить. Это потребовало массы времени и энергии, но оно того стоило. Прежде всего ради сестер!
Встреча с Эверилом оказалась продуктивной, но Хантфорду все равно не удавалось выкинуть Аннабелл из головы.
Ему пришло на ум, что ее очарование — следствие таинственности, которая окружает девушку. Вот, например, мисс Старлинг — несомненная красавица, но его не тянуло к ней. На прошлой неделе Оуэну выпало несчастье сидеть рядом с этой особой на музыкальном представлении, во время которого он выяснил, что целый день она провела за вышиванием птичек на носовом платке да ходила по магазинам, выбирая новую шляпку. Мисс Старлинг ждала от него комплимента по поводу последней и дождалась. Хотя, на его взгляд, шляпка не представляла собой ничего особенного. Мисс Старлинг была такой же, как и все другие молодые мисс на рынке невест, нацеленные на то, чтобы окрутить титулованного джентльмена любыми доступными средствами.
А вот в Аннабелл присутствовала загадка, и в этом заключался ее шарм. Если он узнает о ней больше, тогда наверняка ее очарование исчезнет.
Даже ему самому эта теория показалась шаткой. Хантфорд покрутил напиток в стакане, изучая волны, которые вызвал. Аннабелл пыталась выманить из него деньги. Можно было бы поверить ее истории про стесненные семейные обстоятельства. А какие доказательства тому у него есть? Может, она элементарно солгала о состоянии своей матери, чтобы добиться его сочувствия. Небольшое расследование не повредит.
— Ты когда-нибудь слышал про доктора Конвела? — спросил он Эверила.
На лице друга появилась озабоченность.
— Твои сестры хорошо себя чувствуют? Надеюсь, они здоровы?
— С Оливией все в порядке, и с Роуз… тоже. Я спросил, потому что мать одной из служанок больна. Ее лечит доктор Конвел, поэтому мне любопытно. Э… Хочется узнать, насколько серьезно ее состояние.
Эверил подозрительно разглядывал его. И черт с ним!
— Служанка слишком часто отпрашивается, манкирует обязанностями и прочее в том же роде?
— Ничего подобного. Мне просто интересно, настолько ли сильно женщина больна, как это утверждает мисс Ханикоут?
— Мисс Ханикоут, случайно, не только молоденькая, но и хорошенькая?
Врать Эверилу не имело смысла.
— Да. Но к тому же упряма и вероломна.
Друг глубокомысленно покивал головой и соединил пальцы домиком.
— Ты собираешься завести любовницу или семью?
— Бог с тобой! Она портниха. Одевается как старая дева, которая пролежала в пыли на полке лет двадцать. Из таких не получаются герцогини.
— Значит, любовницу.
— Нет! — вскипел Оуэн. С каким наслаждением он врезал бы сейчас Эверилу, чтобы сбить с его лица самодовольное выражение. Но вместо этого встал и сказал: — Все, инквизиторский допрос закончен. Хочу съездить к моему доктору и разузнать про Конвела. Почему бы тебе не составить мне компанию? Потом побоксировали бы несколько раундов.
Эверил тоже поднялся, размял руки и посмотрел на Оуэна как на сумасшедшего.
— Ты уверен?
Оуэн кивнул на дверь.
— Так ты идешь или нет?
Аннабелл почти закончила бальное платье Оливии. Оно было из белой тафты, лиф и рукава — из бледно-голубого атласа, который подчеркивал цвет светло-зеленых глаз девушки. На рукавах спереди имелись разрезы, которые скреплялись золотыми застежками и по стилю подходили к греческой кайме. Аннабелл потом обошьет кайму золотой нитью, но сначала Оливия должна примерить платье еще раз.
Старшей из сестер как раз не было дома. Она ушла по магазинам и вернется не раньше, чем через полчаса, поэтому Аннабелл решила сходить вниз и узнать у мистера Деннисона, пришла ли почта. Два дня от Дафны не было никаких известий. Раньше Аннабелл не расставалась с родными так надолго и теперь скучала по ним. У нее вошло в привычку, приходя домой после работы, садиться возле матери и рассказывать им с Дафной о причудах клиентов магазина. Одна графиня, например, потребовала нацепить пять страусовых перьев на шляпу, или как какой-то дебютантке захотелось, чтобы к ее корсету на уровне груди изнутри пришили накладку.
Так как Аннабелл прожила в доме герцога уже пять дней, она много чего увидела и много чего узнала. Мамочке будет интересно услышать про хрустальные канделябры в холле, а Дафне — про поцелуй в герцогском кабинете. Описать канделябры, конечно, можно, но такой поцелуй… Вряд ли.
Из-за отсутствия писем Аннабелл воображала все трагедии, которые могли случиться дома. Дафна свалилась больной, или мамочке стало еще хуже, или они истратили до конца деньги, которые отправил им герцог, и теперь умрут с голоду, но не будут тревожить Аннабелл. Она отчаянно надеялась получить хоть строчку от них.
Дворецкий находился на своем обычном месте в буфетной. При виде Аннабелл седые брови поднялись, лоб собрался в гармошку.
— Мисс Ханикоут, — вежливо поприветствовал он ее. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
— Добрый день, мистер Деннисон. Не могли бы вы сказать, почта уже пришла?
— Пришла. — Поднявшись со стула, он кивком головы поманил ее за собой в холл, порылся в пачке корреспонденции, сложенной на столике, и протянул ей конверт. — Мы получили это несколько минут назад.
Она посмотрела на конверт и испытала облегчение, увидев адрес, написанный почерком сестры.
— Благодарю вас. — Зажав письмо в руке, Аннабелл заторопилась к себе, чтобы наедине прочитать письмо. В спальне она скинула домашние туфли, забралась на кровать и, поджав под себя ноги, вскрыла конверт.
Аннабелл прижала письмо к груди. К горлу подступили рыдания. Мамочке стало еще хуже, и это безумно напугало Аннабелл. Если даже такая оптимистка, как Дафна, встревожилась, значит, ситуация складывается угрожающая.
Аннабелл соскочила на пол и зашагала по комнате из угла в угол. Ей нужно увидеться с мамочкой! Однако герцог ясно дал понять, что на время исполнения их договора посещения родственников будут запрещены. При всей своей учтивости он был решительно настроен сделать свою детскую тюрьмой для Аннабелл. Его светлость трудно было осудить за то, что он не доверяет ей. Вероятно, ему казалось, что она сбежит из Лондона, не дошив бальные наряды его сестер. У нее не было намерений изменять данному слову, но не видеться со своей семьей Аннабелл тоже не могла.
Она сумеет ускользнуть из особняка глубокой ночью. Сегодня же!
— Добрый день, Аннабелл!
При неожиданном появлении Оливии Аннабелл чуть не подпрыгнула, испуганно вскрикнув.
— О, дорогая, прости, что напугала тебя. У тебя все в порядке?
Аннабелл улыбнулась, но руки у нее все еще тряслись.
— Все прекрасно. — Сложив письмо, она сунула его в карман передника. — Как хорошо, что вы пришли! У вас есть время для еще одной примерки?
— Я как раз надеялась, что ты заговоришь об этом, — весело сказала Оливия. — Мечтаю еще раз примерить твой шедевр!
— Тогда за дело. — Аннабелл провела ее в мастерскую, помогла переодеться в новое платье, радуясь, что, наконец, можно не думать о письме Дафны. Несмотря на то, что в данный момент она ничего не в силах была сделать, ее начала греть мысль о предстоящей встрече с матерью и сестрой этой ночью. Весь фокус состоял в том, как выйти из особняка, а потом незаметно вернуться назад.
Пока Аннабелл зашнуровывала платье, Оливия стояла, не двигаясь, и, положив ладони на сужающийся книзу лиф, рассматривала себя в зеркале.
— Ах, как прелестна эта отделка из шелка сливового цвета, — сказала она. — Я выгляжу почти…
— …красавицей? — подсказала Аннабелл. — Конечно. Ваша карточка для танцев на балу у леди Милвертон будет заполнена целиком.
— Даже не знаю, как тебя благодарить. Роуз тоже в восторге от платья, которое ты ей сшила. Хотя мне кажется, она прежде всего в восторге от тебя.
— Не представляю почему. — Аннабелл не относилась к тем, кого обожают молодые леди. С пожилыми женщинами было по-другому. Как с миссис Боумен, например. Но та, может быть, прониклась к ней только потому, что им обеим нравился один и тот же фасон чепца.
Аннабелл все больше и больше по душе была Роуз, и нравилось, когда та приходила к ней в мастерскую. Правда, их разговоры по большей части были односторонними. И хотя Роуз в основном объяснялась жестами и иногда писала что-нибудь на бумаге, Аннабелл любила безыскусное общение с ней.
— Я рада, что леди Роуз понравилось платье. — Ссутулившись, она подкалывала подол Оливии. — Люди с таким добрым и щедрым сердцем заслуживают всяческого счастья. — Помолчав, Аннабелл спросила: — Извините меня за нескромный вопрос, почему она не разговаривает?
Оливия вздохнула.
— Она была самой настоящей болтушкой и замолчала три года назад.
У Аннабелл все сжалось внутри.
— На нее напали, и она пострадала?
— Нет. Мы даже не знаем, в чем тут дело. — Нахмурившись, Оливия приподняла край платья, чтобы не наступить на него, подошла к окну и села на выцветшую кушетку. Аннабелл присела рядом. — Роуз была очаровательной, живой девочкой. Но когда ей исполнилось пятнадцать, мать бросила нас.
— И где ваша матушка теперь?
— Мы думаем, уехала в Европу к любовнику. — Оливия сказала об этом, как об обыденной вещи. Только маленькие складки, обозначившиеся в уголках губ, выдавали ее боль.
Аннабелл уже слышала кое-что про скандальную репутацию герцогини. Лучше бы ей этого не слышать.
— Она все еще… жива? — Такое любопытство было неприлично, но, казалось, Оливия только ждала повода поговорить на эту тему.
— У меня нет сведений об обратном. Поэтому я думаю, что она жива-здорова. Правда, мы не получили от нее ни единого письма.
— Извините меня.
Оливия погладила пальцами отделку на лифе.
— Я никогда не была с матерью особо близка. Она исчезла, даже не попрощавшись, и тем уничтожила отца. Всего-навсего пару недель спустя он покончил с собой.
Аннабелл ахнула. До нее доходили слухи, что герцог убил себя, но власти, конечно, назвали его смерть несчастным случаем, чтобы похоронить покойника с полагающимися почестями.
— О, Оливия, я даже не знаю, что сказать.
— Оуэн взял на себя все заботы о нас. Он печется обо всем, но не в силах вылечить Роуз. Для него это самая большая боль.
У Аннабелл заныло сердце.
— Леди Роуз не производит впечатления сломленного человека. Она кажется счастливой, она любит вас и вашего брата.
— У нас с Роуз почти нет секретов друг от друга, но даже я не знаю, что произошло в тот день. В день, когда мать сбежала. Мы все отправились в Хантфорд, это наше загородное поместье. Родители устраивали там прием. В четвертый вечер, когда собрались гости, Роуз вдруг пропала. Ее искали всю ночь. На следующее утро исчезла мать, а Оуэн нашел спящую Роуз в конюшне. Внешне она выглядела абсолютно нормально, но перестала разговаривать.
Это было не ее дело, однако Аннабелл не могла не спросить:
— Вы пытались расспросить ее о той ночи? Узнать, что же случилось?
— Да. И я, и Оуэн. Мы так и не знаем, почему она вышла из дома ночью и что ее так потрясло. Стоило нам заговорить об этом, как она начинала смотреть прямо перед собой, словно нас нет рядом. — Оливия тяжело вздохнула. — Оуэн считает, что в этом году ей не надо появляться в свете, несмотря на исполнившиеся семнадцать. Его беспокоит, что люди станут смеяться над ней, принимая ее нежелание разговаривать за слабоумие. Более того, брат переживает, что какой-нибудь бессовестный джентльмен попытается воспользоваться ее недугом.
— Легко могу представить. Ваш брат очень оберегает вас обеих.
— Еще слабо сказано, — грустно улыбнулась Оливия. — Тем не менее я уговорила его устроить Роуз дебют на нескольких скромных балах. У нее на удивление сильный характер, сильнее, чем у многих из тех, кого я знаю. Изолировать ее от общества — нечестно и в известной степени оскорбительно.
Аннабелл поразилась. Ей даже стало немного совестно, что она не поняла этого с самого начала.
— Леди Роуз повезло, что у нее такая сестра.
— Мне тоже повезло.
Какое-то время они сидели в дружелюбной тишине, а потом, словно мысль только что пришла ей в голову, Оливия спросила:
— У тебя есть сестра?
Аннабелл нащупала письмо у себя в кармане.
— Да, есть. Она на несколько лет моложе меня и намного красивее.
Оливия потянулась к ней и сжала ей руку.
— Весьма сомнительно. В том смысле, что твоя сестра и вправду очаровательна, но и ты — красива. На свой лад.
Герцог тоже назвал ее красавицей. Вся семья явно имела особые представления о красоте. Но у Аннабелл были более важные заботы. Остался один день из ею самой установленного срока, чтобы закончить платье Оливии. Значит, надо дошить его сегодня ночью. Затем, когда все улягутся, придется придумать, как выскользнуть из дома, уже далеко за полночь навестить свою семью и успеть вернуться в Мейфэр еще до рассвета. Жаль, что с ней нет мужского костюма, Дафна не прислала его. Поэтому придется держаться в тени и идти быстро.
Судя по всему, эта ночь будет долгой.
В два часа ночи Аннабелл откинула одеяло и, уже полностью одетая во все черное и серое, соскочила с кровати. Она надеялась, что такая одежда поможет ей стать незаметной в темноте. Натянув сапожки, она на всякий случай крепко-накрепко зашнуровала их. Улицы Лондона в это время суток полны бандитов и прочего отребья. Мало ли, вдруг придется спасаться бегством.
Оставалось только молиться, чтобы до этого не дошло.
В доме было тихо, как в церкви. Аннабелл через мастерскую вышла в темный коридор. На цыпочках проскользнула мимо комнаты Роуз, потом — Оливии и спустилась вниз, на второй этаж. Проходя мимо кабинета герцога, она почувствовала, как у нее часто забилось сердце. Вчерашний вечер казался каким-то нереальным. Она никогда не забудет ощущение от крупного, теплого торса у нее за спиной или свое удивление, когда оказалось, что у его светлости такие губы, о которых можно только мечтать. Покраснев, Аннабелл зашагала быстрее, словно убегая от воспоминания, которое могло отвлечь ее от дела. Глупо, но попытаться стоит.
В тишине она добралась до лестницы в задней части дома, которой пользовались слуги. По скрипучим ступенькам, крадучись, сошла вниз. Остановилась у двери и перевела дух. Через эту дверь она собиралась выйти из дома. Проблема заключалась в том, что какой-нибудь слуга мог обнаружить дверь незапертой и исправить упущение. И как тогда она вернется в дом? Хуже того, задняя дверь вела в сад, и из своего окна Аннабелл разглядела в высоком железном заборе огромные черные ворота, которые, без сомнения, были на запоре. Мистер Деннисон спал по соседству с парадным входом, так что можно было забыть о том, чтобы воспользоваться им.
Требовалось найти какой-то другой путь. После некоторых размышлений Аннабелл остановила выбор на окне в библиотеке. Библиотека располагалась на первом этаже в передней части дома и окнами выходила на улицу. Поднять раму и спуститься на тротуар — дело нескольких минут.
Во всяком случае, Аннабелл на это надеялась.
Передвигаясь со всей осторожностью, Аннабелл обходила шкафы, мягкие кресла и чиппендейловские столы с бортиками, пока не добралась до огромного окна по центру стены. Тяжелые бархатные шторы были задернуты. Когда она проскользнула за них, вокруг нее образовался почти звуконепроницаемый кокон. Теперь без опаски можно было заняться рамой. Сначала задвижка не поддалась, но в конце концов Аннабелл все-таки сдвинула ее в сторону и, приложив усилие, подняла раму на несколько дюймов. Теплый влажный воздух коснулся ее лица. Аннабелл вдохнула его всей грудью. Она сделала это! Дафна и мамочка нуждаются в ней.
Убедившись, что на улице нет прохожих, Аннабелл высунула голову наружу и прикинула расстояние до земли. Высота оказалась больше, чем она ожидала, — фута четыре до тротуара как минимум. Коротко, но пылко помолившись, она перекинула одну ногу через подоконник, пролезла под рамой и спрыгнула на землю. Все, свободна!
Оуэн решил вернуться домой из клуба «Уайтс» пешком. После отличного ужина и отличной выпивки короткая освежающая прогулка была в самый раз.
Сегодня вечером он с Эверилом побывал у своего доктора и навел кое-какие справки. Его доктор никогда не слышал ни про какого Конвела. Тогда Оуэн приказал кучеру отвезти их по адресу, на который он отправил деньги за лечение матери Аннабелл. Дом располагался в пользовавшемся дурной славой районе Лондона и выглядел заброшенным.
Получалось, что его портниха с легкостью манипулировала людьми, в том числе и им.
Вероятно, Аннабелл просто сочинила историю про больную мать, выдумала доктора, а ему дала адрес своего сообщника. Любовника, надо полагать. Оуэн постарался не обратить внимания на то, как у него вдруг засосало под ложечкой.
Если она на пару с кем-то проворачивает свои делишки, это не его забота, но он не позволит обманывать себя. Каким дураком нужно быть, чтобы поверить ей, послать деньги доктору, аптекарю, больной матери и беззащитной сестре. Похоть явно затуманила ему мозги. Завтра утром он вызовет Аннабелл к себе в кабинет и заставит ее признаться в том, что…
Что, черт возьми, творится в его особняке?
Хантфорд как вкопанный остановился на углу своей улицы и недоверчиво смотрел на то, как из окна его дома высовывается округлый, явно женский зад.
Из окна его дома!
Прижимаясь к кирпичному фасаду соседнего здания, он пошел вперед. В это время женщина, извиваясь, перевалилась через подоконник, зацепившись юбкой за фрамугу. В свете фонаря взору Оуэна на миг предстали ее крепкие ноги, потом она совершенно неуклюже плюхнулась на землю. Одернув юбку, огляделась по сторонам. Он вжался спиной в шершавую кирпичную стену и стал ждать, в какую сторону она двинется.
Это была Аннабелл, и никто другой. Даже без чудовищного чепца Хантфорд смог узнать ее по грациозным движениям и фигуре. У него взволнованно застучало сердце. Вероятно, из-за предстоящего выяснения отношений.
Но, с другой стороны, ее присутствие рядом всегда горячило его кровь.
За каким дьяволом она решилась вылезти из дома? Во-первых, для женщины было просто опасно таскаться по лондонским улицам среди ночи. И тут одна догадка пронзила Оуэна.
Портниха решила сбежать!
Ему казалось, что они обо всем разумно договорились. Сестрам понравились платья, которые Аннабелл сшила для них. Ей понравились ее новые очки. Ему понравилось целовать ее.
Но вот сейчас она удирает, и единственное лежащее на поверхности объяснение этому — любовное свидание.
Проглотив досаду, Оуэн, прячась в тени, пошел вслед за беглянкой. Она двинулась в восточном направлении, вышагивая по тротуару, словно он принадлежал ей. Оуэну показалось, что она храбрится. Любая нормальная женщина сейчас была бы напугана до чертиков. У него непроизвольно сжались кулаки. Что же это за мужчина — ее любовник, если он позволяет ей глухой ночью бродить по улицам без охраны?
Ничего, скоро это выяснится!
Газовые фонари освещали пустую улицу. Тишину время от времени нарушали то уханье совы, то грохот экипажей на соседней улице. Аннабелл торопилась, изредка останавливаясь и прислушиваясь, будто чувствовала, что кто-то ее преследует.
Оуэн так и продолжал идти по теневой стороне улицы. Аннабелл ускорила шаги и, миновав несколько кварталов относительно безопасного Мейфэра, оказалась в менее благополучном районе города. Когда Аннабелл дошла до пересечения Холборна и Ред-Лайон-стрит, эхом раздался жуткий вой. Она замерла на месте, а у Оуэна волосы встали дыбом.
Из темноты выскочила пара огромных собак, которые нацелились на Аннабелл. Свирепые, с горящими глазами — то были настоящие псы из Аида! Утробно рыча, оскалив клыки, они мчались, быстро сокращая расстояние между ней и собою. Хантфорд ожидал столкнуться с головорезами или пьяненькими денди, но только не с собаками! Толстую шею каждой обхватывал ошейник, остатки поводков болтались по земле.
По выпирающим ребрам было видно, что обе твари давно голодали.
— Аннабелл! — Она обернулась, и в зловещем желтом свете Оуэн увидел, как она напугана. — Беги!
Он схватил камень и бросился наперерез собакам, надеясь отвлечь их на себя, но запустить в них камнем не мог, потому что боялся случайно задеть ее.
Аннабелл посмотрела налево, в сторону пустынной площади, потом направо, в сторону аллеи. Подхватив юбки, она кинулась бежать по аллее и исчезла между двумя домами.
Оуэн швырнул камень в шелудивую парочку, но псы, только громче зарычав, помчались вслед за Аннабелл.
Оуэн наддал еще, выкладываясь на полную катушку. Свернул за угол. И — о черт! Аллея упиралась в каменную стену.
— Я тут, рядом! — крикнул он. — Держись!
На бегу Аннабелл обернулась и увидела его и собак. Хантфорд хотел предупредить ее, чтобы она смотрела на дорогу перед собой, но Аннабелл, казалось, не могла отвести глаз от жутких тварей.
Через несколько ярдов Оуэн опять крикнул ей:
— Гляди под ноги! — Слишком поздно. Со всего размаха она налетела на какой-то деревянный ящик, кувыркнулась через него и приземлилась на спину. Одна из псин, навалившись на нее, вцепилась в юбку, от которой полетели клочья. Аннабелл попыталась отползти в сторону, но собаки нависли над ней.
— Помогите! — завопила она.
Оуэн промчался по аллее, оскальзываясь на грязи, и схватил тот самый ящик. Вклинившись между ними и орудуя ящиком, он попытался отогнать собак, продолжавших терзать юбку. Одна из тварей взвизгнула и отскочила в сторону, другая же зарычала и свирепо уставилась на Аннабелл. Оуэн изо всех сил ударил псину по голове и сбил с ног. В этот момент первая прыгнула и вцепилась ему в предплечье.
Боль хлынула вверх к плечу.
Аннабелл, резко вскрикнув, вскочила на ноги.
— Беги! — проорал Оуэн. Пока одна собака, скуля, приходила в себя, а другая грызла его руку, у Аннабелл появилась возможность убежать.
Оуэн тряс рукой, пытаясь сбросить с себя пса, но тот только крепче стиснул челюсти. Одновременно, отбиваясь ящиком, он держал другую тварь на расстоянии.
Аннабелл не обратила на слова Хантфорда никакого внимания. Что ж тут удивительного! Нашарив что-то на земле, она подскочила к нему.
Герцог снова крикнул:
— Беги, говорю!
Словно не слыша его, Аннабелл подняла над головой длинную доску, а потом с каким-то первобытным воплем изо всех сил опустила ее на голову собаки, которая висела на Оуэне.
Та сразу отпустила его и поджала хвост. Другая отбежала в сторону. Оуэн еще несколько раз ударил их ящиком, и, наконец, обе собаки бросились прочь.
Хантфорд стоял, пытаясь отдышаться. Так продолжалось некоторое время. Сообразив, что ящик в качестве оружия ему больше не нужен, он отбросил его в сторону. Кровь текла по руке, и скоро рукав пропитался ею.
— Ты пострадала? — спросил Оуэн, увидев разорванную юбку и перемазанное лицо Аннабелл.
— Я… Не думаю. — Аннабелл оперлась спиной о стену, ноги не держали ее.
Без лишних колебаний Оуэн привлек ее к себе и обнял здоровой рукой. Вдыхая свежий запах ее волос — островок уюта в мрачной аллее, — он наслаждался тем, как она всем телом прижимается к нему. У него имелось множество вопросов, но сейчас было достаточно того, что он обнимал ее.
Оуэн поцеловал Аннабелл в макушку. Она подняла лицо и заглянула ему в глаза.
— Я вижу, очки остались целы.
Аннабелл слабо улыбнулась.
— Верно.
Одной рукой Оуэн осторожно снял их и положил к себе в карман, потом покрыл поцелуями лоб, глаза, щеки Аннабелл. Наконец, взяв ее лицо в ладони, языком раздвинул ей губы. И не стал сдерживать свою страсть. Он целовал ее так, как ему хотелось, — жадно, взволнованно, по-хозяйски.
Как будто она действительно принадлежала ему.
Аннабелл ответила на его порыв. Приникнув к Хантфорду, она встретила его язык движениями, которые словно намекали на что-то более интимное. Их поцелуй длился и длился. Застонав, она запустила пальцы ему в волосы, как будто хотела, чтобы он еще теснее прижался к ней.
Оуэн с сердечной болью ощутил иронию момента, потому что понимал, чего ей хочется на самом деле. Она целую ночь прилагала усилия, чтобы сделать это, — удрать прочь!
Время для Хантфорда словно перестало существовать. Ему не хотелось отпускать Аннабелл, не хотелось останавливать поцелуй, не хотелось бранить ее за попытку сбежать от него. Если бы они не стояли сейчас в сырой темной аллее, то скинули бы с себя одежду, чтобы познакомиться с телом друг друга. Видит Бог, Оуэну это понравилось бы. Но он сдержался и не провел рукой по ее платью спереди, чтобы, дотронувшись до ее груди, почувствовать, как напряглись у нее соски. Ему оставалось только представлять, как он расстегивает застежку у нее на спине, как освобождает ей плечи, стягивая рукава вниз, как распускает шнуровку на корсете. Он хотел ощутить в руках тяжесть ее грудей, взять в рот розовый сосок и пососать его, пока она…
— Ваша светлость, — начала Аннабелл, отстраняясь.
О дьявол! Формальное обращение подействовало на него как холодный душ.
— Просто Оуэн. Или Хантфорд, если не можешь себя заставить произнести мое имя.
Аннабелл сглотнула, горло у нее дернулось, но она не сказала ни слова.
Выругавшись, он схватил ее за руку и потащил по улице. Когда они очутились под фонарем, Оуэн обратил внимание, что вся нижняя половина юбки у нее отсутствует. Хорошо хоть оставалась рубашка, которая прикрывала ей ноги.
— Не сомневаюсь, что вы думаете обо мне самое плохое, и вас нельзя за это винить, — на ходу проговорила Аннабелл. — Только, пожалуйста, позвольте мне все объяснить.
О Господи, она выглядела такой серьезной, такой заслуживающей доверия! Широко открытые глаза и прямой взгляд заставили его содрогнуться. Какой мошенницей нужно быть, чтобы лгать так искусно? И каким глупцом нужно быть, чтобы так безоглядно поверить, что она сумеет объяснить оплату докторов, которые не существуют, и тайные свидания среди ночи?
— Меня не интересуют ваши оправдания. У нас есть договоренность. Три месяца вы занимаетесь шитьем в обмен на свободу. А вы попытались нарушить условия.
— Это не так. Я собиралась вернуться до рассвета.
От ее слов он чуть не согнулся пополам, как от удара в живот. Ему даже стало интересно, сколько раз она вот так сбегала из его дома, рискуя жизнью, ради встречи с кем-то? Он попытался подавить в себе ревность, от которой закипала кровь.
— Но ведь вы добросовестная работница!
Аннабелл отшатнулась, как будто он щелкнул хлыстом.
— Вы не верите мне?
— Верю — не верю, не суть важно. Вы нарушили условия нашего соглашения.
— У меня была важная причина. И я обязательно вернулась бы, — заявила она, топнув ногой.
— Не думаю. И знаете почему? — Хантфорд подошел ближе, наклонился и прошептал ей на ухо: — Потому что у вас для этого не было бы никакой возможности. Вы бы истекли кровью и скончались в той проклятой аллее, пока собаки пировали бы над вашим телом.
Аннабелл проглотила рыдание, слезы потекли по щекам.
— Знаю. Но я должна была увидеть их! И по-прежнему должна.
Их, а не его?
— Кого?
— Мать и Дафну! Я сегодня получила от них письмо. Даф написала, что маме стало хуже. Моя сестра весьма жизнерадостна, поэтому когда я прочитала зловещую новость, то поняла, что дело плохо, и должна увидеть мать своими глазами.
— Если это правда…
— Это правда.
— …тогда почему просто не сказать мне, что вам нужно увидеться с ними?
— Я говорила, — возразила Аннабелл. — В самый первый день я спросила, могу ли я с ними попрощаться. Вы отказали. По вашему виду не скажешь, что вы легко отменяете свои решения.
Оуэн с трудом припомнил тот разговор. Сейчас он уже усомнился в своей правоте, но тогда он был в ярости из-за угроз сестрам. Вдобавок после ночи, проведенной под мостом, ему в голову не пришло идти ей на какие-нибудь уступки.
— С того момента многое изменилось. — И это действительно было так. Оуэн до сих пор не знал, можно ли ей доверять и даже действительно ли ее мать болеет. Однако ему хотелось в этом убедиться. Ему хотелось поверить Аннабелл.
— Сестра ждет вас сегодня?
Аннабелл покачала головой:
— Даф будет вне себя из-за того, что я так рискую.
— Мы с вашей сестрой придерживаемся одного мнения. Даже если вам удалось бы добраться до них живой и невредимой, они все равно уже спали бы. Сейчас мы вернемся в особняк. А утром я отвезу вас к семье. Кроме того, нам нужно серьезно поговорить, но в данный момент моя главная забота — довести вас до дома в целости и сохранности. — Тут он вспомнил, что ее очки лежат у него в кармане, и отдал их ей.
Аннабелл надела их и прищурилась.
— Ваша рука, — сказала она, беря его за запястье. — Эту рану надо немедленно промыть и забинтовать.
Вообще-то Хантфорду показалось, что кровотечение замедлилось. Он выживет, чего не скажешь про сюртук. Рукав превратился в лохмотья со следами от клыков.
— Полностью согласен, нам нужно побыстрее вернуться домой. И избегать собак любой породы.
— Что, если те псы… Может, они…
— По виду они скорее были голодными, а не бешеными.
Кончиком указательного пальца она осторожно провела по брови Хантфорда.
— У вас подбит глаз и налился синяк. Вы пострадали сильнее, чем было видно на первый взгляд.
Он потрогал распухший глаз и хмыкнул:
— Собаки тут ни при чем. Это дело рук моего друга Эверила.
— Это сделал друг?
Оуэн рассмеялся.
— Да. А он ушел с разбитой губой. — Непонятно почему, но Оуэну вдруг захотелось упомянуть об этом. Из-за проклятой гордости скорее всего.
— Как мило!
— Эверил вам понравится, — фыркнул Оуэн. — Он нравится всем женщинам.
— Может быть, хотя я не люблю слепо подражать большинству.
Такой ответ ему понравился. Аннабелл еще раз более внимательно осмотрела его руку.
— Нужно послать за доктором.
— Наверное, — согласился он. — Но сейчас мне хочется только одного — рухнуть в кровать.
Зевнув, Аннабелл кивнула:
— Отличная идея.
Оуэн приподнял бровь, глянул на нее и даже в темноте заметил, как порозовели ее щеки.
Бок о бок они шли по пустынным улицам и в молчании дошли до особняка. Уже на ступеньках у главного входа Хантфорд заметил:
— Войти в дом через эту дверь, конечно, не столь оригинально, как, скажем, через окно. Но тут по крайней мере не надо сгибаться в три погибели.
Аннабелл снова покраснела.
— Откуда вы знаете?
Он с нежностью вспомнил высовывающуюся из окна библиотеки попку, наклонился к ее уху:
— Я видел вас. Я все видел.
Аннабелл смотрела на него, широко открыв глаза, а ему снова страстно захотелось поцеловать ее, но из-за двери раздалось тихое покашливание. Деннисон! Дворецкий открыл дверь, высоко держа фонарь в руке.
— Все в порядке, ваша светлость? — Он обежал взглядом изодранную в клочья одежду герцога и Аннабелл, а потом глянул на дедовские часы у стены.
— Все просто прекрасно, — весело ответил Оуэн. Ему нравилось изводить своего дворецкого. Потом повернулся к Аннабелл: — Доброй вам ночи, мисс Ханикоут. Выспитесь как следует, чтобы утром предстать перед всеми как ни в чем не бывало.
Она чуть ли не бегом помчалась к себе в комнату, словно за ней снова по пятам гнались голодные псы.
На следующее утро Аннабелл поднялась с трудом. Ноги были, как свинцовые, глаза опухли. Всю ночь ее преследовали две картины: то мамочка кашляет, и на носовом платке расплывается кровавое пятно, то свирепые собаки терзают герцога. Но больше всего ее мучило ожидание поездки к матери с сестрой.
То, что герцог будет сопровождать ее, само по себе было великодушно. Он собственными глазами увидит, как идут дела у ее матери. В то же время Аннабелл становилось дурно при мысли, что ему откроется унизительная правда об условиях, в которых они жили. И дело заключалось не в том, что она стыдилась этого. Все было намного сложнее.
Познакомить герцога со своей матерью и сестрой для нее было подобно тому, чтобы пригласить его в ее другую, в ее настоящую жизнь. Туда, куда она вернется, после того как закончит работать на него. Поэтому ей не понравилась его идея отправиться к ней домой ради удовлетворения своего любопытства. Или хуже того — чтобы обеспечить их продуктами, как будто ее семья нуждается в благотворительности.
Может, им и не хватает средств, но зато есть гордость. И главное — сердечная привязанность друг к другу.
Торопливо сполоснув лицо, Аннабелл оделась и спустилась вниз, позавтракала и вернулась к себе в мастерскую. Впереди было много работы, и пока герцог будет нежиться в постели еще несколько часов, она постарается сделать как можно больше.
Сегодня она собиралась кроить новое прогулочное платье для Оливии. Каждый законченный наряд приближал момент ее освобождения, но оставалось сшить еще восемнадцать. При этом Аннабелл не собиралась понижать заданную себе планку качества, вне зависимости от того, сколько еще времени ей придется провести в этом доме. Как ей ни хотелось поскорее вернуться домой, это не пойдет в ущерб работе. Она придумала, что сошьет новое платье из белого индийского муслина, а накидка к нему будет нежного золотистого цвета, обшитая широкой полосой кружев. Это будет отлично сочетаться с золотыми волосами Оливии. Ей не терпелось поделиться своей идеей со старшей из сестер.
Когда Аннабелл отмерила кусок янтарного шелка для накидки, в детскую вошла Оливия со своим обычным утренним визитом.
— Доброе утро, — поздоровалась она. Вид у нее был слегка озадаченным. — Я сейчас возвращалась с завтрака и встретила брата. Он попросил позвать тебя.
— Правда? — Аннабелл проглотила комок в горле.
— Судя по всему, он куда-то отправляется. Может, ты знаешь куда?
— Думаю, знаю. Извините, мне нужно идти. — Она отложила мерную ленту и ушла в спальню, чтобы взять ридикюль.
Когда Аннабелл вернулась в мастерскую, Оливия пристально посмотрела на нее.
— Какие-то вы с Оуэном сегодня оба усталые.
В ответ Аннабелл немного принужденно засмеялась.
— Я поздно легла. Но никаких задержек в работе не будет. Через несколько часов я вернусь и начну новое платье.
Оливия повеселела:
— Прекрасно. Я загляну тогда, и мы поболтаем.
— Отличная идея, — торопливо проговорила Аннабелл. Сбежав по лестнице вниз, она нашла в холле ожидавшего ее Оуэна. Рядом стоял Деннисон и держал наготове шляпу герцога.
— Так мы едем? — спросил Хантфорд.
Аннабелл потрогала свой чепец, хорошо ли он завязан.
— Едем.
Резким движением надев шляпу, он повел ее к дверям. На улице их встретило низкое серое небо. Капли холодного дождя попали на лицо Аннабелл. Она плотнее завернулась в шаль и понадеялась, что к тому моменту когда они доберутся до ее дома, вид у нее не будет, как у мокрой крысы.
Но вместо того чтобы идти вдоль по улице, герцог подвел ее к экипажу, элегантнее которого Аннабелл еще не видела. Карета ждала их всего в нескольких шагах. Кузов был отполирован так, что в него можно было смотреться. Нарисованная на дверце заглавная буква «Х» говорила, что экипаж принадлежит герцогу, как будто у кого-то могли возникнуть сомнения.
— Мы поедем на этом? — недоверчиво спросила Аннабелл.
Словно в ответ, один из лакеев выступил вперед и распахнул перед ней дверцу, демонстрируя черные плюшевые сиденья с подушками. Аннабелл не терпелось потрогать их и убедиться, что ворс ткани такой же густой и мягкий, каким был на вид.
Герцог помог ей подняться, и когда Аннабелл собралась занять место против движения, усадил ее лицом вперед и сам сел рядом. В тот момент, когда лакей захлопнул за ними дверцу, Хантфорд стукнул кулаком по крыше, и карета тронулась.
Внутри кареты оказалось весьма уютно и даже интимно, чего Аннабелл никак не ожидала. Приспущенные занавески на окнах позволяли забыть о ненастном дне снаружи. Тут было не тесно, и все равно длинные ноги его светлости занимали бо́льшую часть пространства, а сам он, сидя, чуть не упирался макушкой в потолок. До Аннабелл доносился запах мыла для бритья. Она чувствовала исходившее от Оуэна тепло. Черные волосы герцога были влажными от дождя, а цвет глаз приобрел неожиданный фиолетовый оттенок. И хотя в уголках рта залегли мрачные складки, губы у его светлости были крупными и чувственными. И снова на Аннабелл волной нахлынуло воспоминание о том, как этот теплый, влажный и настойчивый рот прижимается к ее губам.
Тут краем глаза она заметила корзину, задвинутую под сиденье напротив.
Герцог перехватил ее взгляд.
— Повар собрал здесь фрукты, хлеб, сыр и бог знает что еще, чтобы вы отвезли их матери с сестрой. Почему-то ему кажется, что все вокруг умирают с голоду.
Может, так и есть, однако повар не стал бы ничего делать по своей воле. Этот жест тронул Аннабелл даже больше, чем новые очки. Ее не обманешь. Герцог был более щедрым, чем хотел казаться.
Он в упор рассматривал ее из-под черных ресниц.
— Почему, ради всех святых, вы так цепляетесь за этот чепец?
Аннабелл захлопала глазами, удивленная бесцеремонным вопросом. Однозначно ответить было трудно. Этот чепец накладывал на нее клеймо служанки и постоянно напоминал о том, что, несмотря на все ее пустые мечты в мастерской при магазине, ей вряд ли когда-нибудь удастся стать кем-то иным. О, конечно, она несколько месяцев будет спать на шелковых простынях и есть ростбиф. Она даже может оказаться временным объектом страсти герцога. Нет ничего плохого, чтобы наслаждаться фантазиями, когда для них есть повод, но ни одна из них не растянется надолго и не станет реальностью. А реальность для Аннабелл заключалась в ежедневной борьбе за то, чтобы на столе у ее семьи была еда, и за то, чтобы поддерживать жизнь матери. Сняв с головы чепец, она никоим образом не изменила бы своего положения, пусть даже ей очень этого хотелось. И если убогий чепец помогал герцогу не забывать про то, что она служанка, — тем лучше.
Но делиться с ним такими соображениями было бессмысленно.
— Как ваша рука? — По виду Хантфорда никто не смог бы догадаться, что каких-то несколько часов назад, сцепив челюсти, на его предплечье висела свирепая псина. Его сюртук был безупречен, в движениях отсутствовал малейший намек на испытываемую боль, но минувшей ночью Аннабелл своими глазами видела страшную рану и пропитанный кровью рукав герцогской сорочки. Это наверняка было очень больно.
— Все в порядке, — коротко ответил Оуэн.
— Можно посмотреть? — Не дожидаясь ответа, Аннабелл взяла его за запястье и осторожно, насколько это было возможно, задрала до локтя рукав сюртука, а потом и рукав сорочки. Герцог закатил глаза, но не отодвинулся.
Рану перевязали полосками чистого полотна, но багровое пятно уже начало просачиваться через слои материи. Кожа по краям повязки вздулась, порозовела и была горячей на ощупь. В Аннабелл заговорила совесть. Если бы она не сбежала из особняка…
— Мне кажется, надо немедленно показаться доктору.
— А может, он меня уже смотрел.
Кинув на герцога недоверчивый взгляд, Аннабелл придвинулась чуть ближе, чтобы заглянуть ему в глаза. Веки у него припухли, но от этого он не стал менее привлекательным. Наоборот, выражение его лица вдруг стало задумчивым и опасным. Аннабелл уже открыла было рот, чтобы пошутить насчет лавандового цвета глаз Хантфорда, как карета резко накренилась, и ее прижало к нему.
Аннабелл вцепилась в широкие плечи герцога, а он обнял ее за талию и пересадил к себе на колени. У нее возникло странное ощущение, и нельзя сказать, что неприятное. Однако сидеть на коленях у джентльмена — это было что-то запредельное. Ситуация требовала включить еще одно правило в заветный список: «Нельзя сидеть рядом с герцогом в раскачивающейся карете». Жаль, что сейчас под рукой не оказалось чернил с пером.
Аннабелл хотела высвободиться, чтобы вернуться на свое место, но Хантфорд крепко удерживал ее. Его бедро у нее под ягодицами казалось мощным и крепким. Большими ладонями он почти полностью обхватил талию Аннабелл.
От выражения нежности в глазах герцога хотелось растечься воском. Сердце у Аннабелл отчаянно заколотилось, и когда герцог опустил взгляд на ее губы, она не стала ждать, когда он поцелует ее. Вместо этого, обняв за шею, она нежно поцеловала его сама.
Казалось, это вошло у них в привычку. В чепце или без оного.
Герцог не стал перехватывать инициативу, как Аннабелл первоначально предположила, и позволил ей полную свободу действий. Она провела рукой по подбородку Хантфорда с уже отросшей щетиной, коснувшись губами его губ, потом поиграла с ними языком. Оуэн застонал и, жадно целуя, стиснул Аннабелл в объятиях.
Ее тело тут же откликнулось на знакомый вкус. Горячая влага стала накапливаться у нее между бедер, и она инстинктивно прильнула к нему. Ей стало удивительно хорошо, но этого было мало. Еще крепче прижавшись к Хантфорду, Аннабелл разозлилась на свои юбки и нижнее белье, разделявшие их тела.
— Аннабелл! — выдохнул Оуэн. — Господи! — Потрясенный, казалось, он едва дышал.
Аннабелл откинулась назад, испытывая неловкость и стыд. На ее взгляд, она все сделала правильно. Что же касается умения целоваться — это был новый для нее опыт.
— Я прошу прощения, — с трудом выговорил Оуэн. — Мне сложно контролировать себя, пока вы рядом.
Не зная, как реагировать на эти слова — то ли обидеться, то ли воспринять их как лесть, — она слезла с его колен и отодвинулась в дальний уголок сиденья. Герцог тем временем опустил рукав сюртука и пригладил волосы.
Аннабелл выглянула в окно и с удивлением увидела, что они находятся в нескольких улицах от ее дома.
— Мы почти приехали. — Беспокойство, которое она испытывала о здоровье матери и целиком забытое, стоило ей поцеловать герцога, вновь навалилось на нее каменной грудой.
— Я подожду в карете, — предупредил он. — Позволю вам встретиться с семьей без посторонних.
Аннабелл минуту размышляла над его словами.
— Если вы не собирались зайти со мной в дом, зачем вообще нужно было провожать меня? Достаточно было послать со мной лакея. — Ей казалось, что он поехал вместе с ней только из-за того, чтобы узнать, говорит ли она правду о тяжелой ситуации, в которой находится ее семья.
— Хотел быть уверенным, что вы благополучно доехали.
— И быть уверенным, что я вернусь?
Хантфорд спокойно посмотрел на нее.
— Да.
Честно, даже слишком честно!
— Я ведь дала обещание вам и вашим сестрам, — напомнила Аннабелл. — И сдержу его. Но мне тоже нужно быть уверенной, что с моей родней все в порядке.
— Я знаю. — Когда герцог достал из-под сиденья корзину с продуктами, она вдруг сообразила, что из всех людей он единственный, кто может ее понять. Герцог любил своих сестер, как она любила мамочку и Даф. Между ними словно протянулась ниточка, но в это мгновение он показался ей таким мужественным — и одновременно таким беззащитным! — что она была готова вновь кинуться к нему и крепко расцеловать.
Карета затормозила возле ее дома. Прохожие, которые спасались бегством от дождя, остановились и с любопытством принялись следить за происходящими событиями. Теперь о ней станут судачить во всех близлежащих тавернах. Дождь лил как из ведра, поэтому Аннабелл накинула шаль на голову и приготовилась промчаться бегом расстояние до крыльца.
— Минутку. — Герцог достал из-за спинки сиденья зонтик, не замеченный Аннабелл, раскрыл над ней и повел ее к дому. Сколько раз она, усталая, тащилась по этой булыжной мостовой, но ни разу — ни разу! — даже не мечтала, что все может так измениться.
— Полностью располагайте своим временем. — Герцог помог ей подняться по ступенькам. Аннабелл шагнула внутрь и повернулась, чтобы поблагодарить его, но он уже успел закрыть за ней дверь.
Аннабелл вдохнула носившийся в воздухе аромат свежевыпеченного хлеба, резкий запах притирания, которое миссис Боумен использовала для своих больных суставов, и запах плесени, который, казалось, въелся в ковровую дорожку на лестнице. Все было таким знакомым, словно она надолго и не уходила из дому, а только что вернулась сюда после рабочего дня в магазине. Она двинулась вверх по лестнице, в нетерпении ожидая встречи со своими близкими и беспокоясь, что мамочка еще больше исхудала, а Даф стала еще бледнее от истощения. Нет, какие бы проблемы ни возникли перед ними, она все их решит. Аннабелл расправила плечи. Так было всегда!
Поднявшись на площадку, Аннабелл подошла к двери квартиры, взялась за ручку и остановилась в нерешительности. У нее имелся собственный ключ, но не хотелось пугать Даф, поэтому она сначала легонько постучала, а потом вошла в гостиную.
Здесь царила чистота. В вазе на столике стояли свежесрезанные цветы. Пахло лимоном, как будто со всех поверхностей в комнате только что вытерли пыль и протерли их ароматной жидкостью. Большой поднос, на котором выносили помыть чайник и чашки, стоял пустым. Они что, ничего не едят? Опустив корзинку на столик, она позвала:
— Дафна!
— Аннабелл! — Сестра влетела в комнату, и они обнялись, смеясь и плача. До этого момента Аннабелл не осознавала, насколько соскучилась по младшей сестре. Без нее она чувствовала себя не в своей тарелке, зато теперь все стало на свои места. Обнимать Даф было то же самое, что держать в руках солнечный зайчик, — теплый, светлый, который лечит душу.
Когда они обе уже наплакались, Дафна отстранила Аннабелл на расстояние вытянутой руки.
— Новые очки! — воскликнула она. — Ты стала в них еще красивее.
Аннабелл уже забыла, что теперь выглядит по-другому.
— Я в них лучше вижу. — И с облегчением заметила, что если не принимать во внимание тени под глазами Дафны, вид у нее был свежий и она все так же прелестна. Голубые глаза оживленно блестели, щеки розовели. — Ты просто как картинка. Я боялась, что без меня ты замучаешься до изнеможения.
— Миссис Боумен приходит через день, чтобы посидеть с мамой, поэтому я могу выходить из дома, чтобы купить все, что требуется. Денег, которые ты прислала, с избытком хватает на еду и на все необходимое. Главное, чтобы ты не перетруждалась, Белл.
Аннабелл подумала о полных хлопот, но счастливых часах, которые она проводит в мастерской герцогского особняка.
— Нет-нет. Все нормально. Правда. Как мамочка?
Даф покусала нижнюю губу.
— Пойдем, посмотришь сама. — Она взяла Аннабелл за руку и провела в темную спальню. Мать как раз спала. Лицо больной было бледным, как ее ночная рубашка. Волосы поседели еще больше, что было странно. Люди не могут так постареть за неделю, однако мать, судя по всему, смогла. Аннабелл подошла к краю кровати и погладила мать по сухой, как бумага, щеке, потом наклонилась и поцеловала ее в холодный лоб. Губы у матери были растрескавшиеся и сухие.
Тут Аннабелл вспомнила про пустой поднос.
— Она хоть ест?
— Совсем немного. Я все время стараюсь приготовить ей что-нибудь вкусненькое, то, что она любит, но еда ее не прельщает.
— А что говорит доктор Конвел?
Дафна с грустью пожала плечами:
— Он доволен тем, что мы можем себе позволить покупать лекарства, и увеличил дозу. Мне кажется, ей стало лучше, но она настолько апатична… Спит целыми днями.
Аннабелл прижала руку ко рту. Даже когда кашель одолевал мать, она радовалась общению с дочерьми. Ей нравилось пение Дафны, она с интересом слушала рассказы Аннабелл о клиентках магазина, а еще любила вспоминать про отца и перечитывать письма, которые он написал ей много лет назад. Нельзя позволять ей просто лежать в постели, чтобы жизнь уходила от нее во сне!
Если Аннабелл может тут что-то сделать, она это сделает.
— Я думаю, нам надо поднять ее. — Аннабелл взяла мать за руку и поцеловала ее. — Мама, это я, Аннабелл, — сказала она решительно.
Голова матери качнулась из стороны в сторону, но глаза остались закрытыми.
— Мама. — Она легонько похлопала ее по плечу. — Я приехала.
Та что-то пробормотала сквозь сон.
Аннабелл беспомощно посмотрела на сестру. Дафна взяла стакан воды со столика при кровати.
— Иногда она просыпается от холодной воды.
Аннабелл помогла ей приподнять мать за плечи, и сестра поднесла стакан к губам матери. Глядя на младшую сестру, Аннабелл еще больше зауважала ее. Ухаживать за матерью было трудной задачей даже для двоих, но Дафна, судя по всему, прекрасно справлялась с этим одна.
Мать отпила немного воды, опять что-то пробормотала, но не открыла глаза.
У Аннабелл перехватило дыхание. Ей хотелось, чтобы мать обняла ее и рассказала, как скучала по ней. Она надеялась, что ее приход по меньшей мере поднимет у больной настроение, но ее так и не удалось разбудить.
Дафна взяла сестру за локоть.
— Пойдем, сядем в гостиной и поговорим. Мне хочется все узнать о герцоге и его семье.
Аннабелл совсем забыла, что Хантфорд ждет внизу.
— Думаю, нам удастся поговорить не более пяти минут, потому что нужно возвращаться к работе. — Они устроились на старом диванчике, и неожиданно Аннабелл испытала в присутствии сестры необычную неловкость. За все эти годы у нее почти не было секретов от Дафны. Хоть ей и хотелось быть с сестрой откровенной, ее отношениям с герцогом было трудно дать какое-то определение. Сначала он воспринимал ее как заклятого врага, затем стал ее нанимателем, и, наконец, она превратилась для него во что-то вроде объекта… романтического интереса.
Если рассказать, как они целовались, тогда получится, что деньги, которые хозяин заплатил ей авансом, не были платой только за ее умение шить. Но это не так! Ясности, которую Аннабелл так ценила, здесь явно не хватало.
— Ну и… — приготовилась слушать Дафна. — Расскажи, как тебе удалось убедить герцога Хантфорда нанять тебя портнихой? Это была прекрасная идея.
— Я тут ни при чем. Это было его… предложение. — «Предложение» звучало лучше, чем «ультиматум». Аннабелл решила не упоминать про угрозу сдать ее властям. — Я познакомилась с его сестрами в магазине. Они просто чудо и страшно мне понравились.
— Не сомневаюсь, что они тоже в восторге от тебя. Но лучше расскажи про герцога. — Даф приподняла бровь. — Он действительно красив, как все говорят?
У Аннабелл все запело внутри, стоило ей лишь услышать упоминание о нем.
— Да. И самоуверен. — Испытав угрызения совести, добавила: — При этом очень щедрый.
— Действительно. Он заплатил доктору Конвелу за два следующих визита и оплатил аптекарю лекарства за три месяца.
— Правда?
Дафна кивнула:
— Это все в дополнение к тридцати фунтам, которые пришли с твоим письмом. Не беспокойся, я человек бережливый и понимаю, что их нужно растянуть. Но на душе стало спокойно, потому что теперь в течение нескольких месяцев не надо выбирать — покупать еду или лекарства.
Деньги — это хорошо, но жизнь в матери едва теплилась. Аннабелл встала, подошла к окну и посмотрела на мрачную аллею, тянувшуюся позади их дома. Она даже не догадывалась, что герцог послал им такую огромную сумму. Это было слишком щедро. За такие деньги в магазине ей пришлось бы гнуть спину лет десять.
— Я бы осталась с тобой и проговорила целый день, но мне и в самом деле нужно ехать. Его светлость довез меня сюда и сейчас ждет в карете на улице.
Дафна удивилась:
— Он провожал тебя? Можно мне спуститься и представиться ему? Я хотела бы поблагодарить его за то, что он для нас сделал.
— Конечно, — согласилась Аннабелл и тут же пожалела, что упомянула о том, что Хантфорд ждет у дверей. Это было мелко и по-детски, но когда герцог увидит Дафну, от его влечения к Аннабелл не останется и следа. Так было всегда, и это не зависело от воли сестры. Ее красота и очарование заставляли мужчин терять голову. Им хотелось быть рядом с ней, защищать ее, заботиться о ней. Герцог падет жертвой чар Дафны в тот же момент, как познакомится с ней, а Аннабелл снова станет невидимкой. Хотя, может, оно и к лучшему.
С крюка у двери Дафна схватила белую дешевенькую шляпку и завязала ее ленты сбоку от подбородка. Шляпа была старой и наверняка давно вышла из моды, но разве это важно! Девушка светилась очарованием и свежестью — просто персик, готовый упасть в руки. Аннабелл проверила шпильки, удерживавшие ее чепец на месте. Она-то была виноградной гроздью, ожидавшей момента, чтобы превратиться в вино.
Обычно Аннабелл не завидовала сестре с ее многочисленными поклонниками, но этого поклонника она намеревалась оставить для себя. Ей тоже хотелось иметь свой кусочек счастья.
Спустившись вниз, в маленькую прихожую, они с трудом открыли входную дверь. Карета так и стояла на обочине, по ее черным блестящим бокам стекали потоки дождя. На их маленькой улочке она смотрелась чем-то чужеродным — чересчур полированная, чересчур большая. Дождь припустил еще сильнее, погода стала неподходящей даже для короткого разговора. Дафна недовольно вздохнула:
— Может, как-нибудь в другой раз.
Тут герцог вылез из кареты с закрытым зонтиком и, словно не замечая дождя, промаршировал до их двери. От ширины этих плеч, от вида этих узких бедер у Аннабелл перехватило дыхание.
— Поехали? — спросил он и открыл зонтик.
Аннабелл ощутила тот момент, когда герцог увидел Дафну у нее за спиной. Он замер, потом закрыл зонтик и протиснулся в прихожую. Тут было так мало места, что они стояли почти вплотную друг к другу. У ног герцога стала образовываться лужа. Его вопросительный взгляд переместился с лица Аннабелл на Дафну.
Аннабелл постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучала горечь. Может, излишне постаралась.
— Ваша светлость, позвольте представить мою сестру мисс Дафну Ханикоут. Даф, это герцог Хантфорд.
Попытавшись присесть в реверансе, Дафна ткнула Аннабелл локтем в бок.
— Извини, Белл. — Она покраснела, и все трое весело рассмеялись. Дафна на всех оказывала такое действие. Кто еще мог бы при первом знакомстве заставить хохотать самого заносчивого герцога Англии?
Оуэн вежливо поздоровался с ней, но если по-честному, Аннабелл почти и не слушала их. В тот момент она старалась уговорить себя, что ей нет дела до того, что герцогу может понравиться ее сестра. У Аннабелл не было к нему никаких претензий, однако в груди остро заныло.
Хантфорд и Дафна обменялись обычными в таких случаях словами. Аннабелл не оставалось ничего другого, кроме как обнять сестру в последний раз и попрощаться с ней. Герцог чопорно поклонился Дафне, как будто та была принцессой, а не простой смертной, а потом держал над Аннабелл раскрытый зонтик, пока она не забралась в сухую теплую карету.
Дождь колотил по крыше. Самая подходящая погода, чтобы лечь спать. Днем вряд ли станет светлее, и погода полностью соответствовала настроению Аннабелл.
Герцог стукнул в крышу, и карета тронулась.
— Как себя чувствует ваша матушка? — Тревожная интонация тронула Аннабелл до глубины души.
— Не очень хорошо. Я не смогла разбудить ее. И она почти ничего не ест.
Оуэн нахмурился:
— Вы хорошо знакомы с доктором Конвелом?
— О нем высоко отзывался аптекарь, у которого мы постоянно покупаем лекарства.
— Мой доктор его не знает.
Значит, герцог проверял ее! Аннабелл почувствовала негодование.
— Лондон — большой город.
— Не настолько, как вы думаете. — Он потер подбородок и уставился в окно, по которому ручьями струилась вода. — Я могу отправить своего доктора осмотреть вашу матушку.
Исключительно из соображений гордости Аннабелл собралась сказать, что в этом нет необходимости. Но тут до нее дошло, что доктор герцога, должно быть, лучший из тех, кого можно купить за деньги, именно такой и нужен был мамочке. К черту гордость!
— Спасибо, — выдавила она. — Мы с сестрой будем вам очень признательны.
— Я рад, что познакомился с вашей сестрой. — По-прежнему погруженный в себя, герцог смотрел в окно, за которым проплывали дома. Она предположила, что в данную минуту он представляет, как вальсирует с Дафной.
— Насколько Даф красива, настолько и добра, — тихо сказала Аннабелл.
— Хотите узнать, что мне больше всего понравилось в ней?
Нет! Аннабелл не хотела, но все равно кивнула против воли и попыталась угадать его ответ. Она предположила, что услышит про «ее васильковые глаза» или «сияющие словно золото волосы». Мужчины — легкопредсказуемые создания.
— Мне понравилось, как она тебя рассмешила. Я еще ни разу не слышал, как ты смеешься. — Оуэн повернулся к Аннабелл и взял ее лицо в свои теплые ладони. — И то, что она назвала тебя «Белл». Это имя подходит тебе… Белл.
Оуэну захотелось поцеловать Аннабелл. Снова!
Он желал прижаться губами к складке на ее лбу и заставить забыть о семейных проблемах. Он был не прочь опять посадить Аннабелл к себе на колени и почувствовать, как ее мягкие ягодицы давят на его бедра. Каждый ее прерывистый вдох волновал его.
Но она была подавлена, и больше всего на свете ей сейчас, наверное, хотелось, чтобы он не тревожил ее.
Большим пальцем Оуэн провел по нежным щекам Аннабелл.
— Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь твоей матери. Обещаю. — Аннабелл улыбнулась, и он облегченно вздохнул, поняв, что сказал единственно правильную вещь. Приободрившись, продолжил: — Мне прекрасно известно, что такое переживать за свою семью. Я точно так же беспокоюсь о моих сестрах.
Она нахмурилась, брови скрылись за очками.
— Но они здоровы и счастливы. И вы знаете, что они ни в чем не нуждаются.
По сравнению с ее заботами тревоги Хантфорда представлялись смешными. Это не был вопрос жизни и смерти, однако после того как он лишился обоих родителей, ему в полной мере пришлось ощутить на себе, что означает долг перед семьей.
— Роуз может так и не заговорить до конца своих дней. Это лишит ее всего, что она могла бы испытать в жизни.
Аннабелл внимательно разглядывала дырку у себя на юбке.
— Роуз такая мудрая, и в ней столько тепла… Я иногда даже забываю, что она по-настоящему и не говорит.
— Я тоже. Обиднее всего то, что мне становится все труднее вспоминать ее говорящей. Я не имею в виду только, как звучали ее голос или ее интонации. Но и то, что говорила и как говорила. Она, например, хихикала над сплетнями в бульварных листках. У нее прерывался голос, когда она читала сцену, в которой Ромео находит Джульетту в склепе. А как она распекала меня за потравленных на охоте, по ее определению, «несчастных беззащитных лисичек»… Теперь она молчит, а я словно лишился части ее.
Аннабелл кивнула головой.
— Вы хотите вернуть назад все это, вернуть ее и при этом испытываете вину за то, что не можете принять Роуз такой, какой она стала.
Именно! Оуэн покашлял в кулак.
— Похоже на то.
Разговор с Аннабелл оказался каким-то напряженным, будто для этого ему пришлось задействовать мускулы, которыми он не пользовался последние лет этак двадцать. В то же время Оуэн почувствовал облегчение от того, что удалось высказать другому человеческому существу мысли, которые так долго мучали его. Судя по всему, Аннабелл понимала его. Он переплел свои пальцы с ее и соединил их ладони, радуясь тому, как они подходят друг другу.
— Меня беспокоит не только Роуз. Я переживаю из-за того, что своеволие Оливии, в конце концов, заведет ее не туда. Она всегда была импульсивной, в чем немалая доля моей вины. После смерти отца я был слишком мягок с ней. Мне до сих пор так и не удалось вычислить, кто же из слуг ей приглянулся. Когда я получил твое письмо, то попытался поговорить с ней, но она отказалась обсуждать эту тему.
При упоминании о письме Аннабелл вспыхнула. Последовала долгая пауза.
— По-моему, я смогу вам помочь.
— Как?
Аннабелл облизала розовые губы.
— Я могла бы попробовать побольше узнать про ваших сестер. Не как ваш соглядатай — вы ведь понимаете! — а в качестве заботливого друга. Вдруг мне удастся убедить их довериться вам.
— Ты сможешь это сделать?
Она посмотрела на их сплетенные руки.
— Это самое меньшее. Вы так много сделали для моей семьи и для меня. Кстати, не думаю, что будет так уж трудно уговорить ваших сестер поделиться с вами личными проблемами. Они обожают вас, вы догадываетесь об этом?
Хантфорд удивленно приподнял брови.
— У них странный способ выражать обожание.
— Когда смотришь с почтением на кого-нибудь, все время боишься вызвать его неудовольствие.
Оуэн вдруг подумал, что проницательность Аннабелл — признак нелегкой судьбы. Значит, не все так просто складывалось у нее в жизни.
— Ты считаешь, что Роуз и Оливия боятся меня?
— Ну, разумеется, нет. Я даже считаю, что они принадлежат к тем немногим, кто вас не боится. Но возможно, они переживают из-за того, что не могут соответствовать вашим высоким требованиям.
Странно!
— Они никогда не разочаровывали меня.
Аннабелл поправила очки.
— Вы говорили им об этом?
— В последнее время — нет. — Никогда он этого не говорил!
— Понятно. — Она в упор посмотрела на него. Ее широко открытые глаза были полны сочувствия и удивления. — Я осторожно попытаюсь подтолкнуть Оливию и Роуз к тому, чтобы они открыли вам свои сердца. Но вы…
— Что?
— Постарайтесь их не запугивать.
— Абсурд! Я… — Он замолчал, а потом озорно сверкнул улыбкой. — А тебя я пугаю, Белл?
Она вздернула подбородок в своей очаровательной манере.
— Нет, — сказала она немного горячее, чем нужно. — Вы меня не пугаете. Зеленые тени у вас под глазами — вот, что меня пугает, и весьма сильно.
Оуэн покивал головой, довольный тем, как прошло утро, и досадуя, что оно близится к концу. Карета продолжала громыхать по мостовой, по крыше все так же хлестали потоки дождя. Аннабелл отняла свою руку и положила ее на колени. Оуэну неожиданно стало одиноко. Чем ближе они подъезжали к Мейфэру, тем прямее она держала спину. Он уже придумал приказать кучеру еще пару часов ехать на север, чтобы Лондон при взгляде из заднего окна кареты казался лишь крохотной точкой на горизонте.
Их связь — если можно было так сказать! — не поддавалась никакому точному определению, и это раздражало Оуэна. Точное определение — вещь весьма полезная. Все живущее, например, делилось на животных, растения и простейших. Он делил женщин на жен, любовниц, родственниц и просто знакомых. Его отношения с Белл не были ни романом, ни ухаживанием. Так чем же они были? Почему, черт возьми, нельзя было подобрать четкую дефиницию для подобия романа между герцогом и привлекательной вымогательницей, преобразившейся в портниху?
Она сидела на том же сиденье, что и он, ее колено находилось всего в нескольких дюймах от его, но пропасть между ними была широка, как Ла-Манш. Когда впереди показался Сент-Джеймс-сквер, он беззастенчиво воспользовался возможностью поговорить о том, что привязывало ее к нему.
— Оливия рассказала, что ты пообещала сшить по десять платьев ей и Роуз.
Аннабелл захлопала глазами, явно озадаченная такой резкой сменой разговора.
— Все правильно.
— Я верю, что ты сможешь выполнить обещанное в течение трех месяцев. — Он поздравил себя с тем, что заговорил напыщенным герцогским тоном. Господи, какой же он засранец!
Выражение обиды отразилось на ее лице, и она тут же нацепила на себя маску равнодушия.
— Да, я успею сшить двадцать платьев за этот срок. И каждое полностью удовлетворит запросы ваших сестер. Даю вам слово… — и язвительно добавила: — …ваша светлость.
Туше́!
— Отлично!
По словам Оливии, Аннабелл закончила два платья полностью, и одно было готово наполовину. Он прикинул, что над оставшимися восемнадцатью ей предстоит потрудиться как следует. Это означало, что у него еще есть время. Время для того, чтобы предать их отношениям определенную и приемлемую форму. Тут карета выехала на площадь.
— Кстати, вам нельзя покидать особняк без моего ведома. Если потребуется навестить семью, я составлю вам компанию.
Прищурив серые глаза, Аннабелл посмотрела на герцога. Дьявол! Она наверняка видит его насквозь. И понимает, как сильно ему не хочется отпускать ее от себя. Даже посещения ее родственников становятся для него предлогом, чтобы провести время рядом с ней.
— Благодарю вас, что спасли меня прошлой ночью, и за вашу помощь сегодня.
— Пустяки. Вечером я отправлю моего доктора осмотреть вашу мать.
— Может, сначала позовете его к себе, чтобы он позаботился о вашей руке?
Хорошая идея! Предплечье болело, как черт знает что.
— Может, соблаговолите снять этот кошмарный чепец?
В ответ Аннабелл послала Оуэну убийственный взгляд.
По крайней мере они снова вернулись на прежнюю твердую почву.
Карета остановилась. Лакей открыл дверцу, и Оуэн вышел. Дождь превратился в морось. Оуэн протянул Аннабелл руку, помогая спуститься с подножки.
— Ваше обаяние безгранично, — сладко произнесла она.
Оуэн хмыкнул.
— Мне это уже говорили.
Пока Аннабелл шла к парадной двери, он с удовольствием отметил элегантную линию ее шеи и легкие покачивания бедер. Восемнадцать платьев! О, на это уйдет много времени!
Несколько часов спустя Оуэн, сидя в кабинете, стискивал зубы от боли. Это была такого рода боль, от которой тянет крепко выругаться и нагрузиться алкоголем под завязку. Он ничего не имел против доктора Локстона лично, ему просто была подозрительна вся медицина как профессия. Доктор пользовался откровенно садистскими приемами, которые (вроде бы) должны были помочь вылечить руку. При этом Локстон, качая седой головой, рассуждал о том, какое печальное стечение обстоятельств постигло его светлость, — натолкнуться на бродячих собак в столице самого цивилизованного государства. Когда он, наконец, отложил в сторону металлические инструменты и наложил повязку, Оуэн выпустил из рук подлокотники кресла, за которые цеплялся что было силы, и перевел дух.
Локстон был редкостным специалистом, не боявшимся запачкать рук. Он фиксировал переломы, вправлял вывихи и накладывал швы, только если был уверен, что пациент не станет разносить по городу кровавые подробности. Разумеется, ему совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о совсем не джентльменской работе, которой он занимался время от времени. Как-никак его жена была представлена ко двору!
У доктора имелось свое мнение по любому поводу, но Оуэну было на это наплевать. Чего не скажешь о том, чтобы эти мнения выслушивать. Но Оуэн терпел утомительный треп эскулапа только потому, что Локстон был лучшим.
— Я хочу, чтобы вы осмотрели мать одной из моих… служанок. — Оуэн протянул доктору карточку с адресом Аннабелл. — Имя матери миссис Ханикоут. Мне мало что известно про ее недуг, но дочери сильно тревожатся о ней. Ее лечил доктор Конвел.
Локстон пригладил окладистую бороду.
— Это тот, о котором вы справлялись пару дней назад? Я наводил справки о нем. У него нет лицензии Королевской коллегии докторов.
— Может, он хирург? — Ох, дьявол, Локстон наложил повязку слишком туго!
Доктор усмехнулся:
— Тогда он не может величать себя доктором. Никто из моих коллег незнаком с ним. Могу предположить, что он — мошенник.
Оуэн стиснул кулаки. У него зачесались руки при мысли, что Аннабелл отдавала каждый ею заработанный — или полученный от вымогательства! — шиллинг обычному шарлатану.
— Миссис Ханикоут очень больна. Ничего не говорите ни ей, ни ее дочери Дафне о своих подозрениях. Просто сделайте то, что в ваших возможностях, чтобы помочь ей, и пришлите мне счет.
Локстон приподнял седые лохматые брови.
— Вы щедрый хозяин, Хантфорд.
— Вообще-то я распоследний мерзавец. — Словно в доказательство своих слов, он зубами распустил узел и размотал бинты, как освобождают мумию от покровов. — Это ведь повязка, а не жгут! Попробуйте наложить снова.
Уже под вечер, вдевая нитку в иголку, Аннабелл все еще прокручивала в голове воспоминания о своей поездке с герцогом. После сегодняшнего поцелуя — это случилось в третий раз — она стала думать о нем, как об Оуэне, хотя никак не могла заставить себя произнести его имя вслух.
Благодаря поцелуям герцог стал восприниматься менее пугающим. И разговаривал он с ней не как с нанятой швеей, а скорее как с другом, которому можно довериться.
Отношения между ними претерпевали изменения, становились запутанными, но у Аннабелл не было никаких иллюзий насчет их истинной природы. Она оставалась служанкой, за которой хозяину захотелось просто… поволочиться. Дружеский аспект, вдруг возникший в последнее время, лишь смазывал общую картину, но как только ее долг будет отработан, она в жизни своей не увидит больше герцога. Ну, если только однажды он снова не заявится к миссис Смолвуд в сопровождении очередной своей любовницы.
Тем не менее Аннабелл была многим обязана Оуэну. Он предложил помочь ее матери, купил ей новые очки и спас от злобных собак. И хотя в соответствии со списком запрещалось увлекаться объектом шантажа, Аннабелл считала себя обязанной помогать герцогу и его сестрам. Она постарается сделать все, чтобы Роуз стала более общительной и чтобы все они сблизились еще сильнее.
Больше всего Аннабелл огорчало состояние матери, поэтому она хотела как можно быстрее получить информацию от доктора Локстона. Увы, пока ей не оставалось ничего другого, кроме как ждать. Следующим в ее планах стояло роскошное прогулочное платье для Роуз. Аннабелл как раз начала пришивать на накидку бархатную отделку, когда в мастерскую вошли Оливия с Роуз.
— Добрый вечер, — удивившись, поприветствовала их Аннабелл.
Оливия тепло улыбнулась.
— Надеюсь, ты не против небольшой компании. Мы с Роуз решили оставаться с тобой до тех пор, пока наше общество тебе не надоест.
— Конечно, не против. — Аннабелл смахнула лоскуты материи и кружев с кушетки у окна и пригласила девушек сесть. — Мне очень приятно, что вы здесь. Хотите посмотреть, как получаются ваши новые платья?
Роуз покачала головой и легонько толкнула в бок старшую сестру.
— Нет, — отказалась Оливия. — Мы пришли не за этим. — Она нервно теребила конец розовой ленты, которая служила ей поясом. — Мы слышали, что сегодня утром Оуэн возил тебя увидеться с матерью. Нам не было известно, что она болеет. Если можно что-нибудь сделать для нее, дай нам знать. Это ужасно, что ты корпишь здесь над нашими нарядами, когда твое место сейчас возле нее.
У Аннабелл защипало в носу и стали влажными глаза.
— О, как вы добры! Спасибо вам. Ваш брат проявил щедрость и предложил отправить к ней своего доктора. Но, по правде говоря, я не уверена, что ей можно помочь.
Роуз схватила ее за руку и крепко сжала.
— Не говори так, — возмутилась Оливия. — И не переставай надеяться! Доктор Локстон очень образованный человек. Он пользует всех наших престарелых тетушек.
Аннабелл хлюпнула носом. Итак, значит, у Оуэна действительно есть тетки!
— И сколько их у вас?
— Четырнадцать, — гордо объявила Оливия. — В возрасте от пятидесяти девяти лет до…
— …восьмидесяти двух.
Роуз весело захлопала в ладоши.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Оливия.
— Ваш брат как-то раз упомянул про них. — Правда, сразу после этого он почему-то начал отрицать их существование.
— Правда? — Еще больше удивилась Оливия. — Он в них души не чает. Просто до неприличия.
Как интересно! Повернув лампу так, чтобы она светила на стол, Аннабелл поправила очки и взялась за шитье.
— Мне кажется, ваш брат и в вас души не чает.
— О да, — сказала Оливия. — Во всяком случае, намерения у него самые лучшие. Просто ему иногда трудно примириться с тем, что мы больше не заплетаем косичек. Он держит нас на коротком поводке и в изоляции от светского общества.
Аннабелл склонила голову набок.
— Почему вы так решили?
Оливия вздохнула:
— После смерти отца Оуэн старается защитить нас от всего. Ограждает от темных сторон жизни, что в принципе бессмысленно, ты же понимаешь. Без этого жизнь невозможна. Страдание — это естественная ее часть. — Она с тоской глянула на Роуз и продолжила: — Так или иначе, мы рассчитываем на то, что он найдет подходящую женщину, женится на ней, и она поможет ему стать менее…
— Жестким?
— Именно! Конечно, наш братец исключительно разборчив по части женщин. Сейчас все считают, что мисс Старлинг станет его избранницей.
Роуз сморщилась, как будто пососала лимонную дольку.
Оливия повернулась к сестре:
— Ты же не будешь отрицать, что мисс Старлинг красавица? Или что у нее самые изысканные манеры? Из нее получится замечательная герцогиня!
Аннабелл подошла к данной идее объективно, что было очень трудно, потому что у нее вдруг взбунтовался желудок. Она отнесла это на счет рыбы, которую съела за обедом. Но было совершенно очевидно, что у мисс Старлинг весьма высокие шансы стать герцогиней. Судя по всему, она тоже так считала.
— Как вам кажется, ваш брат увлечен ею? — Абсурдный вопрос. Любой мужчина, у которого в жилах кровь, а не водица, увлечется мисс Старлинг, с грустью подумала Аннабелл.
— Трудно сказать, — признала Оливия. — Оуэн не извещает нас о таких делах. Я думаю, что в один прекрасный день он соберет нас в гостиной и объявит о своей помолвке так же обыденно, как о покупке мерина.
Очень интересно! Оуэну хочется, чтобы сестры были с ним более открытыми, а они ждут от него того же самого.
Роуз этот разговор явно взволновал. То ли сама мисс Старлинг вызывала у нее неприятие, то ли мысль о том, что брат готов неожиданно объявить о своей помолвке, — Аннабелл не могла сказать с уверенностью. В любом случае надо было менять тему беседы. Она через силу широко улыбнулась.
— Вот и чудесно. А кого вам герцог выберет в мужья?
Сестры обменялись взглядами, смысла которых Аннабелл не поняла.
— Кого-нибудь из благородных семейств, — сказала Оливия.
— В смысле — джентльмена? — Она вспомнила разговоры, которые потом изложила в подметном письме, и почувствовала себя так, словно вступила на тропку, ведущую к пропасти.
— Богатого джентльмена с титулом, — уточнила Оливия.
Аннабелл сочувственно улыбнулась:
— Разве это не резонно? Вы ведь сестры герцога!
Роуз легонько похлопала Оливию по плечу, а потом приложила руку к груди.
Оливия перевела:
— Роуз считает, что доброта и душевное благородство более важны, чем богатство и происхождение. Она верит в любовь.
То, что младшая из сестер — романтичная душа, нисколько не удивило Аннабелл. В других обстоятельствах мисс Ханикоут стала бы такой же. Но Аннабелл больше не верила в добрые сказки. Она повернулась к Роуз:
— Возможно, вам все-таки повезет, и вы встретите человека, который будет соответствовать высоким требованиям вашего брата. И вашим тоже.
Аннабелл собиралась тем самым ободрить Роуз, но у той поникли плечи, и она опустила голову, словно… ее сердце было разбито.
— Простите, если я обидела вас, — поспешила извиниться Аннабелл.
Роуз поднялась, грустно улыбнулась и, тронув Аннабелл за плечо, направилась к двери.
— Доброго сна, — пожелала ей вслед Оливия. — Утром все будет по-другому.
После ухода Роуз Аннабелл почувствовала себя несчастной.
— Мне так жаль, что я огорчила ее. Что такого я сказала?
Оливия только махнула рукой.
— Мы обе чересчур чувствительные девушки. Ты не могла знать о том, что…
О чем? Или, может, о ком? Аннабелл нетерпеливо ждала ответа на свой мысленный вопрос.
— Мне не хочется об этом говорить.
Ей пришлось скрыть разочарование.
— Я понимаю.
— Хотя было бы здорово поделиться этим с кем-нибудь. Ты кажешься такой уверенной в себе и умной, несмотря на юный возраст.
Как ни хотелось Аннабелл узнать тайну сестер, она посчитала себя недостойной выслушать ее после того, как сама угрожала опубликовать скандальные слухи про Оливию. И чем больше она над этим размышляла, тем меньше ей хотелось оказаться в щекотливой ситуации хранительницы секретов, которыми нельзя поделиться с Оуэном.
— Вы всегда можете откровенно поговорить с братом, — сказала она.
— Нет-нет. Это невозможно. — Оливия принялась мерить комнату шагами, протаптывая дорожку в обюссонском ковре и грызя ноготь на указательном пальце. — Но я знаю, что мы можем довериться тебе.
Аннабелл подавила возникшее было чувство вины. Если Оливия выбрала ее в качестве конфидента, не надо ее разочаровывать.
— Да, конечно, можете.
Подойдя к двери, Оливия осторожно прикрыла ее и продолжила свое хождение по комнате.
— Роуз кажется, что она влюбилась.
— Правда? Но ведь это чудесно, не так ли?
— И да и нет. Человек, которого любит Роуз, не относится к тем, кому обрадуется Оуэн.
— Потому что у него нет титула?
— И нет денег, — добавила Оливия.
— Может, брат передумает, когда познакомится с ним. Этот человек хорошо относится к Роуз? Она с ним счастлива?
— Чарлз — так его зовут — просто обожает Роуз. А рядом с ним она становится совершенно другой. Уверенной в себе, безмятежной… и, да, счастливой. Я не знаю, заговорит ли когда-нибудь свободно моя сестра снова, но если есть человек, который сможет ей помочь, то это Чарлз.
— Что, если ваш брат своими глазами увидит, насколько Роуз счастлива с Чарлзом? Может, идея их брака покажется ему вполне приемлемой. — Исходя из своих резонов, Аннабелл отчаянно хотелось поверить, что такое возможно.
Оливия закатила глаза.
— Я уже говорила тебе, что Чарлз — старший конюх в нашем загородном поместье? У Оуэна очень строгие правила касательно отношений со слугами. — И словно какая-то мысль только что пришла ей в голову, она спросила: — Тебя не обижает разговор на эту тему? Я не считаю тебя служанкой, но полагаю, ты щепетильно относишься к словам. Кроме того, мы же подруги, правда ведь?
Аннабелл проглотила комок в горле.
— Да, правда. — И даже понимая, что ответ может оказаться болезненным, она все равно решила задать следующий вопрос: — Что это за правила об отношениях со слугами?
— Брат строго их запрещает. Самое ужасное, что он грозит уволить любого, кого в этом заподозрит. Знаешь, Оуэн убежден, что это я хожу на тайные свидания, хотя на самом деле на свидания ходила Роуз.
Аннабелл ошеломила эта новость и немного развеселило то, что у Роуз оказался бунтарский характер. По меньшей мере ей не страшно бросить вызов своему брату. Как с таким характером ей удалось не разговаривать в течение почти трех лет? Внезапно у Аннабелл возникла одна мысль:
— Вы говорили, что Роуз пропала в ту ночь, когда в вашем доме давали прием, а потом исчезла ваша мать.
Оливия кивнула:
— Мы страшно перепугались за Роуз, думали, что с ней что-нибудь случилось. Но когда ее нашли на следующий день, то на первый взгляд она была в полном порядке. Только… все оказалось не совсем так.
— Возможно, если мы сумеем узнать, что случилось той ночью, тогда удастся помочь ей вернуть речь.
Устало улыбнувшись, Оливия покачала головой:
— Я спрашивала ее. Что бы там ни случилось, Роуз отказывается об этом говорить.
— Может, господа, приглашенные на прием, что-то знают? Вы помните, кто там присутствовал?
— Отец с матерью, Оуэн, Роуз и я… — Оливия считала присутствовавших, загибая пальцы. — …Леди Фолон, сэр Хауард, лорд и леди Уинтроп…
При упоминании последнего имени у Аннабелл замерло сердце.
— Вы сказали Уинтроп? Граф Уинтроп?
— Верно. Ты знакома с ним?
Лично — нет. Но была наслышана о нем больше, чем о ком-либо другом из высшего общества. И очень жалела об этом.
— Нет, я его не знаю. Но кое-что слышала о нем.
— Да что там может быть интересного! Жутко скучный тип. У него огромная лысина, но он тщательно старается прикрыть ее, зачесывая вперед несколько волосинок. Почти всегда молчит и при этом вечно хмурит брови.
— Правда? — Любовница графа во время своего посещения магазина миссис Смолвуд описывала его совсем по-другому. Она намекала на его сексуальную мощь, позволявшую ему одновременно заниматься любовью с двумя женщинами. Аннабелл внутренне содрогнулась.
В то роковое утро в Гайд-парке, когда Оуэн поймал ее, он спросил, занималась ли она шантажом прежде, и потребовал сказать правду. Уже тогда Аннабелл поняла, что ложь, слетевшая с ее губ, еще настигнет ее, но не представляла себе, что будет так переживать из-за собственного жульничества.
Получалось, что ее первое вымогательство каким-то совершенно непостижимым образом сплелось с тем, которое должно было стать четвертым по счету.
Задолго до восхода солнца Аннабелл начала ворочаться на пуховой перине. Ее ноги запутались в шелковых простынях. Она сказала себе, что нет ничего дурного в том, чтобы помечтать об Оуэне, вспомнить взгляд этих глаз с тяжелыми веками, представить, как он большими теплыми ладонями гладит ее по бедрам, по ягодицам. Фантазии распутницы — вот что одолевало ее сейчас. Такого с ней еще никогда не бывало.
Вот он прокрадывается к ней в постель, ложится у нее за спиной. Прижимается к ней грудью и тихо на ухо шепчет ее имя. Горячо и влажно дышит ей в затылок, и всем ее существом овладевает томление. Он залезает рукой под ее ночную рубашку, проводит ладонью по боку, берет в руку грудь. Желание пронзает Аннабелл и завораживающе ритмично, как пульс, бьется между бедер.
Вот бы никогда не просыпаться!
Наконец забрезжил рассвет, наваждение закончилось. Аннабелл уже не чувствует тепло его тела, не слышит его низкий голос. Чарующее сновидение отступило, как морской прибой, оставив ее лежать в холоде и одиночестве. Крепко зажмурив глаза, она отчаянно пыталась вернуться туда, где можно было отдаться на волю сокровенных желаний, где можно было не беспокоиться угрозы скандала и потери доброго имени.
Вместо этого на память пришли отвратительные воспоминания, связанные с графом Уинтропом, которые окончательно разбудили ее. Нехотя откинув одеяло, Аннабелл добрела до умывальника и плеснула в лицо холодной водой. У нее возникло стойкое ощущение, что граф имеет какое-то отношение к неожиданной немоте Роуз. Аннабелл отчетливо помнила то, что о нем рассказывала его любовница, мисс Пекхэм. И если это было правдой, то нет ничего удивительного, что Роуз приговорила себя к вечному молчанию.
Вытерев лицо насухо, Аннабелл вгляделась в свое мутное отражение в зеркале и мысленно вернулась в тот день, когда услышала про графа Уинтропа. Это также был день ее падения — тогда ей в первый раз пришла идея заняться шантажом.
Мисс Пекхэм с подругой переступили порог магазина, принеся с собой с улицы холод декабрьского утра.
И неожиданный шанс.
Воспоминания об этом дне почти трехлетней давности всегда будут для Аннабелл связаны с физическим дискомфортом. Чувство голода было настолько сильным, что Аннабелл согласилась бы заложить душу дьяволу за одно яблоко. Пальцы цепенели от холода и не держали иголку. Болезнь матери вызывала такое отчаяние, что Аннабелл начинала задыхаться.
Морозная погода держала людей по домам, у теплых каминов, поэтому в магазине было непривычно тихо. Миссис Смолвуд расположилась в задней комнате с бухгалтерскими книгами, оставив Аннабелл дежурить в переднем салоне. Мисс Пекхэм и мисс Девлин тут же громко заявили о своих требованиях.
— Модистка почему-то сегодня не работает. Я хочу, чтобы вот из этого, — и мисс Пекхэм шлепнула о стойку дешевой белой шляпкой, — вы соорудили вот такую. — Рядом со шляпкой она кинула помятый экземпляр «Дамского журнала», на обложке которого была изображена женщина в богато отделанном головном уборе. Сбоку на шляпке виднелось украшение в виде грозди винограда и еще каких-то ягод. В животе у Аннабелл заурчало.
Она через силу улыбнулась.
— Я покажу все, что у нас есть, — искусственные розы, веточки мирта, мех горностая, кружева и бархат разных цветов. С чего начнем?
Мисс Пекхэм весело улыбнулась в ответ.
— Даже не знаю, дорогуша. Шляпы — это не моя специальность.
Мисс Девлин захихикала.
— Другое дело — пеньюары.
— Пардон, не поняла? — удивилась Аннабелл.
— Не обращайте внимания, — отмахнулась мисс Пекхэм и показала на шляпку. — Может, будете так любезны и пришьете к ней что-нибудь, а я пока подожду. Немного погодя у меня верховая прогулка в парке. С джентльменом.
— Как чудесно! — сказала Аннабелл. Хотя, если честно, верховая прогулка на открытом воздухе в такую холодину — это было что-то запредельное. — Я думаю, мы используем мех горностая. Он сохранит тепло. И голубую ленту, в контраст ему.
— Прекрасно! — Мисс Пекхэм подтянула к себе кресло. — Ни за что не поверю, что графа заинтересует моя шляпа.
Мисс Девлин приподняла ненатурально изогнутую бровь.
— Мужчины вообще не разбираются в шляпах. Вот в подвязках — совсем другое дело.
Аннабелл почувствовала, что заливается краской. И попыталась увести разговор на менее рискованную территорию.
— Если хотите, я отделаю горностаем и ваш капюшон.
— Ну, только если уложитесь за час или немногим больше, — согласилась мисс Пекхэм.
Мисс Девлин подтолкнула подругу локтем.
— Накидка с меховой опушкой предоставляет просто неограниченное количество возможностей.
Так как женщины явно собрались обсудить наклонности графа, а может, свои собственные, Аннабелл обратилась к ним:
— Пока вы побудете здесь, я отлучусь на минутку, чтобы выпить чаю. Извините меня.
По пути на кухоньку, располагавшуюся в задней части магазина, она встретила миссис Смолвуд.
— Как там дела в салоне? — рассеянно спросила хозяйка.
— Все спокойно, — ответила Аннабелл. — Я работаю со шляпкой для мисс Пекхэм. — Она хотела доказать, что ей можно доверять более ответственные вещи. Вдруг миссис Смолвуд расщедрится на небольшую прибавку. Господь знает, как ее семья отчаянно цеплялась за каждый шиллинг.
— Позови, если потребуется моя помощь, дорогая.
— Нет, у меня все под рукой. — Поставив чайник на плиту, Аннабелл достала из чуланчика нужные материалы. Затем, внутренне собравшись, чтобы больше не испытывать смущения, она вернулась в салон.
— …так что нет ничего удивительного, что герцогиня сбежала, — как раз говорила мисс Пекхэм. — Ее все никак не устраивали правила приличия, принятые в высшем обществе. Я рассказывала тебе о приеме, который она устроила у себя в загородном доме?
Мисс Девлин отвлеклась от своих ногтей, которые внимательно рассматривала.
— Нет.
— Она позвала меня с графом к себе в спальню. Хантфорд насадил бы Уинтропа на вертел, если бы застал нас втроем в постели своей жены. Но так получилось, что нас все-таки застукали. — Теперь Пекхэм полностью владела вниманием подруги. Вниманием Аннабелл — тоже.
Разгладив лиф своего чрезвычайно узкого платья, мисс Пекхэм метнула взгляд на Аннабелл, которая в этот момент ковырялась в ящиках за стойкой. Любовница графа, помолчав, продолжила свой рассказ:
— Мы втроем прекрасно проводили время, когда услышали, как захлопнулась дверь в спальню герцога. Граф натянул бриджи и высунулся в коридор, но к этому времени там уже никого не было. Герцогиня сказала, что это, вероятно, была служанка и что та будет держать язык за зубами. Потом уговорила графа вернуться в кровать.
— Представить не могла, что герцогиня настолько испорчена. — В голосе мисс Девлин звучало чуть ли не благоговение.
— Она к тому же красавица. И я ничуть не против повторить представление, но говорят, она сбежала на континент.
Аннабелл слушала с жадным интересом. Разговор женщин перетекал от похотливо низкого в высокие сферы и обратно. Без них в салоне стало бы скучно. Наконец Аннабелл закончила переделку шляпки и капюшона и показала свою работу мисс Пекхэм.
— Как вам это?
Та удивленно приподняла брови.
— Надо же! Это выглядит намного лучше, чем в «Дамском журнале». Отличная работа, мисс?..
— …Ханикоут.
— Я предсказываю, граф найдет меня неотразимой в этой шляпке, — завила она.
Мисс Девлин фыркнула:
— Только если снимешь все остальное.
Мисс Пекхэм расплатилась, а Аннабелл упаковала ей вещи, радуясь, что дамы уходят. Потом, уже вечером, когда она вернулась в промерзшую квартирку, которую они снимали, услышала сухой кашель матери и открыла дверцы пустого буфета, ее вдруг осенило.
Информация, которую она получила в магазине, может пригодиться!
Через два дня, после тщательного составления списка поступков, которые ни в коем случае совершать нельзя, она написала первое письмо, в котором потребовала тридцать фунтов за свое молчание о случившейся любовной связи графа с герцогиней Хантфорд. Те деньги помогли ей, матери и Дафне не умереть с голоду. Тогда Аннабелл не могла себе представить, что есть кто-то еще, кого затронули события той ночи.
Теперь она догадалась обо всем, и душа у нее страдала. Тем человеком, который заглянул тогда в спальню герцогини, была ее невинная пятнадцатилетняя дочь, Роуз!
Аннабелл надела очки, и в зеркале отчетливо проявились ее веснушки. Было еще рано. Никому в голову не придет в такой час заявиться к ней, поэтому она, как была в ночной рубашке и не причесываясь, перешла в мастерскую, где откинула шторы на окнах и впустила в комнату солнечный свет. Если за вышиванием платья для Оливии ее потянет в сон, она просто вернется в постель, чтобы немного вздремнуть.
Но вышивание зубчиков по кромке платья потребовало полной сосредоточенности. Пока она следила за тем, чтобы стежки ложились ровно, у нее не получилось думать о чем-нибудь еще — о здоровье матери, о хрупкой душе Роуз… или даже о поцелуях с Оуэном.
Аннабелл почти заканчивала кромку, как вдруг в дверь постучали. О Господи! Она потеряла счет времени. Солнце уже стояло высоко, а на ней все еще была надета ночная рубашка. Вероятно, это пришла Роуз или Оливия. Может, у них есть какие-нибудь известия от мамочки? Теперь, когда они узнали про ее болезнь, им обеим очень хотелось быть полезными. Аннабелл отложила платье и иголку с ниткой, босиком пересекла комнату и подошла к двери.
— Кто там? — спросила она.
Дверь распахнулась, и ей пришлось отступить назад, чтобы не получить по лбу. В комнату шагнул Оуэн, вид у него был такой же удивленный, как и у нее.
— Я не разрешала вам войти, — возмутилась Аннабелл.
— Мне надоело ждать. И это не спальня. — Он оглядел ее с головы до ног. — Боже правый, почему вы так одеты?
Аннабелл разозлилась. Герцог почему-то всегда недоволен тем, как она одета! Но оглядев себя, поняла, что в данном случае он, возможно, прав.
— Ладно, не важно, — буркнул Оуэн, подошел к сундуку, который стоял в углу вместе с мебелью, оставшейся от детской, вынул из него плед и накинул ей на плечи.
Аннабелл оценила этот жест как проявление нежности, тем более что его глаза горели желанием.
— Как ваша рука? — поинтересовалась она.
— Прекрасно. — Странно. Аннабелл ожидала более остроумного ответа. Чего-то вроде — «все еще держится на плече».
— Вы уверены? А то у меня есть и нитки, и иголки, — поддразнила она его.
— Нам надо поговорить. — Оуэн махнул в сторону кушетки у окна. — Пожалуйста, присядьте.
Его обходительность вызывала тревогу, а когда Аннабелл заметила, какое у него напряженное лицо, ей стало совсем не по себе. Это как-то было связано с мамочкой, и новости будут дурными.
— Что случилось? — Она твердо посмотрела на него. — Вы хотите говорить о моей матери, так ведь?
— С ней все в порядке. По крайней мере доктор Локстон считает, что так будет. — Взяв Аннабелл за локоть, Оуэн подвел ее к кушетке, усадил и сел рядом сам. — Он осмотрел ее вчера и поговорил с вашей сестрой о том, как ее лечил доктор Конвел. Ваша матушка очень больна.
— Я знаю. — Аннабелл смахнула невольно выступившие слезы. — Доктор Локстон сможет ей помочь?
— Вполне вероятно. Он приказал отменить назначенные ей лекарства.
— Как? Но это же нелепость! — Аннабелл вскочила и направилась к себе в комнату, чтобы одеться. Все ясно, ей нужно вернуться домой и своими глазами увидеть, что там происходит. Она не собирается сидеть и спокойно наблюдать, как новый доктор лишает мать лекарств, которые поддерживали ее. И помогли выжить!
— Аннабелл! — Оуэн шел за ней по пятам. — Позвольте мне объяснить.
Она обернулась, руки, зажатые в кулаки, повисли вдоль тела.
— Мать должна принимать лекарства! Вы не видели, в каком состоянии она была раньше. У нее был очень сильный кашель. Я даже боялась, что у нее лопнет грудная клетка! Каждый вдох сопровождался мучением, и постоянная лихорадка. Я не позволю, чтобы это началось снова. Не позволю! — Голос Аннабелл поднялся до крика, она сама отметила это. Почему он не может ее понять?
Надо было захлопнуть дверь спальни у него перед носом и оставить за порогом, подумала Аннабелл, но Хантфорд схватил ее за плечи.
— Лекарства, которые прописал ей доктор Конвел, вначале могли помочь вашей матери. Сейчас они угнетающе действуют на нее. Доза слишком велика. У нее не только пропал аппетит, она начинает зависеть от них!
Аннабелл охватила паника. Она прижала руку к губам, чтобы остановить рвущийся наружу крик. Ей хотелось поверить Оуэну, ведь ему не было никакой выгоды обманывать ее. Если только, чтобы отомстить за попытку шантажа, но Аннабелл сомневалась, что он способен на такое. Сквозь тонкую материю ночной рубашки она почувствовала тепло его крепких рук. Исходившее от него ощущение уверенности и физической силы подействовало на Аннабелл успокаивающе.
— Вы говорите, — тихо произнесла она, — что лекарства, которые матушка последнее время принимала, пошли ей во вред? Вместо пользы?
Оуэн колебался долю секунды.
— Да.
— Тогда… Тогда почему доктор Конвел все время назначал их?
— Я подозреваю, что он рассчитывал на деньги. Чем дольше миссис Ханикоут будет болеть, тем дольше вы будете ему платить.
Голова Аннабелл закружилась.
— Нет, это невозможно! Его с самой лучшей стороны рекомендовал наш аптекарь мистер Уондерс!
— Значит, они вдвоем обманывали вас. Я знаю, что у Конвела нет докторской лицензии. Мне, кстати, не удалось найти его по указанному им адресу. Вероятно, он узнал, что его разыскивают, и уже сбежал из города.
Аннабелл стояла не шевелясь. В ушах ее стучала кровь.
Она верила, что Конвелу удавалось удерживать жизнь матери на волоске. Она полностью полагалась на его опыт, надеялась только на него и рискнула всем, что у нее имелось — жизнью, в общем-то! — только чтобы иметь возможность платить за лечение. Если мать больше не поднимется, она найдет и удавит мерзавца его собственным стетоскопом.
Но виноват не он один. Какой же дурой она была, когда так слепо поверила в обман!
— Вам нехорошо? Тогда лучше присесть. — Оуэн подвел ее к кушетке у окна. — Вы же не могли знать, что он мошенник. Это не ваша вина.
Поморгав, Аннабелл поправила очки.
— Как вы догадались, что я как раз думала об этом?
Оуэн застенчиво улыбнулся.
— Если бы мне пришлось оказаться в вашем положении, я точно так же чувствовал бы себя виноватым.
Аннабелл отвела глаза, чтобы не смотреть на это красивое лицо, и принялась изучать, как солнечные зайчики танцуют на шторах.
— Все-таки самый важный вопрос — что нужно сделать, чтобы матери стало лучше?
— Вот именно. Я попросил доктора Локстона навещать миссис Ханикоут каждый день и отслеживать состояние здоровья. Он хочет, чтобы Дафна постоянно уменьшала ей дозу и уговаривала поесть перед каждым приемом лекарств. Локстон считает, что через какое-то время ваша матушка пойдет на поправку.
Прогноз был оптимистичным, но жестоким. Аннабелл хотелось, чтобы это оказалось правдой, она каждый день молилась об этом, но желания и молитвы пока оказывались тщетными.
— У нее ведь чахотка. Если вдруг покажется, что она пошла на поправку, это будет означать, что начался финальный этап. Потребуется вмешательство высших сил, чтобы вылечить ее!
Оуэн взял Аннабелл за руки и заставил посмотреть себе в глаза.
— Локстон совершенно не уверен, что у миссис Ханикоут туберкулез. Ему потребуется время, чтобы поставить верный диагноз. У нее, к примеру, может оказаться круп или скарлатина.
Аннабелл задумалась. И круп, и скарлатина — очень серьезные заболевания, но уж пусть лучше они, чем туберкулез! Это было слишком хорошо, чтобы надеяться. Уткнувшись в грудь Оуэна, она разрыдалась. Не так, как плачут над чувствительными стишками — деликатно, тихо всхлипывая, а по-настоящему — громко, с содроганиями тела. Когда боль велика, остается только такой способ облегчить ее.
Оуэн не уговаривал Аннабелл успокоиться, понимая, что ей нужно выплакаться. Единственное, что он сделал, — снял с нее очки. Аннабелл зарыдала еще горше. Вцепившись в пластрон его сорочки, она все никак не могла остановиться. Тонкий батист промок насквозь. Хантфорд, казалось, даже не обратил на это внимания.
Он гладил ее по спине, по плечам. Рука скользнула вдоль косы. Он бормотал что-то ласковое, хотя из-за рыданий ей не было понятно ни слова.
Аннабелл плакала до тех пор, пока не устала, а потом тихонько захлюпала носом. Почувствовав, что может сидеть самостоятельно, она отодвинулась от Оуэна, с тоской расставаясь с крахмальным, но по-настоящему мужским запахом его рубашки.
Из кармана Оуэн достал носовой платок и предложил его с улыбкой, от которой могло остановиться сердце. Воспользовавшись им, Аннабелл вытерла лицо.
— Мне не хочется будить в вас слишком большие ожидания. — Он снова взял Аннабелл за руки, и от счастья она словно ослабела. — Но доктор Локстон наблюдает меня с детства, а раньше лечил моего отца. Сейчас я доверил ему здоровье сестер. Может, он вылечит и вашу матушку.
— Я чувствую себя идиоткой из-за того, что поверила Конвелу. Даже не знаю, что сказать вам, кроме… Спасибо!
Они посмотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Большими пальцами Оуэн ласково гладил ладони Аннабелл. Внезапно в ней проснулось желание. Соски затвердели, и она вдруг сообразила, что на ней нет ни корсета, ни нижней рубашки, ничего, кроме тонкой ночной рубашки. В общем, полное бесстыдство! Но ей было все равно.
Более того, ей нравилось его внимание. И будет нравиться, пока это будет длиться. С неожиданной для самой себя храбростью Аннабелл поднялась, пересела к Оуэну на колени, и они оказались лицом к лицу. Тогда она обхватила его голову ладонями и крепко поцеловала в губы.
Не в знак признательности, не из чувства долга, не для того, чтобы доказать что-то.
Она поцеловала Оуэна просто потому, что… ей этого захотелось.
Оуэн смутно припоминал, что давал себе какое-то обещание перед тем, как увидеться с Белл и сообщить ей новость, которая — в этом не было сомнения — огорошит ее. Обещание вроде бы касалось поцелуев. Может, он дал слово не целоваться с ней? Да, правильно! Не целоваться, если для этого не будет подходящей ситуации.
Дело не в том, что ему не нравилось целовать ее. Наоборот!
Но Оуэн понимал, что его рассказ расстроит Аннабелл, а ему не хотелось пользоваться ее смятением. Только негодяй сразу попытается соблазнить женщину, получившую тяжелое известие.
Герцог считал, что слово «негодяй» вполне достоверно его описывает. В свое оправдание он мог бы сказать, что она начала первой. А потом его тело просто восприняло это как руководство к действию.
Когда Оуэн почувствовал вкус соли на ее щеках, на губах, ему захотелось стереть с личика печать горя. Даже с заплаканными глазами и покрасневшим носом она все равно оставалась неотразимой. Он не ожидал, что Аннабелл будет часто прибегать к такому способу, чтобы показать ему свою беззащитность. Но Аннабелл не стеснялась это делать, и он был покорен.
Сказать Белл, что ее, попросту говоря, надули, оказалось труднее, чем Оуэн полагал. Так не должно было быть. Теперь ее мать будет получать хороший уход и, вполне возможно, поправится. Но семья была для Аннабелл абсолютно всем, и Хантфорду казалось странным то, как она винила себя в том, что не оправдала доверия матери с сестрой и подвела их. Он понял это по тому, какой шок она испытала, узнав про непорядочность доктора Конвела, и по ярости, которая исказила ее лицо. И по тому, как, обычно гордо расправленные, плечи Аннабелл вдруг безвольно поникли.
Оуэну хотелось, чтобы Аннабелл воспрянула духом, хотелось напомнить ей, что она не просто чья-то дочь, сестра или портниха. Конечно, она была и тем, и другим, и третьим, но прежде всего — женщиной, молодой и энергичной, со своими мечтами и желаниями.
Хантфорду хотелось, чтобы все они осуществились.
Ее хрупкое тело прижималось к нему, заставляя испытывать танталовы муки. Языком Аннабелл касалась уголков его рта, и в какой-то момент Оуэн решил опрокинуть ее на узкую кушетку и ласкать так, чтобы она сама стала умолять взять ее. А эти благородные обещания самому себе пусть катятся к черту! Когда же он увидел, как ее соски натягивают ткань рубашки прямо у него перед глазами, ему еще больше захотелось обладать Аннабелл целиком и полностью, и чтобы сквозь стоны страсти она называла его по имени.
— Оуэн, — тихо сказала Аннабелл.
Наконец-то! Она сказала это! Не «ваша светлость» и даже не «Хантфорд». Нет — Оуэн!
Он снова поцеловал ее, продлевая удовольствие, потом отодвинулся.
— Ты такая красивая, — сказал он, убирая с ее лица пряди волос, — что я забываю обо всем на свете. Ты не представляешь, как я хочу тебя!
Аннабелл залилась краской.
— Мне нравится целоваться с тобой.
Такой разговор не мог умерить любовный пыл, поэтому Оуэну потребовалось сделать что-то разумное и определить их отношения. Он встал, пригладил волосы, потом подошел к шкафу и снял с него старый глобус, забытый здесь пару десятков лет назад. Крутанул его и прочертил пальцем линию через все океаны и континенты. Глобус остановился сам собой.
— Мне нужно еще кое-что сказать тебе, Аннабелл. — Увидев, как она помрачнела, быстро добавил: — Я думаю, тебе это понравится.
Теперь она задумалась, но потом храбро улыбнулась.
— Обстоятельства таковы, — начал Оуэн, — что я хочу предложить тебе изменить условия нашего уговора.
— Не поняла.
Оуэн сделал паузу, подыскивая слова, поскольку собирался заговорить о вещах серьезных.
— Я уверен, что сейчас тебе хочется быть возле матери. И несмотря на то, что Оливия и Роуз будут очень разочарованы, я смогу найти кого-нибудь еще, чтобы пошить им гардероб. Если надумаешь уйти, никто не станет тебе препятствовать.
Затаив дыхание, Оуэн ждал, что Аннабелл ответит. Он рассчитывал, что будет рядом с ней еще по меньшей мере три месяца, но это был эгоизм чистейшей воды. С некоторых пор Оуэн не сомневался, что мисс Ханикоут не представляет опасности для общества, однако отпускать ее не хотелось. Кто тогда поможет ему найти общий язык с сестрами? Кто осадит его, когда он неправильно поведет себя? Кто еще так сможет осветить его унылый дом своим присутствием?
Но ведь нельзя держать ее взаперти, как преступницу. Хантфорд снова раскрутил глобус.
Аннабелл покусала нижнюю губу.
— Ты освобождаешь меня от обязательств?
Это прозвучало как финал.
— Да.
— Это очень благородно, но… Я не позволю тебе так себя вести.
— Я уже веду себя так.
— Я слишком много тебе должна. И так поступать нельзя, после всего того, что ты сделал для меня и моей семьи. Я понимаю, мне в жизни не рассчитаться с тобой, ну, если только вдруг не обнаружится, что я — наследница давным-давно завещанного мне состояния.
— Интересное замечание. Если ты вдруг вступишь в права наследства, я приду и получу с тебя долг. С процентами.
— Это звучит разумно, — серьезно сказала Аннабелл.
Но он-то шутил!
— Аннабелл, никакого долга больше нет.
Она подошла и, положив ладонь на глобус, остановила вращение.
— Я не могу принять такой откровенной благотворительности.
Оуэн фыркнул. Просто умора!
— Ты собиралась шантажом вытянуть из меня деньги, а теперь возражаешь против благотворительности?
Серые глаза Аннабелл полыхнули огнем, и он понял, в чем тут дело. В гордости.
— Мы заключили сделку, и я собираюсь довести ее до конца. Это меньшее, что я могу обещать.
Она стояла так близко, что до него донесся цитрусовый, сладковатый запах мыла, которым она вымыла голову. Ее рука лежала на глобусе рядом с его, где-то в районе Северного полюса.
— Ну, ладно. — Оуэн попытался придать своему тону беззаботности, чтобы показать, что ему это полностью безразлично.
Аннабелл ясно дала понять, что настаивает на продолжении их договоренности только из чувства ответственности. Но теперь он хотя бы знал, что она не исчезнет из его жизни совсем. Пока не исчезнет! Вздохнув с облегчением, Оуэн взял ее за руку. У него в запасе имелось еще одно предложение.
— Если хочешь, возвращайся к семье. Ты сможешь работать либо у себя дома, либо в салоне миссис Смолвуд. Закончишь шитье гардероба для Оливии и Роуз и тем самым выполнишь свои обязательства.
Снова Оуэн стоял не дыша в ожидании ее ответа.
Аннабелл высвободила руку и прошлась по комнате, останавливаясь там и тут, чтобы осмотреть разные вещи. Легкая и воздушная в своей ночной рубашке, она потрогала кипы материй на столах, ленты, разложенные на старом письменном столе, и мерную рейку, прислоненную к кушетке возле окна. Сделав круг, она, наконец, снова остановилась перед ним.
— Ты предпочтешь, чтобы я съехала?
— Нет.
Аннабелл покусала кончик указательного пальца.
— Дома я принесу матери немного пользы. Кроме того, она в надежных руках доктора Локстона. Об изменении ее состояния Дафна сможет мне сразу сообщить, поэтому… Думаю, мне лучше остаться.
— Правда? — У Оуэна почему-то появилась надежда, что причина ее решения — он. По крайней мере одна из причин.
— В этой комнате просторно и много света, и под рукой есть все, что нужно. Если я буду заниматься шитьем в салоне, меня постоянно будут отвлекать либо клиентки, либо другая работа. Так что год как минимум уйдет на то, чтобы завершить нашу сделку. Если же я останусь здесь, все закончится намного быстрее; кроме того, когда мне потребуется посоветоваться о чем-нибудь с Оливией и Роуз, они всегда будут рядом.
— Значит, договорились. Ты остаешься, — торопливо закончил Оуэн, опасаясь, что ей придет в голову поменять решение. Его слегка укололо то, что она не уедет только из-за собственного удобства, а не оттого, что будет скучать по нему. Но ведь главное — она останется. — Ты можешь встречаться со своими, когда захочешь.
Ее лицо осветилось.
— Спасибо, Оуэн.
— Однако, — добавил он строго, — ты не выйдешь из дома без провожатого.
— Но я привыкла каждый день ходить одна на работу в магазин. И обещаю, что больше не пойду домой ночью.
— Уже хорошо, — сухо заметил Оуэн. — Пообещай мне, что ты больше никуда не отправишься без сопровождения, в особенности к своим. Для этой цели есть лакеи, а если они тебя не устраивают, можешь взять с собой меня.
Аннабелл открыла было рот, чтобы возразить, но передумала.
— Ты пойдешь пешком со мной до дому?
— Я предпочел бы воспользоваться экипажем. Но почему и нет?
— Не сомневаюсь, что у тебя и без этого много забот.
— Не так много. — Вообще-то ему трудно было улучить минутку, чтобы почитать газеты, но для нее он найдет время.
— Хорошо бы навестить мать сегодня под вечер, — робко предложила Аннабелл. — Просто посмотреть, как у нее идут дела без приема лекарств. Тебе не нужно менять свое расписание, я могу попросить Роджера или кого-нибудь еще…
— В четыре часа подойдет?
Аннабелл изумленно взглянула на Оуэна, но потом справилась с собой.
— Чудесно. Спасибо!
— Тогда и увидимся. — Коротко кивнув, Оуэн вышел из комнаты. Если бы ему пришлось остаться с ней наедине еще минуту, он запер бы дверь, сдернул с нее ночную рубашку и доказал ей, что их связывает не только деловое соглашение. Для него она была больше чем нанятой работницей, и интересовало его не только исполнение договора.
Просто ему был нужен шанс, чтобы убедить ее в этом.
Той же ночью, после того как все обитатели особняка разошлись по своим постелям и видели уже которые по счету сны, Аннабелл вернулась в мастерскую. Один из рукавов платья для Роуз казался шире и круглее, чем другой. Поэтому Аннабелл решила, что лучший способ переделки — это оторвать рукав целиком и скроить его заново. Обычно при исправлении собственных ошибок у нее портилось настроение.
Однако на этот раз, распоров шов вокруг плеча, Аннабелл вдруг почувствовала, что ей — хорошо.
Она любила уют ночи — чернильное небо за окном, тишину, которая накрывала весь дом, как теплое одеяло, и одиночество, дающее ощущение полной отрешенности. Весь вечер Аннабелл занимали мысли об Оуэне. Это было глупо — постоянно мечтать о нем, но она позволила себе такую слабость. Мечтать было не так опасно, как что-то предпринимать. Кроме того, день оказался прямо-таки чудесным, чтобы забыть о нем, как о паре порванных чулок, засунутых в дальний ящик комода.
Оуэн, как и обещал, отвез ее домой, и поездка получилась просто потрясающей от начала и до конца. После того как они проехали через весь город в его карете, он удивил ее тем, что поднялся вместе с ней по лестнице к их квартире. Потом сидел в маленькой гостиной и терпеливо дожидался, когда она закончит болтать с Дафной в спальне у матери. Мать в это время спала, а когда она проснулась, Аннабелл провела Оуэна в спальню и представила ей. Миссис Ханикоут все время повторяла, что у нее, наверное, начались галлюцинации, если к ней в спальню пожаловал благородный — и такой красавец! — герцог. Оуэн добродушно смеялся и преподнес ей роскошный букет цветов. От его улыбки сердце Аннабелл таяло как масло на горячей сковородке.
С того самого утра они больше не целовались, но было несколько моментов, когда голова у Аннабелл шла кругом. Надо признать, Оуэн держал себя в руках, и все равно, даже не говоря ни слова, он заставлял ее трепетать от счастья. У нее все переворачивалось внутри, когда он пристально смотрел на нее из-под тяжелых век, а его рука лежала у нее на талии, или когда иронически усмехался ей, и при этом никто их не видел.
Несмотря на свое намерение ограничить их отношения чисто деловыми рамками, Аннабелл не могла не признать, что они развиваются в другом направлении, обещая сложности. Она не собиралась заниматься самообманом — он не предложит ей руку и сердце. Идея, что герцог может жениться на портнихе, была смехотворна. И тем не менее от такой несправедливости ей хотелось зарыдать или грохнуть фарфоровую вазу о стену. Почему она менее достойна любви Оуэна, чем какая-нибудь вышколенная леди? Она, конечно, не будет чувствовать себя непринужденно в компании титулованных дам и господ, но у нее отличные манеры, чего не скажешь, например, о мисс Старлинг.
Аннабелл шмыгнула носом и вытерла глаза. Гнев и печаль грызли ее изнутри. Нельзя позволить внутренней боли превратить ее отношения с Оуэном в бесчестье и позор. Лучше она и дальше будет наслаждаться достигнутой передышкой и, может, случайными поцелуями.
Испорченный рукав теперь лежал перед Аннабелл на столе, и она приготовилась поработать над ним, как вдруг услышала какие-то звуки в коридоре за ее дверью. Шаги!
У нее перехватило дыхание. К счастью, она все еще была одета. После неожиданного утреннего «визита» Оуэна Аннабелл пришла к выводу, что работать в одной ночной рубашке неблагоразумно. Ее простое желтое платье вполне подходило для этой цели, а привычный чепец надежно удерживал волосы, чтобы они не спадали на глаза и не мешали работать. Единственной уступкой, которую она позволила себе, учитывая столь поздний — вернее, столь ранний — час, было то, что она сняла домашние туфли.
Аннабелл быстро натянула их и пощипала себя за щеки, чтобы они порозовели.
Из разговоров слуг она узнала, что Оуэн сегодня отправился на бал, но, может быть, он…
— Аннабелл! — донесся до нее шепот Оливии через узкую щелку в двери. — Ты еще работаешь?
Она подскочила к двери, подавив разочарование, и посмотрела на часы.
— Да, работаю. — Открыв дверь, Аннабелл махнула Оливии рукой, приглашая ее войти. Вслед за ней появилась Роуз. Обе девушки были одеты в ночные рубашки.
— Вы почему не спите так поздно? — обеспокоенно спросила Аннабелл.
— Я не могла заснуть, — шаловливо улыбнулась Оливия. — Поэтому отправилась к Роуз. Смотрю, а она тоже не спит. — Младшая из сестер выразительно закатила глаза. Оливия тут же добавила: — Вернее, она только начала засыпать, но еще не заснула. Поэтому мы решили прокрасться на кухню и слегка перекусить. Когда увидели у тебя свет, решили заскочить к тебе. Пойдешь с нами?
— Не знаю. — Аннабелл посмотрела через плечо на платье без одного рукава. Жалкое зрелище! — Пожалуй, нет. Не могу. Я сейчас как раз переделываю…
Роуз схватила Аннабелл за руку и решительно потянула ее за собой в коридор. С виду такая тихая и хрупкая, Роуз оказалась на удивление сильной. Поворачивая в темноте за угол, Аннабелл споткнулась, и Оливия тихо засмеялась.
Уже на лестнице Аннабелл шепотом спросила:
— Вы часто устраиваете такие вылазки?
— Чаще, чем полагает Оуэн. — Оливия двигалась впереди, показывая дорогу. Когда они вошли в темную комнату, в которой все еще остро пахло тушеными овощами, Аннабелл поняла, что действительно проголодалась.
Роуз зажгла свечу в простом оловянном подсвечнике и поставила его на прочный кухонный стол. Вверху на полках медью сияли котлы, на тонком крючке над очагом покачивался чайник, у двери на вешалке висели чистые белые передники. И никаких тебе картин, никакого столового серебра — ничего этого не было и в помине. И слава богу! Все на кухне было просто и практично, что очень понравилось Аннабелл.
Она села на скамью у стола и стала наблюдать, как Оливия с Роуз обыскивают полки в кладовой. Они вернулись, нагруженные аппетитными на вид кусками сыра, виноградом и ягодами и набором свежих бисквитов, оставшихся после вечернего чая, — все было в беспорядке сложено на огромном блюде. Поставив его в центре стола, Оливия стала щедрыми порциями разливать вино в три бокала.
— Это поможет нам заснуть, — сказала она, доливая последний бокал доверху.
Энтузиазм девушек был заразителен. Чтобы ночной пир полностью удался, здесь не хватало только Дафны. Она полюбила бы и Оливию, и Роуз, а девочки обязательно полюбили бы ее. Оуэн нашел Дафну восхитительной, ничуть не подпав под ее очарование. Аннабелл довольно вздохнула.
Сестры уселись на скамейке по другую сторону стола, но когда Аннабелл с Оливией потянулись к блюду, Роуз шлепнула их по рукам и подняла свой бокал.
— Вот что я совсем упустила из виду, — сказала Оливия. — Мы должны сказать тост. Аннабелл, не соблаговолишь ли произнести несколько слов?
Она подумала о том, как много пришлось пережить этим добрым, светлым девочкам. Их бросила мать, отец причинил им боль своим самоубийством, их не слишком-то принимало общество.
— Конечно, соблаговолю. — Аннабелл подняла свой бокал. — За тех, кто расчесывает нам волосы и заплетает их на ночь, за тех, кто носит наши платья и дает поносить свои, за тех, кто читает наши дневники и хранит наши тайны. За сестер!
— За сестер! — Оливия чокнулась с Аннабелл своим бокалом.
Роуз похлопала Оливию по плечу и, приложив руку к своей груди, глазами указала на Аннабелл.
— Правильно! — воскликнула Оливия. — За сестер по крови и по родству душ!
У Аннабелл защипало в глазах, и чтобы не дать воли слезам, она залпом осушила свой бокал и весело засмеялась.
— Я голодная как волк. Начнем?
— Каждый берет, что хочет, — объявила Оливия и отправила в рот впечатляющих размеров кусок сыра.
Роуз в этом смысле оказалась более скромной, но тоже, не церемонясь, сразу перешла к десерту. Последовав их примеру, Аннабелл выбрала себе кусок фруктового торта и несколько пирожков. Очень быстро они опустошила все блюдо — на нем остались только крошки. Веки у Аннабелл начали слипаться, но ей нравилось общество девушек, и поэтому она, потягивая вино, поддерживала беседу. Когда же разговор плавно перетек к обсуждению поступков Оуэна, она сделала вид, что эта тема ее мало интересует.
Но при этом жадно ловила каждое слово.
— Он сегодня поехал на бал к Милфордам, — сказала Оливия. — Мисс Старлинг упомянула об этом вчера, когда мы встретились на музыкальном вечере. Она любезно подсела к нам с Роуз. Вокруг нее увивалось несколько поклонников, но она их всех отшила. Исключительно вежливо, конечно. Хотелось бы мне иметь хоть капельку ее красоты и грации!
Аннабелл собралась сказать Оливии, что мисс Старлинг совсем ей не друг и что использует их с Роуз только для того, чтобы завлечь Оуэна, но передумала. Она побоялась, что Оливия откажется слушать ее. Поэтому решила уцепиться за последнюю фразу Оливии:
— Ты ничуть не хуже мисс Старлинг. На мой взгляд, даже красивее.
Оливия звонко рассмеялась. Ее смех наверняка разбудит кого-то из слуг. Роуз приложила ладонь к губам сестры, чтобы утихомирить ее.
Недоверие Оливии обидело Аннабелл. Она понимала толк в красоте. Это было частью того, что сделало ее талантливой портнихой, создававшей уникальные наряды. Она чувствовала материю, отличала мишуру от подлинных ценностей, то же самое могла угадать и в людях.
— Ты мне не веришь?
— Мисс Старлинг — это бриллиант чистейшей воды, — сказала Оливия. — А я — бижутерия.
Роуз нахмурилась и покачала головой. Она-то была на стороне Аннабелл.
От вина язык у Аннабелл стал немного заплетаться, однако она решительно заявила:
— Мисс Старлинг — это тяжеленный шлейф и перья в придачу, которые надевают на прием к королеве. А ты — ошеломляющее шелковое платье, специально предназначенное для того, чтобы развеваться в танце в бальном зале, освещенном множеством свечей.
Оливия смутилась, но быстро нашлась и ответила:
— Мне особенно понравилось про то, чтобы развеваться в танце. В следующий раз, когда споткнусь, обязательно вспомню это твое лестное описание. А Роуз — это какое платье?
Аннабелл на миг задумалась.
— Роуз — это что-то вроде легкой, свободной туники, предназначенной для охоты за бабочками на лугу.
Роуз заулыбалась, и Оливия счастливо вздохнула.
— Н-да. Мне кажется, мисс Старлинг собирается стать нашей невесткой. Что касается меня, я совсем не против.
У Аннабелл сердце гулко забилось в груди.
— Почему ты так решила? Я о намерениях мисс Старлинг.
Словно собираясь поделиться чем-то интимным, Оливия наклонилась к ней через стол.
— Только вчера Оуэн сказал мне, что ему подошло время исполнить свой долг и жениться. Когда я спросила, есть ли кто-нибудь, кто завладел его воображением, он посмотрел на меня мрачно, с неудовольствием и сказал, что, вероятно, поступил бы так, как хотел отец, и связал себя узами с мисс Старлинг. Наш папа и мистер Старлинг были довольно близкими друзьями, до того… Как бы там ни было, Оуэн сказал, что женитьба на мисс Старлинг будет целесообразной.
— Как романтично! — Аннабелл, взяв свой бокал, выцедила из него последние капли.
Оливия захихикала, а потом внезапно замолчала. Их с Роуз взгляды сфокусировались на чем-то у нее за спиной.
И Аннабелл поняла, кто привлек внимание сестер!
— Что романтично? — От низкого хрипловатого голоса Оуэна у Аннабелл побежали мурашки по спине.
Она обернулась. Он стоял, небрежно привалившись к дверному косяку. Волосы растрепаны, рубашка выбилась из-за пояса с одной стороны. Таким красивым Аннабелл его еще не видела.
— Итак, что же? — Он хмуро смотрел на нее. А может, на ее чепец. В любом случае Аннабелл не собиралась отвечать на его вопрос.
Оливия, однако, нашлась:
— Ах, мы просто болтали о нашем, девичьем. Как прошел бал?
— Чудесно. — Оуэн опустился на скамью рядом с Аннабелл и обнаружил ее бокал пустым. — С чего это вы втроем сидите на кухне в такой ранний час? — В его словах Аннабелл послышался намек на что-то непозволительное.
— Наверное, с того же, что и ты, — ответила Оливия. — Принести тебе перекусить?
Оуэн поднял брови и выразительно посмотрел на пустое блюдо в центре стола.
— А что-нибудь осталось?
— О, я уверена, что найду черствую хлебную корочку. — Оливия собралась подняться со скамьи, но Роуз жестом велела сестре оставаться на месте и сама отправилась в кладовку.
— Итак, расскажи мне, — с улыбкой обратилась к нему Оливия, — с кем ты танцевал сегодня?
— Если тебя распирает от твоего чертового любопытства, могла бы поехать со мной.
— Оуэн! — Глянув на Аннабелл, сестра послала ему предостерегающий взгляд.
— Извините, — сказал он. — Если тебе было просто любопытно.
Оливия закатила глаза.
— Прости моего братца, — повернулась она к Аннабелл. — Боюсь, он под мухой.
Оуэн заворчал, но не стал отпираться. Может, поэтому он и выглядел более привлекательно, чем обычно.
Сестра продолжала подзуживать его:
— Если расскажешь, с кем танцевал, я принесу тебе бренди.
Аннабелл не показалось разумным торговаться с Оуэном, но пришлось признаться себе самой, что ей тоже было страшно интересно узнать о его партнершах на балу. Это было что-то вроде того, как голодный просит рассказать про каждое блюдо, которое подавалось на пиру. Процесс будет мучительным, но по крайней мере ей станет известно, что она пропустила.
— С леди Портман, мисс Морли и мисс Старлинг. Графин стоит в серванте у меня в кабинете.
— И по сколько раз с каждой? — не унималась Оливия.
— Один, один и дважды. Налей не жалея.
Перекинув толстую каштановую косу за спину, Оливия вздохнула и встала из-за стола.
— Веди себя прилично, пока меня не будет.
Как только она вышла, Оуэн нашел руку Аннабелл под столом и пожал ее. Потом хрипло прошептал:
— Я скучал по тебе.
Аннабелл вспыхнула. Как ей ни хотелось поверить ему, она искренне сомневалась, что он хоть мимолетно вспоминал о ней на балу, попивая шампанское и кружа в танце красивых женщин.
— Ты ничего не потерял. Этот вечер в мастерской был таким же обычным, как и другие.
— Правда? — Оуэн придвинулся ближе, теплое дыхание коснулось ее уха. — Он мог бы стать очень необычным!
Аннабелл покусала нижнюю губу и попыталась отодвинуться от него подальше. Его намек был мучительным.
— Не сейчас.
Он не выпустил ее руки, а, наоборот, начал круговыми движениями гладить запястье.
— А когда же?
— Не знаю.
— Я думал о тебе всю ночь. Назначь время!
Аннабелл вытянула шею, чтобы увидеть, где сейчас Роуз. Дверь в кладовку была приоткрыта.
— Позже.
— Хорошо. Я приду к тебе в мастерскую через час.
Аннабелл открыла было рот, чтобы сказать, что ему ни под каким видом нельзя показываться в коридоре рядом с ее дверью, но в этот момент вернулась Роуз с закусками. Аннабелл двинула Оуэна в голень, сильно, но все равно опоздала — острый взгляд Роуз заметил их соединенные под столом руки. Младшая из сестер водрузила блюдо на стол и села с довольным видом, словно кошка, перед которой поставили мисочку с теплым молоком.
Аннабелл вскочила.
— Все было прекрасно, — сказала она Роуз. — Но, боюсь, мне пора спать. — Повернувшись к Оуэну, Аннабелл с трудом сглотнула. У нее зачесались руки — так захотелось врезать ему, чтобы стереть с его лица эту дурацкую ухмылку. — Доброй ночи… — Она даже не представляла, каких трудов ей будет стоить произнести два следующих слова: — …ваша светлость.
Аннабелл выбежала из кухни и чуть не столкнулась с Оливией, которая возвращалась с бренди для брата.
— Ты куда? — удивилась Оливия.
— В спальню. Спасибо за чудесный вечер. — Аннабелл была уже на середине лестницы. — Увидимся утром. — Очутившись в своей комнате, она заперла дверь, сполоснула лицо холодной водой и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
Оуэн не станет рисковать, чтобы прийти к ней в мастерскую.
А вдруг?
Несмотря на усталость, Аннабелл вряд ли удалось бы заснуть, но она заставила себя переодеться в ночную рубашку, расчесать волосы и заплести их в косу. Потом забралась в постель. Если Оуэн придет, она сделает вид, что уже спит.
Через полчаса до Аннабелл донеслись звуки шагов. Это вернулись сестры. Прошло еще полчаса. Возможно, он вообще не придет.
Может, Оуэн отнесся к их разговору, как ни к чему не обязывающей болтовне, и даже не вспомнит о нем утром? Аннабелл решила не досадовать на это. Взбила подушку, перевернулась на бок и закрыла глаза. Слава богу, Оуэну хватило благоразумия отправиться к себе и держаться подальше от ее спальни. Ни к чему хорошему его сладкие комплименты и поцелуи привести не могли. Широкие плечи герцога, его пламенные взгляды лишь отвлекали Аннабелл от главного — выполнить обещанную работу, чтобы вернуться домой.
Пытаясь заснуть, Аннабелл принялась считать в уме стежки — простое и нудное действо, которое могло продолжаться бесконечно. Дыхание успокоилось, мускулы от вина расслабились, она начала погружаться в сон.
Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.
— Белл.
Полная глупость, но сердце помчалось вскачь от звуков этого голоса. Хорошо, что Оуэн уже стоял в мастерской, а не в коридоре, где его могли услышать сестры. Накрыв голову подушкой, Аннабелл напомнила себе о намерении не обращать внимания на стуки в дверь. Притвориться, будто спит.
Не тут-то было!
— Аннабелл, я знаю, ты не спишь.
Он не мог этого знать. Она еще плотнее прижала подушку к уху и тихо загудела, чтобы не слышать его голос.
Стук перешел в грохот. Аннабелл соскочила с кровати, подбежала к двери и распахнула ее.
— Вы собираетесь поднять на ноги весь дом?
— Нет, только тебя. — Его мальчишество растопило ее холодную неприступность. — Лишь громы и молнии самого Зевса могут среди ночи разбудить моих сестер и вытащить из постелей слуг. Я никогда не стану так глупо рисковать твоей репутацией.
Искренность его тона поколебала решимость Аннабелл, и это не укрылось от взгляда Оуэна.
— Ну же, Белл, — проказливо улыбнулся он, — выходи, и мы поиграем.
Аннабелл отрицательно покачала головой.
— Не могу.
— Хочешь, чтобы я вошел?
— Нет! — Она резко прикрыла дверь, оставив узкую щелку, через которую продолжала разговор. — У меня много работы на завтра. Не забывайте, что вы — герцог, и у вас тоже хватает обязанностей. Отправляйтесь в кровать.
— Знаешь, в чем твоя проблема?
Как он осмеливается намекать на то, что у нее одной есть проблемы?
— Просветите меня.
— Ты слишком много работаешь. — Оуэн просунул руку в щелку и, шутя, схватил ее за рукав. — Иди ко мне. Я хочу тебе кое-что показать. — Его глаза горели озорством. Мастерскую у него за спиной заливал свет от свечей.
— Что вы там затеяли? Пожалуйста, скажите, что не сдвинули с места крой, который я разложила на большом столе, и не тронули материи на полках, я только что навела порядок, и…
— Доверься мне. — Оуэн осторожно, но решительно открыл дверь и вытащил Аннабелл в мастерскую.
Только теперь эта комната мало напоминала прежнюю.
В центре было разложено стеганое одеяло, в которое она заворачивалась вчера утром. Сбоку на стопке географических атласов стоял массивный канделябр, по одеялу были разложены подушки с кушетки. Без очков очертания предметов расплывались в глазах Аннабелл, и ей казалось, что она видит сон. Оконная рама была поднята, в ночном воздухе носились запахи трав и жимолости. В саду шумела листва, выводила трели какая-то птица.
У Аннабелл подкатил комок к горлу. Это все он устроил для нее!
— Видишь? Я не нарушил твоего порядка, — с гордостью сказал Оуэн.
— Для чего это все?
Он подвел ее к одеялу.
— Сядь, и я покажу для чего.
Несмотря на свою осторожность, Аннабелл сделала, как он велел, закрыв подолом рубашки голые ступни. Оуэн сбросил сюртук. Темно-зеленый жилет расстегнулся, под ним была надета тонкая белая сорочка, выбившаяся из бриджей. Он сел так близко, что его теплое дыхание коснулось ее шеи.
— Я заметил, — Оуэн положил руку на плечо Аннабелл, — что ты постоянно сидишь здесь как привязанная и работаешь. Ты гробишь слишком много времени на бальные наряды. И слишком мало времени носишь их.
Аннабелл спрятала улыбку. Даже герцог должен бы знать, что у портних нет бальных платьев.
— Сегодня на балу мне все время хотелось, чтобы ты тоже была там. Я представил тебя, одетую в голубой шелк, с каштановыми волосами, рассыпанными по плечам, твои серые глаза сияют. Каждый захотел бы пригласить тебя на танец, Белл, но только мне единственному выпала бы честь держать тебя в объятиях и кружить в вальсе.
Вот уж странно. Аннабелл открыла было рот, чтобы сказать ему об этом, но…
О Господи! Он вдруг помассировал ей сзади шею, потом мышцы плеч, не торопясь, мягко, как раз так, чтобы снять напряжение и не причинить боль.
Веки Аннабелл сомкнулись, плечи расслабленно опустились, голова наклонилась вперед. Какое наслаждение!
Оуэн обрабатывал каждую точку, которая требовала к себе внимания. Стоило Аннабелл только захотеть, чтобы он помассировал ей шею или голову, и он делал это. Достаточно было подумать, чтобы он прошелся руками вдоль позвоночника, он делал и это. Его руки задерживались на особо чувствительных местах, например, в области талии или на затылке.
— Расслабься, — прошептал он, потянув за ворот ее ночной рубашки.
Словно в трансе, Аннабелл подчинилась. Прохладный воздух коснулся оголившихся плеч, и она задрожала, наслаждаясь прикосновениями его рук.
— Вот так, Белл. — Пальцы Оуэна спустились от ее затылка вниз, прошлись по плечам. За ними по тому же пути проследовали его губы, влажные и горячие.
Аннабелл захотелось, чтобы это очарование никогда не кончалось.
— Распусти волосы, — выдохнул Оуэн в ее плечо.
Она и это сделала, лишь бы только не прерывать удовольствия. Лента развязалась легко. Аннабелл, расплетая косу, погрузила пальцы в волосы, которые мягкими прядями покрыли плечи.
Уткнувшись лицом в ее затылок, Оуэн сделал глубокий вдох.
— Как ты чудесно пахнешь! Мне хочется, чтобы ты всегда ходила вот так, с распущенными волосами.
Аннабелл усмехнулась.
— А я-то думала, ты в восторге от моего чепца!
— Я в восторге, когда ты без него.
— М-м-м…
Оуэн перебросил ее волосы вперед и продолжил свой массаж. Он гладил Аннабелл по плечам поверх ночной рубашки, спускался вниз по рукам, потом по бокам поднимался вверх и снова двигался вниз вдоль позвоночника. От удовольствия Аннабелл покрылась мурашками и, выгнув спину, думала только об одном — чтобы он не останавливался.
— Ты такая красивая! — Его руки спустились еще ниже, обхватили ее ягодицы и помяли их. Ей показалось, что еще секунда, и она расплавится и растечется по одеялу.
Он был так близко, но вне поля зрения. Она могла только чувствовать жар его тела у себя за спиной и его руки, которые, казалось, были повсюду.
— Как… хорошо! — Аннабелл задохнулась от удовольствия.
— Представь себе, это только закуска, чтобы заморить червячка перед жареной уткой. — Он легко коснулся ее бедер, потом обхватил их спереди в самом верху. Между ног у Аннабелл стала накапливаться влага, и забился тоненький пульс наслаждения. — Я исключительно рекомендую жареную утку. Хочешь попробовать?
Она откинула голову назад, на его плечо. В этом мягком свете так просто было забыть о разнице в их общественном положении! Сейчас они были обычными мужчиной и женщиной, которые нравились друг другу и которым, естественно, хотелось быть вместе. Последствия того, что она уступает ему, будут слишком серьезными. И дело не в том, что ей еще несколько месяцев придется работать на него или что в результате может появиться ребенок. Она не желала отдавать свою невинность мужчине, который никогда не женится на ней и даже не задумается над этим. У нее была своя гордость.
Со вздохом Аннабелл погладила его по волосам, пока он, уткнувшись в ее обнаженное плечо, согревал его своим дыханием.
— Я не могу заниматься с тобой любовью, Оуэн. Это чересчур рискованно.
— Знаю. Просто позволь мне ласкать тебя, чтобы ты почувствовала, насколько это… изумительно. — Он поцеловал ее за ухом, и она вздрогнула.
Аннабелл не хотелось, чтобы он ушел. Пока не хотелось. Зная, как Оуэн верен своему слову, она смягчилась:
— Думаю, мы можем позволить себе еще одно блюдо.
Довольно хмыкнув, он задрал до бедер край ее ночной рубашки. Под ней ничего не было, прохладный воздух коснулся голой кожи и добрался до слегка влажных завитков волос внизу живота. Оуэн погладил ей бедра, а потом сунул руку под рубашку. Медленно, не торопясь, словно в их распоряжении оказалось время всего мира, он погладил ее плечи, спину и ягодицы. В этот раз ткань не мешала Оуэну, и Аннабелл испытала настоящее блаженство от прикосновения его рук.
— Господи, ты само совершенство! Хочется осмотреть каждый дюйм твоего тела. — Не отрывая взгляда от ее грудей, он так же медленно повел руками вверх вдоль боков. — Тебе нравится?
Аннабелл прерывисто задышала.
— Да.
— Тогда подожди. — Оуэн переменил положение, и Аннабелл оказалась у него между бедер, руками обняв свои колени. Он продолжал осторожно гладить ее, стараясь не касаться грудей. Это было так мучительно, что ей показалось, что еще немного, и она умрет, если он не поласкает их.
Наконец, взяв ее груди в свои ладони, Оуэн подержал их на весу, мягко теребя большими пальцами напрягшиеся соски. И все это время он нежно покусывал ей плечо и ухо.
Аннабелл тихо вскрикнула. Такое утонченное удовольствие, такая сладостная близость были для нее внове. О, конечно, она пожалеет об этом утром, но не сейчас. Оуэн искренне хочет дать ей радость наслаждения, и она не станет сопротивляться.
За две недели пребывания Аннабелл в доме герцога ее грудь увеличилась и потяжелела. Благодаря отличной еде девушка слегка набрала вес, и линии ее тела приобрели свою природную изысканность. Судя по всему, это очень нравилось Оуэну.
Но Аннабелл требовалось нечто большее, чем просто ласки, только она не знала, что именно. Она повернулась, чтобы оказаться к нему лицом, однако Оуэн остановил ее.
— Я хочу поцеловать тебя, — прошептала она.
Он тихо засмеялся:
— Мы с тобой еще нацелуемся всласть. Позже. А сейчас ляг на спину.
Глубоко вздохнув, Аннабелл так и сделала.
— Вот и хорошо. Теперь не открывай глаза и думай о том, как это приятно. И как нам хорошо вдвоем.
Оуэн еще выше поднял рубашку Аннабелл, и теперь ее ноги были обнажены полностью. Он медленно провел рукой от колена вверх, поглаживая бедро Аннабелл легкими круговыми движениями. Мышцы у нее в ответ напряглись. Его другая рука сжала ей грудь, лаская ладонью сосок.
— Раздвинь бедра, — хрипло попросил Оуэн.
Аннабелл сглотнула. Она еще никому не позволяла трогать ее там. Она даже сама не трогала себя там. Но сегодня ей пришлось переступить столько границ… Одной меньше, одной больше — не важно.
Аннабелл доверилась Оуэну. Для нее это было то же самое, что войти в клетку со львами. Но Оуэн никогда не сделает ей больно. Более того, он остановится в тот момент, когда она попросит его об этом. Если, конечно, она еще будет в состоянии попросить его.
Оуэн ласково гладил ей ноги. Руки у него были теплыми и мягкими. Когда он добрался до завитков волос на лобке, Аннабелл затаила дыхание.
— Все хорошо, — выдохнул он. — Не бойся меня. И не надо бояться вот этого.
— Я знаю.
— Как странно! То, что мы вместе, так естественно. Ты это тоже чувствуешь?
Если откровенно, ее прежде всего тронула беззащитность, прозвучавшая в его голосе. Но он был неправ. Это было вовсе не естественно. Они принадлежали к разным мирам, и когда Аннабелл закончит работу, то вернется в свой мир.
Не двигаясь, Оуэн ждал ответа.
Нужно быть правдивой.
— Не знаю, естественно или нет, но мне нравится. И ты мне нравишься.
Он негромко засмеялся.
— Тогда это надо сделать. Прямо сейчас.
От порыва ветра из окна пламя свечей заметалось. По комнате заплясали тени, словно призывая не забывать об осмотрительности. Дом молчал, поэтому Аннабелл могла с легкостью представить, что они остались его единственными обитателями. Даже ее тихие вздохи эхом отдавались у нее в ушах. Она закрыла глаза и заставила себя расслабиться, пока Оуэн занимался чем-то грешным — но прекрасным! — с ее телом.
Его ловкие, опытные руки раздвинули влажные складки у нее между бедер и нашли ту чувствительную точку, в которой сконцентрировались все желания Аннабелл. Время остановилось, когда она отдалась во власть того, что тлело внутри нее и что так долго было лишено ее внимания. В кои-то веки Аннабелл перестала тревожиться о здоровье матери, о квартирной плате или о том, хватит ли еды ее семье. Она полностью сфокусировалась на Оуэне, на ощущениях, которые он в ней пробуждал.
В его объятиях она уже была не портнихой, а соблазнительницей.
Те прекрасные слова, которые он шептал ей на ухо, возбуждали так же, как его прикосновения. С ним она ощущала себя красивой, желанной и даже более того — ощущала себя любимой.
В комнате становилось все жарче. Мускусный аромат тела Аннабелл повис в воздухе. Согнув ноги в коленях, она ловила движения руки Оуэна, а он, не останавливаясь, продолжал эту сладостную пытку — вставил в нее палец, ласкал изнутри, подводя ближе и ближе к краю. Аннабелл тихо застонала, отчаянно желая освободиться от внутреннего напряжения.
— Я знаю, это страсть бушует в тебе, — прошептал Оуэн. — Такой ты мне и нужна.
Его слова смутили Аннабелл. Она захотела повернуться к нему, обнять и поцеловать его, но она балансировала на краю пропасти и малейшее движение могло обрушить ее вниз. Судя по всему, Оуэн это понимал.
Рука, ласкавшая ту сладостную точку, задвигалась быстрее и жестче. В ушах Аннабелл отдавался стук собственного сердца, мускулы живота сжались в предвкушении упоения. Оно уже было близко. Не в силах совладать с собой, Аннабелл вскрикнула, и тут, наконец, наслаждение обрушилось на нее, волна за волною, заставляя содрогаться все тело.
Она никогда не задумывалась над тем, что можно ощущать в себе столько сил и в то же самое время быть такой беззащитной, такой реальной и одновременно бестелесной. Еще долго после того как Аннабелл вернется к своей жизни, ей будет вспоминаться эта ночь. Она будет испытывать благодарность Оуэну за то, что он показал некую сторону ее собственного бытия, о существовании которой она даже не догадывалась.
Целуя шею Аннабелл, Оуэн вдыхал цитрусовый аромат ее волос, наслаждался атласной гладкостью кожи. Господи, она была прекрасна!
И он хотел ее.
Не только этой ночью.
Он наблюдал за ней, когда она достигла пика наслаждения. Для него это был самый эротичный опыт за всю его жизнь. Аннабелл не только отдавалась наслаждению, но и сама активно добивалась его.
Ничто не могло возбудить его более.
Оуэн крепко сжимал Аннабелл в объятиях, пока дыхание у нее не выровнялось. Резко развернувшись к нему, она посмотрела ему в глаза. Волосы темным облаком вились вокруг ее головы. Щеки розовели в свете свечей, ночная рубашка едва держалась на плечах. Когда она стыдливо улыбнулась Оуэну, он почувствовал, что снова возбужден и готов на подвиги.
Аннабелл сбивала его с толку. За какие-то две недели из невзрачной, застегнутой на все пуговицы портнихи, да еще с очками на носу, она превратилась в сирену, способную совратить любого смертного.
Способную совратить его!
Их такая многообещающая связь бросала вызов традициям и не поддавалась объяснению. Единственное, в чем Хантфорд был уверен, так это в том, что ему не хотелось, чтобы она в скором времени исчезла из его жизни.
Аннабелл засунула ладонь под расстегнутый жилет Оуэна и приложила к его груди.
— Это было… изумительно. Абсолютно неблагоразумно и достойно сожаления наутро… Но все-таки изумительно!
Ему понравилось, как она выразила словами то, о чем он думал. И то, что назвала этот их опыт изумительным. Он с шумом выдохнул воздух из груди.
— Жалеть запрещается.
Аннабелл метнула на него страстный взгляд из-под ресниц. Ему опять стало тесно в бриджах от возбуждения.
— Прекрасно. Значит, мне не придется сокрушаться об этом. — Аннабелл оттянула ему ворот рубашки и провела кончиками пальцев по его груди. Широко расставив ноги, уселась на его бедра и принялась целовать так, словно в ней вновь проснулся аппетит.
О Боже!
Оуэна одолевало мучительное искушение забрать ее к себе в спальню и не выпускать оттуда минимум неделю. Однако близился рассвет, скоро в коридорах появятся слуги. Он ведь пообещал ограждать ее от пересудов и скандалов. Его поцелуи стали не такими настойчивыми. Слегка отодвинувшись, Оуэн взял лицо Аннабелл в свои ладони.
— Меньше чем через час взойдет солнце, а тебе еще нужно поспать.
Она скромно улыбнулась.
— Да, я устала. В хорошем смысле. Мне понравилась жареная утка.
Тихо засмеявшись, Оуэн чмокнул ее в лоб. Как было бы здорово, если бы она заснула, свернувшись калачиком у него под боком! Обычно он избегал лишних нежностей, но сегодня время, проведенное с Аннабелл, показалось ему обманчиво коротким.
Он помог ей встать, потом, не говоря ни слова, поднял ее на руки.
Улыбнувшись, Аннабелл уютно устроилась, прижавшись к его груди, пока он нес ее в спальню. Там он положил ее на кровать, аккуратно укрыл одеялом и поцеловал последним долгим поцелуем.
— Оуэн, мне как можно быстрее нужно поговорить с тобой об Оливии и Роуз.
— Им ведь не угрожает опасность сию минуту?
— Конечно, нет, — заверила она его.
— Тогда давай оставим это на потом. Спокойной ночи. Не вставай раньше одиннадцати. Поняла?
Она зевнула.
— Посплю пару часов. Я не хочу пропускать завтрак.
— Правильная мысль.
Они несколько мгновений смотрели друг на друга. В этот момент ему нужно было сказать ей, что она — красавица, или что нравится ему. Однако для него сейчас это и так было слишком очевидно, вдобавок он не относился к людям, которые любят демонстрировать свои чувства.
Ему в жизни не встречалась такая красивая женщина, и хотя он еще никогда не был влюблен, любить ее будет совсем нетрудно. Аннабелл была упрямой, но верной и честной — если не принимать во внимание попытку вымогательства.
Все это вертелось у Оуэна на языке, но он промолчал и осторожно намотал прядь ее волос на палец.
— Не уверен, что за завтраком вновь узнаю тебя в очках и в твоем чепце. Интересно, удастся ли мне когда-нибудь уговорить тебя сжечь его?
Аннабелл улыбнулась устало и немного недовольно. Оуэн почувствовал себя грубияном.
— Увидимся завтра, — сказал он. — Вернее, уже сегодня.
— Спокойной ночи, Оуэн.
Выйдя через смежную дверь в мастерскую, он привел все в порядок и, погасив свечи, прокрался в свою комнату.
Скинув с себя одежду, Оуэн вытянулся на кровати и закрыл глаза, но выражение боли на лице Белл преследовало его.
Он все сделал правильно. А если нет?
Обмануть Белл было бы самым отвратительным его поступком, но их связь не могла стать ничем другим, кроме как мгновениями наслаждения и сердечной теплоты, добытыми украдкой. И все равно это было намного лучше, чем женитьба. Они никогда не испытают горечь разочарования и не устанут друг от друга. Им останется только радоваться, что хотя бы недолгое время они будут проводить вместе.
Сон не шел. Оуэн принялся считать в уме проклятые платья, каждый раз начиная волноваться на цифре пятнадцать. По словам Оливии, именно столько Белл еще осталось сшить.
Время закончит свой бег для Оуэна не через годы, месяцы или недели.
Его время исчислялось платьями.
И все-таки Аннабелл пропустила завтрак. Несмотря на то, что встала вовремя, она решила не обращать внимания на сосущее чувство голода. Аннабелл была внутренне не готова встретиться лицом к лицу с Оуэном, с его сестрами и даже с Деннисоном. Поэтому собрав волосы в тугой узел, она заколола его на затылке, а сверху нахлобучила свой чепец.
При воспоминании о ночи, проведенной с Оуэном, Аннабелл ощутила, что ее бросило в жар. Знакомство с азами наслаждения прошло естественно и оставило после себя чудесное ощущение, на что она и надеялась. Теперь бы сохранить это впечатление чуть-чуть дольше.
Однако они с Оуэном пересекли запретную черту. Как теперь ей себя вести с ним? В присутствии посторонних она должна будет делать вид, что между ними не случилось ничего непозволительного. Мысль о том, что нужно хранить в тайне их связь, казалась ей какой-то неправильной. Это было то же самое, что запереть прекрасную певчую птичку в клетку.
Тем не менее ей и Оуэну, каждому из них, предназначались свои роли, а именно портнихи и герцога. И лучше бы ей об этом не забывать. Аннабелл мысленно добавила еще один пункт в свой список: «Не важно, насколько соблазнительна мечта, до́лжно помнить о границах, за которые нельзя заходить».
Эта мысль засела у нее в голове, и ей стало интересно, как они будут себя вести, оставшись наедине. У нее отсутствовал соответствующий опыт, который мог бы руководить ею. Флирт был бы уместен, если бы она относилась к тем особам, которые любят покрутить хвостом. Увы, Аннабелл была на это не способна.
Конечно, они могли бы мирно беседовать, но вряд ли ему станет интересно узнать, что последним писком моды стали спенсеры[4] из атласа серого или оранжевого цвета, с нашитыми на них пуговицами a la militaire[5]. Точно так же ей не под силу сказать что-либо умное по поводу последних парламентских дебатов. Должно же быть что-то, что они смогли бы обсуждать, помимо чепцов служанок и счетов от доктора. Но что?
Аннабелл не рассчитывала на цветы или заявления определенного рода, но если бы последовал хоть какой-то намек на признание их отношений — это было бы уже что-то. Ей требовалось подтверждение того, что минувшая ночь была не просто приятным времяпрепровождением.
Аннабелл вздохнула и вставила нитку в иголку. В безжалостном утреннем свете мастерская уже не казалась ей уютным уголком, исполненным романтики. Повсюду лежали вороха материи, как напоминание о том, сколько еще платьев предстоит сшить, чтобы завершить сделку. Она с легкостью поверила бы, что прошедшая ночь оказалась сном, если бы не следы застывшего воска на обложке географического атласа. Аннабелл потрогала их — просто чтобы убедиться, что все было наяву.
В дверь постучали, и сердце у нее подскочило.
— Войдите, — крикнула Аннабелл, почувствовав, как краска заливает лицо.
— Доброе утро, дорогуша, — поприветствовала ее миссис Потсбери. — Деннисон сказал, что для тебя утром пришло письмо, но что ты еще не встала. — Прекрасно! Если дворецкий до сего дня не считал ее лентяйкой, то теперь точно изменит свое мнение о ней. — Когда ты не спустилась к завтраку, я решила, что ты приболела. А ведь у тебя действительно жар!
— Я прекрасно себя чувствую. — Аннабелл поняла, что в ту же минуту покраснела еще больше. — Извините, что заставила вас беспокоиться. Я проспала и поэтому решила взяться за работу как можно скорее.
— На тебя это непохоже. — Экономка пристально смотрела на Аннабелл, словно подозревая ее в том, что она скрывает какую-то неведомую хворь. — Как бы то ни было, я сказала Деннисону, что отнесу тебе письмо сама и заодно проверю, как ты себя чувствуешь.
Аннабелл взяла письмо. Адрес был написан рукой Дафны. Она нахмурилась. Если Дафна заплатила посыльному вместо того, чтобы воспользоваться почтой, значит, что-то случилось. Дрожащими от волнения пальцами она развернула листок.
— Так все в порядке? — задумчиво спросила экономка.
— Да, спасибо, что принесли письмо.
— Ну, тогда прекрасно. Проверю, чтобы ты спустилась к ленчу. Смотри, не простужайся. — Позванивая ключами на поясе, миссис Потсбери удалилась.
Мысленно коротко помолившись, чтобы мамочке не стало хуже, Аннабелл сделала глубокий вдох и принялась читать.
Аннабелл перечитала письмо еще раз, чтобы убедиться, что все правильно поняла.
Мамочка встала с одра!
Ей стало лучше!
Письмо выскользнуло из рук Аннабелл и упало на пол. На глаза навернулись слезы. Сердце от радости так заколотилось в груди, что ей стало страшно, что оно разорвется. Она глядела на темно-серые тучи за окном и думала, что еще никогда не видела такого прекрасного пасмурного дня. Кому оно нужно, это сияние солнца или нескончаемое пение птиц? И как много можно сказать о таком тихом, непритязательном на первый взгляд, чудесном в своей обыденности дне.
— Аннабелл?
Она отвернулась от окна и увидела стоявших рядом Оливию с Роуз. Обе с тревогой смотрели на нее. Должно быть, вид у нее жуткий. Слезы текли по щекам, и, хотя ей нужно было успокоить сестер, она не могла вымолвить ни слова. В горле стоял ком.
— Что случилось? — спросила Оливия.
Покачав головой, Аннабелл подняла письмо и протянула Оливии. Роуз тоже стала читать. Когда девушки закончили, то весело заулыбались.
— Твоей матери стало лучше, — обрадовалась Оливия. — Это ты от счастья плачешь?
Чувствуя себя полной идиоткой, Аннабелл все-таки кивнула.
Роуз сцепила руки под подбородком, у нее влажно заблестели глаза. Оливия воскликнула:
— Это же прекрасно!
Потом они все вместе уселись на кушетку у окна. Девушки обняли Аннабелл и тоже разревелись. Ни у кого из них не нашлось носового платка, поэтому они плакали, пока слезы не кончились сами по себе.
Неожиданно Аннабелл громко икнула, и все рассмеялись.
— Давайте устроим примерку платьев. Тогда будет очевидно, что я работаю, и меня не уволят.
— Давай, — подхватила Оливия. — Увольнение испортит тебе такой чудесный день, и это будет полный стыд после такого многообещающего начала.
Аннабелл обняла каждую из сестер, а потом началась примерка.
Если прошедшая ночь была волшебной, то утро оказалось чудодейственным.
Аннабелл с нетерпением подгоняла время, чтобы поскорее узнать, что принесет с собою вечер.
Сразу после пятичасового чая Аннабелл встретилась в холле с Оуэном, чтобы тот отвез ее домой. Наклонившись над золоченым столиком, он перебирал письма и визитные карточки, разложенные на серебряном подносе. При виде него у Аннабелл перехватило дыхание. Черные волосы падали на прямые брови, тонко вырезанные черты лица были одновременно суровыми и прекрасными. Он стоял почти не двигаясь, но его тело словно лучилось жизненной энергией, которая заряжала Аннабелл.
Оливия уже сообщила брату, что матери Аннабелл чудесным образом стало лучше. Кроме того, она настояла, чтобы Оуэн проводил Аннабелл до дому. Аннабелл не хотелось устраивать еще один перерыв в работе, как не хотелось и отнимать время у Оуэна. Все же она уговорила себя, что поездка не затянется надолго. Вдобавок можно было воспользоваться таким удобным случаем, чтобы прояснить для себя правила поведения в их столь невероятных, но абсолютно реальных отношениях. Стоило ей подумать о том, как она начнет разговор на эту тему, как сердце ее затрепетало. Еще нужно было побеседовать с Оуэном об Оливии и Роуз. То, что она сказала ему ночью в мастерской, даже для ее ушей звучало как-то уж очень дипломатично. Правда, из того диалога она не могла вспомнить ни слова.
При ее приближении Оуэн обернулся, и широкая, неторопливая улыбка осветила его лицо.
— Вы готовы?
Она подумала, что — да. Только вот было страшно трудно сохранять спокойствие и делать равнодушный вид, стоя так близко к нему. Деннисон закатил глаза, подавая ему шляпу.
— Да. — Аннабелл почувствовала себя слегка ущемленной из-за того, что не могла взять Оуэна под руку, выходя из дома, но это ощущение исчезло уже через минуту, когда они удобно разместились в карете и могли свободно говорить.
Оуэн уселся на сиденье напротив.
— Я очень обрадовался, узнав, что твоей матери стало лучше. Мы договорились с доктором Локстоном встретиться с нами у тебя дома, чтобы изложить свое профессиональное заключение. Мне кажется, это поможет тебе восстановить душевное равновесие.
— Спасибо. — Это был, без сомнения, жест добрый, полный заботы, но тон Оуэна прозвучал вежливо и отстраненно. По крайней мере в сравнении с тем, как то было минувшим вечером. Радость Аннабелл померкла.
— Прошлой ночью… — начал Оуэн.
— Да?
— …ты сказала, что хочешь поговорить об Оливии и Роуз.
— Да. — Проглотив досаду, она поправила очки на носу. — Твоим сестрам интересна жизнь, которой ты живешь. Им хочется, чтобы ты был более откровенен с ними.
Он ошарашенно посмотрел на нее, как боксер, который только что получил удар в голову.
— Что?
— Им хочется больше знать о тебе. Чем ты занимаешься в течение дня, знать твое мнение по разным поводам, о твоих планах жениться…
— О Господи! Белл…
Она продолжила:
— Судя по всему, им кажется, что жена поможет тебе сгладить кое-какие острые углы твоего характера.
— Это ты о…
— Нет! Я просто пытаюсь помочь тебе. Ты хочешь лучше понимать своих сестер. Они хотят того же. Вам троим нужно сесть и обсудить все друг с другом.
— Искренне сомневаюсь, что Роуз с Оливией будет интересно, чем я занимаюсь каждый день. С какой стати их должны заботить проблемы с арендаторами, налоги или приплод овец?
— Может, так оно и есть. Трудно сказать. Но мне кажется, что ты не должен их недооценивать.
Он запустил пальцы в волосы.
— Моя личная жизнь — не их дело. Им ни к чему знать предосудительные подробности.
Аннабелл вздрогнула. То, что произошло прошлой ночью, не показалось ей предосудительным.
— Ты меня смущаешь.
Его лицо стало виноватым.
— Это не о тебе, Белл. Это о кое-каких моих поступках. Я не самый лучший образец достойного поведения.
— Я не говорю о том, чтобы ты обсуждал с сестрами именно эти подробности. Роуз и Оливия хотят услышать о знакомых молодых леди, из которых, возможно, в один прекрасный день ты выберешь себе жену, а им — невестку.
Поглаживая подбородок, Оуэн некоторое время внимательно разглядывал Аннабелл в полном молчании, только колеса кареты стучали по мостовой.
— Мне просто нужно знать, что замышляют Роуз с Оливией. Они явно что-то скрывают. Вероятно, потому, что боятся, вдруг я закрою обеих в их комнатах на два следующих месяца. Идея, кстати, заслуживающая одобрения. Я не понимаю, что могут изменить разговоры о моих партнершах по танцам.
— Во время разговоров, — заметила Аннабелл сухо, — ты делишься своей информацией, твой собеседник — своей. Если тебе хочется больше узнать о Роуз и Оливии, тебе надлежит быть с ними более открытым. Они последуют твоему примеру. Когда они говорят с тобой, ты должен слушать и не осуждать их.
— Я это понимаю. — Оуэн наклонился вперед, опершись локтями о колена. — Они же доверяют тебе, так ведь? Не вляпались ли они во что-нибудь плохое? Скажи мне.
— Нет. — Несмотря на то, что романтические отношения Роуз с главным конюхом могли принести кучу проблем, Аннабелл не считала, что из-за этого стоит беспокоиться. На данный момент у Роуз по крайней мере нет возможности быть со своим избранником, поэтому… — Если бы я предполагала, что кому-нибудь из них грозит реальная опасность, будь уверен, ты узнал бы об этом сразу.
Оуэн кивнул, но недоверчиво посмотрел на нее, как старший брат, который беспокоится о мириадах бед и опасностей, готовых обрушиться на его сестер.
К тому времени они почти доехали до улицы, на которой жила Аннабелл.
— Есть кое-что еще. — Она колебалась, не зная, стоит ли рассказать Оуэну о лорде Уинтропе. Для нее было невозможным открыть секрет графа, но если Оуэн сам догадается обо всем без ее помощи, тогда она ничем не нарушит правил, обозначенных в списке. — Мне кажется, я смогу выяснить, что случилось с Роуз, когда она пропала в ночь приема.
Оуэн метнул на нее острый взгляд.
— Ты знаешь, что так переменило мою сестру?
— Не на сто процентов. Но я узнаю, а пока Роуз должна чувствовать себя защищенной. Ей нужно быть уверенной, что ты всегда будешь на ее стороне, чего бы это ни касалось.
Оуэн обиженно вздернул подбородок.
— Роуз и так это знает.
Карета остановилась перед ее домом. Аннабелл положила руку Хантфорду на колено.
— Но ей — и Оливии! — хочется время от времени слышать об этом.
Прекрасный рот Оуэна превратился в тонкую линию. Наконец он сказал:
— Мне кажется, что Локстон еще не приехал, но он скоро будет. Я отправлю его к вам наверх.
— Ты не поднимешься?
— Нет. Я думаю, будет лучше, если вы побудете одни. Передай своим мои наилучшие пожелания.
— Конечно. — Несмотря на теплые слова, отстраненная манера, в которой они были высказаны, заставила Аннабелл почувствовать себя неуютно. Смутившись, она нащупала свой ридикюль, поправила чепец и придвинулась к дверце. На улице ее уже дожидался лакей, и она ступила на подножку экипажа.
Оуэн взял Аннабелл за руку и сжал ее. Пришлось остановиться.
— Ты сегодня какая-то другая. — По его тону было непонятно — то ли он огорчился, то ли обвинял ее.
Это она другая? Аннабелл замотала головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Снова вернувшись на бархатное сиденье, она иронично приподняла брови и усмехнулась.
— Ну, разумеется, другая. На мне сегодня полно одежек. В одной ночной рубашке не очень-то поездишь по городу. К тому же я пытаюсь придерживаться правил приличия.
— Вот так-то лучше. — Оуэн улыбнулся, и у нее предательски екнуло сердце. — Я не имел в виду, что ты должна разгуливать в одной ночной рубашке. Вообще-то я не против этого, ты же понимаешь, но иногда, в определенных случаях, одежда не помешает. Хотя после этой ночи я был в шоке, опять увидев тебя в чепце, с очками на носу и в этом жутком платье.
— Поосторожнее, ваша светлость, вы вскружите мне голову.
Оуэн поморщился.
— Не называй меня так.
— Почему же? И после этой ночи мы остались теми, кем были. Ты — по-прежнему герцог. Я — портниха без гроша за душой.
— Это не так.
Она наклонилась к нему и, чтобы до него дошло, отчетливо выговорила:
— Нет, так. Я тружусь, чтобы заработать себе на жизнь, и получаю прискорбно мало за роскошные наряды, которые создаю для богатых и привилегированных особ. Я — прислуга!
Оуэн недовольно покачал головой и отвернулся.
Аннабелл решила зайти с другой стороны:
— Ты тоже не такой, как был ночью. Сегодня ты полностью владеешь собой — истинный герцог от носков начищенных сапог до складок накрахмаленного галстука. В этом ты весь. Представитель высших слоев общества, безупречный аристократ.
Оуэн неискренне рассмеялся.
— Молю Бога, чтобы мне оказаться лучше, чем ты описала. — Потом выпрямившись, словно аршин проглотил, вышел из кареты и помог выйти ей. Аннабелл никак не могла понять, что она сказала не так.
Оуэн проследил, как Аннабелл вошла в дом. Подождал минуту, а потом зашел внутрь сам. Постучав в дверь к хозяйке, он услышал приближающиеся шаркающие шаги.
— Кто там? — крикнула она из-за исцарапанной и облупившейся двери.
— Герцог Хантфорд.
— Ну, разумеется, — отозвалась миссис Боумен после короткой паузы. — А я королева Мария-Антуанетта.
Видит Бог, что ему приходится терпеть!
— Миссис Боумен, я вынужден извиниться за визит без предупреждения. Мисс Ханикоут поднялась к себе наверх, чтобы навестить мать и сестру. Можем мы побеседовать?
Дверь со скрипом отворилась.
— Что ж, я видела, как вы сопровождали Аннабелл, когда она посещала свою мать. — Умные глазки хозяйки дома с подозрением окинули герцога с головы до ног, словно перед ней стоял головорез, ворвавшийся сюда прямо с улицы. — Ладно. Заходите.
Квартирка хозяйки была забита мебелью. На столиках, этажерках, полках и прочих поверхностях рядами стояли безделушки и разные декоративные штучки. Оуэн почувствовал приступ удушья, стоило ему войти в комнату.
Миссис Боумен махнула рукой в сторону висевшего над каминной полкой портрета мужчины с суровым лицом.
— Когда муж умер — упокой Господь его душу! — я решила сдавать комнаты на втором этаже. Мне, конечно, пришлось все вынести оттуда, но я так и не смогла заставить себя продать хоть что-нибудь из того, что мы нажили в течение нашей с ним счастливой жизни. Поэтому здесь немного тесно.
Оуэн мог поклясться, что миссис Боумен не рассталась ни с одной безделушкой, начиная с правления Георга I.
Хозяйка указала на потертую зеленую софу, и Хантфорд опустился на нее между свернувшимся в калачик полосатым котом и каким-то серебряным предметом, бывшим то ли частью канделябра, то ли частью сервировочного блюда. Кот спал — во всяком случае, Оуэн надеялся, что спал.
— Выпьете чаю, ваша светлость?
— Благодарю, нет. Мне не хочется отнимать у вас много времени. Как вам, наверное, известно, мисс Ханикоут работает у меня.
Миссис Боумен приподняла редкую седую бровь.
— Наслышана.
Оуэн поерзал на софе, и хвост кота дернулся.
— Вообще-то она шьет платья для моих сестер.
— Я понимаю. — Миссис Боумен сплела вместе свои распухшие от артрита пальцы и пронзила Хантфорда взглядом, достойным королевы.
Ему лучше бы сразу перейти к делу.
— Я хочу внести плату за квартиру Ханикоутов на год вперед. — Он протянул хозяйке кошелек с монетами. — Сюда включена небольшая сумма и для вас лично. Единственное условие — Ханикоуты не должны узнать об этом.
— Вы не хотите, чтобы они узнали об оплате?
— Пока нет.
— А почему, ваша светлость?
Аннабелл была слишком гордой, чтобы принять недвусмысленный презент. Она, к примеру, настояла на том, чтобы закончить шитье платьев для его сестер, хотя он освободил ее от выполнения этого условия их договора.
— Я предпочел бы остаться в тени.
Глаза миссис Боумен были тусклыми от старости, но она сумела пригвоздить его взглядом к софе. Потом взвесила кошелек в руке.
— Мисс Ханикоут — прелестная девушка с манерами настоящей леди. Ее дед был виконтом, вы знали об этом?
— Что? — У Хантфорда отчаянно заколотилось сердце. Почему она скрывала от него свое происхождение?
— Виконт был вне себя, когда узнал, что его сын женился на простолюдинке, и отказал им в поддержке. Отцу Аннабелл как-то удавалось сводить концы с концами, но после его смерти семье пришлось хлебнуть немало лиха.
Эта новость поразила Оуэна до глубины души. Белл — внучка виконта! Зачем же ей настаивать на том, что она просто портниха?
— Аннабелл — прелестная девушка, — еще раз повторила миссис Боумен. — Она готова на все ради матери и сестры. Уверена, что найдется много таких, кто попытается воспользоваться ее сложными жизненными обстоятельствами в своих целях.
Кот вдруг потянулся, широко зевнул и вонзил свои острые как иглы когти Оуэну в бедро. Он смахнул с софы бессовестную тварь и вновь обратился к хозяйке:
— Вы меня не так поняли. Мисс Ханикоут работает на меня. В качестве портнихи. Я просто пытаюсь помочь ее семье.
— И вы всегда платите за жилье своих слуг? И знакомы с их семьями, и посещаете их дом?
Оуэн помедлил с ответом.
— Нет. Но, наверное, должен бы. — Он встал и направился к двери. — Я не сделаю ничего плохого мисс Ханикоут.
Седая женщина грустно улыбнулась:
— Как правило, это противоречит мужской натуре, ваша светлость.
Весь следующий месяц состояние матери Аннабелл продолжало улучшаться. Она по-прежнему быстро утомлялась и оставалась такой же худой, но теперь почти не лежала в постели. Во время своих частых визитов домой Аннабелл с радостью отмечала, как розовеют щеки матери, как она снова превращается в женщину, которую помнила Аннабелл, — хлопотливую, говорливую, везде сующую свой нос.
Во время последнего посещения Аннабелл случайно услышала ее разговор с соседкой. Мать рассказала той о своем намерении устроить Дафне знакомство с неким молодым виконтом. Для Аннабелл это стало еще одним доказательством того, что дела у мамочки пошли на лад. Аннабелл всегда нервно относилась к ее брачным планам. Хорошо хоть, что мать сконцентрировала свои усилия на Дафне, а не Аннабелл, которую, без сомнения, считала уже сброшенной картой.
Доктор Локстон, который теперь навещал мать только раз в неделю, пришел к выводу, что она страдала от крупа, осложнившегося чуть ли не смертельными дозами опиатов, прописанных Конвелом. По поводу лжедоктора Оуэн обратился к властям и даже попытался сам найти его, но этот недоучка, судя по всему, сбежал из Лондона. Аннабелл была в такой ярости, что часто мечтала о том, как публично накажет Конвела. То она представляла, что публикует в газетах огромные объявления, в которых называет его мошенником и требует, чтобы он торговал газетами по углам на улицах, то, что он съедает такую газету целиком. Или его ведут по Бонд-стрит, а он — голый и прикрывается лишь газетой.
Вот таким образом она развлекалась целыми днями.
И это было намного лучше, чем думать об Оуэне. После той ночи в мастерской он избегал ее. Оуэн редко бывал дома, а если бывал, то запирался в своем кабинете и работал. Он перестал провожать ее в поездках к матери и Дафне, доверив эту обязанность лакею. Изредка, когда Аннабелл сталкивалась с ним за завтраком или в коридоре, он приветствовал ее как подругу своих сестер или в лучшем случае как какую-нибудь дальнюю кузину.
Его церемонные, вежливые замечания по поводу погоды выводили Аннабелл из себя, убивая медленно и верно. Было бы человечнее, скажи он открыто, что больше никогда не уступит пьянящему желанию обнять ее, поцеловать и… так далее.
Только голодные взгляды, которые Оуэн бросал на Аннабелл время от времени, оставляли ей некоторую надежду. Как-то утром на прошлой неделе она сидела в комнате Оливии и показывала той, как нужно пользоваться железными щипцами, чтобы завивать волосы. Неожиданно по спине Аннабелл пробежала дрожь. Обернувшись, она увидела Оуэна, стоявшего в дверях и наблюдавшего за ней с откровенным желанием. От взгляда этих глаз с тяжелыми веками она чуть не выронила щипцы, сердце ее замерло. Стало быть, Оуэн не равнодушен к ней, как пытается изобразить!
Вне всякого сомнения, он считал их отношения ошибкой и все равно хотел ее. Это немного согревало душу Аннабелл.
Во всяком случае, Оуэн предпринял попытку установить более теплые отношения с Оливией и Роуз. Несколько дней назад он устроил им пикник, только для них троих. Аннабелл еще не видела девушек такими счастливыми. Они вернулись с порозовевшими щеками, горя желанием поделиться впечатлениями от поездки. На пикнике Оуэн объявил им, что в конце лета устроит бал в честь дебюта Роуз в свете. Сначала она воспротивилась этой идее, но узнав, что все произойдет в их загородном поместье, согласилась.
Аннабелл предположила, что Роуз больше понравилась перспектива увидеться со своим избранником, — старшим конюхом, чем само торжество в ее честь.
До Оуэна, наконец, дошло, что Роуз должна пользоваться такими же возможностями, как Оливия и другие молодые леди их круга. Необщительность девушки не должна становиться поводом для ее социального отчуждения. Если в обществе поймут, что Оуэн целиком и полностью поддерживает сестру, все воспримут это как пример и станут соответствующим образом относиться к Роуз. По крайней мере была надежда на это.
Шесть платьев! Аннабелл осталось сшить только шесть платьев. Весь последний месяц она работала от рассвета до ночи и даже за полночь, чтобы закончить туалеты для верховой езды, платья на день, платья для прогулок в экипаже и вечерние туалеты. Роуз с Оливией так радовались своим новым нарядам, что Аннабелл забывала о том, что ей приходилось трудиться допоздна не покладая рук. Ее главной заботой стали наряды девушек, в которых они должны будут появиться на балу в поместье Хантфорд. Она решила, что это должно быть нечто особенное.
И все! Потом она вернется домой. Ей пока было трудно представить, как она будет сводить концы с концами после того, как ее договор будет исполнен. Но по крайней мере мамочка теперь здорова. И появлялся шанс все начать заново.
Вздохнув, Аннабелл смахнула слезы. В последнее время она стала слишком чувствительной. Это как с чашкой, наполненной чаем до краев, — легкий толчок, и содержимое переливается через край. Так и она могла расплакаться по малейшему поводу, но сейчас решила взять себя в руки и провести день с толком.
Это утро конца июля было теплым и влажным. Как раз таким, когда прядки волос на затылке завиваются в колечки и прилипают к коже. Аннабелл настежь распахнула окно в мастерской и оставила открытой дверь в коридор, чтобы устроить сквозняк. Если бы сквозняком могло унести боль из ее сердца!
На очереди у нее была работа над утренним платьем для Оливии из тонкого муслина. Раскатав рулон ткани, Аннабелл аккуратно отмерила нужную длину и взялась за раскрой.
Быстрые шаги в коридоре заставили ее отложить ножницы и обернуться, чтобы посмотреть, что там происходит. В дверях уже стояла Оливия и Роуз у нее за спиной.
— Аннабелл, у нас новости! — Оливия помахала зажатой у нее в руке какой-то карточкой внушительного размера и закружилась по комнате.
При виде девушек у Аннабелл поднялось настроение. Она приложила указательный палец к подбородку.
— Дайте подумать, — поддразнила она сестер. — Вас пригласили выступать в труппе Королевского балета.
— Ах, если бы! Но это тоже здорово — нас пригласили на прием в поместье к лорду Харсби, и Оуэн сказал, что разрешит поехать туда.
— Чудесно! — Аннабелл надеялась, что это прозвучало у нее искренне. Ей было прекрасно известно, что дни, которые она проводит рядом с Оуэном и девушками, подходят к концу. Но все могло закончиться намного быстрее, чем ей казалось. — Когда вы уезжаете?
— Через две недели. Это лето стало очень удачным. — Оливия принялась загибать пальцы. — Во-первых, мы познакомились с тобой. Затем Оуэн стал относиться к нам как к взрослым. Теперь мы получили приглашение на модную домашнюю вечеринку. И сверх всего — бал Роуз, который еще впереди.
Глаза младшей из сестер засветились счастьем, но она не была настолько импульсивной, как старшая. Да и никто не был. Очаровательная златовласка Роуз подошла к Оливии и сделала какой-то знак.
— О да, — сказала старшая. — Мы надеемся, что ты тоже поедешь с нами.
Боже! Сама идея показалась Аннабелл абсурдной.
— Я уверена, что приглашение лорда Харсби не распространяется на меня.
Оливия внимательно изучила приглашение, словно пытаясь найти пропущенное ею имя Аннабелл, потом нахмурилась:
— Действительно. Но нам с Роуз больше понравится прием, если ты будешь там с нами, и мы подумали, что…
— …что никто не обратит внимания на то, что вы привезли с собой портниху?
Открыв рот, Роуз смотрела на нее. Аннабелл скрестила руки на груди и ждала, что та скажет.
Роуз промолчала.
— Ты больше чем портниха, Аннабелл, — сказала Оливия.
Странно! То же самое ей как-то сказал Оуэн. Хотя теперь он, судя по всему, забыл об этом.
— Все это, конечно, очень мило с вашей стороны, но я думаю, что лорд Харсби и его жена вряд ли согласятся с вами.
— Именно поэтому мы подумали, что ты сможешь сопровождать нас в качестве компаньонки.
Аннабелл захлопала глазами.
— То есть дуэньи? Вы это имеете в виду?
Оливия покраснела.
— Я понимаю, что ты ненамного старше нас с Роуз, но ты очень умная. И так много работаешь. Разве не будет чудесно — взять и уехать из города? Мы втроем прекрасно проведем время!
— Вы сказали об этом его светлости?
— Пока нет. Но почему-то нам кажется, что мы уговорим его. Просто нам сначала захотелось быть уверенными, что ты не будешь выступать против роли компаньонки. Это будет только для вида, конечно. А у тебя появится возможность поучаствовать в празднике.
Аннабелл подавила невольную дрожь. Целую неделю, а может, и больше, обмениваться бессмысленными любезностями с другими гостями, пока толпа молоденьких красоток будет флиртовать с Оуэном? Даже думать об этом уже было мучительно, но Роуз с Оливией страшно нравилась идея взять Аннабелл с собой, и такое внимание тронуло ее.
Ни за что в жизни Оуэн не согласится, чтобы она разыграла роль их компаньонки. Во-первых, он слишком трясся над своими сестрами, чтобы доверить их ее заботам. Во-вторых, ей стало казаться, что он с трудом может находиться с ней в одной комнате. Зачем же ему ее вынужденное общество?
Полностью уверенная в том, что он отвергнет эту идею, Аннабелл сдалась:
— Если герцог согласится, у меня не будет возражений.
Роуз захлопала в ладоши, а Оливия громко закричала:
— Ура! Мы прямо сейчас поговорим с братом и мигом вернемся с хорошими новостями. — Они втроем быстро обнялись, и сестры стремглав выбежали из комнаты.
Шуршание материи заставило Оуэна поднять голову от письма, которое он сочинял к своему управляющему. Сердце заколотилось при мысли о том, что это Белл пришла к нему. Нет, он ошибся. Но все равно было приятно видеть Роуз и Оливию оживленными и счастливыми, пока он не сообразил, что им что-то от него нужно. Внутренне подобравшись, он недовольно посмотрел на оголенные руки Оливии. Ее платье показалось ему чересчур открытым.
— Может, тебе лучше накинуть шаль?
— Господи, конечно, нет! И без нее жарко.
— Исключительно из соображений приличия. Тебя это тоже касается, Роуз.
Оливия пояснила:
— Это платье сшила Аннабелл. Последний крик моды!
— О, молодые люди, разумеется, будут пялиться на него. — Оуэн сделал мысленную отметку держать своих друзей подальше от сестер.
— Нам эти платья нравятся. Красивее их у нас ничего никогда не было.
— Мисс Ханикоут понимает, что не должна экономить на материале? Я в состоянии оплатить и более закрытые платья.
Рассмеявшись, Оливия уселась в кресло напротив письменного стола.
— Все молодые леди носят такие.
— Меня не волнует, во что одеваются все, мои сестры должны выглядеть благопристойно.
Роуз скользнула в кресло рядом с Оливией и невинно улыбнулась.
Холодок нехорошего предчувствия пробежал у Оуэна по спине.
— Наверняка вы пришли ко мне с какой-то просьбой.
— Точно, — призналась Оливия. — Мы хотим, чтобы Аннабелл поехала с нами на прием к лорду Харсби… В качестве компаньонки.
Оуэн принял решение в промежуток между двумя ударами сердца.
— Нет. — И взялся за перо, показывая им, что разговор окончен. Не важно, насколько идея выглядела привлекательной, это было неразумно. Когда вчера он столкнулся с Аннабелл в коридоре, ему потребовались все силы, чтобы, сохранив самообладание, не прижать ее своим телом к стене и не накинуться с поцелуями. Из уважения к ней он должен избегать ее общества.
Оливия вздохнула.
— Ладно, согласна. Полагаю, тогда ты воспользуешься возможностью получить удовольствие, сопровождая нас на все мероприятия.
Ужас накинулся на него, как стервятник.
— Какие еще мероприятия?
Она всплеснула руками.
— О, обычные — шарады, вист, походы в деревню за покупками, еще будем собирать цветы…
— Собирать цветы?
— Ну да. Мы собираем их в полях. А ты будешь носить корзинку. — В глазах Оливии запрыгали чертики.
Оуэн отлично понимал, чего добивается сестра, и почувствовал прилив гордости за ее находчивость.
Но она ему в подметки не годилась.
— Мне очень приятно будет провести с вами больше времени.
Роуз побарабанила пальчиками по плечу сестры и наклонилась к ней.
Оливия кивнула в ответ.
— Не только с нами. На всех мероприятиях будет присутствовать леди Харсби со своей матерью.
Хороший ход! Леди Харсби — это навязчивая гарпия, а у ее мамаши была привычка говорить длинными, бессвязными предложениями, которые никогда не заканчивались. Тем не менее Оуэн не собирался сдаваться.
— У нас не будет недостатка тем для разговоров.
Откинувшись на спинку, Оливия скрестила ноги.
— А тебе известно, что у сестры леди Харсби имеются две дочки на выданье? Не сомневаюсь, тебе придется насладиться тем, как они поют и играют на фортепиано. Может, ты сам споешь дуэтом с…
О черт!
— Отлично!
Оливия сложила руки домиком.
— В каком смысле?
— В том смысле, что я поговорю с мисс Ханикоут насчет того, чтобы она сопровождала вас.
— О, мы…
Роуз положила руку на плечо Оливии, на секунду заставив сестру замолчать, потом та продолжила:
— Это чудесно! Спасибо.
Оуэн смотрел на них и думал, стоит ли расспросить их поподробнее. Тут он услышал звон ключей в коридоре. Мимо его комнаты шла экономка.
— Миссис Потсбери! — крикнул он.
Раскачиваясь из стороны в сторону, экономка появилась в проеме двери, ее немыслимо маленькие ножки задели за порог.
— Да, ваша светлость?
— Передайте мисс Ханикоут, что я хочу немедленно видеть ее.
Экономка торопливо вышла вон, а сестры обменялись понимающими взглядами.
— Вот и прекрасно, — сказала Оливия. — Мы оставим тебя поговорить с Аннабелл. Постарайся быть с ней любезнее.
Оуэн сердито хмыкнул. Сестра что, считает его грубияном?
Девушки направились к выходу, но Оливия неожиданно резко остановилась и повернулась к брату.
— Здесь опять начинаешь нормально себя чувствовать. За все время, пока мы разговаривали, я ни разу не подумала о нем.
Оуэн проглотил возникший вдруг спазм в горле. Казалось, века прошли с того момента, когда они в последний раз говорили об отце. Чувство вины навалилось на него.
— Не забывайте нашего отца. Он был слабым, но очень хорошим человеком. И он любил вас обеих больше всего на свете.
Оливия поджала губы, словно борясь со слезами.
— Не беспокойся. Его я прекрасно помню. Я лишь имела в виду картину его конца. Здесь. Вот это почти исчезло из памяти. — Ее взгляд метнулся к тому месту за письменным столом, где новый ковер прикрывал пол, запятнанный кровью.
— Я рад. — Оуэн поднялся из кресла, обошел стол и, подойдя к сестрам, обнял каждую за плечи. — Вспоминайте пикники с ним на берегу реки и день, когда он подарил вам пони. А остальное выкиньте из головы.
— И маму? — прошептала Оливия.
Боль, прозвучавшая в ее голосе, отозвалась в Оуэне яростью. Не испепеляющей, но холодной как лед. Единственное, о чем он мечтал, чтобы мать оказалась в аду. Но это вряд ли успокоит сестер.
— Герцогиня сделала выбор, который я не могу понять. Не думаю, что когда-нибудь смогу простить ее за то, что она бросила вас. Но вы можете вспоминать ее, какой захотите. — Оуэн стиснул их хрупкие плечики, а потом отстранил от себя на вытянутую руку, чтобы заглянуть им в карие глаза. — Запомните следующее. Мать смогла оставить вас. Отец по-своему сделал то же самое. Я никогда так не поступлю. Вы будете самыми желанными гостьями здесь, даже когда выйдете замуж. Даже после того, как заведете собственных детей, а потом внуков. Мы — одна семья.
Обе сестры бросились к Оуэну в объятия. Он легонько похлопал их по спинам. Если бы Оуэн знал заранее, что они готовы дать волю слезам, он сменил бы тему и заговорил о шляпках, или об обоях, или о поэзии.
В середине душераздирающей сцены в кабинет вошла Белл. Посмотрев на нее поверх девичьих головок, Оуэн беспомощно пожал плечами. Слава богу, Аннабелл знала, как себя вести.
— Что-нибудь случилось? — спросила она, побледнев.
Повернувшись к ней, Оливия шмыгнула носом.
— Это от счастья. — И громко высморкалась в носовой платок, который вытащила из кармана брата.
Аннабелл тревожно посмотрела на герцога.
— Я не вовремя?
— О нет, — ответила за брата Оливия. — Мы с Роуз как раз уходим. — Поднявшись на цыпочки, она чмокнула Оуэна в щеку. Повторив ее движение, Роуз чмокнула его в другую щеку. Может быть — вот уж чудеса из чудес! — ему, наконец, удалось сделать что-то хорошее для своих сестер. Девушки взяли друг друга за руки и, выходя из комнаты, заговорщически улыбнулись Аннабелл.
— Вы хотели видеть меня, ваша светлость?
— Да. — Несколько вьющихся прядок выбились из ее всегда тщательно заколотой прически и падали на лицо. Это лицо каждую ночь стояло перед глазами Оуэна, когда он отправлялся в постель, и постоянно преследовало в течение всего дня. Теперь чепец ему не мешал. Почти не мешал.
Ощупав свой влажный от слез сюртук, он сказал:
— Мне хочется подышать свежим воздухом. — И промочить горло! — Давай посидим в саду.
Несмотря на то, что он попытался увести ее из кабинета, Аннабелл не двинулась с места, словно ноги у нее прилипли к полу.
— Это приказ или просьба?
— Понятия не имею. Это важно? Мне нужно кое-что обсудить с тобой.
Аннабелл вздернула подбородок. Жест настоящей внучки виконта.
— Как пожелаете, ваша светлость!
Ее чопорность словно отрицала все, что произошло между ними, и от этого становилось больнее, чем ему хотелось признать. Но Оуэн не собирался винить ее в том, что она так холодна с ним. Именно он установил эту дистанцию, и только ради ее же блага.
Через библиотеку Аннабелл последовала за ним на террасу, а потом в небольшой, но ухоженный сад с задней стороны дома. Там Оуэн указал ей на скамью в густой тени от деревьев и сел рядом. На почтительном расстоянии.
Он не выходил в сад месяцами, не обращая никакого внимания на травы и цветы, не наслаждаясь сладкими ароматами лета. Но теперь ему захотелось проскакать на своем коне через луга, и чтобы теплый ветер продувал его насквозь.
Хотя они находились в центре Лондона, Оуэн мог с легкостью представить, что они с Аннабелл сидят на лугу, вокруг них полевые цветы и травы. Сияет солнце, и, кроме них двоих, нет никого на мили и мили вокруг.
Если бы так было в действительности, он сорвал бы ярко-желтый цветок и воткнул ей в волосы. А потом, сняв с нее всю одежду до последней, уложил бы спиной на мягкую траву и ублажил бы дюжиной разных способов, прежде чем войти в нее и сделать своей. Целиком и полностью своей!
— О чем вы хотите поговорить? — Спина у Аннабелл была прямая, как всегда. Как так получилось, что он не обратил внимания на ее горделивую осанку и манеры? Сразу стало бы понятно, что она не простая портниха. Сложись обстоятельства по-другому, и он оказался бы свидетелем ее выхода в свет несколько сезонов назад. При таком шарме многие джентльмены, включая некоторых его беспутных друзей, вылезали бы из кожи, лишь бы добиться ее благосклонности, и сделали бы ей предложение.
Оуэн раздраженно отбросил эти мысли.
— Ты хочешь поехать на вечеринку к лорду Харсби?
— Прошу прощения?
— Я думаю, сестры уже пригласили тебя.
Она покусала нижнюю губу.
— Да, пригласили.
— Поедешь? Это была их идея, но, должен признаться, мне она тоже нравится.
Искоса глянув на него, Аннабелл уточнила:
— Правда?
— Ты умеешь делать моих сестер счастливыми.
— Хоть я и похожа на компаньонку, — она поправила очки на переносице, — тем не менее я не гожусь для этой роли.
Оуэну захотелось сказать, что как внучка виконта она куда как хорошо разбирается в этих делах, но он удержался, потому что ей вряд ли понравилось бы, что он узнал о ее происхождении.
— На мой взгляд, сгодишься.
— Ты забыл, при каких обстоятельствах мы познакомились? И про скандальные вещи, которыми мы занимались не так давно?
Оуэна бросило в жар при упоминании об их первом опыте страстного общения. Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я ничего не забыл.
Аннабелл вспыхнула:
— И ты не боишься, что я плохо повлияю на твоих сестер?
— Наверно, должен бы, — усмехнулся он. — Но не боюсь.
— Как это будет выглядеть, если я буду сопровождать вас на этом приеме?
— Так, как если бы у моих сестер имелась компаньонка, которая намного моложе и красивее всех прочих компаньонок.
Щеки Аннабелл стали густопунцовыми. Явно раздраженная, она встала и зашагала перед скамейкой из стороны в сторону.
— Все захотят узнать, кто я такая! И что мне тогда говорить?
— Правду.
Аннабелл всплеснула руками, взволнованная и одновременно потрясающе красивая.
— Что я — служанка, с которой у тебя шашни и которую ты теперь сделал компаньонкой своих сестер?
— Забыла упомянуть, что ты еще и вымогательница.
— Это несерьезно, Оуэн!
Ободренный тем, что Аннабелл назвала его по имени, Хантфорд встал и взял ее за руку. Его тело моментально откликнулось на прикосновение к ее коже, и Оуэну пришлось потрудиться, чтобы вспомнить, что он хотел сказать.
— Твоя мать прекрасно себя чувствует. За пару недель с ней и твоей сестрой ничего не случится. А тебе будет полезно съездить за город.
— Мне надо закончить работу.
Понятно, ей нужно покончить с платьями. И заодно с ним.
Словно ничего особенного не происходило, он равнодушно поинтересовался:
— Сколько тебе еще осталось?
— Шесть.
В переводе на время это немного. Но ведь поездка за город как раз и отдалит ее уход.
— Закончишь, когда мы вернемся.
— Не могу. Два последних платья — это для первого бала Роуз, а он состоится меньше чем через месяц.
Аннабелл ускользала от него, и он сам был в этом виноват. Избегать ее оказалось проще, чем признаться в глубине своих чувств. Оуэн переплел свои пальцы с ее и сжал ей руки.
— Что мне сказать, чтобы ты согласилась поехать? Есть что-нибудь такое?
— Да. — Серые глаза Аннабелл нашли его, и Оуэн понял, что должен сделать.
— Белл, — тихо начал он. — Я хочу, чтобы ты поехала с нами. Совсем не из-за того, что я собираюсь избегать леди Харсби и ее мать, или потому что с тобой сестры чувствуют себя счастливыми, или потому что деревенский воздух пойдет тебе на пользу. Я хочу, чтобы ты поехала, потому что если ты откажешься… Мне будет не хватать тебя.
Он говорил правду и все равно чувствовал себя дураком. Так говорят томимые любовью юнцы.
Аннабелл улыбнулась, и ее лицо преобразилось.
— Я поеду с вами. — Она была красивее дюжины мисс Старлинг, более пленительна, чем целый хор морских сирен. Может, ему удастся найти какой-то способ, чтобы исполнить долг, налагаемый на него титулом, получить одобрение сестер и при этом не лишиться совместного будущего с Белл. Он никогда не рассчитывал на счастливый случай, но на этот раз им овладела надежда, как бывает с игроком, который ставит на карту последнее.
Аннабелл высвободилась из его рук и двинулась к дому. Оуэн, наконец, перевел дух.
— Но, — Аннабелл резко обернулась, — мне нужно забрать с собой материал и все, что нужно для шитья. Я продолжу работать там.
— Согласен, — смирился Оуэн.
Может, он и дурак, но дурак счастливый. Не такой, каким был несколько недель назад.
В дни, оставшиеся до отъезда в поместье лорда Харсби, иголка словно стала частью тела Аннабелл. Она работала с рассвета и далеко за полночь. Даже во сне платья преследовали ее, как бестелесные привидения, танцуя кадриль на каком-то потустороннем балу. В результате ей удалось собрать все шесть нарядов на живую нитку. Конечно, работу нужно довести до конца, потому что платья пока оставались полуфабрикатами. Их еще требовалось подогнать, подшить и украсить. Все это без труда можно было сделать и в поместье лорда Харсби. Ведь там каждому будет дано время на сон или переодевание к ужину.
Придумывать бальные наряды было любимым занятием Аннабелл. Шелка, которые она выбрала для девушек, были просто роскошными. Платье Роуз будет, конечно, белым с вставками из светло-зеленого атласа — как раз для ее худенькой фигурки. У Оливии платье будет из бледно-розового шелка, отделанное белым атласом. Они и по отдельности будут смотреться прекрасно, а уж вместе — это будет как удар грома.
В день отъезда на рассвете Аннабелл упаковала платья, каждое по отдельности, а заодно кружева, ленты, лебяжий пух, перья и креп, на всякий случай. Все было сложено в огромный сундук, который ей предоставила Оливия.
Личные вещи Аннабелл уместились в небольшой складной чемодан, который прислала Дафна. Тут большей частью была ее рабочая поношенная одежда — все, чем она владела. Контраст между содержимым сундука и чемодана казался разительным. И даже угнетающим.
На Роуз с Оливией ее платья подействуют именно таким образом. Понятно, что компаньонки должны быть чем-то вроде незаметных теней, но все равно Аннабелл считала неприемлемым заявиться на модную вечеринку в рубище.
У нее уже не оставалось времени, — да и материи не было, чтобы сшить себе новый наряд. Значит, надо переделать старые. Пересмотрев кучу лоскутов, оставшихся от платьев девушек, она отобрала несколько и сунула их к себе в чемодан. Первым делом нужно было сменить старый чепец, но по каким-то причинам, которые сама не смогла бы объяснить, она все-таки оставила его. Поколебавшись, Аннабелл добавила к своим вещам и старую шляпку, на тот случай, если вдруг передумает.
Собрав вещи, Аннабелл присела на край кровати. Она плохо спала ночью, а солнце уже показалось из-за горизонта. Ложиться теперь не имело смысла. Они отправлялись в поместье лорда Харсби в Норфолке сразу после завтрака.
Оуэн предупредил, что путь туда займет почти двое суток. В конце первого дня они сделают остановку на постоялом дворе, переночуют и прибудут на место вечером.
Аннабелл еще не доводилось путешествовать так долго, и ей казалось, что впереди ее ждет заманчивое приключение. После двух часов тряски по ухабистым деревенским дорогам в духоте кареты она уже не могла вспомнить, почему ей так казалось.
Аннабелл, Оливия и Роуз болтали втроем, читали, дремали. Оуэн скакал на коне рядом с каретой. Аннабелл не умела ездить верхом и поэтому завидовала ему. Время от времени он возникал в окне. Его лицо уже потемнело от загара, волосы взлетали на ветру, придавая неожиданный шарм его обычно строгой манере держать себя. А эти широкие плечи, эта аура властности! Он был потрясающе хорош собой!
Если бы можно было наблюдать за ним не отрываясь, время прошло бы намного быстрее.
Тем не менее из соображений осторожности Аннабелл старалась не смотреть на него. Роуз была очень наблюдательной и догадливой и быстро сообразила бы, что Аннабелл и Оуэна связывают романтические отношения. Или связывали.
Чтобы не видеть его, Аннабелл опустила шторку на окне. Когда Оливия вопросительно подняла брови, объяснила:
— Хочу заслониться от солнца, иначе мы поджаримся.
— Правильная мысль. Мы с Роуз так рады, что ты согласилась поехать с нами!
Роуз энергично закивала.
— Я тоже рада, — искренне ответила Аннабелл. Однако чем дальше они отъезжали от Лондона, тем беспокойнее становилось у нее на душе. Она надеялась, что сумеет правильно держать себя в присутствии лорда и леди Харсби и их гостей. Хотя родители и обучили Аннабелл светским манерам, ей пока не удалось продемонстрировать их в обществе высшей знати. — Ты знаешь, Оливия, кто там еще будет?
— Мистер Эверил — поверенный и друг брата, — сказала Оливия со смущенной улыбкой. — Я уверена, что только поэтому Оуэн принял приглашение лорда Харсби.
— Что он собой представляет? — поинтересовалась Аннабелл.
Щеки Оливии порозовели.
— Мистер Эверил коллекционирует экзотические вещи из разных стран. Он очень мудрый и опытный.
О Боже, кажется, Оливия увлечена им!
— Очень часто слова «мудрый и опытный» употребляют, чтобы не сказать «старый», — поддразнила ее Аннабелл. — Если я правильно поняла, мистер Эверил — пожилой джентльмен, который владеет пыльной коллекцией из старинных предметов искусства?
— Нет! — вскинулась Оливия, перья у нее на шляпке заколыхались. — Он моложе Оуэна и в хорошей форме. Я слышала, как брат говорил, что в боксе он не может сравниться с мистером Эверилом.
Аннабелл лукаво подмигнула Роуз.
— Значит, он — боксер. Должно быть, все лицо у него в шрамах и перебитый нос.
— Ничего подобного! — воскликнула Оливия. — У него абсолютно классические черты лица, как у статуи Адониса. Он один из самых красивых мужчин, каких я видела.
— Как интересно, — улыбнулась Аннабелл.
Оливия закрыла лицо руками.
— А мне обидно! Роуз уже знает, что меня тянет к нему. Но о моей добродетели можно не беспокоиться. Джеймс все еще относится ко мне как к маленькой сестренке Оуэна. Последний раз мы виделись с ним в сентябре, двадцать пятого, в пятницу. Так вот, он сказал мне, чтобы я ела больше овощей.
У Аннабелл брови полезли на лоб.
— Неужели? Так и сказал?
— Да. У меня на тарелке лежал ревень, и он рассказал, что некоторые из его знакомых дам готовы поклясться, что такая еда помогает им сохранять талию тонкой. — Оливия тоскливо вздохнула. — Я помню его еще со времен, когда носила косички. Наверное, поэтому он до сих пор считает, что я не вышла из школьного возраста.
— Мистер Эверил больше не сможет тебя игнорировать. Поверь мне, теперь ему в голову не придет читать тебе лекции о пользе ревеня. Ты хороша собой, а увидев тебя в новых нарядах, никто не усомнится, что ты уже выросла.
Оливия покраснела еще больше.
— Хорошо бы он увидел меня такими глазами.
Аннабелл обменялась с Роуз взглядами, а для себя мысленно сделала отметку о характере мистера Эверила. Оливия могла быть жутко упрямой, и, желая ей счастья, Аннабелл должна вести себя с ней как взрослая женщина, готовая вовремя дать нужный совет.
— Кто еще будет на этом приеме?
— Признаюсь, из гостей, кроме Джеймса, меня никто не интересовал. Подожди, дай вспомнить… Там будет леди Дэншир — маркиза, которая вдовствует два года, и с ней двое ее сыновей. Она очень хочет женить старшего, но братьям — лорду Дэнширу и сэру Сэндли — больше нравится проказничать. Устраивают типичные мальчишеские выходки, вроде того, как один крадет лошадь у другого или насыпает муравьев брату в сапоги. Я нахожу джентльменов очень забавными, но Оуэн считает, что им нужно перестать вести себя так, словно они до сих пор учатся в Итоне. — Оливия вдруг оживилась: — О, я совсем забыла, что ты знакома с мисс Старлинг и ее матерью. Они тоже приглашены. Миссис Старлинг — большая приятельница матери лорда Харсби.
Аннабелл растянула губы в улыбке.
— Даже не подозревала, что такое возможно.
— Неожиданно, да? — воскликнула Оливия. — Мисс Старлинг говорит, что Оуэн наверняка попросит ее руки до окончания приема. Несколько последних недель он очень прозрачно намекал, что собирается сделать кому-то предложение.
В карете вдруг стало невыносимо душно, пространство резко сузилось. Зачем Оуэн попросил ее поехать с ними, если намерен делать предложение мисс Старлинг? Аннабелл попыталась сохранить самообладание, но к этой новости добавилась ужасающая тряска, и ее замутило. Если бы знать заранее, что дебютантка тоже приедет туда, Аннабелл никогда не согласилась бы на эту поездку. Конечно, будущая герцогиня Хантфорд должна быть из таких, как мисс Старлинг, однако совсем ни к чему становиться свидетельницей ее обручения с Оуэном.
К счастью, Оливия не обратила внимания на ее состояние, а посмотреть в глаза Роуз Аннабелл не решилась. Та была слишком уж проницательна.
Разворачивать карету назад было поздно. Аннабелл ожидала мучительная ночь. Может, это и к лучшему. Понаблюдав, как Оуэн будет флиртовать с мисс Старлинг, а потом — как они упадут в объятия друг друга, она раз и навсегда выкинет его из головы.
Либо так, либо она останется с разбитым сердцем.
— Аннабелл. — Оливия озадаченно смотрела на нее.
Аннабелл попыталась вспомнить, о чем шла речь, и не смогла.
— Извини. Так что ты сказала?
— Я спросила, умеешь ли ты играть на фортепиано. О чем ты думаешь?
— О том, что мне нужно выглядеть немного более модной. Я не хочу, чтобы вы с Роуз меня стыдились. — Возможно, дело было в ее гордости. Очень не хотелось, чтобы мисс Старлинг думала, что она живет на подачки, даже если на самом деле так оно и было.
Округлив глаза, Роуз открыла было рот, но Оливия откликнулась быстрее:
— С чего ты решила, что мы тебя стыдимся? Ты обладаешь какой-то вневременной красотой и можешь не зависеть от условностей. И что намного важнее — для всех станет очевидным твой добрый характер.
Аннабелл задохнулась от чувства вины. Она могла разрушить репутацию Оливии в обмен на несколько золотых монет и поэтому не заслуживала от нее такой высокой оценки.
— Ты очень великодушна, — сказала она Оливии. — Тем не менее большинство не интересует, что скрывается за моим таким затрапезным видом. Мне ни к чему выходить на люди расфуфыренной, как дебютантка или как светская модница, но все-таки я должна принарядиться. Вы поможете мне?
Роуз потерла руки, а Оливия усмехнулась.
— Конечно, поможем. Вообще-то у нас для тебя есть сюрприз. Вот только нужно к вечеру добраться до постоялого двора.
Когда карета замедлила ход, а затем и вовсе остановилась, Аннабелл подняла шторку и увидела вывеску «Слон и замок»[6]. Гостиница была почти скрыта зарослями плюща, который карабкался по каменным стенам до самой крыши с тремя печными трубами. В соседних садах буйствовало цветение красок. Закатное солнце отражалось в видневшемся неподалеку озере. Для того, кто, как Аннабелл, страстно желал выбраться из заточения в карете, даже куда более прозаический пейзаж выглядел бы привлекательно.
Она увидела, как Оуэн, ловко спешившись, передал поводья конюху, затем кинул парнишке монету и, широко шагая, прошел в гостиничную дверь.
— Наконец-то я выпрямлю ноги, — сказала Оливия, потом легонько толкнула сестру. — Просыпайся, Роуз. Приехали.
Три девушки осторожно размяли конечности, вышли из кареты и вдохнули прохладного воздуха, сдобренного запахами цветов, травы и готовящейся еды. Оливия что-то шепнула лакею, который глянул на багаж, сложенный на задке кареты, и согласно кивнул.
— Оуэн, должно быть, пошел распорядиться насчет ужина и комнат, — предположила Оливия. — Давайте немного пройдемся по саду.
Они гуляли, наблюдая за гостиничными слугами, постояльцами и окрестными фермерами, которые пришли в пивную выпить эля после долгого дня на полях. Спустя несколько минут возле клумбы с плетистыми розами к ним присоединился Оуэн. Его мужественный вид остро контрастировал с нежными розовыми лепестками и обильной зеленью. Он внимательно по очереди оглядел сестер, потом Аннабелл. Судя по всему, их внешний вид устроил его.
— Мы поужинаем отдельно от всех в восемь часов. У вас есть по часу времени, чтобы отдохнуть в своих комнатах.
— В комнатах? — удивилась Оливия. — Я думала, мы устроимся вместе.
Оуэн покачал головой:
— У них не оказалось больших комнат, поэтому я заказал одну комнату для вас, а другую для мисс Ханикоут.
Аннабелл передвинула очки на переносицу.
— В этом нет необходимости. Я могу прекрасно поспать на полу.
На лице Оуэна появилось недовольное и одновременно недоверчивое выражение.
— Вы предпочитаете спать на полу, а не в постели?
— Я не принцесса. И выживу после ночи на полу. — Хотя после целого дня, проведенного в карете, само слово «кровать» звучало божественно.
Оуэн недовольно нахмурился:
— Я заплатил за две комнаты плюс за свою, но если вам хочется набиться в одну, — это ваше дело.
Оливия взяла Аннабелл под руку.
— Мы их осмотрим, а потом все решим. Ведь так, дамы? А сейчас мне необходимо освежиться перед ужином.
Оуэн провел их через крошечную переднюю и вместе с ними поднялся по узкой лестнице. В первой комнате стояла огромная кровать. Окна выходили во внутренний дворик. Слегка пало плесенью, но белье на постели было свежим, а прикроватный столик — тщательно вытертым. Багаж Роуз и Оливии уже сложили у стены. Свой чемодан Аннабелл внесла сама.
Оливия подошла к окну и подняла раму.
— А тут хорошо!
Оуэн пожал плечами.
— Комната рядом ваша, мисс Ханикоут. — Взяв Аннабелл за руку, он вложил в нее ключ. — Если я потребуюсь, найдете меня в конце коридора, моя комната слева. Я зайду за вами в восемь и отведу всех на ужин.
Роуз ласково улыбнулась ему, и он вышел, затворив за собой дверь.
— Я думала, он никогда не уйдет. — Оливия взялась за свой чемодан. Взгромоздив его на край кровати, они с Роуз уселись по бокам.
— Что происходит? — слегка встревожилась Аннабелл. — Пожалуйста, успокойте меня — вы ведь не взяли с собой собаку или кошку?
Роуз покачала головой и повернулась к Оливии, которая тут же заговорила:
— Мы с Роуз считаем, что ты очень хорошая. И заметили, что для других ты стараешься больше, чем для себя.
Аннабелл открыла рот, чтобы запротестовать — надо же, святую нашли! — но Оливия остановила ее:
— Ты много работаешь, и поэтому у тебя не остается времени сшить какую-нибудь красивую вещь себе. Поэтому мы решили отдать тебе вот эти платья. Они, конечно, не такие великолепные, какие создаешь ты, но зато из прекрасного материала. Можешь переделать их, как захочешь.
Оливия вынула из чемодана платье цвета светлой морской воды с короткими рукавами фонариком. Талия на нем была заложена несколько ниже, чем носили сейчас, но покрой оказался восхитительным. Ткань замерцала в уходящем свете дня. Ее зеленовато-голубой цвет заставил сердце Аннабелл взволнованно забиться.
— Я не могу, — заявила она. Даже если бы Аннабелл смогла принять такой экстравагантный подарок, когда она стала бы носить его? Когда будет таскаться по загаженным лондонским мостовым в магазин на работу?
— Но почему? Может, они и не вполне в твоем вкусе, но мы с Роуз постарались отобрать такие, которые будут тебе впору. Они вышли из моды, так ведь ты сделаешь из них чудо. Мы давно хотели предложить их тебе, но боялись обидеть. Когда сегодня в карете ты сказала, что хочешь одеться получше, мы очень обрадовались. — Она вытащила еще одно платье, на этот раз из темно-розового шелка, и приложила к Аннабелл. — Я была права, Роуз. Этот цвет ей очень идет!
Аннабелл осторожно отодвинула платье от себя.
— Мне не хочется показаться неблагодарной, но я не могу.
— Глупости! Они только собирают пыль. А Роуз и мне они не годятся.
— Откуда вы их взяли?
Сестры украдкой глянули друг на друга.
— Они принадлежали нашей матери, — сказала Оливия. — Она исчезла неожиданно, и весь ее гардероб остался висеть в шкафу. Этим платьям уже три или четыре года, но у мамы всегда был отличный вкус.
От того, как Оливия сказала об этом, — словно уже похоронив мать, — у Аннабелл холодок пробежал по спине. Что же до платьев, то сама идея, что какая-то портниха может носить наряды, сшитые для герцогини, была нелепой. Полностью абсурдной.
— Платья великолепные, но излишне роскошные для меня. Спасибо вам за заботу. Я тронута, что вы помните обо мне. — Чтобы показать, что разговор окончен, Аннабелл опустила на пол свой чемодан и, протиснувшись между сестрами, подошла к рукомойнику. Нажала на кран, и в таз полилась холодная вода. — Вы собираетесь сполоснуться перед ужином?
Роуз нахмурилась, а Оливия, будто не слыша вопроса, быстро достала еще одно платье из чемодана.
— Они не все такие непрактичные, — заметила она. — Вот это платье для прогулок более модное и немного откровенное, как ты считаешь?
Полная скептицизма, Аннабелл обернулась, чтобы посмотреть на платье. Пошитое из светло-желтого муслина с узором в виде веточек, оно было прелестно, а низкий вырез можно было прикрыть кружевной косынкой или шалью. Оно было раз в десять красивее ее самого красивого платья. Но у Оливии с Роуз не было права раздавать эти наряды.
— Что, если… Если ваша мать сможет…
— Мама не вернется, если ты беспокоишься об этом, — сказала Оливия. — И поверь нам, даже если она вернется, ей не придет в голову носить платья, вышедшие из моды несколько сезонов назад.
Аннабелл проглотила комок в горле. У нее осталась еще одна отговорка:
— А что скажет герцог?
— Оуэн?
— Ему может не понравиться то, что вы раздаете материнские вещи.
Роуз покусала губу, а Оливия вздохнула:
— Ему все равно. Для него мама перестала существовать в тот момент, когда ушла от нас.
Аннабелл сглотнула.
— Извините.
Оливия обхватила себя за плечи.
— Нам с Роуз будет очень приятно, если ты возьмешь эти платья. Но дело за тобой, это твой выбор.
Аннабелл немного подумала.
— Наверное, я возьму пару.
Роуз зааплодировала, а Оливия заключила:
— Вот и чудесно. Теперь, когда мы все обговорили, я собираюсь смыть с себя дорожную пыль. — Попытавшись обойти кровать, чтобы добраться до умывальника, она стукнулась об изножье. — Вот те на! В комнатенке и не развернуться.
— Проходи здесь, — сказала Аннабелл. — А я оттащу чемоданы в соседнюю комнату.
Оливия покачала головой:
— Позже. Давай до ужина посмотрим остальные платья.
Девушки по очереди умылись и были готовы — и голодны — к тому времени, когда Оуэн пришел за ними. Они спустились вниз, где их встретил хозяин и через пивную повел ужинать в отдельную комнату. Тут было уютно, но довольно темно. Лишь с трудом можно было различить писанные маслом пейзажи, висящие высоко на стенах. В центре грубого деревенского стола, накрытого на четверых, стояла лампа, которая приветливо им подмигивала. Оуэн придержал стул для каждой сестры по очереди и насупился, увидев, что Аннабелл пододвинула себе стул сама. Она решила не обращать на него внимания. Господи, сколько она себя помнила, ей никто не придерживал стул.
Как только они расселись, жена хозяина внесла запеканку из мяса с картофелем, хлеб с хрустящей корочкой и масло. Оуэн проворчал, что мяса почти нет, но Аннабелл наслаждалась каждым кусочком картофельной поджарки. А после пары пропущенных бокалов эля все почувствовали, что наелись до отвала.
Роуз зевнула, за ней Оливия.
— Не знаю, почему я так устала, сидя целый день, но могу поклясться, что прямо сейчас готова рухнуть лицом в тарелку. А ты, Аннабелл, устала?
Слишком возбужденная, чтобы заснуть, она деланно зевнула.
— Страшно.
Оуэн кинул на нее недоверчивый взгляд.
— Я отведу вас в комнаты. Или комнату. В общем, как скажете.
— Ты тоже ляжешь спать? — спросила Оливия.
— Э… В конечном счете да. Наверное, поиграю в карты. И выпью чего-нибудь покрепче, чем эль.
Он поднялся вместе с ними наверх, пожелал спокойной ночи и очень серьезно предупредил, чтобы они крепко-накрепко закрыли за ним двери.
— Не надо над нами так трястись, — поддразнила его Оливия. — У нас теперь есть компаньонка.
В ответ Оуэн послал Аннабелл долгий взгляд.
Когда он ушел, Роуз и Оливия приготовились ложиться. Переоделись в ночные рубашки, расчесали волосы. Аннабелл хотелось быть им полезной, поэтому она аккуратно сложила их одежду.
Заплетая густые каштановые волосы в косу, Оливия предложила:
— Иди устраивайся в другой комнате, Аннабелл. Тебе так будет удобнее. С нами тут ничего не случится.
— Мне хочется быть поближе, на тот случай, если я вдруг потребуюсь.
— Ты и так близко. А если, паче чаяния, на нас с Роуз нападут похотливые трактирные завсегдатаи, я постучу тебе в стену.
Роуз от удивления открыла рот, но тут же прикрылась ладонью.
Аннабелл рассмеялась.
— Ну, раз ты так уверена!
— Уверена. Тебе нужно как следует выспаться. Зная своего братца, я не сомневаюсь, что он растолкает нас ни свет ни заря, чтобы отправиться в дорогу.
— Ладно, — согласилась Аннабелл. Ей удалось поспать несколько часов в карете, а вставать пораньше у нее уже вошло в привычку. Сон интересовал ее меньше всего. — Можно мне взять одно из платьев, что вы показывали?
— Конечно. — Оливия указала на чемодан. — Забирай все. Мы с Роуз ждем не дождемся, когда увидим тебя в них.
— Спасибо. Вы — подруги, каких я совсем не заслуживаю.
— Чушь! Мы с ней весьма странная парочка, и ты принимаешь нас такими, каковы мы есть. А нам остается только быть благодарными обстоятельствам, которые… привели тебя в нашу жизнь.
Аннабелл подавила внутреннюю дрожь. Оливия и Роуз, должно быть, подозревали, что в ее истории есть что-то такое, о чем им не рассказали. Но им хотелось доверять ей, и поэтому они ни о чем не расспрашивали.
— Доброго сна, — улыбнулась Аннабелл. — Ты же не собираешься завтра вечером предстать перед мистером Эверилом с темными кругами под глазами?
— Боже упаси! — воскликнула Оливия, а Роуз натянула одеяло на голову.
Аннабелл подхватила свой чемодан.
— Заприте за мной дверь и постучите, если я потребуюсь. — Она задержалась в коридоре, дожидаясь, когда щелкнет замок, а потом прошла несколько шагов по темному коридору. Размерами ее комната оказалась меньше, чем у сестер. В углу приткнулась узкая кровать, которая едва позволяла двери открываться. Аннабелл пробралась к ночному столику, который оказался небольшим ящиком, поставленным «на попа́», и зажгла водруженную на него лампу. Из остальной мебели здесь имелся только крохотный умывальный столик с кувшином и тазом. Окно было небольшим и круглым, как иллюминатор. Через приоткрытую створку в комнату проникал свежий воздух.
От мысли, что теперь она займется платьем — для себя! — Аннабелл охватило радостное возбуждение.
Вытащив все шпильки из волос, Аннабелл начала массировать кожу на голове до тех пор, пока не прошло ощущение покалывания. Не хотелось терять время на расчесывание, поэтому она просто пропустила волосы через пальцы.
Аннабелл разложила желтый наряд герцогини на кровати и сбросила с себя практичное — и надо признать, уродливое! — платье, которое было на ней днем. Потом храбро через голову одела платье герцогини и позволила тонкой, невесомой материи стечь вдоль тела и лечь у ее ног.
Даже без зеркала ей все стало понятно.
Платье сидело великолепно.
В прокуренной насквозь пивной Оуэн проиграл в двадцать одно несколько фунтов какому-то кузнецу, который то ли был весьма удачлив, то ли имел весьма ловкие руки. Впрочем, его светлость это мало огорчило. Ему просто хотелось посидеть на чем-то более устойчивом, чем седло, выпить… и думать о чем-нибудь другом, а не об Аннабелл.
Она избегала его весь день. Понятно, что у них было не так много возможностей для беседы, но ведь от нее не убыло бы, улыбнись она ему хоть разок.
Когда хозяин с сонными глазами наконец объявил, что заведение закрывается, Оуэн потащился вверх по лестнице, тихо костеря кровать, которая ожидала его. Когда вечером он лег в нее для пробы, она оказалась такой короткой, что ноги его свесились вниз. Оуэн уже скучал по своему оставшемуся дома огромному ложу на четырех столбиках, на котором было много места для него и Белл.
Что с ним происходит? Он остановился на середине лестницы и растерянно захлопал глазами. Он не должен думать о том, что Аннабелл ляжет в его постель.
От него ждут, что он женится. Возможно, если подчиниться судьбе и исполнить свой герцогский долг, тогда Оливия и Роуз увидят, как нужно вести себя настоящим леди.
В такой ситуации мисс Старлинг стала бы самым удачным выбором. Их семьи всегда были дружны. В школьные годы Оуэн катался с ней на коньках по замерзшему озеру в их загородном поместье. Оливии, судя по всему, мисс Старлинг нравилась, а женитьба на ней лишь укрепила бы положение его сестер в обществе. Так как она была широко известна своей красотой на ярмарке невест, а его титул делал его весьма популярным джентльменом, половина высшего общества заранее обручила их. Проблема заключалась в том, что стоило ему представить ее в своем доме, в своей постели, как на душе становилось пусто. Хуже того — он испытывал к этой девушке полное равнодушие.
Идя коридором, Оуэн остановился напротив комнаты сестер. Оливия нередко забывала о таких необходимых вещах, как погасить свечи или запереть дверь. Для собственного успокоения он нажал на ручку двери. Та не шевельнулась.
Удовлетворенный, Оуэн двинулся дальше и вдруг заметил свет под дверью во вторую комнату, которую нанял. В такой поздний час? Странно!
Оуэн попробовал ручку, и она поддалась. Вот дьявол! Любой жулик мог войти, обокрасть их, если не хуже. И почему лампа еще горит? Распахнув дверь, Оуэн уже приготовился прочитать лекцию на тему безопасности, но прежде чем ему удалось выговорить хоть слово, его голова взорвалась от боли. Он рухнул на пол, услышав звон стекла, а потом…
Потом навалилась темнота.
— Оуэн?
Прохладные руки убрали с его лица волосы. Ему это понравилось. Если сосредоточиться на прикосновениях этих пальцев, можно было забыть о сильной пульсирующей боли где-то в районе затылка. Почти забыть.
— Оуэн, ты меня слышишь? Мне так жаль! Я думала, что в комнату вломился грабитель.
Белл!
Неохотно он приоткрыл глаза. От света боль стала еще острее, поэтому он снова зажмурился.
— Ради бога… Что ты со мной сделала?
Аннабелл растерянно проговорила:
— Я треснула тебя кувшином. Можешь чуть-чуть подвинуться ко мне? Только осторожнее, тут много осколков. Нужно закрыть дверь, а то вдруг кто-нибудь придет.
Оуэн пододвинулся, и она быстро затворила дверь. Какое-то время оба, не двигаясь, тихо ждали — вдруг на шум, который Оуэн устроил своим падением, кто-нибудь придет узнать, что произошло. Любопытных не нашлось — никому не захотелось вылезать из постели в такой час.
Оуэн ощупал затылок. Почувствовав, как там набухает здоровенная шишка, простонал:
— Пожалуйста, скажи, ты ведь не поняла, что это был я?
— Ну, конечно, не поняла, — прошипела она. — Разве могла я представить, что ты ввалишься ко мне в два часа ночи?
— Ты меня плохо знаешь.
Аннабелл прищелкнула языком.
— Значит, все не так серьезно, раз ты можешь шутить.
— Я не согласился бы с тобой. Голова болит, как черт знает что. — Оуэн приоткрыл глаза и попытался сфокусировать их на лице Аннабелл. Вокруг ее головы вздымалось облако каштановых волос, а тонкие брови озабоченно сдвинулись над очками. На ней было надето что-то белое, без рукавов. Шемизетка, если только он не ошибся. И все! Может, это галлюцинации, но больше на ней ничего не было. Он сглотнул слюну. Вдруг удар, который он получил по голове, оказался более серьезным, чем ему показалось сначала?
— Как думаешь, ты сможешь сесть?
— Конечно, смогу, — пробормотал он. И действительно смог. Сел. Только боль была такая сильная, что ему тут же пришлось лечь снова. Его голова оказалась на коленях Аннабелл. И это было… восхитительно.
— О Господи, — застонала она. — Мне кажется, тебе нужен покой на какое-то время.
Вытянув ноги и удобнее устроив голову на коленях Аннабелл, Оуэн вздохнул:
— Это точно.
Аннабелл сурово глянула на него.
— Я могла бы убить тебя!
— В этом я не уверен.
— С какой стати ты полез в мою комнату?
— Никуда я не полез. — Ему было чертовски трудно поддерживать разговор, поскольку ее округлые груди виднелись в низком вырезе рубашки. — Просто проверил, закрыла ли ты дверь на ночь. Я подумал, ты заснула при зажженной лампе. — Оуэн поздравил себя с тем, что в его ответе наконец появилась логическая последовательность.
— Мог бы постучать.
— Могла бы запереть дверь.
Аннабелл нахмурилась.
— Я была уверена, что закрыла, но, может, меня отвлекла одна… задумка. Дай-ка я осмотрю твой затылок. Кровь, по-моему, не течет, но вдруг в голову вонзился осколок.
Такое предположение заставило желудок Оуэна сжаться.
— Давай, только осторожно.
Аннабелл хмыкнула:
— Обещаю.
Оуэн подставил ей затылок и затаил дыхание, когда она легонько коснулась его пальцами. Нащупала шишку, и он вздрогнул.
— Извини, — сказала Аннабелл. — Опухоль больше, чем перепелиное яйцо, но меньше куриного. Кровотечения нет. Правда, она горячая на ощупь. Что мне сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше?
Представив, что она может для него сделать, Оуэн ухмыльнулся, а Белл покраснела от очаровательных мочек ушей до ямочки на горле.
— Если ты не против, — сказал он, — я бы прилег на несколько минут.
— Ну, разумеется. — Ей явно хотелось угодить ему, но мускулы на ногах напряглись, как будто положение, в котором она сидела, было неудобным.
Может, так оно и было. Для нее. А ему было хорошо. Оуэн наслаждался каждой минутой.
Вдохнув запах чистого полотна и цитрусовый аромат мыла, а потом уютно устроившись на коленях Аннабелл, он решил, что большего ему пока и не надо. Если он не двигался, боль уходила. В комнате воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь стрекотанием насекомых за открытым окном.
Так прошло несколько минут.
— У тебя, наверное, ноги затекли? — спросил он.
Она помолчала.
— Нет.
— Врешь. — Оуэн медленно приподнялся и тут же выругался.
— Может, тебя уложить в постель?
Он не стал спорить.
Сдвинув в сторону желтое платье, Аннабелл взбила подушку и помогла Оуэну лечь осторожно, уложив на нее его голову. С этой выгодной позиции Оуэн с удивлением наблюдал, как она быстро собрала с пола осколки кувшина и сложила на умывальный столик. Впечатляющая сноровка! Потом Аннабелл намочила в тазу кусок полотна, отжала и вернулась к кровати. Постель слегка прогнулась, когда она села рядом.
— Давай я приложу компресс.
Сжав губы, Аннабелл наклонилась над ним и опять нежно обследовала пострадавшее место. И сделала это, как профессиональная сиделка или как ласковая няня. Единственное отличие заключалось в том, что она была молодой, красивой и… почти раздетой. Причина, по которой захотелось болеть подольше.
Ее плечи и руки казались такими влекущими, что Оуэну стоило немалых трудов не дотронуться губами до шелковистой кожи. Шемизетка была широка для ее тонкой фигуры и поэтому свободно провисала между грудями и под мышками. Не ожидая от себя такой силы воли, Оуэн все-таки удержался от нескромных взглядов на приоткрывшиеся уголки ее тела. Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы она бросила заниматься им и завернулась в пеньюар.
Тем не менее он все равно рискнул и украдкой заглянул в декольте. От вида ее высоких, нежно очерченных грудей у него пересохло во рту.
— Как теперь?
— По-моему, лучше.
Аннабелл улыбнулась и свободной рукой поправила узкую бретельку шемизетки.
— Очень сожалею, что стукнула тебя.
— Ты все сделала правильно. В том смысле, что это было бы правильно, окажись на моем месте кто-нибудь другой. Мне нравится, что ты можешь постоять за себя.
— После смерти отца мы с Дафной быстро научились всему, что должны делать сами.
— От чего он умер? — Это был прямой и жесткий вопрос, но он всегда ненавидел, когда знакомые, стараясь пощадить, выведывают что-нибудь обиняком.
Вопрос ее не обидел, но сделал больно.
— Он страдал от болезни, вызывающей истощение. Мы постепенно теряли его в течение нескольких месяцев. Он понимал, что умирает, мы — тоже. И ничем не могли помочь ему или даже облегчить его страдания перед концом.
— Мне очень жаль.
— Когда мамочка заболела, я не могла позволить, чтобы ее постигла ты же участь.
— У тебя не было каких-нибудь родственников, к которым можно было обратиться? — Почему, черт возьми, дед Аннабелл — виконт, как сказала миссис Боумен, — не помог им?
Она выпрямилась.
— Нет. Поверь мне. Вымогательство было моей последней возможностью.
— Ты бы сделала это?
— Сделала что?
— Опубликовала слухи об Оливии в «Таттлере». Если бы я не схватил тебя или не заплатил сорок фунтов, ты пошла бы на то, чтобы погубить сестру?
Аннабелл проглотила комок в горле.
— Все это произошло до того, как я узнала ее. И тебя.
— Значит, сделала бы. — Голова снова разболелась.
— Я не могу честно сказать, что я сделала бы или не сделала. Другого способа найти деньги не было. В тот момент я была в отчаянии. — Она приложила ему ладонь к щеке, заставила его повернуть голову и посмотреть ей в глаза. — Мне и правда очень жаль. Молюсь о том, чтобы они никогда не узнали о моей злой выходке.
— Я тоже на это рассчитываю. — Решив, что их разговор становится каким-то мрачным, Оуэн резко поменял тему: — Другим оружием умеешь пользоваться? Помимо кувшина, конечно.
Аннабелл приложила указательный палец к подбородку.
— Я очень искусна в обращении с зонтиком, но если бы пришлось выбирать оружие, предпочла бы… подсвечник.
Оуэн поморщился.
— Будем считать, что мне повезло.
— Пожалуй, — согласилась она. Так они провели в дружеском молчании еще какое-то время, пока Аннабелл, подавив зевок, не посмотрела тоскливо на свою подушку.
Уходить не хотелось, но ей нужно было ложиться спать. Оуэн сел и спустил ноги на пол, обрадовавшись, что комната перестала раскачиваться перед глазами.
— Чем ты занималась так поздно?
Она покраснела.
— Перешивала платье.
— Вот это, желтое?
— Да.
— Ни к чему засиживаться за работой так поздно. И не важно, как скоро тебе удастся выполнить наш договор.
— Это не для Роуз или Оливии, — смущенно призналась она. — Это для меня.
Оуэн удивленно приподнял брови.
— Наконец-то! — Он действительно обрадовался. Ее убогое темное платье стало таким привычным, что ему трудно было представить ее одетой в нечто солнечно-желтое. — Можно посмотреть на него?
Покусывая губы, она подошла к изножью кровати, взяла платье и приложила его к себе.
Оно показалось ему знакомым. Красивое. И что-то в нем было странное, что-то… зловещее. Он, должно быть, пьян до полубессознательного состояния.
— Ты сама его сшила?
— Нет. Оливия с Роуз отдали мне его. — Она с опаской посмотрела на Оуэна, как будто он был львом, готовившимся к прыжку.
— Мои сестры носили такой размер, когда им было по двенадцать лет. Где они его взяли?
— Вообще-то, — у Аннабелл дрогнул голос, — это платье… твоей матери.
И он вспомнил. Как яркая бабочка, мать впорхнула в детскую, где у него был урок, чтобы узнать о его успехах. Учитель латыни выглядел не просто потрясенным, когда докладывал об этом. Мать вдруг объявила, что изучение мертвого языка — это пустая трата времени, с треском захлопнула том Овидия и удалилась.
Оуэн отлично помнил это платье.
И не хотел, чтобы Аннабелл носила его.
Край постели просел под тяжестью тела Оуэна. Положив руки на колени, он пытался усвоить тот факт, что Аннабелл стала владелицей платья его матери. Черные брови Оуэна сошлись вместе на необычно бледном лице. Несмотря на травму, он излучал силу и энергию. В его присутствии комната стала казаться еще меньше. Он бросил на нее сердитый взгляд.
— Как сестры додумались отдать тебе материнские наряды?
До этого момента Аннабелл больше всего беспокоилась о том, что он может упасть и умереть, а не о том, что стоит перед ним раздетой. Но почувствовав на себе его пристальный взгляд, выронила платье и скрестила руки на груди. Она боялась, что он именно так и среагирует. Ей не нужно было принимать этот подарок.
— Не вини их. Я просто упомянула, что хотела бы выглядеть более модной. — Это признание далось ей с трудом.
Оуэн приподнял бровь и поморщился, словно это незначительное движение причинило ему боль.
— Я понял. Тебе захотелось произвести впечатление на участников вечеринки.
Аннабелл пожала плечами.
— Наверное, да.
— Чтобы привлечь к себе взгляды влиятельных мужчин.
Ей даже в голову это не пришло.
— Возможно.
На его лице заходили желваки, и он выпрямился еще больше.
— У тебя будет много поклонников.
Она вздохнула.
— Если честно, моим первым стремлением было сделать так, чтобы твои сестры меня не стеснялись. То, как выглядит их компаньонка, скажется на отношении общества к ним. — Конечно, Аннабелл к тому же надеялась обратить на себя внимание Оуэна, но ничего об этом не сказала.
Он, казалось, взвешивал ее слова.
— Как бы там ни было, мне кажется, что настал момент, когда тебе нужно перестать скрывать свою красоту. Но только не надевай платье моей матери.
Аннабелл присела на уголок кровати в самом дальнем от него конце.
— Хорошо. Я скажу твоим сестрам, что не могу принять эти наряды.
— А что, есть еще?
— Они привезли целый чемодан. Большинство из них уж слишком элегантны для меня, но некоторые вполне подходящие.
— Лучше не надо.
— Да, ты вполне ясно выразился. — Внутри возникла пустота, как будто все надежды, которые питала Аннабелл, неожиданно рухнули. Она не могла понять почему. Ведь Оуэн лишь подтвердил то, что ей было известно и без него. Она — чужая в его мире.
Оуэн медленно повернулся к ней и положил свою руку поверх ее.
— Я думаю, ты не понимаешь.
Она высвободила свою руку.
— Как раз наоборот. — Гнев и отчаяние боролись в ней, грозя выплеснуться наружу. — Я достаточно хороша, чтобы развлекать тебя, но недостаточно, чтобы надеть обноски твоей матери.
— Нет, — решительно заявил он. — Не в этом дело, Белл. Ты слишком хороша, чтобы носить ее платья. В тебе есть все, чего не было в ней, — верность, теплота, искренность.
О! На глаза навернулись слезы.
— Это всего лишь одежда, Оуэн. Куски материи, сшитые вместе. Если я надену ее платье, оно не изменит мою суть.
— Обещаешь?
Она не могла не улыбнуться.
— Обещаю.
Оуэн тяжело вздохнул:
— Тогда не стану запрещать носить их. Хотя эта идея мне не по душе.
— Что, если я буду одевать их только во время этого приема? У меня нет ничего подходящего для такого случая.
— Это разумно. — Помолчав, он склонил голову набок. — Не могу представить, что ты позволишь мне купить тебе новые наряды.
— А я и не позволю.
— Проклятие! — Оуэн задумчиво потер подбородок. — Может, я уговорю тебя ходить вообще без одежды? Ты роскошно выглядишь в этой шемизетке.
От этих слов у Аннабелл потеплело на сердце. Она заглянула ему в глаза и увидела не надменного герцога, а его. Жар полыхнул между ними, и она, как мотылек, полетела прямиком в это пламя.
— Я скучала по тебе, — прошептала Аннабелл.
— Я тоже, — ответил он.
Перегнувшись через кровать, Оуэн осторожно снял с нее очки и положил их на ящик, который служил прикроватным столиком. Взял ее лицо в ладони, притянул к себе, а потом нежно поцеловал в губы. Желание растеклось по телу Аннабелл, кожу головы закололи тысячи иголок, соски отвердели. Возвращая ему поцелуй, она наслаждалась вкусом этих губ. Какими бы разными они с Оуэном ни были, их связь воспринималась как нечто правильное и реальное.
Аннабелл слегка отодвинулась.
— Ты действительно чувствуешь себя хорошо?
— С каждой секундой все лучше и лучше. — Оуэн, усмехнувшись, потянулся поцеловать ее еще. С каждым движением его языка, с каждым касанием его рук она все больше подпадала под его чары. Ей захотелось навсегда остаться в этом коконе их взаимопонимания, в этом их отдельном мирке.
Именно в этот момент Аннабелл решила, что будет сама дарить наслаждение, так же как получает его.
Убрав пряди волос с его лица, она попросила:
— Сними сюртук.
Уголки его рта изогнулись в улыбке, от которой сердце было готово остановиться. Скинув сюртук одним движением плеч, он протянул его ей.
— Благодарю вас. — С явным удовольствием она перебросила сюртук через плечо. Потом развязала на Оуэне галстук, сняла его и послала в полет по комнате. — Ляг на спину.
Зеленые глаза Оуэна наполнились предвкушением, и он сделал так, как было сказано. Когда Оуэн закинул руки за голову, Аннабелл увидела, как напряглись его мускулы, и у нее пересохло во рту.
— И что теперь? — подзадорил он ее.
— Теперь я попытаюсь стянуть с тебя сапоги. — Это было довольно трудно сделать, но она все-таки справилась.
— Должен признаться, я нахожу этот процесс весьма возбуждающим, — заявил Оуэн.
— Вот и хорошо. — Аннабелл почувствовала себя настоящей соблазнительницей. — Мы еще только начали. — Убавив в лампе пламя, Аннабелл вытянулась на постели рядом с Оуэном. Его глаза горели желанием. Ей это было видно даже без очков, она физически ощущала это, могла попробовать на вкус.
Аннабелл захотелось рассказать Оуэну, что она испытывает к нему, узнать, вдруг он чувствует то же самое к ней.
— Оуэн, когда я в первый раз увидела тебя, мне показалось, что ты самодовольный и упрямый тип. Но теперь я узнала другую твою сторону и… И ты стал мне небезразличен. По-настоящему. Мне нравится то, что я чувствую, когда ты рядом со мной.
Вот! Она это сказала. И теперь затаила дыхание.
Оуэн тихо выругался. Не такой реакции она ожидала.
Взяв прядь ее волос, он стал наматывать их на пальцы.
— Ты просто потрясающая. Но, несмотря на наши с тобой отношения, я не знаю, что ждет нас в будущем. Ты заслуживаешь стать моей невестой, но я не могу этого пообещать.
Аннабелл уже давно поняла это, но услышать такое из его уст было тяжело. Она положила ладонь ему на грудь.
— Я не собираюсь женить тебя на себе. Мне просто хочется знать, что между нами есть что-то реальное.
— Есть, Белл. — Он заставил ее нагнуться и целовал до тех пор, пока голова у нее не пошла кругом от желания. — Не сомневайся. Ты мне тоже очень и очень небезразлична.
Его слова не произвели на Аннабелл ожидаемого впечатления, но она подозревала, что даже такое объяснение было для него чем-то экстраординарным. Указательным пальцем Аннабелл принялась вычерчивать кружочки на его широкой груди.
— Когда тебя нет со мной, мне начинает казаться, что все это — плод моей фантазии. Это ведь существует только в темноте, когда мы остаемся одни.
— Нет, это всегда с нами. И я докажу, что наши отношения реальны… И избавлю тебя от всех сомнений.
Прижав Аннабелл к себе, он перекатился на нее и стал неистово целовать ее, подтверждая свои слова каждым движением языка. И это было убедительно!
Словно развязывая бант на упаковке долгожданного подарка, Оуэн спустил с ее плеча одну бретельку шемизетки. Потом другую. Склонившись над Аннабелл, взял в рот сосок. Пососал его. Поцеловал ее в живот. Сдвинул шемизетку ниже, еще ниже. И Аннабелл оказалась обнаженной. Он разглядывал ее, бесстыдно оценивая ее тело. А она затрепетала, отзываясь на этот взгляд.
Аннабелл тоже захотела посмотреть на него, поэтому пришлось стянуть с него сорочку через голову. Его грудь и брюшной пресс были рельефны и тверды, как у скульптур, высеченных из мрамора. Но в отличие от изваяний у него была теплая кожа с исходившим от нее легким ароматом бренди и сигар. Еще от него пахло накрахмаленной рубашкой и им самим. Аннабелл провела рукой по его напряженной шее, по плечам, ощущая, как у него под кожей перекатываются мускулы. Когда Аннабелл коснулась его сосков, он еще жарче принялся целовать ее, и она застонала от жгучего наслаждения.
Ей стало интересно ощутить, как обнаженное тело Оуэна прижмется к ней, и она еще сильнее привлекла его к себе. Насколько они отличались друг от друга! И все-таки как они прекрасно друг к другу подходили! Объятия Оуэна были сильными и давали чувство защищенности. Слегка курчавые волосы на его груди, касаясь, щекотали ей напрягшиеся соски.
— Теперь ты веришь? — спросил Оуэн.
— М-м-м? — У нее кружилась голова.
— Ты веришь в нас? — выдохнул он ей в шею. — В это ты веришь?
— Я верю в то, что ты делаешь так, чтобы мне стало хорошо.
Он замолчал на мгновение.
— Возможно, ты более цинична, чем я.
— Ты о чем?
— Ни о чем. Просто закрой глаза и наслаждайся. У нас совсем немного времени до рассвета. Не хочу терять ни минуты.
В подтверждение своих слов Оуэн с толком провел остаток времени. Он не занимался с Аннабелл любовью, но учил ее понимать свое тело — что значит испытывать наслаждение, что значит испытывать восторг, и в конце — настоящий экстаз. Он рассказывал ей о своих сестрах и многочисленных тетушках, расспрашивал о ее семье, о годах детства. Аннабелл чуть было не заговорила с ним о своем деде — виконте, но ее горло сдавила судорога, и она не смогла произнести ни слова. Потом попыталась объяснить, что для нее создание одежды — это не просто профессия. Это еще и страсть. Они поделились друг с другом своими глупыми детскими секретами. Она страшно боялась пауков, он ненавидел переводить с латыни.
Пресыщенная впечатлениями, Аннабелл устроилась в объятиях Оуэна, и тут же на нее стал наваливаться сон. Она героически сопротивлялась, понимая, что это прервет их общение неизвестно насколько. Но ей было так хорошо и уютно, что она не устояла и закрыла глаза всего на каких-то несколько мгновений, да так и заснула в его объятиях.
Через какое-то время золотые лучи солнца, преломившись в оконном стекле, согрели ей щеку в небесном поцелуе. И Аннабелл проснулась. Одна.
При каждом шаге мерина голова Оуэна отзывалась на тряску резкой болью. Рядом громыхала карета, в которой ехали девушки. Этот нескончаемый гул действовал ему на нервы. Голова разламывалась, как после самого жуткого похмелья, которое как-то случилось с ним, только теперь все было раза в два тяжелее.
Несмотря на это, вспоминая о ночи, проведенной с Аннабелл — обо всем, что случилось послеудара по голове, — Оуэн улыбался как дурак. Кем он, по его собственному мнению, и являлся.
Оуэн ушел из комнаты Белл, когда услышал пение первых птиц за окном. Накрыв ее одеялом, подобрал свою одежду и сапоги, которые она разбросала по полу — Господи, как же это ему понравилось! — сунул руки в рукава сорочки, а потом прошмыгнул по коридору в свою комнату.
За завтраком Аннабелл сидела тихо, только щеки розовели, и вид у нее был… счастливый. Но главное, она поменяла свой излюбленный чепец на шляпку, завязав ленты под подбородком. На изящной высокой шее вилось несколько прядок волос. Опять на ней было бесформенное серое платье, но Оуэн по памяти представлял волнующие линии тела, изящные руки, длинные ноги. Пусть ее закутают во всю серую материю, какая только найдется в Лондоне, все равно он не забудет той картины.
Несмотря на недовольное ворчание сестер, Оуэн настоял, чтобы выехать пораньше. После пяти часов в дороге они были уже недалеко от поместья лорда Харсби, и у них оставалось еще достаточно времени до ужина.
Шторки на окне кареты большую часть пути были опущены. Оуэну даже стало интересно, чем девушки — в особенности Белл — там заняты. Спят, скорее всего.
Всякий раз, перебирая в памяти события прошедшей ночи — как он губами утверждал свое право на нее, как ее руки гладили его тело, как она стонала в упоении, — его бросало в жар. Чтобы противостоять искушению заняться с нею любовью, ему потребовалась такая сила воли, о существовании которой он и не подозревал.
Да, благородство требует жертв.
В пути у Оуэна было достаточно времени, чтобы рассмотреть эту проблему с разных точек зрения. Вне зависимости от того, насколько ему нравилась Аннабелл, между их социальным положением существовала непреодолимая пропасть.
Ему требовалась жена-аристократка. Несмотря на то, что дед Белл был виконтом, она воспитывалась в другой среде. Ее не представляли к королевскому двору, она никогда не присутствовала на ассамблеях в «Олмаке», не бывала в опере.
Ни одна женщина не возбуждала его так, как она, и не давала ему чувство такой жизненной полноты. Тем не менее титул обязывал вести себя ответственно. Будущая жена должна иметь воспитание, общественное положение и опыт поведения в свете, соответствующие герцогине.
Аннабелл ни разу не была на балу. Как она может, например, выступать в роли хозяйки бала?
Со времени, когда он учился ходить, его уже готовили быть герцогом. Еще до того как он познал свою сущность, ему стало понятно, насколько важен титул, которым он рано или поздно будет обладать. Все в его семье, весь круг знакомых и лондонское общество тоже понимали это. Для него представлялось неизбежным то, что он займет свое место в палате лордов и возьмет на себя управление поместьем Хантфорд. Но самое главное — на нем лежала ответственность за благополучие множества людей, включая членов семьи и многочисленных тетушек.
Честь и долг превыше всего!
Какие-нибудь три года назад женитьба на Аннабелл была вполне возможна. Но его мать устроила весь этот цирк и ушла из семьи, опорочив имя Хантфордов. А потом самоубийством покончил отец. И хотя, помимо домашних, никто не мог подтвердить самого факта самоубийства, высшее общество полностью уверилось в этом. На репутацию семьи легло несмываемое пятно.
Если сейчас он еще женится на портнихе, это будет конец.
А он не мог позволить себе так поступить из-за сестер. И из-за титула.
На солнце набежало одинокое облако, принося с собой тень. Оуэн зажал повод в руках. У них впереди несколько недель украденной радости и тайных встреч. А потом они скажут друг другу «прощай». И он притворится, что она не самое лучшее из того, что было в его жизни. Он сделает так, что ни Белл, ни ее семья больше не будут нуждаться, если только ее гордость и упрямство не помешают этому. Потом, со временем, она встретит хорошего человека, выйдет замуж, заимеет детей и забудет его.
Но вот Оуэн не забудет ее никогда.
Ради сестер он женится на какой-нибудь особе с безупречной родословной и отличной репутацией. Скорее всего, на избалованной — этаком оранжерейном цветке — красавице, которой ничего не известно о борьбе за выживание и которая, пуская слюни, станет верить всему, что он будет выдавать за истинную правду. Такая перспектива не вызывала восторга.
Наконец вдали появился главный дом поместья Харсби. Вечернее солнце отражалось в стеклах окон, и казалось, что дом подмигивает путникам, намекая на какую-то известную ему одному шутку. Перед величественным фасадом из красного кирпича в центре подъездной площадки огромный фонтан выбрасывал на несколько футов вверх мощную струю воды, которая, распадаясь, рождала туманное облако, висевшее в воздухе. Главный дом, выстроенный в форме буквы «Т», окружали тщательно подстриженные газоны с купами берез.
Производивший солидное впечатление, дом Харсби все равно был бледной тенью главного дома в Хантфорде. Что, интересно, подумает Белл о его имении, если ей когда-нибудь доведется там побывать? Оуэн отбросил эту мысль. Шансы были за то, что она никогда не увидит его любимое поместье. Золотой закат слегка потускнел.
Карета катила по подъездной дорожке, а его мерин рысил рядом. Оуэн не мог дождаться, когда спешится, чтобы помочь сестрам спуститься из кареты и… увидеть Белл.
Через газон им навстречу мчался мальчишка-конюх. Оуэн соскочил на землю и с удовольствием бросил ему повод. Широким шагом подошел к карете, отодвинул лакея и сам открыл дверцу. Первой выпрыгнула Оливия, едва дождавшись, когда он опустит подножку. Запертая в карете почти на целый день, она, должно быть, чуть не сошла с ума.
— Слава богу, наконец приехали! — воскликнула Оливия. — Было такое чувство, что меня похоронили заживо.
Оуэн приподнял бровь. Никакой другой экипаж не мог сравниться с этим ни в удобстве, ни в просторности.
— По твоему виду ничего такого не скажешь.
Она втянула щеки.
— Ты всегда очарователен, милый братец.
Следующей появилась Роуз. Ее глаза лихорадочно блестели и были полны тревоги.
Оуэн помог ей спуститься на землю.
— Не надо волноваться из-за того, что придется знакомиться с кем-нибудь. Оливия, мисс Ханикоут или я — мы все время будем рядом с тобой.
Видно было, как она перевела дыхание. Для Роуз присутствие на этой вечеринке уже было заметным прогрессом. По его настоянию несколько месяцев назад младшая сестра побывала на приеме у королевы. Обычно она редко покидала дом, а когда покидала, то быстро ездила куда-нибудь с поручением или вместе с Оливией делала визиты к близким друзьям. Впрочем, ей нравилось посещать теток, которые жили невдалеке от поместья Хантфорд, развозя еду для больных и подарки детям. Роуз избегала великосветского общества, но здесь, во время приема, ей некуда будет деваться.
Роуз проскользнула к Оливии и взяла ее под руку. Обе девушки выжидающе смотрели на дверцу кареты. Как будто знали какой-то секрет, неизвестный ему.
Оуэн заглянул внутрь.
— Вы выходите, мисс Ханикоут?
Солнечный свет из-за кареты на мгновение ослепил его, и тут, наконец, показалась Аннабелл.
По крайней мере он подумал, что это Аннабелл.
Она выглядела совсем не так, как во время их остановки на короткий ленч. Куда-то делась ее серая бесформенная хламида. Теперь на ней был бледно-желтый наряд, словно обещавший такие же теплые, ясные дни впереди. Это было то самое платье, которым она занималась минувшей ночью. Платье матери, только совсем другое. Рукава и край выреза обшиты зеленой лентой в тон зеленой отделки ее новой шляпки. По линии выреза она добавила кружев, почти доверху закрыв атласную грудь, которую он целовал этой ночью. Вспомнив, что в доме будут и другие мужчины, Оуэн полностью согласился с таким новшеством.
К сожалению, чтобы уберечь Аннабелл от нескромных мужских взглядов, одного этого — прикрыться кружевами — было мало.
Фасон платья подчеркивал ее высокую грудь, ее длинную шею. Более того, своим видом она совсем не походила на портниху из низкого сословия и могла запросто сойти за гувернантку или компаньонку. Даже за леди.
Аннабелл нервно облизнула губы, ожидая реакции Оуэна.
Ему захотелось сказать ей, что она потрясающе красива, и он был неправ насчет этого проклятого платья. Пусть забирает все наряды и носит их, а его проблемы с матерью пусть провалятся к дьяволу!
Но больше всего Оуэну хотелось сжать Аннабелл в объятиях и зацеловать до бесчувствия.
Оуэн уже шагнул было к ней, но вовремя вспомнил, что сестры стояли у него за спиной.
— Вы прекрасно выглядите, мисс Ханикоут. — Оставалось только надеяться, что его глаза выразят все, что он не мог сказать на словах.
— Благодарю вас, ваша светлость.
До Оуэна наконец дошло, что Аннабелл поменяла платье во время поездки. Мысль о том, что она сидела раздетой в его карете, заставила музыкой зазвучать все тело.
— Разве она не очаровательна? — воскликнула Оливия, обращаясь к брату.
— Мне кажется, я уже высказался по поводу произведенного эффекта, — сухо ответил он.
Оливия нахмурилась:
— Какие все-таки мужчины зануды, правда ведь, Аннабелл?
Аннабелл смущенно улыбнулась:
— Пожалуй. — И быстро добавила: — Я не утверждаю, что герцог из таких.
— А я утверждаю, — заупрямилась Оливия. — Я действительно считаю, что…
Оуэн был избавлен от выслушивания того, что считает сестра, так как лорд Харсби распахнул парадную дверь дома.
— Хантфорд! Весьма рад приезду вашей компании. Жена с нетерпением ожидает знакомства с твоими сестрами. У нее масса планов и все такое. — Харсби был коренаст, с телосложением заядлого спортсмена, который начал слишком сытно есть на ночь. Он с отвращением посмотрел на несколько каменных ступенек, которые спускались на гравиевую дорожку, и, уперев кулаки в бока, остался стоять у двери.
Оуэн помахал ему рукой. Их багаж еще не выгрузили, а Харсби уже намекает на то, что его жена собирается стать свахой для Оливии и Роуз. Аннабелл придется потрудиться, исполняя роль компаньонки, — ему может потребоваться ее помощь.
— Я уже предвкушаю встречу с леди Харсби. — Все четверо поднялись по ослепительно-белым ступеням к дому. — Мне кажется, ты знаком с моими сестрами — леди Оливией и леди Роуз. — Девушки грациозно присели. — А это их компаньонка — мисс Ханикоут.
Харсби поклонился и пристально посмотрел на Аннабелл.
— Ханикоут? — пробормотал он. — Знакомая фамилия.
— Эта фамилия встречается часто, — вежливо заметила Аннабелл. — По всей Англии рассыпаны сотни нас — Ханикоутов. Правда, я большую часть жизни провела в Лондоне. Это настоящее удовольствие — посетить такое великолепное поместье. Ваш дом производит впечатление.
Надо было отдать должное Аннабелл. Она решительно, но мягко увела Харсби от ненужных вопросов о ее семье, одновременно сделав ему комплимент, и закончила разговор сдержанной улыбкой. Харсби был готов подпасть под ее очарование.
— Пройдемте в дом, — предложил он. — Леди Харсби захочет увидеть всех вас собственными глазами до того, как вы разойдетесь по своим комнатам. Много времени это не займет, но жена насадит меня на вертел, если я отошлю вас наверх, прежде чем она встретится с вами. — Лорд Харсби закрыл за ними дверь и завопил: — Невил! — Голос эхом отозвался от высоких потолков и мраморного пола, хрустальные подвески на люстрах зазвенели.
В проходе под изогнутой лестницей возник дворецкий.
— Передайте леди Харсби, что прибыли еще гости.
— Я здесь, — раздался мелодичный голос, и хозяйка дома, цокая каблучками, спустилась в холл. Леди Харсби была энергичной пухленькой женщиной. Ее пальцы, шея и уши сверкали драгоценностями, платье было отделано золотыми лентами. Даже волосы ее отсвечивали серебром. — Ну наконец-то вы приехали! Невил, отправьте лакеев принести багаж.
Знакомство сопровождалось неумолкающим щебетом хозяйки, от чего голова Оуэна разболелась еще сильнее.
Словно почувствовав его состояние, лорд Харсби остановил жену.
— Моя дорогая, нашим гостям нужно отдохнуть перед ужином. Может, покажем им их комнаты?
— Да-да, конечно. Сейчас все гости отдыхают. Вы увидите их за ужином.
— Мисс Старлинг уже приехала? — спросила Оливия. Оуэн начисто забыл, что дебютантка тоже должна быть здесь. Если повезет, ему удастся договориться с Эверилом, чтобы тот занялся ею до конца мероприятия.
— О да. Они с матерью прибыли сегодня утром. А вслед за ними приехала маркиза со своими милыми сыновьями. — Леди Харсби весьма красноречиво подмигнула Оливии с Роуз. — Мистер Эверил объявился ночью, так же как и граф с женой и дочерью.
— Граф? — переспросила Оливия.
— Уинтроп, — пояснил Харсби. — Если вы не знакомы с ним, познакомитесь за столом. Хороший парень! Разбирается в лошадях. И много в чем еще. — Он подтолкнул Оуэна локтем, как будто имелись какие-то сомнения по поводу того, что означает это самое «еще». Оуэн плохо знал Уинтропа, но был наслышан о его репутации бабника и пьяницы.
Роуз тоже, должно быть, что-то слышала о графе, потому что вдруг побледнела и покачнулась. Оуэн подскочил к ней, чтобы поддержать ее. С другого бока встала Аннабелл. Оуэну было наплевать на то, какие развлечения предпочитает граф, лишь бы в них не принимали участия его сестры. Во всяком случае, с женой и дочерью на буксире Уинтроп, наверное, будет вести себя прилично.
Лорд Харсби хлопнул Оуэна по спине.
— Не пропустить ли нам по стаканчику бренди у меня в кабинете?
Звучало заманчиво, но Оуэну не хотелось оставлять Роуз одну.
— Спасибо, но я желал бы убедиться, что сестры удобно устроились.
— Все будет в порядке, — заверила его Оливия. — Правда, Роуз?
Та кивнула, успокаивая брата взглядом.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, — заверила герцога Аннабелл. — Я побуду с обеими леди.
Почувствовав себя лишним, Оуэн сдался.
— Согласен. Выпить бренди — отличная мысль. — Может, это позволит ему расслабиться. С того момента как они вошли в дом маркиза, и по причинам, которых он не мог внятно объяснить, у Оуэна возникло ощущение, что ему еще придется пожалеть о том, что он привез сестер и Аннабелл на эту загородную вечеринку.
Известие, что среди гостей оказался граф Уинтроп, огорошило Аннабелл. Хотя сердце было готово выскочить из груди, она изо всех сил пыталась держать себя в руках, пока леди Харсби показывала гостям их комнаты. Они будут жить в восточном крыле здания, как и мисс Старлинг со своей матерью, довела до их сведения леди Харсби. Им приготовили три комнаты, небольшие, но миленькие, которые соединялись между собой через большую общую гостиную.
— Когда я узнала, что вы привезете с собой компаньонку, то решила, что эти апартаменты подойдут вам лучше всего, — объявила леди Харсби. — У каждой из вас будет своя спальня, но если потребуется обсудить дела сердечные, сможете сделать это в приватном порядке в гостиной.
— Вы очень заботливы, — совершенно искренне заметила Оливия, и Аннабелл мысленно улыбнулась. Леди Харсби вовсе не нужно было предоставлять девушкам отдельные комнаты. Роуз наверняка будет спать, свернувшись в калачик под боком у Оливии, как делала это по большей части.
— Ну что вы, леди Оливия! — просияла хозяйка. — Я пришлю служанку с легкими напитками. Ужин накроют к восьми. Можете вздремнуть, чтобы предстать перед джентльменами во всей красе. — Хихикнув как девочка и сверкнув перстнями, леди Харсби удалилась.
Аннабелл усадила бледную как смерть Роуз на канапе. Судя по всему, новость о том, что здесь присутствует лорд Уинтроп, сразила ее, напомнив тот день, когда она зашла в спальню к матери и застала герцогиню развлекающейся с графом и его любовницей. Аннабелл знала об этом инциденте — именно благодаря ему ей удалось получить с графа деньги. Роуз это было неизвестно. Оливия, которая обычно имела с сестрой полный душевный контакт, тоже ни о чем не догадывалась.
Ситуация оказалась серьезной.
Аннабелл чувствовала себя сбитой с толку. Жаркий взгляд Оуэна, которым тот встретил ее, выходящей из кареты, вызвал в ней легкую слабость. Блеск в его глазах подсказал ей, что ему понравилось ее новое платье. И он был бы не прочь освободить ее от этого платья.
В тот же момент, когда Аннабелл надела перешитый по ее фигуре наряд, — что было подвигом в трясущейся карете, — она ощутила в себе уверенность. Странно, но Аннабелл показалось, что платье несло на себе отпечаток манер и самообладания герцогини и каким-то образом передало их ей.
Если бы никто из присутствующих здесь не был с ней знаком, она с легкостью сыграла бы роль компаньонки девушек и, при необходимости, даже пообщалась бы с гостями. Но мисс Старлинг и ее мать знали, кто такая Аннабелл. И знали, что она вовсе не компаньонка.
— Посмотрите, — позвала Оливия, забежав в одну из спален. — Наш багаж уже здесь. А из окон видны леса на мили и мили вокруг. Как здорово, что мы выбрались из города! — Она примчалась назад в гостиную и встала, уперев руки в бока. — Вы разве не хотите посмотреть?
Роуз покачала головой, сжимая и разжимая руки. Аннабелл села рядом, а Оливия опустилась на канапе с другого боку.
— Что случилось?
Хотя Аннабелл понимала, в чем причина, она сделала вид, что ничего не знает.
— В карете ты прекрасно выглядела, Роуз. Леди Харсби сказала что-то не то? — Оливия всплеснула руками. — Перестань волноваться из-за намеков графини. Ты, наверное, догадалась, что она собирается свести нас с лордом Дэнширом и его младшим братом. Если ей так хочется подсунуть мне кого-то, почему бы тогда не постараться и не познакомить меня с приличным джентльменом?
Роуз слабо улыбнулась, и Аннабелл попыталась вернуть Оливию к заботам о сестре. Она повернулась к Роуз:
— Леди Харсби упомянула кого-то из гостей, с кем тебе не хочется встречаться?
Голова Роуз резко поникла.
— Не понимаю, — сказала Оливия. — Ты знаешь всех, кто приехал сюда, за исключением… Это граф Уинтроп?
После паузы Роуз кивнула.
— Уинтроп — безвредный старикашка, — пренебрежительно заявила Оливия. — И мы едва знакомы с ним. Я случайно столкнулась с ним на каком-то балу, а ты ведь не видела его со дня… — До нее вдруг дошло. — О!
Аннабелл взяла трясущиеся руки Роуз в свои.
— Тебе станет спокойнее, если я пообещаю следовать за тобой по пятам, когда будешь выходить из комнат? Оливия, герцог и я — мы сумеем избавить тебя от компании графа, насколько это возможно.
Вытащив носовой платок из кармашка, Роуз высморкалась и кивнула.
— Договорились, — обрадовалась Оливия. — Это будет довольно легко устроить. А теперь пойдемте к окну, полюбуемся окрестностями.
Роуз с Аннабелл пошли вслед за ней. Оливия была права. Вид со второго этажа оказался настолько потрясающим, что тут же последовал коллективный вздох восхищения. Воздух был прозрачен. Синели небеса. Даже слабые глаза Аннабелл стали видеть острее. Ей показалось, что она смогла бы увидеть Ла-Манш, если бы не эти деревья.
От созерцания красот их оторвал стук в дверь гостиной. Аннабелл впустила служанку, которая внесла поднос с чаем и выпечкой.
— Куда поставить, мадам?
Аннабелл растерялась. Мадам? Благодаря новому платью ее общественное положение выросло в глазах слуг.
— На столик у канапе, если вам не трудно.
— После ленча прошло уже несколько часов. — Оливия разлила чай по изящным чашкам и две из них передала Аннабелл и сестре. — Я съем булочку — или две — и прикорну на несколько минут. Полагаю, вы, дамы, поступите так же.
— Мне надо еще кое-что сделать, — сказала Аннабелл. Бросив взгляд на часы на секретере, приткнувшемся в углу, она поняла, что до ужина у нее осталось меньше трех часов.
Три часа на то, чтобы распаковать вещи, начать украшать платье, которое она сшила для Оливии, помочь девушкам одеться к ужину, причесать их и привести себя в порядок, чтобы выглядеть презентабельно.
Но самое главное, надо было придумать, как себя вести, если окажется, что мисс Старлинг вовсю флиртует с Оуэном, и как тогда удержаться, чтобы не выцарапать ей глаза. Над этим придется поломать голову.
Поглаживая себя по свежевыбритому подбородку, Оуэн время от времени бросал нетерпеливые взгляды на дверь гостиной.
Джеймс Эверил отхлебнул из бокала. Друг Оуэна, как хамелеон, легко перестраивался в любой ситуации — мог непринужденно болтать о какой-нибудь чепухе в богатых гостиных, биться на боксерском ринге или ковыряться в раскопах в поисках археологических редкостей.
— Расслабься, Хантфорд. Твои сестры скоро пожалуют. И их компаньонка — тоже. Признаюсь, я сам не могу дождаться, когда познакомлюсь с ней. Не думаю, что когда-нибудь видел тебя таким… — Он нахально усмехнулся. От такой усмешки дебютантки обычно начинали усиленно обмахиваться веерами.
— Не твое дело, Эверил.
— …растерянным, — закончил фразу Джеймс.
Вполне уместное определение. И не самое ужасное из всех, которые мог бы употребить друг.
— Роуз почему-то стало плохо, когда мы добрались сюда. Мне очень тревожно. Хочу убедиться, что она пришла в себя.
— Ну, тогда, — Джеймс указал стаканом на дверь, — можешь успокоиться.
В гостиную вошли Роуз с Оливией. Все головы повернулись в сторону сестер, одна из которых была одета в бледно-зеленое платье, а другая — в бледно-розовое. Волосы были высоко заколоты, лишь отдельные локоны спускались на лоб и по сторонам лица — все как у записных красавиц этого сезона.
— Твои сестры выглядят просто…
Оуэн, что-то проворчав, не стал дожидаться окончания фразы. Широкими шагами подойдя к сестрам и стоявшей рядом Белл, отдал низкий поклон.
— Прошу прощения, дамы, — начал он с несвойственной ему чопорностью. — Вы, случайно, не видели моих сестер и их компаньонку?
Оливия усмехнулась:
— Не могли бы вы описать этих юных леди?
— Они очень похожи на вас, только не так модно одеты. Я привык видеть их с заплетенными косичками и… — Повернувшись к Аннабелл, он вдруг замолчал. — …И в чепцах.
В этот вечер вьющиеся каштановые с прядями цвета меда волосы Аннабелл перехватывала прелестная зеленая лента. Ее желтое платье — то, которое она надела при приезде сюда, — было самым скромным в гостиной. В нем она выглядела очаровательным полевым цветком посреди излишне пышного регулярного цветника.
С трудом оторвав от нее взгляд, Оуэн обратился к Роуз:
— Тебе стало лучше?
Она храбро кивнула.
— Отлично. Возьми меня под руку. Сейчас мы сделаем круг по комнате, и я покажу вас всему собранию.
Лицо Роуз сохраняло безмятежность, шаги были легки и грациозны, но она вцепилась в руку брата так, словно он был единственным барьером между ней и ареной, полной львов. В отличие от нее Оливия, казалось, стремилась познакомиться со всеми присутствовавшими здесь. Ее взгляд метался по комнате, по очереди задерживаясь на лицах, как порхающая бабочка. Она явно кого-то высматривала. Когда, затаив дыхание, Оливия опустила ресницы, Оуэн понял, что она нашла того, кого искала. Он глянул через плечо и увидел мерзавца. Это был Эверил!
Оливия питает симпатию к Джеймсу? Это, конечно, намного лучше, чем влюбиться в слугу, но Эверил! Он был лучшим другом Оуэна. Впрочем, почему был? И остается таковым.
Эверил учтиво поклонился.
— Добрый вечер, леди.
Оливия залилась краской.
— Как мило — увидеть вас, Джеймс!
Когда они еще были мальчишками, а Оливия только научилась говорить, «Джеймс» в ее устах звучало просто очаровательно. Сейчас же Оуэну, услышав это имя, захотелось заскрежетать зубами.
Он решительно взял сестру под руку и посмотрел на Эверила. Мрачно посмотрел.
— Я собираюсь представить сестер и мисс Ханикоут гостям.
— Прекрасно. Мне выпала эта честь первому. — Эверил склонился над рукой Оливии, а потом Роуз.
— Вы теперь уже совсем не та малышка, которая приносила лягушек в кармашке своего платьица.
Оливия растерялась:
— О… Это, наверное, была Роуз. Она любит животных больше, чем я. Не то чтобы они мне совсем не нравятся — просто терпеть не могу все, что прыгает и ползает. Жуков, например. Всех, у кого больше четырех ног. Мне это сейчас пришло в голову.
— А к осьминогам как вы относитесь? — В глазах проклятого Эверила загорелся огонек. Как он разговаривает с его сестрой!
Оуэн прокашлялся. Пора было с этим заканчивать.
— Эверил, это мисс Ханикоут, компаньонка моих сестер.
Оливия насупилась.
— Аннабелл больше чем компаньонка. Она — добрая подруга.
— Рада познакомиться с вами, мистер Эверил.
— Мне тоже очень приятно, уверяю вас. Я считаю несправедливым то, что каждая рука Хантфорда занята красивой женщиной, а обе мои — свободны. Пока будем обходить гостиную, не позволите ли мне предложить вам руку, мисс Ханикоут?
Оуэн стиснул кулаки. Жаль, что сейчас они находятся в великосветской гостиной, где неодобрительно относятся к скандалам.
— Она не нуждается в сопровождающем.
— Пока у тебя не отрастет третья рука, я думаю, нуждается.
Аннабелл передвинула очки повыше, на переносицу, и выразительно посмотрела на Оуэна.
— Благодарю вас, мистер Эверил. Я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.
Смирив себя последним усилием, Оуэн продолжил путь вкруг гостиной. Сначала он остановился, чтобы поприветствовать леди Дэншир, — пожилую вдову, известную своей любовью ко всему фиолетовому и к своим безответственным сыновьям Дэнширу и Сэндли. Оба джентльмена отличались налитыми кровью глазами и мятыми галстуками. От них разило бренди. Обменявшись парой любезностей, Оуэн подвел сестер к миссис Старлинг и ее дочери.
В компании мисс Старлинг девушки чувствовали себя свободно, а Оуэн — нет. Во время короткой беседы мать умудрилась упомянуть не менее чем о пяти добродетелях, которыми обладала дочь. Та большей частью молчала, но смотрела на Оуэна глазами, в которых сдержанность сочеталась с ожиданием. Ему сразу захотелось оседлать своего мерина и ускакать отсюда куда подальше.
Однако он удовольствовался лишь тем, что перешел на другую сторону зала, где возле холодного камина группкой сидели граф Уинтроп, его жена и дочь. Когда они приблизились к графу, Роуз еще крепче вцепилась в руку брата. Странно! Ничего устрашающего Оуэн в нем не увидел. Несколько прядей жирных волос прикрывали лысый череп. Он был худ, только брюшко торчало вперед, как будто под жилетом у него прятался кот.
Старик встал и осклабился, продемонстрировав прокуренные зубы.
— Приятно увидеться с вами, Хантфорд. И с вашими очаровательными сестрами.
— Взаимно, Уинтроп, — поклонился Оуэн. — Леди Уинтроп и леди Маргарет, прекрасно выглядите.
Графиня заработала веером, а дочь густо покраснела.
Откашлявшись, граф проглотил слюну.
— Маргарет исполнилось семнадцать. Полагаю, она ровесница вашей старшей сестре.
Оливия коротко кивнула:
— Мне девятнадцать, а Роуз семнадцать.
Уинтроп задумчиво пригладил жидкие прядки, прилипшие к голове.
— Роуз. Скромное имя для скромной девушки. Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что у вас глаза матери.
Рука Роуз задрожала на локте Оуэна. Он посмотрел на графа вопросительно и одновременно предупреждающе. Джентльмен должен был бы знать, что с ними нельзя заговаривать о матери даже по самому невинному поводу. Впрочем, Оуэн не смог уловить в словах графа ни намека на злой умысел. И каким-то непостижимым образом до него вдруг дошло, что мать никуда не сбегала, ни с Уинтропом, ни с кем другим.
Когда дворецкий объявил, что ужин подан, Оуэн с облегчением повел сестер в столовую. Через минуту туда вошел Эверил под руку с Белл. Она внимательно слушала его, а он рассказывал ей всякие небылицы. Оуэну стоило больших усилий, чтобы удержаться и не сломать ножку винного бокала, который он стиснул в своей руке.
Эверил уселся рядом с Аннабелл, Оуэн же оказался между леди Дэншир и леди Харсби. И хотя ни у той, ни у другой не было дочерей на выданье, ему показалось, что у их многочисленных подруг и родственниц таковые имелись. В течение всего ужина с пятью переменами блюд обе дамы щебетали и щебетали, не испытывая недостатка в темах. А он мог думать только о том, как обнимал и целовал Аннабелл прошлой ночью. Часы, проведенные в ее уютной комнате, стоили и удара по голове, и недосыпа, и неудобств от короткой кровати. Уже очень долго Оуэн не чувствовал себя таким счастливым.
Надо было каким-то образом исхитриться, чтобы снова остаться с Аннабелл наедине. И поскорее.
Аннабелл осталась недовольна рассадкой за ужином. Роуз удобнее всего было бы сидеть между нею и Оливией, но в соответствии с протоколом, от которого нельзя было отступить, и из-за того, что по своему положению Аннабелл находилась в самом низу социальной лестницы, ей нашлось место только на дальнем конце стола.
К счастью, статус мистера Эверила был ненамного выше ее, и он устроил небольшую перестановку, благодаря которой мисс Старлинг пересела ближе к Оуэну, а Аннабелл оказалась рядом с Роуз.
Ей еще ни разу не доводилось присутствовать на подобных трапезах. Она всегда ела по необходимости, чтобы поддержать телесные силы. Этот же ужин был событием сам по себе, включающим какое-то ошеломительное количество блюд и парад слуг. Трое из них вообще ничего не делали, только заботились о наполнении бокалов гостей. Мамочка, конечно, учила ее светским нормам поведения и манерам. Это было довольно сложно, и сейчас Аннабелл едва могла припомнить, какими приборами нужно пользоваться, принимаясь за очередное блюдо.
Она ловила на себе любопытные взгляды кое-кого из присутствующих. Мистер Эверил задавал немного каверзные вопросы, от которых все же удавалось уклоняться. Мисс Старлинг разглядывала Аннабелл с таким выражением, словно та пролила себе суп на платье. Оуэн смотрел так, словно хотел поцеловать ее.
Она должна поговорить с ним на эту тему.
Ей, в течение долгих лет фактически остававшейся незаметной, было чрезвычайно трудно выносить внимание сидевших вокруг. От их взглядов хотелось спрятаться под стол. Тем не менее Аннабелл продолжала оставаться на своем месте, едва прикасаясь к еде, и пила вина больше, чем следовало.
К десерту все пространство столовой наполнилось запахами обильной еды, стало душно от многочисленных свечей и разгоряченных тел. Заметив, что салфетка соскользнула с колен, Аннабелл нагнулась за ней, потом выпрямилась, и перед глазами заплясали огненные точки. Комната закачалась, как корабль на волнах.
Она ухватилась за край стола, чтобы не упасть, и часто заморгала, отметив краем глаза, что Роуз замахала рукой Оливии. Та нахмурилась.
— Выйдешь на свежий воздух, Аннабелл? Мы с Роуз проводим тебя в сад.
Что она за компаньонка, если ей требуется помощь подопечных? Аннабелл сделала глубокий вдох.
— Ах, я…
Мистер Эверил встал и осторожно взял ее за локоть.
— Оставайтесь за столом, леди Оливия и леди Роуз, закачивайте десерт. Я отведу мисс Ханикоут на террасу.
— Не утруждайте себя. — Аннабелл потянулась за бокалом с водой и чуть не сбила его на пол. Подхватив его в последний момент, мистер Эверил поднес бокал к ее губам, словно она была ребенком. Разговоры за столом прекратились, и все взгляды обратились к ней, как будто она упала лицом в тарелку.
Оуэн вскочил и, обойдя стол, остановился у Аннабелл за спиной.
— Сядь, Эверил. Я сам об этом позабочусь.
Аннабелл нахмурилась, услышав слово «это». Как будто она была какой-нибудь кучкой мусора, которую надо замести под ковер, а сверху поставить горшок с пальмой. Однако излишней чувствительности она себе не могла позволить. Нужно было покинуть комнату, и чем скорее, тем лучше.
Весело улыбнувшись, Эверил сел на место.
Оуэн помог Аннабелл подняться и повел в гостиную. Проходя мимо сидевших за столом, он сказал:
— Извините нас. — Это был скорее приказ, чем просьба. — Дыши глубже, — шепнул он ей, решительно удерживая за талию. Когда наконец они вышли на террасу, свежий воздух остудил лицо, шею и грудь Аннабелл. Тихое жужжание насекомых успокоило натянутые нервы.
Она оперлась руками о кованые перила, которые огораживали мощенную плиткой террасу, выходившую в сад. Земля под ногами перестала ходить ходуном.
— Мне намного лучше.
— Присядь. — Оуэн указал на каменную скамью.
— Ты не будешь против, если мы немного прогуляемся? Я сидела сиднем весь день. Прогулка пойдет на пользу.
— Как хочешь. — Покрой сюртука подчеркивал ширину его плеч. А густо-черный цвет — зелень глаз. После двух дней скачки на коне его лицо покрывал золотистый загар. Оуэн легко мог бы сойти за удалого пирата, если не замечать его одежду, наверняка сшитую у лучшего лондонского портного.
Аннабелл оперлась на предложенную ей руку, и они двинулись по гравиевой дорожке. Кусты по сторонам были настолько высокими, что превратились в живую ограду. Россыпь звезд на небе и месяц, светившие намного ярче, чем в Лондоне, заливали все вокруг мерцающим светом.
— Как ты себя чувствуешь? — В голосе Оуэна прозвучало беспокойство.
— Немного сконфужена. Извини за сцену.
Он улыбнулся и пожал плечами:
— Это добавило остроты скучному в остальном мероприятию.
Сердце Аннабелл замерло. В течение всего ужина мисс Старлинг ловила каждое произнесенное герцогом слово. И если Оуэн посчитал, что такое общение стало ему докучать, то узнать об этом для Аннабелл стало тайным удовольствием.
— Мне не хочется надолго оставлять Роуз, — сказала она.
— С ней Оливия и Эверил. Сейчас ты официально отставлена. — Оуэн взял ее за руку и переплел их пальцы. У нее засосало под ложечкой. До того как она совсем потеряет голову, им нужно поговорить о его младшей сестре.
— Ты заметил, как Роуз ведет себя в присутствии Уинтропа?
Черные брови Оуэна сошлись на переносице.
— Она разволновалась, когда узнала, что он среди гостей. С чего ей так нервничать? Граф, конечно, не образец добродетелей, но ведь она ничего не знала о нем.
Аннабелл подавила внутреннюю дрожь. Вероятно, именно граф нес ответственность за драматические изменения, которые произошли с Роуз два года назад. Нахождение в такой близости от него вывело болезненные воспоминания на первый план. Начавшееся постепенное выздоровление могло пойти насмарку. Как хотелось Аннабелл рассказать Оуэну все, что ей было известно! Это многое объяснило бы ему — болезнь Роуз, исчезновение матери, самоубийство отца.
Но она не могла.
Граф заплатил ей за то, чтобы его тайна не вышла наружу. Понятие чести победило желание Аннабелл рассказать правду. Когда она и Оуэн зашли за шпалеру, увитую виноградной лозой, он привлек ее к себе.
— Ты не представляешь, как восхитительно выглядишь сегодня!
Аннабелл проглотила ком в горле. Да, у нее не было такого потрясающего шелкового платья, как у мисс Старлинг, и таких драгоценностей, и такой внешности, но у нее был Оуэн. Во всяком случае, пока был.
— Я хочу больше времени проводить с тобой, Белл.
Ей пришлось подавить жгучее желание тут же упасть в его объятия.
— Как это понять? Скажи более определенно.
Он взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Его теплое и влажное дыхание вызвало в ней прилив нежности.
— Ты мне небезразлична. Я не хочу, чтобы ты флиртовала с Эверилом. Или с кем-нибудь еще.
— Я не флиртовала с мистером…
— Я знаю. — Оуэн наклонился к ней и поцеловал ей шею.
Когда он кончиком языка провел по ушку Аннабелл и сжал ее ягодицы, глаза у нее закрылись сами собой. Потом он провел руками по платью, нашел ее руки. Желание, жаркое и нестерпимое, овладело Аннабелл. Голова слегка закружилась от удовольствия.
— Пойдем со мной, — тихо сказал он. В этом была просьба и было обещание.
— Куда?
— Я отведу тебя туда, где мы будем одни. И никто нас не найдет.
Сначала она чуть было не сдалась, но последние слова отрезвили ее. Аннабелл отступила на шаг.
— А что случится, если найдут?
— Я не позволю этому случиться. — Оуэн поправил прядь ее волос, выпавшую из прически.
Положив ладонь ему на грудь, она отстранила его, увеличив дистанцию между ними.
— Ну а вдруг? — Неожиданно ей стало безумно важным услышать ответ. Ему хочется быть с ней и не хочется, чтобы она была с другим мужчиной. Это было понятно. Но открыто он за ней не ухаживал. Если их застанут в компрометирующей ситуации, ее репутация погибнет навеки вечные. Если только он не…
Нахмурившись, Оуэн сжал руки Аннабелл.
— Я знаю, чем ты рискуешь. Мы будем очень осторожны. Ни у кого даже подозрения не возникнет, что мы видимся друг с другом. Доверься мне.
Когда Аннабелл глядела в эти прекрасные глаза, было так легко не обращать внимания на тревожные звоночки в голове. Его губы изогнулись в мальчишеской улыбке. Он прижался к ней бедрами, чтобы дать ей почувствовать, как он возбужден. Влага начала накапливаться у нее между ног. Она знала, что Оуэн сможет освободить ее от желания, набиравшего силу, как ураган. Он мог бы трогать ее, чтобы все тело страдало от сладкой муки и чтобы, в конце концов, взорвалось жаркой ослепительной вспышкой. И даже еще лучше — он мог бы заставить ее поверить, что она — единственная женщина, которая ему небезразлична.
— Я не могу быть с тобой. — Аннабелл знала это так же непреложно, как и то, что к воздушному бальному платью не подходят ее полустоптанные туфли. Это была полная и окончательная правда.
— Что? Почему?
«Потому что я слишком люблю тебя. И не собираюсь довольствоваться лишь частью тебя».
Рыдание сдавило горло. Неужели она трусиха?
— Мне трудно объяснить.
Он так ласково взял ее лицо в ладони, что у нее ослабели колени.
— Попытайся, моя любовь.
Это проявление нежности, это слово, так просто произнесенное, заставило ее сердце сжаться. Аннабелл не могла сказать ему правду — что хочет от него большего, чем несколько тайных свиданий. У нее была своя гордость. Как только она вернется в настоящую жизнь, это единственное, что у нее останется.
Ожидать от Оуэна чего-либо еще, помимо секретных любовных отношений, было глупо, но наивное сердце Аннабелл так и не смирилось с безнадежностью ситуации. Поэтому она ухватилась за вполне очевидную причину, которая могла привести его в чувство.
— Я не собираюсь рисковать тем, что кто-то может нас застукать. Я потеряю работу в магазине и опозорю мать с сестрой.
Оуэн громко вздохнул и запустил пальцы в волосы.
— Риск существует повсюду в мире. То, что есть между нами, Белл… — Его голос дрогнул, когда он назвал ее по имени. — Это такая редкость! Как при солнечном затмении, произошло взаимодействие наших отдельных миров, которое и привело нас под тот заброшенный мост в Гайд-парке. И теперь, когда мы вместе, я не могу позволить тебе уйти.
— Мне это тоже непросто, — призналась Аннабелл. Ей вдруг стало трудно дышать, как будто на горло накинули петлю. — Но я должна рассуждать трезво. Слишком многое оказывается на кону — мое достоинство, средства к существованию, доброе имя моей семьи… — Мое сердце!
Оуэн смотрел на Аннабелл не отрываясь в течение нескольких мучительных секунд, мысленно споря с ее решением, и она четко уловила тот момент, когда он внутренне согласился с ней. Его плечи поникли, и в воздухе возникло ощущение печали.
— Я вел себя как эгоист, уговаривая тебя рискнуть. Извини. — Оуэн глядел в землю, скрестив руки на груди. — Все равно я хочу тебя, Аннабелл. И всегда буду хотеть. Но из уважения к твоим чувствам я больше не стану давить на тебя, делая такие предложения. Обещаю.
Ей захотелось закричать и объяснить, что она не то имела в виду, что согласится даже на крохотную часть от него, которую он вздумает ей предложить, и будет счастлива тем.
— Я думаю, это к лучшему.
— Ну что ж, — мрачно заключил Оуэн. Аннабелл почувствовала внезапную неловкость. — Нам лучше вернуться в дом. Если я останусь здесь еще на минуту, то нарушу данные сегодняшним вечером обещания.
Бок о бок, не касаясь друг друга, они направились к террасе. Вот так вести себя было правильно. Но учитывая, что больше у них не будет возможности побыть наедине, Аннабелл должна была дать ему понять, что́ он значил для нее. Она должна была попрощаться с ним.
Дойдя до кованых перил, Аннабелл остановилась и повернулась к Оуэну лицом. Темнота сделала черты его лица мягче, помогая ей сформулировать то, что она собиралась сказать.
— Спасибо за то, что ты дал мне шанс, доверив работать для твоих сестер. Их дружба — это то, что я меньше всего заслужила. И еще спасибо, что видишь во мне не только портниху.
Вцепившись в перила, Оуэн глядел на нее с печальной усмешкой.
— А тебе спасибо за то, что помогла мне лучше понять сестер и сделать их счастливыми. Если бы ты месяц назад сказала, что Роуз по доброй воле поедет на загородную вечеринку, я ни за что бы не поверил. И еще спасибо за то, что видишь во мне не только герцога.
В носу защипало, как будто она собралась разреветься.
— Всегда пожалуйста.
Они стояли в тишине, пока Аннабелл героически пыталась успокоиться.
— Нам нужно возвращаться.
Оуэн кивнул. Они пересекли террасу и вошли в залитую ярким светом гостиную. Аннабелл сразу направилась к Оливии с Роуз.
— О, слава богу! — воскликнула Оливия — Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, прекрасно. Извините, что доставила вам беспокойство.
— Не говорите глупостей, моя дорогая, — закудахтала леди Харсби. — Обмороки — это часть нашей жизни. Я сама теряла сознание два раза за последние две недели!
Мисс Старлинг, которая бочком приблизилась к Оуэну, как только он вошел в зал, пробормотала себе под нос:
— Возможно, ей стоит носить корсет размером побольше.
— Как это галантно со стороны герцога так бережно отнестись к вам, — обратилась к Аннабелл леди Харсби, и в тоне, каким это было сказано, содержался некий намек.
— Действительно, — согласилась она. — Благодарю вас, ваша светлость.
— Рад был помочь, мисс Ханикоут. — Оуэн заговорил так холодно, что никто не смог бы заподозрить, что еще несколько минут назад он покусывал Аннабелл за ухо. — Надеюсь, дамы меня извинят. Я намерен присоединиться к джентльменам.
— Они сейчас в бильярдной, — подсказала леди Харсби. — Надеюсь, это не очень сложная игра для моего мужа. Это совсем не его игра, ну, вы понимаете. Правда, я так и не знаю, какая же его. — Она звонко рассмеялась, словно колокольчик зазвенел. Оуэн поблагодарил ее и оставил их.
Громко зевнув, Оливия повернулась к леди Харсби:
— Извините, но мы с Роуз едва держимся на ногах после столь роскошного ужина. Вы не сочтете нас грубиянками, если мы уйдем к себе пораньше?
— Конечно, нет, дорогая. — Леди Харсби натянуто улыбнулась. — Нас и завтра ожидает великолепная программа, ведь так, леди? — Все трое ответили ей вразнобой.
Радуясь возможности улизнуть из гостиной до начала шарад, Аннабелл последовала за Оливией и Роуз в их уютные комнаты. Как только дверь за ними закрылась, Оливия спросила ее:
— Что произошло за ужином? Тебе действительно полегчало?
Аннабелл опустилась в кресло, чувствуя себя жалкой и презренной.
— Просто было душно. Как только я вышла из столовой, мне сразу стало лучше. — Она улыбнулась, чтобы убедить их. — Мне не показалось, что ты утомилась, Оливия. Разобрать тебе постель?
— Господи, конечно, нет! Я притворилась усталой, чтобы дочитать книгу. Я почти ее закончила. Могу еще сказать, что Роуз захотелось немного тишины и спокойствия.
Роуз решительно закивала головой.
Аннабелл удивленно подняла брови:
— Джентльмены должны вернуться на шарады. Тебе не хочется побыть вместе с мистером Эверилом?
Оливия сложила руки и прижала их к груди.
— Конечно, хочется. Но мисс Старлинг сказала, что мне нужно казаться недоступной и стараться не сталкиваться с ним на каждом шагу. Джентльмены терпеть этого не могут.
Странно! Почему-то мисс Старлинг не руководствуется этим правилом, когда дело доходит до ее преследований Оуэна.
— Мне очень повезло, что я могу воспользоваться ее советами, — продолжала Оливия. — Когда мы говорили с ней после ужина, я призналась, что неравнодушна к Джеймсу, и она страшно удивилась. Ей почему-то казалось, что моим вниманием пользуется кто-то другой.
У Аннабелл по спине побежали мурашки. Разговор вдруг принял опасное направление. Неужели Оливии стало известно содержание ее подметного письма? Оуэн никому не мог рассказать о ее попытке шантажировать его, и меньше всего — мисс Старлинг. Или мог? В этом случае — можно было бы не сомневаться — мисс Старлинг не упустила бы шанса рассказать Оливии и Роуз про безнравственную выходку Аннабелл. Они возненавидели бы ее, и она не стала бы винить их за это.
Комок подкатил к горлу. Если все откроется, Аннабелл одним махом потеряет двух самых добрых подруг.
— Давай я помогу тебе раздеться. Будет удобнее читать.
— Хорошая идея. — Оливия подняла руки, чтобы Аннабелл смогла отстегнуть кружевные манжеты. — Ты слышала, какие комплименты нам говорили? Все были в восторге от наших платьев! Я хотела отдать должное твоему таланту, но не знала, как ты отнесешься к этому. В конце концов сейчас тебя повысили в звании до компаньонки.
— У меня в мыслях нет скрывать, чем я занимаюсь или кто я. Я портниха, придумываю фасоны и шью одежду. А еще я ваша компаньонка и подруга. И горжусь этим. — Роуз кинулась Аннабелл на шею и горячо ее обняла.
— Сегодня у нас получился день, полный переживаний, правда ведь? — сказала Аннабелл и хлюпнула носом. — Дай мне закончить с Оливией, а потом я помогу и тебе привести себя в порядок.
Через полчаса Оливия и Роуз уже устроились в одной спальне. С канапе в их общей гостиной Аннабелл слышала, как Оливия с выражением читала вслух книгу. Девушки приглашали ее присоединиться к ним, но Аннабелл должна была много сделать, прежде чем отправиться спать.
Из старых платьев герцогини ей нужно было выбрать и переделать по своей фигуре еще одно. После того как она сегодня щеголяла в желтом платье, ей претила мысль опять надеть свое темное, невзрачное одеяние.
Однако самым важным было начать работу над оставшимися шестью платьями для Оливии и Роуз. Только тогда она сможет покинуть дом Оуэна, собрать осколки, в которые превратилась ее жизнь, и двинуться дальше.
День наступит еще не скоро.
Все четыре следующих дня в поместье лорда Харсби Оуэн честно выполнял пожелания Аннабелл. Он перестал искать с ней встреч.
Что было очень трудно. К такой самоотверженности он был еще не готов.
С каждым днем Аннабелл становилась все более уверенной в себе и все более красивой. Она превосходно справлялась со своей ролью компаньонки — не спускала глаз с Оливии и Роуз, оставаясь при этом в тени. На пикнике она мило болтала с пожилыми матронами, передавала напитки и веера, пыталась ничем не выделяться, но Оуэн не сводил с нее взгляда.
И не он один.
— Как это странно, не правда ли? — вдруг начала мисс Старлинг, крепко держась за локоть Оуэна.
Они шли тропинкой, которая пролегала по берегу озера и вела от одного миниатюрного грота к другому. Мисс Старлинг делала мучительно мелкие шажки. Если подсчеты Оуэна окажутся правильными, с такой скоростью они вернутся к месту пикника где-то в конце 1820 года. — Мисс Ханикоут сидит с нами за одним столом, словно урожденная леди, получившая благородное воспитание. Но это нонсенс, сэр Хантфорд! Два месяца назад она обшивала меня.
Оуэн досчитал до трех, остановился и повернулся к своей спутнице:
— Вы говорите так, словно подвергаете сомнению мой выбор мисс Ханикоут в качестве компаньонки моим сестрам.
Мисс Старлинг откинула со лба несколько белокурых прядей. Оуэн признался себе, что она красива — холодной и стандартной красотой.
— Я всего лишь считаю, что вам нужно больше разузнать про эту таинственную мисс Ханикоут. Вы доверили ей благополучие своих сестер. Вам известно, откуда она, что у нее за семья?
Несколько секунд Оуэн молча разглядывал ее.
— Известно. — Мисс Старлинг заступила за дозволенные границы.
— Тогда вы все знаете лучше меня, — отметила она. — Просто я чувствую, что она что-то скрывает.
— А все мы не скрываем? — с вызовом спросил Оуэн.
Голубые глаза мисс Старлинг широко открылись.
— Мне нечего скрывать. Если вам нужно что-нибудь узнать обо мне, лишь спросите.
Мисс Старлинг выжидающе смотрела на него, но никакой вопрос к ней не пришел ему на ум.
Она мягко добавила:
— Возможно, вам станут интересны кое-какие здешние разговоры, которые я услышала.
Холодок побежал вниз по спине Оуэна. Слухи, касавшиеся исчезновения матери, самоубийства отца и некоего подметного письма? Самым беззаботным тоном, на какой был способен, он осведомился:
— Сплетни?
— Об Оливии и Роуз.
Оуэн снова резко остановился и удивленно приподнял бровь.
Надо отдать должное мисс Старлинг — она не струсила.
— Вчера, когда Оливия и Роуз вместе с лордом Дэнширом катались на лодке по озеру, — она кивнула головой в ту сторону, — его брат заявил, что вашим сестрам, хоть они и прелестны, не хватает грации и умения держать себя, как подобает знатным леди.
Оуэн скрипнул зубами. С величайшим наслаждением он окунул бы Дэншира заодно с его идиотом-братцем в озеро.
Словно прочтя его мысли, мисс Старлинг похлопала его по руке.
— Если вы решите показать свой норов, это только усугубит ситуацию. Вы же не можете силой заставить этих джентльменов благосклонно относиться к вашим сестрам.
В самом деле не сможет? Он представил, как эти два кретина мечутся по берегу, их модные сюртуки в зеленых разводах от водорослей, а дорогие сапоги вымазаны в иле…
— Вероятно, нет.
— Точно так же вы не сможете купить их доброе отношение. Мне кажется, вы потратили небольшое состояние, чтобы мисс Ханикоут пошила эксклюзивные туалеты вашим сестрам. И что это дало? Потрясающий гардероб и сомнительную дружбу с портнихой. Чем больше времени они проводят с ней, тем больше судачат в свете.
Оуэн вскипел:
— Зато сестры счастливы!
Мисс Старлинг прищелкнула языком.
— Бедные девочки не знали ничего лучшего. Теперь мне понятно, что нужно сделать, чтобы общество приняло ваших сестер. При определенных обстоятельствах, конечно. Сейчас мое влияние ограничено, но…
Оуэн прекрасно понял, что она имела в виду. Мисс Старлинг поможет его сестрам — захочет помочь его сестрам! — если выйдет за него замуж. Обычно он отвергал любые попытки манипулировать им, но мисс Старлинг была умной женщиной, которая явно рассчитывала стать герцогиней Хантфорд. Оуэн приветствовал бы такую решительную целеустремленность, если только не был бы ее объектом.
Ему пришло время завести свою семью. Оуэн хотел бы испытать хоть толику энтузиазма по этому поводу, но не мог. Вот если бы жениться на ком-нибудь вроде Аннабелл… Однако это было за пределами реальности.
Можно было бы найти такую супругу, которая помогла бы его сестрам. Мисс Старлинг обладала для этого нужными талантами, а половина общества уже считала их помолвленными. И он, наверное, сделает предложение.
Но не теперь!
Здесь, во время загородной вечеринки, на глазах у Аннабелл? Нет, он не мог так поступить из-за нее. И из-за себя.
— Сэр Хантфорд! — Мисс Старлинг топнула ногой, возвращая его назад, на отлогий берег озера с фальшивыми руинами. Вид искусно разрушенных колонн, окруженных безупречными газонами, оставлял кислый привкус во рту. В чем смысл возводить новые постройки, которые должны выглядеть, как старинные? Какой смысл утыкивать ими дочиста вылизанные лужайки? Разве вокруг настоящих развалин не растет сорная трава?
В мире, который его окружал, так мало было подлинности и правды!
— Нам нужно возвращаться к остальным, — сказал Оуэн.
— Мне хочется здесь немного оглядеться. — Она бесстрашно положила ладонь ему на грудь. — Вас беспокоит, что моя репутация пострадает после нескольких минут, проведенных в развалинах?
— Разумеется, я забочусь о вашей репутации. Кроме того, я не хочу надолго оставлять сестер. — Оуэн предложил ей руку. Мисс Старлинг резким движением скрестила руки на груди.
— Вы ответите мне на один вопрос? — спросила она.
— Если смогу.
— Как вы думаете, я сглупила, отвергнув других моих поклонников? И не напрасно ли я теряю с вами время?
— Тут два вопроса.
Она прищурилась, и ее голубые глаза превратились в щелки.
— Я заслуживаю ответов.
Оуэн посмотрел поверх ярко блестевшей воды на противоположный берег, где пестрые силуэты перемещались по траве из стороны в сторону. Неподвижное светло-голубое пятнышко у самого края разноцветного собрания — это Аннабелл наблюдала, как его сестры играли в крикет. Оуэн попытался уговорить ее присоединиться к игравшим, но Аннабелл отказалась, заявив, что компаньонке это не пристало.
— Я жду, ваша светлость.
Он проглотил слюну и заставил себя глянуть на мисс Старлинг.
— Ответы будут такие… — Каким-то образом ему удалось вытолкнуть из себя слова: — Да и… Да.
После ужина все гости собрались в гостиной на музыкальный вечер. Несколько молодых дам — и не очень молодых — вызвались спеть и сыграть на рояле. С приклеенной улыбкой на лице Аннабелл вежливо аплодировала после каждого номера, но пришла в восторг, обнаружив, что у Роуз есть несомненный музыкальный талант. Когда она села за рояль на виду у всей публики и стала аккомпанировать Оливии, спевшей несколько очаровательных баллад, у Аннабелл заколотилось сердце от восхищения и изумления.
Оуэн сидел между мисс Старлинг и ее мамашей. Весь концерт с его лица не сходило несчастное выражение, но услышав игру Роуз и пение Оливии, он наклонился вперед, как загипнотизированный. Вид у него был гордый.
Не в силах сдержать радость, Аннабелл улыбнулась ему.
Он улыбнулся в ответ.
Все ее тело словно закололи тысячи иголок.
Они сидели порознь в гостиной, полной дам и джентльменов, но ей виделось, как их с Оуэном души парят в вышине, в полной гармонии с музыкой, соединяясь на другом, более высоком уровне. В этот момент она почувствовала близость с ним, как будто они сидели рядом, крепко обнявшись. Нервная дрожь охватила все тело, напугав своей силой. Аннабелл залилась краской от кончиков волос до выемки на шее. Как она скучала по нему!
Оуэн нервно сглотнул, и его зеленые глаза стали цветом похожи на волнующееся море. Он тоже хотел ее!
Это была большая глупость — думать, что, установив дистанцию между ними, она вычеркнет его из своего сердца. Можно избегать общаться друг с другом, но пока они остаются в одном доме, ей поневоле станет известно о каждом его движении или даже о каждой его мысли.
Было мучительно находиться рядом с ним и не быть вместе.
Последние несколько ночей Аннабелл поздно ложилась спать. Требовалось закончить отделку платьев до окончания их развлечений за городом. Вообще-то платья были готовы, за исключением двух. Тех, что предназначались для дебютного бала Роуз. Эти платья были настоящим произведением искусства. Роуз с Оливией в мечтах не могли бы увидеть такой красоты.
Когда Аннабелл и девушки оказались, наконец, в своих комнатах, она помогла им приготовиться ко сну. Оливия все никак не могла успокоиться после своего выступления.
— Джеймс смотрел на меня, когда я пела?
— Глаз не отводил, — заверила ее Аннабелл, надеясь, что сказала правду. — Вы вдвоем произвели на всех большое впечатление.
— Мне нет дела до всех, — решительно заявила Оливия. — Меня интересует только Джеймс. Ты слышала, как он сказал, что собирается в Египет? Джеймс такой умный, а я почти ничего не знаю об этой стране. Только то, что там стоят полузасыпанные песком пирамиды, в которых хоронили фараонов. Надо найти и прочитать какую-нибудь книгу про Египет, чтобы можно было поддерживать разговор на эту тему.
Роуз согласно кивнула, а Оливия продолжала говорить о Джеймсе, обсуждая каждый поворот его головы, каждое незначительное замечание. Наконец, зевая, она забралась в постель, а Роуз улеглась рядом поверх стеганого одеяла с книгой в руках.
Повесив их одежду в шкаф, Аннабелл подошла к окну и подняла тяжелые шторы. Кончиком пальца коснувшись холодного стекла, она провела по нему дорожку, повторяя движение струйки дождя, текущей с другой стороны окна.
— Теперь дождь зарядит на несколько часов, — сказала Оливия. — Завтра после прогулки в деревню вернемся по колено в грязи.
Аннабелл опустила шторы и обняла рукой столбик в ногах кровати.
— Я очень люблю слушать шум дождя по ночам.
— Ложись пораньше, — предложила Оливия. — Извини, но ты плохо выглядишь.
Несмотря на усталость, из-за которой руки и ноги были словно налиты свинцом, Аннабелл еще должна была поработать.
— Я не стану долго засиживаться, — солгала она.
— О, ты будешь доделывать наши бальные платья? — воскликнула Оливия. — Дай хоть взглянуть на них!
Аннабелл рассмеялась.
— Нет, не дам. Вы не увидите их, пока я не закончу отделку и не наложу последний стежок.
— Ты жестока сверх меры!
— Точно. И поосторожней в выражениях, не то я обошью лиф твоего платья страусиными перьями. — Словно размышляя, она прижала палец к подбородку. — Ты, случайно, не знаешь, у мистера Эверила есть аллергия на перо?
Роуз расхохоталась. Что за чудные звуки! Оливия метнула в Аннабелл подушку, от которой та легко уклонилась. В их с Дафной сражениях на подушках она всегда проигрывала.
— Вам еще что-нибудь нужно? — спросила Аннабелл.
Натянув одеяло до подбородка и зарывшись головой в подушку, Оливия улыбнулась.
— Нет, спасибо. Я закрою глаза и увижу сон об очень красивом стряпчем.
Роуз, которая заплетала толстую косу, возвела глаза к потолку и покачала головой.
Усмехнувшись, Аннабелл пожелала обеим сестрам доброй ночи и отправилась к себе. Там она быстро написала письмо Дафне, стараясь, чтобы ее сердечная боль не выплеснулась на бумагу. Спросила о здоровье матери и сообщила, что скоро вернется домой.
Покончив с письмом, Аннабелл закрыла дверь в общую гостиную. Она собиралась расшить хрусталиками рукава у платья Оливии и не хотела, чтобы кто-нибудь подсмотрел результат ее работы заранее.
Ей не терпелось увидеть, какие лица будут у Оливии и Роуз, когда она покажет им готовые платья.
Это будет момент, полный радости… и печали. Потому что будет означать прощание с ними.
А потом они станут изредка обмениваться письмами, встречаться в магазине миссис Смолвуд. И все! И дело не в различиях их общественного положения. Видеть Оливию и Роуз станет слишком больно.
Они будут служить напоминанием об Оуэне и о том, как могла бы сложиться ее жизнь, будь она хоть немного похожа на мисс Старлинг. Если бы мамочка не оказалась родом из простой семьи — или дед по отцу не придал значения ее незнатному происхождению, — Аннабелл воспитали бы как настоящую леди. Летние месяцы она проводила бы в праздности дедовского поместья, а когда ей исполнилось бы шестнадцать, ее в первый раз в белом бальном платье вывели бы в свет. И главное, она шила бы ради собственного удовольствия, а не из необходимости заработать на кусок хлеба для семьи.
Нелепые, дурацкие, бессмысленные мечты!
Они крутились в сознании Аннабелл, мучая ее вплоть до первых предрассветных часов.
Роуз Шерборн прислушалась к ровному, спокойному дыханию сестры. Та наверняка уже видела сны о Джеймсе. В известной степени Роуз завидовала ей. Сестра, которая всю свою энергию с полной отдачей выкладывала в течение дня, всегда засыпала сразу, как только ее голова касалась подушки. А вот Роуз ворочалась и ворочалась с боку на бок, и ее голова была полна различных «если», «почему» и «как».
Хорошо хоть, что каждая ночь приближала ее к встрече с Чарлзом. Уже через неделю она уедет в поместье Хантфорд, и тогда они снова будут вместе. От этой мысли у Роуз стало легко на сердце.
А пока ей нужно во всем помогать Оливии. Стараясь не потревожить сестру, Роуз спустилась с кровати и накинула пеньюар. Тихо выйдя из спальни в гостиную, она удивилась, обнаружив ее пустой. Значит, Аннабелл решила последовать совету Оливии и оправилась в постель пораньше. Нет, из-под ее двери пробивался слабый свет. Должно быть, трудится над бальными платьями.
Роуз подняла руку, чтобы постучать к ней, но заколебалась. Это ведь всего лишь поход в библиотеку лорда Харсби. Он разрешил им выбирать себе книги в этом собрании пыльных томов, что они уже и делали. Роуз заприметила полку, на которой стояли журналы с описанием путешествий. Нет ничего проще, чем вернуть сборник стихов, который сестра брала раньше, и подобрать для Оливии пару книг о Древнем Египте.
Эта неделя за городом принесла Роуз много нового и еще неизведанного, но, несмотря на отвратительное предчувствие, возникшее, когда ей стало известно о присутствии среди гостей графа Уинтропа, ничего ужасного не случилось. На всем протяжении недели граф оставался образцом любезности, хлопоча вокруг жены и их дочери Маргарет.
Прошло так много времени с той роковой ночи, когда Роуз случайно зашла в спальню матери. Иногда ей казалось, что все дело в ее юном, слишком живом воображении, которое нарисовало то отвратительное зрелище.
И все же каждые два месяца она просыпалась, вскакивая в темноте, изо всех сил стискивая в кулаках простыни. В ночных кошмарах она вновь сталкивалась с картинами происшедшего: бледная, дряблая грудь графа, блестевшая от пота; голова любовницы, склоненная над его бедрами; мать, лежащая на спине, и граф лапает ее грудь. Сцена была тем более шокирующей из-за того, что Роуз считала мать совершенством. Она никогда даже не видела ее с распущенными волосами. В комнате пахло разгоряченными телами. Не было ничего удивительного в том, что они не услышали деликатного стука Роуз в дверь, — спальня была полна звуками примитивной страсти, стонами, похожими на рычание диких тварей.
Самой навязчивой частью кошмара был момент, когда мать, повернув голову, приподняла тяжелые веки и посмотрела Роуз прямо в глаза. На ее лице отразились тревога, желание все отрицать, потом отвращение к себе. Она, должно быть, поняла, что никак не сможет объяснить свое поведение. Роуз не стала дожидаться того, что скажет мать. Она сбежала. Стремглав выскочив из особняка, она вскоре оказалась за пределами поместья и бежала, бежала не останавливаясь, как будто это могло стереть из ее памяти ужас увиденного или вообще уничтожить воспоминание об этом.
Такой Роуз запомнила мать совершенно отчетливо, хотя были же в жизни семьи счастливые моменты — прогулки в парке, поедание мороженого в заведении Гантера, катание на коньках по замерзшей реке. Но эти воспоминания в отличие от образа матери в ту кошмарную ночь оставались бесцветными и расплывчатыми, как будто она рассматривала картинки сквозь марлю.
Такой она увидела мать в последний раз.
Роуз тряхнула головой, чтобы избавиться от тягостных мыслей, и сделала глубокий вдох. Она уже была не маленькой девчонкой, а женщиной, поэтому пора было посмотреть в лицо правде. Жизнь иногда бывает неприятной и отвратительной, но Роуз не хотелось заострять на этом внимание.
Вместо этого она представила, как обрадуется Оливия, когда, проснувшись, увидит возле своей подушки книгу на любимую тему Джеймса, — о Древнем Египте.
Стараясь не шуметь, Роуз отыскала домашние туфли, прижала к груди томик стихов и отправилась в библиотеку. В коридоре было темно, лишь слабо мерцал одинокий фонарь, стоявший на маленьком столике в углу лестничной площадки. Роуз взяла фонарь и пошла вниз по ступенькам, радуясь тому, что весь дом уже погрузился в сон.
Наткнуться на кого-то в темноте будет очень… неловко. Ее вежливо поприветствуют, а она в ответ пробормочет что-то неразборчивое, улыбнется и кивнет головой.
Неожиданная немота Роуз, случившаяся два года назад, была для Оуэна и Оливии источником тяжелых переживаний. Роуз очень жалела, что доставила им столько горя, но той страшной ночью что-то внутри нее разбилось на отдельные фрагменты.
Роуз смутно припоминала, что когда-то была счастливым, жизнерадостным человеком. Иногда она видела во сне, как весело смеется с Оливией и Оуэном, как обнимает отца или играет на фортепиано для матери. Но эти воспоминания оставались туманными и искаженными, словно отражения берегов в мутной воде покрытого рябью озера.
Роуз пока не удавалось найти способа собрать себя воедино. Временами, когда на душе у нее было тихо и покойно, она проникалась уверенностью, что в конце концов сумеет заполнить зияющие трещины в душе и снова стать такой, какой была раньше. А в другие дни ей казалось, что во всем мире не найдется способа, чтобы вернуть ее прежнюю, в особенности без помощи матери и отца.
Роуз вошла в библиотеку, расположенную в бельэтаже. Вдохнула знакомый запах плесени, которым обладает любая уважающая себя библиотека. Книжное собрание лорда и леди Харсби производило хорошее впечатление, да и само помещение было в прекрасном состоянии — толстые ковры на полу приглашали пройтись по ним босиком, а плюшевые кресла — оценить мягкость их подушек.
Путеводители нашлись на нижней полке, где они выстроились в по-военному четкие ряды, готовые сослужить свою службу. Найти пару изданий о фараонах и мумиях не составило большого труда. Сунув их под мышку, Роуз подошла к огромному шкафу с поэзией. Вернула на полку то, что принесла с собой, и выбрала том в тяжелом кожаном переплете со стихами Джона Донна.
Ею вдруг овладело беспокойство. Даже не пытаясь понять, с чего бы это, Роуз опустилась в уютное кресло с подголовниками, скинула туфли и поджала по себя ноги. Потоки дождя струились по стеклам огромных окон. Время от времени полыхали молнии, короткими вспышками озаряя внутренность библиотеки. Минутная стрелка на старинных часах перескочила на одно деление, может, на два. Роуз наслаждалась тишиной и покоем, такими редкими в дневные часы.
Тут уставшие глаза запротестовали. Роуз лишь на мгновение смежила веки. После короткой паузы она дочитает страницу и отправится в постель.
Но кресло оказалось таким удобным, что можно было заснуть поневоле.
Что-то задело ее за шею, заставив очнуться ото сна. Не открывая глаз, Роуз подняла руку к горлу, пытаясь избавиться от этого. Безрезультатно.
Удар грома сотряс оконные стекла, и Роуз открыла глаза. И резко выпрямилась.
Над ней нависал лорд Уинтроп. Зловонное горячее дыхание касалось ее лица.
Крик застрял в горле Роуз. Вжавшись в спинку кресла, она плотно запахнулась в пеньюар. Книга со стихами сползла с колен и грохнулась на пол.
— Вылитая мать. — Слова Уинтропа будто прилипали к ее коже. — Потрясающе красива и надменна. Только за изысканным фасадом скрывалась женщина, предрасположенная к… порокам. — Граф схватил Роуз за горло, перекрывая доступ воздуха. Девушку объял ужас.
Дрожа всем телом, она отрицательно замотала головой. Он совсем ее не знает. У нее нет ничего общего с матерью.
— Нет, это правда. Она тоже сначала сопротивлялась. Как-то раз я познакомил ее с более изощренными наслаждениями. — Граф потер себя между ног. — И она все никак не могла насытиться. Ты же видела нас той ночью, да?
Роуз безучастно смотрела на Уинтропа, не желая подтверждать его слова, хотя сердце бешено заколотилось. Он знал!
— Твоя мать испугалась, что ты все расскажешь отцу. Что за идиотская мысль! — Фыркнув, Уинтроп показал пальцем на упавшую книгу у ног Роуз. — Ты читаешь про секс вместо того, чтобы заняться им. Любопытно узнать, из-за чего весь этот сыр-бор, да?
Роуз задыхалась от отвращения и от того, что он продолжал сжимать ей горло.
— Ты еще много чего узнаешь, моя прелестница.
Под цепкими руками Уинтропа пульс у нее на шее бился неистово. Роуз примеривалась, как бы половчее двинуть его ногой, но позиция у нее была неудобной, и ей не хотелось бессмысленно злить его. Тогда она заколотила кулаками по подлокотникам кресла, надеясь, что кто-нибудь из слуг услышит шум и придет поинтересоваться, что тут происходит. Но в коридоре, куда выходила библиотека, было по-прежнему темно и тихо.
Отчаяние овладело ей. Другая девушка на ее месте сейчас бы завизжала и подняла на ноги весь дом.
Роуз прокляла голос, который ее оставил, прокляла непростительную слабость, которая не позволила ей снова стать прежней.
Лорд Уинтроп ощупывал ее плотоядным взглядом. Широко расставив ноги, он практически распял ее на спинке кресла. Наклонясь совсем близко, дохнул на нее перегаром.
Она ни за что не станет жертвой этого карикатурного подобия человека. Собрав все мужество, Роуз открыла рот, вдохнула побольше воздуха и…
Ничего!
Она постаралась повторить попытку выдавить из себя крик, или визг, или рычание, наполнив до отказа легкие, — все что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание.
Но дыхательное горло сжалось, и единственный звук, который Роуз сумела издать, был слабый выдох. Бессмысленный и бесполезный. О, почему она не попросила Аннабелл пойти с ней? На глаза девушки навернулись слезы.
Приподняв бровь, Уинтроп самодовольно засмеялся:
— Быть немой, должно быть, страшно. Столько мыслей проносится сейчас в твоей очаровательной головке, а ты не можешь ничего выразить словами, только каким-нибудь примитивным жестом, как мартышка. Я могу сделать с тобой все, что пожелаю. — И в доказательство он засунул ей руку под пеньюар и дернул за ночную рубашку. Роуз услышала, как треснула, разрываясь, материя, и по ее плечам и рукам побежал холодный воздух.
Не надо! Ее глаза умоляли, но он не глядел ей в лицо. Взглядом опытного развратника он окинул ее оголившееся тело.
— Полагаю, тебе нужно преподать первый урок. Он называется «Как сделать приятное мужчине». Если ты попытаешься рассказать об этом маленьком приключении с помощью своих странных жестов и жалостных взглядов, все решат, что ты чокнулась. Даже если твой брат с сестрой поймут тебя, что весьма сомнительно, они никогда не поверят, что я способен на такое зверство. — Уинтроп злобно захохотал. — Они и половины не знают обо мне!
Одной рукой удерживая Роуз за шею, другой он схватил ее за грудь и больно стиснул. Роуз попыталась вывернуться, но это только еще больше распалило негодяя. Граф прижался к ней бедрами, и она почувствовала, как он возбужден. Ее затошнило.
Если бы Чарлз был рядом, он свернул бы графу шею. Но его не было, и ей самой нужно быть мужественной. Она не даст изнасиловать себя. Она не сдастся графу без борьбы.
Уинтроп навалился на Роуз, ощерив зубы, потом, как голодный волк, провел по ним кончиком языка.
Вслепую Роуз пошарила рукой по столику рядом с креслом. Сбросила какую-то безделушку, которая беззвучно упала на ковер. Граф еще крепче сжал руку у нее на горле, перед глазами заплясали яркие точки, как сигнальные огни на мачтах раскачивающегося корабля.
Роуз снова провела рукой по столику и на этот раз сумела ухватиться за основание фонаря, который принесла с собой. Фонарь был довольно тяжелым, с острыми краями. У нее появился шанс — единственный шанс! — освободиться, и если она не будет действовать быстро, все кончится очень плохо. Схватившись за тонкую железную ручку фонаря, она что было сил хватила им графа по голове.
— Проснись! — В голосе Оливии слышалось столько тревоги, что у Аннабелл по спине побежали мурашки.
Протерев глаза, она схватила очки с прикроватной тумбочки, нацепила их на нос и глянула на часы. Еще не было семи — время очень раннее для Оливии.
— Что случилось?
— Я не могу найти Роуз.
Аннабелл, отбросив одеяло, потянулась за пеньюаром.
— Она осталась на ночь у тебя?
— Не думаю. Когда я проснулась, ее не было, поэтому я пошла проверить ее спальню. — Аннабелл последовала за ней в другую комнату, где Оливия указала рукой на нетронутую постель. — Тут никто не спал. У меня ужасное предчувствие, Аннабелл!
Ее тоже одолевала тревога, но она сумела выдавить из себя улыбку. Хотелось надеяться, что улыбка получилась ободряющей.
— Я уверена, Роуз где-то рядом. — Аннабелл обняла Оливию за плечи. — Может, ей захотелось перекусить, и она отправилась вниз. Или решила подышать свежим воздухом.
— Нет, этого быть не может. — Оливия за руку отвела Аннабелл назад, в свою спальню. — Где тогда ее домашние туфли?
— Вдруг она оделась у себя? — Но быстрая проверка шкафа опровергла ее предположение. Все две дюжины платьев, которые Роуз привезла с собой, оставались висеть в таком же порядке, как накануне вечером. Куда она могла деться в одной ночной рубашке? — Ты никогда не замечала, что Роуз ходит во сне? — обратилась Аннабелл к Оливии.
— Никогда. — Оливия покусала губы. — Надо разбудить Оуэна. Он знает, что делать. — Оливия двинулась к двери, но Аннабелл схватила ее за руку.
— Не сейчас. Давай сначала осмотрим дом. Если не найдем ее через четверть часа, тогда и поднимем его.
Быстро накинув пеньюары и обувшись, обе девушки выскочили в коридор, даже не вспомнив о том, что нужно собрать и заколоть волосы. Они бегом спустились по задней лестнице в коридор, который вел к комнате, где обычно завтракали, и по пути чуть не сбили с ног служанку с кувшином воды.
— Вы заходили сегодня к леди Роуз?
— Нет, мадам, — ответила служанка. — Но те, кто встает рано, уже завтракают.
— Благодарю. — Аннабелл дождалась, пока служанка уйдет по своим делам, потом шепнула Оливии: — Ты поняла? Роуз, вероятно, надела твое платье и сошла вниз.
В глазах Оливии зажглась надежда. Когда они вошли в комнату для завтраков, там за столом сидел единственный человек — мистер Эверил. Он читал газету, а перед ним дымилась чашка кофе. Оливия густо залилась краской.
— Доброе утро, Джеймс, — сказала она. — Вы, случайно, не видели Роуз?
Он встал, и хотя немного удивился их дезабилье, вежливо поклонился.
— Не имел счастья оказаться в ее компании. Надеюсь, что вы присоединитесь ко мне.
Оливия шагнула в его сторону.
— Это было бы…
— Извините нас, мы просто шли мимо, — сказала Аннабелл и потянула Оливию за собой в коридор.
— Мы выглядели настоящими грубиянками. — Оливия была недовольна. — Я не удивлюсь, если Роуз специально выкинула эту шутку.
— Не думаю, что она на такое способна.
Оливией тут же овладело раскаяние:
— Я тоже так не думаю. Давай найдем Оуэна.
У Аннабелл засосало под ложечкой.
— Должно быть, пора.
Они заторопились наверх. По пути Аннабелл заглядывала во все открытые двери, за каждым поворотом ожидая увидеть рыжие волосы Роуз или ее белую ночную рубашку. И каждый раз ее постигало разочарование.
Когда они оказались у двери Оуэна, Оливия постучала и обернулась к Аннабелл:
— Позволь я поговорю с ним сама.
Она кивнула, радуясь, что можно не объяснять Оуэну причину их появления.
Дверь со скрипом открылась, и наружу выглянул Оуэн. Глаза у него были полусонные, волосы растрепаны больше, чем обычно.
— Оливия? Белл… Э… Мисс Ханикоут?
Переполненная до краев новостью, которую должна была сообщить, Оливия не обратила внимания на оговорку брата.
— Роуз пропала, — выпалила она.
— Что? О черт! Подождите здесь. — Оуэн захлопнул дверь. В спальне что-то упало, потом оттуда глухо донеслись ругательства, и, наконец, дверь снова открылась. В расстегнутой сорочке и без галстука Оуэн, широко шагая, двинулся по коридору, на ходу задавая вопросы. Оливия отвечала как могла. Ни один ответ его светлость не устроил.
Когда они спустились на первый этаж, он посмотрел в лицо Аннабелл. Его зеленые глаза были полны тревоги.
— Как вы могли позволить этому случиться? Я доверил вам присматривать за ней. И теперь вы говорите, что она исчезла?
Она закрыла глаза, пряча слезы. Этот вопрос она задавала сама себе с минуты пробуждения.
Оуэн прижал ладони к вискам. Ему нужно подумать.
Вчера вечером Роуз выглядела отлично. Даже счастливо. Не в ее привычках было уйти куда-то, никого не предупредив. Это Оливия была импульсивной, общительной и полной радикальных идей насчет слуг. Разве не так?
Он положил руку на плечо сестры.
— Где ты ее видела в последний раз?
— Она читала книжку рядом, в моей постели. И уже переоделась ко сну.
— О чем вы разговаривали?
Оливия затеребила кончик длинной каштановой косы.
— Не помню.
— О Египте, — выступила вперед Аннабелл. — Мы говорили, что было бы очень интересно побольше узнать о Древнем Египте.
У Оливии удивленно приоткрылся рот.
— Точно. Именно так.
Оуэн снова зашагал вперед по коридору.
— Давайте проверим в библиотеке. — Там не было ничего опасного, но что если Роуз потянулась за книгой и опрокинула на себя стеллаж? Или что-нибудь еще упало на нее? Оуэн пошел еще быстрее, Оливия и Аннабелл едва поспевали за ним.
Оуэн повернул за угол и толкнул тяжелую, обшитую дубовыми панелями дверь в библиотеку, боясь найти здесь Роуз, а еще больше боясь ее не найти. На первый взгляд в библиотеке все было в полном порядке. Длинные ряды нетронутых книг. Никакой перевернутой мебели. Но вместо того чтобы испытать чувство облегчения, Оуэн ощутил настоящую панику. Где, черт побери, может быть Роуз?
— Посмотрите сюда. — Аннабелл остановилась у шкафа слева от огромного окна. Он подошел и опустился рядом на корточки. — Тут лорд Харсби держит книги о древних цивилизациях. — Она указала на два прогала в четком и ровном ряду книг.
— Роуз была здесь, — сказал Оуэн. Он заглянул в мрачное лицо Аннабелл и понял, что ей так же тревожно, как ему. — Мы найдем ее. Я по-хамски обошелся с вами, мисс Ханикоут. Это не ваша вина.
Она кивнула, но глаза были полны сомнения. Позже он поможет ей все понять. После того, как они найдут Роуз.
Оливия изучала корешки книг на полке у противоположной стены, вытащила одну книгу и пролистнула ее.
— Вот этот том стихов она читала вчера вечером. Я в этом уверена.
Оуэн пересек комнату, чтобы взглянуть на книгу, и…
Вдруг что-то хрустнуло.
Пол покрывал толстый ковер, но на нем валялось что-то твердое. Оуэн остановился, опустился на колени перед большим креслом и обнаружил небольшой осколок стекла. Когда он внимательнее пригляделся, их оказалось несколько. Осколки сверкнули в солнечных лучах.
Его внимание привлек цветной орнамент на ковре. Несмотря на то, что основной узор был кремового и голубого цвета, рядом с креслом на ковре виднелись темно-красные пятна. Оуэн задохнулся от ужаса.
Нет! Господи, только не это!
Опускаясь на четвереньки, Оуэн принялся искать другие осколки, при этом молясь, чтобы не наткнуться на новые пятна крови. Больше пятен не было, но под креслом обнаружились женские домашние туфли. Оливия ахнула, когда увидела их. Можно было не спрашивать — они принадлежали Роуз.
— Я нашел несколько кусочков стекла. — Оуэн не стал упоминать про кровавые пятна. — Мне потребуется помощь Джеймса.
— Мы только что видели его в комнате для завтраков, — сказала Оливия. — Позвать его?
— Пожалуйста. И не поднимай особого шума. — Джеймс был единственным человеком, кому Оуэн тут полностью доверял. Кто-то в этом доме прекрасно знал, что случилось с Роуз. И если этот кто-то причинил ей боль, он поплатится жизнью!
Оливия выскочила из комнаты, оставив брата наедине с Аннабелл.
— Мне так жаль! — сказала она.
Ему захотелось обнять ее, прижать к себе и заверить, что все будет прекрасно. Но сам-то он не был в этом уверен.
— Давай более внимательно осмотрим комнату, вдруг мы что-нибудь пропустили.
Аннабелл кивнула, подошла к окну и раздвинула тяжелые портьеры.
— Стекла в целости и сохранности, замки на запоре. Я не думаю, что кто-то смог вылезти отсюда через окно.
У ее ног что-то блеснуло, скрытое краем портьеры. Оуэн наклонился и поднял фонарь. Часть стекол в нем вылетела, оставив острые зубцы у основания, оставшиеся стекла покрывали трещины.
— О Боже, — задохнулась Аннабелл. — Кому потребовалось причинить зло Роуз?
— Не знаю. — Это был его вечный страх с тех пор, как сестра закрылась в своей раковине. Немота превращала ее не только в объект любопытства, но и в беззащитную жертву.
— Оуэн, — тихо начала Аннабелл. — Есть одна вещь, которую я…
В комнату торопливо вошли Оливия с Джеймсом. Все, что Аннабелл собиралась поведать Оуэну, так и осталось не сказанным.
После короткого совещания с другом Оуэн решил, что им надо разделиться и обыскать дом, обращая особое внимание на все необычное. Оливия с Джеймсом возьмут на себя западное крыло особняка, а они с Аннабелл — восточное. Через полчаса встретятся здесь, в библиотеке. Если Роуз не найдется к тому времени, они поставят в известность хозяев, обратятся к гостям и организуют поисковые группы.
Джеймс и Оливия поспешно ушли. Оуэну тоже не терпелось начать поиски. Он повернулся к Аннабелл. Стоя на коленях, она рассматривала темно-красные пятна.
— Это ведь кровь, да?
Оуэн, кивнув, увидел, как побледнело ее лицо. Ужас, написанный на нем, говорил о том, что Аннабелл напугана так же, как Оуэн.
Они бросились в объятия друг друга, как волна накатывает на берег. Прижимая Аннабелл к себе, он наслаждался ощущением того, как ее голова лежит у него на груди, ощущением их близости. Несмотря на весь свой страх, который владел ею сейчас, она подняла к нему лицо и заглянула в глаза.
— Мы найдем ее, — сказала Аннабелл уверенным тоном.
Он тоже на это надеялся. И на то, что они найдут ее не слишком поздно.
— Пойдем.
Аннабелл удержала Оуэна за руку.
— Мне кое-что известно. — Он недоуменно уставился на нее. — Это касается Роуз.
— Что именно?
Аннабелл вздрогнула от его властного тона.
— Я постараюсь объяснить. — Она пообещала не разглашать тайну лорда Уинтропа и получила за это плату вперед. Выдать секрет было равнозначно воровству, но ее сведения могли помочь найти девочку. Выбор был очень прост: она должна открыть то, что знает. Рассказывать об этих отвратительных вещах нужно было очень осторожно. Однако на это у нее не оставалось времени. Словно желая подстегнуть ее, Оуэн начал мерить шагами окровавленный ковер.
Аннабелл откашлялась.
— Я думаю, что два с половиной года назад, на вечеринке в вашем поместье, Роуз стала свидетелем сцены, что заставила ее сбежать из дома. Это могло иметь последствия — перемену, произошедшую с Роуз.
Оуэн потянул ее за руку к канапе. Усадил и сел рядом сам.
— Говори.
— Один раз в магазине миссис Смолвуд я услышала, как любовница лорда Уинтропа рассказывала об их свиданиях.
— Какое отношение это имеет к Роуз?
Аннабелл нервно сглотнула. Подсластить пилюлю не удавалось.
— Граф также пользовался вниманием твоей матери.
Оуэн застонал.
— Нет никакой тайны в том, что моя мать была неверна отцу. Меня не интересовала личность ее любовников. Я думаю, их было несколько. Мне не хотелось знать, с кем она путалась, но теперь Уинтроп упал в моих глазах. Он считался другом моего отца.
— Очень жаль, — сказала Аннабелл, — но, по словам любовницы графа, кто-то вошел к ним спальню и застал их в постели.
До Оуэна дошло, что она хотела сказать. Он пристально посмотрел на нее.
— Ты полагаешь, это была Роуз?
— Да. Но не уверена на сто процентов.
— Мне кажется, у тебя есть еще что рассказать.
— Да, есть. — Аннабелл почувствовала, как жар заливает ей лицо. Так хотелось уберечь Оуэна от переживаний! — В тот день, когда Роуз зашла в спальню, граф с любовницей были не одни. Вместе с ними была твоя мать.
Оуэн смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом. Лицо его было лишено всякого выражения.
— Роуз ведь тогда была ребенком!
Сердце Аннабелл разрывалось от жалости к нему.
— Я знаю.
Оуэн встал и принялся мерить комнату шагами, словно пытаясь осознать то, что ему открылось.
— Значит, она так перепугалась, что сбежала из дому.
— Я думаю, да.
— И ее немота — это что-то вроде защитной реакции. — Оуэн потер лоб. — Это позволяло ей не обсуждать, что случилось в тот день… И не признаваться в том, что она что-то видела.
— Именно поэтому она так разволновалась, услышав, что среди гостей будет граф Уинтроп, — подхватила Аннабелл. — Она пыталась забыть тот день, но стоило ей узнать, что он здесь, прошлое снова настигло ее.
Резко обернувшись, Оуэн глянул на нее, словно обвиняя.
— Ты знала все и ничего мне не сказала!
У Аннабелл защипало в носу.
— Я… Мне… Я дала обещание.
— Кому? — Оуэн спросил с таким жаром, что она отступила назад.
— Графу Уинтропу.
Оуэн приподнял брови, потом покачал головой. Когда он снова заговорил, в его речи уже не было гнева, только горечь и опустошенность:
— Ты шантажировала и графа тоже. Ты солгала мне!
— Да. — Такое короткое, почти неслышное слово, но оно грозило обрушить шаткое взаимное доверие, которое возникло между ними.
— Но почему? Ты могла бы сказать мне правду.
— Если бы я рассказала, что и раньше занималась вымогательством…
Он фыркнул:
— Сколько раз это было, Аннабелл?
— Три. Неужели тебе не понятно? Я ведь знаю, ты не остановился бы, а стал задавать еще больше вопросов. Как это для тебя ни смешно, я придерживаюсь определенных правил поведения, и эти правила запрещают мне распространяться…
— Какая чушь! — Его голос прозвучал тихо и спокойно, но глаза метали молнии. — У тебя был выбор. Проклятая гордость для тебя важнее моих сестер. Важнее нас с тобой!
— Это неправда! — задохнулась она. — Я обожаю Роуз. И… прекрасно отношусь к тебе. Но я пообещала молчать! — Это прозвучало жалко даже для ее ушей. — Я ведь рассказала тебе. Только что!
— Ты рассказала, да. — Оуэн вздохнул и коротко глянул на кроваво-красные пятна на ковре. — Только выжидала слишком долго.
Не слушая ее ответа, он развернулся на каблуках и пошел вон из комнаты. Аннабелл как привязанная шагнула за ним. Что же ей сделать для того, чтобы выправить положение?
— Эверил! — крикнул Оуэн.
Джеймс и Оливия, задыхаясь, торопливо шли по коридору.
— Вы нашли что-нибудь еще?
— Нет, — покачал головой Оуэн. — Но мне необходимо поговорить с Уинтропом. Вы его не видели?
— Видели в комнате для завтраков. Он там вместе с лордом Харсби.
— Оливия и Аннабелл, оставайтесь здесь. — Если кто-то и заметил, что он назвал ее по имени, то наверняка не стал заострять на этом внимание. Оуэн повернулся к мистеру Эверилу: — Пойдем со мной.
Аннабелл беспомощно наблюдала, как мужчины зашагали в сторону комнаты для завтраков. Оливия скрестила руки на груди.
— Чего это он тут раскомандовался? Я не собираюсь стоять и ждать, пока моя сестра в опасности. — Она бросилась по коридору вслед за ними, Аннабелл — за ней. Перед дверью Оливия повернулась к Аннабелл и приложила палец к губам. Они остались стоять в коридоре, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило внутри.
— Доброе утро, герцог, — сказал лорд Харсби.
— Действительно, доброе, — жизнерадостно подхватил Уинтроп.
— Нет, — отрезал Оуэн. — Совсем наоборот.
— Умоляю, скажите, в чем дело? — спросил граф, весь — сплошное участие.
— Где моя сестра?
— Дорогой мой! — воскликнул он. — Понятия не имею. И о какой из сестер вы говорите?
Оливия и Аннабелл подскочили от донесшегося до них звона упавшего на пол столового серебра и грохота разбитого фарфора. Заглянув в дверную щель, они увидели, как Оуэн, стоявший к ним спиной, перегнулся через стол и, схватив Уинтропа за лацканы, опрокинул его на стол и принялся валять прямо среди блюд. К жилету графа прилипла яичная скорлупа, грудь покрылась разводами от желе. Лицо Уинтропа побагровело.
Тщетно пытаясь вырваться из рук Оуэна, граф просипел:
— Как вы смеете! Отпустите немедленно.
Лорд Харсби стоял рядом и только разводил руками.
— Послушайте, Хантфорд, что бы ни случилось, почему бы нам не обсудить это как подобает джентльменам?
Проигнорировав оба призыва, Оуэн предпочел и дальше трясти Уинтропа, при этом скинув на пол еще несколько тарелок и расколошматив пару-тройку бокалов.
— Что произошло в библиотеке сегодня ночью?
Граф облизал губы. Его покатый лоб покрыл пот.
— Ничего особенного. Просто небольшое недоразумение. Ничего непоправимого не произошло, уверяю вас!
— Предлагаю рассказать мне все, — заявил Оуэн. — Иначе, клянусь, я выбью из тебя правду свечным канделябром.
— Хорошо, хорошо, — с трудом выдавил граф. — Я расскажу. Поздним вечером я случайно зашел в библиотеку и увидел там вашу сестру, леди Роуз. Она читала. Я попытался заговорить с ней, просто из вежливости, но, судя по всему, она была не в состоянии поддержать разговор…
Оуэн снова начал трясти мерзавца, пока тот не закашлялся и не стал хватать воздух ртом.
— Смотри у меня, Уинтроп! Что было дальше?
— Ничего. Было ясно, что ей не нравится моя компания, поэтому я ушел, а она осталась в библиотеке.
— Откуда у тебя рана над ухом?
— О, это? — Граф нервно засмеялся. — Вчера в конюшне я нагнулся, чтобы проверить седло, а когда резко выпрямился, ударился головой. Весьма неуклюже с моей стороны.
— Врешь! — Оуэн едва сдерживал злость. Он приблизил лицо к лицу Уинтропа, мускулы его тела напряглись. Он словно приготовился кинуться на графа, чтобы атаковать его. — В библиотеке что-то произошло между Роуз и тобой.
— Это правда, Уинтроп? — Лорд Харсби обошел стол и встал рядом с Оуэном. Бросив короткий взгляд на Оливию и Аннабелл, хозяин дома не попросил их удалиться.
Граф на секунду прикрыл глаза, потом, вздохнув, признался:
— Да, да, это правда. Но пострадал при этом именно я. Она ударила меня фонарем по голове. Я потерял сознание, а когда пришел в себя, ее уже не было. Я подумал, что она вернулась к себе.
— У моей сестры нет склонности к насилию. Я выясню, чем ты спровоцировал ее на это, а потом мы встретимся на дуэли.
Оуэн оттолкнул графа прочь. Тот упал на стол, лицом в блюдо с копченой селедкой.
Он заслуживал гораздо худшего.
Аннабелл чувствовала свою вину за произошедшее. Если бы она все рассказала Оуэну раньше, он поставил бы графа на место, и тому в голову бы не взбрело даже близко подойти к Роуз.
В последнее время Оуэн просто игнорировал ее, теперь она дала ему повод для ненависти. От этой мысли Аннабелл вдруг почувствовала слабость, руки у нее задрожали. Нужно помочь ему найти Роуз и молиться о том, что девушка серьезно не пострадала.
После этого Аннабелл упакует свою корзину с принадлежностями для шитья и навсегда попрощается с Оуэном и его сестрами. Она уже и так принесла им немало страданий.
Лорд Харсби похлопал Оуэна по плечу:
— Мои слуги в вашем распоряжении. Просто скажи, что еще нужно, и я все обеспечу.
Оуэн вытер руки о свой сюртук. После того как он держал Уинтропа за горло, ему хотелось их вымыть. Двинув подбородком в сторону графа, который все еще лежа извивался на столе, он сказал:
— Негодяя надо отвести в его комнату и позаботиться о том, чтобы он никуда не делся.
— Позволь мне, — сухо предложил Эверил. Если Уинтроп начнет сопротивляться, он не откажет себе в удовольствии въехать кулаком в эту мерзкую рожу.
— Все, кто сможет помочь в поисках Роуз, пусть через десять минут соберутся в гостиной, — объявил Оуэн.
— Разумеется, — согласился Харсби. Он с отвращением посмотрел на Уинтропа и вышел в коридор, чтобы дать указания дворецкому.
Оуэн быстро произвел мысленные расчеты. Если поисковые группы отправятся в самое ближайшее время, у них впереди будет двенадцать часов светового дня. Господи, как ему хотелось, чтобы Роуз нашлась до темноты! Когда он представил, как сестра была напугана нападением Уинтропа, кровь застучала у него в висках.
Будь проклят этот Уинтроп, и мать вместе с ним! На ней лежит такая же вина, как и на графе!
— Мы тоже пригодимся, Оуэн. — Он обернулся и с удивлением увидел за спиной Оливию. Рядом с ней стояла Аннабелл, бледная, но глядевшая с вызовом, готовая сопротивляться, если он отправит ее в свою комнату.
А он не собирался этого делать.
О, как он был зол на нее! После всего, что у них было, Аннабелл имела от него какие-то секреты! Это такое же коварство, какое медленно отравило отношения в их семье. Он никогда не простит ее, как бы она ни раскаивалась в этом.
Но ему было понятно ее желание быть полезной, каким-то образом поучаствовать в поисках. Он считал нецелесообразным, если Аннабелл останется в стороне. Еще одна пара глаз, ушей и рук не будет лишней.
— Хорошо, — согласился Оуэн. — Помогите собрать гостей и слуг в гостиной.
Аннабелл явно почувствовала облегчение.
— Мы думаем, что Роуз так и осталась в ночной рубашке и пеньюаре. Ее домашние туфли нашлись в библиотеке, значит, она еще и босиком. Я схожу за одеялом и туфлями, чтобы одеть ее сразу, как только мы ее найдем.
Оуэн согласно кивнул. Тепло, обувь… Мужчины не подумали бы о таких мелочах. По крайней мере он не подумал бы.
— Она может прятаться где-нибудь в доме, — заявила Оливия с сомнением в голосе.
Оуэн тоже смутно на это надеялся.
— Я отправлю людей, чтобы они проверили каждую комнату, каждую нишу. — Но он нутром чуял — Роуз сбежала, чтобы оказаться как можно дальше от распутного графа.
Когда Оуэн, широко шагая, вошел в гостиную, в голове у него уже сложился определенный план. Женщины обыщут все помещения в особняке, сады и парк возле дома. Мужчины разделятся на пары и верхом разъедутся в разных направлениях. Поместье Харсби было обширным, придется покрыть большие расстояния.
Босиком и без соответствующей одежды Роуз не уйдет далеко. Однако и защиты от разных проходимцев у нее тоже не будет. Держись, Роуз! Я скоро приду за тобой.
Аннабелл сидела в гостиной рядом с Оливией и внимательно слушала, как Оуэн инструктирует озабоченных гостей. Пожилые матроны, качая головами, тихо переговаривались друг с другом, а мисс Старлинг и дочь графа Уинтропа Маргарет сидели, надменно приподняв брови. Конечно, Маргарет знать не знала, что ее папаша имеет прямое отношение к исчезновению Роуз, иначе выказала бы сочувствие, пусть и притворное. Мужчины молчали с мрачными лицами, одновременно испытывая прилив возбуждения. Еще бы, ведь теперь появлялась возможность показать свое геройство! В особенности тому, кто найдет очаровательную Роуз. А может, они просто были рады не участвовать в охоте на куропаток третий день подряд.
Аннабелл уже порядком надоели разговоры. Ей все время приходилось сдерживать себя, чтобы не выбежать из дома и не броситься искать Роуз за каждым кустом, за каждым деревом, за каждой скульптурой. Оливия ритмично постукивала ногой. Она, вероятно, тоже сгорала от желания начать что-нибудь делать. Хорошо хоть, что она не относилась к истеричкам. Паника сейчас — плохой помощник.
На коленях Аннабелл держала узел. В практически невесомое одеяло она завернула пару туфель Роуз и все перевязала бечевкой. Когда каждый получил задание, Аннабелл встала. Женщины разбились на группы, которые разделили между собой этажи и помещения в доме. Помедлив, Аннабелл оказалась рядом с Оливией.
— Тут и без нас много народу. Я пойду искать снаружи.
— Я тоже. — Оливия заколола косу вокруг головы. Аннабелл накинула ей на плечи легкую шаль.
— К сожалению, я не умею скакать верхом.
— Мы можем поехать на одной лошади.
— Нет, — раздался голос Оуэна у них за спиной. Он заявил это так безапелляционно, что им сразу расхотелось с ним спорить.
— Ладно, — сухо согласилась Оливия. — Мы вместе пойдем пешком.
Однако когда они двинулись к выходу, Оуэн преградил им дорогу.
— Ты, — он указал пальцем на Оливию, — возьмешь свою кобылу и отправишься на поиски вместе с Джеймсом. Покажи ему все тропинки и закоулки, по которым вы с Роуз ездили верхом. А вы, — он поклонился Аннабелл, — поедете вместе со мной. Вперед! — Не дожидаясь ее, Оуэн пошел прочь из комнаты, явно рассчитывая, что она пойдет следом. Что ей оставалось делать? Сунув узел под мышку, Аннабелл заторопилась за ним.
Через боковую дверь они вышли из дома и направились к конюшне. Серое небо висело так низко, что казалось, будто верхушки деревьев упираются в него. Рядом с Оуэном прыгали две собаки и хватали его за пятки, требуя, чтобы он погладил их. Он продолжал идти вперед, не обращая внимания ни на собак, ни на дождь, льющийся им на головы.
На крик Оуэна конюх вывел огромного черного коня уже под седлом.
Увидев лошадь так близко, Аннабелл засомневалась, что сможет удержаться на ней. Ее колебания никак не были связаны с тем, что ей придется сидеть, прижимаясь спиной к груди Оуэна.
— Аннабелл!
Она подняла голову и с удивлением увидела, что Оуэн уже в седле и нетерпеливо протягивает ей руку.
Нервно сглотнув, Аннабелл подошла ближе. Конь поднялся на дыбы, демонстрируя свой необщительный нрав. Она неуверенно протянула руку Оуэну, и он одним движением вздернул ее вверх и усадил перед собой.
— Ты когда-нибудь ездила верхом?
— Нет.
— Тогда держись.
Решительно обняв ее одной рукой за талию, он голосом и пятками послал коня вперед. Аннабелл обеими руками вцепилась в луку седла.
— Мы обследуем северную часть поместья. Проедем лугами, и если Роуз там, мы ее легко обнаружим. Как только доскачем до леса, замедлим ход и осмотрим все более тщательно.
Аннабелл кивнула в ответ. Сначала от скачки у нее лязгали зубы, но стоило ей расслабиться, и тело само поймало ритм движения. Может, ей удастся не свалиться и не попасть под копыта. Дождь прекратился, от него остался лишь туман. В лицо дул несильный ветер. Сидя в седле боком, Аннабелл плечом упиралась в грудь Оуэна — теплую, массивную стену из мускулов. В поисках Роуз она оглядывала местность по левую сторону движения вплоть до самого горизонта, Оуэн — по правую. Там, на востоке, солнце боролось, чтобы пробиться через сплошную пелену облаков.
Через полчаса, когда они добрались до опушки, Оуэн притормозил коня и заставил его перейти на рысь. Они поехали вдоль края леса сначала в одном направлении, потом в другом. Сняв очки, Аннабелл рукавом протерла их, чтобы удалить капли воды с линз.
— Проклятие!
У нее упало сердце, она быстро водрузила очки на нос.
— Что такое?
— Эти заросли такие густые и темные, что потребуется дюжина людей, чтобы обыскать здесь все как следует.
Он был прав. Деревья росли настолько близко друг к другу, что солнце почти не пробивалось в глубину леса.
— Если кто-либо и сможет найти Роуз, то это будешь ты.
Оуэна это не убедило.
— Я едва знал ее, — проворчал он. — Мы с ней годами не общались по-настоящему.
— Это неверно. Ты знаешь ее намного лучше, чем думаешь. — Аннабелл глянула на Оуэна, хотя смотреть в эти зеленые глаза для нее означало чувствовать себя безоружной. — Почему ты решил искать в этой части поместья?
Он пожал плечами:
— Это выглядит логично. Если история Уинтропа правдива, Роуз хотела как можно быстрее исчезнуть из библиотеки, а потом и из дома. Ближайший путь — через французские двери в гостиной, выводящие на террасу. Если она воспользовалась ими и побежала вперед, никуда не сворачивая, значит, придерживалась как раз этого направления. Но тут акры и акры чащобы. Листва такая густая, что мне видно только на несколько ярдов вперед.
Аннабелл не могла позволить ему впасть в отчаяние. Она положила ладонь ему на грудь. Оуэн опустил на нее глаза.
— Роуз была в большой беде, — сказала Аннабелл. — Где она почувствовала бы себя в наибольшей безопасности?
— Сестра любит природу. Среди растений и животных ей становится спокойно. Но сейчас она босиком, поэтому будет выбирать для передвижения то, что напоминает тропу. Я видел несколько таких мест вдоль опушки там, где подлесок вытоптан. Ветки на деревьях растут слишком низко, чтобы въехать в лес, поэтому мы спешимся, пойдем краем зарослей и будем высматривать следы.
Ловко спрыгнув с седла, Оуэн обнял Аннабелл за талию и помог спуститься на землю. При этом прикосновении все ее тело напряглось.
— Вон тропинка, — махнул он рукой в сторону леса. — Начнем оттуда. — Привязав коня к дереву, Оуэн пошел впереди, показывая дорогу.
Несмотря на то, что они действовали как одна команда, Аннабелл понимала, что все это только ради спасения Роуз. В их отношениях образовалась огромная трещина, и у нее не оставалось надежды на то, чтобы исправить ситуацию. Оуэн был безразличен, как будто их ничего не связывало — ни посещения ее семьи, ни ночи наслаждения, ни обмен секретами.
Оуэн мог бы простить Аннабелл вымогательства, но никогда не простит за то, что она солгала ему. Тем более что этим она подвергла опасности Роуз.
Да она и сама не простит себя за это.
Они углубились в чащу. Пятна света танцевали на листьях, воздух был влажным и казался зеленым. Дождь кончился, но туфли Аннабелл утопали в податливом грунте. Она держалась едва заметной тропинки и, как ее научил Оуэн, пыталась найти следы, оставленные Роуз. Они выкрикивали ее имя, но лес оставался тих. Их голоса возвращались эхом, не услышанные никем, кроме нескольких напуганных птичек. Время от времени Оуэн сворачивал с тропинки, уходил в лес, но потом возвращался с еще более мрачным лицом, на котором губы превратились в тонкую линию.
Несколько часов спустя Оуэн остановился.
— Мы выбрали не ту тропу. Давай вернемся на опушку и найдем другую. — Он искоса глянул на Аннабелл. — Устала?
— Совсем нет. Лишь бы с Роуз все было в порядке.
Оуэн посмотрел на нее долгим испытующим взглядом, отчего она даже зарделась.
— Я тоже этого хочу. Пойдемте, мисс Ханикоут.
Аннабелл проглотила комок в горле. Значит, теперь она снова стала мисс Ханикоут, хотя вокруг, кроме белок, не было никого. Ничего удивительного, но все равно слышать это было больно.
Они вернулись назад, на опушку, и Оуэн, порывшись в чересседельной сумке, вытащил флягу и протянул Аннабелл:
— Попей немного.
Аннабелл пила маленькими глотками, наслаждаясь вкусом холодной свежей воды. Оуэн перекусил несколькими орехами и хлебом — не много, но достаточно, чтобы не чувствовать голода.
Потом они выбрали другую тропу и шли по ней, пока она, петляя, не начала спускаться в лощину, на дне которой по камням струился ручей. Они остановились на крутом склоне. Деревьев здесь было много меньше, и потоки солнечных лучей свободно проникали сквозь листву. Когда Аннабелл подняла голову, чтобы восхититься пейзажем, солнце, ударив в глаза, мгновенно ее ослепило. Она подняла руку, чтобы защититься, покачнулась на каблуках и не удержала равновесия.
Со всего размаху Аннабелл приземлилась на пятую точку. Испытывая глубочайшее унижение, она почти лежа поехала вниз по покрывавшей склон грязи, подсекла по пути Оуэна и увлекла его за собой.
Они проехали по склону несколько ярдов, прежде чем Оуэн вцепился в молодое деревце и остановил спуск.
Впрочем, ненадолго.
Деревце выдернулось из земли с корнем, и они продолжили стремительное движение вниз, которое закончилось у самой воды.
Боже! С помощью Оуэна Аннабелл все-таки приняла сидячее положение. Надо сказать, не очень грациозно.
Не обращая внимания на грязь, он взял ее лицо в ладони. Аннабелл не стала возражать.
— Ты не ушиблась? — Она была в полном порядке, но увидев беспокойство в его глазах, ощутила, как пресеклось дыхание, и молча покачала головой.
Оуэн громко выдохнул с облегчением и осмотрел свою одежду.
— О Господи! — Сюртук и бриджи, которые еще утром были голубого и темно-желтого цвета соответственно, теперь стали красно-коричневыми. Руки и одна щека перепачканы глиной. Аннабелл выглядела не лучше. Желтое платье было покрыто слоем земли, а свободно болтавшийся конец косы выглядел, как веревка, которую протащили через коровий выгон. Хорошо, что хоть очки так и остались на кончике носа.
Оуэн помог ей подняться, потом склонился над ручьем и вымыл руки, насколько это было возможно сделать в тонкой струйке воды. Аннабелл проделала то же самое, но единственное, чего они добились, так это еще больше размазали грязь. Вид у Оуэна был свирепый — просто вылитый индейский воин перед сражением. Аннабелл же теперь выглядела, как уличный мальчишка-оборванец.
Уперев руки в бока, Оуэн огляделся по сторонам.
— Роуз здесь нет. Давай вернемся назад вверх по склону, а потом найдем еще какую-нибудь тропу.
Оуэн повернулся было, но Аннабелл не двинулась с места. Она вдруг подумала, что это место, где у ног весело журчала вода, а в небе порхали птицы, было именно таким, какое могло показаться Роуз безопасным.
— Подожди.
Обернувшись к Аннабелл, Оуэн удивленно поднял брови.
— Что такое?
— Давай пройдем по этой тропинке еще немного.
— Она закончилась у ручья, мисс Ханикоут, — сухо заметил он.
— Верно. Но Роуз могла перескочить через него. Я думаю, ей понравилось бы это место.
Он посмотрел на нее, как герцог смотрит на своих подданных. Это впечатление несколько снижала грязь в волосах его светлости.
— Еще полчаса, не больше, — сказал он. — А потом возвращаемся.
На этот раз дорогу указывала Аннабелл, легко перепрыгнув через поток в самом узком месте. Она проворно пошла вперед, поддерживаемая странной уверенностью, что они движутся в правильном направлении.
С трудом они вскарабкались на холм, на этот раз постаравшись не перемазаться окончательно. Очень скоро Аннабелл почувствовала воодушевление, а вот у Оуэна настроение упало.
— Солнце вот-вот сядет. Мы больше не можем терять времени, — предупредил он.
— Пожалуйста, еще несколько минут. — Аннабелл не могла объяснить, почему им нужно идти дальше, но была уверена в этом. Чтобы отвлечь внимание Оуэна, она проговорила на ходу: — Мистер Эверил и Оливия — или какая-нибудь другая группа, — может, уже нашли Роуз, и сейчас она уже в безопасности пьет горячий чай у себя в спальне.
Оуэн промолчал, но его суровый вид сказал ей, что он не верит в то, что Роуз когда-нибудь вернется домой.
Неужели она поступает глупо, доверившись своей интуиции? Если она вовлечет Оуэна в эту сумасбродную затею, у него появится еще один повод ненавидеть ее. Помолчав, Аннабелл предложила:
— Думаю, ты прав. Давай возвращаться.
— Подожди! — Оуэн кинулся мимо нее вперед, присел на корточки возле поваленного дерева и через секунду крикнул ей:
— Иди сюда, посмотри!
Аннабелл подскочила к нему.
— Что там?
В руках у него была полоска белой материи, оборванная по краям.
— Она висела на бревне. Это не от ночной рубашки Роуз?
— Да, — только и выговорила Аннабелл. Облегчение от находки крохотной улики было настолько велико, что Аннабелл чуть не разревелась. — Это кусок подола. Должно быть, Роуз присела здесь отдохнуть, а когда встала, то рубашкой зацепилась за ствол. Она не могла уйти далеко.
Оуэн остановился и более внимательно огляделся по сторонам. С высокой точки, на которой они стояли, им было хорошо видно все вокруг. Взгляд Аннабелл заскользил по покрытой листьями земле, выискивая намек на что-нибудь белое, но когда Оуэн дотронулся до ее руки, она застыла. Он указал на видневшийся между вершинами деревьев клочок неба, где сумерки превратили ярко-голубое небо в багряно-серое.
Прищурившись, она слегка отвела очки от глаз, чтобы установить фокус, и рассмотрела белые клубы.
— Дым?
— Найдем костер — может, тогда найдем Роуз.
Опережая Аннабелл, он кинулся вперед через подлесок. Она едва поспевала за ним, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным рукавом.
— Ты видишь что-нибудь? — крикнула Аннабелл.
Оуэн кивнул и, остановившись, показал рукой на холм, возвышавшийся в некотором отдалении. Там на склоне притулился маленький домик с соломенной крышей. Дым, завиваясь, шел из его каменной трубы.
— Это, наверное, жилье лесорубов. Может быть, Роуз нашла себе там приют.
Аннабелл отчаянно хотелось надеяться на это.
— Жди здесь, — приказал Оуэн. — Я пойду посмотрю.
На самом деле Оуэн и не рассчитывал, что Аннабелл послушается его. Пожалуй, он даже был бы недоволен, если бы она подчинилась. И все-таки ей пришлось остаться на приличном расстоянии от домика.
Хозяевами домика могли быть лесорубы, а могли быть и браконьеры. Если вдруг начнется стычка, ему не хотелось, чтобы Аннабелл оказалась в опасности.
Добравшись до поляны, Оуэн подошел к домику сбоку, чтобы тайком заглянуть в окно. Оно оказалось слишком грязным, и Оуэн ничего не разглядел. Значит, кроме двери, у него не оставалось другого варианта. Он вышел из-за угла и постучал в нее.
Никто не ответил.
Оуэн с силой толкнул дверь плечом, но крепкие доски даже не прогнулись. Налетев на дверь с разбега, он громко крикнул:
— Роуз! Это я, Оуэн!
Изнутри донесся звук, похожий на скрежет задвижки. Оуэн снова навалился на дверь. Теперь та заскрипела и слегка поддалась.
— Роуз! — тихо позвал он в приоткрывшуюся щель.
В темноте домика возникла фигура. Роуз приблизилась к выходу неверными шагами, отчаянно глядя на брата и занеся над головой сковороду с длинной ручкой.
Слава богу!
Если Уинтроп причинил ей зло, он поплатится за это.
Подойдя к сестре поближе, Оуэн попытался успокоить ее.
— Это я, Роуз. Тебе больше нечего бояться!
Сковородка со звоном упала, и вслед за ней Роуз мягко опустилась на пол и беззвучно заплакала.
Оуэн подхватил ее на руки и перенес на тюфяк рядом с очагом. Несмотря на взвинченное состояние, Роуз была невредима. Он взял ее ладони в свои и переплел их пальцы.
В домик влетела Аннабелл.
— Слава богу! — Бросившись на колени возле них, она приложила ладони к щекам Роуз. — Дай мне посмотреть на тебя! У тебя ничего не болит?
Роуз отрицательно покачала головой и крепко обняла ее. Хотя первое объятие по праву принадлежало ему, Оуэн не стал возражать, так велико было его чувство радости.
— Мы чуть с ума не сошли, — сказала Аннабелл.
Она опустила глаза, полная раскаяния.
— Нам все известно про Уинтропа, — начал Оуэн.
Роуз резко подняла голову и побледнела.
— Наверное, мне лучше подождать снаружи, — предложила Аннабелл, но Роуз схватила ее за руку. Аннабелл бросила взгляд на Оуэна, словно ожидая указаний.
— Если хотите, можете остаться, мисс Ханикоут. — Он повернулся к Роуз: — Уинтроп рассказал нам свою версию того, что случилось в библиотеке прошлой ночью. Мы смогли кое-что понять между строк. Ты защищалась?
Роуз кивнула.
— Он успел…
Задохнувшись от рыдания, она отрицательно замотала головой.
Кровь застучала у Оуэна в висках.
— В любом случае он за все ответит. Можешь больше не бояться его. — Вздохнув, Оуэн прикинул, как ему перейти к следующей теме, и решил брать быка за рога. — Я знаю о его связи с нашей матерью.
Роуз широко открыла глаза.
— Мне только недавно стало известно об этом, и все встало на свои места. Ты ведь застала их вместе тогда, на приеме, который мы устраивали в нашем поместье три года назад?
Лицо Роуз исказилось от боли.
Он обнял сестру и положил ее голову к себе на грудь.
— Как бы мне хотелось избавить тебя от всего этого! И чтобы не ты нашла нашего отца после… — Не было никакого смысла бередить ей воспоминания. — Но теперь я здесь. И ты со мной в безопасности.
Оуэн, как ребенка, покачивал сестру на руках. Когда она наконец перестала дрожать, Аннабелл осмотрела ее ноги. Они были в ссадинах и порезах.
— Надо их промыть и перевязать.
Роуз показала на котелок, висевший на огне.
— А, ты уже все приготовила, — обрадовала Аннабелл. — Ты, должно быть, проголодалась. Тут есть еда?
Оуэн пошарил в кладовке и нашел только пару кружек и несколько листочков чая. Негусто, дьявол побери!
Темнота опускалась быстро, а ведь другие поисковые группы, включая Эверила и Оливию, продолжали искать Роуз. Нужно было как можно быстрее отвезти ее назад, в поместье, и объявить о прекращении поисков. Но с одной лошадью Оуэн не мог вывезти Роуз и Аннабелл сразу.
Аннабелл закончила бинтовать Роуз ноги куском белого полотна. С удовольствием оглядывая свою работу, она сказала:
— Не могу не думать, как обрадуется Оливия твоему появлению.
Оуэн что-то согласно пробормотал и опустился на колени рядом с сестрой.
— Нужно дать ей знать, что ты в безопасности. Ты должна поесть и показаться доктору, чтобы он обработал ссадины и порезы.
Аннабелл сжала руку Роуз.
— Возвращайтесь домой вдвоем. Я могу остаться здесь на ночь. А утром пришлете кого-нибудь, чтобы забрать меня отсюда.
Та неистово замотала головой.
— Не глупи, Роуз. Я взрослая женщина и совсем не боюсь провести тут ночь одна. Ты пережила жуткое событие, а Оливия наверняка места себе не находит от тревоги за тебя. Как бы Оуэн ни убеждал ее, что с тобой все нормально, она не успокоится, пока не увидит тебя собственными глазами.
Благодарный Аннабелл за то, что она так настойчиво уговаривала Роуз, Оуэн тем не менее видел, что ей не по себе от перспективы оказаться одной в лесном домишке.
— Нам надо скорее отправляться, пока не стало совсем темно. Будет очень трудно найти обратную дорогу из леса, — объяснил он Роуз. Потом обратился к Аннабелл: — В банке на полке есть немного чайной заварки, а в сундуке лежит одеяло, там же — фонарь и несколько спичек. Я вернусь еще до рассвета.
— Можно особо не торопиться. Со мной все будет в порядке, — заверила его она. Домик сослужит надежную службу от непогоды. Правда, соломенный тюфяк и грязные полы мало напоминали уютную спальню в особняке Харсби.
Все еще колеблясь, Роуз тем не менее обняла Аннабелл на прощание. Оуэн взял сестру на руки. У них впереди было совсем немного времени, чтобы выбраться из леса до того, как окончательно наступит ночь.
На выходе Оуэн через плечо взглянул на Аннабелл. Глина, которая покрывала ее платье, подсохла и приобрела более светлый оттенок. В спутанных волосах застряли кусочки грязи и мелкие листочки. Вздернув подбородок, она слабо улыбнулась ему.
Никогда еще он не видел такой красавицы.
Жаль, что он не может теперь доверять ей.
После ухода Оуэна с Роуз Аннабелл нечем было себя занять. Оставалось только думать. Тут не было платьев, которые требовалось сшить, не было домашней работы, не было книг, чтобы почитать. Быть одной, наедине со своими мыслями — это приводило в замешательство. В особенности если было совестно за свои поступки.
О, она просто кошмарный человек!
Слава богу, Роуз нашлась целой и невредимой, а если бы с ней что-то случилось? Что если бы Роуз упала, разбила голову о камни и умерла в лесу? Или ее нашли и увезли бы с собой цыгане?
Подавив внутреннюю дрожь, Аннабелл проверила, что дверь надежно заперта на задвижку.
Может, лучше принести бадью воды из ручья и попытаться отстирать платье? Нет, оно все равно не успеет высохнуть. Поэтому Аннабелл разделась, оставшись в одной рубашке, и дочиста отдраила руки, ноги и лицо, а потом занялась волосами. Это было совсем не похоже на неторопливое мытье в горячей ванне, но хотя бы грязь смылась. А теперь лучше всего лечь спать.
Помешав дрова в очаге, Аннабелл достала из сундука лоскутное одеяло. Оно не шло ни в какое сравнение с бархатным стеганым, под которым она спала последнюю неделю, но было довольно чистым. На нее вдруг напала тоска по дому. Завернувшись в одеяло, Аннабелл улеглась на тюфяк, закрыла глаза и представила себе, как будут рады мамочка и Дафна, когда она вернется к ним.
Аннабелл не хватало разговоров с Дафной ранними утренними часами и чтения мамочке вслух. Сейчас она, наверное, уже достаточно здорова, чтобы гулять по парку и поддерживать нормальную беседу. Как Аннабелл хотелось опять услышать ее смех!
Аннабелл так долго мечтала, что матери станет лучше, но теперь, когда та выздоровела, она столкнулась с другими непредвиденными обстоятельствами. Ее семья не может позволить себе и дальше жить в квартире, которую они снимали. Во всяком случае, до тех пор, пока она вновь не вступит на преступную дорожку.
Но после того как ей пришлось поближе познакомиться со своими последними жертвами — Оуэном, Оливией и Роуз, — она не сможет заниматься вымогательством. Она уже не тот человек, кем была раньше.
Огонь в очаге тихо тлел. Так прошло несколько часов. Потом от поленьев остались отдельные угольки, которые подмигивали ей, убаюкивая, и тут…
Бам! Раздался удар в дверь домика. Она резко выпрямилась на тюфяке.
— Аннабелл!
Оуэн! Не проснувшись до конца, она огляделась по сторонам. В домике царила тьма. Неужели они с Роуз заблудились и вернулись назад?
Аннабелл схватила очки и подбежала к двери, а потом, отодвинув задвижку, распахнула ее.
Он стоял в лунном свете, который подчеркивал крупную лепку его лица. Широкие плечи светло выделялись на фоне чернильного неба. Сердце Аннабелл забилось где-то в горле.
Оуэн был один. И больше никого.
— Почему ты вернулся так скоро?
— Можно войти?
Она оглядела свою нижнюю рубашку и попыталась прикинуть, пристойно ли будет пригласить его в домик лесорубов далеко за полночь. О такой ситуации в правилах приличий не говорилось ничего определенного.
— Конечно. Я думала, ты собирался вернуться утром.
Он поставил на пол завязанный мешок, помешал головешки в очаге и подложил полено. Пламя снова заплясало, осветив резкие контуры его лица.
— Мне не хотелось оставлять тебя тут одну.
От такого признания у Аннабелл замерло сердце. Разумеется, он и за потерявшимся щенком вернулся бы, но все равно в этом было нечто особенное. Она представила, к каким последствиям это приведет, и прижала руку к груди.
— О Боже!
Оуэн тут же оказался рядом и взял ее за локоть.
— Что такое?
— Моя репутация! Конечно, не бог весть что, но это единственное, что у меня есть. И от нее ничего не останется, как только остальным гостям станет известно о том, что…
— …мы провели ночь вместе? Никто не узнает.
Он подвел ее к тюфяку, и они уселись на лоскутное одеяло.
— Все поисковые группы вернулись в дом сразу после наступления темноты. Когда Оливия увидела меня и Роуз, то разрыдалась. Все обрадовались ее возвращению и стали тревожиться о тебе. Я сказал им, что ты храбрая и сама решила остаться в домике до утра.
Аннабелл почувствовала, что краснеет.
— Так и сказал?
— Но ты же ведь действительно храбрая. Подозреваю, что и раньше ты не раз доказывала свою смелость.
Наверное, так и есть, если посчитать смелостью переодевание в мальчишку и доставку подметных писем среди ночи.
— Боюсь, тут нечем гордиться.
— На самом деле я прекрасно понимаю, что тебе тут никто был не нужен. Но мне все равно не хотелось оставлять тебя одну. Если ты не станешь возражать, я проведу с тобой остаток ночи и на рассвете вернусь в поместье, пока там все спят. А уже утром мы с Эверилом и Оливией приедем за тобой.
Аннабелл не хотелось оказаться в центре такой суеты, но все это было следствием такой мелочи — того, что она не научилась ездить верхом на лошади.
— Спасибо.
— Чуть не забыл. — Оуэн поднял с полу полотняный мешок, развязал его и достал из него узелок.
В воздухе повис аромат свежеиспеченного хлеба. Только сейчас Аннабелл поняла, насколько проголодалась. В животе заурчало. Разломив хрустящую корочку, она отправила в рот кусок лепешки.
— М-м-м. Чудесно!
— Тут еще есть немного сыра и ягоды. Надо было бы привезти тебе чего-нибудь посытнее.
— Этого достаточно. Вот, возьми. — Аннабелл протянула ему остаток лепешки. Потом они быстро прикончили то, что Оуэн привез с собой, и запили водой из его фляжки.
Насытившись, Аннабелл подперла щеку рукой и уставилась в огонь. У нее накопилось несколько вопросов к Оуэну, и сейчас это, вероятно, был ее последний шанс поговорить с ним наедине.
— Я почти закончила два последних платья для первого бала Роуз. И очень скоро вернусь домой.
— Ну и хорошо. — Его спокойная готовность согласиться с ситуацией немного задела Аннабелл.
— Ты знаешь, насколько я привязана к твоим сестрам, но считаю, что им лучше быть подальше от меня. Я несу ответственность за то, что случилось с Роуз прошлой ночью. И хотя она, слава богу, осталась жива и здорова, я не могу не думать о том, что все могло бы обернуться иначе.
— Не надо. Все уже закончилось. — Оуэн не торопясь перевернул на огне обуглившееся полено. — Несмотря ни на что, они любят тебя.
— И перестанут, как только узнают обо всех моих делишках.
— Я ничего не собираюсь им рассказывать.
— Могу только поприветствовать это. Однако даже если бы я и не занималась шантажом, все равно я не та подруга, которая им нужна. Я не принадлежу к вашему миру и, разумеется, не знаю всех ваших правил. Роуз и Оливия — сестры герцога. Портниха в качестве подруги им ни к чему. Им требуется кто-нибудь, кто воспитан в тех же условиях, что и они, и обладает теми же правами. — Аннабелл вдруг ощутила тяжесть в желудке, вероятно, после только что съеденного. — Кто-нибудь вроде мисс Старлинг.
— Пожалуй. Однако у них могут быть и такие подруги, как ты.
Аннабелл приподняла бровь.
— Подруга, которая грозилась разрушить их доброе имя? И которая может оставить их без защиты от распутного графа?
Оуэн взял ее за руку и переплел их пальцы. Мурашки тут же побежали вверх по руке Аннабелл.
— Им нужна подруга преданная и смелая, которая любит их так же, как они любят ее.
У нее потеплело в груди.
— Прости, что я не рассказала тебе о графе Уинтропе раньше. Мне нужно было время, чтобы установить связь между ним и теми драматическими переменами, которые случились с Роуз. Ты имел полное право разгневаться на меня.
— Я излишне жестко повел себя с тобой. Жестче, чем это было нужно. Просто я очень сильно переживал за Роуз. — Большим пальцем Оуэн погладил тыльную сторону ее ладони. — Я знаю, ты будешь скучать по сестрам, когда уедешь от нас. А по мне тоже?
Аннабелл часто заморгала. Конечно, да! Ей будет не хватать его мальчишеской улыбки, ласковых взглядов, уверенной силы. Но больше всего этого ощущения жизни, ощущения внутренней наполненности, которые не покидали ее, пока он был рядом.
— Немного.
В уголках его губ обозначилась улыбка.
— Я пришел не для того, чтобы испытывать твое терпение и соблазнять тебя.
Она ему поверила. После такого дня, который случился у них, вид у нее, должно быть, как у пугала.
— Если хочешь, ложись и спи до самого утра. А я сяду рядом и буду смотреть в другую сторону.
Аннабелл пожала плечами, будто ее сердце не было готово вырваться из груди.
— Позволь спросить просто из любопытства, а чего хочешь ты?
Оуэн придвинулся вплотную, его горячее и влажное дыхание коснулось ее лица.
— Я хочу заняться с тобой любовью, как это представлял в мечтах тысячи раз.
Принять решение оказалось очень легко. Голова Аннабелл закружилась от желания. Она провела рукой по его волосам, запустила в них пальцы, а потом крепко поцеловала его в губы.
— Я тоже этого хочу.
Оуэн трепетал от желания. Вот теперь он держал ее в объятиях, целовал ее… И, наконец, мог заняться с ней любовью.
То, что он испытывал к ней, было больше, чем просто физическое влечение. Видит бог, так оно и есть! Он начинал скучать по ней в самое неподходящее время. Пару дней назад, например, во время прогулки вместе с мисс Старлинг, на тропинку перед ними выскочил крохотный утенок, и ему стало страшно жалко, что Аннабелл нет рядом и она не увидит это создание. Точно так же, как когда один раз он ехал через поля на своем коне, ему вдруг захотелось стащить с неба потрясающе живописный закат и каком-то образом довезти его до нее. Закат, о Господи! Никогда раньше он не замечал за собой подобного безрассудства. А теперь он полон поэзии, как какой-нибудь влюбленный идиот.
Оуэн неохотно прервал поцелуй и, сняв с Аннабелл очки, положил в карман своего сюртука.
— Ты уверена, Аннабелл? — Он должен был спросить, мысленно молясь при этом, чтобы она не передумала. — Я хочу, чтобы ты стала моей. На веки вечные.
У нее на глаза навернулись слезы. Она обвила руками его шею.
— Я — твоя. Но только на время.
Холодок пробежал у него по спине.
— Что это означает?
— Мне прекрасно известно, насколько сестры важны для тебя. Я отлично понимаю, в чем заключаются твои обязанности перед ними и в чем твой долг как титулованной особы. Я не хочу мешать тебе исполнить его, иначе ты… возненавидишь меня до конца дней своих.
— Я не смогу возненавидеть тебя. — С какой стати она вдруг заговорила об этом сейчас? — Это ведь касается только нас.
— Разве? — Аннабелл покрыла поцелуями шею Оуэна, и он почти потерял способность соображать.
— Я хочу, чтобы мы были вместе, — с трудом выговорил Оуэн. — Навсегда.
— Я тоже этого хочу, но не пойду ни на какой компромисс.
— И я.
Соблазнительно улыбнувшись, Аннабелл сунула руки ему под рубашку и ногтями провела полосы вниз по груди. Он застонал в приступе наслаждения.
— Давай не будем думать ни о чем, кроме этой ночи.
Краешком сознания он отметил, что ему не понравился ее ответ, но в смятении от желания не смог определить, что в ее словах было не так. Им владела единственная мысль — он умрет, если не возьмет ее прямо сейчас.
Оуэн скинул с себя сюртук, потом сапоги, потом панталоны. К его удовольствию, Аннабелл точно так же поступила со своей нижней рубашкой.
Стоя у огня, она не сделала попытки прикрыться. Ее кожа словно светилась изнутри, а тени лишь подчеркивали изящество линий груди и ягодиц. Ему еще никогда не доводилось видеть такую красоту.
— Ты просто роскошна!
С извиняющейся улыбкой она провела рукой по заплетенной косе, выбирая приставшие травинки.
— Преувеличиваешь. Но все равно спасибо.
— Иди сюда.
Она опустилась на колени рядом с ним. Оуэн развязал ленту на конце косы и разобрал косу на пряди. Волосы свободно покрыли плечи Аннабелл. Потом нежно помассировал ей голову, шею, спину.
— Тебе понравилось? — спросил он.
— Да.
— Отлично. — Закинув ей волосы за спину, он взял один сосок в рот. И стал легонько сосать его, пока Аннабелл тихо не застонала. Тогда они легли на импровизированное ложе, и Оуэн накрыл ее телом, наслаждаясь тем, как она ногами обхватила его бедра.
Несмотря на неопытность в занятиях любовью, Аннабелл с готовностью отзывалась на каждое проникновение его языка и так же открыто изучала его тело, как он ее. Она погладила его по спине, провела руками вдоль боков. При каждом таком прикосновении его бросало в жар. Но он остановил ее, когда она протянула руку, чтобы взяться за его член.
Смущенная и немного обиженная, она спросила:
— Мне нельзя тебя потрогать?
Он нервно сглотнул, досчитал до трех в уме и только потом ответил:
— Мне нравится, что тебе хочется меня потрогать. Даже больше, чем ты можешь представить. Только тогда все быстро закончится. Слишком быстро.
— А что, мы не сможем повторить это? — Она была немыслимо хороша, лежа под ним. И ее невинный вопрос возбудил его еще больше. Хотя куда уж больше!
— Да. — Он чмокнул ее в нос. — Да, сможем.
Лицо Аннабелл осветилось, как будто ей преподнесли дорогой подарок, и она взялась за него двумя руками.
— Ты такой горячий и шелковистый. — Ее неумелые прикосновения доводили его до умопомрачения. — Оуэн, покажи, как сделать тебе приятное.
— Ты уже делаешь.
— А вот так? — Большим пальцем она поласкала головку его члена. Оуэн застонал. — Что, плохо?
— Хорошо. — Он больше не мог ждать. Раздвинув ей ноги и устроившись между ними, он навалился на нее всем телом и стал жадно целовать. Она прильнула к нему, горячая, влажная от желания.
— Ты моя, Аннабелл.
— Твоя.
На этих словах он вошел в нее. Она была такой тугой, что пришлось остановиться, чтобы тут же не выплеснуть в нее семя. Ему было хорошо, но для него была непереносимой мысль, что ей сейчас больно.
— Как ты?
Ее глаза озорно сверкнули, и она крепче обняла его ногами за талию.
— Я знала, что это должно быть больно, но мне так нравится чувствовать тебя внутри себя.
Оуэн глухо застонал. Все мысли вылетели из головы, осталось только жгучее, чистое желание. Он входил в нее снова и снова, руками, ртом, всем телом утверждая свое право на владение ею. Она принадлежит ему!
Аннабелл двигалась вместе с ним, идеально подхватывая его ритм.
Кровь застучала у него в ушах, тихо, ровно, непреклонно. Этот пульс пронизал все его тело, прошел по жилам, добрался до паха, и Оуэн излился в нее, единственную женщину, которую любил и всегда будет любить. Изо всех сил прижимая ее к себе, он шептал имя Аннабелл.
Он ни за что не позволит ей уйти.
Аннабелл наслаждалась чувством близости с Оуэном. Ей понравилась страстность, с какой он взял ее, понравилось ощущать его вес, когда он лежал на ней. От первого любовного опыта захватило дух. Она была полна трепета.
И все-таки в глубине души таилось небольшое недовольство. Ей казалось, что она должна была снова пережить такое же, подобное землетрясению, чувство наслаждения, какое возникло тогда, в первый раз. Но сегодня все было по-другому. Прекрасно, но по-другому.
Оуэн вышел из нее, лег рядом и заботливо укрыл одеялом.
— Ты просто чудо!
Ей стало легче дышать. Приятно было услышать, что она ничего не напортачила.
— Значит, тебе понравилось?
— Безмерно! — Он погладил ее руки, вверх и вниз. И у нее побежали мурашки по коже. — Сейчас тебе тоже понравится.
Аннабелл замерла в предвкушении.
— Будет еще?
Оуэн залез под одеяло и рукой повел вверх по обнаженной ноге Аннабелл.
— И даже больше.
Затаив дыхание, она наслаждалась его прикосновениями. Пока он гладил бедра Аннабелл и целовал в шею, в ней проснулось желание, от которого она содрогнулась всем телом. Аннабелл откинула голову назад, а рука Оуэна продвигалась вверх, пока не отыскала центр ее страсти, главную точку наслаждения. Шепотом повторяя ее имя, Оуэн принялся ласкать этот тугой узелок, и она корчилась от сладостной муки. Наконец наслаждение стало непереносимым, она громко закричала и вскинула бедра вверх. Его глаза были полны понимания. Палец Оуэна соскользнул внутрь.
— Как ты прекрасна, моя Белл!
Она словно разлетелась на тысячи осколков, вслушиваясь в то, как все ее тело охватывают восхитительные спазмы, подавляя жгучее пламя, горевшее в ней.
Постепенно дыхание Аннабелл успокоилось. Оуэн легкими поцелуями касался ее лица.
— Извини, что первый раз не доставил тебе столько удовольствия, сколько был должен. Ты лишила меня самообладания.
Аннабелл улыбнулась.
— Обвиняешь меня в воровстве?
— Что-то в этом роде. Но обещаю, что на этот раз… — Повернув ее к себе, он прижался к ней бедрами. — Ты останешься всем довольна.
— Я и так… — Ах! Все, что она хотела сказать, так и осталось не сказанным. Оуэн снова вошел в нее, заполнив собой ее тело, сердце и душу.
— Ты и я — мы так много значим друг для друга, — шептал он ей, дыша в шею. — Я не позволю, чтобы что-то — или кто-то — стал между нами.
Его слова подействовали на Аннабелл, как холодный душ. Она встрепенулась, обретая новые силы. Возбуждение еще сильнее охватило ее. Каждый раз, когда Оуэн, входя в нее, не умещался в ней, ей хотелось вцепиться в его естество, втолкнуть его в себя как можно дальше, чтобы теснее ощутить близость. При этом ей каждый раз казалось, что еще немного, и она умрет от чистейшего наслаждения. Его бедра заработали быстрее, еще быстрее, и все звуки внутри домика и вне его вдруг исчезли. Она могла слышать только их дыхание, стук ее сердца и мягкие шлепки двух тел, когда они встречались друг с другом. И все. К пику наслаждения Аннабелл подходила постепенно, и когда, наконец, освобождение наступило, она, воспарив, потянула Оуэна за собой в эту высь. Они взлетели в небеса, как две кометы, а потом тихонько опустились на землю.
Аннабелл вдруг одолела сонливость, и она, удобно устроившись на сгибе его руки, пробормотала:
— Хорошо бы вот так остаться навсегда.
Когда Аннабелл уже почти заснула, Оуэн прошептал ей на ухо:
— Так и будет.
Сны Аннабелл были настолько прекрасны, что не хотелось возвращаться в реальность. Но она явно забыла задернуть на ночь шторы в своей спальне. Раздражающе упорный луч солнца заставил ее проснуться, несмотря на крепко зажмуренные глаза. Чтобы избавиться от него, надо было спрятать голову под подушкой. В поисках ее она пошарила вокруг.
Только почему-то не нашла. Странно!
Аннабелл неохотно открыла глаза и увидела внутренность домика. В утреннем свете тут все выглядело по-другому. Штора на окне отсутствовала, и само оно было покрыто слоем копоти. Несколько предметов, которые находились в комнате — сундук, полка для посуды и тюфяк, на котором она лежала, — были старыми, и на всем лежал тонкий слой пыли.
Оуэн исчез. Он должен был вернуться в поместье, конечно, но Аннабелл запало в душу его обещание о том, что они навсегда останутся вместе. Надежда, как нежное беззащитное растение, дала побег в ее сердце.
Воспоминания о прошлой ночи вдруг нахлынули на Аннабелл, вызвав целую гамму чувств — панику, радость, печаль одиночества и желание. У нее возникло ощущение, что она за один день прожила целую жизнь. Только вот чем это все обернется, было непонятно. Усевшись на тюфяке, Аннабелл сообразила, что сидит голая и нужно что-то предпринять до того, как примчится отряд кавалерии, чтобы спасти ее.
Однако сначала нужно было найти очки. В маленьком домике, состоявшем из одной комнаты, потерять что-то было практически невозможно. Тем не менее очков не оказалось ни на посудной полке, ни на сундуке, ни на полке возле грубо сложенного очага. Она поискала их в соломе тюфяка. Безрезультатно. Последний раз они были на ней, как раз когда…
О! Когда Оуэн снял их с нее и положил к себе в карман. Галантный жест в тот момент сейчас рождал кучу проблем.
Натянув на себя нижнюю рубашку, она рискнула выйти наружу, чтобы отчистить свое платье от засохшей грязи. Ей претила мысль надеть на себя грязное, но оказаться в одной рубашке перед Оуэном, который вернется сюда вместе с мистером Эверилом и Оливией, было уж совсем ни к чему. Хорошо хоть, что они не станут пенять ей за неопрятный вид. Но перед тем как появиться перед лордом и леди Харсби и их гостями, ей нужно будет незаметно проскользнуть к себе в спальню, чтобы принять ванну и переодеться.
Оживившись, Аннабелл перевязала волосы лентой, потом навела порядок в домике, насколько это было возможно. И вскоре кто-то громко выкрикнул ее имя снаружи.
Это Оливия!
Аннабелл заторопилась, чтобы обнять ее и поздравить с тем, что Роуз нашлась. Она добежала до двери, распахнула ее настежь и…
Замерла на пороге как вкопанная. Перед ней стояли весело улыбавшиеся Оливия с мистером Эверилом. За ними — Оуэн, чьи глаза были полны нежности и тайны, которая их объединила. И все было бы прекрасно.
Только вот Оуэн был не один.
Рядом с ним, по-хозяйски держа его под руку, стояла мисс Старлинг.
— Как я рада видеть тебя! — воскликнула Оливия. — Бедняжка! Ты, наверное, провела кошмарную ночь.
— Не такую уж кошмарную. — Аннабелл перевела взгляд на Оуэна и слегка покраснела. — На самом деле мне здесь было довольно… удобно. — Ей неожиданно захотелось залечь в сундук, и чтобы кто-нибудь погрузил его на корабль до Африки.
— Звучит обнадеживающе, — криво улыбнулся Оуэн.
Мисс Старлинг передернула плечиками и через плечо Аннабелл заглянула внутрь домика.
— Отказываюсь понимать, как можно чувствовать себя комфортно в таком жалком подобии дома. Это даже не хижина, Хантфорд!
Оуэн не обращал на нее внимания, но она вцепилась в его рукав как репейник.
— Мисс Ханикоут, еще раз спасибо за то, что помогли мне найти Роуз, и за то, что добровольно согласились здесь переночевать. Это было смело и самоотверженно.
Аннабелл понимала, что Оуэн говорит это для других, но все равно смутилась.
— Я рада, что оказалась полезной.
— Аннабелл, — вклинилась Оливия. — А где твои очки?
Боже правый! Лицо у нее, должно быть, стало красным как свекла.
— Я… Э… Наверное, куда-то положила.
— Позвольте, я помогу осмотреть дом, — вежливо предложил Оуэн. Освободив руку из захвата мисс Старлинг, он вошел внутрь. Сделал вид, что усердно роется на полках, потом, незаметно достав очки из кармана, обернулся и протянул их Аннабелл. — Вот же они.
— Ах, спасибо, ваша светлость. Какая я забывчивая!
— Неправда. — Оуэн смотрел на нее так жарко и напряженно, что ей показалось, что еще немного, и она расплавится. Аннабелл, конечно, не расплавилась, но несколько секунд просто не могла дышать.
Мисс Старлинг откашлялась, и когда Аннабелл повернулась в ее сторону, то натолкнулась на проницательный взгляд голубых прищуренных глаз.
— Вам, наверное, было очень одиноко прошлой ночью, мисс Ханикоут. Без привычного занятия, без шитья.
Нервно сглотнув, Аннабелл глянула на Оуэна. Его губы были крепко сжаты. Он послал ей предостерегающий взгляд, который говорил: ни в чем не признавайся.
— Да, вы правы. — Можно было не бояться мисс Старлинг, если только не обращать внимания на ее тщательно уложенную прическу, прекрасную кожу и роскошную фигуру.
— А ведь вы счастливица, знаете ли, — продолжила красавица ледяным тоном. — Случись оказаться какому-нибудь мужчине в этой части леса, он бы не отказал себе в удовольствии воспользоваться вашей невинностью. Даже несмотря на то, что вид у вас, как у замарашки.
Аннабелл часто заморгала, уязвленная до глубины души. Оливия ахнула, а мистер Эверил скрестил на груди руки.
— Мисс Старлинг, — резко остановил ее Оуэн. — Достаточно!
— Пожалуй. — Она внимательно разглядывала свою перчатку в поисках распустившегося стежка или пятнышка грязи, но, разумеется, ничего не нашла. — Я пропущу завтрак. Мне надо подумать.
Оуэн вылил оставшуюся воду в очаг, и все еще тлевшие головешки зашипели.
— Поехали.
Вся компания двинулась через лес по извилистой тропинке. Она довела их до поляны, на которой щипали траву стреноженные кони. Как и вчера, Аннабелл ехала на одном коне с Оуэном, но сегодня от радостного возбуждения ничего не осталось. Она физически ощущала, как мисс Старлинг глазами буравит ей затылок.
Если бы у Аннабелл с собой был ее Список, она внесла бы туда добавление: «Никогда не думай, что из-за любви позволительно нарушать установившиеся правила». Что касается ее, то она и в самом деле нарушила неписаные правила, и мисс Старлинг, похоже, намерена отплатить ей за это.
Наконец вдали показался главный дом поместья. Доскакав до него, вся группа двинулась прямиком на конюшню. Аннабелл старательно избегала взгляда Оуэна, когда он помогал ей спешиться. Оливия увлеченно разговаривала с мистером Эверилом, а Оуэн отвернулся дать указания конюху. Не обращаясь ни к кому конкретно, Аннабелл сказала:
— Прошу меня простить, но я пойду прямиком в дом, чтобы привести себя в порядок. — И желая поскорее избавиться от пристального взгляда мисс Старлинг, выскользнула на двор. Сейчас хорошо бы нырнуть в ванну, полную горячей воды, от которой пар подымается вверх…
— Мисс Ханикоут! — раздался визгливый голос у нее за спиной. Она резко обернулась.
Ее нагоняла мисс Старлинг.
— Подождите. Я с вами.
Аннабелл постаралась скрыть волнение, но это ей не удалось полностью.
— Разумеется.
Приспособившись к ее шагу, мисс Старлинг быстро обернулась и посмотрела назад, чтобы убедиться, что они одни. По спине Аннабелл побежал холодок.
Она убеждала себя, что мисс Старлинг не может знать о том, что Оуэн провел с ней ночь в домике лесорубов.
И оказалась неправа.
— Признаюсь, я недооценила вас, мисс Ханикоут.
Разговора было не избежать, хотя Аннабелл надеялась отложить его по крайней мере до того момента, когда избавится от листьев, прилипших к подолу.
— О чем вы, мисс Старлинг?
— Мне кажется, вы понимаете, о чем я. — С отсутствующим видом она наматывала белокурую прядь на палец, превращая ее в локон. — Я проснулась сегодня на рассвете. Случайно посмотрела в окно моей спальни и увидела герцога, идущего к дому.
— Неужели! — Она попыталась говорить невозмутимо, хотя сердце было готово выскочить из груди.
— Он был одет в тот же самый сюртук, что и прошлым вечером.
Аннабелл вскинула брови:
— У вас завидное зрение.
— Не жалуюсь. — Мисс Старлинг остановилась возле кустов роз, росших вдоль дорожки, и залюбовалась цветком сочного розового цвета. — Недолго думая, я вышла на лестницу, чтобы встретить его, и поинтересовалась, не с охоты ли он. Он сказал, что нет.
— Какой увлекательный у нас разговор! Только какое отношение это имеет ко мне?
— Терпение, мисс Ханикоут. — Она двинулась дальше, как будто у них это была милая прогулка. — Хантфорд также стал отрицать, что куда-то ездил верхом. Я никак не могла понять, что же он скрывает, но у меня возникли подозрения, что именно вы как-то связаны с этим.
— Я польщена.
Мисс Старлинг в упор посмотрела на нее.
— Поэтому я решила поехать к вам на выручку вместе с ним. И мне бросились в глаза весьма интересные вещи. Ваши очки, которые пропали, нашлись в кармане его сюртука. Как они там оказались?
— Понятия не имею. — Щеки у Аннабелл горели. Для шантажистки она все-таки была чудовищно плохой вруньей.
— Ну, тогда я объясню вам, но это выставит вас в неприглядном свете. — От неприязненного тона мисс Старлинг мурашки побежали у Аннабелл по спине. Дом находился всего в нескольких ярдах. Аннабелл отчаянно захотелось кинуться к себе в спальню и захлопнуть за собой дверь. — Ваши действия переходят все границы, установленные приличиями. Если о вашем поведении станет известно, ваши питомицы окажутся в шоке и смятении.
Аннабелл проглотила комок в горле. Сама мысль нанести вред Роуз и Оливии была ей ненавистна.
— Такой скандал станет серьезным препятствием на пути сестер в общество. Они и так со странностями.
— Они прелестные девочки. И заслуживают подруг лучших, чем вы.
Мисс Старлинг приподняла изогнутую бровь.
— Ваше негодование просто очаровательно, даже высказанное в такой грубой форме. Позвольте мне закончить мысль, мисс Ханикоут. Для герцога вы не больше чем игрушка. Мы обе понимаем, что интрижка ему быстро наскучит, и тогда конец вашей сказке. Вы вернетесь к своему жалкому существованию — будете подшивать подолы у платьев и одеваться в лохмотья. А тем временем Хантфорд женится на мне.
Аннабелл задыхалась от гнева и чего-то еще. Наверное, от страха. Усилием воли она заставила себя успокоиться.
— Это все весьма интересно. А теперь, если вы меня извините, пойду немного отдохну.
— Не спешите. — Мисс Старлинг сжала ее руку как тисками. — После обеда вы скажете герцогу, что должны немедленно покинуть поместье и что отказываетесь от роли компаньонки его сестер.
— Я не могу этого сделать. Я…
— Сможете.
Аннабелл вырвала руку.
— Я не от вас получаю распоряжения.
Мисс Старлинг это развеселило.
— Нет? Тогда подумайте вот над чем. Если вы не уедете — немедленно! — я доведу до сведения всех присутствующих, что вы любовница герцога.
— Любовница? Но это ложь!
— Да неужели, мисс Ханикоут? — Она рассмеялась так, словно Аннабелл сказала ей что-то остроумное. — Хотите сказать, что обманываете сами себя?
Аннабелл развернулась и направилась в дом, на ходу глотая слезы. От ощущения счастья, пусть недолгого, не осталось и следа.
Пусть мисс Старлинг — дурной человек, но ее слова ранили, потому что в них содержались зерна правды.
Ее ультиматум — либо ты уезжай, либо тебя выставят напоказ — стал какой-то иронической формой справедливости.
Все возвращается на круги своя!
Начав как вымогательница, Аннабелл теперь сама оказалась жертвой.
— Ты не можешь уехать! — Оуэн пытался совместить воспоминания об Аннабелл, такой теплой и податливой в его руках, какой она была прошлой ночью, с женщиной, которую видел перед собой. Сейчас, гордо выпрямившись, она стояла возле стола в библиотеке, куда Оуэн скрылся из гостиной, чтобы избавиться от пустопорожней болтовни, посидеть в тишине и подумать. Ее кожа розовела, влажные завитки волос спускались по сторонам лица. Было такое впечатление, что она только что вышла из ванны. На ней было голубое платье, и от этого ее серые глаза превратились в серебристые.
В руках она сжимала сумку. О Господи!
Аннабелл была не из тех, кто любит притворяться. И что тогда остается? Она сядет в карету и уедет, оставив его в клубах пыли?
— Я знаю, это звучит неожиданно, но мне отчаянно захотелось вернуться домой. Я беспокоюсь о матери и Дафне.
— Понятно. — Она явно лгала, иначе почему избегала смотреть ему в глаза? — Если это из-за прошлой ночи, я хочу, чтобы ты знала…
— Прошлая ночь здесь ни при чем.
Еще одна ложь! Оуэн встал, обойдя Аннабелл, подошел к двери и захлопнул ее. Потом повернулся к ней лицом.
— Мне не хотелось будить тебя, уезжая из домика. Но я отвечаю за свои слова и сделаю все, чтобы мы остались вместе.
— В этом нет ничего трудного или сложного. Потому что мы не будем вместе.
— Нет, будем. — Оуэн обнял Аннабелл, положил подбородок ей на макушку и вдохнул свежий сладковатый запах ее волос. — Я люблю тебя, Белл. — Он не осознавал этого раньше, но внезапное открытие удивило его самого. Он любит ее!
Аннабелл замерла на миг, а потом отстранилась. Оуэн похолодел.
— Я благодарна тебе за то, что ты сделал для меня и моей семьи. Обо мне можно не беспокоиться. Мать выздоровела, и теперь я смогу обеспечить их с Дафной.
Разумеется, он не ждал от нее, что она признается в любви в ответ, но могла бы ведь по крайней мере опустить на пол свою сумку.
— Ты мне ничем не обязана, Аннабелл. Просто ты мне нужна.
— Мы оба знаем, что это неправда. Без меня твоя жизнь будет намного проще. Но я решила уехать не по этой причине.
— Так скажи, по какой? — Оуэн увидел, как она нервно сглотнула, и ему сразу захотелось прикоснуться губами к этой шелковистой коже у основания шеи, чтобы растопить лед в ее взгляде.
— Я из другой жизни. Я не принадлежала к твоему миру и не буду принадлежать. — Ее серые глаза смотрели с полной искренностью. И он понял — она говорит то, что думает.
Вот это его пугало больше всего.
— Ты не можешь уехать. Ты не закончила работу. Что случилось с твоим кодексом чести? — Второстепенный вопрос, но он был готов хвататься за соломинку.
— Не сомневаюсь, что бальные платья прибудут в твое загородное поместье задолго до дебюта Роуз. — Она вздернула подбородок. — Я поступаю так, как надо, поверь мне.
— Провалиться мне, если поверю. И я не позволю тебе ехать одной. Если ты возвращаешься в Лондон, я поеду с тобой.
— Я уже договорилась с леди Дэншир. Она едет в город сразу после ленча и берет меня с собой.
Похоже, ситуация уже вырвалась из-под контроля. Оуэн решил перейти к уговорам:
— Такое впечатление, что ты предусмотрела абсолютно все. Оливии и Роуз известно о твоем отъезде?
Аннабелл опустила голову.
— Они еще спят.
— Сестры обожают тебя, ты же знаешь. Они будут очень переживать. — И он тоже.
— Мне не хочется делать им больно. Впрочем, я уже и так много чего сделала. Без меня им будет лучше. — Выпрямив спину, Аннабелл повернулась, чтобы уйти. Если бы он был джентльменом, то открыл бы перед ней дверь. Но Оуэн не мог просто так отпустить ее. Она взялась за ручку двери.
— Подожди! — Подойдя к Аннабелл, он взял ее лицо в свои ладони. — Ты мне нужна, Белл. Пожалуйста, не уходи!
Она уже открыла рот, чтобы возразить, но Оуэн, опередив ее, впился в ее губы поцелуем. Крепким и безоглядным.
Он всем телом прижал ее спиной к двери, трогая и лаская там, где ей это больше всего нравилось. Сумка грохнулась на пол. Что ж, по крайней мере Аннабелл не осталась полностью равнодушной к его ласкам.
Вложив в поцелуй все, что чувствовал к ней — нежность, страсть и любовь, — Оуэн хотел заставить ее передумать. И стоило ему коснуться Аннабелл, как он еще отчетливее понял, что без нее у него не будет жизни. Дав ей некоторое время отдышаться, он снова принялся целовать и ласкать ее. Возбуждение охватило его с такой силой, что сейчас ему хотелось только одного — повалить ее на пол, задрать юбку и ублажать до тех пор, пока она не закричит от блаженства. Пока не забудет обо всем вокруг.
Каким-то образом ему удалось удержаться и не взять ее силой. С трудом совладав с собой, Оуэн осторожно прикоснулся к губам Аннабелл.
— Я люблю тебя, — хрипло прошептал он.
Глаза Аннабелл наполнились слезами, но, шмыгнув носом и быстро заморгав, она подавила их. Потом уперлась в его грудь ладонями и сказала:
— Прощай, Оуэн.
В ужасе, не веря себе, он смотрел, как Аннабелл подняла с пола сумку, как открыла дверь.
И ушла.
Через два дня Аннабелл вернулась домой с разбитым сердцем, оцепенелой и беспомощной. Она чувствовала себя полностью выпотрошенной, лишенной всех чувств. Леди Дэншир только удивленно подняла брови, когда ее карета въехала в мрачный, запущенный район, в котором жила Аннабелл. А той было все равно. Она коротко поблагодарила маркизу и попрощалась.
Устало поднимаясь по узкой лестнице — вторая ступенька привычно заскрипела, — она подумала, что уже никогда не выберется из этого дома.
Ради мамочки и Даф она изобразила на лице улыбку и только потом вошла в комнату. Когда они увидели ее, то, вскочив с потрепанного диванчика, закричали в один голос:
— Вернулась! Она снова дома! — Дафна крепко обняла ее. — Ты стала еще красивее, чем прежде. Правда, мамуль?
Мать, помолодевшая лет на десять с тех пор, как Аннабелл видела ее в последний раз, шутливо оттолкнула Дафну и тоже обняла ее. Почувствовав, сколько силы и энергии было в этом объятии, Аннабелл разревелась.
К ней присоединились мать с Дафной. Так они сидели и вместе лили слезы какое-то время. Потом мать встала, вытерла глаза и объявила, что сходит и купит все к торжественному ужину.
— В этом нет необходимости. — Настроение у Аннабелл было далеко не праздничное.
— Глупости! Сегодня особый день, а я целую вечность не пекла сладкого пирога.
М-м-м. У ее сладкого пирога с изюмом, яблоками, миндалем и цукатами был вкус счастья, семьи и любви.
— Звучит божественно! — просияла Аннабелл. — Заранее спасибо.
Даф сложила руки под подбородком.
— А можно еще и пирожков с крыжовником, обсыпанных сахарной пудрой?
— Там будет видно. — Глаза матери светились счастьем. Она взяла шаль, подхватила ридикюль и, поцеловав дочерей в лоб, отправилась за покупками.
— Глазам не верю, какой энергичной и активной она стала. — Аннабелл опустилась на диван.
Согласно кивнув головой, Дафна села рядом.
— Мне тоже с трудом верится в такие перемены. Она себя прекрасно чувствует, спасибо твоему герцогу.
При воспоминании об Оуэне у Аннабелл перехватило дыхание.
— Он не «мой герцог». Но обошелся с нами милосердно, тут не о чем спорить. Только мне не нравится ходить в должниках. Я собираюсь расплатиться с ним.
Сестра кинула на нее проницательный взгляд.
— Мне не кажется, что герцог помогал нам исключительно из чувства долга или из милосердия. Я думаю, ты ему небезразлична.
Аннабелл вздохнула. Не было никакого смысла скрывать правду от Дафны.
— Он действительно неравнодушен ко мне. А я к нему.
Широкая улыбка озарила очаровательное лицо сестры.
— Я так и знала! Это же чудесно! Только, наверное, что-нибудь произошло, раз ты здесь.
Аннабелл взяла в руки миниатюру с портретом матери и отца и любовно погладила кончиком пальца потускневшую рамку.
— Я вдруг поняла, что у нас нет будущего. Ему нужно жениться, но я ему не пара, хоть об этом и не говорится вслух.
Дафна стиснула кулачки на коленях.
— Это нечестно. Ты намного более утонченная, умная и добрая, чем большинство дам из общества. Удивительно, что герцог сам этого не заметил.
Аннабелл решила, что должна его защитить:
— Я думаю, ему безразлично мое скромное происхождение, но…
— Скромное? Ты — внучка виконта!
— По мне этого не скажешь.
Дафна вскочила и зашагала перед диванчиком из стороны в сторону.
— Я не вижу в этом никакого препятствия. Если вы с герцогом неравнодушны друг к другу, вам нужно быть вместе.
— Он как раз этого и хочет. Сказал, что любит меня. — Аннабелл проглотила рыдание. — Но он не любит меня настолько, чтобы… захотеть на мне жениться.
— О Белл! — Даф обняла ее и не отпускала, пока Аннабелл не выплакалась до конца. — Если герцог настолько слеп, что не видит, какое ты сокровище, значит, он недостоин тебя. Но я понимаю, тебе от этого еще больнее. Прости меня.
Приводя в порядок лицо, Аннабелл удивлялась тому, когда сестра успела набраться столько мудрости.
— Я чувствую себя полной дурой. Понадеялась на то, что если я полюблю его, различия в нашем положении не будут иметь никакого значения. Но он не рассказал о наших отношениях никому, даже своим сестрам. Он меня стыдится. — Она вернула портрет родителей на место. Аннабелл всегда обожала своего отца за его убежденность в своей правоте, а сейчас — еще больше.
Глаза Дафны угрожающе прищурились.
— Ах, мерзавец! Только попробуй, попадись мне на глаза, я…
— Нет! Между нами все кончено. Просто мне нужно поскорее выбросить его из головы.
Хотя в душе Аннабелл понимала, что никогда, никогда не сможет забыть Оуэна.
Прошло две недели. Аннабелл снова вернулась в уютную заднюю комнатку в магазине миссис Смолвуд и опять начала работать в привычной обстановке, среди разноцветья тканей и модных аксессуаров, которые так любила. Хозяйка была рада взять ее назад, несмотря на значительное повышение оклада, которое запросила Аннабелл. Судя по всему, свою роль здесь сыграла ее служба в доме герцога.
Мать с Дафной начали искать работу, надеясь, что дополнительные доходы позволят им сохранить за собой их скромное жилище. На такой успех Аннабелл не рассчитывала. Хотя из Дафны могла бы получиться прекрасная гувернантка, у нее не имелось ни рекомендаций, ни необходимого для этого опыта. Мать настаивала, что может работать прачкой или заниматься починкой одежды, но Аннабелл боялась, что она переоценивает свои силы.
Лучше всего им было бы переехать в деревню и воспользоваться добротой дальних малокультурных родственников с материнской стороны, а Аннабелл поселится в пансионе и будет посылать им на житье деньги, которые сумеет заработать.
И пусть сердце у нее начинало ныть от одной мысли, что им придется расстаться, она не могла снова заняться шантажом. За эти несколько месяцев Аннабелл стала другим человеком.
Колокольчик на главной двери магазина звенел целое утро не переставая, но Аннабелл нравились шум и суета. Пока дел было по горло, у нее не оставалось времени думать об Оуэне или вспоминать ту волшебную ночь, проведенную с ним. Или размышлять о том, как ей пусто без него.
Из-за шторы показалась голова миссис Смолвуд.
— Вас ждут в салоне, мисс Ханикоут.
— Да, конечно. — Отложив иголку с ниткой, Аннабелл инстинктивно взялась за чепец. Этот был меньше, чем тот, который ненавидел Оуэн, но почему-то ей казалось, что и новый чепец пользовался бы такой же его нелюбовью. И дело не в размерах или фасоне, просто это был головной убор служанки.
Отбросив все мысли о любимом, Аннабелл проскользнула за занавеси, в салон. Здесь собрались дамы всех возрастов, которые давали указания своим портнихам, выбирали кружева и украшения, разглядывали картинки из модных журналов. Миссис Смолвуд снова занялась матерью с дочкой и их коротким жакетом, а Аннабелл стала высматривать клиентку, которой должна была помочь.
— Так вот ты где! — Знакомый голос заставил ее вздрогнуть.
— Леди Оливия! — Аннабелл заставила себя собраться. — Как приятно снова увидеть вас.
— Просто Оливия, помнишь, да? — Она взяла Аннабелл под руку и отвела к стойке в задней части магазина.
— Я отправила платья в поместье Хантфорд. Вы их получили? Надеюсь, они вам понравились.
— Они просто великолепны. Как твои дела? Я так скучаю по тебе!
— Я тоже скучаю, — призналась Аннабелл. — А Роуз? Как она там?
— Не очень хорошо. Потому-то я здесь.
У Аннабелл засосало под ложечкой.
— Не очень хорошо? Что случилось?
— От лорда Харсби мы прямиком поехали в наше поместье. Роуз сразу улизнула из дома, чтобы провести время… на конюшне.
— Она по-прежнему видится с главным конюхом Чарлзом?
— Совершенно верно. Оуэн догадывается, что у нее имеется секрет от него, и грозит отменить бал, если мы не расскажем ему все.
— Очень жаль. Я знаю, с каким нетерпением вы с Роуз ждете его.
— Мне не терпится увидеть Джеймса. Вернее, чтобы он увидел меня в бальном платье. Но если бал не состоится, в этом не будет никакой трагедии. Роуз не станет ни капельки переживать.
— Боюсь, тогда я не понимаю, в чем тут загвоздка.
— Роуз отказывается есть, пока Оуэн не заберет назад вызов, посланный лорду Уинтропу.
Аннабелл похолодела:
— Твой брат собирается устроить дуэль с графом?
— Он не хочет, чтобы обидчик Роуз остался безнаказанным. Если бы у него была возможность, он начал бы дуэль сразу же, как только все случилось, но леди Харсби запретила стреляться в ее доме.
Аннабелл ощутила тошноту.
— На какое число назначена дуэль?
— Через неделю после бала Роуз, когда мы вернемся в город. Это просто ужас какой-то, Аннабелл! Я не хочу, чтобы Оуэн дрался на дуэли. Если верить леди Харсби, граф — хороший стрелок. Но главное, Роуз должна отказаться от голодовки.
— Конечно, должна. — Аннабелл побарабанила пальцами по дереву стойки. — Может, ты попросишь Чарлза, чтобы он уговорил ее поберечь себя?
Она покачала головой:
— Он сказал Роуз, что им нужно перестать видеться. И хотя Чарлз обожает ее, он считает, что она слишком хороша для него. Роуз, однако, еще более укрепилась в решимости быть с ним. — Голос Оливии становился пронзительнее с каждым предложением. — А Оуэн превратился в самого настоящего невежу с того момента… Ах, ладно, с того момента, как ты уехала.
Аннабелл стиснула ей руку.
— Мне очень жаль, что пришлось уехать так неожиданно. Я не нашла в себе смелости зайти к вам с Роуз, чтобы попрощаться.
— Мы сначала очень расстроились, но потом поняли, что у тебя, вероятно, были для этого свои причины.
— Да. — Какое-то время Аннабелл разглядывала носки своих туфель, потом подняла голову и заглянула в добрые карие глаза Оливии. — Мне горько узнать о проблемах в вашей семье, но я не уверена, что смогу чем-то помочь.
— Поедем со мной к нам в поместье и там поговорим с Роуз. Поговори и с Оуэном. Объясни им, что нельзя быть такими упрямыми. — У Оливии потекли слезы. — Для меня непереносимо наблюдать, как два любимых человека приносят столько страданий друг другу.
— Пожалуйста, не плачь. — Аннабелл пошарила за стойкой и, вытащив оттуда носовой платок, протянула его Оливии. — Они сумеют помириться, я в этом уверена.
Оливия стерла слезы со щек.
— Ты думаешь, я приехала бы сюда просить у тебя помощи, если бы знала, что они смогут пойти на попятную? Мне чудовищно неловко, и, кроме того, у тебя ведь своя семья, о которой нужно заботиться, но…
— Тут нет ничего неловкого. Просто я вернулась на службу и нужна миссис Смолвуд. — Это была чистая правда, и так было проще объяснить свой отказ Оливии, чтобы не говорить, что у нее не было сил посмотреть в глаза Оуэну.
— Ты не можешь поехать в поместье Хантфорд только из-за работы?
— Ну, конечно. Ты же понимаешь, что мне нужно обеспечивать мать и…
— О! Миссис Смолвуд! — Оливия развернулась и через весь салон направилась к хозяйке. — Можно вас на два слова?
Аннабелл бросилась перехватить ее, но было поздно. Оливия уже привлекла ее внимание.
— Чем могу быть полезна, леди Оливия? — спросила миссис Смолвуд.
— Мне требуется помощь мисс Ханикоут в нашем поместье Хантфорд. Это очень срочная работа, а она единственная портниха, которой мы с сестрой доверяем.
Растерявшись, миссис Смолвуд попеременно смотрела то на Оливию, то на Аннабелл.
— Ну, я…
— Мне известно, что мисс Ханикоут трудно заменить кем-нибудь еще, однако если мне удастся забрать ее у вас на несколько дней, моя семья будет вам чрезвычайно признательна.
— У нас большой список заказов…
— Брат обязательно компенсирует вам ее временное отсутствие.
Глаза хозяйки магазина вспыхнули, как фейерверк в Воксхолл-парке.
— У меня нет возражений.
— Но миссис Смолвуд, — поперхнулась Аннабелл, — у меня несколько незаконченных платьев.
Выставив ладонь вперед, матрона остановила ее:
— Я настаиваю, чтобы вы поехали и помогли леди Оливии… срочно. Несколько дней мы здесь как-нибудь обойдемся. — Она пригладила фартук руками. Ее решение было окончательным.
— Ну, слава богу! — воскликнула Оливия. — Пойдем. Карета ждет у входа. Сейчас заскочим к тебе домой, чтобы сообщить твоим и забрать самое необходимое.
Выходя из магазина, Аннабелл все никак не могла прийти в себя от такого поворота событий.
Уже сидя в карете, она спросила:
— Роуз и его светлость знают, что ты здесь?
— Нет, — весело ответила Оливия. — Когда Оуэн узнает, что я угрозами заставила кучера отвезти меня в Лондон, он разозлится на меня пуще, чем на Роуз.
С изумлением и тревогой Аннабелл поняла, что Оливия могла бы ее похитить, если бы посчитала это необходимым. И у Аннабелл не было бы выбора.
Теперь ее везли в поместье Хантфорд.
Оуэн пристально разглядывал Роуз, которая, гордо выпрямившись, сидела в кресле перед его письменным столом и так же пристально глядела ему в глаза.
Он вызвал ее к себе в кабинет два часа назад, когда узнал, что этим утром Оливия взяла его карету, не сказав никому ни слова. Первоначальный шок сменился гневом, но сейчас, когда за окном небо по-ночному потемнело, его начала одолевать тревога. Куда она могла отправиться?
От своего доверенного, старшего конюха Чарлза, ему удалось узнать лишь то, что сестра уехала незадолго до ленча. Оливия сказала, что Оуэн знает все — наглая ложь! — и что вернется к вечеру.
В огромном кресле, стоявшем напротив него, Роуз выглядела еще более хрупкой, а скулы у нее — более высокими.
— Если тебе что-нибудь известно, — обратился он к ней, — ты должна мне сказать. Оливия могла попасть в дорожную аварию или еще в какую-нибудь переделку. Для молодой женщины небезопасно разъезжать в одиночку. В особенности ночью. — Разумеется, Оливия не одна, а с мужчиной. Но от этого на душе становилось только беспокойнее.
Роуз нервно сглотнула, как будто и она думала о том же.
Отодвинув кресло, Оуэн вскочил и зашагал по комнате.
— Я был к вам слишком снисходительным. — Он ткнул в нее пальцем. — Ты постоянно куда-то исчезаешь и отказываешься говорить, с кем встречаешься или чем в это время занимаешься. А Оливия берет карету и уезжает, не говоря ни единой душе куда. Если вы обе не объясните мне, что происходит, я приму срочные меры.
Роуз слегка наклонилась вперед, ее глаза тревожно расширились. Уже хорошо!
— Может быть, мне придется запереть тебя в твоей комнате на несколько недель. — А вдруг ей это понравится? Пришлось добавить: — Я лишу тебя чтения, рисования, занятий музыкой и даже запрещу видеться с Оливией… Пока ты не начнешь есть.
Оуэн не думал, что Роуз умеет смотреть так сердито. Наконец ему пришел в голову еще один способ, как добраться до нее.
— Деннисон! — гаркнул он.
В дверях кабинета появился дворецкий.
— Меня зовут Ходжес, ваша светлость. Деннисон остался в городе.
Оуэн зажал переносицу пальцами. Ему, конечно, это было хорошо известно, однако в том, чтобы выкрикнуть имя Деннисона, было что-то успокаивающее, в особенности когда он был возмущен до глубины души.
— Благодарю, что просветили меня, Ходжес, — сухо заметил он. — Скажите Чарлзу, что я хочу видеть его.
Дворецкий склонил голову и исчез.
Роуз снова выпрямилась в кресле и стиснула руками подлокотники. Интересно!
Оуэн собирался допросить старшего конюха еще раз, чтобы узнать, что из вещей Оливия взяла с собой, когда уезжала. Может быть, ему известно больше, чем он говорит.
Он обратился к Роуз:
— Чарлз каким-нибудь образом участвовал в этом?
Она покачала головой, но щеки у нее порозовели. Оуэн вдруг вспомнил подметное письмо.
— Оливия встречается с ним?
Роуз неистово замотала головой.
Он наклонился к ней, их глаза оказались на одном уровне.
— Я хочу узнать правду.
Скрестив руки на груди, она с вызовом смотрела на него. Что такое? Что случилось с его кроткой и послушной сестрой?
До появления Чарлза Оуэн расхаживал по комнате взад и вперед. Держа шляпу в руке, главный конюх вошел и отвесил поклон в сторону Роуз.
— Вы хотели меня видеть, ваша светлость?
— Садитесь. — Он указал ему рукой на кожаное кресло рядом с креслом Роуз. Она избегала смотреть на Чарлза, а он — на нее. Так, как будто оба чувствовали себя в чем-то виновными. Стараясь, чтобы голос его звучал ласково, он спросил: — Когда леди Оливия уезжала сегодня утром, при ней был какой-нибудь багаж? Может быть, саквояж или корзина?
Чарлз нахмурился:
— Никакого багажа, сэр. Только маленькая… Такая штука, которую вешают на руку.
— Что говорит о том, что она не собиралась где-нибудь заночевать. Во что она была одета?
— Сэр?
— Какая на ней была одежда?
— Не могу сказать, сэр. Кажется, то ли голубая, то ли зеленая. А может, и желтая.
— Приятно слышать, что в лошадях вы разбираетесь лучше, чем в женской моде, Чарлз.
— Да, сэр.
Неожиданно разговор прервала суматоха, возникшая в коридоре. В абсолютно непозволительной манере в комнату ворвался Ходжес.
— Леди Оливия вернулась! — завопил он.
Не успел дворецкий закончить свои слова, как в кабинет впорхнула Оливия.
Она широко улыбнулась, как будто ничто на свете не могло взволновать ее, но тут увидела сидевших бок о бок Чарлза и Роуз. Прижав руки к груди, она бросила взгляд на Оуэна.
— Значит, тебе все известно. Надеюсь, ты проявил выдержку, Оуэн. Чарлз в известном роде — джентльмен.
— О чем это ты толкуешь?
Оливия приложила руку ко рту.
— Оливия!
— Не важно. Уверена, всем было любопытно, куда я делась.
Оуэн стиснул зубы.
— Любопытно? Нет. Умирали от тревоги? Да.
— Я хотела сделать вам сюрприз.
— Я не в настроении разгадывать загадки, — предостерег он ее.
— Посмотрите, кого я вам привезла! — Она повернулась и представила свой трофей.
Секунду он стоял не дыша.
Аннабелл?
— Добрый вечер, ваша светлость. — Увидеть ее было для Оуэна как удар под дых. Две недели, прошедшие после ее ухода, показались ему месяцами. И теперь Аннабелл стояла перед ним во плоти. Ее каштановые волосы золотились, серые глаза сияли, а подбородок был высоко вздернут.
— Как вы здесь оказались?
— Я уговорила ее приехать, — ответила Оливия.
— Зачем?
Она пожала плечами:
— Потому что не знала, что еще можно сделать. Ты собираешься рискнуть жизнью на дуэли с лордом Уинтропом. Роуз объявила голодовку. Я боюсь до смерти, что потеряю вас обоих.
— Позвольте мне уйти. — Чарлз, поднявшись со своего места, посмотрел на Роуз, словно прося разрешения у нее.
И неожиданно у Оуэна в голове сложилась вся мозаика. Какой же он тупой!
— Подожди, — сказал он, и старший конюх снова сел в кресло. — Я думаю, тебе пора рассказать, что у вас с Роуз.
Чарлз, успокаивая, коротко улыбнулся Роуз, потом посмотрел Оуэну прямо в глаза.
— У меня дружеские отношения с вашей сестрой, сэр. Кому-то это может показаться неподобающим, когда такая высокородная особа, как она, проводит время в компании слуги, и мне очень жаль, что пришлось обманывать вас. Однако поверьте, ваша светлость, я никогда не относился — и не буду относиться — к ней иначе, как к леди, которой она и является.
Гнев овладел герцогом. Он скрестил руки на груди, чтобы удержаться и не врезать наглецу в челюсть, затем смерил взглядом Оливию и Аннабелл.
— Вы обе прекрасно знали об этом, да?
Аннабелл кивнула головой, а Оливия заговорила:
— А что мы могли поделать? Ты никогда не разрешил бы Роуз видеться с ним.
— В этом конкретном случае ты права.
— Я знала это, — сказала Оливия. — Тебя беспокоит только то, что Чарлз — слуга, а Роуз — сестра герцога. Ты никогда не обращал внимания, как Роуз была счастлива рядом с ним и как он к ней прекрасно относится.
— Что за бред!
— Остановитесь, ваша светлость! — Чарлз поднял руку. — Вы заставляете страдать леди Роуз. Она любит вас больше всего на свете. Мне не хочется быть причиной раздора между вами. Я соберу свои вещи, и завтра утром меня уже не будет в поместье.
— Весьма разумное решение, если ты ценишь свою жизнь.
Роуз не поднимала глаз от пола, ее всю трясло.
Чарлз опустился перед ней на колено.
— Простите, леди Роуз, и прощайте.
Она задрожала еще сильнее, бледная и опечаленная. Оуэн засомневался, что она когда-нибудь сумеет простить его. И перенесет ли вообще этот удар?
Старший конюх направился к двери, в тишине комнаты раздавался лишь тяжелый стук его шагов. Этот парень был чертовски хорошим конюхом и очень нравился Оуэну. Какой стыд, что…
— Остановите. Его. — Слова Роуз были отрывистыми, но четкими и понятными.
Все замерли. Сначала Оуэн подумал, что это ему померещилось. Он упал на колени и схватил ее за плечи.
— Ты заговорила! Я тебя слышу!
Роуз с такой силой вцепилась в подлокотники кресла, что костяшки ее пальцев побелели.
— Подожди, Чарлз. — Оуэн подхватил Роуз на руки. — Все еще, может, образуется.
Роуз заговорила!
По щекам Аннабелл потекли слезы, не только из-за Роуз, но и из-за Оливии и Оуэна тоже. Они так долго ждали этого дня. И хотя Роуз произнесла всего лишь два простых слова, она сумела победить свой недуг. Может быть, следующие слова дадутся ей намного легче. Аннабелл надеялась на это.
Такого быть, конечно, не могло, но тем не менее Оуэн стал еще красивее. В гневе его зеленые глаза потемнели и стали похожи на бушующее море. Черные брови сошлись на переносице так плотно, что ей захотелось провести по ним кончиком пальца, чтобы унять все его тревоги. Но сейчас, когда он склонился над Роуз, его лицо превратилось в лицо доброго греческого бога, терпеливого, благожелательного и сильного.
У нее возникло неудержимое желание обвить его руками и разделить с ним благоговение перед случившимся чудом. Но она не могла себе этого позволить, по крайней мере на глазах у свидетелей.
Как только Роуз пришла в себя и успокоилась, Оуэн предложил всем перейти в гостиную, чтобы сесть и обсудить оставшиеся вопросы.
Аннабелл наконец представилась возможность оценить великолепие главного дома поместья Хантфорд. Снаружи здание походило на средневековый замок, только башен было не так много и окна огромные. Внутри помещения поражали своими размерами и богатством отделки. В гостиной бросалось в глаза сочетание темно-коричневого и темно-красного цвета, изысканное и немного мрачное. Аннабелл почему-то сразу вспомнила про роскошный торт.
Они с Оливией вошли в комнату и уселись на парчовую софу. Роуз и Чарлз сели напротив. Оуэн устроился в кресле между ними, как судья, ведущий процесс.
Аннабелл почувствовала себя незваным гостем, вмешивавшимся в дела чужого семейства.
— Мне, наверное, лучше уйти, чтобы вы могли поговорить обо всем откровенно.
— Нет! — рявкнул Оуэн, впрочем, не очень громко. Чудо, случившееся с Роуз, смягчило его. — Я хочу знать, где Оливия провела целый день. Я хочу знать все о Роуз и Чарлзе. Но самое главное, я хочу покончить со всеми секретами и тайнами!
Терпению Аннабелл, которое помогало ей сносить печаль и не давать воли своему гневу, пришел конец. Как он смеет обвинять Роуз и Оливию в том, что у них есть от него секреты? Самому-то ему слишком стыдно рассказать сестрам об их с ней связи. А каких-то несколько минут назад он выбранил Роуз и Чарлза за то, что они встречаются!
Но ведь именно Оуэн завел любовную связь со служанкой.
Место было не то и время было не то, однако Аннабелл решилась:
— Вы всерьез считаете, что мы должны открыть все наши секреты, ваша светлость?
Оуэн подергал галстук.
— Секреты, которые имеют отношение к моим сестрам, мисс Ханикоут.
— Уже мисс Ханикоут? Когда вы увидели меня несколько минут назад, то назвали меня Аннабелл, разве не так?
Она чуть не разразилась истерическим смехом, увидев, какой озабоченный взгляд он кинул на нее. Лицемерие полностью лишило его осторожности?
— Простите меня. Это от неожиданности, увидев вас. Мои сестры зовут вас Аннабелл, и я вслед за ними тоже.
— Понятно. Значит, ваши сестры должны делиться с вами своими тайнами, а вы своими — нет?
— У всех нас есть право на секреты.
— Конечно, только в чем тут разница, каким секретом делиться, каким — нет?
Он напряженно смотрел на нее.
— Если секрет может нанести вред репутации одного из членов нашей семьи, его следует открыть.
— Что ж, отлично. — Аннабелл встала и откашлялась.
— Мисс Ханикоут, — встревожился Оуэн, — что вы задумали?
— Я хочу поделиться секретом.
— Аннабелл, остановитесь. — Оуэн сдвинулся на краешек кресла, а у Чарлза был такой вид, словно он не знал, что сделать, лишь бы убраться отсюда куда подальше.
Оглядев Роуз с Оливией, она продолжила:
— Мы с его светлостью кое-что скрыли от вас обеих. Мое поведение в этом случае было… самым непристойным. До нашего знакомства с вами я пригрозила герцогу, что опубликую в «Таттлере» слухи о вас.
— Что? — Не веря своим ушам, Оливия приложила руки к груди.
— К черту, Аннабелл! — Оуэн потер шею.
— Это правда. Мне довелось услышать сплетню о том, что Оливия встречается со слугой, и я… Я потребовала у вашего брата деньги в обмен на мое молчание.
— Но это же… — Лицо Оливии скривилось от отвращения.
— …шантаж, — закончила за нее Роуз.
Аннабелл захотелось провалиться сквозь землю.
— Мне нечего сказать в свое оправдание, кроме… Я очень сожалею.
В облаке из развевающихся голубых лент Оливия выбежала из комнаты. Как бы Аннабелл ни хотелось броситься за ней и успокоить девушку, она сейчас была последней, кого Оливия захотела бы увидеть возле себя. Аннабелл опустилась на софу.
Роуз встала.
— Пойду к ней, — тихо сказала она. Проходя мимо Аннабелл, девушка неожиданно остановилась и пожала ей руку. — Я тебя прощаю. — Выходя из комнаты, она с любовью посмотрела на Чарлза.
— Леди Роуз, — остановил он ее на полпути. — Если вам пришлют наверх суп, вы поедите? — И умоляюще посмотрел на нее. — Ради меня.
Она перевела взгляд с красавца-конюха на Оуэна.
— Только если ты его не уволишь.
Оуэн согласно кивнул:
— Договорились. Но утром нам надо поговорить, Чарлз.
— Да, ваша светлость. — Он посмотрел ему прямо в глаза. — Жду с нетерпением.
Роуз ушла вместе со старшим конюхом, и они с Оуэном неожиданно остались одни.
Когда он пересел к ней на софу, Аннабелл подавила в себе желание прислониться к нему, обхватить руками и целовать до тех пор, пока у него не разгладятся жесткие линии вокруг глаз и рта. Когда он потянулся, чтобы взять ее за руку, Аннабелл отняла ее.
Оуэн удивленно вскинул брови, а она отсела на дальний конец софы.
Слишком легко было бы игнорировать голос здравого смысла и обещания, данные самой себе. На кону стояло собственное достоинство Аннабелл. И ее сердце. Для того чтобы голова осталась ясной, она должна была держать дистанцию между ними — и в прямом, и в переносном смысле.
— Я хочу уехать домой, — начала она.
— Как поживают твои мать с сестрой? — Будничный тон его вопроса разозлил ее.
— Ох, пожалуйста, не делай вид, что тебе не все равно.
Оуэн озадаченно посмотрел на нее.
— Конечно, не все равно, Белл. Ты уехала из поместья лорда Харсби так скоропалительно. Я понадеялся на то, что тебе просто потребовалось дополнительное время, чтобы принять данность, — мы должны быть вместе.
Ничего себе данность! Он не помчался вслед за ней в Лондон.
Он никому не рассказал об их отношениях.
И он, конечно, не подумал о том, чтобы сделать предложение.
Опасаясь, что голос выдаст ее волнение, она лишь молча покачала головой.
— Зачем нужно было говорить сестрам о том, что ты шантажировала меня?
— Ты ведь сам сказал, что не должно быть секретов. Кроме того, они заслужили, чтобы узнать правду обо мне. Про ужасные поступки, которые я совершила.
— Но полной правды ты им все равно не сказала.
— Да, я не стала говорить им, что сплю с их братом.
— То, что нас связывает, гораздо больше просто постели, Аннабелл. И важнее. — Он вздохнул. — Я имел в виду, что ты не рассказала, почему написала то письмо с угрозами.
— Вряд ли это важно. Оливия стала бы жертвой, если бы ты не поймал меня.
— Дерьмо собачье!
Она захлопала глазами. Второй раз за все время их знакомства он выругался.
— Прости, что?
— Ты никогда не обратилась бы в «Таттлер».
Он попал в точку. Почему-то другие этого не сообразили.
— Пожалуйста, мне нужно вернуться в Лондон.
Что-то похожее на страх вдруг промелькнуло в его глазах.
— На ночь глядя никуда ты не поедешь!
— Тогда с утра пораньше. — Аннабелл избегала смотреть на него, чтобы не изменить свое решение.
— Я скажу экономке приготовить тебе гостевую спальню, горячую ванну и накормить ужином. О твоей поездке поговорим утром. Я понимаю, тебе не хочется оставаться здесь, Аннабелл. — Оуэн погладил ее по щеке, и у нее все перевернулось внутри. — Но я очень рад, что ты приехала.
За окном уже вовсю пели птицы. Волосы Аннабелл разметались по подушке, от которой нежно пахло мятой и лавандой. Вдохнув глубже этот аромат, Аннабелл вспомнила, как принимала горячую ванну минувшей ночью. Как заснула, когда ночной ветерок коснулся ее лица.
После глубокого сна она встала отдохнувшая и полная сил.
Только вот все ее планы оказались под угрозой.
Надо было бы разозлиться как следует. Она и злилась, пропади все пропадом! И была решительно настроена немедленно покинуть усадьбу Хантфордов.
Пошарив рукой на прикроватном столике, Аннабелл нащупала свои очки и нацепила их. Потянулась, подошла к окну. И с ужасом увидела, что солнце уже высоко стоит в небе.
О Господи, она проспала все утро!
Аннабелл порылась в сумке, достала утреннее платье персикового цвета и быстро оделась. Потом собрала в узел на затылке все еще влажные у корней волосы, накрыла кровать одеялом и спрятала в сумку кое-какие женские принадлежности, которые привезла с собой.
Было что-то унизительное в том, чтобы проспать собственный, полный драматизма исход отсюда. Но делать нечего! По крайней мере она хорошо выспалась перед дорогой и может скоро отправиться в путь.
Методом проб и ошибок Аннабелл все-таки удалось проложить маршрут через немыслимых размеров третий этаж и выйти к лестнице. Внизу в комнате для завтраков столы уже стояли пустыми, но Аннабелл даже не вспомнила про еду. Ей нужно было отыскать Оуэна и потребовать, чтобы он отправил одного из своих лакеев сопровождать ее в дороге.
Она нашла его в гостиной вместе с Роуз и Оливией. По широким улыбкам на их лицах можно было предположить, что таких стычек, как прошлой ночью, между ними больше не будет.
— Доброе утро, — неловко поздоровалась она.
Оуэн устроил целое представление с вытаскиванием часов из кармана и разглядыванием циферблата.
— Добрый день, Аннабелл.
Она осталась стоять в дверях, сжимая в руках свою сумку. Его попытка воздействовать на нее шармом не могла отвлечь ее от главной цели. Но вот недовольство Оливии и Роуз могло. Как они, должно быть, презирали ее! Девушки с такой добротой отнеслись к ней, а она угрожала им, обманывала их.
— Оливия и Роуз, — запинаясь, произнесла Аннабелл. — Я должна снова извиниться за то, что написала то кошмарное письмо. Я не заслужила вашей дружбы, но она важна для меня, как сама жизнь. Оливия, ты научила меня радоваться каждому дню. А ты, Роуз, — тому, что настоящая сила — это сила души.
— А чему научил я? — по-мальчишески озорно улыбнулся Оуэн.
О Боже! Всему тому, о чем нельзя было говорить в присутствии его сестер. Хотя все-таки была еще одна вещь.
— Понимать, насколько важна семья.
Он встал и подошел к ней.
— Мне кажется, вы и без меня это прекрасно понимали.
— Я готова отправиться в дорогу, ваша светлость, но хотелось бы сказать еще кое-что.
— Могу я сесть? И выпить?
— Не отказывайте себе ни в чем. Я просто собираюсь сказать, что вы должны уважать желания Роуз.
Оуэн оперся руками о бедра.
— Какие еще желания?
— Я имею в виду вашу дуэль. Она не хочет, чтобы вы вызывали графа Уинтропа.
У Оуэна заиграли желваки на щеках.
— Мне уже пришлось объяснить Роуз, что это дело чести. Мы сойдемся с графом, но… Обещаю, что приложу максимум усилий, чтобы не убить его.
— Будешь целить ему в плечо? — осведомилась Оливия. — Чтобы слегка ранить?
Роуз состроила гримасу.
— Вообще-то я думал о колене.
Аннабелл вздохнула с грустью.
— Мне кажется, вы не учли существенное обстоятельство, ваша светлость. Роуз беспокоится, что вы можете пострадать.
— А вы, Аннабелл, беспокоитесь обо мне?
Она обнажила зубы в притворной улыбке.
— Боюсь только того, что вы окажетесь в лечебнице для нервных больных.
Оуэн хмыкнул:
— Если мои сестрички не перестанут своевольничать, это вполне возможная перспектива. Тем не менее позвольте успокоить вас во всем, что касается Уинтропа. Только вчера его секунданты поставили меня в известность, что тяжелая болезнь приковала графа к постели. Может, я, конечно, и жестокий человек, но это будет неспортивно — вызывать на дуэль инвалида.
— Значит, вы отложите все до того момента, когда он выздоровеет?
— Если он выздоровеет. Говорят, у него… сифилис.
Аннабелл на секунду задумалась. Оливия с Роуз, судя по всему, тоже.
— По-моему, это справедливо, — заявила Оливия, наконец выразив словами то, что думал каждый, но не сказал вслух. Все помнили о связи герцогини с графом и, естественно, подумали, что она также могла страдать от этой болезни. Грустная мысль!
— Возможно, я произвожу впечатление черствой особы, — продолжила Оливия, — но не такая уж я бессердечная. — Подойдя к роялю, стоявшему в середине комнаты, она стала брать случайные аккорды. — Знаешь, Аннабелл, я простила тебя. За то, что ты чуть не уничтожила мою репутацию.
С души Аннабелл свалился тяжкий груз. Ей вдруг стало трудно дышать, не то что говорить.
— Спасибо. Это… Это больше того, на что я осмеливалась надеяться.
Оливия снова коснулась клавиш. Раздались разрозненные звуки, режущие слух аккорды. Это было удивительно, потому что Оливия отлично владела инструментом.
— Взамен мне хотелось бы попросить тебя об одной услуге, и пусть моя просьба не покажется тебе невыполнимой.
— Конечно. Просто скажи. — Она сделает все, чтобы заслужить прощение сестер.
— Не могу. Это так эгоистично с моей стороны.
— Нет-нет, пожалуйста! Я хочу сделать для тебя и Роуз хоть что-то. Мне это просто необходимо.
— Ладно. Мы надеемся, что ты останешься с нами до бала Роуз в следующую пятницу.
— Но… Впереди целых шесть дней!
— Я понимаю, это долго. Но нужно еще много чего сделать, и мы надеемся на твою бесценную помощь. И ни о чем не беспокойся. Мы ведь простили тебя.
Аннабелл понимала, что ею манипулируют. И что она это заслужила.
— Согласна, — сказала она, опуская сумку на пол. — Я остаюсь.
Гости начали съезжаться в четверг. К несказанному удовольствию Оливии, мистер Эверил приехал первым. Едва гость спешился, как она решительно атаковала его, пытаясь узнать его мнение по поводу использования канопских ваз[7] при мумификации. Немного погодя прибыли лорд и леди Харсби, за ними леди Дэншир, а потом и несколько лондонских друзей Оуэна.
В пятницу объявились все четырнадцать тетушек, одна очаровательнее и грациознее другой. Аннабелл не знала, о чем с ними говорить. Оливия спешно пришла ей на помощь и посоветовала беседовать с каждой о самом насущном — о фасонах шляпок, какие они предпочитают.
Большинство гостей приехали из соседних городов и поместий. Оливия с жаром доказывала Аннабелл, что их бал пройдет не так помпезно, как это бывает в Лондоне. Утешение небольшое, так как ей не с чем было сравнивать.
Когда она соглашалась остаться до бала, у нее и в мыслях не было, что она будет присутствовать на нем, но иногда Оливия могла быть очень убедительной.
Всю неделю они практиковались танцевать рилы и кадрили, экспериментировали с прическами, выбирая самые подходящие. Роуз и Оливия настояли, чтобы Аннабелл надела один из материнских бальных нарядов. Девушки утверждали, что случайно за день до бала наткнулись на это платье цвета морской волны в старом шкафу, принадлежавшем их матери. Осмотрев невесомый шелк и крой по последней моде, Аннабелл заподозрила, что кто-то специально заказал для нее это произведение искусства.
Она не стала строить догадки, кто бы это мог быть.
Сестры уговорили Аннабелл съездить с ними за покупками в соседний городок — им потребовались ленты и новые шляпки. Роуз с каждым днем говорила все больше. А Аннабелл все больше дорожила каждым днем, который проводила с девушками, потому что эта идиллия не могла продлиться долго. Уже скоро она вернется в магазин одежды, где будет корпеть над роскошными туалетами для высокопоставленных дам. Некоторые из них, можно было не сомневаться, наденут эти самые платья, чтобы в сияющем бальном зале сделать тур вальса с… Оуэном.
Он предоставил ее самой себе, но при этом не выказывал равнодушия. Пламенные взгляды поверх бокала, которые она чувствовала на себе, или озорная усмешка, посылаемая ей во время игры в шахматы, говорили, что Оуэн по-прежнему полон чувств к ней. Если точнее, он по-прежнему хотел ее.
Только это желание не имело ничего общего с настоящей любовью, которая дается раз и длится до конца жизни.
Каждое его обращение к ней, отстраненное и подчеркнуто любезное, было для ее души как булавочный укол, но он по меньшей мере уважал ее желания — держал слово и дистанцию.
Когда, наконец, наступил день бала, Аннабелл пребывала в меланхолии, в отличие от Роуз с Оливией, полных радостного возбуждения. И все-таки их энтузиазм оказался заразительным. Аннабелл принялась расставлять цветы и развешивать шелковые гирлянды, чтобы не думать о завтрашнем прощании.
После двухчасовой встречи один на один Оуэн и Чарлз вышли из кабинета, как два спелеолога из пещеры, — усталые, встрепанные и довольные. Оуэн объявил, что Чарлз сможет присутствовать на балу. Это было признание его роли в том, что Роуз вырвалась из немоты. Также они оба выразили надежду на то, что Роуз будет продолжать принимать пищу. Но главное, должность останется за Чарлзом при условии, что между ним и Роуз больше не будет встреч наедине.
Чарлз поклялся своей жизнью, что их общение было исключительно дружеским. Эти невероятные отношения возникли на почве общего интереса к животным, в частности к лошадям. Когда Чарлз как-то упомянул при ней, что самостоятельно пытается освоить грамоту, Роуз снабдила его книгами о флоре и фауне. И если она стала жертвой романтической влюбленности, то он даже не обратил на это внимания. И никогда не слышал, как она говорит, до того дня, когда в особняке появилась Аннабелл.
Теперь Роуз становилась все говорливее день ото дня.
— Чарлз не любит танцевать, — заявила она Оуэну. — Но я надеюсь, ты не будешь возражать, если мы с ним рука об руку обойдем бальный зал по кругу.
Оуэн побледнел. Оливия с Аннабелл затаили дыхание.
Он помолчал несколько секунд. Мускул на его щеке задергался.
— Шалунья! Разрешаю только короткий выход и в сопровождении одной из тетушек.
Роуз просияла.
— И еще. — Оуэн легонько дернул ее за нос. — Оставь первый танец для меня.
У нее засверкали глаза, и она прижалась к нему.
— Ну, конечно. — Потом фыркнула: — Постарайся не оттоптать мне новые бальные туфли.
Сразу после чая Аннабелл принялась помогать Роуз и Оливии уложить прически, затянуть корсеты, а потом облачиться в платья, которые оказались просто роскошными.
У Роуз было платье из белого шелка, расшитое изящными розовыми розетками. Она выглядела такой юной и очаровательной, что одна из тетушек, которой, вероятно, пора было поменять очки, наклонилась и понюхала шелковый цветок у нее на плече. Роскошную гриву ее ярко-рыжих волос Аннабелл не стала прятать под какой-нибудь замысловатой шляпкой. Она просто подхватила волосы лентой и позволила каскаду из локонов свободно спуститься на спину.
На Оливии было платье из голубого шелка, отделанное кружевами и расшитое кристаллами хрусталя, — сочетание изумительное, как лунный свет, мерцающий на поверхности озера. Аннабелл пошутила на тот счет, что если Оливии дать колчан и лук, она станет вылитой Артемидой. На это Оливия ответила, что если ей дать в руки стрелы, ни одному купидону здесь нечего будет делать. Про себя Аннабелл подумала, что при таком наряде и стрел никаких не потребуется.
Когда Аннабелл закончила укладывать прическу Оливии, до нее вдруг дошло, что до ужина осталось меньше получаса, а она все еще не одета.
— Пойдем, — потянула ее Оливия к ней в спальню, — мы с Роуз поможем тебе.
— Ни в коем случае. Иначе вы помнете свои платья и испортите прически.
— Чушь! — Оливия разложила платье Аннабелл поперек кровати. — Я не хочу выглядеть безукоризненно. Джеймс просто не узнает меня.
Роуз хихикнула. Аннабелл наслаждалась моментом — девушки все-таки простили ее.
От ощущения великолепия ткани у Аннабелл слегка кружилась голова. Ей даже в мечтах было трудно представить, что у нее когда-нибудь будет такой наряд. Ну, может, всего пару раз такое и случилось. Самое приятное заключалось в том, что не она сама себе его сшила.
Аннабелл быстро скинула свое повседневное платье, надела свежую нижнюю рубашку и натянула шелковые чулки, которые ей одолжила Роуз. Оливия подняла платье над ее головой, и оно легкими светло-зелеными волнами скользнуло вдоль тела и обтекло ноги. Аннабелл задохнулась. Еще несколько месяцев назад она крадучись шла по лондонским улицам в мальчишеской одежде. А сегодня будет на балу у герцога, одетая в самое изысканное платье. Она проглотила слезы, пока Оливия рылась в скудном наборе лент и заколок, которые Аннабелл захватила с собой.
— Эти не подойдут. Я посмотрю, что есть у нас с Роуз. — Оливия повернулась уйти, но сестра остановила ее.
— У меня есть идея. — Из вазы, стоявшей на туалетном столике, Роуз вытащила хрупкий белый цветок и воткнула его в волосы Аннабелл прямо над левым ухом. Улыбнулась и сказала: — Великолепно!
— Чувствую себя самозванкой, — призналась Аннабелл.
Оливия пожала плечами:
— И я тоже. Я совсем не хороша собой, но благодаря сшитому тобой платью стала красавицей.
— Нет-нет. Ты и так красавица! — заулыбалась Аннабелл. — Ну что, пора идти вниз?
— Вперед! — хором воскликнули сестры.
Они спустились в гостиную. Аннабелл изо всех сил старалась не смотреть в сторону Оуэна. В черном фраке и брюках у него был вид настоящего денди. Его ослепительно-белая сорочка и такой же галстук резко контрастировали с загорелым лицом. И хотя Оливия тут же начала ворчать, что костюму Оуэна не хватает цвета, Аннабелл решила, что строгий стиль очень идет ему.
Он, лорд Харсби и мистер Эверил несколько раз с покорным видом прошествовали из гостиной в столовую и обратно только для того, чтобы сопроводить туда всех тетушек. Затем Оуэн вернулся за сестрами и напряженно улыбнулся Аннабелл. Он что-то шептал им, провожая к их местам.
Опершись на предложенную мистером Эверилом руку, Аннабелл поинтересовалась:
— У меня что-нибудь не так?
— Почему вы спрашиваете?
— Просто ощущение такое. Думаю, это нервы, — призналась она.
— Понятно, но причин для беспокойства нет. Вы выглядите очаровательно, мисс Ханикоут.
Аннабелл набрала себе массу деликатесов, из тех, что выстроились перед ней, но попробовала малую толику из них. Сидя за длинным, роскошно уставленным столом, она чувствовала какую-то тревогу. Повернувшись к Оливии, которая втиснулась между тетушкой Констанс — шляпка с фиолетовыми перьями и тетушкой Юстиной — небесно-голубой тюрбан, Аннабелл кивнула на два пустых места напротив, через стол.
— Для кого их оставили?
Оливия перевела взгляд на Оуэна.
— Для кого эти два места? — переспросила она. — Дай-ка подумать. Наверное, они предназначаются для…
— …для священника и его жены, — вклинился Оуэн. — Они прислали записку, что задерживаются, и приедут уже к началу танцев.
— О! — сказала Аннабелл. Тетушки, сидевшие по обеим сторонам стола, дружно закивали головами. Разноцветные перья и банты пришли в волнообразное движение, вызывая у Аннабелл легкое головокружение, но она все равно улыбнулась. Однако ее не оставляло ощущение, что она здесь посторонняя. Словно все знают какую-то тайну и не хотят делиться с ней.
Но бал закончится скоро. И когда это случится, она упакует свои вещички и вернется в свою настоящую жизнь. Пусть монотонная и трудная, но то еежизнь.
Наконец с десертом было покончено. Дамы привели себя в порядок и двинулись в бальный зал шелковым облаком пастельных тонов. Колоссальных размеров зал с высоченными стрельчатыми потолками, казалось, был перенесен сюда прямиком из какого-то католического собора. В пяти хрустальных люстрах сотни свечей сияли так, что на них было больно смотреть. Вдоль одной стены были настежь распахнуты французские двери, приглашая выйти на террасу. Легкий ветерок доносил в зал аромат роз из сада, напоминая о том, что Лондон остался в десятках миль отсюда. Под звуки струнного квартета изысканно одетые дамы и джентльмены прогуливались взад-вперед.
И вот бальная ночь началась!
Оливия и Роуз, одинаково прекрасные, грациозно принимали комплименты и давали понять любому, будь то маркиза или житель маленького городка, что они самые желанные гости в их доме. Понимая, что она здесь чужая, Аннабелл ушла в дальний конец зала, где под сенью дюжины пальм в горшках были расставлены кресла. Эту территорию уже оккупировали тетушки. Аннабелл быстро нашла себе занятие — угощать их лимонадом или шампанским, причем лимонад пили немногие, зато на шампанское налегало большинство этих престарелых любительниц светских развлечений.
Перед началом первого танца Аннабелл, извинившись, подошла к Оливии, которая стояла ближе к середине. Оуэн горделиво вывел Роуз в центр зала. Оркестр заиграл первые аккорды вальса, и он повел дебютантку в танце широкими кругами, захватывая все большее и большее пространство, к восторгу публики.
Загипнотизированная его атлетической грацией, тронутая любовью к сестре, светившейся в его глазах, Аннабелл вздохнула. Как бы ей хотелось оказаться сейчас в этих объятиях!
В этом желании она оказалась не одинока.
— Ты маленькая, нахальная мерзавка! — раздался за спиной Аннабелл обманчиво ласковый голосок. Мурашки побежали у нее по спине. Мисс Старлинг!
Аннабелл посмотрела направо, где только что стояла Оливия. Но теперь до нее, о чем-то увлеченно говорящей с мистером Эверилом, было несколько ярдов.
— Леди Оливия тебя не спасет. — Голубые глаза буравили ее. Мисс Старлинг была красивее половины присутствовавших женщин. И самая злая. — Я ведь предупредила тебя, чтобы ты держалась подальше от герцога и его сестер. Ты забыла, что мне достаточно лишь шепнуть пару слов, и от тебя вместе с сестрами Хантфорда ничего не останется?
— Завтра утром я уезжаю и возвращаюсь в магазин. — Аннабелл изо всех сил старалась, чтобы дрожь в голосе не выдала ее, но колени предательски тряслись.
— Не сомневаюсь, у тебя в голове полно романтических бредней насчет герцога, но не обманывай себя. Ты можешь, конечно, вычистить рабочую грязь из-под ногтей и напялить на себя дорогое платье, но все равно останешься лишь портнихой и никем другим. Хотя нет, можешь податься в проститутки.
Страх, который сотрясал ее до основания, вдруг исчез, освободив место для гнева. Еще несколько недель назад она сама думала точно так же, как говорила мисс Старлинг. Но сейчас Аннабелл точно знала, кто она такая — портниха, вымогательница, дочь, сестра, подруга, а еще… Женщина, которая любит!
— Можете величать меня как угодно. Это ваше право. Но, пожалуйста, не надо портить Роуз дебют. Я сошлюсь на головную боль и отправлюсь в свою комнату, а завтра с утра пораньше отправлюсь в Лондон.
— Какое благородство! — Мисс Старлинг деланно зевнула. — Убирайся, пока я не рассказала завзятым деревенским сплетницам, что ты соблазнила Хантфорда, вместо того чтобы присматривать за его невинными сестричками. Вон отсюда! — Надо бы пугнуть это злое насекомое!
Но в этот момент первый танец кончился. Оуэн подвел Роуз к Чарлзу. Тот склонился в поклоне, глаза светились благодарностью за публичное признание.
— Мне, по-моему, знаком этот мужчина, — пробормотала мисс Старлинг.
— Это Чарлз — главный на герцогской конюшне, — объяснила Аннабелл.
— Конюх? Это у него с Роуз… Боже правый! Вся семейка сбрендила. Одно дело — заводить шашни со слугами. Но на публике… Какой стыд! — Тут она въехала Аннабелл локтем в бок. И весьма ощутимо. — Быстро уходи. Сюда идет Хантфорд, явно чтобы пригласить меня на танец. Можно было бы отказать ему, но у меня определенно есть слабость к герцогам.
Аннабелл подняла голову и увидела, что он действительно идет в их направлении. При виде этой самоуверенной усмешки и уверенной походки ее опять одолела робость. Это как раз те две его характерные особенности, которых ей будет не хватать, пока воспоминания о нем не сотрутся полностью. Через какое-то время боль пройдет.
Правда, произойдет это не слишком скоро.
Решив скрыться в толпе, она сделала несколько шагов назад.
— Белл!
Аннабелл приросла к полу, подумав, что ослышалась.
— Мисс Аннабелл Ханикоут!
С высоты своего роста Оуэн легко разглядел ее в толпе. Когда герцог прошел мимо мисс Старлинг, та просто остолбенела.
И вот он стоит перед Аннабелл.
— Пойдем со мной, потанцуем.
Это не просьба, это приказ. Аннабелл вдруг подумала, что нужно отказаться. Просто спектакль какой-то! Мисс Старлинг выглядывала у него из-за спины, посылая Аннабелл уничтожающие взгляды. Толпа раскрыла рты, наблюдая за разворачивавшейся перед ней сценой.
Надо было дать ему вежливый отказ, а лучше всего — умчаться к себе в комнату.
Но зеленые глаза Оуэна умоляли: «Пойдем со мной».
Аннабелл взяла предложенную ей сильную теплую руку Оуэна и последовала за ним в центр зала.
Аннабелл с Оуэном вышли в центр зала. Первой ее мыслью была та, что оркестр должен начать играть. Но музыканты, закончив первый круг, уже сделали перерыв.
Вторая мысль была о том, что они единственные стоят в паре. Вокруг них больше не было никого, только пустое пространство, по краям которого толпилось, на первый взгляд, все население Англии.
Третьим ей пришло в голову, что две женщины, стоявшие в отдалении, странно походили на мамочку и Дафну. Но их не могло здесь быть, им неоткуда было взять такие потрясающе красивые платья. Такие же красивые, как и платье на ней.
О Боже!
— Ваша светлость, — зашептала Аннабелл. — Почему мне не сказали, что моя мать и сестра присутствуют на балу?
— Потому что это сюрприз. — Его низкий голос звучал так проникновенно, что она едва не растаяла. Оуэн откашлялся. — Добрый вечер всем. Хочу выразить вам признательность за то, что почтили своим присутствием этот праздник в честь моей очаровательной сестры Роуз.
Последовали вежливые аплодисменты, возгласы поздравлений.
— Несколько лет назад нашу семью постигли трагические события. Но сегодня мы отмечаем дебютный выход в свет моей сестры, и я не могу не гордиться молодой женщиной, в которую она превратилась. — Толпа опять зааплодировала. — Я надеюсь, — повернулся он к Аннабелл, — что этим вечером у нас найдется еще один повод для праздника.
Ей показалось, что она знает, что это может быть.
Что-то, что имеет отношение к ее положению портнихи герцогского семейства. Четырнадцать тетушек с момента приезда стали прозрачно намекать на то, что их гардеробы вышли из моды. Вероятно, Оуэн предложит ей постоянную работу на его семью.
Это означало финансовую стабильность.
Это означало, что она будет жить рядом с Оливией и Роуз.
Но также означало, что она будет жить рядом с Оуэном, не имея на него никаких прав. Такого она не выдержит.
— Что ты на это скажешь, Аннабелл? — Ох, черт! Она, кажется, что-то пропустила мимо ушей, но наверняка это не бог весть как важно.
— Простите, ваша светлость, но у меня нет намерений становиться вашей придворной портнихой.
Оуэн взял ее за руки и опустился на одно колено.
— Мне не нужна портниха. Мне нужна ты. Пожалуйста, скажи, что согласна стать моей женой.
— Вашей женой?
— Да. Я люблю тебя, Аннабелл.
Толпа замерла. Было слышно, как потрескивают, сгорая, свечи.
— Я…
— Эта женщина… — Расталкивая толпу, вперед вырвалась мисс Старлинг. Все головы обратились к ней. — Эта женщина всего лишь несколько месяцев назад подшивала мой подол, Хантфорд. Она работала за несколько шиллингов в неделю. Как можно рассчитывать, что из нее получится настоящая герцогиня? Это даже нечестно по отношению к ней.
Вдруг заговорила Роуз:
— Я считаю, она станет прекрасной герцогиней.
— Я тоже так думаю, — присоединилась к ней Оливия.
Тетушка Филлис — та, на которой была шелковая шляпка лимонного цвета, — негромко откашлялась.
— Мне посчастливилось водить знакомство с дедом мисс Ханикоут.
Мисс Старлинг издала звук, совершенно неподобающий истинной леди, который в лучшем случае можно было бы описать как фырканье.
— Это один из ваших бывших слуг? Лакей, наверное?
— Вовсе нет! — Щеки тетушки затряслись от негодования. — Дед мисс Ханикоут — это виконт Лонгден. Он, конечно, большой зануда, но самых что ни на есть голубых кровей, как положено.
Мисс Старлинг пошатнулась, словно получив удар в свой прелестный подбородок.
— Я — сестра Аннабелл, а это — ее мать. — Дафна взяла мамочку за руку. — Мы, естественно, люди пристрастные, но тем не менее считаем, что из нее решительно получится прекрасная герцогиня… Если только она сама этого захочет.
— Так что же ты сама хочешь, Аннабелл? — спросил Оуэн, умоляюще глядя на нее. — Я хочу сделать тебя счастливой.
— А я — быть рядом с тобой.
— Значит, ты…
Глаза жгло от слез, горло перехватила судорога, но Аннабелл все-таки удалось выговорить:
— Да! Да, я выйду за тебя.
Оуэн издал радостный клич, подхватил ее и закружил в воздухе.
Тут же вступил оркестр, и Оуэн повел Аннабелл в вальсе, с удовольствием прижимая к себе излишне, с точки зрения приличий, близко. На паркет стали выходить другие пары, демонстрируя бальные платья и отлично подогнанные фраки. Оуэн еще теснее прижал ее к себе. Пряный аромат, исходивший от него, дразнил ей ноздри. Аннабелл едва удерживалась от того, чтобы не лизнуть ему шею.
— Я знаю, ты не могла сказать «нет» в присутствии стольких людей.
Глупыш!
— Меня покорило не публичное предложение.
— Нет?
— Я согласилась выйти за тебя, потому что ты любишь меня, — призналась она.
Он посмотрел на нее долгим взглядом. Его зеленые глаза были полны огня и страсти.
— Это правда, Аннабелл. Безумно люблю! Не игнорируя то, кто ты есть и откуда появилась, а именно благодаря этому. Не многие женщины — и мужчины! — имеют смелость позволить себе сделать то, что ты сделала для своей семьи.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Несмотря на твой титул и состояние.
Оуэн тихо засмеялся, и от этого смеха у нее задрожали руки и ноги.
— Если ты любишь меня не за то, что я герцог, тогда за что?
Для этого было много причин. Но она увидела его беззащитные глаза и поняла, как много для него значит ее ответ.
— Потому что ты проявил сострадание к самой настоящей преступнице. Потому что души не чаешь в своих сестрах и тетушках. Потому что увидел во мне даже больше, чем я сама. — Оуэн смотрел на нее весело и немного сконфуженно. Аннабелл немного подумала и, улыбнувшись, добавила: — Ты как хлеб. Снаружи крепкая хрустящая корочка, а внутри — теплый и мягкий. Я люблю и то и другое.
— Господи! Как мне тебя не хватало, — прошептал Оуэн. Его рука, лежавшая у нее на талии, вывела ее из круга танцевавших и направила к дверям на террасу. — Пообещай, что больше не уедешь от меня.
Душная ночь обступила их со всех сторон. Аннабелл решительно вела его через патио туда, где можно было укрыться от чужих глаз за стеной из хвойных растений. Найдя такое место, они кинулись в объятия друг друга. Она наслаждалась тем, как отросшая щетина на его подбородке царапает ее, наслаждалась ощущением силы, исходившей от него. Оуэн что-то глухо забормотал, гладя ее голые плечи, руки. Потом его ладони легли Аннабелл на грудь, потом она почувствовала их у себя на ягодицах. Он словно заявлял свои права на каждый дюйм ее тела.
— Я останусь с тобой, — заверила она его, — даже если для этого от меня потребуется соорудить пышные тюрбаны для всех твоих четырнадцати тетушек.
Через неделю после бала Аннабелл с матерью и Дафной переехали в прелестно обставленный особнячок на Лестер-сквер, который Оуэн снял для них. Аннабелл будет оставаться в этом доме до свадьбы, то есть еще два месяца. Теперь она была уверена в том, что мать и сестра находятся поблизости и ни в чем не нуждаются. Аннабелл не могла представить себе более щедрого свадебного подарка, чем этот.
Мать взволнованно ахнула, когда они остановились перед зданием из красного кирпича.
— Тут свободно могла бы разместиться семья раза в три больше нашей!
А Дафна чуть ли не впала в экстаз, разглядывая ящики на окнах.
— Вот теперь-то я начну разводить крокусы и нарциссы.
— Идея прекрасная, только давай сначала распакуем вещи, — усмехнулась Аннабелл.
Они с удовольствием занимались этим всю вторую половину дня, придавая комнатам жилой вид, и попутно знакомились со слугами, которых нанял им Оуэн. У матери с Дафной были отдельные спальни. После того как Аннабелл выйдет замуж, здесь появятся две гостевые комнаты. На первый ужин в новом доме повар приготовил чудесное жаркое. Дафна предупредила, что если она будет так наедаться каждый вечер, то не влезет ни в одно из новых платьев.
Жизнь семьи Аннабелл поменялась самым чудесным образом. Темнота, болезни и голод, которые преследовали их долгое время, остались в прошлом. Однако Аннабелл не давала покоя одна из сторон ее прежней жизни.
Дождавшись, когда все в доме уснут, она вылезла из постели и на цыпочках, чтобы не зашуметь, подошла к своему старому сундуку. Порылась в нем, достала мальчишескую рубашку, бриджи, жакет и ботинки. Затем скинула с себя ночную рубашку и оделась в мальчишеский костюм. Забрав волосы под шерстяную кепку, низко на лоб надвинула козырек, а потом из ящика письменного стола вытащила заранее заготовленное письмо и пакет и засунула их глубоко в карман. Ею вновь овладело знакомое возбуждение.
Сегодняшняя миссия была полна опасностей.
Если ее поймают, в руины превратится не только ее жизнь, но и жизнь людей, которых она любит.
Аннабелл нервно сглотнула, поправила очки и посмотрела на часы. Время подошло!
Она пока не совсем освоилась в новом доме, поэтому пришлось на ощупь добираться до лестницы, а потом точно так же до задней двери, рядом с уютной библиотекой. Возле двери она наткнулась на маленький столик, выдвинула ящик, перебрала его содержимое. Ей в руки попался ключ, холодный и тяжелый. Теперь оставалось надеяться, что дверной замок не загремит, а дверь не заскрипит. Затаив дыхание, Аннабелл вставила ключ в замочную скважину, и…
— Время позднее для прогулок.
От низкого голоса, прозвучавшего почти над самым ухом, у нее чуть не разорвалось сердце. Аннабелл резко обернулась.
— Оуэн! — зашипела она. — Что ты здесь делаешь?
Он вышел из темноты библиотеки и взял ее за руки, переплетя их пальцы.
— Неужели ты думаешь, что я позволю тебе заняться этим в одиночку? — С тигриной стремительностью он завел ей руки за голову, навалившись всем телом, прижал ее спиной к стене и уткнулся губами в шею.
У нее не было возможности подумать, еще меньше возможности что-то вымолвить, потому что его руки скользнули ей по бокам и ухватили за ягодицы.
— Я… Мне показалось, что ты не согласишься.
— Я не хочу, чтобы ты рисковала, — пробурчал он. — Но, согласен, тебе нужно это сделать. В этом мы заодно. Мы с тобой во всем заодно.
— Спасибо.
— Не благодари. — Его руки сползли ниже, и он стал ласкать ее между ног через плотное сукно. — Отработаешь.
Аннабелл ощутила, как в ней начинает пульсировать желание. Задыхаясь, она прошептала:
— Не хотите ли продолжить беседу в библиотеке, ваша светлость?
— Отличная мысль. — Оуэн привлек ее к себе и, засунув руку ей под рубашку, вдруг выругался, потому что нащупал бинты, которыми она перетягивала себе грудь. — Что это?
— Это чтобы ты поработал для начала, — усмехнулась Аннабелл.
Он расхохотался и потянул ее в библиотеку.
— Ладно. Я люблю работать.
На следующее утро виконтесса Бонневилл, по своему обыкновению, завтракала у себя в спальне. В этот момент вошел ее красавец-дворецкий, который протянул ей небольшой пакет и письмо. Она прочла послание с огромным интересом.
Любовно поглядев на ягодицы выходившего из спальни дворецкого, виконтесса сложила письмо и засунула его глубоко в декольте.
Ее всегда грела мысль о том, что хорошо все, что хорошо кончается.
Имя героини Ханикоут (Honeycote) примерно переводится как «медовый приют». — Здесь и далее примеч. пер.
Гейнсборо, Томас (Gainsborough T.) — знаменитый английский живописец, график, портретист и пейзажист (1727–1788).
Ткань с геральдическими королевскими лилиями.
Спенсер — короткий женский жакет.
A la militaire (фр.) — в военном стиле.
Знаменитый постоялый двор, упоминавшийся в пьесах Шекспира.
Канопские вазы — сосуды, служившие древним египтянам для хранения внутренностей мумифицированных покойников. Стенки ваз обычно покрывали письмена с молитвой об умерших.