Собака старательно обнюхивала мой чемодан. Для профессиональной ищейки она была уж слишком пушистой, наверное, метис ховаварта. Только я хотела почесать её за ушком, как ищейка обнажила зубы и угрожающе гавкнула. Затем она уселась и стала яростно тыкать носом в крышку моего чемодана. Таможенник, казалось, был удивлён не меньше, чем я. Он поглядел сначала на собаку, затем на меня после опять перевёл взгляд на собаку и снова на меня, и лишь после этого, протянув руку к чемодану, пробормотал:

— Ну что ж, давайте-ка поглядим, что там унюхала наша Амбер.

Отлично, ничего не скажешь. И получаса не прошло с того момента, как я ступила на британскую землю, и вот — меня уже подозревают в контрабанде наркотиков. Настоящие контрабандисты, если таковые были в очереди следом за мной, наверняка веселились сейчас от всей души. Ведь благодаря мне они могли теперь вполне безнаказанно провозить свои швейцарские часы и элитные наркотики. Ну какой таможенник в здравом уме будет вызывать на дополнительную проверку пятнадцатилетнюю девчонку со светлыми собранными в пучок волосами? Нет чтобы как следует осмотреть сумки, например, у вон того нервного типа с перекошенным лицом! Или у этого подозрительно бледного парня с всклокоченными волосами, который в самолёте захрапел раньше, чем мы успели оторваться от взлётной полосы. Не удивительно, что он улыбается теперь так злорадно. У него, наверное, в каждом кармане и в каждой сумке припрятано нелегальное снотворное.

Но я решила, что не дам так легко испортить себе настроение, ведь за перегородкой меня ждала удивительная и прекрасная новая жизнь, а также новый дом, именно такой, о котором мы всегда мечтали.

Я кивнула Мие, своей младшей сестрёнке, давая понять, что всё хорошо. Мия ждала меня в зале прилёта, нервно подпрыгивая от нетерпения. Всё в порядке. У нас нет причин волноваться. Это всего лишь последнее препятствие, отделяющее нас от вышеупомянутой волшебной новой жизни. Полёт прошёл просто превосходно, самолёт летел плавно, не попадая ни в какие зоны турбулентности, поэтому Мию не тошнило. А мне, в качестве исключения, даже повезло с соседом — рядом со мной не сидел какой-нибудь воняющий пивом толстяк, у которого приходилось бы отвоёвывать каждый сантиметр подлокотника. Папа, конечно, снова купил билет на рейс одной из этих дешёвых авиакомпаний, которые, наверное, постоянно экономят на топливе. Перед посадкой в Хитроу для приземления нам пришлось сделать несколько кругов, но никаких сложностей не возникло. А ещё в другом ряду передо мной сидел этот симпатичный темноволосый парень, он так нарочито заметно оборачивался и даже улыбнулся мне. Я уже чуть было с ним не заговорила, но тут он вытащил журнал о футболе и, листая его, зашевелил губами, словно какой-нибудь первоклассник на уроке чтения. Кстати, именно этот парнишка теперь с любопытством разглядывал мой чемодан. Все остальные тоже уставились на мой несчастный багаж.

Я сделала большие глаза и улыбнулась таможеннику самой миленькой из своих улыбок.

— Прошу… У нас совсем нет времени, самолёт и так опоздал, а нам ещё пришлось целую вечность ждать чемоданы. Там снаружи меня ждут мама и младшая сестра. Честное слово, в моём чемодане нет ничего, кроме грязной одежды и… — Именно в этот момент меня вдруг осенило. Я поняла, что именно лежало в чемодане, поэтому и запнулась на полуслове. — Во всяком случае, наркотиков там нет, — закончила я немного неуверенно и с упрёком поглядела на собаку. Что за глупое животное!

Непреклонный таможенник водрузил мой чемодан на стол, затем потянул молнию и открыл его. Всем присутствующим тут же стало ясно, что именно унюхала собака. Честно говоря, особо тонкого обоняния для этого не требовалось.

— Что, чёрт возьми..? — спросил таможенник, а его помощник, брезгливо сморщив нос, кончиками пальцев ворошил мою одежду. Со стороны казалось, что мои вещи издают просто кошмарный запах.

— Сыр с плесенью из Энтлебуха, — пояснила я, при этом лицо у меня стало, наверное, такого же алого цвета, как банка колы, которую держал в руках мужчина передо мной. — Два с половиной килограмма швейцарского сыра с плесенью, — раньше я не замечала, чтобы он так сильно вонял. — На вкус он получше, чем на запах, честно.

Амбер, глупую псину, просто трясло от возбуждения. Со всех сторон до меня доносилось хихиканье, настоящие контрабандисты сейчас наверняка потирали руки. Чем был занят темноволосый парень, мне лучше не знать. Наверное, он был сейчас несказанно рад, что я не попросила у него номер телефона.

— Вот это поистине гениальная маскировка для любых наркотиков, — сказал кто-то прямо за нами.

Я поглядела на Мию и тяжело вздохнула. Мия вздохнула в ответ. Нам действительно нужно было поторапливаться.

Какими же наивными мы были, полагая, что от новой волшебной жизни нас отделяют лишь два с половиной килограмма вонючего сыра. На самом деле, сыр только продлевал время, пока мы твёрдо верили, что чудесная жизнь вот-вот начнётся.

Наверное, остальные девчонки мечтают о совсем других вещах, но мы с Мией ничего так не желали, как настоящего домашнего уюта. И чтобы уют этот продолжался дольше, чем год. И с отдельной комнатой для каждой из нас.

Сегодня состоялся наш шестой переезд за последние восемь лет. Мы уже поменяли шесть стран на четырёх континентах, шесть раз были новенькими в шести разных школах, шесть раз заводили новых друзей и шесть раз прощались. Мы стали настоящими специалистами по упаковке и распаковке чемоданов, а наши пожитки пришлось ограничить до минимума. Несложно догадаться, почему ни я, ни Мия не играли на фортепиано.

Наша мама — литературовед с двумя докторскими степенями. Почти каждый год она заключала контракт с новым университетом. Ещё в июне мы жили в Претории, до этого в Утрехте, Беркли, в индийском Хайдарабаде, а ещё раньше — в Эдинбурге и Мюнхене. Наши родители развелись семь лет назад. Папа — инженер с таким же беспокойно-непоседливым характером, он переезжал с места на место так же часто, как и мама. Значит, нам и мечтать было нечего о том, чтобы провести летние каникулы несколько лет подряд в одном и том же городе. На лето мы всегда вынуждены были ехать туда, где на данный момент работал папа. Сейчас он, например, жил в Цюрихе, и наши каникулы, в виде исключения, прошли вполне сносно и даже радостно (мы катались на лыжах в горах и были в биосферном заповеднике Энтлебух), но, к сожалению, не все места, где папа жил, оказывались такими прекрасными. Иногда Лотти говорила, что мы должны быть благодарны нашим родителям за то, что они показали нам целый мир, но, честно говоря, когда приходится проводить лето на окраине промышленного района Братиславы, чувство благодарности как-то ослабевает.

В первом семестре этого года мама должна была преподавать в колледже Магдалины в Оксфорде, при этом исполнялось её заветное желание, ведь она столько лет мечтала о контракте с Оксфордом. Кроме того, сняв за городом маленький коттедж восемнадцатого века, она осуществила ещё и нашу мечту. Наконец-то мы где-то осядем, и у нас будет настоящий дом. На рекламном плакате коттедж выглядел романтично и уютно, вид у него был такой, будто от подвала и до самого чердака он битком набит всякими страшными волшебными тайнами. Вокруг дома раскинулся большой сад со старыми деревьями, сбоку стоял ветхий сарай, а из окон второго этажа было видно Темзу, по крайней мере, зимой. Лотти собиралась разбить вокруг дома огород, выращивать овощи, самой варить джем и вступить в сообщество крестьянок. Мия хотела устроить дом на дереве, раздобыть лодку с вёслами и приручить сову. А я мечтала найти на чердаке сундук со старыми письмами и разведать, какие же секреты скрывает дом. Кроме того, нам так хотелось повесить на ветку дерева качели. Для этого отлично подошла бы старая ржавая металлическая кровать, на которой можно было бы раскачиваться и смотреть в небо. Как минимум через день мы устраивали бы настоящий английский пикник, а дом наполнялся бы запахом кексов, которые Лотти пекла бы сама. Ещё мы готовили бы сырный фондю, потому что наш старый добрый сыр с плесенью из Энтлебуха таможенники прямо у нас на глазах раскрошили на такие мелкие кусочки, что вряд ли он годился бы теперь в пищу.

Когда мы наконец-то вышли из аэропорта (к слову, ввоз в Великобританию двух с половиной килограммов сыра с плесенью для собственного употребления не противоречил никаким правилам, только вот подарить его Лотти в таком состоянии мы уже не могли), маме меньше чем за минуту удалось всё устроить именно так, чтобы наша мечта о деревенской жизни лопнула как мыльный пузырь.

— Мышата, в нашем плане появились кое-какие изменения, — сказала она, поздоровавшись. При этом мама ослепительно улыбалась, но по лицу отчётливо было видно, что её мучает совесть.

Сзади к ней приблизился какой-то мужчина с пустой багажной тележкой, и, даже не разглядев его как следует, я уже знала наверняка, кто это был — изменения собственной персоной.

— Ненавижу изменения, — пробормотала Мия.

Мама всё ещё натужно улыбалась.

— Эти изменения вам понравятся, вот увидите, — соврала она. — Добро пожаловать в Лондон, самый дождливый город на планете.

— Добро пожаловать домой, — добавил мистер Изменения, голос у него оказался тёплым и глубоким. Затем наш новый знакомый погрузил чемоданы в тележку, и мы пошли.

Я тоже ненавидела изменения. До глубины души.

В первую лондонскую ночь мне приснились Гензель и Гретель. Точнее говоря, мы с Мией были Гензелем и Гретель, а мама завела нас в лес.

— Это для вашего же блага! — сказала она и скрылась в чаще.

Мы с бедной маленькой Гретель беспомощно блуждали среди деревьев, пока не набрели на страшный пряничный дом. К счастью, я успела проснуться прежде, чем к нам вышла злая ведьма. Я вздохнула с облегчением, но тут же вспомнила, что сон не так уж далёк от нашей новой реальности. Вчера мама раз семнадцать повторила фразу: «Это для вашего же блага!».

Я до сих пор так сильно злилась на неё, что могла хоть сто лет без передышки скрежетать зубами от ярости.

Мне уже давно не нужно было объяснять, что люди за сорок тоже имеют право на насыщенную личную жизнь, но неужели так сложно подождать с этим, пока мы подрастём? Ещё пара-тройка лет погоды не сделает. Неужели обязательно переворачивать вверх тормашками всю нашу жизнь? Могла бы хоть спросить, что мы об этом думаем!

Кстати, на самом деле мистера Изменения звали Эрнестом Спенсером, вчера вечером он привёз нас сюда на своей машине и всю дорогу непринуждённо болтал о чём-то, будто не замечая, что мы с Мией едва сдерживаем слёзы от ярости и разочарования. (Ехали мы из аэропорта в город довольно долго.) И лишь когда Эрнест достал из багажника чемодан, а за ним и пластиковый пакет с сыром, к Мие снова вернулся дар речи.

— Нет-нет, — сказала она, подобрав самую сладкую из своих улыбок, и вернула ему пакет. — Это для вас. Гостинец из Швейцарии.

Эрнест и мама восторженно переглянулись.

— Спасибо, как это мило с вашей стороны!

Мы с Мией злорадно улыбнулись — да уж, хоть один приятный момент за весь вечер. Мама подарила Эрнесту прощальный поцелуй, и вместе со своим вонючим раскромсанным сыром он отправился домой, предварительно сообщив, что с большим нетерпением ждёт завтрашнего вечера. На завтра мы были приглашены к нему домой, чтобы познакомиться с его детьми.

— Мы тоже ждём не дождёмся завтрашнего дня, — сказала мама.

Ага. Ну конечно.

Нам мистер Эрнест «Мой-характер-полностью-соответствует-моему-супер-устаревшему-имени» Спенсер показался подозрительным с той минуты, как он переступил порог нашего дома. Даже его подарки свидетельствовали о том, насколько серьёзные намерения он питал по отношению к маме. Как правило, мамины мужчины не очень-то горели желанием понравиться нам, даже напротив, до Эрнеста все они делали вид, что нас просто-напросто не существует. Но этот Эрнест не только принёс букет для мамы, а вручил Лотти коробку её любимых шоколадных конфет, мне — книгу о тайных посланиях, шифрах и их разгадках, которая, кстати, действительно показалась мне необычайно интересной. Только вот с Мией он чуточку прогадал — для неё он раздобыл книгу под названием «Морин, девочка-сыщик». Будь Мия года на два младше, подарок пришёлся бы ей вполне по вкусу, однако в свои почти тринадцать для такой книги она была несколько старовата. Но сам факт — Эрнест поинтересовался, чем мы увлекаемся, — вызывал подозрение.

Так или иначе, мама была просто без ума от него. Понятия не имею почему. Явно не из-за прекрасной внешности — Эрнест был лысым, с огромными ушами и слишком белыми зубами. Но Лотти упрямо твердила, что Эрнест тем не менее — мужчина привлекательной наружности. Мы, к сожалению, её точку зрения разделить не могли. Ну, возможно, у него были красивые глаза, но кто обратит внимания на глаза при таких-то ушищах? Кроме того, Эрнест был стар как мир, было ему лет пятьдесят или даже больше. Жена его умерла около десяти лет назад, и он с двумя детьми жил в Лондоне. История оказалась правдой, мы с Мией (маленьким детективом) тут же проверили это в Гугле. Гугл был отлично знаком с Эрнестом Спенсером, потому что тот работал юристом, был одним из звёздных адвокатов, которые проскакивали на каждом снимке папарацци, будь то репортаж из зала суда или с красной дорожки.

А его покойная супруга занимала почётное двести первое (примерно) место в очерёдности наследования престола, поэтому Эрнест вращался в самых высших кругах английского общества. Именно благодаря его связям мама получила возможность преподавать в Оксфорде. По теории вероятности встреча мамы и Эрнеста состояться не могла. Но подлое стечение обстоятельств и специализация Эрнеста — международное экономическое право — привели его полгода назад в Преторию, где на вечеринке он познакомился с мамой. А мы ещё и подначивали её пойти на эту вечеринку, эх, где только были наши головы. Нам так хотелось, чтобы она хоть немного развеялась, вышла в люди. И пожалуйста — теперь приходится расхлёбывать последствия.

— Погоди, рыбка моя! — Лотти тянула вниз и в стороны мою юбку, но безуспешно. Школьный костюм всё равно оставался сантиметров на десять короче нормы.

Лотти Вастельхубер поселилась у нас двенадцать лет назад, она приехала, чтобы работать нянечкой (Au Pair[1]), и просто осталась. К счастью для нас. Иначе мы питались бы исключительно бутербродами, потому что мама частенько вообще забывала поесть, да и готовить ненавидела. Без Лотти некому было бы заплетать нам мудрёные косички в стиле Гретель, устраивать кукольные дни рождения или мастерить игрушки для новогодней ёлки. Да и ёлки-то у нас, наверное, не было бы, мама не очень-то проникалась традициями и обрядами. Кроме того, она была страшно забывчивой, полностью соответствуя этим образу рассеянного профессора. Мама забывала абсолютно обо всём: забрать Мию с урока игры на флейте, имя нашей собаки, место, где она припарковала машину. Без Лотти мы бы все давным-давно пропали.

Но Лотти тоже была небезупречна. Каждый год она покупала мне школьную форму на один размер меньше, вот и на этот раз произошло то же самое. Как и каждый год, вину она хотела свалить на меня.

— Ума не приложу, как только человеку удаётся так сильно вырасти всего за одно лето, — ворчала она, пытаясь застегнуть школьный пиджак у меня на груди. — А тут ещё и… наверху! Ты это специально!

— Да, ну конечно! — настроение у меня, как и следовало ожидать, было просто отвратительным, но я не сдержала улыбку. Лотти-то уж могла бы за меня и порадоваться. «Наверху» у меня выросло вовсе не что-то поразительных размеров, как у шестнадцатилетней девушки, но плоской доской я быть перестала. Поэтому носить школьный пиджак нараспашку вовсе не казалось мне такой уж плохой идеей. В сочетании с короткой юбкой он создавал довольно свободный образ.

— Лив гораздо лучше выглядит, — пожаловалась Мия, которая была уже готова к выходу. — И почему только ты не купила мне тоже школьную форму на размер меньше, а, Лотти? И вообще, почему все школьные формы обязательно должны быть тёмно-синего цвета? И почему наша новая школа называется «Академия Джабс», а на гербе у них нет никакой жабы? — Сестра с недоумением провела рукой по вышитой эмблеме школы на своём нагрудном кармане. — У меня глупейший вид. И вообще, здесь всё глупое.

Она медленно повернулась, указала на чужую мебель и сказала преувеличенно громко:

— Глупо. Глупо. Глупо. Правда ведь, Ливви? Мы так мечтали о коттедже в Оксфорде. И вместо этого очутились здесь…

«Здесь» — значило в квартире, где вчера вечером нас оставил Эрнест. Она находилась на четвёртом этаже в элитном высотном доме где-то на северо-востоке Лондона. Тут было четыре спальни, блестящие мраморные полы и много мебели, которая нам не принадлежала. Большинство предметов оказались позолоченными, даже подушки на диване. Если верить надписи под звонком, в этой квартире жили люди по фамилии Финчли, и, кажется, они коллекционировали фарфоровых балерин. Эти балерины попадались на каждом шагу.

Так что я согласно кивнула.

— И ничего из нужных нам вещей здесь нет, — сказала я тоже во весь голос.

— Тс-с-с-с, — прошептала Лотти и озабоченно глянула через плечо. — Вы же сами прекрасно знаете, что это всего лишь временное жильё, а коттедж не оправдал наших ожиданий.

Она сдалась и перестала тянуть мою одежду, пытаясь опустить юбку и застегнуть пиджак, — всё равно это был безнадёжный труд.

— Да, так утверждает мистер Спенсер, — сказала Мия.

Нас попросили называть его по имени, но мы каждый раз притворялись, что забыли об этом.

— Ваша мама собственными глазами видела крысу, — возразила Лотти. — Вы что же, хотите жить в одном доме с крысами?

— Да, — в один голос выпалили мы с Мией.

Во-первых, крысы не такие уж страшные, как привыкли считать люди (вот взять хотя бы известного Рататуя), а во-вторых, встречу с крысой можно было придумать с такой же лёгкостью, как и все остальные детали. Не такие уж мы и тупицы — отлично сечём, какой театр перед нами разыгрывают эти взрослые. Вчера вечером мама немного переборщила с ужасными подробностями, чтобы убедить нас, насколько мерзким оказался тот коттедж. В доме нашей мечты будто бы воняло плесенью, отопление работало с перебоями, в камине свили гнездо вороны, соседи были шумными и глупыми, а вид из окна — унылым. Кроме того, выбраться оттуда на общественном транспорте было якобы очень сложно. А школа, в которую мама нас сначала записала, пользовалась плохой репутацией. Именно поэтому мама была вынуждена разорвать контракт и снять вот эту квартиру — конечно, лишь на время. (Как и все остальные квартиры и дома, в которых нам приходилось жить раньше.)

Да, действительно, всё это пришлось сделать у нас за спиной, признавалась мама, но лишь потому, что ей не хотелось портить нам каникулы с папой. Да и вообще, она желает нам только добра — самой-то ей придётся каждый день теперь добираться с пересадками в Оксфорд, чтобы мы смогли посещать отличную школу, и вообще — «вот честное слово, мышата!» — неужели не круче жить в Лондоне, нежели в какой-то там деревне?

Естественно, её выбор никак не связан с тем, что мистер я-знаю-что-будет-лучше-для-вас Спенсер тоже, совершенно случайно, проживал в этой части Лондона. А школа, которую мы впредь должны были посещать, оказалась, конечно же, совершенно случайно, школой, где учились и дети Эрнеста. С которыми мы, так же случайно, скоро познакомимся на ужине у них дома.

Вот-вот произойдёт настоящая катастрофа, это было ясно. Конец света!

— Мне плохо, — сказала я.

— Вы просто слишком переживаете, — Лотти, пытаясь нас успокоить, погладила Мию по плечам, а второй рукой заправила мне за ухо непослушную прядь. — Да это и понятно — всё-таки вам предстоит первый день в новой школе. Но можете мне поверить: вы ничем не хуже остальных. Обе очень симпатичные и умные, вам совершенно нечего переживать, что не успеете или не освоитесь в новой школе, — она улыбнулась. — Мои замечательные умницы, красавицы, светловолосые эльфийские девочки.

— Да, у одной из умниц, красавиц и светловолосых эльфийских девочек на зубах брекеты, нос слишком длинный, да ещё и очки с толстыми стёклами, как у какой-нибудь заучки, — пробормотала Мия, не обращая внимания на то, что большие карие глаза Лотти наполнились слезами. — Да и к тому же обе они — особы без определённого места жительства.

«Зато с рехнувшейся мамашей, няней, у которой самые старые на свете подопечные и целый ворох несбывшихся мечтаний о сельской жизни», — мысленно продолжила я. Но при этом не могла не улыбнуться в ответ на улыбку Лотти. Она выглядела до того милой, стоя вот так и оглядывая нас с головы до ног, словно обладательница сокровища, уверенная, что всё пойдёт наилучшим образом. Да и вообще, её вины здесь не было.

— Брекеты ты сможешь снять уже через полгода. У тебя получится, ты это выдержишь, Мия, маленький мышонок, — неожиданно перед нами появилась мама. Как и всегда, она услышала лишь ту часть разговора, которую хотела услышать. — Какая же у вас милая школьная форма, — она одарила нас солнечной улыбкой и склонилась над картонной коробкой с надписью «Обувь».

Мамина обувь, ясное дело, перекочевала в это жильё вместе с нами. А мои ящики с книгами тем временем медленно плыли в каком-то багажном отделении, там же ехали тетради с тайными записями и кофр с гитарой.

Я угрюмо сверлила глазами мамину спину. Мистер Спенсер от мамы без ума, но это ещё можно понять. Она действительно отлично выглядит, особенно для профессора литературы. У неё натуральные светлые волосы, длинные стройные ноги, голубые глаза, отличные белые зубы. Ей сорок шесть, но это видно лишь на следующий день после лишнего бокала вина. В хорошие времена она выглядела, как Гвинет Пэлтроу. Хотя новая мамина причёска была полным провалом. Казалось, мама стрижётся у того же парикмахера, что и герцогиня Камилла.

Ботинки и туфли, которые ей не подходили, мама один за другим отбрасывала на ковёр. Наша собака Кнопка, полное имя которой звучало как Принцесса Кнопиада, ранее известная как Доктор Ватсон (имя Доктор Ватсон преследовало её с тех времён, когда мы считали её кобелем)… Так вот, Кнопка схватила один кроссовок и потащила в свой уголок, под журнальный столик. Там она с наслаждением принялась разгрызать злосчастный кроссовок на части. Никто из нас её не остановил — ей-то, кстати, тоже пришлось несладко. Готова биться об заклад, частный дом с садиком понравился бы ей не меньше, чем нам. Но её, конечно же, никто спросить не удосужился. Собаки и дети в этом семействе не имели права голоса.

Второй кроссовок последовал за своей парой и угодил мне прямо в бедро.

— Мам, — возмутилась я, — ты уверена, что выбрала правильный метод? Кажется, тут и без того настоящий бедлам.

Мама притворилась, что не услышала моих слов, и продолжила рыться в коробке с обувью, а Лотти поглядела на меня с укоризной. Я угрюмо подняла на неё глаза. Не хватало ещё, чтобы теперь нам запретили разговаривать.

— Ах, вот они где, — наконец мама обнаружила то, что искала, — пару чёрных туфель-лодочек. Она победно помахала ими над головой.

— Да, это действительно важнее всего, — ядовито заметила Мия.

Мамины ноги проскользнули в туфли, и она повернулась к нам.

— Как по мне, мы можем отправляться, — радостно сказала она.

Мы с Мией смотрели на неё так мрачно, что от одного такого взгляда скисла бы бочка молока, но это ей, казалось, ни капельки не мешало.

Лотти обняла нас.

— У вас всё получится, мои малышки. Это ведь не первый ваш день в новой школе.

Я подняла подбородок и расправила плечи, насколько это позволял узкий пиджак. Лотти права — нам не впервые приходится начинать всё сначала в новой школе, мы успели побывать и в более неприятных переделках. На этот раз мы, по крайней мере, понимали язык страны, в которой оказались, и даже могли на нём говорить, а вот, например, в Утрехте нам этого очень не хватало. Мама упрямо повторяла, что если мы знаем немецкий, то сможем понять и голландский. Ага, как бы не так! И, конечно же, здесь нечего было бояться, что встретишь в туалете огромную сороконожку, как в Хайдерабаде. (Эта сороконожка до сих пор иногда приходила ко мне во снах, она была длиной с полруки, но главное — не размер, а то, что она глядела на меня своими мрачными глазами!) Напротив, здесь, наверное, всё начищено до такого блеска, что можно даже садиться на унитаз, не проверяя его чистоту. «Академия Джабс» для мальчиков и девочек была частной школой в элитном районе Лондона — Хампстеде. Это значило, что по утрам детей здесь не обыскивали с металлодетектором на наличие оружия, как в моей позапрошлой школе в Беркли, в Калифорнии. И, конечно же, здесь были и более симпатичные ученики, чем эта девчонка, которая вот уже сколько времени разглядывает меня с таким видом, будто от меня воняет. (Это, кстати, совсем не так, потому что из-за вонючего сыра я принимала сегодня душ на пятнадцать минут дольше обычного.)

Приходилось лишь надеяться, что Мие попалась более приятная подружка.

— Лив — это сокращение от имени Ливетта или от Каливорния?

Чего? Она за кого меня принимает? Что-то мне кажется, что никого на всём белом свете не зовут ни Ливеттой, ни Каливорнией. Хотя саму её, прошу заметить, звали Персефоной.

— От имени Оливия, — сказала я, раздражаясь всё больше, прежде всего на саму себя. Съёжившись под пристальным взглядом Персефоны, я вдруг пожалела, что Лотти всё-таки не купила мне форму правильного размера. И что я не удосужилась надеть контактные линзы вместо этих глупых очков. Вместе с собранными в хвост на затылке длинными волосами эти очки, должно быть, ужасно негармонично смотрелись в сочетании с моей короткой юбкой и слишком узким пиджаком.

Директор попросила Персефону помогать мне в новой школе. Согласно данным системы, почти все курсы, которые мы с ней выбрали, совпадали. Прежде, в учительской, она вполне мило мне улыбалась, пока директор объясняла ей, что я уже успела пожить в Южной Африке и Нидерландах. Но всё её благожелательное настроение куда-то улетучилось, когда она узнала, что мои родители вовсе не дипломаты и у них нет собственных алмазных копий. Улыбка быстро сошла с её лица, она задрала нос повыше и в таком положении продолжала со мной общаться до сих пор. Эта девочка походила на одну из угрюмых обезьянок, которые в Хайдерабаде выхватывали бутерброды у зазевавшихся учеников.

— Оливия? — повторила она. — Я знакома как минимум с десятью Оливиями. Кошку моей подруги тоже зовут Оливией.

— Зато ты — первая Персефона, которую я знаю.

Потому что таким имечком даже кошку не назовёшь.

Персефона элегантным жестом откинула волосы с лица.

— В моей семье все имена связаны с греческой мифологией. Сестру зовут Пандорой, а брата — Приам.

Вот бедняжки. Но это всё же получше будет, чем Персефона. Тем временем Персефона продолжала косо поглядывать на меня, словно ожидая ответа, поэтому я выпалила:

— И все начинаются на «П».

— Да. И это отлично сочетается с нашей фамилией — Портер-Перегрин.

Персефона Портер-Перегрин (вот ужас-то!) снова откинула волосы со лба и распахнула стеклянную дверь, сплошь обклеенную плакатами и записками.

Особенно выделялся пошленький плакат, приглашающий посмотреть фильм «Осенний бал». Под золотыми буквами кружились в танце парень во фраке и девушка в голубом разлетающемся платье, а вокруг парили разноцветные листья. Фильм выходил в прокат пятого октября, билеты можно было приобрести в учительской. Я люблю кино, но на такие вот слезливые романы для подростков мне жаль тратить свои сбережения. Через пять секунд после начала можно уже с точностью сказать, чем этот фильм закончится.

Как только мы прошли через стеклянную дверь в коридор, тишина и спокойствие учительской сменились школьной суетой. Со всех сторон мимо нас спешили ученики. В «Академии Джабс» в одном здании находились младшие, средние и старшие классы. Я невольно поискала глазами светлую косичку Мии. Впервые за несколько лет мы оказались вместе в одной школе, и я наказала Мие, что, если кто-то будет к ней приставать, она может как бы невзначай упомянуть, что её старшая сестра занимается кунг-фу.

Но Мии нигде не было видно. Я с трудом поспевала за Персефоной, пробираясь сквозь толпу школьников. Кажется, неформальная часть нашей беседы закончилась, у Персефоны пропало всякое желание тратить время на какую-то девчонку, которую зовут как кошку её подруги, а родители у неё совсем не дипломаты и не хозяева алмазных месторождений.

— Столовая, первый этаж.

Как экскурсовод, который пришёл на работу в плохом настроении, она время от времени небрежно махала на что-то рукой и бросала через плечо какие-то фразы, не особо заботясь, услышала я их или нет.

— Кафе для средней и старшей школы. Второй этаж. Туалеты там. Компьютерные классы фиолетового цвета. Естественные науки — зелёного.

Снова стеклянная дверь, обклеенная плакатами. И снова бросилась в глаза безвкусная реклама «Осеннего бала». На этот раз я решила остановиться и разглядеть его как следует. Да, кажется, это был фильм самого ужасного сорта. Девушка на картинке смотрела на парня, с которым танцевала, совершенно влюблёнными глазами, он же, казалось, не особенно доволен происходящим, будто завидуя своей партнёрше, ведь ей досталась диадема, а ему лишь дурацкий косой пробор.

Но, возможно, я недооценивала этот фильм, и на самом деле он вовсе не был обычной чепухой для тинейджеров. Главные герои — никакие не капитан футбольной команды с собственным фан-клубом, обворожительный и глуповатый, и бедная очаровательная девочка с добрым сердцем. «Осенний бал» вполне может оказаться захватывающим триллером, а голубое воздушное платье, приторная улыбка и нелепая тиара — всего лишь прикрытие, чтобы выкрасть у красавчика с косым пробором ключ от сейфа, доверху набитого тайными документами, а с помощью этих документов можно спасти мир. Или, возможно, этот тип — серийный убийца и хочет расправиться с одной из старшеклассниц…

— Даже не думай! — Персефона, кажется, заметила, что я больше не бегу за ней следом, и вернулась. — Бал устраивают исключительно для старшеклассников. Младшие ученики могут участвовать, только если получат особое приглашение.

Прошло ещё несколько секунд, пока до меня дошло, что она хотела этим сказать (мысли о серийном убийце унесли меня очень далеко). Этого времени Персефоне было достаточно, чтобы вытащить из сумки помаду и снять колпачок.

О боже, ну я и тупица. «Осенний бал» был не фильмом, а всего лишь презренной действительностью. Я тихонько хихикнула.

Рядом с нами несколько ребят затеяли игру в мяч. Только вместо мяча они перебрасывали друг другу грейпфрут.

— Это традиционный бал, который устраивается каждый год в честь основания нашей школы. Все обязаны облачиться в костюмы викторианской эпохи. Я, естественно, числюсь в списке гостей. — Персефона подвела губы. Только я хотела восхититься, как это ей удаётся обходиться при этом без зеркальца, как заметила, что это бесцветная помада, которую Персефона могла беззаботно размазывать до самого носа. — Я иду с другом моей сестры. Она в организационном комитете, который занимается подготовкой бала. Эй, идиоты, а ну-ка прекратите сейчас же!

Грейпфрут просвистел прямо над её головой. Мимо. А жаль.

— Но затем в школе будет ещё и рождественская вечеринка, уже для всех классов, — покровительственным тоном продолжала Персефона. — Туда ты и твоя сестра мо…

На этом месте она вдруг прекратила говорить, более того, она прекратила даже дышать. Персефона уставилась куда-то мимо меня, будто обезьянка, которая вдруг окаменела, не выпуская из рук раскрытый блеск для губ.

Я повернулась в поисках причины этой задержки дыхания. Инопланетян или летающей тарелки поблизости обнаружено не было. Зато рядом оказалась группа старшеклассников. Это были четверо парней, выделявшихся из толпы: казалось, все школьники в коридоре только на них и смотрят. Возможно, из-за того, что они так спокойно проходили мимо, не обращая внимания на других, полностью погружённые в беседу. При этом они шагали в ногу, будто в такт какой-то тайной музыке, слышать которую могли лишь они. Вообще-то, не хватало лишь эффекта замедленной съёмки и мощного вентилятора, чтобы их волосы развевались на ветру. Парни подошли прямо к нам, а я тем временем соображала, кто же из них превратил Персефону в соляной столп. Проведя беглый анализ, я пришла к выводу, что у каждого из них были все шансы стать предметом её воздыханий. Кажется, ей нравились высокие спортивные блондины. (А мне, например, вовсе нет. Я предпочитала тёмноволосых задумчивых мальчиков, которые читали стихи, играли на саксофоне и с удовольствием смотрели детективы о Шерлоке Холмсе. К сожалению, пока что мне довелось встретить не очень много таких персонажей. Ну хорошо, если честно, пока мне не попалось ни одного такого мальчишки. Но где-то ведь они существуют!) Заметнее и лучше всех выглядел второй слева, золотистые локоны обрамляли его точёное ангельское лицо. Вблизи оно казалось фарфоровым, без единой поры, прямо неестественно идеальным. По сравнению с ним трое остальных — просто обычные парни.

Персефона невразумительно прохрипела:

— Привет, Джапскрч.

Ответа не последовало, четверо собеседников были слишком поглощены разговором, чтобы удостоить нас хотя бы взглядом. Кажется, ни одного из них Джапскрчем не звали.

Мимо снова пролетел грейпфрут, сейчас он бы точно врезался в нос окаменевшей Персефоны, если бы я его не опередила и не поймала злосчастный плод. Честно говоря, это был скорее рефлекс, чем продуманное действие. И тут, как назло, у одного из этих парней из «Клуба расслабленных блондинов» (у крайнего слева) возникла та же идея, то есть тот же рефлекс, поэтому мы одновременно подпрыгнули и столкнулись плечами в воздухе. Но грейпфрут оказался всё же в моей руке.

Парень поглядел на меня сверху вниз.

— Неплохо, — признал он, поправляя сбившийся у локтя рукав. Как он ни торопился, я всё же успела прочитать слова, из которых состояла его татуировка на запястье: numin nocis.

— Баскетбол или гандбол?

— Ни то, ни другое. Просто проголодалась.

— Ах, вот как, — он рассмеялся, и только я хотела всерьёз задуматься и сменить тип парней, которые мне нравятся, в пользу высоких блондинов с татуировками, бледной кожей, растрёпанными волосами и серыми раскосыми глазами, как он добавил: — Это ведь ты — сырная девочка из аэропорта? Что это был за сорт, напомни-ка?

Нет, стоит пока подождать со сменой вкуса.

— Сыр с плесенью из Энтлебуха, — с достоинством ответила я и немного отодвинулась от него. Не такой уж он и красавчик. Нос слишком длинный, под глазами тёмные круги, а волосы, наверное, расчёски в жизни не видели. Я тоже узнала его, это был тот самый тип, который так подозрительно быстро уснул в самолёте. Сейчас же он выглядел совершенно бодрым. И вся эта ситуация явно очень его забавляла.

— Сыр с плесенью из Энтлебуха, точно, — повторил он и злорадно хихикнул.

Я подчёркнуто бесстрастно поглядела куда-то мимо него.

Ангел с фарфоровым лицом пошёл дальше, но один из его друзей-блондинов остановился рядом с Персефоной. Мне показалось, что я где-то его уже встречала. Прошло секунд пять, я уставилась на него во все глаза и вдруг поняла, что к чему. Я чуть не взвизгнула во весь голос. Невероятно! Передо мной стоял Кен! Копия кукольного красавца, друга Барби, только из плоти и крови и в натуральную величину. Точно такого Кена Мия получила в подарок на прошлое Рождество от тёти Гертруды. Кен, которого надо было побрить. (От тёти Гертруды мы всегда получали самые странные подарки. Например, мне она преподнесла детскую мозаику с дырочками.)

Персефона, казалось, уже немного отошла от шока, ровно настолько, чтобы дышать и удивлённо выкатывать глаза. Щёки её неестественно покраснели, но я не могла понять, была ли причиной тому ярость или недостаток кислорода. Мальчишки с грейпфрутом вместо мяча благоразумно испарились.

— Это что, твоя новая подруга, Афродита? — поинтересовался небритый Кен, указывая на меня.

Щёки Персефоны покраснели ещё сильнее.

— Ах, это ты, Джаспер! Только заметила, что ты тут, — сказала она почти нормальным голосом (то есть ужас до чего высокомерным!), только немного более пискляво, чем раньше. — Ох, да нет же! Это директор её на меня навесила. Новая ученица. Олив Какая-то. Родители у неё миссионеры или что-то вроде того.

Что-то вроде того. Я бросила на неё удивлённый взгляд сквозь стёкла своих миссионерских очков. Это что, единственное, чем могут заниматься твои родители, если они вдруг не оказались владельцами алмазных месторождений или дипломатами?

Небритый Кен внимательно оглядел меня с головы до ног, поглаживая щетину на подбородке. Обязательно покажу его Мие — подумать только, какое сходство. «Кен пригласил Барби на свидание, но на лице у него трёхдневная щетина. Помоги ему побриться».

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Ты же слышал, Олив Какая-то, — ответила я.

«Барби немного обескуражена поведением Кена. Обычно он более приличен и не бросает таких похотливых взглядов. Поэтому она даже не думает называть своё настоящее имя».

Он снова провёл рукой по подбородку.

— Если твои родители миссионеры, то ты наверняка до сих пор…

— Нам пора, — перебил его парень из аэропорта и грубо потянул за руку. — Пошли, Джаспер.

— Что, уже и спросить нельзя, — небритый Кен с трудом оторвал от меня взгляд. — Кстати, неплохие ножки. Для дочки миссионеров.

Только я распахнула рот, чтобы ему ответить (можно подумать, он видел дочку хотя бы одного миссионера, этот воображала!), но прежде чем успела хоть что-то сказать, в локоть мне больно вцепилась рука Персефоны.

— Нам тоже пора. У нас сейчас химия с учителем Робертсом, не хочется опаздывать в первый же день.

Персефона потянула меня вперёд, я споткнулась, но была ей очень благодарна. Потому что меткого ответа мне в голову всё равно не пришло.

Третье сентября

Снова начались занятия — и добро пожаловать всем постоянным читателям этого блога. Для тех, кто только присоединился к нам, замечу — даже не пытайтесь узнать, кто я, до сих пор это ещё никому не удавалось.

Видели ли вы толстушку Хейзл Притчард? Да её просто не узнать, не правда ли? Тринадцати с половиной килограммов жира как не бывало. Мама отправила её в Шотландию, в жёсткий лагерь для желающих похудеть, где ей выдавали всего 600 фунтов еды в день. Бедняжке приходилось питаться исключительно обезжиренным творогом, напитком из сельдерея и водой. Но об этом никто не должен знать, согласно официальной версии, Хейзл пришлось несколько изменить питание из-за аллергии, и она совсем не заметила, что всё худела и худела… Так или иначе, прозвище Толстушка ей больше не идёт. Но Хейзл-случайно-ставшая-худышкой-Притчард — это несколько громоздко, разве нет?

В «Академии Джабс» снова начинается ежегодная лихорадка: кто с кем пойдёт на Осенний бал и почему? Организационный комитет отменил выборы короля и королевы бала (кто-нибудь из вас вообще понял, чем они это мотивируют? Как выборы короля и королевы связаны с издевательствами и дискриминацией?). Я решила продолжить столь прекрасную традицию и устроить внутренние выборы. Вы можете присылать мне свои предложения на адрес secrecy.buzz@yahoo.com.

И, конечно, главный вопрос: кого выберет Артур Гамильтон? Справка для новичков: Артур — самый красивый мальчик во всей школе или даже на всём восточном полушарии. После ухода Колина Девисона он также стал новым капитаном нашей баскетбольной команды. Официальная версия гласит, что Артур встречается с Анабель Скотт, которая в прошлом году закончила «Академию Джабс» и теперь учится в университете Санкт-Галлен, в Швейцарии. А теперь — мальчики, следующее предложение не для вас — новость только для девочек! Неофициальная информация такова — он снова свободен, и я говорю это не только потому, что не особо верю в отношения на расстоянии. Ладно, в Фейсбуке их статус не изменился, но вот скажите честно: кто-нибудь из вас видел этих двоих вместе хоть раз после выпускного бала? И почему у Анабель такой вид, будто она вот-вот расплачется?

Но кого это удивляет? Меня лично — нет. Между тем, до каждого, наверное, дошло, что после трагической гибели бывшего парня Анабель Тома Голланда они с Артуром перестали быть идеальной парой, от вида которой бледнеешь от зависти. Для новичков: вы столько пропустили — бедный Том ушёл из жизни в июне прошлого года после автомобильной катастрофы. Ну и пусть, что он был бывшим! Я несколько раз намекала на то, что между ним и Анабель чувствовалось притяжение даже после расставания, и понимали это абсолютно все, кроме разве что Артура. Но уж как картинно она боролась со слезами на похоронах Тома — тут даже до Гамильтона, наверное, дошло. (И утешил Анабель, кстати говоря, вовсе не Артур, а Генри Гарпер — добавлю вам этот факт для того, чтобы освежить воспоминания и запутать ещё чуть сильнее J.)

Итак, что думаете вы? Кто станет новой девушкой Артура? Принимаю ставки.

Скоро увидимся!

Ваша Леди Тайна

— Девочку, которую попросили помогать мне, зовут Дейзи Дон Стюард! — говорила Мия, и при каждом звуке изо рта у неё вылетали крошки. — Увлекается она Тейлором Лотнером, только о нём и болтает.

Ну, тут я могла обойти сестричку в два счёта.

— А меня курирует Персефона Портер-Перегрин. И она не сказала мне ни слова после того, как притащила меня на первый же урок. В сущности, не так уж это и плохо. Думаю, она увлекается метанием высокомерных взглядов.

— Да, действительно, странное имя… Как у какой-нибудь скаковой лошади, — заметила Лотти. На увлечение Тейлором Лотнером или его героем-оборотнем из кино-саги «Сумерки» Лотти не отреагировала, у неё самой ещё в позапрошлом году висел плакат с этим Тейлором. На дверце платяного шкафа, изнутри. Возможно, ей просто нравились волки.

На кухне у нас шторы в шотландскую клетку, прошитые золотыми нитями, из каждого угла торчат вездесущие фарфоровые балерины, но, несмотря на всё это, здесь сейчас очень уютно. По подоконнику барабанит последний летний дождь, а в воздухе витает успокаивающий аромат ванили и шоколада. Лотти только что вытащила из духовки наше любимое печенье — ванильные песочные полумесяцы по бабушкиному рецепту. К нему Лотти подала нам горячее какао со сливками и шоколадной стружкой. И полотенца для наших промокших под дождём волос. Эта чрезмерная забота и обилие сладкой еды частенько нас утешали. Кажется, Лотти всё-таки сочувствовала нам гораздо сильнее, чем ей хотелось бы. Потому что в обычной ситуации она никогда не изменяла своим принципам — рождественскую выпечку до начала праздника не едят! Что касается традиций Рождества, тут Лотти была твёрже стали. Ох, и попадало же тому, кто осмеливался напеть в июне рождественскую мелодию! В этом вопросе Лотти шуток не понимала. Она свято верила, что такие выходки приносят несчастье.

Какое-то время мы с наслаждением поглощали печенье за печеньем, комментируя воображаемые скачки:

— Персефона Портер-Перегрин с первых же секунд занимает лидирующую позицию на дорожке, в этом году она в прекрасной форме, так что эта лошадка способна обойти всех скакунов в Аскоте. Свою главную соперницу Ванилу Полумесяц она оставляет далеко позади. Но погодите, что происходит? Вперёд вырывается номер пять, Дейзи Дон, вот она уже догоняет Персефону, и — да! просто невероятно! — аутсайдер Дейзи Дон выигрывает с преимуществом в долю секунды.

— Это же не спекулос,[2] ванильные полумесяцы можно и не считать исключительно рождественской выпечкой, правда же? — пробормотала Лотти на немецком, скорее самой себе, чем нам. Папа в своё время настаивал, чтобы нянечка у нас была обязательно из Германии, и мы, общаясь с ней, смогли лучше выучить его родной язык. Если же он сам заговаривал с нами по-немецки, мы предпочитали либо молчать, либо отвечать ему по-английски (во всяком случае, я, Мия тогда вообще не могла сказать ничего, кроме «да-да-да»), а это не очень-то соответствовало его представлениям о правильном двуязычном воспитании. Поначалу Лотти почти не понимала по-английски, поэтому нам всё время приходилось напрягаться и говорить с ней на немецком языке, что вызывало искреннюю радость папы. Ровно до того момента, когда он понял, что мы переняли от Лотти не литературный язык, а её родной диалект. А уж когда малышка Мия выплюнула папе на рубашку брокколи, бормоча при этом ругательства на баварском наречии, нашему отцу стало совершенно ясно, что его план оказался не таким уж совершенным.

— Эти полумесяцы вполне могут сойти за будничную выпечку, — Лотти до сих пор волновалась, что Христос ещё припомнит ей праздничное печенье без особого повода. — Но только в крайнем случае, конечно.

— Это и есть очень, очень крайний случай, — заверила её Мия. — Ты только погляди на двоих достойных сожаления детей, жертв развода, потерявших надежду и жизненные ориентиры в большом чужом городе.

К сожалению, Мия не преувеличивала. Дорогу домой мы нашли только благодаря дружелюбным пассажирам и водителю автобуса. Утром нам не пришло в голову запомнить номер нашего временного дома, все здания здесь выглядели совершенно одинаково, поэтому, наверное, мы до сих пор блуждали бы под проливным дождём, как Гензель и Гретель по лесу, если бы не увидели и не услышали нашу Кнопку, которая стояла у окна и лаяла изо всех своих собачьих сил. Сейчас умный зверь приютился рядом с нами, положив голову мне на колени, и надеялся, что печенье каким-нибудь волшебным образом окажется у него на языке.

— Вам и правда приходится несладко, — сказала Лотти, глубоко вздохнув. На миг я почувствовала угрызения совести. Чтобы на душе няни стало чуть легче, мы вполне могли бы рассказать ей, что школа, вообще-то, оказалась вовсе не ужасной, скорее наоборот. Здесь первый день учёбы прошёл намного лучше, чем, например, в Беркли, где банда девчонок угрожала окунуть меня головой в унитаз. (В первый день они только угрожали это сделать, а на пятый так и поступили. Кстати, именно после этого я и записалась в секцию кунг-фу.) Сегодняшний первый день был очень далёк от того и ему подобных в новых школах. Не считая Персефону и небритого Кена, все остальные в «Академии Джабс» показались мне вполне милыми, учителя тоже вроде нормальные. Ни на одном уроке у меня не возникло чувства, что я отстала или чего-то не понимаю, учительница французского похвалила моё произношение, классы были светлыми и просторными и даже еда в столовой оказалась довольно вкусной. Вместо Персефоны девочка, которая сидела со мной рядом на уроке французского, совершенно неожиданно вызвалась проводить меня в столовую и там познакомила со своими друзьями. От них я узнала, что гороховое пюре лучше не заказывать, и что Осенний бал — это всё-таки замечательное событие потому что после скучной официальной части там будет выступать какая-то крутая группа, о которой я, к сожалению, слышала сегодня впервые. Для первого дня в новой школе всё прошло довольно удачно. У Мии, кстати, даже лучше моего.

Да, всем этим нам надо было поделиться с Лотти, ведь так приятно, когда тебя жалеют и о тебе заботятся, тем более что перипетии сегодняшнего дня только начинались. Самое страшное было ещё впереди — ужин в доме у Эрнеста, на котором мы познакомимся с его сыном и дочерью, семнадцатилетними близнецами, которые, если верить словам Эрнеста, представляли собой воплощение добродетели и таланта. Я ненавидела их уже сейчас.

Лотти, казалось, тоже размышляла об этом событии.

— Для тебя, Мия, на сегодняшний вечер я приготовила красную бархатную юбку и белую блузку. А тебе, Лив, погладила голубое мамино платье.

— Может, лучше сразу короткое чёрное со стразами? — насмешливо спросила я.

— Да, и лайковые перчатки, — добавила Мия. — Уф-ф, это всего лишь глупый ужин. И самый обычный вечер самого обычного понедельника. Я лично пойду в джинсах.

— Обсуждению не подлежит! — отрезала Лотти. — Вы должны сегодня показать себя с лучшей стороны.

— В мамином платье? Интересно, ты-то что наденешь, Лотти, неужели праздничный дирндль?[3]

Мы с Мией захихикали.

Лотти приосанилась и гордо вскинула голову. Если дело касалось дирндля, она становилась ещё более серьёзной, чем в вопросе рождественских традиций.

— Я бы с радостью так и поступила. Потому что мой дирндль уместен всегда. Но мы с Кнопкой остаёмся дома.

— Что? Ты бросишь нас там одних? — закричала Мия.

Лотти молчала.

— О, понимаю, мистер Спенсер тебя не пригласил, — заключила я, и тут у меня родилось какое-то нехорошее предчувствие.

Мия возмущённо распахнула глаза.

— Этот ужа…

Лотти тут же принялась выгораживать Эрнеста:

— Ну подумайте сами, в подобной ситуации так не поступают. На… семейные вечера не берут с собой няню.

— Но ты — член нашей семьи! — Мия разломила ванильный полумесяц, и Кнопка с надеждой вскинула голову. — Ох уж этот глупый зазнавшийся старикан!

— Нет, он не такой, — возразила Лотти. — Отношение мистера Спенсера ко мне всегда было абсолютно безупречным. Он показал себя очень обходительным мужчиной с хорошими манерами, и мне кажется, что к вашей матери он питает самые сильные и светлые чувства. Он честен перед ней и перед нами. Подумайте только, как мистер Спенсер старался помочь, когда выяснилось, что наш коттедж не пригоден для жилья. Без него нам не удалось бы получить эту квартиру, а вас никогда не взяли бы в «Академию Джабс» — пришлось бы вам, как остальным желающим, ждать своей очереди неизвестно сколько времени. Пора бы, девочки, постепенно смириться и полюбить его, — она строго посмотрела на нас. — А сегодня вечером вы оденетесь согласно правилам приличия.

Проблема была лишь в том, что Лотти так же умела бросать строгие взгляды, как Кнопка — устрашающе лаять. Ни одна, ни другая никогда не выглядели по-настоящему грозно, а всё из-за карих собачьих глаз, которыми были наделены и Кнопка, и Лотти. Сейчас я так сильно любила нашу дорогую няню, что меня просто распирало от нежности.

— Ну ладно, — согласилась я. — Но только если ты одолжишь мне свой дирндль.

Мия не выдержала и хихикнула:

— Ну да, ведь твой дирндль уместен всегда!

— Не мой дирндль, а любой дирндль!

Лотти задумчиво уставилась в пустоту, убрала с лица тёмные локоны (у Кнопки были, кстати, точно такие же) и продолжила уже по-немецки:

— Не хотелось бы разбивать твои иллюзии, сердце моё, но для моего дирндля у тебя не достаточно… округлые формы. Ясно?

«Округлые формы», очевидно, были противоположностью «плоской как доска». Поглядим, смогу ли я ввернуть эти выраженьица на уроке немецкого.

Я хотела рассмеяться, но издала лишь какое-то странное сопение.

— Я тебя так люблю, Лотти, — сказала я намного более серьёзным тоном, чем собиралась.

Мне почему-то казалось, что дом Эрнеста Спенсера должен выглядеть намного изысканнее и богаче, и я почти разочаровалась, когда наше такси остановилось перед сравнительно скромным на вид кирпичным домом на Редингтон Роуд. Традиционная кладка, окна с белыми подоконниками, множество фронтонов и эркеров, скрытые за калиткой и стенами, — дом совершенно такой же, как и многие другие на этой улице. Дождь стих, и вечернее солнце окрасило всё вокруг золотым светом.

— Вполне симпатично, — ошарашенно прошептала Мия, пока мы следовали за мамой по вымощенной дорожке к входной двери. В саду цвели гортензии и росли подстриженные в форме шаров декоративные деревья.

— Самая симпатичная тут ты, — прошептала я в ответ.

Слова мои были чистой правдой — Мия выглядела просто изумительно с мудрёными косичками, шедевром Лотти, которые должны были придать ей праздничный вид и сыграть на контрасте с джинсами. Мама (к большому сожалению Лотти) разрешила нам их надеть. Прежде всего потому, что щеголять в свежевыглаженном праздничном платье сегодня ей хотелось самой.

Мама нажала на кнопку звонка, и в доме раздалась мелодичная трель.

— Прошу вас обеих, будьте умницами. И ведите себя нормально.

— Если я правильно поняла, ты запрещаешь нам на сегодня игры с едой за столом, громкие отрыжки и непристойные шутки? — Я дунула на прядь, норовящую опуститься прямо на глаза. Наверное, Лотти заплела бы мне такие же изящные косички, как и Мие, но я так долго торчала в ванной, что на это просто не хватило времени. — Мам, вот честно, если здесь кому-то и надо напоминать о хорошем поведении, так только тебе!

— Точно! У нас-то идеальные манеры. Добрый вечер, уважаемый, — Мия присела в кокетливом реверансе перед мощной каменной скульптурой, стоящей у входной двери. Это была помесь орла (от головы до груди) и льва (всё остальное), немного толстоватое создание.

— Прошу простить, меня зовут Мия Зильбер, а это моя сестра — Оливия Зильбер, а вон та хмурая особа — наша рассеянная мамуля, профессор Энн Мэтьюз. Разрешите поинтересоваться, с кем имею честь..?

— Это Страшила Фредди, также известный как Толстяк Фредди.

Мы и не заметили, как бесшумно отворилась дверь и перед нами предстал высокий парень немного старше меня, одетый в чёрный свитер и джинсы. Я облегчённо вздохнула. Хорошо, что наша рассеянная мамуля сама захотела надеть это идиотское праздничное платье, я бы в нём просто выставила себя на посмешище.

— Это свадебный подарок бабушки и дедушки моим родителям, — сказал парень и похлопал Страшилу Фредди по клюву. — Папа уже давно хочет оттащить его в дальний угол сада, но эта штука весит не меньше тонны.

— Привет, Грейсон! — мама поцеловала парня в обе щеки, а затем указала на нас. — А вот и мои мышата, Мия и Лив.

Мы с Мией ненавидели со страшной силой, когда мама называла нас «мышатами», будто сразу же указывая каждому на наши слишком большие передние зубы (они и впрямь несколько длинноваты).

Грейсон улыбнулся нам:

— Привет. Рад знакомству.

— Да, точно-точно, — пробормотала я.

— А у тебя помада на щеке, — сказала Мия.

Мама вздохнула, а Грейсон немного смутился.

В глаза сразу же бросалось его сходство с отцом. Если не считать волосы, конечно. Те же широкие плечи, та же уверенная осанка, та же отстранённая улыбка звёздного политика. Возможно, именно поэтому мне и показалось, что я его откуда-то знаю. Как бы там ни было, огромные уши Эрнеста он не унаследовал. Хотя, быть может, всё ещё впереди. Когда-то я читала, что уши и носы — это единственные части тела, которые растут чуть ли не до глубокой старости.

Мама уверенным шагом прошествовала мимо Грейсона, будто знала этот дом наилучшим образом. Нам ничего не оставалось, как последовать за ней.

В прихожей мы нерешительно остановились, потому что мама куда-то пропала.

Грейсон закрыл за нами дверь и провёл ладонью по щекам.

А на самом-то деле Мия просто выдумала всю эту историю с помадой.

— Мы безумно рады оказаться здесь! — заверила она через пару секунд неуверенных взглядов с обеих сторон. — Вкусная еда у вас хотя бы найдётся?

— Думаю, да, — ответил Грейсон и снова улыбнулся. Понятия не имею, как у него это получалось. Мне, по крайней мере, никак не удавалось улыбнуться ему в ответ, как я ни старалась. Вот заучка несчастный.

— Миссис Димблби запекла перепелов.

Да, ничего другого я и не ожидала услышать в ответ.

— Миссис Димблби? — повторила я. — Полагаю, это ваша кухарка? А мистер Димблби тогда должен быть садовником.

— Кухарка и экономка. — Грейсон продолжал улыбаться, но при этом глядел на меня теперь по-другому, немного подняв одну бровь, и я поняла, что он отлично уловил мой язвительный тон. Кстати, цвет глаз Грейсон унаследовал вовсе не от Эрнеста, глаза у него были не голубыми, как у отца, а светло-карими — цвет их резко подчёркивали обрамлявшие его лицо светлые волосы.

— Насколько я знаю, мистер Димблби работает страховым агентом. Папа сам занимается садовыми работами, он говорит, что это его забавляет, — бровь Грейсона вспрыгнула ещё выше. — Но до меня дошли слухи, что у вас есть няня.

— Вообще-то да…

Вот чёрт! К счастью, наш разговор прервал Эрнест. Стоило ему приблизиться, как мама уцепилась за его руку, словно за спасательный круг. Эрнест, как всегда, просто лучился счастьем, будто увидел что-то очень радостное.

— Отлично, значит, Грейсон уже помог дамам раздеться и повесил пальто. Добро пожаловать в фамильное имение Спенсеров. Прошу, проходите, Флоранс уже накрывает на стол.

Ни Грейсон, ни мы с Мией не имели ни малейшего желания объяснять ему, что прибыли мы без пальто (потому что все наши зимние и осенние вещи до сих пор лежали в какой-то нераспакованной коробке). Мама бросила на нас последний предупредительный взгляд и прошествовала под руку с Эрнестом сквозь широкую двустворчатую дверь в столовую.

Столовая оказалась очень уютной, с паркетом и широкими окнами от пола до потолка, открытым камином, белыми диванами с красивыми разноцветными подушками, пианино и большим обеденным столом, сидя за которым можно было наслаждаться великолепным видом на сад. Всё это выглядело шикарно, но не напыщенно, и при этом удивительно… уютно. Никогда в жизни я бы не подумала, что Эрнест будет держать в своём доме такие неказистые диваны, немного старомодные, с облупившимися краями и несочетающимися пёстрыми подушками. Одна из подушек в форме кошки была обшита рыжим мехом, а когда мы подошли поближе, она выгнула спину и оказалась настоящим живым котом.

— Это Спот, наш любимчик, — мимо проплыла девушка и поставила на стол тарелку. Ну конечно! Сестра-близнец Грейсона, ошибиться тут было невозможно. У неё были те же светло-карие глаза.

— А вы, наверное, Лив и Мия. Энн столько о вас рассказывала. Какая же у тебя милая причёска, — казалось, улыбки давались ей так же легко, как и брату, они выходили даже более симпатичными, потому что на щеках девушки при этом появлялись ямочки, нос был немножко курносым, а лицо — нежным, покрытым веснушками. — Я Флоранс. Рада с вами познакомиться.

Она казалась маленькой и хрупкой, но с эффектными формами, лицо её обрамляли блестящие тёмно-каштановые локоны, мягко спадающие на плечи. Мы с Мией уставились на Флоранс, выпучив глаза. Она была просто невообразимо красивой.

— Какое элегантное платье, Энн, — сказала она маме, голос у неё был при этом слаще мёда. — Голубой цвет тебе так к лицу.

Неожиданно я ощутила себя не только грубой, худосочной и длинноносой, но ещё и совершенно незрелой. Мама права — хорошими манерами мы, увы, не обладаем. Мы только и умеем, что разбрасывать направо и налево хмурые взгляды, дерзости (и швейцарский сыр), лишь бы досадить маме как можно сильнее. Будто вредные малыши в супермаркетах, которые сметают с полок всё, что им попадается под руку, и в слезах катаются по полу. Флоранс и Грейсон же, напротив, были на высоте, держались достойно, как взрослые. Абсолютно безупречное поведение: они улыбались, делали комплименты и вели непринуждённую беседу. Возможно, они действительно радовались тому, что их папа встретил нашу маму. Но вероятно, только притворялись. В любом случае, в соревновании по светским манерам они тут же положили нас на обе лопатки.

Смутившись, я решила, что с этого же момента начинаю вести себя так же вежливо и достойно. Хотя это и не так легко, как может показаться на первый взгляд.

— Салатов совсем немного, надеюсь, вы нас простите, — все заняли свои места, и Флоранс продолжала улыбаться нам с противоположной стороны стола. — Миссис Димблби купила слишком много дичи. Вы любите перепелов с пюре из сельдерея?

Вот, началось. Сельдерей, тьфу.

— Звучит… интересно, — сказала я так вежливо и достойно, как только могла. Словечко «интересно» можно ввернуть в любой ситуации.

— Я, к сожалению, вегетарианка, — сообщила Мия, как всегда, соображавшая быстрее, чем я. — Кроме того, я страдаю аллергией на сельдерей, прошу меня простить.

«А ещё ты доверху набита рождественским печеньем», — мысленно добавила я.

— Ах, тогда я могу сделать тебе бутерброд, — Флоранс так сияла, что хотелось прикрыть глаза от столь сильного света. — Вы поселились в городской квартире семьи Финчли, не так ли? Скажите, миссис Финчли до сих пор коллекционирует эти восхитительные фарфоровые фигурки?

Я соображала, стоит ли ещё раз отреагировать спасительным «Да, очень интересно», чтобы не выглядеть глупо, но тут Мия ответила за меня:

— Нет! Сейчас она собирает совершенно безвкусные мрачные вещи. Идиотских танцовщиц, которые пялятся в разные стороны.

Я резко опустила взгляд на тарелку, чтобы не захихикать. Что это за штуки там на блюде? В тонких красных тряпочках я узнала мясо, но из чего состоит эта кашеобразная смесь рядом с ним?

Грейсон, сидевший возле меня, казалось, прочитал мои мысли.

— Чатни — особое блюдо миссис Димблби, — тихо объяснил он. — Приготовлено из зелёных помидоров со специями.

— Ах, вот как. Интересно, — я сунула в рот вилку, наполненную этой смесью, и тут же чуть не выплюнула всё обратно. На какой-то момент я забыла, как решила вести себя в обществе. — Там что, изюм? — недоверчиво спросила я Грейсона.

Он не ответил. Юноша вытащил из кармана свой мобильный телефон и под столом глядел на экран. Я бы тоже не прочь была приобщиться, узнать, что же он там рассматривает, так, из чистого любопытства. Но мне нужно было сначала закончить борьбу с жутким чатни. Кроме изюма, там, скорее всего, были лук, чеснок, карри, имбирь и… да! Совершенно точно! И корица. А также что-то, расползавшееся на языке и между зубов, словно прогнившие деревянные пуговицы. Очевидно, миссис Димблби решила не утруждать себя выбором ингредиентов и просто набросала в кастрюлю всё, что попалось ей под руку и от чего надо было срочно избавиться. Если это — её особое блюдо, то не хотелось бы мне попробовать еду, которую она готовит впервые.

Мия злорадно заулыбалась, когда я наконец залила вкус этого варева у себя во рту глотком апельсинового сока.

— Но ведь Финчли возвращаются из Южной Африки уже в следующем месяце, разве нет, пап? — спросила Флоранс.

— Да, это так. С октября квартира нужна им самим, — Эрнест бросил на маму беглый взгляд и глубоко вздохнул. — Как раз это мы и хотели обсудить со всеми вами сегодня вечером.

Экран телефона на коленях у Грейсона замигал. Почувствовав моё любопытство, Грейсон опустил телефон ещё ниже, будто опасаясь, что я могу что-то прочитать. Но меня его переписка нисколечко не интересовала. Гораздо более любопытной казалась мне татуировка на его запястье. Чёрные буквы были наполовину скрыты рукавом свитера.

— Ты член команды блондинов из моей новой школы, — прошептала я. — Именно поэтому мне показалось, что я тебя уже где-то видела.

— Что-что?

— Мы уже знакомы. Я видела тебя и твоих друзей в школе сегодня утром.

— Что, правда? Не припоминаю.

Конечно нет. Он ведь даже не удостоил меня тогда своим взглядом.

— Не страшно. Славная татуировка.

Sub um… Дальше я прочитать не могла.

— Что? — он последовал за моим взглядом. — Ах, это. Только не татуировка, а фломастер. Делал пометки на уроке латыни.

Да, так я тебе и поверила.

— Интересно, — сказала я. — Ну-ка покажи!

Но Грейсон и не думал продолжать беседу. Он ещё ниже опустил рукав и снова уставился в экран телефона.

Вот это было действительно интересно. Задумавшись, я машинально сунула в рот ещё немного чатни. Роковая ошибка. Во второй раз кушанье оказалось ещё более противным. Как бы там ни было, на сей раз мне удалось определить, что это за гнилые деревянные пуговицы. Грецкие орехи.

— Да, действительно так… — Эрнест торжественно обвёл взглядом всех присутствующих и взял маму за руку. Мама натянуто улыбалась букету из голубых гортензий, который стоял в центре стола. Сейчас, без сомнений, должно произойти что-то серьёзное.

— Энн… то есть ваша мама… то есть… — Эрнест кашлянул и начал сначала. На этот раз он больше не заикался, зато голос его зазвучал так, будто он держит речь перед экономической комиссией Евросоюза. — Мы с Энн полагаем, что фиаско с коттеджем можно трактовать как знак, и решили консолидировать наши отношения и диспенсировать жилищный вопрос методом… фузии.

После этого заявления на несколько секунд воцарилась полнейшая тишина. Но потом вдруг на меня напал страшный кашель, потому что, судорожно вдыхая воздух, я нечаянно подавилась изюминой. Мне понадобилось довольно много времени, пока я смогла… диспенсировать эту проблему. Глаза мои слезились, но я отчётливо видела, что Флоранс, сидевшая напротив меня, вдруг перестала улыбаться. Даже солнце больше не светило в наше окно, теперь оно направляло свои лучи на крышу соседнего дома. Только Грейсон до сих пор был занят мобильным телефоном. Может, он как раз искал в Гугле слово «консолидировать». Хотя всё было ясно как божий день.

— Лотти говорит, что если человек хочет использовать иностранные слова, он должен, по крайней мере, делать это правильно, — заявила Мия.

— Да, что всё это значит, папа? — голос Флоранс больше не звучал так сладко. Теперь он чем-то напоминал мне этот злосчастный чатни. — Что вы ищете общую квартиру? Уже сейчас? Но вы знакомы всего полгода…

— В некотором роде… Вообще-то нет, — Эрнест по-прежнему улыбался, но на его лысине выступили капельки пота. — После длительных размышлений… в нашем возрасте дорогостоящее… — он покачал головой. Кажется, его самого страшно раздражало собственное заикание. — Дом достаточно большой, чтобы вместить нас всех, — решительно закончил он.

— Вы ведь здесь выросли, — сказала мама. Уголки её губ чуть подрагивали. — Мы ни в коем случае не хотим срывать вас с места в последний год учёбы.

Да, куда уж там. Переезды — это не для тонкой детской души. Достаточно посмотреть на нас, чтобы в этом убедиться. Мия издала странный звук, совсем как Кнопка, если ей наступить на лапу.

— Мы должны переехать в этот дом, сюда? — наконец тихо спросила она. — И жить здесь все вместе?

Эрнест и мама, которые до сих пор держались за руки, коротко переглянулись.

— Да, — сказал Эрнест твёрдым голосом. Мама утвердительно кивнула.

Тогда-то до меня дошло.

— Но это же полный бред, — Флоранс отодвинула от себя тарелку. — Дом как раз подходящего размера, чтобы в нём без труда разместились мы втроём. Но где, скажи, поселить здесь ещё троих человек?

— Четверых! — хотела сказать я. Она забыла о Лотти. Но из горла у меня вырвался лишь хрип. Наверное, всё из-за этой изюмины.

— Дом огромный, Флоранс, — возразил Эрнест. — Здесь шесть спален. Если мы немного потеснимся, все отлично поместятся. Я подумал, что Грейсон может перебраться в мансарду, тогда Мия и Лив…

— Что? — Флоранс почти завизжала. — Это мои комнаты под крышей. Я совершенно точно не собираюсь их никому отдавать. И уж тем более делить ванную с Грейсоном! Эй, скажи же и ты хоть что-то!

Грейсон скорчил растерянную мину. Он ни разу не оторвал глаз от своего телефона. Казалось, он решает там проблемы мирового масштаба. Ну и нервы у него!

— Э-м-м… да, — сказал он. — Почему бы Флоранс не остаться в мансарде? На втором этаже тоже достаточно комнат.

— Скажи, ты вообще слушаешь, о чём идёт речь? — Флоранс уставилась на брата в полном изумлении. — В следующем месяце они уже хотят переехать! Скажи же, что у нас действительно нет для них места! Мансарда — это бабушкина комната, в моей бывшей комнате теперь папин кабинет, угловая комната — для гостей, а в шкафу, который стоит в твоей комнате, сложены все мои зимние вещи…

— Фло, золотце, а сейчас послушай, прошу тебя… — капельки пота на лбу Эрнеста казались теперь немного больше. — Я понимаю, может возникнуть чувство, будто тебя ограничивают, но…

— Но что? — прошипела Флоранс.

При всей сложности положения я не могла не обрадоваться тому, что она наконец перестала вести себя так вежливо и прилично. Этот истеричный голос и глаза, искрящиеся яростью, вызывали во мне гораздо больше симпатии. Мы с Мией переводили взгляд то на неё, то на Эрнеста, будто на теннисном матче. Мама судорожно уставилась в букет, а Грейсон продолжал пялиться в экран сотового. Может, он как раз искал в Гугле выражения «новая семья после распада старой» и «первая помощь».

— Это ведь не будет продолжаться вечно, — сказал Эрнест. — Сама посуди, в следующем году вы будете приезжать домой в лучшем случае на каникулы…

Флоранс его перебила:

— И чтобы не чувствовать себя одиноким, ты решил привести в дом жену и двоих детей на замену? Может, подождёшь, пока мы уедем?

Да, а лучше ещё несколько лет.

Тут голос Эрнеста стал тверже.

— Я понимаю, что тебе, как и всем нам, непросто привыкнуть к новому положению вещей. Но я уже всё решил, — он вытер пот со лба. — Нам нужно лишь немного передислоцироваться. Если Грейсон займёт мансарду…

— Которая, вообще-то, является бабушкиной комнатой! — Флоранс закричала так громко, что рыжий кот, сидевший на диване в паре метров от стола, спрыгнул и скрылся из виду. Это был довольно толстый котище. — Ты её уже поставил в известность? Конечно нет! Как удобно, ведь бабушка как раз отправилась в путешествие на другой конец света и ни о чём не догадывается.

— Флоранс…

— Где же ей теперь спать, если она захочет нас навестить?

— Только не драматизируй. Ваша бабушка живёт в двадцати минутах отсюда. Ей вообще не нужна комната тут, она всегда может проведать нас и вечером уехать к себе… Но если тебе так хочется, ты можешь забирать и мансарду, тогда Грейсон просто останется в своей прежней комнате, Мия получит угловую, а для Лив я освобожу кабинет, — Эрнест улыбнулся маме. — Я и так слишком много работаю, впредь буду стараться хотя бы дома этого не делать.

Мама робко улыбнулась в ответ.

— Погоди-ка. Но если Лив и Мия тоже получат комнаты на втором этаже — кому ты хочешь отдать мою мансарду? — Флоранс бросила на маму сверлящий взгляд. — Не тебе ли?

— Нет, — испуганно сказала мама. — Мне вообще нужно очень мало места, правда. Я ни на что не претендую. И все мои пожитки — это пара ящиков с книгами. Нет, ваш папа думал предложить комнаты наверху Лотти.

Теперь Флоранс уже действительно трясло от ярости.

— Няне? — взвизгнула она и возмущённо наставила на нас указательный палец, чуть не уткнув его прямо Мие в лоб. — А не слишком ли они взрослые? И ради этого я должна отдать своё место под крышей и делить ванную с тремя людьми? Это уже ни в какие ворота не лезет!

— Лотти — больше, чем просто няня. Она возьмёт на себя почти всю работу по дому, покупки и готовку, — сказал Эрнест. — А также… в сложившейся ситуации… не стоит сбрасывать со счетов важный эмоциональный фактор.

— Что это ещё значит?

— Что Лотти нужна нам, — тихо сказала я.

— Конечно же, не навсегда, — поспешно добавила мама. — Флоранс, ты абсолютно права, Мия и Лив уже действительно слишком взрослые, им не требуется опека няни. Возможно, Лотти останется у нас ещё на год или даже на полгода… — Она заметила, что нижняя губа Мии задрожала, и добавила: — Просто поглядим, сколько времени Лотти ещё будет нам нужна.

Я крепко сжала руку Мии под столом. «Только не плакать», — уговаривала я про себя сестру. Потому что если расплачется Мия, то за ней зареву и я.

— А что же будет с миссис Димблби?

— Миссис Димблби уже давно поговаривала о том, что ей хочется сократить свою ставку, — сказал Эрнест. — Она будет рада, если мы будем приглашать её всего один или два раза в неделю.

— Грейсон! Ты это слышал? — закричала Флоранс.

Грейсон поднял голову. Он до сих пор был полностью поглощён своим телефоном.

— Конечно, — кивнул он.

Но от Флоранс сейчас не так-то просто было отделаться. Она решила подытожить ещё раз последние новости сегодняшнего вечера и снова закричала:

— Папа хочет, чтобы Энн и девочки переехали к нам, чтобы мы отдали им все свои комнаты и вчетвером делили одну ванную! — В этом месте мне показалось, что оконные стёкла вот-вот задрожат, так громко она орала. — Нет, и это не всё — он решил уволить миссис Димблби и поставить на её место няню Энн! Которая поселится в моей комнате под крышей!

— О, — сказал Грейсон. — Да, не круто. Теперь, чтобы попасть в кладовую к бильярдному столу, нам придётся каждый раз проходить через её комнату.

Флоранс застонала.

— Слушай, ты вообще понимаешь смысл папиных слов? Через три недели они уже сюда переедут…

— Вообще-то через две, если быть точным. Я специально взял выходной на работе, — уточнил Эрнест. — А до этого надо успеть провести мелкие ремонтные работы.

— Они прикатят сюда со всем своим добром, да ещё и с няней в придачу!

— И с собакой, — добавила Мия.

— И с собакой, — повторила Флоранс.

Казалось, силы её покинули, она больше не кричала, а последние слова вообще произнесла шёпотом. Как будто по заказу, в этот момент у стола появился рыжий кот и громко замяукал. Видимо, вопли Флоранс нисколечко его не испугали, а скорее наоборот.

Эрнест улыбнулся. Улыбка вышла немного натянутой, но всё-таки это была самая настоящая улыбка.

— Ну что ж. Значит, решено. Спот, старина, пойдём-ка на кухню за перепелами! Хочешь мне помочь, Энн?

Мама так поспешно встала, что чуть не утянула на себя скатерть со всеми приборами и едой.

— С превеликой радостью, — сказала она.

Кот последовал за ними на кухню.

Грейсон, Флоранс и мы с Мией продолжали молча сидеть за обеденным столом. Наверное, так чувствует себя человек, которого накрыло лавиной. Я, конечно, догадывалась, что Эрнест и мама собираются жить вместе, но что это случится так скоро, предугадать было невозможно. Новость меня ошарашила. Кажется, они действительно были уверены в своих чувствах друг к другу.

Тишину прервало негромкое жужжание — это завибрировал телефон Грейсона.

— Так я и знала, — с горечью произнесла Флоранс. — Ах да, спасибо за поддержку, Грейсон.

— Прости, — Грейсон смотрел только на экран телефона. — Но ведь они уже всё решили, разве нет? А вчера ты сама говорила, что очень рада за папу.

— Да, я и правда рада. Но кто же мог подумать, что они будут действовать так быстро. Они же едва знакомы! И вообще, она — американка. А значит, вполне может оказаться мошенницей, психопаткой или…

— Миссионеркой, клептоманкой, республиканкой или свидетельницей Иеговы, — продолжила я.

— Не смешно ни капельки, — фыркнула Флоранс.

— Ты что-то имеешь против свидетелей Иеговы? — елейным голосом поинтересовалась Мия.

Грейсон отодвинул стул и встал, так и не оторвав глаз с экрана своего телефона. Скорее всего, он снова не услышал ни словечка.

— Мне надо ненадолго выскочить на улицу и кое-что выяснить. Скажи папе, что я очень скоро вернусь. Кстати, оставь мне двух-трёх перепелов, я просто умираю от голода.

— Но ты же… — Флоранс возмущённо уставилась на брата. — Ты вообще хоть что-то заметил?

Я кашлянула.

— Мне нужно в туалет. Ты не подскажешь…

— Очень скоро это будет и твой дом, так что, думаю, ты в состоянии сама найти дверь туалета, — едко заметила Флоранс.

— И то правда, — сказала я. Не может же это оказаться такой уж сложной задачей. Я встала и вышла в коридор следом за Грейсоном.

— А сейчас, будь добра, расскажи, является ли твой папа опасным террористом, которого разыскивают по всему миру, или серийным убийцей? — услышала я, выходя, сладкий голос Мии.

Что ответила Флоранс, я уже разобрать не успела.

Первая дверь, которую я открыла, вела в чулан со щётками, но вот за второй, расположенной возле самой лестницы, находился гостевой туалет. Я зашарила руками по стене в поисках выключателя.

— Чёрт подери, ну почему именно сегодня ночью!

Сквозь приоткрытое окно доносился голос Грейсона. Кажется, он вышел из дома, чтобы позвонить кому-то. Я решила не включать свет и пробралась поближе к окну, чтобы лучше слышать его слова.

— Да, я в курсе, что сегодня новолуние, но, может, мы всё-таки перенесём всё это на завтрашнюю ночь, в виде исключения? У нас тут полный бардак, я вообще не в курсе, смогу ли сегодня отправиться спать… Да-да, ясное дело, новолуние ради меня перенести нельзя… Нет, конечно же я этого не хочу. Ну что ж, будь по-вашему. Передай Артуру, что я очень постараюсь… Надеюсь, я разберусь, где это… Это всё из-за тебя, точно? Так я и думал… Нет, завтра расскажу. Если я не зайду в дом прямо сейчас, сестра меня убьёт на месте… Да, спасибо за сочувствие. До скорого.

Хм-м-м. Интересно. В темноте я опустилась на крышку унитаза, совершенно забыв, зачем здесь оказалась. Несмотря на все перипетии сегодняшнего вечера, я чувствовала, что внутри меня растёт радостное возбуждение. Что же так сильно отвлекло сегодня вечером Грейсона от нашей семейной трагедии? И какие такие действия можно было предпринять только в новолуние? И что означают эти латинские слова на его запястье? Ясно как божий день — мой названый братец скрывает какую-то тайну. А я обожаю тайны.

В неуместно прекрасном настроении я вернулась в столовую, и как раз вовремя, потому что сразу за мной зашёл Грейсон. А следом за ним свидетельница Иеговы и серийный убийца внесли перепелов.

Остаток вечера прошёл сравнительно мирно. По крайней мере, до того самого момента, когда я с таким размахом опрокинула стакан, что вся моя блузка, от воротничка и до последней оборки, пропиталась апельсиновым соком. Эрнест только-только налил его мне в стакан и бросил туда несколько кубиков льда. Весь сок и лёд оказались на мне, и я тут же застучала зубами от холода.

— Этого-то я и ждала весь вечер! — сказала мама с интонацией «поглядите-я-тоже-могу-остроумно-шутить». — Мои мышата просто настоящие специалисты в опрокидывании на себя наполненных стаканов.

— Но мама! Последний раз, когда это произошло, мне было семь лет! Уф-ф-ф, это ещё что такое?

В моём лифчике таял кубик льда. (Если бы я послушалась Лотти и застегнула две верхние пуговицы на своей блузке, этого бы не случилось.) Я поспешно выловила ледышку и выложила её на тарелку — сейчас мне было наплевать, противоречит ли это правилам хорошего тона. По взглядам Флоранс и Грейсона тут же стало понятно, что в приличном обществе так не поступают.

— Да, точно, — подтвердила Мия. — Если уж быть точными, то специалист в этом деле — я.

— Кола! На моей клавиатуре, — вспомнила мама. — И смородиновая шипучка на белых скатертях. И всевозможные фруктовые коктейли на коврах.

Я не решалась выжать свою блузку, потому что сок закапал бы с неё прямо на ковёр персикового цвета, который выглядел довольно дорогим.

Эрнест посмотрел на меня с сожалением.

— Флоранс, будь так добра, дай Лив что-нибудь из своего гардероба, она не может ехать домой в таком виде. Ей же холодно.

— Понимаю! — Флоранс скрестила руки на груди. — Сначала я должна убраться из своих комнат, а теперь ещё и принести ей свои вещи, да?

Надо отдать Флоранс должное: она осталась за столом вместе со всеми, хотя после большого скандала, разразившегося вначале, вполне могла бы хлопнуть дверью, с рёвом броситься на кровать у себя в комнате и больше не выходить. Так бы поступила я. Но Флоранс преспокойно сидела на своём месте, обгладывая очередного перепела, и даже участвовала в беседе, хотя её реплики были не очень-то многословными. Может, она просто боялась оставлять своего папу наедине с нашей мамой. Эрнест и мама же изо всех сил делали вид, что события последнего часа полностью стёрлись из их памяти. Они болтали о чём угодно, но только не о предстоявших переменах. А я всё следила за рукавом Грейсона в надежде, что он снова задерётся и покажутся таинственные слова на его запястье. А Грейсон за это время разделался как минимум с четырьмя птичками, искусно разламывая бедные крылышки (при каждом хрусте костей Мия вздрагивала. Кажется, она действительно была близка к тому, чтобы стать вегетарианкой). Поэтому возможности заглянуть Грейсону под рукав мне не представилось.

— Флоранс! — укоризненно сказал Эрнест.

— Папа! — отозвалась Флоранс тем же тоном.

— Да ладно вам, — махнула рукой я. — Само высохнет.

Угу. Примерно послезавтра.

— Глупости. Ты же промокла до нитки, — Эрнест нахмурил лоб. — Флоранс сейчас поднимется наверх и принесёт тебе свитер.

— Флоранс даже не подумает этого сделать, — сказала Флоранс и с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Флоранс Сесилия Элизабет Спенсер!

— И как же ты собираешься меня наказать, пап? Оставить без сладкого?

— Хватит уже! — Грейсон отложил перепелиную ножку, которую как раз обгладывал, и встал. — Она получит мой свитер.

— Ах, какой рыцарский поступок, — прошипела Флоранс.

— Не стоит, правда, — выдавила из себя я, стуча зубами от холода, но Грейсон уже скрылся за дверью.

— Он так нуждается в гармонии и опасается конфликтных ситуаций, — сказала его сестра в пустоту.

— Крутое имя, — Мия поглядела на Флоранс широко раскрытыми глазами. — Знаешь, тебе крупно повезло. Мама навесила нам с Лив вдобавок к нашим имена своих любимых тётушек Гертруды и Вирджинии.

На долю секунды лицо Флоранс просветлело.

— Тётушек зовут в честь Гертруды Стайн и Вирджинии Вульф, — пояснила мама. — Двух выдающихся писательниц.

— С идиотскими именами, — добавила Мия.

Мама вздохнула.

— Мне кажется, пора нам собираться домой. Спасибо за прекрасны… — она запнулась и кашлянула. Ей самой стало ясно, что преувеличения тут не к месту. — Спасибо за вкусный ужин, Эрнест.

— Да, большое спасибо, — поддакнула Мия. — Теперь я могу ещё лучше оценить кулинарные способности Лотти.

Могу поклясться, что, когда Эрнест встал со стула и подал маме руку, уголки его губ дрогнули.

— Миссис Димблби приготовила ещё и десерт, но если вы решите покинуть нас сейчас, я пойму… Ведь уже поздно, а завтра утром детям надо идти в школу. Я вызову такси. Через пару минут оно будет здесь.

— Вот, — сказал Грейсон, заходя в столовую. — Только из стирки.

Он протянул мне серый свитер с капюшоном, и пока Эрнест вызывал такси, я забежала в гостевой туалет и сменила мокрую блузку на свитер Грейсона. Он действительно пах порошком и ещё чуточку жареными хрустящими перепелами. Которые, кстати, оказались довольно-таки вкусными.

Когда я вышла, все собрались в коридоре, ожидая меня. Лишь Флоранс видно не было. Наверное, она уже отправилась паковать свои вещи.

Грейсон устало улыбнулся мне.

— Отлично смотрится. Только размеров на шесть больше, чем нужно.

— Я люблю просторную одежду, — сказала я, скомкав свою блузку. — Спасибо. Я тебе его верну… Когда-нибудь.

Он вздохнул.

— Насколько я понимаю, мы теперь будем видеться довольно часто.

— Этого не избежать.

Ой. Надеюсь, мои слова не прозвучали как радостное ожидание. Я бросила последний взгляд на его запястье, но загадочная надпись, к сожалению, всё ещё была скрыта под рукавом.

На этот раз мама бросила Гензеля и Гретель, то есть меня и Мию, не в лесу, а в коридоре у Эрнеста. Затем она прошептала своё коронное «Это для вашего же блага!» и скрылась за дверью.

— Ты слышишь? — спросила Мия. — Здесь неподалёку кричат перепела.

— Правильно! — дверь чулана со скрипом отворилась и оттуда вышла… Лотти. Она размахивала топором. — Мне может понадобиться помощь. Кто-то должен подержать шеи этим птицам, чтобы мне было удобнее их резать.

— Если ты, няня, не будешь работать как следует, папа тебя уволит и возьмёт обратно миссис Димблби, — коридор быстрыми шагами пересекала Флоранс. На ней были коньки и чёрная балетная пачка. Перед гардеробом она сделала пируэт и одарила нас очаровательной улыбкой. — Вы ищете пряничный домик, не так ли? Ведьма будет очень рада с вами познакомиться. Грейсон, расскажи им, как туда пройти.

Грейсон стоял возле гардероба, прислонившись спиной к стене. Он на секунду оторвал взгляд от своего телефона и указал нам на дверь, за которой исчезла мама. Ручка этой двери была сделана из огромного ванильного полумесяца.

— Вам туда, мышата, — сказал он, и Мия тут же бросилась бежать.

— Да это же ловушка, ты, глупый Гензель! — хотела крикнуть я, но в горле будто что-то застряло. И прежде чем я успела что-либо сделать, Мия потянулась к ванильному полумесяцу. Тут откуда ни возьмись появилась лапа, схватила Мию за воротник и утащила неизвестно куда.

— Теперь мне нужно делить ванную только с одной маленькой перепёлкой, — смеясь, сказала Флоранс. — Ну же, Лив, будь умничкой и отправляйся следом за сестрой.

— Нет, прошу тебя, не делай этого, — прошептала Лотти за моей спиной. — Ведь сейчас только сентябрь, ещё слишком рано для рождественского угощения, — она указала топором на зелёную дверь рядом с чуланом. — Здесь ты будешь в безопасности.

— Даже не думай об этом! — прошипела Флоранс и устремилась на своих коньках ко мне меня. Я рванула к зелёной двери, распахнула её, ввалилась внутрь и закрыла её за собой на замок, на долю секунды опередив Флоранс, ринувшуюся мне наперерез. Только сейчас мне стало ясно, что я всего лишь вижу сон, причём довольно нелепый. (Растолковать который, вообще-то, не составляло труда, вот только что, интересно, значили коньки на ногах у Флоранс? Что хотело этим сказать моё подсознание?) Но моё сердце всё равно забилось чаще от переполнявшего меня волнения.

Я несмело огляделась по сторонам. Сейчас я оказалась в другом коридоре, невероятно длинном, с бесконечными дверьми справа и слева. Дверь, через которую я сюда попала, была окрашена в ярко-зелёный цвет, с тёмной старомодной металлическая обивкой, щелью для писем из того же металла и элегантной медной ручкой в форме изогнутой ящерицы. Я решила вернуться обратно, потому что в этом сне Флоранс меня больше не пугала. Мне так хотелось показать ей, как хорошо я владею кунг-фу. Во сне, естественно, гораздо лучше, чем наяву. Но только я ухватилась за ручку-ящерицу, как почувствовала, что за моей спиной что-то происходит. Рядом отворилась ещё одна дверь и кто-то вышел в коридор. Это был Грейсон. Он стоял всего в нескольких шагах от меня, но, кажется, не замечал ничего вокруг. Грейсон осторожно прикрыл дверь, бормоча про себя что-то непонятное. Затем он глубоко вздохнул, снова открыл дверь и исчез. Я отпустила ручку-ящерицу и приблизилась к двери Грейсона. Она была как две капли воды похожа на покрытую белым лаком входную дверь дома Спенсеров, включая ступеньки и массивную каменную статую, которая была наполовину орлом, наполовину львом. Когда я подошла поближе, статуя зыркнула на меня, подняла львиную лапу и сказала на удивление тоненьким голоском:

— Сюда может зайти лишь тот, кто произнесёт моё имя три раза задом наперёд.

А-а-а, загадка, значит. Я любила загадки. Правда, они могли бы быть и посложнее.

— Ты — Страшила Фредди, — сказала я.

Каменная фигура величественно кивнула клювом.

— Просто Фредди, если позволите.

— О, да это же слишком просто, — разочарованно произнесла я, моё подсознание во сне, очевидно, не слишком отличалось изобретательностью. — Иддерф, Иддерф, Иддерф.

— Правильно, — пискнул Фредди. — Можешь заходить.

— Ну что ж, — я толкнула дверь ногой. Но, переступив порог, оказалась вовсе не в доме Спенсеров, а на каком-то лугу. Была ночь, но я отчётливо различала деревья и камни, торчавшие из земли. Совсем близко от меня Грейсон включил свой фонарик, и по траве забегал круг света.

Такой поворот событий нравился мне куда больше, чем прошлая версия моего сна с Гензелем и Гретель.

— Это что, кладбище? — спросила я.

Грейсон осмотрелся вокруг, посветил фонариком мне в лицо и вскрикнул от испуга.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Что, чёрт возьми, ты здесь забыла? — свободной рукой он потёр лоб. — Прошу тебя, уходи.

— Да, это кладбище, — сама себе ответила я. Невдалеке я различила силуэты каменных крестов, колонн и статуй. Вообще, моё зрение стало вдруг просто отличным, оно улучшалось с каждой секундой. — Мы на Хайгейтском кладбище, не так ли?

Грейсон меня игнорировал. Он опустил луч фонарика вниз, рассматривая надгробную плиту.

— Как круто. Мне доводилось видеть Хайгейт на фотографиях и так хотелось побывать здесь, — сказала я. — Только всё же не ночью.

— Мне тоже, — невольно поддержал меня Грейсон. — Снова они назначили совершенно идиотское место встречи, — сказал он, скорее не мне, а себе самому. — Будто нам и так недостаточно страшно. Кроме того, дальше собственного носа здесь ничего не видно.

— Мне видно, — я еле сдерживалась, чтобы не подпрыгнуть от возбуждения. — В темноте я вижу не хуже кошки. Правда, только во сне, но это всё равно круто. А в жизни без очков или контактных линз я слепа как крот. Что же мы ищем?

— Мы ничего не ищем, — казалось, Грейсон очень нервничал.

Он высвечивал фонариком надписи на могилах и надгробных плитах, которые попадались нам на пути. Они, наверное, стояли здесь не одну сотню лет. Многие из них потрескались и поросли плющом, некоторые могилы охраняли покрытые мхом фигуры ангелов. В темноте у самой земли мерцали клочья тумана, дополняя стильный образ, отовсюду доносился шелест — это ветер шумел в листве. Здесь наверняка водились крысы. И пауки.

— Я ищу могилу Кристины Россетти.

— Это твоя подруга?

Грейсон хмыкнул, но на сей раз всё-таки ответил. Кажется, он смирился с моим присутствием.

— Кристина Россетти была поэтессой викторианской эпохи. Неужели вы не проходили её стихотворения в школе? Где тёмная река как небо глубока… Что-то в таком духе, там дальше о звёздах, тенях, соловье.

— И вся во власти сна — её не разбуди, — от тени плакучей ивы отделилась фигура и, продолжая стихотворение, приближалась к нам. Это был парень, которого я сегодня утром опередила в поимке грейпфрута, тот самый тип из аэропорта со спутанными волосами. Как мило, что он тоже решил появиться в этом сне, — я успела уже совершенно о нём забыть.

Хм, неплохо для начала. Мальчишки, которые знают наизусть стихотворения. Значит, они существуют. Пусть хотя бы во сне.

— Генри, — узнав собеседника, Грейсон с облегчением поздоровался.

— Куда ты запропастился, дружище? Могила Россетти вон там, позади, — Генри указал куда-то за спину. — Я же тебе сказал, наш ориентир — мрачный ангел в накидке с капюшоном.

— В темноте они здесь все какие-то мрачные, — Грейсон и Генри поприветствовали друг друга каким-то странным движением, которое состояло из хлопка, скрещенных пальцев и собственно рукопожатия. Как симпатично.

— Хорошо, что ты тут, а то бы я блуждал здесь в темноте ещё невесть сколько времени.

— Да, я так и подумал. Джаспер тоже ещё не нашёл, Артур пошёл за ним. Кто это там, рядом с тобой? — Кажется, Генри не обладал таким острым зрением в темноте, как я. Он узнал меня далеко не сразу. Но когда это случилось, то вскрикнул. — Почему, скажите на милость, я вижу во сне сырную девочку? До этого я встретил Плама, моего кота, которого переехала машина, когда мне было двенадцать лет. Он ластился ко мне и урчал.

— О, как мило, — сказала я.

— Нисколечко не мило. Потому что выглядел он точно так же, как и в последний раз, когда я его видел: весь в крови и с кишками наружу… — Генри вздрогнул. — По сравнению с ним ты действительно радуешь глаз. Хотя… Не представляю, что ты тут делаешь. А ну-ка, исчезни! — он замахал руками, будто отгоняя назойливую муху. — Я сказал, исчезни, сырная девочка! Отвали! — Я не сдвинулась с места, и сей факт, казалось, его очень разозлил. — Почему это она не исчезает?

— Может, потому что я не обязана отзываться на сырную девочку, ты, идиот, — процедила я.

Грейсон откашлялся.

— Боюсь, она… э-э-э… она здесь со мной, Генри, — по интонации чувствовалось, что ему за это стыдно.

— Ты что, знаком с моей сырной девочкой? — смущённо спросил Генри.

— Да, похоже на то, — Грейсон снова провёл тыльной стороной руки по лбу. — Как нам было объявлено сегодня вечером, она моя новая младшая сестричка.

— Вот бред! — Генри обеспокоенно нахмурился. — Ты хочешь сказать, что…

Грейсон кивнул.

— Я же тебе сказал, у нас дома полный бардак. Отличный выдался ужин. Флоранс была сама не своя, когда папа сообщил, что профессорша и две её дочки, а также няня и такса переезжают к нам. Через две недели.

— Но Кнопка никакая не такса, — возмутилась я. — Разве что кто-то из её далёких предков.

Ни один, ни другой не обратили на мои слова никакого внимания.

— Ох, мне жаль. Ещё и это на тебя сейчас свалилось, — Генри сочувственно положил руку Грейсону на плечо. Они шагали в том направлении, откуда появился Генри, по заросшей дорожке из мелкого гравия. Я семенила следом.

— Тогда твой папа и впрямь настроен серьёзно. Неудивительно, что ты видишь её во сне, — Генри обернулся ко мне. — Хотя, конечно, ты мог бы встретить и кого пострашнее. Она даже немножко милая, правда?

Грейсон тоже обернулся.

— И до сих пор идёт следом за нами.

— Да. Одной ей здесь как-то страшновато, — заметила я. — Кроме того, мне действительно очень интересно, что вы тут затеваете.

— Ты должен от неё избавиться, — сказал Генри Грейсону. — Действуй решительно! У меня с Пламом тоже так получилось. Он превратился в облачко дыма и растворился в воздухе. Ты мог бы, конечно, превратить её в дерево или надгробную плиту, но для начала просто прикажи ей исчезнуть.

— Ладно, — согласился Грейсон. Он остановился и ждал, пока я его догоню. При этом он глубоко вздыхал. — Что же мы делаем, Генри? Это же полный бред.

— Да, так оно и есть.

Грейсон огляделся по сторонам.

— Ты не боишься? — прошептал он затем.

— Ещё как, — серьёзно ответил Генри. — Но ещё больше я боюсь того, что может случиться, если мы этого не сделаем…

— Это кошмар, — выдохнул Грейсон, а Генри утвердительно кивнул.

— Ну, парни, хватит вам преувеличивать, — сказала я. — Вы вполне мирно прогуливаетесь по кладбищу, и я вместе с вами. Другие бы многое отдали за то, чтобы оказаться в таком вот славном сне.

Грейсон застонал.

— Ты всё ещё здесь.

— Просто прикажи ей убираться, — начал нервничать Генри. — Сосредоточься на том, чтобы она исчезла.

— Значит, так. — Грейсон твёрдо смотрел мне в глаза. Это был просто сон, поэтому я ответила ему таким же твёрдым взглядом. На ужине в сегодняшней реальности я бы не посмела этого сделать, кроме того, меня тогда больше привлекало его запястье. Но сейчас я сделала вывод, что мой новый братишка выглядел просто отлично, несмотря на своё сходство с Эрнестом и Флоранс. Всё, что у Флоранс было мягким и округлым, становилось у Грейсона угловатым и жёстким, особенно подбородок. Удивительно красивыми были его глаза — в этом приглушённом мерцающем свете они приобрели карамельный цвет. Взгляд Грейсона казался каким-то туманным, он блуждал от моих глаз к губам и обратно.

Ха! Отличный сон. Действительно замечательный. Надеюсь, сейчас не выскочит откуда ни возьмись Лотти с топором наперевес.

Генри кашлянул.

— Грейсон?

— Эм-м-м, да… — Неужели на щеках у Грейсона выступил лёгкий румянец? Он покачал головой. — Лив, прошу тебя, уходи.

— Только если скажешь, что написано у тебя на запястье, — выпалила я, чтобы преодолеть собственное смущение. — Sub um… А что дальше?

— Что?

— Sub umbra floreo, — ответил за него Генри. — Ты обязан действовать решительно, Грейсон, и ты должен этого по-настоящему хотеть.

— Но я хочу! — заверил его Грейсон. — Но она какая-то такая…

— Понимаю, о чём ты, — сказал Генри. И вдруг запнулся. — На ней что, твой свитер?

Я в замешательстве оглядела себя. Действительно, свитер с капюшоном, который мне одолжил Грейсон. Да ещё и поверх ночной рубашки. Когда я засыпала, мне вдруг стало так холодно, что пришлось встать и натянуть свитер. Кроме ночнушки и свитера, на мне были только серые шерстяные носки в горошек. Как это похоже на все остальные мои сны! Постоянно я оказываюсь одета совершенно неподобающим образом.

Грейсон застонал.

— Да, возможно, это мой свитер, — признался он. — О боже, ненавижу своё подсознание. Зачем оно это делает?

— Пойдём уже, могло бы быть гораздо хуже. Подумай только о бедном Джаспере и миссис Бекетт в бикини, — Генри засмеялся. — А сейчас поторопись, Джаспер и Артур уже наверняка нас ждут. То есть если Джаспер вообще смог сюда добраться.

— Надеюсь, что нет, — пробормотал Грейсон. — Тогда мы получим отсрочку до следующего новолуния…

— Sub umbra floreo — что это значит? «Под цветущей землёй»? — спросила я.

Генри захихикал.

— Латынь я учила всего полгода, — немного обиженным тоном призналась я. — И это было очень давно, так что я немногое помню.

— Да, мы заметили, — усмехнулся Генри.

Грейсон с досадой замотал головой.

— Ну хватит уже. Уходи, Лив! — строго приказал он. — Исчезни отсюда!

Генри с интересом поглядел на меня. Наверное, ждал, что я вот-вот растворюсь в клубах дыма.

— Ну что ж, — сказала я после того, как ничего подобного не случилось и во взгляде Грейсона появилось отчаяние. — Если вы меня прогоняете, то я действительно уйду. Всего хорошего, — я развернулась и побрела по дорожке вверх.

Через плечо я видела, что Грейсон и Генри ещё пару секунд глядели мне вслед, а затем зашагали в противоположном направлении. Только они это сделали, как я тут же отошла на пару шагов в сторону и спряталась за широким стволом дерева. Неужели они действительно считают, что могут так просто от меня избавиться? Только не в тот самый момент, когда сон становился по-настоящему интересным.

Вот это было здорово! Это было действительно здорово. Преследуя Генри и Грейсона, я чувствовала себя Женщиной-кошкой или Джеймсом Бондом. Или даже Женщиной-кошкой и Джеймсом Бондом в одном лице. Круче всего было моё обострявшееся с каждой секундой зрение. Поблизости я не обнаружила ни одного фонаря, и даже луна не показывалась на небосводе, но я могла различать предметы довольно чётко, обходила свешивающиеся ветви и торчавшие из земли камни, что попадались мне на пути. Благодаря мягким шерстяным носкам ступала я тихо-тихо, следуя за мальчиками по пятам и каждый раз придумывая новое гениальное укрытие. Меня удивляло только одно — как это я до сих пор не проснулась? Обычно время, когда я во сне осознаю, что сплю, и продолжаю при этом спать, всегда быстро заканчивалось, а уж особенно если речь шла о таком занимательном сне, как этот.

— А вот и вы наконец!

Луч фонарика Грейсона выхватил из темноты две тёмные фигуры. Наверное, это Артур и Джаспер. Я, как герой триллера, спряталась за надгробным камнем, ведь, вероятно, те двое тоже могут видеть в темноте словно кошки. Я осторожно подняла голову ровно настолько, чтобы подглядывать за мальчиками. В общем, вся эта история меня страшно увлекала.

— Вы не поверите, но Джаспер стоял у ворот и не мог войти, — это сказал Артур, если я правильно понимаю.

— Они были закрыты, — немного плаксивый голос принадлежал небритому Кену, который, к моей радости, был одет в клетчатую фланелевую пижаму. По крайней мере, я не единственная участница этого действия в неподходящей одежде. Второго мальчишку, Артура, я тоже видела сегодня утром в школе. Это был тот самый ангелоподобный парень с белыми локонами. Неземная красота!

— Я хотел перелезть через стену, но там меня поджидал сторож с собакой… и колючая проволока…

— Джаспер, это ведь сон! — нетерпеливо сказал Генри. — Тебе не обязательно заходить через ворота. И нечего бояться сторожа, потому что всё, что ты видишь, видишь только ты один — это лишь плод твоего воображения. Сколько раз я должен тебе это повторить, чтобы ты наконец понял? — он огляделся по сторонам, и я поспешно втянула голову в плечи. — Надеюсь, никакой сторож нам тут не помешает. Только что мы уже вынуждены были преодолеть одно… препятствие.

Это они обо мне. Вот наглость.

— Не волнуйтесь, о стороже и его собаке мы уже позаботились, — сказал Артур.

— Да, это было так круто, — присвистнул Джаспер. — Артур вызвал из ничего огненный шар, который…

— Нам надо спешить, — перебил его Генри. — Мы и так уже потеряли уйму времени, сейчас Джаспер, как всегда, проснётся и мы снова не успеем получить ответ.

— Нет, на этот раз такого не случится, — с гордостью сказал Джаспер. — Я принял ту же таблетку от мигрени, что пьёт моя мама. После неё она обычно спит без просыпу целых два дня.

— И всё же, давайте начинать, — решительно произнес Грейсон. — Я не уверен, хорошо ли закрыта дверь в мою комнату. Около трёх ночи Спот как угорелый начинает метаться по комнате и скрести когтями по ковру, чтобы его выпустили… Вы это видели? — он указал на туман. — Что это такое?

— Просто ветер, — сказал Генри. Именно в этот момент порыв ветра действительно прошёлся по веткам деревьев, но мне показалось, что в клубах дыма мелькнула чья-то фигура.

— Я просто подумал… — Грейсон уставился в темноту.

— Вот тут достаточно места, — Артур сделал ещё пару шагов вперёд и оказался возле старого кедра.

Остальные последовали за ним. Воцарилась напряжённая тишина. От возбуждения я покусывала нижнюю губу. Что, интересно, сейчас произойдёт? Очень надеюсь, что в этом сне на меня не выпрыгнет какой-нибудь скелет или наполовину разложившийся зомби-труп. Смотря фильмы ужасов, я всегда закрывала глаза на этом месте. Но мы-то находимся сейчас на кладбище, здесь такого поворота событий вполне можно ожидать. Я спросила себя, не слишком ли мой сон предсказуем, ну да ладно, главное, чтобы он оставался таким же интересным и напряжённым (только вот хотелось бы обойтись без пауков, если это возможно).

— Пятеро сняли печать, пятеро дали клятву, пятеро откроют ворота, так гласят письмена. Как и в каждое новолуние, мы пришли торжественно возобновить нашу клятву, — Артур поднял с земли палку и что-то начертил ею на земле, передвигаясь широкими шагами по кругу. В том месте, которого касался кончик палки, трава вспыхивала и загоралась.

Я была поражена.

Остальные встали вокруг пылавшего знака. Артур при этом напевал что-то вроде заклинания, которое я, к сожалению, улавливала из-за своего могильного укрытия только обрывками, потому что трава в огне трещала слишком уж громко.

— …Custos opacum… зная, что мы разожгли твой гнев… ты справедливо питаешь сомнения… клянёмся, что Анабель пожалеет обо всём, что случилось… она страдает… сделать всё, чтобы исполнить клятву… не наказывать её больше…

— И нас тоже, — вмешался Джаспер. — Мы же ничего не можем изменить… — заметив на себе недовольные взгляды остальных, он замолчал.

— Приди и заговори с нами… — продолжал Артур, а пламя поднималось всё выше. — … foedus sanguinis… interlunium… ты, владелец тысячи имён, ты, обитель которого — ночь… нам нужно…. — остальные слова потонули в треске огня.

Что им было нужно? Кто такая Анабель и о чём она сожалеет? И какую такую клятву они собираются воскресить? Меня просто разрывало от любопытства, но я всё-таки не отваживалась подобраться ближе, боясь, что меня обнаружат. К тому же Генри время от времени оборачивался и поглядывал в моём направлении. В его глазах отражались языки пламени, и это выглядело устрашающе. Нет, подобраться поближе совершенно невозможно. Вот если бы я была, например, кошкой… Погодите-ка! Это ведь, вообще-то, сон. А значит, я могу превратиться в кого только пожелаю, хоть в кошку. Во сне мне уже не раз приходилось бывать каким-нибудь зверем. (Не всегда добровольно, правда. Содрогнувшись, я вспомнила сон, в котором была мышкой, а Лотти гонялась за мной со шваброй в руках.)

— … custos opacum… просим тебя, покажи нам, кто должен занять пустующее место… non est aliquid absconditum… пожалуйста…

Я закрыла глаза и представила себе так чётко, как только могла, сову, которую мне посадили на руку в немецком парке, когда мне было девять. В темноте совы видят даже лучше кошек, а главное — они умеют совершенно бесшумно летать. Снова открыв глаза, я обнаружила себя в полёте на высоте нескольких метров над землёй. Я сразу же вцепилась в ветку кедра когтями и сложила крылья.

Какой же это замечательный сон! Он милостиво обошёлся без той части истории, в которой мне надо было бы учиться летать, и сразу опустил меня на самое подходящее место, в очень удобный наблюдательный пункт. Прямо подо мной стояли четверо мальчишек, и сейчас мне было видно, что именно начертил Артур. Это оказалась большая пятиконечная звезда, пентаграмма, вписанная в круг. Рядом в некоторых местах трава продолжала гореть на высоте полуметра, но основной огонь уже понемногу угасал.

— Мы собрались в это новолуние, о Повелитель тьмы и теней, чтобы ты смог назвать имя того, кто снова завершит наш круг, чтобы мы смогли выполнить свою часть обещания! — кричал Артур.

О! Повелитель тьмы и теней — ну да. До этого всё звучало как-то более угрожающе и не так смешно. Хорошо, что он говорил по-английски, а не на латыни, так я хотя бы могла понять, о чём речь. Я с любопытством ждала, покажется ли Повелитель тьмы и теней.

Сначала языки пламени поднялись ещё выше, а затем земля в центре пентаграммы разошлась и оттуда с глухим громыханием выдвинулся какой-то предмет. Ладно, теперь стало уже по-настоящему жутко. Мой кедр дрожал, наверное, от страха, что из-под земли сейчас выберется какое-нибудь зомбиподобное существо (Повелитель тьмы и теней уж явно не был белым и пушистым), и я невольно закрыла глаза и обвила руками ветку. При этом я совершенно забыла, что сейчас являюсь совой и никаких рук у меня нет. Роковая ошибка. Когда я снова открыла глаза, когти и перья исчезли. В своём человеческом обличье, в ночнушке, свитере и в носках в горошек, я неуклюже прижималась к ветке, которая оказалась, кстати, слишком тонкой для моего человеческого веса. Она с хрустом сломалась, и я, как осколок скалы, цепляясь за всё, что попадалось мне на пути, обрушилась прямо в центр пентаграммы на то, что вылезло из-под земли. Это оказался никакой не зомби, а всего лишь гладкий каменный куб размером с кухонный стол.

Согласно всем известным мне законам природы, от такого удара о камень у меня должны были раздробиться все кости, но в этом сне подобные законы, к счастью для меня, не действовали. Мою голову засыпало кедровыми иголками, на колени шлёпнулась шишка, но сама я даже не поцарапалась.

Не испытывая никакой боли, я поднялась и оглядела сосредоточенные лица парней, который стояли вокруг меня, широко раскрыв глаза.

Я чувствовала себя как-то неуютно, недостойно, что ли. Совсем не как Женщина-кошка. Такой поворот сюжета меня не устраивал. Я быстро закрыла глаза, надеясь, что смогу снова превратиться в сову и улететь прочь. Но сконцентрироваться на совах мне никак не удавалось, да это и не удивительно, когда на тебя со всех сторон таращатся с такой силой. Оробев, я стряхнула с себя иголки и пониже натянула ночную рубашку.

Четверо парней продолжали испуганно смотреть на меня, Грейсон и Генри чуть спокойнее, чем остальные.

— Я только что была совой, честное слово, — заверила я их.

Небритый Кен протянул руку и тронул меня за локоть.

— Это… ерунда какая-то, — сказал он. — Что всё это значит? Я думал, он покажет нам имя, а не бросит на алтарь девчонку целиком…

— Ты кто такая? — осведомился Артур, который при таком освещении выглядел как оживший ангел. Жутковатый такой ангел.

Неожиданный порыв ветра зашелестел листьями деревьев и сдул с лица Артура светлые локоны.

— Назови своё имя или… abeas in malam crucem!

Или что? Исчезни в плохом круге? Ах, какой позор, что я так мало учила латынь. По своей глупости я считала, что она никогда мне не пригодится. Я хотела бы попробовать ответить что-то в таком же возвышенном стиле (и при этом искусно ввернуть единственную фразу на латыни, которую знала), нечто вроде: «О презренный, я — сестра Повелителя тьмы и теней, и in dubio pro reo[5]», но, к сожалению, Грейсон и Генри знали, кто я такая.

Да и Джаспер тоже вспомнил. Он указал на мои ноги.

— Это же… миссионерская дочка, которая сегодня разгуливала по школе с младшей сестрой Пандоры Портер-Перегрин! — возбуждённо сказал он. — Ты что, не узнаёшь её, Генри? Представь её в чёрных очках с толстыми стёклами и хвостом на затылке…

Генри ничего не ответил. Грейсон вздохнул. Ветер прошелестел в ветвях кедра и осыпал меня новыми иголками и шишками. На горизонте вспыхнула молния, и на долю секунды мне показалось, что в тумане мелькнул какой-то образ.

— Ты что, хочешь сказать — эта девчонка действительно существует? — спросил Артур. — И она учится в нашей школе? Ты уверен?

— Да, — усердно закивал Джаспер. — Она новенькая. Смешно, когда я услышал, что она дочка миссионеров, мне сразу подумалось, что она наверняка ещё девственница. Генри, ты ведь тоже с ней говорил. Ты не узнаёшь её?

Генри всё ещё молчал. Они с Грейсоном переглянулись, будто продолжая немой диалог. В небе снова блеснула молния.

— Тогда это знак, — сказал Артур. — Она может быть избранной! Кому-то известно её имя?

Вдали прогрохотал гром.

— Избранная, — повторила я, стараясь вложить в свой тон побольше презрения. — Очень оригинально, правда. Но должна вам признаться, что с этой глыбой… Кто вообще вытолкнул её из-под земли?

Я съехала с гранитного куба и отошла в сторону. У меня было такое ощущение, что Джаспер заглядывает мне под ночнушку. И вообще казалось, что все они осматривают меня с головы до ног. В свете пляшущих языков пламени лица парней высвечивались оранжевым светом, а на коже переплетались тени.

Ну вот, пожалуйста, ещё одна молния. И снова гром, на этот раз ближе.

— Имя мы с лёгкостью узнаем завтра. Младшая сестра Пандоры будет вне себя от радости, если я её об этом спрошу, — Джаспер самодовольно рассмеялся. — Завидев меня, она каждый раз чуть ли не в обморок падает от счастья.

Грейсон что-то пробормотал, но так тихо, что его слова потонули в смехе Джаспера, шелесте листвы и потрескивании пламени.

Артур между тем торжественно поднял вверх палку.

— Мы поняли, Повелитель тьмы. Благодарим тебя за ответ. Мы не разочаруем тебя снова.

— Прости, не хочу тебя расстраивать, Артур, но она совершенно точно не… э-э-э… — сказал Грейсон немного громче. Он потёр лоб, и, как понимаю, это значило, что он смущён. — В том, что она здесь, виноват только я. Её зовут Лив, она дочь папиной подруги. И, кажется… — он запнулся, бросив на меня раздражённый взгляд, — И, кажется, я не могу перестать о ней думать. Мне жаль, что я испортил наш ритуал.

Артур молчал. Он опустил палку, протянул руку, взял прядь моих волос и медленно пропустил её сквозь пальцы. Я содрогнулась.

— Что, правда? — спросил Джаспер. — Подруга твоего папы — миссионерка?

Грейсон снова вздохнул.

Генри задумчиво смотрел на меня.

— Действительно странное совпадение, именно во время ритуала она свалилась ровно в центр круга, Грейсон, — прошептал он, и небо озарила ещё одна молния.

— Простите, — сказал Грейсон и виновато пожал плечами. — Может, нам стоит начать всё сначала?

— Тебе не в чем извиняться, — Артур провёл большим пальцем по моим волосам.

Случись это наяву, я бы давно уже шлёпнула его по руке, но сейчас чувствовала, что почему-то не могу пошевелиться. Этот сон становился совершенно непредсказуемым. Он вот-вот мог перерасти в кошмар, я в этом не сомневалась. И мне это было вовсе не по душе.

— Я не верю в совпадения, — проговорил Артур.

— Я тоже. С тех самых пор, когда… — самодовольное выражение куда-то исчезло, и теперь Джаспер казался испуганным. — …Случилось сами знаете что, — тихо закончил он. — И если ты знаешь её, Грейсон, тем лучше для нас. Тогда нам будет проще её…

Снова раздался оглушительный раскат грома. Всё, с меня хватит. Надо срочно что-то предпринимать — прежде чем эти мистические кладбищенские игры превратятся в кошмар, из тумана выйдет мой братец Повелитель тьмы и теней и огреет меня шваброй Лотти.

— А ну-ка убери от меня свои лапы, Гендальф несчастный, — энергично заявила я и резко вырвала прядь своих волос из пальцев Артура. — Очень занятно тут у вас, но мне пора. Не хочется, знаете ли, вымокнуть под дождём.

Мои слова должны были прозвучать непринуждённо, но этого, к сожалению, не случилось. Даже тупица Джаспер понял, до чего мне страшно.

Только сейчас я вдруг заметила, какие они все высокие. Метр восемьдесят пять каждый, не меньше, и с каждой секундой они, кажется, вырастали ещё больше.

Молния осветила кладбище ярким светом. У меня перехватило дыхание. Огонь по краям пентаграммы снова поднялся выше, и, если прикрыть глаза, казалось, будто из облака тумана в темноте вырастают ноги и руки…

— Хочу вас предупредить, я владею кунг-фу, — сообщила я. Сильный гром снова заглушил мои слова, земля задрожала, я потеряла равновесие и упала. — Ай, — сказала я громко и потёрла своё бедро. Острое кошачье зрение вмиг куда-то исчезло.

Я приземлилась на твёрдую мраморную плиту. Где-то слева от себя я различила расплывчатое бесформенное пятно. Я нащупала его, схватила и поднесла к глазам. Это была одна из идиотских танцовщиц миссис Финчли, которую я засунула себе под кровать, чтобы не натыкаться на неё постоянно взглядом. Но сейчас её расплывающийся вид меня несказанно порадовал.

Я проснулась.

Наконец-то.

— Отложи сейчас же в сторону планшет Лотти, — сказала мама. — Ты же знаешь, я не терплю подобного во время еды.

— Мне в школе кое-что задали. Вот был бы у меня смартфон, как у всех нормальных людей, я бы уже давно всё нашла.

К нашему с Мией огромному сожалению, у нас были доисторические неуклюжие телефоны, на которых можно было разве что в змейку поиграть и, конечно, позвонить в экстренном случае. Их великодушно отдал нам когда-то папа. Такие бесполезные предметы, просто стыд.

«Sub umbra floreo» — ввела я в окошко поисковика.

— Латынь? — спросила мама. Очевидно, я недооценила её зрение и любопытство. — По какому предмету вам это задали?

— По… э-э-э… — Поисковик выдал список результатов. Я прокрутила пальцем ленту. «Sub umbra floreo» — я цвету в тени. Выражение является девизом страны Белиз и встречается на её гербе. Хм. — По географии, — нашлась я. — Где находится Белиз, напомни, пожалуйста?

— В Центральной Америке. Граничит с Гватемалой. Раньше эта страна называлась Британским Гондурасом, — иногда мама могла прийти на помощь быстрее, чем планшет, и блеснуть не меньшими знаниями, чем Википедия.

— Ага, — я спрашивала себя, откуда в моём подсознании всплыл девиз Белиза. Я была практически уверена, что сегодня услышала об этой стране впервые в жизни. Тогда как же я могла думать о ней во сне? Удивительное дело, сколько информации мы подсознательно улавливаем и сохраняем.

Странно также, что я до сих пор помню все детали моего сегодняшнего сновидения. Ещё в детстве у меня были очень яркие сны (я не раз падала ночью с дивана и даже какое-то время страдала лунатизмом. Лотти любила рассказывать о том, как в пять лет я стояла ночью у её кровати и по-испански заказывала апельсиновое мороженое). Но воспоминания, как правило, стирались почти сразу же после пробуждения, гораздо быстрее, чем мне того хотелось, даже если сон был важным для меня или смешным. Поэтому я какое-то время приучила себя тут же записывать все интересные сновидения. Для этого я клала на ночной столик тетрадь и ручку. В дневное время тетрадь, ясное дело, хранилась в тайнике, чтобы никто до неё не добрался. Но для сегодняшнего сна никакие тетрадки были не нужны.

Кстати, ночью меня разбудила вовсе не гроза, а грохот мусоровоза, переставлявшего пустые баки. Моё сердце билось так сильно, будто готово было выпрыгнуть из груди. Я скатилась с кровати и попробовала упорядочить собственные мысли. Этот сон, каким бы невероятным он ни был, казался таким реальным, что мне захотелось тут же включить позолоченный ночник и проверить, не прилипла ли к подошвам моих шерстяных носков кладбищенская земля, нет ли кедровой смолы у меня на руках и не торчат ли из моих волос иголки. Конечно, ничего подобного я не обнаружила.

Немного придя в себя, я невольно улыбнулась. Да уж, на скудную фантазию жаловаться мне грех!

— Можно ещё один бутерброд, пожалуйста? — спросила Мия, пока я вводила новые данные в строку поиска — «Кристина Россетти». Могилу этой Кристины искал Грейсон в моём сне. Фамилию её я написала неправильно, но, несмотря на это, поисковик выдал довольно много результатов.

— Но ты съела уже четыре! — возразила мама Мие. Затем она повернулась ко мне: — Ты что, не слышишь? Никаких планшетов во время еды. Отложи его в сторону.

Но этого я сделать не могла, потому что информация, которая как раз появилась на экране, повергла меня в ступор: Кристина Россетти действительно была поэтессой викторианской эпохи, умерла она в 1894 году. Похоронена в Лондоне, на Хайгейтском кладбище.

Мне стало как-то не по себе.

Я зачехлила планшет и отодвинула его в сторону.

— Тебе больше понравится, если я начну морить себя голодом? — спросила Мия. — Девочки в моём возрасте очень часто страдают подобными маниями, особенно если воспитываются в семье с нестабильными партерами в отношениях.

— Не партерами, а партнёрами, — машинально поправила её мама и передала Мие корзинку с хлебом.

Ну, на самом деле, если задуматься, то ничего удивительного в этом нет. Я постаралась не обращать внимания на то, что по телу у меня побежали мурашки, и снова раскрыла планшет. Всему наверняка можно найти логичное объяснение. Ведь моя мама литературовед, а значит, я вполне могла слышать имя Кристины Россетти, тем более что она — современница Эмили Дикинсон, стихотворения которой нам с мамой очень нравятся. Наверное, где-то в моём подсознании отложилась также информация о том, когда она умерла и где похоронена. И именно сегодня этим данным суждено было пробраться ко мне в сон. Всё проще простого.

Сколько ни старалась, я не смогла вспомнить стихотворение, которое цитировали в моём сне Грейсон и Генри, но рифмы в нём были довольно удачные, и вообще оно звучало вполне в духе эпохи. Ну и ладно. Если моё подсознание само сочиняет такие стихи, значит, я непризнанный гений.

— Мам, а ты знаешь Кристину Россетти? — спросила я.

— Да, конечно. У меня есть удивительно удачно иллюстрированное издание её «Базара гоблинов». Оно в одной из коробок с книгами.

— Может, ты читала мне её стихи, когда я была маленькой?

— Возможно, — мама взяла у меня из рук планшет и захлопнула его. — Но вообще-то тебе всегда нравились только стихотворения с хорошим концом. А у Кристины Россетти они довольно мрачные.

— Как и настроение в этом доме, — Мия поглядела на дверь кухни, через которую несколько минут назад проскочила Лотти. Допив вторую чашку кофе, Лотти всегда отправлялась принимать душ, и эта процедура занимала у неё ровно четверть часа. Так было каждое утро, без исключений. — Ты, кстати, уже сообщила Лотти, что вы с мистером Спенсером собираетесь вышвырнуть её на улицу, или ты хочешь, чтобы мы сами рассказали?

— Никто не собирается вышвыривать Лотти на улицу, — возразила мама. — Просто её работа няней в этой семье подходит к концу, и Лотти давно об этом знает. Вы уже не маленькие, даже если по вашему поведению это и не заметно. Вчера вечером мне было за вас очень стыдно…

— Да прям уж! — Мия, щедро намазав на хлеб джем, пыталась отправить всю эту конструкцию в рот таким образом, чтобы та не прогнулась и не сломалась.

— Но если Лотти не сможет больше у нас работать, куда же ей деваться? — спросила я. Кристина Россетти и моя больная фантазия были на тот момент забыты. — У неё ведь нет никакой специальности. Если бы вы с папой не уговорили её остаться у нас после первого года работы, она могла бы поступить в университет и сделать карьеру. Ради нас она от этого отказалась, а сейчас, когда она стала старухой, ты собираешься заявить ей, что она нам больше не нужна. Это подло.

Мама улыбнулась.

— Ну что ты такое говоришь, Лив! Прошу тебя, не драматизируй. Во-первых, Лотти сама приняла решение остаться с нами, и решение это было, как мне кажется, совсем не глупым. Она посмотрела мир, выучила иностранные языки и, кстати, неплохо зарабатывала все эти годы — алименты вашего отца полностью уходили на её содержание. А во-вторых, ей всего тридцать один год. Если это у вас называется «старухой», то кто же тогда я?

— Антиквариат, — ответила Мия с набитым ртом.

Мама вздохнула.

— И как же Лотти отреагировала на известие о предстоящем увольнении?

— Она наверняка расплакалась, — у Мии был такой вид, будто у неё самой вот-вот потекут слёзы. — Бедная старушка Лотти.

— Чепуха, — сказала мама. — Лотти, конечно же, будет по вам скучать, но она наверняка рада новому этапу в своей жизни.

— Да, как же иначе…

Мама думает, что мы совсем ничего не понимаем?

— К тому же это случится не так уж и скоро, — продолжила она. — До Пасхи она останется с нами в любом случае, а возможно, и до конца учебного года. Посмотрим. Как бы там ни было, у неё будет достаточно времени, чтобы решить, чем она хочет заниматься дальше.

— Кнопка, небось, совсем перестанет есть, когда няня от нас уйдёт, — предположила Мия. — Помните, как Лотти надо было уехать в Германию на похороны своей бабушки? Кнопка отказывалась от еды семь дней подряд.

Я поглядела на дверь, но пятнадцать минут Лотти пока не истекли.

— Она наверняка попытается собраться с силами и вести себя так, будто ничего не случилось. Бедная Лотти. Это разобьёт ей сердце.

— Кажется, вы о себе слишком высокого мнения, — сказала мама. — Появлялась ли у вас мысль о том, что жизнь может быть прекрасна и без вас?

— Да, у тебя так точно. После того как ты познакомилась с мистером Спенсером, — ответила Мия.

Мама нахмурилась.

— Мышата, не будьте такими эгоистками. Ведь Лотти может тоже встретить мужчину, поселиться в собственном доме и завести детей.

— А что, это идея, — глаза у Мии загорелись. — Если мы хотим сделать Лотти счастливее, надо просто найти ей мужчину.

Тут мама расхохоталась.

— Ну что ж, удачи, — сказала она.

Мне достался шкафчик под номером 0013, он был расположен очень удачно, в самом начале коридора. У меня, конечно же, мелькнуло подозрение, что этот шкафчик был пуст лишь потому, что никто не хотел связываться с номером тринадцать. Как хорошо, что я не суеверна. Я абсолютно не признавала ни чисел, которые якобы приносят несчастья, ни гороскопов и никак не выделяла цветы клевера с четырьмя листочками. Мне ничего не стоило разбить зеркало в пятницу тринадцатого и пустить перед собой через дорогу хоть целую ораву чёрных кошек, и не важно, слева направо они бегут или справа налево. (Лотти, которая при любой возможности спешила три раза постучать по дереву, считала, что я отношусь с подозрением ко всяким народным приметам, потому что Весы с асцендентом в Стрельце — прирождённые скептики, всегда хотят добраться до сути вещей и не верят в утверждения без доказательств. Ещё в детстве мне казались неправдоподобными все эти истории про Санта-Клауса и Зубную Фею.)

Шкафчик был невероятно удобным, я загрузила в него килограммов пятнадцать всевозможных учебников, папок и тетрадей, а там всё ещё оставалось свободное место, например, для корзинки с едой или теннисной ракетки. У меня пока не было ни того, ни другого. В этом триместре ракетка мне не понадобится, потому что, не найдя ничего по-настоящему интересного, я записалась на лёгкую атлетику. Вообще-то, я бы с удовольствием выбрала какой-нибудь типично английский вид спорта, но оказалось, что разнообразие уроков физкультуры в «Академии Джабс» не такое уж британское, в отличие от герба над главными воротами. Для учеников моего возраста не было ни гребли, ни хоккея на траве, крокета или поло — сплошное разочарование.

Захлопнув дверцу шкафчика, я от испуга едва не выронила учебник по английскому. Потому что прямо на меня смотрел небритый Кен, улыбаясь во весь свой белозубый рот. Перед глазами снова пробежала каждая деталь сегодняшнего сумасшедшего сна, в том числе небритый Кен во фланелевой пижаме.

— Привет, Лиз, — сказал он и протянул мне руку. Я так смутилась, что неожиданно для себя подала руку в ответ. — Вчера нам уже выпал случай познакомиться, но я совершенно забыл представиться. Я — Джаспер. Джаспер Грант. — Я ничего не ответила, и он рассмеялся. — Ах да, правильно. Тот самый Джаспер Грант.

Непостижимо, но смех его был точно таким же, как и в моём сне, самодовольным бульканьем.

Я отдёрнула руку и попробовала скрыть своё замешательство.

— Надеюсь, ты не веришь всему, что обо мне болтает Афродита Портер-Перегрин? — продолжал он. — Это не Мэдисон порвала со мной, а я с Мэдисон.

Чего? Я наконец пришла в себя.

— Ну, тогда я спокойна, — усмехнулась я. — А то я так удивилась.

— Да, ты же знаешь, как оно бывает. Девчонкам всегда неприятно, когда их снимают со счетов, — взгляд Джаспера заскользил вниз и прилип к моим ногам. — Хотя тебя-то ещё никто со счетов не снимал, правда, Лиз? — пропел он елейным голосом. — Думаю, без очков ты выглядишь просто супер… Правда, Генри? — он помахал кому-то за моей спиной. — Погляди-ка, кто здесь, — последняя фраза звучала как победный клич. — Да это же малышка Лиз.

Я медленно развернулась. Коридор кишел школьниками, и Генри стоял прямо за моей спиной, ещё более бледный и растрёпанный, чем раньше.

Значит, действительно Генри. Так его звали и в моём сне. Странно было лишь одно: я могла поклясться чем угодно, что это имя не звучало во время нашей встречи с Персефоной и грейпфрутом. Почему, чёрт возьми, в своём сне я так уверенно окрестила его именно «Генри»?

И почему по телу у меня бегают мурашки?

— Джаспер, — протянул Генри.

Хотя, может, Грейсон назвал его имя во время телефонного разговора, который мне удалось подслушать, да и вообще, Генри — такое распространённое имя, а он выглядел как типичный Генри.

— Чего тебе? — Джаспер улыбнулся. — Пора освежить наше знакомство, тебе не кажется?

Он положил руку мне на плечо.

— Лиз до сих пор не может поверить в то, что Джаспер Грант запомнил её имя, правда, крошка?

— Да, особенно если учесть, что запомнил он его неправильно, — уточнила я, освобождаясь из его тисков. — Меня зовут Оливия.

— Как мило! Такое сладкое имя у такой сладкой девочки, — сказал Джаспер, совершенно не смутившись. Даже у настоящего небритого Кена в его пластмассовой голове мозга будет побольше, чем у этого. — Но мне кажется, что тебе стоит распускать волосы. Такая причёска идёт тебе гораздо больше, особенно если волосы будут немного растрёпаны… Правда ведь, Генри?

Генри, очевидно, выбрал тактику молчания. Он закрыл шкафчик под номером 0015, продолжая разглядывать меня с таким же задумчивым видом, как и раньше.

Я помотала головой и попыталась собраться с мыслями.

Советы от Стилиста-Кена и противные взгляды Растрёпки-Генри — м-да, отличное начало дня. Прижав книги к груди, я протиснулась мимо них и поспешила дальше.

— Постой, — прокричал мне вслед Джаспер, но я сделала вид, что не услышала. Бежать, бежать отсюда поскорее, иначе я ни за что не перестану думать о своём скверном сне!

Но не так-то это легко, как кажется. Всё, абсолютно всё сегодня силой возвращало меня к воспоминаниям прошедшей ночи. На уроке английской литературы мы разбирали поэзию викторианской эпохи, и каждый должен был выбрать какого-то одного автора и подготовить до конца следующей недели доклад о его жизни и творчестве. Я так испугалась, увидев в списке имя Кристины Россетти (преследует она меня, что ли?), что совершенно забыла взять себе Артура Конан Дойла и оказалась на волосок от Эмили Бронте. К счастью, одному мальчишке, который было решил забрать Элизабет Барретт Браунинг, в последнюю минуту пришло в голову, что стихи — это полное девчачество. И я с радостью поменялась с ним темами. В прошлом году в Претории я схлопотала плохую оценку за то, что осмелилась толковать «Грозовой перевал» в разрез с мнением учительницы. (Я не считала плохое поведение Хитклиффа следствием его сложного детства. Вот, например, Дэвид Копперфильд у Диккенса тоже пережил тяжёлое детство, а вырос довольно симпатичным человеком.)

Третьим у нас был урок музыки, и я, наверное, смогла бы отвлечься, но учительницу звали миссис Бекетт, и я была совершенно уверена, что её имя тоже встречалось в моём сне. Кроме того, тема «Грегорианское пение» невольно натолкнула меня на мысль о монотонных заклинаниях Артура. «Custos opacum… Приди и заговори с нами». Сон засел во мне, как особенно надоедливая мелодия.

В довершение на уроке французского передо мной, к полнейшему удивлению, вдруг вырос обезьяний нос Персефоны.

— Привет, Лив! Надеюсь, ты не будешь против — мы с Джули решили поменяться местами. Ведь это меня, как-никак, попросили тебе помогать, и я должна о тебе заботиться, — она проигнорировала моё изумлённое выражение лица и расплылась в сладкой, как мёд, улыбке.

— Отличный результат, Лив. Всего один день в школе, а уже умудрилась попасть в блог Балабо-Балаба.

— Во что?

— Кстати, ещё вчера хотела сказать — тебе так идут эти очки. В них есть что-то… э-э-э… от стиля ретро.

Вот перепёлка несчастная. Я и без неё прекрасно знала, что неуклюжие чёрные очки были неудачной покупкой, на которую я решилась лишь потому, что из-за своего огромного размера они зрительно укорачивали мой длиннющий нос. Но, если подумать, этот аргумент вряд ли можно считать достаточным. Однако деваться некуда, очки уже сидели у меня на носу, и надо было хоть как-то выкручиваться.

— Спасибо. У Эммы Уотсон точно такие же, — сказала я.

— Ах, вот как. Я и не знала, что Эмма Уотсон носит очки.

Не носит, конечно.

Персефона пододвинулась ещё ближе и прошептала:

— А правда, что твоя мама собирается замуж за отца близнецов Спенсеров?

Ну вот, приплыли. Об этом я даже не думала. Пока что о свадьбе речь не заходила. Но с таким развитием событий исключать этот вариант я бы не стала.

— Как бы там ни было, они… вместе, — сухо сказала я.

— С ума сойти. Тогда вы переедете к ним?

Я кивнула.

— С ума сойти, — ещё сильнее восхитилась Персефона. — Балабо-Балаба, как всегда, узнаёт всё первым. Ха! В том, чтобы быть младшей сестрой Грейсона Спенсера, есть свои преимущества, — она потрепала меня по руке. — Конечно, сам он с тобой на Осенний бал отправиться не может, но они с Флоранс наверняка попытаются придумать тебе пару. Вопрос только в том, кто же это будет.

— Что ещё за Балабо-Балаба?

Звучит как-то пошло. И почему это Грейсон не может пойти со мной на Осенний бал? Так, чисто теоретически, конечно.

— Для Джаспера ты слишком маленькая — тебе же всего пятнадцать, да? — и, скорее всего, недостаточно красивая. А для Артура… Ах, ну какая девчонка достаточно красива, чтобы быть рядом с Артуром? — Персефона глубоко вздохнула. Я не могла избавиться от ощущения, что она не разговаривает со мной, а размышляет вслух. Болтала Персефона упоённо, без умолку, не обращая никакого внимания на моё растерянное выражение лица. — Остаётся лишь Генри Гарпер — но неужели хоть что-то может его подвигнуть на танцевальное мероприятие? При всём моём желании не могу представить себе его во фраке. В прошлом году, кстати, он отличился тем, что прогулял Осенний бал, да и выпускной тоже. Конечно, ходят слухи, что они с Анабель Скотт… Но я считаю, что это вообще нереально. Да в это никто и не верит, а Балабо-Балаба пусть себе балаболит дальше.

О боже, что это с ней? Интересно, это заразно? Я инстинктивно отодвинулась, но Персефона тут же придвинула свой стул поближе ко мне.

— Хотя у Тайны настоящий нюх на такие дела. Она была в курсе, что Мэдисон и Джаспер собираются разойтись. Даже раньше, чем они сами об этом узнали.

Миссис Лоуренс, учительница французского, зашла в кабинет и попросила всех замолчать. Только Персефону сейчас было не остановить.

— Если Флоранс возьмёт это в свои руки, тебе придётся наверняка идти с прыщавым братцем Эмили Кларкс, — продолжала она свои рассуждения. — Но уж лучше танцевать на балу с Прыщом Сэмом, чем сидеть дома одной. В прошлом году я была там с Беном Райаном, ну и ничего. Хватит с меня, я устала ждать, когда Джаспер наконец запомнит моё имя и вообще обратит на меня внимание. Как на девушку, я имею в виду. В этом году я иду с Габриэлем, он что-то задолжал Пандоре, а ещё он в баскетбольной команде, и можешь мне поверить — я уж постараюсь обеспечить ему лучший вечер в жизни. В раздевалке парни ничего друг от друга не скрывают, и Габриэль будет рассказывать Джасперу обо мне такое, что тот просто побледнеет и никогда больше не станет называть меня Афродитой…

— Я сказала, un peu de silence s’il vous plaît.[6] Это касается и вас, Персефона! — перед нами вдруг выросла миссис Лоуренс. Она нахмурила брови, отчего вид у неё стал действительно какой-то опасный. Но никогда раньше я так не радовалась при виде учителя, как в эту минуту.

— Пардон, мадам. Лив же совсем новенькая, у неё столько вопросов, — сказала Персефона, виновато взмахнув ресницами. — Тс-с-с, Лив, — прошипела она мне нарочито громко. — Поговорить мы можем и потом.

Она склонилась над книгой, а я измученно взглянула на часы. Ого! За две минуты передо мной пролетело как минимум тридцать семь имён и столько же фактов. Ни слова из всей этой болтовни я не поняла. Ясно было одно: с прыщавым братом какой-то Эмили Квакс я никуда идти не собираюсь.

Четвёртое сентября

Доброе утро, мои дорогие!

Вот вам вместо крепкого бодрящего кофе фотография, которую я только что сделала возле школьных шкафчиков. Прошу любить и жаловать — новая обладательница шкафчика под номером 0013.

Как вам нравится ученица «Академии Джабс» Лив Зильбер из одиннадцатого класса? Её отец — известный физик-ядерщик, а мать — профессор литературы, которая преподаёт в Оксфорде и в скором времени готовится стать женой отца Грейсона и Флоранс Спенсер.

Переезд новой части семьи Спенсеров назначен на октябрь. Младшая сестра Лив, Мия, учится в восьмом классе, и волосы у неё такого же восхитительного цвета — блонд с оттенком лунного сияния, так бы я его описала. Это именно тот цвет, в который Хейзл-бывшая-толстушка-Притчард решила покрасить себе некоторые пряди, и в парикмахерской с неё содрали за такую услугу 90 фунтов. А вот у сестёр Зильбер этот цвет от природы, а значит, достался бесплатно. Есть чему позавидовать, не правда ли, Хейзл? Мне довелось уже слышать нелестные отзывы об очках обеих сестриц, но я считаю их очень стильными. Что ж, Грейсон, теперь у тебя вдруг оказалось три сестры вместо одной, прими мои поздравления. И как же замечательно, что Эмми не из ревнивых…

На следующей неделе открывается баскетбольный сезон, а значит, появится дополнительная возможность полюбоваться вблизи Артуром и компанией. В прошлом сезоне «Джабс Флеймс» провели несколько блистательных матчей и получили кубок школы, поэтому теперь все фанаты и фанатки ждут не дождутся новых игр, в которых будут участвовать наши мальчики. Их растянутые командные футболки действительно не слишком привлекательны (даже форма игроков в поло выглядит более сексуально), но лично я всё же предвкушаю вид этих четверых потных мушкетёров: Артура Гамильтона, Генри Гарпера, Грейсона Спенсера и короля трёхочковых бросков Джаспера Гранта.

Желаю вам удачного учебного дня, ах да, если вы хотите, чтобы день был действительно удачным, постарайтесь не подходить слишком близко к мистеру Дениэльсу. Вчера в турецком киоске он закинул в свой хот-дог не менее полкило свежего лука.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

Библиотека «Академии Джабс» была оснащена четырнадцатью компьютерами с доступом к интернету. И все четырнадцать мест пустовали. Наверное, потому что каждый ученик, кроме разве что нас с Мией, был экипирован планшетом и смартфоном и каждые пять минут обновлял статус в Фейсбуке. Здесь тем временем царили тишина и спокойствие, кроме меня и библиотекарши, в зале сидел лишь один какой-то мальчишка, явно младше меня, он забился подальше в угол и читал книгу. Я выбрала самый последний компьютер, экран которого не просматривался от двери, просто на случай, если вдруг Персефоне взбредёт в голову искать меня здесь. Кажется, она всерьёз решила стать моей подругой. Ни о какой внезапно проклюнувшейся симпатии речи, конечно же, не шло, но вот близость к семье Спенсеров, очевидно, находилась на шкале её ценностей где-то между алмазными копями и родителями-дипломатами. Как же было прекрасно, когда Персефона меня игнорировала. И как спокойно. Сейчас же она сопровождала меня даже в туалет, болтая при этом без остановки. Под предлогом того, что мне надо срочно разыскать сестру, я на пути в столовую резко заскочила сюда. Лучше уж остаться без обеда, чем ещё хоть минуту провести в обществе Персефоны.

Кроме того, так у меня освободилось ещё сорок пять минут, которые можно было потратить на качественные исследования. Сначала я хотела проверить, действительно ли Персефона прочитала известие о нашем переезде к Спенсерам в каком-то блоге. И точно, после того как я задала в поиске «Грейсон Спенсер», «Лив Зильбер» и «Академия Джабс», интернет тут же привёл меня на страничку, величавшую себя «Блог Балабо-Балаба», который вела некая Леди Тайна. Последняя запись была сделана сегодня утром, в восемь тридцать. Увидев заглавное фото, я чуть не свалилась со стула: на нём была я сама, закрывающая дверцу нового шкафчика.

Вот это я попала!

Тут же я начала читать текст под фотографией, затем перечитала снова, чтобы увериться в том, что это не игра моего воображения. Прочитав, глубоко вздохнула. Значит, оттенок лунного света… Неплохо. Эта девчонка, величавшая себя Леди Тайной (а может, это мальчишка?), была отлично осведомлена — только вот с профессией нашего папы промахнулась. Он не был известным, и не был физиком-ядерщиком, а в основном занимался моделированием летательных аппаратов со смешанным управлением. Но всё остальное было правдой, и мне стало не по себе. Она (или он) поджидала меня у шкафчика, чтобы сфотографировать. Я среди вас и знаю все ваши секреты…

Я перешла к более ранним записям и начала читать. Стиль и содержание немного напоминали журналы, которые я с таким удовольствием листала, сидя в очереди к стоматологу. Только вместо знаменитостей, актёров и европейского высшего общества героями блога были учителя и ученики «Академии Джабс», а также их семьи. Леди Тайна действительно знала все секреты, и чем пикантнее они звучали, тем лучше. Она разоблачала губительные романы, называла имена гомосексуальных учеников, иногда до того, как они признавались в этом даже сами себе, и знала, кто с кем расстанется и почему. Её статьи были беспощадными и злыми. И, надо признаться, очень увлекательными.

Как же её до сих пор никто не разоблачил? Можно было побиться об заклад, что половина читателей блога, которых она выставила на всеобщее обозрение, вынашивает коварные планы её убийства. А вторая половина наверняка мечтает вырвать ей все волосы один за другим (и это лишь для начала). Но, судя по комментариям, поклонников у неё тоже немало.

«Даже не пытайтесь узнать, кто я, до сих пор это ещё никому не удавалось», — для меня это звучало как личный вызов. Загадки и секреты притягивали меня всегда. Как бы там ни было, тот, кто скрывался за подписью «Леди Тайна», был близко знаком с Флоранс или Грейсоном, потому что информация о планах мамы и Эрнеста была довольно точной. А ведь мы сами узнали обо всём лишь вчера вечером. Может, эта Леди Тайна просто случайно подслушала чей-то разговор? А может, у неё были тайные информаторы? Разбиралась ли она в современных подслушивающих устройствах? Взламывала ли личные ящики электронной почты?

Кто-то положил руку мне на плечо, и я вздрогнула. Я была так поглощена собственными размышлениями, что совершенно потеряла бдительность.

К моему облегчению, это была не Персефона. Передо мной стоял Грейсон. Благодаря Леди Тайне я знала, что он замечательно играет в баскетбол, является заместителем редактора школьной газеты «Reflexx», а в прошлом году разбил сердце девочки по имени Мэйзи Браун, выбрав себе в спутницы на Осенний бал вовсе не её, а лучшую подругу Флоранс Эмили Кларк. (Ага! Наверняка это та самая Эмили с прыщавым братцем. Кажется, я потихоньку осваиваю материал.)

— Привет, — прошептал он.

— Привет, — прошептала я в ответ.

И тут я заметила, что он пришёл не один. Немного поодаль на стол плюхнулся вездесущий Джаспер, рядом с ним к стеллажу прислонился Генри и скрестил руки на груди.

На какой-то миг я почувствовала, будто меня пересадили обратно в сегодняшний сон и я вот-вот снова свалюсь с кедра прямо к их ногам.

— Только что я была совой, вот честно.

Рукой я, к счастью, прикрыла блокнот, так что Грейсон не мог прочитать мои записи, но он давно уже рассматривал сайт, закрыть который я не успела.

— Что, не нравится фотография нашего папарацци? — спросил он тем же шёпотом. — Тебе ещё повезло. Однажды она поймала меня с мороженым на носу.

Я захихикала. Надо будет обязательно попозже разыскать эту картинку. Джаспер и Генри наблюдали за нами с совершенно нескрываемым любопытством, но они не могли слышать, о чём мы говорим, потому что и я, и Грейсон продолжали шептать. Я захлопнула блокнот и упёрлась в него локтём.

— А откуда ты знаешь, что Леди Тайна — это она? — спросила я.

Грейсон пожал плечами.

— Наверное, потому что ни один парень не будет так распространяться о кружевах и рюшах бальных платьев.

— Если только это не уловка, к которой он прибегает, чтобы все приняли его за девочку.

— Хм, эта идея мне в голову не приходила, — Грейсон почесал нос, и я заметила, что латинские слова исчезли с его запястья. Наверное, они действительно были написаны фломастером. — Кстати, а что ты тут делаешь?

— Прячусь от Персефоны Портер-Перегрин, моей новой лучшей подруги. А ты?

— Мы… э-э-э… Кстати, это мои лучшие друзья. С Джаспером и Генри ты, кажется, уже знакома, — он вздохнул. — А это Артур.

Действительно, из-за спин Джаспера и Генри показался Артур.

— Ты вполне можешь говорить во весь голос, Грейсон, — сказал он. — Старая добрая мисс Купер решила уйти на обед и доверила библиотеку нам.

Улыбаясь, он подошёл поближе. Генри и Джаспер покинули наблюдательные посты и тоже двинулись вперёд.

— Привет. Должно быть, ты новая младшая сестра Грейсона. Лив, правильно?

Я кивнула. О господи, он действительно самый красивый парень восточного полушария, тут Леди Тайна ничуть не преувеличивала. Чего стоят лишь эти золотые ангельские локоны! Любой другой с такой причёской казался бы похожим на девочку, но Артуру она шла просто идеально. В дневном свете он выглядел ничуть не ужасно, даже наоборот. Моя кратковременная память тут же вытащила из только что составленной благодаря Балабо-Балаба картотеки нужную анкету, в которой значилось:

— И… нравится тебе в Академии?

— Да, мне кажется, что тут очень… интересно, — ответила я.

— Она только что ознакомилась с Балабо-Балаба, — сообщил Грейсон.

Артур рассмеялся.

— Да уж, интересно — это ты в точку, — они с Генри обменялись быстрыми взглядами, затем последний снова скрестил руки на груди и прислонился к стеллажу с книгами. Кажется, это его любимая поза. О Генри я успела запомнить тоже достаточно много информации:

Когда Генри смотрел так пристально, мне казалось, что он умеет читать мысли.

— Тебе нравится баскетбол, Лив? — осведомился Артур. — Мы устраиваем маленькую вечеринку, приуроченную к открытию сезона. В субботу вечером у меня дома. Было бы замечательно, если бы Грейсон прихватил тебя с собой. Ты смогла бы познакомиться с некоторыми людьми. У нас есть маленький бассейн, так что, если хочешь поплавать, захвати с собой купальник.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, серьёзно? Мы ведь только что познакомились.

Но с другой стороны — почему бы не поверить в то, что на свете просто много хороших людей? Кроме того, мне так хотелось поглядеть на личный домашний кинотеатр.

— Если Грейсон согласится взять меня с собой, то с радостью, — сказала я.

— Нам, конечно же, надо сначала спросить разрешения у твоей мамы, — вмешался Грейсон. Повернувшись к своим друзьям, он продолжил: — Она довольно-таки строгая и не разрешает дочерям гулять допоздна.

Чего-чего? И вовсе моя мама не строгая, даже наоборот. Она постоянно рассказывает, что ей довелось пережить, когда она была в моём возрасте. Даже в Претории, далеко не самом безопасном месте на земле, нам разрешалось гулять сколько влезет. К маминому счастью, мы никогда не возвращались домой слишком поздно.

— Эм-м-м… да, — сказала я и с немым вопросом поглядела на Грейсона. Зачем ему это нужно? — Моя мама чрезвычайно… строгая.

— Мне кажется, это очень даже хорошо, — сказал Джаспер. — Для девочек.

Прежде чем кто-либо успел выяснить, что он имел в виду, прозвонил звонок, возвещавший о начале следующего урока.

— Это всего лишь безобидная вечеринка, — объяснял Артур, пока я сгребала в кучу свои вещи и задвигала за собой стул. — Твоя мама наверняка не будет иметь ничего против.

Конечно же нет, более того, она будет вне себя от радости, что я так быстро нашла друзей на новом месте. Да ещё и в самой обожаемой компании во всей школе. Такое со мной случалось впервые. Это было куда приятнее, чем нырять головой в унитаз.

— Кроме того, тебя ведь будет сопровождать новый ответственный старший брат, он будет тебя защищать, — добавил Генри.

— Я и сама неплохо могу себя защитить, — отозвалась я.

— Точно! — Джаспер радостно всхлипнул. — Ты ведь владеешь кунг-фу.

Я уже успела развернуться, но его слова заставили меня замереть на месте. Что он сказал?

Джаспер хохотнул немного громче.

— Что вы так странно на меня смотрите? Она же сама говорила это на кладбище, забыли? Или это как со сторожем?

Остальные действительно глядели на него как-то странно, все, кроме Генри, который разглядывал меня. Намного внимательнее, чем мне бы того хотелось.

Я постаралась сделать каменное лицо, но получалось не очень хорошо. По всему телу забегали мурашки. Это невозможно. Этого просто не может быть.

— На каком таком кладбище? — спросила я с подозрительным запозданием.

— Да ладно, ты меня не слушай, — осклабился Джаспер. — Я только и умею, что чепуху болтать.

— Это точно, — подтвердил Грейсон, криво улыбнувшись. Артур прищурил глаза и рассмеялся. Лишь Генри ничем себя не выдал.

Ладно. Только без паники. Выводы будем делать позднее. Сначала надо убраться отсюда, и поскорее.

— Мне пора, — я постаралась не замечать сверлящего взгляда Генри, подхватила вещи и направилась к двери. — Два урока испанского подряд.

— Que te diviertas,[7] — произнес Артур за моей спиной.

— Увидимся позже, — пробормотал Грейсон.

Последним, что я услышала, прежде чем захлопнуть двери библиотеки и, задыхаясь, прислониться к стене, был голос Генри:

— Джас, срочно прекращай таскать у матери таблетки.

Так, теперь можно поразмышлять в тишине и разложить по полочкам все факты. Мне приснился странный сон, в котором действие происходило на Хайгейтском кладбище. Речь в этом сне шла о чём-то вроде тайного магического обряда, во время которого я, к несчастью, приземлилась прямо на алтарь, находящийся в центре горящей пентаграммы. Вот такая больная фантазия. Но ничего удивительного в этом нет. Вот только Джаспер откуда-то знал, о чём именно я говорила в своём сне, — это удивительно. Нет, это просто невозможно. Джаспер не мог видеть тот же сон, что и я.

Но откуда тогда ему известно, что я сказала в своём сне на кладбище?

Как любил говорить Шерлок Холмс? Если исключить невозможное, тогда то, что останется, будет ответом, каким бы невероятным он ни казался. Вот только как поступить, если невозможное исключить ну никак не получается?

В тупик меня ставило не только это замечание. Утром я чувствовала себя как-то странно, когда Джаспер схватил прядь моих волос, а потом ещё эта история с именем Генри. Плюс Кристина Россетти и «татуировка» Грейсона — странные совпадения или результат деятельности моего гениального подсознания? Вряд ли.

Нет, очевидно одно — с этим сном что-то не так. Я не только воспринимала всё невероятно чётко, но и сталкивалась с понятиями, о которых в реальности ничего не знала, с местами, в которых никогда не была, и самое неприятное — видела я этот сон не одна. И именно здесь сова зарыта — мне, конечно, очень льстит и приглашение Артура, и внимание друзей Грейсона, но я больше склонна верить в то, что заинтересовала их собой не просто так. Им что-то от меня нужно, и это не касается моей внешности. Это касается сегодняшнего сна.

Но, как я уже решила, это невозможно. О чём бы я ни подумала, в конце каждой логической цепочки, словно неприступная стена, вырастало слово «невозможно». Прошло уже двенадцать часов, а я всё ещё не нашла никакого удовлетворительного ответа, зато заработала сильнейшую головную боль.

Несколько часов я сидела в кровати, боясь заснуть. Я выпросила у Лотти её планшет, но даже всезнающий интернет был не в силах мне помочь. Сны были так же индивидуальны по своей природе, как и мысли. Или, как выразился Карл Густав Юнг, который, согласно интернету, был настоящим экспертом в вопросах снов и их толкования, сновидения являются беспристрастным, свободным от произвола сознания, спонтанным продуктом бессознательной души. У Юнга встречались ещё так называемые архетипические сновидения, возникающие из коллективного бессознательного и представляющие собой грани древней истории рода и человека. Увидев слово «коллектив», я радостно встрепенулась, но, прочитав ещё немного, поняла, что мой кладбищенский сон при всём желании нельзя отнести к категории архетипических хотя бы потому, что ни одного архетипа в нём не было. Никаких тебе встреч со старцем, падений в ямы, текущей воды… Мудрых посланий коллективного человеческого разума в этом сне тоже явно не встречалось.

Чем позднее становилось, тем рассеяннее я перепрыгивала с одного сайта на другой. Поисковик выдал стихотворение Рильке.

Да, Рильке будто говорил моими собственными словами, особенно это касается «столь дикой». Я зевнула. На самом деле я просто зверски устала, и аккумулятор планшета тоже. Он испустил дух, когда я, введя слова «дверь» и «снится», оказалась на страничке столярной мастерской. «Если вас не удовлетворяет массовый продукт, мы изготовим двери, которые остальным могут только сниться».

Я поджала колени к подбородку и обхватила их руками. Может, я просто сошла с ума? Это, по крайней мере, логичное объяснение — а я очень сильно нуждалась в логичном объяснении.

И в отдыхе. Вот только поразмыслю ещё чуть-чуть…

Кажется, уснула я сидя. На следующее утро, когда мы с Мией бежали к остановке, я не могла вспомнить ни одной ясной мысли, пришедшей ко мне в голову. Что мне снилось, я, к сожалению, тоже вспомнить не могла, только осталось ощущение, что это было нечто совершенно бессвязное о каких-то трамваях и медведях. Перед тем как проснуться, я увидела ещё один маленький сон, в котором тётя Гертруда из Бостона кормила нас рыбным супом, и за столом сидела Эмма Уотсон в моих очках. Вдобавок ко всем странностям в стене столовой тётушки Гертруды, обклеенной обоями в голубую и золотую полоску, каким-то образом оказалась моя зелёная дверь из прошлого сна, та самая, с ящерицей вместо ручки. Тётушка Гертруда по этому поводу очень разнервничалась. Она много раз повторила, что такая дверь не вписывается в цветовую гамму и не была бы я так добра отведать каракатиц, не зря же они умерли, в самом деле. А потом я проснулась.

— Это какой-то взрыв мозга, — Мия, радостно подпрыгивая, семенила за мной. Настроение у неё было прекрасное. И, в отличие от меня, спать ей совершенно не хотелось. — Но пришло время разоблачить наконец эту Леди Тайну. За дело берётся детектив Мия Зильбер.

Блог Балабо-Балаба вчера поразил Мию ещё больше, чем меня. Загадки и секреты она любила точно так же, если не больше. Вся эта история с Леди Тайной была настоящим вызовом нашему природному любопытству.

В паре метров от нас затормозил красный двухэтажный автобус, Мия тут же побежала к нему, а я решила сначала проверить, подходит ли он нам.

— Нам же нужен номер шестьсот три?

— Нет, номер двести десять идёт в том же направлении, — уверенно заявила Мия, уже скрывшись в автобусе.

— Насколько ты в этом уверена?

— На семьдесят процентов, — беззаботно ответила сестра. — Залезай уже! На этот раз я хочу сидеть на втором этаже.

Вздохнув, я залезла в автобус, поднялась на второй этаж и, словно змея, прошмыгнула мимо какого-то господина в шляпе, чтобы занять два места впереди.

— Если это не тот автобус, тебе несдобровать, — сказала я.

— Прошу выказать немного больше доверия сыщику Мие Зильбер! — довольная, она вытянула ноги. — До Рождества я с этой головоломкой справлюсь! — торжественно заверила меня сестра. — С радостью возьму тебя в ассистенты. И буду использовать как приманку, конечно же.

— Даже не знаю, дорогой мой сыщик Мия Зильбер, эта Леди Тайна кажется мне стреляным воробьём.

— Я тоже не вчера родилась!

Автобус тронулся, и мы убедились, что вид со второго этажа действительно замечательный — казалось, что мы парим где-то над асфальтом.

— До сегодняшнего дня ей, однако, удавалось обходить все ловушки.

— Да, но и у Леди Тайны бывают проколы, — возразила Мия. — Например, с папиной профессией она вообще ошиблась.

— Ага, мне это тоже показалось странным. Может, существует какой-нибудь известный физик-ядерщик с нашей фамилией?

— Нет! — Мия смущённо улыбнулась и огляделась вокруг. — Физика-ядерщика придумала я. Я рассказала Дейзи, что китайская разведка интересуется работой нашего папы. Мне показалось, что такая версия звучит куда интереснее, чем правда.

Я рассмеялась.

— Ага, значит, Дейзи Дон и есть Леди Тайна?

— Нет же, глупышка ты. Она ведь всего год в Академии, а блог ведётся уже три года. Но Дейзи совершенно точно пересказала эту историю кому-то ещё. Кому-то, кто передал её Леди Тайне. Ах, не могу дождаться, когда же я смогу распаковать коробку с моими детективными инструментами. Только представь, как могла бы пригодиться сейчас шариковая ручка со встроенной видеокамерой…

Моя младшая сестрёнка увлеклась не на шутку. Ну что ж, по крайней мере, одна из нас счастлива. А я до сих пор находилась в полнейшей растерянности. С одной стороны, я радовалась, что этой ночью не произошло ничего особенного, но с другой, к моему изумлению, мне стало даже как-то обидно. При свете дня загадочные совпадения хоть и не перестали казаться мистическими, но хотя бы не вселяли в меня страх. Возможно, именно во сне я получила бы ответы на многие свои вопросы.

Мы с Мией договорились встретиться после уроков у школьных ворот. Я стояла у выхода, наблюдая, как мимо плывёт толпа учеников Академии в тёмно-синей форме. Может, среди них есть и Леди Тайна с маленьким фотоаппаратом? На всякий случай я прислонилась к столбу, стараясь принять как можно более выигрышную позу и растянула губы в лёгкой улыбке. Нет ничего хуже, чем попасть в объектив с разинутым ртом или хмурым лицом. Страшнее может быть разве что стекающая слюна.

Я поправила очки. День выдался на удивление приятный, в нём не было напряжённых приключений, никаких шокирующих встреч с людьми, до этого мне снившимися, никаких новых упоминаний в блоге Балабо-Балаба, никаких излишних размышлений о невозможном. Даже Персефона не успела мне слишком надоесть своей болтовнёй — по средам у нас было всего два общих урока. С сегодняшнего дня среда, кажется, станет моим любимым днём недели.

Со своего наблюдательного поста я заметила, что Артур и Джаспер покинули территорию школы, за ними следовал Генри в компании Флоранс и ещё одной девочки, они о чём-то оживлённо беседовали. Генри бросил короткий взгляд в мою сторону, но, кажется, не узнал меня в толпе. Секунд через тридцать, когда поток школьников поредел и сквозь ворота проскакивали лишь засидевшиеся в классе ученики, передо мной возник Грейсон. Он тащил за собой велосипед, не глядя ни на кого, и, когда я его окликнула, вздрогнул от неожиданности.

— А… ты, — Грейсон не слишком обрадовался.

Его реакция меня немного задела.

— Да, я. Какое счастье, что очень скоро нам с тобой придётся делить ванную и туалет, не правда ли? — Я переступила с ноги на ногу. Как хорошо, что я вовремя приняла такую свободную позу.

Грейсон остановился и внимательно посмотрел на меня. Слишком уж внимательно.

— Всё чисто, китайская разведка взяла сегодня выходной, — сказала я секунд через двадцать, лишь тогда Грейсон перестал оглядываться по сторонам.

— Эм… Лив, мой свитер с капюшоном, который я дал тебе после ужина, случайно не с тобой? Я бы хотел забрать его обратно как можно скорее.

— Да, конечно, — я разозлилась. Ему что, нечего больше надеть? — Нет, совершенно случайно он не со мной. Но мы же увидимся в субботу на вечеринке у Артура, тогда я его тебе отдам, после стирки и глажки.

Грейсон снова огляделся.

— Значит так, что касается субботы, — понизил он голос. — Мне бы очень хотелось… знаешь… Ты можешь просто сказать, что мама запретила тебе идти на вечеринку к Артуру.

Теперь я обиделась ещё больше.

— Но зачем?

— Потому что это… потому что я… — Грейсон уже знакомым мне движением провёл ладонью по лбу, глядя на меня так, будто я должна сама закончить это предложение.

Но такое удовольствие я ему доставлять не собиралась. Я скорчила грустную мину.

— Ты не хочешь, чтобы я была там, рядом с тобой?

Он кивнул.

Какая подлость.

— Что ж, тогда ничего не поделаешь, — я пожала плечами. — Жаль, мама очень обрадовалась, что ты и твои друзья так добры ко мне.

Мама действительно отреагировала именно так. Она сказала то, что я и ожидала от неё услышать: «Ах, какое заманчивое предложение, как мило со стороны Грейсона и его друзей! Ты просто обязана туда пойти. Я очень рада, что ты так быстро нашла общий язык с новыми ребятами!»

Грейсон странно засопел.

— Не такие уж мы и добрые, чтоб ты знала. Лучше тебе держаться от нас подальше, — он залез на велосипед.

— Да, я передам это маме, — кивнула я и злорадно добавила: — Но может, ты хочешь сам объяснить ей, в чём дело?

Кажется, подобная идея Грейсона вовсе не прельстила. Он выглядел почти несчастным.

— Свитер не забудь, — сказал он, уезжая. — Мне бы очень хотелось забрать его уже завтра. Можешь не стирать.

— Ла-а-адно, — протянула я.

— Что это ещё такое? — откуда ни возьмись, как чёртик из табакерки, выпрыгнула Мия. Мы дружно уставились на удаляющуюся спину Грейсона. — Сначала он ведёт себя очень мило, а потом не хочет брать с собой на вечеринку? Вот теперь на твоём месте я бы обязательно туда пошла.

— Да, точно-точно, — поддержала её я. — Такой…

Я запнулась в поисках подходящего слова.

— …мерзавец, — тут же отозвалась Мия и взяла меня под руку. Мы поплелись к автобусной остановке.

— А у тебя как прошёл день? — спросила я.

— Вообще-то отлично. Только эти девчонки ужасно меня раздражают. Пообещай, что, если я превращусь в такую же влюблённую дурочку, потеряю мозги и начну разрисовывать тетради сердечками и стрелами, ты меня без сожаления застрелишь.

— Я ещё припомню тебе эти слова.

— Вот серьёзно! Я так рада, что у нас с тобой развит иммунитет на этих мальчишек, Ливви.

— Не думаю, что это иммунитет, просто бóльшая стойкость, чем у всех остальных, — призналась я.

Вынужденная мера. Тем, кто переезжает каждый год, приходится осторожно обращаться со всякими влюблённостями, иначе нужно будет потом каждый раз залечивать разбитое сердце. Кому такое нужно?

— А может, мама права, и когда-нибудь, когда придёт тот самый…

— Пусть подождёт, пока я закончу колледж!

Я ткнула Мию в бок.

— Тётушка Гертруда наверняка говорила точно так же, — попробовала я нагнать на неё страху. — И вот погляди, что из этого получилось.

— И что с того? Я точно не буду сидеть в мрачном сером домишке с четырьмя кошками и плести кружева. Вместо этого стану частным детективом, буду разъезжать по миру и расследовать самые запутанные преступления.

— Для начала объясни мне, почему Грейсон так настойчиво хочет получить обратно свой свитер?

— Может, этот свитер приносит ему счастье? — задумалась Мия. — Или он спрятал в кармане любовную записку. Или он просто мерзавец.

— Да, боюсь, так оно и есть.

Поэтому я всё-таки подержу этот свитер у себя. Так, из вредности.

Лишь вечером, натянув ночную рубашку, я оглядела лежавший на позолоченном стуле свитер Грейсона, и вдруг мне пришла в голову неожиданная мысль — быть может, за этой историей со свитером скрывается нечто гораздо большее? Может, у Грейсона есть совершенно особый повод требовать свой свитер назад настолько поспешно.

Я взяла его в руки и уткнулась носом в мягкую ткань. Да, это вполне может быть его любимый свитер. Нежный хлопок, утеплённый изнутри. От него до сих пор исходил запах Грейсона, то есть его стирального порошка.

Карманы были пусты, но на всякий случай я прощупала даже швы. Ничего.

Может… это сумасшедшая мысль, но позапрошлой ночью на мне был этот свитер и во сне я встретила его владельца. Возможно, именно поэтому Грейсон так настойчиво требует отдать ему его вещь? Есть ли связь между сном и свитером? Как бы странно это ни выглядело, сегодня ночью я собираюсь снова его надеть. Хочу посмотреть, что произойдёт.

Если вообще произойдёт хоть что-то.

Зелёная дверь как будто подмигнула, выделяясь из ряда ветхих и скучных домов на пустынной городской улице. Я не могла вспомнить, что мне снилось раньше, но в тот момент, когда на глаза попалась эта дверь, я ехала на велосипеде, таща за собой гружёную тележку. Вверх на горку.

Дверь! В прошлом сне она привела меня на кладбище.

Меня обогнала мама. Она тоже ехала на велосипеде с прицепом.

— Усталость — не оправдание! Вперёд! — прокричала она мне.

— Что мы здесь делаем? — спросила я.

— Переезжаем, — бросила через плечо мама. — Как всегда.

— Понятно.

Я затормозила и спрыгнула с велосипеда, чтобы получше разглядеть зелёную дверь. Да, сомнений быть не могло, это та же дверь, что и в прошлый раз, она же появлялась и в доме тётушки Гертруды. Мне вдруг стало совершенно очевидно — если я хочу понять, что значат все эти загадочные сны, мне надо её открыть. И зайти внутрь.

Если хватит смелости.

— На отдых времени нет, маленький мой мышонок, — крикнула мама. — Нам надо двигаться дальше! Всё время двигаться дальше.

— Сегодня без меня, — сказала я. Ручка в виде ящерицы оказалась очень тёплой на ощупь, я повернула её и переступила через порог.

— Оливия Гертруда Зильбер! Ты сейчас же вернёшься обратно, — успела услышать я, захлопывая дверь прямо перед маминым носом. Как и в прошлый раз, я оказалась в коридоре, который выглядел бесконечно длинным. Затаив дыхание, я осматривала бесчисленные двери по обеим его сторонам. Как окна в рождественскую ночь, каждая была совершенно особенной, отличной от других дверей формой, цветом и величиной. Некоторые были белыми и гладкими, современными, другие — похожими на створки лифта, совершенно без украшений. Над третьими висели магазинные вывески, рядом с четвёртыми стояли колонны, как у входа в замок или крепость. Напротив меня засветилась красная дверь — кажется, она была здесь новой, во всяком случае, в прошлый раз я её не заметила. Эта дверь сразу бросалась в глаза, ручка её была напыщенно-позолоченной, в форме короны. Дверь Грейсона, которая в прошлый раз находилась рядом с моей, обнаружилась лишь через какое-то время, когда я прошла чуть дальше. Значит, они тут могут передвигаться и меняться местами. Рядом с дверью Грейсона я увидела светло-серую, покрытую лаком дверь со стеклянными окошками, на которой витиеватыми буквами было написано: «Мэтьюз-Лунный Свет. Антиквариат. Книги для жизни. Часы работы: с полуночи до рассвета».

Звучит заманчиво. Только я решила нажать на ручку двери и разглядеть поближе обещанный антиквариат, как вспомнила, зачем нахожусь здесь. Тогда я вернулась к двери Грейсона. Она выглядела точно так же, как и в прошлом моём сне — точная копия входной двери дома Спенсеров. Страшила Фредди расправил крылья и пискнул:

— Внутрь сможет зайти лишь тот, кто три раза скажет моё имя задом наперёд.

— Иддерф, Иддерф, Иддерф, — сказала я, тогда Фредди снова сложил крылья и обвил львиным хвостом свои лапы.

— Вход открыт, — торжественно пискнул он.

Я замешкалась. Мне вдруг показалось, что неплохо бы получше подготовиться к возможным поворотам событий. Например, вооружиться топором Лотти из прошлого сна. Или намечтать себе острый нож из моей сумки. Или повесить на шею головку чеснока. Или…

— Чего ты ждёшь? — поинтересовался Страшила Фредди.

— Да прохожу, прохожу.

Если опасность будет слишком сильной, я ведь всегда могу проснуться. В прошлый раз это сработало. (Этой ночью я обложила пол вокруг своей кровати подушками, на всякий случай.) Я глубоко вздохнула и переступила через порог. Вместо темноты и мистического кладбищенского спокойствия меня ослепил яркий свет, вокруг слышался гул, крики и грохот. Моя нога ступила в пустоту, я потеряла равновесие и попыталась схватиться за первое, что попалось мне под руку. Это оказалось плечо рыжеволосой девочки.

— Смотри, куда ломишься, — сказала она и, не обращая на меня больше никакого внимания, наклонилась вперёд и заорала: — Да он промазал, Ширли! У тебя что, помидоры вместо глаз?

Я снова обрела равновесие и с любопытством огляделась по сторонам. Ага, это спортивный зал. Я стояла на ступеньке битком набитой трибуны. На игровом поле передо мной шёл баскетбольный матч, и нетрудно было догадаться, что парни в чёрно-красных футболках — команда «Джабс Флеймс». Вот Артур поймал передачу Грейсона, перебросил мяч дальше Генри, который ловко обошёл противника и дал пас Джасперу. Тот подпрыгнул прямо под корзиной и уверенно опустил в неё мяч. Зрители ликовали. Я пробралась дальше, и все тотчас подвинулись, чтобы пропустить меня в первый ряд болельщиков, прямо перед скамейкой запасных. Обернувшись, я заметила, что лестница упирается в дверь Грейсона. Но, кроме меня, совершенно никого не смущало, что посреди зала находится входная дверь в жилой дом. На меня тоже никто не глядел, будто бы являться на баскетбольный матч босиком и в ночной рубашке — обычное дело. Не знаю, чего я ожидала, но, присев на скамейку, почувствовала невероятное облегчение. Как ни крути, здесь куда приятнее, чем на ночном кладбище с мрачными заклинаниями.

Почти расслабившись, я наблюдала за ходом игры. Сначала казалось, что у команды противников нет ни малейшего шанса противостоять грандиозным «Джабс Флеймс», но тут Грейсон вдруг начал посылать один за другим пасы в чужую сторону и терять мяч, противник выравнивал счёт. Я ничего не смыслила в баскетболе, но из того, что видела, можно было сделать вывод — Грейсон вдруг стал играть из рук вон плохо. Он не попадал в корзину, передавал мяч чужой команде и совершал один ненужный пас за другим. Болельщики возмущённо свистели. Кто-то крикнул:

— Эй, жестянка Спенсер, рули домой! — и швырнул пустую банку из-под кока-колы на игровое поле.

Грейсон выглядел невероятно несчастным, но тем не менее продолжал сводить на нет каждую новую попытку своей команды отыграться. Болельщики противников ликовали и орали:

— Номер пять — наш человек!

Смотреть на это спокойно было невозможно. Но лишь после того, как счёт стал 63:61, тренер взял перерыв и заменил Грейсона другим игроком. С каменным лицом он принял беднягу, который, понурившись, поплёлся с площадки. Вокруг стоял такой гул, что я не могла расслышать слов тренера, но на его лице читалось полнейшее презрение. Казалось, Грейсон вот-вот расплачется, он явно хотел извиниться, но тренер уже отвернулся и переключился на игру, раздавая тактические указания. Грейсон для него перестал существовать.

Без Грейсона «Флеймс», казалось, стали немного выравнивать игру, но выйти вперёд им уже не удавалось. С выражением крайнего стыда на лице Грейсон плюхнулся на скамейку запасных. Сидевшие там игроки вмиг отодвинулись в разные стороны, будто он был носителем какой-нибудь заразной болезни.

Грейсон уткнулся лицом в полотенце.

Это был просто сон, но мне стало невероятно жаль беднягу. Я наклонилась вперёд и похлопала его по плечу.

— Эй! Это ведь всего лишь игра! — попыталась утешить я Грейсона.

Очень медленно он поднял голову и обернулся ко мне.

— Это не всего лишь игра, — сказал он. — Это та самая игра. И я её испортил!

— Ну, в общем… — Он был прав. Грейсон испортил сегодняшний матч на все сто процентов. — Это всё-таки обыкновенная игра двух школьных команд.

— На которой я подкачал, — его взгляд блуждал вдоль прохода. — Ясное дело, ты тоже должна была это видеть. И Эмили — она вообще отвернулась, так сильно меня стыдится.

— Вот корова, — неожиданно сказала я, проследив за его взглядом. — Это которая из них? Вон та, с тёмными волосами и в синем свитере, сидит рядом с Флоранс?

Я запнулась.

— Неужели это Генри спускается по лестнице? Погоди-ка! — я снова развернулась к игровому полю. Там Генри как раз пасовал Джасперу. Я опять перевела взгляд на лестницу. Нет, ошибки быть не могло, Генри приветственно помахал мне сверху. — Грейсон! Может, у Генри есть брат-близнец?

Но Грейсон снова уткнулся в полотенце и больше меня не слышал. Или притворялся, что не слышит.

Я опять перевела взгляд с Генри в баскетбольной майке на Генри в джинсах и футболке, который целенаправленно спускался ко мне, повернула голову в другую сторону, потом опять поглядела на первого Генри, затем снова на второго… и пожала плечами. В сущности, это ведь сон, тут нельзя всё воспринимать буквально.

— Простите, вы не могли бы подвинуться? Спасибо, — Генри протиснулся сквозь толпу и уселся во втором ряду прямо за мной. — Привет, сырная девочка. Как тебе игра?

— Как сказать… Вы проигрываете, — произнесла я будничным тоном, словно ничего особенного в раздвоившемся Генри не было. — И хватит уже называть меня сырной девочкой.

Генри поглядел на то, как его клон забивает трёхочковый, и одобрительно присвистнул.

— Да я неплохо играю! — он подался далеко вперёд, так что его голова оказалась почти на одном уровне с моей. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Отличное упражнение, тренировка перед реальной жизнью.

— Договорились, сырная девочка. Тогда я буду называть тебя Лив, — Генри говорил тихим низким голосом прямо мне в ухо. — Могу предположить, что это Грейсон всё испортил?

Тут Грейсон поднял голову. Кажется, слух у него был как у рыси.

— Я испортил совершенно всё, — подтвердил он. — Я разочаровал тренера и команду, и тебя… и Эмили, и Флоранс, и своего отца, и… Послушай только, что они кричат!

Болельщики второй команды до сих пор скандировали его имя: «Спенсер — неудачник, бросай баскетбол, смотри в задачник!» и «Хватит, „Флеймс“, идите в баню, Спенсер сдал вас с потрохами!».

Грейсон стал совсем бледным.

— Какие дурацкие рифмы, — сказала я.

Генри кивнул.

— Стихотворный размер вообще не совпадает. Идиоты.

Грейсона этот факт, казалось, нисколечко не утешил. Он снова опустил голову. Я даже заподозрила, что он тайком пустил слезу.

— К сожалению, он часто видит такие сны, — сочувственно произнёс Генри.

— Какие? Что он ревёт в кулачок?

— Что он сдаёт на поле, мы из-за него проигрываем и все от него отворачиваются.

— А такое уже когда-нибудь происходило? Наяву?

Генри отрицательно помотал головой.

— Никогда! В каждой игре Грейсон показывает себя отличным игроком. Даже когда он ушиб плечо в прошлом сезоне, всё равно продолжал играть и принёс нам ещё восемь очков. А что ты здесь делаешь, кстати говоря?

Последний вопрос прозвучал так неожиданно, что я не успела как следует продумать свой ответ.

— Ну, я хотела посмотреть на игру, что же ещё? — Под его испытующим взглядом мне стало немного не по себе.

Генри широко улыбнулся.

— Босиком и в ночной рубашке? А что это на тебе, неужели опять одежда Грейсона? Я же ему сказал, что он должен забрать у тебя этот свитер как можно быстрее. Чуть великоват, мне кажется.

— Зато тебя тут двое — чуть многовато, мне кажется, — ответила я в его же ехидной манере. Но в душе я сейчас злилась на саму себя. Могла бы действительно надеть что-нибудь поприличнее. Ночнушка была старой и страшной, а в натянутом поверх неё свитере Грейсона я, наверное, выглядела так, будто сбежала из психушки. Хотя ещё не поздно всё изменить, ведь это, в сущности, всего лишь сон. Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться, а когда открыла их снова, на мне были джинсы, кроссовки и красная футболка с надписью «Меня защищают три невидимых ниндзя». Кроме того, ресницы были чуть подкрашены, а на губах — блеск.

Работает, что ни говори.

— Да, ты шаришь, — сказал Генри и встал. — Или я. Как посмотреть.

Он склонил голову набок и внимательно оглядел меня с ног до головы.

— Может, пройдёмся?

— Но мы ведь не можем бросить бедного Грейсона в такой беде.

Только не сейчас, когда болельщики «Джабс Флеймс» тоже присоединились к уничижительным речёвкам противников: «Плохо, плохо, Спенсер хуже всех!» или «Кто Спенсеру доверяет, всё на свете потеряет!». На самом последнем верхнем ряду стояла старая дама с седыми кудрями в костюме от «Шанель» и кричала:

— Грейсон Эрнест Теодор Спенсер, я очень разочарована!

При этом она яростно чертила в воздухе круги кончиком своего зонта.

Генри переступил через одну скамейку и потрепал Грейсона по плечу.

— Эй, дружище, возьми себя в руки. Это всего лишь кошмарный сон.

Грейсон отнял руки от лица.

— Можно и так сказать, — пробормотал он.

— Нет же, честное слово. Ты просто спишь, и всё это тебе снится. Или ты действительно думаешь что Тейлор Смит из «Шершней» сможет провернуть такой умопомрачительный слэм-данк?[9] Да погляди же ты.

— Хм, — с сомнением протянул Грейсон. — В игре иногда баскетболисты превосходят самих себя…

— Но это ведь Тейлор Смит! Не в ближайшую сотню лет! — Генри снова встал. — Сделай одолжение, посмотри какой-нибудь другой сон. Хороший! Только погоди, пока мы выйдем, ладно?

Грейсон неуверенно поглядел на нас.

— Это действительно сон?

— Ну ясное дело, — подтвердила я. — Думаешь, два Генри — это нормально?

— Твоя правда, — отозвался Грейсон. — Что-то тут не так.

— Пойдём! — Генри взял меня за руку. — Нам пора уходить, Лив.

— Грейсон может пойти с нами.

Моё сердце забилось быстрее, но я не понимала почему.

— Ни в коем случае, — Грейсон покачал головой. — Я же не предатель! Ни за что на свете не оставлю команду в беде! Это был бы трусливый и бесчестный поступок.

— Но, Грейсон, ведь того, что здесь происходит, на самом деле нет!

Пришлось прокричать последнюю фразу через плечо, потому что Генри уже тащил меня вверх по лестнице и нужно было перекрикивать страшный шум, царивший в зале.

— Грейсон и без нас отлично справится, — заверил меня Генри.

— Но… такое впечатление, что они его сейчас растерзают.

Мы добрались уже до двери Грейсона, и я снова обернулась.

— Ты только послушай!

— Я не глухой.

— Сожжём предателя дотла, пусть пронзит его стрела, — скандировала толпа, пока Генри распахивал дверь и подталкивал меня к порогу. Я переступила через него и оказалась в коридоре, дверь за нами захлопнулась, и оглушительный ор спортивного зала вмиг прервался.

— Ты, я вижу, настоящий друг, — укоризненно произнесла я.

— А ты всё ещё здесь.

Я не поняла, кому были адресованы эти слова — мне или Страшиле Фредди, который расправил крылья и нахохлился.

— Сюда войдёт лишь тот, кто три раза назовёт моё имя задом наперёд.

— Да-да, может, в следующий раз, толстячок, — сказал Генри. Кажется, он забыл отпустить мою руку, и я решила ему об этом не напоминать. Пока что. Идти так было очень приятно.

Я смущённо оглядела Генри со стороны. Освещение в этом коридоре напоминало летний вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом: не светло, но ещё не совсем стемнело. Я не обнаружила ни одного окна и ни одной лампы, поэтому было непонятно, откуда проходит свет. Как бы там ни было, Генри такое освещение очень шло. Надеюсь, мне тоже, потому что он снова принялся меня разглядывать.

— Ты всё ещё здесь, — снова сказал он.

— Это хорошо или плохо? Может, нам надо всё же вернуться и помочь бедняге Грейсону?

— Не волнуйся ты за него. С ним всё в порядке. Завтра утром он даже не вспомнит, что ему снилось.

— А мы?

— Это я и пытаюсь выяснить, — Генри улыбнулся мне. — Может, немного пройдёмся?

— Мы этим и занимаемся.

Да, так оно и было. Мы шагали дальше по коридору. Держась за руки. Совершенно новый для меня опыт как во сне, так и наяву. Неплохо было бы продлить эту часть сновидения ещё хотя бы чуть-чуть.

— Надеюсь, из-за угла не выпрыгнет сейчас Лотти с топором, — пробормотала я.

— Что-что?

— Да так, ничего.

Сейчас я заметила, что коридор разветвляется на множество ходов, коридоров с новыми дверями, каждый из которых уходит в бесконечность. Мы давно уже должны были дойти до моей двери, но она, наверное, снова переместилась.

— Если только что мы были внутри сна Грейсона, то в чьём сне мы находимся сейчас?

— Интересный вопрос, — сказал Генри. Мне показалось, что на этом он и остановится. Но тут Генри добавил: — Вариантов два — либо я сейчас вижу во сне тебя, либо… — он снова замолчал.

— Либо это мой сон и я вижу в нём тебя.

Какой милый сон. Я улыбнулась.

— Знаешь, а я ведь ещё ни разу не держалась ни с кем за руки.

Генри остановился и недоверчиво поднял бровь.

— Что, правда?

— Ага.

В его голосе чувствовалось такое удивление, что я поспешно добавила:

— Но зато я целовалась и обнималась. Очень часто.

По крайней мере, во сне. Однажды (и за это мне было стыдно до сих пор), с Джастином Бибером. Мой реальный опыт можно было пересчитать на пальцах одной руки. Точнее, на двух пальцах.

— А, ну тогда я спокоен, — насмешливо сказал Генри, но у меня появилось ощущение, что он стиснул мою руку чуть крепче.

— Здесь всё как-то не похоже на обычный сон, — недоумевала я. — Так же было и на том кладбище. Я всё время осознаю, что сплю. Поэтому у меня хватает смелости говорить и делать то, на что я бы ни за что не решилась в реальной жизни.

— Это называется осознанное сновидение. Когда ты понимаешь, что действие происходит во сне…

— Знаю-знаю, я уже перешерстила весь интернет. Но вот никаких упоминаний о том, что несколько человек могут видеть один и тот же сон одновременно, там нет.

— В интернете ты ничего об этом не найдёшь.

— А где же? И какая связь между свитером Грейсона и всеми этими дверями? У тебя тоже есть дверь?

— Конечно.

Как назло, он ответил лишь на последний вопрос.

Несколько шагов мы сделали молча.

— Я покажу тебе свою дверь, если ты покажешь мне свою, — сказал вдруг Генри.

— Вот эта дверь вполне может принадлежать моей маме, — я указала на светло-серую дверь магазина, которая уже несколько раз попадалась мне на глаза.

— «Мэтьюз-Лунный Свет. Антиквариат». Впервые вижу. Выглядит симпатично.

— Клянусь, это мамина дверь. Даже мамина фамилия тут указана. После того как они с папой развелись, она снова взяла фамилию Мэтьюз. Такая вот книжная лавка очень в её стиле, но если я сейчас зайду внутрь, то окажусь вовсе не в магазине, ведь так? А во сне моей мамы, который она видит прямо сейчас.

— Если тебе вообще удастся туда пройти…

Я вздрогнула.

— Она наверняка всю ночь думает об Эрнесте — фу… Напомни мне об этом, если я вдруг захочу туда пройти!

Пока я произносила это предложение, мне самой стало понятно, насколько оно абсурдно, но Генри лишь рассмеялся.

— Да, в некоторых снах действительно не очень хочется участвовать. Например, сны Джаспера. Некоторые люди видят себя во сне преимущественно голыми… — Генри резко остановился. — Это, кстати, моя дверь.

— Смешно. Как раз напротив моей, — сказала я. — Раньше тут была ещё одна, красная.

— Да, они постоянно перемещаются. Никакой закономерности в их движении я пока не обнаружил.

Его дверь, как и моя, оказалась старинной, но была шире и выше и покрыта чёрным лаком. Посередине находился классический дверной молоток в форме львиной головы, а на верхней балке были вырезаны слова «продолжай мечтать», прочитав которые, я не смогла сдержать улыбку. Странно лишь, что вместо одного замка на этой двери их было целых три, один над другим.

Тем временем Генри внимательно разглядывал мою дверь.

— Похоже на входную дверь одного из коттеджей в Котсуолд-Хиллз, — сказал он. — Всё, кроме ящерицы. Что она значит?

— Откуда мне знать? — я пожала плечами. — А почему у тебя столько замков?

Генри ответил не сразу.

— Я не очень хорошо воспринимаю нежданные визиты…

Я попробовала обдумать его слова, но собраться с мыслями было невероятно тяжело. Возможно, из-за того, что Генри по-прежнему держал меня за руку.

— Но если это — вход в наши сны, почему мы находимся здесь, снаружи? — спросила я. — И что происходит там в наше отсутствие?

— Не имею ни малейшего понятия. Думаю, что ничего. Хотя на сто процентов уверенным быть нельзя. Как со светом в холодильнике…

Вдруг с шумом захлопнулась какая-то дверь. Мы вздрогнули и даже, кажется, отпрыгнули друг от друга. Но никто не появился. Коридор был пуст.

— Давай-ка лучше пойдём по домам и… э-э-э… ещё немного поспим, — Генри криво улыбнулся. Он отпустил мою руку и выудил из кармана три ключа.

— Почему ты заговорил шёпотом? Здесь же никого нет.

Я снова уставилась туда, откуда раздался шум.

— Никогда нельзя знать наверняка.

Генри повернул три ключа один за другим в трёх замках своей двери, и каждый раз там что-то громко клацало.

— Спокойной ночи, Лив. Было приятно повидаться с тобой во сне.

— Да, мне тоже.

Вздохнув, я повернулась к своей ручке-ящерице. Как жаль, что всё закончилось так быстро. У меня осталось ещё столько вопросов. И вообще…

— Спасибо, что взял меня за руку.

Генри уже переступил через порог, но всё же обернулся.

— Не за что. Да, и ещё… Лив?

— Ну?

— На твоём месте я бы не ходил на вечеринку к Артуру.

— О…

Я постаралась не подать виду, насколько меня задело это предостережение. Сперва Грейсон, а теперь вот и Генри туда же.

— То есть ты рискуешь соприкоснуться с опасными вещами, и неизвестно, чем всё это закончится, — подмигнул он мне.

Я почувствовала себя как-то глупо.

— Вот серьёзно, если ты достаточно умна, то будешь держаться от нас подальше. Тогда нам придётся найти кого-то другого вместо Анабель.

— Зачем? — спросила я, но чёрная дверь уже захлопнулась, и я услышала, как Генри запирает её изнутри. Трижды.

Если ты достаточно умна… Во всяком случае, глупой я не была. Поэтому знала, что люди, которые предупреждают других держаться подальше, обычно что-то скрывают. Но это было ясно мне уже давно. Здесь речь явно шла не об одной тайне, а о нескольких. И такова уж природа тайны — в ней всегда найдётся что-то опасное.

Может, из-за этих мыслей мне показалось, что вдруг повеяло холодом. Свет стал более приглушённым, тени вытянулись и меня охватило нехорошее предчувствие, будто кто-то за мной наблюдает. Я быстро проскользнула через свою зелёную дверь и тут же закрыла её. Не прошло и секунды, как кто-то постучал в дверь, совсем тихо, и послышался странный скрип. Интуиция подсказывала мне — лучше сейчас не пытаться выяснить, что именно скрывается по ту сторону.

— Вот и ты наконец, Ливви, — раздался чей-то голос за моей спиной, и, обернувшись, я увидела Мию, Лотти и маму в ярко освещённой кухне семьи Финчли. Они сидели за столом и играли в карты.

— Вы это слышали? — спросила я.

— Что именно?

— Ну как же, это поскрипывание за…

Я запнулась, потому что, снова обернувшись, увидела, что дверь исчезла. На её месте было окно, украшенное, наверное, самыми пошлыми на свете занавесками в клетку.

Откуда-то послышался звонок будильника.

— Это что, новое школьное задание? — осведомилась Лотти, глядя на мой блокнот. — Да, — соврала я, надеясь, что Лотти не придёт в голову прочитать, что именно там написано.

— В воскресенье да ещё и до завтрака? Ты не слишком ли усердна, моя девочка? Что-то я начинаю волноваться, особенно из-за этих чёрных кругов у тебя под глазами, — Лотти погладила меня по голове. — Если бы я не знала тебя так хорошо, то думала бы, что ты слишком мало спишь. Но этого просто не может быть. В последнее время ты ложишься в десять часов вечера, а то и раньше.

— Да, действительно.

Эти несколько дней я с трудом могла дождаться вечера, чтобы поскорее отправиться в кровать. Я решила провести эксперимент, в котором испытуемым буду я сама. Лишь таким образом можно изучить вопрос со всей серьёзностью. Что по этому поводу говорил Шерлок Холмс? «Выдвигать теорию, не найдя прежде опорных пунктов, — непростительная ошибка. Сам того не осознавая, исследователь начинает перевирать факты, чтобы подвести под них теорию, вместо того чтобы выдвинуть теорию на основе фактов».

Итак, я начала ряд экспериментов, посвящённых снам в свитере и без него. Для этого я завела будильник (он должен был поднимать меня каждый час) и тщательно вела протокол, записывая результаты. Теперь я снова просматривала дневник, пытаясь сделать научные выводы.

Я подавила стон. Это больше походит на записки сумасшедшего, чем на научный эксперимент.

— Я считаю, что всё дело в нехватке железа, но, возможно, и в чём-нибудь ещё, — Лотти повернулась к маме, которая как раз пробегала по гостиной в полуголом виде. На сегодня была запланирована семейная встреча номер два, в этот раз без перепелов, но зато с Лесли, Кнопкой, уборкой и выбором цвета стен (возможно, нас также ожидает повторный нервный срыв Флоранс). До выхода у нас оставалось не меньше получаса, но мама уже страшно нервничала. За ней семенила Кнопка с поводком в зубах.

— Давайте запишем Лив на приём к врачу, — предложила Лотти.

— Да? — мама, как обычно, услышала только последнее предложение. Кажется, она что-то искала. — Ты плохо себя чувствуешь, а, мышонок? Как жаль, ведь ты так хотела попасть на эту вечеринку!

— Да нет же, всё прекрасно. Лотти переживает из-за тёмных кругов под глазами.

— Ах, не волнуйся, я одолжу тебе тональный крем, и никто ничего не заметит. Кто-нибудь видел поводок?

— Гав, — подала голос Кнопка, но мама не обратила на неё ни малейшего внимания. Вместо этого она повернулась к Лотти.

— Ничего страшного! В её возрасте у меня были гораздо более сильные круги под глазами, — мама поспешно обернулась на месте. — Мия, отложи всё в сторону и одевайся, наконец! Не хочу опаздывать, там будет младший брат Эрнеста и маляр. Где же этот треклятый…

Лотти вытащила из пасти Кнопки поводок и передала его маме.

— В пятнадцать лет для кругов под глазами у меня были веские причины, — продолжала мама, озадаченно глядя на поводок. — Нет, не то, о чём вы подумали. По ночам я писала стихи. Влюблённость, понимаете ли.

— Ах, бедняжка. И как же его звали? — спросила Мия. Она уютно свернулась калачиком на диване, до сих пор не сняв ночную рубашку, и глядела в планшет Лотти.

— Кого?

— Ну, того, кому ты посвящала свои влюблённые стихи в пятнадцать лет.

— Ах, их было так много, — мама махнула рукой, и Кнопка, воспользовавшись моментом, забрала назад свой поводок. — В этом возрасте ведь влюбляешься каждые три недели.

— Ну, ты-то, может, и влюблялась, — возразила Мия. — Но мы с Лив не такие слабовольные, правда, Ливви? Мы не похожи на двух безголовых дурочек, которыми управляют гормоны и чей мозг состоит из розовой сахарной ваты.

Я, к сожалению, уже не была уверена в этом на все сто процентов. Мои мысли всё время возвращались к Генри, я вспоминала, как он смотрит, как улыбается… Но, положим, в дурочку с мозгами из розовой сахарной ваты я пока не превратилась. Для этого не было никаких причин. Вчера Генри пробежал мимо меня в школьном коридоре, бросив лишь: «Привет, сырная девочка». И ничто в его лице не выдавало того, что во сне мы держались за руки. Мой здравый смысл говорил то же самое, но в животе появилось какое-то странное чувство, не замечать которое я не могла. Кстати, из-за этого я и взялась за свои ночные эксперименты, иначе сны грозили свести меня с ума.

И что всё это значит? Кроме того, что я две ночи подряд из штанов выпрыгивала, пытаясь довести опыт до конца, и детально конспектировала, через какую дверь я прошла и что потом произошло. Я взъерошила свои волосы.

— Гав, — передо мной, склонив набок голову, стояла Кнопка, в зубах у неё был поводок.

Умница! Свежий воздух — это именно то, в чём я сейчас нуждаюсь. Я захлопнула блокнот и встала.

— Могу быстро выгулять Кнопку, — предложила я. — А ты тем временем спокойно оденешься.

— Смотри не потеряйся, как в прошлый раз, — обеспокоенно сказала Лотти. А мама добавила:

— Только попробуй опоздать!

Тревога Лотти о том, что я могу заблудиться, была не такой уж беспочвенной. Здесь, в Лондоне, мой внутренний навигатор, такой точный в других ситуациях, уже не раз бросал меня на произвол судьбы. Все улицы в этой части города были заполнены рядами старинных домов, и все они казались мне совершенно одинаковыми (особенно во время дождя). Каждый раз, выйдя из автобуса, я всё норовила пойти в неправильном направлении и с уверенностью указывала на юг, полагая, что там север. Кажется, у моего мозга была проблема с перестройкой после переезда с южного полушария на северное.

Но с Кнопкой-то я уж точно отыщу дорогу назад, один из её далёких предков был лабрадором-ретривером, а ведь лучших следопытов не найти.

Кнопка радостно затрусила вперёд по улице в направлении Кенвуд-Парк (так мне показалось, по крайней мере). Стояло ясное сентябрьское утро, свежий ветер сдувал пряди волос с моего лица и распушал шерсть Кнопки. Мы свернули на другую улицу, которая называлась Велл-Уок, что в переводе с английского значит «приятная прогулка». Такое название она действительно заслуживала. Посередине улицу разделяла на две части зелёная полоса со скамейками и даже двумя симпатичными красными телефонными кабинками, которые выглядели так, будто их специально поставили сюда для привлечения туристов. Двери домов справа и слева были одна другой интереснее и красивее, каждая из них вполне могла бы занять место в таинственном коридоре из сна.

Буря в моей голове постепенно улеглась. Анализ опытов, которые я ставила две ночи подряд, всё-таки давал возможность сделать некоторые выводы: во-первых, зелёная дверь рано или поздно появлялась в каждом моём сне. Иногда требовалось некоторое время, чтобы её обнаружить, но когда это происходило, я тут же понимала, что сплю, и могла в дальнейшем контролировать свои действия во сне, например, выходить через эту дверь в коридор. Во-вторых, если на мне был свитер Грейсона, я могла зайти в его дверь, а если свитера на мне не было, она оставалась закрытой. В-третьих, кажется, все двери в этом коридоре были закрыты. В-четвёртых, во сне я в мельчайших подробностях видела людей, которых наяву никогда не встречала. Например, ту девочку, которая сидела на трибуне рядом с Флоранс в кошмарном сне Грейсона — на следующее утро я увидела её в новой записи из блога Балабо-Балаба, а ещё через полчаса заметила на школьном дворе. С Грейсоном. Оказывается, это была та самая Эмили Кларк, главный редактор школьной газеты «Reflexxx». Любовь Грейсона и его начальник в одном лице, если верить Леди Тайне. Узнав об этом, Мия тут же занесла Эмили Кларк в свой список подозреваемых первым пунктом среди тех людей, которые могли оказаться Леди Тайной. Эта теория была похожа на правду, потому что, во-первых, Эмили как редактор имела доступ к большому количеству источников информации, а во-вторых, она умела интересно писать, ну и, в-третьих, тесно общалась с Флоранс и Грейсоном, а значит, могла узнавать новости дома Спенсеров из первых уст.

С Анабель Скотт, девушкой Артура (или бывшей девушкой, если верить Леди Тайне) я тоже познакомилась во сне в ночь с пятницы на субботу, согласно дневнику, между тремя и четырьмя часами. Эта встреча была самой интересной из всех и компенсировала мои двухдневные мучения.

Во сне я снова ехала по канатной дороге с философствующим мистером Ву, а затем прошла через зелёную дверь в коридор. Перекинувшись парой слов со Страшилой Фредди и подёргав ручку двери Грейсона (его свитера на мне не было), я пустилась бесцельно расхаживать по коридору, рассматривая двери и размышляя о том, кому они могли бы принадлежать. Запертая «Мэтьюз-Лунный Свет. Антиквариат» совершенно точно была входом в мамины сны. А вот поросшая плющом небесно-голубая лакированная дверь с резными совами под притолокой вполне могла сойти за дверь Мии, ведь перед входом стоял горшок с незабудками, а это её любимые цветы. Дверь Генри я тоже заметила и даже нажала на ручку, но тут прямо у меня за спиной послышался нежный девичий голос:

— Он никогда не забывает запереться на замок.

Я развернулась, схватившись за сердце, приготовившееся выскочить из груди.

— Прости, я не хотела тебя напугать, — сказала девочка. Она была невысокой и изящной. Золотые волнистые волосы обрамляли её точёное личико и ниспадали на тонкие плечи, доставая почти до талии.

— Ты похожа на Венеру Боттичелли, — вырвалось у меня.

— Да, но только если стою голая и в раковине, — девочка улыбнулась и протянула мне руку. — Привет. Я — Анабель Скотт. Ты новая девушка Генри?

— Э-э… не совсем.

Я изо всех сил старалась не слишком на неё пялиться. Анабель Скотт была у Леди Тайны любимой темой для сплетен. По правде сказать, новости об Анабель казались мне одними из самых интересных. Она выглядела безупречно, вся, с ног до головы. Неудивительно, что Артур в неё влюбился. Визуально, по крайней мере, они были идеальной парой.

Я улыбнулась в ответ и пожала ей руку, сама себе я при этом казалась очень странной. Какой вежливый сон, однако. Я ненадолго задумалась о том, что бы мне хотелось сказать Анабель. Приятно познакомиться, пусть даже во сне? Не учишься ли ты, случайно, в Швейцарии? Чем занимаешься, лежишь в кровати и спишь? А правду ли говорят, что вы с Артуром скоро расстанетесь?

Вместо всего этого я сказала:

— Лив Зильбер. Я здесь… э-э-э… новенькая.

Да, в этом коридоре.

Зелёные глаза Анабель расширились.

— Тогда ты и есть та самая девочка, о которой говорил Артур… Та, что сможет нам помочь…

— Чем помочь?

Она осторожно осмотрелась, а я про себя подумала: интересно, что именно Анабель ожидала увидеть? Что Страшила Фредди подкрадётся сзади и ущипнёт её за попку?

— Вообще, мне не стоит этого рассказывать, — наконец прошептала она и прикусила идеально-прекрасную нижнюю губу. — Но именно я виновата в том, что мальчики оказались в такой ситуации.

Некоторые предложения действуют на меня безотказно. «Вообще, мне не стоит этого рассказывать» как раз одно из них. Оно следует сразу за «Держись от нас подальше».

— Ты права, — прошептала я. — Гораздо безопаснее для нас обеих, если ты не будешь об этом говорить.

Анабель явно охватили сомнения. На её безупречном лбу проступила маленькая складка.

— Пожалуй, я лучше пойду, — беспечно сказала я. — Приятно было познакомиться.

Не успела я развернуться, как Анабель затараторила без передышки. О боже, это действительно оказалось так просто.

— Это я убедила парней, в прошлом году на Хэллоуин, понимаешь? Вообще-то мы думали, что это всего лишь игра. Кто же мог подумать, что… — Анабель снова боязливо огляделась. — …Обманывать его нельзя. Он может заглядывать глубоко в душу, а тех, кто не следует его правилам, беспощадно карает.

Кто? Что? О чём ты вообще говоришь? Эти и пара других вопросов так и вертелись у меня на языке. Я решила начать с самого первого.

— Кто? — Для пущей таинственности я наклонилась к Анабель поближе и зашептала таким же загадочным голосом: — Кто беспощадно карает?

Она покачала головой и ушла от ответа.

— Я люблю Артура, можешь мне поверить. Мне всегда казалось, что большая любовь — это всего лишь сказка, пока я не встретила Артура… Нас будто накрыло цунами… Я знаю, мы предназначены друг другу, он тот самый мужчина, которого я ждала всю свою жизнь, — Анабель запнулась и прикусила губу.

О-хо-хо-хо… Более театральной сцены, пожалуй, не придумаешь. Кроме того, мне никогда не внушали доверия люди, которые делятся с первым встречным своими сокровенными тайнами, особенно если вспомнить, что в блоге Балабо-Балаба было написано совсем другое, ну да ладно. Значит, большая любовь. Но что за история с её бывшим парнем? Томом Каким-то-там. Кажется, он погиб?

Анабель вздохнула.

— Во всяком случае, я должна была понимать, что обманывать его нельзя.

— Ты о ком — об Артуре?

Девочка изумлённо вытаращилась на меня.

— Нет! Я имею в виду его.

Только сейчас я заметила, какие большие у Анабель зрачки. Слова её блуждали по коридору, отражаясь от стен шепчущим эхо.

— Мы вызвали его заклинаниями в этой игре.

Теперь пришла моя очередь таращиться.

— Вызвали? Кого?

И зачем?

Анабель пару секунд молчала, а потом прошептала:

— У него множество имён. Он бог ветра. Повелитель тьмы и теней. Демон ночи.

В коридоре заметно потемнело. Холодный воздух прошёлся по моим рукам, а по спине побежали мурашки. И даже не столько от того, что именно говорила Анабель, а потому что она определённо боялась сама. Я видела это по её глазам.

— Он — Повелитель снов. Древние аккадцы называли его Лилу, шумеры — Лилула, а его имя в персидской мифологии…

— Лилула, Повелитель ветра? — мурашки резво убежали со спины, я не удержалась и хихикнула.

Анабель смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Тебе не стоит… С Демоном ночи шутить нельзя.

— Прости, — пискнула я, пытаясь взять себя в руки. — Но тогда ему неплохо бы выбрать для себя какое-то более устрашающее имя.

Нет, это невозможно. Меня накрыла вторая волна смеха.

— Я имею в виду Лилула! Это же прямо как из колыбельной телепузиков.

Страх на лице Анабель сменился недоверчивым удивлением и ещё чем-то, чего я не смогла рассмотреть, потому что слёзы застилали глаза. Лилула, Повелитель ветра! Я превратилась в мешок, доверху наполненный смехом, как будто ничего смешнее мне никогда слышать не доводилось.

Анабель, казалось, окаменела от удивления.

Я сама прекрасно понимала, что веду себя, мягко говоря, неуместно.

Тем временем в коридоре стало гораздо темнее и холоднее, чем раньше. Но собраться с мыслями, успокоиться и извиниться перед Анабель я не успела, потому что зазвонил будильник.

Так я и проснулась, продолжая смеяться. Вспомнив обо всём, я снова не смогла сдержать хохот, так что даже Кнопка повернула голову и вопросительно уставилась на меня.

— Все в порядке, Кнопочка, давай ищи подходящий куст для своих делишек и пойдём обратно, тогда я успею немного причесать тебя, — я взглянула на часы. — Сегодня ты увидишь свой новый дом. И познакомишься с новой частью нашей семьи, включая семейного кота. Так что выглядеть ты должна как можно симпатичнее. Хотя ты и так всем понравишься, сомнений нет.

Кнопка остановилась, склонила голову и стала при этом такой милой, что даже самый напыщенный кот в мире не устоял бы против её чар, будь он котом хоть самого папы римского. Если у папы римского вообще может быть кот.

Потом Кнопка вдруг решила облаять велосипедиста, который от неожиданности чуть не врезался в фонарный столб.

Я снова захихикала. Эта собака — настоящий дьяволёнок.

Кстати о дьяволятах — найти в интернете Лулила оказалось не так уж и просто (существовало довольно много магазинов детской одежды с таким названием), но на одном сайте всё-таки обнаружился список шумерских богов и демонов. Лулила — шумерский демон ночи. К сожалению, вот и всё.

Но в связи с этим я могла дополнить свои научные выводы ещё одним пунктом. В-пятых, я способна видеть во сне вещи, о которых не имею ни малейшего понятия.

Обстановка в доме Эрнеста к нашему прибытию по нескольким причинам была довольно напряжённой. Во-первых, мы действительно опоздали на двадцать минут (и вовсе не из-за меня, а «уверенной на семьдесят процентов» Мии, по совету которой мы сели не в тот автобус). А во-вторых, мы с сестрой не очень понимали, чего нам ждать от встречи Лотти и Флоранс.

— Пусть только попробует сделать хоть одно замечание, — угрожающе пробормотала Мия.

Мы решили не рассказывать Лотти о том, насколько сильно Флоранс защищала свои комнаты, даже мама ни словом об этом не обмолвилась. Все мы понимали, что иначе Лотти либо вообще отказалась бы нас сопровождать, либо, что гораздо вероятнее, захотела бы поселиться в чулане.

— Или косо посмотреть… — продолжала Мия.

Я же в это время разглядывала Страшилу Фредди перед входной дверью Спенсеров. Вместо того чтобы позвонить, я чуть не пробормотала: «Иддерф, Иддерф, Иддерф». Как странно, эта толстая каменная статуя за несколько последних ночей стала мне почти родной. Казалось, Фредди вот-вот подмигнёт мне. От остановки до дома нам пришлось бежать. Мы с Мией обогнали маму и Лотти, которые, задыхаясь, только заворачивали за угол. В это время с другой стороны дома выскочил высокий мужчина в вельветовых штанах и свитере до самого подбородка. Казалось, он торопился не меньше, чем мы. Мужчина споткнулся о поводок, что ни капли не обрадовало Кнопку. Она стала лаять и подпрыгивать, пытаясь вцепиться в вельветовые штаны, и все ужасно растерялись. Мы с Мией попытались схватить Кнопку за ошейник, но это было не так-то просто — собака извивалась, словно уж. Длинный поводок всё сильнее запутывался в ногах Лотти и незнакомого мужчины, пока оба они не упали. Мама в это время стояла рядом и повторяла раз за разом: «Фу, плохая собака!», но пользы от её крика не было ровно никакой. Наконец мне удалось оттащить Кнопку, крепко ухватив её за ошейник. Лотти и незнакомец смогли встать. При этом они столкнулись лбами, и Лотти воскликнула:

— Ай!

Кнопка снова чуть было не ринулась в наступление, но мы её удержали. Она укоризненно гавкнула.

— Плохая собака! — слабым голосом повторила мама.

Незнакомец вытер пот со лба.

— Вы в порядке? — осведомился он у Лотти, и это сразу возвысило его в наших глазах. Любой другой на его месте давно уже пригрозил бы вызвать полицию.

— Прошу прощения, — сказала Лотти, переводя дух, и убрала с лица прядь каштановых волос. — Обычно я такая милая собака.

Мия прикрыла рот рукой, чтобы не захихикать.

— Ох, то есть я хотела сказать, она, — заикаясь и краснея, пробормотала Лотти. Было видно, что этот мужчина приводил её в страшнейшее смущение. — Она, она милая собака. Я… ох… она просто не любит почтальонов.

— Вот как, но я вовсе не почтальон, — заверил её незнакомец. — Я белая ворона рода Спенсеров, брат Эрнеста Чарльз. А вы, наверное, новые члены нашей семьи? Рад познакомиться.

Теперь, когда мы могли наконец рассмотреть его как следует, эта новость нас нисколько не удивила, потому что Чарльз был страшно похож на Эрнеста: такие же широкие плечи, голубые глаза, редеющие волосы и огромные, как у слона, уши. Даже голоса у них были похожими.

Чарльз по очереди пожал руки всем, и мы друг за дружкой представились и заверили его, что нам тоже очень приятно. Когда подошла очередь Лотти, она покраснела ещё больше и пробормотала, что её зовут Толли Хастельвубер и она наша няшенька.

— Что-то в этом роде, — прошептала мама. Мы с Мией обеспокоенно переглянулись. Что случилось с Лотти? Мы не могли поверить своим ушам, когда наша «няшенька» принялась посвящать всех в свои семейные тайны.

— Я, кстати, когда-то тоже считалась белой вороной в семье, — поспешила сообщить она. — Только потом моя двоюродная сестра Франциска влюбилась в свою домработницу, и тогда это звание перешло к ней. Но Франциску обскакал мой двоюродный брат Басти, когда организовал у себя дома свинг…

— Давайте обсудим эти подробности немного позднее, — нервно перебила её мама и изо всей силы нажала на кнопку звонка. — Нам предстоит ещё двигать такое количество мебели… О, привет, Эрнест, любимый! Прости за опоздание, в этом нет моей вины.

— Вы мышли не на твой остановке, — сказала Лотти, радостно улыбаясь. (Явно не Эрнесту.) Постепенно до меня начало доходить, что именно тут происходит.

— Кажется, на горизонте появился кандидат на участие в операции «Скрестить Лотти», — прошептала я Мие, проходя в дом. — Думаю, эта белая лысоватая ворона совершенно в её вкусе.

— Да, однозначно, — прошептала мне в ответ сестра. — Надо будет пересчитать ему зубы в интеллектуальном бою.

Именно так она и поступила. Растянув губы в самой обаятельной на свете улыбке, Мия принялась забрасывать откровенными вопросами и самого Чарльза, и членов его семьи.

К концу дня мы успели довольно много: во-первых, подружить Спота и Кнопку оказалось проще, чем мы думали. После Кнопкиного первого, совершенно бесславного, выхода на арену им понадобилось некоторое время, чтобы присмотреться. Сначала кот и собака просто оглядывали друг друга, Спот — величественно, лёжа на диване, а Кнопка — боязливо, прижавшись к ноге Лотти. Затем они решили просто не обращать друг на друга внимания, причём Споту это удавалось гораздо лучше, чем Кнопке, которая время от времени недоверчиво поглядывала в сторону дивана и не отставала от нас ни на шаг. А шагов было немало, потому что нам пришлось перетащить слева направо, снизу вверх, туда и обратно тонн пятьдесят мебели и коробок. Между делом мы познакомились с более чем пятьюдесятью оттенками белого, выбирая те, которые назывались интереснее всего («старые кружева» — для Лотти, «снежно-белый» — для Мии и «морская раковина» — для меня). При этом оказалось, что Флоранс может быть отличным стилистом, а Грейсон совершенно не различает оттенков цвета. («Вы меня за дурака держите? Это же всё один и тот же белый цвет!») Мы также собрали довольно полное досье на Чарльза, брата Эрнеста: ему тридцать девять лет, детей нет, развёлся два года назад. Развод с «жадной драконшей» Элеонор стоил ему летнего домика на юге Франции, «ягуара» и целой кучи нервов. Складку между его бровей тоже можно было причислить к заслугам Элеонор, во всяком случае, так утверждала Флоранс. Чарльз играл в теннис, жертвовал на благотворительность, посещал концерты классической музыки под открытым небом, которую любил не меньше, чем творчество группы под названием «Лэмбчоп». Белой вороной семьи Спенсеров он стал, к сожалению, не потому, что тайно разрисовывал станции метро разноцветными граффити, выращивал марихуану у себя на балконе или что там ещё обычно делают белые вороны. Чарльз просто был исключением, потому что, в отличие от трёх старших братьев, не поступил на юридический факультет и не подался в политику. Вместо этого он открыл частный стоматологический кабинет в Излингтоне. (И выражение «пересчитать ему все зубы» тут же приобрело совершенно новый смысл.) Мы с Мией были несколько разочарованы. Ветеринар — это отлично, но вот стоматолог… Как вообще можно любить зубного врача? У них в кабинетах так неприятно пахнет…

Но допросу любопытных дам подвергся не только Чарльз — Лотти тоже пришлось парировать немало выпадов противоположной стороны. Флоранс никак не давала покоя национальность Лотти, и ей просто необходимо было проверить, не было ли среди предков нашей няни жестоких нацистов. Если да, то мучает ли её чувство вины и что она с этим делает?

Мия охотно влепила бы Флоранс за такие вопросы хорошую затрещину, но Лотти спокойно сказала, что, насколько ей известно, все нацисты погибли во время Второй мировой войны, и Флоранс для начала удовлетворилась таким ответом. Кажется, она уже смирилась с нашим появлением и переменами в собственном доме. По крайней мере, жалоб больше не высказывала, и признаков истерического припадка у неё тоже не наблюдалось. Меня это даже немного разочаровало. Когда Флоранс теряла своё светское благородство, она нравилась мне гораздо больше.

Мама, конечно, не упустила возможности сделать нам пару замечаний. Она предусмотрительно решила подождать с ними до обеда, чтобы уж точно все слышали.

— Как мило, что ты решил сегодня вечером взять Лив с собой на вечеринку, — мама одарила Грейсона сияющей улыбкой. Для полноты эффекта ей стоило бы потрепать его по щеке. — Я не устаю повторять, что в вашем возрасте сидеть дома в субботу вечером можно, только если у тебя температура под сорок… Как же я рада, что Лив наконец перестанет вести затворнический образ жизни.

— Э-э-э, — кажется, Грейсон не знал, что сказать. Он взглянул на меня, и я злорадно улыбнулась.

— Мам, кажется, ты что-то пропустила. Не смущай Грейсона. Ему бы больше хотелось, чтобы меня на этой вечеринке не было.

Эрнест перестал хлебать суп и отложил ложку в сторону.

— Что-что?

Грейсон поспешно откусил кусок хлеба и пробормотал что-то невразумительное. Мне было его немного жаль, но ведь он сам так хотел.

— Чепуха, мышонок, — сказала мама. — Именно благодаря Грейсону тебя вообще туда пригласили. Не правда ли, Грейсон?

Он кашлянул.

— Ну да, вроде того, но… я… э-э-э….

Парень бросил на меня ещё один короткий взгляд, собрался с духом и, не переводя дыхание, продолжил:

— Эти вечеринки довольно брутальные, алкоголь на них течёт рекой. А ведь Лив всего пятнадцать. Вот я и подумал, не лучше ли ей остаться дома…

Ну да, конечно.

— Через три недели мне уже шестнадцать, — возмутилась я.

— Что, правда? По тебе не скажешь.

— Грейсон! — Эрнест кинул на сына укоризненный взгляд. Я тоже. Что значит — по мне не скажешь?

— Я прекрасно понимаю, в чём тут дело, — сказала мама. — Он такой ответственный мальчик и хочет защитить Лив, — она повернулась к своему будущему пасынку. — Но это лишнее, правда. Просто развлекайся, а Лив вполне может сама за себя постоять.

Потом мама наклонилась к Эрнесту и зашептала так громко, что все за столом прекрасно слышали каждое её слово.

— Иногда я думаю, что Лив слишком правильная. Я была совсем другой, поэтому уже начинаю волноваться, что она пойдёт по стопам своего отца. Он за всю жизнь не совершил ни одного легкомысленного поступка. Хотя, нет, один всё-таки совершил — женился на мне.

Эрнест в ответ улыбнулся, но вид у него при этом был немного смущённый. Так же, как и у Чарльза, который, казалось, радовался, что на сей раз обсуждают не его.

— Вот видишь, — сказала я Грейсону, — моей маме твои друзья не покажутся опасными, даже если по ночам они тайком вызывают духов на кладбище.

Кажется, Грейсон немного побледнел. Он сжал губы, отодвинул стул и встал.

— Я пойду, продолжу перестановку мебели.

— Если Грейсон не хочет следить за Лив, то я могу взять это на себя, — предложила Флоранс после того как Грейсон, бросив на меня хмурый взгляд, покинул столовую. — Я тоже иду на вечеринку, которую устраивает Артур, сразу же после заседания нашего комитета по Осеннему балу.

Я даже не успела как следует удивиться, потому что при слове «бал» моя мама снова встрепенулась. Флоранс, обрадованная её интересом, принялась расписывать Осенний бал со всеми его праздничными одёжками и кричащими цветами как самый романтичный день в году. Самый важный день в жизни старшеклассника, но — в этом месте на лице Флоранс мелькнула злорадная улыбка — к сожалению, это мероприятие предназначено лишь для учеников старшей школы.

У мамы был такой вид, будто она вот-вот расплачется от разочарования.

— Младшие школьники могут присутствовать на балу только при наличии более старшего партнёра, — голос Флоранс выражал вежливое сожаление. — Но Грейсон уже пригласил Эмили.

Мама вздохнула.

— Но, если повезёт, я смогу найти Лив кавалера для этого бала… — добавила Флоранс.

Да, Персефона меня предупреждала. И мама, конечно же, тут же попалась на эту удочку.

— Правда? — восхитилась она, и я поняла, что мысленно мама уже выбирает для меня бальное платье. — Лив, мышонок мой, правда же это превосходно?

— Так, посмотрим, сложно, очень сложно… Брат Эмили, Сэм, ещё свободен… — Флоранс нахмурила лоб, как будто напряжённо размышляла. — Может, мне удастся уговорить его, и он возьмёт с собой Лив.

Точно, Сэм, или, как выразилась Персефона, Прыщавый Сэм.

— Но я, конечно же, ничего не могу обещать.

О да, чем дальше, тем интереснее. Теперь мне, наверное, надо ещё на коленях попросить этого Сэма, чтобы он согласился пойти со мной на бал, или даже дать ему взятку.

— Звучит кошмарно, — твёрдо сказала я. — Чтобы все понимали, скажу сразу, что я лучше дам вырвать себе зуб без наркоза, чем пойду на этот бал.

— Лив! — воскликнула мама, а Флоранс резко подняла брови и пробормотала что-то о лисице и зелёном винограде.

— Мне однажды рвали зуб без наркоза, — вмешалась Лотти. — И, поверь мне, тебе это совсем не понравится.

— Вырывали зуб без наркоза? — недоверчиво переспросил Чарльз, а Лотти кивнула.

— Мой дядюшка Курт — стоматолог. Плохой стоматолог, профан и садист, — бросив взгляд на Флоранс, она поспешно добавила: — Но он, тем не менее, не нацист.

— Тогда вы, наверное, совсем не любите стоматологов? — голос Чарльза звучал расстроенно. — То есть если у вас был неудачный опыт.

Лотти немного покраснела. Она едва успела начать новую сложнейшую конструкцию, в которой буквы цеплялись одна за другую и встречались слова «диконтер» и «мастотолог», как Кнопка уткнулась носом ей в подол и предотвратила худшее. Всё время, пока гости ели, наша собака просидела под столом, боязливо поглядывая на спящего кота, но тут, вспомнив о сегодняшней не совсем удачной утренней встрече, поняла, что Лотти надо спасать. Наша няня воспользовалась случаем, закрыла рот и схватила поводок. Кажется, ей давно пора выйти на свежий воздух. Или умыться холодной водой.

Флоранс проводила Лотти задумчивым взглядом.

— Какой у неё странный акцент, даже для немки, — сказала она очень тихо, и Лотти её не услышала (хотелось бы в это верить). — А какой вообще породы ваша собака?

Только я открыла рот, чтобы защитить акцент Лотти (если она не меняла местами буквы в словах, акцент полностью отсутствовал) и перечислить все породы, которые, как мы полагали, смешались в крови нашей Кнопки (список был очень долгим), как меня перебила Мия.

— Кнопка — чистопородный энтлебуховец, — объяснила она, не моргнув глазом. — Это очень редкая и дорогая порода швейцарских пастушьих собак.

Кнопка, бросившаяся следом за Лотти, на этих словах обернулась и посмотрела на нас. Вид у неё был совершенно редкий и дорогой. И милый, как никогда. У Лотти, которая ждала её у дверей, тоже.

— Какие же это отличные собаки! — с энтузиазмом поддакнул Чарльз.

Мия наклонилась над своей тарелкой и пробормотала, к счастью, гораздо тише, чем мама:

— Но ветеринары нам всё-таки больше нравятся.

Вилла Артура, точнее, его отца оказалась точь-в-точь такой, каким я себе представляла дом Эрнеста до первого совместного ужина. Широкие массивные ворота с видеонаблюдением на въезде, огромный сад, больше напоминающий парк, арка с колоннами, которая вполне сгодилась бы для фильма «Унесённые ветром», и настоящий фонтан в холле. Я с трудом могла себе представить, что в таком месте можно просто жить.

— Тут как в частной клинике для наркозависимых детей, у которых богатые родители, — прошептала я Грейсону.

— В чём-то ты права, — ответил он. — Хотя здесь всё наоборот — наркотики и спиртное раздают направо и налево.

— Моя мама пришла бы в восторг, — сказала я.

— Хм, — Грейсон почесал затылок. — Она немного отличается от других матерей.

— Да, ты тоже заметил? Кстати, я очень рада, что ты снова со мной разговариваешь.

По дороге сюда он лишь мрачно глядел перед собой. Когда я села в машину, Грейсон ограничился коротким «Привет», и больше ни одного слова не слетело с его губ за всё время поездки. Сейчас Грейсон пожал плечами.

— Так или иначе, я всё равно ничего не могу изменить. Ты тут, хотя я тебя предупреждал.

— Да, — довольно сказала я.

В машине на меня навалилась такая усталость, что я просто боялась заснуть рядом с молчащим Грейсоном. С этими практическими опытами и перестановкой мебели я совершенно выбилась из сил. Но сейчас снова чувствовала себя бодрой и готовой разделаться с парой-тройкой тайн.

Дверь нам открыл какой-то испуганный молодой человек, сказавший лишь:

— Молодёжная вечеринка происходит у бассейна, — и отправил нас в один из боковых коридоров.

Если верить Грейсону, это был личный секретарь папы Артура, который сегодня тоже устраивал вечеринку (папа Артура, конечно, а не секретарь).

Слово «небольшой» в представлении Гамильтонов приобретало весьма интересное значение. Например, «небольшой» бассейн был метров пятнадцать в длину, а само помещение оказалось огромного размера, больше всех тех домов, где мне приходилось жить. Очень многие предметы вокруг были сделаны из стекла, и от этого становилось как-то страшновато. Бросаться тут камнями совершенно противопоказано.

В глубине зала находилась барная стойка, настолько профессионально обставленная, что её можно было бы поместить в любой дорогой паб. Бассейн волшебно освещался со всех сторон, вода выглядела очень привлекательно, но в ней почему-то никто не плавал. Ну что ж, может, всё ещё впереди. Людей здесь было полно, многие из них танцевали так близко к краю бассейна, что, казалось, рано или поздно всё равно плюхнутся в воду. Настроение вокруг царило просто замечательное.

Разглядывая девочек в облегающих платьях и туфлях на каблуках, я размышляла, не слишком ли много на мне одежды, но потом заметила ещё нескольких девчонок в джинсах и футболках и вздохнула с облегчением. Я и так нарядилась весьма вызывающе, если принять во внимание мой обычный стиль. На тёмно-синей футболке был довольно глубокий вырез, а новые джинсы, которые мне купил папа в порыве щедрости во время одной из наших прогулок по Цюриху, сидели как влитые. Кроме того, у меня были накрашены глаза и губы, а ещё я нанесла на лицо немного тонального крема. В волосах красовалась заколка в виде серебряной бабочки — её мне подарила Мия, потому что ей эта бабочка казалась слишком броской.

— Вон Артур и Джаспер, — мне приходилось почти кричать, потому что смесь музыки и голосов в помещении с таким количеством стекла была настоящей акустической катастрофой.

— Почему это Джаспер поднял большой палец и одобрительно улыбается?

— Ему кажется, что я сделал невозможное и привёл тебя сюда вопреки запрету твоей мамы, — ответил Грейсон, пока Артур и Джаспер проталкивались к нам мимо танцующих. — Ты можешь просто отказаться, — он схватил меня за руку и строго заглянул в глаза. — Слышишь меня, Лив? Просто откажись.

— От чего? — спросила я, но тут до нас добрались Артур и Джаспер.

— Малышка Лиз! С распущенными волосами и без очков! Ух ты! — Джаспер одарил меня сияющей улыбкой. — Отлично, Грейсон! — воскликнул он затем и поднял руку, наверное, чтобы Грейсон по ней хлопнул. Но тот лишь криво улыбнулся. А рука его всё ещё крепко держала мой локоть.

— Как замечательно, что тебе всё-таки удалось прийти, Лив, — сказал Артур. Без школьного пиджака он выглядел ещё прекраснее, чем раньше, если это вообще возможно. Почти как классическая статуя работы Микеланджело, только не голая, а в джинсах и облегающей футболке-поло.

— Я же говори… — начала я, но Грейсон меня перебил.

— Убедить её маму было не так-то просто, — соврал он, сжав мой локоть ещё крепче. — Пришлось пообещать, что я верну Лив домой ровно в одиннадцать.

— Э-э-э… — я постаралась не слишком пялиться на Грейсона.

— Что ж, это лучше, чем ничего, — обрадовался Артур. — Есть хотите? У моего папы сегодня тоже вечеринка, отмечают какую-то удачную сделку. Я организовал для нас парочку блюд. Суши, канапе и пирожные со смородиной.

— Нам почти досталась горячая рыжеволосая официантка, — подал голос Джаспер. — Но папа Артура захотел оставить её у себя… А вот и Генри.

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Одно упоминание его имени заставило моё сердце на секунду замереть. Не помогало и то, что волосы Генри выглядели так, будто он сушил их во время двенадцатибалльного шторма. Когда я вспоминала о том, что во сне мы держались за руки, то страшно смущалась. Хотя поведение Генри не давало ни малейшего повода думать, что он видел тот же сон, что и я. В школе мы не заметили друг друга в толпе учеников, то есть это он меня не заметил, а я только сделала вид.

— Дружище, ты хотел приехать два часа назад, — сказал Джаспер.

— Да, я знаю, — ответил Генри.

Он поглядел на руку Грейсона, которая всё ещё сжимала мой локоть.

Грейсон вздрогнул и отпустил меня, будто только сейчас поняв, что всё это время почти полностью перекрывал мне приток крови к запястью.

— Простите, — сказал Генри. Под его глазами красовались большие тёмные круги. — Я просто не мог уйти из дома. Обычный маленький семейный кризис выходного дня.

Они с Грейсоном, как обычно, изобразили своё детское приветствие с цеплянием пальцами, хлопками и пожатиями, и на какой-то момент с лица Грейсона почти полностью исчезла напряжённость.

— Но теперь всё разрешилось? — сочувственно осведомился Артур.

Генри кивнул, видимо, не собираясь распространяться.

— Привет, сырная девочка, — сказал он вместо продолжения и улыбнулся мне. — Ты всё-таки пришла?

— Да, моя самая строгая на свете мама разрешила в виде исключения провести этот вечер вне дома, — ответила я, украдкой поглядывая на Грейсона.

— Но только до одиннадцати, — невозмутимо дополнил он.

— Ёлки-палки! — Джаспер указал на рыжую девочку в голубом открытом платье, таком коротком, что оно вполне могло бы сойти за купальник. — Кому пришло в голову пригласить сюда Мэдисон?

Значит, вот так выглядит бывшая девушка Джаспера. Сейчас она стояла, прижавшись к какому-то парню, у самого края искрящегося бирюзовым светом бассейна, и громко смеялась.

— Мэдисон тут с Натаном, — доложил Артур. — Крепись, Джаспер. Я быстро с ними поздороваюсь, ладно? Скоро буду.

— Тьфу, — скривился Джаспер, наблюдая, как Артур подходит к этой парочке. — Да мне вообще по барабану, просто раздражает, что она ведёт себя так, будто сама меня бросила. Хотя на самом деле всё было не так.

— Естественно, — пробормотал Грейсон.

— То есть… Натан? Что Мэдисон себе позволяет? Хочет заставить меня ревновать, расхаживая с этим садовым гномом? Меня, Джаспера Гранта! Не знает, что я его в душе видел? Да у него один только нос больше, чем всё остальное!

— Ладно тебе, Джаспер, мы на твоей стороне, — перебил его Генри.

Вдруг тон голоса Джаспера из обиженного превратился в медово-сладкий.

— Мэдисон можно только посочувствовать, правда, малышка Лиззи? — не упуская из вида свою бывшую подружку, он положил руку мне на плечо. — Сначала таскается за мной месяцы напролёт, пишет слезливые любовные письма, но не успел я и глазом моргнуть, как она уже бросается на шею первому встречному. От отчаянья. — С каждым словом он пододвигался чуть ближе, теперь его губы почти касались моего уха. — Кстати, от тебя отлично пахнет.

— Оставь её в покое, Джаспер, — напрягся Грейсон, но Джаспер не обратил на него внимания.

— Что это за духи? — прошептал он мне прямо в ухо. — Они сводят меня с ума.

— Да, это видно. Особенно если учесть, что я вообще сегодня духами не пользовалась.

Я высвободилась из его тисков, но сделала это гораздо менее резко, чем мне бы хотелось, потому что Мэдисон продолжала поглядывать в нашу сторону.

— Хочешь пить? — спросил Джаспер и просиял, когда я утвердительно кивнула. — Сегодня я создам новый напиток в твою честь. Я назову его «Сладкая Лиз» в честь самой привлекательной блондинки в этом доме.

Генри хмыкнул.

— Её зовут Лив. Л. И. В. И ей всего пятнадцать, Джаспер, — всё больше раздражался Грейсон. — Я не позволю ни накачивать её спиртным, ни подставлять, давая Мэдисон повод для ревности. Да и вообще…

— Давай, вали к своей Эмили, всё удовольствие мне испортил, — перебил его Джаспер. Он указал на двух девушек, которые как раз зашли в широко распахнутые двери. Одной из них была Флоранс, а второй — тонкая и кареглазая девочка с каштановыми волосами до лопаток — Эмили Кларк, редактор школьной газеты.

От любопытства я встала на цыпочки, чтобы получше их разглядеть.

Флоранс выглядела восхитительно. Блестящие локоны спадали на её небрежно накинутую кожаную куртку, к которой она подобрала короткую юбку и сапоги. Эмили была как минимум на голову выше подруги, со строгой стрижкой, в своей чёрной кепке и чёрных штанах она могла сойти за старшую сестру Флоранс. И выглядела она как студентка, которая основательно подходит к учёбе. Или как страховой агент. Кстати, мы с Мией подозревали, что Эмили Кларк может оказаться Леди Тайной и вести блог Балабо-Балаба, основываясь в основном на том, что за все три года его существования о ней там ни разу не было написано ничего плохого. Кроме разве что одной статьи, где упоминался непривлекательный вид её шлема для верховой езды и слишком уж хорошие оценки в школе. Но употреблённое в блоге слово «заучка» вполне могло бы сойти за скрытый комплимент или самовосхваление, а фотография Эмили верхом на лошади в полном обмундировании была очень даже привлекательной. Кажется, ей посчастливилось быть одной из тех немногих, на ком шлем для верховой езды не сидел совсем уж отвратительно.

— Неужели наша феминистка Эмили побывала в парикмахерской? — спросил Джаспер. — Это помада у неё на губах? — он тихонько присвистнул. — Кажется, Грейсон, она втюрилась в тебя не на шутку.

Как будто в доказательство его слов, Эмили улыбнулась и помахала нам рукой. Тем временем Флоранс повернулась к темноволосому пареньку с покатыми плечами и проблемной кожей, которую можно было различить в неярком свете даже отсюда. О боже! Это наверняка и есть Прыщавый Сэм, сто процентов. Его взгляд блуждал по залу, он явно кого-то искал.

Возможно, Флоранс как раз предлагала ему сто фунтов за то, чтобы он пошёл со мной на бал, и сейчас он раздумывает, достаточно ли выгодна эта сделка. Я была почти уверена, что моя мама готова заплатить и больше, лишь бы только поглядеть на меня в бальном платье. Я спряталась за Грейсона.

— Можно подумать, что Эмили стоит на балконе в Букингемском дворце, с таким достоинством она улыбается и машет, — съехидничал Генри. — Мне кажется, она желает видеть своего принца.

Грейсон глубоко вздохнул, а Джаспер наградил его тычком между лопаток.

— Иди уже! Мы приглядим за Лиз.

— Лив!

— Ну а я что говорю?

— Ладно, я скоро вернусь, — сказал Грейсон в пустоту, затем развернулся и поплёлся к Эмили. Мы с Джаспером и Генри остались наблюдать, как он с ней здоровается.

— Категория «непринуждённый поцелуй в щёку», — констатировал Генри.

— Именно так я целую свою тётушку Гертруду, приходя в гости, — сказала я. (Целуя тётушку, я всегда задерживала дыхание, потому что от неё неприятно пахло мокрой псиной и лаком для волос.) Но Эмили, кажется, не собиралась останавливаться на поцелуе в стиле тётушки Гертруды. Она коротко поглядела в нашу сторону, обняла Грейсона за шею и притянула к себе, чтобы подарить ему самый настоящий голливудский поцелуй взасос.

— Йу-у-у-у, — протянул Джаспер, а Генри заметил:

— Всё, помаде конец.

— Она просто хочет быть уверенной, что никто не подумает, будто от неё пахнет мокрой псиной, — возразила я.

— Только между нами — мне кажется, от неё всегда немного попахивает конюшней, — прошептал Артур, который незаметно снова оказался за нашими спинами. — Сеном, кожей и навозом… Только не проболтайтесь об этом Грейсону. Судя по развитию событий, скоро она воспылает к нему большей страстью, чем к своей лошади.

— А её, кстати, зовут не как-нибудь, а Завоеватель, — добавил Генри. Даже не глядя на него, я знала, какое выражение появилось на его лице в тот момент.

Я старалась не засмеяться. Эмили с Грейсоном всё продолжали целоваться, и мне стало как-то неприятно за этим наблюдать.

— Поискали бы себе какую-то комнату, что ли, — пробормотал Джаспер. Генри с Артуром быстро переглянулись.

— М-м, Лив, послушай, хочешь посмотреть на мой кинотеатр и фильмотеку? — тут же спросил Артур.

В эту же секунду мои усталость и растерянность исчезли. Неужели настал момент истины? И сейчас я наконец узнаю, почему Грейсон так старался помешать моему присутствию на этой вечеринке?

Джаспер, Артур и Генри, казалось, напряжены не меньше, чем я. Они выжидающе глядели на меня, готовясь услышать ответ. «Просто откажись» — в моей голове до сих пор крутились слова Грейсона.

— Да, — сказала я твёрдо. — С огромным удовольствием.

Лишь по дороге в дом я поняла, насколько громко играла музыка на этой вечеринке. В ушах у меня звенело, грохочущие басы отдалялись всё дальше и дальше, пока не стихли полностью, и из всех окружающих звуков остался лишь стук шагов по блестящему гранитному полу.

Я обернулась.

— А куда делся Джаспер?

— Он смешивает какие-то коктейли, скоро будет. Нам сюда.

Мы добрались до конца коридора и повернули в зал с весело бурлившим фонтаном. Никого не было видно, но откуда-то доносились приглушённые голоса и тихие звуки фортепиано.

— Кинотеатр и фильмотека у нас на первом подземном этаже, — объяснил Артур, распахивая дверь.

Перед нами начиналась лестница, уходящая куда-то вниз, очень глубоко. Мои ноги сами собой остановились.

— Может, не такая уж это хорошая идея — спускаться в тёмный подвал с двумя незнакомцами, а, Лив? — Генри встал у меня на пути и серьёзно поглядел в глаза, при этом насмешливо подняв бровь. Как ни странно, я думала о том же самом, что и он (и ноги мои, кажется, тоже). Помнится, несколько часов назад мама очень переживала, что я, как мой папа, за всю свою жизнь не совершу ни одного легкомысленного поступка? Ха, как бы не так! Мистер Ву говорит: «Кто слишком долго раздумывает над каждым шагом, стоит всю жизнь на одной ноге».

Я зашагала дальше.

— Чего мне бояться? — рассуждала я, стараясь изобразить самую невинную улыбку (кстати, вот так поднимать бровь я тоже умею, причём довольно неплохо, но этот приём я решила сберечь на потом. С такими сложными мимическими фигурами следует обходиться бережно, иначе они просто теряют силу).

— Подвал вовсе не тёмный, а мы совсем не незнакомцы, — прозвучал обиженный голос Артура.

Когда мы спустились, я поняла, что подвалом это помещение назвать действительно сложно. На стенах и потолке размещались ряды ламп, благодаря которым вокруг было совершенно светло. Пол в коридоре, который немного напоминал тот самый коридор из моего сна, был покрыт роскошным дорогим ковром.

— Ну что ж, стены здесь действительно толстые. Если будешь кричать, никто всё равно не услышит.

Кажется, Генри доставляло особое удовольствие меня запугивать. Я равнодушно пожала плечами и процитировала ещё одно изречение мистера Ву, на этот раз вслух:

— Взлетая, воздушный змей поднимается против ветра. К тому же я владею кунг-фу.

Генри рассмеялся, а Артур в это время открыл массивную дверь в конце коридора.

— Прошу! — сказал он, махнув рукой, и пропустил меня вперёд. Я с восхищением оглядела поднимающиеся ряды кресел, обитых красной замшей, не менее десяти мест в каждом ряду. Пол был покрыт чёрным мягким звукопоглощающим ковром. Ну и ну! У этих людей в подвале действительно находится самый настоящий кинотеатр!

Артур повернул выключатель на стене и весь зал озарился светом сотен маленьких лучей. Круглые лампочки, словно звёзды, мерцали на фоне обтянутого чёрным полотном потолка.

По помещению прокатился истошный визг. Мой взгляд невольно соскользнул на усилители, как будто мы находились внутри комедии «Очень страшное кино», а визг мог исходить из динамиков. Но тут с последнего ряда вдруг вынырнули две головы. Одна мужская, благородная, седовласая, а другая женская, с дорогой, гламурной, но ужасно растрёпанной стрижкой.

— Ах, миссис Кэлли. И сэр Брекстон. Простите, что помешали, — вежливо сказал Артур, продолжая увеличивать яркость света, пока точки на искусственном небосводе не превратились в ярчайшие космические объекты, а помещение не наполнилось ослепительным светом. — Мы с друзьями всего через полчаса вас оставим. Примерно.

— Проклятье, — пробормотал мужчина, приводя в порядок свою одежду. Через пару секунд он стремительно рванул вниз по лестнице, несколько пуговиц на его рубашке остались расстёгнутыми. Я отпрянула в сторону, и очень вовремя. Словно скоростной поезд, мужчина промчался по лестнице, на полном ходу задев моё плечо. Если бы Генри не подхватил меня, я бы ни за что не удержалась на ногах.

— Хам, — сказала я. Мне, конечно, понятно, почему он так спешит, но не обязательно же при этом со всего маху врезаться в людей.

— Это ты мне? — Генри тихо рассмеялся и смахнул с лица прядь волос, а потом уже отпустил меня. Я изо всех сил старалась дышать спокойно. Он ни в коем случае не должен догадаться, насколько меня волнует и смущает его близость.

Бедной женщине понадобилось несколько больше времени, чтобы привести себя в порядок. Но вот наконец и она показалась на лестнице, щёки её пылали, а взгляд был прикован к полу.

— Как я рад снова видеть вас, миссис Кэлли, — Артур слегка поклонился ей. Женщина проскочила мимо нас и рывком олимпийской чемпионки уже приближалась к выходу, даже высокие каблуки не мешали ей набирать скорость. — Прошу, передайте от меня привет супругу, если он сопровождает вас на сегодняшнем вечере.

Миссис Кэлли не сбавила темпа и не обернулась, будто не услышав его слов.

— Это было подло, — сказал Генри.

— Сэр Брекстон вполне мог бы её подождать, — сочувственно заметила я.

— Ну что ж… — Артур закрыл дверь в коридор и снова покрутил выключатель, приглушив свет. — Как говорит моя бабушка, настоящие джентльмены — это вымирающий вид. Так на чём мы остановились? Ах да, — он улыбнулся мне. — Ну, что думаешь о нашем кинотеатре?

Я тут же снова сконцентрировалась.

— Он прекрасен, — осторожно сказала я, проведя рукой по мягкому, обтянутому замшей подлокотнику. Интересно, зачем мы всё-таки сюда пришли?

— Я могу принести какой-нибудь ужастик пятидесятых годов, — предложил Артур. Он всё ещё стоял у дверей, засунув руки в карманы. — Они совсем не страшные, но, если верить моему отцу, очень ценные с исторической точки зрения. Какие фильмы ты больше любишь, Лив? О зомби, привидениях или вампирах?

— Или, может, о демонах? — добавил Генри.

Это подсказка? Кажется, я подобралась к тайнам уже вплотную! Я снова невинно улыбнулась.

— Мы не можем просто так взять и усесться сейчас смотреть фильм, у вас же там наверху пятьдесят гостей.

— Думаю, все семьдесят, — Артур пожал плечами. — Но они и без меня прекрасно справятся. Гораздо важнее нам сейчас быть здесь.

В коридоре послышался какой-то грохот.

— А, наши напитки прибыли.

Когда Артур открыл дверь, в зал ввалился Джаспер, нагруженный стаканами, бутылками, ведёрком льда и двумя апельсинами, которые он, наклонив голову, положил на плечо и удерживал щекой. Его лицо было наполовину скрыто пучком мяты, торчавшим изо рта. Как только Джаспер заговорил, пучок, естественно, выпал. Генри успел подхватить его прежде, чем тот оказался на полу.

— Поднос я не нашёл, поэтому решил, что всё это можно смешать и тут, — пояснил Джаспер, пытаясь осторожно разместить все ингредиенты на сиденье кресла. — Ну как, спросили?

— Нет, — отозвался Артур. — Мы хотели, вообще-то, подойти к этому медленно и осторожно.

— Спросили о чём? — я подобрала апельсины, которые укатились в разные стороны по чёрному ковру.

— Ну, заменишь ли ты Анабель в нашей… игре, — ответил Джаспер. — Это получится, конечно, только если ты до сих пор девственница. Поэтому нам надо прежде всего выяснить этот момент — девственница ты или нет?

Интересно, его это каким образом касается?

— Заткнись, Джаспер, — сказал Генри, а невинная улыбка тем временем медленно сползала с моего лица.

— Это ещё почему? — Джаспер удивлённо наморщил лоб. — Чего мы добьёмся, если вы вот так будете биться над тем, чтобы ей всё объяснить, часами, а потом выяснится, что она вообще нам не подходит? Кстати, я тут накануне как раз прочитал, что в среднем у девочек это случается впервые в пятнадцать лет, а ей как раз пятнадцать, и она очень даже ничего, особенно когда снимает свои странные очки, поэтому мой вопрос вполне справедлив. Так что, Лив, девственница ты или нет, ну-ка отвечай!

Я глядела на него в полном недоумении.

— Вы играете в какую-то игру, участвовать в которой могут лишь девственницы?

— О, отличная работа, Джаспер, теперь она думает, что мы сошли с ума, — сказал Генри.

— Я не хотел, — Джаспер в смущении поморщился. — Я просто не люблю терять время… А с чего бы начали вы?

Генри прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди.

— Пожалуй, мы бы сначала представили преимущества этой игры, а уж потом перешли бы к сумасшедшей части.

— Медленно и осторожно, — Артур явно волновался куда больше, чем Генри.

— Так что это за игра такая? — быстро спросила я.

Артур уже открыл рот, чтобы мне ответить, но Джаспер его опередил.

— Ну уж не настольное лото. И о выигрыше тут речь не идёт. Скорее, это что-то вроде ролевой игры. Вообще-то, это вовсе никакая не игра. Если ты уже совсем запуталась, то знай, мне ничуть не легче. Я сам мало что понимаю. Совсем мало. Настолько мало, что лучше приготовлю-ка я нам всем какой-нибудь коктейль, — он расставил стаканы на подлокотнике кресла и открутил крышку одной из бутылок.

Артур выглядел так, будто больше всего на свете ему сейчас хотелось схватить Джаспера и заткнуть ему рот, но, переглянувшись с Генри, он решил ограничиться гневным взглядом.

Джаспер, казалось, не замечал тех отчаянных, но молчаливых знаков, которые подавали ему друзья, и продолжал болтать:

— Честно признаться, я и сам не до конца всё понял. Особенно эта штука со снами, заумно очень. Но с какой-то попытки и у меня всё получилось, правда, пришлось потренироваться — и вау, насчёт этого исполнения желаний, такая крутая тема, я вообще в шоке, короче, всё супер, то есть было супер, пока… Вот ведь, забыл мерный стакан.

— Пока — что? — спросила я с гораздо большим нетерпением, чем мне бы хотелось.

— Пока мы не стали играть против правил. Вообще-то, это только Анабель нарушила правила, но ему, кажется, всё равно, — Джаспер решил не горевать по поводу отсутствия мерного стакана и начал великодушно поливать кубики льда сиропом. — Дело в том, что в одном из игроков должна течь девственная кровь, потому что только так можно снять печать. В прошлом году на Хэллоуин, когда мы начали играть, я думал, что эта девственная кровь есть в каждом, кроме меня и Анабель… Прости, Артур.

— Да ладно, порядок, — Артур опустился в кресло и обхватил голову руками. Кажется, он решил бросить все попытки заставить Джаспера замолчать. Я незаметно потёрла руки, которые начали покрываться гусиной кожей. До меня внезапно дошло, что все слова Джаспера очень точно совпали с историей, которую мне поведала Анабель прошлой ночью во сне. С историей об игре, начавшейся на Хэллоуин и вышедшей из-под контроля… и виновата во всём была она.

Я исподтишка взглянула на Генри, который продолжал стоять, не двигаясь, у стены. Как и Артур, он больше не пытался остановить Джаспера. Наверное, потому что я до сих пор не убежала от них в слезах, а может, просто потому что остановить Джаспера совершенно невозможно. Он отставил сироп и теперь наливал в стаканы минеральную воду, тоже не экономя на порциях.

— Но потом вдруг выяснилась, что у Грейсона уже было что-то с Мэйзи, а Генри вообще себе на уме, никому ничего не рассказывает. Артур лишился девственности в пятнадцать лет с молодой симпатичной училкой по французскому, но вот только с лучшим другом этой новостью поделиться забыл…

Джаспер укоризненно глянул на Артура.

— Ну и… кто бы мог подумать? Единственной невинной из всех нас, когда мы начинали игру, была Анабель. И вообще, этого вполне бы хватило. Но потом она закрутила с… кое-кем и нарушила правила, очень сложная и трагическая история, всё пошло вкривь и вкось, и теперь нам нужна новая Анабель, да к тому же обязательно девственница, и чтобы она оставалась таковой до конца игры. Ну так что, Лив, девственница ты или нет?

Последние несколько предложений он выпалил на одном дыхании, поэтому теперь Джасперу потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться. Артур глухо застонал.

— Ну что ж, Лив, теперь ты в курсе, — насмешливо сказал Генри. — И как тебе? Очень страшно?

К сожалению, нет. Скорее, наоборот. Меня так и подмывало задать им ещё парочку прямых вопросов, но, с другой стороны, не хотелось бы выдавать тот факт, что я знаю уже немного больше, чем они думают. Тем более что моими главными источниками информации были подозрительные сновидения.

— Я бы с удовольствием послушала о преимуществах игры, — сказала я.

— О, их немало! Вот например… — Джаспер задумчиво наморщил лоб. — Если ты начнёшь играть с нами, у тебя тут же появятся четыре возможных кавалера на Осеннем балу. Каждая девчонка нашей школы будет тебе завидовать лютой завистью.

Генри коротко рассмеялся.

— Неужели ты хочешь заманить её этим балом?

— Почему бы и нет? Другие девчонки жизнь отдать готовы… Может, мне надо было упомянуть это вначале?

— Ах, Джаспер, ты неисправим, — Артур протянул к нему руку. — Дай мне стакан.

— Я не закончил, — Джаспер хлопнул его по пальцам. — Тут не хватает мяты и кусочка апельсина. И ещё кое-чего. Мы же напиваемся как истинные аристократы, ты забыл?

В этот момент дверь распахнулась. Зал заполнил яркий свет из коридора.

— Привет, Грейсон.

Артур нащупал на сиденье рядом Джаспером какую-то бутылку и потянул её к себе.

— Привет, Грейсон? — рассерженно повторил парень. — У вас совсем крыша поехала? Вот так исчезнуть с Лив, когда я на минуту отвлёкся…

— Это явно длилось гораздо дольше одной минуты, — пробормотал Генри.

— Напитки скоро будут готовы, — сказал Джаспер.

— Ну вы и подонки!

Артур глубоко вздохнул.

— Давай, дружище, заходи и закрывай за собой дверь.

Но Грейсон отрицательно помотал головой.

— Уже слишком поздно. Мне надо проводить Лив до… Что это с тобой, Артур, неужели ты пьёшь прямо из бутылки?

— Иди уже сюда, Грейсон, с Лив всё в порядке, — сказал Генри.

— Да, точно, — Артур перебросил ноги на соседнее сиденье и протянул Грейсону бутылку. — Сделай пару глотков и не смотри на меня так, будто мы только что ограбили банк. Мы просто попробовали посвятить Лив в нашу тайну.

— Ах, вот как? Надеюсь, вы не забыли упомянуть, например, историю с собакой Анабель и кошмарами, и с… Проклятье! — у Грейсона был такой вид, будто он вот-вот лопнет от злости. — Собирайся, Лив, мы уходим, — процедил он сквозь зубы.

Я не сдвинулась с места. Он немного растерялся, но не могла же я уйти прямо сейчас, когда разгадка этой тайны была так близко.

— Всего без пятнадцати десять, Грейсон, расслабься, — напомнил Артур, поглядев на свои наручные часы. — Пожалуйста, — добавил он почти умоляюще.

Грейсон закрыл дверь.

— Сколько можно повторять, что нам надо искать другое решение. Но вы просто игнорируете мои слова. Почему бы вам хоть раз не послушать… Да что там! Лив, забудь всё, что они только что тебе тут наговорили.

— Прежде я бы хотела разобраться, — сказала я.

— В этом вся загвоздка, — вздохнул Артур. — Не так-то просто разобраться, если сам этого не пережил.

— Но я же отлично всё объяснил, — обиделся Джаспер. — Особенно если учесть, что я сам не врубаюсь.

Грейсон хотел что-то возразить, но я его опередила.

— В прошлом году на Хэллоуин вы играли в какую-то игру, которая вообще-то никакая не игра и в которой как минимум один участник должен быть девственником, — выпалила я. — Правильно?

— Правильно! — Джаспер окинул друзей взглядом победителя. — Вот видите, она прекрасно всё поняла.

Остальные никак не отреагировали. Грейсон вытер пот со лба, Артур сделал ещё один глоток из бутылки, а Генри по одному отрывал листья мяты и растирал их между пальцами.

— И почему?

— Почему — что? — встрепенулся Генри. — Почему мы играем в эту игру или почему правила гласят, что один из игроков обязательно должен быть девственником?

— И то, и другое, — ответила я.

Повисло тягостное молчание. Даже Джаспер не решился мне ответить. Вместо этого он достал из джинсов карманный нож и попытался нарезать апельсины тонкими колечками, но получалось у него очень неловко.

— Что ж, скажем так, — нарушил наконец тишину Артур. Его голос казался металлическим и пустым. — Мы праздновали Хэллоуин. В северной части Лондона разразилась страшная гроза, поэтому вечеринка быстро закончилась. Мы были на взводе, влюблены и готовы на любые авантюры.

— Это ты был влюблён, — поправил его Генри. — Остальные просто пьяны.

— Точно, — Грейсон в изнеможении прислонился спиной к стене.

— В любом случае, настроение у всех было просто отличное, — продолжал Артур. — Наступила полночь, мы находились в доме у Анабель, без взрослых…

— Вдобавок на улице стояла по-настоящему мрачная погода, как раз подходящая для Хэллоуина — плотный туман, — Джаспер снова влез в разговор, не прекращая неистово рубить апельсины. — Анабель зажгла свечи, а потом, когда она принесла эту страшную книгу и предложила попробовать на сей раз что-то совсем другое, казалось… что так и должно быть. То есть я хочу сказать, вызвать демона в ночь на Хэллоуин — самое правильное занятие, не так ли? Сначала было действительно интересно, мы думали, никакого вреда это принести не может, всё равно что, например, гадание на кофейной гуще. Никто ведь не ждёт, что кофе оживёт и начнёт приходить к тебе в кошмарных снах. Или примется убивать собак….

Ну наконец-то.

— Значит, это и есть ваша игра? Вы вызвали демона?

И при чём тут какая-то собака?

Джаспер кивнул.

— Я знаю, всё это выглядит полным идиотизмом.

— Это и есть полный идиотизм, — подтвердил Грейсон.

— Но мы просто хотели развлечься, никто по-настоящему не верил, что заклинание сработает, — Джаспер вздохнул. — Мы повторили за Анабель слова, капнули по капле крови в бокалы с вином, нарисовали на полу смешную пепагамму и загадали желание…

— Сколько можно тебе повторять, Джас, это называется пентаграмма, — разозлился Генри.

— Ну, пусть так, — Джаспер раздражённо хмыкнул. — Кто же мог знать, что эта штука окажется такой… настоящей.

Кажется, им не девственница нужна, а профессиональный изгонятель демонов.

— Значит, это заклинание действительно сработало? — Я так старалась убрать из своего голоса любую нотку сомнения или издёвки, что казалась себе похожей на психотерапевта из какой-нибудь плохонькой мелодрамы. Психотерапевта, по интонациям которого сразу понятно, насколько сумасшедшими он считает своих пациентов. — Как мне это представить?

Никто мне не ответил. Генри задумчиво выпустил из рук скомканный листик мяты, Артур, наморщив лоб, уставился на стаканы Джаспера, в которых таяли льдинки, Грейсон покусывал нижнюю губу, а Джаспер снова принялся за разделку апельсинов.

Я вдруг почувствовала, что дико устала по крупицам вытаскивать из них информацию, ведь каждый ответ тут же наталкивал на десяток новых вопросов.

— Значит, в прошлом году на Хэллоуин вы ради интереса вызвали демона, — ещё раз подытожила я. — Правила игры вы нашли в какой-то книге, где было сказано, что один из игроков должен быть девственником. А так как ваша девственница девственность потеряла, вам теперь нужен новый игрок. И на эту роль вы по какой-то причине выбрали меня.

Ну, причина была мне ясна — потому что в ночь на понедельник я в этом сне плюхнулась прямо к их ногам.

— Но только при условии, что ты ещё девственница, — подтвердил Джаспер.

— Да, это я уже поняла. Вот чего я не понимаю, кроме того, как именно происходит игра, так это почему вы просто не прекратите её?

— О, поверь, это не так-то просто, — Джаспер наклонился ко мне и продолжал, понизив голос: — Мы пробовали, но с демонами так нельзя — сначала заключить сделку, а потом соскочить.

— Ах, вот как. Конечно нет, — сказала я тоном психотерапевта и испытующе поглядела на Генри.

В какой-то момент мне показалось, будто мы снова вернулись на Хайгейтское кладбище. Генри знал, что они не просто видели меня во сне, они видели сон вместе со мной, в этом я была почти уверена. Но, кажется, с друзьями он своими подозрениями не поделился. Разве что с Грейсоном, который до сих пор требовал отдать ему свитер.

Свой следующий вопрос я постаралась сформулировать таким образом, чтобы они волей-неволей вынуждены были выдать мне больше информации.

— Но что он вам сделал, этот демон? В которого вы все, кажется, верите?

В ответ я снова удостоилась лишь молчания. Колоссальная ошибка, второй вопрос можно было и попридержать. Я вздохнула. Так я не продвинусь ни на миллиметр.

— Ладно, — сказала я, чтобы положить этому конец.

— Ладно? — не только Джаспер, но и все остальные глядели на меня удивлённо. Я глубоко вздохнула и оглядела всех присутствующих.

— Я это сделаю. Я заменю Анабель в вашей игре. Но только если вы ответите на все мои вопросы. Можете мне поверить, их накопилось немало.

Как только я договорила, настроение в зале резко изменилось. По крайней мере, все вдруг одновременно заговорили.

— Значит, ты ещё девственница? — выкрикнул Джаспер. — Так я и знал! Хоть какая-то польза должна быть от этих уродливых очков!

Артур отставил бутылку, встал и торжественно произнёс:

— Лив Зильбер, ты спасаешь нам жизнь! И я обещаю ответить на каждый твой вопрос так подробно, как только смогу, — он рассмеялся. — Ох, как бы мне хотелось сейчас тебя обнять. Но если я это сделаю, Грейсон мне точно врежет.

Грейсон выглядел так, будто действительно собирался сейчас же броситься в драку с Артуром.

— Ты сама не знаешь, что творишь! — сказал он и добавил что-то ещё, чего я уже не услышала из-за шумного веселья его друзей.

Только Генри молчал. Он лишь поглядел на меня и едва заметно покачал головой. А затем улыбнулся.

— Я провожу тебя до двери, — сказал Грейсон. После нескольких попыток ему наконец чудом удалось втиснуть «мерседес» Эрнеста в маленький свободный просвет парковки. — Чтобы тебя не ругали за то, что ты так поздно.

— Ты совсем с ума сошёл? — Я хлопнула дверцей намного громче, чем обычно. — Всего без десяти одиннадцать, а мы уже тут. И это при том, что ты просто выдумал сказку о строгой мамаше, а я просто не хотела выставлять тебя на посмешище перед друзьями…

Мне так хотелось задержаться на вечеринке ещё хоть немного. В оставшиеся минуты у меня не было ни малейшей возможности задать вопросы, теснившиеся в моей голове. А во время нашей короткой поездки домой Грейсон тоже не приложил никаких, то есть совершенно никаких усилий, чтобы хоть что-нибудь мне объяснить. Зато через каждую секунду он чертыхался и бросался словами «проклятье» и «глупый». Но я всё равно уже получила достаточно ответов, над которыми мне для начала нужно как следует поразмыслить. Честно говоря, я не могла дождаться, когда смогу снова раскрыть блокнот и всё подробно описать — на этот раз, наверное, даже с помощью рисунков.

Грейсон тоже вышел из машины.

— Мы с тобой не где-нибудь, а в Лондоне. Ты себе вообще представляешь, какой тут уровень преступности?

— Ага, конечно, как раз за этим уютным углом таится главная опасность, — я указала на мирно дремавшую в свете старомодных ночных фонарей тихую улочку, которая выглядела словно иллюстрация из журнала об идеальном городском жилье. — Уличные бандиты устраивают разборки с применением огнестрельного оружия, преступники затаились в садах домов, а вон оттуда сейчас выйдет Джек Потрошитель собственной персоной… Вот незадача.

Прямо навстречу нам вышел вовсе не Джек Потрошитель, а моя мама, решившая выгулять перед сном Кнопку. Встреча с ней была почти так же ужасна, как и с известным преступником.

— На твоём месте я бы сейчас быстро залезла обратно в машину и на самой высокой скорости уехала отсюда, Грейсон! — прошипела я.

— Ну-ка прекрати, чёрт возьми, свои чёртовы штучки. Я просто хочу проводить тебя до этой чёртовой двери, потому что так, чёрт возьми, принято! — Грейсон упустил свой последний шанс побега, его глаза цвета карамели горели от злости.

Тут нас увидела мама.

— О, — закричала она и спустила Кнопку с поводка, чтобы та подбежала и запрыгнула прямо на нас. Секунды две я наслаждалась перекошенным лицом Грейсона.

— Ну что ж, сам виноват, — пропела я. — Теперь сам можешь попробовать ей объяснить, почему мы уже вернулись, хотя ещё и одиннадцати нет.

— Может, потому, что эта девочка всегда соглашается, когда ей следовало бы отказаться? — Грейсон наклонился, чтобы погладить Кнопку, и передразнил меня: — Что? Вы затеваете нечто запретное и опасное, от чего мне только что велели держаться подальше? Ясное дело, ребята, я с вами!

— Ты такой…

Пока я искала подходящее слово, мама уже оказалась возле нас.

— Привет, ребята! Что, уже вернулись? Вечеринка не удалась?

— О нет, ещё как удалась, — я постаралась улыбнуться как можно более злобно. — Но Грейсон хотел поскорее от меня избавиться.

— Вообще-то, я просто не хотел, чтобы ты оказалась в больнице с алкогольным отравлением после первой же вечеринки в Лондоне, — парировал Грейсон. — Одного из коктейлей Джаспера для этого хватило бы с лихвой.

Теперь злобная улыбка сошла с моего лица.

— Что-что? Я ведь его даже не пригубила!

— Да, потому что я вовремя отправил тебя домой. Если бы они предложили, ты бы в жизни не отказалась! Потому что ты просто не в состоянии произнести слово «нет»! Оно для тебя слишком сложное.

— Ах, какие же вы милашки! — мама была в полном восторге. — Ведёте себя как настоящие брат и сестра. Я просто обязана сейчас же позвонить Эрнесту и всё ему рассказать.

Я нахмурилась. Мама, как всегда, в своём репертуаре — замечает лишь то, что хочет замечать.

Покачав головой, я пошла к дому, Кнопка затрусила следом.

— До свидания, — с достоинством произнесла я.

Но Грейсон пока был не готов со мной распрощаться.

— Я бы с радостью зашёл ненадолго, — донеслись до меня его слова. — Если вы позволите, конечно.

— Само собой, золотце, — выкрикнула мама прежде, чем я успела обернуться и испепелить Грейсона взглядом.

Она вытащила из кармана ключ и распахнула дверь.

— Лотти напекла черничных кексов. Занятие выпечкой успокаивает её нервы, поэтому сегодня вечером она сделала целых три подноса кексов… Боюсь, знакомство с Чарльзом несколько выбило Лотти из колеи.

Меня тоже сегодня полностью выбило из колеи.

— Почему ты так смотришь? — Грейсон протиснулся мимо меня и начал подниматься по лестнице. Кнопка следовала за ним, уши её радостно развевались. И только перед дверью квартиры мне удалось нагнать гостя.

— В чём дело, объясни, будь добр! — прошипела я Грейсону. Волосы растрепались и упали мне на лицо, и, убирая их, я заметила, что заколка-бабочка исчезла. Наверное, я где-нибудь её потеряла.

— Ты о чём? — Грейсон присел на корточки и почесал живот Кнопки. Предательница от удовольствия каталась перед ним, перевернувшись на спину. — Кажется, я имею право съесть пару черничных кексов в своей новой семье, разве нет?

— Конечно, имеешь, — сказала мама, которая уже тоже поднялась на четвёртый этаж, и её причёска при этом ни капли не пострадала. Мама даже не запыхалась. — Мы будем рады.

Это не совсем соответствовало истине, потому что рада была только мама, Лотти и Мия не разделяли её восторга, они, скорее, смутились, увидев Грейсона. Обе были в купальных халатах и с зеленовато-серыми масками на лицах, которые делали их похожими на настоящих зомби.

— Красивая квартира, — вежливо сказал Грейсон, когда Лотти и Мия сбежали в ванную.

Я рассмеялась.

— Ты такой подхалим.

Мама окинула меня строгим взглядом.

— Понятия не имею, из-за чего вы там поссорились, но вам стоит снова начать нормально общаться, — она склонила голову набок. — Несколько кексов?

— Да, с удовольствием, — ответил Грейсон. — Можем мы с Лив поесть в её комнате? Чтобы всё обсудить в тишине и снова помириться?

Что-что?

— Конечно! — мама растроганно прижала руку к груди. — Знаешь, а ведь Лив всегда мечтала о старшем брате… Ах, это всё так… Мне действительно надо позвонить Эрнесту как можно скорее.

Театрально вздохнув, она исчезла за дверью своей спальни. Я молча проводила её взглядом.

Грейсон поплёлся по коридору за мной.

— Где твоя комната? — спросил он. — Здесь?

— Да, но… Ты бы не мог мне рассказать, в чём дело? Кажется, на вечеринке тебя ждёт не дождётся Эмили?

— Да, скорее всего, — одной рукой он выудил из кармана джинсов сотовый телефон, а другой уже нажал на ручку двери. — Так что, ты принесёшь нам кексов или как?

Его поведение полностью сбило меня с толку, я совсем растерялась. Но тут мой взгляд упал на записи сновидений. Они лежали в комнате на комоде, а мне совсем не хотелось, чтобы Грейсон их видел. Поэтому я отодвинула блокнот в сторону и сгребла одним рывком все разложенные вокруг листы с записями прежде, чем он успел их заметить. Но мои бумаги его вовсе не привлекали.

Грейсон прямиком направился к моей кровати, скорее, к её изголовью. Там лежал его свитер с капюшоном, аккуратно сложенный, чтобы Лотти не пришло в голову его постирать, пока я не закончу свои опыты и исследования. Довольно засмеявшись, парень взял свитер в руки.

В ту же секунду мне всё стало ясно.

— Ах, вот для чего весь этот цирк! — сказала я. — Ты просто хотел заполучить назад свой противный свитер.

Вот неудача. Я действительно его недооценивала. Мне и в голову не могло прийти, что он разработает такой хитрый план.

Грейсон поглядел на экран телефона.

— Ну да, — небрежно сказал он, не отрывая взгляда от мобильного. — У меня закралось подозрение, что так просто я его назад не получу… О, кажется, вечеринка становится интересной. Джаспер как раз пытается утопить бедного Натана в бассейне. Ну что ж, мне пора. Не могу пропустить такое зрелище. Хороших снов, Лив.

Самодовольная улыбка на его лице была просто невыносимой. Мне стало противно, прежде всего потому, что он смог так просто меня одурачить.

— Не так быстро! — я бросилась к двери и перекрыла ему выход. — Мы, кажется, ещё не помирились!

Видимо, на это он не рассчитывал. Грейсон растерянно оглянулся и тут же снова стал самим собой.

Я одарила его сладкой улыбкой.

— Может, мне позвать маму, пусть она нам поможет? У неё это получается просто прекрасно.

— Очень смешно. Но мне действительно пора, — сказал Грейсон, и я с удовольствием отметила, что он как-то сник и расстроился.

Я не сдвинулась с места.

— М-да, тебе стоило подумать об этом раньше, прежде чем ты упомянул об уровне преступности в Лондоне. Эмили вообще в курсе, что по ночам вы с друзьями встречаетесь на кладбище, чтобы вызывать демонов?

— Ни на каком кладбище мы не… Нет. Она не в курсе.

Грейсон принялся нервно расхаживать по комнате взад-вперёд. Кажется, ему стало ясно, что силой он ничего не добьётся.

— И она никогда не должна об этом узнать. Эмили — самый разумный человек из всех, кого я знаю. Она никогда не поймёт этого, если такое вообще поддаётся пониманию. Да Эмили просто решит, что я сошёл с ума. Даже в гороскопы она не верит.

— Я тоже, честно говоря. Так же, как не верю в демонов.

— Да-да, но ты думаешь, мне было так легко поверить? — с отчаянием в голосе спросил Грейсон. — Вообще-то, я до сих пор не верю. Да вот только… произошло несколько по-настоящему странных событий, и у меня нет им никакого логического объяснения.

Я всё ещё злилась на Грейсона, но, к сожалению, прекрасно понимала, что он имеет в виду.

— Если все логические решения проблемы исключены, то нелогичное решение — хоть оно и невозможно — является единственно правильным, — сказала я, а Грейсон улыбнулся.

— Шерлок Холмс, да?

Я удивлённо кивнула.

Какое-то время в комнате царило молчание. Грейсон присел на краешек кровати и глядел на меня, будто чего-то ожидая.

Я замешкалась, а потом спросила:

— Ты мне расскажешь? То есть я хочу сказать, будет ли у меня возможность во всём этом разобраться?

— Не знаю… — Грейсон явно сомневался. Он откинул волосы со лба. — Я до сих пор страшно на тебя зол, потому что ты меня не послушалась.

— Но, может, стоило бы сначала прояснить ситуацию, а уж потом забрасывать упрёками, тебе не кажется? Как бы там ни было, я всё равно уже пообещала, что буду одной из вас.

— Но ты всё ещё можешь передумать, — по его лицу скользнул лучик надежды.

Я отрицательно покачала головой и плюхнулась на кровать рядом с ним.

— Можешь начать с этих сновидений, — сказала я.

Но начал он вовсе не с них, а с самого начала.

Хорошо хотя бы, что начал. Он завёл речь о Джаспере, Артуре и Генри, об их дружбе ещё с младшей школы, о взлётах и падениях, о глупостях, которые они натворили вместе за всё это время. А потом Грейсон подобрался и к странной Хэллоуинской ночи прошлого года. Его рассказ звучал не менее смешно, чем версия Джаспера, и я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, а то ведь Грейсон мог в любой момент сорваться и убежать.

Но, должна признаться, давалось мне это нелегко, пока Грейсон нехотя не перешёл к подробному описанию.

Анабель показала им покрытую пылью книгу с печатями на страницах, которая передавалась в её семье из поколения в поколение. Анабель уверяла, что, если провести ритуал, точно такой же, как описано в книге, можно вызвать из подземного мира древнего демона, и тот в силах дать человеку неограниченную власть и исполнить заветные желания.

— Ага. Бессмертие там тоже предлагалось или как? — не сдержалась я.

Невозможно поверить. Так напиться — мыслимо ли это? Очевидно, да. Потому что, разыгрывая мрачный ритуал, они действительно, по словам Грейсона, верили в то, что делают. После того как первая печать была сорвана, они мелом начертили на полу магические символы, написали друг другу на коже загадочные слова и повторили следом за Анабель какие-то заклинания, половина из которых была на латыни. Они торжественно пообещали следовать до конца правилам, описанным в книге, и освободить из подземного мира демона, который взамен мог исполнить их сокровенные желания. Эти желания они записали на клочках бумаги и торжественно спалили их. Всю процедуру они скрепили собственной кровью, которую накапали в красное вино и по очереди отхлебнули. В общем, ребята вели себя, как малыши из детского сада.

Ну ладно, как из вампирского детского сада. Меня нисколько не удивило, что на этом месте своего рассказа Грейсон пристыженно простонал. Это было нечто среднее между плачем и воем.

— И как, он перед вами появился, ваш демон? — Да уж, о безразличном выражении лица можно забыть. — Или на следующий день вы просто проснулись со зверской головной болью?

Грейсон взглянул на меня с яростью.

— Сам знаю, звучит смешно. Я бы тоже, наверное, забыл об этой чепухе так же, как и остальные. Но уже следующей ночью начались сны… — он содрогнулся. — Во сне демон напомнил мне об обещании, которое мы дали ему взамен на исполнение наших желаний.

— Логично. Подсознание ведь должно как-то обработать весь этот бред, — сказала я.

— Возможно, — Грейсон почесал лоб.

Выражение его лица стало вдруг точно таким же, каким бывало у мамы, когда она судорожно искала какую-нибудь вещь, которую сама же переложила на другое место.

— Но как ты объяснишь тот факт, что все мы той ночью видели совершенно одинаковый сон? Все без исключения. Демон требовал от каждого из нас одного и того же: сорвать вторую печать и перейти к следующему ритуалу.

Где-то в глубине кармана у Грейсона пискнул телефон, наверное, ему пришло сообщение.

Он не вытащил мобильный, но я была рада немного отвлечься, потому что где-то глубоко внутри меня уже начало появляться какое-то жуткое чувство.

— Значит, каждый из вас видел во сне демона? — я хотела выяснить все детали. — Как он выглядел?

Грейсон неопределённо махнул рукой.

— Кажется, сама фигура была только во сне Джаспера, он до сих пор клянётся, что демон выглядел как Саруман из «Властелина Колец» — белый, только с рогами и в чёрном плаще. Остальные видели лишь тень или слышали шёпот… На самом деле, это было не так страшно, как кажется…. Скорее… соблазнительно, — он вздохнул. — Просто странное совпадение? Мы не были в этом уверены. И сорвали вторую печать в книге Анабель.

Наверное, я поступила бы точно так же.

— На сей раз мы были трезвыми, поэтому ритуал показался мне ещё более смешным, чем раньше, но мы всё-таки его провели.

— А что потом? — Я отчётливо понимала, что рассказ Грейсона увлекает меня всё сильнее. Возможно, даже слишком сильно.

— Сначала почти ничего не происходило. Лишь наши сны становились всё более реалистичными и назойливыми. Мы видели во сне демона и друг друга, и двери, и коридоры, а на следующий день отлично помнили, о чём мы говорили ночью, — Грейсон прикусил нижнюю губу. — Как будто мы действительно встречались. Это… внушало страх. То есть страшно было только мне и Анабель, Генри считал всю эту историю интересной, Артур — головокружительной, а Джаспер — просто весёлой.

Я почувствовала, что мы добрались до сути истории, и внутри у меня похолодело.

— Значит, вы могли видеть все вместе одни и те же сны, — повторила я. — Но никакого логического объяснения этому факту вы найти не смогли, поэтому начали верить в существование демона.

Грейсон неопределённо кивнул головой.

— Скажем так, мы всё больше и больше начинали подозревать, что он действительно живёт не только в нашем воображении. Поэтому мы продолжили срывать печати и проводить новые и новые ритуалы. Некоторые из них мы совершали только во сне, обязательно в каждое новолуние, и удивительно было то, что мы могли делать это в любом месте. Даже в таком, куда не так-то просто попасть.

Например, на Хайгейтском кладбище, чуть не вырвалось у меня.

Но я до сих пор не знала наверняка, понял ли Грейсон, что я была с ними в том сне, или он только подозревал это из-за своего свитера.

— Артур, Генри и Анабель были в полном восторге от снов и от возможностей, которые в них открывались. Они только и жили постоянными прогулками в сны других людей.

Ясное дело.

— А вы с Джаспером?

Грейсон пожал плечами.

— Для Джаспера всё было слишком уж запутанно и напряжённо, а я со временем решил, что это как-то… неправильно. Да и вообще, мне совсем не интересно, какие сны видят другие люди.

— Что, правда? Ничьи сны тебе не интересны? — эти слова вырвались у меня сами собой.

— Исключения подтверждают правило, — по лицу Грейсона скользнула легкая улыбка. — Так или иначе, выслеживать людей в их снах — это нечестно, — сказал он, и я немного застыдилась.

Голос его снова стал серьёзным.

— Но демон тем самым выполнил свою часть нашего договора. Ведь тот, кто может проникать в сны других людей, узнавать их тайные страхи и влечения, обладает ни чем иным, как…

— Неограниченной властью, — прошептала я, изо всех сил стараясь не замечать гусиной кожи, выступившей у меня на руках.

Чтобы немного отвлечься, я встала и подошла к окну. На заднем дворе виднелись едва различимые контуры клёна. Я попробовала сосредоточиться.

— Ладно, этим снам мы действительно пока не нашли логического объяснения, — твёрдым голосом сказала я. — Но ведь реальных доказательств существования демона нет. Если его где и видели, так только во сне.

— Правильно, — признался Грейсон. — Я тоже держался за эту мысль. Пока… — он запнулся. — Пока наши желания не начали исполняться. Сначала желание Джаспера, потом моё, потом Артура…

Я обернулась и недоверчиво посмотрела на Грейсона.

— Ваши сокровенные желания?

Он кивнул.

— Да, всё, что мы пожелали в ночь на Хэллоуин и записали на клочках бумаги, исполнилось.

— Вы так просто поделились друг с другом этими желаниями? Я хочу сказать, они же были тайными. Или нет?

— Да. Но если ты знаешь людей так давно и так хорошо, несложно догадаться, что они желают и о чём мечтают…

Мне показалось, что он не в состоянии говорить дальше. Но затем Грейсон взял себя в руки.

— Что ж, Джаспера ты уже успела немного узнать — он парень не из тех, кто может долго хранить тайну. Он продержался ровно один день, а затем рассказал нам о своём желании. И действительно, «Джабс Флеймс» выиграли чемпионат школы по баскетболу, хотя ещё на Хэллоуин мы были где-то далеко внизу турнирной таблицы. Так далеко, что наша победа была похожа на чудо.

Я почувствовала, что из меня вот-вот вырвется волна смеха, и изо всех сил старалась сдержаться. Честно признаться, за несколько последних минут я начала уже порядком переживать, особенно из-за этой истории со снами, но теперь снова пришла в себя. Это уж слишком. Какой-то там баскетбольный матч? О чём вы?

— Да уж, демоничнее некуда, — задыхаясь от смеха, сказала я. — Может, вы просто-напросто хорошо сыграли?

Но Грейсон не смеялся.

— На одном этом желании история не закончилась, — тихо сказал он, когда я снова успокоилась.

Его голос звучал так странно, что я тут же стала серьёзной.

— Что же ты пожелал? — спросила я и опять уселась рядом с ним.

Грейсон теребил руками свитер.

— Не важно. Важно, что желание исполнилось.

В дверь постучали, а затем в комнату просунула голову мама. Когда она увидела нас сидящими рядом на кровати, лицо её просияло.

— Ах, как прекрасно, что вы снова помирились, — сказала она. — Но, Грейсон, разве ты не хотел вернуться на вечеринку? Твоя девушка уже наверняка тебя заждалась.

— Э-э-э, да, точно, — Грейсон встал. — Я давно должен был вернуться.

Я размышляла над тем, стоит ли вырвать из рук Грейсона свитер и спрятаться с ним в ванной или, может, закричать что-то вроде «погоди, это ещё не всё!». Но под пристальным взглядом мамы мне не оставалось ничего другого, как только последовать за Грейсоном в прихожую.

Меня, конечно, расстраивала потеря свитера, но ведь всего через несколько дней мы всё равно будем жить с Грейсоном под одной крышей, да и вообще, я чувствовала себя сейчас такой уставшей, что на исследования бы просто не хватило сил. Я собиралась лишь сбегать в ванную, почистить зубы и проспать целую ночь. Всё остальное может подождать до завтра.

На прощание мама поцеловала Грейсона в обе щеки и сунула ему в руки картонную коробку с черничными кексами.

— Это на вечеринку. Настоящая жизнь начинается только после полуночи, — сказала она.

— Я провожу тебя вниз к двери подъезда, — я протиснулась мимо мамы. — После десяти её надо закрывать изнутри, особенно в этой части Лондона, которая так и кишит опасными бандитами…

Грейсон усмехнулся, но возражать не стал. Вместе мы спустились по лестнице, я смущённо разглядывала его со стороны. Как жаль, что ему уже пора уходить, ведь только-только удалось его разговорить.

— А твоё желание было связано с Эмили? — выпалила я.

— Нет, а почему ты так решила?

Я подумала и решила зайти с другой стороны.

— Как велика вероятность того, что твоё желание исполнилось?

— Менее тридцати процентов, — тут же ответил Грейсон.

Тридцать процентов. Вероятность снежного Рождества в этом регионе была ещё меньше. Но ведь люди не бросаются тут же подозревать демона, если двадцать четвёртого декабря выпадает снег? Я раздумывала над тем, стоит ли поделиться с Грейсоном этим сравнением, но тут мы подошли к двери подъезда. Моих открытых плеч коснулся холодный ветерок и я поёжилась. Грейсон вытащил из кармана ключи от машины.

— Я ничего такого не планировал, но почему-то мне стало гораздо легче после того, как мы об этом поговорили.

Он наклонился вперёд и поцеловал меня в щёку.

— Спасибо, что не смеялась надо мной.

Я смущённо кашлянула.

— Доктор Ватсон, это тяжёлый случай, — сказала я своим лучшим голосом Шерлока Холмса. — С подчёркнуто мистической составляющей. Но я уверен, что в конце концов мы дадим всему этому логическое объяснение.

— Мне бы больше всего хотелось, чтобы ты не совалась в это дело, — Грейсон слабо улыбнулся. — Но, кажется, дороги назад нет уже для нас обоих.

Честно говоря, я это заслужила.

— Увидимся, — Грейсон пошёл к машине, а я задумчиво проводила его взглядом. Не такой уж он противный. Нет-нет.

На полдороги к «мерседесу» Эрнеста он остановился и обернулся ко мне.

— Болезнь Хантингтона, — резко выпалил он.

— Что?

— Моё желание… — Его пальцы нервно теребили ключ.

У меня перехватило дыхание.

— Моя мама умерла от болезни Хантингтона. А до неё мой дед и дядя.

Его голос изменился, став совсем слабым. Грейсон больше не смотрел на меня, а уставился на дорогу, наклонив голову.

— Вероятность того, что в наших с Флоранс генах скрывается мутация болезни Хантингтона, составляет семьдесят процентов.

Я не могла оторвать от него испуганного взгляда.

— Папа много лет боялся проводить генетическое исследование, — поспешно продолжал Грейсон. — Но мы с Флоранс не могли жить в неизвестности, поэтому в конце концов сами записались на этот тест, — он запнулся. — Это и было моё желание. Чтобы мы с Флоранс не погибли от этой болезни.

— Значит, вы здоровы? И ты, и Флоранс?

Когда он кивнул, я облегчённо вздохнула. Как бы мне хотелось сейчас сказать ему что-нибудь милое и утешительное, но почему-то я чувствовала себя такой беспомощной. Я знала, что их мать умерла, когда Грейсон и Флоранс были ещё совсем маленькими, но от чего это случилось, я услышала только сейчас.

— И теперь ты спрашиваешь себя, были бы у этого исследования другие результаты, если бы вы не заключили договор с демоном?

— Да, — просто сказал Грейсон. — Иногда я думаю о том, что наше здоровье может быть делом рук демона… Сумасшествие, правда? — наконец-то он поднял голову и посмотрел мне в глаза. — И тогда я спрашиваю себя, что он отберёт у меня, если я нарушу его правила.

Девятое сентября, 03:00 утра

Вечеринка Артура Гамильтона, посвящённая открытию сезона, проходившая на вилле Гамильтонов, снова оправдала славу самой дикой тусовки. На фотографии изображён Натан Вудз, игрок «Джабс Флеймс», который после пяти коктейлей залез в бассейн, чтобы освежиться. Какая жалость — перед тем как прыгнуть в воду, он почему-то забыл снять ботинки, джинсы и футболку, а также вытащить из кармана сотовый телефон. Ну что ж, и такое случается… Одна из версий этой истории гласит, что Натан не прыгнул в бассейн добровольно, а его туда столкнули. И виноват в этом бывший парень Мэдисон — Джаспер, который её страшно ревнует и сожалеет о расставании. Но, ребята, такой вариант истории распространяет сама Мэдисон, а ещё она утверждает, что её волосы натурального рыжего цвета. Как будто все уже забыли, что четыре года назад она была белой, как бродячий пёс.

Пойдёт ли Натан с Мэдисон на Осенний бал, несмотря ни на что? Я вам об этом сообщу. Как бы там ни было, она уже получила один голос за титул королевы бала по версии нашего блога. Письмо с заявкой пришло с электронного адреса младшей сестры Мэдисон. Ой…

Кстати, одной из немногих учениц средней школы, присутствовавших на этой вечеринке, была Лив Зильбер, и сопровождал её будущий названый брат. Я практически уверена, что с Лив мы встретимся и на Осеннем балу, вопрос только — в сопровождении кого?

Ясно одно — здесь вы сможете прочитать об этом первыми, и прояснится всё очень скоро, если моё чутьё мне не изменяет.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна.

P.S. Чтобы вы уже начали настраиваться на торжественный лад, вот вам ссылка на вальс Иоганна Штрауса «Памяти королевы Виктории». Помните, как в прошлом году Хейзл-сельдерей-изменил-мою-жизнь-Притчард споткнулась во время танца и повалила за собой половину ряда? Но я почти уверена, что в этом году найдётся-таки смельчак, который согласится быть её кавалером. Честно, парни, бояться нечего — на этот раз удар будет на тридцать килограммов слабее.

— Что бы нам с тобой сделать, ты, слепая маленькая землеройка? — Линдси пощёлкивала своими длинными искусственными ногтями. — Кажется, ты заслужила хороший урок, как думаешь?

Вопрос этот был скорее риторическим, поэтому я промолчала. Я отлично знала, что последует дальше, поскольку ясно-голубые, как у младенца, глаза Линдси озорно заблестели. И что бы я сейчас ни сказала, её бы не удержало.

Ни мольбы, ни попытки побега.

— Давненько мы не проделывали номер «Рука-раздавленная-дверью», — сказала Саманта. Она скрутила мою руку за спиной и крепко зажала, словно тисками. Большая и довольно толстая Саманта считалась самой опасной в этой банде, потому что распускала руки больше всех. Обри во время таких побоищ держала жертву, а Линдси обычно только наблюдала за происходящим. Но именно она определяла, кто и какое наказание получит, поэтому как раз её я боялась больше всего. Самой безобидной была, наверное, Эбигейл, которая всегда просто стояла на шухере, как сейчас.

— О да, давилка дверью, — Обри радостно захлопала в ладоши.

Саманта закрутила мою руку ещё сильнее, и я едва сдержалась, чтоб не закричать от боли. Никогда в жизни не чувствовала себя настолько беспомощной.

— Ну ладно, — сказала Линдси. — Только сначала окунём её как следует, что скажете?

— О да, — снова взвизгнула Обри. — Сначала опустим её головой в унитаз, а потом уже придавим руку… Ты правша или левша?

Саманта громко засмеялась.

— Какая разница, с обеих сторон одинаково больно, — она протолкнула меня ещё чуть дальше вперёд, Обри помогла ей, схватив меня за волосы, собранные в хвост на затылке. Так они затащили меня в кабинку туалета. По дороге я споткнулась и на секунду взглянула в зеркало, где запечатлелись мои расширившиеся от страха глаза на белом как мел лице, слишком сильный макияж Обри и сладкая улыбка Линдси. А за нашими спинами — зелёная дверь на кафельной стене. Саманта ударила меня по ногам так сильно, что я упала на колени прямо перед унитазом.

Обри подняла мою голову за волосы и захихикала.

— Повезло так повезло, тут только что поработала уборщица.

— Это ещё большой вопрос, что вреднее — грязь или хлорка. Ну что, несколько слов, прежде чем ты хлебнёшь вот отсюда? — спросила Линдси.

Саманта подбодрила меня тычком в спину. Но я молчала. Какое-нибудь саркастическое замечание было бы лишь пустой тратой времени, Линдси и её банда нотки сарказма вряд ли бы уловили. Они даже не знали, как пишется это слово. И, честно говоря, ничего меткого мне в голову не приходило. Хотелось лишь звать на помощь маму. И плакать. Но такого удовольствия я им не доставлю. Я в последний раз попыталась выпрямиться, собрав остатки сил, но Саманта снова ткула меня в спину, да так сильно, что я невольно вскрикнула.

Шанса спастись не было.

Её огромная рука легла мне на затылок и безжалостно прижала голову к унитазу, второй рукой она всё ещё выворачивала мне плечо.

Вдруг смех Линдси резко прервался, и вместо этого я услышала, как она часто задышала от испуга. Кто-то строго и сердито сказал:

— А ну-ка отпусти её, жирная корова!

И действительно, Саманта почему-то отпустила меня и отступила в сторону. В руку, которую она сжимала до этого момента, наконец хлынула кровь, было очень больно, но я тем не менее держалась.

На помощь мне пришёл взрослый мальчишка с растрёпанными волосами. Генри. Он отодвинул Линдси в сторону и рывком вытащил Саманту из кабинки туалета. Лишь Обри удалось спрятаться под умывальниками, оттуда она бросала на Генри такие же непонимающие взгляды, как и я.

Здесь что-то было не так.

— Ты откуда тут взялся? — спросила Обри, а Линдси сказала:

— Это женский туалет, ты, придурок.

Но все они явно переполошились или, скорее, испугались. Даже Саманта, которая никогда бы не позволила безнаказанно назвать себя толстой коровой. Рядом с Генри она больше не казалась такой уж большой и сильной. Саманта почёсывала руку в том месте, где он схватил её, и бормотала что-то невразумительное.

— Какие же вы бессовестные! — Серые глаза Генри горели от ярости. — Четверо на одного. К тому же она намного младше вас. Ну-ка пошли отсюда, пока я сам не макнул ваши отвратительные головы в этот унитаз!

Девчонки не заставили его повторять дважды, они развернулись и выбежали вон. Издалека мы услышали, как они разбираются с Эбигейл, которая должна была смотреть в оба, чтобы никто не зашёл, она ничего не понимала и раз семь, а то и больше повторила:

— Чего? Какой ещё тип?

Затем их голоса стали удаляться и вскоре совсем затихли.

Я прислонилась к дверце кабинки, всё ещё тяжело дыша. Генри убрал прядь волос с моего лица, что не слишком-то помогло мне успокоиться.

Он озабоченно оглядел меня.

— Эй, Лив, всё в порядке.

— На этом месте они всегда опускают мою голову в унитаз, — попробовала объяснить ему я. — А тебя тут вообще быть не должно.

— Да, я знаю. Но я не мог просто так наблюдать за тем, как тебя… — Кончики его пальцев осторожно прошлись по моей щеке. — Боже, что это за страшные монстры?

— Монстры-подростки из старшей школы, — сказала я.

— Подростки? Да они же просто огромные!

— Вот до чего доводит обжорство. Наверное, с малого возраста они отбирали у остальных детей коробки с завтраком. К тому же они, видимо, несколько раз оставались на второй год, — постепенно до меня начало доходить, как он тут оказался. — Я что, сплю, да? Потому что сейчас мы в Беркли, а в Беркли мы с тобой ещё не были знакомы.

От облегчения у меня затряслись коленки. Всего лишь сон. Слава богу.

— Точно, зелёная дверь! Я мельком заметила её в зеркале и ещё удивилась…

— Какого чёрта ты видишь такие сны, а, Лив? — Генри всё ещё гладил меня по щеке.

— Потому что именно так всё и произошло, три года назад, в Беркли. Только тогда никто меня не спас.

Вместо этого я полчаса не могла остановить рвоту. Но вот руку дверью мне давить не стали.

Через пару недель они испробовали эту пытку на одной девочке по имени Эрин. Я до сих пор содрогаюсь при воспоминании об этом.

— Поэтому ты выглядишь так… молодо, — Генри улыбнулся. — Очень мило. Эти брекеты!

Я провела языком по зубам. О да, я до сих пор отлично помню весь этот металл у себя во рту. Только вот в присутствии Генри мне никак нельзя выглядеть на тринадцать лет.

Когда моё тело снова стало таким, как сейчас, Генри тихо присвистнул. Его инстинкт защитника, казалось, исчез, с лица сошло озабоченное выражение и он прекратил гладить меня. Широко улыбнувшись, Генри прислонился спиной к дверце соседней кабинки и скрестил руки на груди.

— Отлично ты выросла за последние три года.

— Да, и мой нос, к сожалению, тоже.

Я поглядела мимо него в зеркало, потрогала свой нос и проверила, как прошло моё перевоплощение. Чтобы долго не мучиться, я решила надеть ту же одежду, что и в прошлый раз: джинсы, кроссовки и футболку с надписью о невидимых ниндзя. Я ненадолго задумалась, не стоит ли сделать причёску чуть более объёмной, но тут же решила, что это может считаться жульничеством.

— Мне нравится твой нос, — сказал Генри.

— Да, наверное потому, что твой тоже довольно длинный.

Я задрала голову и улыбнулась ему. Хоть я и выросла, Генри всё равно был гораздо выше меня. Как же мило он меня защищал только что. Во сне он всегда относился ко мне намного внимательнее, чем в реальности. Или…

— Что ты вообще тут забыл? Это мой личный кошмар и к тому же женский туалет! Нечего тебе здесь делать.

Он не обратил внимания на мои вопросы и тоже уставился в зеркало.

— Мой нос вовсе не длинный. Он как раз правильного размера. Нос же должен подходить к остальным частям лица, — отражение Генри подмигнуло мне. — Может, пойдём куда-нибудь в другое место? Здесь не очень-то романтично.

— Да, и оно связано с ужасными воспоминаниями, — я вздохнула. — Честно говоря, я даже не знала, что до сих пор вижу эти события во снах. И что так отчётливо помню их лица и голоса.

Генри снова стал абсолютно серьёзным.

— Ну из школы-то их выгнали?

Я отрицательно покачала головой. У меня так и не хватило духу пожаловаться учителям. Да и маме я тоже ничего не сказала, она бы страшно разволновалась. Только Лотти заметила, что со мной что-то не так, и выудила из меня правду. Лицо её тогда стало совершенно бледным. Затем она потащила меня к мистеру Ву, чтобы я научилась защищаться. На следующее утро Лотти поехала со мной в школу и заставила показать ей Линдси, Саманту и Эбигейл. Не знаю, что именно сделала или сказала им Лотти, но ко мне они больше не приближались. Хотя спустя пару недель, занимаясь кунг-фу у мистера Ву, я вполне могла уже дать им отпор и почти расстраивалась, что девчонки меня избегали.

— Можем побежать следом и поколотить как следует, — предложил Генри. — Сейчас, когда ты знаешь, что это всего лишь сон.

Я махнула рукой.

— Да ладно. Бьюсь об заклад, если бы мне пришлось встретиться с ними наяву в нынешее время, ничего кроме сочувствия я бы не испытала… Давай же, Генри, скажи, что тебе здесь нужно?

— Я просто хотел с тобой повидаться. Кто ж мог подумать, что я окажусь в женском туалете в самый жуткий момент твоей жизни, — он подал мне руку. — Давай пойдём в какое-нибудь более приятное местечко.

— Это вовсе даже не самый жуткий момент моей жизни.

Я взяла его за руку, будто это было самое обыкновенное действие в мире, и мы пошли к зелёной двери, которая, как инородное тело, выделялась на фоне покрытой всевозможными надписями кафельной стены туалета. Честно говоря, держать Генри за руку было совсем не просто. Сердце моё точно так не считало, потому что билось всё сильнее и сильнее.

Генри положил свободную руку на ручку-ящерицу и попытался открыть дверь.

— О нет, — вырвалось у меня, потому что в голову как раз пришла одна замечательная идея. Я потянула его назад. — Нам не сюда.

— Но ведь…

Я не дала Генри договорить.

— Раз ты уже здесь, давай немного погуляем. В Беркли тоже немало приятных уголков. Пошли, вот сюда.

Я толкнула дверь туалета и радостно зажмурилась, потому что перед нами предстал вовсе не скучный школьный коридор, а совершенно иное место, залитое солнечным светом и обдуваемое свежим морским ветром. О да! Иногда, оказывается, так приятно самой распоряжаться своими снами. И у меня это отлично получалось — всё выглядело точно так же, как в моих воспоминаниях. Мы стояли на самой верхушке Беркли Хиллз. Отсюда открывался отличный вид на половину города и бухту. Вечернее солнце озаряло всё вокруг мягким золотым светом.

Я потащила Генри на лавочку под огромным деревом — это было моё излюбленное местечко. Здесь я просиживала часами, играла на гитаре и глядела на море. Я не могла сдержать торжествующей улыбки. Разве найдётся на свете место романтичнее?

— Мы жили всего в нескольких шагах отсюда. В начале той улицы.

— Неплохо, — поражённо произнёс Генри, и я не поняла, что именно он имел в виду — то, как я ловко изменила задний план — из вонючего школьного туалета прямо на природу с таким восхитительным видом, либо то, что мы когда-то жили здесь. Наш тогдашний дом действительно можно было назвать отличным, в нём даже имелся настоящий бассейн. Но жить пришлось вместе с угрюмой аспиранткой философского факультета и её помешанной на чистоте мамашей. Поэтому дома мы себя там никогда не чувствовали, скорее, просто временными постояльцами.

— Это парк Индиан Рок, — пояснила я в надежде, что он не заметил таблички с названием, которая красовалась в нескольких метрах от нас — её память тоже вытащила из своих закромов. — Кнопка когда-то поймала здесь самую настоящую белку…

— Кнопка — это кто? — Генри плюхнулся на скамейку, а я присела рядом, чтобы не пришлось отпускать его руку.

— Наша собака. Принцесса Кнопиада. Мой отец подарил нам её, когда они с мамой расстались. Думаю, это было что-то вроде утешительного приза.

— О, как мне это знакомо. Мы всегда называем новое домашнее животное в честь бывших любовниц отца, чтобы особо не заморачиваться с именами, — он криво усмехнулся. — Как правило, в качестве второго имени выбираем фамилии художников или актёров, они звучат более торжественно. Наших кроликов звали Кэнди Лав, Тира Найтли, Дейзи Диаз и Бэмби Лопез, а ещё у нас есть два пони, которых зовут Мойра Фостер и Никки Паттинсон.

Я недоверчиво поглядела на него со стороны. Да это же тихий ужас! Никогда больше не буду жаловаться на свою семью.

— Как много… домашних животных, — я осторожно сжала руку Генри, и его губы при этом расплылись в ещё более широкой улыбке. О боже, какие у него красивые глаза. И нос идеальной длины, он прав. А волосы…

Генри откашлялся.

— Вообще-то я пошутил, — сказал он. — Но ты можешь и дальше смотреть на меня с таким сочувствием.

Сочувствием? Я смущённо отвернулась в сторону. Чёрт.

Во сне сложно понять, сколько прошло времени, когда вот так сидишь и смотришь кому-то прямо в глаза. Слишком пристально в данном случае.

Мой взгляд упал на какой-то предмет, прислонённый к дереву.

— Моя гитара, — в замешательстве призналась я. Вот тут уж моё подсознание явно перебрало с романтической обстановкой.

— О, как мило, — усмехнулся Генри. — Хочешь мне что-нибудь сыграть?

— Только через мой труп, — отрезала я, чувствуя, что краснею. Действительно, мои мысли уже забежали далеко вперёд, я слышала, как наигрываю Генри что-то из Тейлор Свифт, солнце медленно исчезает за горизонтом, последние лучи окрашивают море, а дельфины в бухте плывут своей дорогой. О нет, неужели это я сейчас подумала, что его волосы в этом свете кажутся сотканными из чистого золота? Да это же… просто ужасно! У меня явно не все дома! Ещё чуть-чуть, и я действительно мутирую в управляемую гормонами дурочку, объект сильнейшего презрения Мии.

Я резко отпустила руку Генри.

Он вопросительно посмотрел на меня, но я едва смогла выдержать этот взгляд. Что, интересно, он обо мне думает? Сначала Генри пришлось спасать меня от жестокой банды девчонок, затем я притащила его на этот холм к закатному солнцу, уже приготовила гитару…

Я попробовала переключиться на деловой тон.

— Но ты до сих пор не ответил на мой вопрос. Что ты делаешь в моём сне?

Генри отклонился назад и скрестил руки на груди.

— И как ты прошёл через мою дверь? Я думала, это получается, только если…

Я снова замолчала.

— Только если что? Если надеть свитер Грейсона?

Коротко рассмеявшись, Генри вытащил из кармана какой-то блестящий предмет и показал его мне. Это была моя заколка-бабочка.

Я кашлянула. Ах, вот в чём дело.

— Точнее, подойдёт любая вещь, которая принадлежит этому человеку, — продолжил Генри, крутя бабочку в своих длинных пальцах. — А затем, конечно же, надо найти правильную дверь и преодолеть препятствия, — он раздражённо оглянулся. — Откуда вдруг взялся этот туман?

— Ну тут тоже не всегда светит солнце, — с вызовом ответила я. — Как раз этот закоулок известен своим резким изменением погоды.

Тут я соврала. Мне просто хотелось немного понизить градус романтики и убрать розовые облака. Туман был первым, что пришло в голову. К сожалению, пейзаж всё равно оставался довольно романтичным: клочья тумана повисли между морем и холмами. Но, по крайней мере, такой слащавой красоты, как с туристической открытки, больше не наблюдалось и я могла думать более-менее ясно.

— Какие препятствия ты имеешь в виду? — я обернулась к своей двери. Где она? Ага, вон там, сзади, вмонтирована в огромный обломок скалы.

Генри пожал плечами.

— Ну, большинство людей неосознанно защищают свои двери. Одни более эффективно, другие менее. Как Грейсон со своим Страшилой Фредди. Но в твою дверь можно пройти без проблем. Никакой преграды не было, даже самой маленькой.

— Понимаю, — медленно сказала я, сделав вид, будто действительно что-то понимала. — Ко мне можно зайти просто так, если, например, украсть мою заколку?

— Кажется, да. Видимо, ты очень доверчивый человек.

Я постаралась не отвлекаться на его улыбку.

— В отличие от тебя. Твоё подсознание навесило сразу три замка на одну дверь.

Генри покачал головой.

— Нет, Лив. Это не моё подсознание. Это я сам, — он поёжился и потёр себя по оголённым рукам. — Может, пусть снова засветит солнце? Так действительно было намного лучше. Когда нам ещё представится случай побывать в Калифорнии?

Я задумчиво покусывала нижнюю губу.

— Значит, я тоже могу поставить на свою дверь защиту против нежданных посетителей?

— Да, не только можешь, но и должна, — голос Генри изменился. Сейчас он вовсе не казался весёлым или расслабленным, напротив, был совершенно серьёзным. — Вполне может быть, что твоими снами интересуется ещё кто-то. Ничто не покажет тебе человека настолько хорошо, со всеми его слабостями и тайнами, как его собственные сны.

— Понимаю.

Вообще-то, до сих пор не очень. Я снова поглядела на дверь. Каждый, у кого найдётся хотя бы одна моя вещь, может безнаказанно пройти в мои сны — какая ужасная мысль. Думать об этом было даже хуже, чем представлять, как кто-то читает записи моего нового исследования. Вдруг страшно захотелось заколотить эту дверь досками, навесить замков и посадить рядом с ней огромного сторожевого пса.

— Почему же тогда Грейсон не охраняет свою дверь как следует? — спросила я. — Ведь любой дурак может сказать «Фредди» задом наперёд.

— Грейсон — самый честный и чистосердечный человек из всех, кого я знаю, — ответил Генри. — Вряд ли ему есть что скрывать во снах. Кроме того, он слишком скромный, поэтому и подумать не может, что его сны могут кого-то заинтересовать.

Генри пожал плечами.

— Да и вообще, Грейсону не слишком-то хочется со всем этим связываться, ему просто очень страшно.

— А тебе нет?

Глубоко вздохнув, Генри наклонился вперёд и взял мою гитару.

— Даже очень. Но именно поэтому всё так увлекательно.

Я кивнула.

— Да, точно. Самые увлекательные вещи — они же всегда и самые опасные, — тихо сказала я. — И всё-таки надо добраться до самой их сути.

— Или не всё-таки, а как раз поэтому, — Генри резко отвернулся и начал настраивать гитару.

— Прошу, скажи, что ты не умеешь играть на гитаре! — вырвалось у меня.

Он поднял бровь.

— Потому что..?

Потому что…

Потому что уж слишком много в нём хорошего! Будто мало того, что у Генри такие красивые глаза, он знает наизусть стихи викторианской эпохи, а когда я вижу его улыбку, внутри у меня будто всё переворачивается… Но, возможно, он играет так плохо, что это станет как раз той вещью, которая будет меня в нём раздражать.

Я вызывающе посмотрела Генри в глаза.

— Ты действительно умеешь играть или просто притворяешься?

Он провёл рукой по струнам и задумчиво улыбнулся.

— Лив, это ведь сон, поэтому если я захочу, то смогу играть на гитаре не хуже Карлоса Сантаны. Или Пола Гилберта, смотря кто тебе больше по душе.

— О…

Кто такой, интересно, этот Пол Гилберт? Надо завтра утром обязательно поискать его в Гугле.

Генри начал играть, совсем тихо. Баха. И играл он хорошо. Я не могла отвести глаз от его пальцев. Такую технику нельзя было просто придумать. Или всё-таки можно? Ведь во сне у меня получалось даже летать, хотя я толком не знала, каким образом я это делаю.

Но всё-таки… восхитительно.

— Всё, ты без ума от моей игры, правда? — насмешливо спросил Генри, и я взяла себя в руки. Он до сих пор задумчиво улыбался.

— Мечтай дальше, — сказала я как можно презрительнее. — Эта прелюдия такая лёгкая, я могла сыграть её ещё в восемь лет.

— Ясное дело, — он отставил гитару и встал. — Ну, я пойду. Пока не зазвонил будильник и этот прекрасный сон не закончился.

В его улыбке проскользнуло что-то бесстыдное.

— Спасибо за то, что показала такие интересные грани своей натуры.

— Да пожалуйста, — я чуть не заскрипела зубами. — Заколку можешь оставить себе. Или отдать мне, потому что через мою дверь ты больше никогда пройти не сможешь, это уж точно.

— Хочется верить, — ответил Генри, снова став совершенно серьёзным. Он вытащил из кармана мою заколку, положил на свою раскрытую ладонь и сосредоточенно поглядел на неё. Серебряная бабочка задрожала, взмахнула крыльями и поднялась в воздух. Я смотрела на Генри, раскрыв от удивления рот.

— Только учти, что эти препятствия должны быть эффективными, — напомнил Генри. — И защищать не только от людей.

— А от кого ещё? — я с трудом оторвала взгляд от парящей в небе бабочки. — От Повелителя теней и тьмы? Страшного хозяина ветра? Интересно, он тоже должен стащить у меня сначала какой-нибудь предмет или такие дешёвые трюки ниже его достоинства?

Генри вздохнул.

— Тебе стоило бы относиться ко всему этому чуть более серьёзно.

— Прости, но я не могу. Если у меня нет фактических доказательств, я никак не в состоянии поверить в существование демона, который исполняет заветные желания и повелевает снами. — Я посмотрела ему в глаза. — А ты?

Генри не отвёл взгляд и даже не моргнул.

— Возможно, всё, что с нами произошло — это действительно лишь совпадение. А может, и нет. Как, например, ты объяснишь мне вот это? — он обвёл взглядом пейзаж вокруг. — Наши сны?

Так далеко в своих размышлениях я ещё не продвинулась. Вчера вечером я заснула сразу же после прощания с Грейсоном — так сильно устала.

— Я… э-э-э… Психология! — с вызовом сказала я.

— Психология? — Генри весело хмыкнул.

— Да, какая-нибудь доселе неизвестная область психологии. Мне кажется, каждый, немного потренировавшись, может видеть такие сны, даже без какого-то особого договора с дья… То есть я хотела сказать, с демоном. Я-то тоже обнаружила этот проход через зелёную дверь. Причём сама, без помощи какого-то там демона.

— И ты совершенно точно в этом уверена?

Ну, как сказать…

— Да, — стояла я на своём. — Потому что никаких демонов не существует. Ну, допустим, вы действительно выиграли чемпионат по баскетболу, а Грейсон с Флоранс не унаследовали генную мутацию — но какая между этим связь? Всё просто — пока я не увижу этого демона собственной персоной, я ни за что не поверю в его существование. Если он появится передо мной во сне, то это не зачтётся, потому что такой трюк тоже может быть чистой психологией.

— А если бы твоё заветное желание исполнилось? — Генри смотрел вниз перед собой и носком ботинка передвигал маленькие камушки — слева направо, справа налево.

— Смотря какое желание, — возразила я. — Только если бы я загадала уж что-то совершенно невозможное. Например… понимать язык животных, путешествовать во времени или поженить Лотти с принцем Гарри. Если бы такое желание сбылось, тогда бы моя уверенность пошатнулась. Хотя насчёт Лотти и принца Гарри я поторопилась, не так уж это невероятно, чтобы взять и поверить в существование демона. А что ты пожелал?

Генри не ответил. Его взгляд медленно блуждал между камешками и моими ботинками, затем поднялся по моим ногам, футболке и достиг лица. Я почувствовала, что краснею. Снова. Когда взгляд Генри остановился на моих глазах, он сказал:

— Как я уже говорил, мне пора. Очень приятно было снова встретиться с тобой во сне, Лив.

Ну что ж, как всегда. Как только всё становится слишком личным, Генри тут же торопится уходить.

— Но оно исполнилось? — крикнула я ему вслед.

Молчание.

Он уже добрался до скалы с зелёной дверью, положил руку на медную ящерицу, но тут вдруг обернулся.

— Я был уверен, что ты согласишься. Ты слишком любопытна, чтобы отказаться. Меня бы это разочаровало.

— И вовсе я не любопытная, я… я… — изо всех сил я старалась подобрать нужные слова.

— Тебя просто убедило предложение насчёт Осеннего бала, так и скажи!

— Ха-ха.

— Тогда что же? — поинтересовался Генри.

— Мне показалось, вам нужна моя помощь, — твёрдым голосом ответила я. — В борьбе с этим опасным демоном, которого вы все так боитесь.

— Мне казалось, ты не веришь в демонов?

— Именно! Как раз поэтому я самая подходящая кандидатура. А сейчас давай начистоту, Генри, ты сам веришь в него? Только по-настоящему.

— По-настоящему? — Он открыл дверь, и за его спиной я различила расплывающийся свет коридора. Но Генри тут же отпустил ящерицу и, сделав несколько широких шагов, снова оказался рядом со мной. Прежде чем я успела опомниться, он наклонился и поцеловал меня в губы. Это был не слишком долгий поцелуй, вообще-то, его губы лишь нежно коснулись моих, но мои глаза тут же сами собой закрылись — рефлекс, противостоять которому я не могла.

Через миг, равный взмаху крыльев бабочки, я снова открыла их, но Генри был уже у двери. Очень далеко от меня.

— Что здесь по-настоящему, а что нет, понять довольно сложно, — ответил он. — И — да, я думаю, что не всё здесь идёт как надо. Но не факт, что это плохо.

Затем он осторожно закрыл за собой дверь и исчез.

— В буфете нам будут предложены всевозможные блюда тогдашних колоний, а над танцевальным полем запустят конфетти из осенних листьев, — Персефона отхлебнула минеральной воды, чтобы промочить горло. Ей просто необходимо было это сделать, потому что уже четверть часа она без передышки расписывала предстоящие сюрпризы, которые готовили для Осеннего бала. Пока что ничего похожего на настоящий сюрприз Персефоне назвать не удалось. Но две девчонки, которые сидели с нами за столом, ловили каждое её слово. Я не помнила их имён, возможно, девочки мне никогда их не называли. Поэтому для удобства я решила мысленно называть своих соседок Шерочкой и Машерочкой.

— Просто невероятно — ты сможешь побывать на Осеннем балу уже во второй раз, — сказала Шерочка. — Какое везение.

— Никакого везения тут нет, — Персефона одарила меня заговорщицкой улыбкой. — Правда, Лив?

Её взгляд перебежал чуть вперёд, где к столику как раз подходили Флоранс, Эмили и мальчишка с проблемной кожей, которого я уже ранее назначила братом Эмили, так сильно он был на неё похож. Если верить Персефоне, он был моим билетом в рай. Именно поэтому я всё время пыталась спрятаться за широкой спиной Машерочки, чтобы меня случайно не обнаружили и чтобы Флоранс не пришла вдруг в голову идея нас друг другу представить. Ещё я очень надеялась, что они закончат есть раньше нас, потому что сдать поднос, не пройдя мимо их стола, было невозможно.

— Сидеть и ждать принца на белом коне — непростительная ошибка. Нужно использовать полезные знакомства, — продолжила Персефона. — Ни в коем случае не стоит предъявлять слишком большие требования к кавалеру. Например, в прошлом году я была на балу с Беном Райаном…

— Так он вроде гей.

— Точно. Но если ты учишься в средней школе, но хочешь во что бы то ни стало попасть на Осенний бал, то гей или не гей — это совершенно всё равно. Мой кавалер в этом году тоже не идеален. Габриэль грызёт ногти и руки у него огромные, как крышки унитаза. Но, как бы там ни было, уж лучше он, чем вообще никакого кавалера. К этому вопросу следует подходить с практической точки зрения, а не с романтической. Поняли? Но это вовсе не значит, что не стоит стремиться к большему, мечтать никто не запрещал.

Шерочка с Машерочкой согласно закивали.

— Но не у каждой найдётся старшая сестра в организационном комитете, — вздохнула Шерочка.

— Нас вообще никто не спрашивает, — Машерочка грустно поболтала ложкой в своём тирамису.

— Ну да, думаю, что не спрашивает, — подтвердила Персефона. — Но я вам обо всём расскажу. И покажу фотографии. В этом году, кстати, пары будут фотографировать на фоне настоящей кулисы викторианской эпохи, а потом карточки распечатают в коричневых тонах, ну знаете, сепия, стилизация под старый снимок. Кажется, что модели на таких фотографиях сошли со страниц романов Оскара Уайльда, например, как «Джейн Эйр».

— О, это невероятно романтично, — задохнулась от восторга Шерочка. — Я, конечно, имею в виду, с практической точки зрения.

— Оскар Уайльд не писал «Джейн Эйр». Но вот «Кентервильское привидение» тоже очень романтично, — пробормотала я.

Персефона хотела что-то ответить, она уже набрала в лёгкие воздуха и указала ложкой на меня, но тут неожиданно застыла в этом положении и широко распахнула глаза — верный знак того, что Джаспер где-то рядом. Как бы мне хотелось пошутить над её слабостью, но сама-то я ничуть не лучше. Ведь рядом с Джаспером, как правило, был Генри, а лишь одна мысль о нём заставляла моё сердце биться чаще.

Я обернулась. Точно. Джаспер, Артур, Генри и Грейсон как раз зашли в столовую и, как всегда, все смотрели только на них. Ужасное, должно быть, чувство, когда на тебя так пялятся. Но зачем они расхаживают повсюду вместе, да ещё и нога в ногу? Или вот, например, сейчас — зачем они остановились в самом солнечном месте и оглядываются по сторонам, а их волосы блестят всеми оттенками блонда? Чтобы до каждой на свете девчонки дошло наконец, как отлично они выглядят?

По мне их взгляды скользнули так же бегло, как и по всем остальным, сложно было с уверенностью сказать, заметили ли они меня вообще в этом море школьных пиджаков и голов. Как будто нас ничего не связывало. Как будто беседы в кинотеатре вовсе не было. Как будто мне это лишь приснилось.

Целое воскресенье все мы — я, мама, Мия, Лотти и Эрнест — провели, осматривая достопримечательности города, как самые обыкновенные лондонские туристы. Биг Бен, Тауэр, собор Святого Павла, Гайд-Парк, Букингемский дворец, мост Миллениум и дурацкое чёртово колесо — Эрнест таскал нас повсюду и сфотографировал всех пару миллионов раз. Грейсон и Флоранс к нам не присоединились, они ведь всю жизнь провели в этом городе. Но Флоранс пошла с нами вечером на «Гамлета» в театр «Глобус», который должен был поставить точку в нашем туристическом походе. При этом она умудрилась испортить мне всё удовольствие от спектакля. Флоранс села рядом и в особо напряжённых сценах принималась шёпотом декламировать текст вместе с актёром. Как оказалось, в прошлом школьном спектакле она играла Офелию. Ну да, самая красивая Офелия на свете. Но теперь, когда я узнала, что её мама умерла от болезни Хантингтона, у меня больше не получалось ненавидеть Флоранс. Как это, должно быть, ужасно — жить и не знать, унаследовали они с Грейсоном эту генную мутацию или нет. Когда Гамлет сказал: «Существует гораздо больше вещей между небом и Землёй, чем позволяет себе мечтать школьная мудрость», я закивала. Действительно, так и есть.

Как бы там ни было, день получился замечательный, хотя я бы лучше посетила Хайгейтское кладбище или прошлась по Ноттинг Хиллу. Но тут уж я ещё наверстаю — без Эрнеста. Эти часы пролетели очень быстро, и у меня просто не было времени на то, чтобы думать о демонах, желаниях, снах и поцелуях, не говоря уже о составлении каких-то там картинок и схем. После Гамлета я просто зверски устала. («Дальнейшее — молчанье».[10]) Я плюхнулась в кровать и отлично поспала, не без сновидений, но глубоко и крепко, в полной уверенности, что никакой нежданный гость не сможет проникнуть через зелёную дверь. Даже Генри, волосы которого тогда светились на солнце, словно текучий лесной мёд.

О нет, неужели это мои собственные мысли? Текучий лесной мёд — что я себе позволяю? Я пристыженно прикусила нижнюю губу и снова порадовалась, что никто не может пробраться в мою голову.

По крайней мере, дышала я нормально, чего нельзя было сказать о Персефоне. Лишь после того, как моя демоническая команда уселась рядом с Флоранс и Эмили, Персефона вышла из оцепенения. Она глубоко вздохнула.

— Как я уже сказала — мечтать никто не запрещал, — повторила она затем, как будто ничего не случилось. — Но нужно смотреть на вещи реалистично.

Шерочка томно вздохнула.

— Этот Артур Гамильтон так невероятно красив! У меня каждый раз мурашки по телу, когда я его вижу. Но Генри Гарпер тоже очень милый. И сексуальный.

— Он мог бы быть ещё милее, если бы сделал что-то со своими волосами, — заметила Персефона. — Вот как Джаспер — у него всегда прекрасный внешний вид. Мне кажется, что из всей четвёрки Джаспер выглядит наиболее мужественно. Как-то по-взрослому.

— Ага, и ведёт себя так же, — пробормотала я.

— А мне кажется, что самый милый из них — Грейсон, — возразила Машерочка. — То есть после Артура, конечно. Он так нежно смотрит и у него такие красивые карие глаза.

— Точно. Цвета тёмной карамели, — сказала я и вздрогнула.

О боже, надо бежать отсюда, да поскорее, эта болтовня оказалась очень заразной. Я резко отодвинула свой стул и встала.

— Совсем забыла, мне надо сказать сестре кое-что важное… э-э-э… Не можете ли вы сделать мне маленькое одолжение и сдать мой поднос? Спасибо! — не дожидаясь ответа, я развернулась и побежала, сделав огромный крюк вокруг стола, за которым сидели Генри и остальные.

Мия порядком удивилась, увидев меня в столовой для младших школьников. Я подбежала к ней и села рядом. Не без гордости в голосе она представила меня своей соседке, Дейзи Дон.

Дейзи Дон была чрезвычайно рада познакомиться со мной. Ведь я была сестрой Мии и меня так часто обсуждали в Балабо-Балаба.

— Мы как раз говорили про Осенний бал, — поделилась Дейзи со мной, глаза её при этом светились. — Лэси говорит, что она слышала от Ханны, что Анабель Скотт специально приедет на бал из Швейцарии. Чтобы Артуру не пришлось идти с какой-нибудь другой девочкой. Вот интересно, какое платье она наденет в этом году? Прошлогоднее, тёмно-красное с бархатными вставками, было невероятно красивым.

Я застонала. Этого просто не может быть. Заразная болезнь просочилась даже сюда.

— Ладно, мне пора. Приятно было познакомиться, Дейзи Дон.

Даже не успев выйти из столовой под смущённым взглядом Мии, я перешла на очень быстрый шаг, а в коридоре побежала. Немного запыхавшись, остановилась у своего ящика. Введя четырёхзначный код, который открывал дверцу, я улыбнулась — этот маленький ящик вернул меня к действительности, сахарная вата в мозгу начала растворяться.

— Четыре, три, два, один? Не сказал бы, что это безумно сложная комбинация.

Я обернулась. Генри! Разве я не оставила их только что в столовой?

— Ну, давай же! Ограбь меня, — быстро сказала я прежде, чем мои щёки начали наливаться краской, а в голове снова появлялись сладкие мысли о серых глазах или волосах цвета лесного мёда. — Ты мог бы поживиться страшно ценным учебником по математике о равенствах и функциях, парой кроссовок тридцать восьмого размера и антикварным мобильным телефоном — я уже три года мечтаю, чтобы его кто-нибудь украл.

Когда Генри засмеялся, я взяла себя в руки, стараясь не раскиснуть. На щеках у него появились такие милые ямочки, а ещё у него были очень красивые зубы. Удивительно, как можно было только подумать, что нос у него слишком длинный. И эти невероятные глаза…

— У тебя всё в порядке? — деловито осведомился он.

— Просто отлично, — сказала я, мысленно влепив себе хорошую оплеуху.

— А что неизвестно?

Ха!

— Тебе бы очень хотелось знать, ведь так?

Генри наверняка всю прошлую ночь пробовал пройти через зелёную дверь в мои сны. Об этом свидетельствовали тёмные круги под его глазами. Я злорадно улыбнулась. Что неизвестно? Этот вопрос был частью препятствия, которое я поставила у своей двери. И, кстати, моя защита была куда более оригинальной, чем у Генри с его скучными замками, и куда более действенной, чем у Грейсона. Войти мог лишь тот, кто знал правильный ответ.

Генри улыбнулся.

— Да, мне бы ужасно хотелось это узнать. Но я рад, что ты последовала моему совету. Отличная защита. По крайней мере, от меня.

— Не только от тебя, — самоуверенно заметила я.

— Это цитата из какого-нибудь стихотворения? Может, из Шекспира?

— Нет, — сказала я. — Намного сложнее. Шекспира может найти в Гугле каждый пролетающий мимо демон.

— Хм, — Генри наморщил лоб. — Я люблю загадки.

Так же, как и я.

Какое-то время мы молчали.

— Да, кстати, — сказал Генри, — в субботу мы собираемся у Джаспера, чтобы провести твоё вступление в братство. Его родители уезжают на выходные.

Уже в эту субботу?

— Я думала, можно только в новолуние.

Я решила воздержаться от остальных вопросов, которые так и вертелись у меня на языке. (Это больно? Помешает ли то, что я не переношу вида крови? Я СОШЛА С УМА?)

— Нет, суббота отлично подходит. Заминка может быть, только если ты передумаешь.

Я медленно покачала головой.

— «Корабли не для того построены, чтобы стоять в порту», — процитировала я мистера Ву.

— Отлично, — сказал Генри. — Тогда увидимся в субботу.

— Да, это точно, — ответила я, чтобы его позлить.

— О, как подло. Может, дашь хотя бы маленькую подсказку?

В этот момент прозвенел звонок. Большая перемена закончилась. В коридор хлынуло ещё больше учеников, голоса стали громче, дверцы ящичков то открывались, то с шумом захлопывались.

— Подсказку? Ну ладно, — надо признаться, это начало меня увлекать. — Дай подумать… Ответ будет на немецком. Ну как, это тебе чем-то поможет?

— Нет, не особо, — Генри, задумавшись, поджал губы. — Значит, немецкий. Вот для этого и дирндль… О, привет, Флоранс. Эмили. И Сэм. Ещё раз привет.

О нет, надо срочно сматываться отсюда. Пусть даже Сэм и не выглядит настолько прыщавым, как казалось издалека.

Флоранс изобразила на своём лице лёгкую улыбку — как же профессионально у неё это получается, я просто не устаю удивляться.

— Привет, Лив. Как приятно тебя видеть. А это Сэм и Эмили.

— Я сестра Сэма, — дополнила Эмили. — И подруга Грейсона. Рада познакомиться. В субботу на вечеринке мы как-то не успели поговорить.

Правильно, сначала ты целовалась, как пылесос, словно завтра никогда не наступит, а затем я пообещала твоему парню и его друзьям, что помогу им вызвать демона из подземного мира.

Сэм ничего не сказал. Он только смотрел на меня унылым взглядом. А вот Генри, напротив, вся эта ситуация, казалось, очень забавляла.

— Сэму шестнадцать лет и он страшно умный, — сказала Флоранс.

— Да, в тесте на уровень интеллекта он получил на пятьдесят баллов больше, чем я. А меня причислили к категории высокоодарённых, — заявила Эмили.

Вот это я вляпалась.

— Он перепрыгнул через два класса и летом заканчивает школу.

Ни одна мать не могла бы сравниться с Флоранс — с такой гордостью она говорила о Сэме.

— А затем… В какой университет ты поступаешь, я что-то забыла?

— В Гарвард, — сказал Сэм, становясь ещё несчастнее.

— Ах, какое совпадение! — пропела Флоранс. — Ведь Лив наполовину американка, и, насколько я знаю, её семья родом из окрестностей Бостона, правильно?

— Эм-м, да. Там живут дедушка с бабушкой и тётушка Гертруда, — я захлопнула дверцу шкафчика. — К сожалению, я спешу. Мне нужно ещё добежать до четвёртого этажа.

— Ах, как замечательно. Нам тоже туда, — сказала Эмили.

Час от часу не легче. Я остановилась как вкопанная и быстро взглянула на Генри, который прислонился спиной к своему шкафчику, с интересом наблюдая за нами. Ну что ж, отлично. Может, применить классический приём и сбежать в туалет? Туда они, надеюсь, за мной не последуют. Во всяком случае, не все.

Флоранс взяла меня под руку.

— По дороге наверх Сэм, может быть, тебя кое о чём спросит. Давай же, Сэм, спрашивай.

О нет, это слишком уж быстро. Или стоит просто вырваться и убежать? Может, Прыщавый Сэм и великий умник, но вот хорошей физической подготовкой он вряд ли отличается. Ему в жизни меня не догнать.

С другой стороны, мне было его даже немного жаль. Как ужасно, наверное, когда тобой помыкают сестра и её подруга и принуждают идти на этот идиотский бал с какой-то совершенно незнакомой девчонкой. Все девочки в его классе были старше и поэтому наверняка не горели желанием танцевать с ним вальсы. Да и к тому же главная проблема… Бедняга Сэм.

Я попробовала чуть-чуть ему улыбнуться. Может, он хотел спросить меня о чём-то совершенно безобидном, например, понравился ли мне сегодняшний обед, или разгадываю ли я кроссворды, или какой мой любимый…

— Хочешь пойти со мной на бал? — спросил Сэм.

Нет! Нет, нет, нет, нет, нет.

Я закрыла глаза в надежде, что это мне просто снится. Но ничего не изменилось. Бедный парень всё так же стоял передо мной с таким видом, будто он вот-вот провалится сквозь землю. И что же он, интересно, будет делать, если я вдруг откажусь? Заплачет? Убежит? Повесится? И что вообще говорят в таких ситуациях?

— Э-м. Это действительно очень… очень мило с твоей стороны… — пробормотала я, отчаянно подбирая слова, а Флоранс и Эмили смотрели на меня выжидающе. Что делал Генри, я не знала, но нетрудно было предположить, что он злорадно улыбался.

Я ненавидела Флоранс. В том, что происходило, была виновата только она одна. Ведь я же ясно выразилась. Лучше уж вырвать зуб без наркоза, чем идти на этот идиотский бал, разве я не так сказала?

— Я знаю, — вымолвил Сэм.

Я знаю? Что?

— Что ты знаешь?

— Что это мило с моей стороны, — сказал Сэм. — Ты в средней школе… Я мог бы пригласить практически любую девочку из средней школы, но Флоранс подумала, что это было бы отличной идеей, чтобы мы пошли вместе, такая вот семейная история. Так что, пойдёшь со мной на бал?

Я разинула рот (вообще-то, разевать его было уже некуда, он и так был раскрыт), но прежде чем успела произнести хоть слово, в беседу вступил Генри.

— Я понимаю, что это невероятно романтичное предложение, от которого невозможно отказаться, но Лив, к сожалению, вынуждена сказать «нет», — заметил он.

Конечно, его ответ был куда более изысканным, чем истеричное «Нет!», крутившееся у меня на языке.

— Генри! — Флоранс отпустила мою руку и смерила его возмущённым взглядом. — Ну-ка не вмешивайся не в своё дело! Лив обязательно пойдёт на бал с Сэмом. Мы всё отлично…

— …продумали, тут уж у меня сомнений нет! — Генри сделал шаг в мою сторону. — Но Лив не может пойти на бал с Сэмом, потому что она уже идёт туда со мной, — он подмигнул мне. — Правда, Лив?

Все взгляды снова были прикованы ко мне.

— Да, — выдохнула я. — Это правда.

— Я не верю, — сказала Флоранс. — Да вы ведь едва знакомы друг с другом.

— Ну, вообще-то, с Сэмом она до последней минуты тоже не была знакома, — парировал Генри.

— Но ты ведь ненавидишь такие мероприятия, Генри. В прошлом году тебя там даже не было.

— Значит, наконец пришло время, — сказал Генри. — Это ведь мой последний год в «Академии Джабс». Мой последний шанс надеть отличный фрак и покружиться в вальсе…

— Но… — Флоранс повернулась ко мне. — Почему ты ничего не сказала об этом вчера вечером, Лив?

Я попыталась выдержать её пристальный взгляд.

— Откуда я могла знать, что ты готовишь такой план… Мне правда жаль.

— Хм!

Флоранс, похоже, всё ещё не верила моим словам. А вот у Эмили был такой вид, будто ей срочно необходимо кого-то задушить. Голыми руками. Сэм же, напротив, держался просто отлично, казалось, ему совершенно всё равно. Я подумала, что, возможно, действительно стоит познакомить его с какой-нибудь милой девочкой, но вряд ли имена Шерочка и Машерочка что-нибудь ему скажут.

— Мы уходим, — процедила Эмили и потащила Сэма за рукав. — Я с самого начала говорила, что это глупая идея.

Флоранс бросила на нас последний испытующий взгляд и поспешила за своими друзьями.

— Ничего ты не говорила! — успели услышать мы.

Я облегчённо выдохнула.

— Чуть не попала в переделку, — сказала я, глядя в смеющиеся серые глаза Генри. — Спасибо!

— Не за что, сырная девочка. Может, скажешь всё-таки, что не точно?

— Нет! Но раз уж ты только что совершил такой благородный поступок, я дам тебе ещё одну маленькую подсказку, — ответила я и, понизив голос до таинственного шёпота, добавила: — Речь идёт о ком-то по имени Ганс.

Тут уж я пустилась бежать, иначе точно опоздала бы на урок географии.

В следующую субботу мы выехали из квартиры Финчли и въехали к Спенсерам. Честно говоря, не такое уж это было особенное событие. Эрнест планировал, что переезд займёт три дня. Он купил новую дрель и шуруповёрт, пригласил миссис Димблби «для текущих нужд» и Чарльза «для грубой работы», нанял грузовик и составил генеральный план переезда. И лишь когда мама указала Эрнесту на наши скромно составленные в углу пожитки, ему стало ясно, что эти несчастные несколько коробок Чарльз мог бы за несколько ходок увезти на своём маленьком грузовике. И что ни картин, ни мебели, для сборки которой могли бы понадобиться дрель или шуруповёрт, у нас не было. У нас вообще не было ничего, на что был рассчитан его генеральный план. Я спрашивала себя, интересно, а чего он ожидал: мы всегда жили лишь в квартирах, которые изначально сдавались с мебелью, и научились не привязываться к вещам бóльшего размера, чем книга. (Исключением были лишь моя гитара и плюшевый медведь по имени Мистер Твинкл.)

Кроме того, у нас уже был огромный опыт в переездах. Запаковка и распаковка коробок давно уже стала совершенно обычным делом. Ещё до обеда все вещи были разложены по местам, пыль сметена, всё перемыто, а мама, расставив книги по полкам, произнесла ту же самую фразу, что и всегда:

— Настоящий дом находится там, где стоят твои книги.

Эрнест смущённо поглядывал на всё это из-за горы белья. Согласно его генеральному плану, лишь после мясной запеканки миссис Димблби должна была начаться основная работа. Вместо этого все уже отдыхали. Кроме Грейсона, которому пора было в школу, потому что «Джабс Флеймс» сегодня проводили первый матч сезона.

Мама предложила воспользоваться свободным вечером и сходить вместе с ним, чтобы поболеть за Грейсона. В юности она выступала в команде поддержки, и ей бы очень хотелось, чтобы мы с Мией пошли по её стопам. Когда мама услышала, что никакой команды поддержки у «Джабс Флеймс» не было и нет, она очень разочаровалась, пробормотала что-то о «бездушных британцах» и оставила свой план до лучших времён.

Вместо этого мама заскочила на кухню к миссис Димблби, чтобы выпытать у неё рецепт мясной запеканки. Не то чтобы мама действительно собиралась что-то приготовить, но зато она очень любила производить впечатление. А запеканка правда удалась на славу — она получилась настолько вкусной, что Мия поспешно заявила об окончании вегетарианской эпохи в своей жизни.

Миссис Димблби оказалась шестидесятилетней дамой, волосы у неё были светло-розового оттенка (как она утверждала, досадная ошибка парикмахера), а тело довольно полным. Она так сердечно улыбалась, а ещё подкармливала Кнопку на кухне мясными обрезками, что тут же завоевала моё доверие.

Своей новой комнатой я тоже осталась вполне довольна. Она была самой маленькой из пяти спален на первом этаже, но шестнадцать квадратных метров — это гораздо больше некоторых комнат, которые нам с Мией приходилось делить на двоих в последние годы. Здесь я чувствовала себя очень уютно. Мне нравились деревянные половицы, встроенные полки и стены, выкрашенные в светлые тона. Но самым лучшим был широкий блестящий подоконник, за которым открывался отличный вид на сад. Единственный недостаток — соседство с главной спальней, а значит, с комнатой Эрнеста и мамы. Приходилось лишь надеяться, что стены в этом доме достаточно толстые.

К основной спальне примыкали отдельные ванная и туалет, а все остальные, то есть Флоранс, Грейсон, Мия и я должны были делить другой санузел, который находился у самой лестницы. В ванной комнате оказались два умывальника, душевая кабинка и ванна, но Флоранс требовала установки ещё одной душевой, «чтобы не создавать утром очередей», как она выразилась. Но в доме было достаточно туалетов, а у Лотти под крышей имелась собственная ванная, поэтому угроза утренних очередей меня не очень пугала. Ведь страхов в моей новой жизни и так было достаточно.

Сегодня вечером я собиралась впервые вызывать демона. Маме я сказала, что Грейсон с друзьями организовывают вечер настольных игр и приглашают меня в нём поучаствовать. При этом я не слишком погрешила против истины, а маме не пришло в голову поинтересоваться, какие именно игры там будут («Да так, что-то о демонах, крови и тому подобном»), поэтому врать мне не пришлось. Мама, естественно, отпустила меня тут же, не сомневаясь ни секунды. Она без устали повторяла, как же замечательно, что моя жизнь унылой затворницы наконец-то подходит к концу.

Неделя пролетела невероятно быстро. Уже во вторник в Балабо-Балаба появился огромный пост о том, что я иду на бал с Генри.

«Что же в ней такого, чего нет у всех остальных? Действительно ли Генри Гарпер стал жертвой её обаяния или его просто вынудил к этому поступку Грейсон?»

О том, что этому приглашению предшествовал вопрос Сэма, в блоге не нашлось ни словечка. Это был ещё один повод подозревать Эмили. Ведь она-то, ясное дело, не напишет ничего, что выставило бы её брата в плохом свете.

Новость очень быстро разлетелась по всей школе, и, конечно же, Флоранс не упустила возможности сообщить её моей маме. А та, сама не своя от радости, тут же записала адреса нескольких магазинов, в которых можно купить потрясающие бальные платья. Теперь мои проблемы умножились вдвое. В четверг после обеда маме действительно удалось затащить меня в один из этих магазинчиков, и платья там оказались и вправду потрясающими. Особенно если поглядывать изредка на их цены. Но мама так растрогалась, что даже пустила слезу, когда я предстала перед ней в ужасном монстре из дымчато-голубого тюля. У меня не хватило духу признаться ей, что вся эта история с балом — просто выдумка и Генри лишь спасал меня от Прыщавого Сэма. Что ж, а теперь я ещё не знала, как объяснить Генри, что моя мама выбросила триста фунтов на дорогущее бальное платье…

Сама не понимаю, как это случилось. И как теперь вообще хранить хоть какие-то тайны, если придётся жить под одной крышей с Грейсоном и стукачкой Флоранс и информация сможет просачиваться из этого дома во всех направлениях.

Но на неделе произошло и кое-что хорошее — я записалась на занятия по кунг-фу в восточном Хампстеде, да ещё и в группу для профессионалов. Первая тренировка очень меня порадовала, учитель, мистер Арден, хоть и не был так хорош, как мистер Ву, но зато не скупился на похвалы и не нервировал меня китайскими мудростями. А ещё он много значения предавал самообороне, в отличие от мистера Ву, который всегда концентрировался на единстве духа и тела. Самооборона сейчас могла бы очень даже пригодиться мне.

Несмотря на все отвлекающие моменты, чем ближе время подходило к вечеру, тем сильнее я начинала бояться. Прежде всего потому, что не до конца понимала, чего мне ожидать от этой встречи. Вспоминая сон с кладбищем, я очень переживала, что не смогу сохранить спокойствие, когда надо будет читать эти странные заклинания или если меня попросят нарисовать на полу пентаграмму. Я начинала сомневаться в том, что это действительно отличная идея. И не потому, что боялась какого-то там демона, которого вообще не существует, а потому что люди, проводящие подобные ритуалы, — не слишком хороший круг общения для девочки вроде меня.

Во сне я постаралась держаться как можно дальше от коридора. С того вечера, когда мы побывали на «Гамлете», меня преследовали театральные кошмары, в которых Флоранс играла Офелию. Но на этот раз, будучи уверенной, что в мои сны никто не заглянет, я выспалась очень хорошо.

Грейсон вернулся со своего матча не слишком поздно, и настроение у него было преотличное. Флоранс убежала на встречу организационного комитета, а мама с Эрнестом отправились выгуливать Кнопку. Мы с Лотти и Мией воспользовались Кнопкиным отсутствием и постарались подружиться с рыжим котом, Спотом.

Последовав примеру миссис Димблби, мы подкупили его кусочками мяса и очень обрадовались, когда он дал себя погладить, урча при этом так громко, что казалось, весь диван ходит ходуном.

Мия радостно посмотрела на Грейсона.

— Спот нас полюбил, — гордо сказала она.

— Да он всех любит, даже мою бабушку, — небрежно ответил Грейсон, выходя из гостиной. Я последовала за ним в кухню.

— Ну как, выиграли?

— Да, конечно, — Грейсон взял бутылку воды, открутил крышку и без остановки выпил всё до последней капли. — Сто четыре на шестьдесят два. Мы их просто разгромили.

— Ах да, я совсем забыла, что теперь вы выигрываете каждую игру, потому что заключили договор с демоном. Как удобно, — заметила я, наблюдая, как вода уходит в Грейсона. Просто настоящий верблюд, только без горба.

— Ф-фух, ты передумала, — выдохнул он с облегчением.

— Вовсе нет. Я просто не знаю, что мне надеть.

— Что? — Грейсон удивлённо хмыкнул. — Просто будь в том же, что на тебе сейчас. Выглядит просто отлично.

— Надеюсь, ты шутишь.

Я оглядела свою грязную домашнюю одежду. Футболка с надписью «Испугайся и позвони маме» была как минимум на один размер меньше, чем нужно.

— Какая разница, что ты наденешь, — отмахнулся Грейсон. — Я хотел сказать, с каких это пор ты стала такой девчонкой? Шмотки сейчас действительно самая меньшая из наших проблем.

Тут уж он был прав. Но я потратила довольно много времени на подготовку к этому вечеру. Если уж мне предстоит свидание с демоном, я бы хотела выглядеть привлекательно. Не говоря уже о других присутствующих, ради которых я тоже не прочь немного прихорошиться.

Главная хитрость заключалась в том, что никто не должен догадаться, как я старалась.

Вместо очков я вставила контактные линзы. Поэтому помаду тут же стёрла. Слишком явно. Пусть этот Генри себе не воображает.

День близился к вечеру, и я нервничала всё больше и больше, сама не понимая, в чём причина моего беспокойства. В Генри? Или в том, что я наконец смогу получить ответы на все свои вопросы?

В половине восьмого «мерседес» Эрнеста припарковался перед милым двухэтажным домиком на Пильгримс Лейн, и я с удивлением отметила, что какая-то часть меня даже радовалась предстоящему вечеру. Наверное, это была самая сумасшедшая моя часть.

Книга выглядела вовсе не такой старой, какой я её себе представляла, и совсем не была толстой. Она оказалась всего лишь черновиком с неровными краями и выгоревшими страницами.

Кто бы ни был этим умником, который выдал указания по освобождению демона из подземного мира, жил он вовсе не в мрачном Средневековье, а намного позднее.

Возможно, записал он это даже шариковой ручкой, но сейчас, при свете свечей, сказать наверняка было трудно. Печать, которая скрепляла последние страницы книги, напротив, выглядела очень старой и драгоценной. Она была красной, словно кровь, как и положено. Такими же кроваво-красными были и остальные сломанные печати, которые остались висеть на страницах.

— Это перепечатка семидесятых годов, — объяснил Артур, будто прочитав мои мысли.

— Ага, — ответила я. — И она вот так просто стояла у Анабель на книжной полке?

— Конечно нет, — возразил Артур. — Анабель нашла её в старом письменном столе, это была часть семейного наследства.

— Конечно, — хмыкнула я.

Да, в старом письменном столе, как же иначе. Наверное, в каком-нибудь потайном ящичке, рядом с волшебным кольцом и письмом от Санта-Клауса.

— Ну что, ты придумала, какое желание загадаешь, Лив?

О да, заветное желание! Должна признаться, эта часть действа казалась мне наиболее заковыристой. Все последние дни я старалась вытеснить из своих мыслей историю с желанием Грейсона и болезнью Хантингтона. Но каждый раз, когда я его видела, мне снова вспоминались эти слова и у меня опять выступала гусиная кожа. Пусть даже всему есть совершенно ясное и логичное обоснование и можно просчитать процент вероятности, но я никак не могла…

— Лив, ну как?

Я поспешно кивнула.

— Да, я знаю, какое желание загадать.

Генри, как всегда, прислонился спиной к книжному шкафу и скрестил руки на груди. Мама Джаспера, очевидно, любила бульварные любовные романы, потому что прямо возле головы Генри я с раздражением обнаружила названия «Поцелуй меня, бунтарь!» и «Дай мне умереть в твоих сильных объятиях». Лучше уж вообще не смотреть в ту сторону.

Гостиная Грантов была обставлена с отличным вкусом (если не считать книг), во всяком случае, если представить, как выглядели бы ковры и мебель, будь они на своих местах. Сейчас всё было сдвинуто в сторону, чтобы кто-то — может, Артур? — смог нарисовать на тёмном деревянном полу огромную пентаграмму.

Её обрамляли загадочные затейливо изогнутые знаки — мне они казались совершенно незнакомыми. Комнату освещали свечи, которые стояли и на комодах, и на буфете, и на подоконниках. Я бы в жизни не поставила горящую свечу так близко к занавескам.

Джаспер и Грейсон как раз зажигали новые свечи и расставляли их на столе. Но никакого мрачного настроения этот огонь не создавал. Возможно, дело было во множестве фотографий, на которых Джаспер и его старший брат изображались ещё совсем малышами. Вот это да, они были настоящими пупсами…

— Продумай очень тщательно, как именно ты сформулируешь своё желание, — сказал Артур, опустив взгляд в книгу. — Потому что именно так оно и исполнится… Чем сложнее желание, тем дольше времени понадобится для его исполнения. Наверное, это тоже стоит тебе рассказать.

— А сколько времени прошло, прежде чем исполнилось твоё желание?

Я задала этот вопрос как бы мимоходом, но мне вдруг показалось, что все вдруг замерли, не смея даже вдохнуть, и уставились на Артура. Но он, видимо, этого не заметил.

— Мы присягаем, что не будем рассказывать о своих желаниях, — ответил он, не поднимая глаз от книги.

Ага, Артур уже перестроился на высокопарный лад. Надо, чтобы кто-нибудь ему обязательно об этом сказал — при свете свечей вид у него, конечно, замечательный, но вот такая манера речи далеко не самая обворожительная.

— Это сделка между тобой и Повелителем теней.

— Понимаю.

Мой взгляд метнулся к Генри, но мне пришлось тут же снова отвернуться, потому что он склонил голову набок и прямо над его ухом показались розовые буквы нового названия — «Страстное желание». О боже, я ненавижу вкус миссис Грант. Ну почему она не увлекается, например, детективами?

— Слова, которые тебе нужно будет повторить следом за мной, в основном на латыни, — продолжал Артур. — Давай вкратце обсудим их значение, чтобы не пришлось прерываться для этого во время церемонии, — он нежно провёл рукой по обложке книги. — Текста не так уж и много. Если коротко, ты клянёшься честью быть верной Повелителю теней, и клянёшься ты своей кровью.

— Коротко, — повторила я.

— Своей девственной кровью, — уточнил Артур. — Ты подтверждаешь, что девственница и останешься ею, пока не будет сорвана последняя печать.

— А когда именно это произойдёт? Я имею в виду печать?

— Повелитель теней поставит нас в известность заблаговременно.

Я подняла брови.

— А можно поточнее? Не хотелось бы повторить судьбу тётушки Гертруды… — Я могла побиться об заклад, что слышала, как Генри хихикнул из своего угла, но когда я к нему обернулась, он лишь сосредоточенно рассматривал свои ладони. — Не то чтобы я очень спешила, — быстро сказала я. — Просто на всякий случай.

— Мы предполагаем, что последняя печать будет сорвана на Хэллоуин, — ответил за Артура Грейсон. — В тот самый день, с которого всё началось…

Ну отлично, теперь и он заговорил таким же патетическим тоном.

— Послушай меня, Лив, — он схватил меня за руку. — Если ты решила дать эту клятву, тебе придётся соблюдать правила и играть до конца.

«Ну да, ясное дело», — собиралась уже ответить я, но его серьёзность и строгий взгляд меня остановили.

— Хочу, чтобы ты действительно поняла, — Грейсон поглядел на Артура. — Артур забыл упомянуть об одной мелочи. В обмен на исполнение желания и на власть, которую ты получаешь, ты оставляешь дем… Повелителю теней залог. Ты обещаешь отдать ему самое любимое и дорогое, что у тебя есть, — он поглядел на меня так, будто я тотчас должна была броситься к выходу, сметая всё и всех на своём пути.

— Вовсе я не забыл, — оправдывался Артур, и впервые за то время, что я его знала, мне показалось, он немного занервничал. — Я как раз хотел перейти к этому пункту.

Мне вдруг стало страшно жаль их.

Ведь именно поэтому они собрались сегодня здесь: каждый ужасно боится, что демон может забрать залог, если они прекратят проводить ритуалы.

— Самое любимое и дорогое, — повторил Грейсон. — Если ты передумаешь…

Я покачала головой. Было понятно, что Грейсон пытается нагнать на меня страху, и делает он это только из хороших побуждений. Но ведь если я сейчас выйду из игры, никому лучше не станет. Кроме того, я никогда не смогу узнать, что за всем этим скрывается. А что касается их истории с залогом, такой уж неожиданной и ошеломляющей она мне вовсе не показалась. Как, интересно, демону по-другому заставить людей держать своё слово? Да и вообще, в обмен он исполнял заветное желание и давал невиданную силу, это ж демон, а не какой-нибудь там ангел — чего они ждали? Я бы с удовольствием озвучила все эти мысли, но, наверное, они зашли уж слишком далеко. Не хватало ещё пуститься защищать сейчас этого демона, которого вообще не существовало.

— Может, есть что-то ещё, о чём мне следовало бы знать? — вместо этого спросила я.

Демонов не существует — я держалась за эту мысль так крепко, как только могла. И поскольку демонов не существует, они ничего ни у кого не могут отобрать, как бы много им ни было обещано. Всё. Баста.

Грейсон отрицательно покачал головой и отпустил мою руку.

— Тогда давайте начинать. Всё ли готово? — торжественно сказал Артур и указал на маленький стол в центре пентаграммы. На нём были разложены кубок, бумага, ручка и нож. Довольно большой нож, как мне показалось.

Грейсон, проследив за моим взглядом, объяснил:

— Охотничий кинжал, он принадлежит папе Джаспера, ручная работа.

— Триста пятьдесят слоёв дамасской стали, — дополнил Джаспер, который до этого момента вёл себя как-то удивительно тихо. Даже приготовлением коктейлей не занимался. — Острый, словно скальпель.

Я кашлянула.

— Чем острее нож, тем слабее боль, — заметил Генри.

Да уж, отличное утешение.

— Кажется, я забыла вам сказать, что я не переношу вида крови, — сказала я.

— Я тоже, — Джаспер задул спичку, которой зажёг последнюю свечу. — Я просто всегда закрываю глаза, ты тоже попробуй.

— Итак, братья и сёстры, встаньте в круг, — потребовал Артур.

Я прикусила нижнюю губу. Последний раз я стояла в кругу примерно в средней группе детского сада.

…Встаньте, дети, встаньте в круг…

Но тут мой взгляд упал на нож, и смех, готовый вот-вот вырваться, снова исчез.

— Пятеро сорвали печать, пятеро дали клятву и пятеро откроют дверь, как гласят записи, — сказал Артур. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы снова завершить круг и обновить нашу клятву.

И тут случилось нечто очень странное. Если бы кто-то рассказал мне заранее, что я буду вот так здесь стоять, я бы по полу каталась от хохота. Но сейчас мне было совершенно не смешно. Возможно, всё дело в свечках, а может, в торжественной серьёзности ребят или в предостережениях Грейсона… Но когда я повторяла за Артуром слова, которые он мне читал, в горле у меня будто застрял ком. Я даже не пыталась перевести и понять, что именно я говорю, мне только помнилось, что «sanguis» — это кровь. Это слово встречалось чаще всего, во всех возможных формах. Время от времени парни тоже должны были что-то повторять, но они, скорее, невразумительно бормотали, в отличие от Артура, который продекламировал свою часть так самозабвенно, будто стоял на сцене.

В конце я должна была подойти к столу и записать своё желание на клочке бумаги. Времени мне понадобилось довольно много, я проверила всё несколько раз, но остальные терпеливо ждали, пока я завершу процедуру.

Я пожелала, чтобы демонов не существовало, и поэтому они никому не могли причинить никакого вреда. Ладно, идея, возможно, не гениальная, но в данных обстоятельствах она показалась мне очень даже разумной. Потому что это парадокс, и он мог бы защитить меня на случай, если бы этот демон действительно существовал. А парадоксы всегда могут прийти на помощь в случае сражения с потусторонней силой — это мне было известно из соответствующей литературы.

Артур поднёс сложенный клочок бумаги к пламени свечи и прочёл из книги ещё какое-то предложение на латыни, тем временем лист бумаги горел и пепел, кружась, опускался на пол. На этом всё закончилось. К неприятной части мы перешли гораздо быстрее, чем я предполагала.

— Итак, мы клянёмся в верности тебе, носитель тысячи имён, Повелитель тьмы, — сказал Артур и торжественно передал мне кинжал. — И скрепляем эти слова нашей кровью.

Я нерешительно подняла вверх руку с кинжалом. Ну почему как раз сейчас мне в голову полезли всякие дурацкие детские стишки? «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…»

— Где резать? — спросила я.

— Лучше всего на ладони, — сказал Генри. — Там заживает лучше, чем возле пальцев. Только не так сильно дави, эта штука действительно адски острая. Если хочешь, я тебе помогу.

— Да ладно, всё в порядке, я и сама справлюсь. — Я набрала в лёгкие побольше воздуха и прижала лезвие ножа к подушечке большого пальца. Тут же брызнула кровь. Ой! — А теперь что?

— Вот сюда, — Грейсон подал мне бокал, который уже был наполнен красной жидкостью. Почти теряя сознание, я наблюдала, как из пореза на моей руке вытекает тонкая струйка крови и капает в бокал. Одна капля, вторая, третья…

— Этого достаточно, — сказал Грейсон, и Генри передал мне платок, чтобы я могла остановить кровь. Рана немного щипала, но в общем всё оказалось не так уж и сложно.

Не без гордости я передала нож дальше, Грейсону. После того как в бокале оказалась кровь каждого из нас (Джаспер действительно закрыл глаза, когда дело дошло до него), наступило самое неприятное. Артур потряс фужер с жидкостью, чтобы наша кровь как следует перемешалась, а потом каждый должен был сделать глоток и сказать: «Sed omnes una manet nox[11]». (Интересно, что это означает? «Но у всех есть ночная рука»? «Ночью все руки становятся одной»? Моя латынь действительно никуда не годится.)

Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы проглотить эту гадость, не почувствовав её вкуса. Это оказалось не так уж просто. Меня всю трясло. Теперь я больше никогда не смогу даже смотреть на красное вино, не говоря о том, чтобы пить его, даже если у него не будет привкуса крови. Но хорошо хоть, что меня не стошнило.

Остальные вели себя куда спокойнее, чем я. Было видно, что для них это стало уже совершенно обычным делом. А Джаспер даже сделал целых два глотка.

— Теперь круг снова замкнулся, о Повелитель тьмы и теней, — сказал Артур и скорчил довольную мину. — Мы ждём твоих указаний, чтобы сорвать последнюю печать и исполнить наше обещание.

— Но ты вполне можешь не спешить, — это, конечно же, подал голос Джаспер, он просто обязан был испортить торжественное окончание церемонии. Парень начал задувать свечи. — А что? Ну правда ведь, он вполне может подождать ещё немного, пока мы не выйдем в финал.

— Вы красивы? — спросил Гамлет, а Флоранс, казавшаяся очень хрупкой в невзрачном платье и с высоко зачёсанными каштановыми локонами, смущённо спросила в ответ:

— Что ваше высочество хочет сказать?

— Отлично, правда? Она идеальная Офелия, — прошептала Лотти рядом со мной, не спуская глаз со сцены.

Но такой уж идеальной Флоранс вовсе не была. К полному недоумению Гамлета она начала проговаривать его же текст вместе с ним:

— Если вы добродетельны и красивы, то ваша добродетель не должна допускать собеседований с вашей красотой.

— Э-э, точно, Офелия, — сказал Гамлет. — Как раз хотел сказать то же самое!

Флоранс мило улыбнулась.

— Разве у красоты, мой принц, может быть лучшее общество, чем добродетель?

Гамлет наморщил лоб.

— Да, это правда …

Но закончить фразу ему не удалось, так как Флоранс снова его перебила:

— Потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что она есть, в сводню, нежели сила добродетели превратит красоту в свое подобие!

— Да вы не даёте мне сказать ни словечка! — возмутился Гамлет. — Я вас любил когда-то, но сейчас вы для меня лишь нахалка, которая крадёт мой текст.

— Какая… современная постановка, — восхищённо прошептала Лотти. — Декорации тоже такие авангардные, смесь стимпанка, фольклора и минимализма… Невероятно экстравагантно.

— Надеюсь, ты пошутила, — прошептала я в ответ.

Декорации были просто ужасными. Ничто не сочеталось друг с другом и уж точно не подходило к стилю Гамлета. Который как раз с ума сходил от злости на Флоранс, потому что она положила руку на грудь и злорадно прокричала:

— Быть или не быть!

— Ну всё, с меня довольно. Надо было мне заколоть не бедного Полония, а вас! — прорычал Гамлет, схватил Флоранс за глотку и прижал её к светящейся покрытой зелёным лаком кулисе. — Зачем мне кинжал, я задушу вас голыми руками.

— Сейчас постановка приобретает окраску Отелло, — поражённо сказала Лотти. — Эй, Лив, ты куда? И когда ты научилась летать?

— Летаю я только во сне, — заверила её я и устремилась по воздуху к своей зелёной двери. При этом я даже ни разу не взмахнула крыльями, да и вообще, никаких крыльев у меня не было.

Когда я приземлилась на сцене, Лотти громко захлопала в ладоши. А Флоранс, горло которой до сих пор находилось в руках разъярённого Гамлета, прохрипела:

— А я всех женщин вовсе не жалче и не злосчастней! Ты, придурок, о как же сердцу снесть, только не моему, а твоему! — и тут она коленом двинула Гамлету прямо в живот.

Честно говоря, я могла поспорить, что сегодня ночью меня будут преследовать кошмары об окровавленных лезвиях, ножах из дамасской стали или хотя бы о потусторонних существах с рогами, которые восстают из нарисованных мелом знаков и требуют от меня самое дорогое. Но нет, вместо этого я снова обнаружила себя в бесконечной веренице ужасных бредовых снов о «Гамлете», которые мучили меня уже ночи напролёт. Что можно сказать о моём душевном состоянии? Я решила над этим не задумываться.

Бежать, бежать отсюда, и поскорее.

Я отодвинула Флоранс и Гамлета в сторону, повернула ручку-ящерицу и вышла в коридор.

Как только я оказалась снаружи, меня окружила долгожданная тишина. Я осторожно огляделась по сторонам. Кроме меня здесь, кажется, больше никого нет. По крайней мере, в моём поле зрения. Чёрная дверь Генри всё ещё находилась напротив моей, рядом с дверью Грейсона. Я помахала Страшиле Фредди, и тот в ответ величественно опустил клюв. Я могла в любую секунду нанести визит в сон Грейсона, потому что у меня имелась его личная вещь. После обеда я вытащила из корзины с грязным бельём его футболку. Это была одна из тёмно-синих школьных футболок, отсутствия которой он уж точно не заметит, потому что у него наверняка есть ещё не менее пятнадцати таких же.

Я нерешительно прошлась чуть вперёд и обратно, не особо понимая, чего, собственно, жду. Или кого.

У меня не было ни малейшего понятия, сколько времени я уже проспала. Мы с Грейсоном пришли домой около полуночи и тут же отключились. Как странно — «пришли домой». Я до сих пор не очень верила, что это мой новый дом. Мне всё время казалось, что мы лишь гости Спенсеров.

В коридоре снов так ничего и не менялось. У небесно-голубой двери с резными совами, которую я считала входом в сны Мии, я обнаружила празднично украшенную к Рождеству дверь из соснового дерева, которая вела в лавку. Прежде чем успела прочитать вывеску, я уже знала, кому она принадлежит. «Пекарня Лотти. Сделано с любовью. Посыльных просим заходить через чёрный вход». Я растроганно вздохнула. Лотти такая милая! Только я хотела присесть на её пороге, прямо под веткой омелы, точно такой, под которой принято целоваться на Рождество, — вдруг Генри снова понадобится повод ещё для одного поцелуя (какие замечательные традиции у этих саксонцев!), как вдруг услышала приближающиеся шаги. Но это оказался вовсе не Генри, как я надеялась, а Анабель.

— Я тебя искала, — сказала она нежным голосом.

Я бы тоже с радостью её поискала, особенно если бы знала, где именно. С момента нашей последней встречи я просто ужасно хотела узнать о ней побольше. Как и в прошлый раз, выглядела Анабель просто потрясающе. Одета она была в бирюзово-зелёный, в цвет глаз, свитер с широким вырезом, джинсы и балетки.

— Прости, что во время нашей прошлой встречи я вела себя так несерьёзно, — сказала я. На самом деле, я так вовсе не считала, но предстать перед ней сейчас в хорошем свете показалось мне не такой уж плохой идеей. Я лишь надеялась, что ей не придёт в голову снова произнести это имя — Лулила — иначе я за себя не ручаюсь.

— Да ладно, всё в порядке, — Анабель попыталась улыбнуться, но вид у неё был очень напряжённый. — Послушай, у нас не очень много времени. Я знаю, что этим вечером ты дала клятву. — Она быстро огляделась по сторонам. — Поэтому-то я и хотела с тобой встретиться. Мне твой поступок кажется… по-настоящему смелым.

— Н-да… — Мне, в общем-то, тоже.

— Смелым и самоотверженным! Благодаря тебе всё действительно может закончиться хорошо. Если ты, конечно, не совершишь ту же ошибку, что и я. Пойдём, я покажу тебе кое-что.

— Куда мы идём? — недоверчиво спросила я.

— Тут недалеко.

Анабель была уже на несколько шагов впереди меня. Я последовала за ней.

Мы завернули за угол и оказались в новом коридоре, прошли ещё чуть-чуть и остановились у двустворчатой двери с массивной золотой обивкой, которая уходила вверх, напоминая мне вход-портал в церковь готического стиля. Внешне она не очень-то подходила Анабель, я ожидала, что её дверь окажется более нежной. Но моя спутница уверенно толкнула одну из створок и лишь потом обернулась ко мне.

— Ну где же ты?

— Это вход в твои сны? Но я думала… У меня ведь нет никакой твоей вещи.

— Она тебе и не нужна, если я лично тебя приглашаю и встречаю, — сказала Анабель.

— О, как у вампиров?

Анабель растерянно наморщила лоб. Кажется, она не слишком хорошо разбирается в вампирских привычках. Ну да ладно, зато она специалист по демонам.

— Пойдём! Думаю, тебя это заинтересует. И поможет понять некоторые взаимосвязи.

Если это действительно так, то медлить нельзя. Ничего на свете я не хочу сейчас сильнее, чем понять некоторые взаимосвязи. Я переступила через порог и оказалась в залитом солнечным светом саду. Деревья, кусты и разноцветные цветочные грядки обрамляли огромную изумрудно-зелёную лужайку, совершенно свежую и отлично подстриженную — типичный английский газон. Внизу виднелся дом. Из кустов к нам выпрыгнул маленький белый пёс и подскочил к Анабель. В зубах у него был мяч, пёс выплюнул его у ног хозяйки и, виляя хвостом, подпрыгнул от нетерпения.

— Хватит тебе уже, Ланселот, маленький сорванец! — Анабель потрепала его по загривку и рассмеялась. Смех был ей очень к лицу. Она взяла у пса мяч и бросила его в самую середину клумбы. Малыш места себе не находил от возбуждения, так ему хотелось поскорей найти свою игрушку, и он ринулся вперёд через всю лужайку.

Я окинула взглядом сад.

— Что именно ты хотела мне показать?

Улыбка тут же сошла с лица Анабель.

— Его, — она указала на Ланселота, который вцепился в мяч и изо всех сил мчался к нам. — Он был моим лучшим другом. Но сейчас… Посмотри сама!

В тот же самый момент Ланселот заскулил и свалился в траву. Он так и лежал, корчась от боли и вздрагивая.

— О нет, что это с ним? — я хотела подбежать к собаке, но Анабель схватила меня за руку и удержала.

— Он умирает.

— Что? — испуганно спросила я.

— Это моя вина. Он у меня его отнял, понимаешь? Потому что я нарушила правила его игры. Я показываю тебе это, чтобы ты не повторила моей ошибки.

Говоря «он», Анабель, очевидно, имела в виду демона. В тот момент я наверняка не рассмеялась бы, даже если бы она назвала его по имени.

— Но что… но как он смог… почему..? — беспомощно бормотала я, а маленький пёс тем временем в судорогах катался по земле. Он ещё пару раз вздрогнул, затем вытянул лапы и больше не шевелился.

— В реальности это продолжалось намного дольше, — глухо сказала Анабель. — Когда я проснулась, он лежал, дрожа, перед дверью моей комнаты, корчась от страшных болей, он всё время провёл у меня на руках и заглядывал мне в глаза, будто хотел… — голос её сорвался. — Ветеринар сказал, что у него случилось внутреннее кровоизлияние.

— Мне… мне так жаль, — прошептала я. — Но я не понимаю… Тебе кажется, что это демон убил твоего пса?

— Ланселот был моим залогом, — Анабель вытерла со щеки слёзы. — Тем, что я обменяла на своё заветное желание. Но когда я нарушила правила, он забрал у меня этот залог.

Я не могла отвести взгляд от маленького слабого тельца, лежащего в траве. Этот пёс был для Анабель самым любимым и дорогим? То есть я, конечно, всем сердцем люблю Кнопку, но Мию, маму и Лотти я люблю ещё больше (пусть и не всегда в такой последовательности). И папу тоже, если задуматься. Но даже если у Анабель напряжённые отношения с родителями, как насчёт Артура? Помнится, во время нашей первой встречи она утверждала, что он её настоящая большая любовь? Я попыталась сосредоточиться.

— И что же именно произошло? — спросила я, поклявшись себе, что закричу, если только она вздумает снова говорить намёками и загадками, которые никогда не бывают нормальным ответом.

Но Анабель меня ошарашила.

— У меня случился первый секс, — сказала она и посмотрела мне прямо в глаза. — Я поклялась хранить девственность до конца игры, но… Я просто не думала, что это так важно. И была совершенно уверена, что никто об этом не узнает. Но от него невозможно ничего скрыть. Он был так зол на меня, он меня изгнал…

— …и убил твоего пса, — дополнила я.

И всё это лишь из-за того, что она лишилась девственности? Какая-то суровая реакция. С каких пор демоны стали католиками? Как бы там ни было, это нечестно с его стороны, ведь замешаны были они оба.

— А почему же де… э-э-э… Он не разозлился тогда на Артура?

— Артур, — выдохнула Анабель, и на глазах у неё снова показались слёзы. — Это было хуже всего… Ведь я причинила боль Артуру. Никогда не забуду, как он смотрел на меня.

— Так Артур..? — я с недоумением уставилась на неё. И тут до меня неожиданно дошло. — Это случилось вовсе не с Артуром! — воскликнула я. — Ты была с кем-то другим!

Наконец-то все путаные нити начали составлять какой-то узор, и это оказалось так просто: Анабель тайно переспала с кем-то, демон её застукал и выдал. Вопрос только в том, кем был этот другой парень? И почему, ведь Артур… как она там говорила? …буря всей её жизни. Тогда слухи из Балабо-Балаба не такие уж беспочвенные — все эти рассказы о романтической искре между ней и её бывшим парнем, который погиб.

Анабель глядела на меня испытующе.

— Как я уже сказала, мне хотелось, чтобы ты об этом узнала. Мне необходимо было рассказать тебе. Потому что именно я подставила тебя и мальчиков.

Да уж! Это я уже поняла. Фраза «Это всё моя вина!» — излюбленная формулировка Анабель. Но ей явно очень нужно было выговориться. Я видела, что после признания Анабель стало гораздо лучше, казалось, в неё влились новые силы. Лёгким взмахом руки она заставила пса исчезнуть, и откуда ни возьмись на лужайке вдруг появилась подстилка для пикника — она сама расстелилась на траве. Картину дополнили корзинка с едой и пара подушек.

— Что..? — пробормотала я.

— Поверь, если бы я только могла повернуть время вспять, я бы обязательно это сделала, — сказала Анабель, помещая на подстилку маленькую вазу с цветами. — Я жалею каждый день. Мы с Артуром были настоящей влюблённой парой, словно сошедшей со страниц классической литературы, мы созданы друг для друга, чтобы прожить вместе, пока смерть не разлучит нас. Как Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда…

Из неё наверняка тоже получилась бы неплохая Офелия, в её голосе звучала как раз подходящая трагическая нотка. Анабель была так увлечена, что я решила воспользоваться моментом и задать ещё один наводящий вопрос. Я выпалила первое, что пришло мне в голову:

— Эта книга, которую вы нашли в подвале твоего дома, откуда она там взялась?

Анабель подняла голову.

— О, книга! Артур сразу понял, что мы обнаружили настоящий клад. Что ей суждено изменить ход наших жизней.

Ладно. К этому надо будет обязательно вернуться позднее. Но мне не давал покоя ещё один вопрос, который обязательно нужно прояснить.

— Твой бывший парень, этот Том… — начала я.

— О, Том? — Анабель удивлённо взглянула на меня. А затем кивнула. — Понятно, ты прочитала об этом в блоге Балабо-Балаба и теперь думаешь, что… — она на секунду замолчала. — Да, конечно, все так думают. Артур тоже.

Что? Значит, она переспала вовсе не с Томом? Но с кем же тогда? И вообще…

— Артур всегда страшно ревновал меня к Тому, он просто ненавидел его, — призналась Анабель. — Потому что тот был первым парнем, который меня поцеловал.

— А потом Том погиб? — когда я это произнесла, на руках у меня выступила гусиная кожа.

— Да, — кивнула Анабель. — В июне он попал в автокатастрофу. Но виноват был вовсе не Том, его подрезал пьяный водитель грузовика.

Я почувствовала, как моё тело уже полностью покрывается гусиной кожей.

Если принять во внимание все события, то это совпадение теперь казалось мне вовсе не случайным. Анабель поправила подушки.

— Как я уже говорила, я глубоко сожалею о том, что сделала, — сказала она. — И хочу, чтобы между Артуром и мной всё стало как прежде. Он уверяет, что простил меня. Но иногда, заглянув ему в глаза… — Она обхватила себя руками. — Я до сих пор вижу в них ту боль, которую ему причинила. И холод, который вонзается в моё сердце, словно нож.

Очевидно, возвышенные речи ей нравились не меньше, чем Артуру. Но мне всё равно было жаль Анабель. Она казалась по-настоящему несчастной.

— Боюсь, что он никогда не посмотрит на меня так, как раньше, — прошептала она. — Я… О, а вот и он!

Я обернулась. И действительно, через готический портал как раз прошёл Артур. Он шагал по лужайке и его волосы светились на солнце, словно чистое золото. Мне почему-то вдруг очень захотелось убежать отсюда.

— Прошу, только не выдавай ему, о чём мы с тобой говорили! — нервно улыбнувшись, Анабель смахнула прядь волос со своего лица.

— Это настоящий Артур или Артур из твоих снов?

Она засмеялась.

— Настоящий Артур лежит сейчас в своей кровати в Хампстеде, во всяком случае, хочется на это надеяться.

— Точно! И к тому же совершенно один! — заверил её Артур.

Анабель сделала несколько шагов и упала в его объятия.

— Погляди только, кто здесь, — она указала на меня. — Я хотела поблагодарить её.

— Привет, Лив!

Интересно, мне это только показалось или в его глазах действительно мелькнуло удовлетворение победителя?

— Ну как — ощущаешь себя героем?

Артур приобнял Анабель за плечи, нежно убрал волосы с её затылка и принялся покрывать её шею поцелуями.

— Как же я по тебе соскучился, милая моя.

Я смущённо скосила глаза, стараясь не смотреть в их сторону.

— Извини, Лив, — сказала Анабель. — Просто… уже три недели я живу в Швейцарии, нас разделяют тысячи километров. Единственное, что нам остаётся, — встречи во снах.

— Да, это куда лучше, чем разговоры по скайпу, — засмеявшись, Артур прижал к себе Анабель ещё сильнее. — Посидишь с нами?

— Э-м-м, нет, мне как-то не хочется вам мешать.

У меня оставалось ещё очень много вопросов, но на первое время пищи для размышлений предостаточно.

Артур потянул Анабель за собой на подстилку.

— Какое мудрое решение, — сказал он, а Анабель успела крикнуть мне вслед лишь короткое:

— До скорого, Лив!

Затем я открыла дверь и вышла в коридор, но они этого уже не заметили.

Уже издалека я заметила перед зелёной дверью Генри, который о чём-то увлечённо спорил с Лотти. Та прислонилась к дверной раме и явно не хотела пускать его внутрь. Лотти стояла, уперев руки в бока, на ней был праздничный дирндль с чёрным передником из парчи.

— Присутствие богов? — спросил Генри.

Лотти покачала головой.

— Очень мило, но нет. Не так возвышенно. Попробуй ещё раз. Итак, что неизвестно?

Генри вздохнул.

— Это что-то из Гёте?

— Нет, — Лотти склонила голову набок и кокетливо поправила жуткую парчовую ленту у себя на талии. — Не из Гёте и не из Шиллера.

— Ты должна просто спрашивать, а не давать подсказки, — укорила её я, а Генри тем временем переключился на меня и произнёс:

— Вот и ты наконец!

— Ах, мне так нравится с ним разговаривать. Он такой вежливый мальчик… — Лотти широко мне улыбнулась. — И он приходит сюда каждую ночь. Эта кровожадная ручка-ящерица укусила его за палец, так что пришлось мне его немного подлечить, и мы подружились.

— Да, это была действительно заковыристая преграда, — сказал мне Генри. — С каких это пор у ящериц есть зубы?

— С тех самых пор, как им приходится защищать мои сны от непрошеных посетителей, — ответила я. — Это вампирская ящерица. Вампирская ящерица-убийца. И, кажется, со своими обязанностями стражника она справляется куда лучше, чем моя няня.

— А ты знала, что Генри умеет печь пироги? — Лотти одарила парня улыбкой, преисполненной материнской любовью. — Его очень заинтересовал рецепт моих ванильных полумесяцев, которые подходят на все случаи жизни. А взамен он поделился рецептом орехового пирога. Кроме того, он спросил меня, умею ли я танцевать вальс и не могла бы научить его этому. Правда же, он просто милашка?

На какой-то момент я просто лишилась дара речи. Кажется, пришла пора мне поднять бровь и насмешливо поглядеть на Генри.

Тот смущённо почесал нос.

— Чего только не сделаешь, чтобы разгадать загадку, — пробормотал он.

— Не сдавайся, малыш. Думай проще, а лучше в народном ключе, — подбодрила его Лотти. — Давай же, попробуй ещё разок. Итак, что неизвестно?

Я возмущённо задышала.

— Ты не настоящая Лотти, ты просто Лотти-выдумка, и я поставила тебя, чтобы ты охраняла мою дверь. И если ты не будешь справляться со своими обязанностями, я тебя уволю и найму мистера Ву. Он не только владеет ударом тигра, ещё его наверняка не так-то просто обмануть. Ореховый пирог. Подумать только!

Лотти явно обиделась.

— Я-то думала, моё воспитание привило тебе больше уважения, — сказала она. — Хочешь зайти? Как-то дует тут.

— Нет, я ещё побуду здесь. Закрой дверь, — строго приказала я. — И никого не впускай, слышишь?

— «Благодарность немцев»? — быстро спросил Генри, прежде чем Лотти успела войти и закрыть за собой дверь. Лотти с сожалением покачала головой.

— Я же сказала — в народном ключе!

— Лотти!

— Всё-всё, ухожу! До свидания, Генри.

Очень медленно, много раз недовольно вздохнув, Лотти всё-таки закрыла дверь.

— «Благодарность немцев»? — повторила я, когда мы наконец остались одни.

Генри утвердительно кивнул.

— Я нашёл это в интернете, в каком-то манифесте Черчилля. Там говорилось о неблагодарности немцев, которая точно существовала.

— И ты подумал, что наоборот — благодарность немцев может быть неизвестной? — я захихикала. — Надо же до такого додуматься! Но как же быть с Гансом?

— Ах, чёрт возьми, это действительно сложная загадка. Я уже сотню раз искал в интернете Ганса и неизвестно, но… о! — Кажется, ему в голову пришла какая-то идея, глаза Генри засветились.

— Что?

— Но это ведь не на немецком! — он провёл ладонью по лбу. — Так что я до сих пор не нашёл ответа.

— И? Что будешь делать? Проснёшься и бросишься к компьютеру? Или вытащишь из кармана свой выдуманный телефон и прямо отсюда зайдёшь в интернет? — я рассмеялась, и Генри вместе со мной.

— Да ты в отличном настроении, особенно если принять во внимание, что недавно вступила в клуб потерянных душ, — заметил он.

— А ты довольно пессимистичен, если вот так просто позволяешь своей душе потеряться, — отозвалась я.

— Хотя… — Я вдруг вспомнила обо всём, что мне пару минут назад рассказала Анабель, и смех замер у меня на губах. — Ты вообще был знаком с прошлым парнем Анабель, Томом?

— Том Голланд? Конечно, он был на год старше. А что?

— Ну, просто…

Потому что Артур его ненавидел, а теперь он мёртв. Нет, я не могла этого сказать. Я нерешительно переминалась с ноги на ногу.

— Может, отправимся в какое-нибудь более уютное местечко? — Генри вопросительно взглянул на меня. — Например, пройдём через эту дверь?

— Какая милая попытка, — сказала я.

— Тогда давай хоть немного прогуляемся, — Генри улыбнулся и протянул мне руку. Я на секунду замешкалась, а потом подала ему свою ладонь.

Просто это было слишком уж хорошее чувство.

Мы медленно пошли вниз по коридору. Когда дошли до угла, за которым находилась дверь Анабель, я спросила:

— Как думаешь, что случится, когда будет сорвана последняя печать?

Генри пожал плечами.

— Ты же сегодня сама прекрасно слышала: Повелитель теней сбросит свои оковы, восстанет из пролитой крови и проявит благодарность каждому, кто был ему верен.

И когда же я такое слышала?

— Кажется, я это пропустила, — сказала я.

— Ах да, точно, ты же не знаешь латынь. В общем, «cruor» означает «кровь», только не такую, как «sanguis», а пролитую в бою.

— А тебе не кажется, что это просто метафора? Как, например, с оковами… то есть… Что это было?

Я услышала какой-то звук, похожий на тихий скрип открывающейся двери.

— Понятия не имею, — Генри отпустил мою руку и обнял за плечи. — Но лучше нам уйти куда-то, где мы сможем спокойно поговорить. Например, к тебе.

Я обернулась. Двери, двери повсюду. Но вокруг было совершенно тихо, никакого движения и даже шороха. Почему же тогда я чувствовала, будто за мной наблюдают?

— Пойдём! — Генри схватил мою руку и снова потянул меня в направлении наших дверей. В иной обстановке я бы возмутилась, но сейчас с радостью последовала за ним.

— Здесь ведь никого нет, правда?

— Никогда нельзя знать наверняка, — ответил он, и впервые с тех пор, что я его знала, голос Генри звучал жёстко. — Если у тебя достаточно сильная фантазия и ты умеешь сосредотачиваться, то сможешь превратиться во сне во что или в кого угодно.

— Я знаю.

Мне ведь уже пришлось как-то побывать во сне совой. Фантазия у меня была отличная, а вот сосредотачиваться не очень-то получалось.

Но коридор был абсолютно пуст. Вот только почему Генри шёл всё быстрее и быстрее? И почему он говорил шёпотом? Это не особенно помогало мне успокоиться.

Он снова взглянул назад через плечо.

— Если постараться, можно превратиться в другого человека или в тигра, в комара, в люстру, в дерево, в порыв ветра… Например, я мог бы выглядеть как Генри, но на самом деле оказаться кем-то совершенно другим.

О боже. Теперь уж мне точно не успокоиться. Не замедляя шаг, я внимательно посмотрела на Генри, оглядела контуры его лица, серые глаза с густыми ресницами, красивые губы, маленький завиток в уголке рта. Нет, это был Генри. Совершенно точно.

— Тс-с-с! — он остановился.

Я тоже это слышала. Какой-то шорох. Как будто кто-то сдвинул занавеску.

Я вцепилась в руку Генри. Вот, этот звук повторился снова. Да, будто шевелится какая-то ткань. Или кто-то с шумом вдыхает, сцепив зубы. Сложно сказать, откуда раздавался этот шум. Но раздумывать некогда — он был уже совсем близко.

Генри снова потянул меня вперёд, и я была так благодарна ему за это, потому что мои колени вот-вот собирались отказать. Как всегда — каждый раз, когда во сне меня кто-нибудь преследовал, они превращались в дрожащий пудинг. А земля под ногами будто покрывалась песком или толстым слоем снега, и я начинала двигаться, словно в замедленной съёмке. Я терпеть не могла такие сны.

Снова раздался этот странный шорох. Что там Генри говорил про порыв ветра? Может ли порыв ветра кого-нибудь преследовать? И бывают ли шуршащие порывы ветра… с зубами?

— Тебе не кажется, что тут как-то потемнело, Генри?

Он не ответил. Мы снова оказались перед нашими дверями, но Генри не остановился, а потянул меня ещё на несколько метров вперёд, к розовой лакированной двери из дерева, которая была разрисована пёстрыми цветами. Даже ручка была сделана в форме цветка.

— И ещё тут похолодало, — я сама обратила внимание, что мой голос звучит как-то истерично. — Или мне это только кажется? Прошу, скажи, что мне это только кажется.

— Намного лучше — тебе всё это просто снится.

Генри провёл пальцем по жёлтому цветку. Он как будто пощекотал его, во всяком случае, в ответ кто-то тихо хихикнул. Генри нажал на ручку, и дверь поддалась. Я на секунду замешкалась.

— Пойдём же, тебе понравится.

Генри втянул меня внутрь, дверь за нами с шумом закрылась и отделила от того, что, возможно, находилось в коридоре.

Я облегчённо вздохнула.

Но это состояние длилось не дольше секунды. Что-то мокрое хлопнуло меня по лицу, и я испуганно вскрикнула. И тут же увидела мыльные пузыри. Сотни пузырей! Они парили над поросшими травой холмами в самом голубом и ясном небе на свете. Да и вообще, все цвета здесь были такими кричащими, будто кто-то настроил яркость в телевизоре на максимум. Повсюду цвели цветы, листья на деревьях были не только зелёные, ещё жёлтые или розовые. Вдалеке можно было различить башни какого-то замка. Золотые башни.

Совсем недалеко от нас под нежную музыку детской шарманки крутилась карусель, играла мелодия из мультиков Диснея «Этот маленький мир веселья». На одной из пёстро разрисованных лошадок сидела и самозабвенно улыбалась маленькая светловолосая девочка. Она всё ехала и ехала по кругу. Как ни странно, она не услышала моего громкого крика, да и вообще, казалось, не заметила нашего присутствия.

— Мы что, попали в страну Оз? — спросила я, стирая ладонью со щеки мокрый след от мыльного пузыря. — Но почему тогда впереди пасётся барашек Шон? Ой, погляди-ка, дерево из воздушных шариков.

— Я же говорил, что тебе понравится, — Генри рассмеялся. — Добро пожаловать в розовый мир снов Эми. Ну разве здесь не удивительно?

Он снял меня с карусели и потянул в тень огромной яблони, на которой одновременно росли и цветы, и зрелые яблоки. И парочка апельсинов, насколько я успела заметить.

— А кто такая Эми?

— Моя младшая сестра, — он с гордостью кивнул на девочку на карусели. — Ей четыре года и у неё самые волшебные сны на свете, как ты и сама уже успела убедиться. Когда мне начинает казаться, что всё в мире очень плохо, я прихожу сюда. Здесь мир всегда в полном порядке. Не происходит ровным счётом ничего. Хочешь яблоко?

Я покачала головой.

— Мы же спим, их вкус всё равно не почувствуешь.

— Всё зависит от силы твоей фантазии, — Генри улыбнулся. — Но я тоже не слишком-то научился ощущать вкус и запах во сне, — признался он затем. И тут же нагнулся вперёд и взял в руку прядь моих волос. — Как жаль.

Я почувствовала, что заливаюсь краской, и вздохнула.

— А что там, снаружи?

— Думаю, ничего хорошего, — пожав плечами, он присел в тени дерева на мягкий мох.

— А почему у меня получилось пройти через эту дверь? Я ведь не знакома с твоей сестрой и тем более у меня нет никакой её вещи.

— Видишь, как замечательно, что рядом с тобой оказался я. — На волосы Генри приземлился большой мыльный пузырь, он медленно покачивался и даже не думал лопаться. — Иначе пришлось бы тебе до сих пор торчать снаружи. В панике ты рвалась бы в каждую дверь и дрожала от страха.

— Только не надо шутить. Это действительно было жутко, — я присела рядом с Генри и прижала коленки к подбородку. — Думаешь, это до сих пор ждёт нас у двери? Если да, как нам теперь вернуться домой?

— А кто сказал, что нам обязательно нужно отсюда выходить? Мы вполне можем остаться здесь, пока не проснёмся.

Мыльный пузырь до сих пор красовался на волосах Генри.

— «Есть одна лишь луна и одно золотое солнце, — распевала Эми на своей карусели. — И улыбка означает дружбу с каждым…»

— Она такая милая, — сказала я.

— Ты тоже милая, — Генри глядел мне прямо в глаза. — Иногда я просто теряюсь от этого.

Моё сердце забилось быстрее. И с перебоями.

— Когда я увидел тебя впервые, в аэропорту, с этим сыром, уже тогда ты показалась мне очень милой.

Что ж, отлично, теперь ещё и дыхание перехватило. И когда он наклонился ко мне, дышать стало совершенно невозможно. Мысль, которая как раз крутилась в моей голове, раздробилась на мелкие кусочки. Что-то с аэропортом… Цюрих… Кажется, Санкт-Галлен — это совсем близко от Цюриха? И… какие же у Генри красивые глаза. Если он снова захочет меня поцеловать… Может, стоит сначала… лучше… Я быстро протянула руку вперёд и ткнула указательным пальцем в мыльный пузырь на его волосах.

Глаза Генри округлились от удивления.

— Прости, это была такая смешная картина, будто бы тебе на голову приземлилась перевёрнутая десертная тарелка, — пробормотала я и разочарованно вздохнула, потому что он снова выпрямился. Как будто у него и в мыслях никогда не было меня целовать. Может, он действительно об этом и не думал.

Так о чём я размышляла только что? Кажется, о чём-то важном.

Сзади раздался цокот копыт и тут же мимо нас галопом пронеслись два пони, один белый с коричневыми пятнами, а второй полностью белоснежный. Когда Эми увидела их развевающиеся гривы, она заливисто рассмеялась. Это был такой чистый сердечный смех, какой бывает только у маленьких детей.

Моё дыхание немного успокоилось. Но в голове дико мельтешили обрывки мыслей.

Мне вдруг резко расхотелось продолжать все свои исследования. Все эти тайны, которых становилось больше и больше с каждым днём. Сны, противоречащие всякому здравому смыслу. Генри, в присутствии которого мой мозг превращался в розовую сахарную вату. Анабель со своим странным признанием. Артур, который выглядел как настоящий ангел, но почему-то внушал мне страх. А теперь ещё и это… нечто в коридоре. Я протёрла глаза. На меня вдруг навалилась страшная усталость, невзирая на то, что я в этот момент вообще-то спала.

— Всё в порядке? — осведомился Генри.

Я глубоко вздохнула. Затем выудила обрывок мысли, один из тех, что кишели у меня в голове, и озвучила его:

— Том Голланд… Правда ли, что Артур его ненавидел?

Генри поднял бровь.

— Как же изящно ты сменила тему, — заметил он. — Не думаю, что прямо ненавидел, так категорично я бы не высказывался на твоём месте. Но он действительно терпеть его не мог, это правда. Честно говоря, Том не вызывал особой симпатии, он был гордым самовлюблённым идиотом. Артур страшно ревновал к нему Анабель, потому что Том был её бывшим парнем. И Том этим пользовался, провоцируя Артура при любой возможности. Однажды они так сильно подрались, что Грейсон, который попытался их разнять, получил кулаком в глаз. Когда речь заходит об Анабель, Артур теряет контроль над собой и чувство меры. Он действительно её обожествляет.

— Хм, — протянула я. — И сейчас? Анабель рассказала мне о том, что она… э-э-э… нарушила правила. Думаешь, он ей простил? Я имею в виду то, что она ему изменила?

Генри нахмурился.

— Лив, Артур — один из моих лучших друзей. И я не собираюсь его обсуждать, тем более в таких интимных подробностях. И где, скажи, пожалуйста, ты виделась с Анабель?

Нет, нет, нет, нет — никаких вопросов на вопрос! Я спросила первой. И меня очень радовал тот факт, что я снова смогла собраться с мыслями.

— Но… не кажется ли тебе странным, что Том Голланд мёртв? — продолжила давить я.

Генри отвернулся.

— Водитель грузовика быль пьян. Это ужасно, но иногда такое случается.

— Я знаю. Но, может, эта автокатастрофа исполнила заветное желание Артура?

Генри замешкался, и я поняла, что эта мысль уже не раз приходила ему в голову. Но затем он медленно покачал головой.

— Артур действительно терпеть не мог Тома, да, это неприятно, но я уверен, что он не мог желать его смерти. Это не в его стиле.

Тут вдруг что-то громко загудело и визгливый женский голос заглушил мелодию карусели.

— Кто из вас, проклятые забияки, разбросал здесь части конструктора?

Я огляделась по сторонам в поисках человека, который это сказал, скорее, проорал. Но никого не было видно.

— Вы что, хотите, чтобы я сломала себе шею? Вашему папаше это понравится! — бушевал голос. Казалось, он раздаётся одновременно со всех сторон. — Тогда он избавился бы от меня навсегда и зажил бы счастливо с этой шлюхой.

Карусель остановилась, Эми больше не выглядела так самозабвенно, а скорее, озабоченно.

— Что это..? — начала я, но, обернувшись к Генри, поняла, что он пропал. Я подпрыгнула.

Куда он запропастился? Исчез бесследно.

— Генри! Генри! — кричала я, а внутри нарастала паника. — Прошу, вернись! Это совсем не смешно.

Но Генри не возвращался.

— Уходи прочь! Давай, оставь меня здесь снова, я буду лежать и умирать! — закричал женский голос, и Эми на карусели вздрогнула. — По мне всё равно никто скучать не будет! Никто!

И вдруг, словно кто-то вытянул вилку из розетки, резко стало темно. Пол под моими ногами поплыл, и я почувствовала, что лечу в пустоту.

Восемнадцатое сентября

Флоранс Спенсер идёт на бал с Каллумом Касперсом. Если вы сейчас спрашиваете себя, с каким таким Каллумом, то знайте, я разделяю ваши чувства. Мне пришлось сначала проверить, учится ли вообще этот Каллум в нашей школе. Учится. Уже шесть лет. Ой.

Я раздобыла для вас прошлогоднюю фотографию, на ней члены математического кружка — Каллум второй слева.

Что ж, дорогие незаметные мальчишки с некрутыми интересами и смешными гривастыми причёсками, хватит грустить, ведь и у вас есть надежда. В один прекрасный день самая милая и любимая девочка во всей школе может спросить именно вас, хотите ли вы быть её кавалером на Осеннем балу.

Тогда вы просто расслабленно смахнёте с лица глупую длинную чёлку и скажете — «Да!». Именно так и поступил Каллум Касперс. (Может, назовём его для простоты КаКа, что скажете?) И чёлка его больше не лежит, как прежде. Да и вообще, рядом с Флоранс Каллум перестал выглядеть таким уж незаметным и некрутым.

Но я всё равно этого не понимаю. Флоранс могла пригласить абсолютно ЛЮБОГО. Ну, кроме одного…

Возможно, именно тут и кроется разгадка. Может, Флоранс тайно вздыхает по Артуру Гамильтону? Может, она просчитывала свои шансы стать королевой бала и заменить Анабель рядом с Артуром? Может, узнав, что Анабель специально приезжает из Швейцарии, Флоранс предложила стать её кавалером первому, кто попался ей на глаза, особо при этом не раздумывая.

Ну что ж, если это так, то нашему КаКа просто крупно повезло.

Кстати, я до сих пор отстаиваю свою точку зрения — отношения на расстоянии невозможны как вообще, так и между Артуром и Анабель в частности. Возможно, ради бала они ещё сойдутся, но рано или поздно этому придёт конец. Вы ещё вспомните мои слова. Даже до Рождества они изменят свои статусы в Фейсбуке на «одинок». И тогда все дороги снова открыты. А до тех пор, милый КаКа, наслаждайся моментом. А ты, Флоранс, не падай духом.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

P.S. После долгих пререканий с отделом пожарной безопасности организационный комитет бала разрешил провести фейерверк на сцене и использовать искусственный туман. Друзья, у меня замечательное предчувствие. После того как мы выдержим официальную часть и директор Кук, а затем и миссис Бекетт со своими вальсами отвалят, начнётся настоящая вечеринка!

Это будет самая головокружительная бальная ночь со времён существования нашей школы.

P.P.S. Внизу вы найдёте список всех старшеклассников, которые до сих пор не определились с партнёршей для Осеннего бала. И среди них сливочный красавчик Джаспер Грант. Мой вам совет: девчонки — срочно хватайте его! (В танце он тихий ужас, но кого это волнует?)

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, ручьи пота стекали по плечам. Слава богу, я проснулась. В воздухе до сих пор звенело эхо моего крика. Лунный свет освещал мою новую комнату, и я была так рада почувствовать под собой матрас — это было гораздо лучше, чем прыжок в никуда, окружённый чёрной пустотой. Но радость моя длилась не дольше секунды, а затем в коридоре послышались шаркающие шаги. Дверь распахнулась и к кровати подбежала мама.

— Что случилось, мышонок? У тебя что-нибудь болит?

— Что? — я зажмурилась от яркого света, пытаясь понять, что происходит. Через несколько секунд вошли Мия, Кнопка, Грейсон, Флоранс, и совсем уж последним оказался Эрнест.

— Это был вор? Преступник? — крикнула Мия.

— Ты увидела привидение? — одновременно с Мией спросила Флоранс.

— К тебе на кровать запрыгнул Спот?

— Это была летучая мышь?

Эрнест теребил в руках пояс своего купального халата. (Отлично, значит, он не разгуливает по ночам по дому в одних трусах.)

— Для волнения нет никаких причин. В это время года они иногда по ошибке залетают в дом и не могут выбраться… О, но окно ведь закрыто.

Единственным, кто ни о чём не спросил, был Грейсон. Он только посмотрел на меня так, будто знал наверняка, что случилось.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и начать дышать более-менее спокойно. Вокруг столпилось столько народу, у всех круглые от ужаса глаза и миллион вопросов — это не очень-то помогало успокоиться. Только Лотти, которая жила этажом выше, кажется, продолжала безмятежно спать.

— Мне просто приснилось кое-что страшное, — пробормотала я. Грейсон старательно избегал моего взгляда. Кнопка ободряюще лизнула мою руку.

— Что же тебе такое приснилось? Что с тебя живьём сдирают кожу? — Флоранс поглядела на меня так, будто более жалкого зрелища ей никогда видеть не приходилось. Да уж, мой вид и вправду был кошмарным: спутанные потные волосы и полинялая ночная рубашка, надо думать, не превращали меня в королеву красоты. — Ох, только не надо сейчас вспоминать старое поверье, что первый сон на новом месте обязательно сбывается.

Что, правда? Есть такое поверье? Что ж, отличные у меня перспективы.

— Это было бы ужасно, — Мия смерила Флоранс испепеляющим взглядом. — Особенно если Лив снился убийца с топором, который хотел изрубить её на мелкие кусочки.

— Бедный мой мышонок. Пусть тебе приснится теперь что-нибудь хорошее, — мама зевнула и погладила меня по голове.

— А если всё-таки снова увидишь кошмар, то уж, по крайней мере, не ори так, — угрюмо добавила Флоранс. — У меня чуть сердце не остановилось.

— Сейчас всего половина четвёртого. Я предлагаю всем снова разойтись по своим комнатам и попытаться ещё немного поспать, — сказал Эрнест. — Но тебе, Лив, может, не стоит выключать свой ночник?

Тут он может быть спокоен, так я и поступлю. Я натянула одеяло до самого подбородка, потому что почувствовала вдруг страшный холод.

— Простите, — измученно выдохнула я. — Я не хотела вас будить. Спокойной ночи.

Один за другим все покидали мою комнату. Только Грейсон обернулся у самой двери и поглядел мне прямо в глаза.

— Что ещё? — фыркнула я после десяти секунд такого созерцания. На нём были пижамные штаны, и хотя я ужасно вымоталась, а может, именно поэтому не могла не заметить его мускулистый торс.

— Прости, — сказал Грейсон. — Мне не следовало тебя в это втягивать.

Прежде чем я успела что-либо ответить, дверь за ним закрылась.

Я устало откинулась на подушку. Это была не его вина, а лишь моя собственная.

Мне казалось, что я всё держу под контролем. Но это оказалось вовсе не так. И мне было теперь совсем не весело.

Перед моими глазами снова пробежали картинки: страх в глазах Анабель, умирающий пёс на зелёной лужайке, победный взгляд Артура и невидимое нечто, которое преследовало нас с Генри в коридоре. Неужели теперь так будет каждую ночь?

История с Томом Голландом действительно заставила меня задуматься, и моё стойкое убеждение в том, что демонов нет и быть не может, пошатнулось.

Допустим, Генри всё-таки ошибся и в прошлом году на Хэллоуин Артур действительно пожелал Тому смерти — как велика была вероятность того, что этот молодой и здоровый парень действительно умрёт через девять месяцев? Я бы дала меньше одного процента, намного меньше. Это вполне объясняло тот факт, почему Артур с такой серьёзностью, почти ожесточением, продолжал начатое дело. Он уверен в том, что Том погиб из-за демона. И мне несложно было его понять.

Я перекатилась на другой бок и устало закрыла глаза. В следующие дни надо попытаться не замечать эту зелёную дверь, будто её и вовсе не существует, иначе я совсем сойду с ума. Лучше уж каждую ночь видеть кошмары о Гамлете, чем о невидимых преследователях и падении в пустоту. И о парнях с серыми глазами, которые вот так просто исчезают, когда история становится слишком уж романтичной.

Пришло время командовать моему здравому рассудку.

Тем временем казалось, что Генри исчез не только во сне, но и наяву. В понедельник, как я ни искала, в школе его не оказалось. Сначала я просто беспокоилась, но когда во вторник он снова не появился на занятиях, беспокойство моё переросло в лёгкую истерику. Что я знала об этих снах и их законах? Может, это шелестящее нечто его схватило и…. Или Генри просто заболел, а я схожу с ума. Я уже поймала себя на том, что размышляю, можно ли подхватить насморк в коридорах сна. Так что здравый рассудок пока работать отказывался.

В среду никаких следов Генри в школе всё ещё не обнаруживалось, хотя я долго искала его, стоя перед своим шкафчиком. В тот момент я вдруг поняла, как же сильно по нему соскучилась. И выдержать эту неопределённость мне не под силу. Я переступлю через собственную гордость и спрошу о нём Грейсона. И если Грейсон не сможет мне помочь, сегодня ночью я пройду через зелёную дверь вопреки всему. Возможно, я смогу встретиться с Генри хотя бы там.

И тут я услышала его голос.

— Ты решила загипнотизировать этот шкафчик, а, сырная девочка? Уже целую минуту ты смотришь в одну точку.

Я вдруг почувствовала такую радость, что мои ноги чуть не подкосились. И никакого остроумного ответа мне, конечно, тоже в голову не пришло.

— Генри! — только и смогла вымолвить я, еле сдержав облегчённый вздох.

Он улыбнулся:

— Мне тоже тебя не хватало.

Глаза Генри блестели, но под ними появились совершенно отчётливые тёмные круги.

— Где ты был? — с трудом произнесла я.

Он открыл свой шкафчик и вытащил несколько книг.

— Кое-какие домашние заботы. — И, чуть помедлив, добавил: — У моей мамы был тяжёлый период, но теперь всё снова в порядке.

Так это голос его матери прорвался в разноцветный детский сон Эми? Проклятые забияки — не особенно приятные слова из уст матери.

— Ты просто исчез, а потом вокруг стало черным-черно, — пробормотала я и подавила желание прикоснуться к нему и удостовериться, что это настоящий Генри. Чтобы придать себе немного больше уверенности, я скрестила руки на груди.

Тут прозвенел звонок.

— Прости — я проснулся… А затем и Эми, — Генри захлопнул дверцу своего шкафчика немного сильнее, чем требовалось. — Я бы с радостью тебе всё объяснил, но последние несколько дней ты не показывалась в коридоре.

— Ты мог бы просто позвонить, — настаивала я. — Я имею в виду днём.

— Да, наверное, мог бы, — сказал он, помолчав. — Мне пора — контрольная по биологии. Активные и пассивные процессы транспортировки в биомембране. Пожелай мне удачи.

Через мгновение он уже исчез в толпе, и я снова начала по нему скучать. Если бы передо мной не появилась Персефона, чтобы показать мне на телефоне свою фотографию в бальном платье цвета зелёного тростника, я бы даже побежала следом за ним.

Впервые я была благодарна Персефоне за её присутствие.

Но ночью мне никто не мешал раздумывать о нас с Генри. Мне понадобилось невероятно много времени, чтобы уснуть, а когда я наконец заснула, всё обошлось без кошмаров (и всего один раз я посмотрела «Гамлета» с Флоранс в обеих ролях), но абсолютно везде передо мной появлялась зелёная дверь.

Каждый раз я решала открыть её и каждый раз передумывала. Нет, пусть не надеется, что всё будет так просто! Если Генри хотел со мной поговорить, он вполне мог бы сделать это днём. Ведь он прекрасно знал, где меня искать…

Кроме того, никогда нельзя знать наверняка, кто или что может встретиться в этом коридоре.

А Генри тем временем, казалось, избегал меня. Несколько раз я натыкалась на Артура и Джаспера, но я была вместе с Персефоной, поэтому они лишь улыбались и многозначительно смотрели на меня. Такие знаки внимания каждый раз чуть не доводили Персефону до сердечного приступа, а меня хоть немного веселили. Сны снами, но когда я думала о тайном ритуале, который мы проводили дома у Джаспера, мне каждый раз хотелось смеяться.

Ночи тянулись целую вечность, дни же, напротив, пролетали невероятно быстро. Не в последнюю очередь из-за того, что жизнь в доме Спенсеров была новым и особенным переживанием для всех. Как ни странно, в быту всё ладилось гораздо лучше, чем я предполагала. Может быть, из-за того, что мама и Эрнест были так очевидно счастливы вместе. Честно говоря, никогда раньше я не видела маму такой счастливой. В этих обстоятельствах нам с Мией становилось всё труднее с каждым днём делать вид, будто мы до сих пор ненавидим Эрнеста. Мы по-прежнему избегали прямого обращения к нему, но всё чаще вместо «мистер Спенсер» у нас невольно вырывалось «Эрнест». И улыбка.

Привыкнуть к Грейсону тоже оказалось несложно. У него, правда, было несколько неприятных привычек: он забывал вернуть пакет молока в холодильник и оставлял на раковине жирные пятна от зубной пасты. Но, в сущности, Грейсон был неплохим соседом. Больше всех его полюбила Кнопка, настоящей преданной собачьей любовью. Потому что каждый день он гулял с ней в саду, и даже когда Кнопка прокусила ему баскетбольный мяч, восторгался, как она ловко ловит предметы на лету.

Казалось, что в течение недели Грейсон не особенно много времени проводит с Эмили, но когда она звонила ему, узнать об этом было несложно, потому что голос его становился каким-то странным и он спешил исчезнуть в своей комнате. (За что мы были очень благодарны Грейсону — нам вполне хватало любовного лепета Эрнеста и мамы.)

Каждое утро по дороге на работу Эрнест сначала завозил в школу Флоранс, Мию и меня, а потом провожал маму на вокзал. Грейсон ездил в школу на велосипеде, и это было замечательно, потому что в машине уже не оставалось места. Лотти с огромной радостью приняла под свою опеку ещё трёх человек (и одного кота). Она покупала еду, готовила ужин, следила за порядком, хлопотала на кухне и распространяла исключительно хорошее настроение. Даже Спот и Кнопка к концу недели уже спокойно полёживали рядышком на диване. Если бы не выходки Флоранс, мы смотрелись бы подозрительно гармонично. Но, к счастью, в этом можно было на неё положиться. Держа наготове вечную отговорку «я же просто хотела помочь», она вмешивалась абсолютно во всё: давала советы по дрессировке собак, заглядывала в наши домашние задания, выбирала бальные платья и даже пыталась решить, когда нам идти спать. Конечно же, Флоранс не упустила возможности поучаствовать в организации моего шестнадцатого дня рождения. Хотя организовывать тут было нечего. На дни рождения у нас никогда не принято было устраивать большой тарарам. Несколько подарков, торт, обязательный звонок папы, а вечером мы обычно все вместе отправлялись в кино — идеальный день!

Флоранс, Грейсону и Эрнесту тоже полагалось по куску торта, но я не видела никаких причин для того, чтобы праздновать этот день рождения как-то иначе, чем обычно. Тут я явно недооценила Флоранс.

В пятницу после обеда я, клокоча от ярости, прибежала из школы домой, чтобы собственными руками её задушить. Флоранс как раз сидела на кухне с мамой, Мией и Лотти и учила их играть в бридж.

Эта идиллическая картина разъярила меня ещё сильнее. Я смела карты со стола и стала нос к носу с Флоранс.

— Почему Персефона Портер-Перегрин утверждает, что получила приглашение на мой день рождения? — Я хотела проорать эти слова, но сквозь сжатые зубы раздался лишь сдавленный хрип.

Впервые с тех пор, как я познакомилась с Флоранс, она, казалось, не на шутку струхнула. Примерно на одну секунду.

— Но мышонок, — сказала мама, — это я попросила Флоранс пригласить кого-нибудь из твоих новых друзей.

— А с Персефоной ты однозначно проводишь больше всего времени в школе, — добавила Флоранс. — Вот я и подумала…

— Ты что, совсем спятила? — сейчас у меня уже почти получилось закричать. — Да Персефона меня просто выводит! Она не отстаёт от меня ни на шаг и болтает без передышки! И если бы она хоть рассказывала что-нибудь интересное. Так нет, она во всех подробностях описывает мне бальные платья, которые она не купила! Ни один человек на земле такого не выдержит. Хотя бы в свой день рождения мне хотелось бы от этого воздержаться!

— Мышонок, — обняла меня мама, — Флоранс сказала: «Шестнадцать лет бывает только раз в жизни». Вот мы и подумали, что этот день можно отпраздновать чем-то большим, чем кусок торта.

— Который, конечно, тоже предусмотрен, — вставила Лотти. — И воздушные шарики!

— Мы устраиваем пикник, — гордо заметила мама. — Настоящий английский пикник в парке с семьёй и твоими новыми друзьями! Мы уже продумали замечательные игры и развлечения. Эмили принесёт с собой молотки и колышки для крокета…

— Эмили..? — я с шумом вдохнула.

— Естественно, мы её тоже пригласили, она ведь подруга Грейсона. И практически член семьи.

— А я должна притащить Дейзи Дон, — подмигнула мне Мия. — Э-э-э, то есть я имела в виду, что могу пригласить Дейзи Дон, конечно.

— Это будет замечательно, — мама так и сияла от радости. — Генри тоже согласился, и Чарльз, наверное, пожарит мясо на огне…

— Генри?

— Да, мышонок, тот самый мальчик, с которым ты идёшь на бал. Я буду так рада с ним познакомиться, — мама наморщила лоб. — Только не говори, что он тоже тебя выводит!

— Нет!

Действительно. Нет. Разве что самую малость. Я тяжело дышала. Кого, интересно, Флоранс ещё решила пригласить? Её тайного кавалера, которого она вытащила из недр математического кружка? Сумасшедшего брата Эмили — Сэма? Шерочку с Машерочкой? Джаспера с Артуром? Лондонский симфонический оркестр? И, возможно, Леди Тайну, чтобы она нащёлкала фотографий на память?

— Мы же хотим как лучше, — сказала мама. Она чувствовала, что моя ярость начала испаряться, и положила свою ладонь поверх моей. — А сейчас скажи, будь добра, почему ты так переживаешь. Это будет замечательный день, который ты действительно заслужила!

— Но… но вы… вы же не можете так просто… Это ведь… — пробормотала я.

— Я знаю. На твоём месте я бы тоже не знала, что сказать, — Флоранс скромно улыбнулась. — Но, прошу, не надо благодарностей, мне действительно было приятно это для тебя сделать.

— Шестнадцать лет бывает лишь раз в жизни, — повторила мама.

А Лотти сказала:

— Мы все с таким нетерпением ждём этого дня!

Я сдалась. Они победили. Может, мне повезёт и на мой день рождения пойдёт дождь, тогда этот глупый пикник придётся отменить. Мы ведь в Англии как-никак и сейчас осень.

— Я пошла собираться на тренировку, — покорилась я.

Вопреки всем ожиданиям, тридцатого сентября, на мой день рождения, выдалась прекрасная осенняя погода, чистейшее голубое небо, будто с картинки. На солнце воздух прогрелся до пятнадцати градусов, а то и больше, и мы были далеко не единственными, кому пришла идея устроить пикник в такой замечательный день.

Лотти, Флоранс, Эрнест, мама и Чарльз с машиной уже с самого утра были заняты переноской половины всего скарба Спенсеров в парк, поэтому нам удалось занять одно из самых удачных местечек, с которого открывался замечательный вид на город.

Мне разрешили прийти лишь после того, как всё было готово. Освободившись из жарких объятий Персефоны (её подарком на день рождения оказался браслет с надписью «Дружба навсегда», у неё был точно такой же), я призналась, что усилия действительно того стоили. Обстановка утёрла бы нос любому придирчивому глянцевому журналу — здесь были горы подушек и одеял, наполненные гелием воздушные шарики и всевозможные вкусности, которые Лотти красиво разложила на столе, покрытом белой скатертью. На ветвях развевался даже подходящий плакат с надписью «Sweet Sixteen». Что ж, возможно, здесь они немного преувеличили.

— Ох, ничего себе, — услышала я голос Эмили, обращённый к Грейсону. — Это ваши серебряные подсвечники?

Да, именно они. А из настоящей хрустальной вазы торчал пышный праздничный букет. Еду разложили на тарелки из веджвудского фарфора, шампанское охлаждалось в серебряном сосуде, и его, естественно, полагалось разливать лишь в соответствующие бокалы.

Грейсон почесал затылок.

— Шестнадцать лет бывает лишь раз в жизни, — заявил он. Кажется, мантра Флоранс пробралась и в его мозг.

Эмили презрительно хмыкнула.

— Не нравится она мне, — прошептала Мия, сооружая себе бутерброд с огурцом и пастой из лосося. — Но сейчас я подложу ей парочку неправдивых фактов. Если что-то из этого появится в ближайшие дни в Балабо-Балаба, мы сразу поймём, что она и есть Леди Тайна.

Я уже открыла рот, чтобы поддержать Мию, но в этот момент увидела Чарльза, который поднимался вверх по тропинке, держа под мышкой зонт от солнца.

А за ним показался Генри, и сердце моё перекувыркнулось несколько раз. Я кашлянула.

— Мия, скажи, ты бы очень огорчилась, если бы я перестала выступать против мальчишек? — Врать дальше было бессмысленно. Мия искоса поглядела на меня и вздохнула.

— Это чувство, оно хотя бы приятное?

Сложно сказать. Сейчас да. Просто потому, что Генри шёл прямиком ко мне, солнце освещало его фигуру, и никто на всём белом свете не умел улыбаться так, как он. И потому что…

— Лив, ну-ка прекрати это, — прошипела Мия. — Ты смотришь на него, как влюблённая овца!

Я вздрогнула.

— Что, всё так плохо? Это же ужасно.

И тут я произнесла слова, о которых многократно пожалела в тот день:

— Если я ещё хоть раз так посмотрю, пожалуйста, пообещай, что ты меня тут же толкнёшь или запустишь чем-то. Обещаешь?

— С удовольствием, — сказала Мия. Моя младшая сестрёнка отлично умела держать слово, поэтому через три часа у меня образовался внушительный синяк под рёбрами, а в плечи, спину и голову постоянно летали всевозможные предметы: каштаны, пакетик чая и даже один черничный кекс.

Или «керничный чекс», как его называла Лотти, когда поблизости оказывался Чарльз. Каждый раз, глядя на Лотти, я всё отчётливее понимала, что именно Мия имела в виду под выражением «взгляд влюблённой овцы».

Но если честно, я всё чаще ловила себя на том, что вечеринка начинает мне по-настоящему нравиться.

Еда была просто фантастически вкусной, особенно пшеничные лепёшки и гренки с соусом карри, над которыми Лотти хлопотала целое утро.

Мне удалось рассадить гостей по собственному усмотрению, ведь это был всё-таки мой праздник, и я поместила Персефону между мамой и Генри. Так мама не могла задать Генри никаких нескромных вопросов или, ещё хуже, выдать ему каких-нибудь кровавых подробностей моего рождения.

Генри был в полном восторге от Лотти — наверное, потому что она оказалась так похожа на Лотти из снов.

Мы решили поиграть в знаменитостей, и все очень повеселились, глядя на Эрнеста, который считал себя Уинстоном Черчиллем, хотя на самом деле был Бритни Спирс. А Грейсон удивительно талантливо изобразил в пантомиме Фродо. Мы катались по земле от смеха, и только Эмили даже не улыбнулась. Оказалось, она вообще ничего не знает о «Властелине колец», потому что считает фэнтези глупейшей тратой времени.

Детектив Мия Зильбер тем временем пришла к выводу, что Эмили явно не хватает лёгкости и чувства юмора, присущих Леди Тайне. Но, возможно, это лишь удачная маскировка.

В конце дня все хором пели мне «Happy Birthday», даже незнакомые люди, которые оказались рядом. И я призналась себе, что этот день действительно прошёл замечательно. Только бы не забыть потом поблагодарить за всё Флоранс. Хотя она и тут снова преувеличила. После еды всех ждала игра в крокет.

Я решила пропустить сие мероприятие и предложила помочь Чарльзу и Лотти собрать грязную посуду и разложить её по коробкам. Тем временем Эрнест и мама прогуливались с Кнопкой, а Мия и Дейзи кормили надоедливых белок кусочками яблок.

Чарльз радостно поглядел на черничный кекс.

— Никогда не слышал о таких ягодах, как керника, но они мне очень по вкусу.

— Керника? — Лотти поглядела на него с недоумением. — Я тоже о таких не знаю. Но моя кузина по фамилии Гольфванг живёт в деревне Керникхофен.

Я решила, что Лотти и Чарльза пора оставить одних, и принялась собирать пустые стаканы.

— Тебе помочь? — осведомился голос за моей спиной. От страха я чуть не выронила бокал шампанского. Где только Генри научился так незаметно подкрадываться к людям?

Он улыбнулся мне.

— На площадке для крокета просто невозможно находиться. Флоранс жульничает, Эмили нервничает из-за игры Грейсона, а Персефона только что описала твоё бальное платье. Во всех подробностях.

Я почувствовала, как заливаюсь краской. О бале я с ним ещё не говорила.

— Удивительно, сколько всякой чепухи умещается в одном платье: парча, тюль, жемчужины, рюши, розы, четыре различных оттенка тёмно-синего… — Генри поглядел на меня вопросительно. — И что, чёрт возьми, такое шёлковая оторочка?

— Пусть у меня есть бальное платье, оно вовсе не означает, что я обязательно пойду на этот бал, — быстро сказала я, а когда он поднял вверх бровь, поспешно добавила: — Просто… потому что… Флоранс рассказала маме, что ты мне предложил… И вдруг у меня оказалось это платье… И я сама понятия не имею, что значит эта шёлковая оторочка.

Я глубоко вздохнула. Нет, так не пойдёт.

— Как бы там ни было, — постаралась с честью подытожить я, — могу тебя уверить, что это совершенно ничего не значит. Мне нет никакого дела до Осеннего бала.

— Как жаль, — сказал Генри. — А то я как раз нашёл орден своего прадеда, который он получил за отвагу при нападении врага. Грейсон просто с ума сходит от зависти из-за того, что я собираюсь прицепить эту стильную штуку на свой фрак. Мы с продавцом из ателье праздничных костюмов пытались убедить Грейсона надеть цилиндр, чтобы тоже немного выделить его из толпы, но он остался непоколебим.

Я уставилась на Генри во все глаза. И вдруг мне в голову угодил кусочек яблока.

— Ой, прости! — прокричала Мия.

— Может, пройдёмся? — Генри подал мне руку, и я быстро схватила её, прежде чем Мия успела бросить в меня ещё один кусок яблока.

Держать Генри за руку казалось обычным делом и в то же время таким особенным событием. Во сне наша близость не волновала меня так сильно, как сейчас. Некоторое время мы шли молча, и я пыталась регулировать своё сбивающееся дыхание. Мы повернули на песчаную дорожку, которая петляла между деревьями. Солнце просвечивало сквозь листву и покрывало землю золотистыми узорами.

— Мне так этого не хватало, — быстро сказал Генри и закашлялся. — Мне так не хватало тебя.

Даже если бы в меня сейчас попал один из снарядов Мии, я бы всё равно ничего не почувствовала.

Я остановилась посреди дороги. Генри повернулся и убрал прядь с моего лица.

— Без тебя сны стали какими-то скучными, — сказал он. А затем наклонился и осторожно поцеловал меня в губы. На несколько секунд я забыла, что иногда нужно дышать, а затем почувствовала, что мои руки поднялись, помимо воли обвились вокруг шеи Генри и притянули его поближе. Теперь мы целовались вовсе не так осторожно, а гораздо более интенсивно.

Генри положил одну руку мне на талию, а второй придерживал за затылок и нежно гладил по волосам. Я закрыла глаза. Именно так чувствуешь себя, когда целуешься, в этом я была уверена на все сто. Когда он вдруг отпустил меня и немного отстранился, всё моё тело дрожало.

— Как я уже сказал, мне тебя не хватало, — тихо повторил Генри и снова взял меня за руку, чтобы повести дальше. У меня в голове не укладывалось, как он может спокойно идти, будто ничего не случилось. Я же еле держалась на ногах, словно этот поцелуй превратил обе ноги в желейные конфеты. Очень мягкие желейные конфеты.

К счастью, Генри всего лишь хотел довести меня до ближайшей скамейки, которая была всего в нескольких метрах отсюда. Ровно настолько же хватило и моих внутренних сил. С облегчением я плюхнулась рядом с ним. Он положил руку за моей спиной на спинку скамейки.

— Почти такой же замечательный вид, как и в Беркли, правда? — Генри указал другой рукой на холм напротив.

— М-м-м-м-м, — одобрительно протянула я. — Мы успели пожить уже в стольких местах, и это действительно не худшее.

— Лучше, чем Верхний Аммергау? — спросил он.

— Что? — я в испуге отпрянула от Генри.

Он рассмеялся.

— «Пройдёт ли он через Верхний Аммергау или через Нижний Аммергау и прибудет ли вообще — это неизвестно»,[12] — сказал он по-немецки и снова засмеялся. — Интересно, все немецкие народные песни так похожи на скороговорки? Просто язык сломать можно! Воображаемая Лотти хотела, чтобы я это ей пропел, но затем она всё-таки засчитала мне правильный ответ. Эй, ну перестань же глядеть на меня так оторопело, Лив, неужели ты думала, что я не разгадаю этой загадки? После того как ты дала мне столько подсказок? «Сегодня Ганс придёт ко мне, радуется Лиз…» Видела весёлый клип в Ютьюбе с типом в кожаных штанах и с мандолиной? Просто улёт…

— Значит, всё это время ты знал правильный ответ? — возмущённо спросила я.

— Не всё время, а лишь с тех пор, как погуглил Ганса и «неизвестно» на немецком, — Генри нахмурился. — Почему у меня такое чувство, будто я какая-то сороконожка из Хидерабада? Видела бы ты своё ошарашенное лицо.

Это было уже слишком. Я действительно была ошарашена. И разочарована. И зла.

— Что ты себе позволяешь? — закричала я. — Сначала притворяться, будто… А затем за моей спиной…

Генри откинулся назад.

— И почему ты так сильно злишься, скажи, пожалуйста? Я разгадал твою загадку — мне казалось, ты именно этого и хотела.

— Этого и хотела? — я разъярённо заглянула ему в глаза. — У тебя все дома вообще? Чтобы ты подсматривал за мной в моих снах? Что ты там делал?

— Да ничего я не делал, — обиделся Генри. — Я даже не прошёл через твою зелёную дверь.

— Откуда же ты тогда знаешь о сороконожке?

— Лотти мне рассказала. Она вообще может говорить о тебе часами. Например, я знаю, что ты терпеть не можешь бананы, в три года уже не верила в Санта-Клауса и когда смотришь «В поисках Немо», всегда плачешь в одном и том же месте.

— Лотти?

— Воображаемая Лотти, — он вздохнул. — Которая, кстати, оказалась не очень-то хорошей танцовщицей. Так что, боюсь, нам придётся пропустить этот вступительный вальс, если мы не хотим опозориться на всю школу.

— Значит, ты не был в моих снах? — злость пропала так же быстро, как и появилась.

Генри снова вздохнул и покачал головой.

— Не был. Можешь спросить воображаемую Лотти. Я остался перед дверью и ждал тебя. Но ты так и не появилась, — взгляд его серых глаз был прямым и честным.

— Прости, — пристыжено сказала я. — Мне жаль, что я заставила тебя ждать. Я просто почувствовала, что с меня хватит. Все эти сны только запутывают. И тогда перестаёшь доверять своему здравому смыслу. А ещё я ненавижу, когда вопросов становится всё больше, а ответы так и не появляются.

— Ах, вот как? А что насчёт науки и психологии? — насмешливо спросил Генри. — Разве не ты говорила мне ещё совсем недавно, что сны вполне можно объяснить с научной точки зрения?

Я пожала плечами.

— Я говорила, что речь идёт о неисследованной области психологии. И, честно говоря, голова у меня болит вовсе не от снов и даже не от жутких шелестящих существ в коридорах.

— А от чего же?

— От людей, которые всерьёз верят в демонов. От них я по-настоящему устала.

— Ты имеешь в виду Артура?

Я кивнула.

— Ты, похоже, не веришь, что он действительно желал Тому Голланду смерти, но я уверена, так оно и было. Он думает, что демон убрал Тома с его пути. И Артур продолжает всю эту ерунду с заклинаниями и ритуалами не потому, что ему страшно, а потому, что он действительно хочет вызволить из подземного мира этого демона. С каким рвением он подходит к делу, ты наверняка не мог не заметить.

Глаза Генри заблестели.

— Должен признаться, с тех пор, как мы начали эту игру, он действительно изменился. Да и вся история с Анабель тоже очень на него повлияла. Но он не злой человек.

Нет, вовсе не злой, но, кажется, близкий к сумасшествию.

— Анабель намекнула, что изменила Артуру вовсе не с Томом Голландом, — сначала я запнулась, но затем договорила фразу до конца. Я просто хотела быть уверенной. — В Балабо-Балаба написано, что вы с Анабель отлично ладили, и если это был не Том, то…

Брови Генри поползли вверх.

— Ты только что обвинила меня в том, что я переспал с Анабель? — в его голосе сквозило крайнее смущение. — Неужели ты действительно думаешь, что я способен увести девушку у друга?

Разве я обвинила? Просто Анабель такая привлекательная, какой парень сможет перед ней устоять?

— Ладно тебе, — попыталась утихомирить его я. — Я тебе верю. Но ты летел со мной в одном самолёте, вот я и подумала…

Может, мне действительно не стоит так много думать.

— Я помогал Анабель с переездом, — Генри покачал головой. — Я беспокоился о ней. Она никак не может прийти в себя после смерти Тома, а потом этот случай с её псом…

Откуда-то раздался детский крик, мимо нас пронеслись двое мальчишек с футбольным мячом и тут же снова скрылись за деревьями. Я поглядела им вслед.

— Артур — твой друг, — рассуждала я. — И тебе кажется, что ты отлично его знаешь. Но действительно ли ты понимаешь, что с ним происходит? Он так уверенно назначил себя главным заклинателем демонов и, кажется, считает, что конец этой истории после того, как будет сорвана последняя печать, ему известен. Он с вами об этом вообще говорит?

— Я… Артур просто хочет, чтобы всё это побыстрее закончилось, — ответил Генри, но я заметила, что он колеблется.

Я задумчиво смотрела вниз, на город. Мне вдруг стало невероятно обидно, что мы об этом говорим, лучше бы уж просто целовались дальше. Я протянула руку и погладила Генри по волосам. Мне так давно хотелось это сделать. Хоть они и дико торчали в разные стороны, но на ощупь оказались довольно мягкими.

Он тут же снова повернулся ко мне.

— У тебя такие красивые глаза, — прошептала я.

Губы Генри растянулись в широкой улыбке.

— А у тебя красиво всё, — ответил он и совершенно точно опять меня поцеловал, если бы перед нами вдруг не выросли откуда ни возьмись Мия и Дейзи Дон.

— Мы хотим отпустить сейчас все шарики, пусть летят! — сказала Дейзи Дон, а Мия протянула:

— Мэ-э-э.

По дороге обратно мы с Генри молчали, но, пройдя примерно половину пути, он решительно взял меня за руку. И тут меня охватило сильнейшее, совершенно необъяснимое чувство счастья. Это был действительно потрясающий день рождения. А без всяких чёрных мыслей в моей голове он мог быть ещё лучше.

Солнце поднялось уже совсем высоко и погрузило всё в золотистый осенний свет. Тут я снова невольно вспомнила свой сон о Беркли. И в моей голове всплыли слова Генри, которые он сказал в ту ночь: «Нигде ты не поймёшь человека лучше, чем в его снах, нигде нельзя узнать столько о чьих-то слабостях и тайнах».

Вдруг мне стало совершенно ясно, что надо делать. Оставался всего один способ выяснить, что же именно происходило с Артуром. Но для этого необходимо сначала его обокрасть. И прекратить своё сонное затворничество.

Вот неудача. Это оказался тупик. Артур встроил в свою дверь механизм с числовым паролем, прямо как в школьном шкафчике.

До этого момента всё шло абсолютно гладко. Правда, мне понадобилось четыре дня, чтобы представилась возможность украсть у Артура какую-нибудь вещь, но всё получилось очень просто: в библиотеке я попросила у него карандаш, а потом просто «забыла» его вернуть. Как раз перед этим он кусал этот карандаш, так что более личного предмета и не придумаешь.

Когда я после стольких дней опять прошла через зелёную дверь, это был почти торжественный момент. В коридоре снова было тихо и вполне мирно. Но я решила не дать никаким шелестящим невидимым существам себя запутать. Это всего лишь сон, и у меня важное задание.

Я не знала, какая именно дверь принадлежит Артуру, но примерно догадывалась, где её можно найти.

Ведь дверь Генри была прямо напротив моей. Остальные двери снова играли в свою игру с переменой мест, но, несмотря на это, я довольно быстро нашла дверь Анабель в боковом коридоре. Напротив её чопорного готического портала находилась простая гладкая металлическая дверь, совсем без украшений, лишь посередине я обнаружила кованые буквы, из которых складывалось «CARPE NOCTEM[13]».

Двери Артура и Анабель как-то странно сочетались между собой. В них обеих не было совершенно никакого чувства юмора. С содроганием я вспомнила о нашей прошлой встрече и спросила себя, правильно ли поступаю. То есть эти двое действительно странные ребята — так ли уж сильно я хочу знать, что снится Артуру? Ну, возможно, понять это мне никогда не придётся. Я всё равно застряла тут, перед этой дверью, такое разочарование! Четыре дурацких числа! Полное отсутствие всякой фантазии! Я рассчитывала на высокопарную загадку, может, на стражника с секирой или на нечто подобное, но уж никак не на простейший кодовый замок. Как мне хотелось сейчас пнуть со всей силы по этой двери.

Наверное, через металлическую дверь можно пройти с помощью газового резака, но, честно говоря, я не очень представляла, как выглядит газовый резак, поэтому не могла его здесь нафантазировать.

Я наугад набрала какую-то комбинацию чисел, но тут кто-то за моей спиной произнёс:

— Попробуй «семнадцать-ноль-четыре».

— Генри! — я резко обернулась. — Ты совсем с ума сошёл, так меня пугать?

— Я тоже рад тебя видеть.

Генри улыбнулся.

— «Семнадцать-ноль-четыре», — повторил он. — День рождения Анабель. Только поторопись.

Он многозначительно поглядел на дверь Анабель за нами, и я поняла, что на романтическое приветствие у нас времени нет. Тогда я снова развернулась к замку.

— Кстати, круто выглядишь, — заметил Генри. — Такая элегантная смесь Женщины-кошки и воина-ниндзя.

Под чёрной маской кошки щёки мои зарделись. Честно говоря, сначала я попыталась превратиться в порыв ветра, а этот наряд был моим вторым вариантом. Для порыва ветра мой уровень явно недостаточно продвинутый. Но вот если я появлюсь во сне Артура в таком облачении, он меня хотя бы не сразу узнает.

Замок щёлкнул. «Семнадцать-ноль-четыре» действительно оказались правильной комбинацией чисел. Я осторожно открыла дверь, но всё ещё мешкала на пороге.

— А что ты украл у Артура? — спросила я, сняла маску и бросила её на пол. Она вдруг показалась мне просто ужасной. Кроме того, сейчас я была не одна.

— Ничего, — сказал Генри. — Мы же пили кровь друг друга, забыла? Это гораздо более личное дело, чем любой предмет.

— О… — Оказывается, моя кража была абсолютно ненужной. А я уже раздумывала над тем, что же случится, если во сне я вдруг выпущу карандаш, который, засыпая, крепко зажала между пальцев. Мне даже захотелось примотать его для верности клейкой лентой.

Я до сих пор не решалась войти.

— Пойдём уже, — Генри подошёл ко мне и открыл дверь чуть больше. — Давай сделаем это, раз уж затеяли.

Он взял меня за руку и мы вместе переступили через порог.

В следующий момент мы оказались в необъятной пустыне, в широкой яме, напоминающей русло реки, в котором уже давно не было воды. Земля здесь была рыжеватой, пыльной и сухой, повсюду валялись маленькие камни и возвышались огромные валуны. По бокам росло несколько чахлых кустов и деревьев, а также огромные кактусы. Вдалеке можно было различить силуэты гор.

— Артур смотрит во сне вестерн? — спросила я, карабкаясь по обломку скалы в направлении берега. Никого не было видно, но я всё равно почему-то говорила шёпотом.

— Понятия не имею, — прошептал в ответ Генри, оглядываясь по сторонам.

— Здесь наверняка водятся кобры, — я уже начинала раздумывать, не нафантазировать ли себе высокие сапоги. Я совсем забыла об этой детали костюма Женщины-кошки.

В тот же миг мы услышали странный гром, и шум, который наполнял воздух и становился всё ближе и ближе. Скала под моими ногами задрожала.

— Пойдём, — выпалил Генри, схватил меня за руку и потянул по камням дальше к берегу, а шум и гром тем временем усиливались и приближались. Вот чёрт! Артур, наверное, видел во сне какое-нибудь землетрясение, или атомный взрыв, или…

— Наводнение! — проорал Генри.

Гром был уже совсем близко, и я тоже это увидела. На нас устремилась огромная волна метра два в высоту, и бежать от неё было некуда. Поток воды сметал всё, что лежало у него на пути: ветки, камни, а через секунду он грозился также легко слизнуть Генри и меня. «Мы утонем, как котята», — только и успела подумать я.

Но вопреки моим опасениям, нас вовсе не снесло волной, обломок скалы под нашими ногами в мгновение ока вырос на несколько метров в высоту, будто гигантский каменный гриб. Я с трудом удерживала равновесие, для верности покрепче вцепившись в руку Генри. Вода прошла мимо нас и забурлила в русле, а мы при этом даже ног не замочили.

— Что… — Сердце моё бешено стучало. Скала, на которой мы стояли, снова изменила форму, теперь она росла вширь и становилась мостом к берегу, через который Генри и потащил меня. Тем временем шум воды стал намного тише. Всё это длилось не дольше нескольких секунд.

Когда мы достигли берега, то услышали, как кто-то захлопал в ладоши. Это был Артур.

— Неплохо, — сказал он. Артур неподвижно стоял у засохшего дерева, и вид у него был ещё прекраснее, чем всегда.

— Ты всё улучшаешь и улучшаешь мастерство, Генри.

Генри ничего не ответил, а я тем временем пыталась успокоить дыхание и пульс, а также собраться с мыслями.

— Прошу простить за столь невежливое приветствие, Лив, — Артур растянул губы в усмешке, но глаза его оставались серьёзными. — Как правило, я не топлю своих гостей. Только непрошеных.

Ладно. Наш план проникнуть к Артуру незамеченными, кажется, провалился.

— Я спрашиваю себя, почему мой друг пытается тайком проскользнуть в мои сны, — Артур сделал шаг вперёд, не сводя с Генри испытующего взгляда. — Может, объяснишь, в чём дело?

— Мне просто хотелось получить несколько ответов, — спокойно сказал Генри.

Артур покачал головой.

— И что же такого ты хотел узнать тут, чего не мог спросить у меня напрямую? — в голосе его звучала обида.

— Да ладно, Артур, перестань, скажи лучше, когда в последний раз мы говорили с тобой по душам? — Генри на секунду замолчал, а затем тихо добавил: — Я беспокоюсь о тебе.

Артур пренебрежительно хмыкнул.

— Только не надо строить из себя героя, Генри! Именно ты! О да! Я прекрасно знаю, чем ты занимаешься по ночам, только не думай, что твои проделки останутся незамеченными. И ты в который раз доказал, насколько хорошо владеешь этим искусством. Но ты дал обещание, каждый из нас это сделал, — он обвёл рукой пейзаж вокруг. — За то, что мы видим здесь. За неограниченную власть. За исполнение наших сокровенных желаний, — по его лицу пробежала тень. — Но лишь Анабель это понимает.

Да, конечно, идеальная парочка. Они явно сидели на первой парте в школе демонических наук.

— На твоей совести и на совести этого демона смерть бывшего парня Анабель. И её пса, — с вызовом проговорила я. — Ничего удивительного, что она в это верит.

И только тут я заметила предостерегающий взгляд Генри. Что ж, действительно не самый тонкий подход к допросу подозреваемого. Шерлок Холмс вряд ли гордился бы мной.

Артур сощурил глаза.

— Малышка Лив, — надменно сказал он. — Ты ещё совсем зелёная в нашем деле, чтобы иметь хоть малейшее представление, о чём идёт речь.

Я скрестила руки на груди. Когда кто-нибудь называл меня «малышкой Лив», я тут же приходила в ярость.

— Может, всё как раз наоборот, и, в отличие от тебя, я ещё не утратила здравый смысл, и меня пока что не свели с ума всякие пентаграммы и бормотание возвышенных изречений, — я грозно поглядела на него. — Что, собственно, случится на последнем ритуале? Что ты хочешь устроить на Хэллоуин? Зажечь ещё парочку чёрных свечек? Построить алтарь и заколоть ягнёнка? Или, может, раз уж на то пошло, давай принесём в жертву человека, что скажешь?

Я уже почти смеялась, но выражение лица Артура заставило меня сдержаться. На этих словах в его глазах загорелось какое-то тёмное дикое пламя…

Мне вдруг стало плохо. Неужели я попала в точку? Что за бред, этого просто не может быть.

— Pugio cruentus — окровавленный кинжал, — пробормотал Генри.

Артур кивнул.

— Вот ты и получил свои ответы, Генри. И в глубине души ты знал их всегда. Просто не решался посмотреть правде в глаза.

— Нет, вы же не серьёзно, правда? — прошептала я.

Артур не обращал на меня больше никакого внимания. Для него теперь, казалось, существовал только Генри.

— Анабель готова, — сказал он. — Она хочет исправить то, что почти разрушила. И согласна довести дело до конца. Ради нас всех!

Пока он говорил, пейзаж вокруг менялся, сначала незаметно, затем всё сильнее, пока мы не оказались в совершенно других декорациях. Природа стала иной: всё было теперь зелёным и тёмным, русло реки, скалы, рыжая земля выцветали на глазах, вместо этого вырос слой травы, папоротника и плюща, который расползался прямо к нашим ногам. Цвет неба с ясно-голубого изменился на затянутый тучами серый.

Когда Артур повернулся к монументальному склепу, который охраняли два ангела, голос его чуть заметно дрожал.

— На Хэллоуин она принесёт себя в жертву, чтобы освободить Князя тьмы из его западни, — он поднял руку. — И это случится именно здесь.

Я уставилась на ангела, не видя его.

— Но… ты же любишь Анабель, — пробормотала я. — А она любит тебя. Ты же не можешь действительно хотеть… Ты что, сам не видишь, какое это сумасшествие?

Я развернулась к Генри. Почему же он так спокойно стоит за моей спиной? Артур только что сказал, что собирается убить свою подругу — которая является также подругой Генри — во имя какого-то несуществующего демона! Серые глаза Генри сверлили Артура.

— Ты считаешь, что если это случится во сне, то всё пройдёт гладко, так ведь? Думаешь, раз это сон, то ты действительно сможешь это совершить?

Артур снова кивнул. У меня словно камень с души свалился. Значит, во сне. Конечно. Анабель должна умереть только во сне. Но… Разве это менее ужасно?

Генри подошёл немного ближе к Артуру, теперь он стоял прямо перед ним. Возле Артура к могильной плите, поросшей мхом, прислонился каменный ангел. А за его спиной, в чаще, я различила ещё несколько надгробных камней, которые, словно надломанные зубы, торчали из зарослей плюща. Мы снова очутились на Хайгейтском кладбище.

— Вам кажется, только так можно окончить это дело, чтобы никто не пострадал? — Генри говорил очень медленно, словно с ребёнком.

— Это единственный путь, — выкрикнул Артур. Затем он ненадолго замолчал. — Могу ли я на тебя положиться, Генри? — через некоторое время спросил он.

Генри ответил не сразу. Они с Артуром глядели друг другу прямо в глаза. Казалось, их взгляды сражаются на невидимой дуэли.

Я кашлянула. Если Артур и Анабель предполагают провести этот ритуал во сне, они наверняка рассчитывают, что в любой момент смогут проснуться и инсценированный ими же самими кошмар тут же закончится. Но что, если они ошибаются?

Я потрогала надгробный камень рядом с собой. Эти сны были совсем другими. Я абсолютно отчётливо ощущала, как Генри касается моей кожи, я чувствовала каждый порыв ветра, каждое пожатие его руки, его поцелуй, а теперь ещё и шершавую поверхность надгробной плиты под своей ладонью.

Какое же это чувство — когда в тело вонзают нож… Рана, кровь….

— Вы не можете этого сделать, — выкрикнула я и почувствовала, что мои нервы скоро сдадут. — Вы ведь совершенно не представляете, что тогда случится с Анабель.

— Она права, Артур. Всё зашло слишком далеко, — подтвердил Генри.

— Ты до сих пор ничего не понял, Генри. У нас нет выбора! — Артур казался разгневанным и в то же время растерянным. — Он не оставил нам ничего другого, мы дали клятву.

— Выбор есть всегда, — возразил Генри и положил руку Артуру на плечо. — Мы не должны этого делать. Ты не должен этого делать.

Артур прикусил губу.

— Только не оставляй меня в такой момент.

— Я этого не сделаю, — спокойно сказал Генри. — Мы ещё найдём выход. До Хэллоуина у нас есть почти целый месяц.

— Выход, — повторил Артур, и в его глазах блеснул огонёк надежды.

На секунду у меня тоже появилось чувство, что всё будет хорошо.

Генри держит всё под контролем. Или это Артур держит всё под контролем. Но затем я услышала рычание. Прямо перед собой. Я резко развернулась и уставилась в пустые глаза надгробной скульптуры. Это была огромная собака из камня, она лежала на тумбе перед покрытым мхом склепом, в тени дуба, заросшего папоротником. Снова раздалось рычание, а затем одна из каменных лап дрогнула. Медленно, очень медленно зверь поднял голову.

— Генри?

Ладно, только без паники.

— Артур, брось это, — сказал Генри.

Но Артур лишь покачал головой.

— Я ничего и не делаю, — в его голосе сквозил страх, тот самый страх, который внушал страх мне. — Это не я.

И тут зверь встал в полный рост. Когда он снова зарычал, в пасти его обнажился ряд острых зубов. Кажется, сейчас нам предстоит узнать, каково это, когда тебя во сне разрывают клыками. О нет. Мы должны выбираться отсюда, и как можно быстрее! Дверь Артура! Куда она, чёрт возьми, запропастилась?

Мой взгляд пробежал по ветхим крестам и надгробным плитам. Вот же она — металлическая дверь! Встроена в стену монументального склепа, который охраняли два ангела.

— Генри, скорее! Вон туда! — крикнула я, и Генри схватил меня за руку.

— Назад, Лив!

Он не отрывал взгляда от кроны дуба. Собака присела перед прыжком, но прежде чем она успела на нас наброситься, на неё свалилось это огромное дерево.

Я решила не проверять, попало ли оружие в цель, и потянула Генри дальше к каменным ангелам. Рывком я открыла металлическую дверь и вывалилась в коридор. Но Генри снова обернулся.

— Проснись же, чёрт возьми, Артур! — закричал он другу, который до сих пор стоял на том же месте. Глаза его были широко раскрыты и он не мигая смотрел на крону огромного дерева.

— Просыпайся!

Генри с силой захлопнул за собой дверь, и тут я почувствовала прикосновение чего-то тёплого и влажного к моему лицу. А следующим, что я увидела, была морда нашей Кнопки, которая осторожно меня облизывала. За окном уже начинался рассвет.

— Спасибо, что разбудила меня, Кнопочка, — пробормотала я, пытаясь прийти в себя и прижимаясь к её мягкому тёплому телу. — Только что я видела во сне очень злую собаку.

И ещё несколько неприятных вещей.

— Привет…

«Сырная» Генри всё-таки сумел произнести, но вот «девочка» — уже нет.

Он стоял передо мной во фраке и чёрных лакированных туфлях у подъезда Спенсеров, и впервые с тех пор, как я его знала, у Генри пропал дар речи. Во всяком случае, такой у него был вид.

За спиной Генри мерцали уличные фонари, они освещали тёплым светом покрытый брусчаткой выезд, и если бы сейчас из-за угла показалась карета, чтобы отвезти меня на бал, я бы ни капельки не удивилась.

Да уж! Золушка отдыхает.

Все в один голос уверяли, что платье подходит мне идеально, а в последний раз заглянув в зеркало, я увидела, что на моём лице расползается широкая улыбка, и подумала, что ей не сойти теперь никогда.

Несмотря на то, что все эти горы тюля на гладильной доске имели жуткий вид, я не могла не признать, что они превращали меня в совершенно другого человека. Какого-то более красивого человека. А этот оттенок синего действительно очень подходил к моим глазам, как и утверждала мама. За два часа она сделала около четырёх сотен моих фотографий («Чтобы снова и снова переживать этот день!»), Лотти плакала («Моя эльфийская красавица!»), Флоранс довольно кивала («Я же говорю — бренд „Вера Вонг“ — это всегда хороший выбор»), а Мия восхищённо хлопала в ладоши («Ты будешь самой красивой овцой на этом балу!»). И лишь реакция Эрнеста немного опустила меня на землю — он утверждал, что сейчас я похожа на маму как две капли воды. Но, наверное, таким образом он хотел сделать мне комплимент.

Лотти сразу же после обеда завила мне волосы и закрепила их на затылке, и я с удивлением заметила, как мне идёт такая причёска.

В какой-то момент возникла паника, когда я не нашла свои контактные линзы и с ужасом представила, как я появляюсь на балу в толстых очках. Но тут выяснилось, что во время уборки Флоранс случайно поставила коробочку с линзами в шкафчик рядом с моющими средствами в ванной комнате.

Как же замечательно было сейчас наслаждаться двумя вещами: во-первых, тем, как отлично я выглядела, и, во-вторых, тем, как светились глаза Генри. Он и сам производил сногсшибательное впечатление в этом фраке, пусть даже его причёска не слишком-то подходила к официальной одежде: волосы его, как всегда, дико торчали в разные стороны.

Мы беспрепятственно миновали миссис Лоуренс и Пандору Портер-Перегрин, которые охраняли старинный вход в «Академию Джабс». Сегодня благодаря факелам и вечерним нарядам наша школа будто превратилась в элитный район Лондона конца девятнадцатого века.

Миссис Лоуренс и Пандора были непреклонны — они пропускали лишь тех, кто соответствовал дресс-коду.

— Платье до щиколоток и фрак, — сказала неприступная миссис Лоуренс парочке в коктейльном платье и смокинге. — Попробуйте зайти после официальной части либо поезжайте домой и переоденьтесь.

— Самая строгая проверка во всём Лондоне, — заметил Генри, который по дороге сюда снова стал таким же спокойным, как всегда. И я захихикала.

Мне вспомнился первый день в этой школе, когда я увидела этот жуткий плакат с Осенним балом, — после пренебрежительных слов Персефоны «Забудь об этом!» кто бы мог подумать, что через пять недель я действительно окажусь здесь?

Организационный комитет проделал замечательную работу. Создать атмосферу викторианской эпохи было не так уж и сложно, потому что бальный зал Академии был построен как раз в конце девятнадцатого века. Большие окна от пола до потолка, которые располагались на продольной стене, придавали помещению нечто торжественное, атмосферу усиливало множество картин и лепнина на потолке. Паркет был отполирован до блеска, а огромные люстры освещали многоцветные букеты и мерцающие платья гостей. Те рассредоточились по всему залу и стояли теперь маленькими группками, оживлённо беседуя.

В углу играл струнный квинтет, и это почти что меня разочаровало — от Флоранс с её талантом организатора можно было ожидать, что она пригласит Лондонский филармонический оркестр. Наверное, он как раз уехал на гастроли.

Флоранс как глава организационного комитета лично приветствовала каждую пару. Когда очередь дошла до нас, она энергично потащила меня и Генри к фото-уголку, который располагался в одной из галерей. Мы старались смотреть в объектив как можно естественней, во всяком случае, не смеяться.

Вот у Джаспера, пришедшего следом за нами, такой проблемы не было. Как и подобает настоящему Кену, он подцепил сразу двух девушек и, возможно, поместил на всякий случай третью, запасной вариант, в женском туалете. Но всё равно казался каким-то взвинченным, особенно когда заметил свою бывшую подружку Мэдисон.

— М-да, — сказал Джаспер и встал рядом со мной. — Сегодня наверняка самый грустный день в её жизни. Целый вечер Мэдисон будет смотреть на Натана и мучительно думать, что вместо этого могла бы быть здесь со мной, если бы не повела себя, как тупая корова.

— Да, точно, — сказала я и оставила Генри наедине с Джаспером, чтобы самой справиться с нелёгкой задачей — спуститься вниз, не наступив ни на одну из юбок. Это было возможно, только если не отводить взгляда от ступенек. У меня почти получилось, но в этот момент у самого начала лестницы я столкнулась с какой-то девчонкой.

— Анабель!

Это действительно была она, тонкая и безумно красивая, в чёрно-кремовом платье с корсетом, на юбку которого пошло, наверное, не меньше тюля, чем на мою.

Так же, как и во сне, она казалась напряжённой, озабоченной и немного грустной. Не удивительно. Артур по-хозяйски положил руку ей на плечо. Кажется, он без каких-либо приключений и потерь проснулся после вчерашнего сна.

— Лив Зильбер, — сказала Анабель и её блестящие бирюзово-голубые глаза сверкнули. — Какое милое платье. Вы с Генри так замечательно смотритесь вместе.

— Вы знакомы? — удивилась Флоранс, стоявшая у лестницы со своей папкой.

— Э-э, нет, — сказала Анабель, улыбнувшись. — Мы знаем друг друга благодаря Балабо-Балаба. Кажется, Леди Тайна питает к нам особый интерес, правда, Лив?

Я кивнула.

— У тебя всё в порядке? — озабоченно спросила я. Анабель потупилась.

— У неё всё отлично, — ответил за подругу Артур и потащил её вверх по лестнице. Мы с Генри смотрели им вслед.

— Ты говорил с ним после этого? Он выглядит каким-то уставшим, — прошептала я Генри. — А Анабель бледна, словно труп.

На слове «труп» Генри заметно вздрогнул.

— У меня не осталось времени на разговор с Артуром, надо было решить дома парочку проблем, достать эти глупые лакированные туфли и… — он вздохнул. — Послушай, до Хэллоуина у нас ещё три с половиной недели, за это время мы успеем что-нибудь придумать. Но сейчас давай подумаем о чём-нибудь другом. Сегодня ведь особенный вечер. Потому что сегодня не время гоняться за демонами… — Генри ударил себя кулаком в грудь, и я засмеялась, потому что он действительно нацепил себе орден. — Сегодня время танцевать!

— Ты украл эту фразу из какого-то фильма! — укоризненно сказала я, хотя и не могла вспомнить, из какого именно.

Он с улыбкой помотал головой:

— Если и так, то я об этом не знаю.

Так или иначе, Генри был прав. Потому что действительно настало время танцевать. И это оказалось вовсе не так легко. Первый час играла только классическая музыка, которую исполнял не струнный квинтет, исчезнувший сразу же после официальных фотографий. Теперь же музыка звучала в записи, но зато в исполнении Лондонского филармонического оркестра.

На традиционный вальс, которым открывали бал директор Кук и какой-то учитель с белой напудренной бородой и напомаженными волосами, решились лишь настоящие ценители классических танцев и венского бала.

Мы с Генри единогласно решили, что гораздо веселее наблюдать за другими парами, которые торжественно выстраивались в ряды и делали шаги в такт праздничной музыке Иоганна Штрауса. Затем танцоры кланялись. Но больше всего мы с Генри развеселились, когда начались поддержки и кавалеры поднимали дам. Мы не могли сдержать смеха, глядя в наполненные страхом глаза Грейсона, прежде чем Эмили должна была взмыть над его головой.

Тут нам стало понятно, почему Флоранс, которая всегда просчитывала свои действия на несколько шагов вперёд, выбрала себе кавалером Каллума Касперса. Он действительно выглядел довольно неприметно, как и описывала его Леди Тайна, но зато танцевал просто замечательно, возможно, лучше всех в этом зале.

В отличие от Персефоны. Она благосклонно махнула мне, проносясь мимо, но тут же сбила всех танцующих рядом, превратившись в соляной столб при виде Джаспера.

Артур и Анабель не танцевали. Они стояли наверху в галерее и держались за руки. Вид у них был какой-то отсутствующий.

— Может, нам стоит..? — спросила я Генри, но он лишь отрицательно покачал головой.

Чуть погодя мы тоже решились ступить на танцевальный паркет, и я немного пожалела, что не послушалась маму и не взяла несколько уроков танцев. В отличие от Генри, который поразил меня своим умением танцевать венский вальс. Но мне это не особенно помогало.

Мои танцевальные возможности, к сожалению, ограничивались лишь уроками мамы, Лотти и Ютьюба. Кроме того, я постоянно должна была бормотать про себя «раз, два, три», чтобы не сбиться с такта, а это не слишком-то способствовало непринуждённой беседе.

Честно говоря, Золушка здесь меня явно обскакала, потому что умела танцевать от природы.

Я была несказанно рада, когда Генри предложил переждать время до «настоящей музыки» и попробовать пока всевозможные яства, которые все так рекламировали уже несколько недель. В буфете мы снова встретили Джаспера: он каким-то чудом умудрился захмелеть, хотя на балу не было никакого спиртного.

Только я взяла слоёное пирожное, как Генри подошёл ко мне и выхватил десерт из моей руки.

— От танцев у меня всегда просыпается аппетит, — сказала я.

— У меня тоже, — пробормотал он и потянул меня за колонны, которые отделяли основное помещение от входа. Генри положил руки мне на плечи, притянул к себе и посмотрел в глаза.

— Ты вообще представляешь, какая ты красивая, Лив Зильбер? — спросил он и начал покрывать поцелуями сначала мои губы, а затем и шею.

Мне тут же расхотелось есть. Кто же мог знать, что поцелуи так удивительно действуют… Я практически таяла в его руках. Не знаю, как у него это получалось, но когда Генри начинал меня целовать, всё остальное становилось мне совершенно не важно. Мои руки скользили по его затылку. Я чувствовала тепло его кожи.

— Может, сегодня стоит раз и навсегда положить конец всей этой истории с демоном и девственной кровью, — пробормотала я.

— То есть ты не хочешь прожить свой век так же, как тётушка Гертруда, ты об этом? — на какой-то момент Генри отстранился от меня, но затем прижал ещё ближе и снова поцеловал, на этот раз сильнее. — Прямо здесь и сейчас? — спросил он.

Я ничего не успела ответить, потому что в этот момент из-за колонны вышел Грейсон.

— Ах, вот вы где, — хмурясь, он внимательно глядел на нас. Я тем временем поспешно отступила назад, надеясь, что мои волосы не так топорщатся в разные стороны, как у Генри. — Я вас повсюду ищу. Генри, там Джаспер вот-вот подерётся с Натаном, которого он только что обозвал «мелкой сосиской». Ты должен помочь мне привести его в чувство.

— Вот уж сосиска так сосиска, — Генри нехотя меня отпустил. — Ничего, если я ненадолго оставлю тебя одну, Лив?

— Я всё равно как раз собиралась… в туалет, — смущённо ответила я.

— Да, — сказал Грейсон неодобрительным тоном. — Немного холодной воды тебе бы точно не повредило.

Что он себе позволяет? Будто это не он совсем недавно целовался у всех на виду ещё более непристойно, чем я, на вечеринке у Артура? Я тогда не сказала ему ни слова.

Я бросила на него холодный взгляд, подняла юбки и с достоинством удалилась.

В туалете, поглядев на своё отражение в зеркале над умывальником, я признала, что Грейсон прав: у меня действительно был такой вид, будто порция холодной воды мне бы не помешала. От помады не осталось и следа, зато щёки неестественно порозовели. Я бы сейчас с радостью припудрила их, но пудреница в мою сумочку не влезла. Это была действительно миниатюрная вечерняя сумочка: в неё поместились две купюры по десять фунтов, помада, платок, мятные конфеты и ключ от дома. Засунуть туда свой неуклюжий телефон я даже не пыталась.

Тут хлопнула дверь туалетной кабинки и за моим плечом в зеркале возникла голова Эмили.

— Привет, — сказала я и попыталась улыбнуться.

Эмили не очень-то мне нравилась, к тому же, возможно, была Леди Тайной, самым коварным существом на планете, но всё же она — девушка моего будущего названого брата, так что я должна постараться.

— Ах, это ты, Лив, — сказала она, но лицо её при этом особой радости не выражало. На Эмили было простое чёрное бальное платье — наверняка самая мрачная и закрытая модель сегодняшнего вечера, очень подходящий наряд для какой-нибудь викторианской вдовы. — Грейсон тебя повсюду искал, он почему-то считает, что должен за тобой присматривать. Ну что ж, его можно понять, ведь тебя сопровождает Генри Гарпер…

— Что ты хочешь этим сказать?

Нет, она мне совершенно не нравилась.

— Я знаю, вы, девчонки, просто без ума от таких парней, — Эмили открыла свою сумочку и вытащила помаду. — Таких, как Артур, Джаспер и Генри — уверенных в себе, расслабленных, легкомысленных, эгоистичных, поверхностных и совершенно безответственных. Классические сердцееды. Мне, наверное, никогда этого не понять.

— Я-то думала, что ты тоже девчонка, — удивилась я.

Меня рассмешило, что она уравняла всех: Джаспера, Генри и Артура. А ведь более разных людей отыскать было трудно.

— Да, но у меня есть мозг, — сказала Эмили. — И хороший вкус. Грейсон — единственный разумный человек в этой компашке. Мне бы действительно очень хотелось, чтобы он поискал себе других друзей. Вот возьмём, например, Джаспера — сегодня он тайно пронёс в школу несколько литров алкоголя, чтобы напоить своих дам. Артур и Анабель тоже в этом участвовали. Возможно, их умирающие отношения действительно надо срочно залить спиртным. В прошлом году они были королём и королевой бала, а в этом году мне их просто жаль.

Она скорчила презрительную мину.

— Как бы там ни было, Анабель, шатаясь, прошла мимо меня и пробормотала, что я должна передать тебе от неё привет. Ну как можно было так набраться? Она ведь будет в Лондоне все выходные, могла бы устроить пьянку и в другом месте.

Я уставилась на Эмили. Тревожные звоночки, которые послышались на словах «умирающие отношения», теперь звонили на полную громкость.

— Где они сейчас?

Эмили удивлённо поглядела на меня, возможно, потому что я от страха схватила её за руку.

— Артур и Анабель? — Эмили пожала плечами. — Они ушли.

— Ушли?

— Они попрощались со всеми, Анабель едва стояла на ногах, Артуру пришлось подхватить её — так она напилась. У неё был вид как у ягнёнка, которого ведут на заклание.

— Что?

Слова «ягнёнок» и «заклание» запустили в моей голове страшную цепь ассоциаций.

— Анабель и Артур ушли с бала, — терпеливо повторила Эмили, как будто ей приходилось говорить с полной идиоткой. — Без сомнения, они собираются в пьяном угаре заняться тем, в чём смыслят больше всего. Остаётся только надеяться, что у них хватило ума поехать на такси.

От страха у меня свело живот. Я вдруг подумала, что, возможно, мы ошибались. И что они не собирались ждать до Хэллоуина. Нет. Нет, нет, нет. Что, если прошлой ночью Артур сознательно нас запутал? Что, если он вовсе не собирался проводить ритуал во сне? Что, если…

— Сегодня случайно не полнолуние? — проорала я Эмили.

— Э-э-э… — ошеломлённо протянула она.

— Когда это случилось? Когда точно Артур и Анабель покинули бал?

Эмили смотрела на меня во все глаза.

— Ну, вот только что.

Нет, нет, нет! Я схватила Эмили за плечи и затрясла её.

— Скажи Генри, что я попробую их задержать! Скажи ему, пусть забудет о Хэллоуине, это случится сегодня ночью! Наяву! Запомнила? Это действительно важно! Генри должен…

Я отпустила её, схватила свою малюсенькую дамскую сумочку с края умывальника и выбежала прочь.

— Он должен обязательно что-нибудь придумать!

Чтобы двигаться быстрее, я сняла туфли и побежала дальше босиком.

Может, я ошибаюсь, может, именно я сейчас схожу с ума, но если я права, если эта догадка, которая неожиданно поразила меня, действительно не просто плод моего воображения, то сегодня ночью случится что-то ужасное. И я обязана этому помешать.

Я с бешеной скоростью мчалась по коридорам и мне было совершенно всё равно, что подумают остальные.

«Пусть, пусть они до сих пор будут там», — мысленно повторяла я.

Но Анабель и Артур уже покинули школу. Когда я вылетела из входной двери, то увидела их внизу улицы. Они как раз садились в такси.

— Эй! — крикнула я. — Анабель! Артур! Подождите!

Анабель повернула голову и посмотрела в моём направлении, но затем послушно села в машину следом за Артуром и закрыла дверцу. Проклятье.

Я побежала по ступенькам наверх и пересекла школьный двор. Такси медленно отъезжало. Тут же стояла и вторая машина, скорее всего, она предназначалась для пожилого господина с напомаженными волосами, который открывал бал вместе с директором. Учитель довольно стремительно ковылял к этому такси. Но сейчас я не могла его пропустить. Я оттолкнула старичка в сторону и распахнула дверцу такси.

— Юная леди! — возмущённо сказал бородач. — Что вы себе позволяете?

— Я знаю, Санта, что это не очень-то вежливо с моей стороны, но речь идёт о чрезвычайном происшествии, — ответила я и, не дожидаясь его ответа, плюхнулась на заднее сиденье машины. Затем крикнула то, что никогда не смогла бы сказать, будучи хоть немного более спокойной: — Следуйте за этой машиной, пожалуйста. И побыстрее.

Я бы отдала сейчас всё на свете лишь за то, чтобы проснуться. Но это был вовсе не сон, я действительно кралась по Хайгейтскому кладбищу, ночью, в бальном платье и босиком. Всё происходило со мной наяву.

О шёлковых чулках уже наверняка можно было забыть, но, честно говоря, я едва ощущала свои ноги. Видимо, всё дело было в невероятном выбросе адреналина.

Артур и Анабель включили фонарик и освещали им заросшие дорожки, поэтому следить за ними было совсем не сложно. Они держались за руки и шли так целенаправленно, будто проделывали этот путь уже сотни раз.

Интересно, Генри уже выехал? Передала ли Эмили ему моё послание правильно?

Как же мне хотелось надеяться, что я ошиблась и Артур действительно просто довезёт Анабель домой, чтобы она могла отоспаться после бурной ночи. Но такси, следуя за машиной, где сидели эти двое, остановилось перед входом на Хайгейтское кладбище. Глядя, как они исчезают за порталом, похожим на двери церкви, я поняла, что отговорка о слишком бурной фантазии больше не работает.

Поэтому теперь я мчалась по темноте, и никакого плана у меня не было. Я лишь знала, что мне необходимо остановить Артура, чтобы он не смог причинить Анабель вреда. Неужели Анабель действительно собиралась добровольно принести себя в жертву? Или это была всего лишь ложь Артура?

Я до сих пор не могла представить себе, что Анабель может зайти так далеко и отдать свою жизнь за эту историю с демоном, пусть даже на неё навалились самое огромное на свете чувство вины и самые сильные любовные бури.

В темноте я различала ветхие надгробные плиты и разрушенные кресты. Отовсюду, казалось, раздавался шорох и скрип. Крысы, совы, вурдалаки. Я тяжело дышала. Холодный ночной ветер прошелестел в ветвях деревьев, и я поняла, что тихий звук был стуком моих собственных зубов. Только не паниковать, только не сейчас. Генри будет здесь с минуты на минуту. Он сможет поговорить с Артуром. Прошлой ночью во сне я заметила, какое сильное влияние он имеет на Артура. Он отговорит его от этой идеи, и мы вместе спасём Анабель, и… Куда они исчезли?

Вот они! Луч света задрожал над склепом и осветил дверь. Каменные ангелы, стоявшие по сторонам, показались мне до боли знакомыми. От страха я споткнулась о корень дерева, вившийся по земле. Если бы я вовремя не подставила руки, то обязательно врезалась бы лбом прямиком в одну из этих фигур, которые стояли передо мной на постаменте. Я постепенно поднялась, и только сейчас до меня дошло, где я нахожусь: это же тот самый склеп с жуткой собакой, которая бросилась на нас вчера ночью. Сейчас она выглядела ничуть не менее устрашающе, с пустыми каменными глазами, но, по крайней мере, её лапы оставались неподвижны. У меня и без неё достаточно неприятностей.

Казалось, Артур и Анабель меня не слышали. Они исчезли в склепе и, когда дверь за ними закрылась, я осталась одна в кромешной темноте. Тишина. И никаких следов Генри.

О нет! Какая же я тупица! Надо было прямо на дороге наброситься на Артура со спины! Тогда у него не осталось бы ни малейшего шанса. А сейчас, внутри склепа, сделать это будет куда сложнее.

Я на секунду прикрыла глаза. Может, я среагировала как последняя истеричка, в панике бросившись преследовать влюблённую парочку, которая просто хотела побыть наедине.

Да, точно. Наедине ночью на кладбище. В склепе. Какое уютное местечко.

Ничего не помогало, ждать дальше было нельзя. Если что, с Артуром я смогу справиться и одна. Может, он действительно большой и накачанный, но я владею кунг-фу, а ещё на моей стороне эффект неожиданности.

Может, с моей стороны это было довольно легкомысленным и не слишком-то умным решением — вот так в одиночестве броситься наперерез кому-то, кто собирается освободить демона из подземного мира и при этом не чурается даже человеческих жертв, но был ли у меня вообще выбор?

Я уставилась на силуэт спящей каменной собаки рядом со мной. А что, если Генри вообще не придёт? Что, если Эмили совсем ничего ему не сказала? Как можно ей верить, если она так плохо отзывалась о друзьях Грейсона? Может, она просто не поняла ни слова из того, что я проорала ей прямо в лицо. Я должна была принять решение. Может, выбежать на улицу и позвать кого-нибудь на помощь? Не очень-то хороший вариант. Когда помощь подоспеет, если мне вообще удастся кого-нибудь найти, то будет уже слишком поздно. Нет, медлить больше нельзя. Кто знает, что сейчас происходит в этом склепе? Выдержат ли нервы Артура, будет ли он рисовать пентаграммы и декламировать возвышенные латинские изречения? Или он быстро перейдёт к делу, чтобы как можно скорее со всем покончить?

Я медленно погладила свои туфли. Может, для бега они и не очень подходили, но в бою вполне могли пригодиться.

Я открыла дверь склепа, рука моя при этом дрожала. Осторожно зайдя внутрь, я огляделась. Помещение было примерно три на четыре метра, его освещало множество свечей, которые были расставлены в нишах стен. Анабель как раз собиралась зажечь факел, а Артур стоял у продольной стены и смотрел прямо на меня. Не испуганно, не удивлённо, а так, будто только и дожидался моего появления. Мерцающий свет выхватил идеальный контур его лица.

— Лив, — сказал он, делая шаг мне навстречу.

Я не стала дожидаться, когда он подойдёт поближе, и прыгнула прямо на него. Руки Артура были пусты, никакого оружия, поэтому моя правая нога взмыла вверх и угодила прямо ему в подбородок. Я развернулась в воздухе на сто восемьдесят градусов — и моя правая рука опустилась ему на живот. Удар в берцовую кость оказался уже не нужен — Артур рухнул наземь, как поваленное дерево.

За моим первым ударом последовал ужасный звук, похоже, я сломала ему челюсть. Что ж, на это я не рассчитывала. Но мой выход оказался очень результативным.

«Как же всё-таки отлично сработал этот эффект неожиданности», — ещё успела довольно подумать я, когда вдруг что-то (как выяснилось позднее, это был металлический держатель факела) с шумом грохнуло меня по голове. И только когда моя голова опустилась на пол рядом с головой Артура, а в глазах потемнело, я поняла, какую ошибку совершила: я не последовала первому закону воина, которому учил мистер Ву.

Самого опасного противника обезвреживать первым.

— Как же я люблю, когда всё идёт по плану, — сказала Анабель, когда я снова пришла в себя. Это она тоже подсмотрела в каком-то фильме, и я снова не смогла вспомнить, в каком именно. Голова болела так, будто по ней проехался маленький бульдозер, всё тело ныло, сейчас я чувствовала даже разодранные пятки.

Я лежала на каменном полу и кто-то — Анабель, как я предполагала — перевязал мои руки и ноги клейкой лентой, но и без скотча я вовсе не была уверена, что смогла бы пошевелить хоть какой-нибудь частью тела. Даже глаза мои открывались через силу.

— О, замечательно, — обрадовалась Анабель. — Я уже начала бояться, что ты не увидишь своего самопожертвования. Артур его пропустит, и я не могу не выразить тебе за это горячей благодарности. Я всё равно не была уверена, выдержит ли он.

У меня в горле пересохло, поэтому я тихо прохрипела:

— Ты? Почему?..

Больше я ничего сказать не смогла.

Анабель скрестила мои руки на груди, и дышала я с большим трудом. Она наклонилась и проверила, крепко ли я связана.

— Почему… Что? — Весь склеп был ярко освещён свечами, но её зрачки казались неестественно маленькими, и на какой-то момент, на долю секунды, мне показалось, что она сама может быть этим демоном. — Почему этой ночью должна умереть именно ты?

Она рассмеялась.

— На твоём месте я бы не принимала это на свой счёт. Хотя, с другой стороны, ты сама себя наказала за излишнее любопытство. У меня было ещё несколько девственниц на примете. Они встречаются вовсе не так уж редко, как кажется Джасперу. — Похоже, у неё действительно было распрекрасное настроение. — Но затем ты пробралась в сон Грейсона. Я не верю в случайности. Я думаю, что он собственной персоной проложил твой путь в сон Грейсона. И сегодня ночью твоя кровь снова его оживит.

Нет, Анабель вовсе не была никаким демоном, она была лишь сумасшедшей, которая верит в демонов. Но в моём положении эта разница роли не играла. Прежде всего потому, что за её спиной на каменном полу лежала книга, из которой Артур зачитывал латинские выражения, когда они принимали меня в свой круг. А рядом с ней находился охотничий нож и клинок его зловеще поблёскивал.

Я в отчаянии поглядела на Артура, который всё ещё лежал без движения на том же месте. Но он был жив — грудь юноши поднималась и опускалась, он дышал. Ну и идиотка же я! Пока Анабель хладнокровно заманивала меня в ловушку, я нейтрализовала единственного человека, который, возможно, был в силах мне помочь.

— Открытые ворота на кладбище — какой дурой надо быть… — пробормотала я. — Ты с самого начала знала, что я иду по вашим следам.

Анабель захихикала.

— Ну, это было не особенно сложно. Но если тебя интересует вопрос, как мне удалось открыть ворота, то я тебе отвечу. Даже сторожа когда-нибудь засыпают. И если позаимствовать у них какой-нибудь личный предмет, то можно выпытать потом что угодно: например, где хранится запасная связка ключей. Эти сны вообще дают такие неограниченные возможности, — Анабель мечтательно вздохнула и наклонилась, чтобы поднять книгу. — Кстати, это склеп предков Артура. Все Гамильтоны, которые умерли до тысяча девятьсот семидесятого года, похоронены здесь. Я сразу поняла, что это идеальное место для такого ритуала.

Сейчас я увидела, что круглые штуки в нишах, которые я сначала приняла за камни, были человеческими черепами.

— Твоего ритуала! Только подумай, какая тебе оказана честь. Ведь именно твоя кровь изменит ход истории. Наступит новая эра. Властелин теней поднимется и заявит свои права на этот мир.

По крайней мере, Анабель говорила. Пока она говорила, она не могла меня убить. Это я знала из соответствующих сериалов. Мне надо сделать так, чтобы она продолжала болтать.

— На самом деле это ты всеми руководила, — попробовала я наугад. И почувствовала у себя на затылке что-то влажное. Кровь? — Вся эта история с девственной кровью…

Анабель снова рассмеялась.

— Это было легко! Они вообще не поняли разницы между невинной кровью — innocens — и девственной кровью — virginalis. Нигде не написано, что в тех, кто хочет сорвать первую печать, должна течь девственная кровь. Это было бы проблематично, потому что никто из нас не был девственником, даже я. И поверь мне, если кто и знал об этом наверняка, то только Артур.

Она подошла ещё ближе ко мне.

— Но… он ревновал тебя к Тому…

— Да, именно так. И очень испугался, когда Тома вдруг не стало. Одна из счастливых случайностей… Хотя все мы верили в то, что случайностей не бывает, ведь так? — ослепительно улыбаясь, Анабель присела передо мной на колени. — Парни начали подозревать друг друга. Когда Генри приехал ко мне в Швейцарию, первое, что он спросил, — хорошо ли ко мне относится Артур… Знаешь, быть нежной и светловолосой очень выгодно. Все вокруг считают, что просто обязаны тебя защищать.

Я натянула свои путы. Несмотря на всё это сумасшествие, Анабель подходила к делу очень основательно.

Разговаривать! Я непременно должна заставить её говорить ещё.

— А как же твой пёс..?

— Ланселот, самый милый маленький пёсик во Вселенной? Что с ним? — передразнила меня она и с жалостью покачала головой. — Этот крысиный яд оказался таким ужасным. Бедный пёсик и правда очень страдал. Но я должна была это сделать, чтобы держать парней в страхе. Чтобы они поняли — дело принимает серьёзный оборот. Чтобы они действительно приложили все усилия и заманили в круг маленькую миленькую девственницу.

Глаза сумасшедшей блеснули.

— Мне почти жаль, что сегодня всё это уже закончится. Я просто замечательно развлеклась! — мечтательно сказала Анабель. — Такие они умные и красивые, эти мальчики! За исключением Джаспера — он только красивый. — Она вздохнула. — Лучших игроков не сыщешь.

Чёрт возьми! Мне срочно нужно сообразить, как отсюда выбраться. Только вот ничего в голову не приходит. Мне нужно больше времени. И суперсила.

— Но разве ритуал можно провести без Генри, Артура, Грейсона и Джаспера?

— Вообще-то да. Они нужны были мне лишь для того, чтобы сорвать первую печать, — Анабель перевернула страницу. — Вот, погляди, здесь написано: «Круг пяти, круг крови, дикой, невинной, честной, смелой, свободной, обеспечит Властелину теней доступ к первому измерению…» Всё остальное я вполне могла бы совершить и без них, но в одиночестве разве удалось бы так позабавиться? Вот для последней печати нужна только твоя кровь, девственная кровь. Но зато в больших количествах. По возможности, вся.

Анабель снова наклонилась вперёд и положила пальцы мне на шею. Горло сдавило от страха.

— Она должна быть где-то тут, наружная сонная артерия, — пробормотала Анабель. — Если я её перережу, всё закончится довольно быстро.

Неужели она серьёзно? Я люблю жизнь. Шестнадцать лет — это очень мало. Мне совсем не хочется умирать.

Я скосила глаза и поглядела вниз. Руками пошевелить у меня не получалось, но если я чуть повернусь в сторону, то ногами смогу дотянуться до факела. И если мне при этом немного повезёт, то факел свалится прямо на Анабель. Весь этот тюль наверняка отлично горит…

— Вот ещё что… — поспешно сказала я, не представляя, о чём ещё могу спросить.

— Я понимаю, ты не хочешь умереть в неведении, — покачала головой Анабель. Она раскрыла книгу на том месте, где две страницы были скреплены последней печатью, которая зловеще блеснула. — Но нам пора заканчивать.

Она изящно встала. О нет! Теперь она взяла в руки нож. Этого не должно случиться.

— Анабель, — умоляюще позвала её я и в то же время напряглась всем телом. Сейчас. Надо решиться на это сейчас, пока она на меня не смотрит.

Когда Анабель потянулась к ножу, я рывком перевернулась набок и изо всех сил ударила ногами. Но моего удара не хватило на то, чтобы запустить факел настолько далеко, я лишь слегка его подтолкнула.

Будто в замедленной съёмке, факел перевернулся. За метр, а то и дальше от платья девушки. Что за судороги?! Я испуганно закрыла глаза, а Анабель рассмеялась над моей жалкой попыткой спастись.

Но тут я услышала, как кто-то громко выкрикнул её имя, а потом она дико завизжала. Я снова открыла глаза.

Генри! Это был он! Наконец-то. Ну почему бы ему не прийти минуту назад, прежде чем Анабель схватила нож и начала истерично вопить?

И лишь теперь я увидела, почему она так орала. К Генри это не имело никакого отношения. Факел упал на книгу и она запылала. Священная демоническая книга!

Анабель швырнула в сторону нож и бросилась на пол, чтобы собой защитить книгу. Она пыталась погасить пламя голыми руками. И при этом не переставала кричать.

Генри подошёл поближе и вырвал книгу из её рук, а кто-то другой — это оказался Грейсон — схватил Анабель сзади и оттащил от огня. Она всё продолжала выть и стенать. В ней почти не осталось ничего человеческого. Глаза девушки выпучились и стали совсем белыми. Она защищалась изо всех сил, но Грейсон держал её крепко.

Генри затоптал огонь, присел рядом со мной и сказал:

— Неужели тебя даже на секунду нельзя оставить без присмотра?

Тринадцатое октября

Ладно, ребята, можете забыть о демократичном голосовании (вы всё равно безбожно жульничаете — ну как, скажите, из 924 учеников школы за Артура Гамильтона проголосовало 2341? Я предполагаю, что несколько ну очень влюблённых девчонок из младших классов воспользовались своим правом голоса раз по сто, а то и больше…). А теперь я собираюсь огласить вам СВОЁ непредвзятое мнение — кто же получит титул королевы бала?

Всё равно лишь моё мнение имеет вес в этом блоге.

Скажу вам так: если кто и заслуживает чести носить корону, так только Хейзл Притчард. Она не только ослепительно выглядела в своём нежно-жёлтом платье с корсажем, но и отлично себя проявила: до позднего вечера юбку её платья украшало большое тёмное пятно (см. фото), но когда она его заметила, то лишь пожала плечами и заверила всех, что случайно уселась на кусок шоколадного торта. Именно так, дорогие мои, и поступает настоящая королева бала.

А тот факт, что всё дело было в чрезмерном злоупотреблении слабительным, никого не касается. Надо же было Хейзл каким-то образом избавиться от восхитительных пирожных, которых она в гастрономическом припадке заглотила целую гору.

Как я уже сообщила вам позавчера, Артур Гамильтон снова свободен, но сегодня у меня есть для этого все доказательства. Анабель Скотт изменила свой статус в Фейсбуке с «встречается…» на «в психушке». Нет, серьёзно, такими вещами не шутят.

Бедной Анабель поставили диагноз «острое полиморфное психологическое расстройство с симптомами шизофрении», и по свидетельствам наших источников, в ближайшие годы выйти из закрытой лечебницы ей не светит. Источники также утверждают, что она разбила Артуру сердце.

По-настоящему разбила — он уже целую неделю не показывается в школе, и никто о нём ничего не слышал.

Но даже без своего капитана «Джабс Флеймс» сегодня оказались на самой вершине турнирной таблицы — после головокружительной победы над «Шершнями» из Хампстеда.

Молодцы, ребята!

И не вешай нос, Артур. Всё ещё будет. У других матерей тоже подрастают красивые дочери.

И мне ведь тоже нужен материал для новых записей.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

P.S. Лив Зильбер, которой посчастливилось на этом балу свалиться с лестницы и получить сотрясение мозга, снова здорова.

Сегодня она присутствовала на игре, и, послушайте, я уже почти верю, что у них с Генри намечается серьёзный роман. Как бы там ни было, этот парень сегодня забил несколько невероятных мячей и принёс команде восемнадцать очков.

В разноцветном мире снов Эми почти ничего не изменилось. Небо было синим, словно фиалки, на солнце красовалась нарисованная улыбка, по воздуху, как всегда, парили мыльные пузыри и летали пёстрые бабочки.

Сегодня карусель крутилась под мелодию английской песенки «London bridge is falling down».[14] Эми сидела на качелях, свисающих с ветки огромного каштана, и сама качалась из стороны в сторону.

— Наяву она пока не совсем освоила эту науку, — сказал Генри. — Приходится часами её качать. Зато с позавчерашнего дня Эми умеет кататься на велосипеде, — гордо добавил он.

Я улыбнулась и довольно зажмурилась на солнце. Тем временем в Лондоне царила знаменитая мрачная погода, уже несколько недель подряд не переставая шёл дождь, поэтому так приятно было погреться на солнышке, пусть даже во сне.

Стояли первые дни ноября. Хэллоуин прошёл без каких-либо особенных событий. Никакой демон не показывался, не отнимал ни у кого самое любимое и драгоценное, и всё было хорошо.

Генри потянул меня в тень дерева воздушных шариков, чтобы два пони, раскрашенные во все цвета радуги, могли процокать мимо.

— Как там Артур? — поинтересовалась я.

Уже два дня он снова ходил в школу, но мы так и не поговорили друг с другом. Из-за меня ему три недели пришлось носить на челюсти пластины и винты, поэтому, наверное, он тоже не спешил сказать мне что-нибудь приятное. Например, «прости, что я сдал тебя своей сумасшедшей подружке».

Генри поглядел вслед лошадкам и пожал плечами.

— Как и полагается, я думаю. Нам не о чем говорить. Он, правда, клянётся, что никогда бы не допустил, чтобы Анабель причинила тебе вред, но я… Я просто не могу ему этого простить.

В этом он был не одинок.

Грейсон тоже прекратил всякое общение с Артуром. Он не хотел об этом говорить. Но в первую ночь после бала, когда мне было страшно закрыть глаза дольше, чем на минуту, потому что в моём воображении тут же представала Анабель с ножом в руке, он пришёл ко мне в комнату, как будто это было вполне обычным делом.

Грейсон пододвинул кресло вплотную к моей кровати и сказал своим серьёзным тоном: «Можешь спать, Лив. Я тебя в обиду не дам».

Как самый настоящий старший брат, он помог мне также найти правдоподобное объяснение для всей семьи (и для Эмили), почему той ночью меня отвезли в службу неотложной помощи. К счастью, мама сразу же поверила, что я запуталась в своих длинных юбках, споткнулась и свалилась с лестницы.

А Леди Тайна описала это в своём блоге так, будто видела произошедшее собственными глазами.

На рваную рану у меня на затылке наложили четыре шва. Из-за лёгкого сотрясения мозга пришлось несколько дней провести в постели.

Эми вдруг запела, сидя на качелях. Наше присутствие, казалось, ничуть ей не мешало, даже наоборот. Время от времени она поглядывала на нас и радостно кивала.

— Откуда вообще взялась у Анабель эта книга, то есть я хочу сказать, как она стала частью семейного наследства? — спросила я.

— Могу предположить, что её оставила мама Анабель. Она рассталась с мужем, когда Анабель была ещё совсем маленькой, потому что вступила в подозрительную сатанинскую секту. Отцу понадобилось несколько месяцев, чтобы с помощью адвокатов получить опекунство над дочерью и забрать её себе. Вскоре после этого мать оказалась в психиатрической лечебнице — угадай, с каким диагнозом. В этой же лечебнице она и умерла через пару лет. Анабель больше не поддерживала с ней контакт, но, наверное, кое-что из того времени всё-таки сохранилось…

— А откуда тебе всё это известно?

Генри не ответил. Он притянул к себе ветку, чтобы сорвать мне зелёный шарик.

Я подняла этот шарик и выпустила его из рук. Через несколько секунд он превратился в маленькую зелёную точку в голубом небе.

Генри ни капельки не изменился. Он отвечал только на те вопросы, которые ему нравились. Но мне это не особенно мешало. Каждый человек нуждается в личных секретах, и Генри сильнее остальных. Я лишь радовалась, что всё закончилось и больше никто не верит ни в какого демона.

— У меня для тебя есть ещё кое-что.

Генри вытащил из кармана маленькую чёрную коробочку и передал её мне.

— Погоди! — На крышке появилась красная ленточка. — Так пойдёт? Или лучше голубую?

— Нет, красная в самый раз, — сказала я, снимая ленту. — Отличная идея дарить подарки во сне, это так практично. И экономно. Ты можешь преподнести мне чистое золото или алмаз «Кохинор»,[15] не потратив ни пенни и даже не обокрав королеву Елизавету. Я тут подумала, а не подарить ли мне тебе ко дню рождения миленькую парусную яхту. Вместе с маленьким островом на Карибах…

Генри улыбнулся.

— Открывай же скорее.

Вздохнув, я откинула крышку.

— О, — протянула я, раздумывая, стоит ли разочароваться. В коробке лежал маленький серебряный ключик на тонкой чёрной кожаной ленте.

— «Возьми же ключ и запри её, запри её, запри её», — запела в этот момент Эми.

— Это ключ от моей двери, — пояснилсказал Генри.

— Это так… — Я была тронута. — И он подходит ко всем трём замкам?

— Нет, — запнувшись, ответил Генри. — Только к среднему. Но остальные я просто не буду запирать…

Я рассмеялась.

— А если они всё-таки будут закрыты, это станет для меня знаком, что ты как раз видишь во сне что-то такое, от чего тебе хотелось бы держать меня подальше, правильно?

— Разве это не романтично? — он криво улыбнулся.

— Очень даже, — сказала я и обняла его за шею. — Большое спасибо.

Генри закрыл глаза даже раньше, чем мои губы коснулись его губ. Эти поцелуи со временем вовсе не утрачивали своей привлекательности, даже наоборот. Мне никогда от них не устать.

Генри положил руки на мою талию и прижал меня спиной к дереву с воздушными шариками, но затем отступил назад, тяжело дыша, и покачал головой.

— Нет, я так не могу, — сказал он, погляделв на свою маленькую сестрёнку. — Пойдём отсюда.

Генри решительно потащил меня за собой через розовую дверь, — и мы опятьснова оказались в тихом коридоре.

Когда он снова оторвался от моих губ, на его всегда бледных щеках впервые заиграл румянец.

— Предлагаю нам сейчас проснуться, — сказал он, переводя дыхание. — Я могу быть у тебя через двадцать минут. Я имею в виду наяву.

Я улыбнулась ему.

— Но ведь сейчас глубокая ночь.

— Я мог бы бросить камешек в твоё окно…

— Или просто прийти к нам на завтрак через пару часов.

— Да, тоже вариант.

Генри погладил меня по волосам и так выразительно посмотрел, что по спине побежали мурашки.

— Знаешь, почему я начал верить в этого демона? — тихо спросил он.

Я покачала головой.

— Потому что моё желание исполнилось в тот самый миг, когда я познакомился с тобой.

— Ты пожелал познакомиться с кем-нибудь, у кого в чемодане окажется вонючий сыр?

Генри не засмеялся над этой, честно говоря, довольно плоской шуткой, и провёл пальцами по моим губам.

— Ты такая же, как я, — серьёзно сказал он. — Ты любишь загадки. Ты обожаешь играть. Ты охотно идёшь на риск. И когда обстановка становится по-настоящему напряжённой, в тебе просыпается интерес. — Он наклонился ещё чуть ближе ко мне и я почувствовала его тёплое дыхание. — Именно это я и пожелал. Что я встречу кого-то, в кого смогу влюбиться. Лив Зильбер, ты и есть моё заветное желание.

— Как трогательно! — произнёс звонкий голос позади, когда наши губы уже почти соприкоснулись.

Мы испуганно отпрыгнули друг от друга и огляделись по сторонам.

Рядом с дверью Генри, прислонившись к стене, стояла Анабель. Её золотые волосы мерцающими волнами спадали на плечи, большие голубые глаза блестели. Она выглядела прекрасно, но, взглянув на неё, я почувствовала, что бабочки, танцующие у меня в животе, куда-то делись и желудок свело от страха.

Когда мы с ней виделись в последний раз, Анабель хотела перерезать мне глотку. Наяву. А до этого она стукнула меня по голове, и из-за неё я получила сотрясение мозга. Тоже наяву. Этого я ей пока не простила. Бритый участок на моей голове до сих пор напоминал обо всём.

— Анабель, ты нам мешаешь, — Генри положил руку мне на плечо.

Вот-вот. Так что проваливай.

Анабель презрительно скривила губы.

— Считаете, что вы победили, так ведь? Вы думаете, что если вам удалось спалить книгу и разлучить нас с Артуром, то на этом всё кончено?

Точно.

— Хотя даже тот факт, что мы разговариваем с вами в этом коридоре, уже доказывает обратное, — Анабель вызывающе поглядела на нас.

— Вовсе нет, — спокойно сказал Генри. — Потому что сейчас ты лежишь на больничной койке, напичканная психотропными веществами и привязанная к кровати, для своего же блага, — он сочувственно улыбнулся. — Всё кончено, Анабель.

Губы Анабель дрогнули, будто она вот-вот была готова расплакаться. Но почти тут же запрокинула голову и рассмеялась.

— Ты ошибаешься, Генри, — сказала Анабель. — Потому что на самом деле всё только начинается.

Original published as: «Silber. Das erste Buch der Traume»

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main 2013

© ООО «Издательство Робинс», издание на русском языке, 2014

Au Pair — франц. «обоюдный», термин, который применяется для обозначения людей, живущих в чужой стране в принявшей их семье и делающих определённую работу (чаще всего это воспитание детей). — Здесь и далее прим. ред.

Спекулос — сорт рождественских пряников.

Дирндль — традиционная женская одежда немецкоговорящих альпийских регионов.

Кристина Россетти «Страна снов», перевод с англ. Н. Зайцевой.

При сомнении — в пользу обвиняемого (лат.).

Прошу тишины (фр.).

Наслаждайся (исп.).

Стихотворение Р. М. Рильке дано в переводе С. Вольштейн.

Вид броска в баскетболе.

Цитата из «Гамлета».

«Всех ожидает одна и та же ночь» (лат.).

Фраза из народной немецкой песенки-скороговорки.

Лови ночь (лат.).

«Лондонский мост падает» — известный с восемнадцатого века английский народный детский стишок и песенная игра.

Один из самых известных алмазов, принадлежащих английской короне.