Предложение было как раз из разряда тех, от которых невозможно отказаться!

Исходило оно от молодого человека, около одиннадцати утра без предварительного звонка переступившего порог бюро Федора Чернова — довольно известного в Москве дизайнера. На вид визитеру было лет двадцать шесть — двадцать семь. Он был в строгом черном костюме, а его переносицу украшали большие роговые очки, делавшие и без того внимательные, ироничные глаза похожими на два буравчика.

В нем чувствовались не по возрасту здоровый прагматизм и уверенность в своих силах. Он явно не страдал от комплексов, не забивал себе голову романтическими бреднями и, скорей всего, не считал, что для того, чтобы добиться признания и материального благополучия, надо упорно работать всю жизнь, складывать копеечку к копеечке — есть масса способов решить все личные проблемы сразу. Обычно такие люди становятся или брокерами на фондовой бирже, или политиками.

Гость назвался Арнольдом Сухоруковым и сказал, что хотел бы обсудить возможности сотрудничества. Однако Чернов опаздывал на встречу с очень непростым клиентом, для которого заканчивал перестройку офиса, поэтому он предложил молодому человеку или заехать в другое время, или изложить все его помощнице Рите.

— Нет, мне необходимо поговорить именно с вами! И лучше — прямо сейчас! — негромко, но веско заявил Сухорукое. — Речь идет о заказе на полмиллиона долларов, а может, и больше. Причем значительная часть этой суммы осядет в ваших карманах. Согласитесь, неплохой куш всего за месяц-другой работы.

Не узнать, что может последовать за таким многообещающим началом, было бы просто глупо, даже если собеседник особой симпатии не вызывает. Дело всегда есть дело. Тут же изменив свои планы, Федор отправил на встречу с клиентом Риту, а гостю указал на кресло.

Дизайнерское бюро Чернова находилось на втором этаже обычного жилого дома и состояло всего из одной, но довольно большой комнаты, не считая крохотной кухни и санузла. Вдоль стен было сделано несколько стеллажей, заваленных различными справочниками, книгами по искусству, архитектуре, папками с документацией по уже выполненным проектам. У окна в дальнем углу стоял стол Федора, а у входа — Риты, что фактически закрепляло за ней не только функции помощницы, но и секретаря. Везде было развешано множество рисунков и фотографий, показывавших варианты оформления различных помещений — от делового офиса до квартиры. Ну и, кроме того, на стеллажах, на специальных подставках, а то и просто на полу стояли художественные поделки или так называемые малые архитектурные формы, применявшиеся для украшения интерьеров.

Весь этот живописный беспорядок был рассчитан на создание определенной атмосферы и охмурение потенциальных клиентов. Это сразу стало понятно скромно усевшемуся в кресло посетителю. Во всяком случае, когда он осматривал комнату, уголки его губ тронула улыбка.

— Я весь внимание, — немного раздраженно поторопил собеседника Чернов.

И тот не стал испытывать его терпение.

— Мне придется начать с небольшого предисловия. Иначе вы ничего не поймете, — сказал молодой человек. — Так вот, я являюсь помощником одного довольно известного предпринимателя, владеющего сетью супермаркетов, объединенных в крупный торговый холдинг. Конечно, есть и покрупнее, но в этом бизнесе моего шефа можно смело отнести к крепким середнякам. А зовут его Михаил Михайлович Кисин…

Он сделал паузу.

— Нет, не знаю такого, — покачал головой Федор.

— Я так и думал. Впрочем, это и не важно. Важно другое: за последнее время Кисин стал очень богат. Я это предвидел еще четыре года назад, когда устраивался к нему на работу. Мне казалось, что рядом с ним тоже можно добиться успеха. Однако, познакомившись с Михаилом Михайловичем поближе, я понял, что, несмотря на все произошедшие с ним внешние перемены, в душе он остался тем самым мелочным директором вонючего продовольственного магазинчика, которым был четверть века назад, во времена советской власти. Он трясется над каждой копейкой и считает, что работающие на него люди должны получать гроши. Я потратил на этого человека четыре года, выполняя самые абсурдные поручения и фактически не имея ни выходных, ни нормальных отпусков, я прикрывал его в самых сложных операциях, рискуя не только свободой, но и жизнью, я помогал приумножать его капиталы, однако сам так и остался нищим. Теперь у меня единственное желание: как можно быстрее покинуть его. Но он должен мне заплатить и заплатить хорошо! А так как мой шеф добровольно это не сделает, то я решил самостоятельно вознаградить себя за его счет!

Молодой человек спокойно выдержал пытливый взгляд Чернова. По правде говоря, было довольно странно слышать подобную историю от незнакомца, всего десять минут назад переступившего порог дизайнерского бюро. Тем более что он вряд ли относился к людям, любившим выворачивать душу перед первым встречным.

— Очевидно, вы считаете, что в вашем стремлении к, так сказать, самовознаграждению я могу вам помочь? — нарушил молчание Федор.

— Естественно. Иначе я не стал бы вам ничего рассказывать.

— Вряд ли ваши планы укладываются в рамки закона.

— Их можно оправдать с моральной точки зрения.

— Вы не ошиблись дверью?

— Нет, вы именно тот человек, который мне нужен!

— И почему вы пришли к такому… э-э-э… странному выводу?

Сухоруков не спеша полез в черную кожаную папку, принесенную с собой. Он достал оттуда яркий глянцевый журнал и, наклонившись вперед, аккуратно положил его на край стола. Это было специализированное издание, посвященное новинкам дизайна и архитектуры.

Чернову не надо было открывать журнал. Ему и так было известно, что в этом номере с 38-й по 43-ю страницу опубликована статья с добрым десятком фотографий о только что открывшемся ресторане, оформление которого разрабатывал и осуществлял именно он. Все получилось довольно необычно: стиль хай-тек был совмещен с обстановкой русской избы начала прошлого века. Не случайно о новом ресторане написали многие издания и он мгновенно стал популярен у посетителей.

Один журналист даже назвал эту работу «удачной попыткой найти новый русский стиль», утерянный за годы существования коммунистического режима. По его мнению, в стране отсутствуют устойчивые традиции быта, ведь нельзя же считать таковыми стенку, диван и два кресла, стоявшие в каждой советской квартире. И вместо того чтобы сейчас копировать классический английский, итальянский, французский стили в мебели, в дизайне жилищ, надо создавать собственный. Конечно, глупо было бы просто дублировать русский лубок, в этом случае получится чистая бутафория. Но заслуга Чернова как раз в том, что «вместе с балясинами, колонками, ложками, полотенцами, самоварами, традиционным орнаментом он перенес в новый интерьер и чувственность русского народа, хорошо применяя при этом новую фактуру материалов, новые технологии».

Такому заковыристому объяснению Федор немало подивился. Он и не подозревал, что создал эпохальную вещь, так как больше хотел потрафить дурному вкусу заказчика и выбить из него побольше денег.

— Вам понравилась моя работа? — поинтересовался Федор у Сухорукова.

— Нет. Но это, опять же, не имеет никакого значения, — его прямота подкупала. — Для меня важнее другое: чтобы решиться на подобные эксперименты, на такое смешение стилей, надо быть в какой-то степени авантюристом. Более того, необходимо не только уметь сделать что-то необычное, но и убедить окружающих, что это хорошо. Человек такого склада мне как раз и нужен.

Теперь он явно перешел границы допустимого, и Чернов не собирался терпеть хамства.

— Засуньте ваш анализ моих работ себе в одно место! Что конкретно вы от меня хотите?! — грубовато бросил он. — У меня мало времени.

— Я как раз перехожу к главному, — ничуть не смутился гость. — Дело в том, что мой шеф, оставаясь по сути пошлым торгашом, страстно мечтает сменить свой имидж. Он хочет стать своим среди представителей российской элиты или, проще, в светской тусовке, и поэтому не жалеет денег, чтобы чем-то выделиться, ликвидировать пробелы в образовании, набраться хороших манер, новых знаний в области искусства. Его восхищают всяческие шарлатаны… речь, конечно, не о присутствующих, — оговорился Сухоруков, — и Кисин готов платить им миллионы. Фактически он дикарь, которого можно привести в экстаз стеклянными бусами. Хотя, конечно, покупает он и стоящие вещи. Примерно год назад он приобрел на аукционе двух бронзовых танцовщиц Эдгара Дега. Вы, безусловно, знаете, что Дега не только писал картины, но и серьезно увлекался скульптурой?

— Безусловно.

— Простите… В общем, эти танцовщицы обошлись Кисину в два миллиона долларов! Недурно, да?! Теперь он носится с идеей перестроить гостиную в загородном доме, а может, и весь первый этаж, чтобы как-то поэффектнее представить статуэтки. Все его гости должны видеть, какой он эстет… В связи с этим шеф попросил меня подобрать человека, способного выполнить подобные работы, сделать что-то необычное. Мне за это он ничего не заплатит, но дизайнеру, которого я порекомендую, отвалит любые деньги. Но тот должен его охмурить. Вам это по силам. Естественно, с моей помощью. Я знаю, за какие ниточки подергать, чтобы шеф согласился. Вот, собственно говоря, и все.

Предложение и в самом деле было предельно ясным. Во всяком случае, Федор уже давно понял, чего хочет его самоуверенный собеседник.

— Значит, я должен буду заломить непомерную цену за свою работу, а потом поделиться с вами? — спросил он не столько для уточнения, сколько для того, чтобы потянуть время.

Честно говоря, его не очень беспокоил моральный аспект. Он всегда выкручивал руки клиентам. Вообще, оценка работы дизайнера — вещь относительная. Как в любой творческой профессии, здесь многое зависит от имени, степени популярности. Но в то же время в планах незваного визитера имелся неприятный душок, и если эта история когда-нибудь всплывет, да еще будет раскручена журналистами, то могут возникнуть неприятности.

— Да, — без тени смущения подтвердил молодой человек, — мы вытрясем из моего шефа кругленькую сумму, а потом по-братски разделим ее. Для вас это будет проще простого. Главное — больше смелости и нахальства. К тому же вы не только заработаете, но и сделаете благое дело: покараете скрягу за все то зло, которое он доставил окружающим. Человеческая мерзость должна быть наказуема!

Сухоруков вел себя так, словно они были давними, надежными партнерами и даже о самых щекотливых вещах можно было говорить открыто.

— Сколько, вы говорили, ваш шеф готов заплатить за реконструкцию своего дома? — борясь с соблазном, уточнил Чернов. — Полмиллиона зеленых?

— Это минимум! Сумму можно и удвоить. Включите в свой дизайнерский проект покупку новой мебели, ковров, светильников, всяких необычных штучек, — Арнольд кивнул в сторону стоявшей на подставке глиняной скульптуры, одновременно похожей и на кувшин, и на крутобедрую женщину. — Не мне вам говорить, что авторские работы стоят очень дорого, тут можно ломить любую цену, а я поддакну… Плюс обязательно разломайте пару стенок в доме и перенесите их на другое место. Кисина такие наглядные вещи всегда впечатляют… Кстати, а кто у вас выполняет строительные работы?

— Обычно я сотрудничаю с небольшой частной фирмой. Ее владелец знает мои требования, а я — его.

— Прекрасно! Если вы давно работаете вместе, то и смету сможете выкатить какую угодно. Не стоит вас учить. Единственное мое условие: конечную сумму вы должны будете увеличить на двести тысяч долларов, которые передадите мне. Меньше меня не устроит. Тогда я не компенсирую свои физические и нервные потери от сосуществования с этим человеком, и всю оставшуюся жизнь меня будет грызть уязвленное самолюбие, как у людей, подвергшихся грабежу или изнасилованию.

— Подождите-подождите! — сбросил с себя Федор магию слов, уверенно источаемых странным посетителем. — Я пока ничего не решил и переходить к каким-то конкретным деталям еще рано. Мне надо подумать над вашим предложением.

В глубине увеличенных линзами глаз Сухорукова в очередной раз мелькнула ирония, в то время как его лицо выразило вежливое недоумение.

— Никто и не требует от вас немедленного ответа, — сказал он. — Давайте я позвоню вам… скажем, завтра. Примерно в это же время. Вам будет удобно?

— Пожалуй…

Злясь на себя и своего гостя, Федор не пошел провожать его до двери. И даже сделал вид, что не заметил протянутой ему на прощание руки.

Оставшись один, Чернов еще какое-то время раздраженно крутил на столе ручку, хмурился, задумчиво глядел в окно на шумную и пыльную московскую улицу. Он говорил себе, что лучше отказаться от странного предложения, что сиюминутная погоня за деньгами порой больно бьет по репутации и в результате теряешь больше, чем вроде бы ты без особого труда заработал. Однако в его голове уже сам собой выстраивался план, как лучше реализовать эту операцию.

Как любой профессионал, Федор знал десятки способов, позволявших поднять стоимость оформления интерьеров не в проценты, а в разы. Деньги можно было накручивать даже на том, что фактически не видно. Однажды он покрыл антибликовым стеклом по двести долларов за квадратный метр практически целый офис — начиная от висевших там дешевых картин и заканчивая фонарем в кабинете начальника. В другой раз его дизайнерский проект включал светильники в туалетах в виде капли воды, которые специально выдували на одном из российских стекольных заводов. Но в принципе их можно было заказать и на венецианском острове Мурано, знаменитом своими стеклодувами. Все зависело от душевной широты и материального благополучия клиента. И конечно же от способности Чернова убедить его, что такие затраты просто необходимы.

— Если бы ты не стал известным дизайнером, то стал бы знаменитым мошенником, что, впрочем, часто и не различишь! Или брачным аферистом, не пропускающим ни одной юбки! — утверждала Рита, когда они ссорились.

Но это в ней говорила ревность. В действительности же она восхищалась его умением общаться с заказчиками, очаровывать женшин. Причем он никогда не сюсюкал ни с теми ни с другими, а подавлял их уверенностью в себе, находчивостью, изощренной логикой, насмешливой манерой вести разговор.

Тут Чернов вспомнил, что отправил Риту на встречу с клиентом одну, и это вернуло его на землю. Помощница Федора и вот уже полгода любовница была девушкой умной, старательной и ей многое можно было доверить. К тому же ее не раз выручало симпатичное личико. Однако сегодня был не тот случай, когда ситуацию мог спасти легкий флирт. Заказчик был занудой и стоило перестраховаться.

Придя к такому выводу, Чернов вышел из бюро, закрыл дверь и сбежал по лестнице вниз. Ездил он на стареньком «Порше». Машина была выпущена четверть века назад, прошла через многие руки, даже попадала в аварии и теперь постоянно ломалась. Ее давно стоило бы сменить, однако на новую такую же у Федора не было денег, а покупать что-нибудь простенькое он не мог — это был бы страшный удар по имиджу модного дизайнера. Поэтому он называл свой автомобиль коллекционным и утверждал, что не сменит его ни на какой другой, хотя почти ежемесячные ремонты отнимали массу сил и средств.

Ехать Чернову надо было минут пятнадцать-двадцать. Его «Арт-дизайн бюро № 7» — он долго думал над прикольным названием и в конце концов обошелся цифрой — располагалось в районе Рижского вокзала, а офис клиента — на одной из Тверских-Ямских улиц. И по дороге Федор вновь и вновь мысленно возвращался к странному утреннему визитеру.

С его помощью можно было заработать приличные деньги, а они оказались бы совсем не лишними. Совсем недавно Чернов купил новую квартиру, на что ушли практически все его сбережения. В такой ситуации отказываться от выгодного заказа было просто глупо. В конце концов, если шеф Арнольда Сухорукова готов заплатить кругленькую сумму за перестройку своей гостиной, то и на здоровье. Он сам вряд ли был кристально чист, сколачивая свои миллионы.

Федору не раз и не два приходилось выполнять заказы российских нуворишей и никогда общение с ними не доставляло ему особого удовольствия. Во всяком случае, он на собственном опыте убедился, что богатство и интеллект — понятия далеко не тождественные. Ну а об их моральных качествах, такте, образованности вообще говорить не приходилось. Да и кто мог заграбастать по максимуму во время недавнего бандитского передела собственности в России — только самые наглые, беспринципные. Так что терзаться угрызениями совести не было никакого смысла.

Однако имелось еще одно обстоятельство, беспокоившее Чернова. Он был поражен, насколько прозорливо Сухоруков разглядел в нем склонность к риску, к приключениям всего по одной журнальной публикации. Впрочем, возможно, Арнольд собрал и какую-то дополнительную информацию. В любом случае, несмотря на молодость, этот человек был очень умен и проницателен. Такого лучше не иметь среди врагов. «Но ведь в данном случае мы будем союзниками, — убеждал себя Федор. — Чего же ты нервничаешь?! В твоей помощи он заинтересован больше, чем ты в его!»

За этой дискуссией с самим собой Чернов не заметил, как доехал до места. Перестраиваемый им офис располагался в одном из современных бизнесцентров, а заказчиком работ был президент и одновременно хозяин консалтинговой компании по фамилии Пленкин. Очевидно, в последнее время дела у него шли совсем не плохо, так как он арендовал в бизнес-центре для своих новых сотрудников еще несколько помещений, оформляемых теперь в едином стиле. Но главным объектом реконструкции был кабинет самого главы компании, и когда Федор зашел туда, то понял, что появился вовремя.

Посредине просторной свежевыкрашенной комнаты стояли Пленкин, Рита и Виктор Балабанов — владелец той самой небольшой строительной фирмы, с которой обычно и сотрудничал Федор при реализации своих дизайнерских проектов. Уже в позах присутствующих чувствовалось напряжение, а в воздухе витало физически ощущаемое взаимное недовольство.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что будущий кабинет Пленкину категорически не нравится. Президент консалтинговой компании и так был невысок ростом, у него практически полностью отсутствовала шея, но теперь он вообще был похож на тяжело больного воробья: его голова лежала где-то на груди, а волосы на затылке вздыбились, словно хохолок. Увидев Чернова, он, не здороваясь, кивнул на ближайшую стену и раздраженно сказал:

— Это больше подошло бы для публичного дома!

Суть его претензий понял бы даже ребенок. Стены от пола до потолка покрывала ядовито-оранжевая краска. Откуда взялся этот цвет, для Федора оставалось загадкой, ничего подобного в дизайнерском проекте не было, но сейчас, конечно, не стоило выяснять отношения с Балабановым.

— Ну что вы! — воскликнула Рита, ощущая вину за то, что сама не смогла урегулировать конфликт с клиентом. — Очень свежий и оригинальный оттенок!

Однако Пленкин нахохливался все больше и больше. Ему было обидно, что за все это безобразие заплачены большие деньги из его кармана. Он явно чувствовал себя обманутым.

— А мне такой цвет не нравится! Если хотите знать, меня вообще он раздражает!

— Вот! Мы попали в точку! — тут же перебила его Рита. — Часто бывает, что человек сидит в своем офисе и не понимает, отчего он злится. У вас таких проблем не будет! Вы точно будете знать, что эти ощущения не связаны ни с работой, ни с личной жизнью!

Чернов ощутил небольшую неловкость. Его помощница слишком старательно подражала ему, а копия всегда хуже оригинала. Он понял, что пора брать инициативу в свои руки, иначе ситуация выйдет из-под контроля.

— Послушайте, — обратился Федор к Пленкину, — прежде всего давайте говорить спокойно. Согласны? Прекрасно! Так вот, я хорошо помню ваши пожелания, когда мы заключали договор. Вы хотели получить современный, запоминающийся кабинет. Правильно?

— Ну, допустим.

— А что сегодня современно? Сегодня современно все необычное. Например… — он на секунду задумался. — Например, вы любите фьюжн?

— А что это такое?

— Ага, значит, вы не знаете, что такое фьюжн! — не обидно, а скорее озабоченно произнес Федор, словно учитель, обеспокоенный низким интеллектуальным уровнем ученика, и стал пояснять: — Так называется новое направление в кулинарном искусстве, когда смешиваются, казалось бы, несовместимые ингредиенты из всех кухонь мира. Грубо говоря, сегодня в самых модных ресторанах на горячее вам могут подать мясо с вареньем, а на десерт — мороженое с огурцами.

— Фу, какая гадость! — «больной воробышек» стал еще более несчастным, его лицо исказила гримаса брезгливости. — И что здесь может нравиться?!

— Как это — что?! Новизна впечатлений! Необычность вкуса! Каждый раз вы получаете на тарелке загадку, каламбур из Востока и Запада, Юга и Севера, и во всем этом вы должны разобраться! Разве это не интересно?! Включите свое воображение! Конечно, если вы приверженец устаревших традиций, то можете на завтрак, обед и ужин есть яичницу и бутерброды с колбасой. Как говорится, на здоровье! Но тогда вам лучше было бы родиться пару веков назад, когда весь мир был изолирован, а большинство людей не ездили дальше соседней деревни, ничего не знали и знать не хотели. Сегодня же, в век компьютеров, Интернета, телевидения, сверхзвуковых лайнеров признаваться в своей косности, в своем нелюбопытстве — это гораздо хуже, чем даже в нетрадиционной сексуальной ориентации!

— Господи! — воскликнул Пленкин. — Но какое отношение все это имеет к цвету моих стен?!

— Самое прямое! — веско заметил Чернов. — Вслед за кулинарным искусством эклектика, то есть соединение разнородных стилевых элементов, проникла в настоящее время во все — в музыку, в моду, в поведение людей, в их прически, привычки и конечно же в дизайн. Да и трудно было бы к этому не прийти в том бурлящем потоке информации, который захлестывает нас, в том смешении культур, в том постоянно меняющемся перед нашими глазами видеоряде. Так вот, этот цвет, — он изящным движением повел рукой вокруг себя, — мое материализовавшееся стремление соответствовать новейшим веяниям, сделать ваш кабинет необычным, запоминающимся!

Не меньше минуты все переваривали сказанное. Было слышно, как в соседней комнате гремят ведрами, переругиваются, смеются строительные рабочие, не подозревавшие, какой шедевр они создали.

— Вы думаете… — наконец пробормотал Пленкин сдавленным голосом.

Он даже прищурился, добросовестно пытаясь понять то, что ему говорили, уловить волшебные оттенки использованной краски.

Почувствовав, что инициатива перешла в его руки, Чернов безжалостно бросил:

— Что значит — вы думаете?! Я в этом уверен! Конечно, если вы пожелаете, мы можем перекрасить стены во что-нибудь блекленькое, серенькое, скучненькое. Но тогда вам не надо было приглашать меня.

— Ну не знаю… — сделал еще один шаг назад глава консалтинговой компании.

— Кстати, с той оригинальной мебелью, которую мы для вас заказали, кабинет будет смотреться совершенно иначе, чем сейчас. Я это вижу, а вы, очевидно, нет. Так что, в любом случае есть смысл подождать.

Федор поймал восхищенный, влюбленный взгляд Риты и слегка подмигнул ей.

— Ну, хорошо, давайте подождем, — окончательно сдался «заклеванный воробей».

Потом всей компанией они проинспектировали другие помещения. Здесь откровенных ляпов уже не было, но, впрочем, как и на любой стройке, различных мелких недостатков хватало. Когда все проблемные вопросы были с заказчиком обсуждены и улажены, Чернов вместе со своей помощницей вышел в коридор. Провожавший их Балабанов оглянулся и, убедившись, что посторонних ушей нет, виновато сказал:

— Может, все-таки стоило стены у Пленкина перекрасить? Я бы взял все расходы на себя. Хрен его знает, откуда взялся это цвет. Наверняка мои мужики что-то напортачили.

— Конечно, твои, — почти весело кивнул Федор. В другой ситуации он не был бы таким дружелюбным. — Тем не менее ничего менять не надо. В принципе, с мебелью кабинет и в самом деле будет смотреться не так уж плохо. Но главное, у нас подворачивается выгодная работенка, даже очень выгодная. Она может потребовать привлечения всех твоих людей. Я специально приехал предупредить тебя об этом. Не ввязывайся ни во что на стороне и здесь сворачивайся побыстрее. Мы начнем в самые ближайшие дни.

Уже в машине Рита спросила:

— Этот парень в черном костюме… ну тот, который заявился в бюро сегодня утром, как раз и будет нашим благодетелем? Он сделал заказ?

— Да, — подтвердил Чернов, лихо отъезжая от бордюра. — Точнее, его шеф. Работенка по-настоящему стоящая, хотя, думаю, не такая простая, как кажется на первый взгляд. Придется мне на время забросить все другие дела и забыть о развлечениях.

О полном отказе от всего личного он говорил образно, но она не удержалась от подколки:

— Месяц назад я уже слышала что-то подобное.

Чтобы спрятать выступивший на щеках румянец, Рита отвернулась и стала смотреть в окно. Несмотря на свои двадцать три года, она была еще совсем ребенком. Очень красивым ребенком с огромными ресницами и ямочками на щеках. Правда, по современным стандартам у нее имелся небольшой избыток веса, однако толстой назвать ее было нельзя. Разве что пухленькой, но от этого она казалась еще более соблазнительной.

Во всяком случае, Чернов теперь точно знал, что такой тип женщин нравится ему гораздо больше, чем модные тощие красавицы, которых прежде менял чуть ли не каждую неделю. Он чувствовал, что все больше и больше увлекается своей помощницей и его это очень пугало, так как психологически он не был готов к радикальным переменам в своей жизни. В конце концов, продолжительная любовная связь совсем не вязалась с имиджем талантливого тридцатидвухлетнего плейбоя.

Месяц назад Федор даже сделал попытку доказать себе, что по-прежнему у него нет ни перед кем никаких обязательств. В одном из ночных клубов, в компании знакомых повес, он подцепил какую-то фотомодель и на два дня ушел с ней в загул, объясняя потом свое исчезновение необходимостью срочно съездить к потенциальному клиенту в Подмосковье, где и пришлось задержаться. Именно этот случай как раз и вспомнила Рита.

Справедливости ради надо сказать, что позже ничего кроме разочарования и стыда от своего загула Чернов не испытывал, словно он на людях вывалялся в грязи. И это неведомое ему прежде состояние озадачивало его еще больше.

— Я свободный человек и не собираюсь перед тобой отчитываться, — не отрывая глаз от дороги, грубовато бросил он Рите. — Сказал, что у меня будут дела — значит дела!

Так обходиться можно только с младшими сестренками и с женщинами, которые вас любят.

Арнольд Сухоруков, как и обещал, перезвонил в дизайнерское бюро на следующее утро, часов в одиннадцать. Сразу после приветствия он без долгих предисловий задал главный вопрос: «Так вы готовы взяться за предложенную работу?» И получил такой же прямой ответ: «Да!»

За сутки Чернов окончательно созрел для участия в сомнительном, но весьма прибыльном предприятии и уже даже прикинул, как использует заработанные деньги, какие долги отдаст в первую очередь, а какие потом. Конечно, заниматься подобными расчетами заранее — дело неблагодарное, но таково уж свойство человеческой натуры. Тем более что было очень соблазнительно почувствовать себя свободным от всех финансовых проблем, покончить с ними одним махом.

— Прекрасно, что вы решились, — раздалось в трубке, и Федор ясно представил ироничные глаза своего вчерашнего посетителя. — Завтра суббота и мой шеф весь день будет в своем доме за городом. Вам будет удобно, если я состыкую вас там? Скажем, в первой половине дня?

— Хорошо.

— Заодно посмотрите гостиную, которую придется перестраивать…

— Я же сказал, что такой вариант мне подходит.

— Тогда давайте я заберу вас завтра примерно в полдень и сам отвезу на место. Чтобы вы не плутали. Кстати, по дороге еще раз обсудим наши планы.

— Подождите, — вспомнил Чернов, — по выходным я тоже стараюсь держаться подальше от конторы, правда, не всегда получается. Так что подъезжайте не к бюро, а к моему дому. В двенадцать я выйду, — и он назвал адрес.

Квартиру Федор купил в новом доме в Черемушках и пока даже не успел как следует ее обставить. Он обитал там один, если не считать часто остававшейся у него на ночь Риты. Она с удовольствием вообще переселилась бы к нему, однако он этого ей не предлагал, цепляясь за свою эфемерную свободу. И когда они ссорились, что происходило довольно часто, девушка демонстративно уезжала к своим родителям, жившим в Бескудникове.

В субботу ровно в полдень машина Сухорукова стояла у дома Чернова. Ездил Арнольд на новенькой темно-зеленой «пятерке» БМВ, что не очень вязалось с его жалобами на низкую зарплату — такую обычно покупают, когда годовой доход переваливает тысяч за сто долларов. Несмотря на выходной день, он опять был в строгом темном костюме, белой рубашке и галстуке.

— Ничего, что я в джинсах и майке? — на всякий случай спросил Федор, устраиваясь на переднем сиденье. Поймав косой, оценивающий взгляд тронувшего машину с места Сухорукова, он теперь уже с раздражением добавил: — Хрен его знает, что за птица ваш шеф!

— Конечно, ничего, — спокойно обронил Арнольд, аккуратно встраиваясь в поток автомобилей — ему явно не нравилось лихачить. — Только не вздумайте этот же самый вопрос задать Кисину. Или, не дай бог, извиняться перед ним за свою одежду. Он любит уверенных в себе людей. Вообще, чем больше будет у вас чудачеств, тем лучше. Вы же — талант, человек не от мира сего!

— Думаете, это сработает?

— Безусловно! Я уже подготовил папашку, и он с нетерпением ждет встречи с гением отечественного дизайна. Доверьтесь мне и ни о чем не переживайте.

— А я и не парюсь…

Какое-то время они ехали молча. Застывшее в зените солнце весело отражалось от надраенного до блеска капота, мощный мотор издавал ровный, уверенный рокот, едва слышно играло радио. Однако Федор вряд ли мог сказать, что это за канал. Он думал о странности, даже неестественности ситуации: еще два дня назад ему ничего не было известно о существовании Сухорукова, а теперь они вместе должны были прокрутить операцию по меньшей мере на полмиллиона долларов. Он сам любил авантюры, но что-то в этот раз беспокоило его. Возможно, как раз то, что надо было довериться практически незнакомому человеку.

Впрочем, решил Чернов, в худшем случае он не получит обещанных денег и все. В любом бизнесе есть риск, ему к этому не привыкать. Более того, если он в самом начале почувствует какой-то подвох, увидит, что все может закончиться скандалом, то просто выйдет из игры.

— Вы уже определили, сколько запросите за свою работу? — словно угадав его мысли, спросил Сухорукое, не отрывая глаз от дороги.

— Нет… Не окончательно… Все будет зависеть от объема предполагаемых работ.

— Вы меня, кажется, не слушали! — с досадой заметил молодой человек. — Все будет зависеть от вашей наглости! В прошлый раз я даже поскромничал. Просите миллион. Кругленькая и очень симпатичная сумма.

— Долларов?!

— Монгольских тугриков!

— Хотите, чтобы ваша доля была побольше? — не удержался от сарказма Федор.

— Меня вполне устроят двести тысяч. А все остальное заберете вы. Все равно проверить ваши реальные расходы на реконструкцию дома и размеры чистой прибыли я не смогу. Просто мне доставит удовольствие, если вы потрясете этого борова как следует. И, в принципе, он к этому уже готов.

— Может, вам стоило обратиться не ко мне, а к каким-нибудь садистам и заказать расчленение своего шефа с последующим растворением останков в серной кислоте? Или чтобы его голым привязали к дереву поблизости от муравейника? Наверняка удовольствия вы получили бы больше.

Сухоруков хмыкнул:

— Неплохая идея, — но тут же нахмурился, видимо, считая, что для шуток не время. — Да, и не забудьте то, что я вам говорил: обязательно включите в перечень своих работ перестановку стен, чтобы в доме грохотал отбойный молоток, сверкал сварочный аппарат, таскали носилки с кирпичами. Такие наглядные вещи действуют на него безотказно. Тогда он понимает своим крестьянским умом, за что платит…

Загородный дом Кисина находился на Рублевском шоссе — «серенгети» толстосумов. Он был трехэтажный, громадный и его фасад буквально до самой крыши обвивал дикий виноград. Чернов сразу же вспомнил высказывание кого-то из великих, что доктора могут похоронить свои ошибки вместе с пациентом, а архитекторам остается лишь советовать клиентам посадить плющ. Это был как раз такой случай.

Сам хозяин плескался в расположенном перед домом просторном бассейне. Увидев въехавшую в ворота машину, он вылез из воды, не вытираясь, накинул на плечи белый халат и пошел навстречу гостям.

— Привет! — еще издалека закричал он. — Прекрасный денек! Хотите поплавать?

— Нет, спасибо, — отказался Чернов.

— Если дело в плавках, точнее, в их отсутствии, то я найду что-нибудь для вас.

— Просто не хочу.

Большую часть головы хозяина дома занимала блестящая розовая лысина, обрамленная остатками коротко подстриженной растительности на затылке и висках. Он был невысок, толстоват, но неплохо тренирован, и энергия буквально фонтанировала из него. Кисин крепко пожал Федору руку, широко улыбаясь большим ртом. Его ладонь была еще мокрой, что, видимо, мало беспокоило этого человека.

— Михал Михалыч! — совсем по-простецки представился он. — А вы — Федор Чернов? Наслышан! — последовал кивок в сторону Сухорукова, указывавший на источник информации. — Можно я буду называть вас по имени?

— Пожалуйста.

— Прекрасно! — Кисин умел радоваться любому пустяку. — Пойдемте в дом. Я переоденусь, мы чего-нибудь выпьем и поговорим.

На первом этаже особняка находилась громадная, довольно неплохо обставленная гостиная. Чувствовалось, что над ней поработал профессиональный дизайнер, не ограниченный в средствах. Пожалуй, он даже немного переусердствовал, опустошая кошелек хозяина и плотно забивая комнату эксклюзивной мебелью в стиле «ампир». В результате получилось то, что Чернов называл «современным интерьером, претендующим на несовременность». Но такая расточительность обнадеживала.

Кисин отсутствовал буквально три минуты — Федор и Арнольд не успели переброситься даже парой слов. Когда Михаил Михайлович появился, на нем была полосатая трикотажная рубашка, мягкие белые брюки и спортивные тапочки.

— Ну, как вам у меня? — махнул он рукой, внимательно наблюдая за реакцией гостя.

— Дорого, но… как говорится, нет предела для совершенства.

— Хе-хе! В самую точку! На все на это мне пришлось выбросить столько…

Хозяин дома горестно покачал головой.

— Вряд ли я обойдусь вам дешевле. Если мы, конечно, договоримся, — показал зубы Чернов.

— Ха-ха-ха! — теперь уже просто зашелся от смеха Кисин. — Я знаю, что вы сейчас в моде, но зачем же сразу меня запугивать?! — Он подошел к стеллажу с книгами, нажал где-то и часть полок повернулась, открыв бар, с внушительной батареей бутылок. — Что будете пить?

— «Метаксу».

— Что?! — Михаил Михайлович повернулся с таким видом, будто бы его попросили налить полстакана яду. — Как вы можете употреблять эту гадость?! У меня, наверное, ее даже нет… — он порылся внутри и спросил: — Может, обойдетесь хорошим французским коньяком?

Федор и сам не любил «Метаксу». Она была таким же прикидом, как и его «коллекционный „Порше“». К счастью, этого напитка в России практически нигде не бывало — ни в частных домах, ни в барах — и ему редко приходилось себя насиловать. Хотя, бывало, нарывался.

— Ну, хорошо, давайте коньяк, — без особого энтузиазма кивнул Чернов.

— Тебе плеснуть что-нибудь? — спросил Кисин у сидевшего на диване помощника.

Однако тот молча поднял руки, словно защищаясь от предложения начальника. Он вообще вел себя как отлично вышколенный слуга: вроде бы постоянно рядом, но абсолютно не заметен.

Налив себе и гостю, хозяин дома поставил бокалы на низенький столик, вокруг которого стояли диваны и кресла, и уселся напротив Федора. Он буквально сиял от предвкушения предстоящего разговора — его глаза превратились в узенькие щелочки, а уголки рта растянулись чуть ли не до ушей.

— Знаете, я в последнее время много о вас слышал и даже кое-что читал… — издалека начал Михаил Михайлович.

Сухоруков не соврал: он как следует обработал своего шефа. Чернов посмотрел на Арнольда, и тот быстро кивнул ему в ответ, еще раз убеждая не стесняться.

— Любопытно было бы узнать, что обо мне пишут. Сам-то я не читаю ни газет, ни журналов. А телевизора вообще у меня нет — старый год назад сломался, а новый покупать не хочется.

— Хе-хе-хе! — всколыхнулся всем туловищем Кисин. — Счастливый вы человек.

— Утверждение довольно спорное… — заметил Федор.

Он не спеша наклонился вперед, взял бокал и пригубил его. Конечно, никакая «Метакса» в подметки не годилась этому благородному напитку.

— Нет-нет, вы человек счастливый! — заупрямился Кисин. — Каждый день занимаетесь творчеством.

— Ну, разве что…

— Не гневите Бога! Лично мне всю жизнь пришлось заниматься такими банальными вещами, как завоз товаров, ремонт холодильников, составление бухгалтерской отчетности. Да и серьезно интересоваться искусством я мог позволить себе лишь после того, как кое-что заработал… Кстати, мне было бы очень любопытно узнать об основных направлениях в области дизайна. Что сейчас здесь главное?

— Что сейчас главное? — сделал еще один глоток Чернов. — Да то же, что и всегда: дизайн, как и любое другое искусство, должен задвигать!

— Как-как? — суетливо переспросил хозяин дома и даже повернулся одним ухом, чтобы лучше слышать. — Простите, не понял…

— За-дви-гать! Ну, или вставлять!

— Вставлять?! О-хо-хо! — опять задрожал он животом, откидываясь назад. — Вы так характеризуете степень эмоционального восприятия?

— Естественно. Вот чего, скажем, не хватает в вашей гостиной…

— Чего? Кстати, учтите, вся моя мебель сделана на лучших фабриках Италии.

— Да какая разница! При всем при этом здесь не хватает каких-то оригинальных идей, акцентов. Когда есть изюминка, дом становится уютным и без таких дорогих вещей. Уверяю, тогда половину из них можно было бы выбросить, и вы об этом ничуть не пожалели бы.

— Ну, если вы имеете в виду модный сейчас минимализм… — показал свою осведомленность в современных дизайнерских течениях Кисин. — У одного моего хорошего знакомого в абсолютно пустой комнате стоит суперсовременный телевизор, а на пол брошена пара подушек. Вот и все! Хе-хе! Моя гостиная и в самом деле от этого далека.

Чернов брезгливо поморщился:

— В моем присутствии прошу не употреблять подобных слов. Никогда! Минимализм! — передразнил он. — Вы еще скажите: индастриал!

— А это-то что такое?! — Михаил Михайлович тревожно выпрямился, озабоченно наморщил лоб, словно ожидая услышать что-то ужасное.

Он был удивительным собеседником, чутко подыгрывавшим любому настроению партнера и даже предугадывавшим, что сейчас будет сказано.

— Индастриал подразумевает бетонный потолок, кирпичные стены без всякого намека на штукатурку, грубо сваренные металлические конструкции… В восторг от этого приходят только люди, находящиеся на стадии развития шимпанзе. Точно так же только идиоты могут заменить классический диван на брошенные на пол подушки или на пятнистый пуфик в виде раскормленной коровы. Говоря об акцентах, я имел в виду совсем другое: среди красивых, удобных вещей должно встречаться что-то потрясное, необычное!

— Например?

— Например… Вот Арнольд мне рассказывал, — Федор в очередной раз бросил взгляд на внимательно слушавшего их треп помощника, — что на аукционе вы приобрели двух бронзовых танцовщиц Дега и хотите найти им достойное место в своем доме, как-то особо их преподнести. Из-за этого, насколько я понял, весь сыр-бор…

— У вас уже есть какие-то идеи? — удивленно поднял брови Кисин.

— Ну… кое-что… Понятно, что просто поставить статуэтки на две тумбы, как делают в музеях — это скучно. Вам самому такой вариант не нравится и вы явно искали другое решение…

— В том-то и дело!

— А почему бы, скажем, не поместить их в стеклянный куб?! Этот своеобразный аквариум можно было бы подвесить посреди комнаты и грамотно подсветить. Он хорошо смотрелся бы даже над этим журнальным столиком. Представьте, ваши гости сидят на диванах и любуются танцовщицами.

Чувствовалось, предложение очень понравилось хозяину дома. Он заерзал в кресле, заулыбался.

— Подвесить прямо здесь? — последовал от него глуповатый вопрос.

— Конечно, при этом все в гостиной надо кардинально перестроить, — оговорился Чернов. — А есди вас беспокоят вопросы безопасности, то куб можно изготовить из бронированного стекла, и к шнуру, на котором он будет висеть, подвести сигнализацию. Весь вопрос в деньгах.

— Отлично придумано! — воскликнул Кисин. — Так мы и сделаем!

— Это только первые прикидки…

— Нет-нет, я хочу получить ваш стеклянный куб! Гениально! Пусть все ходят вокруг него и облизываются. Вы мне начинаете нравиться! — он восхищенно посмотрел на Федора. — Кстати, пойдемте, я покажу танцовщиц.

Несмотря на лишний вес и округлые формы, Кисин легко вскочил и побежал из гостиной, увлекая присутствующих за собой. Ему явно хотелось похвастать.

В коридоре им встретилось какое-то существо в розовом, похожее на взбитый крем. Оно мяукнуло что-то и стало подниматься по лестнице на второй этаж.

— Киска, у нас в доме замечательный гость! — крикнул вслед Кисин. — Хочешь познакомиться?

В ответ дама в розовом халате, в розовой косынке на голове, под которой угадывались бигуди, и в пушистых розовых домашних тапочках подарила всем слащавую улыбку и продолжила свой путь наверх.

— Жена, — ничуть не расстроившись и не смутившись, бросил хозяин дома, сразу же забывая о ней.

Рядом с гостиной находилась небольшая комнатка, запертая на несколько замков. Во всяком случае, пока Кисин возился с ними, он успел объяснить:

— До окончательного решения вопроса, где поставить и как обеспечить сохранность танцовщиц, я поместил их сюда. Пришлось заделать окно решетками, стены укрепить металлическими прутьями и подвести к двери сигнализацию, иначе страховая компания не хотела заключать договор. Все-таки мерзавцы эти страховщики! — вдруг вспылил Михаил Михайлович. — Платишь им сумасшедшие деньги, а они еще морочат тебе голову! Словно общей охранной системы в доме им недостаточно! Два дня ходили у меня и все вынюхивали! Представляете?!

Очевидно, эта комнатка когда-то была просторной кладовкой или гардеробной, но сейчас из нее вынесли все, кроме небольшого столика. Единственное окно и в самом деле было забрано густой, в палец толщиной решеткой, а на стенах видна была свежая штукатурка, скрывавшая сделанный здесь недавно металлический каркас.

На столике на специальных деревянных подставках стояли две бронзовые статуэтки высотой около восьмидесяти сантиметров. Это были молодые балерины. По их позам чувствовалось, что они или разминаются перед выходом на сцену, или занимаются в балетном классе. Эдгар Дега не только с неподражаемым мастерством отлил в металле юные гибкие тела девушек, но и одел их в юбки из обычного тюля, уже посеревшего от времени, а косы перехватил атласными лентами.

Статуэтки произвели на Чернова оглушающее впечатление. Тем более что он очень любил этого художника, но его скульптуры вживую видел впервые. Федор всегда старался быть циником, так проще, но настоящая красота разоружила его. Он не удержался и потрогал танцовщиц. Как ни странно, металл был теплым, словно человеческая плоть.

Почти невольное движение гостя, да и в целом его состояние доставили Кисину большое удовольствие. Он даже засмеялся от возбуждения, быстро потер руки и с плохо скрытой гордостью сказал:

— За каждую из этих дамочек я заплатил по миллиону долларов. Ни одна женщина не обходилась мне так дорого. Но вы пощупайте, пощупайте их — я не ревную. Не стесняйтесь, так как в музее вам этого не позволят…

После визита в «пещеру с сокровищами» Михаил Михайлович показал еще другие помещения на первом этаже, заявив, что, в принципе, ничего ему здесь не жалко и творческую фантазию дизайнера не будет останавливать. А когда они опять уселись в гостиной, он спросил:

— Ну что, вы согласны поработать у меня?

— Да, мне интересно поломать голову над интерьером, где будут стоять статуэтки Дега, — честно признался Чернов.

— И во что мне это обойдется?

— Ну, пока моя оценка может быть самой общей.

— И все же…

— Вы хотите узнать стоимость всех-всех возможных затрат? — тянул Федор.

— Да.

— Миллион долларов. Не меньше.

— Ух ты! Однако у вас и запросы!

Прищурившись, Кисин долго, испытывающим взглядом смотрел на Чернова. Возможно, Федор дрогнул бы и уступил, если бы при торге не присутствовал Сухоруков. Тот, наверное, не простил бы подобной слабости, пришлось бы разбираться потом и с ним. Пауза получилась очень неприятной. В конце концов Чернов посмотрел на часы, словно времени у него было не так уж много, и сказал:

— Последняя моя крупная работа — перестройка ресторана — обошлась заказчику в полтора миллиона. Так что порядок цифр именно такой. А вы уж сами решайте, подходит он вам или нет. Никто вас не насилует.

Федор соврал: на ресторан ушло миллион двести тысяч долларов. Причем сюда вошли и стоимость оборудования для кухни, заказанного во Франции, и расходы на изготовление огромной неоновой вывески на улице.

— Ну хорошо, — наконец шумно выдохнул Кисин, ударяя кулаком по колену. — Будем ориентироваться на эту сумму. Я готов заключить с вами договор.

— Прекрасно.

— Только учтите, всех денег вы сразу не получите. Аванс не превысит… дайте прикинуть… ста пятидесяти — двухсот тысяч. Остальные начну выплачивать по мере выполнения работ, закупки мебели, материалов, ну и всего, что вам будет нужно. Естественно, прежде чем устраивать кавардак в моем доме, вы согласуете со мной дизайнерский проект…

Назад в город Чернова опять же повез Сухоруков. Когда выехали за ворота дома, Арнольд, не отрывая взгляд от дороги, сказал:

— Это оказалось даже проще, чем я думал.

Напряжение, не отпускавшее Федора в течение всей встречи с Кисиным, начало уходить, а все прежние опасения казались теперь пустячными. На него напал приступ веселья, какой бывает после первой стопки водки, а возможно, и «Метаксы».

— Забавный мужичок! — засмеялся он. — Мне его даже немного жаль.

— Думаю, у вас еще найдется более чем достаточно поводов изменить свое мнение о нем, — сухо, словно оскорбившись недоверием, заметил Сухоруков и после продолжительной паузы добавил: — Знаете, меня серьезно беспокоит один момент.

— Какой?

— С моим шефом вы совсем скоро формализуете отношения, то есть подпишете договор и, понятно, выбьете из него деньги в любом случае. Тогда как между нами существует лишь устное соглашение.

— На что вы намекаете?

— На то самое. Мне было бы очень обидно, разработав всю эту операцию, остаться с носом.

Чернов недоуменно посмотрел на соседа:

— Неужели вы думаете, что я обману вас?!

Арнольд философски пожал плечами:

— Скорей всего нет, однако теоретическая возможность такого варианта развития событий существует.

— Ну и ну!

— И, пожалуйста, не обижайтесь. Учтите мой негативный опыт общения с людьми.

— Вы что, хотите, чтобы мы с вами тоже заключили договор? — усмехнулся Федор и казенным голосом, словно зачитывая какой-то документ, стал бубнить: — Из полученного в результате махинации миллиона долларов обязуюсь выплатить двести тысяч автору идеи… Ну и так далее.

— Напрасно вы стараетесь меня задеть…

Пару минут они проехали молча.

— Самый оптимальный вариант, — наконец произнес Сухоруков, — если вы рассчитаетесь со мной сразу же, как только получите аванс.

— А на что же я начну работы?! Бог с ним, с вознаграждением за дизайнерский проект — его я готов получить и позже. Но часть денег мне надо будет выплатить строительной фирме, чтобы она закупила материалы, завезла на объект оборудование, подготовила площадку!

— Заплатите из своих. Все равно вам это компенсируется с лихвой.

— В последнее время у меня были большие расходы и свободных денег нет!

— Возьмите кредит. Займите у друзей.

— Что за дурацкое недоверие?!

— Нет! — твердо произнес Арнольд. — Сделаем так, как я сказал. Иначе сделка будет сорвана в самом начале. Я найду способ отыграть назад, убедить Кисина нанять другого дизайнера.

— Ну хорошо, я подумаю! — с досадой прервал этот спор Федор.

Ему ужасно не хотелось портить так прекрасно начавшийся день. Он пришел к выводу, что неприятный шкурный вопрос как-нибудь сам собой решится.

Сразу после встречи с Кисиным Чернов засел за работу и первые две недели буквально не вылезал из своего бюро. Он пытался окончательно определиться с главной идеей реконструкции дома торгового магната, прикидывал отдельные детали будущего проекта — начиная от цвета и рисунка паркета и заканчивая освещением. Несущественных мелочей здесь не могло быть, каждая из них способна была серьезно повлиять на общее впечатление.

Вдохновляла его не только перспектива срубить большие деньги. Чернову действительно было интересно сформировать пространство, как бы закручивавшееся вокруг бронзовых танцовщиц. Это был своеобразный вызов, брошенный ему через века великим художником, и он хотел сделать что-то такое, что было бы достойно творения гения. Профессионализм брал свое.

Конечно, Федор мог бы пойти по самому простому пути: за годы, проведенные в этом бизнесе, он наработал немало стандартных приемов, безотказно действовавших на состоятельных клиентов, и уже знал, кого и на что можно купить. Тех, кто кичился своим богатством, он добивал эпикурейскими интерьерами, где было много золотого, красного и даже розового с зеленым. Ну а если заказчик испытывал щенячий восторг перед техническим прогрессом и любил баловаться всякими взрослыми игрушками, — дорогими машинами, скутерами, яхтами, — на него безотказно действовал хай-тек — стиль, больше подходящий для современного градостроительства и общественных мест, но плохо пригодный для частного дома, так как любая безделушка, которыми свойственно обрастать человеку, кажется здесь инородной, вносит в такой интерьер оглушающий диссонанс.

Однако в данном случае халтурить Чернов не собирался. Тем более что ему фактически был выдан карт-бланш, а это всегда очень соблазнительно для настоящего художника. Он, что называется, дорвался. Не ограничивала полет его мысли и заурядная бытовуха: в громадном доме было множество самых разных помещений и никто не требовал от него совместить в одной комнате и гостиную, и столовую, и домашний кинотеатр, да еще полить все это вареньем.

В соответствии с единственным пожеланием Кисина Федор в своем проекте действительно заключил статуэтки в стеклянный куб, который подвесил в центре. Кроме того, в справочниках он отыскал фотографии других бронзовых танцовщиц Дега в тюлевых юбках, находившихся в коллекциях Метрополитен-музея и музея д’Орсэ, и поместил их изображение на фризе. А вдоль стен он предложил сделать что-то вроде перил, что вызывало ассоциации с балетным станком и вообще с танцклассом. Это впечатление усиливалось небольшой витриной с коллекцией балетных туфель, якобы принадлежавших когда-то известным балеринам. Конечно, были в спланированной им гостиной и мягкие диваны, и кресла, да и другая мебель, но они были выдержаны в стиле «ар деко» — функциональном и достаточно сдержанном, в общем, не убивавшим главную тему.

Использовал Чернов и одну изюминку, имевшуюся во владениях заказчика. За домом Кисина росло с десяток прекрасных елей, и как раз туда выходили окна гостиной и кабинета хозяина. Поэтому Федор решил расширить оконные проемы в этих комнатах, заодно передвинув пару стен, и тем самым создать иллюзию, что дом стоит в вековом лесу, а не в дорогом подмосковном поселке, где все участки разгорожены высокими заборами, что хвойные деревья буквально входят в жилое пространство. Затевая масштабную перестройку, он к тому же и выполнял требование Сухорукова, настаивавшего, что обязательно должны быть строительные работы, так как это поможет выбить из Кисина по максимуму.

Кстати, Арнольд теперь чуть ли не ежедневно появлялся в дизайнерском бюро, находя для этого разнообразные причины: то он проезжал мимо, то должен был передать какие-то бумаги от шефа, то ему не с кем было выпить вечером кружку пива. Однако складывалось впечатление, что Сухоруков просто стережет причитающиеся ему деньги и пытается быть в курсе всего происходящего.

Из-за этого Чернов держался с помощником Кисина довольно прохладно, но Арнольд, казалось, ничего не замечал. Когда же Федор делал вид, будто бы занят делами, гость болтал с Ритой, и эта маленькая негодница охотно реагировала на его шутки, да еще и угощала чаем. Она явно пыталась разбудить ревность Чернова, что ей нередко удавалось.

В конце второй недели Федор поехал со своими набросками к Кисину. Конечно, его дизайнерский проект еще требовал доработки, уточнения деталей, однако уже можно было представить, что получится в конечном итоге.

Как и большинство его коллег, он не любил делать эскизы с помощью компьютера. Хотя компьютер позволял соблюсти идеальные пропорции, но плохо передавал тот образ, цветовую гамму, которые складывались в голове Чернова. Поэтому он предпочитал карандашные наброски, раскрашиваемые потом акварелью.

От увиденного Михаил Михайлович пришел в полный восторг. Он заявил, что его смутные, расплывчатые мечты теперь получили реальное воплощение, что Чернов действительно стоит заломленной им суммы и что ради будущего дома можно перетерпеть любые неудобства, неизбежно возникающие при капитальном ремонте.

— Тогда давайте официально оформим наши отношения, — немедленно предложил Федор. — Вы еще раз убедились в моей высокой квалификации, а мне больше не хочется работать бесплатно. И так я сделал для вас большое исключение, засев за проект до заключения договора. Такое со мной бывало разве что в первые годы после окончания архитектурного института, когда я был гол и бос.

— Нет вопросов! — лучезарно улыбнулся ему в ответ Кисин.

Еще примерно дня три у них ушло на составление и выверку деталей соглашения, и наконец оно было подписано. Общая стоимость работ была оценена в миллион долларов, а это означало, что даже с учетом всех предстоящих и весьма немалых затрат, с удовлетворением всех требований Арнольда Чернов должен был получить около двухсот пятидесяти тысяч.

Вечером того же знаменательного дня Сухорукое опять приехал в дизайнерское бюро. Он привез бутылку шампанского, которую открыл еще у порога, запустив пробку в потолок и облив лежавший на полу ковер. Фужеров не нашлось, поэтому искрящийся напиток разлили по стаканам и чашкам.

— Знал бы мой любимый начальник, с кем и за что сейчас я пью, он бы лопнул от злости! — сказал Арнольд вместо тоста, чокаясь с Федором и Ритой.

Эта фраза была встречена одобрительными возгласами присутствующих. Шампанским они, естественно, не ограничились. У Чернова нашлась еще едва початая бутылка виски.

— А почему не «Метаксы»?! — удивленно поинтересовался Сухорукое, вызвав очередной дружный взрыв смеха, так как Рита тоже знала все приколы Федора.

Потом они перебрались в какой-то клуб, где продолжали пить за успех их совместного предприятия, обещавшего скорое обогащение. Когда все уже хорошенько поднабрались, Арнольд предложил выпить лично за него.

— Это почему же?! — грубовато спросил Чернов.

— Потому, что именно я буквально за уши втащил в это дело одного гения отечественного дизайна. Задача была совсем не из легких.

— Ты хочешь, чтобы мы считали тебя нашим благодетелем?

— А почему бы вам не проявить объективность?! В принципе, я по-своему гениален и могу подвигнуть людей на все, что угодно! — Трудно было понять, шутит он или говорит серьезно. — Вы еще убедитесь в моих организаторских талантах. И очень скоро, — пообещал он.

— Хорошо, я готов выпить за тебя, — согласился Федор. — Но только как за хвастливого пьянчугу, которые всегда вызывают у меня симпатию.

Сухорукое обиженно насупился, но потом махнул рукой:

— Идет! — и взялся за стакан.

Этот праздник закончился в четыре часа утра братанием на улице. Казалось, они стали уже почти друзьями, тем не менее, прощаясь, Арнольд не забыл напомнить Федору, фамильярно тыкая ему пальцем в грудь:

— Как только получишь аванс, сразу передай его мне. Мы с тобой договаривались!

Честно говоря, постоянное, назойливое психологическое давление Сухорукова уже приучило Чернова к мысли, что первые двести тысяч долларов придется тут же отдать. Поэтому, едва деньги поступили ему на счет, он обналичил их и даже с каким-то облегчением вручил Арнольду. Да и некогда сейчас было спорить, выяснять отношения: завершение дизайнерского проекта и подготовка к реконструкции дома Кисина поглощали у него все свободное время.

Строительные работы Федор решил доверить своему традиционному субподрядчику — Виктору Балабанову. Его фирма умела все делать быстро и качественно, хотя, конечно, случались и досадные проколы. Но ошибки бывают у всех.

Без раскачки начал Балабанов и в этот раз: уже вскоре его рабочие завезли на будущую стройку все необходимое оборудование и материалы, освободили от мебели весь первый этаж. Можно было приступать, однако подошла пятница, и Кисин попросил отложить начало ремонта на понедельник, шутя заявив, что ему тоже надо подготовиться к «предстоящему бардаку», хотя бы морально.

Вечер пятницы Чернов провел в бюро. Он в сотый раз просмотрел свои расчеты, наброски, подумал над цветом, фактурой тканей, материалов, прикидывая, не упустил ли чего-нибудь. Часов в шесть к нему неожиданно заскочил Сухоруков. Они не виделись с тех пор, как Федор отдал деньги и видеться им теперь, вроде бы, было незачем. Объяснение этому визиту оказалось традиционное: ехал мимо.

Арнольд попил чаю, полистал журналы, побродил по бюро, рассматривая развешанные на стенах фотографии лучших московских интерьеров. Параллельно он рассказывал, что на все выходные уезжает к сестре в Тверь. У нее, мол, дом стоит на берегу Волги, там раздолье, прекрасный воздух и вообще лучше, чем на любой даче. Для Сухорукова такое чувственное описание природных красот казалось слишком слащавым, сентиментальным, и Федор еще с иронией подивился: чего это он так распинается? Может, задумал толкнуть дом своей сестры?

В субботу Чернов опять же работал. Разве что вечером, часов в восемь, после затяжного визита в парикмахерскую, за ним зашла Рита и они отправились поужинать в ресторан. Там было уютно, они засиделись, выпили бутылку вина и уже в первом часу поехали к нему.

А в воскресенье утром их разбудил телефонный звонок. С трудом оторвавшись от подушки, Федор посмотрел на часы. Они показывали без четверти восемь. Для него это было слишком рано, тем более в выходной.

Ругаясь про себя самыми последними словами, он взял трубку и вдруг услышал из нее не менее грубые ругательства. Причем выкрикивавший их голос ни с каким другим спутать было нельзя. Это был Кисин.

— Где твои хреновы строители?! — орал он. — Я всех их засажу в тюрьму! Ты тоже мне за все ответишь! И не строй из себя невинного младенца! Не делай вид, будто бы не понимаешь, о чем идет речь!

После этого трубку у него, очевидно, отобрали, так как послышался уже совершенно другой голос — густой и спокойный:

— Господин Чернов?

— Да! — ошарашенно подтвердил Федор.

— С вами говорит оперуполномоченный уголовного розыска майор Павленко. Здесь произошло чрезвычайное происшествие… я имею в виду дом Михаила Михайловича. Было бы лучше… в первую очередь для вас, если бы вы немедленно сюда приехали.

— Вы можете объяснить подробнее, что случилось?!

— Нет. Приезжайте, тогда и поговорим, — достаточно вежливо, но безапелляционно пророкотал он.

Ворота на участок Кисина были распахнуты настежь, — такого прежде никогда не случалось, — и когда Чернов въехал во двор, он увидел, что на дорожке у бассейна стоят две милицейские машины с мигалками и с широкими синими полосами на потрепанных боках. Их было слишком много, чтобы заподозрить что-то банальное. Перед домом бродили какие-то незнакомые люди. Здесь же находился и сам хозяин.

Заметив Федора, он пошел навстречу. Уже в движениях Михаила Михайловича чувствовалась какая-то угроза, хотя пока он не издал ни звука. Его придержал за руку стоявший рядом высокий, сутулый человек в дешевом и сильно помятом костюме — очевидно, ему часто приходилось ездить в автомобиле и вообще таскаться бог знает где. Пару раз дернувшись и, осознав, что не вырваться, Кисин издалека закричал:

— Ты приехал один?! А почему же не захватил своего дружка, строителя, с которым вы целую неделю здесь все высматривали и вынюхивали?!

— Что все-таки случилось?! — недоумевая, спросил Федор, невольно замедляя под этим напором шаг.

— Что?! — отвратительно кривляясь, переспросил Кисин. — Украли моих танцовщиц!!

Лицо, внушительная лысина хозяина дома были красными, как и во время первого визита Чернова. Только если тогда Михаил Михайлович румянился от радостного возбуждения, то сейчас от гнева. Руки его были сжаты в кулаки, будто бы он собирался броситься врукопашную. В этот момент он очень напоминал свирепого бультерьера, рвущегося с поводка.

Сутулому человеку наконец-таки удалось отодвинуть Кисина чуть назад и представиться:

— Майор Павленко.

В ответ Федор лишь неловко, суетливо кивнул. Только что услышанная новость так пришибла его, что он не мог вымолвить ни слова.

— Это я звонил вам утром и просил приехать, — продолжил майор бархатистым баритоном, непонятно как рождавшимся в его впалой груди. — Нам надо поговорить. Думаю, вы можете оказать следствию большую помощь. К тому же это в ваших интересах. Ну так что, не возражаете?

Несмотря на вполне миролюбивый тон, взгляд его был пронзительный, словно он боялся упустить даже малейший нюанс во внешнем виде, поведении собеседника. Было очевидно, он хочет понять, что за птица этот дизайнер и какое отношение может иметь к делу.

— Конечно-конечно, — прорвало Чернова. Теперь он даже стал излишне разговорчив. — Я готов ответить на все ваши вопросы… Скрывать мне нечего… Скажите, а можно посмотреть на место преступления?

— А то ты не видел его раньше?! — опять вклинился Кисин, окончательно переходя на «ты» и выражая тем самым крайнюю степень неприязни. — Сам все подстроил, а теперь разыгрывает девичью невинность!

— Михаил Михайлович! — потеряв терпение, резко повернулся к нему Федор. — Если вам известно, кто украл статуэтки, сообщите имя преступника следователю и покончим с этим делом! А если хотите что-нибудь услышать от меня, то дайте мне возможность хотя бы в общих чертах узнать, что здесь произошло! Я не меньше вашего расстроен!

Эта гневная тирада немного охладила Кисина. Хотя и в дальнейшем, сопровождая Чернова и майора Павленко, он все время вставлял какие-то язвительные фразы, делал свои комментарии, саркастически подхихикивал.

Как выяснил Федор из непродолжительной экскурсии, кто-то забрался в дом через подвальный люк — через него обычно загружали мазут для системы отопления и дрова для камина. Причем на всех дверях и окнах жилища Кисина имелись датчики, соединенные с пультом ближайшего отделения вневедомственной охраны, и только этот злосчастный люк никто не контролировал, так как он был обит железом и закрывался изнутри на засов. Фактически он был прочнее кирпичной стены, да и вообще о нем вспоминали всего лишь раз или два в году. По всей видимости, преступники или их соучастники заранее отодвинул засов и заметить это хозяева вряд ли могли: они давно не спускались в подвал — на дворе стояло лето и отопительные системы включать предстояло еще не скоро.

Имелись датчики и на двери комнаты, где находились бронзовые танцовщицы, но ее никто не тронул. Преступники просто пробили рядом с дверью дырку в стене. Правда, перед ними возникло еще одно препятствие в виде металлических прутьев, которыми, по требованию страховой компании, Кисин укрепил временное хранилище изнутри. Но здесь грабителей выручил сварочный аппарат, завезенный Балабановым вместе с другим оборудованием и материалами на будущую стройплощадку. Прутья были аккуратно разрезаны по периметру дырки, так что пролезть в отверстие мог даже очень крупный человек.

По времени же преступление, скорее всего, было совершено в субботу вечером. Как раз в тот отрезок времени в доме никого не было — Кисин с женой уезжали в театр. По его словам, незадолго до этого он спускался на первый этаж, проходил мимо хранилища и тогда стена была целой. Ну а после театра к комнате с танцовщицами он не приближался и обнаружил пропажу только утром в воскресенье, направляясь поплавать в бассейне.

Естественно, теоретически существовал и вариант ограбления не вечером, а ночью. Однако это было маловероятно: как ни старались бы преступники, пробить стену и разрезать стальные прутья, не потревожив хозяев, спавших на втором этаже, было невозможно. Какой-то шум они бы в любом случае услышали. Тем более что никто особо и не осторожничал — обломки кирпичей и штукатурки, металлические обрезки были разбросаны на полу в радиусе двух метров.

А значит, все произошло именно в субботу в интервале между шестью и одиннадцатью вечера, когда супружеская чета Кисиных вместе с друзьями наслаждалась новой постановкой «Снегурочки» в Большом.

— А теперь я хотел бы поговорить с вами подробнее, — сказал Павленко, терпеливо дождавшись, пока Чернов насмотрится на дырку в стене.

В другой ситуации это созерцание пустоты выглядело бы довольно глупо.

— Да-да, я готов, — очнулся Федор.

— И, пожалуйста, оставьте нас вдвоем, — бросил майор в сторону двинувшегося за ними Кисина.

Выйдя из дома, следователь вначале попытался примоститься у бассейна на лежаках из белого пластика, однако они оказались слишком низкими и сидеть на них было неудобно. Уже почти присев, Павленко вдруг выпрямился и показал на одну из милицейских «Волг»:

— Давайте побеседуем в машине.

Устраиваясь на заднем сиденье, Федор с нервным смешком спросил:

— Это допрос?

— Не лезьте в бутылку! — осадил его майор. — Пока я даже не буду протоколировать наш разговор. Но лучше вам ничего не скрывать, в том числе самых невинных мелочей. Тогда у нас будет меньше поводов для новых встреч.

Голос следователь по-прежнему был бархатистым, — он наверняка пел в каком-нибудь милицейском хоре, не теперь, так прежде, — однако тон его исключал всякие шутки.

— Скрывать мне нечего. Я отвечу на все ваши вопросы, если, конечно, смогу, — еще раз хмыкнул Чернов.

— Ну и прекрасно. Прежде всего, где вы были вчера между шестью и двенадцатью вечера?

— Значит, вы меня все-таки подозреваете?!

— Пока нет! — еще строже отрезал Павленко. — В каждой работе есть определенные формальности. И я пытаюсь им следовать… Так где же вы были в субботу во второй половине дня и кто это может подтвердить?

— Вчера вечером я был в своем дизайнерском бюро… Вместе с Ритой… моей помощницей… А потом мы пошли с ней поужинать в ресторан.

Федор вспомнил, что Рита заехала за ним лишь около восьми. Но сейчас ему вдруг стало страшно признаться, что не на все то время, в течение которого могло быть совершено ограбление, у него есть стопроцентное алиби.

Он явственно почувствовал какую-то опасность. Причем это ощущение было внезапным и чрезвычайно неприятным, словно он во время какой-то дурашливой игры открыл глаза и обнаружил себя в клетке с дикими животными. Казалось бы, для беспокойства не имелось никаких оснований, и все же тревога накрыла Чернова, как грозовая туча веселую лесную полянку, еще минуту назад залитую солнцем.

— Скажите, кто конкретно доставил в дом Кисина сварочный аппарат? — оценивающе прищурившись, задал очередной вопрос следователь.

— Вы спрашиваете так, словно сварка при ремонте — какая-то экзотика.

— И все же…

— Этот аппарат привез сюда мой партнер, Виктор Балабанов, владелец строительной фирмы.

— Вы, конечно, знаете его телефон и адрес?

Федор густо покраснел: не хватало только подставить коллегу, сделать его крайним, натравить на него милицию. Это было бы полнейшим свинством.

— Конечно, я знаю и где он живет, и его телефон. Но поймите, определяющим для Балабанова: что завозить на будущую стройку, а что нет, — являются мои дизайнерские проекты. От этого он танцует. И в данном случае без сварки было не обойтись. Я собирался расширить оконные проемы, убрать здесь пару стен и установить новые.

— И что, для этого необходим сварочный аппарат?! — удивился Павленко.

— Естественно. Когда переставляешь в доме стены, приходится, как правило, обрезать какие-то трубы, по-новому прокладывать систему отопления, водоснабжения. Да и сами стены сейчас делают не из кирпича… Точнее, их не всегда сейчас делают из кирпича.

— А из чего?

— Из реек изготавливается металлический каркас — скручивается болтами или сваривается, а потом на него навешиваются листы гипсокартона. Их можно штукатурить, красить, обклеивать обоями. Это и быстрее, и практичнее. Вам действительно интересно?

Тут им пришлось ненадолго прерваться, так как подошел один из помощников Павленко и, протягивая ему мобильный телефон, сказал, что с ним хочет поговорить кто-то из начальства. О крупном ограблении уже узнали на самом верху и желали подробностей, хотя бы предварительных.

Майор вышел из машины и с трубкой около уха побродил по идеально подстриженной травке, что-то неспешно рассказывая, но что конкретно — слышно не было. Бросалось в глаза лишь то, что он абсолютно спокоен, словно нисколько не сомневался в скорой поимке преступника.

Пользуясь моментом, Чернов стал судорожно размышлять, стоит ли все-таки признаться следователю в том, что на период с шести до восьми вечера у него нет стопроцентного алиби, или умолчать об этом. Сокрытие подобного факта могло создать большие проблемы, но и пионерская честность казалась в данном случае не лучшим выходом из положения: тогда ему пришлось бы отвечать на множество неприятных вопросов, развеивая неизбежные подозрения. В конце концов Федор решил промолчать, авось все обойдется.

Возвратившись, Павленко извинился, ожесточенно потер лоб и спросил:

— Так о чем мы с вами говорили? Ах да, об электросварке и передвижке стен! Скажите, а без этого нельзя было обойтись? Вы всегда так круто поступаете?

В принципе, обойтись без этого можно было бы. Комнаты в доме Кисина были просторными и удачно расположенными. И если бы не Сухоруков, утверждавший, что без масштабных строительных работ заставить его шефа раскошелиться будет трудно, Федор, скорее всего, ничего бы не трогал. Ну разве что расширил бы оконные проемы. Однако не будешь же рассказывать, что в основе всей этой затеи с реконструкцией первого этажа лежит нехитрая афера. Тогда уж точно на него навешают всех собак, он будет за все отдуваться.

— Нет, без кардинальной перестройки никак было нельзя! — решительно заявил Чернов. — Заказчик хотел чего-нибудь пооригинальнее…

— Получилось очень оригинально! — пропел своим бархатистым голосом Павленко. — Оригинальнее некуда!

— Да уж…

Следователь немного подумал, рассеянно наблюдая, как его люди возятся у подвального люка, обрабатывая металлическую крышку каким-то порошком, видимо, чтобы снять отпечатки пальцев, а потом меланхолично спросил:

— Вы, конечно, знали о статуэтках?

— Безусловно. Кисин сам показал мне танцовщиц. Он хотел, чтобы я нашел им какое-нибудь особое место в доме, как-то обыграл их в дизайнерском проекте.

— Они и в самом деле были очень красивы?

Вопрос выбивался из общего ряда, он никоим образом не был связан с расследованием преступления, и Федору пришлось сделать усилие над собой, чтобы понять, о чем его спрашивают.

— Что? — переспросил он. — Да, конечно, дамочки были будь здоров! Они украсили бы любой музей. Даже самый знаменитый. Даже Эрмитаж.

— А ваш партнер, Балабанов, видел статуэтки?

— Нет.

— А знал о них?

— Да.

— От кого?

— От меня. Что тут странного?! Я же должен был посвятить его в детали проекта! Ему ведь надо было все это реализовывать… Кстати! — начал раздражаться Чернов. — Все ваши вопросы касаются или меня, или Балабанова! Других подозреваемых у вас, видимо, нет?!

— Вы и ваш партнер знали о наличии в доме бронзовых статуэток и сколько они стоят, у вас был план расположения комнат и именно вы привезли сюда сварочный аппарат. Чего же тогда удивляться, что к вам проявляется повышенное внимание? — спокойно парировал Павленко.

— Да что вы зациклились на этой сварке?! Далась она вам! В конце концов решетку можно было бы перепилить простой ножовкой! Разве не так?!

— Не так! Ножовкой пришлось бы пилить часа три. Так что умерьте свой пыл, умерьте!

— Извините, — виновато улыбнулся Чернов. — И все же, клянусь, что ни я, ни мой коллега никакого отношения к ограблению не имеем. Если и есть здесь какие-то странные совпадения, то они случайны.

Павленко такое объяснение нисколько не устроило. Он слишком долго работал в милиции, чтобы верить в случайности и честному слову.

— Преступление было слишком хорошо спланировано и подготовлено: заранее открыт люк, точно выбрано время. Поэтому трудно поверить, что его организаторы не знали о металлической решетке внутри комнаты, где хранились статуэтки, и что сварка просто удачно подвернулась им под руку.

Спорить с этим было трудно.

— Скажите… — замялся Федор.

— Вас что-то беспокоит?

— Да.

— Что конкретно?

— Реакция моего коллеги. Могу я позвонить Балабанову и как-то подготовить его к вашим расспросам? Пусть лучше он от меня узнает, что именно я назвал его фамилию, когда речь зашла об этом проклятом сварочном аппарате. Иначе я буду чувствовать себя предателем.

Следователь усмехнулся:

— Интеллигентские сопли. Впрочем, хотите — звоните. Да, вы обещали дать телефон вашего товарища. Давайте-давайте. Узнать его для нас — не проблема. Просто не хочется тратить время, — он подумал немного и добавил: — И еще, никуда не уезжайте из города. Вы можете понадобиться нам в любой момент. Не наживайте себе дополнительных неприятностей. Думаю, вы и так уже по уши в дерьме.

Даже красивый баритон майора Павленко не смог смягчить это грубое слово и хотя бы чуть-чуть подсластить то, что за ним стояло.

Общение со следователем оставило у Чернова тяжелый осадок на душе. С ним давно уже никто не разговаривал так жестко, а тем более не стращал его неприятными последствиями.

Впрочем, и без дешевых сентенций Павленко ему было очевидно, что случившееся таит много опасностей — пока скрытых, но способных стукнуть по темечку в любой момент. Участие в реконструкции дома, еще вчера казавшееся забавным, необременительным и прибыльным приключением, оборачивалось теперь чем-то совершенно невероятным, кошмарным, чего и предугадать-то было нельзя.

Федор очень жалел, что согласился на эту авантюру, однако ничего переиграть уже было нельзя. Он стал заложником обстоятельств. И единственное, чего ему сейчас хотелось, так это как можно быстрее покинуть проклятый особняк, но прежде нужно было переговорить с Кисиным. Как-никак у них друг перед другом были определенные обязательства, скрепленные официальным документом.

Хозяина дома он нашел у пробитой грабителями стены. Выдвинув вперед тяжелую скулу, тот мрачно наблюдал, как работают перебравшиеся сюда милицейские эксперты. Теперь они искали «пальчики» на брошенном прямо у дыры сварочном аппарате, обрабатывая его тем же белым порошком, что и незадолго до этого подвальный люк.

— Михаил Михайлович, мы можем с вами поговорить? — спросил Чернов.

Он ожидал очередного всплеска эмоций и грязной ругани, очередных обвинений в пособничестве бандитам, однако Кисин, видимо, уже выпустил пар и теперь лишь исподлобья посмотрел на него.

— Пойдемте, — буркнул он.

Так как на первом этаже все комнаты подготовили к ремонту и присесть было негде, они поднялись на второй. Где-то в глубине длинного коридора Федор опять увидел величаво проплывший розовый халат жены Кисина. Она была похожа на призрак. Казалось, вся эта суета внизу ее совершенно не касается, как, впрочем, и другие житейские проблемы.

На втором этаже дома имелась еще одна небольшая гостиная или что-то вроде домашнего кинотеатра. Правда, сейчас это помещение было загромождено поднятой снизу мебелью, но пара свободных стульев все же нашлась.

Как ни странно, оказавшись наедине с Черновым, хозяин дома заметно повеселел. Его челюсть стала уже не такой тяжелой, а в глазах запрыгали бесовские искорки. Он даже пошутил, обводя рукой комнату, где были собраны сейчас самые разнообразные предметы:

— Чистый фьюжн. — И добавил: — Видите, я не забыл ваши лекции.

Федор тоже изобразил улыбку. Честно говоря, выглядело это довольно жалко. Он уже явно не тянул на того модного дизайнера — крутого парня, еще несколько дней назад диктовавшего свои условия, не признававшего авторитетов и судившего обо всем легко и просто.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — подтолкнул его Кисин. — Будете оправдываться?

Тонко чувствуя ситуацию и настроение собеседника, он не хотел упускать инициативу из своих рук. И сейчас ему было выгодно оставаться обиженной стороной.

— Конечно нет! — отмахнулся Чернов. — Прекращайте этот цирк! Я ни в чем перед вами не виноват! Думаю, разумнее обсудить наши планы. В том числе самые ближайшие. Надеюсь, вы помните, что с завтрашнего утра мы с Балабановым собирались начать у вас ремонт.

— Забудьте об этом!

— Хотите отложить на пару дней? Пока следователи не закончат свою работу?

— Да, мы отложим ремонт. Но не на время, а навсегда! Я разрываю наш договор!

— Это невозможно! — невольно воскликнул Чернов, чуть не вскакивая с места. — Или выплачивайте неустойку! Она оговорена в нашем соглашении!

Денек подбрасывал ему все новые и новые сюрпризы. Можно даже сказать, что неприятные последствия ограбления посыпались на его голову гораздо раньше, чем он ожидал. Да еще в таком неожиданном варианте.

— Уши от мертвого осла, а не неустойку! — с озорной тактичностью произнес Кисин. — Мы оговаривали не только ее, но и возможность форс-мажора. Он как раз и наступил. Так что собирайте манатки и проваливайте!

— Выбирайте выражения!

— Именно проваливайте! Выметайтесь! Я не хочу видеть ни вас, ни вашего дружка, ни его назойливых рабочих, успевших за пару дней провонять весь мой дом дешевыми сигаретами. Да, — словно только что вспомнив что-то, сказал Михаил Михайлович, — естественно, вы должны вернуть мне аванс. Иначе я затаскаю вас по судам.

— Какой, к дьяволу, форс-мажор?! — заорал Чернов. — Это не форс, а фарс! И непонятно, зачем вы его разыгрываете! Я не имею никакого отношения к ограблению и не должен за него отвечать! Если вы думаете, что имеете дело с простачком, то глубоко ошибаетесь!

Кисин долго, с неподражаемым сарказмом и в то же время почти с искренним сочувствием смотрел на него. Было даже удивительно, как могли совсем недавно эти же самые маленькие глазки выражать простецкое восхищение, наивный восторг, умиление.

— Вы помните, что написано в договоре? — наконец спросил он.

— Прекрасно помню!

— Не уверен… Там написано, что две бронзовые статуэтки работы Эдгара Дега должны лечь в основу оформления моего дома, — он не врал, это действительно было так. — Вокруг них должен быть сформирован весь интерьер. Однако статуэтки украдены, а значит, мои требования вы заведомо не выполните. Мои юристы с легкостью докажут это.

Ненавидеть человека и сомневаться в его словах, как говорят в Одессе, — две большие разницы. Федор понимал это даже в том состоянии, в котором он сейчас находился. У Кисина, конечно, найдется немало ретивых законников, способных дезавуировать их договор. А значит, двести тысяч долларов придется все-таки вернуть, тем более что реконструкция дома еще не начиналась. Ну а то, что Федор дни и ночи корпел над дизайнерским проектом — никого не интересует. Отдельную оплату этих работ он в договоре не предусмотрел. Да и как можно было предугадать такой поворот событий?!

— У меня тоже есть квалифицированные юристы, которые докажут все, что угодно! — довольно жалко попытался сохранить лицо Чернов.

Честно говоря, в его практике никогда не было случая, требовавшего сложного судебного разбирательства. Да и единственный юрист, которого он лично знал, приходился ему двоюродным братом и жил в Мурманске.

— Ах-ах-ах! — с шутливым испугом закудахтал Михаил Михайлович.

— Но я все же пару дней повременю к ним обращаться. Уверен, вы очень скоро отойдете от шока, вызванного пропажей танцовщиц, и измените свое мнение.

— Не из-ме-ню! — совсем уж весело парировал Кисин. — И прошу больше не отнимать у меня время. Выметайтесь! А если вы сами не заберете свои инструменты и материалы, то я просто вышвырну их за ворота!

Федор понял, что продолжение этой дискуссии лишь еще больше унизит его. Если уж ты попал в дурацкую ситуацию, то лучше ее не затягивать. Поэтому он просто поднялся и вышел из комнаты.

Когда Чернов сел в свой потрепанный «Порше» и выехал со двора, его буквально колотило от злости.

Перед глазами расплывались зеленые круги, руки не могли найти нужную передачу, ноги не попадали на педали и даже машина двигалась какими-то рывками.

На трассе, обгоняя кого-то, он едва не зацепил крылом отбойник, а потом чудом не влетел сзади под тяжелый тягач. Пришлось буквально ударить по тормозам, заклинив колеса. Его богатое воображение тут же нарисовало ужасную картину: месиво из металла, кожи и тряпок, из которого вытекает машинное масло и кровь.

Понимая, что необходимо хоть немного успокоиться, он остановился на обочине, тем более что ему все равно надо было сделать два телефонных звонка. Разговоры предстояли серьезные, и лучше было не отвлекаться на вождение.

Достав мобильный телефон, Чернов первым делом позвонил Балабанову. Тот был на даче, и по его голосу чувствовалось, что он хорошо выпил. Едва узнав, кто звонит, Виктор категорично потребовал, чтобы Федор приехал к нему. У него был праздник, и он хотел организовать его для всех остальных.

— У меня здесь полно гостей, море выпивки, и я только-только начал разжигать мангал! — с энтузиазмом заявил он. — Ты еще вполне поспеешь!

— Виктор, подожди, — перебил его Чернов. — Есть не очень хорошие новости.

— Ну да, и ты специально выбрал воскресенье, чтобы вывалить на меня всякие гадости!

— Я бы подождал до понедельника, но боюсь, что тебе все равно сообщат их другие люди.

— Кто?

— Милиция…

— Ах вот как?!

Федор вкратце, не вдаваясь в детали, рассказал о вчерашнем ограблении дома Кисина, а также о своей неприятной беседе с майором Павленко, не забыв, естественно, упомянуть, каким образом преступники разрезали металлические прутья в хранилище с танцовщицами.

— Следователь, естественно, расспрашивал и о тебе. Мне пришлось дать твой телефон, — сказал Чернов в заключение этой истории. — Ты не обижаешься?

— Конечно нет. Какие тут секреты… Не бери, дружище, в голову!

— Так что в самое ближайшее время гостей у тебя может прибавиться. Правда, незваных.

— Выпивки и закуски у меня хватит, — по инерции продолжал балагурить Виктор, однако чувствовалось, что ситуация начинает давить и на него. Помолчав немного, он спросил: — Послушай, я правильно понимаю, мой сварочный аппарат стал основным инструментом совершения преступления?

— Да.

— Забавно… Будь я на месте следователя, я бы тоже стал нас подозревать.

— Согласен. Кстати, он спрашивал, есть ли у меня алиби на субботний вечер.

— А оно у тебя есть?

— Я был с Риткой. Мы ходили в ресторан, — решил не нагружать товарища Федор. — А у тебя с этим все в порядке?

— Гости у меня уже второй день. В субботу в шесть вечера, дай вспомнить… мы как раз все вместе парились в бане. Восемь человек, целый взвод! Так что опознать меня могут многие и не только по лицу.

— Прекрасно, — совершенно не отреагировал на шутку Чернов. — Следователь — зануда.

— А что будет с ремонтом? — поинтересовался Балабанов. — Когда мы можем начать работать?

— Не знаю, — побоялся сказать всю правду Федор. — Во всяком случае, завтра там еще все будет опечатано милицией. Этим парням торопиться некуда.

— Ну, хорошо, — подвел итог Виктор. — Спасибо, что предупредил. Держи меня в курсе…

Отключив телефон, Чернов в который раз за это утро разозлился на себя. Надо было сразу сообщить Балабанову, что выгодная работенка сорвалась, чтобы он не отказывался от других подрядов. Все равно это придется сделать. Не сегодня, так завтра. В данном случае Федор элементарно струсил, что было еще одним проявлением поселившейся в нем неуверенности. Так можно зайти очень далеко.

Второй звонок Чернова был адресован Сухорукову. От этого человека сейчас многое зависело.

Арнольд ответил практически сразу же.

— А, это ты? — не очень дружелюбно отреагировал он. — Легок на помине.

В трубке слышался какой-то шум.

— Да, я. Ты уже знаешь?

— Знаю… Шеф звонил мне и все рассказал…

— Кошмар!

— Почему ты так считаешь? Как раз наоборот. Меня это сообщение очень даже обрадовало. Так этому мерзавцу и надо! Есть все-таки на свете справедливость!

— Я бы тебя поддержал, — вздохнул Федор, — но дело в том, что Кисин хочет разорвать наш договор. Мол, из-за пропажи танцовщиц он превращается в бессмыслицу. Лично мне радоваться особо нечему.

— Как это — разорвать?!

— А так! Теперь он якобы вообще не желает перестраивать свой дом. Буквально так мне и было сказано. И вообще, он пообещал нас с коллегой выставить, если мы сами не уберемся.

Возникла пауза, заполненная монотонным гудением.

— Алло! Куда ты пропал? — спросил Чернов.

— Никуда. Я думаю… По крайней мере теперь ты понимаешь, какой это гад!

— Я хотел бы услышать от тебя что-нибудь более конструктивное.

Федор едва сдержался, чтобы не упомянуть о двухстах тысячах долларов, которые Кисин теперь требовал назад. Но по телефону подобные разговоры лучше было не вести, как и вообще касаться каких-то деталей. Очевидно, Сухоруков придерживался того же мнения.

— Давай обсудим наши проблемы при встрече, — раздраженно пробурчал он.

— Ты говорил, что на выходные отправляешься к сестре в Тверь. А когда будешь в Москве?

— Уже возвращаюсь. Ты застал меня в машине, — это объясняло гудение в трубке. — Этот боров без меня не может. Позвонил, наорал и потребовал, чтобы я немедленно вернулся. Словно я могу теперь ему чем-то помочь. Мой папа не Шерлок Холмс!

— Сколько займет у тебя дорога?

— Думаю, в Москве буду около четырех.

— Прекрасно.

— Но сегодня вечером вряд ли у меня найдется свободное время, — Арнольд хмыкнул, тем самым еще раз выражая свое отношение к сумасбродному шефу, способному на любые неожиданности. — Знаешь что, давай перенесем нашу встречу на завтра. Я тебе с утра позвоню.

— Договорились. Буду ждать!

В ночь с воскресенья на понедельник Чернов практически не сомкнул глаз. Ворочаясь в постели, он вновь и вновь обдумывал ситуацию, сложившуюся после кражи бронзовых танцовщиц, а также каких еще неприятностей можно ожидать. Но главной причиной его бессонницы были, безусловно, проклятые двести тысяч долларов.

Периодически распаляясь, он говорил себе, что Кисину не видать этой кругленькой суммы, как своих ушей! Пусть и не надеется! Но как только Федор подключал к чувствам логику, выходило, что перечисленный ему аванс все же придется возвращать. И он не видел другой возможности сделать это, кроме как в свою очередь забрать деньги у Сухорукова.

Конечно, он попадал в весьма щекотливое положение. Не так-то просто уговорить любого человека расстаться с тем, что тот уже подержал в руках, что считает своим. К тому же Чернов вообще не привык кого-либо о чем-то просить. Но если отбросить всю эту шелуху с гордыней, то проблема, в принципе, решалась. Причем ему хотелось покончить с ней как можно быстрее, и именно поэтому в понедельник с утра он с нетерпением ждал обещанного звонка Арнольда.

Заявившись в бюро пораньше, Федор буквально сидел над телефоном, не в силах заняться другими делами. Рита, которая уже тоже была в курсе всех событий, пару раз попыталась отвлечь его: предлагала чай, начинала рассказывать какой-то смешной случай, — но нарвалась лишь на грубость. В конце концов она укрылась в своем углу, и время от времени оттуда доносился обиженный шелест бумажек.

Каждый раз, когда оживал телефонный аппарат, Чернов первый хватал трубку. Он надеялся услышать знакомый ироничный голос, однако в это утро в дизайнерское бюро звонили все, кто угодно, но только не Сухоруков.

К полудню Федор был безумно вымотан своими ожиданиями. Он перебрал в голове все возможные причины, почему помощник Кисина не может найти даже минутку, чтобы сказать по телефону пару слов и ни одна из них не показалась ему убедительной. Разве что тот попал в автомобильную аварию, находится в коме или вообще умер. В час он не выдержал и сам набрал номер мобильника Арнольда.

— Да, это я, — откликнулся Сухоруков замороженным голосом и тут же вставил: — Извини, сейчас я не могу говорить, но скоро тебе перезвоню.

И сразу послышались короткие гудки. Этот гад просто отключился и все!

В конце концов Федор решил, что застал Арнольда у начальства. В таком случае продолжать разговор действительно было глупо и ему нет смысла кипятиться, повторять набор. Лучше уж подождать пятнадцать-двадцать минут, пока тот освободится, ведь не будет же Кисин держать при себе помощника вечно. Однако прошло полчаса, потом еще час, но долгожданного звонка все не было и не было.

Чернову понадобилась вся его воля, чтобы не сорваться и не наделать каких-либо глупостей. Он в очередной раз попытался найти веские оправдания Сухорукову, но кроме площадной ругани ничего на ум не приходило.

Часа в четыре, окончательно измаявшись, он опять набрал уже заученный наизусть номер. Ему пришлось выслушать восемь или девять продолжительных, издевательских сигналов, прежде чем трубку включили.

— А, это ты, — бодро начал Арнольд. — Привет.

— Мы сегодня уже здоровались, — процедил сквозь зубы Федор. — Ты что, забыл как пользоваться телефоном?!

— Не понял…

— Кто обещал выйти на меня еще утром?!

— Ах, да, извини, замотался…

— Замотался?! Это единственная причина, почему ты мне до сих пор не перезвонил?!

— Только давай без эмоций! — перешел в контратаку Сухоруков. — У меня тоже есть нервы, но я же не нагружаю тебя, не устраиваю скандалы!

Чернов несколько раз глубоко вздохнул, стараясь, чтобы этого не было слышно в трубке. Скандалить действительно не в его интересах. Серьезные дела так не начинают. Ругань стоило приберечь на потом.

— Хорошо, — почти спокойно сказал он, — давай без эмоций. Мы, кажется, собирались с тобой сегодня встретиться и обсудить все наши проблемы…

— Сегодня?! — удивленно переспросил Арнольд, словно он слышал об этом в первый раз. — Нет, как раз сегодня я никак не смогу. Это точно!

— Не можешь найти для меня даже пятнадцати минут?! Ты хорошо подумал?!

Если в начале разговора они оба проявляли горячность, то теперь в их интонациях появились ледяные нотки, что, в принципе, было тождественно. Какая разница между тем, что тебя хотят изжарить на медленном огне или утопить в проруби?!

— В отличие от тебя у меня есть начальник, — заметил Сухоруков. — Он постоянно меня спрашивает. Я не могу вот так все бросить и уехать. В конце концов, официально мой рабочий день до семи вечера.

— Какие проблемы?! Приезжай в мое бюро после семи! Да хоть после десяти, после одиннадцати часов вечера! Я буду сидеть и ждать тебя здесь!

— Нет-нет! Куда-куда, а в твой офис я не поеду! — решительно отверг такой вариант Сухоруков, и неубедительно пояснил: — Мне не по пути.

— Почему?! — опять сорвался на крик Федор. — Сукин ты сын! Когда ты хотел получить деньги, то каждый день заезжал в мое бюро! И сидел у нас по часу, а то и больше! Все тебе было по пути, все тебя здесь устраивало!

Очевидно, помощник Кисина почувствовал, что отвязаться от Чернова ему сегодня не удастся. Или это будет выглядеть слишком уж неприлично.

— Ну хорошо, — неохотно уступил он, — давай увидимся. Только не у тебя, а где-нибудь на стороне.

Они договорились встретиться в восемь, в небольшом людном кафе в центре. Естественно, Чернов приехал туда первый. Захлопотанный официант на бегу всучил ему меню, однако Федор сказал, что ждет коллегу и заказ они сделают позже, а пока попросил принести кофе.

Сухоруков опоздал всего на пятнадцать минут. По сравнению со всеми его сегодняшними выкрутасами это было по-божески. Как всегда он был одет в строгий темный костюм, а в уголках губ таилась саркастическая ухмылка.

— И не надо испепелять меня взглядом! Не надо, — сказал Арнольд, усаживаясь напротив Федора. Он обстоятельно разгладил руками скатерть, стряхивая невидимые крошки. — Ты как будто не знаешь, что у моего шефа серьезные неприятности. Он-то и в обычные дни не дает вздохнуть: позвони туда, принеси то, сделай это, — передразнил он Кисина, — а сейчас вообще замучил. Чаю некогда было выпить.

— У меня, как ты понимаешь, теперь не меньше проблем, — парировал Чернов.

— Да, Кисин подтвердил мне, что окончательно решил разорвать с тобой договор.

— И это далеко еще не все. Он потребовал, чтобы я вернул ему аванс!

— Слишком много он хочет!

Трудно было сказать: впервые слышит Сухоруков новость о возврате денег или нет? А еще труднее: юродствует он сейчас или действительно возмущается наглостью своего шефа? Этот парень был большой загадкой.

— Он хочет ни много ни мало, — уточнил Чернов, — а ровно двести тысяч долларов! Так что ты должен их мне вернуть! И как можно быстрее.

На лице Арнольда появилось скучающее выражение, будто бы Федор обратился к нему с какой-то идиотской просьбой, да еще и не в первый раз. Он посмотрел по сторонам на все прибывавший и прибывавший в кафе народ. К вечеру здесь явно было тесновато, а у входа даже начала выстраиваться небольшая очередь, в ожидании, пока метрдотель найдет свободные места.

— Во-первых, — сказал он, — этих денег у меня уже нет. А во-вторых, я их честно заработал и не вижу причин, почему должен отдавать.

— Это шутка?!

— Ничуть. Что должен был сделать я? — риторически спросил Сухоруков. — Правильно: убедить своего шефа, что нашел ему лучшего в столице дизайнера и что этот человек стоит тех сумасшедших денег, которые он запрашивает. Я с этой задачей справился? Безусловно! Она была решена мною на отлично! Кисин тебя разве что не облизывал и охотно подписал договор. Ну а если ты не смог грамотно составить документ, предусмотреть, все возможные опасности, то при чем тут я?! Не сваливай с больной головы на здоровую! Было бы просто несправедливо заставить меня расплачиваться за чужие ошибки — разве не так? В конце концов, из-за этого дурацкого происшествия вряд ли в ближайшем будущем я смогу реализовать еще один подобный план и компенсировать свои моральные потери.

— Формально ты прав… — начал Чернов.

— Я прав и формально, и фактически!

— Ничего подобного! Если копнуть глубже, а не жонглировать формальной логикой, то именно ты заварил всю эту кашу. А теперь хочешь сделать шаг в сторону?! Не-е-ет, — поводил Федор указательным пальцем, — такой финт у тебя не пройдет! Не надейся!

— Заварил кашу не я, а ты со своим дружком строителем. Это вы привезли в дом Кисина сварочный аппарат, которым и была разрезана металлическая решетка.

— А кто убеждал меня, что стройка должна выглядеть как можно более грандиозно?! Кто просил передвинуть хотя бы пару стен?! Зачем это тебе было нужно?! Может, ты специально все подстроил, чтобы иметь под рукой сварку и украсть танцовщиц?! — по правде говоря, Федор не верил в подобный вариант развития событий, но он и не собирался взваливать всю ответственность на свои плечи.

Сидевший в кресле в вальяжной позе Сухоруков даже не пошевелился. Он лишь исподлобья посмотрел на Чернова и спокойно бросил:

— Не смешно!

— Нет, в самом деле, в этой версии все очень хорошо стыкуется, — пытался Федор хоть чем-то прижать Арнольда, лишить его спокойствия. — Узнав, что шеф желает перестроить свой дом, ты находишь меня. С одной стороны, ты вроде бы пытаешься помочь мне хорошо заработать, а с другой — я становлюсь зависимым от тебя и вынужден следовать твоим вроде бы ненавязчивым советам. Таким образом, «на сцене» появляется сварочный аппарат. Ну а проникнуть в дом Кисина для тебя не составляло труда, не говоря уже о том, что ты просто мечтал подстроить своему начальнику подлянку. Украсть статуэтки Дега — это гораздо круче, чем даже нагреть на двести тысяч баксов! Ты не боишься, что я кому-нибудь все это расскажу?!

Сухоруков отмахнулся как от назойливой мухи. Было очевидно, что угроза его ничуть не испугала.

— Во-первых, — сказал он, — у меня есть железное алиби. В субботу, когда собственно и совершалось ограбление, и утром в воскресенье, пока не позвонил Кисин, я находился у сестры в Твери. Там меня видело много людей. Во-вторых, если бы я заполучил танцовщиц, то зачем бы цеплялся за двести тысяч?! Провоцировать скандал — совсем не в моих интересах. Ну и, наконец, куда ты пойдешь со своим бредом?! В суд?! К следователю?! Да кто поверит в то, что именно я заставил тебя передвигать стены?! Все это выглядит, как отговорка.

С этими аргументами трудно было поспорить. Именно поэтому Чернов с трудом удерживался от желания перепрыгнуть через стол, вцепиться собеседнику в глотку и душить до тех пор, пока тот не согласится вернуть деньги, пока не вылезут наружу его бледные, бесстыжие глаза! Однако остатками разума он понимал, что в результате лишь окажется в милиции и вряд ли скоро оттуда выйдет.

Подумав немного, Федор решил ответить на наглость соперника чем-нибудь таким же мерзким.

— Следователь мне, возможно, и не поверит, — словно размышляя вслух, сказал он. — А вот Кисину наверняка будет любопытно узнать, кто заварил всю эту кашу!

— Ему — да, — оживленно согласился Арнольд. — Но что он сможет со мной сделать? Выгнать? Так я и сам собираюсь от него уходить. Мне просто не хотелось бросать его сейчас. Из чувства сострадания. У меня все-таки очень чуткое сердце, — он демонстративно посмотрел на часы. — Извини, я сегодня безумно устал. Как ты знаешь, мой начальник ужасный зануда. Ну пока, увидимся…

Пробираясь между столиками к выходу, Сухоруков даже не оглянулся. Его спина выражала полную уверенность, что никаких пакостей подстроить ему нельзя — все учтено и просчитано на десять шагов вперед. Он — хозяин положения, он играет белыми фигурами эту черную игру.

В этот вечер Чернов прилично набрался. И это было лучшим вариантом. Все равно сегодня он ничего разумного не придумал бы, так что стоило хотя бы просто расслабиться.

— Ты будешь последним идиотом, если вернешь Кисину двести тысяч! — заявила Рита. Она села в постели, и ее упругие груди немедленно выпрыгнули из-под простыни. — Да и где ты их возьмешь?! У тебя что, есть свободные капиталы?! — последняя фраза прозвучала с иронией. — Рокфеллер! Тогда отдай мне зарплату за последние два месяца!

Эту ночь она провела в квартире Чернова, и занятия любовью они перемежали спорами о том, как выкрутиться из ситуации, возникшей в связи с пропажей бронзовых статуэток. По большому счету, речь вообще шла о сохранении дизайнерского бюро, так как им нужны были деньги для продления аренды помещений, для ремонта ксерокса, для оплаты междугородных переговоров, да и много для чего еще. Больная для обоих тема была продолжена и утром.

— Ты что, глухой?! — Рита локтем толкнула в бок Федора, который, заложив руки под голову, лежал на спине и флегматично смотрел в потолок.

В спальне этой новой квартиры Чернова пока стояла лишь одна кровать. Приобрести сюда что-нибудь еще у него просто не было денег. Да и лично для себя он не любил покупать все сразу, как правило, подбирая вещи по одной и стараясь, чтобы они были не только функциональны, но и грели душу. Вот и его постель отличалась изысканностью, оригинальностью. В одном из антикварных магазинов он отыскал спинку от старинной венецианской кровати, обтянутой роскошным, но уже кое-где потертым голубым шелком с золотой искрой. Сверху ее украшала замысловатая деревянная резьба, покрытая позолотой — естественно, тоже облезшей от времени во многих местах. А к этой спинке Федор купил огромный пружинный матрац, на который бросил атласное покрывало и подушки. Получилось очень стильно.

— Легко сказать: не отдавай! — наконец буркнул он. — Как практически это сделать?!

— Практически ты как раз ничего не должен делать!

— Кисин вполне может засадить меня в кутузку. Ты что, не понимаешь таких простых вещей?! У него на руках все козыри, ведь мы действительно даже не приступали к ремонту, а аванс получили. И у меня нет никаких сомнений, что его юристы найдут основания разорвать договор!

От избытка чувств девушка отбросила на край постели подушку.

— Тогда набей Арнольду его поганую морду!

— Прекрасная рекомендация… Кстати, насколько я помню, кто-то очень любил попотчевать его чаем.

— Это нечестно! Я старалась ради общего блага.

— Ага. Я как раз это и имел в виду…

Чернов поднялся и пошел в ванную комнату. На левом плече у него была сделана разноцветная татуировка, изображавшая дракона. Рита пошла вслед за ним. Он стал бриться у умывальника, а она залезла под душ.

— Ты считаешь меня глупой, — продолжила она дискуссию из-за шторки, — конечно, где уж нам. Однако у меня есть женское чутье и оно подсказывает: что-то во всей этой истории не так! С самого начала она казалась мне подозрительной!

— Ну и что дальше?! — отвел он бритву от лица и застыл на секунду в вопросительной позе. — Дальше что?! Можешь дать хотя бы один дельный совет?

— Ты не должен сдаваться!

— Гениально! Ненавижу штампы! Их используют тогда, когда на все наплевать!

Рита возмущенно выглянула из-за шторки и тут же опять яростно задернула ее, едва не сорвав с петель. Некоторое время слышался лишь шум льющейся из душа воды, а потом Чернов сказал:

— Мне все-таки придется раздобыть где-то и вернуть Кисину двести тысяч. Кровь из носа! Это даст передышку и возможность спокойно во всем разобраться, исправить ошибки. Иначе меня загонят в угол.

В этот раз ответом на его слова было демонстративное молчание, мол, разбирайся сам, никого твои проблемы здесь не интересуют.

После Риты под душ залез Федор. Когда он вышел из ванной комнаты, девушка уже жарила яичницу. Он отобрал у нее вилку и сам встал к плите.

— Ну да, надо же показать, кто в доме хозяин, — огрызнулась она.

— Ты абсолютно права, — невозмутимо парировал он. — Как только какая-нибудь особа противоположного пола почувствует себя хозяйкой на этой кухне, я в тот же день перееду на другую квартиру.

На глазах у Риты выступили слезы.

— Ты не имеешь права так разговаривать с человеком, который тебя любит! Это не повод для унижения! С другими людьми ты ничего подобного себе не позволяешь! К тебе со всей душой, стараешься помочь, а ты… — она хотела еще что-то добавить, но лишь махнула рукой и, сев за стол, уткнулась лбом в сложенные по-ученически руки.

Эта сцена повторялась уже не в первый раз. Впрочем, и разрешилась она вполне традиционно.

— Извини, я был не прав, — виновато сказал Чернов, огорченный, что опять сорвался. — Ты слышишь, я попросил у тебя прощения… — погладил он ее по плечу. — Ну хорошо, я разрешу тебе самой приготовить кофе. И тосты поджаришь именно ты. По два куска на брата. Мир? Мир!

Из дома они вышли вместе.

— Мне нужно повидаться с Балабановым, — сказал Федор. — Я сейчас к нему. А ты побудь пока в бюро на хозяйстве: вдруг позвонит кто-нибудь из клиентов. Тебя подвезти?

— Нет уж, спасибо! Добираясь на метро, я потрачу гораздо меньше нервных клеток, — парировала она.

Справедливости ради надо сказать, что Рита сама поставила себя в подчиненное, зависимое положение, причем именно с того момента, когда они познакомились. Это случилось в Московском архитектурном институте, который Чернов закончил десять лет назад. Один из бывших преподавателей Федора пригласил его — молодого, но уже известного дизайнера — прочитать выпускникам пару лекций о современных тенденциях в декораторском искусстве, но главное, просто поделиться, как сегодня можно выжить на рынке, с какими проблемами они столкнутся в первую очередь, где найти богатого заказчика.

В группе студентов оказалась и Рита. Уже во время первой лекции она перебралась поближе к Чернову и стала изводить его вопросами. А когда он завершил свой краткий курс, подошла к нему в коридоре.

— У вас еще какие-то вопросы? — спросил он.

— Нет.

— Тогда что вы хотите?

— Выйти за вас замуж! — храбро бросила она.

Федор отнес это заявление к обычному сумасбродству студенток, способных в свои двадцать с небольшим лет влюбляться не то что в преподавателей, но даже в телеграфные столбы. Он шутя ответил девушке, что если это желание сохранится у нее до окончания института, то тогда подумает.

Вопрос, казалось бы, был исчерпан, и Чернов вскоре забыл этот смешной случай, но через три месяца Рита заявилась в его бюро и показала диплом.

— Если вы честный человек, то должны выполнить свое обещание, — сказала она.

— У меня дел выше головы! — рассердился Федор. — Мне некогда потакать женским капризам! Тем более я хорошо знаю, чего они стоят!

— Не хотите на мне жениться, так возьмите на работу. Я очень способная, трудолюбивая и помогу разгрести ваши дела, — тут же нашлась девушка.

Такой поворот рассмешил Чернова. А так как ему давно нужен был помощник или помощница, он, после еще двух визитов Риты, принял ее к себе. Однако эта история как раз и определила их отношения на будущее: с одной стороны — строгий учитель, с другой — несносная, заслуживающая порицания ученица. Хотя позднее он благодарил Бога, что все так получилось.

Теперь же, по пути к своему коллеге, Федор в который раз размышлял, почему продолжает ее изводить. То ли потому, что Рита его чем-то не устраивала, то ли он действительно боится крутых перемен в личной жизни? И, в конце концов, в голове у него мелькнуло, что опасается он ни первого и ни второго, а, скорее, третьего: ему было страшно, что эта девчонка, не успевшая познать жизнь, влюбится в кого-нибудь еще и бросит его. И уже сейчас готовил на этот случай защиту. Он не верил, что все может быть так же хорошо и дальше. А тем более в нынешней ситуации.

Офис Балабанова находился далеко от центра. Впрочем, офисом это помещение можно быдо назвать с большой натяжкой — три полуподвальные комнатки, совмещенные с находившимся здесь же складом стройматериалов и инструментов. Но, по большому счету, ничего другого Виктору и не надо было, так как большую часть времени он мотался по объектам, где работали его строительные бригады. В своем кабинете с окном на уровне тротуара и засыхающей от табачного дыма геранью на подоконнике он появлялся лишь утром, чтобы провести планерку, подписать финансовые документы. Именно поэтому Чернов отправился к нему как можно раньше.

Балабанов действительно был у себя. Развалившись в потертом кресле с тряпичной обивкой, давно потерявшей первоначальный цвет, он беседовал со своим бухгалтером — толстой теткой с ярко накрашенными губами. Но увидев Федора, Виктор тут же отослал ее и широким, радушным жестом пригласил гостя садиться.

— Чай, кофе? — поинтересовался он.

Чернов сморщил нос:

— Не думаю, что в подвале могут угостить чем-то приличным. А всякую гадость я не пью.

Хозяин кабинета совсем не обиделся. Взаимные подколки и розыгрыши — это был их обычный стиль общения. Простовато похихикав, подрагивая всем своим массивным, добродушным телом, он спросил:

— Ты, конечно, приехал узнать, был ли у меня следователь? Угадал?

— Почти… А он у тебя был?

— Вчера вечером. Сидел в этом же самом кресле, где находишься сейчас ты. Очень хитрый мужик с голосом дьякона. В милиции он явно зарывает свой талант.

— О чем он тебя спрашивал? — вернул Федор коллегу к главной теме.

— О чем? Да о том же, что и тебя: зачем я завез сварочный аппарат в этот дом, нельзя ли было без него обойтись? Или, может, я кому-нибудь рассказывал, где мы начинаем ремонт и какие ценности там хранятся? Кстати, — тут Виктор неловко потупился, — следователь интересовался: давно ли я тебя знаю? И еще, не включил ли ты в перечень работ что-то необычное?

— Сукин сын! Нашел-таки главного преступника!

— Не бери в голову, — попытался успокоить его Балабанов. — Это просто его работа. Он обязан задавать неприятные вопросы. Тем более у тебя есть алиби. Так?

— Естественно, — спрятал глаза Чернов. Он взял лежавшую на столе пачку сигарет, закурил. — Ну а сам-то ты что думаешь по поводу ограбления?

— Ума не приложу! Если грабители шли конкретно за танцовщицами, то почему не принесли свой инструмент, а использовали то, что попалось под руку?! Ну а если они влезли в дом без наводки, с какой стати начали ломать стену кладовки, а не попытались открыть ее дверь?! Ведь случайные люди не должны были знать, что к ней подведена сигнализация. Объявления там никто не вывешивал.

— Логично…

Они помолчали, мысленно еще раз пытаясь найти разгадку этому ребусу.

— Ты, кажется, хотел со мной еще о чем-то поговорить? — поинтересовался Виктор.

Федор тщательно загасил едва раскуренную сигарету. Однако тяни не тяни, а объясняться все равно надо было. Он не мог водить за нос коллегу.

— Кисин передумал делать ремонт, — сказал он.

Елаза Балабанова округлились. Они выразили и недоумение и возмущение одновременно.

— Что значит передумал?! — спросил он. — Ты ведь заключил с ним договор! Или я чего-то не знаю?

— Ну заключил! Заключил! — с досадой подтвердил Чернов. Все тыкали его в этот договор носом, как щенка в наделанную им лужу. — Но там оказалось несколько лазеек, на которые при подписании контракта я не обратил внимания. Теперь Кисин пытается ими воспользоваться.

— Неплохо! А кто компенсирует мои потери?! Я ведь уже купил кое-какие материалы. Да и ты, наверное, успел вложиться? Разве не так?

— Пустяки… Если, конечно, не считать, что я сделал дизайнерский проект. Ну а тебе я все компенсирую. В ближайшее время. Я как раз приехал сказать об этом… Не хотелось по телефону…

Несмотря на то, что тема разговора вроде бы была исчерпана, Федор не двинулся с места. Он барабанил пальцами по столу, качал ногой.

— Что-нибудь еще? — удивленно поднял брови Балабанов.

— Да так… Послушай, ты не мог бы одолжить мне энную сумму?

— Хе-хе-хе! — заколыхался Виктор. — Ты мне компенсируешь потери, только прежде я должен тебя субсидировать! Неплохо! Хе-хе-хе! А сколько тебе надо?

— Ну… Тысяч двести… Долларов.

Голова Балабанова, словно от испуга, ушла в плечи, челюсть отвисла.

— Сколько?! — переспросил он. — Да у меня нет столько свободных денег.

— А сто тысяч?

— И ста тысяч нет. Ты что, попал в какую-то передрягу? Это как-то связано с пропажей танцовщиц?

— Нет-нет… Ну хорошо, — с притворным энтузиазмом хлопнул Федор ладонями по коленям, — мне надо бежать. Созвонимся…

Он и раньше не рассказывал Балабанову о сговоре с помощником Кисина и о том, что передал Сухорукову двести тысяч, а сейчас вообще не видел смысла поднимать эту тему. Да и что тут можно было сказать: что он совершил самый крупный ляп в своей жизни?! Что его обвел вокруг пальца какой-то мальчишка и теперь все может закончиться очень плохо?! Кому приятно в подобном признаваться?!

Приехав минут через сорок в дизайнерское бюро, Чернов узнал, что никто из клиентов с утра не звонил, зато в его отсутствие здесь уже успел побывать старший оперуполномоченный по особо важным делам майор Павленко. Следователь явно не ел свой хлеб даром.

— Он искал меня? — рассеянно спросил Федор, усаживаясь за своим столом и пытаясь вспомнить, какими делами он должен был сегодня заняться.

— Не уверена. Хотя о тебе он, конечно, спрашивал, — сказала Рита расстроенно, словно была в чем-то виновата.

— Тогда что ему было надо?

— Кажется… поговорить со мной.

— Ах вот как! — повернулся к своей помощнице Чернов и уже не сводил с нее глаз.

— Он интересовался: действительно ли я была с тобой в субботу вечером? Именно в то время, когда произошло ограбление дома Кисина.

— Ну и что ты ему сказала?

У него почти получилась насмешливая улыбка.

— Что мы встретились около шести, а потом пошли в ресторан.

— Прекрасно.

— Не думаю, — Рита нервно поправила волосы.

— Почему ты так считаешь?

— Он спрашивал, где я была до встречи с тобой.

— И что?

— Я сказала, что была в парикмахерской. Мне пришлось даже дать ее адрес.

— Но, насколько я помню, ты действительно там была! Что же тебя беспокоит?

— Я всегда стригусь в том салоне. Многие мастера знают меня… Даже по имени… Если следователь заявится туда, то ему вполне могут сказать, что я ушла не в половине шестого, а ближе к восьми.

— Ерунда! Какие пустяки! — слишком оживленно рассмеялся Федор. — Поменьше читай на ночь детективов.

— Может, стоит предупредить девчонок… из парикмахерской?

— А вот этого ни в коем случае не надо делать! Если не желаешь мне неприятности. Следователь подумает, что я заметаю следы. Тьфу ты, бред какой-то! Я же сказал, все обойдется…

Однако на душе у Чернова было муторно. Он чувствовал, что вокруг него сжимается какое-то кольцо, накапливаются мелкие факты — по отдельности пустяковые, но их количество в определенный момент может перейти в новое качество.

Не улучшил Федору настроения и раздавшийся уже ближе к обеду звонок юриста, представлявшего, по его словам, интересы Кисина. Этот человек сказал, что им надо поговорить, дабы исключить любую неопределенность на перспективу, и что он готов подъехать в любое место, которое ему назовут. В общем, сама любезность.

Откладывать встречу с ним не было никакого смысла и уже через полчаса юрист, прижимая к груди черную кожаную папку, переступил порог дизайнерского бюро. Звали его Петром Андреевичем Скоробогатько. Он был маленьким, пухленьким и внешне очень добродушным.

Устраиваясь в кресле, Скоробогатько с любопытством осмотрелся по сторонам, с трудом ворочая головой на короткой шее. Всем своим видом он демонстрировал пиетет перед собеседником, но разговор повел жестко и конкретно.

— Михал Михалыч — человек занятой, — заявил юрист, потирая свои холеные ручки. — У него нет времени бегать по судам, хе-хе. За него это делаю я. Такая уж у меня работа, да-с… И, как человек, съевший здесь собаку, могу сказать, что у вас нет ни малейшего шанса сохранить за собой выплаченный вам аванс. Будьте благоразумны и не нарывайтесь на неприятности. Хотя, понимаю, вам может быть обидно. Как раз именно в таком состоянии люди делают самые большие ошибки.

Далее он стал приводить аналогичные примеры из своей практики, сыпать параграфами гражданского и уголовного кодексов. Слушая юриста, Чернов понимал, что, если дело действительно дойдет до суда, этот маленький человечек разорвет его там в клочья. Для этого найдется и достаточно юридических оснований и управляемых судей.

У Федора вдруг появилось огромное желание еще раз встретиться с Кисиным, причем сделать это не позднее, чем завтра утром. Только он мог приостановить эту расправу, отозвать своих овчарок. И нужно было найти слова, чтобы убедить его сделать именно так, а не иначе.

Уже прощаясь с неприятным визитером, Чернов нервно засмеялся:

— Странно, как ваша мягкая внешность не вяжется с безжалостным содержанием.

— Ну что вы, что вы! — кокетливо отмахнулся маленькой холеной ладошкой Скоробогатько. — Юристы — самые добрые люди на свете!

— Я слышал другие варианты: у юристов самые теплые руки… Потому что они греют их в чужих карманах.

Гость бодро рассмеялся и ушел в самом приятном расположении духа. Казалось, ему не терпится рассказать только что услышанную шутку кому-нибудь еще.

Торговый холдинг Кисина арендовал для своих управленцев два верхних этажа в большом бизнесцентре в Замоскворечье — районе старинном, с определенным шармом. И здесь же находился кабинет самого Михаила Михайловича.

Здание бизнес-центра возвели совсем недавно, тем не менее сверху его венчало множество характерных для Кремля и других исторических московских построек башенок. Они плохо сочетались с имевшимися тут многометровыми застекленными переходами, с заимствованными у сталинского монументализма мраморными шарами у входа, с медальонами на фасаде в форме женских голов, в подражание эпохе модерна.

Этот стиль «под старину» активно насаждался в последнее время властями города и был самой крутой эклектикой, самым крутым фьюжном, порожденным когда-либо человеческим разумом. Да и что можно было ожидать от людей, над которыми ставили длительный коммунистический эксперимент и которые пытались теперь хоть чем-то заполнить семидесятилетний провал в развитии архитектуры своих городов, придать ей черты хоть какой-то преемственности.

Казалось, в один большой миксер было свалено все, что придумывал когда-нибудь человеческий разум. Содержимое этого сосуда долго и тщательно перемешивали, а потом стали разбрасывать ровными порциями по столице.

Не отличался каким-то стилевым изяществом и кабинет Кисина, и здесь городские власти, конечно, были уже ни при чем. В отличие от своего дома он не любил украшать рабочее место. Еще когда Михаил Михайлович начинал свой трудовой путь заведующего небольшим продовольственным магазином и сидел в грязной подсобке в полуподвальном помещении, куда часто наведывались различного ранга ревизоры, да и много случайных людей, он усвоил, что лучше не выпячивать личное богатство. И в дальнейшем жестко придерживался этого правила.

Естественно, не имело никакого смысла демонстрировать свое благосостояние и перед представителем одной из крупнейших страховых компаний, в которой были застрахованы пропавшие бронзовые статуэтки. А как раз со встречи с этим человеком, предварительно позвонившим еще вчера вечером, и начался у Кисина очередной рабочий день.

Разговор оказался долгим, а главное, нервным. Работник страховой компании по фамилии Пупко был очень подозрительным. И неудивительно, ведь размер страхового возмещения составлял два миллиона долларов! Постоянно утирая пот со лба, хотя в комнате было совсем не жарко, он несколько раз повторил, что случай с кражей бронзовых танцовщиц Дега — совершенно не поддается никакому логическому объяснению и вообще выглядит очень странным. Конечно, компания выполнит свои обязательства, оговаривался он, тут не может быть никаких сомнений, но прежде она проведет собственное расследование, независимое от официальных органов.

— Вы что, подозреваете, что я сам украл статуэтки?! — с обычной своей нагловатой простотой спросил хозяин кабинета, в упор глядя собеседнику в глаза. — Сам развалил у себя полдома, загадил весь первый этаж?!

— Я этого не говорил, — потупился Пупко и не очень связно добавил: — но… но мы приложим все силы, чтобы раскрыть преступление…

На том их беседа и закончилась. Она носила предварительный характер и, чтобы ее продолжить, надо было дождаться окончания расследования.

Оставшись один, Кисин немедленно вызвал своего помощника.

Сухоруков появился буквально через пару минут. Без доклада войдя в кабинет начальника, он не спеша уселся в кресло, поправил галстук, складку на брюках, забросил ногу на ногу. По его позе, повадкам вряд ли можно было сказать, что он подвергается какой-то дискриминации со стороны Кисина. Так как Михаил Михайлович все еще был погружен в свои мысли, Арнольд едва заметно улыбнулся и спросил:

— Ну как прошла встреча?

Ему еще со вчерашнего вечера было известно о предстоящем визите страховщика. Они даже обговорили с шефом, как построить непростой разговор.

— Не знаю… — пожевал губами Михаил Михайлович. — Какой-то этот парень нервный. Словно он должен отдать мне свои кровные.

— Может, и не кровные, но если он не найдет оснований, чтобы страховая компания не выплатила вам два миллиона зеленых, по головке его точно не погладят.

— Он чуть ли не прямо давал понять, что подозревает меня. Стрелял глазами, усмехался.

— Ерунда. Брал на испуг. Это только подтверждает слабость его позиции. — Сухоруков стряхнул невидимую пылинку с колена. — Меня беспокоит другое.

— Что конкретно?

— То, что следователь Павленко тычется в разные стороны, как слепой щенок. Вроде бы не мальчишка, а не замечает очевидных вещей. С имеющимися у него уликами он уже давно должен был упрятать за решетку Чернова.

— Упрекнуть его в недобросовестности вряд ли можно. Видно, что он старается.

— Ну разве что… — пренебрежительно отозвался Арнольд. — Но от его стараний пока нет никакого толка. Кстати, вчера майор еще раз приходил ко мне. В десятый раз задавал одни и те же вопросы. Я поэтому даже не стал вам ничего докладывать… Может быть, подбросить ему дополнительную информацию на нашего друга дизайнера?

Кисин категорично помотал головой. Было видно, что он даже немного рассердился.

— Нет! Не надо! Не торопись. Своей бескорыстной помощью следствию можно только вызвать подозрение. Ты уже все, что надо, сделал, и пусть ситуация дозревает. Не хватало, чтобы мы сами себе все испортили…

На полуслове его прервал телефонный звонок. Михаил Михайлович не глядя потянулся правой рукой, взял трубку и поднес ее к уху.

— Да! — властно бросил он.

Очевидно, Кисин услышал что-то любопытное, так как его брови встали домиком. Потом он многозначительно посмотрел на Сухорукова и, прижав трубку к плечу, с нервным смешком бросил:

— Легок на помине. Секретарь сказала, что звонит Чернов. Хочет поговорить, — и после небольшой паузы уже в трубку добавил: — Хорошо, соедините.

Входя в роль, он насупился, прижал подбородок к груди, так что шея сложилась во множество жирных складок, и весь его дальнейший разговор по телефону состоял из обрывистых, недовольных фраз:

— Да! Да, это я… А что вы хотите? Нет… Я же сказал, нет… У вас был мой юрист? Прекрасно… Ну это ваше дело… Повторяю, у меня нет никакого желания с вами говорить… Вы что, не понимаете русского языка?! Понимаю, что важно… Понимаю… Ну хорошо, — наконец сдался он, — когда вы можете подъехать? Ах, вы уже внизу! Ну тогда жду.

— Что ему взбрендило?! — настороженно спросил Арнольд, едва его шеф положил трубку.

— Говорит, надо побеседовать. Мол, это в моих интересах. Он уже поднимается. Тебе лучше уйти прямо сейчас, чтобы не столкнуться с ним в приемной.

— Мы же договорились исключить любые контакты с дизайнером! — немного визгливо заявил помощник. — Если у нас что-нибудь сорвется, то вы сами в этом будете виноваты! Я вас предупреждал!

— Я подумал, что совсем не помешает знать планы нашего друга. Что-то он слишком взвинченный.

Сухоруков недовольно пожал плечами:

— И тот у вас не в себе, и этот. А моя психика вас не беспокоит?!

— Ну ладно, ладно, — притушил его пыл Кисин, — ничего страшного не случится.

Помощник поднялся, чтобы выйти, но потом кивнул в сторону находившейся в углу двери:

— Можно я побуду в вашей комнате отдыха и послушаю разговор?

— Как хочешь, — буркнул Михаил Михайлович. — Только не шуми там. И не залезай в холодильник.

Арнольд скрылся за дверью, оставив ее слегка приоткрытой. Буквально через минуту секретарь доложила о приходе Чернова и пригласила его в кабинет.

Федор уже пару раз бывал здесь, когда шла работа над проектом реконструкции дома Кисина и требовались какие-то уточнения, поэтому ему не надо было осматриваться, привыкать к обстановке. Он сразу уселся в кресло напротив насупившегося хозяина и, понимая, что его в любой момент могут выставить за дверь, с места в карьер заявил:

— Я не верю, хоть убейте меня, что вся эта странная история с заключением договора между нами, а потом с его внезапным разрывом, в результате чего я должен вернуть вам двести тысяч долларов, — случайность!

— Я тоже, — хладнокровно парировал Кисин.

Его замечание сбило Федора с мысли и, нарушая порядок заранее продуманного разговора, он запальчиво бросил:

— Только, пожалуйста, не надо делать вид, будто бы вы до сих пор считаете, что именно я способствовал краже танцовщиц или даже сам приложил к этому руку!

— А как же иначе?!

— Если бы бронзовые статуэтки стоимостью в два миллиона долларов были у меня, то зачем бы я цеплялся за двести тысяч?! Где же логика?! — Чернов почти слово в слово повторил аргумент, приведенный ему Сухоруковым. Осознав это, он невольно покраснел. — Поймите, вы, вместе с вашим добродушным на вид юристом, взяли меня за горло! Рушится мой бизнес! Под угрозой моя карьера, судьба близкого мне человека!

— Вы пришли, чтобы я вас пожалел?

— Я пришел убедить вас, чтобы вы не делали из меня козла отпущения! Вообще, нельзя так поступать с людьми, как это делаете вы!

— Хотите сказать, что ваши проблемы возникли из-за моей жестокости?! А я думаю, что все дело в вашей жадности! — Кисин произносил эти фразы, тыча указательным пальцем в направлении Чернова, словно ставя восклицательные знаки после каждой из них. — Еще в первую нашу встречу я заподозрил, что вы хотите на мне поживиться, заломив непомерную сумму за свои услуги. Это же надо — миллион долларов! Но тогда я был очарован вашим имиджем. Как же, молодая знаменитость! Сейчас, потеряв танцовщиц, я избавился от этой романтической пелены на глазах и прекрасно понимаю, что вы из себя представляете!

— Какое-то нагромождение нелепиц и заблуждений! — воскликнул Федор.

— Ах, оставьте! — брезгливо отмахнулся хозяин кабинета, словно ему было неприятно наблюдать, как выкручивается его собеседник.

— Да поймите же, аванс я не хочу отдавать не потому, что патологический скряга и мне жалко этих денег, а потому, что их у меня просто нет!

— Куда же вы их дели?! — удивленно вскинулся Кисин. — Впрочем, это ваши личные проблемы! Мне трудно понять нравы нашей богемы!

— Хорошо! — решился Чернов. — Я расскажу вам все! Как на духу! Если у меня прежде и имелись какие-то обязательства, то теперь их быть не может! Глупо расплачиваться за общие ошибки одному! — Он помолчал, явно борясь с собой, однако, сказав «а», надо было продолжать. — Так вот, признаю, мы хотели на вас поживиться, существенно завысив смету ремонтных работ. Я говорю «мы» потому, что идея принадлежит не мне, а… вашему помощнику!

— Арнольду?! — прошипел Михаил Михайлович.

Казалось, его горло перехватили невидимой удавкой и от удушья глаза сейчас выскочат из орбит.

— Да. Он пришел ко мне и предложил провернуть эту операцию с условием, что я заплачу ему двести тысяч. Ни копейкой меньше! И как только вы перевели мне деньги, я обналичил их и отдал Сухорукову.

Хозяин кабинета изо всех сил стукнул по столу кулаком, а потом вскочил и заметался от стены к стене, приговаривая сквозь зубы:

— Мерзавец! Вот мерзавец! Пригрел на груди змею! Да я задавлю его собственными руками! От него мокрого места не останется!

Когда он выпустил пар и стал уже не таким бордовым, Чернов спросил:

— Теперь вы понимаете, что денег у меня нет? И требовать их надо не у меня!

— Что значит, не у вас?! — саркастически ухмыльнулся Кисин. — А у кого же я должен их требовать?!

— У Сухорукова!

— Не-е-ет! То, что я выброшу Арнольда на улицу — это факт! Но у меня нет никаких законных оснований предъявлять ему финансовые претензии. Так что деньги отдавать будете все-таки вы, хе-хе-хе! А где вы их возьмете — это меня не интересует! В конце концов, вы повинны в случившемся не меньше, чем мой помощник! Разве я не прав?!

Чернов был подавлен. Напоследок он решил использовать последний шанс.

— Не собираюсь выгораживать себя, — сказал Федор, — но может вы согласитесь, чтобы я каким-нибудь иным способом вернул вам долг?

— Например?

— Ну… отработаю. У вас ведь множество магазинов и какие-то из них наверняка нуждаются в реконструкции. Я мог бы бесплатно сделать для них дизайнерские проекты. Все-таки мое имя — не пустой звук.

— Да, кое-какие магазины мне надо перестраивать. Но неужели вы думаете, что после всего случившегося я доверю это дело вам?! Я вам уже говорил и повторяю еще раз: больше не приходите ко мне. Вас просто не пустят!

Когда Кисин остался один, дверь комнаты отдыха приоткрылась и оттуда выглянул Сухоруков.

— Ушел? — спросил он.

— Ушел.

Арнольд не спеша вышел из своего укрытия и опять подсел к столу шефа. Какое-то время он молчал, щурился, а потом задумчиво произнес:

— По всему видно, эти двести тысяч занимают нашего друга больше всего.

— Это и хорошо, — усмехнулся Кисин. — Значит, он не заметит приближения опасности с другой стороны.

Чернов никогда не питал иллюзий относительно нравов в том тусовочном мире, в котором он обитал. Здесь не любили неудачников, не испытывали к ним никакого сострадания, не спешили подставить плечо, а то и просто добивали несчастных, превращали их в посмешище. Чужая беда — хороший повод для упражнений в остроумии.

Более того, Федор сам порой бывал жесток со слабыми духом и телом. Да и чего можно ожидать от человека тридцати двух лет, никогда серьезно не болевшего, пользовавшегося успехом у женщин, уже познавшего вкус денег и славы? В общем, он ни за что бы не рискнул унижаться, кого-то о чем-то просить, и лишь безвыходность ситуации заставила его обратиться за помощью к людям из своего окружения.

Последней каплей, толкнувшей Чернова на этот шаг, стал звонок юриста Кисина, еще раз добродушно предупредившего, что если аванс не будет возвращен в течение трех дней, то он передаст дело в суд. И нечего, мол, ходить к Михал Михалычу. Кроме того, этот смешливый человечек пообещал с помощью средств массовой информации поднять максимально возможный скандал и так запятнать репутацию Федора, что вряд ли у него появились бы в ближайшем будущем приличные заказчики.

Этим обещаниям почему-то верилось. Как не было ни малейших сомнений и в том, что газетчики с удовольствием раздуют шумиху вокруг имени модного дизайнера. Историю с похищением танцовщиц преподнесут в таком виде, что потом его не пустят ни в один дом.

Проблему надо было решать любыми способами, и, переступив через самолюбие, Чернов стал объезжать всех тех, с кем он в последнее время работал или имел приятельские отношения и у кого, естественно, могли водиться двести тысяч долларов. Таких людей оказалось немало.

Первым он посетил того самого бизнесмена, для которого оформлял ресторан, отмеченный всеми дизайнерскими журналами. Этот человек красил волосы в густой черный цвет, вместо галстука повязывал на шею шелковый шарф и засовывал такой же платочек в карман пиджака. Услышав просьбу, ресторатор трагически заломил руки и сообщил, что сейчас сам находится на мели. Но если бы деньги у него были, то он, безусловно, помог бы. Он очень страдал, что не может выручить хорошего знакомого, и Федору пришлось немало потрудиться, чтобы в буквальном смысле вырваться на свободу из его дружеских лап.

Следующим оказался председатель правления крупного банка, год назад нанимавший Чернова перестраивать свою роскошную квартиру. Банкир прямо заявил, что денег не одалживает, так как это лучший способ заполучить себе врага: люди ненавидят тех, перед кем имеют финансовые обязательства, тем более трудновыполнимые. На просьбу же выдать кредит, он заметил, что дизайнерским фирмам они ссуды не предоставляют, так как это очень непонятная для его аналитиков сфера деятельности и здесь трудно просчитать возможные риски.

— О каких рисках вы говорите?! — с благородным гневом воскликнул Федор. — У меня нет отбоя от клиентов! Люди по году стоят в очереди!

— Вот пусть они вас и финансируют, — совершенно спокойно парировал банкир.

Еще более круто повел разговор с Черновым его давний товарищ, возглавлявший одно из самых крупных в столице дизайнерских бюро.

— Хрен тебе, а не деньги! — заявил он. — Ты перепутал адреса: за подаянием надо идти к церкви. Если хочешь, я могу присобачить тебя к одному офигенному проекту, который закручивает мэрия, а значит, финансирование будет бесперебойным. На нем можно озолотиться, да еще получить какую-нибудь государственную премию — отличная реклама! Правда, пока проект в зачаточном состоянии, но где-то через полгода он дозреет…

Федор совсем не обиделся на коллегу. Предложение поработать вместе с этим талантливым грубияном дорогого стоило, если бы деньги не нужны были прямо сейчас. Ну а его, так сказать, своеобразный стиль общения в их кругу воспринимался совершенно нормально.

За день Чернов объехал еще несколько знакомых, но все эти потуги оказались безрезультатными: одалживать двести тысяч долларов никто не хотел. Да и сто тысяч тоже. Никому не показалось заманчивым даже получить в залог его недавно купленную квартиру, нехитрое имущество, потрепанный «Порш», а также фирму.

Совершенно измученный своей суетой и бесплодными финансовыми переговорами, Федор часам к шести вечера заехал в бюро и увидел там ожидавшего его незнакомца — невзрачного, несчастного на вид мужчину, которого Рита поила чаем.

Гость назвался Николаем Архиповичем Пупко и сказал, что работает в страховой компании, где занимается проверкой достоверности различных страховых случаев. Далее он сообщил, что сейчас ему поручили изучить все обстоятельства кражи двух бронзовых статуэток работы Эдгара Дега, в связи с чем он и желает побеседовать с Черновым.

Было очевидно, что в своем расследовании Пупко продвинулся не очень далеко. Недостаток конкретных фактов он пытался компенсировать каверзными на его взгляд вопросами, постоянным нажимом на собеседника, ироничной манерой вести разговор.

— В этой истории все шито белыми нитками! — прежде всего заявил он.

— В своих выводах вы не оригинальны. Я пришел к таким же еще три дня назад, — недружелюбно пробурчал Чернов, помешивая в чашке ложечкой.

Рита тоже сделала ему чай и он бросил в него сразу четыре куска сахара, чтобы заглушить сосущую боль в желудке. И дело было не только в том, что целый день он ничего не ел, но и в нервах. Так недолго заработать язву.

— А завершится все это поощрением виноватых и наказанием невиновных, — саркастически хмыкнул страховщик. — Причем именно вы можете пострадать больше всего!

— Почему это именно я?! — с не менее ехидным простодушием захлопал глазами Федор.

— Потому что вы доставили главное орудие преступления — сварочный аппарат, вы знали о танцовщицах и, как сообщил мне Кисин, вам было известно о металлических прутьях, заделанных в стены хранилища.

— Мерзавец ваш Кисин, вот он кто! Специально сообщил мне об этой решетке под штукатуркой, чтобы потом было на кого все свалить! Он — главный бандит!

— Тут уж сомневаться не приходится. Но это не снимает с вас тех подозрений, о которых я упомянул. Именно поэтому в ваших интересах рассказать мне все.

— Не говорите ерунды! — отмахнулся Чернов. Он поднялся и пошел на кухню, откуда появился с пачкой печенья в руке. — Хотите?

— Нет, спасибо.

— С таким же успехом вы можете обвинить в содействии ограблению работников электроподстанции, обеспечивавших нужное напряжение в субботу вечером. Ведь без них невозможно было бы включить электросварку!

— А как вы вообще попали в этот дом?

— Меня пригласили заняться его перестройкой.

— Кто?

— Помощник Кисина, Сухоруков. — Федор не стал затрагивать подробности, но ему трудно было удержаться, чтобы не упомянуть фамилию этого человека.

— Работа предполагалась выгодная?

— Ну… достаточно… — пережевывая печенье, невнятно произнес Чернов.

— Вы не хотите называть конкретные суммы? — в упор спросил Пупко.

— А почему я должен вам об этом докладывать?!

— Преступление настолько серьезное, что никаких недомолвок здесь быть не может. Тем самым вы только заставите меня задавать дополнительные вопросы!

— Ну хорошо… Общая стоимость ремонта по договору составляла миллион долларов.

Страховщик собирался сделать глоток чаю, но, услышав эти слова, вздрогнул и поставил чашку.

— Да что вы говорите?! — воскликнул он.

— Что тут удивительного? — не понял Чернов. — Это обычный порядок цифр в нашем бизнесе. Если, конечно, речь идет о первоклассных дизайнерах. К тому же в эту сумму входили и изготовление мебели по индивидуальным проектам — я собирался заказать ее за рубежом, и строительные работы. Да всего не перечислишь. Лично мне достались бы крохи… Ну, не крохи, но и не так уж много.

— Меня интересует: не насколько справедливо вы составили смету, а как Кисин собирался вам платить? — уточнил, явно еще не переваривший новость Пупко.

Федор пожал плечами.

— В принципе, как обычно: сначала аванс, а остальные деньги по мере выполнения работ. Кстати, аванс я уже получил… Да что вы таращитесь на меня?!

— Дело в том, что Кисин сейчас в долгах, как в шелках! После кражи статуэток, поставившей нас перед необходимостью выплатить большое страховое возмещение, мы, естественно, проверили его финансовое положение. И выяснили, что на него со всех сторон наседают кредиторы! Спрашивается, зачем ему был нужен в такой ситуации еще и дорогостоящий ремонт?! Чтобы инсценировать похищение танцовщиц и получить страховку?!

— А сколько ему причитается?

— Два миллиона долларов.

Теперь уже пришла очередь удивляться Чернову. Он даже задохнулся от нахлынувших на него эмоций.

— Так зачем же вы пришли сюда и морочите мне голову?! — воздел он руки к небу. — Более серьезного мотива для совершения преступления трудно себе и представить. Ну и трясите этого гада, пока он не признается!

Множество противоречивых фактов, скопившихся у Чернова в голове, вдруг выстроилось в стройную цепочку, словно металлические опилки под воздействием магнита. Кисин вполне мог сам спрятать статуэтки, чтобы решить все свои материальные проблемы. Работая в сфере торговли, тем более в советские времена, этот человек прошел огонь и воду, так почему он не мог пойти еще и на такое?!

Однако на бурный всплеск эмоций Федора Пупко лишь скептически поморщился.

— Это только в кино наличие мотива преступления помогает его раскрыть. В реальной же жизни приходится опираться на что-то более конкретное: вещдоки, свидетельские показания. А это означает, что у вас больше шансов загреметь в кутузку, чем у Кисина. И вообще, мой вам совет — не выдавайте желаемое за действительное.

Скептицизм в данном случае действительно был совсем не лишним. Но охватившее Чернова волнение не уходило. Возможно, потому, что впервые за несколько дней у него появилась надежда выскочить из той западни, в которую он невольно попал.

— Нет-нет! — быстро заговорил он. — Вы должны копать именно в этом направлении.

— Копать-то я буду, — со вздохом сказал несчастный страховщик, — но если бы вы хоть чем-то помогли мне, дали хоть какие-то зацепки, все было бы гораздо проще. Кстати, — добавил он поднимаясь, — наша компания назначила вознаграждение для тех, кто поможет найти танцовщиц: двадцать пять процентов от суммы страхового возмещения. Это полмиллиона долларов! Подумайте над моими словами хорошенько. Или солидное вознаграждение, или, почти наверняка, небо в клеточку…

Встреча с представителем страховой компании надолго выбила Чернова из колеи. Тем более что ему пришлось еще пережить истерику, которую закатила Рита. Она в буквальном смысле восприняла слова Пупко, что отдуваться за всех будет Федор, обозвала его идиотом и сказала, что не будет носить ему передачи в тюрьму, а потом минут десять рыдала у него на груди. В общем, день получился отвратительным.

Майор Павленко работал в управлении уголовного розыска столицы уже пятнадцать лет. За это время сама процедура расследования преступлений потеряла для него всякую романтику, хотя человеком он был, в общем-то, увлекающимся и в молодости долго колебался, выбирая между милицейской службой и карьерой профессионального певца.

Сколько Павленко себя помнил, он всегда состоял в каком-нибудь хоре. Это дело ему очень нравилось. Но когда он перешел в десятый класс, в глупой драке на танцплощадке погиб его старший брат — студент и все решилось само собой. Он убедил себя, что у следователя есть не меньше возможностей для проявления творчества, чем, скажем, у солиста какого-нибудь заштатного музыкального театра. И, кроме того, можно будет отомстить всему уголовному миру сразу за невосполнимую потерю.

Однако спустя годы, уже расставшись с юношескими фантазиями, Павленко понял, что успех в его работе зависит не от вдохновения, а от суммы простейших и очень конкретных действий типа: сбор фактов, опрос свидетелей, определение круга подозреваемых, проверки их алиби.

Да и о каком вдохновении, о какой романтике, полете фантазии может идти речь, если на тебе висит сразу несколько уголовных дел? И в каждом из них ты сталкиваешься с людской жестокостью, подлостью, необязательностью, равнодушием. Порой вообще ни за что браться не хочется. В такой ситуации способны выручить только порядок, самодисциплина и рутинное следование розыскным технологиям.

История с похищением двух бронзовых статуэток ничем не отличалась для Павленко от других криминальных случаев — такое же сосредоточение человеческих ошибок, мерзостей, недостатков. И он взялся за нее со своей обычной педантичностью, не дожидаясь озарений, душевного подъема. Возможно, его кропотливость несколько затягивала процедуру расследования, но гарантировала максимальный успех.

После сбора вещественных доказательств и предварительных бесед со свидетелями майор решил наиболее пристальное внимание уделить четырем непосредственным участникам событий: Федору Чернову, Виктору Балабанову, Арнольду Сухорукову и самому хозяину дома, из которого похитили танцовщиц. Начал Павленко с элементарной проверки их алиби.

То, что Кисин и его жена в субботу вечером были в Большом театре, подтвердили сразу три человека, сидевшие с ними в одной ложе. Коллеги из отдела внутренних дел Твери помогли уточнить маршруты передвижения Сухорукова: он и в самом деле провел выходные дни у одиноко жившей в этом городе сестры, где его неоднократно видели соседи. Четыре супружеские пары, гостившие на даче Балабанова с вечера пятницы до утра понедельника, снимали всякие к нему вопросы. И лишь алиби Чернова основывалось на показаниях всего одного человека — его молоденькой, смазливой помощницы.

Следователю был симпатичен этот прикидывавшийся крутым парнем дизайнер. Павленко вообще любил талантливых людей, на практике реализовывавших его давнюю мечту: служить искусству, не важно в какой сфере. Однако он понимал, что только лишь слов девчонки недостаточно для снятия всех подозрений с Чернова, тем более что она на него работала. Логично было предположить и существование между ними других, более близких отношений. Именно поэтому майор с особой тщательностью проверил все показания Риты.

Он отправился в парикмахерскую, в которой она якобы была до встречи с Черновым, и там легко нашел нужных свидетелей. «Ритка моя постоянная клиентка, и я хорошо помню, что она приходила ко мне в прошлую субботу!» — заявила молоденькая парикмахерша, с какими-то фиолетовыми, торчащими дыбом волосами. Еще у нее была проколота бровь и что-то вроде драгоценного камушка сверкало в левой ноздре.

Все вроде бы подтверждалось, однако когда Павленко, почти не надеясь на конкретный ответ, стал уточнять время того визита, сильно крашенная дамочка без тени сомнения бросила: «Она ушла перед самым закрытием. Примерно… где-то в половине восьмого. Точно! Я это хорошо помню, так как после нее уже никого не стригла и пошла переодеваться». На дополнительные вопросы парикмахерша вообще дико оскорбилась: «Вы что, думаете, на работу я прихожу пьяная?!»

Информация была чрезвычайно важной. Получалось, что у Чернова алиби фактически не имелось. Во всяком случае, в промежутке времени с шести вечера, когда чета Кисиных покинула свое жилище, до восьми. А двух часов вполне хватило бы, чтобы проломить не одну, а пять стен, вывезти статуэтки и вернуться в свой офис.

Не приходилось сомневаться и в том, что дизайнер сознательно обманывал следствие. Ошибиться можно было в десяти, пятнадцати минутах, ну пусть в тридцати, но не в двух же часах! В совокупности с другими подозрительными деталями, включая доставку в дом сварочного аппарата, этот факт давал основание для самых смелых предположений.

Понимая, что медлить ни в коем случае нельзя, Павленко в тот же день получил ордер на обыск и, захватив еще двух сотрудников управления, отправился в дизайнерское бюро. Как ни странно, никакого душевного подъема или азарта он не испытывал, хотя завершить сложное дело можно было уже через час. Наоборот, его переполняла досада на весь мир, в котором талант, корысть, искренность, ложь, самоотверженность, злодейство и много кое-чего еще были так круто перемешаны, что в этом ядреном коктейле порой не хотелось жить.

Дверь внушительной делегации милицейских работников открыл сам Чернов. Он явно не ожидал таких гостей, да еще в таком количестве и лицо его невольно побледнело, глаза удивленно расширились.

Это не ускользнуло от внимательного взгляда Павленко. Грустно вздохнув вместо приветствия, следователь без приглашения прошел внутрь.

— Что вам нужно?! — невольно отходя в сторону, грубо спросил Федор. — Очередной допрос?

Он хотел закрыть дверь, но за него это сделал один из сопровождавших майора людей. Задвинув щеколду, этот широкоплечий парень остался стоять у входа, широко расставив ноги и держа руки на поясе, где у него висела кобура. Причем явно не пустая.

Павленко не спеша огляделся и, увидев кресло, тяжело, с кряхтеньем опустился в него. Сейчас он вел себя не как гость, а как хозяин.

— В известном вам деле о похищении бронзовых статуэток обнаружились некоторые новые обстоятельства, которые я хотел бы с вами обсудить… — сказал он. — Может быть, вы тоже присядете? Думаю, нам так удобнее будет общаться.

Чернов, все еще стоявший посреди комнаты, пожал плечами и пошел за свой стол.

— Ну и? — спросил он. — Можно без спецэффектов, без многозначительных пауз?!

— Можно! — согласился Павленко. Он задумчиво пожевал губами, а потом повернулся к Рите, удивленно наблюдавшей за всем происходящим из своего угла. — Давайте начнем с вас. Вы не возражаете?

Девушка испуганно втянула голову в плечи, стала покрываться краской.

— Пожалуйста… — растерянно произнесла она.

— Скажите, — не отрывая от нее холодного взгляда, спросил следователь, — где вы были в субботу, до встречи со своим… э-э-э… начальником?

— Я вам уже говорила!

— Сделайте одолжение, повторите еще раз.

— В субботу вечером я была в парикмахерской! — ощетинилась Рита.

Типичная реакция женщины, когда она чувствует, что вот-вот будет уличена во лжи — из состояния глухой защиты тут же переходит в нападение.

— А когда вы ее покинули? — терпеливо задал еще один вопрос Павленко.

— Точно не помню… Прошло уже столько дней… Где-то в половине шестого.

— Странно! А обслуживавшая вас мастер утверждает, что вы ушли в половине восьмого.

— Не знаете вы Машку! — еще больше зарделась девушка, сразу сообразив, о ком идет речь. — Она всегда все путает. Сколько раз я записывалась к ней на стрижку, а потом оказывалось, что на это же время она приглашала кого-нибудь еще! У нее один ветер в голове!

— Думаю, в этот раз ей можно верить. По ее словам, отпустив вас, она сразу же пошла переодеваться, так как заканчивался рабочий день. Парикмахерская в субботу закрывается в восемь, значит, в лучшем случае, как я уже сказал, вы ушли в половине восьмого. Или вы хотите, чтобы вам устроили очную ставку? Это легко сделать.

Рита жалобно посмотрела на Федора.

— Ну хорошо! — раздраженно вмешался Чернов. — В тот день мы встретились с моей помощницей не в шесть, а в восемь. Вы удовлетворены?

— Почему же вы раньше скрывали этот факт? — изобразил недоумение Павленко.

— Чтобы избежать ваших дурацких вопросов! — Так как следователь продолжал молча смотреть на него, Федор начал выходить из себя. — Ну не знаю, почему, не знаю! Думал, так будет проще, а вы проверять ничего не станете. Сразу ляпнул, а потом уже поздно было что-то менять.

— Вы что-то ляпнули, ваша помощница неправильно называет время. Не много ли вранья?! Мы не собираемся с вами шутки шутить!

— Хорошо, убейте меня за это! Или арестуйте!

— Ну, будем мы вас арестовывать или повременим — покажет обыск.

— Какой обыск?! Вы не имеете права! — заорал Чернов, вскакивая с места.

— Еще как имею, — спокойно возразил следователь. — А вы сидите, сидите, не надо так суетиться. Вот ордер. — Он вытащил из кармана бумагу, положил ее перед Федором и уже своим людям бросил: — Приступайте!

Подручные Павленко только этого и ждали. Они немедленно принялись за дело, не пропуская ничего из находившегося в бюро. Один из них стал осматривать заваленный книгами и журналами стеллаж, занимавший всю противоположную от окон стену, а другой подошел к столу Чернова.

— Вы позволите? — вежливо попросил он.

— Может, вы еще и меня обыщете? — нехотя вставая, съязвил Федор.

— Будет видно, — флегматично ответил тот.

Оперативнику хватило пяти минут, чтобы осмотреть все ящики, а потом он направился к столу Риты. Однако в этот момент его коллега, все еще копавшийся в стеллаже, негромко, но внятно произнес:

— Есть!

Короткое слово прозвучало как разрыв бомбы. Было понятно, что он нашел не прошлогоднюю поздравительную открытку, не спрятанные на черный день пятьдесят долларов или завалявшийся окурок, а что-то относящееся к делу. Все немедленно повернулись в сторону этого человека, который стоял на стуле и держал в руках какую-то квадратную дощечку.

Павленко резко поднялся, подошел к стеллажу и взял найденную вещь. Он держал ее между двумя указательными пальцами, чтобы не стереть возможные отпечатки. В этот момент он выглядел несколько озадаченным, если не сказать — расстроенным. Складывалось впечатление, что, несмотря на напор и неприязненные высказывания, следователь надеялся, что обыск никаких результатов не даст.

— Что это?! — как-то подавленно спросил он и сам же ответил: — Это же подставка от одной из пропавших бронзовых статуэток! Я видел ее на фотографии.

Чернов тоже мгновенно узнал дощечку, покрытую темным лаком. Он столько раз рассматривал танцовщиц при подготовке своего дизайнерского проекта, что ошибиться было невозможно.

Находка пришибла его. Он явно не мог предположить такого невероятного варианта развития событий, даже в самом кошмарном сне. В свою очередь Рита сидела с открытым, в буквальном смысле этого слова, ртом.

— Как вы можете объяснить появление этого предмета в вашем офисе?! — уже на полтона выше спросил следователь. — Я весь внимание!

Он использовал кондовый оборот: «этого предмета», — словно подчеркивая наступление в их отношениях какого-то нового, официального этапа.

Федор растерянно посмотрел на Риту, потом опять на Павленко и, все еще не в силах произнести ни слова, недоуменно развел руками.

— Но вы, конечно, знаете, что это?!

— Да, — наконец выдавил Чернов и тут его прорвало: — Это какое-то недоразумение! — завопил он. — Я не крал танцовщиц! Скорей всего, подставку мне подбросили!

— Хорошо, — согласился майор, — допустим. Тогда скажите, кто это сделал?

— Не знаю!

— Вспомните, кто посещал ваше бюро после ограбления? Это не так уж сложно.

Напряженно сморщив лоб, Федор еще раз посмотрел на свою помощницу, но, в отличие от него, она еще не вышла из состояния прострации.

— После ограбления… — словно в бреду повторил он. — Да после того случая в доме Кисина я делами практически не занимался — забот мне и так хватало. И никто ко мне сюда не заезжал. Это точно. Было много каких-то встреч, но все на стороне. Рита, может, кто-то приходил без меня? Вспомни! — это прозвучало почти как мольба.

— Никто к нам после выходных не приходил. Разве что Пупко — это представитель страховой компании… Ну и вы, — посмотрела она на Павленко, — когда допрашивали меня. В смысле, расспрашивали…

— А мог кто-нибудь забраться в бюро без вашего ведома? Скажем, ночью?

— Сомневаюсь…

— Никаких следов взлома?

— Никаких.

— И вы не замечали здесь присутствия посторонних? Ну, не так стоят стулья, перевернуты бумаги.

— Не замечал.

— Может, были какие-то следы на подоконнике — все-таки ваш офис не высоко, второй этаж?

— Вроде нет…

Следователь помолчал, давая возможность Чернову найти еще какие-то объяснения появлению в дизайнерском бюро кошмарной улики, как-то оправдаться. Но так как Федор продолжал молчать, он разочарованно сказал:

— Придется вам пройти с нами. В камере предварительного заключения у вас будет время подумать.

— Но это невозможно!!

— В этом мире все возможно. Не заставляйте меня применять силу.

Было очевидно, что спорить с ним бесполезно. А любые уговоры в данном случае выглядели бы просто смешно. Растерянно оглядев присутствующих, Чернов поднялся.

Подручные Павленко пошли вперед, дабы исключить возможность побега. Один из них бережно нес на вытянутой руке помешенную в целлофановый пакет злополучную подставку. Потом плелся Федор, и замыкал эту процессию сам следователь. В таком же порядке они вышли из бюро на лестничную площадку, и здесь случилось неожиданное.

Едва оперативники стали спускаться вниз, Чернов бросился вверх. Он мчался, как горный козел, перепрыгивая сразу через три-четыре ступеньки. И хотя Павленко почти сразу же побежал за ним, но фактор неожиданности дал Федору фору в целый лестничный пролет.

— Стой! Стой, стрелять буду! — пронзительно закричал следователь, впрочем, даже не делая попытки вытащить пистолет из кобуры, так как это затормозило бы его еще на пару секунд.

Да и смысла в применении оружия не было. Казалось, Чернов все равно обречен, однако на площадке последнего этажа имелась прикрепленная к стене металлическая лестница, ведущая на чердак. Квадратный люк в потолке был закрыт на маленький навесной замок и одного хорошего удара плечом оказалось достаточно, чтобы он отлетел в сторону. Так что Федор успел взобраться наверх и закрыть крышку еще до того, как его преследователи ступили на лестницу.

Павленко подналег на люк снизу, но он не поддался — очевидно, беглец стоял на крышке. А вдвоем приложиться здесь было невозможно.

— Послушай! — тяжело дыша, окликнул Федора следователь. — Ты совершаешь непоправимую ошибку. Это только осложнит твое положение!

— Я не крал танцовщиц! — донесся сверху приглушенный, полный отчаяния голос.

— Возможно. Но после твоего побега убедить в этом любой суд будет в сто раз тяжелее! Клянусь, мы во всем разберемся объективно!

— Нет, я вам не верю! Вы все свалите на меня!

— Даю тебе слово!

На какое-то время возникла тишина, и милиционеры обнадеживающе переглянулись. Их доводы вроде бы достигли цели. Но тут сверху что-то грохнуло, посыпалась штукатурка, из щелей дунуло пылью, а потом послышался топот убегавших ног.

Павленко попытался еще раз надавить на люк плечом, но он опять не поддался.

— Завалил чем-то тяжелым! — понял майор. — Нельзя дать ему уйти через другие подъезды! — и скомандовал оперативникам: — Ты — остаешься здесь, а ты — за мной!

Несмотря на впалую грудь, следователь был в неплохой форме. На то, чтобы сбежать вниз и выскочить на улицу, у него ушло не более двадцати секунд.

Подъездов оказалось четыре. Проверить их все одновременно было невозможно. Тогда Павленко приказал сопровождавшему его сотруднику контролировать выходы, а сам побежал в соседний подъезд.

На последнем этаже здесь тоже имелась лестница на чердак и такой же люк. Только замок был повнушительнее. Во всяком случае, на удары плечом он не поддался.

Делать было нечего: достав пистолет, следователь всадил пулю в замок, предварительно прикрыв глаза ладонью. Грохот выстрела в тесном пространстве оглушил его, в нос ударил запах горелого пороха, а в макушке он ощутил резкую боль — кусок отлетевшей дужки рассек ему кожу. Однако это были пустяки. Главное, что теперь путь был свободен.

Павленко откинул люк и взобрался на чердак. Здесь было сумрачно и очень пыльно. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться. Беглеца нигде не было видно, но в дальнем углу через распахнутое чердачное окно в это темное царство вливался веселый столб солнечного света.

Добежав туда и выбравшись на крышу, следователь сразу понял, что Чернова они упустили. На другую сторону дома спускалась пожарная лестница. А за домом шли какие-то гаражи и дальше — подъездные железнодорожные пути к хорошо просматривавшемуся отсюда Рижскому вокзалу. Спрятаться в таком месте было проще простого. Можно было, конечно, попытаться блокировать район, но пока приехало бы оцепление, пока людей проинструктировали и расставили по местам, сбежавший дизайнер успел бы уехать в другой конец города.

Поэтому Павленко лишь устало присел на крышу. Рана на голове у него саднила, но еще сильнее болела душа. За пятнадцать лет службы он так и не привык к тому, что приличные на вид люди бывают отъявленными мерзавцами.

Зря майор Павленко, рассевшись на ржавой крыше и наблюдая, как после долгой дороги поезда устало подтягиваются к Рижскому вокзалу, давал себе клятву, что не пожалеет ни сил, ни даже своей крови, чтобы поймать оборотня-дизайнера. Чернов действительно не знал, каким образом деревянная подставка от одной из пропавших бронзовых статуэток оказалась в его стеллаже за книгами. Это была самая невероятная загадка, с которой он когда-либо сталкивался в своей жизни. Пожалуй, Федор удивился бы меньше, если бы встретил на улице снежного человека, прогуливающегося под ручку с инопланетянином. Или вдруг ему сказали бы, что его мать приходится английской королеве сестрой и родня прислала приглашение провести выходные в Букингемском дворце.

Чернов не просто удивился находке. Едва он увидел эту покрытую темным лаком дощечку, как сразу понял, что погиб! Погиб окончательно и бесповоротно. Все складывалось самым неблагоприятным образом: у него не имелось алиби на время ограбления, он знал, что хранится в доме Кисина и сколько это стоит, именно по его инициативе туда привезли главное орудие преступления и, наконец, эта кошмарная улика! Теперь можно было отчаянно бить себя в грудь, клясться на Библии, пригоршнями есть землю — все равно ни один человек уже не поверил бы в его невиновность.

Но самое ужасное заключалось в том, что с этого момента никто бы и не стал искать танцовщиц, во всяком случае, по-настоящему. А только они способны были снять с Федора ужасные обвинения. Изводя допросами, вернуть статуэтки требовали бы от него, а он физически не мог бы это сделать. Получался замкнутый круг, вне которого оказывались истинные организаторы и исполнители преступления.

Естественно, на то, чтобы просчитать все детально, у Чернова не было времени. Понимание ужасной перспективы вошло в него где-то на уровне подсознания. Это было похоже на ослепительную вспышку света: он ясно представил, как сидит в тюрьме за преступление, которое не совершал, и каждый день испытывает колоссальные душевные муки, причем не только от окружающей обстановки, но больше — от неспособности повлиять на ситуацию, восстановить справедливость.

И побег Чернова тоже был абсолютно спонтанным, а не являлся следствием четко продуманного плана. Он вышел на лестничную площадку и здесь что-то щелкнуло в его голове, замкнуло какой-то контакт. Еще не осознав, что он будет делать дальше, Федор уже бежал по лестнице, стараясь оторваться от преследователей.

Он знал, что на последнем этаже есть лестница на чердак. Несколько месяцев назад ему устанавливали спутниковую антенну и он поднимался туда. Правда, в этот раз люк оказался закрыт, но Федор так саданул по нему плечом, что навесной замок лишь жалобно звякнул.

Взлетев наверх, Чернов закрыл крышку и встал на нее. Он слышал, как снизу следователь уговаривал его не делать глупости, и даже что-то отвечал ему, однако никакие силы не заставили бы сейчас Федора отдаться в руки милиции. Он не хотел добровольно ехать в камеру предварительного заключения. Да и прерывать побег на середине было еще глупее, чем предпринимать его. С таким же успехом можно было признаться в совершении кражи, а потом отрицать этот факт.

Оглядевшись, Федор увидел рядом с люком какую-то металлическую балку, очевидно оставленную еще строителями. Привалив ею крышку, он побежал сначала к другому люку, выходившему в соседний подъезд, но там его почти наверняка должны были встречать. Поэтому он на ходу изменил свое решение и через чердачное окно вылез на крышу.

Чернов молил о спасении, и небо предоставило ему еще один шанс. Буквально рядом с чердачным окном находилась площадка пожарной лестницы, которая вела на другую сторону дома. Обдирая до крови руки о ржавый металл и рискуя свалиться, он стал быстро спускаться вниз. Правда, теоретически существовала опасность, что и здесь его будет ждать милиция, но все обошлось — за домом не было ни души.

Дальше Федор пробежал между гаражами, перепрыгнул бетонный забор, пересек многочисленные железнодорожные пути, перемахнул еще какое-то ограждение и оказался уже на другой улице. Тут он перешел на шаг, отряхнул измазанные грязью и ржавчиной брюки. Важно было не привлекать к себе внимания. А метров через сто пятьдесят ему попалась остановка общественного транспорта, и он сел в первый же подошедший автобус, не выясняя, куда тот идет.

Только сейчас он понял, что ему удалось оторваться. Конечно, через час-полтора его приметы, а может, и фотографии будут у всех постовых милиционеров, и тогда охота за ним развернется всерьез. Но пока у него было немного времени, чтобы все обдумать и выработать план дальнейших действий.

На всякий случай Чернов сменил несколько автобусов. Это была элементарная мера предосторожности, способная запутать преследователей. А через сорок минут он вышел в районе Лубянки, где первым делом нашел банкомат и снял приличную сумму с кредитной карточки. Было очевидно, что уже вскоре ее заблокируют, а значит, стоило запастись наличными. Хотя бы на первое время.

Решив проблему с деньгами, Федор купил у торговца сувенирами майку с гербом города Москвы, бейсболку и большие солнцезащитные очки. Наверняка у милиционеров будет не только его фотография, но и описание одежды, в которой он сбежал, поэтому от нее стоило избавиться или, по крайней мере, от наиболее заметных ее частей.

В ближайшем общественном туалете он натянул обновку и, оставив в кабинке пиджак и рубашку, вышел на улицу. Теперь Чернов был похож на одного из многочисленных туристов, слонявшихся в центре города. К тому же бейсболка прикрыла волосы, а очки — половину лица и узнать его было трудно. Правда, майка с гербом столицы плохо сочеталась с брюками от костюма — к ней больше подошли бы джинсы, но в глаза все это не особо бросалось.

Завершив свое перевоплощение, Федор направился в сторону Кузнецкого Моста, где всегда было многолюдно и можно было смешаться с праздной толпой. Здесь он нашел небольшое кафе, забился в самый дальний его угол и, заказав чашку кофе, стал размышлять над сложившейся ситуацией.

Главными для него оставались все те же неразрешимые вопросы: каким образом деревянная подставка попала в дизайнерское бюро?! Кто и когда мог ее подкинуть?! Ответив на них, он не только бы установил, кто украл статуэтки, но и фактически спас бы себя.

Стараясь не упускать ни единой детали, ни единого эпизода, Федор еще раз мысленно просеял каждый день, прошедший с момента похищения танцовщиц, — час за часом, минута за минутой. И еще раз убедился, что никакой ошибки быть не может: после ограбления он был так поглощен сорвавшимся контрактом и необходимостью возврата двухсот тысяч долларов, что с клиентами и просто знакомыми людьми разговаривал лишь по телефону и никому не назначал встречу в своем бюро. Скорее, наоборот, в поисках денег ему пришлось слоняться по чужим офисам. Правда, в понедельник он приглашал приехать Сухорукова, но тот категорически отказался, очевидно, опасаясь, что его побьют, и в конце концов они пересеклись в кафе.

Не могла чего-либо забыть и Рита. У нее хватало недостатков, но провалами памяти она не страдала. А тем более она не способна была его предать или продать. Тут Чернов, возможно, впервые за свою довольно безоблачную, безалаберную жизнь почувствовал счастье оттого, что у него есть по-настоящему близкий, почти родной человек. Прежде он считал все это ерундой, дешевыми сантиментами, но сейчас едва не расплакался и ему даже пришлось прикрыть рукой повлажневшие глаза, чтобы скрыть свою слабость от окружающих.

Наконец он вспомнил и о еще об одном возможном варианте, упомянутом следователем, а именно: дощечку подбросили, когда в бюро никого не было. Однако через форточку там не пролез бы даже ребенок, а на двери стояло два хороших замка и справиться с ними могли разве что профессионалы. Хотя, с другой стороны, за похищение статуэток ценой в два миллиона долларов вряд ли взялись бы любители.

Так и не найдя более или менее правдоподобного объяснения появлению в его офисе убийственной улики, Федор подумал, что пока эти поиски надо отложить. В данный момент для него гораздо важнее было как-то приспособиться к тому положению, в которое он попал. И помочь ему, опять же, мог лишь один человек — Рита. Позвонить ей нужно было как можно быстрее, пока телефон в дизайнерском бюро не начали прослушивать.

Только сейчас он обнаружил, что свой мобильник оставил на работе. Да и трудно было чего-либо не забыть, когда тебя забирают в тюрьму — такое случается не каждый день. Чернов подозвал официантку и спросил:

— Простите, от вас можно позвонить?

— Конечно, — мило улыбнулась девушка. — Я сейчас принесу вам трубку.

Рита была в бюро и, очевидно, с нетерпением ждала, когда он даст о себе знать.

— Ты живой?! — испуганно закричала она, едва услышав его голос.

— Дурацкий вопрос! Тебе когда-нибудь звонили с того света?!

— Зачем ты это сделал?

Речь конечно же шла о побеге.

— Не хотелось садиться в кутузку. Надеюсь, ты не думаешь, что танцовщиц украл я?!

— Конечно, нет! Но, боюсь, что после твоего лазанья по крышам это уже не докажешь.

Она заплакала.

— Давай эмоции оставим на потом. Ты хочешь мне помочь? — спросил Чернов.

— Чтоб у тебя отсох язык! — тут же возмутилась Рита. — Что я должна сделать?

Ее немедленная готовность прийти на помощь, хотя она сама могла пострадать за это, опять разжалобила его. Все-таки он крайне мало ценил то, что имел.

— Прежде всего давай сегодня встретимся… — уже мягче произнес Федор. — Скажем, скажем… в девять вечера… В одном шумном месте.

— В каком?

Чернову не хотелось упоминать по телефону название этого популярного клуба, находившегося в центре города, поэтому он стал объяснять иносказательно:

— Ты помнишь, пару месяцев назад один мой старый знакомый хотел сделать нам заказ? Такой смешной человек с рыжим чубчиком.

— Помню.

— Так вот, приходи в его заведение и постарайся никого за собой не привести.

— Не беспокойся. Тебе что-нибудь нужно?

— Мне трудно сейчас соображать… Принеси мой мобильник — он остался на столе. Только поменяй там номер — зарегистрируй его на какого-нибудь постороннего человека. Все! Пока! Надеюсь, Павленко нас еще не слушает!

Впрочем, вероятность засечки его звонка в офис была очень высокой. А если это так, то определить, где он сейчас находится, для милиции не составляло особого труда. Поэтому, закончив разговор, Федор немедленно расплатился и вышел. Перестраховка была в данной ситуации совсем не лишней.

Он не знал, куда сейчас пойдет, что будет делать. Но теперь ни в одном месте он не мог надолго успокоиться и в его интересах было бежать все дальше и дальше, чтобы уйти от тех, кто его преследовал.

Смешного человека с клочком рыжих волос на лбу, которого Чернов упомянул в телефонном разговоре с Ритой, звали Стасом Роднянским. Федор познакомился с ним лет семь-восемь назад в какой-то веселой компании — у них оказались общие друзья. В то время Стас был второстепенным актером одного небольшого столичного театра и имел вполне банальную, даже заурядную внешность.

Однако потом он театр покинул. Очевидно, творческая, а главное, финансовая неудовлетворенность толкнули его на то, чтобы организовать молодежную труппу и поставить несколько авангардистских спектаклей в клубе макаронной фабрики. Как ни странно, под свои эксперименты на сцене он отыскал немало спонсоров. Прилично подоив их, Роднянский к искусству Мельпомены охладел и открыл собственный клуб, быстро ставший очень модным.

Впрочем, Чернов никогда не бывал там, а только слышал о популярности этого заведения от друзей. Да и со Стасом они давно не встречались, поэтому он очень удивился, когда месяца два назад тот нагрянул в дизайнерское бюро. Еще больше Федора впечатлил внешний вид старого знакомого: в левом ухе — штук пять колец, а из всей растительности на голове сохранился лишь чубчик, выкрашенный в ярко-рыжий цвет. Соответствующей была и одежда: кожаные куртка и брюки, пробитые множеством металлических заклепок.

Они почти искренне обрадовались, обнялись, долго хлопали друг друга по спине. Наконец, излив чувства, Роднянский развалился в кресле и, покачивая ногой, дружелюбно поинтересовался:

— Когда же мы виделись в последний раз?

— Когда у тебя в ухе было всего одно кольцо, — пошутил Федор.

Однако Стас воспринял эту информацию вполне нормально. Он задумчиво поднял глаза, пошевелил губами и с удивлением произнес:

— Ого! Прошло уже три года?! Нет, три с половиной! Мамочка моя, во жизнь летит!

Как выяснил Чернов из дальнейшего разговора, бизнес Роднянского действительно был вполне удачным. Однако в последнее время у него наметился небольшой спад. По мнению Стаса, постоянным клиентам надоела обстановка в клубе, и он решил коренным образом все поменять, для чего и собирался пригласить опытного дизайнера.

— Ну что, возьмешься? — поинтересовался он. — Я знаю, что ты фуфло не сделаешь!

— А каким ты хотел бы видеть свой клуб? Можешь, хотя бы в общих чертах, определить его будущий стиль? — в свою очередь спросил Чернов.

Роднянский прищурился, напряг воображение и выдал выстраданное:

— Что-нибудь с элементами постмодернизма… Что? Тебе это кажется смешным?!

— Нет, скучным.

— Почему?

— Потому что постмодернизм я вообще считаю прибежищем дебилов, которые, обладая скудным воображением, хотят все же выпендриться. Всех вокруг удивить.

Старый знакомый совсем не обиделся. Он привык общаться с людьми, не признающими авторитетов и излагающими свои мысли в еще более радикальной форме. К тому же он сам был такой. Предприняв пару не очень решительных попыток переубедить Чернова, Роднянский отступил, на прощание пригласив посетить его клуб в ближайшее время.

Федор пообещал как-нибудь заехать, но, конечно, никогда бы этого не сделал, если бы не обстоятельства. Дело в том, что Рита присутствовала при разговоре со Стасом, знала, о каком заведении идет речь, и можно было назначить ей встречу, не упоминая ни названия клуба, ни имя его хозяина. Вопросы конспирации были в данном случае на первом плане, а уютно там или нет — это сейчас никого не интересовало.

Чтобы скоротать время до девяти часов вечера, Чернов сходил в кино, справедливо полагая, что безопаснее для него будет отсидеться в темноте кинозала. Естественно, фильм он не выбирал и позднее не мог даже вспомнить, о чем была лента, какие актеры там снимались. Сел он на последнем ряду, мешая молодой парочке целоваться, и каждый раз, когда в зал кто-нибудь входил, прикрывал ладонью лицо.

К клубу Роднянского, носившего замысловатое название «Реппей», Федор подъехал минут за двадцать до девяти на каком-то леваке — таксистов он решил избегать, так как они тоже могли стучать милиции. А прежде чем зайти, прикинул, в какую сторону лучше убегать, если придется.

Изнутри заведение Стаса походило на пустой ангар, с развешанными на стенах плоскими телевизионными экранами. На них как раз демонстрировали кадры кинохроники советских лет, запечатлевшие военный парад на Красной площади. Только почему-то ленту крутили в обратном направлении и через каждые тридцать секунд возникало изображение читающего доклад Брежнева. Звуковым же сопровождением для этого видеовинегрета было что-то андеграундное. В общем, чистый постмодернизм в самом плохом его проявлении.

Не снимая бейсболки и стараясь не привлекать к себе внимания, Чернов сел в самом конце барной стойки, заказал пива. Народ уже стал собираться, становилось все более и более шумно. К счастью, знакомых вроде бы не было, он начал успокаиваться, но вдруг кто-то хлопнул его по плечу, испугав до смерти. Повернувшись, Федор увидел Роднянского.

— Привет! Ты все-таки пришел?! — самодовольно воскликнул тот.

Скорее всего, у него в кабинете стояли телемониторы, на которые выводилось изображение из зала, — обычные меры безопасности в подобных заведениях, — и, увидев Федора, Стас вышел поздороваться. В его облике произошло небольшое изменение: помимо пяти колец в левом ухе еще одно появилось в левой брови.

— Естественно. Я не мог не прийти. Профессиональное любопытство… — словно извиняясь за это качество, шутливо развел руками Чернов.

— Ладно-ладно, старик, не оправдывайся… Ну и как тебе у меня?

Он явно ждал похвалы.

— Лом! — пытаясь потрафить хозяину, коротко бросил Федор, что было синонимом слова «круто!», а также банального «хорошо!». Для усиления оценки был даже поднят большой палец. Но так как он очень устал и у него просто разламывалась голова, все же не выдержал и спросил: — У тебя только такая музыка?

Роднянский воспринял это как комплимент.

— Естественно, — расплылся он, — попсы здесь не бывает! Мой клуб не для тупых, жирных телок… Кстати, ты один? Может, тебе подсадить симпатичную девочку?

— Нет-нет! Спасибо. Сейчас подойдет моя помощница. С минуты на минуту. Ей тоже интересно будет посмотреть. Я имею в виду твой клуб.

— Как хочешь. Мое дело — предложить. Извини, мне надо идти. Но я к тебе еще подойду! — с шутливой угрозой бросил он. — I'll be back! Да, — кивнул он на майку с гербом Москвы, — неплохой прикид.

Рита приехала в клуб ровно в девять. Пунктуальность не относилась к ее достоинствам, но сейчас было не время для опозданий. Встав на носочки и старательно вытягивая шею, она осмотрелась и, увидев махавшего ей рукой Федора, пошла к нему, как сомнамбула, лавируя между танцевавшими в центре зала людьми.

За несколько последних часов Рита очень изменилась: под глазами у нее появились темные круги, словно она не спала по меньшей мере пару ночей, носик заострился, а взгляд стал жалобным. Очевидно, девушка пережила сильный стресс и до сих пор от него не отошла.

Едва она села рядом с Черновым у стойки, как к ней подлетел бармен:

— Что-нибудь выпьете?

— Пепси… — рассеянно бросила Рита, не отрывая глаз от Федора, будто не видела его лет десять. Ее внимание тоже привлекла майка с гербом, изображавшим Георгия Победоносца, убивающего дракона. — Где ты это взял?

— Украл! — пошутил он. — Для меня это теперь — пара пустяков.

Однако реакция ее оказалась совершенно не такой, какой хотел добиться Федор: на глаза навернулись слезы, а уголки губ дрогнули и поползли вниз.

— Ну ладно-ладно, — поторопился он в зародыше пресечь неконтролируемое проявление чувств. — Лучше расскажи, что было после моего… побега.

Рита шмыгнула носом и нахмурила лоб, вспоминая недавние события:

— Что было? Они вернулись в бюро и еще раз перерыли все сверху донизу.

— Больше ничего не нашли?

— Нет.

— А потом?

— А потом начали опять задавать мне вопросы. Но что я могла им сказать?! В конце концов они ушли, но пригрозили тоже привлечь меня к уголовной ответственности. Мол, и так я виновата, что подтвердила твое несуществующее алиби, а в случае повторения чего-либо подобного они потащат меня в суд и на сто процентов посадят… И еще, если ты объявишься, я должна немедленно позвонить в милицию.

— Ты это уже сделала?

Теперь среагировать он не успел. Рита уткнулась в лежавший на стойке локоть, и плечи ее затряслись. Она плакала навзрыд, не сдерживаясь и не стесняясь. В этом, почти детском выражении чувств ощущалось бесконечное отчаяние. Казалось, жизнь для нее закончилась.

Сконфуженно оглядевшись по сторонам, Чернов поймал презрительный взгляд бармена. Наверняка этот парень подумал, что, учитывая разницу в возрасте, он или сутенер, толкнувший девчонку на панель, или, по крайней мере, обрюхатил ее, а теперь требует сделать аборт.

— Дурак ты! — сквозь всхлипывания сказала Рита. — Как же нам теперь быть?!

Федор ощутил неприязнь к самому себе. Изначально именно он во всем был виноват. Да и кто же еще?! Следователи?! Кисин?! Сухоруков?! Если бы он не пустился в эту рискованную авантюру, собираясь подзаработать весьма сомнительным способом, у него не было бы сейчас проблем и он не доставил бы столько горя любимому человеку.

— Единственный для меня шанс выкрутиться — это найти танцовщиц! — скрипнув зубами, выдавил он. — Тогда подозрения отпадут сами собой.

Рита подняла глаза, полные слез.

— Думаешь, это возможно?

— Думаю — нет.

Она опять уткнулась в плечо. Уловить моменты смены ее настроения не способен был даже самый тонкий прибор.

— Послушай, — начал раздражаться он, — я позвал тебя вовсе не для того, чтобы было с кем поплакать над своей загубленной жизнью. Мне нужна помощь.

— Если я смогу… — Рита достала из сумочки носовой платок, демонстрируя трогательную решимость окончательно справиться со слезами.

— Ты уж постарайся — это прозвучало с издевкой, и Чернов опять неприятно поразился своей свинской привычке третировать ее, словно младшую сестру. — Извини. Больше опереться мне не на кого.

— Что я должна делать? Говори! — совсем не обиделась она.

— Прежде всего нам надо наладить постоянную связь. Ты привезла телефон?

В этот раз из сумочки были извлечены мобильник и свернутый листок бумаги.

— Здесь записаны два новых телефонных номера. Чтобы ты не забыл. Первый — твой, второй — мой. Оба они зарегистрированы на одну мою институтскую подругу, так что мы можем общаться совершенно спокойно.

— Молодец… — искренне похвалил ее Федор. — Следующее: завтра ты должна встретиться с приезжавшим к нам страховщиком, как его… Пупко. Ты понимаешь, что сам я не могу это сделать — он немедленно вызовет милицию… Расспроси его подробно, когда и при каких обстоятельствах Кисин застраховал свои бронзовые статуэтки. Не выставлял ли он какие-то не совсем обычные условия? Конечно, о деталях договора Пупко вряд ли расскажет — дело это подсудное. Но вдруг ему стали известны подозрительные нюансы в поведении клиента.

— Ты все-таки думаешь, что это Кисин?! — недоверчиво спросила Рита.

— Не знаю. Просто пока ничего более умного мне в голову не пришло. Да и надо отработать все варианты. Может быть, тебе все-таки удастся найти какую-нибудь зацепку…

В данном случае Чернов хватался даже не за соломинку, а за плавающий на поверхности пузырек воздуха. Что могла выведать у страховшика девчонка, к тому же слабо разбирающаяся в финансовых вопросах?!

— Хорошо! — выпрямилась Рита. — Завтра я обязательно с ним встречусь — хочет он этого или нет! Не примет меня на работе — буду до утра стоять под окнами его квартиры! А потом позвоню тебе. А где ты будешь ночевать?

— Не знаю…

Она опять полезла в сумочку и достала два ключа. В ее движениях появилась забавная деловитость.

— Вот, возьми!

— Что это?

— Моя бабушка все лето живет на даче и ее квартира в Братееве сейчас пуста. Адрес на той же бумажке, которую я тебе дала. Только входи в квартиру осторожно, чтобы соседи тебя не видели, а то они вызовут милицию. И постарайся по возможности сохранять там порядок.

— Спасибо… — растерянно спрятал он глаза. — Да, а там что, два замка?

— Нет, один.

— А зачем второй ключ?

— Он от машины. Я взяла ее у отца. Правда, не «Порше», а обычные «Жигули». Но это не самое страшное: если тебя остановит милиция, то объяснять, как ты оказался за рулем этой машины, придется долго и нудно. Тебе вполне могут пришить еще и угон автотранспорта!

Теперь Чернов сам едва не заплакал. За последнее время он стал очень чувствительным.

— Ты… — забормотал Федор.

— Проехали! — грубовато отрезала Рита.

Она опять подражала ему. И опять из его арсенала перенимала не самое лучшее.

Квартира старушки находилась почти на самом верху огромного двадцатичетырехэтажного дома, неотличимого от множества других таких же гигантских зданий, в изобилии настроенных в спальных районах Москвы. Люди в подобных «ульях» практически не знают друг друга, разве что ближайших соседей, поэтому Чернову вряд ли стоило опасаться, что кто-то обратит на него внимание. И все же, не желая подставить Риту, да и себя тоже, он проявил максимальную осторожность.

Остановив презентованную ему «Ладу» у нужного подъезда, Федор минут пять осматривался. Было уже совсем темно и если появлялся кто-нибудь из жильцов, то, как правило, сразу направлялся домой, не задерживаясь на улице. Только какая-то женщина выгуливала поблизости собаку, но она оказалась из соседнего подъезда и, как только там скрылась, он вошел в подъезд и поднялся на нужный этаж.

На лестничной площадке было четыре двери. За одной орал телевизор и плакал ребенок. За другой стояла тишина и, похоже, там вообще никого не было. А из-под третьей тянуло жареным мясом и желудок Чернова спазматически сжался — не считая чашки кофе, выпитой на Кузнецком Мосту, и стакана пива в клубе Роднянского, целый день он больше ничего не ел.

Замок на двери старушки был обычный, английский, и Федор легко с ним справился. Да и запирать здесь особо было нечего. Все жилище Риткиной бабушки состояло из одной комнаты и крохотной кухни, где с трудом помещались газовая плита, раковина, холодильник, навесной шкафчик и столик с двумя табуретками. В комнате же стояли незамысловатая стенка, диван, телевизор и большое кресло, в котором, очевидно, пожилая женщина проводила большую часть времени.

Холодильник оказался пуст — скорее всего, перед своим отъездом на дачу хозяйка тщательно очистила его. К счастью, в шкафчике Чернов обнаружил чай и пачку печенья. Кое-как перекусив, он упал на диван и практически мгновенно уснул. Усталость от бесконечного, выматывающего, вместившего так много событий дня взяла свое.

Однако отдых Федора был совсем недолгим. Около трех ночи он сначала заворочался, что-то забормотал, потом, избавляясь от какого-то кошмара, включилось его сознание и уже не дало уснуть до самого утра.

Как и большинству людей в современном мире, Чернову никогда прежде не приходилось ощущать себя существом, за которым ведется охота. А именно сейчас милиция охотилась за ним. Даже теоретически он не мог представить прежде подобную ситуацию. Причем это была не игра: в результате таких забав можно было надолго лишиться свободы, а может быть, и жизни. А значит, он не имел права на ошибку, и это очень напрягало.

Обычно перед человеком не возникают слишком жесткие дилеммы, если он, конечно, не разведчик, минер или каскадер. Ну не сдал ты экзамен — сдашь в следующий раз. Обошли тебя в спортивных состязаниях или на службе? И это поправимо. Надо только хорошенько потренироваться, поработать. И лишь потерю десяти — пятнадцати лет жизни, проведенных в тюрьме по ложному обвинению, ничем нельзя было компенсировать.

Лежа на диване в чужой квартире и глядя в темноту, Чернов физически чувствовал, что теперь весь мир стал для него враждебным. С того момента как он пустился в бега, опасность подстерегала его на каждом шагу, на каждом перекрестке. Он никому не мог доверять или почти никому. И у него не было права расслабиться даже на секунду — слишком дорого за это пришлось бы заплатить.

От тяжелых мыслей голова разламывалась на части, а руки и ноги сковывал противный, липкий, унизительный страх. Он пытался каким-то невероятным усилием своего серого вещества найти выход из создавшегося положения, перенестись за ту грань, за которой скрывалась спасительная догадка, обнаружить какой-то общий стержень для обрушившихся на него неприятностей, но это никак не получалось. События последних дней распадались на несколько совершенно не стыкуемых друг с другом кусочков, фрагментов. Общим для них было, пожалуй, лишь то, что все хотели за счет Федора решить свои проблемы.

В одном из этих пространственно-временных отрезков присутствовал цинично-ироничный Сухоруков, сорвавший куш в двести тысяч долларов и удовлетворивший терзавшую его прежде жажду мести в отношении своего шефа. В другом — существовал жизнерадостный, румяный Кисин, имевший хорошую перспективу получить гигантское страховое возмещение. В третьем — следователь Павленко упрямо пытался сделать Федора козлом отпущения для всех грехов, навесить на него чужие преступления. Но в единое целое эта мозаика никак не складывалась.

В шесть утра, когда жильцы громадного дома только-только начали просыпаться и опасность столкнуться с кем-то на лестничной площадке была невелика, Чернов ненадолго выскочил на улицу. В располагавшемся поблизости круглосуточно работающем супермаркете он купил бритву и кое-что поесть. Чтобы поменьше находиться на людях, продукты он не выбирал, а брал то, что попадалось под руку. Весь его поход — от двери до двери — занял двадцать минут.

Возвратившись в квартиру старушки, Федор первым делом побрился, а затем встал под душ, открыл холодную воду и постоял под ледяными струями, пытаясь вернуть своему телу и мыслям бодрость. Но настроения ему это так и не подняло. Обычные приемы, позволявшие справиться с мелкими неприятностями, в этот раз не помогали.

После водных процедур он пошел на кухню, приготовил себе яичницу с колбасой и не спеша позавтракал. Да и куда ему сейчас было спешить, в тюрьму?

Около половины восьмого со всеми делами было покончено. Нужно было что-то предпринимать, но Чернов не знал что. Опять перебравшись в комнату, он поставил кресло напротив окна, уселся в него и стал наблюдать, как начинается день, слушать, как оживает дом. Сквозь тонкие бетонные стены, пол и потолок доносились топот детских ног, смех, голос теледиктора, читавшего сводку утренних новостей, музыка, звуки льющейся в ванных воды, рычание труб. А потом стали поочередно хлопать двери — жильцы расходились на работу.

К девяти часам утра в доме установилась почти полная тишина, однако это не сказалось на плодотворности размышлений Чернова. Никаких новых идей относительно того, как распутать тайну похищения бронзовых танцовщиц и снять с себя подозрения, у него не появилось. Впрочем, это были даже не размышления, а какой-то ступор.

В одиннадцать же сердце Федора едва не разорвалось в клочья, так как из прихожей послышался легкий скрежет проворачиваемого в замке ключа. Он вскочил, лихорадочно соображая, куда бы ему спрятаться. Нервы его уже были ни к черту, и прежде всего он, конечно, предположил самое худшее. Но в этот момент дверь открылась и в квартиру быстро вошла Рита.

— О господи, — сказал Федор с облегчением, — я решил, что за мной уже пришли из милиции.

— Привет, — деловито бросила девушка, проходя сразу на кухню.

В руках у Риты были пакеты с продуктами, и она была похожа на молодую мамашу, приехавшую проведать свое чадо в летнем лагере. Эта роль ей явно нравилась. Очевидно, перед тем как здесь появиться, она немало времени провела в магазинах.

Однако Чернова такая трогательная забота только прилично разозлила.

— Зачем ты пришла?! — довольно грубо спросил он.

Она уже начала выкладывать продукты на стол, но после его слов в растерянности остановилась с замороженной курицей в руке. Ее хрустальная мечта наконец-таки взять на себя заботы о нем опять была безжалостно разбита.

— Я думала, ты хочешь есть…

— Прекрасно! Типичная женская логика. Лучше бы ты с утра занялась тем, что я тебя просил сделать! Неужели ты не понимаешь, для меня это гораздо важнее, чем плотно позавтракать?! Важнее в сто, в тысячу раз!

— О чем ты?!

Вместо ответа Федор огорченно хлопнул себя руками по ляжкам, развернулся и ушел в комнату, где с размаха упал на диван. Через секунду к нему робко заглянула Рита.

— Объясни… — начала она.

— Я просил тебя как можно быстрее встретиться с приходившим к нам страховщиком, — подчеркнуто внятно стал говорить он, — и как можно подробнее расспросить его о том, на каких условиях заключен договор между Кисиным и страховой компанией! Понятно, что это конфиденциальная информация, но, учитывая все свалившиеся на мою голову неприятности, ты могла бы попытаться вытащить из него хоть что-нибудь. Тем более на следователя я теперь не могу рассчитывать и остается лишь призрачная надежда, что страховщик что-нибудь раскопает. Ему ведь все равно нужен не мифический преступник, пусть даже посаженный в тюрьму, а танцовщицы! А ты бежишь с утра за продуктами и начинаешь увлеченно играть в семью! Как дети в песочнице!

— Я уже не ребенок! И не смей со мной так разговаривать! Слышишь?!

— Ну да, не ребенок! Только ты сама мне рассказывала о свадьбе своей подруги, вышедшей замуж за однокашника, и о том, что эта парочка с первых совместных доходов купила себе щенка. Чем ты от них отличаешься?!

Девушка, видимо, все еще не теряла надежды загасить неожиданный конфликт.

— Хорошо, чтобы ты не бесился, сообщаю тебе: я звонила с утра Пупко, но он заявил, что в первой половине дня не может со мной встретиться! Хотела тебе сказать об этом, но не успела. Ты набросился на меня, как… Кстати, страховщик был занят именно потому, что собирался ехать к Кисину.

— Зачем? — встрепенулся Чернов.

— Не знаю. Он не посчитал нужным мне доложить… — Рита вдруг решительно развернула кресло и села напротив. Глаза ее разбрызгивали искры и чувствовалось, что он ее достал. — Послушай, я понимаю, что сейчас не время выяснять отношения, но все же… Я сегодня всю ночь не спала, думала… В общем, мне надоела роль девочки на побегушках у маститого дизайнера. Я, конечно, буду помогать тебе, помогать до последнего. Но если ты выпутаешься из этой ситуации, то я сразу уйду! Буквально в тот же день!

— Как это — уйдешь?!

— Очень просто! Соберу на работе свои вещи — и больше ты меня не увидишь!

— Что за глупости, — покраснел он. — Ты для меня не просто помощница.

— Ну, еще и любовница… Очень удобно — все под рукой!

— Нет, ты значишь для меня гораздо больше!

— Насколько больше? — тут же взяла она его за горло, словно и не грозила минуту назад уйти.

Реакция у нее была отменной, и за словом Рита никогда не лезла в карман.

— Больше не бывает… — Чернов не привык находиться в такой роли. Он вскочил и подошел к окну. — Но сейчас и в самом деле не время для объяснений! Может, уже завтра я попаду в тюрьму?! Да что там завтра — через полчаса.

— А если не попадешь?

— Ну… — завилял он.

— Как я узнаю, что время для объяснения, о котором ты говоришь, уже наступило?

— Узнаешь, узнаешь.

— Говори конкретно!

— Я подам тебе знак.

— Помашешь рукой?

— Ну, скажу что-нибудь…

— Что?

— На дворе прекрасная погода.

— Хорошо, я запомню эту фразу!

Они оба рассмеялись. В их отношениях уже был сделан такой большой шаг, что дальнейшее форсирование событий только помешало бы. Рита подошла к нему, они обнялись и стояли так очень долго.

— Послушай, — наконец произнес Федор. — Тебе лучше все-таки поехать в бюро, посидеть на телефонах. Ты одна осталась на хозяйстве… И не бегай сюда каждый день. Говорю так не потому, что я не хочу тебя видеть — это просто опасно. И для меня, и для тебя. Тебя действительно могут привлечь за содействие опасному преступнику.

— Тогда мы попросим отдельную камеру, — отшутилась Рита, тем не менее послушно направляясь к двери.

В прихожей они еще раз обнялись.

— Позвони Пупко после обеда, — напомнил Чернов, целуя ее. — Вдруг он уже освободится. Кстати, страховщик не сказал, как долго будет у Кисина?

— Нет. Хотя я спрашивала. Дело в том, что он вообще договаривался о встрече с Кисиным не напрямую, а через Сухорукова.

Федор сделал шаг назад. Казалось, глаза у него сейчас вылезут из орбит.

— Что ты сказала?!

— Пупко созванивался с Арнольдом, так как у Кисина было совещание. Поэтому он не знает, когда его примут и сколько времени займет встреча.

— Но ведь это же все принципиально меняет! — заорал Чернов. — Об этом ты должна была сказать мне в первую очередь! Если Сухорукова до сих пор не вышвырнули с работы — значит, вся история с похищением танцовщиц подстроена! Неужели ты не понимаешь?!

— Ну и зануда же ты! Я буду в бюро! — с досадой бросила Рита и вышла за дверь.

Если не принимать во внимание присущую Арнольду Сухорукову высшую степень цинизма, то во всем остальном он был очень положительным молодым человеком и практически не имел типичных для его сверстников недостатков. Он не таскался по ночным клубам, не пил сверх меры, не курил, не говоря уже о том, что никогда в жизни не пробовал наркотиков, даже самых невинных. В общем, получался почти идеальный образ современника, с твердыми принципами и с целью в жизни.

Однако самое удивительное заключалось в том, что все эти достоинства, сознательная умеренность, склонность к здоровому образу жизни вовсе не являлись результатом хорошего воспитания или положительного примера взрослых. Как раз наоборот, он вырос в очень неблагополучной семье, где им никто не занимался. Отец бросил их с матерью, работавшей продавщицей в универмаге, когда Арнольду исполнилось всего шесть лет, и счастливого детства, в общепринятом смысле слова, у него не было.

Он не имел хороших игрушек и красивой одежды, никогда не ходил в музыкальную школу, не состоял в спортивных секциях, не ездил в летние лагеря. Его не баловали дедушки и бабушки — они тоже отсутствовали, — не забирали с собой на дачу, не возили на море. Но именно этот вынужденный аскетизм, осознание своей ущербности перед сверстниками породили в нем страстное желание добиться успеха. И не в каком-нибудь далеком будущем, не через пятьдесят лет, а уже завтра-послезавтра, ну, в крайнем случае, через год-полтора.

Можно даже сказать, что Сухоруков ненавидел свое детство и хотел почти в буквальном смысле перепрыгнуть в ту благополучную взрослую жизнь, которую запланировал для себя. Он мечтал о богатстве и ради этого все, что обычно сопровождает юность и отрочество, отметалось им безо всякого сожаления как что-то ненужное, глупое.

В отличие от своих сверстников Арнольд никогда не увлекался молодежной музыкой, не пытался сам научиться играть на гитаре, не состоял ни в каких фан-клубах, не ходил на стадионы, а всем модным прикидам предпочитал строгий темный костюм. Одним словом, он слишком рано постарел, и неудивительно, что у него практически не было друзей и постоянных подруг. Последние только связывали бы ему руки, и он откладывал долгосрочные отношения с женщинами на потом, когда добьется успеха.

И еще Сухоруков очень заботился о своем здоровье, о поддержании хорошей физической формы. Ему просто нельзя было болеть. Он жил рядом с Краснопресненским парком и каждое утро совершал там пробежки независимо от времени года. Даже если приходилось работать допоздна, Арнольд все равно не изменял своему правилу.

Накануне Сухорукову также пришлось лечь поздно, и виноват в этом был следователь Павленко. Он приехал в офис к Кисину уже в самом конце дня и сообщил о результатах обыска в дизайнерском бюро и о фортеле, выкинутом Черновым. Теперь, считал майор, возвращение танцовщиц было лишь вопросом времени, причем самого ближайшего. По его расчетам, поимка дизайнера займет не больше двух-трех дней. Ну а выбить из него признание, при наличии таких улик, не составит труда. На это, мол, вообще уйдут считаные часы.

Однако Павленко приехал не только для того, чтобы поделиться новостями, успокоить хозяина статуэток, но и расспросить, где может скрываться беглец. Не исключено, что тот упоминал каких-то людей, адреса. Важно было и очертить круг лиц, которые способны были позариться на краденые шедевры, а возможно, уже и приценялись к ним ранее. Здесь могли оказаться полезными даже самые, казалось бы, незначительные детали, нюансы. И его собеседники искренне постарались ему помочь.

После того как следователь ушел, Сухоруков еще долго сидел с Кисиным, обсуждая возможные варианты развития событий. Пока все складывалось так, как они планировали, что не могло их не радовать. Срабатывали все ловушки, все заложенные ими мины. Тем не менее расслабляться было рано и парочка в сотый раз обговорила свои дальнейшие шаги. Ну а распрощались они уже далеко за полночь.

Спал в эту ночь Арнольд не более шести часов — недопустимо мало, если заботишься о здоровье. Но, выходя на очередную утреннюю пробежку, он чувствовал себя свежим и бодрым. Да и погода тому способствовала.

Лето уже заканчивалось и хотя дни стояли сухие, солнечные, однако по утрам на город накатывала долгожданная прохлада. В эти часы хотелось немного помахать руками, подвигаться, попрыгать, чтобы чуть-чуть согреться, разогнать кровь. Но в то же время не ощущалось и дискомфорта.

Выскочив из подъезда, Сухоруков бодро побежал в сторону Краснопресненского парка. Он любил этот кусочек нетронутой природы почти в самом центре Москвы, причем не только за роскошные вековые деревья. Когда-то на этом месте находилась старинная усадьба, и ее хозяева, очевидно, хотели создать какое-то подобие Венеции или Питера. С того времени сохранились прорытые ровными прямоугольниками каналы, образовывавшие несколько островков. Через воду были переброшены ажурные мостики самой разнообразной формы — прямые, горбатые, а кое-где возвышались памятники в виде античных колонн и построенные уже позже фонтаны.

Как обычно, Сухоруков сделал пару больших кругов по парку, получая удовольствие от упругости своих мышц, от того, что тело прекрасно слушается его, а потом стал разминаться на одном из островков, в глухом и тихом месте, где никто не мог помешать. Трава была покрыта капельками росы, от воды тянуло свежестью, и ему дышалось легко, полной грудью.

Солнце только-только начинало подниматься над городом, пронизывая своими лучами растущие в парке деревья. Оно слепило, да к тому же, выбегая на зарядку, Арнольд не надел очки, поэтому он увидел приближавшегося к нему человека лишь в самый последний момент, когда между ними оставалось не более пяти метров.

Это был Чернов! В правой руке он держал внушительных размеров сучковатую палку, подобранную, скорее всего, где-то поблизости — такого добра в парке хватало. Но даже без этого опасного оружия было понятно, что намерения его не самые мирные. Лицо дизайнера искажала яростная гримаса, а шагал он широко и решительно.

Сухоруков вздрогнул и сначала непроизвольно попятился, но уже в следующее мгновение сориентировался и бросился бежать. Он намеревался первым добраться до одного из мостиков, чтобы вырваться на свободу, однако у него была очень невыгодная позиция: противник успевал перехватить его. Тогда он метнулся в другую сторону, пытаясь оббежать Чернова, и снова потерпел неудачу. Все выходы с островка были перекрыты.

В конце концов Арнольд был прижат к воде. Раздумывал он всего секунду, а потом бросился в канал. Впрочем, Федор сделал то же самое. Такие пустяки, как мокрая одежда, сейчас не могли остановить ни того, ни другого.

Ширина водоема составляла примерно метров пятнадцать, а глубина — около полутора. В этих условиях более высокий Чернов получил существенное преимущество. К тому же ноги Сухорукова увязли в устилавшем дно иле и посредине канала он был пойман.

Схватив его за волосы, Федор погрузил ненавистную голову в мутную, рыжую воду и держал там до тех пор, пока тот не начал захлебываться. А после небольшой передышки повторил процедуру еще и еще раз. К такой экзекуции он не готовился заранее, но вложил в нее всю свою ненависть, всю обиду за то, что жизнь его превратилась в кошмар, что он вынужден скрываться, как дикий зверь.

— Ну что, нравится тебе иметь дело со мной?! — исступленно кричал Чернов, когда Сухоруков, с выпученными глазами и судорожно открытым ртом, появлялся на поверхности. — Нравится?! Ну скажи мне, скажи! Нравится?! Ты думал, что я не смогу за себя постоять?!

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но вдруг Федор заметил пожилого мужчину в спортивном костюме и в белой, похожей на детскую, панамке, прятавшегося за деревом и с испугом наблюдавшего за возней в канале. Очевидно, это был один из любителей бега трусцой по утрам. Когда их взгляды встретились, мужчина отпрянул назад, но, осознав, что все равно уже замечен, изо всех сил бросился к выходу из парка.

Понимая, что здесь не лучшее место для выяснения отношений, Чернов вытащил Сухорукова на другую сторону канала и поволок его в самый дальний угол, где росли высокие, одичавшие кусты сирени, а за ними стоял забор, ограждавший какую-то стройку, относившуюся к постоянно расширявшемуся Международному торговому центру. В кустах он влепил Арнольду смачную оплеуху, отчего тот упал на землю. Им обоим понадобилось время, чтобы перевести дух.

— Как ты здесь оказался? — наконец задал Сухоруков вопрос, больше всего интересовавший его сейчас.

Он даже не пытался подняться, чтобы не спровоцировать новый всплеск агрессии против себя. Вид у него сейчас был жалкий, запуганный, и он ничем не напоминал того уверенного в себе молодого человека, который пятнадцать минут назад отправился на зарядку, строя на день блестящие планы.

— Очень просто, — криво усмехнулся Федор. — Я с шести утра сидел поблизости от твоего дома в машине. Ты вышел из подъезда и побежал в парк, а я отправился за тобой. Рассказываю это для того, чтобы было понятно: как и все люди, ты очень уязвим! И если ты не выполнишь мои требования, то я все равно тебя достану! Не здесь, так в другом месте!

— Хорошо-хорошо, ты меня убедил, — суетливо затараторил Сухоруков. — А теперь скажи, что ты хочешь? Деньги? Нет вопросов! Я верну тебе двести тысяч долларов. Честно говоря, в последнее время я сам чувствовал себя не в своей тарелке и собирался тебе позвонить.

Даже ребенку было бы ясно, что Арнольд лжет.

Лжет бесстыдно! Главное для него сейчас было выпутаться из ситуации, в которую попал, и ради этого он готов был пообещать все, что угодно. А дальше будет видно.

— Не-е-ет! — со злобным сарказмом покачал головой Чернов. — Деньгами ты не отделаешься.

— Тогда что тебе надо?

— Ты расскажешь, причем не здесь, а в милиции, как вместе со своим шефом задумал и инсценировал кражу танцовщиц, а потом свалил все на меня!

— С ума сошел?! — воскликнул Сухоруков, приподнимаясь на локте и тут же получая удар ногой в бок. Упав опять на землю, он плаксиво запричитал: — О чем я мог с этим мерзавцем договариваться?! Тебе же известно, что я ненавижу Кисина и моим единственным желанием было как следует ободрать его! Я не знал, что все так обернется!

— Не знал?

— Не знал.

— Ах, какая наивность…

— Клянусь!

— Хватит нести бодягу! Я все это уже слышал!

— Почему ты мне не веришь?!

— Почему? — присев, взял его за грудки Чернов. — Да потому, что, когда ты не отдал мне деньги и ситуация оказалась для меня безвыходной, я пришел к Кисину и подробно рассказал о твоем плане, а также о том, у кого сейчас находятся те двести тысяч долларов.

— Как ты мог?! — Арнольд притворился, что ничего об этом не знает.

— Не спасать же мне было тебя, особенно после того, как ты меня кинул! Услышав мою историю, драгоценнейший Михал Михалыч пришел в бешенство и пообещал стереть тебя в порошок. И вдруг я совершенно случайно узнаю, что ты продолжаешь на него работать, ведешь от его имени переговоры, назначаешь встречи. Ба, подумал я, вот так сюрприз! Нужны ли теперь еще какие-нибудь доказательства, что вы вместе спланировали эту аферу?! Конечно, нет!

— Послушай, я тебе все объясню, — на ходу поменял тактику Сухоруков.

— Ну и? — последовал еще один ироничный вопрос.

— Ты прав, у нас с шефом был крутой разговор на эту тему. Но я убедил его, что ты врешь. Вот и все объяснение, почему я по-прежнему у него.

— Ах, так! — зашелся Чернов, еще раз прикладываясь ногой к ненавистному боку. — Тебе не удастся заморочить мне голову! Неужели ты не понимаешь, что я загнан в угол и если ты не признаешься, я тебя просто угроблю?! Идти в тюрьму за чужие грехи я не хочу!

Опасаясь еще одного удара, Сухоруков сделал какое-то зигзагообразное движение спиной, словно ящерица, и быстро-быстро засучил ногами, пытаясь хоть немного отползти. Он совершенно не обращал внимания на то, что его мокрая одежда уже вся облеплена грязью, прошлогодней полусгнившей листвой, мелкими ветками.

— Будь здравомыслящим человеком! — запричитал он. — Сейчас я могу наговорить тебе все, что угодно. Но в суде эти признания не будут иметь никакого значения, так как они сделаны под давлением. А тем более, у тебя нашли подставку от одной из танцовщиц. Кто тебе поверит?!

— Кстати, уверен, ее подбросили именно вы с Кисиным! — вставил Федор.

— Каким образом?! О чем ты говоришь?! Во время ограбления меня вообще не было в городе, а после этого случая я к тебе не приезжал.

— И тем не менее… Думаю, ты даже знаешь, где сейчас находятся танцовщицы.

— Клянусь своим здоровьем… — прижал руки к груди Арнольд.

— Очень плохая клятва.

— Почему?

— Потому что после нашей встречи здоровья у тебя останется совсем немного.

Угроза Чернова прозвучала очень правдоподобно. Так как свое здоровье Сухоруков очень ценил, он заплакал от страха. Теперь это не было притворством.

— Ну как я могу тебя убедить?! — стал размазывать он по щекам грязные подтеки.

— Убеждать меня не надо. Просто расскажи всю правду. От начала до конца.

— Сейчас, сейчас… — вдруг пообещал Арнольд.

В настроении Сухорукова произошли какие-то едва заметные изменения. Проследив за его исподтишка брошенным куда-то взглядом, Федор увидел, что по дорожке, огибавшей один из каналов, бежит милиционер в сопровождении того самого пожилого мужчины в смешной панамке, который наблюдал схватку в воде.

— Ах ты мразь!! — окончательно вышел из себя Чернов. — Думаешь, ты спасся?! — Он ударил Сухорукова еще несколько раз, а потом прошипел ему в лицо: — Я мог бы тебя сейчас убить. И не делаю это только по одной простой причине: ты должен за все ответить! Не я, а ты сядешь в тюрьму!

Дальше тянуть было опасно. Федор пролез сквозь заросли сирени и перемахнул через забор.

Когда милиционер и позвавший его пожилой мужчина в белой панамке подбежали к Сухорукову, тот все еще лежал на земле, в куче прошлогодних листьев и пожухлой, грязной травы. Скрючившись калачиком, он прикрывал голову руками, словно пытаясь защититься от возможных ударов. Все его тело содрогалось от конвульсивных рыданий, вызванных и ужасом от пережитого, и радостным облегчением в связи с неожиданно пришедшим спасением.

— Что с вами?! Вы не ранены?! — наклонился к нему милиционер.

Это был крупный мужик лет сорока с приличным животом, нависавшим над ремнем. Пробежка далась ему нелегко: на висках из-под фуражки обильно струился пот, а под мышками проступили темные круги. Не дождавшись ответа, он присел рядом с Арнольдом и попытался перевернуть его на спину. Однако тот только сильнее сжался в калачик, еще громче заплакал. Так реагируют до смерти обиженные дети на попытку родителей их успокоить.

— Может, вызвать «скорую помощь»? — проявил инициативу мужчина в панамке.

— Н-н-нет… не н-н-надо… — донеслось вперемешку со всхлипываниями.

Убедившись, что помощь врача не требуется, милиционер тяжело распрямился, достал переговорное устройство и нажал на кнопку «вызов».

— Петрович, ты меня слышишь?! — окликнул он, видимо, напарника.

В этот утренний час все ворота в парк были еще закрыты, проехать внутрь было нельзя, и тот, скорее всего, остался в патрульной машине.

— Да, — выплюнул динамик вместе с шумом и треском. — Ну что там?

— Две минуты назад преступник перепрыгнул через забор и побежал в сторону Международного торгового центра. Поезжай туда. Ты успеешь его перехватить.

— А как он выглядит?

— Как он выглядит? — переспросил милиционер, обращаясь к Сухорукову, но тот ничего не ответил, продолжая вздрагивать всем телом.

— Он в синей майке… А главное, должен быть весь мокрый! — с энтузиазмом подсказал пожилой мужчина. — Они же оба барахтались в канале!

Передав все это, милиционер спрятал переговорное устройство, достал платок и стал вытирать лоб, шею. Он не знал, что ему делать дальше. С одной стороны, надо было допросить пострадавшего, а с другой — лежавший на земле человек явно не хотел общаться.

Нелепость ситуации понял и Арнольд. Вот так отлежаться ему не удалось бы. Он постарался взять себя в руки и сначала сел, шмыгая носом, а потом поднялся на ноги и стал отряхивать прилипшие к одежде листья. Минут через пять с ним уже можно было разговаривать.

— Что этому человеку от вас было надо? — спросил милиционер.

— Не знаю.

— Вы с ним знакомы?

После продолжительной паузы последовало недовольное:

— Нет.

— Что, вот так просто взял и напал?! — Уже в самом вопросе слышалось недоверие. — Насколько я понимаю, вы прибежали в парк на зарядку, правильно? И у вас при себе нет ни денег, ни каких-либо ценностей?

— А хрен его знает, что ему от меня было надо! — зло бросил Сухоруков.

Ему очень не хотелось, чтобы милиция влезала в детали нападения на него. Вся эта история могла дойти до майора Павленко и тот, естественно, заинтересовался бы, почему человек, укравший бронзовые статуэтки стоимостью в два миллиона долларов, бегает по городу и подставляет себя под удар? Почему он выслеживал именно Арнольда, чего хотел от него добиться? Тогда, помимо уже существующей версии преступления, наверняка появилось бы и много новых.

— Хорошо, опишите, пожалуйста, нападавшего подробнее, — не отставал служивый. Он вытащил блокнот, ручку и приготовился записывать. — Ведь вы единственный, кто видел его вблизи. Рост, вес, цвет волос, глаз, какие-то особые приметы… родинки, например, или шрамы.

— Да я толком и не присматривался…

— Все-таки постарайтесь.

— Когда тебя бьют ногами, тут главное спастись бы… — промямлил Арнольд. — Ну, с меня ростом, широкоплечий, светлые волосы…

— Нет-нет! — влез мужчина в панамке — типичный пенсионер, которому нечего делать и который везде сует свой нос. — Он был на голову выше вас и волосы у него темные. Это я точно запомнил, не сомневайтесь. Если будет нужно — опознаю его.

— Может, и темные…

Лицо милиционера стало строгим. Он недоверчиво осмотрел прятавшего глаза Сухорукова, укоризненно постучал ручкой по блокноту.

— Знаете, — сказал он, — давайте проедем в отделение и составим протокол.

— Вы что, смеетесь?! — взвизгнул Арнольд. — Куда я поеду в таком виде?! У меня в кроссовках вода хлюпает! К тому же мне надо на работу!

— И все же вам придется поехать со мной! — жестко констатировал милиционер. — Что-то мне вся эта история с нападением на вас кажется подозрительной.

— Что в ней особого?!

— Не знаю. Но обычным хулиганством здесь и не пахнет. Может, это маньяк какой-то. Мы попытаемся составить фоторобот преступника, проверим аналогичные случаи. Да и вашу личность я обязан установить.

— Вам будет недостаточно, если я назову себя?!

— Нет!

В этом коротком, жестком ответе теперь уже послышалась даже неприязнь.

— А какой смысл мне врать?!

— Не знаю. Но пока вы не предъявите документы, я вас не отпущу!

Сухорукову стало совершенно очевидно, что от этого толстяка так просто не избавиться. Милиционер чересчур добросовестно относился к своим обязанностям.

— Хорошо, — решился Арнольд, — я покажу вам свои документы. Но зачем для этого ехать в отделение? Они у меня дома, а он совсем рядом. Пойдемте прямо туда: так вы сэкономите и мое, и свое время. Согласны?

Подобный вариант служивого вполне устроил. Однако перед тем как отправиться на квартиру к пострадавшему, он записал фамилию и телефон мужчины в панамке, который охотно пообещал всяческое содействие, если оно понадобится органам. И не было никаких сомнений, что этот чертов пенсионер проявит максимальное рвение.

Дома Сухоруков первым делом сбросил с себя мокрую одежду и облачился в банный халат. Пока он переодевался, его незваный гость с любопытством осматривался в гостиной. Для одиноко живущего молодого человека с невнятной должностью какого-то помощника, о чем Арнольд рассказал по пути, эта квартира площадью не менее ста квадратных метров была слишком большой и слишком хорошо обставленной. Она свидетельствовала о значительных доходах хозяина, а значит, нападение на него могло и не быть случайностью.

Когда Арнольд возвратился и принес свой паспорт, милиционер внимательно ознакомился с документом и тщательно перенес в блокнот все его данные. Потом он долго составлял протокол, задавая множество неприятных, казалось, не относящихся к делу вопросов: «Не было ли у вас конфликтов с сослуживцами, соседями? Не получали ли вы в последнее время какие-нибудь странные письма? Не совершались ли ранее преступные действия в отношении вас, ваших близких, знакомых?»

Естественно, наиболее частым ответом было категоричное отрицание: «Никто мне не угрожал, ни с кем я не ссорился, никогда меня не задерживали, и вообще, человек я чрезвычайно мирный, спокойный!»

В это кошмарное утро единственным светлым моментом для Сухорукова, как ни странно, стало то, что Чернова так и не поймали. С милиционером по переговорному устройству связался его напарник и сообщил, что преступник словно сквозь землю провалился: ни на стройке, ни поблизости от Международного торгового центра никто не видел мокрого человека в синей майке. Это исключало дальнейшие дурацкие вопросы, а то и, не дай бог, очную ставку.

Оставшись один, Арнольд быстро принял душ, оделся и помчался в офис. По дороге его просто распирало от злости: время от времени он грязно ругался и стучал кулаком по ни в чем не повинному рулю. А один раз он даже проехал на красный свет, что на него было совсем не похоже.

В офисе Сухоруков прямиком направился в кабинет своего шефа. Секретарша попыталась его остановить, заявляя, что у Кисина находится главный бухгалтер и ей приказали никого туда не пускать и ни с кем не соединять по телефону, но это не возымело никакого действия.

Увидев помощника, Михаил Михайлович вначале нахмурился: он не любил, когда ему мешали. Однако он сразу понял, что произошло что-то экстраординарное и попросил бухгалтера зайти попозже.

Даже не сделав попытку присесть, Сухоруков заметался по кабинету начальника. Он все еще не мог справиться со своими чувствами.

— Не мельтеши! — рявкнул на него Кисин. — Сядь! И давай, говори, что случилось!

Только после этого Арнольд рухнул в кресло, обхватил голову руками и сказал:

— На меня сегодня рано утром напал этот чертов дизайнер, Чернов!

Новость потрясла Михаила Михайловича.

— Где?! — испуганно выдохнул он.

— В парке. Когда я побежал на зарядку. Сначала он чуть не утопил меня в канале, а потом затащил в кусты и бил ногами. Слава богу, подоспел милиционер и он убежал. Хотя… если вся эта история дойдет до нашего следователя…

— Что он от тебя хотел?

— Он догадался, что… — Арнольд сделал несколько круговых движений рукой, словно помогая себе высказать щекотливую мысль, — операцию по похищению танцовщиц мы провернули с вами вдвоем и требовал, чтобы я подтвердил это в суде. Или, по крайней мере, признался ему.

— У него есть какие-то доказательства?

— Фактически нет.

— А конкретнее?

— Чернов откуда-то узнал, что вы не выгнали меня после того, как он сказал вам, кому передал двести тысяч долларов. Хотя вроде бы должны были это сделать. Вот он и пришел к выводу, что мы придумали это вместе.

Кисин стал покрываться красными пятнами.

— Нет! — взбеленился он. — Все придумал ты сам, лично! От начала и до конца! И именно ты уговорил меня пуститься в эту авантюру!

Теперь уже и Сухоруков заиграл желваками, а его глаза превратились в щелочки.

— Разве все это я делал для себя?! — зло, сквозь сжатые зубы, спросил он. — Я пытался помочь вам решить ваши финансовые проблемы!

— Спасибо за такую помощь! — не вставая из-за стола, изобразил поклон Кисин.

— Я знал, что вы человек неблагодарный, но всему должен быть предел!

Михаил Михайлович так стукнул кулаком по столу, что стоявшие сверху письменный прибор, пепельница, часы дружно подпрыгнули. Теперь он стал даже не красным, а каким-то фиолетовым.

— Ах ты, сукин сын! — заорал он. — Как ты со мной разговариваешь?! На кого голос повышаешь?! Забыл, кто тебя вытащил из грязи, приблизил к себе?! Кто купил тебе квартиру, кто дал долю в бизнесе?!

— Но вы этот бизнес теперь едва и не погубили! — огрызнулся Сухоруков. — Своими дурацкими расходами! Зачем вы купили галерею дорогих бутиков?! Зачем вбухали деньги в кинотеатр?! От этого одни убытки! Да еще какие! Вот во что вылилось ваше желание «вращаться»!

— Молчать! Я сейчас вырву твой поганый язык! Нашел кого учить!

Чтобы отдышаться, Кисин встал, подошел к бару и налил себе стакан минеральной воды. Он пил мелкими глотками, пытаясь избавиться от кома, перекрывшего ему горло. Но ощущение удушья не проходило.

— Ну, хорошо! — после паузы сказал Арнольд. — Эмоции мы выплеснули, а теперь давайте говорить о деле. Так вот, я знаю, как окончательно закрыть вопрос.

— Как?

— Надо… убрать Чернова!

Кисин испуганно отклонился назад, поморщился, словно от дурного запаха, испуганно замахал руками:

— Даже слышать об этом не хочу!

— Это лучший вариант! — почти по слогам произнес Сухоруков, в упор глядя на начальника. — Если дизайнер исчезнет, в буквальном смысле этого слова, то с собой он унесет и все тайны. У милиции не будет основания развивать следствие в других направлениях. Она сосредоточится на поиске Чернова, ведь у него найдена подставка.

— Я уже сказал, что ничего не слышал! — Кисин демонстративно заткнул указательными пальцами уши. — С меня хватит твоих чудачеств! А ты поступай, как знаешь! Решай проблему сам!

Теперь по лицу Арнольда проскользнула саркастическая и в то же время обиженная ухмылка. Он понял незамысловатую хитрость начальника.

— Хорошо, я сделаю все сам. Только для этого мне нужны деньги.

— Ты уже получил двести тысяч за свою работу! — завизжал Кисин. — Вот и используй их. Сам же говорил, что никаких расходов у меня больше не будет!

— Но кто же знал, что этот хрен убежит от милиции! — в сердцах воскликнул Сухоруков.

— Надо было все предусмотреть!

Возникла очередная пауза. Собеседники с ненавистью смотрели друг на друга.

— Хорошо, — наконец вздохнул Арнольд, — я все сделаю сам. Вы останетесь чистеньким…

Вырвавшееся в гневе обещание раз и навсегда покончить с ускользнувшим от милиции дизайнером уже вскоре серьезно осложнило жизнь самому Сухорукову, напрочь лишило его покоя. Не то чтобы он мучился угрызениями совести или не способен был переступить через какую-то грань, взять на душу смерть другого человека. Как раз с этим особых проблем не существовало. Даже наоборот.

Обладая чрезвычайно обостренным, болезненным самолюбием, Арнольд все еще до мельчайших деталей помнил минуты своего унижения, когда его заставили глотать мутную, вонючую воду, ползать в грязи, умирать от страха, плакать, изворачиваться, когда били ногами по ребрам, давали оплеухи, таскали за волосы. За это он готов был мстить жесточайшим образом, не останавливаясь ни перед чем. И не важно, что прежде он сам доставил массу страданий напавшему на него человеку, сделал виноватым невиновного — ничто в этом мире не имело значения по сравнению с его собственным «я».

Однако, как только Сухоруков немного остыл и стал продумывать конкретные способы реализации кошмарного плана, а все они так или иначе были связаны с поиском исполнителей страшного заказа, он понял, что здесь для него самого кроется смертельная опасность. Ему нужно было ступить на то поле, где все вопросы решались с помощью пули и ножа и где никому нельзя было доверять. Благоразумнее было бы поплавать в бассейне вместе с акулами или крокодилами — они хотя бы не предавали. По сравнению с новой затеей прежние его шалости казались игрушками.

Действительно, проблема была вовсе не в том, чтобы отыскать готовых на все отморозков и поручить им за деньги убрать Чернова. У Арнольда имелись пути выхода на таких людей. Пару лет назад Кисин приобрел в одном из подмосковных городов универсам, который прежде контролировался местной преступной группировкой. Пришлось с этими ребятами договариваться, платить им отступные. Понятно, что их легко было вновь найти и они бы сделали все, что надо. Но в таком случае можно было стать объектом их шантажа. За свою кровавую услугу они вытянули бы все жилы.

К тому же за этими бандитами наверняка числились и другие преступления. Они каждый день ходили по лезвию бритвы и не завтра, так послезавтра все равно попали бы в руки милиции. Не исключено, что, спасая свои шкуры, они будут сдавать друг друга, каяться следователям в грехах и в первую очередь расскажут о заказе Сухорукова. В этом не стоило сомневаться — выгораживать его никто не станет. В общем, общение с такими людьми по многим причинам было опасным.

Необходимо было позаботиться об относительно надежной прослойке между ним и наемными убийцами. Хотя стопроцентной гарантии здесь, конечно, не могло быть. Все равно останутся следы, свидетели. Однако они должны быть более или менее предсказуемыми. И после долгих раздумий Арнольд решил наведаться к одному старому знакомому, которого звали Марат Асатов.

Этот человек уже много лет арендовал площади в супермаркетах, принадлежащих холдингу Кисина. Порой это были всего лишь неиспользуемые закоулки в вестибюлях или проходы к торговым залам, где вдоль стен Асатов устанавливал игровые автоматы. Начинал он когда-то с трех «одноруких бандитов», однако год от года его бизнес расширялся. А не так давно Марат открыл казино «Пиковая дама» — не самое большое и не самое популярное в городе, но все же. Безусловно, у него должны были быть какие-то связи в криминальном мире, ведь все подобные заведения имеют «крышу». По крайней мере, он мог что-то посоветовать.

Сухорукова нельзя было назвать большим другом Асатова. Они просто много раз пересекались по делу, когда Марат приезжал в главный офис холдинга продлевать аренду площадей или заключать новые договоры. Но в обоих было так много схожего: крепкая деловая хватка, ум, жесткость, способность любыми путями добиваться своих целей, — что они невольно симпатизировали друг другу. Тем более что и разница в возрасте составляла у них не более трехчетырех лет.

Походили они даже внешне. Марат был невысок, сухощав, любил дорогие строгие костюмы и шелковые галстуки по цене недельного отдыха в Сочи. А в общении с другими людьми самой заметной его чертой была ироничность.

В казино «Пиковая дама» Сухоруков приехал в середине дня. Предварительно он созвонился с Асатовым, и поэтому на входе его уже ждали. Узнав, кто пожаловал, один из охранников повел Арнольда в кабинет хозяина.

Им пришлось пройти через игровой зал, где было установлено штук десять столов с рулеткой и примерно столько же для игры в покер. Хотя казино работало круглосуточно, в эти дневные часы посетителей практически не было. Только у одного стола с рулеткой сидели два пьяненьких мужика средних лет. Перед ними стояло по рюмке водки — то ли они начали слишком рано, то ли поздно заканчивали.

Кабинет Асатова был небольшим, но обставленным дорогой мебелью. На полу лежал толстый персидский ковер, а на стенах висели помещенные в золоченые рамки фотографии знаменитостей, успевших посетить это казино, с дарственными надписями. Сам хозяин чуть ли не утопал в громадном кресле, кожаная обивка которого была прибита к спинке большими медными гвоздиками с фигурными шляпками. Он попыхивал толстой гаванской сигарой, распространявшей приятный аромат.

Гостя Асатов принял очень радушно. Он усадил Сухорукова на диван, предложил ему коньяку, распорядился по телефону принести из бара кофе, одновременно задавая множество самых разных вопросов:

— Как Михал Михалыч?

— Все такой же румяный. Чистый младенец.

— Его бизнес?

— Нормально.

— Ты по-прежнему тащишь на себе все его дела?

— А кто еще позаботится о старике?

— Вы прямо как отец и сын, — сверкнул своими ровными зубами Марат.

Когда ушла приносившая кофе официантка и они уютно расположились друг против друга, Сухоруков, грея бокал с коньяком в руке, отдал должное хозяину:

— У тебя очень неплохой кабинет. И заведение чрезвычайно симпатичное.

В ответ Асатов пожал плечами, одновременно и соглашаясь с этим словами и в то же время говоря, мол, бывают и лучше. Скромность, смешанная с достоинством.

— Надо будет как-нибудь провести здесь вечерок, — добавил Арнольд.

В ответ Марат сдержанно засмеялся:

— Я же знаю, что ты в казино не ходишь. Иначе уже не раз побывал бы у меня. Так что не надо жертв. А если ты хочешь подлизаться, то это лишнее. Я тебя и так люблю. — И без паузы спросил: — Какие-то проблемы?

— Как тебе сказать…

— Говори прямо.

Сухоруков немного подумал, подбирая слова, а скорее, лишь сыграл нерешительность.

— В общем, есть один человек, который мешает мне жить. Мне и моему шефу.

— Конкурент?

— Если бы. С ними мы умеем разговаривать. В данном случае, речь идет о ситуации совершенно нетипичной. Я не буду говорить о какой конкретно, но с создавшим ее человеком вопрос хотелось бы решить… радикально. А в этом я не силен.

— Насколько радикально? — уточнил Асатов, совершенно не изменившись в лице.

— Радикальнее некуда.

— Понятно…

— Только я не хотел бы, чтобы впоследствии можно было установить какую-то связь между мной и… тем, что случится, — поспешно и немного путано объяснил Арнольд. — В принципе, это возможно?

Асатов встал и подошел к столу, где с появлением гостя он оставил в пепельнице сигару. Ему понадобилось время, чтобы заново раскурить ее.

— Наверное, возможно, — уже все обдумав, сказал он. — Однако, насколько я понял, ты хочешь, чтобы тебе помог именно я, правильно?

— Естественно. Иначе, зачем бы я все это рассказывал…

— Я бы с удовольствием, но это не мой бизнес.

— Марат, я в безвыходном положении! — зарумянившись, жестко бросил Сухоруков.

Он понимал, что его собеседник просто набивает себе цену, и в другой ситуации немедленно ушел бы, — не из кабинета, так от темы, — но только не сейчас. Не время было показывать характер. Беглец скрывался где-то в городе и в любой момент мог натворить все, что угодно.

— В принципе, я слышал, что можно заказать такую услугу, — задумчиво поднял глаза к небу, словно что-то вспоминая, хозяин кабинета. — Заказать у настоящих профессионалов. Причем практически анонимно.

— Ты сделал бы большое одолжение…

— Так-так-так, так-так-так… — забормотал Асатов, теперь выпячивая нижнюю губу. — Ну, хорошо, я поищу каналы… — Он не собирался перегибать палку и быстро снял напряжение. — Надеюсь, ты имеешь зуб не на президента страны или на кого-нибудь из правительства?

Шутка была оценена. В ответ раздалось негромкое, уважительное хихиканье.

— Те, кого ты назвал, безусловно, мешают мне жить, но я реалист. У меня не хватит денег их заказать, — подхватил Арнольд. — Нет, речь идет о самом обычном человеке. За ним не стоят ни деньги, ни власть.

— Ты можешь его назвать?

— Федор Чернов. Он — всего лишь дизайнер. Правда, довольно известный.

На мгновение приподнятая бровь показала, что Асатов удивлен. Но он не позволил себе уточнить, чем же насолил Кисину и Сухорукову этот человек.

— Проблема заключается еще и в том, — добавил Арнольд, — что этот парень сейчас скрывается.

— Значит, его найдут. Не волнуйся. Это просто обойдется тебе несколько дороже.

— Но я хотел бы, чтобы его не только нашли и… в общем, ты понимаешь. Хотя такой вариант меня тоже устраивает…

— А что?

— Было бы лучше, если бы он вообще исчез.

— Доплатишь исполнителям еще немного. Вопрос лишь в деньгах, — приятно улыбнулся Марат. — В данном случае скупиться, думаю, не стоит.

Сухоруков тоже улыбнулся, но чувствовал он себя не очень комфортно, можно даже сказать, гадко.

— А сколько я должен заплатить тебе?

— О чем ты говоришь?! — оскорбился Асатов, пуская клубок ароматного дыма. — Я же тебе сказал, что это вообще не мой бизнес! И если помогу, то только по старой дружбе! Какие между нами могут быть счеты?!

Уже по пути в офис Арнольд еще раз вспомнил благородное возмущение Марата. Оно было прекрасно разыграно. Но, безусловно, счет Асатов все равно выставит и даже неоднократно. Если бы он не собирался ничего получить взамен, то даже не стал бы на эту тему разговаривать. Возможно, Кисину придется скинуть арендную плату за помещения, где установлены игровые автоматы или простить какие-то долги. «Пусть попыхтит! — зло подумал Сухоруков о своем шефе. — Он тоже должен расплачиваться!»

Огромное внутреннее пространство четырехэтажной торговой галереи, с открытыми переходами-балконами, прозрачными лифтами сверху накрывал полукруглый стеклянный купол. Сквозь него в здание вливались яркие лучи полуденного солнца, многократно отражаясь от сотен зеркал и витрин. Но такое избыточное освещение в данном случае было совсем некстати: оно только подчеркивало царившее здесь запустение. А общее количество посетителей всего комплекса можно было в буквальном смысле пересчитать по пальцам.

Торговая галерея находилась в самом центре города, и первоначально планировалось сделать ее одним из самых престижных мест столицы, где были бы сосредоточены дорогие бутики известных фирм и куда наведывалась бы самая изысканная публика потрясти своими толстыми кошельками. Однако большая часть предназначенных под магазины площадей так и не была выкуплена. А многие из тех компаний, которые все же сюда пришли, досрочно прекращали аренду помещений, так как терпели одни убытки. Почему-то люди старательно обходили галерею стороной.

Точные причины такой обструкции определить было трудно. На поведении покупателей, возможно, сказывалась близость других крупных торговых центров — знаменитых и давно раскрученных. Свою долю вины несла управляющая компания, не сумевшая создать привлекательный образ торговых рядов, найти какую-то запоминающуюся для посетителей рекламную «фишку». И конечно же крупные ошибки были допущены при проектировании и оформлении этого здания.

Хотя стены торговой галереи с избытком украшала лепнина, везде видны были золото, мрамор и хрусталь, однако эффект получался совершенно обратный желаемому: вместо дороговизны интерьеров они казались дешевыми, как плохие декорации в театре. Это был отличный пример для иллюстрации одной из главных заповедей дизайнеров: нет ничего важнее, чем вовремя остановиться, — и сюда обязательно надо было водить студентов различных учебных заведений, специализировавшихся на архитектуре и декораторском искусстве.

Все это «богатое богатство» Николай Архипович Пупко не без любопытства рассматривал, расположившись в открытом кафе на одной из галерей, где он, кстати, тоже был единственным посетителем. Ему не только было известно, что внешне роскошный, однако убыточный торговый комплекс принадлежит Кисину, но и через час он должен был встретиться с заместителем председателя довольно крупного банка, предоставившего кредит на покупку этого здания. Поэтому Пупко хотелось составить личное мнение о том, как обстоят здесь дела.

Молоденькая, бойкая и не очень симпатичная официантка принесла страховщику чай. Пока она переставляла с подноса на стол чашку, заварной чайничек, сахар, Николай Архипович попытался с ней разговориться:

— Что-то у вас скучновато…

Ответом было равнодушное пожатие плеч.

— Наверное, уже ищите новую работу?

Только сейчас девушка посмотрела на навязчивого клиента. Он был невысок, толстоват, круглолиц, одет в дешевый серый костюм, в общем, ничего особенного. Да еще и безумно стар — лет сорок, не меньше.

— А вы можете что-нибудь предложить? — грубовато поинтересовалась она.

— Нет-нет, — поднял руки Пупко, словно извиняясь, что породил несбыточные надежды. — Мне просто показалось странным такое запустение.

Официантка саркастически усмехнулась. Несмотря на юный возраст, в ее улыбке проскользнула вековая женская обида на представителей противоположного пола: как попользоваться — так каждый горазд, а как помочь — так в кусты. Она была безжалостна, хотя толстячок всего лишь хотел поболтать и никакой другой вины за ним не числилось.

Впрочем, забавная официантка недолго занимала внимание страховщика. Его мысли опять возвратились к делам, а все они сейчас так или иначе были связаны с похищением бронзовых танцовщиц.

Хотя Пупко одним из первых узнал о невероятном побеге дизайнера и о найденной в бюро этого парня убийственной улике, он ни на минуту не прекращал собственное расследование, кропотливо собирая всю возможную информацию. Расслабиться, пустить все на самотек ему не позволяла интуиция и, как ни странно, помощница Чернова Рита.

Эта симпатичная девушка много раз звонила Николаю Архиповичу, просила принять ее и выслушать, а если он отказывал, даже ловила его у входа в офис страховой компании. И при каждой встрече горячо утверждала, что дизайнер ни в чем не виноват, что его подставили или, по крайней мере, речь идет о чудовищной ошибке. Порой доказательства Рита подменяла слезами и очень часто выглядела не только жалкой, но и смешной, однако это был как раз тот случай, когда фанатичная вера убеждала.

Кроме того, девушка часто приводила один аргумент, который никак нельзя было сбрасывать со счетов, а именно: если дизайнер действительно не виноват, то его поимка не освободит страховую компанию от выплаты двух миллионов долларов, что являлось главной задачей Николая Архиповича. В данном случае его интересы и интересы милиции существенно расходились, так как ему было важно не наказать виновных, а обнаружить статуэтки. И если кто-то хотел увести следствие в сторону, утопить его во множестве второстепенных деталей, то глупо было бы попасться на такую уловку.

Именно поэтому страховщик продолжал действовать во всех направлениях, в том числе интересовался делами Кисина, и в конце концов установил, что, помимо множества мелких долгов, основной головной болью Михаила Михайловича является приобретенная примерно год назад четырехэтажная торговая галерея в центре города. Для этого был взят огромный кредит, и условия его погашения как раз и представляли в данном случае наибольший интерес.

Однако предоставивший ссуду банк долго не хотел раскрывать ее условия, ссылаясь на защиту интересов клиента. Пупко пришлось использовать все свои связи, подключить к решению проблемы высшее руководство страховой компании, и наконец ему передали, что с ним готов встретиться один из зампредов банка, чтобы ответить на интересующие его вопросы. До начала беседы оставалось уже полчаса.

Николай Архипович допил чай, рассчитался со все еще почему-то дувшейся на него официанткой, а потом по одной из открытых галерей не спеша направился к выходу из огромного здания, созерцая заклеенные бумагой витрины и яркие объявления о распродажах по бросовым ценам, недвусмысленно говорившие о планах арендаторов.

Как и торговая галерея, банк также находился в центре города. До него Пупко добрался буквально за пять минут — больше времени ушло на поиски места для парковки машины. На входе охранник проверил документы Николая Архиповича, назвал номер нужной ему комнаты и указал дорогу к лифтам.

Ожидавший его банкир оказался высоким худощавым мужчиной средних лет, совершенно лишенный способности улыбаться. Несмотря на предварительное обещание оказать всяческое содействие, так как при определенных результатах расследования банк тоже мог пострадать, он подозрительно выслушивал каждый вопрос Пупко и долго раздумывал, прежде чем ответить.

— На покупку торговой галереи господин Кисин взял у нас кредит в размере сорока пяти миллионов долларов, — сообщил зампред, не отрывая от гостя препарирующего взгляда.

— А когда он должен возвратить вам деньги? — поинтересовался Николай Архипович.

И опять последовала продолжительная пауза.

— Погашение ссуды предусмотрено поэтапное. Причем сроки очередного платежа уже давно прошли. Понятно, что у любого клиента могут быть проблемы и не в наших интересах его добивать, поэтому мы дали Кисину отсрочку на полгода. Хотя, естественно, на невозвращенные деньги будут набегать проценты. Мы — не альтруисты.

— Думаете, теперь все будет в порядке?

— Как раз так я не думаю!

— Вы хотите сказать, что Кисин и в этот раз просрочит очередной платеж?

— По всей видимости…

Информация была скупой, но чрезвычайно интересной. Задумчиво прищурившись, страховщик потеребил кончик своего галстука.

— Скажите, — наконец произнес он, — а не может Кисин перезанять деньги… например, в другом банке или где-нибудь еще, чтобы отдать вам?

— Для него это сейчас проблематично.

— Почему?

— Потому что кредиты, как правило, выдаются под залог чего-то по-настоящему стоящего.

— Но ведь за плечами нашего общего друга — солидный торговый холдинг. Это не пустышка!

Банкир покачал головой:

— Принадлежащий ему контрольный пакет акций холдинга как раз и является обеспечением кредита, выданного нашим банком. Если Кисин еще раз попытается получить под эти активы деньги где-нибудь в другом месте, то у него будут крупные неприятности. Мы первые об этом позаботимся.

— Постойте-постойте, — заторопился Пупко, — разве залогом является не сама торговая галерея? Один мой знакомый, который занимается импортом продовольствия, ширпотреба, всегда получает кредиты именно под ввозимые товары. То есть они сами и являются обеспечением.

— Схемы существуют разные. Господин Кисин действительно очень хотел, чтобы в качестве залога мы приняли эту торговую галерею. Однако наши специалисты посчитали, что ее покупка — дело слишком рискованное.

— И что сказал на это ваш клиент?

Впервые с начала разговора на лице зампреда появилось какое-то подобие улыбки.

— Кисин постарался устроить нам небольшой скандал, заявил, что мы ничего не понимаем в торговле и что он докажет нам это. В запале он оформил залог на свой холдинг и… кажется, погорячился, — нашел вежливую формулировку банкир. — Его традиционный бизнес — это сеть супермаркетов, а продажа эксклюзивной одежды, обуви имеет свою специфику. Как показало время, разбирается он в этом не очень хорошо.

— Значит, если он не отдаст деньги или, по крайней мере, не сделает очередной платеж в счет погашения кредита, — уточнил страховщик, — то лишится всего?

— Почему всего?! Только холдинга. Но у него еще останется торговая галерея… — И в этих словах послышалась откровенная насмешка.

Встреча с педантичным заместителем председателя банка еще больше укрепила подозрения Пупко в отношении Кисина. Этот человек стоял на пороге полного краха и в такой ситуации мог решиться на любое преступление, принести в жертву кого угодно, в том числе несчастного дизайнера.

Вспомнив о беглеце, Николай Архипович вдруг с ужасающей ясностью понял, что Чернов стал ключевой фигурой во всей этой истории. И если его ненароком подстрелит милиция или, прыгая по крышам, он сам свернет себе шею, будут утеряны последние возможности докопаться до истины. Тогда страховая фирма уж точно распрощается с двумя миллионами долларов, а лично он вполне может лишиться работы.

Подобная перспектива настолько не устраивала Пупко, что из банка он прямиком поехал в свой офис и встретился с начальником службы безопасности страховой компании. От этого человека Николай Архипович в ультимативной форме потребовал, чтобы ему отыскали сбежавшего дизайнера: любыми путями, хоть с помощью черной магии! Причем отыскали раньше, чем это сделает милиция или кто-нибудь еще.

— Очень аппетитная эта молодая сучка, — сказал сидевший за рулем серой «Тойоты» широкоплечий парень лет двадцати восьми, из-за длинного носа носивший кличку Слон.

— Сдобная булочка, — равнодушно согласился его напарник, которого звали Шпалой.

Этот второй был долговяз, а его лицо имело какой-то желтушный оттенок — сказывались долгие отсидки в местах заключения и пристрастие к наркотикам. По этой же причине определить его возраст было трудно.

— Жаль, если придется пришить и ее.

— Жаль, — из солидарности подтвердил Шпала, отчаянно, до слез, зевая и даже не пытаясь прикрыть рот с сильно порченными зубами.

Вот уже около пятнадцати минут они наблюдали за нервно прохаживавшейся по тротуару, прямо напротив старого цирка на Цветном бульваре, Ритой. «Тойота» была припаркована у бордюра метрах в пятидесяти, и вряд ли эта глупая девчонка могла их заметить — здесь стояли десятки машин, постоянно кто-то подъезжал и отъезжал. Тогда как площадка перед цирком отлично просматривалась.

Слон и Шпала были профессиональными убийцами. И нынешняя их «работка» заключалась в том, чтобы найти и убрать дизайнера по фамилии Чернов. Они даже не знали об истории похищения бронзовых танцовщиц и о том, кто хочет свести счеты с этим человеком. Заказ поступил к ним от одного сухого старичка, жившего на Заставе Ильича. Для всех окружающих он был милым, добрым пенсионером, а в своей другой, тайной жизни исполнял роль своеобразного диспетчера. К старичку же обратился бойкий парнишка из преступной группировки, почти официально «крышевавшей» казино «Пиковая дама» — как же в таком бизнесе существовать без надежной охраны. Лучше хорошо платить одним, но жить спокойно.

В заказе было оговорено, что если дизайнера просто убьют, то Слон и Шпала получат двадцать пять тысяч долларов, а если он бесследно исчезнет, то — пятьдесят. Передали им и самую общую информацию о том, где живет и работает Чернов, кто входит в его ближайшее окружение. И они сразу решили, что на объект их выведет его помощница — девчонка наверняка поддерживала с ним контакт.

Уже в первый день слежки за ней она выкинула подозрительный фортель: из своего микрорайона доехала на троллейбусе до Таганки, а там нырнула в метро. Смысла в этом было мало, так как станция подземки имелась рядом с ее домом. Причем Рита все время оглядывалась, перебегала дорогу где попало и подолгу торчала у витрин, явно проверяя, не увязался ли за ней «хвост».

К таким нехитрым уловкам Слон и Шпала отнеслись как добрые родители к невинным шалостям ребенка, мол, пусть порезвится до поры до времени. Им не впервой приходилось выслеживать свою жертву, и они прекрасно знали, что при этом лучше не суетиться: поторопишься и спугнешь объект, он заляжет на дно и ищи-свищи потом его. Терпение у любого охотника — важнейшее качество.

Их расчет оказался верен. На третий день слежки девчонка допустила явный промах. Возможно, она спешила и поэтому была не такой осторожной, как обычно. От своего дома она взяла машину и доехала до Большого театра, а здесь, расплатившись с водителем, перебежала Петровку и скрылась в ЦУМе. Трюк был старый, как все еврейские анекдоты.

Иронично переглянувшись, Слон и Шпала объехали вокруг квартала и остановились на Неглинке, неподалеку от другого выхода из универмага, и уже вскоре увидели выбегавшую на улицу девушку. Поймав еще одно такси, она теперь уже прямиком направилась на Цветной бульвар, где и стала прохаживаться по тротуару напротив старого цирка, напряженно всматриваясь в проезжавшие мимо автомобили.

Очевидно, тот, кого она ждала, запаздывал и ее поведение становилось все более и более нервным. Покусывая губы, девушка уже раз десять посмотрела на свои наручные часы и даже спросила время у кого-то из прохожих. Но наконец ее лицо осветила улыбка и она подбежала к притормозившей у тротуара неприметной светло-серой «Ладе».

— Голубок прилетел за своей голубкой, — с легким возбуждением сказал Слон, трогаясь вслед за рванувшей с места «Ладой». В нем проснулся охотничий инстинкт. — Запиши его номер. Ты слышишь?!

— Может, это не он? — засомневался ленивый Шпала, все же доставая ручку. — С «Порше» этот парень должен был пересесть на что-нибудь более приличное.

— Ему сейчас не до того, чтобы перебирать харчами… Впрочем, посмотрим…

В невидимой связке две машины доехали до Бульварного кольца, свернули налево и направились в сторону Сретенки. На светофоре «Лада» еще раз сделала левый поворот и вскоре остановилась у небольшого полуподвального кафе. Находившаяся в ней парочка вышла наружу.

«Тойота» не спеша проследовала мимо. Киллеры видели фотографию Чернова и сразу узнали его, хотя сейчас он был в больших темных очках и низко надвинутой на лоб бейсболке — дешевый маскарад, годившийся разве что для новогоднего утренника в младшей группе детского сада. Так всегда поступали непрофессионалы.

Жертва была обнаружена, но немедленно предпринимать что-либо, конечно, не стоило. Тем более что дизайнер и его помощница, стараясь побыстрее скрыться от взглядов случайных прохожих, тут же нырнули в кафе.

Остановившись чуть впереди, Слон и Шпала стали ждать, посматривая в зеркальце заднего вида. План их был чрезвычайно прост и много раз опробован: следовать за Черновым до тех пор, пока тот не окажется в каком-нибудь укромном местечке. Еще лучше было бы установить, где он прячется, и взять его там, не поднимая лишнего шума, не привлекая ничьего внимания. Потом они собирались загрузить тело в багажник, вывезти за город и закопать в лесу. У них в машине уже даже лежали две лопаты — на всякий случай.

Время тянулось медленно. Примерно через полчаса Шпала не выдержал и сказал:

— Может, сходить и посмотреть, что эти курвы там делают?

Он чувствовал себя не очень хорошо и ему хотелось принять дозу.

— Не надо. Если ты зайдешь в кафе и тут же выйдешь — это вызовет подозрение, — буркнул Слон.

— Наверняка там есть бар. Сяду у стойки, закажу что-нибудь выпить, куплю сигарет. Как обычный посетитель. Мало ли кто тут шляется…

— Дизайнер может тебя запомнить. Это ни к чему. Вдруг нам придется где-нибудь столкнуться с ним лоб в лоб.

Терпеть Шпала уже не мог. Он дрожащими руками достал пакетик с героином, развернул его и яростно втянул порошок носом, измазав все лицо.

— Идиот! — презрительно косясь, бросил его напарник. — Ты когда-нибудь подставишь нас обоих!

— Не переживай, — хмыкнул Шпала, утираясь рукавом. К нему уже начало возвращаться хорошее настроение, и он весело сказал: — А давай положим нашего жмурика прямо сейчас, у кафе! Выйдут они с девицей на улицу, тут мы их, блядей, и посечем! И дело с концом!

— Ты что, забыл, что этот парень должен исчезнуть?! — разозлился Слон. — Хочешь выбросить на ветер двадцать пять кусков зеленых?!

— Ну ладно, ладно… Уже и пошутить нельзя. Что-то у тебя чувство юмора стало пропадать…

Они посидели молча. Но наркотик будоражил Шпале кровь и спустя какое-то время он спросил:

— Как ты думаешь, из-за чего заказали дизайнера?

— Не знаю… Как обычно, из-за денег.

— Он должен или ему?

— Да какая, хрен, разница! — Слон все еще сердился на подельщика, не способного отказаться от своего зелья даже на работе. — Скорей всего, ему. Чтобы не отдавать.

— Ты думаешь, заплатить нам будет дешевле?! — ухнул Шпала. — Сколько же этот дизайнер получает?

— Да не меньше нас.

— Это фуфло?!

— Я тебе говорю!

— А что он вообще делает?

Слон подумал и глубокомысленно изрек:

— Дизайнер — он и есть дизайнер. Говорит людям, как лучше расставить мебель, какие наклеить обои…

— И за это ему надо платить больше пятидесяти кусков?! — благородно возмутился наркоман. Он энергично почесал макушку: — Конечно, проще его порешить! Так сделает любой нормальный человек!

Замечание о типичной реакции нормальных людей Слон оставил без комментариев. Он когда-то окончил машиностроительный техникум, считал себя интеллигентным человеком, и его порой коробили высказывания дружка. Хотя он отдавал Шпале должное — в деле тот был неплох, никогда не суетился, не распускал сопли.

Чернов и его помощница вышли из кафе часа через полтора. Они быстро сели в машину и направились в сторону Сухаревской площади. У метро «Лада» притормозила и девушка вышла, а дизайнер помчался по Садовому кольцу. На Серпуховской площади он свернул на Люсиновскую улицу и ехал по ней до тех пор, пока она не перешла в Каширское шоссе.

Вскоре стало ясно, что он направляется в Братеево. На широкой трассе, ведущей в спальный микрорайон, следить за ним было очень легко. Но главное, в сплошном транспортном потоке заметить эту слежку было практически невозможно, так что киллеры особо даже не старались держать дистанцию. Иногда между ними оставалось не более двух-трех машин.

«Тойота» немного отстала, лишь когда Чернов свернул на узенькую дорожку, ведущую к группе из пяти-шести многоэтажных зданий. На какое-то время он даже скрылся из виду. Но, попетляв между домами, его преследователи вскоре обнаружили неказистую светло-серую «Ладу», припаркованную у одного из подъездов, и остановились неподалеку.

— Ну вот и все, — удовлетворенно сказал Слон, заглушая двигатель и закуривая сигарету. — Считай, что пятьдесят кусков у нас в кармане. Остались пустяки. Так как по квартирам мы бегать не будем — все равно этот парень не откроет ни сантехникам, ни почтальонам, ни рабочим Мосгаза, придется подождать, пока он выйдет сам. Надеюсь, нам не придется торчать здесь до завтрашнего утра.

Он откинул спинку, стал устраиваться поудобнее, включил приемник, однако в этот момент дверь подъезда распахнулась и на пороге появился дизайнер. От неожиданности оба киллера вначале опустили головы, вжались в кресла, но замешательство их было секундным: Шпала сунул руку под куртку, где у него был спрятан пистолет с глушителем, явно намереваясь решить все вопросы сейчас.

— Подожди! — схватил его за плечо Слон. — Не торопись — он сейчас вернется.

— Почему ты так решил?

— Он не сел в машину.

Чернов действительно прошел мимо стоявшей у подъезда «Лады» и свернул в арку. Микрорайон находился у черта на куличках, и поэтому без машины можно было отправиться разве что куда-то по соседству.

— Скорее всего, он пошел в магазин, — сказал Слон. — Это очень хорошо. У нас будет время подготовиться, и нам не придется шмалять на улице. — Он немного подумал и изложил свой план: — Мы зайдем в подъезд за ним следом, там пристукнем и выведем под видом пьяного. Только давай рассредоточимся, чтобы раньше времени не напугать его.

Хотя теперь Чернов нисколько не сомневался, что бронзовых танцовщиц никто не крал, а их похищение лишь инсценировали, этому все еще не было никаких конкретных доказательств. Он понимал, что открывший ему глаза факт продолжения сотрудничества Сухорукова и Кисина, даже после того, как Михаил Михайлович узнал о якобы предательской роли Арнольда, для суда окажется пустым звуком.

Да и тогда придется рассказывать всю историю от начала до конца, а она вообще будет выглядеть, как сплошная выдумка: приехал незнакомый человек, предложил поучаствовать в миллионной афере и он согласился. Чистые отговорки. Как никто не поверит, что двести тысяч долларов Федор действительно отдал, а не положил себе в карман. Его просто засмеют.

В общем, все было против Чернова. Конечно, он по-прежнему не собирался сдаваться, но, честно говоря, и реальных возможностей распутать это дело, доказать свою невиновность тоже пока не видел. Не оправдывались его надежды и на то, что, скрываясь от милиции, он сможет добывать информацию через Риту. Девушка, безусловно, старалась, но эффективность такой работы была крайне низкой.

И, возможно, от отчаяния Федор попросил ее еще раз встретиться с Пупко. Эти контакты со страховщиком давно превратились в какой-то ритуал. Они подменяли конкретные действия и были сродни визитам древнего человека, страдающего от засухи или наводнения, к каменным божкам.

Сразу после очередного похода к Пупко Рита созвонилась с Федором и они договорились встретиться на Цветном бульваре. Опасаясь, что за девушкой «органы» установили слежку, Чернов теперь уже окончательно запретил ей посещать квартиру, в которой скрывался, и пересекались они только в городе.

Федор подобрал Риту у старого цирка и они поехали в небольшое кафе на Сретенке. Выбор заведения был обусловлен лишь тем, что место было не шумное, особенно днем. И соскучившись друг о друге, они просидели здесь почти полтора часа.

Рита пыталась быть веселой, в лицах пересказывая содержание своей беседы со страховщиком. По ее словам, Пупко давно уже стал их союзником, он действительно поверил в то, что Чернов не виноват и действительно продолжает копать под Кисина. Однако энтузиазм своей верной помощницы казался Федору наигранным.

Он очень устал за последние дни. Перспектива оказаться за решеткой давила на психику все сильнее и сильнее, не позволяя расслабиться даже тогда, когда он сидел запершись в квартире старушки. А каждый выход в город вообще становился для него громадным испытанием. И еще ему очень не хватало женской любви.

Практически в течение всей встречи с Ритой Федор держал ее за руку, чего прежде никогда не делал. Но сейчас ему трудно было отказать себе в удовольствии почувствовать тепло близкого, почти родного человека. Он ловил себя на мысли, что практически не вникает в суть оптимистических заявлений, а больше наслаждается тембром ее голоса, быстрыми движениями полных розовых губ, ямочками на нежных щеках, и не понимал, как не ценил этого прежде.

Потом Федор подвез Риту до метро, а сам отправился в Братеево. До своего убежища он добрался без приключений, но едва вошел в квартиру, сразу вспомнил, что у него абсолютно пустой холодильник: все, что привезла ему когда-то Рита и покупал он сам, уже было съедено. Он еще планировал прихватить чего-нибудь съестного по пути, однако, поглощенный приятными воспоминаниями о только что закончившейся встрече, забыл обо всем на свете.

Делать было нечего, взяв деньги и ключи, Чернов спустился вниз и пешком отправился в находившийся в трехстах метрах от дома универсам. Здесь он купил молоко, хлеб, колбасу, сыр, масло и пару десятков яиц. Это небольшое путешествие доставило ему немало неприятных минут. Он опасался встретить знакомых. Нельзя было исключать и того, что милиция передала его фотографию охране магазина и он уже опознан на экранах мониторов слежения за торговыми залами. Поэтому, когда все обошлось, Федор непроизвольно расслабился.

Возвращаясь домой, он даже стал убеждать себя в том, что Пупко может его спасти и пока рано впадать в отчаяние, опускать руки. Страховые компании, как правило, имеют неплохие службы безопасности, и ни одна из них не позволит надуть себя таким наглым способом, какой придумали Кисин и Сухоруков. Так что не все еще потеряно.

Пребывая в состоянии легкой эйфории, Федор не обратил внимания, что вслед за ним в подъезд вошли двое молодых мужчин: один высокий, худой, с желтушным лицом, а другой — крепыш с длинным носом. Первый из них плелся за Черновым от самой арки, а второй вылез из стоявшей поблизости серой «Тойоты». Казалось, они вообще не знакомы друг с другом, и это в какой-то мере дезориентировало его.

Только в вестибюле, поднимаясь по небольшой лесенке к лифтам, Федор вдруг вспомнил, что уже видел «Тойоту», когда направлялся в магазин. Но если эта машина стояла здесь давно, то, естественно, возникал вопрос: почему ее водитель вышел лишь сейчас?! Чего он ждал?! Или, точнее, кого?!

Эта мысль пронзила его как молния, сделав все тело вялым и непослушным. С глупой улыбкой на лице он оглянулся и увидел, что мужчины двигаются теперь плечом к плечу — так незнакомые люди не ходят. Однако самое ужасное заключалось в том, что они не только полностью отрезали путь к выходу, но и перекрыли дорогу наверх. Так что повторить свой трюк с побегом через крышу он уже не мог.

Словно в бреду, Федор продолжал идти в тупик, где находились лифты. До них было всего метра три, а дальше оставалось только ждать развязки. Он слышал, как его преследователи заметно ускорили шаг. Но здесь произошло то, что иначе как чудом назвать было нельзя.

Дверь одного из лифтов вдруг распахнулась и оттуда вышла пожилая женщина с мопсом на поводке. Глупая собачонка немедленно залилась звонким лаем на незнакомцев. И это спутало Слону и Шпале все карты — нападать на дизайнера при свидетелях они не хотели. Это слишком дорого им обошлось бы, а конкретнее: в двадцать пять тысяч зеленых.

Надеясь, что тетка сейчас уйдет, киллеры остановились в нерешительности. Однако женщина не могла лишить себя удовольствия пообщаться.

— Не бойтесь, не бойтесь, — стала она успокаивать незнакомцев, а потом принялась увещевать свою шавку: — И не стыдно тебе?! Что же о тебе подумают люди?! Скажут, совсем не воспитанный песик!

На это мопс выдал очередную порцию звонкого, противного тявканья, которое, отражаясь от бетонных стен, заметалось в пустом вестибюле. Собачонка вставала на задние лапки, изо всех сил натягивала поводок.

— Так вы едете? — спросил Чернов, придерживая дверцу лифта.

Он умиленно улыбался, словно сцена с мопсом доставила ему огромное удовольствие. Федор понимал, что не успеет вскочить внутрь и уехать один. Не стоило даже пытаться — он больше не имел права допускать ошибки.

Незнакомцы переглянулись.

— Да-да, — сказал парень с длинным носом.

— Тогда давайте, — широким жестом пригласил их в тесную кабинку Федор. — Мне на третий, так что проходите вперед, чтобы нам потом не толкаться.

Обалдевшие от звонкого лая, Слон и Шпала шагнули в кабинку. Как только они там оказались, Чернов швырнул в них пакеты с продуктами и бросился на улицу.

Краем глаза он еще увидел, что из одного из пакетов вылетело несколько яиц, сочно разбившись о стены лифта, а уже выбегая из подъезда услышал, как отчаянно завизжала собачонка — очевидно, кто-то из преследователей споткнулся о нее. Вся эта кутерьма дала Федору небольшое преимущество, которого ему хватило, чтобы вскочить в припаркованную прямо у двери «Ладу», завести ее и рвануться с места.

— Не упусти! — раздался истошный крик сзади.

И почти сразу же на переднем стекле «Лады» появилась круглая дырочка с расходящимися веером трещинками, а потом еще одна. Каким способом они проделаны — сомневаться не приходилось.

Пулевые отверстия повергли Чернова в еще больший шок. Он думал, что его выследили сотрудники милиции, но вряд ли они открыли бы стрельбу среди жилых домов, где можно было попасть в кого угодно. А значит, за ним охотился кто-то еще. Преследователи множились в геометрической прогрессии.

Немного пригнувшись, Федор посмотрел в зеркальце заднего вида и увидел, что за машиной бежит высокий парень с желтушным лицом и стреляет ему вслед из пистолета с глушителем. Это было еще одним подтверждением, что они не из милиции — те глушители не применяют.

Другой же бандит, с длинным носом, только-только показался из подъезда. Он прихрамывал, и, скорее всего, это именно ему под ноги попала несчастная собачка.

Теперь Слону и Шпале не было никакого смысла маскироваться. Они понимали, что лучше убить дизайнера сейчас, на виду у жителей окружающих домов, и потерять двадцать пять тысяч долларов, чем дать ему скрыться и лишиться всей суммы. И, скорее всего, свою жертву они подстрелили бы, если бы «Лада» двигалась по прямой еще секунды две-три. Однако она вдруг резко повернула, так что багажник у нее занесло, и в следующее мгновение скрылась в арке.

Киллеры бросились к своей «Тойоте». Пока они добежали до нее и уселись, ушло драгоценное время. Пытаясь вставить ключ в замок зажигания, Слон прошипел сквозь зубы:

— Я разрежу его на куски! — И в этой фразе не было ничего аллегорического.

Наконец он справился с ключом и машина, взвизгнув шинами, сорвалась с места.

От арки, в которую, спасаясь от пуль, свернул Чернов, до проходившей рядом автострады была проложена узкая дорожка длиной около пятисот метров. Это расстояние Федор преодолел буквально за несколько секунд, вдавив педаль акселератора в пол и выжимая из старенькой «Лады» все, что было возможно. Уже сворачивая, он увидел, как из-за дома, приютившего его после побега, выскочила серая «Тойота».

«Приютившего меня после ПЕРВОГО побега!» — мысленно уточнил он с горьким сарказмом, потому как это состояние становилось для него перманентным.

По автостраде в шесть рядов двигался сплошной поток машин. Его средняя скорость была не выше семидесяти километров в час, и это совсем не устраивало Чернова — следуя общим правилам, от погони он не ушел бы. Здесь надо было вести себя гораздо активнее, ведь на карту поставлена его жизнь. Федор стал прорываться вперед, нахально оттирая другие автомобили, влезая в каждую щель и заставляя водителей шарахаться в разные стороны, провожать его гневными сигналами. Однако оторваться от преследователей ему так и не удалось.

В зеркальце, в редких просветах между машинами, он время от времени замечал вдалеке «Тойоту», придерживавшуюся точно такой же нахальной тактики — оттирать, влезать в каждую щель. Причем расстояние между ними явно сокращалось. Возможно, водители, напуганные одним сумасшедшим, перед другим расступались уже с большей готовностью.

Ко всему прочему впереди показался перекресток со светофором и теперь все внимание Федора переключилось на него. Не хватало только сейчас остановиться зажатым со всех сторон. Тогда из него получилась бы превосходная, крупная, неподвижная мишень. Лучше уж прямиком отправиться на кладбище, чем дожидаться, пока к нему подбегут бандиты и всадят несколько пуль через лобовое стекло.

Когда до светофора оставалось метров пятьдесят, зеленый свет издевательски замигал и включился желтый. Все автомобили стали сбрасывать скорость, и, понимая, что проскочить он не успевает, Чернов рванулся вперед между двумя «Волгами», оторвав одной из них дверную ручку.

На перекресток он вылетел как раз в тот момент, когда сбоку двинулся другой рычащий железный поток. Обнаружив перед собой какого-то идиота, вся эта масса резко притормозила. Однако не успела она тронуться вновь, как на перекресток выскочила серая «Тойота», прорвавшаяся по встречной полосе. И вновь дружно завизжали десятки колес, упираясь в шершавый, безжалостно съедавший резину асфальт.

Теперь перед двумя машинами было чистое пространство. Это сразу выявило принципиальное неравенство сил. «Ладе» было трудно тягаться с «Тойотой», по мощности их моторы отличались примерно наполовину, не считая других качеств. Уже через минуту-другую они поравнялись.

Повернув голову, Чернов увидел, что за рулем «Тойоты» находится длинноносый крепыш. Другой же бандит сидел рядом и, высунув руку наружу, целился в Федора из пистолета. Он мог бы поклясться, что даже заметил блеск вороненой внутренности ствола и рыжую, нахальную мордочку вылезавшей оттуда пули. Хотя, скорее всего, эту страшную картину услужливо нарисовало его воображение.

Спасительное решение пришло на уровне интуиции: Федор резко сбросил газ, а потом опять вдавил педаль в пол. Машина словно поперхнулась набегавшим потоком воздуха, задрала нос, но тут же рванулась вперед. Из-за этого маневра пуля вообще прошла мимо.

Свой прием Чернов повторил еще несколько раз. Однако вряд ли его это спасло бы, но тут они догнали обрубленный светофором поток машин. Последним плелся тяжелогруженый тягач — в его кузове штабелями лежали кирпичи. Федор направил «Ладу» прямо ему в хвост, заставляя то же самое делать мчавшихся рядом бандитов, но когда расстояние до грузовика сократилось почти до метра, он бросил машину вправо. Чтобы не влететь под тягач, «Тойоте» пришлось уйти влево.

На какое-то время Чернов получил передышку: между ним и киллерами находилась надежная преграда. Но перспектива была безрадостная. Он часто ездил по этой трассе и знал, что скоро появится очередной светофор и на том же перекрестке располагается пост дорожной милиции. Вряд ли дежурный закроет глаза на его выкрутасы, на езду без правил, на значительное превышение скорости. Вслед за ним бросится еще и дорожный патруль, а номер взбесившейся светло-серой «Лады» передадут всем следующим постам. Тогда скрыться будет практически невозможно. Он не хотел умирать от пули, но сесть в тюрьму лет на пятнадцать ему казалось не лучше.

Очередной выход из положения был найден почти мгновенно. Как раз справа показался еще один спальный микрорайон, окруженный молодыми посадками. Туда вела двухполосная дорога, и Федор свернул на нее.

И опять у него появилось небольшое преимущество, так как «Тойота» проскочила поворот и ей пришлось резко тормозить, сдавать назад. Но когда Чернов уже подъезжал к первому ряду домов, сердце его защемило: он вспомнил, что за этим микрорайоном начинаются какие-то давно заброшенные заводские постройки, а дальше протекает Москва-река. Причем здесь не было мостов, а значит, он въезжал в своеобразную западню. Однако что-то менять было уже поздно.

Влетев на территорию микрорайона, он попетлял по дворам и остановился на небольшой стоянке, среди примерно десятка других автомобилей. Имелись здесь и близкие по цвету «Лады». Если ему не удалось оторваться, то надо было попытаться хотя бы спрятаться, решил Федор. Двигатель он не глушил, готовый в любой момент сорваться с места, и эта мера предосторожности оказалась совсем не лишней.

Буквально через пару минут он увидел, как из-за соседнего дома показалась серая «Тойота». Вначале высунулся ее длинный нос, она словно принюхивалась, а потом медленно поехала по кругу. Киллеры методично высматривали свою жертву среди множества машин, припаркованных вдоль тротуаров. Пока они передвигались по другой стороне двора и из-за деревянной коробки детской хоккейной площадки не могли разглядеть светло-серую «Ладу», но, безусловно, это было лишь делом времени.

Оставаться на прежнем месте ни в коем случае было нельзя. Дождавшись, пока «Тойота» проедет чуть вперед, Чернов осторожно тронулся, намереваясь незамеченным перебраться в тот двор, откуда появились его преследователи. Сейчас там было самое безопасное место. «Лада» буквально отползала, еще метров десять и она скрылась бы за высоким кустарником, но вдруг сзади громко взвизгнули колеса и Федор увидел, что «Тойота» стремительно разворачивается. Его обнаружили!

Чернов тоже рванулся вперед. И опять ему хватило времени, чтобы проскочить несколько зданий и укрыться на другой открытой стоянке, оставив себе пути к отступлению. Эта игра в кошки-мышки продолжалась довольно долго, но в очередной раз перебравшись на новое место, он вдруг обнаружил, что его уже никто не преследует. Он подождал пять, десять минут, пятнадцать, однако «Тойота» не появлялась.

Наконец Чернов мог немного передохнуть и первым делом стал вычислять, кто же его преследует, что это за громилы. Теперь уже было абсолютно ясно, что они не из «органов». И не только потому, что применяли пистолеты с глушителями. Милиционеров не остановила бы женщина с собачкой. Арест они совершили бы даже в ее присутствии, в присутствии еще десятка людей. А эти явно не хотели иметь свидетелей.

Не было нападение и какой-то ошибкой, случайностью: его выследили и хладнокровно попытались убить. Он не знал этих людей, у них не могло быть никаких личных причин для мести, а значит, скорее всего, их наняли. И вопрос: кто это сделал? — был почти риторическим.

Самую большую заинтересованность в его смерти имели Кисин и Сухоруков. Именно они получили бы больше всего «дивидендов». С собой в могилу он унес бы все щекотливые вопросы. После этого дело о похищении бронзовых танцовщиц можно было закрывать и сдавать в архив. Завершив логические построения, Федор уже в который раз ощутил бесконечную ненависть к людям, собравшимся разрушить его жизнь, и в то же время бессилие перед ними.

Минут через двадцать отсутствие серой «Тойоты» стало Чернова уже раздражать. В этом скрывались какой-то подвох, какая-то хитрость, уловка. Ему было страшно покинуть свое укрытие, но еще страшнее оставаться здесь и дальше. Киллеры могли сменить машину, наверняка на дело они ездили на ворованном транспорте, или вообще подкрасться пешком, прячась за деревьями и кустами, так что их приближение он и не заметил бы. Надо было обязательно предпринять какие-то меры предосторожности.

В конце концов он решил выехать на огибавшую микрорайон дорогу, а потом выбираться на автостраду. Внимательно оглядываясь по сторонам, Федор доехал до крайнего дома, но едва буквально выполз из-за него, как сразу увидел своих преследователей. «Тойота» стояла на въезде в микрорайон и миновать ее было невозможно.

К несчастью, Чернов тоже был обнаружен. Он хотел немедленно сдать назад и опять затеять игру в прятки, затеряться во дворах, но его уже подпер какой-то громадный джип и ему не оставалось ничего другого, как рвануться вперед. На дорогу он выскочил буквально перед носом «Тойоты» и помчался вокруг микрорайона. Впрочем, дома вскоре закончились и ему пришлось свернуть в сторону высившегося километрах в двух заброшенного элеватора.

Асфальт здесь давно не ремонтировали, и чем дальше он продвигался, тем больше рытвин встречалось на его пути. Порой это были настоящие ямы, которые приходилось объезжать, иначе машина села бы на брюхо или в ней что-нибудь сломалось бы, отлетели колеса. «Ладу» бросало из стороны в сторону, она жалобно скрипела всеми своими частями, завывала мотором, и единственное, что радовало Федора, так это то, что его преследователи находятся точно в таком же положении и не могут ехать быстрее.

Более того, в зеркало он увидел, как на одной из колдобин «Тойоту» развернуло поперек дороги. Однако лучше бы он не отвлекался, так как в следующее мгновение «Лада» подпрыгнула, внутри нее что-то громко треснуло, хрустнуло и она сначала пошла юзом, а потом не спеша, словно раздумывая: стоит или нет, — перевернулась на крышу.

В левой руке Чернов почувствовал острую боль. Стараясь как-то защитить себя во время кульбита машины, он изо всех сил упирался в руль и выбил большой палец. Но все остальные части его тела вроде бы не пострадали. Да и особо разбираться с этим сейчас было некогда: вися в кабине вверх ногами, он видел, что «Тойота» уже мчится к нему. Он ясно различал лица киллеров, написанные на них злорадные выражения.

От удара переднее стекло у «Лады» вылетело и, выкатившись наружу, Федор побежал в сторону элеватора, до которого оставалось не более пятидесяти метров. Когда-то его территорию обнесли высоким забором, но теперь в ограждении было проделано множество дыр и проскочить внутрь проблем не составляло. Подходящее отверстие нашлось бы даже для слона. А вот что делать дальше — это был вопрос.

Элеватор состоял из четырех соединенных друг с другом полуразрушенных цилиндрических зернохранилищ, а рядом находился трехэтажный административный корпус с давно провалившейся крышей и пустыми глазницами окон. Искореженные куски жести, битые кирпичи, какие-то бревна, осколки стекла и прочий хлам как попало были разбросаны по двору. За всеми этими руинами виднелась река.

В первый момент Федор бросился в трехэтажное здание, но, пометавшись в нем, понял, что спрятаться здесь негде — голые стены и горы мусора на полу. Даже двери были варварски сорваны с петель. Он выглянул из окна, чтобы посмотреть, где находятся его преследователи, и тут же рядом с ухом услышал свист пули, выбившей в штукатурке дырку. Это было лучшее свидетельство, что они совсем близко, хотя кто стрелял в этот раз — крепыш или желтушный — так и не заметил.

Пригнувшись, Чернов пересек административный корпус насквозь и побежал вокруг зернохранилищ. Он надеялся, что найдет какой-нибудь выход, но вдруг увидел, что из-за угла ему навстречу выходит один из киллеров — длинноносый крепыш. В руке тот тоже держал пистолет.

Бандиты действовали очень профессионально, они рассредоточились и зажали свою жертву с двух сторон. Теперь Федору выбирать не приходилось: пытаясь избежать пуль, он нырнул в находившийся рядом пролом в стене элеватора и, только сделав это, понял, что шансов выбраться у него не осталось вообще. Даже теоретических.

Он оказался в одном из огромных цилиндрических помещений, куда раньше засыпали зерно. Выхода отсюда не было, как, впрочем, не было здесь и крыши: над головой на высоте примерно пятидесяти метров зияло круглое отверстие с неровными краями, а еще выше неспешно плыли курчавые облака. Идиллическая картинка.

Чернов уже слышал перекрикивание преследователей, топот ног, прерывистое дыхание и уже представил, как они будут всаживать в него пулю за пулей, вымещая накопившуюся злобу за побег, заставивший их прилично потрудиться. Взгляд его отчаянно метался по сторонам и наконец зацепился за прикрепленную к стене металлическую лестницу. Она поднималась к находившемуся почти на самом верху балкону с перилами, который шел по периметру вокруг всего этого цилиндра и, очевидно, когда-то служил для технических целей.

Словно кошка он бросился вверх по лестнице, раздирая руки в кровь о ржавые прутья. Наверное, ни один матрос не лазил с такой скоростью на ванты. Лестница скрипела, шаталась, но все же держала его. Федор как раз добрался до балкона, когда киллеры вбежали в зернохранилище и открыли по нему пальбу. Однако он успел перевалиться на площадку и оказался в относительной безопасности. Так как пол балкона был устлан толстым металлическим листом, пули не могли его пробить, а лишь делали в нем небольшие бугорки.

Осознав бессмысленность подобной стрельбы, бандит с желтушным лицом полез наверх. Но Федор уже знал, как будет защищаться. Вокруг него лежали обломки рухнувшей крыши, и, выбрав кирпич потяжелее, он быстро перегнулся через край и швырнул свой снаряд в долговязого. К сожалению, он чуть-чуть не попал, кирпич разбился о стену, но, испугавшись, киллер спрыгнул с лестницы.

— Эй, мужик! — крикнул желтушный и его слова гулко разнеслись по цилиндру. — Спускайся. Лучше тебе нас не злить. Легче умрешь.

Однако в ответ опять полетели кирпичи.

Парочка потопталась внизу, поматерилась, еще несколько раз стрельнула, а потом, видимо, решила не тратить понапрасну патронов. «Все равно он отсюда не уйдет, — услышал Чернов. — Давай перекурим».

Его преследователи вышли наружу, и у него тоже появилась возможность передохнуть.

Чернов лежал на спине, ощущая под собой приятное, расслабляющее тепло нагревшегося за день металлического балкона, и смотрел на медленно проплывавшие над ним облака — отсюда, с верхней части зернохранилища, до них было буквально рукой подать. Он понимал, что у него практически нет шансов выбраться, однако, как ни странно, жалко ему было не себя, а той тайны, которая ему только что открылась и которую он должен был унести с собой в могилу.

Теперь Федор абсолютно точно знал, кто, когда и как совершил приписываемое ему преступление, каким образом оказалась в дизайнерском бюро подставка от одной из танцовщиц и где сейчас находятся бронзовые статуэтки. Несколько минут назад на него снизошло какое-то откровение, и в данном случае сказалась не только близость неба.

Все последние дни он постоянно искал разгадку мучившей его тайны, мысленно просчитывал сотни вариантов, и, возможно, пережитый во время погони за ним сильный нервный стресс, невероятное физическое напряжение расставили все по своим местам. Это было похоже на то, как если бы скопившиеся в его голове отдельные догадки и предположения сильно встряхнули и они, ранее хаотично перемешанные, наконец выстроились в логическую цепочку, составив ясную и четкую картину совершенного злодейства. Теперь он знал все! Абсолютно все!

Федору было даже удивительно, как он раньше не пришел к тем же самым очевидным, единственно возможным выводам. Так любая задача кажется простой, едва отыщешь ее решение, хотя прежде ты бился над ней много-много дней. И конечно же людям всегда хочется рассказать о своих открытиях, однако ему, видимо, сделать это было не суждено.

От грустных мыслей его отвлекло лишь то, что киллеры давно не давали о себе знать. С того момента, как они ушли перекурить, можно было прикончить не одну, а пять сигарет. Он сел на балконе и осторожно глянул вниз, но там никого не было. Громадный бетонный цилиндр — подчеркнуто холодный в своей простоте — был пуст, и Чернов вдруг подумал, что всегда с большой опаской относился к конструктивизму и если ему когда-нибудь доведется применять такой стиль в интерьерах, то делать он это будет разве что в иронической интерпретации. Словно подсмеиваясь над самим собой и выбором заказчика.

Эта зацикленность сознания на проблемах дизайна, проявившаяся даже на пороге смерти, на секунду развеселила его, но уже в следующее мгновение сердце опять сжала тревога. Бандиты по-прежнему были где-то рядом, они никуда не исчезли. Он стал прикидывать, откуда можно ждать очередного нападения, и первым делом обратил внимание на что-то вроде оконного проема, находившегося над балконом на другой стороне зернохранилища. Прежде эта дырка в стене не вызывала у него чувства опасности, так как за ней виднелось закатное небо и казалось, она ведет в никуда. Но теперь Федор решил проверить, что там.

Добраться на противоположную сторону оказалось не таким простым делом. В некоторых местах покрытие балкона было разрушено — то ли упавшей крышей, то ли людьми. Двигаясь по кругу, ему пришлось перепрыгивать через внушительные отверстия в полу, за которыми открывалась бездна. К тому же от его прыжков вся металлическая конструкция балкона предательски тряслась и противно поскрипывала. Было такое впечатление, что она вот-вот рухнет вниз.

Наконец Федор оказался у оконного проема и, перевалившись через край, выглянул наружу. Он увидел на внешней стене зернохранилища точно такую же металлическую лестницу, как и изнутри, что делало его положение еще более уязвимым. К тому же по этой лестнице уже поднимался долговязый бандит. Киллер ступал осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, и в его движениях было что-то звериное.

Однако любовался всей этой захватывающей картинкой Чернов буквально пару секунд, так как в следующее мгновение в торец оконного проема вонзилась пуля, обдав его мелкими острыми кирпичными осколками. Очевидно, стрелял длинноносый, но где он находился, Федор так и не понял.

Он отпрянул и спрятался за стеной. Его сердце колотилось, как паровой молот. Он судорожно размышлял, что ему делать, и вначале решил применить уже испытанный прием: швырнуть в карабкающегося по лестнице киллера что-нибудь тяжелое. Руки Федора почти машинально стали перебирать лежавшие вокруг камни, куски железа, однако он тут же понял, что таким образом лишь подставится под пули. Была большая разница, когда в него стреляли изнутри и снаружи зернохранилища. Во втором случае можно было отойти от стены и хорошо прицелиться. Не исключено, что сейчас его специально выманивали, провоцировали высунуться наружу.

Нужно было действовать как-нибудь иначе, и новая спасительная идея не заставила себя ждать. Она была чрезвычайно рискованной, где-то авантюрной, но позволяла радикально решить проблему с нападавшим. И, что казалось Федору не менее важным, удовлетворить бесконечное чувство ненависти, которое он испытывал к своим мучителям.

Недалеко валялся лист железа, сорванный с балкона. Чернов перетащил его к одной из дыр в полу и положил лист так, чтобы тот едва цеплялся за край отверстия. Веса взрослого человека он, естественно, не выдержал бы. А сверху Федор набросал еще какой-то мелкий хлам. Приготовив свою нехитрую ловушку, он отбежал метров на пять и стал ждать.

Через полминуты из оконного проема быстро высунулось желтушное лицо долговязого. Он явно ждал нападения или, по крайней мере, еще одного кирпича, но, увидев, что ему ничего не угрожает, расплылся в улыбке и опустил правую руку с зажатым в ней пистолетом.

— Привет, — сказал киллер, показав отвратительные гнилые зубы.

Очевидно, ему хотелось в полной мере насладиться ситуацией, прочувствовать ее до мелочей и теперь он не торопился. Еще раз оглядевшись, желтушный спрыгнул на балкон, отчего вся металлическая конструкция содрогнулась.

Это было крайне нежелательно. От встряски лист железа мог рухнуть вниз или, наоборот, лечь более прочно, надежно. И Федору понадобилось огромное усилие воли, чтобы не посмотреть в том направлении и не вызвать никаких подозрений. Он не отрывал глаз от лица бандита, словно гипнотизируя его. Но понято это было совершенно иначе.

— Боишься? — поинтересовался долговязый. — Правильно! Я же предупреждал, что лучше — спуститься вниз. А теперь я буду убивать тебя долго и больно.

Он вальяжно двинулся вперед, наслаждаясь властью над своей жертвой. В этот момент его лицо отражало истинное блаженство. И даже когда пол ушел у него из-под ног, в глазах киллера отразился не испуг, а удивление, словно он не мог понять, каким образом ему не удалось довести свое черное дело до конца. Только где-то, на середине полета, он издал кошмарный, закладывающий уши вопль, закончившийся глухим стуком, словно об пол шмякнулся мешок с песком. Эти звуки крутанулись внутри громадного пустого цилиндра и улетели в небо.

Почти сразу же в бывшее зернохранилище вбежал другой киллер. Он склонился над бездыханным телом, а потом воздел кулаки к небу и заорал:

— Сука!! Я все равно тебя достану! Ты ответишь мне за кореша!

Ярость настолько распирала Слона, что он опять стал беспорядочно стрелять по тому месту, где скрывался Чернов. Впрочем, все с тем же результатом: пули не могли пробить металлические листы, покрывавшие балкон. Разве что удалось бы попасть в какое-то прогнившее место, но на это приходился один шанс из тысячи. Только израсходовав всю обойму, длинноносый опомнился.

Он вдруг обнаружил, что патронов у него больше нет. Правда, рядом с телом напарника лежал пистолет и, схватив его, Слон нашел в нем почти полную обойму. С облегчением вздохнув, он присел на обломок стены и погрузился в раздумья, а потом, даже не посмотрев вверх, вышел из хранилища.

За всеми действиями киллера Чернов наблюдал сквозь маленькую дырочку в металлическом полу, оставшуюся от вылетевшей заклепки. Теперь он уже не чувствовал себя таким обреченным, как прежде, хотя до полной безопасности ему, безусловно, было далеко. Наверняка длинноносый задумывал что-то еще и конечная его цель вряд ли изменилась: прикончить свою жертву любыми способами.

Впрочем, первый успех подбодрил Федора и он тоже решил не ждать, а действовать. Надо было попытаться выбраться с территории элеватора, тем более что, оставшись один, длинноносый не в силах был контролировать ее всю. Но спускаться по тем лестницам, которые имелись внутри и снаружи этого бетонного цилиндра, было, конечно, глупо.

Чернов начал искать другие пути отступления. Так как особого выбора не было, он решил взобраться на стену зернохранилища и поверху перебежать в противоположный конец элеватора. До края было метра три — не так уж много, но без каких-либо приспособлений до него все равно было не дотянуться. Тогда он стал собирать валявшиеся на балконе обломки перил, какие-то доски, камни, куски жести и из этих подручных материалов сделал что-то вроде постамента.

Конструкция получилась чрезвычайно хрупкой, ненадежной. Она могла рассыпаться в любой момент, поэтому риск повторить полет желтушного был очень велик. Осторожно, выверяя каждое движение, Федор начал карабкаться наверх. После двух-трех неудачных попыток он наконец уцепился за край стены и, подтянувшись, взобрался на нее.

Сверху ему открылся фантастический вид на город. Солнце уже садилось за горизонт, подсвечивая облака снизу, отчего они казались нежно-розовыми, и, как часто бывает в подобные минуты, воздух был абсолютно неподвижен. Кое-где начинали зажигаться фонари, пока еще бледные при дневном свете. Хорошо был виден шпиль университета на Воробьевых горах, зубья высотных зданий на Новом Арбате, золоченые купола храма Христа Спасителя. В другой ситуации этим пейзажем можно было бы любоваться бесконечно, но, безусловно, только не сейчас.

Стараясь, чтобы его не было видно снизу, Чернов по стене побежал в другой конец громадных развалин. Конечно, его путешествие было небезопасным, вполне можно было сорваться, но по сравнению с тем, что он уже пережил, казалось детской прогулкой — этаким вечерним променадом. В самом крайнем бетонном цилиндре тоже имелся металлический балкон с лестницей, и, спрыгнув на него, он быстро спустился вниз.

Выход из этой части зернохранилища был только один — что-то вроде громадных ворот, куда, очевидно, когда-то въезжали грузовики. Выглянув наружу, Федор увидел забор, ограждавший территорию элеватора, и спасительную рощицу за ним. Но бежать туда напрямую, через весь двор было опасно. Слишком долго пришлось бы находиться на открытом пространстве. Он решил сделать это в два приема: сначала совершить бросок до полуразрушенного административного здания, а потом уже до забора.

Подобрав кусок трубы, — лучшего оружия для самозащиты он не нашел, — Федор еще раз осмотрел окрестности и, не обнаружив ничего подозрительного, изо всех сил помчался к своему промежуточному укрытию. Но не успел он преодолеть и половины пути, как у его ног взвизгнула пуля.

Почти сразу же Чернов увидел голову бандита на крыше того самого полуразрушенного здания, к которому бежал. Получалось, он сам направлялся в лапы врага, однако менять что-то было уже поздно: повернуть назад — значит подставить под пули спину, тогда как у стены достать его было невозможно.

Влетев на первый этаж, Федор по инерции проскочил еще несколько комнат, а потом спрятался в небольшую нишу в одном из коридоров и застыл, сжимая в руках металлический обрезок. Какое-то время он ничего не слышал, разве что безумный грохот своего сердца. Однако через минуту-другую ему все-таки удалось взять себя в руки.

Казалось, во всем здании нет ни души, но вот сначала где-то над головой раздался легкий стук, а потом уже с первого этажа донесся неясный шорох. Очевидно, длинноносый методично обследовал все здание, стараясь не обнаруживать себя раньше времени. И это ему почти удавалось. Не случайно то, что бандит находится в соседней комнате, Чернов даже не услышал, а почувствовал.

Он занес над головой кусок трубы и, едва киллер шагнул в пространство перед нишей, ринулся вперед. Последующее мгновение вместило очень многое: Федор увидел, как из дула развернувшегося к нему пистолета вырвался сноп пламени, почувствовал в боку резкую боль и услышал треск ломавшегося под металлическим обрезком чужого черепа. В лицо ему брызнуло что-то горячее, он зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что длинноносый лежит на спине, а во лбу у него зияет громадная темная дыра.

Труба выпала из рук Чернова. Он задрожал всем телом и ему захотелось как можно быстрее покинуть это место, но ноги не слушались. Опираясь о стены, словно в стельку пьяный, он вышел из здания и сел прямо на землю.

Все было кончено! Он чудом спасся. Из его груди вырвалось какое-то клокотание, и он заплакал, размазывая по лицу слезы, свою и чужую кровь.

Только минут через десять ему удалось немного успокоиться. Федор попытался встать и опять почувствовал боль в боку. Он был ранен, и ему нужна была помощь. Но он знал, что в таком виде его заберет первый же встречный милиционер.

Пуля прошла навылет, не задев никаких важных органов, и это, безусловно, было очень хорошо. Можно даже сказать, что Чернову фантастически повезло, так как стреляли в него практически в упор, промахнуться было трудно и тем не менее он остался жив.

Однако кровь никак не останавливалась, она пропитала уже не только майку, но и джинсы. Даже в одной из туфель ощущалось что-то горячее и липкое. Федор чувствовал, как все больше слабеет, его ноги становятся все более и более непослушными, перед глазами расплываются круги, и боялся потерять контроль над собой.

Спустившись от заброшенного элеватора к реке, он уже минут двадцать брел вдоль берега, безуспешно зажимая рукой бок. Микрорайон, на территории которого Федор играл в прятки с киллерами на теперь уже разбитой машине, остался где-то слева. Там ему могли бы, конечно, помочь, но потом обязательно отправили бы в тюрьму — в девятьсот девяносто девяти случаях из тысячи. Никто не стал бы прятать окровавленного незнакомца. Так что люди для него представляли опасность. Именно поэтому он старался избежать любых нежелательных встреч и найти себе какое-нибудь укрытие еще до того, как потеряет сознание. А это могло случиться очень скоро, но, что еще хуже, внезапно.

У него не было какого-то конкретного плана и передвигался он скорее интуитивно, на автопилоте. Так раненые звери ищут глухие, недоступные места, забираются в непроходимые заросли, где можно было бы отлежаться, заживить свои болячки и не стать добычей более крупного хищника. Они не надеются на помощь соплеменников, а полностью отдаются на волю рока. И точно так же поступал сейчас Чернов.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на город сразу же навалилась ночь. Впрочем, небо было чистое и в свете полной луны было видно почти как днем. Это очень помогало Федору, так как на берегу валялось много строительного мусора, каких-то металлических конструкций, разбитых бетонных плит, тайком свезенных сюда с ближайших строек. Ненароком можно было на что-то напороться, упасть, серьезно повредить ноги, тем более в том состоянии, в котором он находился. А ему вполне хватало проблем и от раны в боку.

В одном месте он вспугнул стайку одичавших собак. Отбежав на приличное расстояние, шавки залились яростным лаем, подбадривая друг друга. И даже когда Федор миновал собачье логово, они еще долго тявкали ему вслед. Запах человеческой крови будоражил их и в то же время пугал.

Наконец впереди Чернов увидел какое-то зарево и вскоре понял, что это мост через реку. Он был громадным, широким и ярко освещенным. По нему постоянно проносились машины. Да и для огромного города, засыпавшего только глубокой ночью, время было еще раннее.

Чувствуя, что идти уже не может, Федор решил забраться под полотно моста и немного отдохнуть. Ему надо было хотя бы десять минут покоя. На пологом, укрепленном бетонными плитами склоне лежала густая тень и в первый момент он подумал, что здесь никого нет. Но когда его глаза привыкли к темноте, стали видны какие-то бесформенные фигуры, лежавшие чуть выше. Они зашевелились, а потом донеслось:

— Э-э-э! Ты кто?!

Голос был чрезвычайно недружелюбным и вообще неприятным. Казалось, язык с трудом ворочается во рту человека, произнесшего эти слова. Он был или очень пьян, или даже психически ненормален.

Теперь Чернов окончательно разобрал, что под мостом лежат четыре бомжа, укрытых различным хламом. Они тоже с любопытством рассматривали незваного пришельца. Наконец один из них кряхтя поднялся и стал неуклюже, припадая на одну ногу, спускаться вниз. Когда он приблизился, Федор увидел отвратительное, заросшее лицо, всклокоченные волосы, бельмо на одном глазу и услышал тошнотворный запах давно не мытого человеческого тела.

Однако он вдруг подумал, что именно эти люди могут ему помочь. Они тоже были отвергнуты тем, находившимся над мостом, ярким, счастливым миром. Им незачем было выдавать его милиции, да и вообще они жили по каким-то своим законам и принципам. Во всяком случае, попытаться стоило, тем более что особо выбирать ему сейчас не приходилось.

— Послушайте, — сказал Чернов, обессиленно садясь на землю, — мне очень плохо. Я ранен. Принесите, пожалуйста, бинт и йод. Побольше… И каких-нибудь антибиотиков… Очень прошу… Я дам вам денег. У любого метро есть круглосуточно работающие аптечные киоски… Кажется, мы находимся поблизости от какой-то станции…

Так как одноглазый бомж молчал, Федор, закусив губу от боли, полез в карман. Он помнил, что после похода в магазин, закончившегося нападением на него в подъезде, должны были остаться деньги, и не ошибся: рука нащупала довольно пухлую пачку. Вытащив ее, он наугад отделил несколько купюр и протянул стоявшему перед ним человеку.

Тот быстро схватил деньги, но, отойдя на пару шагов, остановился, внимательно разглядывая Чернова своим единственным здоровым глазом. Остальные бомжи тоже поднялись и подошли поближе. Только сейчас Федор понял, что одна из них женщина.

— Пожалуйста, быстрее… — пробормотал он, чувствуя, как силы окончательно покидают его.

Однако никто не двинулся с места. И вдруг Чернов понял, что, достав всю имеющуюся у него наличность, он допустил страшную, пожалуй, даже роковую ошибку. Для бомжей пачка купюр была слишком большим соблазном, тем более эти люди видели, что он истекает кровью и может вот-вот потерять сознание. Так легко деньги им редко доставались.

В этот момент они были похожи на гиен, терпеливо дожидающихся, пока упадет смертельно раненный буйвол, чтобы мгновенно растерзать его на куски. Они не знали, сколько у него осталось сил, и не хотели рисковать. К тому же у незнакомца могло быть какое-то оружие. Все равно торопиться им было некуда, так как конец был предрешен.

Федор попытался подняться. Он понимал, что ему обязательно нужно куда-нибудь уйти. Сейчас речь шла даже не о том, чтобы остаться на свободе, а просто выжить! Однако ноги уже не держали его: едва выпрямившись, он опять упал на колени, а потом еще оперся о землю обеими руками.

Это послужило сигналом для начала расправы. Одноглазый, который, очевидно, был в этой компании главарем, сделал шаг вперед и с некоторой опаской ткнул Чернова в плечо. Толчок был несильный, но этого оказалось достаточно, чтобы Федор опрокинулся навзничь. А уже в следующий момент его стали бить ногами — остервенело и безжалостно.

Самое удивительное, что при всем при этом в действиях бомжей не ощущалось ненависти. Скорее, Чернов был им безразличен, как ничего не стоила в их среде любая человеческая жизнь. Кусок хлеба, бутылка пива, пачка сигарет или несколько помятых, окровавленных купюр — это была ценность, а все остальное — ерунда.

Для обессиленного, обескровленного, не способного сопротивляться тела каждый из таких ударов мог оказаться смертельным. Тем более что ему несколько раз саданули по голове. Однако сознание все еще теплилось где-то глубоко в Чернове, и он слышал, чувствовал, что происходило дальше.

Первым делом его обыскали, забрав все содержимое карманов, включая носовой платок. Потом с него сняли туфли и ремень. Возможно, он лишился бы и одежды, но она пропиталась кровью и на нее никто не позарился.

Дележ трофеев вызвал между бомжами небольшую потасовку, сопровождавшуюся натужным сопением, топотом ног, гортанными выкриками:

— Ну… ты… убью!

— Отдай! Мое…

Чем все закончилось, Федору не довелось узнать, так как сознание все же ушло, впрочем, на этот раз ненадолго. Он пришел в себя от каких-то громких звуков. Вначале ему почудилось, что он опять переворачивается на машине и, вылетая, звенят стекла. Все происходило словно наяву: он обеими руками держался за руль, а картинка перед его глазами крутилась как волчок. Вращение никак не прекращалось, и ему стало ясно, что это не он перемещается в пространстве, а что-то в его мозгу.

Сосредоточившись еще немного, он открыл глаза и понял, что громкие звуки — результат устроенной бомжами забавы. Очевидно, за то время, пока Чернов выключался, они успели разжиться спиртным — благо деньги у них теперь были. Опустошая бутылки, бомжи швыряли их в бетонные опоры моста и каждое попадание вызывало у них бурю восторгов.

И опять сознание покинуло Федора. В следующий раз очнуться его заставило ощущение опасности. Он не мог бы четко сформулировать словами свое чувство — все было на уровне интуиции. Возможно, какие-то клетки мозга самостоятельно восприняли происходивший над ним разговор и дали телу команду: «Надо любыми путями прийти в себя!»

Сквозь едва приоткрытые веки он увидел стоявшие вокруг него бесформенные от тряпок фигуры бомжей. Они были похожи на надгробные камни. Кто-то потыкал его ногой в бок, словно проверяя: жив или нет?

— Милиция найдет, скажет это… Мы его того… — услышал он скрипучий голос.

— В реку надо бросить, — предложил другой.

Это был конец! В том состоянии, в котором Чернов сейчас находился, он захлебнулся бы даже на мели. А потом его тело — распухшее, в ссадинах и кровоподтеках, всплывет за много километров от этого места. Милиции придется хорошенько потрудиться, чтобы установить его личность. А сколько потом на него будет навешено небылиц!

Судьба выкидывала очередной фортель. Он убежал от милиции, спасся от двух киллеров, чтобы теперь погибнуть от рук бомжей.

Все существо Федора яростно запротестовало против такой ужасной перспективы. Он сделал последнее отчаянное усилие, чтобы подняться, защитить себя, и окончательно провалился в темноту.

Он явственно почувствовал на лице ласковое тепло. Его источник Чернов назвать не мог, однако все равно это ощущение было безумно приятным и он долго лежал неподвижно, опасаясь, что оно исчезнет.

Потом в его сознание проник какой-то легкий, монотонный гул. Так шумят кондиционеры, холодильники или какие-то другие крупные бытовые приборы, и Федор решил, что находится дома, в своей уютной постели — просто после глубокого сна ему не хочется просыпаться. Как вдруг совсем рядом громко и весело чирикнул воробей.

Только сейчас он все же решился открыть глаза и увидел насыщенную синеву неба, ослепительный диск солнца. Поверить в реальность этой картины было очень трудно. Федор помнил, что должен был умереть — утонуть в реке. В таком случае из-за своей гордыни — одного из самых страшных человеческих грехов — и любви к авантюрам он обязательно попал бы в ад. А в аду солнышка не бывает. Логическое построение было железным. Тогда откуда этот райский вид?!

Но потом он обратил внимание на широкую темную полосу, занимавшую половину неба. А когда понял, что это такое, ему стало ясно: в небесной канцелярии не сделали никакой ошибки и он вовсе не в раю, а все под тем же самым мостом, под которым его безжалостно били и грабили вчера вечером. И стоявший в ушах монотонный гул издает движущийся вверху сплошной поток автомобилей.

По какой-то причине бомжи не сбросили Чернова в воду. Честно говоря, сейчас ему было даже не интересно, почему они этого не сделали. Ну, не сбросили и слава богу. Он не испытывал к ним ни чувства благодарности, ни ненависти, а просто наслаждался теплом скользящих по лицу солнечных лучей, дуновениями легкого утреннего ветерка, забавно порхавшими под бетонными перекрытиями моста воробьями, настроившими здесь множество гнезд. Такое бесконечное счастье от простых, обыденных вещей может испытывать только человек, уже побывавший одной ногой за гранью между жизнью и смертью и понявший истинную ценность многих людских фетишей.

Вскоре Чернов услышал чьи-то шаркающие шаги и перед его взором возникла фигура женщины-бомжа, которую он видел вчера вечером. Она была одета в грязные лохмотья, на ногах — стоптанные ботинки без шнурков, а волосы у нее слиплись и торчали в разные стороны и с ними, наверное, не справился бы ни один гребень. Но даже это странное, несчастное существо не вызвало у Федора сейчас неприязни.

Все лицо женщины покрывали мелкие морщины со въевшейся в них пылью, да вдобавок левую щеку пересекал глубокий шрам, и определить, сколько ей лет, было трудно. Возможно, тридцать, возможно, шестьдесят, хотя до зрелого возраста такие люди доживают очень редко. Увидев его открытые глаза, она широко улыбнулась похожим на старую мочалку ртом, где торчало всего три или четыре зуба.

— Чё, живой? — риторически поинтересовалась она и крикнула куда-то наверх: — Живой!

Оттуда донеслось невнятное ворчание, словно издавал его не человек, а животное. Впрочем, в нем не ощущалось никакой угрозы. Скорее, недовольство из-за свалившихся на голову дополнительных хлопот.

— Пить… — прошептал Чернов.

Женщина ненадолго исчезла, а потом появилась опять. В руках у нее была почти полная пластиковая бутылка из-под минералки. Она приподняла голову Федора и приложила бутылку к его губам.

Вода показалась ему необыкновенно вкусной. Даже мысль о том, что ее набрали неизвестно где, что вся компания бомжей могла по очереди облизывать горлышко бутылки, не испортила Чернову удовольствия. Он долго и жадно пил, чувствуя, как струйки влаги текут у него по подбородку, шее, груди. А напившись, устало откинулся назад.

Бомжиха гортанно засмеялась, довольная и незнакомцем, и собой. Она тщательно, типично по-женски поправила что-то, укрывавшее его. Только сейчас Федор понял, что лежит не на земле, а на чем-то мягком — это был старый, очевидно, выброшенный кем-то на помойку матрац. Сверху же на него набросили неопределенного цвета, прорванное во многих местах пальто. Оно тоже было ужасно грязным, но сейчас Чернову на это было наплевать. Главное, ему было тепло, и, утолив жажду, он опять провалился в темноту.

Во второй раз за этот день Федор очнулся ближе к вечеру, когда солнце переместилось на другую сторону моста и уже почти касалось пологого берега. Чувствовал он себя гораздо лучше. Во всяком случае, сразу вспомнил, где находится и что с ним случилось. Теперь ему даже удалось повернуться на бок, приподняться на локте и осмотреться.

Под мостом он был один, но чуть выше лежало несколько матрацев, другое тряпье. Была там и кое-какая утварь: пара кастрюль, чайник, сковородка, — и что-то вроде очага, сложенного из кирпичей. Очевидно, бомжи ушли на поиски пропитания, а значит, скоро должны были появиться опять, если, конечно, у них не было другого пристанища.

Даже от такого небольшого усилия голова у Чернова закружилась, перед глазами в очередной раз расплылись фиолетовые круги. Сказывалась большая потеря крови, но, к счастью, рана у него уже перестала сочиться. Увидеть это ему было трудно, поэтому он просто потрогал рукой сильно болевший бок и ощутил сухую заскорузлую ткань. Опасаясь вновь потерять сознание, он лег на спину, устроился поудобнее и стал ждать.

Бомжи появились, когда уже начинало темнеть. Скорее всего, они промышляли парами, и первыми пришли двое мужиков, в том числе тот, с бельмом на глазу, а чуть позже — еще один мужчина и женщина, ухаживавшая за Федором. Каждый из этих людей принес по несколько полиэтиленовых пакетов, набитых всякой всячиной, добытой за день. Это была не только еда, но и какие-то тряпки, яркие коробки, треснувшие чашки и тарелки, игрушки, старые газеты и журналы.

Доставая свою добычу, бомжи все вместе рассматривали ее, живо обмениваясь мнениями, грубо, матерно ругаясь и тут же заливаясь наивным, почти детским смехом. Что-то они выбрасывали, что-то примеряли на себя, а что-то пробовали, с наслаждением причмокивая.

— О! Огурцы! Целая банка! Где ты их увзял?! — восклицал кто-то.

— На мусорке. У кафе, — с гордостью пояснял удачливый добытчик. — Попробуй.

— А шо это белое?

— Та то плесень! Жри!

И следовал взрыв смеха.

— А это шо?

— Бабская рубашка. Ночная.

— Дай Маньке, пусть примерит! Хе-хе!

Во время этого осмотра трофеев женщина подошла к Чернову. Увидев, что он не спит, опять улыбнулась своим беззубым ртом.

— Чё? — задиристо спросила она.

Очевидно, это означало все сразу: и удивление, что незнакомец до сих пор не умер, и выражение моральной поддержки, и вопрос, мол, как дела.

— Все нормально, — улыбнулся в ответ Федор.

Потом бомжи стали готовить себе ужин. Прежде всего они разожгли костер и вскипятили воду в большой кастрюле, поставленной на несколько кирпичей. Помимо различных пищевых отбросов, собранных ими на помойках и выложенных сейчас на заменявшую скатерть газету, была у них и нормальная еда, купленная в магазине — хлеб, колбаса, суп-лапша быстрого приготовления. Разжились они где-то и дешевой водкой, которую пили из пластиковых стаканов.

От спиртного эти люди быстро захмелели, их разговоры стали еще более оживленными и все менее понятными для Чернова, хотя набор употребляемых ими слов был чрезвычайно ограничен. Они лепили фразы как попало, помогая себе жестами, эмоциональными восклицаниями.

Один бомж рассказал, как его чуть не забрали в милицию, но все обошлось ударом ногой под зад — милиционеры не хотели пачкать свою машину. Эта история очень всех развеселила. Другой, словно пытаясь урвать кусочек общего внимания и восхищения, тут же поведал, как стянул что-то на рынке и за ним долго гнались. И опять компания покатилась от хохота.

Наконец бомжи стали успокаиваться. Насытившись, они откинулись на свои тряпки. Их грязные, заросшие, обветренные лица, пустые рты освещались всполохами затухавшего костра, отчего они были похожи на вурдалаков.

Только сейчас женщина решила покормить Чернова. Она взяла бумажный стакан с супом-лапшой, залила его кипятком, прижала сверху большой краюхой хлеба и, тяжело поднявшись, пошла в сторону Федора.

— Эй! — грозно окликнул ее бомж с бельмом. — Куда?!

Однако чувствовалось, что он просто дурачится.

Он был сыт и пьян, поэтому пребывал в хорошем расположении духа. Не случайно женщина, тонко уловив его интонацию, лишь досадливо отмахнулась.

Чернов не ел уже больше суток. Приподнявшись на локте, он стал жадно, обжигаясь, глотать суп прямо из картонного стаканчика, что в очередной раз вызвало у бомжей смех — самодовольный и покровительственный. Им редко приходилось видеть людей еще более несчастных и беззащитных, чем они, и это был как раз такой случай.

Однако Федору на реакцию бомжей было наплевать. Ему сейчас необходимо было любыми способами выжить, чтобы отомстить своим обидчикам — не этим, а другим, неизмеримо более могущественным. Тем более теперь он знал, как это можно сделать. И шлифовкой плана мести он мысленно занимался большую часть времени, когда оставался под мостом один.

Вскоре костер, испустив струйку дыма, окончательно погас. Бомжи быстро заснули, храпя и что-то бормоча во сне. Очевидно, они были довольны прожитым днем, а будущее их не беспокоило. Уснул и Чернов, и на свежем воздухе сон его был крепким, исцеляющим.

Следующий день оказался примерно таким же, как и предыдущий. С утра бомжи разбрелись на поиски всего необходимого им для жизни. Появились они лишь к вечеру, опять притащив кучу различного хлама.

Все это время Федор лежал на своем матраце, практически не поднимаясь. Женщина оставила ему полбуханки хлеба и пластиковую бутылку воды этого было достаточно, чтобы не чувствовать голода. Он все еще был очень слаб и периодически проваливался в глубокий сон, а просыпаясь, смотрел, как плывут по небу облака, как вороны пытаются украсть у него хлеб, слушал шум проезжавших по мосту машин.

Было просто удивительно осознавать, что совсем рядом бьет ключом совсем другая жизнь, что фактически в одном городе существуют два мира, никак не пересекающиеся между собой. Федор пролежал под мостом двое суток и за это время никто не спустился вниз, чтобы поинтересоваться, что он здесь делает и не нужно ли ему чем-нибудь помочь. И трудно было сказать определенно, какой из этих двух миров более гуманен, более разумно устроен.

Вечером женщина опять дала Чернову поесть: тот же суп-лапша быстрого приготовления и кусок хлеба. Заметив, что он зябко кутает босые ноги, она принесла ему и какие-то рваные, грязные ботинки. Теперь это не вызвало нарекания других бомжей, даже шутливого. Чувствовалось, к Федору уже начинают привыкать, он становится такой же частью этой странной общины, как и все остальные. Впрочем, пока и особого расположения к нему не проявлялось.

Без заметных отличий прошел и третий день. А утром четвертого Федор проснулся очень рано. Рассвет только-только начинал подсвечивать небо на востоке, над рекой стоял густой туман, опускавшийся на росшую на берегу траву, на бетонные плиты обильной росой. Как ни странно, и в этот час сверху слышался ровный гул машин.

Чернов почувствовал себя практически здоровым, и это проявилось в том, что ему больше всего захотелось немедленно хорошенько вымыться и съесть громадную отбивную. Впрочем, не отказался бы он и от кукурузных хлопьев с молоком.

Бомжи еще спали, с головой завернувшись в свои лохмотья. Федор испытывал к ним в этот момент двоякое чувство: с одной стороны, они ограбили и едва не убили его, а с другой — помогли выжить. Без них он точно бы умер или, вконец изголодав, сдался милиции. Ему хотелось как-то отблагодарить их, но в то же время именно эти люди уже отобрали у него все деньги, так что они были квиты.

В конце концов он решил, что его сентиментальность — всего лишь остаточное явление пережитой им болезни. В данном случае не имело смысла распускать слюни. У него и этих людей были совершенно различные жизненные ценности, и как бы он ни пытался их отблагодарить, вряд ли у него что-нибудь получилось бы. Со дна их уже не вытащишь, жить нормальной жизнью, работать они уже не смогут, а деньги просто пропьют.

Постояв немного над спящими бомжами, Чернов грустно вздохнул и полез по склону наверх, придерживая сильно болевший бок.

Уже четвертый день Рита не могла найти себе места. Все ее существо сковывала парализующая тревога, вызванная тем, что Федор внезапно куда-то исчез. Бесследно! Он не только не звонил, но и сам не отвечал на телефонные звонки, хотя она набирала его номер чуть ли не через каждые пять минут. Да и как Чернов мог ответить, если, отправляясь в тот злополучный вечер в магазин за продуктами, он оставил трубку в квартире старушки и больше туда не возвращался?

Утром Рита предприняла еще несколько попыток дозвониться, но все с тем же результатом. К десяти часам нервы у нее были на пределе. Она рисовала в своей голове всякие кошмарные картины — одна страшнее другой. Ей представлялось, что Федор уже арестован и сидит в тюрьме, и она даже хотела связаться со следователем Павленко, чтобы выяснить: так это или нет? Однако, во-первых, майор не обязан был информировать ее, а во-вторых, ей трудно было бы объяснить, почему это она вдруг так забеспокоилась. Не могла же Рита сказать, что ее беглый шеф и любовник не отвечает по мобильному телефону, хотя тот явно включен и исправно посылает длинные гудки.

В конце концов она решила наведаться в Братеево на квартиру бабушки, хотя Федор категорически запретил ей там появляться, даже если она уверена, что за ней нет «хвоста». Быстро собравшись, Рита сбежала вниз по лестнице — ждать лифт у нее не было сил — и вышла на улицу. Перед подъездом были вкопаны в землю две деревянные лавочки, на которых по вечерам обычно сидели старушки. Но сейчас на одной из них, растянувшись во весь рост, лежал какой-то бомж.

Несмотря на лето, этот человек был в длинном пальто и надвинутой на лоб шапке — как и большинство бездомных, все свое имущество он, видимо, вынужден был таскать с собой. Пальто было настолько грязным, потертым, что определить его первоначальный цвет не представлялось возможным, а облезлая шапка буквально блестела от жира.

Девушка постаралась пройти от бомжа подальше, но вдруг услышала негромкий, но четкий оклик:

— Рита!

Не узнать этот голос было невозможно. Она остановилась как вкопанная.

— Не поворачивайся ко мне, — упредил Чернов движение ее головы. — Сделай вид, что ищешь что-то в сумочке. За тобой могут наблюдать.

Рита послушно открыла сумочку и стала рыться в ней, словно проверяя, не забыла ли, выходя из дома, ключи от офиса или деньги. Одновременно она украдкой оглядела улицу, однако ничего подозрительного не заметила: по другой стороне пожилая женщина вела за руку маленького мальчика, почему-то плакавшего навзрыд, метрах в трех от подъезда стоял голубой микроавтобус, но в нем никого не было, да на одном из балконов курил какой-то мужчина в белой майке.

— В Братеево меня выследили, — вполголоса продолжал Федор. — Пока не знаю кто, но это точно была не милиция. Мне надо хотя бы ненадолго у тебя укрыться. Я боялся, что твои родители дома, и не стал подниматься…

— Их нет. Они тоже уехали на дачу, к бабушке, — едва шевеля губами, сказала Рита.

— Так мне к тебе можно?

— Конечно!

— Раз ты уже вышла из дома, сходи в какой-нибудь магазин, а потом возвращайся.

По соседству находилась булочная, и Рита пошла туда. В голове у нее гудело от мыслей. С одной стороны, она была рада, что с Черновым ничего не случилось, с души свалился огромный камень, но с другой — была ошарашена новостью, что кроме милиции за Федором охотится кто-то еще. Теперь ей кругом виделись враги и она старалась быть естественной, не привлекать к себе внимания.

Купив батон хлеба, Рита поспешила домой. У подъезда уже никого не было, но, поднявшись по лестнице и открывая свою дверь, она услышала, что сверху кто-то спускается. Это был Чернов. Он проскользнул за девушкой в квартиру и в прихожей облегченно прислонился к стене.

— Что все это значит?! — взволнованно спросила Рита. — Где ты взял эту ужасную одежду?! И почему пропадал целых четыре дня?! Неужели нельзя было позвонить?! Ты — бессердечный! Ну что, разве не так?!

— Когда мы с тобой расстались, я поехал в Братеево и там на меня напала парочка убийц. У дома твоей бабушки. Точнее, в вестибюле… Я чудом спасся, но, убегая от них, разбил машину твоего отца. А потом четверо суток лежал под мостом, в компании бомжей. Они и презентовали мне пальто и шапку. Теперь, если можно, задавай вопросы по одному.

— О господи! — только и вымолвила она.

— Мне нужно помыться и переодеться, — сказал Федор. — И еще я голодный как волк.

Он стал раздеваться прямо в прихожей. Рита принесла с кухни полиэтиленовые пакеты для мусора и по мере того, как он разоблачался, брезгливо упаковывала эти тряпки, оставляя их здесь же, у двери, чтобы потом вынести и выбросить в мусоропровод. А еще лучше — облить бензином и сжечь!

— Что это?! — вдруг воскликнула она. — Ты ранен?! Почему ты молчал?!

В его боку виднелся темно-бордовый кружок запекшейся крови. И точно такой же имелся сзади.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Пуля прошла навылет. А сквозняков я не боюсь.

— Тебе надо сделать укол! Противостолбнячный!

— Не надо. По-моему, все обошлось. Если я все же умру от заражения крови, напиши, пожалуйста, на моей могиле: «Он был не виновен!»

— Ты можешь хоть сейчас обойтись без своих дурацких шуток?! — расплакалась Рита, садясь прямо на пол и закрывая лицо ладонями.

В ответ Федор лишь пожал плечами. Раздевшись, он пошел в ванную комнату и залез под душ. Мылся он долго, до красноты растирая тело мочалкой и обильно поливая голову шампунем. Было такое впечатление, что ему хочется избавиться от верхнего слоя кожи. Рана размокла и доставляла ему серьезное беспокойство, но он никак не мог закончить водные процедуры.

Пока Чернов находился под душем, Рита нашла ему старые спортивные штаны отца, майку, а также приготовила ватный тампон и пластырь. Когда он вышел из ванной, она обработала ему бок йодом и наложила повязку.

Потом они сидели на кухне. Федор съел полкурицы с рисом, целую тарелку салата и еще штук пять бутербродов с сыром и вареньем, запивая их чаем. Одновременно он рассказывал обо всем, что случилось с ним за последние четверо суток, где был и с кем встречался. Самые страшные эпизоды он смягчал или вообще опускал, и порой вся его история выглядела как забавное приключение.

Киллеры у Чернова оказались двумя неуклюжими, потешными дебилами, не умеющими водить машину, словно это не он, а они перевернулись вверх колесами. Эти парни из рук вон плохо стреляли, отвратительно бегали и еще хуже лазили по лестницам. И конечно же Федор не стал говорить, что он чувствовал, находясь на балконе разрушенного зернохранилища лицом к лицу с желтушным, как мысленно умолял небо, чтобы металлический лист все же не сдвинулся с места, не лег прочнее и провалился под тяжестью его противника. Он даже словом не обмолвился, как безумно колотилось его сердце, когда он стоял в развалинах, сжимая в потных, дрожащих руках обрезок трубы и ожидая появления другого бандита.

Ну а описание визита к бомжам можно было бы поместить в разделе комиксов. Федор с юмором изображал их быт, еду, привычки, и получалось, что более увлекательного периода своей жизни, чем проведенного под мостом, он вряд ли вспомнит. А главное, с воодушевлением заявил он, именно бомжи подсказали ему, как можно безопасно, не привлекая внимания милиции, передвигаться по городу: надо было не приводить себя в порядок, а одеться в еще более отвратительные лохмотья, и тогда уже ты никому не был интересен.

Однако Рита от всех этих рассказов только расстроилась и ему пришлось долго ее успокаивать, убеждать, что все самое плохое уже позади.

После обильного завтрака они перебрались из кухни в комнату Риты. У Федора разболелся бок и ему хотелось немного отдохнуть. Не хватало только, чтобы рана открылась. Он лег на кровать, а она села рядом. Расспрашивая о делах в конторе, он стал поглаживать ее ногу.

— Что у тебя в голове?! — в конце концов спросила она.

— Ты прекрасно знаешь.

— Не говори глупостей! Сейчас не время!

— Я думаю, что сейчас как раз самое время. У тебя появился, может быть, единственный шанс в жизни сделать это с раненым мужчиной. Грех такое упустить.

— Ты невыносим! — возмутилась Рита, но голос у нее был совсем не строгий.

Потом они лежали рядом, смотрели в потолок. День был солнечным и даже сквозь шторы в комнату проникал яркий свет.

— Как же нам теперь быть? — спросила Рита.

— Выход, в принципе, есть, — сказал он.

Она сначала усмехнулась, но что-то в его голосе заставило ее сесть в постели.

— Ты шутишь?!

— Нет… Я понял, как меня подставили. Но главное, где сейчас могут находиться танцовщицы. А спасти меня могут только они.

— Если ты знаешь, где статуэтки, то почему еще здесь?! — воскликнула она.

— Резонный вопрос. Дело в том, что сам я не справлюсь. Мне нужна твоя помощь и, наверное, помощь страховщика. Он — заинтересованное лицо и должен пойти на сотрудничество со мной. Ты как считаешь?

— Хочешь, чтобы я тебя чем-нибудь треснула?! — возмутилась Рита. — Давай, рассказывай побыстрее и поподробнее!

Чернов стал излагать все то, что пришло ему в голову, когда он сидел на самой вершине заброшенного элеватора. А также план, созревший за четыре дня вынужденного лежания под мостом. И чем дальше он продвигался, тем сильнее загорались глаза у девушки. Было очевидно, все это представляется ей весьма любопытным.

— Так ты будешь в этом участвовать? — спросил он в заключение.

— Да. Только… — замялась Рита. Она явно что-то задумала. — Скажи, если у нас все получится, это будет означать, что подозрения с тебя окончательно снимут?

— Конечно.

— Ты сможешь вернуться к нормальной жизни?

— Надеюсь. Я очень соскучился по работе.

— И тогда выполнишь все свои обещания?

— О чем ты?

— Ты собирался подать мне какой-то знак, означающий, что все проблемы у тебя позади и настало время подумать о переменах в личной жизни.

Он сначала сосредоточенно нахмурил брови, а потом засмеялся:

— Хочешь услышать фразу: «На дворе прекрасная погода»? Напоминать об этом сейчас — запрещенный прием!

— Или ты мне это скажешь, когда мы найдем танцовщиц, или пусть тебе помогает кто-нибудь другой!

— Хорошо, я найду других помощников.

— Ты просто невыносим! — разозлилась Рита. — Ты — отвратительный, мерзкий субъект!

— Так мне искать кого-то еще?

— Нет! Кто такому дураку будет помогать кроме меня?!

Первое из порученных Рите заданий было простым, но, при определенных обстоятельствах, и довольно опасным. Она должна была поехать на квартиру Чернова и привезти ему какую-нибудь одежду, так как та, в которой он появился, была спущена в мусоропровод. А из вещей отца девушки Федору подошли лишь спортивные брюки. Рубашка же не застегивалась, туфли — не налезали.

Безусловно, можно было купить все необходимое в ближайшем универмаге. Однако, начни Рита шляться по мужским отделам и что-то приобретать, это заняло бы гораздо больше времени и вызвало бы не меньше подозрений, чем ее визит к Чернову. Если, конечно, кто-то продолжал за ними следить. А вероятность этого была не такой уж большой.

Федор не без основания полагал, что вряд ли у милиции имеется достаточно сил и средств, чтобы установить круглосуточное наблюдение и за Ритой, и за дизайнерским бюро, и за его жилищем. Ну а Кисин и Сухоруков, скорее всего, не успели нанять новых киллеров, да и вообще не знают о печальной участи предыдущих. Тем не менее он строго-настрого приказал Рите быть внимательной и в случае малейшей опасности или просто чего-то подозрительного немедленно уходить.

За последнее время девушка выработала кое-какие приемы избегать слежки, по ее мнению, достаточно надежные, и, едва она вышла из дома, сразу стала запутывать своих вероятных преследователей. Сначала Рита спустилась в метро и села в поезд, идущий в направлении центра, но через одну остановку выскочила из вагона, когда дверь уже закрывалась. Поднявшись наверх, она на троллейбусе доехала до «Детского мира», где было множество выходов на разные улицы, а поплутав по огромному зданию, поймала такси и поехала в Черемушки.

Напротив дома, в котором жил Чернов, имелось небольшое кафе. Устроившись здесь у окна, Рита выпила чаю, посматривая на улицу. Заведение оказалось популярным — свободных мест практически не было. Рядом с ней, спросив разрешение, примостились три студентки, живо обсуждавшие скорое начало учебного года в институте, и она вполне могла сойти за их подружку.

В результате пятнадцатиминутного наблюдения ничего подозрительного Рита вроде бы не обнаружила: прохожие торопились по своим делам, туда-сюда сновали машины. В конце концов, расплатившись, она перебежала дорогу и вошла в знакомый подъезд.

Именно этот момент показался для нее самым неприятным, тревожным. Рита помнила рассказ Федора о том, что в Братеево на него напали как раз в вестибюле, и все то время, пока она ожидала лифт, поднималась на нужный этаж и возилась с замком, сердце у нее едва не выпрыгивало из груди. Лишь оказавшись в квартире, она испытала облегчение. Однако ее ощущения были очень обманчивы — расслабляться ей было рано.

На входе девушка не заметила тончайшую медную проволочку, прикрепленную к двери. Едва Рита распахнула ее, проволока порвалась и в небольшой коробочке, спрятанной за вентиляционной решеткой, замкнулся контакт, послав радиосигнал. Он был принят километрах в пяти от этого места, произведя там небольшой переполох. Двое мужчин, на ходу засовывая за пояс пистолеты, выскочили на улицу, сели в машину и поехали в направлении дома Чернова.

Тем временем Рита нашла на кухне полиэтиленовый пакет и, зайдя в оборудованную рядом со спальней небольшую гардеробную, стала отбирать для Федора одежду. Вместо того чтобы побросать в пакет первые попавшие под руку джинсы, рубашку и тут же исчезнуть, она долго копалась в вещах, не в силах отказать себе в удовольствии проявить заботу о любимом человеке. По правде говоря, она надеялась, что он оценит ее старания.

Потом Рита еще побродила по комнатам, погруженная в грустные и в то же время приятные воспоминания, полила на кухне кактус, который когда-то сама сюда и принесла, убедилась, что ничего скоропортящегося в холодильнике нет, перекрыла воду, газ. Все здесь было брошено так, словно хозяин ушел на пару часов, хотя, скорее, было неясно, когда он вернется. И только минут через двадцать она собралась уходить.

Прежде чем выйти из квартиры, девушка посмотрела в глазок, послушала. Лишь убедившись, что на лестничной площадке никого нет, она распахнула дверь. Но стоило ей ступить за порог, как из-за угла, где был проход к лифтам, выскочили двое мужчин и набросились на нее.

Единственное, что успела Рита, это коротко, испуганно вскрикнуть. Но вряд ли такой звук способен был привлечь чье-либо внимание. Во-первых, все происходило днем, когда большинство жильцов дома находились на работе. Во-вторых, очень похоже могла взвизгнуть какая-нибудь собачонка, которую выводили на улицу и придавили дверью, или игравшие в подъезде дети, или птица за окном. А уже в следующий момент девушке зажали рот и втолкнули обратно в квартиру.

Пока один из налетчиков держал Риту, другой, достав из-за пояса огромный черный пистолет, быстро пошел по комнатам. Он двигался по возможности бесшумно, явно ожидая встретить здесь кого-то еще, но уже через минуту вернулся в прихожую с озадаченным лицом. Такое бывает у детей, не нашедших под новогодней елкой долгожданного подарка.

— Никого, — сказал он и после непродолжительных раздумий кивнул на девушку: — Тащи ее в комнату.

Риту отвели в гостиную и толкнули на диван. В первые минуты нападения она еще пыталась вырываться, но от этого становилось только хуже: ей так выкрутили руку, что едва не сломали. Церемониться с ней никто не собирался.

Мужчина, который проверял комнаты, взял стул и уселся напротив, гипнотизируя Риту тяжелым взглядом. Ему было лет сорок, а одет он был в мягкий серый пиджак, темные брюки и голубую рубашку без галстука — неброско, но прилично. Его напарник — лет на пять моложе, в джинсах и светлой хлопковой куртке — устроился на ручке дивана, готовый в любой момент прийти на помощь, если случится что-то непредвиденное. Впрочем, убедившись, что девушка одна, пистолеты оба спрятали.

— Где хозяин квартиры? — зло, почти не разжимая зубов, спросил мужчина в пиджаке.

— Не знаю! — с вызовом ответила Рита, хотя от всего происходившего едва не теряла сознание.

— А что ты здесь делала?

— Пришла проверить газ, воду… и вообще, не случилось ли что-нибудь.

— Кто тебя об этом попросил, дизайнер?

Ловушка была примитивная: если бы она сказала, что за квартирой ее попросил присмотреть Федор, то тогда она с ним или встречалась, или разговаривала по телефону уже после его побега из бюро.

— Нет, никто ни о чем меня не просил! Но он мне — далеко не посторонний человек! Вот я и решила посмотреть, что здесь делается.

— Ну да, — усмехнулся незнакомец, — бескорыстная, дружеская помощь: на моем месте так поступил бы каждый… А где ты взяла ключи?

— У меня давно были.

— Слушай, — вдруг обратился мужчина в пиджаке к напарнику, — она в руках держала какой-то пакет. Он остался в прихожей. Посмотри, что там.

Тот вышел из комнаты и почти сразу же вернулся, но уже с пакетом, по пути доставая его содержимое.

— Здесь джинсы, мужское белье, две пары носков… нет, три и две рубашки, — перечислил он, небрежно отбрасывая свои находки в угол.

Сидевший на стуле мужчина удовлетворенно кивнул и опять повернулся к Рите.

— Ну что, будешь продолжать вешать нам лапшу на уши? — саркастически поинтересовался он. — Все это ты взяла для себя? Трусы тоже? Любишь поносить мужскую одежду? Или хотела толкнуть ее, в переходе?

Она поняла, что более или менее спокойная часть их разговора заканчивается и сейчас наступит самое плохое. Возможно, эти бандюги начнут ее избивать, пытать или даже насиловать. Ей было ужасно обидно, что все получилось именно так, что она не смогла обнаружить слежку и поставила под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь Федора. Он был прав, считая ее глупой, наивной девчонкой. От страха у Риты едва не отнимались руки и ноги, и в то же время ее захлестнула волна ненависти к этим людям.

— Я ничего вам не скажу!! — выпалила она. — Хоть убейте меня!

— Это дело нехитрое, — спокойно заметил незнакомец.

Он поднялся, и Рита непроизвольно защитилась руками. Но вместо того чтобы ударить, мужчина достал мобильный телефон. Набирая номер, он вышел в другую комнату. С кем и о чем говорил этот человек, слышно не было, через стену доносилось лишь глухое бормотание. А вернувшись, он сказал:

— Ну что ж, подождем кое-кого еще, кто объяснит тебе, милая девочка, как ты вляпалась.

Он шепнул что-то напарнику и опять уселся на стул, лишая Риту любой возможности вскочить с дивана.

Время тянулось бесконечно медленно. Налетчики по очереди еще побродили по комнатам, роясь в вещах и пытаясь найти что-нибудь интересное для себя. Впрочем, особого рвения они не проявляли, очевидно, полагая, что их заложница даст всю необходимую информацию. Только минут через пятнадцать, показавшихся вечностью, в дверь позвонили. Более молодой из мужчин пошел открывать.

Рита, которая уже передумала все, что можно, не отрывала глаз от входа в комнату. Она ожидала появления по меньшей мере какого-то монстра о трех огнедышащих головах, но вместо этого на пороге возникла кругленькая фигурка Пупко.

Еще до конца не осознав, что все это может означать, она уже поняла, что спасена и что никто ни бить, ни пытать, ни насиловать ее не будет.

— Николай Архипович! — разрыдалась Рита. — Что же вы меня так напугали?! И кто эти люди?!

— Сотрудники службы безопасности нашей страховой компании, — пояснил он.

— Слава богу! Я так рада вас видеть! Так рада! Буквально сегодня мы собирались вам звонить.

— Неужели? — язвительно и не очень дружелюбно пробурчал страховщик.

Честно говоря, он тоже не многое понимал, но употребленное Ритой слово «мы» его обнадежило. Оно, по крайней мере, подтверждало, что она знает, где находится дизайнер.

Чтобы добраться до загородного дома Кисина, Чернову пришлось взять такси. Водитель ему попался чрезвычайно словоохотливый. Всю первую половину пути этот толстенький мужичок с обвислыми моржовыми усами пытался обсуждать вопросы внешней и внутренней политики страны, а вторую — обиженно молчал, оскорбленный нежеланием пассажира поддерживать его треп.

Впрочем, этого демарша таксиста Федор даже не заметил. Он был полностью погружен в свои мысли, поскольку все еще не решил: стоило ли ему затевать нынешнюю операцию с участием Риты и страховщика или нет? Имелось много плюсов и минусов в пользу обоих вариантов.

С одной стороны, отступать уже вроде было некуда. Ситуация зашла так далеко и за ним охотилось так много людей, что не сегодня-завтра он все равно попадет в руки милиции. Или, что еще хуже, его убьют — разве трудно нанять новых, более удачливых киллеров? Тут надо было быть реалистом. Но, с другой стороны, если Федор ошибся в своих расчетах или все пойдет не так, как им запланировано, то в кутузку он попадет именно сегодня, всего через пару часов, что совсем не вдохновляло. Торопиться в таком деле не было никакого смысла.

Впрочем, существовал вариант, когда операцию в любом случае пришлось бы отложить: Чернов собирался встретиться с Кисиным, но при этом обязательно должен был присутствовать Сухоруков. Иначе все задуманное теряло смысл. Федор знал, что обычно по субботам, а сегодня была как раз она, Арнольд с утра появляется в особняке своего шефа.

Однако это надо было уточнить, поэтому, прибыв на место, он попросил водителя такси медленно проехать перед воротами дома.

На дорожке у бассейна стоял знакомый темно-зеленый «БМВ» Сухорукова — солидная машина солидного человека. И это отрезало последний путь к отступлению.

Чернов отпустил такси, сунув обиженному невниманием водителю приличные чаевые — хоть для кого-то этот день должен был оказаться удачным.

Потом он достал мобильный телефон и, сверяясь по бумажке, набрал номер.

— Алло! — раздался в трубке певучий голос старшего оперуполномоченного уголовного розыска майора Павленко.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Чернов. — Вы меня узнаете?

Казалось, человека на другом конце провода хватила кондрашка и он не может вымолвить ни слова.

— Это вы?! — наконец вскричал следователь. — Где вы находитесь?! В ваших интересах немедленно явиться на Петровку! Не валяйте дурака!

— Я сейчас стою у ворот загородного дома Кисина. Именно того, где якобы украли статуэтки. Если я вам нужен, приезжайте за мной сюда.

Не давая майору опомниться и что-то возразить, Федор отключился, а затем набрал еще один номер.

Теперь ему ответила Рита.

— Начинаем, — сказал он всего одно слово.

Стоило, конечно, добавить, что он ее целует, желает успеха, но голос его мог предательски дрогнуть и вместо поддержки он только передал бы ей свою тревогу. Спрятав телефон в карман, Чернов улыбнулся маленькой девчушке, проезжавшей мимо на велосипеде и энергично посигналившей ему, посмотрел на голубое небо, где плыли пушистые белоснежные облака, вздохнул всей грудью чистый загородный воздух и направился к воротам.

Рядом с калиткой имелось переговорное устройство и, помедлив немного, он нажал на кнопку вызова. Только где-то через минуту динамик ожил и из него донеслось строгое:

— Кто?!

Из-за треска и краткости вопроса опознать говорившего было трудно, но, скорее всего, трубку взял Кисин.

— Это Чернов! Ваш любимый дизайнер. Я принес вам кучу интересных новостей!

Микрофон надолго отключился. К этому визиту явно не были готовы. Только сейчас Федор подумал, что его вообще могут не пустить и это было бы катастрофой. Такой вариант он даже не рассматривал. Казалось, тишина будет продолжаться вечно. Но вдруг, как выстрел, щелкнула щеколда замка.

Отворив калитку, Чернов не спеша пошел к дому. Он увидел, как зашевелилась в одном из окон на первом этаже занавеска, почувствовал на себе колючие, неприязненные взгляды, и его охватило шальное веселье: умирать, так с музыкой! Теперь он был рад, что взял инициативу в свои руки, а не стал, как мышь, зарываться в нору. Все должно было скоро закончиться. И он обязательно победит!

Звонить у входа в дом ему не пришлось: при его приближении дверь распахнулась. В прихожей стоял Сухоруков — как всегда в костюме и при галстуке. У него было такое лицо, словно он увидел ожившего покойника.

— Ты думал, что меня уже прикончили и закопали где-нибудь в лесу? — усмехнувшись, спросил Чернов и, не дожидаясь ответа, прошел вглубь.

Ему не надо было показывать дорогу. Работая над проектом реконструкции этого дома, он выучил расположение комнат наизусть и сейчас прямиком направился в гостиную. Здесь все было точно так же, как и в его первый приезд — убранные в канун несостоявшегося ремонта вещи заняли свои прежние места. На диване, перед которым должен был повиснуть стеклянный куб с бронзовыми танцовщицами, сидел Кисин. Он был красный как рак, а глаза его сверкали от ярости.

— Вы позволите? — фамильярно спросил Чернов, усаживаясь напротив. Так как его противники продолжали молчать, он, будто бы вспомнив что-то, хлопнул себя по лбу: — Да, кстати, прежде, чем перейти к главному, хотел бы сразу вас предупредить: минут через пятнадцать — двадцать сюда приедет следователь Павленко. Это я к тому, чтобы вы не пытались меня убить — не успеете даже спрятать тело.

— Кому нужно о тебя мараться! — рявкнул хозяин дома.

— Не скажите… — обиженно покачал головой Федор, словно его пытались уличить во лжи. — На днях мне пришлось прилично побегать от двух киллеров. Слава богу, теперь они уже не опасны. Но, как ни крути, от меня кто-то хотел избавиться и есть большое подозрение, что их наняли именно вы. Да-да! Или ваш помощник. — Он посмотрел на стоявшего за креслом Сухорукова. — Впрочем, чего ломать над этим голову — следствие разберется. Ведь теперь вами займутся серьезно.

— Что за чушь ты здесь несешь?! — рассвирепел Кисин. Он был ужасно недоволен появлением в его доме Чернова, что обещало различные неприятности. — Какое следствие?! Все и так уже ясно! Ты выкрал моих танцовщиц и этому есть неопровержимые доказательства! Забыл, что нашли у тебя на работе?!

— Не-е-ет! — покачал головой Чернов. — Статуэтки вы похитили сами. Точнее, инсценировали их похищение, чтобы получить страховку. Два миллиона долларов!

— Ты думаешь, я стал бы рисковать головой из-за двух миллионов?!

— Думаю, да. Из вполне достоверных источников мне известно, что сейчас вы очень нуждаетесь в деньгах. Ну просто позарез! Вот и решили таким нетрадиционным способом поправить свое финансовое положение.

— Бред!

— Ну не скромничайте, не скромничайте! Поставленное вами шоу было по-своему гениально. Вы показали себя не только прекрасным режиссером, но и тонким психологом. Вспомните, как охмурили меня на первых порах: разыскали журнальчик со статьей о моих работах, почитали кое-что о дизайне, наговорили мне кучу комплиментов. Вот я и расплылся. Однако общеизвестно, что идеальных преступлений не бывает. И вы тоже допустили роковую ошибку.

— Но как же все-таки быть с найденной в твоем бюро подставкой от танцовщиц? — саркастически поинтересовался Кисин, окончательно переходя на «ты».

— Решение подбросить ее мне и было вашим главным просчетом при совершении преступления.

— Подбросить?! Ты хочешь сказать, что это сделал я?!

— Нет, это сделал он, — кивнул Чернов в сторону Сухорукова.

Теперь пришла очередь Арнольда изображать удивление, пучить глаза.

— Я?! Да после ограбления я вообще у тебя не был! — воскликнул он.

— Правильно. Но, к несчастью для тебя, после так называемого ограбления ко мне в бюро заезжали лишь следователь Павленко и представитель страховой компании — известный вам Пупко. Они подбросить подставку не могли, а значит, это сделал ты накануне всех событий. Ты заезжал ко мне в пятницу вечером, рассказывал, что собираешься к сестре в Тверь, и долго рылся в моих книгах. Тогда все и было тобой сделано. А так как важная улика подброшена заранее, то и изъята из хранилища она заранее, чего без вас, Михаил Михайлович, Арнольд сделать не мог. Это подтверждает факт сговора между вами. Все очень просто. Именно поэтому я как раз и сказал, что грубая попытка скомпрометировать меня — ваша роковая ошибка… Кстати, Арнольд, теперь понятно, почему ты так упорно отказывался заехать ко мне после всех событий, хотя до этого наведывался чуть ли не каждый день. Ты не хотел, чтобы на тебя пало подозрение, но тем самым только укрепил его во мне. Всегда очень странно, когда человек так кардинально меняется.

— Можно придумать любую версию, даже внешне очень привлекательную, но ее еще надо доказать. Надеюсь, ты это понимаешь? — любезно улыбнулся Сухоруков.

— Безусловно.

— Как?

— Я уверен, что на подставке от танцовщиц остались отпечатки твоих пальцев. Ведь когда ты был у меня в ту пятницу, пил чай, рылся в стеллаже, перчаток ты не надевал. А если твои пальчики на деревяшке найдутся, то и бронзовые статуэтки логично будет поискать у тебя. Просто в этом направлении пока никто не копал. Считалось, что у тебя железное алиби, но если ты все сделал еще до поездки к своей сестре, то…

Честно говоря, Федор не верил в возможность обнаружения новых отпечатков, но ему надо было как следует напугать Арнольда. Напугать до смерти! Это была важнейшая часть его плана, и сейчас он напряженно наблюдал за реакцией помощника Кисина.

— Ха-ха-ха! — картинно залился Сухоруков. — И с такой дешевкой ты приехал сюда?! Знаешь, если тебя это успокоит, скажу, что на подставке обязательно будут мои отпечатки. Ведь я много раз брал ее в руки до того! Это подтвердят и Михал Михалыч, и его жена.

Аргумент был весомый, однако было видно, что все равно Арнольд чувствует себя дискомфортно. Он поерзал немного, а потом поднялся и что-то сказал своему шефу на ухо. Кисин подумал и кивнул головой. Получив какое-то одобрение, Сухоруков быстро поднялся по лестнице на второй этаж.

— А что это вы меня ничем не угощаете? — развязно поинтересовался Чернов. — В прошлые мои визиты сюда вы были более гостеприимны. Я даже надеялся, что с тех пор вы успели запастись «Метаксой».

— Ты, очевидно, считаешь себя большим умником? — подавшись вперед, с ненавистью спросил Кисин. — Когда ты собирался ко мне в первый раз, думал, наверное, с легкостью навешать мне лапшу на уши своим «фьюжном» и отхватить миллион? Запомни! — он поводил в воздухе указательным пальцем. — И ты, и все нынешнее молодое поколение — как раз и есть этот дешевый «фьюжн». Рылом вы не вышли, чтобы меня обманывать! Нахватались случайных знаний из Интернета и вообразили себя хозяевами жизни?! Так?! Дешевка — вот вы кто!

— Я не исключаю, что мое образование поверхностно, фрагментарно, — согласился Федор, — но это поправимо и где-то простительно. Зато нет прошения тем, кто подсылает убийц! Вы так не считаете?

Они препирались, пока сверху не спустился Сухоруков. Кисин внимательно посмотрел на него и, увидев чуть заметный кивок, повеселел.

— А может, нам и в самом деле стоить выпить? — спросил он. — Когда еще у великого дизайнера появится такая возможность? В тюрьме ему не предложат…

Однако в этот момент у входа раздался звонок.

— Ну вот, — сказал Чернов и посмотрел на часы, — майор Павленко приехал даже раньше, чем я рассчитывал. Комедия близится к финалу!

Майор Павленко буквально ворвался в гостиную, сжимая в правой руке пистолет. За его плечами выросли внушительные фигуры еще трех сотрудников милиции. Очевидно, он не исключал самый плохой вариант развития событий и был к нему готов. Однако вальяжно рассевшийся на диване Чернов сбил следователя с толку.

— Ну и что все это значит? — спросил он.

В этих словах прозвучала плохо скрытая растерянность, да и немудрено: если дизайнер решил сдаться, то почему таким странным способом?! Зачем он вообще приперся в этот дом?! Потянуло на место своего злодейства? Ясно было только одно, беглец не собирался оказывать сопротивление.

— Я хочу помочь вам раскрыть преступление, которое, безусловно, висит на ваших плечах, да и на всем вашем управлении тяжким грузом, — сказал Федор.

— Вы имеете в виду похищение бронзовых статуэток? — последовал еще один глупый вопрос.

— А какое же еще?!

Павленко в растерянности оглянулся на своих подручных, словно ища у них поддержки, но те попрятали глаза. Выпутываться из ситуации нужно было ему самому.

— Ну и… — угрожающе буркнул он.

— Я здесь не хозяин, но, может быть, вы все-таки присядете? — повел рукой Чернов в сторону диванов. — Так нам удобнее будет обсуждать всю эту историю.

— Хватит морочить нам головы! — взревел Кисин. — Забирайте его, майор!

— Минуточку-минуточку, — продолжал разыгрывать свой спектакль Федор, опережая возможную реакцию следователя. — Вы, конечно, вправе меня забрать, но уже через полчаса вам придется возвращаться в этот дом, чтобы арестовать настоящих преступников. А они к тому времени вполне могут сбежать. Так что вам лучше меня все-таки выслушать.

— Он блефует! — подпел своему шефу Сухоруков.

— Молчать! — вышел из себя Павленко. — Всем молчать! — Он гневно осмотрел присутствующих и, дождавшись мертвой тишины, повернулся к Чернову: — Если у вас есть что сказать — говорите! Только покороче!

— Хорошо. Я буду максимально лаконичен, — покладисто кивнул Федор. Он поудобнее устроился на диване и неспешно начал: — Уже давно мне стало ясно, что никакого ограбления не было и в помине. Его просто инсценировали эти два человека, чтобы получить страховку, — указал он сначала на Кисина, а потом на Сухорукова. — И именно они подбросили мне подставку от одной из танцовщиц. Дело в том, что накануне так называемого ограбления ко мне в офис приезжал Арнольд и больше, вплоть до обнаружения дощечки, никого там не было…

— Сколько можно все это слушать?! — опять вмешался Кисин, сокрушенно разводя руками. — Двадцать минут назад он рассказывал нам то же самое.

— Все правильно, — согласился Федор. — Но двадцать минут назад я не сказал вам и еще об одной своей догадке. А именно: если подставки были изъяты из хранилища заранее, то логично предположить, что и самих танцовщиц вывезли раньше. Другими словами, когда пробивали стену в вашем доме, там уже ничего не было!

— О-хо-хо-хо! — зашелся смехом Кисин.

Не обращая на него внимания, Чернов продолжал:

— Естественно, задумав похитить у себя самого танцовщиц, вы столкнулись с непростым вопросом: куда бы их спрятать? Держать статуэтки в доме было рискованно. Не доверили бы вы столь ценный груз и посторонним. Поэтому, скорее всего, занимался его вывозом Арнольд — ваша правая рука, участник всех ваших нечистых делишек и фактически ваша тень, хотя вы и пытались убедить меня, что ненавидите друг друга. Известно, что ваш помощник, чтобы обеспечить себе алиби, уехал к сестре в Тверь еще в пятницу, накануне всех событий. Вот и получается, что, скорей всего, статуэтки он увез туда. Там их и надо искать!

Теперь захрюкал и Сухоруков:

— Ты еще про отпечатки пальцев расскажи!

— Я говорил Арнольду, что на найденной у меня подставке должны быть его пальчики, — пояснил следователю Федор. — Но тем самым я хотел просто его напугать. Он должен был поверить, что и у него в доме, и у его близких могут произвести обыск. И, думаю, мне это удалось. Пятнадцать минут назад Арнольд поднимался на второй этаж. Скорее всего, он звонил сестре, чтобы она перепрятала танцовщиц, вывезла их куда-нибудь. А теперь я перехожу к главному… — Но все и так почувствовали, что наступает кульминация, и не отрывали от него глаз. — Сегодня утром в Тверь уехала моя помощница вместе с Пупко и двумя сотрудниками службы безопасности страховой компании. Они должны были перехватить сестру Арнольда, когда она будет выезжать из дома, и обыскать ее машину. И это, очевидно, уже сделано!

Кисин и Сухоруков стали красными. Они явно не знали, что им предпринять.

— Это беззаконие! — наконец прошипел Арнольд. — Никто не имеет права обыскивать мою сестру!

— Согласен, беззаконие. Но когда танцовщицы найдутся, думаю, все эти мелкие огрехи нам простят. Да и терять мне все равно нечего.

Сухоруков сжал ручку кресла так, что у него побелели пальцы. Но уже в следующее мгновение он вскочил и сказал:

— Мне нужно выйти!

— Сидеть! — тормознул его Павленко, опять хватаясь за пистолет.

Он сделал знак своим сотрудникам, и те встали за спинами хозяина дома и его помощника.

— Неужели вы верите этому мерзавцу?! — тоже вскочил Кисин.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент у Чернова запищал мобильник. Все взгляды устремились на него. Все были напряжены до предела.

Федору самому сейчас было нелегко. Когда он подносил телефон к уху, ему показалось, что эта маленькая трубка весит несколько десятков килограммов.

— Да, это я, — сказал он. — Ну что у вас?

На лбу у него пролегла глубокая складка, но по мере того, как он слушал кого-то на другом конце, она разглаживалась.

— Спасибо, милая, — наконец произнес он и после паузы добавил: — На дворе прекрасная погода… Что? Повторить? На дворе прекрасная погода. А теперь дай, пожалуйста, трубку Пупко. — И опять он долго молчал, чтобы выпалить напоследок: — Это даже лучший финал, чем можно было надеяться!

— Ну что там?! — недовольно воскликнул Павленко.

Чернов протянул ему трубку:

— С вами хочет поговорить представитель страховой компании.

Следователь взял трубку с такой осторожностью, словно она была хрустальная и могла разбиться. Он был не таким терпеливым, как Федор, и сразу же стал задавать собеседнику вопросы:

— Что за самодеятельность вы там устроили?! Что?! Так вы нашли их?! Вы уверены, что это те самые танцовщицы?.. Куда вы, говорите, были они замотаны?.. А вы сами сможете их доставить? — При этом он переводил тяжелый взгляд с Кисина на Сухорукова и обратно. Наконец он закончил разговор, отключил телефон и бросил: — Вы оба арестованы! — И уже своим помощникам дал команду: — Наденьте на этих людей наручники и отведите в машину.

Когда Павленко и Чернов остались вдвоем, следователь потер подбородок, видимо, собираясь сказать что-то глубокомысленное, но только и вымолвил:

— Извините! Хотя… с вами еще тоже придется разбираться. Пока я вас не арестовываю, но не вздумайте куда-нибудь уезжать!

Он крякнул и пошел к двери, но потом повернулся и задал мучивший его вопрос:

— Да, а что вы имели в виду, когда сказали: «На дворе прекрасная погода»? И повторили это еще раз!

Федор не собирался посвящать его в подробности своей личной жизни.

— Я имел в виду, что на дворе прекрасная погода. В буквальном смысле. Замечательный денек! Разве не так? — мило улыбнулся он.

— Ну-ну… — хмуро пробурчал майор. — А что значит фраза: «Это даже лучший финал, чем можно было надеяться»? Куда уж лучше для вас? Теперь вы свободны!

Скрывать это не было никакого смысла. Все равно все узнают.

— Страховщик сказал, что я могу рассчитывать на вознаграждение от его компании.

— И каков его размер?

— Четверть от суммы страховки. Полмиллиона зеленых.

— Ух ты! — завистливо воскликнул Павленко. — Ну вы и везунчик!

— Вы имеете в виду эти деньги или то, что не подстрелили меня? — не удержался Чернов.

— Всё вместе!