Вдоль торговых рядов торопливо пробивался сквозь толпу молодой человек. Время от времени он бросал взгляды на ломившиеся всякой всячиной прилавки. Здесь можно было купить все — от дешевого опия до диковинных фруктов, о существовании которых в Европе и не догадывались. Это был восточный базар: неизменные осы, гудящие над пряностями, торговцы в чалмах, неустанно зазывающие покупателей, и над всем этим облако густого терпкого аромата, который нельзя спутать ни с чем.

Солнце палило нещадно, молодой человек то и дело вытирал со лба обильный пот.

Пройдя мимо входа в чайхану, он уверенно толкнул следующую дверь с вывеской «Ботаника» на арабском и английском языках. Она открылась под мелодичный трезвон колокольчиков, свисающих с потолка на тонких цепочках.

В лавке было прохладно, большой вентилятор с шумом рассекал воздух своими лопастями.

— Что вам угодно, мистер Коттон? — Продавец гостеприимно развел руками и улыбнулся — он уже знал, за чем пришел этот черноволосый молодой человек с аккуратно подстриженной бородкой.

Осторожно прикрыв за собой входную дверь, молодой человек сделал несколько шагов и огляделся. Перед его глазами на многочисленных полках тянулись вереницы банок с толчеными корешками и листьями, но когда взгляд его остановился на торговце, последнему стало явно не по себе.

— Шкатулку, — сухо произнес посетитель и достал из кармана толстую пачку банкнот.

Взглянув на деньги, а затем в окно, выходившее на рыночную площадь, продавец ухватил покупателя за рукав и подвел его к старинному, обитому красным сукном столику, укрытому в углу за полками.

— Берите, она ваша, — сипло дыша, грузный продавец выложил на сукно небольшую квадратную коробочку. Поверхность ее была испещрена какими-то зигзагами и линиями: они сходились и расходились, образуя сложные фигуры.

Молодой человек бережно взял коробочку, бросил деньги на столик и медленно направился к выходу, внимательно осматривая покупку со всех сторон. Наконец он удовлетворенно кивнул, сунул коробочку в карман пиджака и открыл дверь.

Проводив ушедшего взглядом, продавец не спеша подошел к сейфу и положил туда деньги. Бросая ключи от сейфа в ящик столика, он задумчиво проговорил:

— Ивсегдабыла вашей, мистер Коттон.

— Но ведь какой-нибудь из них должен подойти к этой чертовой двери! — пробурчал Ларри Коттон, разглядывая связку ключей, висевших на большом кольце с брелоком в виде бычьей головы.

— Слушай, Ларри, я продрогла до костей, — капризно протянула его жена Джулия, передернув плечами.

— Хорошо, хорошо! — отозвался Ларри и с остервенением стал дергать за ручку дверь, украшенную большим витражным стеклом.

— Может кто-нибудь сменил замок? — заметила Джулия.

— Ну, кому это могло приспичить?

— Не знаю… я просто предположила.

Даже не удостоив ее взглядом, Ларри продолжал ковырять в двери ключами.

— Ага, есть! — с этими словами, весьма довольный собой, он повернул ключ в замке и отворил дверь, — хоп и готово.

— Входи, Джулия, — пригласил он, переступая порог с двумя тяжелыми чемоданами в руках.

Джулия последовала за ним, замешкавшись с большой черной сумкой на молнии.

— Наше старое родовое гнездо, — обращаясь к Джулии, промолвил Ларри, широким жестом словно отодвигая невидимый занавес.

Открывшийся перед их глазами холл, как, впрочем, и сам дом, выглядел покинутым и неухоженным. Сквозь завесу паутины на вошедших смотрели, словно прищурив глаза, монгольские и китайские маски. Стены были увешаны предметами самых разных культов, и предназначение многих из них было трудно определить. Слева стоял большой старинный сервант, на полках которого красовались изящные, почерневшие от времени статуэтки забытых богов и чучело большой круглой рыбы. Когда-то глубоко вдохнув, эта рыба таки осталась похожей на футбольный мяч, усыпанный шипами, торчащими во все стороны. Из плавников этой рыбы африканские колдуны варили зелье, превращающее человека в зомби. Рядом с сервантом, но чуть в глубине, виднелась большая статуя Иисуса Христа с лампочками вокруг головы.

«Ну вот и добрались», — подумал Ларри, ставя чемоданы около большого камина с прогнувшейся решеткой.

— Пахнет сыростью, — сказала Джулия, переступив порог вслед за мужем.

— Он же стоял пустым столько лет! — Ларри провел пальцами по запыленной дверце серванта, оставляя на ней ровные полосы. — Ну ничего, зажжем камин, станет тепло и будет здесь, как в настоящем дворце.

— И давно ты здесь не появлялся? — спросила Джулия, вынимая из сумочки пачку сигарет.

— Лет десять, — ответил Ларри, и в голосе его послышалась грусть.

Сейчас ему шел сорок первый год.

Его первая жена Сьюзи умерла одиннадцать лет назад, оставив ему несовершеннолетнюю дочь. Ларри хотел продать дом, но не мог уговорить Фрэнка, своего младшего брата. Фрэнк все хотел получить побольше денег и не соглашался со своей долей.

Пять лет назад Ларри встретился с Джулией. Эта красивая, с хорошими манерами, восхитительными каштановыми волосами и кроткими карими глазами женщина была на семь лет моложе его. Поженившись, Джулия и Ларри стали снимать квартиру в Бруклине, где Ларри представлял фирму, в которой работал. Керсти, дочь Ларри от первого брака, с первого дня невзлюбила Джулию. Когда Керсти исполнился двадцать один год, она заявила, что жить с ними больше не сможет, будет снимать комнату.

— Ты только взгляни на это! — испугалась Джулия, увидев на дне большой полукруглой клетки, подвешенной к потолку, останки какой-то птицы.

— Ничего, не волнуйся… Мы все это выкинем… Всю эту рухлядь, которая никому не нужна, — Ларри снова сделал широкий жест рукой, как бы охватывая весь дом. И повторил: — Мы это все выкинем.

— А разве половина всего имущества не принадлежит твоему брату?

— Фрэнка все равно не будет здесь. Сидит за решеткой или закончил свой путь где-нибудь в притонах Читтагонга.

Судьба не баловала Фрэнка. Он был еще совсем подростком, когда оказался в тюрьме за распространение наркотиков. И утверждать, что это оказало на него благоприятное воздействие, было бы неверно. Выйдя из тюрьмы и помыкавшись без работы, он увлекся оккультизмом. Сразу же после свадьбы Ларри и Джулии он отправился за счастьем куда-то на Восток, где следы его затерялись.

— Знаешь, — разглядывая фигуру Христа с лампочками вокруг головы, обратился Ларри к жене, — надо бы показать Керсти этот дом, прежде чем мы начнем здесь все убирать и переделывать, — и добавил: — Ей нравится все старинное и таинственное.

— И ты серьезно намереваешься жить здесь? — скривилась Джулия. Бросив на пол сигарету, она раздавила ее черной туфелькой.

— А чем тебе здесь не нравится? Здесь же лучше, чем в Бруклине. Только не начинай снова, Джулия!..

— Что не начинай? — уже чуть гневно спросила Джулия.

— Пойми, нам будет здесь хорошо. У меня есть работа, ты снова будешь среди своих…

— Ну, хорошо, хорошо. Тогда к чему этот спор?

— А никакого спора нет, дорогая. Мы просто мило разговариваем, вот и все. — Ларри повернулся и пошел на кухню, стараясь скрыть раздражение.

— О, черт! — выругался он, увидев стоявшую на газовой плите миску. Она была полна червей, которые копошились, доедая давным-давно сгнивший бифштекс.

— Ларри, Ларри, где ты? — услышал он далекий голос жены. По ветхой деревянной лестнице он побежал на второй этаж — призыв раздался оттуда.

Запыхавшийся от быстрого подъема по лестнице Ларри увидел Джулию в бывшей комнате Фрэнка. Она держала в руках фарфоровую статуэтку, изображавшую мужчину и женщину, которые сжимали друг друга в любовных объятиях.

— Что, сквотеры? — спросил Ларри. — Это Фрэнка.

— Он был здесь! — Джулия показала на недоеденный кусок хлеба.

— Там такое творится на кухне, ты не поверишь, — взглянув на ломоть хлеба на полу, сказал Ларри, — значит, здесь он скрывался от полиции.

Ларри взял фарфоровую статуэтку в руки, когда внизу раздался телефонный звонок.

— Это еще кто?

Быстро спустившись, Ларри поднял трубку:

— Алло, я слушаю.

— Папа, это я!

— Керсти! — обрадовался Ларри.

— Да, папа, это я. Я уже звонила тебе, хотела сказать, что нашла комнату, — услыхал он голос дочери.

— Что ты сказала? Повтори — я не понял.

— Я нашла комнату, — повторила Керсти.

— Подожди… Я думал, ты поживешь с нами какое-то время.

— Папа, мы уже говорили об этом!

— Поверь мне, этот дом тебе понравится, — сказал Ларри, теребя телефонный провод.

— А тебе понравится моя комната, — парировала Керсти.

— Керсти, я действительно хочу, чтобы ты посмотрела дом. Это нечто особенное.

— Не сейчас, папа, может, через пару дней… Мне нужно еще найти работу.

— Послушай, Керсти… Зачем тебе это? Ты ведь уже сделала один шаг, стоит ли продолжать?

— Папа, пожалуйста, поверь мне — так будет лучше. Я хочу посмотреть, на что способна.

— Ладно, Керсти, ты уже взрослая. Позвони мне завтра, — Ларри чувствовал, что дочери очень хочется прекратить этот разговор.

— Позвоню обязательно.

— До встречи.

— Пока, папа, — ответила Керсти и положила трубку.

Поднявшись наверх, Ларри увидел, что Джулия все еще в комнате Фрэнка, она сидела в кожаном кресле, глядя прямо перед собой.

— Это Керсти, — объяснил он Джулии. — Ну, что ты решила по поводу дома?

— Почему бы и нет, — ответила Джулия, защелкивая сумку.

— Отлично, значит, переезд в воскресенье!

— Тебе действительно понравился дом? — лежа в постели и заложив руки за голову, спросил Ларри у Джу-лии.

— Я не говорила, что в восторге от него, — помедлив, ответила Джулия, натягивая на себя одеяло, — Но в общем…

— Он, конечно, старый, но мы его подремонтируем, покрасим… Это же наш дом. Не какая-то чужая квартира, а наш собственный дом!

— Я же согласилась, к чему все эти разглагольствования?

— Хорошо, не кипятись. Надо выспаться. Завтра у нас куча дел: утрясти дела с работой, запаковать вещи, вызвать машину и грузчиков на воскресенье.

Ларри еще что-то говорил, но глаза Джулии уже слипались. Какое-то время она еще слышала бормотание мужа. Потом все ушло, растворившись в беспредельных просторах сна.

Только спящий человек по-настоящему свободен. Во сне он встречается с душами тех, кто умер давно, даже неизмеримо давно. Еще в древнем Египте были известны различные сонники и толкователи, предсказывающие судьбу по снам. Джулии снился Фрэнк, брат Ларри. Мокрый от дождя, он пришел к ним на свадьбу с букетом желтых тюльпанов. Затем появилась пещера с останками какого-то доисторического животного с перепончатыми крыльями. И опять Фрэнк. Только на этот раз в черном дождевике и с ухмылкой на губах. Из пещеры выползло огромное липкое чудовище и поглотило его. Джулия побежала. А вот она снова дома — готовит ленч. Кто-то подходит сзади. Она оборачивается: Фрэнк в мокрой джинсовой рубашке, с сигаретой в зубах.

— Потанцуем, крошка?

Джулию разбудил звон будильника, вмонтированного в телефон. О своих ночных похождениях она уже не помнила. Но что-то тяжелое осталось на сердце, что-то смутное, ускользающее от сознания.

Джулия повернулась на другой бок. Ларри уже встал и грохотал тостером где-то на кухне. «Сегодня куча дел», — вспомнила она слова Ларри. Зевнув, поднялась, накинула халат и отправилась к мужу, разгоняя последние отблески сновидений.

— Доброе утро, дорогая, — Ларри схватил закипевший чайник за черную термостойкую ручку и разлил воду по чашкам, на дне которых уже был насыпан растворимый кофе вперемешку с сахаром.

— Доброе, — ответила Джулия и опустилась на стул. — Ты сейчас куда?

— Надо бы на работу сходить, уладить формальности с переводом. Ты запакуешь вещи?

— К чему такая спешка? Почему мы должны переезжать именно в это воскресенье? — недовольно проговорила жена.

— Пойми, я хочу, как лучше, — оправдывался Ларри. — Быстрее переедем, жизнь скорее войдет в новое русло. Нам хорошо будет вдвоем в этом доме.

— А Керсти?

— Она же будет снимать комнату, — Ларри помолчал и добавил с укоризной. — Зря ты так.

— Ты же знаешь, я ничего не имею против нее…

Ларри промолчал, ставя на стол тарелку с румяными поджаренными тостами.

День выдался воистину напряженный. Пока Ларри носился по коридорам своей фирмы с документами, Джулия дома лихорадочно складывала посуду в деревянные ящики, набитые желтой стружкой.

Придя вечером домой, Ларри застал Джулию лежащей на кровати, между пальцев у нее была зажата длинная коричневая сигарета. Вокруг, на полу и на стульях были навалены кучи белья, ящики громоздились друг на друге, как небоскребы.

— Да-а… — протянул Ларри, глядя на тугие пачки перевязанных книг.

Затянувшись сигаретой, Джулия предложила:

— Может, не стоит брать с собой все вещи?

— Насколько я понимаю, ты считаешь — не стоит? — спокойно сказал Ларри. — Но на завтра я заказал фургон и двух рабочих, они все в него запихнут. Понимаешь — все. А если что-то не войдет, можно снова приехать.

— Ну, ладно, все — так все, — согласилась Джулия. — Надо бы мебель разобрать.

— Сейчас пообедаем, и я этим займусь. Жаль, кровать не разбирается. Не представляю, как ее будут затаскивать наверх по узкой лестнице, — задумчиво сказал Ларри и добавил: — Ты еще не ела?

— Нет.

— Ну, тогда пойдем?

— Слушай, а из чего мы будем есть? Я же всю посуду упаковала…

— Значит, надо кое-что достать. Ты пока этим займись, а я пойду умоюсь после работы. Встретимся на кухне, — уже уходя, бросил он.

В этот вечер они довольно поздно легли спать и сразу же заснули, как убитые. Утром нужно было быстро позавтракать и ждать грузовик.

Фургон пришел точно в указанное на квитанции время. Ларри и Джулия все же успели перекусить до его прибытия. В кабине сидели двое — молодой рабочий, на вид лет двадцати пяти, и похожий на колобка водитель, который по совместительству оказался еще и грузчиком.

— Мистер Коттон? — заглянув в квитанцию, повернулся к Ларри водитель фургона.

— Точно.

— Лошадка доставлена по вашему вызову. Осталось только загрузить ее нутро, ведь вы переезжаете?

— Да, — еще раз подтвердил Ларри.

— Я Гарри Уоллес, а это, — водитель кивнул в сторону сидящего рядом молодого рабочего, — мой помощник Крис Патерсон.

За час с небольшим фургон был загружен вещами доверху, а еще через полтора часа тряской езды по пыльной дороге они подкатили к воротам большого старого дома, безмолвно смотревшего на мир полными бездонной черноты окнами.

— Осторожней, осторожней! — повторял Ларри, наблюдая, как двое грузчиков, одетых в рабочую одежду, тащили тяжелую двухспальную кровать. — Не обдерите стену, пожалуйста.

— Давайте заносите, хорошо, хорошо, вот так, — продолжал командовать Ларри.

— Ничего, не волнуйтесь, пройдет, — ответил ему Гарри Уоллес.

— Давайте отдохнем минут пять, — произнес Крис и поставил ножку кровати на лестницу.

— Ну, как тут у вас? — спросила у Ларри подошедшая к ним Джулия.

— Как будто бомба упала, — в тон ей ответил Ларри, поставив ногу на спинку кровати.

— Пивка не найдется? — спросил у него полноватый грузчик, доставая из кармана большой смятый платок.

— Да, есть в холодильнике. Сейчас принесу. Все равно мне нечего делать. — И Ларри пошел на кухню.

— Извините, — послышался голос на пороге.

— Надо же, мне сегодня везет, — Крис весело смотрел на юную черноволосую девушку, стоящую на пороге комнаты, среди наваленных тюков и ящиков с посудой.

— Привет, — продолжил грузчик, — хочешь купить кровать?

— Нет, — ответила она. Увидев Ларри, входящего с запотевшими банками пива в руках, она бросилась к нему:

— Папа!

Ларри бросил грузчикам по банке бельгийского пива и шагнул к дочери, раскрывая объятия.

— Керсти! Здравствуй, здравствуй, дорогая!

Дочь Ларри была похожа на свою мать. Те же волнистые волосы, черные, как два уголька, глаза, нежная красивая улыбка. Сейчас она была немного уставшей, но на ее внешности это не отразилось.

— Проходи же, — пригласил Ларри. — Дом большой. Нравится? — не дав ей ответить, он продолжил. — Я тебя проведу по комнатам и все покажу, как только мы внесем кровать.

— А где ОНА? — спросила Керсти. Гримаса на ее лице явно относилась к Джулии.

— Наверху, — понял Ларри. — Будь с ней повежливее и поласковее. Она не будет к тебе придираться.

— Ну хорошо, — согласилась Керсти. — Приготовить тебе кофе?

— Да, спасибо, дорогая, кухня там, — и Ларри указал направо.

— Ваша дочь? — осведомился Крис у Ларри, когда Керсти скрылась за дверью.

— Да, — коротко ответил Ларри и взялся за передние ножки кровати, желая помочь рабочим.

— Похожа на свою мать, — заметил Гарри Уоллес, поднимаясь на ступеньку.

— Ее мать умерла.

— О, простите, — сожалея, что вмешался в разговор, извинился Гарри и шагнул через несколько ступенек.

Бросив несколько ложек кофе в кофейник, Керсти подошла к раковине, собираясь набрать в него воды. Кран издал булькающий звук и выдал струю ржавой жижи, пробив соединение вентиля.

— О, черт, — вырвалось у Керсти, и она поспешила в холл.

Войдя, Керсти обратилась к отцу:

— А полотенце у вас есть?

— Что? — не сразу сообразив, переспросил Ларри.

— Полотенце есть? — повторила вопрос Керсти.

— Посмотри там, в ванне…

— Да, папа… я тебе уже говорила… я нашла комнату… не большую, но уютную, — сообщила Керсти, и, немного подумав, позвала:

— Джулия!

Ей никто не ответил, и, пожав плечами, Керсти направилась в ванную.

— Так, поднимайте свой конец, — скомандовал Ларри рабочим, подхватив кровать спереди. — Толкайте, толкайте на меня. Вот так. Вот так. Хорошо, еще немного…

Ржавый гвоздь, торчащий из стены, Ларри заметил слишком поздно. Прорвав кожу, гвоздь, по-видимому, зацепил вену. Из рваной раны толчками выплескивалась темно-красная кровь.

Вскрикнув от острой боли, Ларри выпустил из рук край кровати, которая с грохотом обрушилась на ступеньки, преграждая путь вниз. Зажав рану здоровой рукой, он устремился наверх, надеясь найти помощь у Джулии.

Джулия была в комнате Фрэнка, отрешенная от всего, она сидела в старом кресле и перебирала фотографии. На них были только она и Фрэнк — в постели, в разных позах и положениях. Еще в первый свой приезд сюда она нашла их в маленькой тумбочке возле торшера. Нахлынувшие воспоминания туманили голову. Память об этих прекрасных мгновениях Джулия не променяла бы ни на какие деньги.

— Фрэнк, Фрэнк… где ты? — с головой погруженная в поток сладостных воспоминаний, она судорожно прижимала фотографии к груди, откинувшись на спинку кресла.

Память. В ней откладываются, до мельчайших подробностей, все события жизни. Время от времени она даст о себе знать, охватывая все сознание, погружая его все глубже и глубже в бездну воспоминаний и заставляя сердце замирать от заново переживаемых ощущений. Как живут люди, потерявшие память по не зависящим от них обстоятельствам? Кем была бы она, Джулия, потеряв память? Ведь последние несколько лет она жила только благодаря ей. События накладывались одно на другое: они превращали воспоминания в калейдоскоп ярких картинок, с бешеной скоростью вращавшихся в сознании и делавших жизнь невыносимой.

Вот и сейчас они всплыли перед мысленным взором Джулии с небывалой четкостью, захватывая ее разум.

— Можно войти? — услышала она голос за дверью, — Войти можно?

Дверь открылась, и на пороге появился красивый, слегка небритый молодой человек с крепкой спортивной фигурой.

— Ты ведь Джулия, да? — спросил он, улыбаясь в усы.

— Да, а кто ты? — поинтересовалась Джулия, поправляя подвенечное платье.

— Я Фрэнк, — ответил он, все еще улыбаясь, — я брат Ларри.

— О да, конечно, — обрадовалась Джулия.

— Я пришел на свадьбу. Так могу я войти или нет?

— Простите, — смутилась Джулия, — конечно, входите! — и добавила, когда Фрэнк вошел, — Мы очень рады вас видеть!

— Приятно слышать, — удовлетворенно сказал Фрэнк, подсаживаясь к Джулии на кровать и доставая бутылку вина.

— Выпьем? — спросил он, наполнив два высоких бокала, — За семейное счастье…

— Да, я счастлива, — попыталась улыбнуться Джулия.

— Не сомневаюсь.

Выпив, они посидели молча.

— Ты позволишь поцеловать невесту? — спросил Фрэнк, проводя пальцем по щеке Джулии и наклоняясь к ней.

Ощутив его поцелуй, Джулия замерла с приоткрытым ртом. Изрядно выпив в тот вечер, она уже плохо контролировала свои действия. Все это больше походило на сладкий сон.

— А как же Ларри? — опомнилась она, когда Фрэнк раскрыл ее грудь.

— Забудь его, — целуя грудь, проговорил Фрэнк, и эти слова, казалось, усыпили ее бдительность.

Трясина трепетных грез и желаний затягивала Джулию все глубже и глубже. Она застонала, почувствовав приближение взаимного оргазма, и это ощущение еще больше сблизило ее с Фрэнком. Она рывками догоняла его, как бегун своего соперника… и тут разразилась гроза. Внутри каждого из них, в центре их тел. Джулия закричала, потому что ей захотелось кричать: ее лицо было искажено гримасой страдания: дрожь, страх, слезы — все эти неотъемлемые элементы глубокой страсти смешались в ней.

— Все, Фрэнк, достаточно, — прохрипела она.

— Никогда не бывает достаточно, — ответил Фрэнк.

— Прошу тебя… Я сделаю все, что ты захочешь. Все! — повторила она, утопая в объятиях Фрэнка.

Из воспоминаний Джулию вывел скрип резко открывшейся двери. В комнату вошел Ларри. На его лице застыла гримаса боли. Он был весь в крови, из зажатой раны по руке текла кровь, капая на пол и протекая в щели между досками.

— Вот, посмотри, пожалуйста, — показывая на свою руку, произнес Ларри, не разжимая плотно стиснутых зубов.

— Глубоко? — забеспокоилась Джулия.

— Не разглядел. Ты ведь знаешь, я не выношу крови… Могу упасть в обморок…

— Не упадешь, если возьмешь себя в руки, — попыталась успокоить его Джулия.

— Черт, сколько крови уже вытекло!

— Дай-ка я взгляну, — Джулия убрала его руку от раны, кровь пошла сильнее. Она часто закапала на пол, заливая пол.

Рана была довольно большая, с рваными краями. Получше рассмотреть ее Джулия не могла — кровь прибывала с каждым ударом сердца.

— Черт, придется накладывать швы.

— Меня тошнит, — прохрипел Ларри, покрываясь белыми пятнами.

— Ничего, ты успокойся, успокойся, — Джулия погладила Ларри по плечу. — Все будет хорошо. Зажми руку. Сейчас мы ее чем-нибудь перевяжем.

Ларри послушно зажал рану и, опираясь на Джулию стал спускаться вниз.

Грузчики догадались убрать с лестницы кровать и теперь в нерешительности мялись, стоя возле холодного камина.

— Сейчас поедем в больницу, — помогая Ларри преодолевать ступеньки, сказала Джулия.

— Что-нибудь случилось? — Керсти выбежала из ванной и бросилась к отцу.

— Несчастный случай. Все будет в порядке, — по-прежнему помогая Ларри спускаться, ответила Джулия. — Ты поведешь машину. Ему нужно будет наложить швы.

— Конечно-конечно!

— Ключи на кухне, — бросила Джулия вдогонку уже убегавшей Керсти. — А я пока чем-нибудь забинтую ему рану. Дьявол! Все бинты где-то в коробках. Как глупо…

Ворвавшись на кухню, Керсти окинула ее взглядом, ища что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее ключи.

«Папе плохо, а ты…», — ругала она себя, топчась на месте. Керсти случайно зацепила плечом кастрюлю, стоявшую на холодильнике, та с грохотом упала на линолеумный пол. В стену над холодильником был привинчен пластмассовый крючок, на котором мирно висели ключи от машины.

Сорвав их с крючка, Керсти бросилась обратно в холл.

В холле никого не было. Джулия и бледный Ларри ждали ее в машине.

— Долго же ты возишься! — упрекнула девушку Джулия.

Керсти обиделась, но выяснять отношения было не время, поэтому она молча села за руль, громко хлопнув дверцей. Она старалась вспомнить, где находится больница, но абсолютно ничего не приходило на ум. С той поры, когда они жили здесь, прошло уже более десяти лет. Да и что могла знать девочка, даже еще не ставшая подростком. Керсти помнила, как однажды Сьюзи, ее мать, вывихнула лодыжку, и Ларри ее куда-то возил. Но это было так давно…

— Куда ехать-то? — обернувшись, спросила Керсти. И тут же, обрадовавшись внезапно пришедшей мысли, она опустила боковое стекло и крикнула растерянно стоявшим на крыльце рабочим:

— Где здесь поблизости есть больница? Мне кажется, вы знаете, — она взглянула на Криса.

Крис действительно раньше работал на ферме недалеко отсюда — косил сено для скота. «Откуда ей известно об этом? — растерявшись, подумал он. — Я же мог не знать, где находится больница. Впрочем, в момент опасности у человека бывают прозрения». И он начал сбивчиво объяснять.

— Садись! — прервала его Керсти, открывая дверцу автомобиля.

Быстро перебежав через двор, парень занял переднее сиденье рядом с водителем.

— Прямо! — скомандовал он. — Там до светофора, и налево.

— Ясно, поехали.

Керсти включила зажигание и вывела машину на дорогу.

Мимо мелькали одинокие строения и яркие вывески магазинов, оповещающие, что у них есть «Все для вас». Уже через пятнадцать минут Керсти остановила машину у выкрашенного в белый цвет корпуса больницы. Ларри было совсем плохо — и не столько оттого, что болела рана, сколько от вида крови. Он сидел с лицом, позеленевшим пятнами и еле удерживал себя от обморока. Джулия, пока они ехали, успела перетянуть ему руку выше локтя жгутом из автомобильной аптечки, и кровотечение значительно уменьшилось.

Керсти и Джулия помогли Ларри выбраться из машины и дойти до стеклянных дверей, ведущих в приемный покой.

В комнате Фрэнка деревянный пол медленно и неустанно поглощал в себя темные лужи крови. Алые ручейки прокладывали себе путь в щели между половицами. Когда крови уже почти не осталось, лишь бурые пятна на полу напоминали о том, что здесь недавно разыгралась драма, половицы пришли в движение, равномерно вздрагивая в такт ударам человеческого сердца. Словно под чьим-то сильным напором снизу, они трещали, вырываясь из плотно выложенного настила. Гвозди, скрепляющие доски пола, все дальше и дальше выходили из своих пазов, поднимаясь шляпками вверх дюйм за дюймом. Еще напор — и одна из половиц с тягучим скрипом отлетела в сторону.

В комнате стало холодно и сыро, как в могиле. Из открывшейся дыры высунулись и опустились на пол кости человеческой руки со следами мышц и сухожилий, покрытых слизью, кусками падавшей на пол и тянущейся за костями. Половицы снова протяжно заскрипели, и вторая доска выскочила, роняя гвозди. Из открывшегося проема показалась… вторая рука. Кости, казалось, напряглись, вытягивая из-под перекрытия туловище. Голова, издав шлепок, безвольно упала в лужу гнили и, полежав мгновение, поднялась, потянув за собой нити слизи. Из культяпок ладоней стали почковаться пальцы. Еще одно усилие — и из-под досок пола в комнату выползло все существо, оповещая о себе нечеловеческим воплем и распространяя вокруг отвратительный смрад.

— Так, что у нас здесь? — промывая рану слабым раствором марганцовки, сказал маленький лысоватый хирург.

Джулия, Керсти и Крис сидели в ожидании на кушетке, молчаливые, с встревоженными лицами.

Ларри морщился, когда тупой конец промывочного шприца касался раны.

— Ну, ну, — успокаивал его доктор. — Все идет нормально.

Придя в себя после инъекции анестезола, Ларри выглядел розовым и полным сил.

— Когда вам в последний раз делали прививку от столбняка? — осведомился хирург.

— В этом году, — соврал Ларри. Он, как ребенок, боялся уколов и старался их избегать.

— А то, знаете, дело нешуточное, — понял его хитрость врач.

— Ну, может, мы не совсем… — попытался выйти из положения Ларри.

— Вот и хорошо! Минута — и все будет готово, — обрадовался хирург, бросаясь к стойке готовить раствор.

«Боже мой», — подумал Ларри, покрываясь потом. Но через двадцать минут все было позади, и он, размахивая здоровой рукой, шагал вместе со всей своей свитой к машине, ожидавшей их на стоянке.

Уже подъехав к дому, они увидели, что оставшийся в одиночестве грузчик сидел на ступеньках крыльца и дымил своей ужасно вонявшей сигаретой.

— Вот и вы! — поднялся он им навстречу. — Все закончилось благополучно?

— Вполне, — отозвался Ларри, показав свою забинтованную руку, висящую на марлевой петле. — Будет как новая, даже еще лучше.

— Ну и хорошо, а то я уже начал волноваться, — Гарри Уоллес посмотрел на ящики с кухонными принадлежностями. — Вносить?

— А что, если сначала мы выпьем пива, мистер…

— Просто Гарри, — сказал Уоллес.

— Ну вот, Гарри, сейчас мы двигаем на кухню и открываем по баночке холодненького пивка. Как вы все на это смотрите? — Ларри обернулся к стоявшим рядом Джулии, Керсти и Крису.

Предложение Ларри было принято единогласно, шумной гурьбой все вошли в дом, в холле которого сиротливо стояла тяжелая двухспальная кровать.

— Ты мне обещал все показать, — обратилась Керсти к отцу, когда кровать, с Божьей помощью, затащили наверх.

— Да, конечно, дорогая, — согласился Ларри, — Тебе понравится. Холл ты уже видела, так что пойдем наверх.

— Па, да я не успела ничего увидеть, — возразила Керсти, — только я вошла и…

— Ну, тогда начинай с холла — здесь, внизу.

Керсти подошла к серванту и стала рассматривать безделушки, стоящие на его полках, потом ее заинтересовали развешанные по стенам ритуальные маски.

— А когда мы жили здесь, всего этого не было, так ведь?

— Да, дорогая, — сказал Ларри, стоящий рядом. — Все это сюда Фрэнк натащил. Он в последние дни своего пребывания здесь просто свихнулся на старине. Знаешь, я бы все это выкинул, Джулии по ночам снятся кошмары — и я не удивляюсь, от всего этого хлама можно просто с ума сойти.

— Что, если я возьму себе какую-нибудь вещицу?

— Конечно, Керсти, забирай все, что захочешь. А кстати, если не секрет, что тебе здесь приглянулось?

— Да много чего, па. Вот эта рыба, например.

— Хорошо, хорошо. Только прошу тебя: вещи, которые тебе понравились, забирай сразу же, чтобы они не попали в хлам, который мы будем выбрасывать. Сама ведь знаешь, с этими переездами столько хлопот, что уследить за каждой мелочью просто невозможно.

— О черт, — взглянула на часы Керсти. — Мне надо бежать. Сегодня уже не получится.

— Но послушай, куда ты спешишь? — огорчился Ларри. — Я думал, ты пообедаешь с нами.

— Я должна встретиться насчет работы, помнишь, я говорила тебе по телефону?

— И что это будет за работа?

— Продавцом в зоомагазине.

— Ну, смотри. Я бы…

Керсти чмокнула Ларри в щеку.

— Не расстраивайся, па! Это хорошая работа. Я позвоню, как только дела утрясутся. Постарайся не выбросить все вещи. А чучело я все-таки сейчас возьму, ладно?

— Ладно, — кивнул ей, сразу сникнув, Ларри. — Как знаешь. Пока…

— Пока, папа. До скорого! — бросила она остальным, сбегая с крыльца и устремляясь на улицу.

Сразу после ленча в холле зазвонил телефон. Ларри сунул ноги в тапочки и зашаркал по паркету гостиной.

Гостиная была единственной комнатой, которую успели привести в относительный порядок. Здесь была расставлена мебель, которую Ларри и Джулия привезли с собой из Бруклина. В центре гостиной красовался большой стол на резной ножке, а у стены стоял гарнитур из орехового дерева, на одной из полок которого пристроился новый цветной телевизор. Старое убранство, по большей части, оказалось в руках старьевщика.

Из мелочей оккультного назначения, украшавших до их переезда гостиную, Джулия оставила лишь большой, идеально отполированный хрустальный шар на позолоченной подставке, сделанной в виде двух человеческих ладоней. Джулия нашла его забавным. Говорят, точно такой же шар был обнаружен в каком-то древнем захоронении, вместе с золотыми колдовскими амулетами и драгоценными камнями.

Остальные вещи были свалены в холле и ожидали прихода Керсти.

Ларри откашлялся и снял с висевшего на стене телефона трубку, которую с аппаратом связывал провод, свернутый в спираль.

— Слушаю вас.

— Па, это я!

— Здравствуй, Керсти. Ну, как ты?

— Все хорошо. А вы… расставили все по местам?

— Куда там… Только в гостиной. Завтра надо будет в спальне убраться.

— А как рука? — заволновалась Керсти.

— Почти прошла, — Ларри немного приврал, так как рука в данный момент сильно болела.

— Ну, хорошо. Вещи Фрэнка не выкинул?

— Нет, конечно. Тебя дожидаются. Как с работой?

— Все о'кей. Пройду медосмотр — и можно будет приступать.

— Может, зайдешь?

— Я вообще-то поэтому и звоню. Завтра утром я буду проезжать мимо. Заскочу ненадолго. Заодно чучело возьму. Ты будешь дома?

— Да, до двенадцати.

— Отлично. А что вы решили насчет новоселья?

— Я думаю… послезавтра можно было бы собраться и отметить…

— Прекрасно. Ну, ладно, па. До завтра.

— Пока.

Повесив трубку, Ларри немного постоял в холле, рассматривая маску, изображающую нечто вроде людоеда, держащего в руках фигурки людей, а затем пошлепал обратно, в гостиную. Там, свернувшись калачиком на диване, с книжкой в руках лежала Джулия.

— Керсти звонила, — сообщил Ларри, подходя к дивану.

На миг оторвавшись от книги, Джулия отрешенно взглянула в его сторону и снова углубилась в чтение.

Только к вечеру следующего дня Ларри и Джулия навели лоск в спальне. На другие комнаты уже не хватало времени. Чтобы развеяться и отдохнуть среди друзей, они решили не откладывать вечеринку и собрать гостей в ранее намеченное время.

Ларри пригласил сослуживцев. Некоторых он не видел со времени своего переезда в Бруклин, все эти годы поддерживая отношения посредством поздравительных открыток к Рождеству и ко дню рождения.

Рука Ларри потихоньку заживала, лишь время от времени давая о себе знать тупой ноющей болью в запястье. Сидя за столом, окруженный друзьями, Ларри, уже навеселе, рассказывал о происшествии, но с явной поправкой на время. Людям свойственно рассуждать о своих болезнях, особенно когда все уже в прошлом.

— Нет-нет, — разглагольствовал Ларри, обращаясь к уже седеющему Биллу Бастквиллу, своему старому товарищу по колледжу, демонстрируя ему перевязанную руку. — Я не шучу. Этот доктор копался в моей руке с деликатностью Йозефа Менгеля. Я думал, что упаду в обморок, а он стоит с таким видом, будто это ему, а не мне нужна помощь.

— О, Господи, — воскликнула сидевшая напротив Дороти Мэрфи, полнеющая жена начальника отдела.

— Ох уж эти доктора, — протянул Пол Уоллес, сидевший слева от Ларри, и налил себе в бумажный стаканчик очередную порцию джина.

— Стиви, минутку! — обратился Ларри к сидевшему на табурете рядом с Керсти юноше в джинсовом костюме, увидев, что тот поднял свой стакан. — Давайте выпьем все вместе. За успех!

Сын Дороти и Коула Мэрфи, Стив рос порядочным человеком. Ему уже исполнилось двадцать три, он заканчивал курсы зубных техников при медицинском колледже и писал грустные рассказы о зыбкости бытия. Керсти и Стив сразу подружились, чем вызвали улыбки своих родителей.

— А что сегодня пьет моя дорогая? Не помню, — сказал Ларри Джулии, пытаясь налить ей шотландского виски. — О, извини, дорогая, — пробормотал он, видя, что Джулия накрыла свой стаканчик ладонью. Она объяснила:

— Спасибо, а то я не встану.

— Тогда ложись, — отпустил пьяную шутку Ларри.

— Джулия, вы прекрасно готовите, — восхищенно сказала Дороти Мэрфи, поддевая на вилку шницель по-африкански.

— Один из источников наслаждения пищей — это когда не знаешь, из чего она приготовлена, — явно невпопад, заплетающимся языком прокомментировал Пол Уоллес.

— Простите, я что-то не понимаю, — перебил его Коул. — Вы хотите сказать, что наша хозяйка, мисс Коттон, приготовила для всех нас угощение из плохих продуктов?

— Я этого не хотел сказать! — попытался объяснить Пол и явно потерял нить разговора.

— Нет-нет, мне хватит! — отодвинула от себя бокал, уже изрядно захмелевшая, Керсти — в ответ на предложение выпить еще.

Керсти сегодня была просто великолепна. В белой кружевной блузке и такой же юбке. На груди сверкало искусно выполненное колье с голубыми камешками — подарок отца к совершеннолетию. Волосы заплетены в аккуратную косичку, начинающуюся от затылка и с белым бантом на конце.

Посидев еще немного, Джулия встала и обратилась к гостям:

— Вы извините меня, если я вас покину и немного полежу.

— С тобой все в порядке? — спросил Ларри.

— Да, дорогой — ответила она, поправив складку на своей красно-белой кофточке.

Джулия еще раз извинилась и вышла.

— Я думаю, нам всем пора собираться, — поднялся Бастквилл.

— К чему торопиться, Билл, — запротестовал Ларри, — Такой хороший вечер. Мы только что въехали, сам понимаешь, сколько всяких забот с новосельем связано. Посидите еще пожалуйста!

Ларри попытался усадить Билла на стул.

— Нет, нам действительно уже пора ехать. — Билл тронул за плечо свою жену.

— Да, все верно, Ларри, нам пора, — сказала она. — Приезжайте к нам, будем рады.

Бастквиллы удалились.

— Все еще болит? — забеспокоилась Керсти, видя, как отец после рукопожатия схватился за забинтованную руку.

— Нет-нет, только когда я пью, — весело ответил Ларри, поднимая бумажный стаканчик. Все последовали его примеру, подкладывая в тарелки салат и вареный картофель.

Джулия поднялась на второй этаж и, немного помедлив, открыла дверь в комнату Фрэнка.

— О, Господи! — воскликнула она, увидев в центре комнаты с писком копошащихся трех здоровенных крыс, и вошла, плотно притворив за собой дверь.

Крысы, почувствовав ее шаги, скрылись в темных углах комнаты.

Джулия успела сделать только один шаг, направляясь к креслу, когда на затянутую в прозрачный капрон щиколотку опустилась мужская рука, и нога оказалась крепко зажатой. Джулия вскрикнула, ее сердце бешено забилось.

— Джулия…

Голос, который она услышала, кого-то ей очень напоминал. Она резко повернулась и посмотрела в ту сторону. То, что она увидела, заставило ее отшатнуться и закрыть лицо руками. Едва шевелящимися губами она тихо произнесла:

— О, Господи…

Она увидела человека, вернее то, что от него осталось после того, как над ним поработали черви. Глазные яблоки пялились на Джулию, вываливаясь из глазниц, нос был полуразрушен, все его тело, если это можно было назвать телом, покрывала тошнотворная желто-зеленая слизь. Беззубый рот хрипло произнес:

— Не смотри на меня.

Кости его руки еще крепче сжали ее ногу.

— Кто ты? — еле выдавила из себя Джулия, холодея от страха.

— Я сказал — не смотри на меня! — рука сжала ее ногу так, что даже сквозь капрон было видно, что та посинела.

Джулия еле смогла повернуть голову на занемевшей шее и заставила себя смотреть на одиноко торчащий в углу сломанный торшер.

— Помоги мне! — голос эхом отозвался в ее мозгу, рассыпавшись на тысячу осколков.

— Скажи мне — кто ты? — повторила она, боясь услышать ответ.

— Фрэнк.

Джулия вскрикнула, прикусив руку, и прошептала:

— Нет, нет! — что-то оборвалось в ее груди.

— Поверь мне, это я — с его скулы скатилась капля слизи, протянувшись нитью до пола. — Это правда — я. Его кровь на полу… Она вернула меня.

— Вернула, — еле выговаривая слова, повторила Джулия. — Откуда?

— Помоги… Прошу тебя… Помоги мне… Я потом тебе все расскажу…

Рука, тисками сжимающая ногу Джулии, затряслась.

Керсти к этому времени уже порядочно напилась. Она вышла из гостиной и, крепко держась за перила лестницы и стараясь не упасть, стала подниматься наверх, улыбаясь своим мыслям.

Поднявшись до половины лестничного пролета, она остановилась, задумалась, нахмурив брови, потом с большими предосторожностями спустилась, и направилась в ванную.

Из гостиной до ее слуха доносились смех и громкие восклицания гостей, которые весело отмечали переезд ее отца в «старое родовое гнездо».

Услышав шаги Керсти на лестнице, чудовище ослабило захват, но видя, что за дверью все спокойно, снова вцепилось в ногу Джулии.

— Не оставляй меня так… Не оставляй…

— Что я должна сделать? — содрогнулась Джулия.

— Кровь… — донесся до нее хриплый шепот того, что некогда было человеком. — Кровь вернула меня… Мне нужно еще… Ты… должна меня вылечить…

Джулия попыталась что-то сказать, но ее остановили:

— Помнишь вот это? — чудовище, назвавшееся Фрэнком, покрутило перед лицом Джулии «этим», держа его за золотую цепочку двумя отростками, заменявшими ему пальцы.

На Джулию нахлынули воспоминания, своей яркостью взорвавшие сознание. Помнила ли она «это»? Как она могла забыть?

Фрэнк соскользнул на бок, так и не разъединившись с ней, в ожидании, когда утихнет восхитительная буря. Джулия вытянулась во весь рост в опьяняющем оцепенении. Затем повернулась и достала из стола коробочку. В ней оказался восхитительной работы мужской кулон, в виде льва, заглатывающего свой хвост, на толстой золотой цепочке. Это был свадебный подарок для Ларри. Задумчиво посмотрев на него, Джулия приподнялась, облокотившись на руку, и так же раскачивая на кончиках пальцев с ярко-красными накрашенными ногтями цепочку, протянула ее Фрэнку.

— Это тебе…

Очнувшись от нахлынувших грез, Джулия еще раз взглянула на кулон и тихо промолвила:

— Фрэнк…

— Ты сделаешь? — спросило то, что было когда-то Фрэнком.

Глаза Джулии наполнились слезами, грудь задрожала в беззвучном рыдании.

— С тобой все в порядке, Керсти? — спросил Стив, пытавшийся проводить ее до квартиры, где она снимала комнату.

— Да, я в порядке, только в голове шумит, — Керсти прижала ладони к вискам.

— А почему ты не осталась в доме у Ларри? — Взяв ее под руку, осведомился Стив. — Насколько я представляю, место тебе там нашли бы.

— Места-то там много, но там есть Джулия…

— А-а, понятно, — протянул Стив.

Какое-то время они шли молча, прислушиваясь к шуршанию опавшей листвы под ногами. Осень в этом году выдалась сравнительно ранней, поэтому быстро темнело.

— Интересно, что ты имеешь против нее, — задумчиво проговорил Стив. — Она такая вежливая…

— Не знаю, — отозвалась Керсти, немного поколебавшись. — Она какая-то дерганая… фригидная.

— А мы не фригидные? — Стив обнял ее за плечи.

— Конечно, нет.

— Нет? — насмешливо переспросил Стив. — Совсем нет? А я слышал иное.

Он набросил на нее свою кожаную куртку, почувствовав, что девушка мерзнет.

— Значит, ты не с теми людьми говорил, — засмеялась Керсти, оборачивая все в шутку.

Они замолчали.

— Ты любишь читать? — подал голос Стив.

— Люблю, — почему-то грустно ответила Керсти, — Про любовь.

— А как тебе Эдгар По?

— Так себе. Я его не понимаю. Помнишь, в школе учили «Ворона»? — почему-то развеселилась Керсти. — Я просто тряслась от его строк, — и Керсти, сделав загадочную физиономию, начала декламировать:

«Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего, и чтоб сердцу легче стало, встав я повторил устало: "Это гость лишь запоздалый у порога моего. Гость какой-то запоздалый у порога моего. Гость — и больше ничего"».

— Почитай еще что-нибудь! Здорово у тебя получается, — подбодрил ее Стив.

— Это я так… — замялась Керсти — Я больше и не помню ничего. Лучше ты расскажи мне что-нибудь, ты ведь, кажется, сочиняешь. Это правда?

— Да так, ерунда это, больше от нечего делать.

— Да ладно тебе, — возразила Керсти. — Нам с тобой все равно еще порядочно шагать, а автобусы не ходят.

— Давай остановим такси.

— А ты этого хочешь?

— Я… нет.

— Ну, тогда рассказывай — и Керсти теснее прижалась к Стиву.

— Хорошо, что же тебе рассказать?

Подумав, Стив начал:

«Вонг-Хон снова подошел к большому прямоугольному зеркалу в резной оправе и дотронулся до его холодной поверхности. Отражение повторило действие, и пальцы, казалось, соприкоснулись. Не отнимая руки, он приложил ухо к зеркалу, немного постоял, и отошел в противоположный угол комнаты, ближе к окну. Там стоял низкий столик ручной работы, изготовленный древними китайскими мастерами. Ножка стола была искусно вырезана из цельного куска дерева и изображала двух драконов, соприкасающихся животами и держащими в зубах солнечный диск.

Вонг-Хон издали еще раз взглянул в зеркало и опустился в удобное плетеное кресло, стоявшее около столика.

Этот тридцатипятилетний китаец, видимо, давно обосновался в Гонконге. Он жил в островной части города, Вэнчай; от материковой — Каулуна она отделялась узким проливом, который можно было преодолеть за пять минут.

Два года назад большая квартира на побережье, в которой он жил, опустела. Не прожив вместе и года, он и его жена Джо-Эн решили разойтись. Джо-Эн не устраивала страсть мужа к разного рода диковинкам, собранным со всех частей света, его неуемное увлечение алхимией, тяга к приготовлению различных составов, по рецептам, вычитанным в древних манускриптах.

И действительно, стены его квартиры были сплошь увешаны ритуальными масками, оскаленными черепами, кабалистическими амулетами и фигурами. А по вечерам из вытяжки над его лабораторией поднимались ядовитые струйки испарений ртути.

Вонг-Хон был очень замкнут и необщителен, все свободное время просиживал за лабораторным столом, изучая загадки земли.

В последнее время ему стали сниться навязчивые сны: будто он подходит к зеркалу, протягивает к нему руку, она, не встречая преграды, проходит сквозь стекло. Он просыпался от ужаса, веря в реальность снов. Ему казалось, что сон и явь поменялись местами. Он вспомнил высказывания гречанки Маседонии, которая любила повторять:

— Единственная подлинная реальность — это сон и воображение. Мир, бытие, реальность — это все сновидения наяву. Все существующее — сон, все, что не сон, — не существует. Действительность реальна только тогда, когда она — сновидение.

Откинувшись на спинку плетеного кресла, Вонг-Хон в задумчивости тер виски. Вот уже с неделю, как ему стало казаться, что он слышит доносившиеся из глубины зеркала неясные звуки, напоминающие отдаленное бряцание оружием. И он не мог понять их причину. Вонг-Хон боялся сойти с ума, не давая воли своим взвинченным нервам.

В который раз сегодня он подошел к зеркалу и хотел было снова приложиться к нему ухом, но заметил в его глубине тонкую полоску непонятного цвета. Отшатнувшись, он увидел, что полоска, извиваясь, как угорь, подплыла к краю зеркала и исчезла за резной рамой. В течение дня Вонг-Хон несколько раз замечал эту полоску, плавающую в глубине зеркала.

Ночью во сне его опять мучили кошмары, в которых ему особенно запомнилась безобразная рыба, вылезающая из зеркала. Раздувая жабры, она хватала Вонг-Хона холодными липкими плавниками. Проснувшись утром весь в поту, он обнаружил у себя на груди прилипшую пластину рыбьей чешуи. Только приняв освежающий душ, он пришел в себя и смог выстроить свои догадки в какую-то логическую цепь рассуждений. Этой ночью он решил экспериментально подтвердить правильность своей теории, согласно которой предмет имеет форму и облик, до тех пор, пока мы уверены, что эти форма и облик соответствуют данному предмету.

Наспех съев пару бутербродов и выпив чашку кофе, он надел легкий полотняный костюм, взял соломенную шляпу, и вышел на улицу, отправляясь к парому, чтобы переправиться на материк.

На набережной Каулуна было оживленно. Торговцы из разных частей света громко кричали, расхваливая свой товар. Повсюду сновали рикши, уступая дорогу редкому автомобилю, в котором обычно сидел, развалившись, холеный джентльмен, несмотря на жару, в котелке и галстуке, с сигарой в зубах.

Растолкав ринувшуюся на подошедший к причалу паром толпу, направлявшуюся на Вэнчай, Вонг-Хон быстро зашагал вдоль торговых рядов. Ему были нужны простые восковые свечи».

Раскуривая сигарету, Стив замолчал и, взглянув на внимательно слушавшую его рассказ Керсти, продолжил:

«Поздно вечером Вонг-Хон начал приготовления, время от времени прислушиваясь к звукам, исходящим из недр зеркала, и поглядывая на тонкую полоску, изредка пронзающую его гладь.

Прямо против большого зеркала Вонг-Хон установил точно такое же, прикрепив к его раме подсвечники с вставленными в них свечами. Отойдя вглубь комнаты, он критически осмотрел свою конструкцию и остался доволен. Облачившись в белую одежду и повесив на грудь медальон с изображением Соломона, сделанный из чистого золота, он дождался, когда стрелка на часах подойдет к цифре одиннадцать, приблизился к зеркалу и написал на нем сверху буквы «JHS», под ними поставив маленький крестик. Затем Вонг-Хон, подошел к алтарю, и зажег на нем листы алоэ и две свечи. Зеркала отражались друг в друге, образуя бесконечный коридор, освещенный по стенкам вереницей зажженных свечей. Взяв в одну руку шпагу с богато украшенным эфесом, в другую — склянку со святой водой и, встав между двух зеркал, он произнес:

— Повелитель мертвых, пусть прикажет тебе Владыка через живого и посвященного змея! Херуб, пусть прикажет тебе Владыка через Адама — Иотхавах! — с этими словами он простер руки к небу. — Блуждающий Орел, пусть прикажет тебе Владыка через Вестника и Льва! Михаель, Габриэль, Рафаель, Анаэль! Ангел с мертвыми глазами, повинуйся или исчезни вместе со святой водой.

После этих слов Вонг-Хон плеснул святой водой из склянки на четыре стороны света и продолжил:

— Крылатый Телец, работай или возвращайся к Земле, если не хочешь, чтобы я проколол тебя шпагой, — и он острием шпаги начертил в воздухе букву «Z», — Орел, прикованный цепью, повинуйся этому знаку или удались от этого дуновения, — с этими словами он дотронулся рукой до золотого знака Соломона.

— Ползущий Змей, скользи у моих ног или терзайся от священного огня и улетучивайся вместе с благовониями, которые я сжигаю. Вода, возвращайся к воде! Огонь, гори! Воздух, растекайся! Да упадет земля на землю силой Пентаграммы, которая есть утренняя звезда, и во имя тетраграммы, которая написана в центре креста света. Аминь.

Когда затихло последнее слово заклинания, по зеркалу прошла рябь и его поверхность исчезла, оставив вместо себя сизую дымку.

Вонг-Хон поставил на алтарь склянку, которую держал все это время в руке, и, крепче сжав шпагу, шагнул в неизвестность.

В глубине туннеля слышался звон оружия. Озираясь по сторонам, Вонг-Хон медленно двигался по полутемному коридору на звук металла. Вдруг, выскочив из стены, мимо промелькнуло довольно крупное существо серебристого цвета, похожее на рыбу с двумя головами. Глаза его были навыкате, губы отвислые. Оно было покрыто пятигранной чешуей и источало запах застоявшейся воды. От неожиданности Вонг-Хон отшатнулся и чуть не упал, с содроганием сердца признав в существе Рыбу из своего кошмара, только чуть подросшую. Взглянув под ноги, пытаясь рассмотреть, обо что он споткнулся, Вонг-Хон увидел лежащий на каменном полу скелет. На черепе, слипшиеся в грязные пряди, еще сохранились остатки белокурых волос, вместо ног был рыбий хвост. Утерев рукавом выступившие на лбу капельки пота, со шпагой наизготовку, Вонг-Хон двинулся вперед, оставляя за спиной вход в туннель.

В это время проем в резной раме зеркала вновь покрылся рябью, пространство преобразилось: с матовой до обыкновенной зеркальной глади. А Вонг-Хон все шел вперед, не оборачиваясь, изредка вздрагивая, он пронзал воздух острием клинка, когда Рыба проносилась слишком близко».

Раскурив потухшую сигарету, Стив продолжал:

«"Опять он не убрал за собой, — проворчала старая вьетнамка, которая приходила убираться к Вонг-Хону по утрам. — Зеркало зачем-то из гостиной притащил, а сам куда-то ушел из дома. Вот и свечи совсем оплавились, еще пожар будет", — и она затушила последнюю догоравшую свечу.

— Надо бы успеть навести порядок до его прихода, — с этими словами она взялась за тяжелую раму и повернула зеркало.

Все еще сохранявший до этого свои округлые очертания, полутемный туннель сомкнул свои стены — откуда-то из глубины послышался приглушенный крик.

Вздрогнув, вьетнамка чуть не выронила от неожиданности зеркало, подумала про себя: "Совсем старая стала, слышится всякое", — и потащила зеркало в гостиную, по-старчески тяжело передвигая ноги».

Стив выдержал паузу перед эпилогом и закончил:

«В эпоху Желтого Императора мир Зазеркалья и мир людей не были разобщены. Они сильно отличались, не совпадали ни их обитатели, ни их формы, ни запахи, ни цвета. Оба царства, Зазеркалье и мир людей, жили в согласии, а через зеркала можно было входить и выходить.

Однажды, грозовой ночью, народ Зазеркалья хлынул потоком на землю, сила его была очень велики, так как вместе с ним поднялись и все водяные твари, чтобы соединить водную стихию с царством зеркал и вернуть все в первоначальное состояние, когда землю покрывала единая толща океана. В ходе кровопролитной битвы на людей из туч сыпались водяные воины с острыми мечами — и не было им числа.

Желтый Император обратился со своими молитвами к Солнцу — и его лучи поглотили водяное воинство, а те, кто остались в живых, были заточены в зеркала, и им было приказано повторять, как в неком сне, все действия людей. Желтый Император лишил их силы и облика и низвел до рабского положения. Но наступит час, и они пробудятся от этой колдовской летаргии.

Первой проснется Рыба. В глубине зеркала появится тонкая полоска, и цвет ее будет не похож ни на какой иной цвет. Затем, одна за другой, пробудятся остальные формы. Постепенно они станут отличными от нас и перестанут нам подражать. Они разобьют стеклянные и металлические преграды, и на сей раз их не удастся победить…»

— Это был миф об эпохе царствования династии Желтого Императора, — завершил Стив свой рассказ, посмотрев на задумавшуюся Керсти.

— Скажи, ты сам все это придумал? — спросила она.

— Да нет, это просто мой перевод, — ответил Стив. — Я еще в колледже увлекся древним Китаем, а это написал, просто чтоб не забыть интересный сюжет.

— Да ладно тебе. Здорово получилось. Напечатать не пробовал?

— Нет, а зачем?

— Ну… просто, — пожала плечами Керсти, — А что там за молитва, я не хотела тебя перебивать?

— Это древняя молитва для вызова демонов, да и вообще умерших.

— Гм… — протянула Керсти.

— Это заклинание Четырех. Оно читается на латыни, но я перевел его, чтоб интересней было.

— А почему Четырех? — к Керсти вновь вернулось хорошее настроение.

— Не знаю… — ответил Стив, подумав, и поддал ногой ворох опавших листьев. — Просто так оно называется.

— Вот мой дом, — Керсти кивнула на большое невзрачное строение, возле которого они остановились.

На парадной двери висела пожелтевшая от времени табличка «Сдается внаем».

— Я бы пригласила тебя на чашку кофе, — смутившись, сказала Керсти, — но уже поздно… У меня есть разные безделушки, которые тебе понравятся. Я забрала их из дома отца, это наследство его брата.

— Хорошо, в другой раз, — сник Стив.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать Керсти, она через его плечо увидела, что какой-то бородач в кепке и рваной накидке наблюдает за ними из-за угла соседнего дома. Было в нем что-то неприятное.

Керсти ничего не сказала Стиву об увиденном, решив, что это ей показалось, что не надо было так много пить и что ничего другого после страшной истории, услышанной от Стива, она уже не смогла бы увидеть.

Попрощавшись со Стивом, Керсти с улыбкой поднялась к себе в комнату. Со стен на нее глядели волосатые маски, сверкая стеклянными глазами.

Успев забыть о бородатом незнакомце, Керсти, вертя в руке полотенце, отправилась в ванную принять душ. Ей пришлось пройти по длинному коридору, по обе стороны которого тянулся ряд дверей, ведущих в другие, точно такие же комнаты, как у нее.

Включив воду и встав под прохладные струи воды, Керсти смыла с себя последние пары алкоголя, все еще дававшие о себе знать тяжестью в голове.

Постояв так минут пять, она завернула кран и босой ногой ступила на маленький квадратный коврик, лежавший на белом кафельном полу. Вода капнула, издав громкий булькающий звук. Керсти, посмотрев на кран, завернула его плотнее. Тщательно вытершись махровым полотенцем, Керсти набросила на себя халат, подпоясалась и пошла к себе в комнату.

В этот вечер Ларри напился, как никогда. Когда гости разошлись, его пришлось буквально втаскивать в спальню. После того, как Джулия проделала это, сил на то, чтобы его раздеть, у нее просто не хватило. Так он и остался на кровати в одежде.

Вообще-то Ларри не пил, но раза два в год позволял себе расслабиться. На своей свадьбе он тоже перебрал и был в аналогичном состоянии.

Джулия с неприязнью смотрела на пьяно посапывающего мужа и воспоминания снова нахлынули на нее сбивающим дыхание водопадом.

Волны наслаждения набегали, унося ее в неведомую даль. Джулия стонала и билась, как раненное животное, с ее губ срывались какие-то слова, слова рождающиеся из стона и продолжающие его; и были эти слова уже не словами, а неистовым криком наслаждения, вырывавшемся из глотки Джулии:

— Еще! Еще! Еще! Еще!

Потом она долго лежала без сил, с ног до головы в горячем поту, не открывая глаз. Фрэнк подумал, что она заснула. Наконец она открыла омытые страстью глаза и, тихо сказав, что получила наслаждение, поцеловала его в грудь.

Свесив ноги с кровати, Джулия с нескрываемым презрением смотрела на Ларри, ворочавшегося в хмельном сне. Чтобы не включать везде свет, она зажгла свечу и тихо выскользнула из спальни; пройдя по коридору, она вошла в комнату Фрэнка.

— Фрэнк, — тихо позвала она. — Фрэнк…

— Ты сделаешь? — вместо ответа отозвался Фрэнк.

— Да, сделаю, — тихо сказала Джулия. Она побледнела, когда слабый свет свечи выхватил фигуру, бывшую Фрэнком, выглядывающую из-за платяного шкафа.

Перед мысленным взором Фрэнка предстал медленно со скрипом вращающийся вокруг своей оси квадратный столб, с вершины которого на ржавых цепях свисали острые металлические крюки с клочьями человеческих внутренностей. Неясный свет выхватывал из темноты уши, прибитые к дереву столба, вытекшие из орбит глаза и обвисший силуэт ужасного существа, сплошь утыканного гвоздями. С трудом отогнав от себя кошмарное видение, Фрэнк произнес прерывающимся шепотом:

— Помоги мне…

Вытянув руки перед собой, Керсти шла, обволакиваемая плотным мертвенно-сизым светом. Где-то впереди плакал ребенок, которого отняли от материнской груди. Плач становился все громче и ближе с каждым новым шагом Керсти. Туман растекался по полу, клубясь около стены. Поворот, цель где-то совсем близко. Еще поворот. Кирпичная стена с цементом, вылезающим из швов кладки. Керсти огляделась. Дубовая дверь на бронзовых петлях. Ухватившись за кольцо, Керсти потянула ее на себя. Дверь поддалась с трудом, со скрипом поворачиваясь на старых штырях. Летает пух. Много пуха. Маленькие перышки-пушинки. Плач совсем близко. «Перья, — забилось в мозгу Керсти. — Маленькие перышки. А где же ребенок? Бедные птички». Склеп. Гроб, подвешенный к потолку. Качающийся гроб. Кач — Кач. И тучи пуха, взлетающие в воздух. Повсюду пух. От него некуда деться. Он лезет в нос, забирается под ночную рубашку и… сугробом оседает на гроб. В гробу тоже пух. Кач. Пух слетает чтобы снова опуститься. Кач. Под пухом саван. Белый саван. Белый, как пух саван. Керсти подошла к гробу и толкнула его. «Кач» — отозвался гроб. Она еще раз толкнула и ухватилась за край савана. Кто там? О, Боже! По телу Керсти прошла мелкая дрожь и горло сжалось, не пуская крик наружу. «Иди к папочке!»

— Папа!!! — с этим криком Керсти проснулась вся в холодном поту.

— Боже мой, — пролепетала она, вспоминая ночной кошмар, — Папа!

Предчувствуя недоброе, Керсти сняла телефонную трубку и дрожащей рукой набрала номер.

— Алло, — услышала она сонный голос отца.

Она помолчала, успокаиваясь.

— Слушаю вас, — снова отозвался Ларри, — Кто говорит?

— Па? Это я, — тихо проговорила Керсти.

— Керсти? С тобой все в порядке?

— Это я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Со мной все, как никогда хорошо, а что такое?

— Знаешь, мне сон приснился. Не очень хороший…

— Ну-ну, сон — ведь это только сон. Спи спокойно. Я люблю тебя, дочь.

— Я тоже люблю тебя, па.

— Вот и хорошо, пока, Керсти, — и Ларри положил трубку на рычаг, немного удивленный этим звонком.

— Кто это был? — подала голос Джулия.

— Да, ерунда, кошмар приснился.

— Кому?

— Керсти, — Ларри почесал взъерошенную со сна голову. «Черт, — выругался он про себя. — Кажется, я вчера здорово перебрал. Голова раскалывается. А ведь еще на работу идти…» — и он полез в аптечку за аспирином.

Полдень застал Джулию в баре. Народу было мало. Завсегдатаи обычно собирались часам к пяти — шести, а в такое время бар частенько пустовал.

Джулия сидела за столиком и размышляла над тем, что с ней случилось. Все ей казалось диким и нереальным.

Фрэнк. В голове не укладывается. Как, почему он стал таким. Но это точно он. Голос его, манера говорить. Этот кулон с пожирающим себя львом. Фрэнк, Фрэнк!

— Что, не очень весело одной? — нарушил ее уединение лысоватый мужчина лет сорока, говоривший с немецким акцентом.

Джулия ответила не сразу, крутя в пальцах пустой бокал из-под пива.

— Да, не особенно, — согласилась она.

Мужчина перенес с соседнего столика свою кружку и поставил ее рядом с бокалом Джулии.

— Меня зовут Отто Бауэр. Я из Германии. В командировке по заданию корпорации. Я подумал, может, мы, ну… — он помедлил, — может нам выпить вместе?

— Почему бы нет, — подумав, сказала Джулия.

— Я принесу пиво. Вы не против?

Джулия промолчала. А лысый Бауэр уже спешил к стойке. Она думала о чем-то своем.

Через какое-то время Бауэр появился, неся в обеих руках кружки с шапками свежего пива. Пил он много, и, пока они шли до ее дома, успел посетить все туалеты по дороге.

— Знаете, я совсем не часто… вот так… — смущенно пробормотал Бауэр.

— Ничего все когда-то бывает в первый раз, — пожала плечами Джулия.

— Наверно, так, — согласился немец, смешно коверкая слова.

— Может, вы хотите выпить? — спросила Джулия, когда они вошли в холл.

— Нет-нет, — запротестовал было он, но помявшись, сказал: — Вообще-то, не отказался бы.

Она принесла ему виски, он выпил порцию одним глотком и произнес банальную фразу, скорее потому, что в подобной ситуации такое говорят все мужчины.

— Вы знаете, у меня такое чувство, что мы знакомы много лет…

Набравшись смелости, он подошел и хотел расстегнуть на ней блузку. Джулия отстранилась.

— В чем дело? — недовольно спросил он. — Ты ведь для этого меня привела, не так ли?

Джулия промолчала.

— Почему бы тебе не раздеться? — произнес он пьяным голосом, делая более решительную попытку.

Похоже, в эротических фантазиях своего детства Бауэр подстерегал свои жертвы и набрасывался на них, срывая одежду.

— Действительно, почему бы мне не раздеться, — повторяя его слова, попыталась отвлечь его внимание Джулия.

— Тогда в чем дело? Давай приступим. — Своей пухлой, с широкими и короткими пальцами, рукой он стал хватать ее за грудь.

Джулия не сумела скрыть, что ей стало противно. Увидев это, он разозлился:

— Ну, что еще? Передумала?

— Прости, лучше не здесь… Давай поднимемся наверх, — Джулия с трудом высвободилась из жарких объятий Бауэра.

— Хорошо, — согласился он, отпуская ее. — Наверх, так наверх.

Они поднялись по лестнице, Джулия отворила дверь в комнату Фрэнка.

— Это же не спальня! — удивился немец.

— А что, кровать нам нужна обязательно? — Джулия попыталась улыбнуться.

— Ну, в общем-то, нет… наверно, — окидывая взором комнату, согласился Бауэр.

— Лично я всегда предпочитаю пол…

— Сама говоришь: «Все когда-то происходит впервые».

— Почему бы тебе не снять пиджак, — предложила Джулия, поворачивая в двери ключ. Она чувствовала, как по спине у нее потекли струйки пота.

— Действительно, почему бы не снять, — и он стянул с себя клетчатый пиджак, сидевший на нем отвратительно.

— А почему бы и тебе не сделать то же самое? — прыгая на одной ноге, он с кряхтением снял брюки и стоял перед ней в рубашке и белых носках.

— Может, и сделаю… — ответила она и увидела Фрэнка, стоявшего за платяным шкафом. Стараясь скрыть страх, она опустила голову и начала расстегивать блузку.

— Знаешь, ты просто прелесть, — посмотрев на Джулию без блузки, тихо сказал Бауэр. — Du bist Wunderbar.

— Неужели? — не поняв, что он там прибавил на своем языке, ответила Джулия и бросила блузку на стул.

— Ты ведь знаешь, что это так, — не отрывая от нее глаз, продолжал Бауэр. — Ты самая прекрасная женщина из тех что, я видел.

Отто стал подходить к ней, но вдруг остановился, выругавшись.

— Что такое? — осведомилась Джулия, бросив взгляд за шкаф.

— Момент! — он повернулся к ней спиной и направился к двери. — Слишком много пива. Мой мочевой пузырь… заставляет о нем думать…

Он взялся за дверную ручку и подергал ее.

— Зачем ты заперла дверь? — Он повернулся к ней в тот момент, когда Джулия наносила ему удар молотком по голове. Молоток соскочил и ударил Бауэра в плечо, дробя ключицу.

— Пожалуйста, не надо! — заголосил он.

Но второй удар достиг цели, с хрустом проломив череп. Третий удар пришелся уже по трупу.

Джулия выронила окровавленный молоток и уставилась на труп, содрогаясь от содеянного. Как могла она это сделать? Как? Это ведь бойня. Настоящая бойня. Во имя чего? О, Боже! Во имя чего?..

Но тут в ее сознании всплыло имя. Одно короткое имя. Для нее оно означало все.

— Фрэнк! — она резко обернулась. Несмотря на то, что она была готова увидеть его, сердце ее ухнуло куда-то вниз, надавив на желудок и вызывая рвоту.

— Не смотри на меня! — предостерег он, медленно подползая на четвереньках к трупу.

Джулия закрыла лицо руками и выбежала из комнаты.

Лицо ее было в слезах, когда она, вбежав в ванную, увидела себя в зеркале. Слезы смешивались с кровью и красноватыми ручейками стекали вниз, повинуясь закону земного притяжения. На нее смотрело чужое лицо. Серое от страха. Глаза ввалились, щеки впали, ноздри дрожали, как у испуганной лани.

Джулия, быстро сбросив одежду, подставила мокрое от пота тело под струю холодной воды.

Умывшись и наспех приведя себя в порядок, Джулия направилась в комнату Фрэнка. Открыв дверь и войдя в комнату, она содрогнулась, увидев кошмарную картину.

— Господи! — воскликнула она, отступая к порогу. На полу, в центре комнаты, лежала обескровленная груда мяса. Это было все, что осталось от Отто Бауэра, и узнать его было невозможно.

— Господи, помоги мне, — прошептала Джулия, отводя глаза от трупа.

— Он тебе не поможет, — эхом отозвался голос Фрэнка. — Он вообще ни на что не годится…

Джулия взглянула в ту сторону, откуда доносился голос и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

На нее, одетый в костюм Отто Бауэра, смотрел человек. Человек без кожи. Он смотрел на нее не мигая, глазами, на которых не было век.

— Видишь, — сказал человек, — я снова становлюсь целым. Каждая капля крови, которую ты проливаешь, это плоть для моих костей. Ведь мы оба хотим этого?

Джулия промолчала.

— Иди же сюда, — и человек вытянул вперед руку, от чего белые сухожилия пришли в движение. — Подойди, я хочу прикоснуться к тебе, черт возьми!

Деревянными ногами Джулия сделала два шага вперед, не имея сил сопротивляться. Сопротивляться? Зачем? Это ведь Фрэнк… ее Фрэнк.

— Иди ко мне, дорогая… — произнес Фрэнк. Его окровавленные пальцы коснулись ее щеки.

— Джулия! — услышала она голос вернувшегося Ларри и стук закрывающейся двери.

Отшатнувшись от Фрэнка, Джулия не сразу сообразила, что делать.

Весело насвистывая какую-то мелодию, Ларри еще раз крикнул:

— Джулия! Выходи, где ты прячешься?

Кровь в висках Джулии запульсировала в такт четкой мысли: «Должен быть выход, должен». Она повернула ключ в двери, услышав, что Ларри вошел в ванную, и выглянула. Постояв на пороге и взяв себя в руки, Джулия направилась было по коридору к лестнице, но остановилась. Лицо ее было белым, как мрамор.

— Я звонил тебе, ты разве не слышала? — спросил Ларри из кухни.

Шагнув обратно в комнату, Джулия споткнулась о труп Отто Бауэра. С трудом подняв его, хотя он оказался и легче, чем она ожидала, она затолкала ногой окровавленный молоток под шкаф и вышла на лестничную площадку, торопясь к черному выходу. Там должен стоять контейнер для мусора. «Только бы не упасть, только бы не упасть», — стучало в голове, когда Джулия спускалась, преодолевая повороты узкой железной лестницы.

С трудом свалив труп в мусорный контейнер, уже на грани нервного срыва, Джулия поспешила назад, прошмыгнула в ванную комнату и включила воду.

— Ах, вот ты где! — услышала она голос Ларри за дверью. — Озорница…

— Дорогой, знаешь, мне что-то сегодня нездоровится, — еле нашла в себе силы пролепетать Джулия.

Из-за шума воды, бурной струей вытекающей из крана, Ларри не заметил, что ее голос как-то странно напряжен и срывается.

— Тебе что-нибудь нужно? — осведомился он. — Хочешь бренди? Сейчас принесу.

— Хорошо, дорогой. Я выйду через минуту-другую…

— Ладно. Можешь не торопиться, — пожав плечами, Ларри вернулся на кухню.

Засунув голову под холодную струю, Джулия довольно быстро пришла в себя. Одевшись, она поднялась в комнату Фрэнка.

— Фрэнк! — позвала она.

— Мне больно, — отозвался он, выходя из-за шкафа в окровавленной рубашке. — Нервы… Они снова начинают чувствовать… Мне нужен еще один, может быть двое… — произнес он, сжав зубы от боли.

— Нет! — истерично выкрикнула она. — Хватит!

— Но они гонятся за мной… — в голосе Фрэнка появились умоляющие нотки.

— Кто?

— Кенобиты. Я сбежал от них. Они найдут меня…

— Джулия, ты в порядке? — крикнул Ларри из холла.

— Я сейчас, минуточку! — ответила она, — Включи музыку, пожалуйста.

— Бедный Ларри, — заметил Фрэнк. — Как всегда послушен.

— Не говори громко! — сказала Джулия.

— Не хочешь, чтобы твой «детка» услышал, — криво усмехнувшись, Фрэнк крепко сжал ей руку.

— Мне больно! Отпусти руку! — попыталась вырваться Джулия.

— Ты не обманешь меня, — не слушая ее, проговорил Фрэнк. — Ты останешься со мной и поможешь мне. Тогда мы СМОЖЕМ быть вместе. Как раньше — он шептал, почти касаясь губами волос Джулии. — Мы принадлежим друг другу. Навсегда, чего бы это нам ни стоило. Понимаешь, это как любовь, — он закрутил локон Джулии на палец, — только по-настоящему.

— Мне надо идти!

— Иди. И помни — сначала я, а потом уже Ларри.

— Простите, я здесь новенькая, — повернулась Керсти к пожилой даме. — Вам придется немного подождать.

В зоомагазин, где теперь работала Керсти, дама принесла клетку с большим зеленым попугаем. Она была явно чем-то очень недовольна.

— Где здесь менеджер? — спросила она визгливым голосом, вперив в Керсти рыбьи глаза.

— Пожалуй, с этим проблема, — ответила Керсти. — Он ушел… гм… обедать.

— Мне нужен кто-нибудь, отвечающий здесь хоть за что-нибудь! — требовала пожилая дама.

— Простите, но вам придется подождать, — вежливо повторила Керсти. — Я вас оставлю, меня ждут покупатели, — и она отправилась в другой конец магазина, явно не собираясь продолжать разговор.

— Простите, — остановил ее стоящий у аквариумов человек с вытянутым лошадиным лицом. — Сынишка просит купить ему рыбок, я не могу выбрать. Не поможете мне?

— Конечно. — Керсти изобразила профессиональную улыбку теледиктора, рекламирующего новый гель для рук. — Каких бы вам хотелось?

— Не знаю… не очень прихотливых… так сказать.

— Рекомендую вот этих гуппи. Или вот этих, — Керсти провела пальцем по стеклу, показывая на проплывающих красивых рыбок с длинными узкими хвостами. — Меченосцы.

— А если тех и других, они уживутся вместе? — заинтересовался покупатель.

— Да, они из одного подвида. И те, и другие неприхотливы. Сухой корм для них вы всегда можете приобрести в нашем магазине.

— Спасибо! Спасибо вам большое.

— Что вы! Рада была вам помочь, — и Керсти оставилa покупателя стоять перед аквариумом со снующими серебристыми и разноцветными рыбками.

Миновав полки, уставленные клетками с орущими попугаями, Керсти вдруг остановилась, как вкопанная. Она увидела бородатого человека в кепке и грязно-зеленом рваном плаще, сразу узнав в нем незнакомца, который подглядывал за ней, когда она прощалась со Стивом около своего дома.

— Что вы делаете! — вознегодовала Керсти, с ужасом глядя, как он просовывает руку в террариум со скорпионами.

Взглянув на Керсти, человек быстро вытащил руку, которую облепили скорпионы, и зажал несколько тварей в кулаке.

— Пожалуйста, положите их на место! — строго сказала Керсти. Но бородатый, словно не слыша ее, разжал ладонь, и запихнул скорпионов себе в рот.

— О, Господи. Убирайтесь! Убирайтесь отсюда! — выпалила Керсти.

Не торопясь прожевав скорпионов, похожий на бродягу человек медленно отступил в угол.

— Привет! — из-за заваленного клетками прилавка показался Стив.

— Привет, — буркнула она, повернувшись к нему. В ушах ее все еще раздавался хруст поедаемых скорпионов.

— Вот, зашел спросить, что ты делаешь после работы, но… — увидев скривившееся от омерзения лицо Керсти, Стив растерялся, приняв это на свой адрес. — Что с тобой? Что случилось?

— Господи, какой ужас! — Керсти хотела ему все рассказать, но замолчала, услышав шум, напоминающий хлопанье крыльев, в углу, где остался бородатый бродяга. Повернувшись в ту сторону она передумала рассказывать что-либо Стиву. В углу никого не было.

Вечером Керсти и Стив встретились в городском парке. В воздухе, насыщенном влагой, стоял запах прелой листвы, в свете фонарей на скамейках поблескивали капли недавно прошедшего дождя. Поправляя спадающий через каждые десять шагов ярко-зеленый шарф, Керсти прижималась к Стиву, стараясь согреться.

— Стив, как ты считаешь, правильно я делаю, снимая комнату и не живя в отцовском доме?

— Не знаю, — ответил он.

— А ты… как бы ты поступил на моем месте.

— Я не знаю обстоятельств, но, наверно, так же, как и ты.

— Благодарю, а как твои дела на курсах?

— Если все будет нормально, через неделю сдам экзамен и получу диплом зубного техника. А как там у тебя со зверюшками — много посетителей?

— Нет… не очень, — нехотя отозвалась Керсти. — Понимаешь, это тоже наука. Про животных надо знать все, чтобы твой совет клиенту насчет покупки был правильным, иначе будет, как с той женщиной, которая хотела купить говорящего попугая.

— А что с ней было?

— В общем, ничего. Просто откуда мне было знать, что самки попугаев не разговаривают.

Керсти улыбнулась, вспомнив, как взъерошенная птица удивленно таращила свои глаза-пуговки на пожилую миссис, явно не понимая, что той от нее нужно.

— У меня в детстве ворона была, я ее на улице подобрал, еще птенцом, — вспомнил Стив. — И ты знаешь, она разговаривала.

— Послушай! — нахмурилась Керсти. — А что будет, если съесть скорпиона?

— Не знаю. Умрешь, наверно. А ты что — попробовала?

— Да нет, — рассмеялась Керсти, — я просто спросила.

— Интересные у тебя мысли, — заметил Стив.

— Ой… кажется, опять дождь начинается, на меня капнуло.

— На меня давно уже капает, просто я молчу, жду когда ты меня в гости пригласишь.

— Какой ты противный! Пошли быстрее, а то вымокнем по дороге.

Пока они спешили к дому Керсти, дождь усилился. Сначала редкие капли усеивали темными мелкими пятнами серый асфальт, потом пятна становились все крупнее и гуще, так что в двери они вбежали, вымокшими до нитки.

— Ого! — воскликнул Стив, увидев маски и статуэтки богов на полках в комнате Керсти.

— Я же тебе говорила, что отобрала их из хлама в доме отца, — и Керсти легонько толкнула рукой чучело круглой рыбы, подвешенное на леске к потолку.

Вздрогнувшая рыба, казалось, поплыла, рассекая воздух своими оттопыренными плавниками.

— Здорово! — восхитился Стив. — Откуда это там было?

— Фрэнк, брат отца, увлекался чем-то вроде черной магии… — ответила Керсти, наблюдая за тем, как внимательно Стив рассматривает фигурку ацтекского бога Уитсилопочтли.

— А где он сейчас?

— Бог его знает…

— Если Бог, то вот этот, — Стив показал на гневно смотрящего Уитсилопочтли.

— Может, и этот, — засмеялась Керсти. — Отец мне рассказывал, что вроде брат умер.

— Понятно…

— Кофе будешь?

— Не откажусь.

— Тогда достань, пожалуйста, вон оттуда, — Керсти показала на дверцу книжного шкафа, — кипятильник.

— Кипятильник? — удивленно переспросил Стив.

— Ты забываешь, что комнату здесь я только снимаю, а будить хозяйку сейчас не самое подходящее время.

На следующее утро, надев темные очки, почти закрывающие ее красивое лицо, Джулия вновь отправилась в отдаленный бар. Вернулась домой не одна. С ней был мужчина, на вид тридцати- тридцати пяти лет, наголо обритый, с невыразительными серыми глазами.

— Ты уверена, что нам не помешают? — спросил он с интересом осматривая холл.

— Вполне, — ответила Джулия, про себя подумав: «Если бы я не была уверена, тебя бы здесь не было, дурак».

— Я люблю осторожность, — подчеркнул он, отпустив скабрезную шуточку в адрес Джулии.

На этот раз Джулия не церемонилась и нанесла удар как только бритоголовый вошел в комнату Фрэнка. Мозги брызнули из дыры в голове, стекая по стенам и оседая у плинтуса.

Джулия отвернулась, вытирая руки о край рубахи, которую бритоголовый стянул с себя, еще поднимаясь по лестнице.

Выйдя из-за шкафа, Фрэнк бросил открытый нож на столик у кресла, и приблизился к своей жертве. Глазаa его горели алчным огнем, из открытого рта на полосатую рубаху текла слюна. Схватив бритоголового за уши, Фрэнк впился зубами в его шею, вскрывая артерию. Бурой струйкой хлестнула кровь, распространяя вокруг сладковатый запах. Кадык на горле Фрэнка ходил ходуном, пока он, захлебываясь, делал жадные глотки. Прямо на глазах у Джулии кости Фрэнка стали обрастать новыми мышцами, тугие сухожилия крепко стягивали новую плоть. Вены обхватывали его руки, сильными толчками сердце несло по ним кровь.

Удовлетворенно отрыгивая, Фрэнк выпустил бритоголового из рук, и труп грохнулся на пол. Чудовище уселось в глубокое кожаное кресло и закурило, с наслаждением выпуская дым из все еще беззубого рта.

— Я ощущаю это, — произнесло оно. — Как давно я ничего подобного не ощущал!

— Ты обещал мне все объяснить. — Джулия бросила окровавленную рубаху на пол.

— Вот оно, — Фрэнк протянул руку, на его ладони лежала квадратная шкатулка, вся испещренная линиями.

— Можно мне посмотреть? — поинтересовалась Джулия и подошла поближе, собираясь потрогать вещицу.

— Не трогай! — Фрэнк отстранил ее руку. — Это опасно. Она открывает двери.

— Какие двери? — недоуменно спросила Джулия.

— Двери удовольствия. Двери ада или рая. Мне было все равно, какие. Я думал, что насыщен до предела. Но, оказывается, нет. Кенобиты дали мне ощущения за пределами всего: боли и удовольствий, которые и не приснятся…

Фрэнк вспомнил себя сидящим в кругу пентаграммы, заключенной в квадрат из горящих свечей. Свечи отбрасывали на стены причудливые тени. Клубился дым от сжигаемого янтаря и толченой розы, срезанной под Рождество, но, как ни странно, они не издавали запаха горения. Из шкатулки, лежащей на его ладони, высыпались голубые разряды. Казалось, они зарождались где-то глубоко внутри нее, сокрытые от глаз, и, рассыпавшись в воздухе, растворялись… Но растворялись ли?

— Caput mortnum, imperet tibt Dominus per vivum et devotum serpentem!..

Ладонь прикоснулась к грани шкатулки.

— Cherub, imperet tibi Dominus per alas tauri!..

Восемь лопастей повернулись…

— Serpens, imperel tidi Dominus Tetragrammatonper angelum et Lеonem!..

…и опустились на место соседних.

— Raphael! Gabriel! Mikael! Adonai! Lucifer! Baal-Zebub! Moloch! Astaroth!

Столб. Деревянный столб. Скрежет цепей. Столб повернулся. Луч света выхватил из темноты ухо, прибитое к дереву. Еще поворот столба. Цепи раскачиваются все сильнее и сильнее, скрепленные сверху тяжелым кольцом. Еще поворот столба. Крюки на цепях с остатками мяса. Поворот. Неясная фигура. «Кто это бродит? Голова утыкана гвоздями. Смерть? Нет, смерть — это тлен». В голову вбиты гвозди. «Кто ты? Молчание. Фрэнка охватывает страх.

— Flnat udor per spiritum Eloim!

Кто читает молитву? Может быть, эхо? Да, это эхо. Эхо читает молитву.

— Manet terra per Adam Jot-Chavah!

Хлоп. Крюк впивается в тело. Боль нестерпима. Фрэнк пытается вырвать его но… хлоп… рука оттянута новым крюком на цепи. От страдания никуда не деться. «Человек с гвоздями, вбитыми в череп, за что?» Человек ли это? Нет, невозможно. Хлоп-хлоп. Крюки протыкают кожу и растягивают ее в разные стороны. «Кто тянет за цепи? Человек с гвоздями, вбитыми в череп?» Боль. Адская боль. «Нет. Он стоит неподвижно. А кто это рядом? Может, он читает молитву?»

— Fiat firmamentum per Jahuvehu Zebaoth!

«Нет, он не разжимает рта. А есть ли у него рот?» Есть, только он зашит железной проволокой. Фрэнк дрожит от ужаса. Хлоп. Еще один крюк. Сзади раздается жужжание. Фрэнк обернулся. Крутится диск. Это не диск. «Пила», — мелькнуло в сознании и ушло, чтобы вернуться.

Fiat judicium per igncm in virtutc Mikael!

Пила. Крутится диск. Его почти не видно из-за дыма. «Откуда дым?» Хлоп. Хлоп. Хлоп. Десятки крюков. Думать трудно от боли. «Может, в доме пожар?» Янтарь… Нет янтаря. Хлоп. Только белая маска с гвоздями. «Нет. Это видимость». Пила вонзается в спину. Нечеловеческая боль. «А цепи!» Натянуты цепи. Кожа трещит под цепями. Боль бесконечна. Зачем кожа Фрэнку? Фрэнк?.. Да, это я… Боль — это разум. Мне больше ни к чему имя. Боль нетленна. Боль — это счастье…

— Они не получат меня назад, — очнувшись и прикрывая глаза рукой, проговорил хриплым голосом Фрэнк, непроизвольно лязгнув зубами. — Я буду жить. И ты поможешь мне. Так?

— Им никогда не найти нас… никогда… в этом огромном мире, — тихо ответила Джулия, глядя на мелко моросящий дождь за окном.

Ларри сидел в гостиной, положив ногу на ногу, и смотрел телевизор. На экране мелькали фигуры боксеров, молотивших друг друга и временами сплевывающих в никелированные тазики.

Мыслями Ларри был далеко от экрана, высоко под потолком, на уровне хрустального шара, который стоял на серванте, отбрасывая яркие искры от желтого света люстры.

Вовсю разошедшийся дождь за окном явно не способствовал приятным раздумьям. Ларри грыз червь сомнения. С того самого дня, как они переехали в этот дом. «Может, она завела любовника?» Но подумав, Ларри отверг эту мысль. «Тогда что же? Что?»

Ларри вздрогнул, почувствовав чье-то прикосновение. Повернувшись, он увидел, что это Джулия. Вероятно, она тихонько подошла к нему и уже несколько минут стояла рядом, смотря на боксеров, прыгающих по рингу.

— Я думал, тебя от бокса тошнит, — вяло проговорил он, взглянув на Джулию.

— Я видала и похуже, — подала она голос.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Ларри, вспомнив свои недавние мысли. — Может, переключить на другую программу?

Джулия молчала, думая о своем. Мысли ее были там, наверху, у Фрэнка. Фрэнку было больно. Он метался из угла в угол, круша все, что попадалось под руку. «Хорошо, что за окном гроза» — подумала она, услышав наверху глухой удар от падения тяжелого предмета. «Черт», — выругалась она про себя.

— Как ты думаешь, что там такое происходит? — Ларри тоже услышал стук наверху.

— По-моему, я оставила открытым окно. Пойду посмотрю.

— Нет, — поймав Джулию за локоть, Ларри поднялся с дивана.

— Да нет там ничего, — запротестовала Джулия. — Ларри, подожди.

— Да что с тобой, что ты волнуешься?

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу гром и молнию.

— Успокойся, ничего опасного, — взяв ее за руку, он удивился. — Ты дрожишь? Чего ты боишься?

Воспользовавшись возникшей паузой, Джулия приникла к нему на грудь и стала покрывать его жаркими поцелуями.

— Надо пойти проверить, — Ларри стал убирать руки Джулии, обнявшие его за шею.

— Не ходи туда, прошу тебя! — взмолилась она.

— Пойдем вместе, если хочешь, — он потянул ее в коридор. — Пошли.

— Ларри, пожалуйста! — продолжала упрашивать Джулия.

— Не надо волноваться, идем. — Ларри взял жену за руку, и его нога ступила на ступеньку. — Все в порядке. Все в порядке, — подбадривал он Джулию. И себя заодно.

В комнате Фрэнка было темно, иногда ее освещали блики молнии за окном. Ларри чуть не наступил на крысу, мечущуюся под ногами. Крыса удирала от Фрэнка, скорчившегося за шкафом, надеясь избежать участи быть прибитой к стене гвоздями. Фрэнк переживал нечеловеческие муки. Нервы почти полностью восстановились и давали о себе знать нестерпимой болью во всем теле. Чтобы как-то облегчить страдания. Фрэнк ловил здоровенных серых крыс и пил их кровь, что давало небольшой отдых его страдающей плоти, еще не имеющей кожи.

— Это, наверное, была крыса, — проговорил Ларри, спотыкаясь в темноте. Фрэнка он не заметил. — Я говорил тебе — нечего бояться.

Мысленно благодаря Бога, Джулия еще теснее прижалась к Ларри, подталкивая его к двери и надеясь увести из комнаты.

— Пойдем, я уложу тебя в постель, — он погладил ее по спине.

Уже переигрывая, Джулия висла на Ларри, целуя его в щеки.

— Я хочу тебя, — прошептала она, стараясь поскорее увести его из комнаты.

Скинув клетчатый пуловер, Ларри остался в одной рубашке. Целуя Джулию, он пытался найти у нее на спине молнию черного, вышитого бисером, платья. Она обмякла, делая вид, что получает удовольствие. Все сомнения и подозрения насчет того, верна ему Джулия или нет, Ларри просто выкинул из головы и отдался в плен давно не удовлетворявшемуся желанию.

Фрэнк подошел к ним бесшумно. Раскаты грома заглушили щелчок открывшегося ножа, который он держал в одной руке, другой рукой сжимая крысу, испуганно смотревшую на мир своими бусинками-глазами.

— Нет, пожалуйста, нет! — закричала Джулия, увидев Фрэнка, возникшего за спиной Ларри.

Ларри, ничего не замечая вокруг, продолжал целовать Джулию.

— Пожалуйста, не надо! — лепетала она, расширенными глазами следя за Фрэнком, который медленно разрезал вдоль живота живую крысу.

— Нет! Уходи, нет! — взмолилась Джулия. — Я прошу тебя. Нет!

Фрэнк исчез.

— Ничего не понимаю! — оставив плачущую Джулию в покое, воскликнул Ларри, который все сказанное ею принял на свой счет. — Ты же сама только что бросалась мне на шею, а потом… — он не находил слов и лишь повторил, — Я просто тебя не понимаю.

Хлопнув дверью, Ларри ушел. Джулия осталась лежать на кровати, уткнувшись в подушку мокрым от слез лицом.

Мысли уносили ее все дальше из этого реального мира. Где-то за стеной страдал Фрэнк, но она не могла сейчас прийти к нему, не вызвав подозрений Ларри. Он сейчас очень нервный и чувствительный, любое неосторожное действие может выдать присутствие Фрэнка.

Джулия снова погрузилась в мир грез и мечтаний, в котором она отдавалась Фрэнку повсюду — даже в самых неподходящих для этого местах.

Ларри вернулся домой около полуночи, пришлось сделать массу неотложных дел на новом рабочем месте.

Джулия еще не легла. Она сидела в гостиной, в руках ее была толстая книжка в мягкой обложке. На Джулии была прозрачная ночная рубашка, надетая прямо на голое тело. Дрова в камине весело потрескивали, взрывались тучами искр. Джулия читала, или делала вид что читает. На ее тонко очерченном лице даже слепой мог увидеть выражение скуки.

Обычно, когда приходил Ларри, Джулия находилась наверху, в комнате Фрэнка. Ларри туда не заходил. Обстановка в ней действовала на него угнетающе. Он догадывался, что Джулия предпочитает комнату Фрэнка потому, что в доме это было единственное помещение, в котором все осталось без изменения — точно таким же, как до их приезда. «Но почему?», — задавал он себе вопрос и не находил ответа.

— Что-то ты сегодня поздно. — Джулия оторвала взгляд от книги. — Где пропадал?

Доброжелательный тон Джулии насторожил Ларри. В последние дни такое с ней случалось не часто.

— Разбирал бумаги, — ставя на пол портфель и снимая шляпу, сказал Ларри.

— А что — днем ты не успел этого сделать?

— Днем я ездил в исследовательский центр.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросила Джулия, подходя к бару с разнокалиберными пестрыми бутылками. — Виски?

Прозрачная ткань рубашки не скрывала обнаженного тела Джулии, наоборот, его мягкие очертания притягивали взгляд.

— Благодарю, — Ларри взял стакан с виски из рук Джулии.

— За что выпьем?

— Может, за счастье?

Ларри казалось, что снова все встает на свои места. «Может, — думал он, — все будет хорошо. Джулия тогда просто устала в связи с переездом, да потом еще эта рука, нервотрепка…»

— Да, конечно, за счастье! — подхватила Джулия, и глаза ее сделались грустными.

Они выпили и поставили стаканы на телевизор.

— Ну, как я тебе? — Джулия, пристально глядя на него, подняла рубашку до подбородка.

Ларри сглотнул, потому что в горле у него сразу пересохло. «Давно с ней такого не было». До сих пор, когда они оставались наедине, Джулия все чаще ссылалась на недомогание или головную боль.

— Джулия… Ты не знаешь… Ты у меня самая замечательная женщина.

Сбросив рубашку на пол, Джулия подошла к окну, дернув за шнурок, раздвигающий шторы.

— Зачем ты это делаешь, Джулия?

— Все равно никого нет. Посмотри, какая прекрасная ночь…

Ларри подошел к окну и посмотрел через плечо жены на далекие, по-зимнему яркие звезды.

Обернувшись, она обняла мужа и увлекла его с собой на диван.

В тот вечер она думала о Фрэнке. Вместо Ларри здесь с ней должен был быть Фрэнк. Предаваясь любви с Ларри, она закрывала глаза и представляла себе, как над ней склоняется Фрэнк.

Все вернулось на свои места, как только прошла ночь.

— Джулия, ты точно не хочешь пойти? — надевая выходной костюм, уже в который раз за сегодняшнее утро, спросил Ларри.

Уже почти неделя, как они живут на новом месте. Ларри хотелось пригласить Керсти посидеть где-нибудь в тихом уютном уголке, по-семейному, потолковать, выпить кофе, узнать, как у нее дела, как работа — в общем, просто встретиться со своей дочерью. Получив от Джулии категорический отказ, он вздохнул, позвонил Керсти и договорился о встрече. Сомнения снова заползли ему в душу, проникая в нее все глубже и глубже.

— Не знаю, — продолжал ранее начатый разговор Ларри, — может, не стоило возвращаться… В Бруклине же было не хуже, чем здесь.

Сделав маленький глоток, Керсти поставила чашку с кофе на блюдце.

— Послушай, если ты любишь ее, значит в ней должно быть что-то такое, что стоит любить.

— Ты же понимаешь, все не так просто в жизни, — Ларри помешал кофе. — Она закрывается в комнате Фрэнка, не хочет выходить из дома.

— Правда? — Керсти взяла чашку с кофе и отпила из нее, не спуская с отца своего внимательного взгляда.

— Да, — ответил Ларри грустно, — такое впечатление, что она там сидит и чего-то ждет.

— Чего-то или кого-то?

— Не знаю, — повертев в руках ложечку, он повторил задумчиво, — не знаю. Это абсолютно вне моего понимания. Послушай, — Ларри мягко прикоснулся к плечу Керсти. — Не могла бы ты… не хотела бы…

— Нет, — поняла Керсти.

— Ну заехала бы как-нибудь, помогла бы мне. Почему сразу нет? Может, ей просто нужно с кем-то поговорить?

Ларри опустил ложечку в чашку, позволяя червю сомнения глодать свои внутренности.

— Ты не можешь любить его! — грозно произнес Фрэнк, глядя на Джулию немигающими глазами.

— Я не люблю, — попыталась защититься Джулия.

— Тогда, — Фрэнк вытер о полу своей рубашки лезвие складного ножа, — в чем вред от того, что я тебе предлагаю?

— Я сказала: НЕТ! — истерически взвизгнула Джулия.

— Тогда найди мне кого-нибудь другого.

— Но я…

— Этих твоих кошек и собак мне хватает ненадолго… Мне нужен человек. Найди мне его, пока полиция еще ничего не заподозрила и не стала искать. Давай! — Фрэнк подтолкнул Джулию кончиком ножа к двери и подумал: «Грязная потаскуха…»

— Я иногда страдаю от одиночества… — вздохнул Гарольд Хаслингер в смущении.

Он действительно был одинок уже почти двадцать лет. С тех пор, как умерла во время родов его жена, он так и не смог найти подругу жизни. По вечерам, в тесной убогой квартире смотрел телевизор, проверял тетради своих нерадивых учеников. Соседи считали его убежденным холостяком, но он-то знал, что это не так.

— Все бывает, — с грустью ответила ему Джулия, думая о Фрэнке.

Ей было жаль этого маленького, чем-то похожего на китайца, человека в больших роговых очках, но отступать было поздно.

Перила у деревянной лестницы, по которой они поднимались, казались отполированными временем.

— Все бывает, — повторила она, открывая дверь и пропуская его в комнату.

— Что это? — Гарольд удивленно разглядывал убранство комнаты. — Это какая-то игра? — повернувшись к Джулии, спросил он.

— Проходите же, — подтолкнула она своего гостя, — «И будьте, как дома», — мысленно продолжила она.

Гарольд вошел, нерешительно остановился у порога. Скользнув взглядом по большому платяному шкафу, он увидел стоящего за ним Фрэнка. Скалясь безгубым ртом, Фрэнк держал в руке остро наточенную бритву.

Лицо Гарольда внезапно посерело, улыбка исчезла, какое-то время он не мог вымолвить ни слова.

Так они и стояли друг против друга — Фрэнк и его жертва.

— Господи, Боже мой! — придя в себя пролепетал гость и дернулся в сторону, делая попытку убежать.

Джулия, наносившая в это время удар, промахнулась, и молоток, скользнув по шее острым краем, вырвал кусок мяса, открывая идущие к голове артерии. Заорав по-сумасшедшему, Гарольд бросился на Джулию.

Фрэнк остановил его, поймав сзади за подтяжки, и притянул к себе.

— Уходи! — сухожилия ходили по его скулам, когда Фрэнк повернулся к Джулии. — Я справлюсь сам.

Джулия привалилась к стене, не в силах переступить порог.

— Прошу вас! — голосил Гарольд, делая еще одну отчаянную попытку вырваться. — Не дайте ему убить меня!

В какой-то миг Джулия была готова прийти ему на помощь, но спохватилась и выбежала из комнаты.

— Помогите! — в вопле, который услышала она за своей спиной, явственно слышались ужас и отчаяние.

Керсти шла по асфальту, держа в руках белую спортивную блузку. Она в раздумье остановилась у афишной тумбы, когда мимо нее с ревом пронесся экскурсионный автобус. Смотрящий на нее с яркого плаката Джин Симмонс сообщал миру, что когда он шагает по земле, она дрожит под его ногами, и легионы ядовитых тарантулов охраняют его путь, невидимый во мраке.

«Может, я не права, — думала Керсти, — что так сурова с Джулией. Ведь у нее могут быть проблемы, время от времени появляющиеся у всех женщин».

Взглянув на часы, Керсти повернула обратно, направляясь к дому Ларри. Пройдя пешком две автобусных остановки, она подошла к старой изгороди, окружающей дом, и подняла крючок, запирающий калитку.

Сегодня дом казался Керсти мрачным, как никогда, и она заторопилась по усыпанной гравием дорожке.

— Помогите! — где-то наверху раздался сдавленный крик, послышался звон разбивающегося стекла.

Керсти ворвалась в дом и побежала по лестнице, ориентируясь на шум борьбы. Когда она поднялась на последнюю ступеньку, все стихло.

Вдруг дверь комнаты, которую раньше занимал брат ее отца, Фрэнк, распахнулась и из-за нее вывалилась окровавленная человеческая фигура.

— Пожалуйста… — еле слышно произнесла она и рухнула на пол, но осталась на весу, покачиваясь в воздухе.

В дверях, с раскрытой окровавленной пастью, стояло чудовище, удерживая выбежавшего за подтяжки. Керсти не хотела бы даже во сне увидеть что-либо подобное тому, что предстало перед ее глазами. Силуэт человека, одетого в полосатую, перепачканную кровью рубаху и темные твидовые брюки. Вместо лица кровавая каша из мышц и сухожилий с глубоко запавшими глазными яблоками и торчащим хрящом носа.

Керсти закричала, прижавшись к перилам лестничной площадки. Ноги ее сделались ватными, она не могла сделать ни шага.

— Керсти, — произнесло чудовище, выпуская из рук подтяжки, на которых висело обмякшее тело незнакомого человека.

— Нет! — отшатнулась Керсти в угол.

— Я Фрэнк… я дядя Фрэнк. Ты не помнишь меня? — чудовище сделало шаг в сторону Керсти и выхватило у нее из рук скомканную белую куртку. — Иди к своему папочке…

— Прочь от меня! Иди к чертовой матери! — Керсти изо всех сил ударила по вытянутой окровавленной руке и нырнула в открытую дверь комнаты.

В помещении, где происходили убийства, не было второго выхода. Отчаявшись, Керсти отгородилась от Фрэнка кожаным креслом, стоявшим справа от окна.

— Ты так выросла! — удивленно произнес Фрэнк, поигрывая в руке бритвой. — Ты прекрасна…

— Не смей прикасаться ко мне, ублюдок! — закричала Керсти, хватая валявшийся на полу молоток. — Не смей трогать меня! Иначе…

— Что иначе? — Фрэнк легко отобрал у нее молоток. — Что ты сделаешь? Не бойся, папочка гордится тобою… Ты так прекрасна… Я мечтал… Ты же знаешь, что надо потерпеть. Это придает удовольствию больше остроты… Как ты прекрасна…

Керсти двинула кресло ногой в сторону Фрэнка. Это дало ей возможность передвинуться ближе к выходу из комнаты. Перебегая, она зацепилась ногой о резную ножку стола и растянулась на полу. Поднимаясь, она нащупала рукой какой-то квадратный предмет. Схватив его, она хотела запустить им в омерзительную голову того, кто назвался Фрэнком.

— Нет! — закричал он, протянув к ней свои обезображенные руки.

Керсти остановилась, ничего не понимая.

— Отдай… — прохрипел Фрэнк, его глаза были безумны от страха. И Керсти сразу поняла: он боится. Он ЕЕ боится!

— Нет, — покачала головой Керсти, она рискнула на миг оторвать взгляд от Фрэнка, чтобы получше рассмотреть, что же это за вещь оказалась у нее в руке.

Кубик — не кубик, что-то очень напоминающее старинную шкатулку. Вот по ее покрытой какими-то линиями поверхности голубой искрой промелькнул импульс.

— Отдай мне это! — тянул к ней трясущуюся руку Фрэнк. — Последний раз говорю, отдай мне шкатулку!

Оттолкнув кресло в сторону, Фрэнк, как маньяк надвигался на Керсти, не отрывая взгляда от шкатулки.

— Дай сюда, если ты не хочешь, чтобы она открылась. Отдай ее мне… Ты же не хочешь…

— Получи! — выдохнула Керсти, и швырнула шкатулку в разбитое окно.

— Не-е-е-е-ет! — закричал Фрэнк, растерянно провожая магический кубик глазами.

Выбрав подходящий момент, Керсти бросилась вон из комнаты. В два прыжка одолела лестничную клетку и, задыхаясь, выскочила из дома.

Не в силах бежать, Керсти направилась к калитке. Внимание ее привлек предмет, одиноко лежащий на дорожке. Это была та самая шкатулка, которая спасла ее минуту назад. Еще не способная контролировать свои действия, Керсти подняла шкатулку, прижала ее обеими руками к груди и вышла на улицу.

Где-то вдалеке завыла полицейская сирена.

«Иди к папочке… папочке… папочке… — стучало у нее в висках, эхом отдаваясь в затылке. — Дядя Фрэнк… дядя Фрэнк… дядя Фрэнк… дядя — и снова в висках. — Иди к папочке… иди к папочке… иди к папочке».

Керсти ничего не видела вокруг себя: ни расступавшихся перед ней монахинь, ни резко тормозивших перед ней машин. Она бежала с прижатой к груди шкатулкой, расталкивая всех перед собой. Керсти хотелось как можно дальше убежать от страшного дома. И она мчалась все дальше и дальше. Все дальше и дальше. Пока не упала без чувств на грязную мостовую где-то в Латинском квартале.

— С вами все в порядке? — над ней наклонился негр, обутый в тяжелые башмаки строительного рабочего.

Керсти открыла глаза. От резкого света стало очень больно, и веки сами собой закрылись. Подождав немного, Керсти снова попыталась открыть глаза. Но теперь она делала это постепенно, открыв сначала маленькую щелочку, которая все расширялась, пока ее взгляд не выхватил кусок белого потолка. Разноцветные круги перед ее глазами лишь через какое-то время преобразились в фиолетовый свет люминесцентной лампы.

— Вы проснулись? — у молоденькой медсестры в белоснежном накрахмаленном халате была тихая умиротворенная улыбка.

Керсти покачала головой, тщетно пытаясь собраться с мыслями.

— Пойду обрадую доктора, мистера Кестлера, — Медсестра, грациозно передвигая стройными ножками, уже направилась к двери без ручки, когда ее остановил взволнованный голос Керсти:

— Сестра, минуточку… Прошу вас… Как я попала сюда?

Керсти уже догадалась, что находится в больнице. Где же еще человека могли уложить на никелированную кровать, одеть в длинную белую рубашку прямо на голое тело?

— Сейчас к вам подойдут, — выслушав Керсти, сказала сестра. Вставив в отверстие в двери отмычку, и открыв ею дверь, она вышла. По звуку поворачивающегося в замке ключа Керсти поняла, что дверь запирают снаружи. Сбросив одеяло, она спустила босые ноги с постели и бросилась к выходу.

Но тут дверь вновь открылась, и в палату вошел взъерошенный негр в небрежно накинутом на плечи голубом халате. На его толстом и коротком носу ярко блестели очки в тонкой золотой оправе.

— Вы, наверно, уже догадались — я доктор Кестлер, ваш лечащий врач, — гулким басом представился негр. Легонько подтолкнув Керсти к кровати, он с улыбкой прогудел: — Пожалуйста, вернитесь в постель, мисс.

— Мне нужно позвонить отцу. — Керсти в больничном халате до пят стояла около шкафчика с двумя створками из рифленого стекла.

— Это легко устроить, — доктор мягко улыбался, глядя на нее в темные линзы своих очков. — Но сначала вернитесь в постель.

— Поймите, это важно! — упорствовала Керсти.

— Сначала в постель.

Керсти послушно забралась под одеяло.

— Я дам вам телефон, как только мы поговорим. Что это такое? — доктор Кестлер вытащил из кармана шкатулку, поверхность которой была испещрена линиями и геометрическими фигурами.

— Вам это что-нибудь напоминает?.. Вы так крепко держались за эту вещицу, словно в ней заключалась ваша жизнь или смерть.

— Я не помню, — Керсти наморщила лоб и потерла виски.

— Полиция захочет поговорить с вами, догадываетесь об этом?

— О, Господи, — предчувствуя недоброе, вздохнула Керсти.

— Что же, — продолжал доктор, — может быть, это оживит вашу память, — положив шкатулку на тумбочку рядом с кроватью Керсти, он величественно удалился, не забыв закрыть за собой замок в двери.

— Черт! — выругалась Керсти и откинулась на подушку, вперив взгляд в экран работающего телевизора.

На экране плавно распускалась роза, демонстрируя чудеса синхронной съемки.

Память к Керсти возвращалась постепенно. Чтобы не запутаться, она мысленно выстраивала события в хронологическом порядке. «Так. Мы ужинаем… или завтракаем? Мы завтракали с папой в китайском ресторанчике. Я иду домой, но передумываю и направляюсь к нему. Зачем? Эпилептикам нельзя смотреть телевизор — нелепо всплыло в сознании. — Так, это не то, — хладнокровно откинула ненужную мысль Керсти и посмотрела в потолок. — Зачем? Чтобы поговорить с Джулией: папа просил зайти. Понятно… Дальше, я захожу в дом. Крики о помощи. О, Боже! Из двери комнаты вываливается труп».

— Господи! — с нарастающим беспокойством прошептала Керсти. — Дядя Фрэнк. Иди к папочке… Боже мой… Шкатулка. Шкатулка?

Керсти резко повернула голову влево. Это движение отозвалось в висках тупой ноющей болью. На тумбочке рядом с кроватью стояла шкатулка. Керсти взяла ее в руки и повертела из стороны в сторону.

— Красивая… — Керсти нежно погладила ее по грани.

Вдруг она почувствовала, что шкатулка отзывается резким, похожим на разряд молнии, импульсом, пробежавшим по ее граням. От неожиданности Керсти выронила шкатулку из рук, и та упала на одеяло.

Пробежав еще раз по граням шкатулки, импульс… исчез. Но исчез ли он на самом деле?

— Caput Mortnum. lmpered tibi Dominus per vivum et devotum serpentem…

Керсти с ужасом взглянула на шкатулку.

С ней происходили какие-то изменения. Из центра квадрата медленно выползла крестовина, сделала полный оборот и вернулась на прежнее место.

— Aquila errans, impered libi Dominus per alas lauri, — загробный голос произносил какое-то древнее заклинание, и звуки еще долго не стихали, ударяясь об стены тесной больничной палаты.

Внезапно Керсти вспомнила китайца Вонг-Хона, о котором рассказывал ей Стив. «…Глава мертвых, пусть прикажет тебе Владыка, через живого и посвященного Змея». Древняя молитва для вызывания демонов и мертвецов… «Первой проснется Рыба…..Они разобьют стеклянные и металлические преграды, и на сей раз их не удастся победить…»

— Боже мой. О, нет! — Керсти отогнала от себя эти мысли. — Что за бред… Это ведь всего лишь выдумка Стива. А молитва? Откуда взялась молитва? — Керсти взглянула по сторонам.

— Flnat udor per spiritum Eloim, — звучало в голове.

Испуская слепящие искры, от шкатулки отошел угол. Развернулся и застыл.

Стена покрылась рябью и… раздвинулась в стороны, открывая вход в подземелье с каменным сводом.

— О, Боже! — Керсти стало страшно, но повинуясь внезапному порыву, она сбросила одеяло и подошла к началу узкого коридора, заглядывая внутрь.

Где-то в глубине плакал ребенок. Эхо вторило его рыданиям троекратно повторяя их, и звуки затихали под каменным сводом, чтобы повторяться вновь.

Внезапно вспомнив свой недавний сон, Керсти отступила. «Папа, качающийся в гробу и протягивающий к ней полуистлевшие руки. Господи… этого не может быть. Это был сон. Всего лишь сон. «И чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало…» — всплыла строчка из «Ворона».

Керсти усмехнулась и шагнула на каменный пол, повторяя про себя: «Это гость лишь запоздалый у порога моего. Гость, какой-то запоздалый у порога моего. Гость и больше ничего…»

От пола исходил холод, насквозь пронзавший тело Керсти в тонкой больничной рубахе. Шаг. Серо-зеленая плесень покрывает стены. Еще шаг. Цементные швы вылезают между кирпичами. Снова шаг. Где-то плачет ребенок.

Обхватив себя руками, защищаясь от холода и промозглой сырости, Керсти шла по полутемному коридору на зов ребенка, плачущего где-то впереди.

Свет становился все более тусклым по мере того как Керсти удалялась от начала туннеля. Стоп! Какое-то движение в темноте.

— А-а-а-а! — закричала Керсти, бросаясь назад к выходу из туннеля.

Перебирая лапами по стенам, ее догоняло чудовище, похожее на рыбу с четырьмя руками, двумя головами и загнутым длинным хвостом.

Керсти, не оглядываясь и не чувствуя под собой ног, бежала на свет, захлебываясь в крике.

Хлоп. Щелкнули где-то над ухом челюсти, обдав ее удушающим зловонием.

«Еще немного…» Зубы щелкнули, пытаясь ухватить Керсти за развевающуюся белую рубаху.

Еще усилие! И Керсти, задыхаясь, бросилась на кровать, задев лежавшую на одеяле шкатулку.

Голубой разряд пробежал по шкатулке, медленно закрывая треугольник и смыкая стену. Где-то за ней билось чудовище, тщетно пытаясь выбраться наружу.

Стрельнув разрядом молний, шкатулка выпустила восемь лопастей.

— О, Боже! — Керсти кинулась к двери.

Включенный телевизор загудел на высоких свистящих нотах, по экрану поползли полосы.

— Откройте, откройте! — барабанила в дверь Керсти.

Восемь лопастей повернулись по часовой стрелке. Жидкость в висевшей над постелью капельнице окрасилась в красный цвет.

— Нет! — закричала Керсти, без сил опускаясь рядом с дверью.

Лопасти шкатулки опустились в свободные проемы, образовав сложную тригонометрическую фигуру.

Красная жидкость переполняла капельницу, пока не взорвала ее, окрасив больничные стены в бордовый цвет. Телевизор последний раз взвыл, переходя на ультразвук, и разорвался на куски.

Керсти зарыдала.

Воздух в палате, испуская разряды, сгустился, образовав силуэты четырех монстров с обезображенными лицами, в длинных черных одеяниях стоящих возле плачущей Керсти.

— Нет! — кричала Керсти, бившаяся в истерике.

— Шкатулка! — утробным голосом проревело чудовище, лицо которого было сплошь утыкано гвоздями. Ты открыла ее — и мы пришли.

— Это всего лишь игрушка! — еще громче зарыдала Керсти.

— Нет! — покачав головой, пояснило чудовище, щеки и нос, у которого были проткнуты проволокой и острыми спицами. — Это средство вызывать нас.

— Кто вы?

— Мы исследователи далеких областей сознания, — произнес монстр с человеческой фигурой и вбитыми в голову гвоздями.

— Мы демоны для одних и ангелы для других, — продолжал третий. На глазах его были очки, пришитые к коже металлической проволокой, а щеки тяжелыми складками свисали на плечи.

— Это ошибка… ошибка! — по щекам Керсти ручьями текли слезы. — Я не хотела…

Ее крики и плач оборвал четвертый — у него были заросшие глаза и безгубый рот, он схватил Керсти сзади за волосы и намотал их на руку, покрытую струпьями.

— Мы не можем уйти, — замогильным голосом сказал монстр с пронзенными проволокой щеками. — Ты решила загадку шкатулки и… мы пришли. Теперь ты пойдешь с нами.

Безглазый дернул Керсти за волосы, вырвав длинную прядь.

— Испытать наши удовольствия, — продолжало второе чудовище. — Тебе они придутся по душе. Скоро весь мир пойдет с нами… Это эсхатология — преображение человека и всего космоса. Йоги и самоистязатели давно поняли это, замуровывая себя пожизненно в стену. Ты не можешь быть счастлива, не испытав адских мук. Ты не попадешь в Обитель, не истязав свою плоть.

— Уходите, уходите! — попросила Керсти, падая на колени. — Оставьте меня!..

— О-о-о, прекрасно — протянул монстр с гвоздями в голове, глядя на слезы Керсти. — Это трата хороших страданий.

— Подождите, подождите! — Керсти схватилась за ножку кровати.

— У нас нет времени с тобой спорить. Мы много таких обломали.

— Вы знаете дядю Фрэнка? — начала понимать Керсти.

— О, да.

— Он… он сбежал от вас.

— Никто не может просто так убежать от нас.

— Он сбежал! — заверила Керсти, уцепившись за надежду. — Ушел… Он жив…

— Даже если он и сбежал, какое это имеет отношение к тебе? — раздался трубный голос проткнутого проволокой.

— Я могу привести вас к нему. И вы сможете забрать его с собой.

Чудовища переглянулись.

— Приведи нас к нему. А потом может быть… МОЖЕТ БЫТЬ… мы тебя отпустим. Но если ты нас обманешь!..

Палату прорезал свист цепи с острым крюком на конце, который пронесся в сантиметре от Керсти и вонзился в противоположную стену.

— Если ты нас обманешь, мы разорвем твою душу на куски.

Искрясь голубоватым светом, шкатулка приняла исходное положение и осталась на одеяле.

Керсти еле доползла до постели, почти теряя сознание.

Перед ней поплыли картины страшного суда.

Керсти подвешена за ноги к перекладине. К ней подходит священник в власянице с раскаленными добела щипцами: «Ты не попадешь в Обитель, не истязав свою плоть».

Рубашка сползла с Керсти, закрыв ей лицо, она уже больше ничего не видела, только голос, мешая языки, пронзал перепонки:

— Глава мертвых! Imperet tibi Dominus per vivum et devotum serpentem!

— Блуждающий орел…

Прикосновение раскаленных щипцов обожгло Керсти…

— Папа! — закричала она. И очнулась.

Проведя ладонью по лицу и окончательно приходя в себя, Керсти соскочила с кровати и подбежала к окну.

Джулия сидела в гостиной, безвольно откинувшись на спинку дивана. Не сводя глаз с хрустального шара, она пыталась разобраться в своих мыслях.

«Это конец, — думала она, — Все кончено… А может, не все?.. Ларри, бедный Ларри. А такой ли бедный? В сущности, я никогда не любила его. Мне было хорошо с ним, но любовь… Фрэнк — это дело другое. Наедине с ним я была лишь один раз, и вся моя жизнь перевернулась вверх дном. Я даже рассказала ему, что раньше была танцовщицей в стриптиз-баре, о чем никогда не говорила Ларри. Он думает, что я гостила у каких-то родственников в Германии… пусть думает».

Джулия вспомнила слова хореографа, ставившего ей пластику: «Все мужчины смотрят на тебя, на твое тело, на плавный изгиб твоей фигуры», — и усмехнулась. Он давно уже в могиле, убитый оскорбленным мужем, заподозрившим свою жену в неверности.

«Как его звали? Кажется, Генрих. Да, да, Генрих Збышек. Он еще стыдился своей польской фамилии и просил называть его просто Генри».

По хрустальному шару, лежащему в двух позолоченных ладонях, пробежала дымка, его полированная поверхность заволоклась пеленой, он перестал отбрасывать серебристые блики света.

Джулия провела рукой по глазам, но пелена не исчезала. Сквозь нее отчетливо проступили контуры человеческого лица: серого и обезображенного до неузнаваемости. Это был Генри.

— Господи, — промолвила Джулия, неотрывно смотря на шар.

Генри явно пытался что-то сказать, но металлическая проволока, протыкающая его губы, крепко стягивала их. Видение исчезло. По шару вновь пошли полосы ряби. Открывшаяся картинка изумила Джулию. Ссохшаяся, покрытая трещинами земля, лишенная растительности, уходила к изгибающемуся вверх горизонту. Над горизонтом в зените стоял вытянутый граненный ромб, отбрасывающий тусклые лучи света. Справа вдалеке трудились люди, возводя какое-то сложное ячеистое строение.

Картина сдвинулась вперед, увеличивая изображение, стало лучше видно людей, копошащихся среди каменных глыб. Если не считать набедренных повязок, люди были совершенно обнажены. Скованные шесты у них на плечах связывали людей попарно. Одна нога у каждого была плотно охвачена обручем, связанным цепью с железным шаром. Тела их покрывали раны и синяки от побоев. Один из узников поскользнулся на качнувшемся камне и, роняя соседа по бревну, упал, ударившись об острый скалистый выступ.

В воздухе появилась сеть разрывов и возник еще один человек в длинном черном одеянии с плетью в руках. Он размахнулся и огрел упавшего. Плеть опустилась на спину, вырывая куски мяса. Поскользнувшийся поспешил подняться, однако новый удар бросил его на колени. Кровь брызнула во все стороны. Человек с плетью обернулся.

— О, Боже! — Джулия зажала рот рукой.

На нее смотрел чудовищный монстр из комиксов. Верхняя половина его лица была нормальной, а нижняя представляла собой машину для резки бумаги.

— Ты будешь здесь! — проскрипели ножи, и поверхность хрустального шара, став сначала матовой, вернулась в обычное состояние.

Джулия сидела, поджав под себя ноги, и не могла думать больше ни о чем, кроме смерти:

«Да, конец близок… Керсти заявит в полицию. Во что бы то ни стало надо выпутаться из этой истории. Ведь это я, Джулия, убила трех людей. А Фрэнк? Он что — невиновен? Виновен, но убила их я. Хотя нет, не трех, а двух. Но это дела не меняет, все равно… электрический стул. А ведь я еще так молода… Самый возраст, чтобы жить… жить… жить! Полиция не поверит, что он заставлял меня, если его не будет, никто не сможет доказать этого. Но Фрэнк… Любимый Фрэнк… Я люблю тебя, даже сейчас. За будущее, в котором мы, возможно, будем вместе. Надо убрать эту девчонку — Керсти и… Ларри. Да, и Ларри. А потом уехать. Уехать отсюда навсегда. Уехать вместе с Фрэнком. Но смогу ли я убить Ларри? — она представила его себе — в шляпе и в светлом плаще. Он как бы покачал головой, и видение исчезло. — Смогу ли я? — вновь задала себе вопрос Джулия. — Надо! Иначе… смерть от электрического тока. Что такое смерть? Что будет с ней, Джулией, после смерти? — Она вспомнила деревянный столб, крутящийся на своей оси, из рассказа Фрэнка. И это… внезапное откровение в хрустальном шаре. Хлоп! Из-под кожаного с зазубринками бича хлынула кровь, клочья раздираемой плоти упали на камни, — Джулия внутренне содрогнулась. — Горизонт, загибающийся кверху? Не это ли имел в виду Артур Мейген в своем трактате о полости Земли? Только он утверждал, что мы живем на внутренней поверхности… а что, если мы будем там? После смерти. Может быть это просто выдумка? Больной мозг Джулии сам все это придумал? Нет никаких кенобитов с чудовищными лицами, нет ада… только рай. «Если будешь кушать манную кашку — будешь блаженна на небесах», — твердила в детстве Джулии ее набожная мать. Как глупа она была со своей слепой верой в католического Бога. Где она сейчас? У кенобитов? Лучше пусть после смерти ничего не будет, только покой. Словно отзываясь на ее мысли, шар подернулся пеленой, выхватив откуда-то изнутри взмах белоснежного крыла на голубом фоне, и снова стал хрустальным.

— Господи, прости меня, — пролепетала Джулия и неровной походкой пошла в комнату Фрэнка.

У двери она остановилась и снова попыталась стать сама собой, стараясь не думать о смерти. «Нужно жить в данный момент. Жить вместе с Фрэнком», — решила она и открыла дверь.

Фрэнк ходил по комнате, заложив руки за спину.

— Надо стучаться, моя прелесть! — оскалился он.

Не ответив, Джулия закурила и присела на подлокотник кресла.

— Ну… кажется, все. Эта девчонка… — произнесла Джулия и посмотрела на Фрэнка.

— Не думай! — оборвал он. — Она сначала захочет предупредить Ларри.

Внизу раздался телефонный звонок.

— He подходи! — остановил Джулию Фрэнк, схватив за руку.

Она опустилась в глубокое кожаное кресло, вздрагивая от каждой трели аппарата.

— Это, наверно, она или полиция, — обреченно произнесла Джулия, стряхнув пепел на подлокотник.

— Это не играет никакой роли, черт возьми!

— Тебе что — все равно?

— Мне важнее новая кожа, — выпалил Фрэнк, всаживая нож глубоко в дверцу шкафа.

— Может, нам лучше уехать? — спросила Джулия теребя на груди черные бусы.

— Вот как! — Фрэнк рванул рубаху, вырывая пуговицы, обнажая голое мясо у себя на груди, — Посмотри на меня!

Джулия бросила на него беглый взгляд и сделала сильную затяжку.

— Но мы не можем оставаться здесь.

Телефон еще раз прозвенел и замолчал.

— Мой брат скоро вернется…

Как будто в подтверждение его слов внизу раздался звук вставляемого в скважину ключа и скрип открывающейся двери.

Джулия поспешила вниз, оставив Фрэнка в одиночестве.

— Что случилось? — Ларри увидел белое без кровинки лицо Джулии.

— Я не знаю, с чего начать, — Джулия запнулась и побледнела еще больше.

— О чем ты?

— Лучше, если ты увидишь сам, — ответила она и направилась к лестнице, — пойдем…

Ларри, удивленный, последовал за ней, поднимаясь по деревянным, стертым от времени ступеням.

— Я оставила ее здесь, в безопасности. Она лежала совершенно спокойно, — оправдывалась медсестра, стараясь не смотреть в глаза стоявшему возле нее молодому человеку в черной клетчатой рубашке и слегка вылинявших джинсах.

— Но сейчас-то ее здесь нет! — негодовал Стив.

Это был он.

— Нет, — сестра еще раз взглянула на пустую постель и стену, обагренную кровью.

— Я позову доктора и схожу поищу ее, — сестра направилась к выходу, но остановилась, окрыленная внезапным прозрением. Она повернулась к Стиву.

— А может, она решила вернуться в дом своего отца?

— А кровь на стене и весь этот бедлам в комнате?

— Не знаю, — медсестра заплакала, уткнув в платок свое прелестное личико.

Стив вышел из здания больницы, размышляя о том, что могло здесь случиться, и с мрачным предчувствием направился к автобусной остановке.

Мимо него с воем пронеслась полицейская машина и остановилась около больничного корпуса.

— Папа, это я! — барабанила Керсти. — Открой мне дверь!.. Папа, пусти меня!..

— Керсти? — открывая дверь, спросила Джулия. — Но сейчас уже поздно.

— Где отец? — оттолкнув Джулию, крикнула Керсти.

— В чем дело? — Джулия закрыла дверь на замок.

— Я хочу видеть своего отца!

— Ради Бога!

— Где он? Где он? — повторяла Керсти, прорываясь в гостиную. На крик вышел Ларри.

— Папа! — воскликнула Керсти, увидев отца, направляющегося к ней. — Папа, с тобой все в порядке… Слава Богу!

— Ну-ну, девочка, — выдавил Ларри, прижимая плачущую Керсти. — Все хорошо!

— Я так боялась, — всхлипывала Керсти, — Все думала, что с тобой что-нибудь случится.

— Я знаю, — Ларри отстранился и плеснул себе в стакан изрядную порцию виски.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Конечно, — Ларри сделал глоток. — Джулия все мне рассказала.

— Нет! — возразила Керсти. — Не все. Твой брат Фрэнк… Он наверху… Он попытается убить тебя. Он восстал из ада.

— Ну-ну, спокойно, детка, — сделав еще один изрядный глоток, хладнокровно промолвил Ларри, блеснув глазами. — Подожди. То, что сделал Фрэнк, это ужасно, это невероятно, но поверь мне — теперь с этим покончено.

— Почему «покончено»? — перестав плакать, переспросила Керсти.

— Его нет.

— Что значит «нет»?

— Он мертв, Керсти. Он был безумен. Сумасшедшая собака. Пришлось избавить ее от мучений.

Ларри поставил стакан с недопитым виски на мраморную облицовку камина.

Джулия подошла к ним и взяла стакан, предварительно бросив кусочек льда.

— Ну, а ты… — Ларри взял Керсти, у которой снова на глаза навернулись слезы, за подбородок. — Что за сцены?

— Я пойду в полицию и постараюсь им все объяснить.

— О, Господи… Где уж им понять, если я и сам не понимаю. Думаешь, они поверят нам. Во все эти бредни про кенобитов, Фрэнка, который вышел из могилы, чтобы убить меня. Он что, сделал тебе больно, детка?

— Да нет, со мной порядок.

— Ему лучше оставаться мертвым. Мы его расчленим и выкинем в мусорный контейнер. Бедный Фрэнк! Он был моим братом.

— Я не могу, не могу поверить в это!

— Поверь.

— Я успокоюсь лишь тогда, когда увижу его.

— Нет, нельзя, он страшен…

— Я должна…

— Покажи ей, — кивнул Ларри стоящей рядом Джулии.

Они поднялись наверх. Джулия пропустила Керсти вперед, открывая дверь в комнату. Сквозняк из разбитого окна шевельнул волосы Керсти. Она шагнула в комнату, взглянула на пол, и из ее груди вырвался крик. Расширенными от ужаса глазами она смотрела на человека, лежавшего на полу. Безгубый рот, казалось, улыбался, а остекленевшие глаза остановились в какой-то точке на потолке.

Он был мертв.

Дверь за спиной Керсти резко захлопнулась — то ли от сквозняка, то ли ее закрыл кто-то из коридора. В комнате повеяло холодом. Сырость появилась так же внезапно, как внезапно начал густеть воздух. Зеленая плесень выступила из бумажных обоев. Откуда-то, но не из разбитого окна, потянул ветерок.

Холод забрался Керсти глубоко под кожу, заставляя ее покрыться мурашками. Ей захотелось убежать. Убежать, из этой комнаты, но страх пригвоздил ее ноги к полу. По сгусткам воздуха пробежал электрический разряд, очерчивая силуэты четырех кенобитов. Они стояли перед Керсти спокойно и невозмутимо.

— Нам нужен человек, который сделал это.

Гвозди торчали в голове говорившего кенобита, разделяя ее на ровные квадраты.

— Нет, мы так не договаривались! Это мой отец, и вы не можете его забрать!

Керсти собрала в кулак все свое мужество и рванулась к выходу. Дверь поддалась и распахнулась. На лестнице путь ей преградила Джулия.

— Пусти, Джулия! Пусти! — Осознав, что та не собирается уходить, Керсти изо всей силы ударила ее плечом.

Джулия пошатнулась, освобождая Керсти путь. Ларри спешил к ней.

— В чем дело? — спросил он. — Что происходит?

— Нет времени! — подбежала к нему Керсти.

— Подожди! Подожди… Я же тебе сказал — все кончено.

— Нет, нам нужно бежать отсюда.

Керсти трясла Ларри за плечо, пытаясь убедить его.

— Останься с нами, мы можем быть счастливы здесь…

Керсти перестала трясти Ларри, что-то неуловимое подсказало ей…

— Иди, иди к папочке, — приближаясь к ней, говорил Ларри.

— О, Господи!

— Иди к папочке!

Он резко выбросил руку вперед и схватил Керсти. Девушка закричала, дернулась, взмахнула свободной рукой и ее длинные ногти вонзились ему в щеку. Кожа на лице Ларри натянулась и лопнула, обнажая белые сухожилия. Он отпустил ее руку, хватаясь за щеку и стараясь вернуть свисающий лоскут на место. Керсти дернулась в сторону и почти упала на Джулию, согнув в локте правую руку, та прижала шею Керсти к своей груди.

— Фрэнк, я держу ее! — крикнула Джулия.

Фрэнк взглянул на них, прижимая разорванную кожу к деснам.

— Ну, вот что, девочка, — обратился он к Керсти, задыхающейся в руках Джулии. — Хватит нам играть в кошки-мышки. Пора все разложить по полочкам.

Щелкнув, лезвие ножа выскочило из ручки и грозно сверкнуло в лучах света.

Керсти забилась, пытаясь вырваться из захвата Джулии и не сводя глаз с лезвия.

Фрэнк подходил все ближе, и нож его был хищно выставлен вперед.

Изловчившись, Керсти ударила Джулию локтем в солнечное сплетение, та вскрикнула и выпустила ее из рук.

Удар ножом пришелся в живот Джулии. Она удивленно смотрела на Фрэнка, медленно сползая спиной по стене.

Выдернув нож из живота Джулии, Фрэнк схватил ее за волосы, не давая телу рухнуть на пол.

Наклонив голову к шее Джулии, он жадно впился в нее зубами, разрывая артерию.

Керсти бросилась вверх по лестнице и заметалась по площадке. Открыв дверь черного хода, она бегом спустилась вниз и убедилась, что наружная дверь закрыта на замок.

— Где ты там, красавица? — услышала она далекий голос и шаги поднимающегося по лестнице Фрэнка.

Не зная, что делать, Керсти выбежала на лестничную площадку.

Голос Фрэнка звучал где-то в спальне.

Повинуясь внезапному порыву, Керсти забилась в чулан. Там было темно и сухо. Ее рука нащупала дверцу старого шкафа и рванула ее на себя. Из шкафа с грохотом вывалилась статуя Иисуса Христа с лампочками вокруг головы.

«Что делать? Что делать? — лихорадочно думала Керсти в поисках выхода! — Иди к папочке…» Она дернула другую дверцу шкафа. Внутри было пусто. Керсти влезла внутрь и затихла.

Сердце ее гулко билось, готовое в любой момент вырваться наружу. «Только бы этот стук не выдал меня», — подумала Керсти и прислонилась к задней стенке. Стенки не было.

Керсти взмахнула руками и уцепилась за перекладину для вешалок. Сзади зияла пропасть.

— Керсти, помоги мне… — услышала она чей-то далекий и очень знакомый голос, доносившийся из бездны, — Спаси меня… я Джулия.

Из пропасти высунулось чудовище с безумными вытаращенными глазами. Оно открывало рот, из которого в темноту сыпались зерна овса.

Керсти закричала, и, толкнув дверь шкафа ногой, выскочила в чулан. И тут же услышала шаги Фрэнка, который возвращался с черного хода. Обливаясь слезами, Керсти метнулась в комнату, где на полу с содранной кожей лежал ее мертвый отец, все так же смотревший в одну точку на потолке.

— О, Господи! — Керсти, рыдая, подошла к мертвецу и опустилась рядом с ним на колени. — Папа!.. Мой папа…

За ее спиной раздался щелчок ножа, выпускающего лезвие.

— Не скорби по нему. Он не стоит этого, поверь мне, девочка! — улыбнувшись, сказал приблизившийся к ней Фрэнк. — Ларри был мертв задолго до того, как я содрал с него шкуру.

— Ублюдок! — Керсти выпрямилась и плюнула Фрэнку в лицо.

Фрэнк утерся рукавом.

— Успокойся, девочка — ласково обратился он к ней. — Все в порядке. Фрэнк здесь.

— Грязная свинья!

— Добрый, старый дядя Фрэнк, — самодовольно улыбаясь, продолжал он и снова покрутил ножом, подойдя к ней.

В комнате послышалось какое-то движение, раздался скрип вращающихся деревянных блоков.

— Это еще что за черт? — Фрэнк обернулся: перед его округлившимися глазами стоял, медленно вращаясь, деревянный столб с воткнутыми в него топорами.

— Caput Mortnum, imperet tidi Dominus per vivumet devotum serpentem, — зазвучал голос, гулко отражаясь от стен.

Из угла комнаты, рассекая воздух, вылетели две цепи с крючьями на концах и вонзились в лакированную поверхность платяного шкафа. Дверцу покрыла сеть трещин с эпицентром у впившихся в дверь крючьев.

Столб медленно вращался, разматывая свисающие сверху цепи и скрипя в блоках под собственным весом.

— Fiat firmantum per Jahuve hu Zeboath… — декламировал кто-то обрывок заклинания.

Пространство вокруг Фрэнка и Керсти вздрогнуло и выпустило из себя очередь вспыхивающих молний. Оставшееся в окне стекло расплавилось, обдав их жаром. Крупные горячие капли стекали на пол, скользя по подоконнику. Разряды усилились, освещая силуэты четырех кенобитов, еще некоторое время обволакиваемых сетью голубых взрывов.

— Фрэнк! — скрестив руки на груди, сказал кенобит с вбитыми в череп гвоздями в развевающейся черной мантии. — Мы пришли за тобой!

Эхо разнесло обращение, повторяя последний слог.

— Нет! — в ужасе закричал Фрэнк, пятясь назад.

— Вот мы и встретились, — продолжил кенобит с проткнутым спицей носом и шеей, растянутой на металлических штырях. — Я вижу, ты готов следовать за нами.

— Это ты меня подставила! — Фрэнк обернулся, злобно посмотрев на Керсти.

Керсти стояла рядом с ним, жалкая и растрепанная.

— Сука! — Фрэнк замахнулся на нее ножом.

Послышался свист — и его рука оказалась оттянутой крюком, впившимся в кожу.

Закричав от боли, Фрэнк выпустил зажатый в кулаке нож.

Не в силах шевельнуться или вымолвить слово, Керсти смотрела, и ее память впитывала все до мельчайших деталей. Со всех сторон во Фрэнка летели крючья, растягивая его в разные стороны, распиная на цепях.

Швы, которые Джулия наложила на спине Фрэнка, начали расползаться. Кожа оттянулась, вся в рваных дырках от крюков, готовая в любое мгновение разорваться.

— Да будет проклят Иисус, — с трудом шевеля уродливо растянутым ртом вымолвил Фрэнк, его глаза блаженно сверкали. — И имя его…

Цепи со звоном натянулись, разрывая Фрэнка на части, бесформенными кусками свисающими с крючьев, пачкающими пол и стены следами крови.

Керсти дико закричала и выбежала из комнаты.

На лестнице ее встретил кенобит с проколотыми проволокой щеками и серпом вместо руки. Он сделал выпад — серп глубоко вошел в стену.

— Надеюсь, ты не покинешь нас так быстро? — спросил кенобит и двинулся к ней, оставляя серпом на стене неровный глубокий след.

Темные капли крови выступили из поврежденной стены. Собравшись вместе, они тоненькими ручейками заскользили вниз по стене.

Где-то грохнул колокол, и словно эхом ему за окном раскатился оглушительный удар грома. Керсти нырнула в открытую дверь спальни.

Посреди комнаты стояла большая кровать, из-за которой поранил руку Ларри. На ней покоилось обнаженное тело Джулии, закованное в цепи. На ее синем отекшем лице играла злобная усмешка, мертвые руки сжимали сложную фигуру раскрытой шкатулки.

— У нас есть, что показать тебе, — утробным голосом изрек кенобит, появляясь за спиной Керсти в дверном проеме. — Любой эстет отдал бы половину своей никчемной жизни только за то, чтобы одним глазком увидеть это. Только в нашем мире ты сможешь ощутить все великолепие и радость бытия.

Сбоку от Керсти послышался треск разрывов и из стены появилось чудовище в круглых очках, пришитых к лицу.

Керсти выхватила из рук Джулии шкатулку и с силой надавила на восьмигранную звезду, выбивающую свои тупые лучи из квадрата кубика.

По шкатулке пробежал импульс, звезда поддалась, медленно вытягивая свои лопасти из недр шкатулки.

— Ты пожалеешь об этом! — грозно произнес кенобит с серпом вместо руки.

— Пошел в ад! — крикнула Керсти, предчувствуя скорую победу.

Между тем, звезда выдвинулась и повернулась против часовой стрелки. Опустившись, она привела в движение другую фигуру.

По фигуре кенобита пробежала ослепительная голубая дымка, и он с криком исчез, провалившись в Бездну, оставляя, как напоминание о себе, изуродованную стену.

— Черт! — Керсти, заметив выдвигающуюся на поверхности шкатулки середину, попыталась вогнать ее обратно.

Стены дома задрожали, с потолка посыпалась штукатурка.

— Не стоит стараться, — сказал кенобит, голова которого была покрыта не до конца забитыми в нее гвоздями.

Керсти с силой двинула по стене выдвинувшейся серединой шкатулки, ободрав в этом месте обои.

У шкатулки повернулась и встала ромбом одна треть.

Оставшиеся кенобиты продолжали медленно приближаться к ней.

Где-то громко затрещало дерево, грозясь вот-вот упасть.

Керсти ударила шкатулкой по стене еще раз.

Середина шкатулки вошла вовнутрь, испуская слепящие разряды молний.

С криком исчез один из кенобитов, щеки которого свисали до самых плеч. Треть шкатулки вернулась на свое место, выдвинув и повернув в исходное положение крестовину.

Безглазый кенобит, бессильно щелкнув челюстями, покрылся сетью огненных взрывов и тоже отправился в ад.

— Мы еще встретимся!.. И не будет тебе пощады! — успел пообещать кенобит с гвоздями перед тем, как его последний крик разнесся по всему дому.

Керсти в изнеможении опустилась на пол, все еще сжимая в руках шкатулку, из которой непрерывно шли импульсы.

В темном проеме окна бушевала гроза, пронзая небо огненными стрелами.

— Керсти! Керсти! — услышала она доносившийся снизу голос Стива.

Она попыталась встать, но силы оставили ее, и ей с большим трудом удалось подняться.

В холле послышался звон разбивающегося стекла. Выйдя на лестничную площадку, Керсти увидела Стива, бегущего ей навстречу.

Дом задрожал под мощнейшим ударом грома, с потолка посыпалась штукатурка.

Здание начало рушиться изнутри. Балки перекрытий падали, поднимая вверх тучи пыли и мусора. Едкий дым заставлял слезиться глаза и проникал в легкие.

Стив закашлялся, остановившись на половине лестницы, и Керсти сама спустилась к нему, падая от слабости.

— Слава Богу, с тобой все в порядке! — воскликнул Стив, обнимая ее.

— Стив… папа… — только и смогла вымолвить Керсти, разрыдавшись.

Шкатулка в ее руках пришла в движение, поворачивая один из углов.

— О, Боже, — прошептала она. — Нет!

— Что такое? — спросил Стив. — Уходим отсюда. Быстрее!

Дом снова задрожал под ударами грома, но выстоял. Словно проснувшийся Адонаи, сокрушающий невидимых врагов, еще один мощный раскат грома прокатился по небу.

Стив непонимающе смотрел на шкатулку.

Пирамида повернулась и застыла, отворяя врата ада. Из глубин образовавшегося туннеля послышался рев. Быстро перебирая четырьмя лапами-плавниками, на них надвигалось огромное чудовище с рыбьим хвостом, хватая воздух двумя пастями с несколькими рядами зубов в каждой.

Прежде, чем Стив и Керсти успели сообразить, в чем дело, чудовище выскочило из туннеля и бросилось в сторону Керсти.

Выхватив валявшуюся в холле бутылку из-под виски, Стив с силой опустил ее на голову Рыбы.

Взвизгнув, Рыба отбросила Стива ударом хвоста с двумя клыками на конце.

Керсти рванулась к Стиву, выронив шкатулку. Чудовище повернулось за ней, пытаясь схватить ее за край выбившейся блузки.

Шкатулка ударилась об пол острием вышедшей пирамиды и выбросив сноп сверкающих искр, собралась, вгоняя ревущее чудовище в жерло туннеля и закрывая за ним стену.

Керсти упала на коврик и разрыдалась. Склонившись над ней, Стив, нежно погладил ее по голове, все еще сжимая в кулаке горлышко разбитой бутылки.

На улице моросил мелкий дождь, покрывая рябью большие лужи, оставшиеся от недавнего ливня. Наступающая осень давала о себе знать во всем: во внезапном порыве холодного ветра, принесенного циклоном из Арктики, и в опавшей листве на обочинах дорог.

Керсти и Стив, стоя рядом, смотрели на огонь, весело пожирающий собранную ими желтую листву и мусор. Сняв с себя куртку, Стив набросил ее на плечи Керсти, ее белая блузка была от воротника до подола разорвана в клочья.

Керсти просунула руки в рукава теплой куртки и крепче прижалась к Стиву, у которого рубашка уже начала промокать, прилипая к спине.

Они не видели бородатого человека, закутанного в поношенный зеленый плащ, который пристально наблюдал за ними из-за ветвей росших неподалеку деревьев. Все, что с ними произошло, казалось теперь неправдоподобным и нелепым. Если бы не смерть Ларри и Джулии, да не полуразрушенный мрачный дом на холме, требующий теперь основательного ремонта, все можно было бы списать на игру воображения. Да если бы еще не эта шкатулка в руке Керсти, тусклым мерцанием отзывающаяся на далекие разряды молний в грозовом небе.

Керсти еще раз взглянула на удивительную вещицу и, не раздумывая, бросила ее в огонь.

Отделившись от группы стоящих неподалеку деревьев, к ним быстро направилась тень. В ней легко угадывался человек с растрепанной бородой и безумным взглядом, чуть ли не бегом спешащий к огню. Поровнявшись с молодыми людьми, он быстро наклонился и выхватил шкатулку из костра. Вероятно, он слишком близко подошел к огню. Ветхий плащ вспыхнул, и человек исчез в столбе пламени. Вдруг в глубине огненного вихря захлопали крылья, и из него вылетел скелет птеродактиля с натянутыми между костями полусгнившими перепонками. Взмывая в воздух с пронзительным криком, он цепко держал в своих страшных когтях шкатулку, поверхность которой была покрыта сетью ослепительно ярких огней.