– Эти книги в кожаном переплете – сколько?

– Это полное собрание сочинений Чарльза Диккенса.

– Это настоящая кожа?

– Это настоящий Диккенс.

– Мне нужно знать, настоящая ли это кожа, чтобы понять, подойдут ли они к моему дивану. В моем доме все настоящее. Даю двести.

– Двести чего?

– Двести фунтов.

– А они в кожаном переплете?

– Нет.

– Извините, мне нужны кожаные, чтобы подходили к бумажнику.

– Магазин закрывается. Все выметайтесь.

– Сейчас же только без четверти три!

– Да, но это мой магазин. Давайте, по домам!

– Я ждал лучшего обслуживания!

– Ждите дальше.

– У нее принимают ребенка, и она попросила присутствовать при родах.

– Фу. Будет много напряжения, крови и стонов.

– Нет-нет-нет. Я просто напьюсь. Она будет на препаратах, я буду пьяна. Все будет как в старые добрые времена.

– Что вы едите? Суп?

– Да. Он с кусочками.

– И что в нем?

– Кусочки.

В случае, если вы живете близ реки, но не являетесь слепым… Что??? Что это значит???

Девичья фамилия вашей матери. А как ее вообще зовут? Я всегда называл ее «ма».

– Можно ли поговорить с вами об Иисусе?

– Замечательно! Заходите!

– Что?

– С удовольствием послушаю об Иисусе, как он там теперь. Давайте, заходите!

– Вы уверены?

– Да! Заходите-заходите!

– Это какая-то уловка. Просто обычно люди не говорят «да».

– Я не люди! Проходите, давайте беседовать о вере.

– Бернард, закончил с бумагами?

– Да. Я превратил их в довольно элегантный пиджак.

– Я – Мэнни. Вы наняли меня вчера. Помните?

– Нет.

Зарплата не очень, зато работа сложная.

– Что это за ай-ай-ай?

– Понимаете, я раньше много работал с телефонами, и теперь перед каждым звонком у меня острая головная боль.

– Какой у тебя номер?

– Расскажи нам что-нибудь о себе Мэнни.

– Родился я в Лондоне…

– Притормози-ка, Дэвид Коперфилд. Если начинать настолько издалека, то нам потребуется попкорн или что-нибудь еще.

– Знаешь, у тебя моллюски на трубах.

– И что?

– Обычно они живут в море.

– Здесь могло бы быть довольно уютно.

– Здесь и так хорошо.

– Если только отполировать полки и избавиться от чего-то, что заставляет прилипать к полу.

– Там так и должно прилипать. Мне так нравится. Мешает детям бегать.

– Мне сначала показалось, что ты голубой.

– Я тоже так думал какое-то время. Но потом я узнал о минимальных правилах гигиены.

– Что им от меня надо? Почему они приходят ко мне?

– Потому что они хотят покупать книги.

– Но почему именно я? Почему они не хотят оставить меня в покое?

– Потому что вы их продаете.

– А сдача?

– Зайдите позже.

– Я не могу сюда вернуться.

– А где вы живете?

– Гэлэкси-гардонс, 17.

– Отлично. Отправляйтесь туда и ждите дальнейших указаний.

– Эй, ты, властелин колец, давай-ка поговорим о том, как идет твой испытательный срок.

– Хорошо.

– На данный момент ты уволен. Так что все идет не очень-то хорошо.

– Да уж.

– А это что такое?

– Бутылочка вина, чтобы отметить, если первый день пройдет нормально.

– Добро пожаловать обратно!

– Ты продал кучу книг, ты отлично ладил с покупателями.

– Спасибо.

– Мне просто придется тебя уволить.

– Но я же продал кучу книг! Я отлично ладил с покупателями!

– Понимаешь, все не так просто.

– Что это за бардак! Что вот это?

– Это пицца. Я просто хотел ее подогреть и съесть позже. Все так делают. Ты всегда найдешь к чему придраться!

– А вот это кто?

– Осы.

– Место в полнейшем запустении, найти ничего невозможно! Сейчас, например, едим омлет расческой их ботинка.

– У меня такое впервые.

– Никогда не имела дела с красивыми мужчинами?

– Нет. Я знала, что они существуют. Потому что видела их по телеку.

– Который скрипач? Он вроде был ничего.

– Нет. У него были ужасные десны.

– Что это было?

– Это мой новый смех с поворотом.

– Поворот хороший, а вот смех опусти.

– Зачем ты привел в мой дом этого хмыря.

– Ты меня вынудил.

– Я ему не доверяю: у него нет волос в носу.

– С твоим вином что-то не так?

– Ничего. Просто я пью медленно.

– Я раздеваюсь медленно.

– Бернард, смотри, я робот-проститутка из будущего.

Если уж дарить человеку карандаши за бутылку вина, то это должны быть какие-нибудь волшебные карандаши: нарисовал корову, и она ожила.

– Что ты делаешь?

– Я жую пробку, чтобы вставить ее обратно в бутылку.

Я был ему очень хороший друг. И даже хотя я, даже хотя я заглядывался на его подругу, я за ней не ухлёстывал.

– Они тебя проигнорировали, ну и что?

– Ну и что? Это самая сильная мера в цивилизованном обществе. Это все равно, что у мафии посылать рыбу по почте.

– Сара художник-декоратор. Она в этой передаче, как её…

– Будочный вопрос.

– Будочный вопрос? Что это?

– Ну, знаешь. Они выводят пса погулять, и он думает что это обычная прогулка, но когда они возвращаются у будки уже есть дворик и застеклённые двери.

– Да, да.

– А потом они снимают с его глаз повязку, и он такой "О, Боже мой!"

– Я вспомнила, что ты говорил о потрясающей силе игнорирования, и подумала, что второго такого шанса может и не представиться.

– Что за растительность на лице?

– Прикрытие. Работа под прикрытием. Должен внедриться в хэви-металл группу, которая украла мебель.

– Я продолжала игнорировать его в машине скорой помощи.

– Как можно кого-то игнорировать в «скорой»?

– Вы больше не будете встречаться?

– Он сказал, что хочет встречаться с другими, менее безумными женщинами.

– Я не полицейский!

– Что?

– Я просто выпил слишком много кофе!

– Знаешь, такая штука, штука, которая чистит эти штуки. Что она делает в ванной? Я не Коко Шанель, но мне это показалось несколько странным.

– Ладно, слушай. Почему у тебя в ванной тостер?

– Нет у нас тостера в ванной.

– Ладно, но замок всё равно поставить стоит. Потому что я сижу на унитазе, входит маленький Джимми, пьёт молоко из холодильника… Это никуда не годится. Это негигиенично. И о чём ты думал, когда решил, "А куплю-ка я плетёный туалет"?

– А я-то думал, что натворил что-то ужасное. Ну, справил я нужду в ваше плетёное кресло, это было некрасиво, да.

– Некрасиво?

– Я уж думал, я выпил всё спиртное.

– Ты и выпил всё спиртное.

Он что-то он замышляет. Я вам из вежливости никогда этого не говорил, но у вашего сына холодные, безжизненные глаза убийцы.

– Вам и нужно вот это. Обычно их устанавливают в зоопарках. Стекло звуконепроницаемое.

– Зачем такое в зоопарках?

– Иначе дети начинают обзывать львов козлами.

– А, ясно.

– Хорошая система. Знаете о ЦРУ?

– Да.

– Они такие не используют.

Итак, всё очень просто. Когда вы уходите, просто нажмите 05 чтобы включить систему.

А чтобы выключить, просто наберите 3369885421399.

Знаешь кто ты такой? Борода, с которой свешивается идиот.

– И это последний фильм, который ты видел? «Планета обезьян»?

– Да. Удивительные спецэффекты. Действительно веришь, что у мартышек могут быть совещания.

Что это за мир такой, где даже нельзя, уходя, оставить дверь открытой?

Мы попробуем кое-что новенькое. Абсент, знаешь о таком? У него ещё этот слоган: «Напиток, от которого хочется убить себя немедленно».

– И ни разу с тех пор не ходил в кино?

– Нет. Это всё бредятина.

– Ну, уж получше, чем каждую ночь напиваться в компании одних дохлых пчёл на подоконнике.

– Я люблю этих пчёл. По крайней мере они не оставляют дверь открытой, чтобы нас ограбили.

– То есть у нас система безопасности, которая никого не впускает и не выпускает?

– Да.

– Включая нас?

– Да! Мы привыкнем.

– Чем ты занимался?

– Ой, да знаешь, мой обычный вечер. Сходил на экспериментальный фильм, где ничего не происходило два часа. Потусовался с порнографом, устроился работать в закусочной, всё как обычно.

– Почему ты сбежал?

– В записке всё объяснено.

– Там почти целая страница, передай самую суть.

Да, я в порядке, спасибо. Просто… защемило ногу в холодильнике.

– Он ушёл?

– Ага, довольно забавно, кстати, он звонил из телефонной будки, сказать что ушёл, и там была эта пчела, и он разбил рукой стекло, и у него пошла кровь и всё такое, и потом его ограбили.

Прямо вот так – пчела, кровь и грабитель.

– Так вы фотограф?

– Да, я много чем занимаюсь. Фотографирую, продаю мороженое, временами работаю на… знаешь о ЦРУ?

– Да.

– На них.

Посмотри на себя, вся одежда измята! Чем это ты занимался? Это что, помада у тебя на бороде? Я тут сижу в темноте, весь изволновался, а ты в это время жрёшь чипсы на коленках у какой-то девки! А где моя девка?! Я тоже хочу чипсов и девок!

– И ты ненавидел его бороду.

– Я постоянно находил её везде!

– Где моё лекарство?

– Я не виноват, что у тебя похмелье.

– Виноват. Если бы ты был нормальным человеком, мне не осталось бы столько допивать.

– Мы уже почти 10 минут этим занимаемся, я это себе не так представляла.

– Как и я свою первую жену. Играйте!

Мэнни был не таким как все. Таких, как он каждый день не увидишь. Я видел его каждый день.

Мэнни, работай со мной, и я сделаю из тебя звезду, понимаешь? Самую волосатую звезду во всём Млечном пути!

Да, ты подарил мне всё, что можно купить за деньги. Я спал на атласных простынях, ел рифлёные чипсы из серебряных чаш, разъезжал по всему городу на такси, но есть вещи, которые нельзя купить, такие как любовь, которую я нашёл в маленьком книжном магазине на Рассел-Сквер. Да, любовь. Ну, не то чтобы любовь, скорее свободу. Ну, не столько свободу, сколько сердечную доброту. Ну, может и не сердечную доброту, или свободу, или любовь, но меня никогда не заставляли спать с иностранными бизнесменами.

Мики Рурк сделал очередную подтяжку. Уже похож на собственные штаны.

Видите? Я не могу играть. Даже если бы у меня было 50 пальцев и миллион лет свободного времени, всё равно бы не смогла.

– Моё семейство обучает игре на фортепиано уже 200 лет. Из всех моих 13 сестёр и братьев, я единственный был послан обучаться. Остальные остались в юрте.

– Я серьёзно. Хочу пожить.

– Это и есть жизнь! Мы страдаем, надрываемся, умираем, вот и всё.

– Дурацкое фортепиано.

– Вы будете заниматься весь вечер, поклянитесь.

– Клянусь.

– Я приду завтра, и буду приходить каждый день, пока вы не научитесь играть.

– Что будешь делать со своим свободным временем?

– Даже не знаю. Долгие ванные, заплету бороду, расплету.

У Френ ничего не получится, ты загубишь свою жизнь, а я умру в одиночестве, вверх ногами на полу сортира пивной.

Посмотри на неё, у неё совершенство из ушей прёт.

– Вы едите? Я ем. Может, как-нибудь поедим вместе в одной комнате?

– Ну…

– Вы заняты. Наверняка встречаетесь с кем-то из миллионов своих друзей. Ну, ничего.

Только посмотри на неё. Уверен, что она моет волосы в горных ручьях и молоке.

Мне приходиться играть эту роль отчуждённого гения. Она сильно разочаруется, когда узнает, что я отчуждённый дрочун.

Скоро придёт Иосиф, он опять схватит меня за лицо, и мои мозги вытекут через нос.

Она даже не потеет. У неё что, нет гланд?

– Так, если я тебе скажу, что стены моей квартиры на самом деле сдвигались, ты решишь что я странная?

– Нет, я попрошу тебя прийти присмотреть за моими маленькими детьми.

– Если не веришь, можешь сам прийти понаблюдать за стеной.

– Не смеши меня, мы будем сидеть тут, наблюдать за термометром. Так ведь, Бернард?

– Не знаю, невозможно выбрать – стены, термометры…

Остаётся только надеяться, что когда я подброшу монетку, она взорвётся и убьёт меня.

Хватит! Я заведу себе подругу на это лето, пока это всё не рассосётся. Это будет летняя девушка, у неё будут волосы и летние друзья, которые знают, что такое быть на улице. Она будет играть в теннис и носить платья, и ходить босоногой. А осенью я её брошу! Потому что она моя летняя девушка.

– Может, зайдёте на чашку кофе, и мы всё обсудим?

– Ну да. Кофе, который я просыпала, вы подобрали своими щипцами, насыпали в банку и теперь хотите впихнуть его мне обратно.

Ты должен стать фортепиано. Играй от сердца.

Это ещё что. Наверху у него целые комнаты заставлены свежими картинами, он разговаривает на девяти языках, выдувает стекло, решает трудные задачи в уме, но он вам об этом не расскажет. Он очень скромный.

Вы обе такие милые девушки. Скоро заживёте душа в душу. Не деритесь. А если и будете, деритесь ласково, подушками и в пижамах.

– Это был управдом. Он передвинул мою стену и сделал ещё одну квартиру. И теперь на моей территории живёт какая-то женщина.

– И какая она?

– Ну, ты знаешь, они такие все из себя "Привет", "Как дела?" Даже на кофе меня пригласила. Хитрая стерва.

– Мне кажется, это статья.

Тебе нужен адвокат.

– Да, но они дорогие. Можно чтобы кто-нибудь прикинулся адвокатом.

– Да, кто-нибудь немного похожий на адвоката – наглый, жестокий, продажный, лжец, настоящий подонок, такой бы им показал. Нет, я не согласен.

– Ну, давай. А когда заведёшь себе девушку, я дам тебе рекомендацию. Я совру, скажу, что ты нормальный.

– Вы обвиняетесь в краже пространства. Я пришёл замерить комнату.

– Зачем?

– Шутки кончились, сестрёнка, ты можешь провести следующие 20 лет на электрическом стуле.

– Что вы делаете?

– Я буквально прыгаю от радости.

– Бернард, эта твоя термокуртка, кажется, не работает. Мне довольно тепло. Поверь мне, космонавты такие используют, чтобы охлаждаться.

– А в космосе что, жарко?

– Конечно!

Я теперь возлюбленный, у меня есть обязанности – вздыхать, держаться за руки и не заканчивать предложения.

А вот этот адвокат, который со всем разобрался, оказался каким-то маньяком. Я пошевелиться не могу от всех цветов, что он мне прислал.

– Слушай, знаешь что, мы ведь старые друзья. Тебе не кажется, что пора признаться, что нас невероятно влечёт друг к другу? Только на лето.

– Нет, не кажется. Думаю, стоит немного подождать.

– До каких пор?

– Пока кто-то из нас не умрёт?

– А это что за подонок?

– Это посетитель.

– Мне просто нужно подтянуть свой навык чтения.

– Но ты же написал книгу.

– Не, её за меня написали. Тот же пацан, что написал о «Спайс Гёрлз».

– Он не умеет читать… вообще.

– Да, он прогулял школу, но зато хорошо играет в снукер.

– Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов.

– Мог бы помочь. Не так просто найти себе работу.

– Бери Мэннину. Он всё равно бесполезен, возражать не станет. Ты будешь работать здесь, а он сможет вернуться в рыбацкую лачугу, где он родился.

И я оставил его сидеть там, уставившегося на свои большие пальцы в пепельнице.

Вечно находится один придурок, который шатается без дела и перекладывает всю работу на остальных.

– Да ладно, помнишь свои первые книжки. «Петя любит Женю, Женя любит Петю. У Пети есть мячик».

– "У Жени нет пальцев".

– Мы не трусы.

– Я трус. У меня в роду одни трусы.

Только глянь на его рожу. Наверное, даже хлопья пытаются сбежать из его миски!

Мэнни, меня повысили, теперь я на всех наезжаю!

– И что он сказал, этот карлик?

– Не называй его…

– Он карлик. Мелкий карлик.

– Что если он услышит?

– Не услышит! Ушки слишком маленькие!

– Бернард…

– Не начинай, любитель покупателей.

– Я только хотел сказать, что ухожу за краской.

– Зачем? Магазин такой, какой есть, потому что он такой, какой есть. Если бы он не был таким, какой он есть, он не был бы таким, какой он есть.

Индивидуальность – это ощущение, атмосфера. А не нечто мохнатое и с клювом.

– Я, кстати, собираюсь купить две кисти.

– Ты умеешь красить обоими руками? Молодец.

Береги себя странный мужик, вечно чешущий свои яйца.

Что я сделаю с этим фунтом? Добавлю акр к своим угодьям, запущу ещё золотых карпов в свой роялевидный пруд. Или построю крыло в Национальной Галерее в свою честь.

Я одно большое «не знаю».

– С тех пор, как закрылся мой магазин, я чувствую какую-то пустоту.

– Ты ненавидела свой магазин.

– Да, но ненависть к нему занимала всю мою жизнь.

– Ну, это очень непростые для тебя времена. Не надо пренебрегать помощью специалистов.

– Думаешь, стоит обратиться…

– К бармену, да. В паб, незамедлительно.

Я пошёл за краской и заскочил в этот огромный книжный магазин, «Сага-Книги». У них там было кофе и где посидеть. И я подумал, «Нам надо стараться на них походить». Я только зашёл и сразу накупил книг на 114 фунтов, только из-за того, что там было очень здорово. Только посмотри.

Роман какого-то 12-летнего испанца. Учётная ведомость фашистской космической программы.

Звёздочки даются за достижения. Моя сороковая сигарета за день – вот это заслуживает звездочки.

Я ещё раз просмотрела свою родословную и выяснила, что у меня есть родня из восточной Европы, живущая практически за углом!

Первое – покупатель не только всегда прав, но с ним или с ней ещё и приятно общаться. Обязательно поощряйте их мудрый выбор и смейтесь над их шутками.

Второе – если у вас не болят челюсти, вы недостаточно улыбаетесь.

– Покупатель счастлив, когда продавец счастлив. Управляющие должны регулярно проводить собрания с сотрудниками для высказывания жалоб.

– Мэнни, как дела?

– Нормально.

– Хорошо. Собрание закончено.

Бернард, видишь того мужчину с капучино? Я продал ему «Одиссею», справочник по «Одиссее» и руководство по справочнику по «Одиссее».

– Тебе обязательно пить столько вина?

– Конечно. Как ещё мы сможем поставить свечки в пустые винные бутылки?

Эта моя семья. Я с ними познакомилась, породнилась и очень-очень хочу от них избавиться.

– Френ, побудь официанткой.

– Нет, мне надоело быть на побегушках.

– Я тебе заплачу.

– Правда?

– Нет.

– Ну ладно.

Ты повар, ты должен отдаваться работе. Покажи мне свои руки. У поваров всегда ожоги.

– Отнеси это к 12 столику.

– Постой, там же нет тарелок.

– Ну, так используй кулинарные книги с тарелками на обложке!

Я из чего угодно могу сделать конфетку. Вот, скажем, эта краска. Из неё получится аппетитное блюдо.

– Я привела вас сюда. И теперь у вас всех пищевое отравление. Это всё моя вина. Я больше не могу просить о прощении.

– Узы троюродного родства никогда не могут быть разрушены.

– Чего тебе надо?

– Десятку.

– На такси до вечерних курсов.

– Что изучаешь?

– Персидские коты в истории Франции. Просто убить время.

– Ева уже который месяц меня пилит, говорит, что у меня стресс.

– Да что эта Ева вообще знает о стрессе?

– У неё трое детей.

Отопление кряхтит так, будто рожает.

– У вас есть что-нибудь Адама Филипса?

– Я– то откуда знаю? Идите в нормальный книжный магазин.

Знаете, возможно, в другой жизни мы были бы братьями, содержащими странную маленькую таверну на Сицилии. Может быть, мы бы женились на местных двойняшках, вместо того, чтобы тратить наше время в этой дыре. Но не судьба, так что… валите.

– Я хочу выпить.

– Ты постоянно чего-то хочешь.

– И какую гадость твоя духовка изрыгнёт сегодня?

– Будет куриная смесь с лесными ягодами.

– Что это были за странные цветастые штучки?

– Овощи.

– Что с ним такое творится?

– Его энергетические центры смещены.

– Я нормальный.

– Нормальный? Какой нормальный взрослый человек делает солдатиков из яичницы, а потом даёт им звания?

В тебе говорят токсины. Давай, я отцентрирую твой янь.

– Что ты делаешь?

– Разделываю курицу.

– Зачем?

– Я могу сделать суп, салат, сэндвичи.

– Можешь сделать хоть куриный галстук, какая разница. Мы всё равно будем покупное.

Где-то между первой сигаретой с кофе поутру и 400-ым бокалом дряни из магазина за углом в 3 ночи, смотришь на себя и думаешь: «Это потрясающе. Я в Раю».

Я не виноват, что так выгляжу. Ты не постирал мои вещи. Нельзя винить других за свою внешность, не так ли?

Сам стирай свои носки, если сможешь выковырять их из своих ботинок.

Отсюда до дальнего угла – наш музыкальный раздел. Местами вперемешку с авиацией, ботаникой и книгам по беременности, как повезёт.

А знаете что – по закону убить строителя это даже не преступление.

– Как обычно, пожалуйста.

– А что ты обычно заказываешь?

– Я ещё не решил. Но мне нравится сама идея заказывать "как обычно".

– Есть одно новое местечко, очень модное – Морг. Никаких овощей, подают только мёртвых животных на маленьких надгробьях.

– Почему обязательно какие-то выкрутасы? Я хочу просто сосиску, пюре и кусок пирога. А не веточки, зажаренные в мёде или ослов в гробу.

– Одеваться поприличнее или попроще?

– Хоть вдоль и поперёк, поперёк и вдоль, всё равно есть спагетти будете как свиньи.

– А вот что – я напишу в управу.

– И что ты им скажешь?

– Я скажу "Уважаемая управа, пожалуйста, не стройте рядом с нами в следующие две недели".

– А что если это не поможет?

– Да, что ты тогда будешь делать?

– Хотите знать, что я буду делать?

– Да.

– Я буду много пить и кричать на вас!

– Мы поедем. А ты оставайся, пусть тебе голову просверлят насквозь. Мы будем загорать, читать и пить дурацкие коктейли на пляже.

– Пляж? Нет! Я хочу неизведанного – тайны, загадочные места, змеи, джунгли.

– Мэнни, я не намерена проводить свой отпуск в змеиной яме.

– Да, но жара. Наверное, ужасно не хватает влаги. Ну, в крайнем случае, можно пить собственную мочу.

– А как же насекомые? И как там мыться?

– Это отходит на второй план, когда приходится литрами глушить свою мочу.

– Нет, дело не в этом. Эта клавиша на работает, смотри.

– Ты нажимаешь мне на руку.

А! Непослушный маленький паспорт. Опять прячешься в чипсах!

– Мне кажется это Майами.

– Хорошо. Буду жить здесь и продавать оружие детям.

– Да уж, мне не скоро снова захочется приносить в жертву обезьяну.

– Мы же договорились, что не будем говорить о Канаде!

– Что с магазином? Где Мэнни?

– Он ушел. С самого начала это знал. Все они так поступают, когда любишь, заботишься и воспитываешь их.

– Хочешь сказать, что уволил его?

– Предположим, там был некий инцидент. В котором были задействованы столовый прибор и рука. Возможно, рука принадлежала Мэнни, а столовым прибором был тостер для сандвичей и, возможно, я представил их друг другу.

– Никто мне теперь не звонит…

– Загадка, у тебя же такие сандалии и такое яйцеобразное бородко.

– Эй Мэнни, прикинь, я заскочила к Полу, и меня он тоже пригласил..

– Куда?

– На регги-барбекю.

Мы оставили сообщение, чтобы предупредит, что приедем на уикенд, но ты не перезвонил, так что мы решили, что ты не против.

Да ему же не нужны друзья. Он от них забывает про реальность.

Мэнни, сейчас я открою тебе секрет, доступный только женщинам и геям: не обязательно всё чистить.

– Магазин-то, вижу, до сих пор «Книжный магазин Блэка» называется.

– Да. Мы собирались назвать его "Мир Колготок", но людям видите ли всё надо разжевывать.

Ну, когда я пишу им письма, у меня наблюдается невольная тенденция к приукрашиванию вещей.

– Мисс Хэнли мертва.

– Мне все равно. В смысле "как ужасно"!

А помнишь, как у тебя закончился табак и ты свои лобковые волосы стал курить?

Знаем мы таких, избалованный поддакиваниями рекламный мальчик.

Я не хочу юридических блаблаблаканий, опечаливающих истинное правосудие.

Слышал? Он там! Мяукает там себе в нервном центре своей империи. Схитрит с арендной платой там, уклонится от налогов сям. Протянет ножку в воздух, посмеется своим кошачьим смехом, а затем нагнется, чтоб подмывать себе яйца.

– Не сработает. Всё раскроется.

– Спокойнее, просто стрельни, когда она войдет. О трупе я позабочусь.

– Как?

– Не знаю. Воткну ей в спину нож и оставлю валяться на столе в библиотеке. Следи за дверью!

Если бы не ты, эта кошка могла быть, где ей положено быть – в аду, и убегать от гигантских мышей

От курева ты умрешь. Ты весь почернеешь так изнутри, раздуешься как кит, и взорвешься в больнице. Папа говорит, что курят только преступники и негодяи.

– Можно сделать перерыв?

– Да, но ты же разрушишь всё волшебство детишкам, так что нет, нельзя.

– На самом деле дети очень даже требовательны.

– А я говорю, что они проглотят любую туфту.

– Миллион-биллион на то, что у вас ничего не выйдет.

– А, заезженный миллион-биллион! Может лучше 50 для интереса?

– Сюжет интересный. Возможно, немного сложноват для детей от 3-х до 6-ти.

– Да проще ж не бывает. Академик, переживший сталинские гонения, в своем сознании регулярно возвращающийся в прошлое, и его дочь, чей горький многолетний брак рушится у неё на глазах, и журналист, расследующий дело академика, из-за подозрения того в том, что тот никогда не был в России. Тем временем журналист становится одержимым его дочерью и жертвует свою карьеру, став линзошлифовщиком в Омске. В смысле, что такого? Не думаю, что стоит умалчивать правду от детей.

– У меня, правда, пара мини-мини предложеньиц насчет книги.

– Каких же?

– Ну… вместо академика, журналиста и дочери, может, она будет про слоника?

– Слоника?

– Именно.

– Ясно. А каково же второе предложение?

– Ну, может вместо того, чтобы страдать от сталинских чисток, развода дочери и расследования, может, он потеряет шарик?

– Слоник, теряющий свой шарик?

– Именно.

– Но тогда все равно останется моей историей, моим видением?

– Абсолютно.

– Ну ладно, давай так! Давай!

Я еще никогда никому такого не говорил, но… поищи себе работу.

– Мои волосы! Разве не прекрасно? Разве я не божественна? Сейчас я являюсь мной больше чем когда-либо прежде. Не могу поверить, что не заметили!

– А у мужчин особый подход к замечанию волос, который заключается в их незамечании.

– Что я тут делаю, тратя перед вами свои волосы? Передо мной же должны раболепствовать. И будут! Потому что сегодня мы пойдем куда-нибудь!

– Почему это?

– Сегодня же пятница – вечер!

Ве-еечер пятницы.

– Вечер пятницы был на той неделе, и еще будет, каждую неделю, и даже после нашей смерти. Вся эта гнилая канитель будет продолжаться и продолжаться.

– Можем посидеть в саду.

– Саду?!

– Да, там сзади был сад. Уверен, он всё еще там.

Ты же знаешь что я не приветствую, когда ты видишься с другими женскими… людьми.

– Скажи, какая она? Какие у неё перспективы?

– Ну, милая.

– Ах, милая? Да я сейчас блевану своим презрением!

– А нельзя просто позвонить ей и сказать «Я хочу снова увидеться с тобой»?

– Не глупи. Я не хочу, чтобы она приняла меня за гея.

– Я не хотел уходить с вечеринки, там было классно!

– Нет не классно! Музыка слишком громкая, еда холодная. Выпивки мало, а людей много.

– Но, по крайней мере, я попытался завязать отношения с человеком.

– А ты-то когда-нибудь вообще пытался? Вот именно. У тебя вообще нет сердца, Бернард.

Просто кусочек льда.

– Камня.

– Что?

– Камня. Я всегда считала его кусочком камня.

Я до сих пор должен бы жить с ней. А вместо этого, каждое утро я смотрю через мои хлопья и вижу твою большую безумную кривозубую морду.

И вот однажды за пиццей мы разговорились о бойфрендах. И эта девушка сказала, что помолвилась с этим ужасным ирландцем по имени Бернард. И единственное что она придумала, чтобы избавится от него – попросить друзей сказать ему, что она умерла.

«Страшась мужчин и преклоняясь пред женщинами, Бренден Блэйк повернулся к окну и похлопал Ларри, своего гоминидоподобного, вскормленного молоком калеку».

Но какая разница, был ли у меня бойфренд… Или работа… Или будущее… Зато у меня загар.

Некоторые называют это «докучательством», но мы называем это «заботой».

– Да, но каждый заслуживает второй шанс.

– Я бы не взял тебя обратно в магазин, даже если мы были бы последними людьми на Земле, Земля была бы в огне, я бы умирал с голоду, а у тебя было бы волшебное, тушащее огонь дыхание и рукава, извергающие чипсы.