Доктор Женарт сидел в крутящемся кресле и задумчиво смотрел на пациента, время от времени записывая что-то в историю болезни — толстый растрепанный том, лежащий перед ним на столе. Его тонкие аристократические пальцы нервно теребили синюю перьевую ручку, заставляя ее очерчивать в воздухе невидимые фигуры. Еще в колледже он пытался избавиться от этой привычки, скрывая от всех свою нервозность, но после бесчисленных и безрезультатных попыток плюнул и оставил все как есть. Сейчас ему уже перевалило за сорок, наметилось круглое брюшко — факт пока не дающий о себе знать, но тем не менее довольно неприятный. Прямые черные волосы доктор Женарт тщательно зачесывал назад, открывая миру свой высокий покатый лоб.

Кабинет, в котором принимал своих пациентов доктор Женарт, имел квадратную форму, стены его были выкрашены в ярко-желтый цвет. Они были абсолютно голые, лишь небольшой плакат, изображающий человеческую голову в разрезе, одиноко висел над сейфом в углу.

Перед столом, прикрученный к полу винтами, стоял высокий, грубо сколоченный табурет, на котором, как на коне, восседал худенький человек в желтой пижаме. Он все время поправлял очки на носу и размахивал руками.

— Ну-с, что же вы замолчали, — обратился к нему доктор Женарт, привычно растянув губы в деланной, все понимающей улыбке.

— Прислушайтесь, — прошептал пациент. — Слышите, как мысли уходят, пронзая пространство… Вы слышите, как токи создают энергию, способную разорвать все на своем пути?

— Простите, я что-то не понимаю. О чем вы?

— А вы внимательно проследите за движением разума. Вот ОНА… МЫСЛЬ, а вот ее уже нет… Куда она делась? Не знаете?

— Не знаю, — согласился доктор.

— А я знаю. — Пациент замолчал, самодовольно подбоченившись и взирая вокруг с видом полнейшего превосходства.

— Ну, хорошо. Если вы знаете, поделитесь со мной. Я ваш лечащий врач — все останется между нами.

— Вы действительно никому не скажете? — засомневался больной.

— Обещаю, — положа руку на историю болезни, торжественно произнес доктор Женарт.

Пациент поерзал на табурете и сказал, понизив голос до шепота.

— Наши мысли, уходя из сознания, порождают отрицательную или положительную энергию. Эта энергия — продукт распада эмоций. Она может пробить стену, взорвать мир, — вещал он, форсируя голос. — Ей не нужно прохода, она не материальна, как пища. Но она колоссальна!

— Так, так. Это интересно! — доктор Женарт многозначительно качнул головой, с трудом подавляя желание зевнуть.

— И после смерти, — больной снова перешел на еле слышимый шепот, — из ячеек мозга высвобождается значительное количество энергии, ее еще называют душой. Да что душа. Дьявол — сгусток энергии, неважно — негативная она или позитивная. Энергия стремится к своему заряду и отталкивается от противоположного. Не так ли?

Женарт мучительно вспоминал что-нибудь из области школьной физики, он поднял брови и открыл было рот, но, к счастью, пациент перебил его, не дав сказать ни слова.

— Не здесь ли идет вечная борьба добра и зла, Бога и Сатаны! Кто такой Дьявол? Это не материальный, это эфирный образ. Он может показываться людям в любом обличье, причем сгусток энергии принимает именно тот вид, который ассоциируется у конкретного индивидуума с нечистой силой. В Средние века это был козел, в наше время — НЛО. Все прогрессирует, все развивается. Человек сам породил Дьявола, своей негативной энергией, своей жадностью, своей жестокостью, своей необузданностью! И он поплатится за это!

— Так, понятно, — доктор Женарт покрутил в воздухе ручкой. — А почему же эта энергия приносит людям столько несчастий? Ведь, по вашим словам, это человек породил ее.

— А разве продукты отходов вашей пищи не пачкают вам руку? — С этим трудно было не согласиться, и Женарт нажал на кнопку, прикрепленную к внутренней поверхности его стола.

Где-то за дверью, в коридоре раздался еле слышный звонок. Дверь открылась, и в приемную вошли два мощных молодца с квадратными челюстями; голубые халаты без рукавов на них казались детскими майками, напяленными на греческие статуи олимпийских атлетов.

— Уведите, — бросил им Женарт.

— Подождите! — запротестовал больной, видя, что голубые гиганты уже зашли ему за спину. — Я вам не все сказал… Я знаю, как уничтожить эту энергию, применив ее потенциал…

— Уведите, — еще раз жестко повторил доктор.

— На терапию? — деловито спросил его один из санитаров.

— Нет, в одиночку. И тащите ко мне этого… как его… — он перевернул другую папку, лежащую на его столе, — Брауна.

Дверь за санитарами захлопнулась.

«Кто они, эти психи? — хмуря брови, думал Женарт, водя ручкой по чистому тетрадному листу. — Люди с ненормальной психикой?» Добрая половина пациентов сходит с ума без всякого видимого повода. По крайней мере, с медицинской точки зрения их мозг вполне нормален. Истинная причина многих помешательств — демоническая одержимость. А происходит это потому, что их угораздило взглянуть на вещи, которые человеку видеть не положено.

И доктор знал это. Недаром, посвятив психоанализу половину своей жизни, он никак не мог найти ответа на мучивший его вопрос.

В дверь постучали, она открылась. Те же два здоровенных санитара появились с другим пациентом — он был в смирительной рубахе, рукава которой были связаны за спиной.

Усадив больного на табурет, напротив Женарта, они удалились, защелкивая за собой замок двери. Связанный пациент демонстративно отвернулся, проявив интерес к висевшему в углу плакату с изображением человеческого мозга.

— Ну, что вы, мой дорогой, — в голосе доктора появились ласковые нотки. — Не надо нервничать, мистер…

Женарт еще раз перевернул увесистую историю болезни и взглянул на имя.

— …Мистер Браун!

— Я уже сто пять лет здесь, а вы все еще не знаете, как меня зовут, — заметил Браун.

— Извините меня, пожалуйста. Я постараюсь запомнить ваше имя.

— Снимите с меня эту чертову рубаху!

— Я думаю, не стоит. Вы помните, как вы вели себя во время нашей последней встречи?

Сморщив лоб и походя на растревоженного сыча, пациент сказал:

— Этого больше не повторится. Нам ведь так много нужно сказать друг другу.

— Надеюсь, — Доктор поставил ручку в стаканчик с карандашами, положил руки перед собой и сцепил их в замок. — В прошлый раз мы говорили, с вами, кажется, о вечности. Не продолжить ли нам разговор, м-м-м-м-мистер Браун?

— Почешите мне нос!

Перегнувшись через стол, Женарт выполнил просьбу.

— Вы очень любезны, — поблагодарил больной.

— Итак? — произнес доктор.

— Значит, насколько я понимаю, вам тоже захотелось жить вечно, не старея, как я? Ну, что ж, похвальное желание. Но его одного мало. На вашем месте, сначала я постарался бы узнать механизм действия. Начнем с того, что, как утверждал в своих парадоксах греческий философ Зенон, движение невозможно, ибо чтобы достичь цели, движущийся объект должен пройти половину расстояния, а до того — половину половины, а еще раньше — половину той половины и так далее. Думаю, старик из Элея знал, что говорил, хотя жил давненько — умер он где-то в 430 году до новой эры. А век спустя китайский софист Уй Цзы доказывал, что палка, у которой ежедневно отрезают половину, бесконечна. Но ведь то же можно сказать и о цифрах. Ни одно число не имеет непосредственно за ним следующего или, предшествующего.

Доктор взглянул на Брауна с интересом и взял из стаканчика ручку.

— Итак, что стоит между единицей и двойкой? — пациент задал этот вопрос и ждал ответа, улыбаясь, словно понимал, что все сказанное доктором будет обычной глупостью.

— Полтора…

— А между полутора и двойкой? Видите… Всегда найдется число, которое можно поставить перед предыдущим. Отсюда вывод — между ними бесконечность. После каждого числа и перед ним — пропасть, края которой приближаются, но никогда не сходятся до конца. Их нельзя соединить. Они существуют независимо друг от друга. Сложение невозможно, и поэтому время — по отношению к Вселенной — немыслимо. Отсчет времени бред. Старение — ерунда, потому что между двадцатью и двадцатью одним годом — бесконечность. Часы могут сколько угодно перешагивать этот рубеж из нарисованных на них цифр, но время вообще перешагнуть они не могут.

— Очень интересно, — заметил Женарт, записывая что-то в историю болезни.

— Поэтому я и буду жить вечно. И вы можете.

— Но ведь, к примеру, я же старею.

— А вы это делаете искусственно. Вы, доктор Женарт, знаете, что старитесь, потому старение и происходит. Реальность существует только в нашем воображении. Посмотрите на меня. Я у вас уже сто пять лет, но на мне это нисколько не отразилось, — и Браун гордо повертел головой в разные стороны.

Взглянув на него, Женарт открыл самое начало истории болезни. Там значилось, что Майкла Брауна поместили в психиатрическую лечебницу два года назад по настоянию его сестры Джудит Браун, диагноз — параноидальная шизофрения.

Женарт снова посмотрел на пациента, который все еще продолжал с гордым видом вертеть головой, и нажал на кнопку под столом.

— Ну что же, вы свободны, мистер Браун! Встретимся мы с вами на следующей неделе. Посмотрим, как пойдут дальше ваши дела. — Доктор Женарт захлопнул папку и кивнул вошедшим санитарам. — Продолжить курс лечения бензодиазелином. Соотношение то же.

Взяв Майкла Брауна под локти, санитары удалились.

Доктор остался один. «Все не то… — думал он созерцая свои тщательно ухоженные ногти, — все не то». Посидев неподвижно, он поднялся со своего кресла, сгреб в охапку папки, лежащие на столе, и отправился к стоявшему в углу темно-зеленому несгораемому сейфу. В нем хранились документы и наркотики, вызывающие у пациентов бурные галлюцинации. Набрав код и повернув ручку, он открыл стальную дверцу. Из глубины сейфа на него смотрели пожелтевшие от времени корешки толстых и тонких папок, в каждой — история болезни, какие-то книги в потрепанных кожаных и матерчатых переплетах. Все истории болезни были расставлены строго в алфавитном порядке, разделенные по группам картонными полосками, на которых были четко выведены большие красные буквы. Доктор посмотрел на них, его рука пробежала по стертым картонкам, пока не остановилась на литере «С». Он вытянул из середины ряда новую папку с вложенными в нее двумя мелко исписанными листами. На папке фломастером было выведено: «Керсти Алан Коттон». Закрыв сейф, Женарт вернулся в свое вращающееся кресло, раскрыл папку и углубился в чтение.

Сознание медленно, но неуклонно возвращалось к Керсти. Сначала она слышала нарастающий гомон голосов, болью отзывавшийся в голове, затем все стихло. Остался только один. Он говорил строго, словно обращаясь к кому-то, но смысл его слов был абсолютно непонятен: как только говоривший заканчивал фразу, все уходило, разбиваясь на пульсирующие отзвуки и теряясь где-то в темных уголках сознания.

Керсти попробовала приоткрыть глаза. Это далось ей с трудом: веки были словно свинцовые, их хотелось смежить. Яркий солнечный свет острой стрелой врезался в сознание. Перед глазами поплыли круги, они вертелись в неистовом хороводе радужных пятен. Керсти зажмурилась, собираясь с силами, чтобы открыть глаза. На этот раз свет уже не так больно обжег хрусталик, но все же был еще невыносим. Среди хаотично двигающихся пятен взгляд Керсти выхватил размытую голубую фигуру. Постепенно контуры ее обозначились более четко. Голубое пятно оказалось пиджаком, хорошо сидевшим на мужчине с гладкими каштановыми, чуть засаленными волосами. Помимо пиджака, на нем была одета светлая рубашка и галстук в тонкую синюю полоску. Увидев, что Керсти очнулась, он заулыбался и что-то произнес. Смысл его слов вновь ускользнул от Керсти, и она повертела головой на белоснежной подушке. Тогда человек повторил свою фразу, изобразив на своем полном лице что-то похожее на улыбку:

— Добро пожаловать обратно, Керсти!

Керсти уставилась на него, ничего не понимая, обшарив глазами помещение, в центре которого стояла ее железная никелированная кровать. Потом она спросила:

— Обратно? Где я?

Голос ее звучал так, будто спрашивала не она, а кто-то другой. Тембр не соответствовал привычному звучанию, и Керсти невольно посмотрела по сторонам, еще раз повторяя свою фразу, чтобы убедиться, что это действительно ее речь.

— Где я?

— Это институт Женерро, — получила она ответ. — Психиатрическая больница.

— Психиатрическая? — вздрогнула Керсти, вновь чуть не теряя сознание.

— Помнишь, ты и твой приятель Стив… — заметив, что Керсти волнуется, человек поспешил добавить:

— Не волнуйся, с ним все в порядке, мы его отправили домой несколько часов назад. Да… — незнакомец помолчал. — Ну и истории он нам тут рассказывал.

— Кто вы такой, черт возьми! — воскликнула Керсти, с трудом сдерживаясь.

— Извините, на этой работе часто бывает не до хороших манер, — человек в голубом пиджаке вытащил из внутреннего кармана удостоверение с приколотым к нему полицейским значком. — Ронсон. Отдел по расследованию убийств. Я был в доме вашего отца…

— Папа… — Керсти прижала холодные ладони к вискам, чтобы как-то успокоить внезапно нахлынувшую боль. События вихрем пронеслись в голове, заставляя сознание цепенеть. Лица каруселью пронеслись в памяти, накладываясь друг на друга и создавая чудовищные образы: человек, утыканный гвоздями, Джулия, папа, смеющийся Стив, Фрэнк, растянутый на крюках и проклинающий Христа. Все беспрестанно крутилось и перемешивалось, пока не остановилось на образе Святой Троицы со сверкающими нимбами вокруг голов: Отец, Сын и Святой Дух.

— Мне нужен священник, — твердо выговорила Керсти. Она четко осознала, что все, ею рассказанное, полиция посчитает нереальным, а тогда попробуй докажи, что ты не верблюд, то бишь не сумасшедшая!

— Священник? — повторил задумчиво инспектор Ронсон. Вы хотите и ему наплести истории про демонов?

— Мне нужен священник!

— Ну хорошо, хорошо, — согласился Ронсон. — В общем-то, в вашей просьбе нет ничего противоречащего закону. Я оповещу врача.

Керсти, казалось, успокоилась.

— Можно мне встать? — спросила она.

— Я думаю, можно.

Она сбросила с себя одеяло и поднялась, держась за спинку кровати. Ее качнуло, и Керсти опустилась на пружинный матрас, повернув голову к окну. У самой рамы, в углу каждого стекла стоял синий штамп «Закаленное, пуленепробиваемое. Сделано в Соединенных Штатах Америки». Керсти сделалось неприятно от мысли, что ее как душевнобольную держат здесь за небьющимися стеклами на зарешеченном для верности окне. Стараясь отогнать от себя эти мысли, она встала, ухватившись за каменный подоконник. «Хорошо еще, что не в комнате с мягкими стенами и не в наручниках», — размышляла она, глядя на окно, за которым мелко моросил дождь. На деревьях, обнесенных высоким белым забором, желтели листья. Небо заволокли тучи, не предвещающие скорое окончание дождя. Все было серым и унылым, совсем не улучшало и без того скверное настроение.

Сзади к ней подошел инспектор и тоже выглянул на улицу, он посмотрел на лужи и вспомнил, что забыл дома зонт.

— Давай поговорим с тобой серьезно, — обратился он к Керсти. — Только не рассказывай мне сказки про демонов и вампиров.

— Сказки? — Керсти оторвала взгляд от пейзажа за окном.

— Сказки, — утвердительно кивнул Ронсон.

— Мой отец тоже не верил в сказки.

— Что? — не понял инспектор.

— Некоторые из сказок становятся правдой, мистер Ронсон, причем, самые плохие.

— Да-да, конечно, — поспешил согласиться инспектор, чтобы не потерять возможность вести откровенный разговор. — Но я не понимаю…

— У вас есть семья, мистер Ронсон?

Разговор прервал резкий щелчок, исходивший из кармана инспектора и голос, немного искаженный диктофоном.

После ужина, который к ней в бокс привезли на сервировочном столике, Керсти решила прогуляться по коридору, осмотреться и оценить окружающую ее обстановку.

Она всунула ноги в мягкие драповые тапочки и вышла наружу, с любопытством осматриваясь по сторонам.

По всей длине узкого коридора располагались запертые двери; глухие с глазками, как у нее, и простые, с вставленными профильными стеклами. «Тоже, наверное, закаленные», — подумала Керсти, шагая дальше по проходу, в котором сновали пациенты, врачи и крепкие санитары в голубых халатах без рукавов.

Никто не обратил на нее внимания, когда она прошлепала в большое помещение с вывеской «Игротека» над двойными дверями.

Кроме нее, там находилось несколько женщин в таких же, как у нее больничных пижамах в узкую желтую полоску. Одни смотрели телевизор, другие мастерили что-то из многочисленных картонных коробок для мармелада. Некоторые повернули головы в ее сторону, но увидев Керсти, безразлично отвернулись.

Керсти вошла и села на мягкий диван в углу рядом с пианино, с любопытством осматриваясь. Несколько акварелей на стенах, как поняла Керсти, были выполнены местными художниками, была здесь и неплохая репродукция Рафаэля «Портрет папы Льва X с кардиналами». В противоположном углу возвышался аквариум с золотыми рыбками и парой усатых сомиков, сосредоточенно ползающих по дну. Нагоняемый воздух пузырьками поднимался к поверхности воды и действовал успокаивающе. По телевизору шел очередной сериал, раскрывающий перед зрителями небесную чистоту и романтическую возвышенность, показывающий своим повествованием всю широту любви и омерзительную низость предательства, попирающего это святое чувство. Уже через пару минут Керсти сделалось скучно, и она покинула «Игротеку», шлепая тапочками без задников по клетчатому шахматному линолеуму.

Несколько голов обернулись и проводили ее до порога безучастными взглядами, затем снова вперились в экран телевизора, следя за разворачивающимся в фильме действием.

Идя по коридору лечебницы, Керсти остановилась около приоткрытой двери и заглянула в нее. В комнате не было никакой мебели. Только квадратный коврик с бахромой по периметру одиноко лежал на полу. На нем в позе лотоса сидела курносая девочка лет пятнадцати с красивыми, абсолютно прямыми пепельными волосами, распущенными по плечам. С выражением полной отрешенности на лице она собирала какую-то хитрую головоломку, состоящую из ломанных деревянных деталей.

Девочка сидела неподвижно, только тонкие пальцы укладывали и вновь разбирали непослушные, загнутые в разные стороны фигуры.

Керсти вздрогнула от прикосновения.

— О, прости, пожалуйста, — извинился подошедший к ней сзади Карел, поняв, что напугал ее.

— Ничего, — ответила она и снова заглянула в щель неплотно закрытой двери.

— Печально, правда? Она здесь уже шесть месяцев. Полная загадка для нас. Ни семьи, ни посетителей. Совсем одна.

Керсти стало жаль ее, ее и себя. Настолько жаль, что захотелось прижаться к ней всем телом и… расплакаться.

— Сестра назвала ее Тифони, — продолжал Карел. — Но как ее зовут на самом деле, она не говорит. Только сидит вот так и собирает головоломки.

— Почему головоломки?

— Мы не знаем, но доктор Женарт считает, что это хороший знак. Хочется надеяться, что это поможет ей.

— Откроет двери? — вспомнила Керсти.

— Что?

— Да так, ничего. Это не важно.

— Ну ладно, давай займемся тобой.

Они отошли и не спеша направились к палате Керсти.

— Прими пару таблеток, — сказал врач, протянув ей на ладони коричневый пузырек.

— Я не сумасшедшая, Карел, — усмехнулась Керсти, взглянув на этикетку. — Мне это не нужно.

— Это же тебе поможет, девочка. Заснешь без всяких мыслей о прошлом.

— Спасибо, но я обойдусь.

— Как знаешь, хотя я бы на твоем месте выпил.

— Спокойной ночи, Карел.

— Хороших тебе сновидений, Керсти! — он убрал пузырек со снотворным в карман и повернул к лифту. Закрывая дверь, Керсти заглянула в круглую выемку глазка. Взяв с тумбочки чистый лист бумаги, она протолкнула его край под железную окантовку глазка, полностью закрыв его, выключила свет и залезла под одеяло, съежившись от холода на остывшей постели.

По стеклу уныло барабанил дождь. Тусклый свет ночного города проникал в комнату, отбрасывая на противоположную стену светлое пятно с четким переплетом оконных рам. Керсти долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок, вспоминала минувшее. К полуночи ее мысли окончательно сбились и запутались, и она погрузилась в тревожный сон, изредка просыпаясь и вновь погружаясь в мир фантазий.

Керсти увидела себя в каменном лабиринте в центре гигантского амфитеатра. Она ступает по засыпанным мелким гравием дорожкам, и они шуршат под ее ногами, уводя ее вглубь по извилистым проходам. Она повернула, следуя за изгибом потрескавшейся стены, и остановилась перед статуей девы Марии. Изваяние с укоризной смотрело на нее своими пустыми глазами. Керсти стало страшно. Она побежала, огибая выступы, все дальше за спиной оставляя вход в лабиринт, пока не очутилась в круглой комнате с зеркальными дверями и стенами. В центре комнаты на деревянной доске сидела Тифони, собирая странную головоломку. Битое стекло покрывало доску. Ряды причудливых осколков собирались в кубик. Тифони склонила голову над своей работой, и светлые волосы падали на ее лицо, закрывая его от постороннего взгляда.

— Тифони! — крикнула Керсти и бросилась к ней.

Зеркальные стены повторили ее действие.

— Тифони! — Керсти дотронулась до белой длинной рубашки, скрывающей тело девочки.

Рука погрузилась в одежду, не чувствуя преграды. Керсти испуганно отдернула руку, и поднесла ко рту закусив пальцы. Тифони оторвалась от головоломки, положив последний осколок, и взглянула на Керсти. Волосы, скользнув за спину, открыли чистое лицо. Печальные карие глаза смотрели на Керсти из-под длинных ресниц.

Комната стала наполняться гарью, которая струйками сочилась сквозь щели между стеклами зеркал. Дверь открылась, показалась фигура, затянутая в кожаный балахон, зашнурованный на груди.

Удушливая копоть заполняла пространство, перехватывая дыхание. Керсти прижала руки к груди, с ужасом вглядываясь в лицо вошедшего. Что-то подсказало ей, что это ее отец. Ларри был в маске, закрывающей все лицо. Взявшись за ручку, торчащую из подбородка, он сдернул маску со своего лица, выставляя напоказ ряды шляпок от не до конца забитых в голову гвоздей. Холодный пот выступил у Керсти на спине, страх сковал движения. Громко захохотав, Кенобит бросил маску на пол и исчез. Керсти задыхалась от дыма, рвя на себе больничную рубашку. Когда дышать стало невозможно, она проснулась.

Дрожь пробежала по ее телу, когда она вспомнила все виденное во сне. И тут она увидела, что из отверстий в металлических панелях, закрывающих нагревательные батареи, поднимается густое облако пара. Температура воздуха в комнате поднималась. Керсти, желая удостовериться, что она уже не спит, ущипнула себя за руку, оставив кровавый след от вонзившихся в тело ногтей.

Видение не исчезло.

Сжавшись в комок, Керсти обхватила руками колени, прижимая их к груди.

В ушах стучало в такт биению ее сердца, стук болью отдавался в голове. В прямоугольнике света на стене против окна возник силуэт. Поначалу неплотный, прозрачный, он постепенно начал густеть, стали проявляться формирующиеся на глазах у Керсти кости и мышцы человеческого тела. Еще мгновение — и перед ней был человек с содранной кожей. Он беспомощно лежал на полу, протягивая к Керсти руку и пытаясь что-то сказать безгубым ртом. Но слова застревали в его горле.

— Папа! — застонала Керсти и залилась слезами.

Человек коснулся окровавленным пальцем стены, и Керсти увидела сделанную дрожащей от напряжения рукой надпись: «Я в аду. Помоги мне!»

Выведя восклицательный знак, рука безвольно остановилась и упала на пол, оставив на нем темный отпечаток ладони.

Биение сердца тяжелым молотом отдавалось в ее трепещущем сознании. Керсти прикусила руку, чтобы подавит в себе крик боли и страха. Но вот удары резко оборвались. Пространство задрожало, покрываясь рябью и искажая очертания человеческого тела, пока не поглотило его целиком. Пар перестал поступать в комнату через отверстия в панелях перед нагревательными батареями, оставив, как напоминание о себе, лишь прозрачные капли на запотевших стеклах. Керсти встала, пошатываясь, добрела до выключателя, в темноте наступив босой ногой в лужу крови, оставшуюся от исчезнувшего тела.

Свет от вспыхнувшей лампы выгнал скрывавшиеся в дальних углах тени и заставил по иному взглянуть на случившееся. На стене ярко выделялась сделанная человеческой кровью надпись, которая взывала к спасению.

Керсти опустилась на колени и, сложив ладони, начала читать молитву, спотыкаясь и захлебываясь в плаче: «царь небесный, утешитель, дух истины, везде находящийся и все напоминающий, источник всякого блага и податель жизни, приди и поселись в нас, и очисти нас от всякого греха и спаси, все благий, души наши».

Керсти молилась до утра, хотя раньше не делала этого ни разу, несмотря на устойчивые уговоры покойной матери. Ее отец, Ларри, тоже относился к числу людей, которые больше надеются на себя, чем на Бога. Но оказалось, что святые строки с детства запали в память и теперь выходили из ее потаенных уголков, спеша и толкая друг дружку, образуя поток слов, складывающихся в молитву.

Направляясь к зданию института Женерро, доктор Женарт шел по асфальтированной аллее, окаймленной с двух сторон темно-зелеными кипарисами. Солнце выглядывало из-за туч, по всей вероятности радуясь тому, что дождь наконец-то прошел и можно обогревать лучами Землю.

Возле урны Женарт остановился, поставил в траву свой кейс и закурил сигарету, с удовольствием вдыхая ее аромат. Поправив воротник дорогого темно-коричневого плаща, он зашагал дальше, посматривая на опавшие листья, покрывающие газон, и мурлыча под нос популярную песенку, мелодия которой с самого утра крутилась у него в голове.

По территории института ездить на машинах было запрещено. Исключение составляла лишь перевозка экстренных грузов и продуктов питания — их подвозили на длинном фургоне. Да и то, он заезжал с другой стороны здания, где располагались два больших грузовых лифта, способные вместить даже слона.

Каждое утро, оставив свою машину на стоянке с вывеской «Только для служебных автомашин», Женарт пешком отправлялся к стеклянной проходной института. Он любил эту дорогу. Идти по ней было дольше, чем напрямик, зато в ней были свои неоспоримые преимущества. Здесь редко ходили сотрудники института, и доктор Женарт упивался окружающей его тишиной и безлюдьем.

Идя по вестибюлю и кивая знакомым, он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Подошедший лифт мягко опустился на пружины, с тихим шорохом открылись двери, отделанные светлым пластиком «под мрамор». Нажав на кнопку седьмого этажа, Женарт поправил узкий узел галстука и стал ждать, пока лифт донесет его на 95-футовую высоту.

— Ну, как мы сегодня себя чувствуем? Лучше? — выходя из дверей лифта, спросил он стоящего перед ним человека с худым, дергающимся от тика лицом.

Больной в ответ что-то пробурчал, но Женарт, не обращая на него внимания, уже следовал дальше по коридору, насвистывая прилипшую мелодию. Войдя в свой кабинет, он бросил плащ на вешалку, уселся в крутящееся кресло и стал перебирать и просматривать бумаги, выдвинув ящик стола. Потратив какое-то время на их изучение, Женарт поймал себя на мысли о том, что он смотрит на эти ровные печатные строки и ничего не видит. Бросив бумаги обратно в ящик и закрыв его, он вышел из кабинета.

— Здравствуйте, — услышал Женарт голос позади себя.

— А-а, Карр! — узнал он своего помощника. — Приятный день сегодня, не правда ли?

— Я тоже это заметил.

— У нашей новой пациентки уже побывал?

— Как раз иду туда.

— Скажи ей, что я буду позже, а священник придет во второй половине дня. Правда, я не уверен в том, что он сумеет ей помочь.

— Как знать, как знать…

Доктор Женарт удивленно посмотрел на Карела, но ничего не сказал и зашагал к лифту.

— Доктор, подождите меня, пожалуйста! — услышал Женарт крик подбежавшей к закрывающимся дверям лифта молодой медсестры в обтягивающем фигуру халате.

Чуть поколебавшись, он нажал на кнопку «отказ от команды». Двери послушно расступились.

— Спасибо и здравствуйте, доктор Женарт!

— Приветствую вас, — ответил он, пытаясь вспомнить ее имя. — Вам куда?

— В подвал.

— В подвал? — удивился доктор. — И что там будет делать такая очаровательная девушка?

Сестра засмущалась, покраснев, как девочка.

— Поступили новые медикаменты, и доктор Стенли направил меня для проверки сохранности пломб.

— А-а, понятно, — кивнул Женарт и принялся глазами изучать округлости ее фигуры.

Когда она вышла, он удовлетворенно хмыкнул, глядя ей вслед, любуясь ее плавной походкой, и нажал на самую нижнюю кнопку «Служебный этаж».

Вход на этот этаж считался запрещенным для лиц, не имеющих специальной пометки в пропуске. Это были, можно сказать, личные владения доктора Женарта, где он проводил свои исследования, связанные с работой человеческого мозга и его возможностями.

На этом этаже находились тяжело больные, которые, как считал доктор потеряли рассудок вследствие демонической одержимости и встреч с непознанными явлениями природы. За небольшим исключением, они не были зарегистрированы в институтской картотеке и полностью были во власти Женарта.

Женарт увлекался демоническими проявлениями уже давно. Когда он как психиатр делал свои первые самостоятельные шаги, ему повстречался один пациент, который искал философский камень. Он надеялся путем перегонки химических соединений получить первичное вещество, найти тот волшебный состав, из которого, следуя учениям древних алхимиков, все и образовалось. Доктор Женарт заинтересовался этим больным, но после тщетных попыток проверить его теорию на практике пришел к выводу, что философский камень или эликсир жизни нужно искать не здесь. Он стал внимательно вслушиваться в слова своих больных, надеясь рано или поздно услышать из их уст откровение, которое и выведет его на верный путь.

В раздумье Женарт шел по коридору со стеклянными стенами, за которыми находились его пациенты. Если бы не звуконепроницаемые боксы, весь этаж был бы наполнен завыванием, истерическим хохотом и нечеловеческими воплями. Один из больных кинулся на доктора с большим деревянным крестом в руке, с которого свешивался металлический Спаситель, но, ударившись о сверхпрочное стекло, отступил назад, бормоча себе что-то под нос.

Ускорив шаги, Женарт остановился возле бокса, где содержался человек с безумно вращающимися глазами. Длинные волосы у него были спутаны, всклокоченная борода почти закрывала лицо, из-под косматых бровей злобно поблескивали глаза. Женарт догадывался, что этот человек имеет какое-то отношение к истории, которую рассказала Керсти Коттон, ко всему, что произошло в доме ее отца. Однако свои выводы он оставил при себе, решив ничего не говорить о них и полиции. Нет, неслучайно этот субъект сжимал в руке старинный кубик, украшенный орнаментом в виде бесчисленных линий и зигзагов. Этот кубик покоился сейчас в домашнем кабинете доктора, закрытый прозрачным колпаком. В том, что рассказала Керсти, несомненно, есть доля правды, а может, и вся правда. Возможно, эта коробочка и есть та самая шкатулка, открывающая, как утверждают, врата ада и рая, которую лет двадцать тому назад во время раскопок древнего захоронения в Тибете нашел Эрик Симплтон. Вскоре после этого сам археолог бесследно исчез, прервав свои раскопки.

Если кубик и есть найденная Симплтоном шкатулка, то перед доктором Женартом открываются колоссальные возможности для проведения экспериментов. «Надо будет сходить в библиотеку, — подумал Женарт, направляясь к выходу, — и поднять все публикации, связанные с деятельностью Эрика Симплтона».

Матрас подвезли к дому доктора Женарта в крытом брезентом грузовике. Расплатившись за доставку, Женарт отверг помощь грузчиков и сам, кряхтя, затащил его на чердак, переоборудованный под мансарду.

Разложив матрас на покрытом линолеумом полу, он ножом срезал с него полиэтиленовую упаковку, открывая пятна запекшейся крови и обрывки цепей, пронизывающие обивку.

Доктор Женарт опустился на стул, несмотря на усталость, он был очень доволен.

Наконец-то ему представилась возможность экспериментальным путем проверить правильность своих выводов.

«Сегодня надо и начать, — вслух размышлял он, — зачем откладывать?»

Он спустился по крепкой деревянной лестнице на первый этаж, очутившись среди собранных им доказательств существования загробной жизни и Дьявола. На стенах висели старинные гравюры, изображавшие историю развития отношений человека и Сатаны. Древние манускрипты хранились в бесчисленных ящиках шкафов, открывая познавшему их целый мир, на полках покоились толстые тома книг по экстрасенсорике, спиритизму, магии, медиумизму, йоге, сомнабулизму, нетрадиционной медицине и десятком других тайных знаний, накопленных человечеством за минувшие тысячелетия.

Женарт обвел взглядом ряды разноцветных переплетов и налил себе из стоявшего на круглом столике пузатого графина. Скинув с себя рабочую одежду и облачась в элегантный темно-серый костюм, он поспешил к выходу, чтобы успеть еще засветло приступить к своим манипуляциям.

Выйдя из дома, он запер за собой дверь. Проходя к гаражу мимо розовых кустов, окаймлявших газон, он не заметил Карела, спрятавшегося за этой живой изгородью.

Подождав, когда машина доктора Женарта скроется за поворотом, Карел вышел из-за своего укрытия и решительно направился к крыльцу.

Очнувшись от забытья, Керсти сразу увидела лежащий на тумбочке рядом с ее кроватью томик Евангелия, оставленный отцом Харвасом. Она припомнила все происшедшее и ей стало страшно. Неужели она действительно так больна, что стала грезить наяву. Или это был действительно кенобит, прикинувшийся святым отцом? «Если бы это был кенобит, он не оставил бы мне эту книгу, — решила Керсти, — и на груди у него был Крест». Но ведь тогда получалось, что Керсти сошла сума. «Может быть, не было никакого священника? А откуда тогда взялось Святое писание? Нет, священник все же был, и она, Керсти, приняла его за демона».

— О, боже! — прошептала она. — Помоги мне!

Взяв с тумбочки книгу, она наугад открыла ее и стала читать, стараясь вникнуть в содержание. Но чем сильнее было ее желание понять, тем более невразумительными становились строки: «Знаю твои дела, и что ты живешь там, где живет сатана, умертвлен верный свидетель Мой Антипа»[1].

Керсти захлопнула книгу и положила ее на столик, бросив взгляд на обложку. Среди замысловатых завитков серебряного тиснения ясно проступила надпись «Коран». Покрывшись холодным потом, Керсти дотронулась до книги и притянула ее к себе, открыв на середине:

«Может быть, Господь ваш помилует вас, а если вывернетесь, то и Мы вернемся и для неверных сделаем геенну тюрьмой»[2].

Веки Керсти сами собой закрылись, к горлу подкатила слабая, даже немного приятная, тошнота. Сознание замутилось, увлекая куда-то в черную бездну, и оставило ее.

Доктор Женарт нажал на кнопку «Служебный этаж», и лифт опустился под землю на несколько десятков футов. То, что он собирался сделать, было самой глубокой его тайной. Быстро пройдя по коридору мимо стеклянных стен, за которыми прыгали и дергались, изрыгая проклятия, его безумные пациенты, он остановился возле одной из дверей и вытащил из кармана специальный ключ.

Доктор Женарт жил в старом, довольно бестолково выстроенном двухэтажном особняке. Кое-где стены его покрывали пожелтевшие пятна мха и лишайника. Три ступеньки выводили террасу на лужайку с росшими по ее периметру кустами роз. Усыпанная гравием дорожка, начинавшаяся от крыльца, резко поворачивала вправо и упиралась в дверь пристроенного к дому кирпичного гаража. К нему от ворот, выкрашенных зеленой краской, вела широкая асфальтированная подъездная дорога, окаймленная с двух сторон живой изгородью. Слева от нее стоял древний кедр, возвышавшийся над карликовыми яблонями, высота которых не превышала шести футов. Дерево величественно простирало свои ветви к восточному углу дома, закрывало ими часть больших квадратных окон на втором этаже здания.

Карел Макгрей поднялся по крыльцу и вытащил пилку для ногтей. Он очень удивился, когда после недолгого ковыряния в замочной скважине замок щелкнул и открылся. Оглядевшись по сторонам, Карел проник в дом и сразу направился в комнату, заставленную книжными шкафами. Ее расположение он достаточно точно определил, сидя за кустами, когда доктор Женарт стоял у окна и пил воду из графина. Оказавшись на месте, он оторопел. Карел догадывался, что его наставник интересуется оккультными вещами, но никак не предполагал встретить в его квартире небольшой филиал современного музея Ведьм. По стенам были развешаны репродукции и точные копии картин мистического содержания, которые чередовались с плакатами, изображающими новейшие знания о строении человеческого мозга и нервной системы.

Здесь можно было увидеть литографию Кремера «В объятиях сатаны», изображающую заросшую шерстью мужскую фигуру с лошадиной ногой, обхватывающую широким плащом двух прильнувших к нему обнаженных женщин с жирными телесами; коллаж Эрнста к сюрреалистическим новеллам «Неделя добра», с которого взирал человек с птичьей головой, тащущий за волосы женщину по каменному полу; копию гравюры Рембрандта «Вызывающий дьявола», показывающую спирита, который в ужасе отстраняется от страшного уродца; десятки других произведений различных художников на аналогичную тему. Среди всего этого выделялась гравюра на дереве в золоченой рамке. На ней было изображено чудовище с тремя отростками рогов, покрытое шерстью. Оно сидело на своеобразном троне, прикованное к нему цепями. Восемь его лиц выражали основные черты личности: гнев, радость, интерес, разочарование, удовлетворение, раздражение, удивление и спокойствие.

Карел с трудом отвел глаза и, взглянув на переплеты книг и стоящий в углу скелет, начал методические поиски. Он искал подтверждение возникшего у него подозрения в том, что доктор Женарт ставит на животных и людях, находящихся в его власти, запрещенные опыты.

В полицию заявить о своих подозрениях он не решался, потому что, если нагрянув с обыском, и не найдут им подтверждения, то сам Карел может оказаться за решеткой. Это будет наказанием за ложное обвинение. Доктор Женарт — очень уважаемый человек в обществе, и только бесспорные доказательства смогут выбить его из занимаемого им кресла. И Карел искал эти доказательства, выдвигая один за другим ящики шкафов и аккуратно проверяя их содержимое, следя, чтобы не оставалось следов его визита. Он уже делал это однажды в рабочем кабинете Женарта, воспользовавшись незапертой дверью, но ничего там не нашел. Все ценные бумаги доктор прятал в сейф, и мало кто мог похвастать, что видел даже корешки расставленных им в алфавитном порядке папок с историями болезней.

Весь в поту, Карел присел на мягкий стул с причудливо изогнутыми ножками, захватив с собой газетные вырезки, вклеенные в толстую общую тетрадь. Он читал названия статей, и ему становилось не по себе: «Лабиринт сознания», «Дети водоворота», «Связь полового созревания с психическими аномалиями», «Является ли смерть четвертым измерением?».

— Господи, — прошептал Карел, переворачивая страницы. — Он, наверное, занимается этим дерьмом долгие годы. Боже ты мой!

Он захотел глотнуть воды из стоявшего рядом графина, но увидел на столе конверт, на котором лежала какая-то коробочка с затейливым орнаментом. Коробочку покрывал стеклянный колпак, закрывающий ее от пыли. Карел приподнял его и осторожно вытянул из-под коробочки бумажный конверт. Когда он вытряхивал содержимое конверта, на пол упали несколько старых газет и журналов. Он поднял их и стал просматривать. Все они были 18-19-летней давности. Ничего интересного не обнаружив, он уже хотел сложить их обратно, но фотография на последней странице заставила его изменить решение. На снимке был изображен правильной формы квадратный кубик, испещренный бесчисленными линиями и зигзагами, которые на темном фоне выделялись огненными полосами, отражая свет солнца. Кубик на снимке лежал на куске брезента рядом с двумя глиняными горшками грубого исполнения.

Взглянув на коробочку, покрытую прозрачным стеклом, Карел понял, что это ОНА.

Рядом помещалось фото лысоватого мужчины с зачесанными назад прямыми волосами и волевым лицом. Он стоял, опершись на лопату, среди раскопанной земли. Под снимками шла надпись: «Известный археолог Эрик Симплтон открывает новую тайну Тибета. Таинственная шкатулка — мистика или реальность?»

Карел впился глазами в текст сопровождающей снимок статьи, не в силах прервать чтения:

«Знаменитый своими размышлениями о культуре Востока и стран Африки, американский археолог Эрик Симплтон сделал новое открытие. Во время раскопок западнее Лхолама он натолкнулся на загадочное древнее захоронение, которое специалисты отнесли к началу второго тысячелетия до Рождества Христова. Бронзовая эра в истории человечества. В погребении, с частично сохранившимся скелетом, который лежал на левом боку лицом на восток с полусогнутыми в коленях ногами, была обнаружена шкатулка, которую вы можете рассмотреть на снимке слева. Шкатулка находилась около нижнего края грудной клетки, а в ногах и в изголовье погребенного стояло по глиняному горшку с остатками какого-то вещества красно-бурого цвета. Состав сейчас изучается в исследовательском центре в Женеве, где его подвергнут химическому анализу. «Скорее всего, — объясняет мистер Симплтон, — это просто жертвенные благовония, посвященные Хексусу — духу зла и насилия, чтобы он не утащил душу умершего в царство Аида, или что-то в этом роде. А вот коробочка действительно представляет интерес. Склоняюсь к мысли о ритуальном предназначении шкатулки. Эффектное сияние граней и орнамента может говорить о его мистических свойствах, хотя какие бы то ни было конкретные выводы делать пока рано».

А мы склоняемся к версии, что это может быть та пресловутая шкатулка, воспетая в эпосе о правлении Желтого императора. Помните: «Искряся зов он (ларец) привлекает и эхом тысяч голосов, он врата ада отворяет, глядя в глазницы мертвецов». Но время покажет. Мы надеемся, что на страницах нашего журнала еще встретимся с отважным путешественником Эриком Симплтоном и его не менее смелыми спутниками».

Карел отложил журнал, лихорадочно перелистывая газету из конверта. Наконец, он нашел то, что ему было нужно. На четвертой странице неброский заголовок гласил: «Близ Лхолама открыто новое захоронение. Таинственная шкатулка древних тибетцев». Как только Карел опустил глаза на статью, с улицы раздался скрежет закрываемых дверей гаража.

— Черт возьми! — прошептал он, лихорадочно собирая бумаги.

Когда ключ в замке входной двери повернулся, Карел уже сидел в причердачной комнате, вжавшись в угол. Тяжелая портьера скрывала его, медленно покачиваясь. В углу было пыльно. Паутина свешивалась с потолка, соединяясь со стеной серебристыми нитями. Карел зажал нос и решил дышать через рот. После первых же вдохов в горле у него запершило и стало ясно, что укрытие надо спешно менять, иначе он закашляется и выдаст себя. Он уже хотел что-нибудь предпринять, как на лестнице раздались шаги. Поднимались двое.

— Идемте, мистер Киркхейм, — услышал он голос доктора Женарта, — сюда, пожалуйста.

Шаги проследовали в соседнюю комнату.

С облегчением вздохнув, Карел, осторожно ступая, вышел из-за портьеры и оглядел убранство маленького помещения. Оно мало чем отличалось от обстановки гостиной. Картины, склянки с какой-то жидкостью, сваленные в угол рулоны чертежей неизвестных аппаратов и таблиц, в точности повторяющих, в чем Карел не сомневался, древние вычисления последователей Каббалы.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Киркхейм, — послышался голос из второй комнаты.

Невольно повернув голову на звук, Карел увидел пятиугольный проем окна, вделанный в центр пентаграммы. Отойдя от него чуть в сторону, он заглянул.

Картина, представшая его глазам, шокировала его. На грязном окровавленном матрасе сидел трясущийся человек с седыми волосами, осунувшимся лицом и бегающими глазами. Он был без рубахи, в одних белых полотняных брюках. В открытой ране на груди копошились черви, они ползали по гниющему мясу. Рядом сидел доктор Женарт и держал смирительную рубашку.

— Снимите их с меня! — завопил Киркхейм и конвульсивно дернулся, роняя червей. — Снимите!

Доктор Женарт вытянул ящик стола и вытащил из него лезвие для бритья. Открыв, он протянул его Киркхейму.

Трясущейся рукой тот взял бритву и со страхом посмотрел на Женарта.

Доктор присел на краешек стола и подтолкнул своего пациента:

— Ну что же вы, Киркхейм? Приступайте. Вы же хотите убрать их? Можете это сделать.

Киркхейм что-то заворчал и сжал бритву своими тонкими пальцами. Лезвие затрепетало в его непослушной руке. Он попытался остановить дрожь, сжав рукоятку бритвы обеими руками. Бритва перестала колыхаться, он с безумным криком полоснул себя по груди, разрезая червей, а с ними и свою плоть. Черви, разрезанные бритвой, падали на матрас, изгибаясь, они пытались расползтись в разные стороны.

Киркхейм поднял глаза на доктора, тот удовлетворенно кивнул. Псих еще раз завопил, разрезая отточенной сталью себе грудь.

Кровь хлынула из образовавшихся ран, покрывая матрас свежими пятнами. Киркхейм остановил свою руку и взмолился, обращаясь к доктору:

— Снимите их с меня!

— Видите, — лицо Женарта было очень серьезным, — половины уже нет. Вам лучше лечь, так будет удобнее.

Сумасшедший благодарно посмотрел на него, вытянувшись во весь рост на матрасе. С новой силой он кромсал свое изуродованное тело, оглашая комнату нечеловеческими криками. Кровь ручьями стекала с него, на изувеченной груди появлялись все новые и новые рубцы, покрывая кожу вдоль и поперек. Впитывая кровь, матрас приобрел вскоре густой бордовый цвет.

Киркхейм наносил себе очередной порез, когда из матраса, разрывая обивку, выскользнули две красные от крови человеческих руки и обхватив шею сзади, прижали его затылком к изголовью. Киркхейм заорал и, выронив из рук бритву, попытался высвободиться. Но это ему не удалось. Вслед за руками из матраса вынырнули две ноги и обвили его бедра. Он попытался встать, оторвав затылок от матраса. Под его головой показались белые сухожилия человеческого лица.

Доктор смотрел на происходящее круглыми от ужаса глазами. Он не представлял, что все произойдет именно так, и в то же время был несказанно рад тому, что его умозаключения подтверждаются. В прошлом году он присутствовал на спиритическом сеансе, но там было все расплывчато и бестелесно. Духи Сатурна, представшие перед ним неясным пятном, покачивались около самой кромки магнитного круга и исчезали от малейшего покачивания воздуха. Здесь же все было иначе. Не оставалось ни малейшего сомнения в том, что все происходит наяву, а не является внушением гипнотизера.

Киркхейм рывком повернулся на бок, вырывая из недр матраса человеческое тело с неприкрытыми кожей мышцами.

— Помогите! — заголосил сумасшедший, срываясь на хриплый крик и протягивая к доктору руку. — Помогите, прошу вас!

Доктор Женарт не шевелился, игнорируя вопли о помощи.

Киркхейм пополз по полу, вырвавшись из лап чудовища. Однако монстр схватил его за ноги и потянул к себе. Киркхейм распластался на линолеуме, теряя силы. Монстр залез на него верхом и, придавив коленом, разорвал ему шею. Испустив последний крик, напоминающий предсмертный рев быка, больной дернулся всем телом, и оно обмякло. Жадно прильнув к нему своим ртом, чудовище стало высасывать теплую кровь. С каждым новым глотком на его теле появлялись новые сухожилия.

Карел, видевший из окна все это, не мог сдвинуться с места, потеряв контроль над своим телом. Могильный холод, клубясь и извиваясь в невидимых водоворотах, медленно обволакивал его тело, обжигая ледяной волной ужаса. Он поднимался все выше и выше, пока не достиг уровня груди, сковывая движения и заставляя цепенеть сознание.

Человек без кожи, отстранившись от бездыханного Киркхейма, повернулся и лег на спину. Это была женщина. Взглянув в сторону доктора Женарта, она произнесла свистящим голосом:

— Помоги мне!

Чудовище в образе женщины сделало над собой усилие и попыталось подняться, но вновь упало на пол.

— Помоги мне!

Заметив, что Женарт остается неподвижен, она снова поднялась на локтях и поползла к матрасу.

Женарт неуверенно сделал шаг по направлению к ней.

— Не бойся меня! — просвистела женщина безгубым ртом. — Помоги мне встать.

Доктор протянул ей руку, и она вцепилась в нее, оставляя кровавые следы.

Сбросив сковавшее его оцепенение и еле сдерживая подступившую тошноту, Карел выскочил из комнаты, стараясь все же не выдать себя. Выбежав из дома на улицу, он жадно глотнул свежего воздуха и чуть не потерял сознание. В глазах потемнело, и он ухватился за ствол дерева, стараясь остаться, на ногах.

— Боже мой! — прошептал он. — Спаси меня от безумия!

Отдышавшись, Карел помчался по дорожке, окаймленной с двух сторон рядами розовых кустов. Ворота были закрыты. Пригибаясь за кустами и карликовыми деревьями, он побежал вдоль бетонной ограды, стараясь найти в ней дыру или хотя бы углубление для ноги. Совсем рядом с оградой рос дикий клен, которым и воспользовался Карел. Встав на толстую ветку, он ухватился за край ограды и подтянулся на руках, закидывая ноги. Еще рывок, и он благополучно приземлился на асфальтированную дорогу, ведущую к автобусной остановке.

Где-то вдалеке грянул мощный раскат грома — Тифони собрала новую головоломку.

— Ты, я вижу, все-же боишься меня, — вымолвила восставшая женщина, обращаясь к Женарту. — Не бойся, ты ведь сам хотел этого. Сам вызвал меня оттуда.

— Кто ты? — выдавил из себя доктор.

— Я? — удивилась женщина. — Я Джулия. Ты ведь знаешь это.

— Я не был до конца уверен.

Женщина, назвавшаяся Джулией, подошла к зеркалу в полукруглой деревянной раме и посмотрелась в него. Через секунду она с криком ударила в него кулаком. По зеркалу побежали тонкие трещины, верхний кусок вывалился из крепления и разбился на десятки осколков. На лице, лишенном кожи, не отразилось никаких эмоций, но, судя по тому, как Джулия отреагировала на свое отражение, было ясно, что она недовольна своей внешностью.

— Я думаю… — начал доктор.

— Я тоже так считаю, — прервала его Джулия и облокотилась рукой на стену. — Мне холодно.

— Что? — не понял Женарт.

— Мне холодно, — повторила Джулия. — Дай мне какую-нибудь одежду.

— Да-да, конечно. Подожди, я сейчас принесу.

Доктор Женарт удалился и через некоторое время вернулся, держа в руках белую рубашку и поношенные джинсы.

Джулия отошла от стены, оставив после себя кровавый отпечаток, и взяла предложенные ей вещи.

Белая рубашка почти сразу пропиталась выступающей из мышц кровью.

— Ну? — спросила она, полностью одевшись.

— Да, — задумчиво сказал Женарт, а потом более утвердительно добавил. — Да!

— Я выгляжу ужасно? — поинтересовалась Джулия. — Сюрреалистически? Как в кошмаре?

— Нет, что ты, — запротестовал доктор, открывая дверцу шкафа, где стояло с полдюжины бутылок с красочными этикетками. Ему было необходимо что-либо выпить.

— Значит, не очень страшно?

— Нет, что ты. — Женарт налил в бокал желтую жидкость. — Ты выглядишь…

— Налей мне тоже, — скорее приказала, чем попросила Джулия. — И дай мне сигарету.

Посмотрев на нее, доктор протянул открытую пачку, шаря другой рукой в поисках второго бокала.

— Хватит трястись! — прошипела Джулия. — Успокойся, наконец.

Женарт убрал пачку и поднес к ее сигарете зажженную спичку. Взгляд его остановился на трупе Киркхейма, по которому ползали черви.

— Надо бы убрать его, — предложил доктор.

— Он тебе мешает? — Джулия выдохнула ему в лицо струйку сигаретного дыма. — Ты сентиментален.

Женарт не обратив на выпад никакого внимания, накинул на мертвеца одеяло, избавив себя от необходимости смотреть на обезображенный труп.

— Вино, — произнесла Джулия, отхлебнув глоток из его бокала.

— Да, вино, — подтвердил Женарт. — Ты чувствуешь?

— Чувствую…

Джулия крутанула висевшую у него на стене сложную конструкцию, состоящую из нескольких вращающихся окружностей, разделенных на двадцать частей каждая. В камерах, образованных делением, были написаны разнообразные слова. Каждый поворот круга создавал бесчисленные комбинации слов, складывающихся в предложения. В центре помещалась большая перевернутая пентаграмма, заключавшая в себе морду козла с бородой и двумя рогами.

— Что, не работает? — осведомилась Джулия.

— Логическая машина? — переспросил доктор. — Нет.

— Зебра получается бело-зеленой? — Джулия попробовала усмехнуться, но только воздух вылетел из ее рта. — Или зелено-зеленой?

— Точно так, — согласился Женарт. — Расскажи мне про все.

— Что именно тебя интересует?

— Есть ли жизнь после смерти?

— Идиотский вопрос. Разве мое появление не служит доказательством этого?

Женарт смутился. Он многие годы мечтал о таком разговоре, мысленно представлял его, а теперь все вопросы вылетели из его головы.

— Ты Албыс? — спросил он после раздумья. — Злой дух в женском облике?

— В каком-то смысле, да. Ведь я не прежняя Джулия, которая жила раньше. Но почему обязательно злой?

— Так говорят, — попробовал оправдаться Женарт.

— Дух может быть и злой, и добрый в одном лице. Он так же, как и человек, не может быть только добрым или только злым.

Рубашка на Джулии совсем стала красной от крови, и в голову Женарту пришла хорошая идея.

— Снимай с себя это барахло. Сейчас мы сделаем тебе кожезаменитель.

Шутка не понравилась Джулии, но она все же сняла с себя пропитанную насквозь рубаху и штаны, бросив их на подлокотник кресла.

Тифони сидела на полу, скрестив ноги. Она собирала новую головоломку, укладывая грани пирамиды.

Доктор Женарт вошел в причердачное помещение, неся в руках тугие мотки эластичного бинта.

— Садись, — приказал он Джулии, расхаживающей по комнате. — Сейчас мы замотаем, и тебе больше не будет холодно.

Джулия подчинилась, усевшись на стул. Начиная от запястья, доктор аккуратно стал наматывать бинт, стараясь не задевать пальцами оголенную плоть и расправляя получающиеся складки. Слой за слоем он обмотал одну руку, другую, а затем ноги, туловище и голову, оставив отверстия для глаз, рта и носа.

— Ну, вот и отлично, — Женарт с любовью взглянул на свое детище и подал пару матерчатых перчаток и пару носков.

Джулия подошла к разбитому зеркалу.

— Еще один штрих… — Женарт вновь оставил Джулию наедине со своим отражением.

Вернувшись, он протянул ей голубое платье на белых лямочках.

— Ну, совсем другое дело! — воскликнул он.

— Да, так намного лучше, — удовлетворенно ответила Джулия. — Но мне нужна настоящая кожа.

— С этим будет труднее, — задумался Женарт. — Но, я думаю, не стоит волноваться на этот счет. Может, уже сегодня к вечеру мы добудем то, что нам нужно.

Джулия медленно подошла к нему. Казалось, ее немигающие глаза, смотрят ему, прямо в душу. Она положила руки на плечи доктору, слегка приоткрыв рот.

Женарт, не в силах справиться с охватившим его внезапно желанием близости, прикоснулся губами к зубам Джулии, увлекая ее язык своим языком.

— Тебе не было противно? — обеспокоено спросила его Джулия после поцелуя.

— Да нет, что ты, — заверил ее доктор Женарт. — Ничего более восхитительного я не испытывал в жизни.

Будь у Джулии кожа на лице, она наверно улыбнулась бы.

— А как был создан мир, как появился человек? — сходу спросил Женарт, глядя в глазные яблоки стоящей перед ним Джулии.

Сняв руки с его плеч и отвернувшись, Джулия уселась в кресло, закинув ногу за ногу.

— Земля, прежде чем стать такой, как сейчас, прошла через стадию Сатурна. Человек эпохи Сатурна состоял только из физического тела. Оно было неосязаемым и даже невидимым, ибо тогда на Земле не было ни твердых тел, ни жидкостей, ни газов. Были только термические формы.

— Значит, Рудольф Штейнер был прав! — воскликнул доктор Женарт.

Джулия взглянула на него, имя, которое он назвал, ничего ей не говорило, пожав плечами, она потянулась к раскрытой пачке на столе и закурила.

— Извини, что перебил тебя…

Выпустив изо рта кольцо сизого дыма, Джулия продолжила:

— В космическом пространстве различные цвета очерчивали правильные и неправильные фигуры; каждый человек, каждое существо было организмом, состоящим из меняющихся температур. Человечество в эпоху Сатурна было слепым, глухим и неосязаемым скоплением тепла и холода. Огня и льда. Тепло — это субстанция еще более тонкая, чем газ. До солнечной стадии духи огня и духи воздуха вселяли жизнь в тела людей, которые тогда начинали сверкать и сиять. Но вскоре между стихиями началась война. Духи воздуха захотели господствовать над солнечными людьми и духами огня. В итоге духи воздуха оказались сильнее, потому что их противникам для поддержания сил был необходим кислород. Духи огня были заточены под землю, а духи воздуха стали полновластными хозяевами Вселенной. Лишь зеркала, да кабалистические формулы, созданные первыми людьми, остались промежуточным звеном между двумя царствами, да еще тибетская шкатулка. Но придет время, и силы огня разобьют преграды и сметут всех, кто не поклонится им.

— Шкатулка… — вслух подумал Женарт.

— Она открывает вход в ад, в царство духов огня, — пояснила Джулия. Дернув за болтающийся шнур, она опустила жалюзи на окне.

— В ад?

— Он состоит из лабиринта…

— Я так и думал.

— Из лабиринта сознания и располагается на внутренней поверхности Земли, уходя к центру и разделяясь на сто шестнадцать ярусов.

— Но святой Феодоре было открыто лишь двадцать?

Джулия выдавила из себя звук, похожий на смех.

— Их сто шестнадцать. Каждый ярус представляет собой своеобразный лабиринт, который, замыкаясь в сферу, переходит сам в себя, но соединяется со всеми остальными ярусами через третье измерение. По принципу пентаграммы, которую можно нарисовать, но собрать невозможно, так как она сводит свои лучи не там, где ее собирают. Чем ближе к центру Земли, тем непонятнее и страшнее лабиринт.

— А откуда ты?

— Я из десятого яруса. Там лабиринтом правит Левиафан.

— Термическая форма?

— Нет, он уже не просто термическая форма, хотя и сохранил свои первоначальные свойства. Ты забываешь, что он был термической формой в эпоху Сатурна. Сейчас другая эра — другая и форма, близкая к той, что рисовала в своем воображении инквизиция. Они создали ее такой, какой она и осталась.

— А кто такие кенобиты? — осведомился Женарт.

— Первооткрыватели скрытых зон сознания. Яма первый открыл лабиринт и стал его демоном. Кенобиты тоже демоны в своих областях разума.

— Я бы хотел взглянуть на лабиринт.

— Ты будешь там.

— Нет, ты не поняла, — попытался объяснить доктор Женарт. — Я хочу очутиться там в своем собственном теле.

— Это возможно. У тебя в руках шкатулка.

— Но она же сделает из меня кенобита?

— Можно устроить, чтобы этого не произошло.

— Как? — оживился Женарт.

— Помоги мне достать кожу, а я помогу тебе попасть в лабиринт, — пообещала Джулия и потушила недокуренную сигарету, сломав ее в мраморной пепельнице.

Выйдя из душа в свободной белой рубашке, украшенной кружевными оборками, Керсти вытирала голову махровым полотенцем, когда в палату к ней ворвался Карел с искаженным бескровным лицом.

Он был встревожен, не найдя Керсти в «Игротеке». Находясь в полной уверенности, что она у себя в палате, он без стука влетел в ее апартаменты. И теперь, растерявшись, стоял и смотрел на нее.

Керсти, как ни в чем не бывало, продолжала вытирать полотенцем волосы. Чувствуя, что молчание затягивается она спросила:

— Что с вами?

— Все это правда. Все, что ты рассказывала о демонах и шкатулке, — голос, которым Карел произнес эту фразу, показался Керсти чужим и незнакомым. — Одевайся. Я должен помочь тебе уйти отсюда.

— Объясни толком.

— Нет времени.

— Или ты мне все объяснишь, — вспылила Керсти, шнырнув полотенце на постель, — или я никуда с тобой не пойду!

— Хорошо, — согласился Карел, — только ты пока одевайся.

Керсти открыла двухстворчатый шкаф и выругалась — ее вещей там не оказалось.

— Я принесу твою одежду, — Карел заглянул в шкаф, в котором ничего не было, кроме пустых болтающихся вешалок. — Я принесу одежду. Это я могу сделать. Я же врач.

Карел скрылся за дверью. В ожидании его возвращения Керсти опустилась на кровать, перебирая в памяти все случившиеся с ней за последнее время несчастья.

«В какую скверную историю я попала, — размышляла Керсти, подогнув под себя ноги. — Почему я? Почему? И отец… зачем Богу угодно посылать наказания на не сделавших ничего дурного людей? Ведь страдают обычно только обыкновенные люди. Что я сделала? Что сделал мой папа? Да и Джулия, она ведь не всегда была такой. В Бруклине она была нормальной. А была ли? Она же когда-то встречалась с Фрэнком. Не на свадьбе ли папы это было в первый раз, когда он немного перебрал и оставил ее одну? Может быть… Может быть…»

Дверь приоткрылась, на пороге появился Карел со стопкой чистого и отглаженного белья.

— Вот, — сказал он, отдал его Керсти и остался в комнате.

— Мне переодеваться в твоем присутствии? — спросила Керсти, лукаво улыбаясь.

Смутившись, Карел вышел в коридор. Керсти быстро сбросила с себя длинную рубашку, натянула джинсы и заправила в них белую блузку, порванную на спине. Чертыхнувшись, она накинула поверх нее кожаную куртку, которую когда-то во время дождя набросил на нее Стив.

Слезы навернулись на глаза. Ведь это было так недавно. Она заплакала, дав волю своим чувствам. Ей стало очень жаль себя. Жаль Стива, папу, Тифони… Всех.

Карел посмотрел на часы и постучал в дверь:

— Керсти, можно войти?

В ответ на это Керсти зарыдала еще сильнее, прижимая полотенце к лицу. Ее плечи содрогались, убитая горем, она упала на кровать.

Карел подождал еще немного и, стукнув в дверь, нажал на ручку.

— Господи, — вымолвил он, глядя на Керсти. — Что случилось?

— Отстань от меня, — сквозь всхлипы попросила Керсти.

— Но я не могу тебя так оставить. Успокойся, — Карел подсел к ней и погладил ее по плечу. — Успокойся, слышишь? Хватит плакать. Ну, пожалуйста.

Керсти понемногу приходила в себя, вытирая глаза полотенцем.

— Не три, — предупредил ее Карел. — Красные будут. Пусть лучше слезы сами высохнут.

— Спасибо, — поблагодарила его Керсти. — Но почему ты веришь мне? Ведь никто не верит. Ни полиция, ни доктор Женарт.

Карел усмехнулся и достал из кармана сигарету.

— Кстати, о докторе Женарте… Вот он-то никогда и не сомневался в том, что ты говоришь правду.

— Как?

— Очень просто. Я только что был в его доме.

— И что?

— Туда отвезли матрас из дома твоего отца… И я видел шкатулку, про которую ты говорила. Она хранится у Женарта под стеклянным колпаком.

— Матрас… — повторила Керсти словно во сне. — Значит его все-таки не уничтожили. Но ведь доктор Женарт должен был знать, что это такое?

— Да он и знал. Пролив на него кровь одного из наших пациентов, он вызвал твою мачеху.

— Джулию, — обреченно вымолвила Керсти.

— Да, Джулию, — перед глазами Карела проплыл ее образ. — Она была ужасна. На ней не было кожи…

— Джулия не заслуживает возвращения, — помолчав, со злостью сказала Керсти. — Это несправедливо. Мне нужна эта коробочка.

— Шкатулка, открывающая врата ада? — ужаснулся Карел. — Зачем она тебе? Ты что, с ума сошла?

— Не знаю, ты же специалист, черт возьми! Я пошла…

— Куда? — Карел схватил ее за плечо. — В дом к доктору Женарту?

— Мне нужна шкатулка, — ответила Керсти, убирая его руку.

— Подожди, подумай…

Керсти обернулась и ткнула ему в грудь пальцем.

— Карел, когда я думаю — мне больно. Ясно?

— Объясни мне, зачем она тебе? — настаивал Карел.

— Чтобы я спасла своего отца! — закричала на него Керсти.

— Подожди всего две секунды, — Карел показал ей указательный и средний пальцы. — Две секунды. Не двигайся.

Обескураженная, Керсти остановилась около двери.

— Я сейчас, — сказал Карел, выбегая в коридор.

Действительно, через несколько секунд Карел уже стоял перед ней, одетый в водонепроницаемый плащ поверх темной в белую клетку рубашки.

— Вот теперь пошли, — сказал он.

— Карел, — она благодарно смотрела на него. — Ты же не обязан это делать…

— Да конечно, — согласился он и взял ее под руку.

Керсти еще помедлила немного, но здравый рассудок взял свое, — ведь она не смогла бы выйти из института без сопровождения врача.

— Карел, — повернулась она к нему, когда они уже опускались в лифте. — У меня было видение, когда пришел священник. Точнее, когда он уходил.

— Что за видение? — с тревогой спросил Карел.

— Мне показалось, что он кенобит… про которого я рассказывала. — Утыканный гвоздями.

— Вряд ли, — подумав, ответил Карел. — Скорее всего, это побочное действие транквилизаторов.

— Может быть, — согласилась с ним Керсти. — Но у них, согласись, довольно странное действие. Когда я читала Библию, оставленную священником, она вдруг превратилась в Коран.

— Это может случиться.

— Но ведь я читала из него строки, какие-то суры.

— Действительно, это может быть. Природа возникновения галлюцинаций еще до конца не раскрыта. Были случаи, когда под действием сильных успокоительных лекарств у человека открывались даже экстрасенсорные способности. Случалось и такое, что двое изолированных друг от друга людей начинали видеть одно и то же.

— А у тебя есть какое-нибудь объяснение этому?

— Нет, — помедлив, сказал Карел. — До настоящего времени я об этом не задумывался, а теперь мне кажется, что человек попадает в какой-то мир, отличный от нашего.

Когда двери их лифта раздвинулись, открывая перед ними выход, двери соседней кабины, закрылись, увлекая вниз своего пассажира. Машинально глянув на светящееся табло, Карел отметил, что оно загорелось на служебном этаже. Тогда он не придал этому значения и, крепче прижав к себе Керсти, зашагал к выходу. На проходной Карела знали в лицо, у него даже не потребовали пропуск. Керсти беспрепятственно пропустили вместе с ним.

За тот промежуток времени, пока они спускались вниз на лифте, на улице потемнело. Кипарисы двумя рядами гигантских черных свечей уходили в осеннее небо. Солнце еще не завершило свой дневной бег, озаряя небо на западе красными полосами, когда на востоке появилась круглая серебряная луна, временами закрываемая плывущими тучами. За воротами института Женерро город начинал свою вечернюю жизнь. Тут и там вспыхивали неоновые надписи, рекламирующие товары или зазывающие посетить «наше кафе». Огоньки весело перебегали с буквы на букву, подчиняясь воле управляющего ими реле. Керсти, как и большинство американцев, любила вечерний город, но сейчас мысли ее были заняты совсем другим.

Карел поднял руку, надеясь остановить такси. Как назло, машины, не останавливаясь, проносились мимо. Он уже был близок к отчаянию, когда на противоположной стороне улицы затормозил забрызганный грязью «шевроле» и просигналил стоящим у обочины.

Карел обрадовался и перебежал дорогу, а Керсти, недолго думая, побежала в другую сторону.

Когда Карел обернулся, чтобы позвать ее в машину, девушки уже не было видно.

— Черт! — произнес он, с трудом отыскав взглядом в толпе кожаную куртку и копну каштановых волос.

Захлопнув дверцу, попросил водителя ехать в ту сторону, где скрылась Керсти. Пожав плечами, тот отъехал от тротуара, думая про себя, что это, скорее всего, поссорившаяся супружеская пара, и больше не вспоминал об этом.

— Керсти, подожди! — крикнул Карел. Выскочив из машины, он догонял ее, расталкивая плотный поток пешеходов. — Да постой, ты, черт возьми!

Керсти, не оборачиваясь, бежала вперед, пока не уткнулась носом в грудь неизвестно откуда взявшемуся полицейского. Он стоял перед ней в сдвинутой на один глаз фуражке, упираясь кулаками себе в бока. Вид Керсти явно вызывал у него подозрение, но еще подозрительнее была фигура бегущего следом за ней мужчины.

Полицейский потянулся к кобуре, хотя стрелять в людных местах было запрещено. Он хотел взять Карела на испуг, так как сразу смекнул, что если бросится за ним в погоню, потерпит полное фиаско. Карел был моложе, да и комплекция у копа явно не способствовала быстрому перемещению.

— Стоять, ни с места! — рявкнул он. — Или в твоем брюхе появится пара дыр.

Карел остановился, как вкопанный. Люди вокруг него в страхе расступились. Керсти тоже стояла перед полицейским, тяжело дыша. На бегу Керсти сбросила с себя куртку и теперь ощущала любопытные взгляды: на спине, от плеча и почти до самого низа, ее белая блузка была разорвана и висела неровно вырванными клочьями.

В двух шагах от нее под пристальным взглядом полицейского стоял Карел, сжимая в руках кожаную куртку.

— Можно, я отдам ей куртку? — осведомился он у блюстителя порядка.

Тот взял у него кожанку и, помяв в руках, протянул ее Керсти.

— Сержант полиции Дэвид Харрис, — представился он, щелкнув по железному значку на груди. — Ваши документы или водительские права.

Карел хлопнул себя по карману и убедился, что забыл пропуск в больничном халате.

Керсти не стала даже делать вид, что ищет документы — их у нее не было, они остались в институте Женерро.

— Так, — вымолвил, отчего-то повеселев сержант. — Документов нет.

— Понимаете… — начал Карел.

— Конечно, — продолжил полицейский и, выдвинув антенну у болтавшейся на груди рации, вызвал патрульную машину.

— В участке разберемся, кто вы такие.

— Вы не имеете права, — вставил Карел.

— Нам надо спешить, — пролепетала Керсти, — Дело очень важное…

Она хотела все объяснить сержанту Харрису, но тут подкатила полицейская машина, мигая разноцветными огоньками.

— В участок, — кинул Харрис шоферу в униформе. — Для выяснения личностей.

— Есть, сэр! — козырнул шофер и включил сцепление.

Доктор Женарт остановил машину перед железными воротами своего дома и, не выключая фар, открыл замок.

Проехав вдоль живой изгороди и затормозив у гаража, он вытолкнул из машины двух босых людей в смирительных рубашках. Это были мужчина лет сорока и совсем молодая девушка двадцати лет. Они, дрожа от холода и не понимая, что происходит, встали у каменной стены дома.

С большими предосторожностями их удалось вывезти из психиатрической клиники, используя для этого выход для разгрузки оборудования и медикаментов в подвале. Их исчезновения никто не заметил, да и не мог заметить, так как они числились под литерой «Z», то есть были пациентами, не зарегистрированными в картотеке института.

Полгода назад Женарт попытался включить в литеру «Z» и Тифони, но чуть не загубил все дело. Пришлось, скрепя сердце, оставить девочку в женском отделении, хоть она и была «непочатым краем» для его экспериментов.

— Не бойтесь, — обратился к привезенным больным доктор Женарт. — Вам просто сделают прививки, и я тут же отвезу вас обратно.

Женарт поставил машину в гараж и, подталкивая их перед собой, направился к дому.

Острый гравий врезался в босые ноги больных, но они не могли сказать об этом — прозрачный скотч плотно залепил их рты.

Пройдя в гостиную, доктор Женарт оставил их на какое-то время.

Больные с ужасом взирали на окружавшие их со всех сторон страшные лики и жались друг к другу, предчувствуя беду. Так корова, лишенная разума, знает, что ее ведут на бойню. Вид картин пугал и вызывал хаос в их и без того ослабевшем сознании. Дьявол, сидя верхом на устрашающего вида звере с длинным крокодильим хвостом, выпускал в них из своего рта клубы дыма. Безобразный монстр в одежде Папы Римского, протягивал к ним волосатую лапу с огромными когтями, сжимая в другой два крюка на длинных рукоятках с намотанной вокруг них веревкой. Обнаженные женщины, тела которых были обвиты змеями, с мольбой о пощаде обращались к двум демонам, хлопающим над ними огромными черными крыльями летучей мыши.

Девушка прижалась к мужчине, который смотрел на нее с отеческой любовью, и, если бы не связанные рукава, непременно обнял бы ее.

«Зачем нас привезли сюда, в это ужасное место?» — спрашивали глаза девушки.

«Не бойся, все будет хорошо», — как бы отвечал ей мужчина.

В комнату вошел Женарт, прервав их бессловесный диалог. В руках он держал моток прочной веревки.

— Идите за мной! — приказал он и подтолкнул их к выходу на лестницу.

Они безропотно повиновались, переставляя израненные ноги по деревянным ступеням.

— Привез? — встретила их вопросом Джулия. С ног до головы обмотанная полосами эластичного бинта, она олицетворяла собой для двух больных людей продолжение кошмара.

— Как видишь, — ответил Женарт и закрыл дверь чердачной комнаты на крючок. — Опусти жалюзи.

Две мощные лампы на потолке заливали помещение ярким светом. Женарт подошел к своим пленникам и снял с них смирительные рубашки.

Девушка стыдливо закрыла руками свои груди и стояла, отвернувшись в угол, так до конца и не понимая нависшую над ней угрозу. Ее воспаленный мозг воспринял Джулию лишь как часть повседневных кошмаров, вызываемых галлюциногенами, которыми в достатке снабжал ее доктор Женарт. Она испугалась ее не больше, чем ужасных картин в комнате внизу.

Взяв веревку, Женарт затянул узел на запястьях мужчины и, перекинув второй конец через перекладину, вздернул его к потолку. Руки взметнулись вверх, увлекая тело мужчины за собой. Ничего не понимая, тот таращил глаза на доктора, пытаясь что-то сказать заклеенным ртом.

Улыбаясь, доктор подошел к девушке, держа в одной руке конец веревки. Девушка отшатнулась от него, вспомнив увиденную внизу гравюру с веревкой и крюками.

— Ну что ты, что ты? — ласково проговорил доктор и неожиданно сделал резкий выпад в ее сторону.

Она бросилась в угол, испуганно глядя по сторонам и ища поддержки. Мужчина, подвешенный к потолку, что-то замычал ей. Женарт подошел к девушке, с силой оторвал ее руки от груди, набросив на них петлю-удавку. Девушка сопротивлялась изо всех сил, но сил этих было очень мало, и борьба лишь измотала ее, не принеся результата. Этим она лишь усугубила свои страдания.

Ноги беспомощно оторвались от линолеума и повисли в футе от пола.

Доктор Женарт посмотрел на свои жертвы и, достав из кармана пиджака пачку сигарет, закурил.

— Ну, как она тебе? — спросил он, тыча окурком в сторону висящей на руках девушки. — Специально выбирал для тебя.

Джулия, холодно сверкнув глазами, подошла к ней и срезала пуговицы с ее хлопчатобумажных штанов.

— Хочу посмотреть на свое будущее тело, — произнесла она, смотря, как брюки, спадающие на пол, открывают голые бедра.

Девушка закрыла глаза, не в силах ничего больше сделать от охватившего ее чувства стыда. Мужчина, висевший рядом, отвернул свою голову к противоположной стене.

— Не красней, шлюха, — Джулия похлопала ее по животу. — Все это тебе уже не принадлежит.

Джулия подошла к подвешенному к балке мужчине. Глаза ее налились кровью. Взгляд стал зверски алчным, совсем не походившим на человеческий. Висевший со страхом смотрел на нее, вспомнив хищного ягуара, благодаря которому он и попал в сумасшедший дом. Сравнение выдавало их идентичность: одна страсть толкала и дикого зверя, и эту женщину, восставшую из ада. Это было последнее, о чем он мог подумать. Острые зубы Джулии впились ему в шею, перекусывая артерию. Жадно глотая теплую кровь, она не справлялась с ее бурным потоком. Льющаяся мимо ее рта, кровь впитывалась белыми бинтами и стекала на грудь жертвы. Джулия старалась не упустить ни одной капли, подхватывая ее ручейки красным от крови языком.

Девушка смотрела на все это, и на ее лице застыло выражение безумного страха.

Джулия повернула перепачканное кровью лицо в сторону доктора Женарта и увидела нацеленный на нее объектив видеокамеры.

— Зачем ты это делаешь? — глаза Джулии горели красным огнем.

— Это пополнит мою коллекцию, — ответил Женарт, настраивая четкость изображения.

— Ты еще более безумен, чем я думала.

— Знаешь, у каждого свое хобби.

Джулия, оторвав взгляд от камеры направилась в сторону беспомощно висевшей девушки, широко раскрывая окровавленный рот.

— Постой, — крикнул Женарт. — Бинты!

Она остановилась, так и не закрывая хищно раскрытого рта.

Положив на стол свою камеру, Женарт достал из ящика хирургические ножницы с загнутыми вбок лезвиями. Джулия скинула платье и дала ему разрезать бинты, покрывающие голое мясо.

— Ну, теперь вроде все, — осмотрев ее со всех сторон, произнес Женарт.

Джулия подошла к висящей девушке и рывком сорвала липкую ленту с ее губ.

Закричав, насколько позволяли ей это сделать легкие, пленница рывком нечеловеческой силы попыталась освободиться. Кость хрустнула и вышла из сустава, пронзая ее тело острой нестерпимой болью. Сухожилия заходили, предплечный мускул вздулся, когда Джулия взяла со стола открытую бритву. Шагнув девушке за спину, она воткнула отточенную сталь ей в кожу у шеи и медленно провела бритвой до копчика, деля спину пополам.

От нечеловеческой боли из глаз девушки брызнули слезы. Она кричала, не умолкая. Никто не услышал ее полного страданий крика, беспомощно бившегося в толще каменных стен старой постройки. Вскрикнув последний раз уже безгубым ртом, она умолкла, захлебнувшись в крови, хлынувшей в легкие из рассеченного лезвием бритвы горла.

— Понимаете, — обратилась к шоферу сидящая на заднем сиденье Керсти. — Нам нужно спешить!

Сидевший рядом с ней сержант зевнул и ответил вместо шофера.

— Нет таких дел, которые нельзя отложить.

— Но нам очень нужно, — повернулась к нему Керсти. — Мы гуляли и поссорились. Я вспылила и попыталась убежать.

Карел, сидевший по другую сторону от сержанта, оценил предприимчивость Керсти. Она дала ему план, которого надо было придерживаться во время «беседы» в полицейском участке.

— Может, это и правда, — оторвался Харрис от вида за окном. — А может, и нет. Вы могли, например, кого-нибудь ограбить, а потом не поделить добычу между собой, или вы, — он обернулся, глядя в упор на Керсти, — могли шантажировать этого джентльмена. Он не захотел платить, кинулся на вас, чтобы раз и навсегда избавиться от рэкета, порвал на вас блузку, вы побежали, он бросился за вами. А? Как версия, мисс?

Керсти демонстративно уставилась в окно, мимо которого проносились столбы уличных фонарей.

— Я бы мог вас отпустить, ребята, вы мне нравитесь…

В глазах Керсти зажглась надежда.

— …но закон есть закон, — закончил свою фразу Харрис, потушив огонек.

Первые лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь приоткрытые шторы, застали доктора Женарта сидящим за столом.

Откинувшись на высокую спинку стула, он задумчиво смотрел в потолок. Костюм на нем был слегка помят, узел галстука ослаб. Было похоже, что минувшую ночь он провел не в постели. Покрасневшие глаза устало смотрели на девушку, сидевшую неподалеку от него на мягком подлокотнике кожаного кресла. Она курила, изредка поправляя свои волнистые, упрямо падавшие на глаза волосы, рукой отбрасывая непокорные пряди назад.

На вид ей было не более двадцати лет, но уверенный взгляд, манера держаться приводили к мысли, что на самом деле она вдвое старше. Голубое платье с белыми перекрещенными бретельками великолепно сидело на ней, подчеркивая достоинства фигуры. Вырез на спине показывал ее нежную тонкую кожу. Если бы не безобразный кровавый рубец, открывающийся и обнажающий голое мясо каждый раз, когда она поднимала руки, можно было бы подумать, что эта прелестная девушка впервые не ночевала дома и заставила своего отца беспокоиться за нее.

— Ты довольна, Джулия? — обратился Женарт к девушке.

— Вполне, — помедлив, ответила она и обвела взглядом комнату.

В углу на полу угадывались контуры человеческой фигуры, покрытой испачканным в крови одеялом. Грязная рука, покрытая шевелящимися червями, высовывалась из-под него, создавая образ, достойный кисти великого Гойи. Два подвешенных к перекладинам окровавленных трупа дополняли картину, привнося колорит, типичный для камеры пыток.

И среди этого безумия спокойно сидели и разговаривали двое палачей, заставившие свои жертвы жестоко страдать, наполнившие их сердца ледяным ужасом и нечеловеческой болью.

— Какие у тебя дальнейшие планы? — затягиваясь сигаретой, спросила Джулия.

— Свое дело я сделал — я помог тебе, — доктор сложил руки на животе. — Теперь очередь за тобой. Ты обещала выполнить мое желание…

— Ты все еще хочешь попасть в ад?

— Я хочу понять, что питает лабиринт сознания. У меня есть шкатулка, открывающая его стены. Ты только расскажи мне, как она действует, и сделай так, чтобы я, оставаясь в своем теле, оказался на внутренней поверхности Земли.

— Я не знаю, как открывается шкатулка, — ответила Джулия, на ее красивом лице сохранялось выражение отрешенного безразличия. — При мне она никогда не раскладывалась.

— Как? — возмутился доктор. — Ты же обещала мне!..

— Я говорила, что могу тебе дать совет, как избавиться от кенобитов, охраняющих границы разума.

— Черт! А как же открыть двери? — Женарт вскочил со стула и принялся ходить по комнате взад и вперед.

Джулия следила за ним, покусывая фильтр уже догорающей сигареты.

Доктор резко остановился.

— Знаю! — воскликнул он и бросился вниз, перешагивая через несколько ступенек.

Как только часы пробили восемь раз, сержант Харрис позвонил в институт Женерро, где ему подтвердили, что Карел Макгрей действительно является сотрудником клиники. У него есть сестра… — дальше сержант ничего не понял. Их неожиданно разъединили и послышались короткие гудки.

Дэйв Харрис не стал перезванивать, так как был «по натуре мягким человеком». Ему стало ясно, что он оказался в дураках. Чтобы не показаться еще большим идиотом в глазах начальства, он их освободил. Напоследок, чтоб они не очень радовались, сержант добавил, что у каждого за душой всегда найдется с десяток грешков, за которые его легко упрятать за решетку.

— Спасибо за доброту, — уже на выходе буркнул Карел.

— Закон есть закон, — грустно ответил ему сержант и развел руками.

Керсти и Карел уныло побрели по дороге, вороша ногами опавшие листья. Настроение было прескверное, они молчали.

— Слушай, — прервал Карел затянувшуюся паузу. — А зачем ты побежала вчера, когда я пошел за такси?

— Я не хотела брать тебя с собой, — сказала Керсти, — Ты не представляешь, что могут сделать кенобиты.

— Ну почему же, это я представляю себе достаточно хорошо, — Карел передернулся, вспомнив увиденное в доме доктора Женарта.

— Я должна попасть к нему в дом, — обреченно произнесла Керсти. — Мне необходима эта шкатулка. Я смогу помочь своему отцу. Она наверняка сейчас у Джулии.

— Последний раз она находилась у Женарта под колпаком.

— За ночь все могло измениться, — Керсти застегнула молнию на куртке, спасаясь от холодного порывистого ветра. — Боже, как много времени мы потеряли. Нам надо спешить…

— Я вызову такси, — предложил Карел и добавил: — Если ты не убежишь на этот раз, мы скоро будем около дома Женарта.

— Не убегу. Да я и не знаю, где живет доктор. Об этом я вчера как-то не подумала, — проговорила Керсти. Засунув руки в карманы куртки, она остановилась, наблюдая за тем, как Карел пытается остановить проезжающие мимо машины.

Вскоре у обочины затормозил красный «плимут», водитель опустил боковое стекло.

Двадцать минут езды по асфальту, мокрому от прошедшего ночью дождя, — и машина остановилась в переулке, не доезжая до дома Женарта.

Карел расплатился с водителем и, подтолкнув Керсти, вылез из машины.

После теплого салона машины им показалось, что на улице холодно и сыро. Вокруг стояли коммерческие палатки и магазины с яркими, броскими названиями. Некоторые уже открылись, а другие и не закрывались всю ночь, торгуя спиртными напитками и сигаретами. Чуть дальше возвышались здания офисов и каких-то торговых контор.

— Ты же говорил, что его дом где-то на окраине, — недоверчиво заметила Керсти.

— Так безопаснее. Не нужно, чтобы он заметил нас раньше времени, — ответил Карел, осматриваясь по сторонам. — Тут недалеко. Через двести метров ряды этих строений резко оборвутся и дальше ты увидишь крыши небольших частных коттеджей. Дом Женарта будет второй справа, за глухой кирпичной оградой.

Действительно, вскоре здания остались позади, а впереди открылись разноцветные угловатые крыши небольших кирпичных и деревянных домов.

Керсти и Карел благополучно преодолели неприступную, на первый взгляд, ограду, прошли по дорожке и остановились у входа. За дверью послышались грузные шаги, и кто-то повернул ручку с внутренней стороны, явно собираясь открыть дверь. Карел увлек Керсти за угол, они прижались к кирпичной стене, поросшей желтым мхом. На крыльце слышался звон перебираемых ключей, под чьими-то ногами потрескивал гравий. Из-за угла показалась широкоплечая фигура в темно-коричневом плаще и черной фетровой шляпе.

Карел сдавил руку Керсти, предупреждая об опасности. Керсти и сама видела, что это доктор Женарт. Он прошел к гаражу, открыл его ворота, вошел внутрь. Минуту спустя машина доктора выехала из гаража на ровную асфальтовую дорогу и скрылась за поворотом.

Выждав еще какое-то время на случай, если доктору придет в голову вернуться, Карел поднялся на крыльцо и, порывшись в карманах плаща, извлек узкую пилочку для ногтей.

— В прошлый раз у меня это получилось, — шепотом сказал он, всовывая тонкую пластину в замочную скважину.

На этот раз он провозился дольше: замок никак не хотел поддаваться, отмычка все время срывалась с зубцов его механизма. Карел упорно продолжал нащупывать заостренным кончиком пилки нужные зубцы замка, наконец тот поддался и, тихо щелкнув, открылся.

Войдя в дом, Керсти тихо прикрыла за собой дверь и проследовала за Карелом в гостиную.

Ей показалось, что все восемь голов Князя Тьмы на древней гравюре неизвестного автора повернулись, глядя на нее. При этом у каждой головы на лице было свое, почти человеческое выражение. Одна смеялась в лицо Керсти, другая изрыгала проклятия, третья высоко подняла брови, изображая крайнюю степень удивления, четвертая, расположившись между ног, высовывала длинный тонкий язык, олицетворяя собой распутство и скрытую истеричность.

Керсти стало не по себе. Хоть она и любила всякие подобные штучки, но здесь был их явный перебор.

— Керсти! — в зловещей тишине шепот Карела ей показался очень громким. — Мы ничего не будем делать, пока я не проверю дом, хорошо? Жди меня здесь!

Керсти кивнула, проводив его взглядом.

Тихо ступая по лестнице, Карел поднялся в причердачное помещение и, осторожно шагая по дощатому полу, хотел открыть дверь, ведущую в помещение, где, как он предполагал, мог лежать матрас. Но он не успел открыть дверь, почувствовав, как чья-то легкая рука легла ему на плечо. Вздрогнув от неожиданности, Карел резко обернулся и инстинктивно попятился назад.

Перед ним стояла красивая молодая девушка, одетая в светло-синее платье. Роскошные каштановые волосы прядями ложились на ее обнаженные плечи, рука все еще тянулась к нему.

— Извините, что напугала вас, — огорченно проговорила она, опустив руку. — Я должна была остановить вас, чтобы вы не вошли туда. Иначе вы бы закричали. Это просто ужасно…

При виде прекрасной незнакомки Карел упокоился, тело его расслабилось. Взгляд девушки был неуловимо загадочным, обескураживающе мягким, в ее лице таилось что-то зовущее и прекрасное. Карел поймал себя на мысли, что никогда не видел такого чистого лица, излучающего вокруг себя неземную красоту.

— Оно все еще здесь? — стараясь подавить волнение, спросил он и показал глазами на закрытую дверь.

— Я не знаю, — ответила девушка и испуганно повела плечами.

Карел нажал на ручку и распахнул дверь настежь. Из комнаты вырвался и ударил в нос застоявшийся, спертый воздух, наполненный запахом гнили и крови. Не выдержав, Карел на мгновение отпрянул, но пересилил себя и шагнул в помещение, борясь с тошнотворным комком, подкатившим к горлу.

В комнате повсюду кружили неизвестно откуда взявшиеся мухи, спугнутые внезапным движением и скрипом открывшейся двери. Они тут же облепили подвешенные за руки к перекладине трупы — мужчины и женщины. Кожа на шее мужчины была разорвана, клочья мяса выпирали из страшной раны. Тело женщины представляло собой месиво из мышц и сухожилий. На ней не было кожи, остекленевшие глаза тускло смотрели из кровавых глазниц, в них стояли застывший ужас и мольба о пощаде.

Карел отвернулся и в углу на полу под одеялом, засиженном мухами, увидел гниющий труп мистера Киркхейма. «Снимите их с меня, снимите!» — вспомнил его слова Карел, уставившись на руку, покрытую червями и мухами.

— Ну что, — услышав позади себя голос, он снова дернулся от страха, начисто забыв о присутствии девушки. — Я была права? Это правда страшно?

— Да, — ответил Карел, вытирая со лба выступившие капли пота. — Это действительно страшно.

— Бедный мальчик, — посочувствовала девушка, взяв Карела за руки. — Ты побледнел… Тебе плохо?

Карел не ответил.

— Иди ко мне, — девушка притянула его к себе. — Иди… к мамочке.

Карел, не в силах понять, что происходит, словно под гипнозом приник к ее груди. Сразу стало тепло и по-детски беззаботно.

— Как тебя зовут? — спросила девушка, глядя ему прямо в глаза и проводя рукой по его жестким волосам.

— Карел, — пролепетал он.

— А меня Джулия.

При этих словах сознание Карела обожгло, как раскаленной добела спицей. Он скинул окутавший его дурман, но было поздно.

Челюсти Джулии сомкнулись, вырывая его язык. В горло потекла теплая кровь, которую частично отсасывала Джулия. Карел задергался в ее объятиях, но силы уже оставили его. Ужасный разрез на спине Джулии стал затягиваться тонкой морщинистой красноватой кожицей. С каждым новым глотком она становилась все толще, пока не сровнялась с окружающей ее поверхностью. Джулия разжала стальные объятия, и Карел с выпученными глазами упал на пол. Алая струйка крови из его открытого рта стекала прямо на его посиневший откушенный язык.

Ощупав рукой свою спину, Джулия усмехнулась и наступила каблуком туфли на открытый глаз Карела, вдавливая его в глазницу.

Оставшись в одиночестве, Керсти принялась взглядом обшаривать комнату в поисках шкатулки, но той нигде не было видно. Она уже собиралась осмотреть все ящики стола, но увидела стопку пожелтевших газетных вырезок, лежащих на полированной полке антикварного книжного шкафа. Первая же заметка заинтересовала ее: в ней говорилось о том, что знаменитый этнограф и археолог Эрик Симплтон открыл еще одно захоронение близ Лхолама. Текст сопровождал сделанный от руки рисунок найденной в нем шкатулки. Керсти узнала ее и быстро стала перебирать остальные вырезки. Все они оповещали о загадочной находке в Тибете, сделанной в могиле человека, не принадлежавшего к монголоидной расе, и заключали в себе выдержки из легенды о правлении Желтого императора.

«И первой проснется Рыба, — пронеслось в голове Керсти. — Не с помощью ли этой шкатулки Император призвал Солнце, чтобы оно поглотило Водяное воинство?»

Керсти села на стул и прикрыла рукой глаза.

— Вот откуда она взялась, — прошептала она, мысленно проклиная Китай и всех его императоров.

«Таинственная шкатулка — мистика или реальность?» — прочитала она следующий заголовок под двумя фотографиями. На одной была изображена красивая коробочка, лежащая между двух глиняных горшков, на другой — лысоватый человек средних лет, облокотившийся на черенок лопаты.

Керсти уже хотела отложить статью, но еще раз всмотрелась в лицо незнакомца. Его облик показался ей страшно знакомым. Карие глаза, нос с чуть заметной горбинкой, тонкая полоска плотно сжатых губ…

«Где я могла видеть его, причем, совсем недавно?» — спросила себя Керсти. В это время где-то наверху послышался глухой стук упавшего тела.

— Карел! — закричала Керсти и, засунув в карман вырезку из журнала, бросилась вверх по лестнице.

Ступени протяжно заскрипели под ее ногами, открытая дверь причердачного помещения встретила ее пугающей темнотой.

Керсти заглянула в нее, зафиксировав в памяти четыре окровавленных трупа. В одном из них она с ужасом узнала Карела. Кожа на его лице была синей, один глаз вытек, а второй округлился в безмолвном проклятии. Рядом с его открытым ртом, в луже крови валялся почерневший язык.

— Неужели опять… — всхлипнула Керсти, закрывая лицо руками.

— Керсти? — удивленно произнес женский голос рядом с ней.

Керсти повернулась и взглянула в ту сторону, откуда раздался голос. Очень красивая девушка с волнистыми волосами внимательно смотрела на нее.

— Керсти, — повторила она, радуясь произведенному впечатлению. — У тебя удивительно хороший вкус на мужчин. Они тебе этого никогда не говорили? Они изменили правила сказки. Теперь я не просто злая мачеха, теперь я злая королева. Так что иди-ка сюда к своей мамочке!

Керсти закричала, осознав всю опасность ситуации, в которой сейчас находилась, и кинулась на Джулию, стараясь ухватить ее за волосы. Но Джулия легко поймала ее руки.

— Не рыпайся, Белоснежка! Гномы не придут на твой зов.

Джулия улыбнулась и ударила Керсти по щеке. Удар был таким сильным, что Керсти чуть не упала на пол.

Внизу на лестнице показался доктор Женарт, ведя за локоть маленькую Тифони в белой футболке, серых штанах и спортивных кроссовках.

— Джулия, что происходит? — ровным голосом спросил доктор. — Почему входная дверь открыта?

— Керсти, твоя пациентка, пришла тебя навестить.

Женарт перевел взгляд на девушку, вжавшуюся в угол.

— Ее нельзя трогать! — быстро проговорил доктор. — Полиция может еще наведаться в клинику.

Не скрывая злости, Джулия посмотрела на девушку и изо всей силы ударила ее ногой в живот.

Дыхание у Керсти перехватило, и она осела на пол, хватая воздух ртом.

Доктор Женарт толкнул ее концом ботинка, и она упала, корчась от боли и удушья.

— Теперь моя очередь, — посмотрел доктор Женарт на Джулию. — Тифони вызовет их.

Джулия отступила в сторону, пропуская доктора и Тифони в соседнюю комнату.

— Ну что, Тифони? — ласково сказал Женарт. — Пришла и твоя пора внести посильный вклад.

Тифони с любопытством оглядела обстановку, состоящую из книг, выстроенных ровными рядами на полках, чертежей, сваленных в угол, пузатых причудливых бутылок и склянок с разноцветными жидкостями и кучи других подобных вещей. Взгляд ее остановился на репродукции, изображающей доктора Фауста в тот момент, когда он вызывает Мефистофеля, но тут же ее внимание переключилось на свой внутренний мир. Только хорошо зная Тифони, можно было с уверенностью сказать, что картина произвела на нее впечатление.

Тоже взглянув на репродукцию, Женарт вытащил из ящика шкафа сверкающую шкатулку.

— Ну-с, не будем терять времени, — он протянул коробочку Тифони.

Она приняла шкатулку, любуясь ее совершенством.

— Я не буду тебе мешать, — пообещал доктор и вышел из комнаты.

Тифони села на пол, скрестив ноги в позе лотоса. В Индии цветок лотоса является символом чистоты духа и полностью раскрепощенного сознания. В этой позе достигается полная симметрия тела и увеличивается гармония распределения сил.

Тифони положила шкатулку на раскрытую ладонь, пытаясь понять механизм ее действия. В созерцании она просидела довольно долго, сосредоточив внимание на своем внутреннем Я. Дыхание плавно переходило от живота к груди, захватывая кислород и наполняя им легкие. После каждого вдоха следовала задержка, позволяющая сконцентрировать сознание внутри и объединяющая две жизненно важных энергии человеческого организма — положительную и отрицательную.

В результате Тифони достигла полного равновесия, ликвидирующего все застойные проявления в крови.

Долгие часы специальной гимнастики и тренировок привели к тому, что в организме Тифони каждая нервная клетка была развита, получив удивительную способность — служить проводником энергии высшего порядка.

Она погладила шкатулку подушечками пальцев. Коробочка отозвалась на ее прикосновение сетью ослепительных бело-голубых разрывов. Тифони потерла серебристые грани и очертания рисунка.

Потолок затрещал, пронзенный яркой вспышкой молнии. Взрывы вокруг шкатулки приобрели направленное действие, следуя вовнутрь. Где-то ударил колокол. Эхо разнесло звук, повторяя его на все голоса и дробя на миллионы частей, которые, в свою очередь, сложились в слова древнего заклинания Четырех.

— Caput Mortnum, imperet tibi Dorainus per vivum et devotum serpentem!..

Посмотрев по сторонам, Тифони еще раз обвела пальцами нарисованную в центре окружность.

— Chrub, imperet tibi Dominus pler Adam Jot-Chavah!..

Медленно поднялась вверх середина шкатулки. Стекла на окне задрожали и рассыпались под напором ветра, ворвавшегося в комнату. Книги полеnели, подхваченные воздушным водоворотом, свернутые чертежи смело в сторону, где они скомкались, ударившись о стену; они остались лежать на полу, смятые и покоробленные.

— A Quila errans, imperet tibi Dominus per alas tauri!.. — продолжало биться эхо где-то глубоко в сознании.

Из шкатулки выдвинулась восьмиконечная звезда с обрубленными краями.

— Serpens, imperet tibi Dominus Tetragrammaton per angelum et Leonem!..

Жидкость в банках, стоящих наверху, запузырилась и взорвалась, разрывая стекло на тысячи мелких осколков.

— Raphael! Gabriel! Mikael! Adonai! Lucifer! Baal-Zebub! Moloch! Astaroth!

— Ты уверен, что хочешь именно этого? — спросила Джулия, повернувшись к доктору Женарту, оставшемуся в комнате с четырьмя трупами.

— Я всегда хотел этого, — не отрываясь от пятиугольного окна в пентаграмме, ответил Женарт. — Я должен увидеть все собственными глазами. Я должен узнать.

За стеклом, в соседней комнате сидела Тифони, держа шкатулку на вытянутой ладони.

— Смотри, у нее получилось! — воскликнул доктор, следя, как восемь лопастей, повернувшись по часовой стрелке, вошли обратно в кубик.

— Да уж… вижу, — отозвалась Джулия, наблюдая за происходящим.

— Fiat firmantum per Juhuvehu Zebaoth!.. — продолжал читать чей-то голос, и его звуки не поглощались стенами, а вторили ему сотнями различных комбинаций.

— Fiat judicium per ignem in virtute Mikael!..

Бумаги кружились по комнате, подгоняемые порывами ветра. Воздух, окружающий Тифони, уплотнился, покрываясь внутренними разрывами. Грохот потряс здание от фундамента до крыши и вырвал из пространства зловещие фигуры четырех кенобитов, затянутых в длинные кожаные одеяния.

Один из них, со спицей в носу, и продернутой сквозь щеки проволокой, проводил оселком по серпу, которым заканчивалась его рука, оттачивая и без того острое лезвие. Он приближался к Тифони, устремив на нее белое бескровное лицо, лишенное растительности. Из-под оселка вылетали и гасли от соприкосновения с воздухом сверкающие искры.

Рядом с ним непрерывно лязгало чересчур длинными зубами безглазое чудовище, все лицо которого было покрыто уродливыми складками.

За ними следовал третий кенобит, очки на глазах у которого были крепко пришиты к коже лица.

Не шевелясь, Тифони сидела на полу, скрестив ноги, полностью отрешенная от мира, напоминая древнеегипетского сфинкса. Своими мыслями она была сейчас далеко отсюда, далеко от настоящего времени и далеко от кенобитов. Полностью погруженная в себя, она созерцала свое второе и настоящее Я, находившееся в полном покое. Казалось, никто и ничто не может вывести ее из этого состояния, никакая реальность, никакие внешние раздражители. Она была выше этого. Она была Тифони. Тифони — вызывающая ад в этой реальности, но создающая полный покой в другой.

— Подождите! — приказал кенобит с головой, покрытой гвоздями, и поднял руку. Демоны остановились.

— Нет, — продолжил он.

— Нет? — переспросил демон с рукой-серпом, перестав оттачивать лезвие, и удивленно посмотрел на него.

— Нет! — еще более утвердительно прохрипел первый демон. — Это не руки вызывают нас. Это страсть!

Кенобит со спицей в носу взглянул на Тифони и кивнул, согласившись с его словами.

Где-то далеко дважды ударился о бронзовую стенку язык колокола.

Тифони, в своем внутреннем сознании, не слышала этого. Фигуры кенобитов таяли в искрящихся лучах, языки пламени лизали их одежду, унося их с собой туда, где кончаются дороги жизни и начинается бессмертие. Туда, где пеклу не дает разгореться неистовый холод ледяных глыб. Туда, где царствует огонь и лед, создавая то нечто, которым наполняется лабиринт сознания и бесконечности.

Выбросив из себя восьмиконечную звезду и втянув ее обратно, шкатулка оставила открытыми врата ада.

Керсти очнулась лежащей на каменном полу туннеля. Куртки на ней не было, порванная на спине блузка задралась, открывая спину.

Она медленно поднялась. Где-то грохотали, обваливаясь со свода, камни. Гул надвигался все ближе и ближе. Голова нестерпимо болела.

«Где я?» — попыталась вспомнить Керсти.

После удара Джулии, она потеряла сознание. И вот теперь оно постепенно возвращалось.

Она оглядела туннель и мозг внезапно пронзила мысль: «АД!..».

— Боже мой, — вымолвила она, усиленно потирая виски, чтобы окончательно прийти в себя: «И первой проснется Рыба!»

Камни падали уже совсем близко. Может за поворотом? Керсти очнулась. Сзади нее, буквально в нескольких метрах, находился выход. Она бросилась в проем и очутилась в комнате с четырьмя мертвыми телами. Трупы скалили зубы, глядя на нее мутными глазами. Девушка без кожи, подвешенная к балке, как будто бы еще мучилась от стыда и позора, поворачиваясь боком на своей веревке. Ветер сорвал одеяло, наброшенное на мистера Киркхейма, и он предстал взору во всей своей пугающей красе. Черви, извиваясь, ползали по его груди, глаза облепили мухи, а откуда-то взявшаяся крыса грызла его щеку.

Карел уставился на Керсти единственным глазом, словно хотел сказать с укором: «Это ты виновата во всем. Зачем ты меня привела?»

Мужчина с разорванной шеей покачивался на веревке, то скрывая, то открывая свои ужасные раны.

Керсти стало плохо. Она выбежала из помещения и толкнула дверь соседней комнаты.

На полу в центре комнаты, среди мятых бумаг и растрепанных книг, сидела Тифони, не отрывая взгляда от шкатулки.

Керсти подбежала к ней и толкнула в плечо:

— Тифони!

Тифони повернула голову в ее сторону и непонимающими, отрешенными от этого мира глазами взглянула на нее.

— Черт! — вырвалось из Керсти.

Она схватила шкатулку с ладони Тифони и выбежала в коридор: «Надо спасать отца!» — пульсирующей болью стучала в голове одна-единственная мысль.

Она снова вошла в туннель. Камнепад прекратился, только обломки скальной породы на полу говорили, что случился обвал.

Перешагнув через камни, Керсти направилась вглубь туннеля, изредка касаясь рукой скользкой поверхности стены.

Где-то наверху заплакал ребенок. Плач перешел в смех, а смех сменил разговор двух детей.

Керсти подняла голову. Кроме неровного бурого камня — ничего. Капнула вода. Еще раз. Еще… Туннель отозвался гулом водопада. Керсти поежилась и повернулась, ища глазами источник. Но воды не было, из торчащей трубы струился песок.

«Отдай!» — послышался игривый голос невидимой девочки-подростка.

Эхо подхватило: «…дай…дай…дай».

«Не отдам!» — зазвенело в ответ.

«…дам…дам…дам», — отозвалось эхо.

Сжимая в руке блестящую китайскую диковинку, Керсти шла вперед, настороженно всматриваясь в сумрак подземелья. Остановившись на перекрестке, она посмотрела в разные стороны на расходившиеся веером точно такие же проходы.

Постояв в нерешительности, Керсти приложила ко рту ладони и закричала:

— Папа, где ты? Скажи что-нибудь! Я не знаю, где тебя искать!

Туннель отозвался тысячью голосов, молящих о пощаде и помощи.

— Папа, я иду!.. — снова прокричала Керсти. Она свернула направо.

Тифони встала, недоуменно смотря по сторонам. Ее мозг плавно выходил из состояния медитации, подключаясь к земной реальности.

Она вышла на лестничную площадку, ступая по разбросанной бумаге, и заглянула в соседнее помещение. Трупы, которые она увидала, не произвели на нее никакого впечатления. Глаза лишь скользнули по ним, а сознание четко зафиксировало их нетленным отпечатком.

Она шагнула из комнаты на каменный пол туннеля. Шаги ее повторились глухим эхом, оно ударилось в потолок коридора и вернулось обратно. Тифони шла по туннелю, не обращая внимания на гогот и улюлюканье, носившиеся в пространстве вокруг нее.

Луч света вырвал из мрака большое прямоугольное зеркало в человеческий рост.

Тифони остановилась. В зеркале стояла ее мать. Прижимая руки к груди, она взывала к кому-то монотонным, лишенным всякой интонации голосом:

— Помоги моей дочери… Помоги… Помоги… Помоги…

Невидимый свет выхватил из туннеля еще одно зеркало с тем же изображением.

— Помоги моей дочери… Помоги… Помоги… — вторило оно таким же неестественно безликим голосом.

За вторым зеркалом появилось третье, потом четвертое, пятое, шестое… Вскоре зеркала образовали длинную вереницу, уходящую в бесконечность. Тысячи и тысячи отражений повторяли одну и ту же фразу. Слова накладывались друг на друга и терялись, уходя куда-то вдаль и лишая мольбу какого-либо смысла.

По зеркальной глади пронеслось тело чудовищной Рыбы с двумя головами. Оно внесло хаос в изображения, разбив их на миллионы не соединенных между собой обрывков. Добравшись до первого зеркала, Рыба, щелкнув зубами, вцепилась в каменную стену, втягивая за собой в туннель мощный хвост с шипами на конце.

Зеркала сами собой потухли, отражая противоположную стену и создавая иллюзию каменной кладки.

— Мама! — позвала Тифони, сжав кулачки. Это было ее первое слово, произнесенное за полгода пребывания в клинике. Она вспомнила больничную палату. На кровати с поднимающимся изголовьем лежала ее мать. Всевозможные трубки опутывали ее, подавая из капельниц прозрачную жидкость. Половину ее лица закрывала кислородная маска. Подошел доктор с прямыми, зачесанными назад волосами и намечающимся двойным подбородком. Его поросячьи глазки впились в совсем еще маленькую Тифони. Рука в кожаной перчатке сорвала кислородную маску с лица матери и опустилась, зажав ей нос и губы. Глаза матери округлились, она попыталась сопротивляться, но только вытащила из своего тела иглы капельниц. Кардиограмма показала замедляющийся ритм сердца. Вот тонкое попискиванье аппарата участилось и перешло в протяжный монотонный звук. По экрану бежала прямая линия.

Доктор посмотрел на прибор и для верности подержал руки на лице матери еще пару минут.

Ничего не понимая, Тифони глядела своими круглыми карими глазенками на врача. Это был ее отец. Память записала информацию и теперь выдала ее с особой яркостью.

Тифони пошатнулась, схватившись рукой за холодную каменную стену. Видение прошло, но осталась тупая боль, возникающая всегда после того, как воспоминания посещали ее мозг.

Она провела похолодевшей от прикосновения к камню рукой по лицу. Боль чуть стихла. Но до конца ее можно было убрать, только снова погрузившись в себя.

Тифони шагала по туннелю, держа ладони у висков и спотыкаясь на выщербленном полу. Туннель повернул направо, упираясь в тупик, на стене которого она увидела квадрат, выложенный кирпичом. Квадрат был освещен ослепительно ярким светом. Тифони подошла, плотно прикрывая глаза ресницами. В центре квадрата на круглом колесе от огромной детской пирамиды сидел рыжий клоун и жонглировал пластмассовыми шариками. Он с грустью посмотрел на нее, улыбаясь своим раскрашенным ртом, и из его глаз потекли кровавые слезы.

Тифони подошла к нему, всматриваясь в детали его одежды. Вот заплатка, которую она сама пришила ему на разорванные штанишки; вот пуговица от маминого платья — на месте оторвавшегося помпона. Без сомнения, это был клоун, игрушка ее детства, только выросшая до размеров человека. Потом, когда Тифони купили новую куклу с синими бантами, она забросила клоуна, который остался валяться где-то на пыльном чердаке.

Тифони стало больно. Сердце сжалось. К горлу подступил комок. Хотелось разрыдаться и убежать от этого кошмара.

— Прости меня, клоун, — выдавила из себя Тифони и вышла из комнаты, сдерживая готовые вырваться наружу слезы.

Клоун смотрел ей вслед, не меняя выражение своего лица. Только в глазах его отражалась вся гамма чувств, наполняющих его пластмассовое сердце.

На своем пути Тифони встретила еще один квадрат, выложенный кирпичом на стене.

В углу квадрата сидел ребенок с закрытыми глазами и держал в зажатом кулачке иголку с вдетой в ушко ниткой. Нитка тянулась от зашитого неровными стежками рта. Ребенок поднимал иголку, стараясь закричать, но швы крепко держали губы, впиваясь в них при движении.

Тифони вспомнила, что в детстве сделала такое своему пупсику, чтобы он «больше не плакал и не смел капризничать». Теперь это отразилось в кошмарной реальности.

Не в силах больше видеть все эти ужасы, Тифони метнулась в проем туннеля и побежала, уже не смея смотреть по сторонам. Боль усилилась, отдаваясь в клеточках ее тела ударами огненного бича, вздымающегося и опускающегося в такт шагам.

Керсти в замешательстве остановилась — туннель расходился на четыре стороны. На нее смотрели темные проемы. Дальше света не было. Черные провалы пугали неизвестностью и предвещали недоброе.

«Где ты, папа? Почему не отзываешься на мой зов?» — звук ее голоса четырежды отозвался и повис над головой.

Из проходов показались четыре темные, неясные фигуры. Она узнала их — это на нее наступали кенобиты. Из-под узкого точильного бруска при соприкосновении с серпом сыпались в темноте яркие искры.

Керсти шагнула назад, потом еще и еще, пока не ощутила спиной ледяную стену.

Удары колокола возвестили о приходе демонов.

— А-а-а, — протянул кенобит с гвоздями в голове. — Керсти! Мы думали, что уже потеряли тебя. Хорошо, что ты вернулась.

Подняв руку с зажатым в ней кубиком, Керсти ударила ею по каменной стене, стараясь выдвинуть какую-нибудь грань. Шкатулка не поддавалась.

— Не надо отправлять нас обратно! — утробным голосом продолжал демон. — Мы уже здесь.

— И ты с нами, — вставил кенобит, лицо которого заплыло жиром, опускаясь складками до самой груди.

Снова раздался гул колокола, рожок проиграл где-то печальную, заунывную мелодию, словно невидимый пастух собирал стадо.

Шкатулка выскочила у нее из рук, повинуясь взгляду демона с белым бритым лицом, голова которого ощетинилась гвоздями.

Керсти посмотрела вверх. Шкатулка застыла в воздухе, сложившись в две узкие пирамиды, соединенные основаниями, и упала в ее раскрытую ладонь.

— Но я не открывала ее! — запротестовала Керсти, сжимая в руке острый, вытянутый в стороны, граненый ромб шкатулки.

— Не открывала? — удивился демон с серпом вместо руки. — А в прошлый раз?

— Мы что-то часто стали встречаться, — зарычал первый кенобит. — Ты так любишь играть и не хочешь признаться в этом?

— Может, ты просто дразнишь нас? — вступил в разговор демон с заросшими глазами, поднимая кривую секиру.

— Я пришла за своим отцом.

Демоны переглянулись. Поначалу они не сообразили о ком идет речь, но затем каменные своды туннеля задрожали от их дикого хохота. Его отголоски прокатились по всему туннелю и затерялись, запутавшись в разветвлениях.

Воспользовавшись паузой, Керсти скользнула назад в открытый проход.

Кенобит, утыканный гвоздями, метнув взгляд в опустевший угол камеры, метнул туда же крюк на длинной металлической цепи. Просвистев в воздухе, крюк вонзился в спину Керсти, больно оттянув на ней кожу.

Закричав от внезапно пронзившей ее боли, Керсти остановилась.

— Я вижу, ты хочешь покинуть нас?

Керсти молчала, закусив до крови нижнюю губу.

— А впрочем… — кенобит помедлил. — Ты можешь идти. Мы всегда здесь. Нас тут ничем не удивить. А ты, если хочешь, осмотри местные достопримечательности. Уверен, ты найдешь здесь много забавного. Но знай — тебе не выйти из лабиринта. У нас впереди целая вечность. Мы найдем время, чтобы познать твою плоть!

Цепь ослабла, крюк выскочил из тела, со звоном падая на каменный пол. Керсти снова была свободна.

— Ну, как первые впечатления? — Джулия повернула лицо к шедшему рядом с ней доктору Женарту.

— Нормально, — ответил он, когда они подошли к железному столу, на котором лежали два обнаженных человеческих тела.

Молодая женщина яростно сопротивлялась ласкам навалившегося на нее мужчины, пытаясь вырваться из цепей, крепко приковавших ее к поверхности стола. Ее руки и ноги были широко разведены в стороны — она ничего не могла сделать. Мужчина прильнул к ней, придавив ее тело в любовном экстазе.

— Всю свою жизнь она ненавидела мужчин и умерла девственницей. В то же время в своих мечтах она допускала такие извращения, которые не приснятся и во сне, — пояснила Джулия, откинув со лба волосы. — Здесь она получила то, что хотела. У каждого свой ад, порожденный его же собственной фантазией. Нет ничего более удивительного, чем игра воображения, ставшая реальностью. Весь этот лабиринт создан и вскормлен человеческим разумом.

— Негативные эмоции создают здесь ужасы? — спросил доктор, отводя глаза от двух фигур на столе и проходя дальше по коридору.

— Не совсем так, — уточнила Джулия. — Любая мелькнувшая в голове мысль формирует определенные участки лабиринта. Все, что ты видишь, создано человеком. Даже если Земля — в случае ядерной войны или какого-либо другого катаклизма — опустеет, и более того, если ее самой как планеты вообще не станет, лабиринт, порожденный сознанием, останется незыблемым! Разрушить его невозможно!

— Колоссально! — воскликнул Женарт, останавливаясь у винтовой лестницы, круто поднимающейся вверх. — Наверное, поэтому проповедники учат нас чистоте помыслов.

Джулия согласилась, добавив:

— Но они сами понимают, что это невозможно. Человек может запретить себе о чем-нибудь думать, но не в состоянии контролировать свои мысли. Они формируются извне. Идем, я покажу тебе кое-что.

Джулия потянула Женарта за рукав, поднимаясь по узкой лестнице.

Железные ступени громыхали в тишине под их ногами. Лестница поднималась на десять футов вверх, подводя идущих по ней ближе к центру Земли. Выйдя на небольшую площадку, окаймленную со всех сторон невысоким ограждением, они остановились.

Четыре массивные колонны подпирали по углам покатую крышу башни, похожую на смотровую вышку пожарной команды времен первых автомобилей.

Внизу простирались во все стороны каменные закоулки лабиринта, уходившие к загнутому вверх горизонту. Кое-где возвышались другие башни и трубы, с уханьем испускающие черные клубы едкого дыма. В небе, если так можно назвать пространство, ограниченное дном следующего яруса, висел гигантский вытянутый ромб, зловеще поблескивая своими гранями в красноватых испарениях, исходивших от стен каменных строений.

— Что это там, в развалинах? — спросил Женарт, показывая на кучу каменных обломков, сваленных друг на друга и увенчанных сверху крестом.

— Это церковь другого яруса, — с пренебрежением отозвалась Джулия. — Там души, получив небольшую передышку в своих мучениях, молятся, каждая своему Богу. Здесь у нас все одинаковые — христиане они, иудеи или мусульмане… Здесь свои законы. Законы разума.

— Бог мой!.. — восхищенно прошептал Женарт, схватившись рукой за сердце.

— Нет! — оборвала его Джулия с пылающими глазами. — Это мой Бог. Бог, который послал меня обратно, которому я служу в этом мире и в твоем. Бог плоти, голода и страсти. Мой Бог — Левиафан — Повелитель Лабиринта!

Керсти бежала назад, ее быстрые шаги оглашали топотом мрачное подземелье. За стеной заплакал ребенок, словно устав от какофонии звуков невидимого дьявольского оркестра. Где-то вдали жалобно стонала скрипка, заглушаемая скорбным рокотом барабана. В ушах стоял пронзительный скрип — что-то подобное получается, если двигать пальцем по стеклу. Скрип сменялся лязгом оттачиваемых друг о друга ножей и переходил в цоканье лошадиных копыт.

Керсти, прижимая к груди разложенный кубик, повернула налево, пытаясь выбраться из лабиринта или найти отца.

Прямо на нее шла Тифони, сосредоточенная в своем внутреннем созерцании, пытаясь утихомирить нестерпимую боль в голове.

Тяжело дыша, Керсти окликнула ее:

— Тифони!

Тифони подняла голову. Русые волосы откинулись назад, открывая чистое невинное лицо.

— Ты, должно быть, открыла коробку? — хватая ртом воздух, проговорила Керсти и привалилась к холодной стене туннеля. — Надо закрыть ее. Ты должна это сделать!

Тифони подошла к ней, продолжая сосредоточенно молчать.

— Тифони! — продолжала убеждать Керсти. — Ты знаешь, как действует головоломка. Ты должна вытащить нас. Мы здесь одни и должны помогать друг другу.

Керсти схватила девочку за плечи и встряхнула ее. Та смотрела на Керсти ничего не выражающими глазами.

— Мы обязаны помогать друг другу! — повторила Керсти. — Слышишь?

Тифони молчала. Боль билась у нее в висках.

— Да? — еще раз потрясла ее Керсти. — Да?

— Да… — еле слышно отозвалась Тифони, морщась от игл, пронзавших ее мозг.

Джулия и Женарт спустились из башни, направляясь дальше по подземным переходам. Женарт все еще находился под впечатлением от увиденной грандиозной панорамы.

— И это все породил человеческий мозг?

— Да, — подтвердила Джулия.

— А как в других ярусах? Ты говорила, их сто шестнадцать?

— У меня туда нет доступа.

Джулия подвела его к длинному ряду обитых железом дверей и открыла одну из них.

— Заходи — сказала она, показывая рукой на темный проем.

Женарт растерянно посмотрел на нее, машинально поправляя узел галстука.

— Не бойся! — подтолкнула его Джулия. — Все будет хорошо.

Доктор неуверенно шагнул внутрь, полагая, что она последует за ним. В ту же секунду на руках и ногах Женарта захлопнулись стальные браслеты, не позволяя ему сдвинуться с места. К голове придвинулись два штыря, фиксируя ее положение.

Доктор Женарт закричал нечеловеческим голосом и рванулся, пытаясь выскочить из камеры, но ему не удалось сдвинуться даже на дюйм. Он был не властен над своим телом.

— Ты же этого хотел! — Джулия явно смеялась над ним. — Ты хотел это увидеть? Это ты хотел узнать?

За спиной неподвижно стоящего Женарта заработала какая-то адская машина, издававшая звук движущегося паровоза.

— Вот оно! — закончила Джулия, и на ее красивом лице, некогда принадлежавшем пациентке доктора, отразилось неописуемое злорадство.

— Помогите! — заголосил Женарт.

— Тут привыкли к подобным воплям.

В позвоночник вонзились раскаленные спицы, полностью блокируя движение.

— А-а-а-а! — завопил доктор от нестерпимой боли.

— Как ты думаешь, — спокойно продолжала Джулия, откинув с лица прядь волос, — почему мне было позволено вернуться?

Женарт ничего не мог ответить, так как в его рот вошел крутящийся барабан с несколькими лопастями, которые дробили его зубы, превращая их в белые крошки.

— Ты был нужен ЕМУ, и я тебя привела.

Перед лицом доктора натянулись металлические струны. Они подошли вплотную и, чуть прогнувшись, вонзились ему в голову, деля ее на пять равных частей. Кровь брызнула из образовавшихся рубцов и потекла ему на грудь, покрывая белую рубашку доктора красными пятнами.

— Ты хотел знать, — жестко проговорила Джулия. — Что же, теперь ты знаешь!

Проволока дюйм за дюймом уходила, погружаясь в голову доктора Женарта.

— Ты хотел этого, и ты это получил!

В тускнеющем сознании Женарта стрелой пронеслись эпизоды его жизни, создавая новые ячейки в лабиринте разума. Он вспомнил, как убил свою жену, перекрыв ей доступ кислорода, вспомнил маленькую Лизу, свою дочь, сидевшую рядом и наблюдавшую за его действиями. В памяти всплыла операция, после которой Лиза не помнила своего прошлого. Она долго жила у него на чердаке, потом он перевел ее в клинику, сделав повторную операцию на мозге и превратив ее в Тифони. Он вспомнил десятки жертв, скончавшихся во время его экспериментов по перестановке реальности. Он вспомнил все.

Стальные струны рассекли голову доктора Женарта и вышли с обратной стороны. Звук работающих машин затих.

— Прощай, доктор, — сказала Джулия, посмотрев на его обезображенное лицо. — Мы еще встретимся в этом огромном мире. Нас ждет вечность.

Зажимы на руках и ногах щелкнули и раскрылись. То, что было раньше доктором Женартом, вышло из кабины и сделало неуверенный шаг.

Джулия удалялась, стук ее каблуков долго разносился по туннелю, отскакивая от квадратных каменных плит пола.

Женарт смотрел ей вслед, больше его уже ничто не тревожило: нового разума у него еще не было.

В камере вновь заработал скрытый механизм, он привел в действие огромный резиновый рукав с пружинными зажимами на конце. Он опустился на голову Женарта, стиснув ее со всех сторон зажимами. Послышался звук, похожий на жужжание бормашины в кабинете дантиста.

Доктор не кричал. На его лице застыла блаженная улыбка.

Из резинового рукава вышло сверло, двигаясь по искривленной окружности. Оно впилось ему в затылок, разрушая остатки мозга и освобождая место для нового сознания. Сотрясаясь от электрических разрядов, проходивших по его телу, доктор Женарт сказал:

— И подумать только: я колебался…

Резиновый рукав поднял его вверх, крепко сдавливая голову. Ноги доктора, обутые теперь в высокие кожаные сапоги, болтались в футе от каменного пола.

Победоносно оглядывая своим исполосованным лицом окружающие его стены Женарт плыл куда-то вперед, подчиняясь движению державших его зажимов.

Стены туннеля оборвались, подойдя вплотную к деревянной двери с витражным стеклом. Свинцовый контур очерчивал большую лилию с длинными зелеными листьями. Сквозь матовое стекло не было видно, что делается за дверью, в помещении, скрытом от посторонних глаз.

— Дом моего отца, — сказала Керсти, вплотную подойдя к витражу и ощупывая его выпуклую поверхность.

Тифони стояла рядом и разглядывала цветной рисунок.

— Я должна зайти туда, — твердо произнесла Керсти. — Если я скоро не вернусь, выбирайся одна. Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Керсти решительно нажала на дверную ручку и вошла в дом, затворив за собой дверь.

Непривычно яркий после сумрака туннеля свет больно ударил по глазам. Он исходил от сотен свечей в канделябрах и просто воткнутых в пазы каменных блоков. Одна стена была полностью разбита на квадраты выдвигаемых ящиков.

Керсти подошла ближе. Ящик выдвинулся, скользя по рельсам. Он представлял собой ложе, спинка которого служила передней панелью, видной снаружи.

На кровати лежала женщина, охваченная необузданной эротической страстью. Тело ее скрывала полупрозрачная простыня. Женщина протяжно стонала, не в силах удовлетворить свои сексуальные потребности.

Керсти отошла от нее. Тут же ящик вернулся на свое место в стене, унося свою пленницу. Второй ящик вышел из стены и повторилась та же картина, только с другой жертвой. Тело ее дышало невыносимой жаждой страсти и, казалось, ничто не может погасить это пламя. Самое ужасное заключалось в том, что это знала и она сама, вынужденная страдать от вечной чудовищной половой неудовлетворенности. Ложе последовало на свое место, вытолкнув следующее.

Стоны становились невыносимы. Керсти дернула за край простыни, пытаясь открыть лицо лежащей девушки. Но как только ткань слетела с нее, изображение ее тела стало зыбким и и вскоре исчезло, открыв гладкую поверхность ложа.

Ящик ушел в стену, плавно скользя по рельсам. У другой стены стояла небольшая тумбочка орехового дерева. На ней Керсти увидела принадлежности для бритья и большой подсвечник с горящей свечой. Расплавленный воск капал прямо на темную полировку, оставляя на ней белые пятна. Над столиком висело огромное овальное зеркало в тяжелой бронзовой раме с вставленной в нее небольшой фотографией брата отца Керсти — Фрэнка.

На зеркальной глади ярко-красной губной помадой были выведены слова: «Я в аду. Помоги мне!»

— Папа… — прошептала Керсти, вытирая выступившие слезы.

В зеркале произошли какие-то изменения.

Керсти взглянула в него и отшатнулась: прямо на нее стремительно летело маленькое существо со злобным выражением на поросячьей морде. За ним гналось чудовище с тюленьим телом, стараясь поймать его мощными, загнутыми назад зубами.

Керсти отскочила в сторону как раз в тот момент, когда монстры вылетели из стекла и врезались в стену, втягивая туда свои безобразные тела. Керсти окатило облако удушающего зловония.

Керсти робко подошла к тому месту в стене, где скрылись уродливые твари, и потрогала стену. Кирпичи расступились точно по форме протянутых пальцев и тут же сомкнулись. Она резко отдернула руку, испугавшись того, что ее зажмет сдвигающимися камнями.

Керсти взяла со столика помазок и ткнула им в стену. Через секунду от его ручки остались одни щепки, разлетевшиеся в разные стороны.

— Здравствуй, Керсти! — услышала она голос за своей спиной.

Керсти резко повернулась, сжимая в руке острые края помазка, готовая в любое время нанести удар.

Перед ней стоял Фрэнк — в своем нормальном виде, таким он выглядел когда-то на Земле. Белая майка была заправлена в коричневые брюки, подпоясанные райфловским ремнем. В руке он держал автоматический складной нож с открытым лезвием.

— В чем дело, Керсти? — он посмотрел на зазубренную ручку помазка. — Это я, Фрэнк. Твой дядя Фрэнк.

— Нет! — прошипела Керсти. — Не подходи.

— Разве ты не получила моего послания, Керсти? — Фрэнк жадно пожирал ее глазами. — Ты такая спелая, страстная. Ты будешь украшением моего скромного жилища.

— О папа! — воскликнула Керсти, только теперь осознав, что ошиблась.

— Ну, давай, Керсти, — надвигался на нее Фрэнк. — Когда же ты вырастешь, наконец? Когда ты мертв — ты мертв.

Он бросился на нее, выбивая из ее пальцев оружие и зажимая рукой рот.

— Не будь такой шалуньей, — предупредил он, щекоча кончиком ножа ее шею, — а то мне придется наказать тебя. Может, тебе это понравится?

Фрэнк подвел ее к стене из ящиков, которые все разом автоматически выехали вперед и застыли на рельсах, скрывая под окровавленными простынями десятки охваченных страстью жертв.

— Смотри! — он повернул ее голову. — Ты хочешь этого? Не стесняйся, красотка, смотри: они ревнуют. Это мой ад!

Ящики вошли в стену, унося с собой лежащие в них тела.

— Все они дразнили меня, — пояснил Фрэнк. — Обещали — и не отдавались. Вот почему они здесь.

С грохотом из стены вышел свободный ящик, ложе в нем было покрыто белоснежным покрывалом. Фрэнк лезвием ножа подтолкнул Керсти.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Только постарайся, чтобы не было больно. Я сделаю все, что ты захочешь…

Фрэнк освободил ее, опуская нож. Керсти подошла к ящику и, резко стащив с ложа покрывало, бросила его на горящие свечи, накрыв второй половиной голову Фрэнка.

— Знаешь, да я скорее сгорю, — с металлом в голосе произнесла она, видя, как пламя охватывает Фрэнка. Волосы вспыхнули, закручиваясь в петли и издавая треск на огне.

Фрэнк неистово взвыл и запрыгал, пытаясь сбить с себя огонь. Одежда на нем горела, испуская черный дым. Кожа стала пузыриться и лопаться, отваливаясь обгорелыми кусками.

Фрэнк кинулся к зеркалу, опрокинув на пути тумбочку. Фотография выпала из-под рамки и, скручиваясь в рулон, покрылась черной коростой. Кожа на Фрэнке постепенно сползала, обнажая красное мясо, опутанное сосудистой системой. Фрэнк метался по комнате, не в силах потушить охватившее его пламя.

Керсти наблюдала за ним с безучастным видом. Она радовалась, что этому злодею наконец-то пришел конец.

Фрэнк упал на пол, катаясь по цементному полу. Ему все же удалось затушить огонь. Кожа сгорела полностью, открыв мышцы и сухожилия, покрытые сетью кровеносных сосудов. Кое-как приподнявшись на локтях, Фрэнк попытался подняться на ноги. Боль мешала ему это сделать, со второй попытки он все же сел, с трудом согнув ноги в коленях.

Витражная дверь распахнулась, и в комнату вошла Джулия, ведя под локоть Тифони в белой перепачканной футболке.

— Ну-ну, — произнесла она, оценив обстановку. — Вижу, славная семейка снова в сборе?

— Джулия! — позвал Фрэнк и поднялся на ноги, ухватившись рукой за край выдвинутого ящика.

— Здравствуй, Фрэнк, — бросила она. — Надо же, а ты изменился!

— Я знал, что ты придешь, — проговорил Фрэнк, нетвердо стоя на ногах.

— Знал? — казалось, удивилась Джулия и подошла к нему, отпустив Тифони.

Тифони устремилась к Керсти и прижалась к ее груди, ища защиты.

— Ты та девушка, которая всегда держит слово, — вымолвил Фрэнк свистящим голосом.

— О да! — согласилась Джулия.

— Я знаю, какое место занимаю в твоей жизни. Иди ко мне.

Джулия подошла к нему и провела пальцем по зубам его безгубого рта.

— Поцелуй меня! — потребовал Фрэнк, с лица которого все еще сочилась кровь. — И тогда это будет по-настоящему семейная встреча. Ты принадлежишь мне!

Джулия приоткрыла губы, наклоняясь к нему, но вместо поцелуя толкнула его обгоревшую голову в стену.

Кирпичи расступились, позволив пройти ей в толщу кладки, и резко сдвинулись, сминая голову в неровный блин. Фрэнк не успел даже вскрикнуть, а тело его уже безжизненно повисло на раздробленных шейных позвонках.

Керсти схватила Тифони за пояс и, увлекая за собой, выбежала в туннель. Они помчались, пытаясь найти выход из лабиринта.

Потолок затрещал, из него посыпались груды обломков, образуя непроходимый завал на их пути.

— Сюда, Тифони! — крикнула Керсти, проскользнув в излом треснувшей стены. Тифони последовала за ней, стараясь держаться подальше от центра туннеля, где чаще всего падали камни и кирпичи. Споткнувшись, она больно ударилась коленом, выронив раскрытую шкатулку из рук. Град камней, последовавший вслед за этим, отрезал ее от валявшегося среди обломков ромбика.

— Что такое? — громко спросила Керсти, заметив замешательство Тифони.

— Шкатулка! — отозвалась она, стараясь перекричать грохот обвала.

— Нет времени! Уходим, пока нас не завалило.

Взбежав по ступеням оказавшейся перед ними лестницы, они очутились на площадке, окруженной со всех сторон трубами, выпускающими клубы удушливого дыма.

В красном небе висел граненный ромб, отбрасывая холодный свет. Внизу, сквозь дымку испарений, виднелись крыши и перегородки лабиринта, уходящего за горизонт. Туннель дрогнул от мощного взрыва, образовав в его стене чудовищную брешь. Поднялся ураган, сметающий все вокруг. Развалившаяся стена туннеля соприкасалась своей внешней стороной с безвоздушным пространством, выдаваясь далеко в космос. Вакуум вытягивал газ, наполняющий лабиринт, и выгонял его в межзвездную пустоту, выравнивая давление. Лучи пентаграммы должны где-то сходиться. И именно здесь, в неизвестных глубинах космоса, они соединялись.

Идея построить дом, не имеющий выхода, стара как мир. Лабиринт зародился в чьем-то воспаленном воображении, как тессеракт. Гиперкуб, имеющий четыре измерения. Восемь его кубов образовывали стороны. Сто шестнадцать тессерактов представляют собой перевернутый крест в четвертом измерении или сто шестнадцать крестов в третьем. В пятом они образуют гигантский субкуб с выходами в любой точке Вселенной. Так был построен лабиринт. Таким его задумало чье-то безумное сознание.

В образовавшуюся пробоину потоком устремился воздух, сбивая с ног Керсти и Тифони, цепляющихся за уступы стен. Столбы пыли крутились вокруг них, уносимые прочь.

— Держись, Тифони! — кричала Керсти, ухватившись за обломок кирпича, застрявшего в трещине стены.

Пальцы ее побелели от напряжения, они разжимались от усталости, Тифони усилием воли заставляла свое тело подчиняться. Но через какое-то время ее рука все же выпустила край каменной глыбы, лежащей посреди туннеля. Воздушный поток подхватил ее, увлекая в пролом. Тифони уже не надеялась на спасение, когда Керсти удалось одной рукой схватить ее за запястье, держась за кирпич другой рукой.

— Скорее… Уцепись за что-нибудь!.. — закричала она.

Тифони уперлась ребристой подошвой кроссовки в выступ стены и уцепилась пальцами за выступ между плитами пола, отпуская руку Керсти.

Воздушные вихри свистели, проносясь по туннелю мимо девушек. Внезапно на площадку вылетела Джулия, державшаяся за бетонную балку. Голубое платье трепетало на ней, готовое вот-вот сползти. Каштановые волосы развевались на ветру, она намертво вцепилась в балку одной рукой, сжимая в другой шкатулку.

— Ты никогда не могла долго держаться за что-нибудь, Керсти! — прокричала она сквозь завывание и гул урагана.

Крепко сжав зубы, Керсти обхватила обломок, стараясь получше закрепиться ногами. Камни неслись мимо, с грохотом катясь по полу и устремляясь в пролом со скоростью метеоритов. В космосе они становились межзвездными скитальцами, постепенно переходя с орбиты на орбиту.

Кроссовка сорвалась с ноги Тифони, и девушка повисла на одной руке, из последних сил сопротивляясь напору воздушного потока.

— Тифони! Держись за меня!

Тифони вцепилась в руку, которую протянула ей Керсти. Плиту, за которую она держалась, вдруг вырвало из пола, и та исчезла в проломе. Теперь Тифони оставалась на площадке только благодаря нечеловеческим усилиям Керсти.

Джулия подала Тифони раскрытую ладонь.

— Нет! — закричала Керсти. — Не трогай ее! Держись за меня!

Тифони подняла руку и стала вслепую ощупывать все вокруг себя в надежде найти какую-нибудь впадину или выступ.

Джулия схватила ее руку и потянула к себе. От сильного напряжения кожа на ее спине затрещала и лопнула. Джулия взвыла от боли. Под напором ветра кожа завернулась и разлетелась в стороны, оставшись в руке Тифони. Тело Джулии, ударившись несколько раз о каменные выступы и обагрив их кровью, стрелой вылетело в дыру. Джулия еще пыталась сопротивляться, уцепившись за край выступа зубами и изодранными до костей пальцами, но ее смело огромным камнем, стремительно катившимся по туннелю под действием урагана. Лишь только тело Джулии вынесло в холодные бездны космоса, с потолка туннеля сорвалась гигантская каменная плита и полностью загородила собой расщелину. Воздушный поток ударился об нее и волной отошел назад. Тонкий свист оповещал, что в щель еще выходит кислород.

Полностью обессилев и еле дыша, Керсти и Тифони лежали в туннеле на полу среди камней; им, израненным и измученным в схватке за жизнь, сейчас необходим был отдых.

— Ты в порядке? — прокричала Керсти, еще не привыкнув к наступившей тишине.

— Да, — ответила Тифони и поднялась на ноги, покачиваясь от слабости.

Керсти тоже встала. От ее тоненькой белой блузки на спине остались одни лохмотья. Она сняла ее и надела задом наперед, завязав на груди узлом.

— Так будет лучше, — прокомментировала она свои действия и прижалась к Тифони. — Надо выбираться…

— Надо, — согласилась та и побрела по усыпанному камнями туннелю.

И без того неяркий свет стал еще тусклее из-за кружившейся в воздухе пыли. Многовековая пыль стояла плотной завесой, поднятая ураганным ветром, и теперь медленно оседала на стены и пол лабиринта. Идти в этом пыльном облаке было трудно, везде валялись груды щебня и куски породы, загораживая проход. Так что девушки двигались почти вслепую, на ощупь.

Керсти, то и дело спотыкаясь, шла за Тифони, вытянув вперед руки. Но долго держать их на весу она была не в состоянии — мышцы дрожали и ныли после недавней схватки со стихией.

— В какую же нам сторону? — спросила Керсти.

В горле першило, замучивший их кашель, мало помогал забитым пылью легким.

— Не знаю, — пожала плечами Тифони, поворачивая за выступ стены.

— Чертов погреб! — зло крикнула Керсти и запустила в стену здоровенным булыжником.

Стена раздвинулась, открыв узкую неровную щель. Видимо, в этом месте стены был скрыт механизм, и удар камня привел его в действие.

Из трещины брызнул свет, заливая все вокруг и теряясь где-то среди пыли и хаоса. Цветная плитка в шахматном порядке устилала пол по ту сторону стены.

Керсти заглянула в пролом. Ярко выкрашенные стены напомнили ей институт Женерро.

— Клиника, — прошептала Тифони, тоже прильнувшая к отверстию.

Как только девушки пролезли сквозь щель, стена за ними сомкнулась, ничем не выдавая скрытого прохода.

— Папа прости! — сквозь слезы проговорила Керсти, сидя на больничной кровати. — Прости меня…

Тифони сидела рядом и нежно гладила Керсти по голове, стараясь облегчить ее страдания.

— Мы должны выйти отсюда, — успокаиваясь, сказала Керсти.

— Нам надо переодеться, — вместо ответа произнесла Тифони. — Пойдем, посмотрим у меня что-нибудь.

Керсти встала, вытирая слезы, и они прошли по пустому коридору в комнату Тифони.

— Одень вот это, — Тифони протянула Керсти аккуратно сложенную байковую рубашку. — Тебе подойдет.

Керсти сняла с себя изодранную блузку и надела рубашку в красно-черную клетку.

— И действительно — мне в ней хорошо.

Они вышли, затворив за собой дверь с рифленым стеклом, и направились к лестнице, которая находилась в противоположном от лифта конце здания.

Проходя мимо «Игротеки», Керсти заглянула в открытые двери. Больные в серых пижамах, находившиеся там, повернули головы, посмотрев на нее ничего не выражающими взглядами. Керсти хотела уже уходить, но заметила на лице одной из пациенток что-то необычное. Подойдя поближе, она увидела, что из ее брови торчит крюк, с которого свисает кусок оборванной цепи. Сама больная, казалось, не замечала этого, складывая что-то из коробочек. Вставляя один край в другой, она должна была получить в итоге огромное картонное колесо.

— Смотри! — шепнула Керсти наклонившись к уху Тифони. — Крюк…

Седовласая пациентка, не обращая на них ни малейшего внимания, вставляла последнюю коробочку, чтобы замкнуть колесо. Как только она это сделала, где-то вверху прогремел колокол. Огромная рама окна затрещала под чьим-то напором и вылетела вместе со стеклом. Все это грохнулось на пол, но не разбилось. В «Игротеку» ворвался ветер, он подхватил колесо и погнал его по поверхности стола, вырвав из рук пожилой женщины.

Керсти и Тифони с удивлением наблюдали за происходящим.

Пациенты тоже оторвались от своих повседневных забот и с интересом посмотрели на окно, вздрагивая от внезапного холода. За окном тянулись ровные ряды уложенных в стену кирпичей. Воздушный смерч поднял колесо в воздух и закрутил его вокруг оси. В «Игротеку» через выломанное окно влетело чудовище, разбив своим телом кирпичную кладку. Каким-то адским инструментом лицо его было разрезано на пять частей. Глаза его горели красным огнем, отбрасывая лучи вокруг себя. Голову сжимали пружинные тиски, исходившие из ребристой трубы, благодаря которой чудовище держалось в воздухе. Пальцы его рук постоянно меняли свою форму, обращаясь то в змей с ядовитыми зубами, то в десять тонких кинжалов, а то и во все сразу, когда ножи вылезали из открытых змеиных ртов.

— Доктор прибыл, — прохрипело чудовище, обойдя огненным взглядом пациентов. — Все ко мне на консультацию!

Из пасти змеи вышел глаз и уставился на бешено вращающееся колесо.

— «Ныне это твое Колесо, — сказало Пламя Искре», — казалось, изуродованный доктор что-то цитировал. — «Я сам воплотился в тебя, и ты мой Вахана, да будь с нами до того дня, когда ты снова станешь Мною и другими, собою и Мною».

После этих слов стальной кинжал вылетел изо рта змеи и вонзился в горло седовласой женщины.

— Бежим! — крикнула Керсти и устремилась по коридору к лестнице.

Рванув дверь, она застыла. Перед ней была каменная кладка лабиринта.

— Черт! — Керсти шагнула в туннель.

С потолка посыпались струйки песка. Из «Игротеки» доносились стоны и крики убиваемых доктором пациентов. Они умирали мучительной смертью, чтобы снова ожить и умереть еще раз.

Керсти и Тифони побежали по каменному коридору. Колокол прозвонил снова. Маленькие колокольчики поддержали его гул тоненькими голосами.

— Привет, Керсти! — утробным голосом произнес, преграждая им дорогу, кенобит, голову которого украшали забитые гвозди. — Я же говорил, ты не выйдешь из лабиринта.

Керсти опустила руки, мысленно прощаясь с жизнью.

— Больше никаких отсрочек! — другой демон проверил пальцем остроту своего серпа. — Мы не позволим тебе больше дразнить нас.

— Пришло время поиграть и нам, — заключил третий с жабьим лицом, покрытым складками.

— Подождите! — внезапно вспомнила Керсти и полезла в карман брюк.

— Никаких сделок, Керсти! — остановил ее кенобит. — Мы хотим испытать твою плоть, а не твое умение торговаться.

— Сделок не будет. Просто информация, — пообещала Керсти. — Просто информация.

— Ну давай, продолжай, — согласился демон. — Но если ты нас снова обманешь, деточка, о твоих страданиях пойдут легенды даже в аду.

Вытащив свернутую пополам вырезку из журнала, Керсти протянула ее кенобиту с гвоздями на голове. Выражая недоумение на своем бескровном лице, тот взял ее и повертел в разные стороны, всматриваясь в фигуру человека с лопатой.

— Ну, и что это? — изрек он, приготовившись выслушать очередной бред Керсти. — Этот тоже ускользнул от нас, как Фрэнк?

— Нет, — спокойно ответила Керсти, глядя прямо в карие глаза кенобита. — Этот не ускользнул. Это ты!

Демон еще раз вгляделся в лицо археолога и сказал:

— Ерунда, я…

— Это ты! — оборвала его Керсти. — Ты не всегда был такой. Ты был человеком. Вспомни! — она обвела взглядом всех четырех кенобитов. — Вспомните все свое прошлое! Подумайте…

— Достаточно, — прервал поток ее красноречия демон с растянутой на штырях шеей и спицей в носу.

— Подожди, — остановил его первый первопроходец потайных зон сознания. — Я вспоминаю…

На его лице застыла маска задумчивости, глаза устремились вверх, куда-то к каменному своду, потрескивавшему время от времени. Воспоминания проявились в его мозгу сначала неясными очертаниями, но затем они становились все более четкими и, наконец, пронзили его сознание сильнее, чем забитые в череп гвозди.

Пробковый шлем, кобура с высунутой из нее ручкой крупнокалиберного пистолета, часы, показывающие точные лунные фазы… Сам он сидит на полу. На нем светлая рубашка, небрежно повязанный галстук. Черные волосы, откинутые назад, открывают раннюю лысину. Вокруг свечи пламя колеблется под неощутимым сквозняком. Пентаграмма с разорванной окружностью и буквами J.H.S. На его ладони лежит шкатулка. Орнамент светится тусклыми бликами.

То же самое когда-то видел Желтый Император, призывая на помощь Солнце.

Но на что он нажимал? Может быть, на этот круг в центре одной из сторон? Он погладил по рисунку. Из шкатулки послышался треск, и голубые искры на миг выхватили затемненные углы комнаты. Он провел по периметру окружности. Шкатулка вновь взорвалась в руках сонмом ослепительных огоньков. По граням от края до края пробежал импульс.

— Caput mortnum, imperet tigi Dominus per vivum et devotum serpentem!..

Эрик Симплтон огляделся, ища источник голоса, но не нашел его. Комнату покрыл еще более непроницаемый мрак. Только свечи освещали пентаграмму, отбрасывая по сторонам длинные тени и создавая этим что-то похожее на колеса телеги со спицами, сходящимися в центре.

— Cherug, imperet tigi Dominus pier Adam Jot-Chavah!..

Центр коробочки поднялся вверх, вылезая из кубика металлической полусферой.

Археолог с замиранием сердца следил за движением шкатулки.

— Aquika errans, imperet tibi Dominus per alas tauri!..

Шар разделился на четыре части, медленно расползающиеся по сторонам, открывая адский цветок.

Симплтон нагнулся, чтобы заглянуть в недра бутона. Из цветка вырвалась цепь и растянула его руки в стороны. Шкатулка упала, выбрасывая из себя все новые и новые цепи, скручивающие этнографа.

Он грохнулся на пол, но тут же цепи взмыли вверх, подтягивая его к потолку. Невидимая рука стала выдергивать у него из головы по одному волоску.

— …Licifer! Baal-Zcbub! Moloch! Astaroth! — крутилась в голове молитва.

Направляемая невидимой волей, к лицу его подлетела бритва, до этого лежавшая на столе и разрезала кожу на ровные квадраты. Откуда-то появившийся молоток методично забил гвозди в пересечения окровавленных рубцов.

Демон дернул головой, пытаясь отбросить воспоминания, но они уже крепко засели в его пробитой гвоздями черепной коробке.

— Понимаете, вы все когда-то были людьми, — обратилась к кенобитам Керсти, заметив, что фотография произвела на них определенное воздействие, и желая закрепить полученные результаты.

Кенобит, щеки которого протыкала стальная проволока, сходившаяся где-то за спиной, в задумчивости посмотрел на Керсти и потер своей ужасной рукой себя по виску.

Дверь, ведущая в клинику, затрещала и вывалилась в туннель, подняв клубы пыли. В проеме показался доктор, раскачивающийся на длинном хоботе шланга. На губах его играла победоносная улыбка, а из пальцев высовывались окровавленные кинжалы, заглатываемые змеями.

— Иди сюда, Тифони! — проскрипел он. — Я твой папа и доктор. Я помогу тебе в лечении твоей продолжительной болезни.

Тифони вжалась в каменные изломы туннеля.

Кенобиты, оторвавшись от своих мыслей, повернули головы по направлению к вошедшему, сменяя милость на гнев.

— А-а, — доктор посмотрел на них. — Без крови здесь не обойтись. Хорошо!

Кенобиты взирали на него с выражением решимости на лицах. Сзади них из пола выполз деревянный столб с цепями наверху. Он кружился на своей оси, скрипя в раскручивающих его блоках.

Доктор, шевеля змеями на своих руках, подплыл к ним, крепко связанный с держащим его резиновым рукавом.

Кенобит, бывший некогда Эриком Симплтоном, метнул взгляд в угол каменного подземелья, выпуская из рук журнальную вырезку с фотоснимком. Мимо пронесся крюк, вонзаясь в доктора.

Демон повернул голову в другую сторону — опять просвистел крюк. Столб при каждом своем повороте выкидывал по паре цепей. Они свистели со всех сторон, попадая в висевшего в воздухе доктора. Тело его кровоточило от пронзавших его крючьев. Змеи на его руках словно по команде втянули внутрь свои безобразные головки и, повернувшись где-то внутри, выставили длинные хвосты, покрытые чешуйчатой кожей. Молниеносный удар — и цепи ослабли, рассеченные пополам. Доктор засмеялся, оглашая неистовым хохотом каменные стены и не замечая своих кровавых ран.

Кенобиты переглянулись.

— Эту операцию я беру на себя, — с пафосом произнес доктор и, обернувшись в сторону Тифони и Керсти, добавил:

— А вы, девушки, будете моими первыми пациентками.

Доктор перевел огненные глаза на стоящих плечом к плечу кенобитов. Змеи, высовывая острые клинки из своих пастей, таращились на острый серп одного из демонов. Один из ножей отделился от пальца руки доктора и пробил горло кенобита с проволокой в щеках. Внешность его стала быстро меняться, и он упал у подножья деревянного столба уже девушкой с золотистыми волосами, заплетенными в толстую косу. Голубые глаза и чуть выступающие скулы выдавали в ней скандинавское происхождение.

Тифони прижалась к Керсти, со страхом смотря на битву титанов.

Из ладони доктора вылетело копье, прибив к столбу демона с лицом, заплывшим жирными складками, превратив его в мужчину средних лет с бородкой и в круглых очках, все еще сидевших на носу. В предсмертном порыве он попытался вытащить древко из своей груди, но просвистевший кинжал оттянул его руку, пригвождая ее к дереву. Следующее копье изменило свой курс под ударом обкрутившей его цепи и пролетело в сантиметре от Тифони, вонзившись в стену и сломавшись пополам. Безглазый кенобит замахнулся секирой и обрушил ее на доктора, отрубив ему ухо и задев плечо. Взвыв от боли и ярости, доктор выпустил в него целый град отточенных лезвий. Один из кинжалов достиг намеченной цели — голова кенобита покатилась по плитам пола, став головой прыщавого подростка с коротко стриженными волосами.

— Ну, что? — с издевкой закричал доктор, глядя на оставшегося в одиночестве демона.

Тот молча стоял перед доктором, и в его взгляде не было ничего, кроме брезгливости. Демон метнул в него крюк, но не попал, отброшенный в сторону мощным ударом хвоста.

Пасть змеи раскрылась и выпустила в кенобита тонкий стальной клинок. Он с силой вошел в грудь демона, но тот остался на ногах. Гвозди посыпались из его головы, изрезанная на клетки кожа начала стягиваться, быстро срастаясь. Из лысого черепа пробились черные жесткие волосы. Кенобит крепко стоял на полу, бесстрашно глядя в лицо своей смерти.

Из пальца доктора показался хвост с острым шипом на конце. Словно ударом хлыста он перерезал горло Симплтона, повалив его на деревянный столб. Кровь потоком заструилась по кожаному одеянию демона. Он опустился на колени, ухватившись за рукоятку воткнутого в дерево топора, медленно осел вниз, глотая заливающую горло кровь. Последним усилием он выдернул топор, но руки его ослабли и топор упал на пол. Голова его опять покрылась квадратами разрезов, а из черепной коробки вновь проступили гвозди с ребристыми шляпками. Он все же остался кенобитом до конца.

Победный хохот Женарта потряс своды подземелья. Керсти схватила Тифони и потащила ее к двери, выломанной доктором.

Каменный свод затрещал, с него посыпались камни и кирпичи. Где-то далеко-далеко прозвонили колокольчики, наполняя сердце непреодолимой тоской, обрываясь на половине начатой музыкальной фразы.

— Подожди, — Тифони остановилась. — Я должна вернуться. Мне нужно закончить головоломку.

— Тифони, о чем ты? — перебила Керсти.

— Они себя вспомнили! — стояла на своем Тифони. — И стали лучше. Их нельзя там оставлять. Мне надо идти!

Вырвавшись из ее рук, Тифони побежала по коридору. Керсти, догнав ее, следовала рядом.

А где-то за их спиной доктор, потрясая кулаками и оглашая подземелье воинственными воплями, отплясывал вокруг столба танец смерти.

Незримый компас в подсознании Тифони вывел их к лестнице, ведущей на площадку, окруженную трубами. Взбежав по ней, Тифони нашла глазами валявшуюся среди осколков камней рваную кожу Джулии. Мягкая перчатка руки все еще сжимала разложенный кубик шкатулки. Два ее острых угла поблескивали, отражая свет своими гранями. Тифони схватила шкатулку и побежала к ожидающей на лестнице Керсти.

— Тифони, зачем она тебе?

Посмотрев на нее, Тифони указала взглядом на висевший в красном небе гигантский вытянутый ромб. Ударил гром. Ромб зловеще сверкал, разбрасывая разряды молний, покрывающие своими вспышками всю огромную площадь, занимаемую лабиринтом.

Керсти перевела глаза с висящего над ними ромба на шкатулку, заметив идентичность их форм.

— Теперь я понимаю, — произнесла она. — Это головоломка, да?

Тифони кивнула, а Керсти, ни к кому не обращаясь, повторила последние слова:

— Это головоломка…

Спустившись по каменным ступеням, Тифони села на холодный пол и, скрестив ноги в позе лотоса, закрыла глаза. Живот ее приподнялся, грудь расширилась, полностью наполняя легкие кислородом. Выдох прошел в той же последовательности, после чего дыхание прекратилось. В этот момент в организме Тифони произошли коренные изменения, настраивая ее на внутренний мир. Отрицательный полюс, находящийся в копчике, стал медленно подниматься по позвоночному столбу, стараясь достичь положительного полюса на его верхнем позвонке и соединиться с ним. В этом соединении нашло свое выражение вечное стремление полярностей и полов друг к другу. И лучше всего это соединение выражалось внутри самого себя — в высшей степени совершенства, в трансэкстазе. Но две формы энергии не желали слиться в одно целое, сознание постоянно вырывало из памяти отдельные куски жизни, картинами встававшие перед внутренним взором Тифони. Мама лежит на больничной кровати. Рядом пищит аппарат, вычерчивая кривую кардиограммы. Доктор вставляет ей в рот кислородную трубку. Медсестра: «Она так любит головоломки», и гладит Тифони по голове. Кенобит корчится в предсмертных судорогах на древке пронзившего его копья. «Назовем ее Тифони», — улыбается медсестра, подходя со шприцем в руке. Затем опять доктор. Доктор Женарт. Он зажимает рот матери, перекрыв доступ воздуха, и ухмыляется, смотря на Тифони. Мама корчится на постели. Иглы, соединяющие ее тело с резиновыми трубками, по которым поступает жидкость, поддерживающая ее сердце, ломаются.

Перед глазами все поплыло, заливаясь красными пятнами и закрывая пеленой. Это был не туман, это были слезы, брызнувшие из глаз Тифони на ее руку.

Задрожав на вытянутой ладони, шкатулка упала на пол, повторяя действия своего большого двойника, застывшего на красном небе между двумя ярусами ада.

Впереди послышался звук трубы, сопровождающийся грохотом падающих булыжников.

Тифони, так и не сумевшая настроиться на медитацию, вздрогнула и посмотрела сквозь дыру в стене, пересиливая боль в наливающейся свинцом голове.

Она увидела, что к ним летел по воздуху доктор, болтаясь на гибком рукаве трубы.

Тифони встала, зажав виски руками. Боль не проходила, пульсируя в такт ударам сердца и затмевая разум. Покачнувшись, она подняла с пола выпавшую из рук шкатулку, все еще не отказываясь от попытки переключиться на внутреннее Я.

— Как вы себя сегодня чувствуете, девочки? — проскрипел доктор, показываясь в проломе. — Теперь у вас все позади. Времени для вас больше не существует.

Со свистом прорезав воздух, хвост выбил шкатулку из рук Тифони. Клинки завертелись в пастях змей, превратившись в сверкающие сверла. Их сменили длинные тонкие иглы, вылезающие из змеиных голов. Доктор засмеялся, с удовольствием заметив ужас в глазах Тифони.

— Я вижу, дело идет на поправку! — проревел он. — Теперь тебя можно чем-то удивить. Но заключительная операция не помешает, Лиза. Что у нас сегодня на повестке дня?

Доктор глянул на свою руку, из которой выдвинулся круглый крючковатый барабан.

— Ах, да… Снятие кожи с лица, — вспомнил он, выкинув руку с вращающимся механизмом вперед.

Попятившись, Тифони упала, зацепившись ногой за вывернутую плиту.

Размахивая широким плащом, доктор подлетел и повис над ее головой, тыча в лицо пронзительно звенящей циркулярной пилой, которой оканчивалась его рука.

Осколки стремительно разлетались вокруг, когда пила соприкасалась с полом, и обдавали Тифони горячими крошками, больно врезавшимися в лицо.

— Ну что же ты, Лиза? — произнес Женарт. — Ты боишься своего папочку? Иди же ко мне, прикоснись к отцовской груди. Или ты не любишь меня?

Доктор дернулся, держа крутящийся зазубренный диск, готовясь нанести им последний удар.

Перед ним стояла Джулия, она улыбалась, смотря на него. Лицо ее было немного забрызгано кровью, но каштановые волосы все так же красиво спадали на ее плечи.

— Я знал, что ты вернешься, — прохрипел Женарт, и губы его растянулись в сатанинской улыбке.

Джулия обняла его за плечи и прильнула к груди, отводя в сторону стремительно крутящийся диск пилы.

Тифони подползла к валявшейся но полу шкатулке и зажала ее в руках, поглаживая по ребрам. С чудовищным напряжением ей удалось собрать всю свою энергию и волю, объединив их в мощный кулак. Затаив дыхание, Тифони заскользила пальцами по острым углам, перемещая напряжение к квадратному основанию. Запас воздуха в ее груди закончился. Она сделала глубокий вдох. Углы у шкатулки, уже начавшие опускаться вниз, резко распрямились, образовав первоначальную фигуру. Поджав под себя ноги, Тифони повторила попытку. Острые края втягивались вовнутрь. Вот уже осталось несколько градусов до прямого состояния.

Запас кислорода кончался, инстинкт самосохранения приказывал выдохнуть углекислый газ, скопившийся в легких и набрать новую порцию живительного воздуха. Тифони задыхалась. Сознание мутнело, но она продолжала давить углы к центру. Хлоп! Шкатулка собралась в правильной формы куб и застыла в руках Тифони.

Услышав щелчок, доктор оторвался от губ Джулии и повернулся на шланге в сторону Тифони, устремив на нее испепеляющий взгляд.

— История твоей болезни закрыта, Тифони! — произнес он и выставил вперед ладони. — Боюсь, исход летальный.

Из его рук вылетели два дротика с тянущимися от них цепями.

Тифони увернулась, перекатившись в сторону. Ноги ее соскользнули с площадки, увлекая вниз тело. Под ней расстилались огромные непонятные строения лабиринта в розовато-оранжевой дымке. Тифони обеими руками схватилась за камни, повиснув на трехсотфутовой высоте и боясь взглянуть вниз.

Дротики подняли кучу пыли, глубоко вонзившись в камень в нескольких дюймах от Тифони. Их цепи, связанные с руками доктора, не позволяли ему даже двинуть ими. Зажимы трубы, крепко державшие голову доктора, начали подниматься, таща за собой вверх и доктора. Цепи не отпускали его, крепко связывая руки с застрявшими в глыбе короткими копьями. Резиновый рукав неуклонно тянул доктора вверх, заставляя его сухожилия неестественно растягиваться. Женарт заорал нечеловеческим голосом. Глаза вылезли из орбит, мышцы натянулись, не в состоянии сопротивляться нечеловеческой силе. Шланг дернулся, ломая шейные позвонки и отрывая голову доктора от туловища. Кровь, все еще подгоняемая сердцем, хлынула из разорванных артерий. Обезглавленное тело рухнуло вниз, застыв на каменном полу. Голова еще шевелила губами и таращила глаза, но скоро и это прекратилось, и она повисла в воздухе, прикрепленная к резиновой трубе. Пружинные зажимы стали раскрываться, постепенно выпуская голову, рассеченную на пять частей. Все они попадали вниз — одна за другой, словно ужасные баранки, со стуком шлепаясь на каменные плиты пола.

Стены коридора были залиты кровью и кусками мозга, сползающего вниз. Зажим открылся до конца, выпуская из своих тисков просверленную насквозь затылочную часть, и закрыл четыре стальных пружины, обступившие со всех сторон тонкое сверло.

Джулия в ужасе смотрела на происходящее, не в силах отвести взгляд.

Тифони закричала, держась за острый цементный край площадки. Джулия взглянула в сторону, откуда послышался крик, но ничего не увидела. Сначала она даже не сообразила, что произошло, но вовремя обратила внимание на две руки с побелевшими от напряжения пальцами, ухватившимися за край смотровой площадки.

Подойдя, Джулия осторожно взглянула вниз. Голова ее закружилась, и она отпрянула от края, подавая руку Тифони.

Подняв лицо, Тифони с недоверием смотрела на протянутую руку и думала, есть ли у нее какая-нибудь другая возможность спастись.

— Пожалуйста, поверь мне, — сказала Джулия. Что-то в интонации ее голоса заставило Тифони откликнуться на предложение Джулии. В красном небе вращался стальной ромб, окруженный электрическими разрядами. С каждым новым поворотом его острые углы делались все более прямыми, а тупые стороны вытягивались.

Тифони, крепко держась за руку Джулии, медленно подтягивала вверх свое тело. Гравий сыпался из-под подошв ее кроссовок, струясь по стене башни.

В пространстве между ярусами прогремел мощный раскат грома, прокатившись по лабиринту, он вернулся дробным приглушенным эхом. Грани куба вновь стали параллельны.

Тифони рывком вытащила свое тело из пропасти. На руке Джулии, зажатой в пальцах Тифони, кожа порвалась и слезла, как перчатка. Забросив ноги на площадку, девушка откатилась от края бездны, и, тяжело дыша, повернула свое запыленное лицо к Джулии.

Джулия подняла окровавленную руку и, схватив себя за подбородок, рванула его вверх. Кожа треснула и сползла с ее головы, сворачиваясь в рулон. На Тифони смотрело перепачканное в крови лицо. Однако перед ней была не Джулия,

— Керсти?! — выдохнула Тифони, не веря своим глазам.

— Я влезла в кожу Джулии, чтобы спасти тебя, — стирая с себя кровь рукавом байковой рубахи, сказала Керсти. — И мне это удалось, как видишь.

Тифони увидела, что висящая в небе шкатулка уже приняла форму куба.

— Нам надо немедленно уходить!

— Да, если еще не поздно…

Туннель содрогнулся от невидимого взрыва. Плита, закрывавшая выход в космос, чуть сдвинулась в сторону, и поток уходящего во Вселенную воздуха стал сильнее.

— Скорее сюда! — крикнула Тифони, сбегая по ступенькам и сворачивая за угол.

В конце прохода зияла трещина, ведущая в клинику Женерро. Сзади слышался хриплый рев и топот бросившегося за убегающими девушками чудовища.

Левиафан, перебирая по стенам ужасными перепончатыми лапами, быстро догонял их. Его челюсти громко щелкали, испуская ужасное зловоние. Ударом рыбьего хвоста он толкал свое чешуйчатое тело вперед, стараясь догнать девушек, прежде чем они покинут его лабиринт.

Края трещины медленно сходились, отрезая им путь в земную реальность. Поднятая с пола, пыль застилала свет и ела глаза. Ветер дул им прямо в лицо, мешая быстро двигаться к цели. Шершавый длинный язык Левиафана рванул рубашку Керсти, задирая ее к плечам. Еще секунда, и стена захлопнется, навсегда оставив беглянок в этом ужасном мире, населенном безобразными тварями. Последний рывок — и девушки проскочили в уже почти сомкнувшиеся врата ада. Их края сошлись. Ударившись об стену, Левиафан злобно заревел, царапая когтями цемент.

Оглянувшись, Тифони смотрела на то место, где только что исчезла щель, проводя рукой по ровной глади стены. Из-за стены еще какое-то время слышался рев двухголовой Рыбы.

— Да будет так, — Тифони выписала рукой свастику — древний рунический знак, означающий мудрость и покровительство силы Света. — Да не откроются больше врата ада и не выпустят его исчадия на Божий Свет. Аминь!

— Черт возьми! — споткнулся полицейский о ступеньку и, держась за перила лестницы, проследовал наверх.

Маленькая причердачная комнатка встретила его хаосом разбросанной по полу бумаги, рваных книг и стеклянных осколков. На стене висела картина, изображающая спиритический сеанс доктора Фауста. В помещении никого не было. Окно, заключенное в пентаграмму, выводило в другую каморку, переоборудованную в лабораторию.

Полицейский прильнул к стеклу и попятился назад: четыре гниющих трупа уставились на него, оскалив зубы.

— О, Господи, — вымолвил он, доставая из кобуры пистолет. Подойдя к двери, он прислушался: все было тихо.

Ударом ноги он распахнул ее и влетел в комнату, наводя на все углы ствол пистолета. Пусто. Только мертвецы не отрывали от него засиженных мухами глаз.

Полицейский опустил пистолет, но все же не убрал его в кобуру. Он брезгливо смотрел на квадратный деревянный столб, стоящий посреди окровавленного матраса. Из него выглядывали монстры, которые не могут присниться и в кошмарном сне: человеческая голова с перекошенным ртом; ребенок с зашитым ртом, держащий в руках иголку с ниткой; лицо, щеки которого проткнуты стальной проволокой; клоун, растянувший губы в жуткой улыбке. Все было здесь — вся горечь греха отразилась в этих формах и чертах, создав действительно чудовищные образы.

— О, Бог мой! — прошептал полицейский, безвольно опускаясь на покрытый пятнами крови матрас.

К нему повернулась голова, рассеченная на ровные клетки с забитыми в пересечения гвоздями.

Полицейский хотел выстрелить, но не смог поднять руку и спустить курок от налившейся на его тело тяжести.

Голова засмеялась, высунув наружу обложенный язык, и произнесла диким гулким голосом, словно клинком прорезая мозг.

— Что пожелаете, сэр?

Глаза полицейского округлились. Он хотел подняться, но что-то не пускало его, пригвоздив к месту. Вылезшие из матраса кровавые руки обвили его туловище. Он закричал, но жесткие руки продолжали втаскивать его внутрь, не давая возможности спастись. Поверхность матраса стала зыбкой, как болотная трясина, затягивающая его в свои недра. Вот уже только лицо с отчаянно хватающим воздух ртом осталось на поверхности матраса. Через миг оно исчезло в пропасти преисподней. Чудовища у столба захохотали, всколыхнув пространство. Белый налет покрыл их лица, словно пудрой. Он становился все плотнее и плотнее, пока не превратился в каменную глыбу, повторяющую все очертания дьявольских изваяний. Каменный монолит возвышался над матрасом и окружавшими его трупами, вырубленный резцом великого мастера ада, ваятеля судеб и человеческой плоти, имя которого Левиафан — повелитель лабиринта. Лабиринта сознания, желания и разума.

Откровение 2:13 — (прим. авт.).

Коран 17:8(8) — (прим. авт.).