Целый год — двенадцать долгих бесконечных месяцев — от нее не было никаких известий. Рамон не знал, жива ли она. Синтия исчезла из его жизни бесследно, будто они и вовсе не встречались.

Жестокая, бессердечная стерва!

Тишину кабинета прорезал звонок телефона. Рамон неохотно потянулся за трубкой, даже не открывая глаз, — как будто ему не хотелось прерывать удовольствие методично перебирать свои обиды и страдания. Он взял трубку длинными пальцами и зажал ее между ухом и плечом.

— Милворд, — произнес Рамон чуть хрипловатым голосом, приятно растягивая гласные.

Ожидая услышать сбивчивую французскую речь своего брюссельского управляющего, Рамон был слегка обескуражен, услышав в трубке совсем близко и четко голос Лэнса Торпа. Он скривился.

— Лэнс? Какого черта…

Но уже в следующее мгновение он оживился, открыл глаза и, с шумом опустив со стола ноги, пружинисто вскочил со стула.

— Что-о? — протянул он. — Где?… Когда?! — уже рявкнул Рамон.

Лэнс Торп говорил короткими четкими фразами, и Рамон все сильнее бледнел, пока его лицо с золотистым загаром не стало мертвенно-белым.

— Ты уверен, что это она? — поинтересовался он, когда в трубке воцарилось короткое молчание.

Получив утвердительный ответ, Рамон очень медленно опустился на стул, словно опасаясь неточным движением впустую растратить остатки вдруг покинувших его сил.

— Нет, не надо, Лэнс, — сказал Рамон и прикрыл дрожащей рукой глаза. — Как это случилось?

Выслушав объяснение, он схватился за стоявший на столе стакан с виски и сделал большой глоток.

— Ты своими глазами прочел это в газете? — Рамон не мог поверить в услышанное.

Синтия… Его тело пронзила знакомая боль.

— Нет! — взревел Рамон. — Просто наблюдай за ней, но, ради Бога, ничего не предпринимай! — Он снова вскочил на ноги и объявил: — Я вылетаю. Постарайся не выпускать ее из поля зрения до моего прибытия.

Рамон с шумом бросил трубку на рычаг, и этот звук эхом отдался в тишине комнаты. Он решительно направился к двери, но лицо его все еще было перекошенным от полученного шока.

Снова здесь этот человек, мысленно отметила Синтия. Что он тут вынюхивает? Сидит за тем же столиком, что и накануне вечером, и тайком наблюдает за мной, явно стараясь скрыть свое любопытство.

Синтия чувствовала себя не в своей тарелке.

Она не знала этого мужчину. Его тщательно выбритое лицо не вызывало у нее никаких эмоций, указывавших на то, что она могла когда-либо встречаться с ним в той, в прежней жизни.

Другая жизнь.

Подавив в себе желание, снова взглянуть на незнакомца, Синтия принялась разливать по бокалам напитки, согласно заказу, который передала ей Айви. Ловким движением она наполнила два бокала джином, затем аккуратно откупорила две бутылки с тоником.

— У тебя отработанные движения, словно у профессионала, — заметила Айви, наблюдавшая за ней с другой стороны стойки бара.

Действительно, как странно, удивилась Синтия, ставя все на поднос Айви. Значит, вот еще одна подробность из моей прошлой жизни, которую я совершенно не помню.

— Пиво разливное или бутылочное? — уточнила Синтия.

— Бутылочное. Подруга, с тобой все в порядке? — озабоченно поинтересовалась Айви, поскольку Синтия, против обыкновения, никак не отреагировала на ее подначивание.

— Просто я немного устала, — ответила Синтия и нырнула за стойку, доставая из холодильника бутылки с охлажденным пивом.

Ей такой ответ казался вполне правдоподобным — ведь они с Айви отрабатывали дополнительную смену в баре отеля, хотя их официальным рабочим местом была регистрация. Но дела в отеле шли неважно, и хозяин держался из последних сил, стараясь обойтись минимумом служащих, которых по мере необходимости перебрасывал с одного участка на другой.

Например, на этой неделе Синтии и Айви, кроме их основной работы в регистрации, пришлось вечерами дежурить в баре фойе.

На самом деле, усталость была здесь абсолютно ни при чем: Синтия постоянно ощущала на себе пристальный взгляд подозрительного незнакомца. Склонившись над стойкой, она искоса взглянула на соглядатая и заметила, как он поспешно отвел от нее глаза.

— Ты знаешь этого человека, Айви? — прошептала она.

— Ты имеешь в виду того холеного типа в дорогом костюме? Это Лэнс Торп из двести второго номера. Он зарегистрировался вчера вечером во время дежурства Кита. Приехал сюда по делам, и это, скорее всего, именно так, поскольку птицы его полета уж никак не выберут наш отель местом отдыха.

Синтия не стала спорить с предположением подруги. Хотя «Трентон» и был расположен в живописном уголке на окраине Гаррисберга, он пришел в такое плачевное состояние, что состоятельный человек вряд ли мог остановить на нем свой выбор. Айви права, отдыхающие здесь почти не останавливались.

— Говорят, он работает на крупную гостиничную корпорацию, — продолжала между тем Айви, — которая скупает рухлядь вроде нашего отеля и переоборудует их в ультрасовременные комплексы отдыха, наподобие тех, что выстроили вдоль реки чуть южнее города.

Должно быть, этот незнакомец и в самом деле интересуется отелем, а вовсе не мной, с облегчением подумала Синтия и немного расслабилась.

— По-моему, он немного поспешил, — предположила она, чувствуя себя гораздо лучше оттого, что нашлось оправдание назойливому присутствию здесь этого человека. — Думаю, отель протянет еще какое-то время, если его подремонтировать.

— При этом уволив всех нас? — Айви усмехнулась. — Если отель закроется на реконструкцию, ты подумала, что станется с нами?

На этой печальной ноте Айви подхватила поднос и ушла, оставив Синтию в размышлениях. Действительно, что будет с ней, если отель закроется? Это правда, «Трентон» пришел в абсолютный упадок, но он оказался для нее спасательным кругом — Синтия не только работала здесь, но и жила. «Трентон» стал для нее родным домом.

Незнакомец не стал долго засиживаться в баре. Около девяти он взглянул на наручные часы, поднялся из-за столика и, бросив на стойку мелочь, торопливо вышел. Казалось, его ждали дела, и он куда-то опаздывал.

Кит, который через минуту появился в фойе, подтвердил это предположение.

— Этот парень из «Милворд груп» явно очень торопится, — заметил он. — Он как ошпаренный выскочил из отеля, завел свой автомобиль и пулей рванул к трассе.

— Возможно, ему слишком уж приспичило, — предположила Айви. — Раз уж у нас нет номеров со всеми удобствами, приходится или терпеть, или мчаться в другое место.

— Не похоже, чтобы он сбежал, не расплатившись, — возразил Кит. — Мне кажется, он спешит кого-то встречать — скоро прибывает самолет из Балтимора. Что с тобой, Синтия? Ты сильно побледнела.

Неужели? Синтия действительно почувствовала себя как-то странно при упоминании фамилии Милворд. Ей даже на мгновение показалось, что она ей знакома. Странно, ведь до сих пор ни одно имя ей ни о чем не напоминало. Имена, лица, даты — все это было покрыто для нее мраком.

— Со мной все нормально, — вымученно улыбнувшись, отозвалась Синтия и поспешила сменить тему: — Тебе налить как обычно, Кит?

Но имя не выходило у нее из головы весь вечер. Она повторяла его про себя и всякий раз проваливалась во тьму. Что это — странные фокусы памяти? Неожиданная вспышка тут же гасла, не давая Синтии возможности хоть за что-то зацепиться.

Нет, это нельзя так оставлять, решила Синтия. Надо при первой же возможности поинтересоваться у незнакомца, поскольку он как-то связан с человеком — или с людьми, — носящим фамилию Милворд. Синтия поняла, что это пока единственная возможность хоть как-то приоткрыть завесу над ее прошлым. Все эти долгие двенадцать месяцев она ожидала, что объявится кто-то и напомнит ей, кто она и откуда, свяжет ее с прошлым. Но до сих пор никто ею не интересовался, и Синтия уже начала свыкаться с мыслью, что придется начинать жизнь с чистого листа.

На прошлой неделе полиция поместила в местной газете очередное объявление с просьбой откликнуться тех, кому что-либо известно о ней, но никаких откликов не последовало. Так что полиция пришла к выводу, что Синтия совершенно одинока и находилась на отдыхе здесь, в Гаррисберге, когда попала в аварию. Ее автомобиль обгорел до такой степени, что по его останкам с трудом удалось установить, что это был голубой «Форд». Никто до сих пор не заявлял ни о пропаже голубого «Форда», ни об исчезновении женщины, которая находилась за рулем.

Иногда Синтии казалось, что она действительно погибла тогда на автотрассе при столкновении с бензовозом и через много недель вновь родилась уже совсем другим человеком.

Но Синтия неустанно уверяла себя, что это не так, что ей просто необходимо вновь обрести свое потерянное «я», и жила только этой надеждой.

К одиннадцати вечера бар совершенно опустел. Часом позже Синтия уже была в постели и, проведя ночь в ставших для нее привычными кошмарных снах, к восьми тридцати следующего утра вновь приступила вместе с Айви к своей основной работе по регистрации постояльцев.

В фойе отеля было довольно оживленно, но Синтия старалась не пропустить Лэнса Торпа, чтобы при первой же возможности задать мучившие ее вопросы.

Такая возможность представилась где-то около полудня. Фойе наконец-то освободилось от наплыва публики, и лишь несколько припозднившихся отъезжающих томились в ожидании такси, которые должны были доставить их в аэропорт. Синтия бросила взгляд на открывшуюся входную дверь отеля как раз в тот момент, когда на пороге появился не кто иной, как мистер Торп.

Войдя в фойе, он замешкался, и Синтия решила незамедлительно воспользоваться шансом, чтобы поговорить с ним. Пробормотав нечто невразумительное, она распахнула дверцу, отделявшую стойку регистрации от общего зала, и замерла, увидев, как к Торпу подошел какой-то мужчина.

Темно-карие глаза вновь вошедшего нетерпеливо оглядели фойе, и это не ускользнуло от внимания Синтии. Как и то, что мужчина казался лихорадочно напряженным. Завершив беглый осмотр, он пожал плечами, и лицо его исказила недовольная гримаса. Синтия догадалась, в чем дело.

Интерьер отеля представлял собой неприглядную смесь стилей. Построенный в классическом стиле, отель был отреставрирован в начале шестидесятых так, что вычурная лепнина оказалась безжалостно уничтоженной или скрытой панелями из пластика. Тогда же заменили и мебель — сделанная из модных десять лет назад искусственных материалов, она быстро стала обшарпанной и теперь, когда бум прошел, казалась довольно безвкусной. Апофеозом убогого интерьера была потертая бордовая ковровая дорожка с ужасным золотисто-желтым орнаментом.

Очень похоже на меня, подумала Синтия, отрешенно глядя на собеседника Торпа. Он прошел было мимо нее, потом вдруг остановился и вернулся к ней.

Их глаза встретились. Жесткая линия его рта чуть искривилась, в глазах мелькнул ужас. Неожиданно для себя, Синтия почувствовала что-то неприятное во всем происходящем, горло сдавил спазм — она не могла ни вздохнуть, ни сглотнуть. Она поняла, что ей не нравится этот человек. Ее сердце на секунду замерло, потом молотом забухало в левом виске.

Взгляд мужчины также переместился на ее левый висок, и он невольно вздрогнул, заметив там темный рубец шрама, который Синтия инстинктивно поспешила прикрыть рукой.

Незнакомец медленно стал приближаться к ней нетвердыми шагами, и Синтия еле удержалась, чтобы не попятиться. Она вся покрылась липким потом. Окружающее пространство сузилось до узкого тоннеля, в котором остались лишь она и этот мужчина, и тоннель продолжал сужаться по мере его приближения. Когда мужчина подошел почти вплотную к Синтии, она почти задыхалась в этом ставшем очень тесным и душным пространстве.

Незнакомец полностью заслонил собой окружающий мир, и все в нем казалось Синтии чрезмерным: и обаятельная внешность, и мужская сила, и пронзительный блеск красивых темных глаз. В его облике было что-то, пугавшее Синтию до такой степени, что ей захотелось укрыться, спрятаться от него.

Наверное, она что-то сказала, потому что мужчина вдруг побледнел, его темные глаза стали почти черными, и Синтия почувствовала, как проваливается в их бездну.

Спокойно, не сходи с ума, повторяла она про себя.

— Синтия! — совсем рядом выдохнул мужчина. — О Господи…

Услышав свое имя, Синтия закрыла глаза и мешком осела на красно-желтую ковровую дорожку.

За все те долгие месяцы, что Синтия провела в больнице, медленно возвращаясь к жизни, она ни разу не лишилась чувств, несмотря на боль и страдания. И ее самым сильным желанием все эти двенадцать месяцев было, чтобы кто-нибудь пришел к ней и назвал ее по имени.

И вот теперь, когда это наконец-то произошло, она вдруг упала в обморок.

Именно об этом была первая мысль Синтии, когда сознание проклюнулось в ней сквозь толщу беспамятства. Она лежала на казенном кожаном диване, около нее, нащупывая пульс на запястье, суетилась Айви. Сквозь шум в ушах пробивались приглушенные голоса.

— Как ты? — озабоченно спросила Айви, едва Синтия открыла глаза.

— Он меня знает, — прошептала Синтия.

— Да-да, не волнуйся.

Кареглазый незнакомец неожиданно вырос из-за плеча Айви.

— Извини, Синтия, — отрывисто сказал он. — Я настолько растерялся, увидев тебя, что не рассчитал свои действия. — Он с трудом сглотнул и добавил: — Как ты, дорогая?

Синтия не ответила. Она с трудом свыкалась с мыслью, что этот человек знает ее, в то время как ей он представлялся совершенным незнакомцем. Странное дело! Ведь доктора предполагали, что шок, подобный этому, сможет вернуть ей память.

Но этого не произошло. Разочарованная, Синтия вновь прикрыла глаза.

— Не надо, Синтия, — умоляюще проговорил мужчина, — не отключайся. Я здесь не для того, чтобы…

Он тронул ее за плечо. Все чувства Синтии словно переплелись в клубок, и она, запаниковав, резко села на диване и скинула с плеча руку мужчины.

— Не прикасайтесь ко мне! — с отвращением выдохнула она. — Я вас не знаю!

Мужчина тихо выругался. Рядом с ним возник озабоченный мистер Тори. Он что-то сказал мужчине, тот ответил ему и, неловко опустившись на стул рядом с диваном, словно как-то сразу обмяк. И только теперь Синтии пришло в голову, что, раз этот мужчина знает ее, он тоже должен был пережить не меньший шок.

— На, попей. — Айви протянула ей стакан с водой. — Ты выглядишь ужасно.

Незнакомец поднял голову и посмотрел прямо в глаза Синтии. Ей на секунду показалось, что она снова тонет в темно-карих омутах. Это было выше ее сил.

Синтия смутилась и отвела глаза. Она жестом отказалась от воды, опасаясь, что голос задрожит и выдаст ее волнение.

Со всех сторон сыпались взволнованные вопросы:

— С ней все в порядке?

— Что с ней случилось?

— Чем ее обидел этот человек?

Синтия вдруг осознала, что находится в центре внимания, и жалобно попросила Айви:

— Пожалуйста, уведи меня отсюда.

— Да-да, сейчас, — с готовностью откликнулась та и протянула Синтии руку, чтобы помочь ей подняться с дивана.

Поддержка Айви пришлась весьма кстати, поскольку, едва Синтия попыталась перенести вес тела на правую ногу, ее больное колено пронзила настолько острая боль, что она не сумела сдержать громкий стон. Айви нахмурилась.

— Именно этого я больше всего боялась. Когда ты падала, то ударилась больным коленом об угол стола, — пояснила она, взглянув на ногу Синтии, где из-под юбки виднелся багровый шрам. — Надеюсь, все обойдется.

Скрипя от боли зубами и тяжело опираясь на руку Айви, Синтия захромала через все фойе к двери с табличкой «Служебное помещение».

Незнакомец встрепенулся и, вскочив со стула, ретиво, будто они убегали от него, бросился за молодыми женщинами с криком:

— Куда вы?!

Синтия слабо улыбнулась: она не могла сбежать при всем желании. Обернувшись, она вежливо ответила:

— В служебную комнату. — И, немного помолчав, добавила с явной неохотой: — Можете пройти с нами, если хотите.

— Спасибо за приглашение. — Мужчина вдруг остановился и озадаченно оглядел фойе. — Что, разве вас только двое сегодня на дежурстве?

Надо же, какой у него приятный латиноамериканский акцент, отметила про себя Синтия.

— Сегодня наш управляющий отлучился по неотложным личным делам, — пояснила Айви. — Я немножко побуду с Синтией и вернусь к работе.

— Нет, не оставляй меня с ним одну! — горячо взмолилась Синтия и судорожно сжала руку подруги, совершенно не заботясь о том, что ее слова могли обидеть незнакомца.

— Ладно, так и быть, — поспешила успокоить ее Айви, хотя на самом деле ее заботило, что именно сейчас, когда в отеле наконец-то оживление, за стойкой регистрации никого не окажется. Как всегда, все случается не вовремя, в отчаянии подумала Айви.

— Лэнс, подежурь немного за стойкой, — властно скомандовал незнакомец. — Не беспокойтесь, он справится, это его работа, — пояснил он, заметив недоверчивый взгляд Айви. — Нам сюда, насколько я понял?

Синтия кивнула и прикусила нижнюю губу — ее колено снова пронзила острая боль. Она оперлась на Айви, и они вошли в служебное помещение, дверь которого придержал для них кареглазый незнакомец. Синтия физически ощущала на себе его взгляд и от души желала, чтобы этот тип наконец отстал от нее и дал возможность прийти в себя и собраться с мыслями. Ей совсем не нравился этот человек, точнее она категорически не желала, чтобы он ей понравился. Синтия прекрасно понимала, что это неразумно, поскольку он — единственная ниточка, связывающая ее с прошлым, о котором она упорно пыталась хоть что-то узнать. Но инстинкт оказался сильнее разума.

Наконец Синтия с облегчением опустилась на диван. По ее просьбе Айви тут же помчалась за ее обезболивающими таблетками, и Синтия осталась в комнате наедине с незнакомцем. Он взял стул и сел рядом с Синтией. Усилием воли она подавила желание отодвинуться. Исходивший от мужчины запах мыла и одеколона приятно волновал ее и в то же время внушал смутное беспокойство. Размышляя над своими ощущениями, Синтия машинально принялась потирать ушибленное колено.

— Что, здорово болит? — поинтересовался незнакомец.

— Да нет, терпеть можно, — солгала Синтия, хотя боль была довольно ощутимой. — Просто нужно дать колену полный покой.

— Да нет, я имел в виду, насколько сильно ты повредила его в автокатастрофе, — угрюмо уточнил незнакомец.

— Вам и об этом известно? — изумилась Синтия.

— Как же иначе я мог тебя найти? — недовольно проворчал он.

Синтию задел его тон. Тяжело вздохнув, мужчина чуть подался вперед — его локти лежали на коленях, кисти рук он сцепил в замок, а лицо теперь оказалось совсем рядом с лицом Синтии.

— Извини, — выдохнул он, — я не хотел тебя обидеть.

Синтия молчала, и после небольшой паузы он снова заговорил, уже более спокойно:

— Лэнс наводил справки по поводу некоторых владений здесь, в округе, и в местной газете наткнулся на статью о тебе с твоей фотографией. Он глазам своим не поверил! Я тоже не сразу поверил, когда он позвонил мне в Балтимор и рассказал о статье… — Он замолчал, как будто у него перехватило горло.

— Кто такой Лэнс? — спросила Синтия.

Мужчина вскинул голову и пристально посмотрел на Синтию.

— А я все жду, когда ты наконец заинтересуешься моей персоной.

Но неожиданно даже для самой себя Синтия отрицательно замотала головой. Внутренне она еще не была готова к этому.

— Этот… Лэнс, — упрямо продолжила она, — последние несколько дней не спускал с меня глаз, как будто что-то вынюхивал.

Поняв, что Синтия упорно не желает говорить о нем, мужчина нахмурился, но все же ответил на ее вопрос.

— Он позвонил мне и сообщил об аварии и… О Боже… — Он осекся и, с трудом сглотнув, поднес трясущуюся руку ко рту. — Я даже думать не могу об этом. Мне до сих пор трудно смириться с тем, что я узнал.

— Извините, — пробормотала Синтия.

Действительно, мысленно согласилась она, если он прочел в газете об этом кошмаре, ему вряд ли приятно вновь все это ворошить.

— За что? За то, что ты выжила, в то время как шесть человек погибли? — резко возразил этот неприятный тип.

Синтия вздрогнула и откинулась на спинку дивана. Ее охватил гнев, взгляд ее зеленых глаз стал ледяным.

— Не думайте, что меня это очень уж радует, — холодно проронила она. — Да, мне повезло выжить, в то время как шесть человек погибли. Но если вы думаете, что я весь этот год только и делала, что благодарила Бога за благополучное спасение, то вы сильно ошибаетесь.

— А я, если хочешь знать, весь этот год желал тебе сгореть в аду, — огрызнулся он, — и вдруг неожиданно узнаю, что ты преспокойно живешь в этой дыре, в то время как я понятия не имею, где ты и что с тобой.

Он прав, с грустью подумала Синтия, иначе как адом мою жизнь нельзя назвать. Но, интересно, отчего он желал мне столь страшной участи? Что я такого сделала этому человеку, раз он так безжалостен ко мне?

Как бы там ни было, его неприязнь причиняла Синтии боль, а сам этот мужчина внушал ей страх. Между тем незнакомец рывком встал со стула и замер в нерешительности. Во всем его облике, в позе чувствовалось крайнее напряжение. Он оказался очень высокого роста, и комната тут же показалась Синтии тесной. Казалось, он занял собой все свободное пространство — и не только физически. Исходившая от него отрицательная энергетика будто поглощала весь кислород в помещении, и Синтии вдруг стало трудно дышать.

Мужчина тяжело вздохнул и пробормотал себе под нос какое-то ругательство. Впрочем, Синтия допускала, что ей лишь показалось, но, во всяком случае, она почувствовала, как напряжение стало постепенно покидать его.

— Мне кажется, я не очень-то справляюсь со всем этим, — наконец прервал он затянувшееся молчание.

Да уж, мысленно согласилась Синтия. Но и я веду себя не лучшим образом.

К ее радости, в этот момент вернулась Айви. Мельком взглянув на их напряженные лица, она присела на корточки перед Синтией и молча протянула ей пакетик с анальгетиками и стакан с водой.

— Спасибо. — Поблагодарила подругу Синтия и, положив в рот пару таблеток, запила их водой.

Она снова откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, ожидая, пока подействуют лекарства. Колено сильно ныло и горело — стало быть, она действительно здорово ушибла его во время падения.

Но не только из-за сильной боли Синтия прикрыла глаза: таким образом она хотела прекратить неприятный разговор, который был ей невыносим. Синтия чувствовала, что незнакомец все еще в комнате, ей казалось, будто он нависает над ней словно черная туча.

— Синтия, — нерешительно позвала ее Айви, — тебе лучше? Я должна вернуться за стойку регистрации. Нехорошо, что мы оставили рабочее место на постороннего человека. И сегодня у нас небывалый наплыв гостей. Вдруг произойдет какая-то накладка?

Синтию захлестнуло негодование: ах вот, значит, в чем дело — ее снова хотят оставить наедине с этим типом! Она совершенно не желала этого, но ничего другого ей не оставалось. К тому же Айви действительно не могла надолго отлучаться, ведь ей за работу платят деньги. В отеле и так не хватает персонала, и служащим приходилось совмещать обязанности.

Кивнув, Синтия заставила себя открыть глаза и улыбнуться.

— Не беспокойся, со мной все хорошо, — обнадежила она подругу.

Бросив на незнакомца озабоченный взгляд, Айви вышла. В комнате вновь повисло неловкое молчание. Взгляд мужчины был устремлен в окно, которое выходило на стену кухни отеля.

Синтия же разглядывала пустой стакан, который отрешенно вертела в руках. Она не выдержала первой.

— И что теперь?

— Думаю, пришло время откровенно объясниться.

Он медленно повернулся к Синтии и несколько секунд напряженно смотрел на нее, будто решаясь на что-то. После чего подошел к дивану, сел на стоящий рядом стул и осторожно попытался вынуть из рук Синтии стакан.

Когда их пальцы соприкоснулись, Синтию словно пронзило током. Поставив стакан на столик, мужчина взял ее ладонь в свою и приказал:

— Смотри на меня.

Да кто он такой, чтобы командовать?! — возмутилась Синтия. Стиснув зубы, она упрямо уставилась на их переплетенные руки. Она увидела, как подрагивают ее пальцы, и испугалась, что незнакомец тоже заметит это.

— Я понимаю, что встреча со мной стала для тебя настоящим шоком, Синтия, но пришло время возвращаться к действительности, — спокойно сказал мужчина.

Он прав, согласилась Синтия, хотя на самом деле мне трудно решиться на это — я чувствую какое-то внутреннее сопротивление. Но сколько можно оставаться в неведении относительно собственного прошлого?

— Начни хотя бы с того, что не отводи глаз, когда я разговариваю с тобой.

Синтия собрала в кулак все свое мужество и подняла на мужчину глаза.

Боже, как он хорош! Прямые черные волосы гладко зачесаны назад, кожа тронута загаром, который делал лицо привлекательнее. Прямые черные брови, длинные пушистые ресницы красиво оттеняют глаза цвета темного шоколада. Далее взгляд Синтии скользнул по крупному галльскому носу к четко очерченным чувственным губам. Какая мужественная, привлекательная красота! — невольно восхитилась Синтия.

И все же лицо мужчины казалось ей совершенно незнакомым, хотя, по-видимому, он собирался уверять ее в обратном. Но это прикосновение… И взгляд… В нем Синтия чувствовала какую-то интимность, свидетельствовавшую о том, что этот человек хорошо знает ее. Возможно, даже лучше, чем она себя.

— Ты ведь знаешь, что тебя зовут Синтия?

Свободной рукой она расстегнула две верхние пуговицы блузки и вытащила тонкую золотую цепочку с подвеской, на которой было выгравировано имя.

— Это все, что у меня осталось, — объяснила Синтия. — Остальное сгорело в катастрофе.

— Ты сильно пострадала?

При одном воспоминании о пережитом кошмаре Синтия покрылась липким потом. И все же она нашла в себе силы ответить:

— Нет. Меня успели вытащить из машины до того, как она взорвалась. — Ее дрожащие пальцы потянулись к виску, где виднелся небольшой розовый шрам. — Я ушибла голову, — хрипло выговорила она, — руку и п-правую ногу. — Синтия немного заикалась.

Мужчина перевел взгляд на ее колено, где даже сквозь плотные чулки был виден багровый шрам. Потом он посмотрел на висок Синтии и, осторожно дотронувшись до рубца, хрипло прошептал:

— Твое красивое лицо…

Синтия инстинктивно отпрянула. Впервые за многие месяцы она остро ощутила свое уродство, и ей захотелось спрятаться. До сих пор она просто радовалась тому, что осталась жива, и ни разу не задумалась о своей внешности.

Это все из-за него, с обидой подумала Синтия. Он показался мне одним из немногих людей, одаренных редким физическим совершенством, и, следовательно, он должен окружать себя такими же красивыми людьми. Неважно, кем мы приходились друг другу в прошлой жизни, вдруг подумала Синтия, но теперь я явно оказалась за пределами его круга.

Синтия поднялась с дивана и отошла к окну, что получилось у нее, разумеется, совсем не так грациозно, как ей хотелось бы.

— Кто вы? — с болью спросила она.

Мужчина встал, и в тишине комнаты хрипло прозвучал его голос:

— Моя фамилия Милворд. Рамон Милворд.

Ах, вот оно что!

— Милворд… — протянула Синтия. — Из «Милворд груп»?

Он неторопливо кивнул, внимательно наблюдая за реакцией Синтии: не мелькнет ли в ее глазах хоть искра воспоминания. Но ничего такого он не заметил. Синтия испытала то же самое странное чувство, как накануне вечером, когда Кит впервые назвал это имя.

— А я? — прошептала она. — Вам известно, кто я?

Он долго смотрел на нее, на виске билась жилка, выдавая его напряжение.

— Твоя фамилия тоже Милворд, — очень осторожно сообщил он. — Ты моя жена.

Синтия побледнела и крепко зажмурилась, напряженно выжидая. Может быть, этот новый шок пробьет наконец плотную стену ее беспамятства?

Я Синтия Милворд, мысленно твердила она. Жена этого человека. Должно быть, я любила его, раз вышла за него замуж, и он любил меня, если сделал то же самое.

Синтии очень хотелось, чтобы в ней проснулись хоть какие-то эмоции. Но она ничего не чувствовала.

— Нет. — Синтия вздохнула и посмотрела на человека, назвавшегося ее мужем, пустым взглядом. — Фамилия Милворд мне ни о чем не говорит.

Рамону показалось, будто своими словами она ударила его по лицу. Он отвел глаза и сел на стул. По тому, как опустились его плечи, Синтия поняла, что невольно обидела его.

— Извините, я не хотела… — неловко пробормотала она.

— Обидеть меня? — подсказал Рамон.

Синтия облизнула ставшие вдруг сухими губы.

— В-вы не так поняли, — попыталась объяснить она. — Врачи уверяли меня, что сильный шок может вернуть мне память, но…

— Мне надо выпить, — перебил ее Рамон и, поднявшись со стула, поспешно направился к двери.

Синтия вздохнула с облегчением. Ей необходимо было побыть одной, чтобы хорошенько обдумать новость и свыкнуться с ней. Она никак не могла поверить, что все это происходит с ней наяву, а не является продолжением ночных кошмаров, когда ей снились такие же темноволосые незнакомцы и строго спрашивали, кто она.

— Мы… давно женаты?

Синтия и сама не могла толком объяснить, зачем остановила его этим вопросом. Рамон замер в дверях, и Синтия с трепетом ожидала его ответа.

— Почти два года, — ответил он изменившимся голосом, что слегка озадачило Синтию. — Через пару дней как раз годовщина нашей свадьбы. — И, чуть помедлив, вышел из комнаты.

Синтия тупо смотрела на закрывшуюся за ним дверь и не испытывала совершенно никаких эмоций. Она словно оцепенела.

Через два дня двадцатое число, отрешенно вспомнила она. Значит, нам не довелось отметить даже первую годовщину свадьбы — я попала в аварию как раз двадцатого. Куда же я направлялась в тот день? Неужели спешила к мужу, чтобы вместе отпраздновать эту маленькую дату? И поэтому я…

Нет-нет, остановила себя Синтия, я не должна и думать об этом. В полиции меня уверяли, что все произошло совсем не по моей вине. На мокром шоссе бензовоз врезался в ее автомобиль и еще в три. И взорвался. Синтии повезло, поскольку ее машину отбросило в сторону, те же, кто находился в остальных, погибли на месте. Синтию каким-то чудом успели извлечь из машины, до того, как взорвался бензобак. Но за подобное везение она расплачивается до сих пор хромотой и сильно поврежденной рукой. После удара бензовоза Синтия тут же потеряла сознание и не помнила, как все произошло, но ей рассказали, что, извлекая из машины, ей второпях повредили раздробленное колено, зажатое искореженным металлом. При этом пострадала и уже сломанная в трех местах рука, поскольку вытягивали Синтию именно за эту руку — больше просто не за что было ухватиться.

Теперь, к счастью, рука уже зажила, а колено медленно приходило в норму с помощью различных процедур. На виске остался шрам, который напоминал Синтии о случившемся всякий раз, когда она смотрелась в зеркало.

Странно, почему она думает об этом именно сейчас, когда перед ней стоят более важные проблемы? Странно, очень странно!

Интересно, все это правда, или Рамон Милворд лжет? — размышляла Синтия. Хотя кому я нужна теперь в таком жалком виде? Вряд ли на меня может ни с того ни с сего позариться такой видный мужчина, как он. Нет, он все же говорит правду, поскольку долг обязывает его сообщить мне все как есть, заключила Синтия, немного успокоившись.

Никто за все эти бесконечно долгие двенадцать месяцев так и не побеспокоился сообщить мне о том, кто я. Кстати, где мой муж был все это время? Почему не нашел меня раньше?

Ах да, он желал мне провалиться в преисподнюю, вспомнила Синтия. Надо ли понимать это так, что наш брак фактически распался еще до первой годовщины свадьбы, и потому Рамон даже не пытался искать меня? Может быть, теперь он приехал сюда по необходимости, поскольку кто-то из его знакомых узнал меня на снимке в газете как его жену?

От волнения у Синтии разболелась голова, и она помассировала пальцами виски. Боже, помоги же мне все вспомнить! — мысленно взмолилась она. Кажется, он упомянул о Балтиморе. Он что, живет там? Мы там познакомились? Может быть, там находится наш дом? Впрочем, этот человек, наверное, достаточно богат и имеет несколько домов в различных местах. Конечно, так оно и есть, раз он владеет сетью престижных отелей, заключила Синтия. Весь его облик говорит о состоятельности — на нем одежда от дорогих фирм.

Следовательно, будучи его женой, я тоже имела высокий социальный статус и вращалась в кругу состоятельных людей, заключила Синтия.

Но теперь ей было довольно трудно представить это. Она ощущала себя бедной, даже нищей, несмотря на то, что отдельные ее вещи выглядели вполне прилично. Как, например, туфли из тонкой кожи на низком каблуке, которые она приобрела в дорогом магазине, поскольку они были практичными и удобными для ее больной ноги. Но это явилось скорее исключением. Выписавшись из больницы, Синтия долгое время носила одежду, которую ей выдали в благотворительном фонде. Вещи плохо на ней сидели, выглядели довольно убого, но у нее, потерявшей в этой жизни все, не было другого выбора. Только устроившись на работу в этот отель, она смогла покупать себе одежду. Пусть это были недорогие вещи из обычных магазинов, но они были новыми и принадлежали только ей.

Так что Синтия вполне представляла, какой шок мог испытать Рамон Милворд, увидев женщину, которую считал своей женой.

Синтия подошла к потускневшему от старости зеркалу на стене и окинула себя критическим взглядом. Если не считать шрама на виске, ее можно назвать вполне привлекательной. Длинные рыжие вьющиеся волосы прекрасно сочетались с молочно-белой кожей лица. Но долгие месяцы постоянного напряжения сделали ее щеки чуть впалыми, и под глазами залегли темные круги. Что-то подсказывало Синтии, что она всегда была худощавой, и врач даже как-то похвалил ее отлично развитые мышцы, назвав ее фигуру спортивной.

Возможно, в прошлой жизни она была худощавой, гибкой, симпатичной. Но что осталось от всего этого теперь? — с горечью подумала Синтия, рассматривая себя в зеркале. Она представила рядом с собой красивого мужчину с отличной фигурой, назвавшегося ее мужем, и слезы навернулись на ее глаза.

Что может нас связывать? Зачем я ему нужна, особенно теперь? Ведь если я его жена, почему он не искал меня сразу, а появился только спустя год? Если бы он действительно любил меня, он давно перевернул бы все в поисках меня. Я бы уж точно это сделала, будь я на его месте, с болью подумала Синтия и тут же поняла, что этот мужчина ей небезразличен, хотя разумом отказывалась это признать.

— Боже мой… — прошептала Синтия и села на диван, спрятав лицо в ладонях. Головная боль становилась невыносимой.

Возьми себя в руки, пыталась внушить себе Синтия. Надо думать только о том, как поступить дальше, иначе…

Открылась дверь, и в комнату вошел Рамон Милворд. Синтия быстро отняла руки от лица и посмотрела на него.

Первое, что бросилось ей в глаза, он был уже без пиджака. Узел галстука был немного ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Наверное, строгая одежда раздражала его, мешала дышать свободно.

У Синтии слегка закружилась голова от нахлынувших на нее ощущений.

— Вот, выпей. — Рамон протянул бокал с золотистой жидкостью. — Думаю, тебе не помешает.

Синтия покачала головой.

— Спасибо, но мне нельзя спиртное после всех этих лекарств.

Его рука замерла буквально в сантиметре от Синтии. На самом деле она панически боялась его малейшего прикосновения, но не могла объяснить себе причину этого страха.

Синтия подумала, что судьба снова сыграла с ней злую шутку. Этот человек, назвавшийся ее мужем, казался ей совершенно чужим. Она не узнавала и не принимала его. И самое непостижимое во всем этом было то, что неприятие было ей знакомо по прошлой жизни.

Рамон поставил бокал на стол и, сунув руки в карманы брюк, замер перед Синтией. Казалось, он чего-то ждал, но Синтия не могла понять чего. Она уставилась на аляповатый ковер на полу и молча ожидала, что произойдет дальше.

А собственно, что может произойти дальше? — напряженно размышляла она. Мне предстоит о многом расспросить его, о многом узнать заново. Это только начало новых проблем, которые ожидают меня.

— Как твое колено?

— Что? — встрепенулась Синтия.

Он кивком указал на ее больное колено.

— Ах, это… Спасибо, уже лучше.

Снова воцарилось молчание. Нервы Синтии были напряжены до предела. Она непроизвольно скрипнула зубами. Как бы ей выкрутиться из неловкой ситуации? Уж хоть бы он сказал что-нибудь избитое, к примеру: «Приятно было снова встретиться с тобой, хотя очень жаль, что ты не узнаешь меня. Извини, но мне нужно идти».

И еще Синтии очень хотелось, чтобы он сжал ее в объятиях и не выпускал из своих больших сильных рук, пока не улетучатся ее сомнения и страхи.

Рамон тяжело вздохнул, и Синтия подняла на него глаза.

— Какое убогое заведение, — процедил он сквозь зубы.

С этим выводом Синтия не могла не согласиться. Здесь действительно слишком тесно и убого, совсем не то, к чему он, должно быть, привык.

— М-мне здесь нравится, — услышала она свой тихий голос. — Здесь мне предоставили кров и возможность зарабатывать на жизнь. Мне протянули руку помощи, когда у меня не было ничего.

Рамон побледнел — должно быть, он воспринял ее слова как упрек. Он сел рядом с Синтией, так что их плечи почти соприкасались. Синтию пугала его близость, но она сдержалась, чтобы не отпрянуть.

— Послушай… — Нерешительный тон выдавал происходившую в Рамоне отчаянную внутреннюю борьбу. Его напряжение передалось и Синтии, по ее спине побежали мурашки. — Уйдем отсюда куда-нибудь… в более уединенное место, где мы могли бы… расслабиться, и ты смогла бы задать мне вопросы, которые наверняка мучают тебя. Я постараюсь ответить.

Он посмотрел на Синтию в ожидании ее реакции, но она упрямо молчала, глядя куда-то в сторону.

— Может, лучше поехать ко мне в «Эксельсиор»? — предложил Рамон.

— В ваш отель, — в раздумье повторила Синтия, вспомнив, что этот большой роскошный отель открылся совсем недавно.

— Ну что, идет?

— Я… — Синтия запнулась. Она совсем не была уверена, что ей вообще хочется куда-то идти с этим мужчиной. Она боялась покидать свой маленький тесный мирок, знакомый и безопасный, в котором она существовала весь последний год.

— Итак, либо ты переезжаешь ко мне, либо я сюда к тебе, — объявил Рамон, и по его тону Синтия поняла, что он не шутит и ей придется на что-то решаться, хочет она того или нет. — Я бы предпочел первое, потому что у меня более комфортабельно, чем в этой дыре. — Но имей в виду, — он сделал паузу, — я больше не собираюсь терять тебя. Понимаешь?

— Мне нужны доказательства, — прошептала Синтия.

Он нахмурился.

— Доказательства чего?

— Прежде чем я приму хоть какое-то решение, мне нужны доказательства того, что мы муж и жена.

Синтия ожидала, что Рамон оскорбится, но он отнесся к ее требованию довольно спокойно. Он молча встал, вышел из комнаты и скоро вернулся со своим пиджаком. Пошарив в карманах, он приблизился к Синтии и бросил ей на колени плотную маленькую книжицу.

— Вот мой паспорт. А вот твой, правда, старый. — Последнее тоже было брошено ей на колени. — Это достаточное доказательство? Свидетельство о браке. И еще… фотография… — Снимок тоже упал на колени Синтии, но лицевой стороной вниз. — Это мы с тобой в день свадьбы.

Стало быть, он неплохо подготовился к встрече, подумала Синтия, глядя на лежащие на ее коленях предметы и не решаясь к ним притронуться.

Она боялась.

Но чего? Ведь Рамон уже объяснил, кто он и кто она, и кем они приходятся друг другу. Более того, представил ей неоспоримые доказательства, что говорит правду. Иначе зачем он находится здесь, в жалкой комнатке убогого отеля, в Богом забытом Гаррисберге?

Почему, ну почему она боится взглянуть на эти фактические доказательства его слов?

И вдруг Синтию пронзила страшная догадка: ее сознание отказывается воспринимать прошлое! Именно поэтому она потеряла память. Ведь доктора тоже сказали ей, что потеря памяти не связана с аварией, и что причины ее кроются в какой-то давней душевной травме. Просто сознание отключило душевную боль, чтобы дать Синтии силы бороться с болью физической.

Стало быть, страх прикоснуться к лежавшим у нее на коленях документам был связан со страхом приоткрыть дверь в прошлое, которое могло причинить ей душевную боль.

— Ты же никогда не была трусихой, Синтия, — подбодрил ее Рамон, видимо догадываясь, что происходит у нее в голове.

— Теперь я стала другой, — прошептала она, дрожа всем телом.

Рамон снова сел рядом с ней и накрыл своей большой ладонью стиснутые в замок кисти рук Синтии. На этот раз она жаждала его ободряющего прикосновения и не предприняла попытки отстраниться.

— Давай посмотрим вместе, — мягко предложил Рамон.

Свободной рукой он взял с колен Синтии свой паспорт и открыл на той странице, где была фотография, с которой смотрело его красивое серьезное лицо.

«Милворд Рамон Сантос, гражданин Соединенных Штатов Америки», — гласил документ.

— На этом снимке я выгляжу как настоящий гангстер, — пошутил Рамон, пытаясь разрядить обстановку. Он закрыл свой паспорт и взял другой.

С фотографии смотрела оживленно улыбающаяся Синтия. «Синтия Милворд, — было написано в документе. — Гражданка Соединенных Штатов Америки».

— Это тот самый паспорт, который ты потеряла через шесть месяцев после нашей свадьбы и взамен которого тебе выдали новый, — пояснил Рамон. — Я совершенно случайно нашел его, когда… просматривал наши старые бумаги, — закончил он после секундного замешательства.

На самом деле он хотел сказать другое, и оба это поняли.

Когда Рамон потянулся за свидетельством о браке, Синтия остановила его.

— Нет. П-покажи мне это.

Очень медленно и как бы неохотно его пальцы дотянулись до лежащей на коленях Синтии фотографии. Чуть помешкав, Рамон повернул снимок лицевой стороной вверх.

Сердце Синтии ёкнуло — на цветной фотографии она была запечатлена в белом подвенечном наряде. Она радостно смеялась, глядя на своего симпатичного жениха. Жених был в темном костюме с белой розой в петлице, его широкие плечи были усыпаны конфетти. Он тоже счастливо смеялся. В его облике было что-то такое…

Внезапно Синтия закрыла глаза. Чтобы больше не видеть этот снимок, не видеть ничего, что сейчас происходило здесь, в этой комнате. Она мелко задрожала и почувствовала, как кожа покрывается противным липким потом. Ее словно туго-претуго сковали невидимые цепи — Синтия не могла ни дышать, ни двигаться. Свет перед глазами стал меркнуть, и все вокруг начало окутываться темным туманом.

Гаснущим сознанием Синтия уловила, как рядом кто-то глухо выругался. Это Рамон, больше некому, мелькнуло в ее голове. В следующее мгновение она почувствовала, как сильные руки обхватили ее за плечи и рывком подняли на ноги. Не обращая внимания на посыпавшиеся на пол с ее колен документы, Рамон крепко обнял Синтию и прижал к себе.

— Боже мой… — простонала Синтия, ощутив теплую надежную силу, которая исходила от этого мужчины.

— Что такое? — глухо спросил Рамон.

— Даже… н-не знаю, — отрывисто выговорила Синтия, ловя открытым ртом воздух и пытаясь успокоиться.

Наконец ей удалось перевести дыхание, и она почувствовала запах, от которого ее снова повело. Знакомый запах. Настолько знакомый, что…

Она вдруг обмякла в руках Рамона и отключилась.

Придя в себя, Синтия обнаружила, что сидит, согнувшись, на стуле и ее голова прижата чьей-то рукой к коленям. Она попыталась выпрямиться и услышала повелительный голос Рамона:

— Посиди немного в таком положении. Подожди, пока кровь прихлынет к голове.

Синтия послушалась, но очень скоро у нее заныли шея и поясница. Она дышала с большой осторожностью и ждала… хоть какого-то проблеска в памяти.

Но тщетно. Ничего, ни малейшего воспоминания. Полная пустота в голове.

Она осторожно пошевелилась, и на этот раз Рамон не препятствовал. Синтия осторожно распрямилась и встретилась с его озабоченным взглядом.

— Ну как? — нетерпеливо поинтересовался Рамон, прерывая молчание.

Синтия лишь покачала головой, глядя на него совершенно пустыми глазами. Она догадывалась, чего он ожидал. Она ожидала того же.

Темные глаза Рамона вспыхнули, губы напряженно сжались в тонкую линию. Он сделал глубокий вдох, вбирая побольше воздуха, и замер на некоторое время. Потом шумно выдохнул.

— Думаю, пора прекратить эти эксперименты, пока я не посоветуюсь с докторами и не узнаю, почему ты всякий раз отключаешься, как только тебе предстоит вспомнить о прошлом, — заявил Рамон.

Нет уж, сам беседуй с докторами, подумала Синтия. С меня хватит. Мне и так кажется, будто я балансирую над огромной разверстой пропастью…

— Итак, решено, — твердо сказал Рамон, — ты отправляешься со мной. — Он наклонился и собрал с пола упавшие документы. — Мне надо сделать несколько неотложных звонков, — выпрямившись, продолжил Рамон и, к изумлению Синтии, снова положил всю пачку ей на колени. — А ты пока иди собери свои вещи. Я все улажу, и мы поедем в…

— Может, сначала спросишь меня, хочу ли я? — перебила его Синтия.

— Нет, черт возьми! — На лице Рамона была написана угрюмая решимость. — Все эти двенадцать месяцев я был абсолютно уверен, что тебя уже нет в живых. Но ты оказалась жива, не так ли, Синтия? Ты существуешь в каком-то нереальном мире, и только я могу вернуть тебя к действительности. Мы оба пока не знаем, что мешает тебе вспомнить все. В газете написано, что после катастрофы тебя доставили в больницу в пригороде Гаррисберга. Значит, ты оставалась там все время, пока тебя лечили?

Синтия молча кивнула.

— Вот и отлично, мой отель расположен как раз недалеко от больницы, так что у меня будет отличная возможность встретиться с докторами. А до этого постараемся не говорить о прошлом, иначе мы рискуем все испортить, — решительно подвел черту Рамон. — Пока же прими как данность, что мы с тобой муж и жена, а дальше будет видно.

— Ты же совсем не знаешь его, как же можно уезжать с ним? — удивлялась Айви, наблюдая за собирающей свои нехитрые пожитки Синтией. — Откуда ты знаешь, что он говорит правду?

— Зачем ему лгать? — возразила Синтия.

— Не знаю. — Айви вздохнула. — Но мне кажется, ты поступаешь опрометчиво, срываясь с ним в полную неизвестность.

Вместо ответа Синтия вручила ей свою свадебную фотографию. Айви посмотрела на фото, потом на Синтию. И вдруг ее словно прорвало:

— Что же все-таки с тобой произошло, раз ты смогла все это забыть?!

Если бы я знала… — подумала Синтия. Айви едва не плакала, глядя на фотографию, но Синтия не могла объяснить свои ощущения. С одной стороны, она ничего не чувствовала, но с другой — эта пустота имела оттенок неясной грусти и даже боли.

— Ты знаешь, кто он? — спросила Синтия.

Айви кивнула.

— Лэнс Тори сказал мне. Но даже то, что он является могущественным Милвордом, не освобождает его от необходимости объяснить, почему он не приехал за тобой раньше.

Она совершенно права, подумала Синтия и в изнеможении присела на кровать. На нее снова нахлынули тяжелые сомнения. Видя колебания подруги, Айви не преминула воспользоваться этим, чтобы развить свою мысль:

— В течение почти двух недель после катастрофы все местные газеты только и писали о тебе, о твоем трудном положении. Если его обеспокоило твое исчезновение, неужели такой человек, как он, с его возможностями и связями, не перевернул все в поисках жены? По меньшей мере, он бы мог обратиться в полицию или обзвонить все больницы в округе.

— Возможно, его долгое время не было в стране, предположила Синтия.

— Ты что, даже не поинтересовалась у него? — потрясенно спросила Айви.

Синтия и сама недоумевала, почему почти ни о чем не расспрашивала Рамона. Наверное, ей что-то мешало задавать ему вопросы о своем прошлом. Находясь в неведении, она чувствовала себя в безопасности.

— Дело в том, что всякий раз, когда я пыталась коснуться прошлого, я теряла сознание, — призналась Синтия со страдальческой гримасой на лице.

— Тем более тебе стоит хорошенько подумать, прежде чем отдаться во власть этого человека! — воскликнула Айви. — Как ты этого не понимаешь?!

Конечно, Синтия все понимала, но…

Она встала, подошла к подруге и осторожно взяла у нее фотографию.

— Я должна пойти с ним хотя бы ради того, чтобы узнать причину моей амнезии.

И только произнеся это, Синтия перестала сомневаться, что приняла единственно правильное решение, уезжая с мужем.

Почему она задерживается? Рамон в который раз беспокойно посмотрел на часы. Куда она подевалась?

— Черт возьми! — выругался он, чувствуя, что больше не в силах сдерживать накопившееся раздражение и гнев. — Посмотри, что за убожество, — прорычал он. — Если все это взлетит на воздух, вряд ли кто станет особенно сокрушаться.

Лэнс Торп с легким недоумением взглянул на него, и Рамон вдруг увидел себя со стороны — он нервно вышагивал перед стойкой регистрации, словно тигр в клетке, жаждущий схватки.

Черт возьми, как же действует на нервы эта убогая обстановка! — с отвращением думал Рамон.

Подумать только, Синтия живет в такой омерзительной дыре! Уже одно это могло кого угодно свести с ума, а уж ее-то, чудом оставшуюся в живых после катастрофы, и подавно. Нет, я должен как можно скорее увезти ее отсюда. Боже мой, да куда же она запропастилась?!

— Позвони ей в номер, Лэнс, — велел Рамон.

— Потерпи, — откликнулся тот. — Она спустится, как только будет готова.

— Она возится уже целый час!

К тому же с ней сейчас ее подруга, которая явно не симпатизирует мне, мысленно добавил Рамон. Я прочел это по ее лицу, когда сообщил ей об отъезде Синтии. И она не скрывала, что считает такое решение преждевременным, дескать, Синтия пережила слишком сильный шок, чтобы немедля срываться с места. Эта Айви права, черт возьми, неохотно признал Рамон.

— Тебе не кажется, что ты слишком поспешно вырываешь Синтию из привычной обстановки? — озабоченно осведомился Лэнс.

И этот туда же! — разозлился Рамон.

— Со мной она будет в большей безопасности, — процедил он.

— Она же пережила такой шок! — не унимался Лэнс.

Рамон отмахнулся.

— Я переживал не меньше.

— Она очень испугана.

Это я и без тебя знаю, раздраженно подумал Рамон.

— Я же не тюремщик, чтобы заточить ее в клетку и ежечасно охаживать кнутом, — огрызнулся он.

— Рада слышать это!

Круто обернувшись, Рамон увидел Синтию. На ней было спортивного покроя платье из голубого джинсового материала. Рамон поморщился, заметив, что ее волосы все так же собраны в тугой старушечий пучок, делавший ее не похожей на прежнюю Синтию.

Синтия вздернула подбородок, поджала губы, ее зеленые глаза метали холодные искры. Вот это уже больше похоже на Синтию, которую я знал, подумал Рамон.

— Ты, как всегда, не желаешь сдаваться, дорогая, требуя равенства даже в мелочах, — лениво проговорил он. — Капитуляция никогда не была твоей сильной стороной.

Рамон специально произнес «дорогая», чтобы увидеть ее реакцию. Синтия покраснела, чему Рамон весьма обрадовался: значит, она поняла, в ее памяти еще хоть что-то теплится! И это была первая за все время его пребывания здесь живая реакция Синтии. Мрачного настроения как не бывало.

— Ну что, ты готова ехать со мной? — нежно спросил Рамон, желая закрепить свой успех.

Но, как только Синтия двинулась вперед, он заметил, что она опирается на палку, и его хрупкий оптимизм тут же сменился глухим раздражением.

Рамон сорвался на беднягу Лэнса. Тот отреагировал на подобную несправедливость достаточно спокойно, поскольку прекрасно понимал состояние шефа. Но его молчаливое сочувствие лишь подлило масла в огонь. Рамон и сам не мог передать того, что он испытывал при виде своей красивой, когда-то очень живой и подвижной жены, передвигающейся теперь с помощью палочки.

Синтия прекрасно представляла, как выглядит со стороны, и это, разумеется, не улучшало ее и без того подавленное настроение.

Опираясь на палку, Синтия проковыляла мимо Рамона к выходу, стараясь не обращать внимания на оскорбительные для нее ужас и отвращение в его глазах. Ко всему прочему, ей не понравился грубый приказной тон, с которым Рамон обращался к Лэнсу. Бедняге предстояло остаться в отеле и заменить Синтию до возвращения управляющего.

— Какой хам! — не сдержалась Айви, шедшая рядом с Синтией.

Синтия промолчала, полностью соглашаясь с подругой.

— Ты еще нахлебаешься с ним, — добавила Айви.

— Не на ту напал! — сердито возразила Синтия.

— Чем же это он пытался соблазнить тебя?

— Что ты такое выдумываешь, Айви? — Синтия пожала плечами. — И почему обязательно «соблазнить»?

— А почему у него испанское имя? — не унималась Айви.

Синтия снова пожала плечами — уж об этом-то она сейчас меньше всего думала. Но действительно странно: имя испанское, фамилия английская…

— Ты уверена, что тебе там будет хорошо? — с беспокойством спросила Айви, заметив, что подруга нахмурилась.

Я ни в чем не уверена, подумала Синтия, напряженно обводя глазами автостоянку и пытаясь высмотреть среди облезлых машин явно выделяющиеся из общей невзрачной массы. Наконец, ей это удалось, — взгляд Синтии остановился на черном «Кадиллаке» и голубом «Линкольне».

— Синтия, ты меня слышишь? — позвала Айви.

— Разве мне может быть хоть где-то хорошо в моем теперешнем состоянии? — нехотя отозвалась Синтия.

Рамон торопливо вышел из дверей отеля и направился к ним. Синтия физически ощутила, что с каждым его шагом атмосфера вокруг накаляется. Она взяла из рук Айви свою дорожную сумку. Подруги обнялись.

— Береги себя, Айви.

— Нет, это ты береги себя, Синтия.

— Ну все, пошли, — грубовато прервал их излияния Рамон.

— Звони мне! — бросила на прощание Айви.

— Обязательно! — Синтия кивнула подруге и, борясь с предательским пощипыванием в глазах, пошла вслед за Рамоном.

Словно почувствовав ее слезы, он неожиданно остановился и оглянулся, буравя Синтию глазами. Не выдержав его взгляд, она потупилась. В следующее мгновение Рамон оказался рядом и выхватил из рук Синтии тяжелую сумку. Легко, как пушинку, он донес ее до «Кадиллака» и, открыв багажник, поставил туда. Потом Рамон распахнул дверцу салона и замер.

Словно тюремщик в ожидании жертвы, подумала Синтия. Странно, почему я вспомнила сейчас именно о клетке и наручниках? Подавив истерический смех, она добрела до машины и с трудом уселась на переднее сиденье.

Рамон молниеносно захлопнул дверцу. Синтия оказалась в роскошном салоне, отделанном кремовой кожей и ореховым деревом. Не успела она оглядеться, как открылась дверца со стороны сиденья водителя, и Рамон сел в машину. Он оказался так близко, что Синтия уловила дразнящий аромат его кожи. Рамон держался нарочито отчужденно — по крайней мере, так показалось Синтии.

Не произнеся ни слова, он пристегнул, ремень безопасности, потом скользнул взглядом по Синтии, проверяя, не забыла ли она пристегнуться. Убедившись, что все в порядке, Рамон поудобнее устроился на сиденье, завел мотор, и машина плавно тронулась с места.

Как все быстро решилось, с грустью подумала Синтия. Она бросила прощальный взгляд на отель и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Прощай, мысленно произнесла она и удивилась, что прощается с этим убогим заведением будто с живым существом.

— Зачем тебе палка? — неожиданно прервал ее лирические раздумья Рамон.

— Если тебя так раздражает моя хромота, может, повернешь назад, пока не поздно, и оставишь меня там, где нашел? — холодно отозвалась Синтия. — Ведь моя хромота никуда не денется, нравится тебе это или нет.

— Твоя хромота не то что раздражает, она очень злит меня. Даже сам не знаю почему.

Синтию не удовлетворило его объяснение. Более того, она подумала, что сидящему слева от нее Рамону хорошо виден сейчас шрам на ее виске, и, всякий раз, когда он смотрит на ее профиль, этот шрам мозолит ему глаза. Надо же, все одно к одному, огорчилась Синтия.

— Расскажи, что с твоим коленом, — не унимался Рамон.

Господи, когда он перестанет меня мучить? Синтия вздохнула.

— Я раздробила колено во время аварии, но ему еще досталось, когда меня второпях вытаскивали из покореженной машины, чтобы успеть до взрыва. — Боковым зрением Синтия заметила, что Рамон болезненно поморщился, но решила не щадить его, пусть слушает, раз сам напросился! — Мне пришлось перенести четыре операции на колене, и теперь, между прочим, хромота значительно уменьшилась по сравнению с тем, что было еще пару месяцев назад.

Несмотря на явный сарказм в ее последних словах, Рамон продолжил допрос:

— Еще будут какие-то операции?

— Нет, то, что ты видишь сейчас — окончательный вариант. Так что, если ты надеешься снова увидеть меня такой же, как на свадебной фотографии, забудь об этом. Предупреждаю тебя сейчас, пока мы еще не зашли слишком далеко. Тебе еще не поздно передумать.

— Я, скорее всего, согласен на твои условия, — растягивая слова, ответил Рамон и вдруг широко улыбнулся, отчего его лицо неузнаваемо преобразилось.

У Синтии внутри все затрепетало. Рамон улыбался так, словно она одарила его ценным подарком, а не вызверилась как тигрица.

— Следи же за дорогой, черт возьми! — испуганно вскрикнула Синтия, отвлекаясь от охвативших ее сладких эмоций.

Выругавшись, Рамон резко снял ногу с акселератора и обратил все свое внимание на трассу.

— Извини. Конечно же, ты нервничаешь после аварии.

— Нет, — выдохнула Синтия, чувствуя себя немного виноватой. — По крайней мере, не с таким опытным водителем, как ты.

— Ты не знаешь, каким образом «Трентон» довели до такого плачевного состояния? — спросил Рамон. — Похоже, он знал лучшие времена.

— Да, много лет назад он был возведен для состоятельных путешественников. В нем до сих пор сохранилась неповторимая атмосфера начала века. Только надо знать, где искать.

— О, надо долго искать, чтобы их заметить, — небрежно заметил Рамон.

— Просто надо уметь чувствовать такие вещи, — нравоучительно поправила его Синтия, и Рамон скорчил кислую мину. — Отель начал приходить в упадок, когда построили скоростную трассу в стороне от городка, и в нем почти никто не останавливался. Но теперь времена меняются, и можно его еще вытянуть, если грамотно поставить дело и найти инвестора.

Рамон внимательно слушал Синтию, которая, сама того не осознавая, давала ему грамотный отчет о работе отеля, словно высококвалифицированный менеджер, каковым она, собственно, и являлась в прошлой жизни. Синтия понятия не имела, что сохранила отличные профессиональные навыки.

Синтия также не замечала, что по ходу своего разъяснения привычно обращалась к Рамону по имени, как когда-то. Так же, как и раньше, она выразительно жестикулировала, и Рамон с удовольствием наблюдал за ней, узнавая и не узнавая ее, прежнюю.

Его так и подмывало перебить Синтию, поскольку, кроме привычного упоминания его имени и знакомых жестов, ничего больше не напоминало о прежней Синтии. Прежняя Синтия всегда была словно сгусток энергии, нынешняя же поражала Рамона своим спокойным безразличием, если не считать того момента, когда речь зашла об их женитьбе. Тогда она повела себя достаточно эмоционально, вспомнил Рамон, и даже лишилась чувств.

Меньше часа заняла у них дорога до «Эксельсиора», и Синтия, поглощенная разговором, не сразу заметила, что машина остановилась у главного входа в отель.

— Значит, это и есть знаменитый «Эксельсиор» Милворда, — задумчиво протянула она, осматриваясь. — Кажется, я читала в газетах репортаж о его грандиозном открытии в прошлом году…

В прошлом году… — мысленно повторила она и вдруг залилась краской от неожиданной догадки.

— Кстати, ты присутствовал на этом торжестве? — резко спросила Синтия. Мысль, что они могли быть совсем рядом друг от друга, даже не подозревая об этом, причиняла ей непонятную боль.

Синтия обратила внимание, что Рамон не спешит отвечать. Он почему-то опустил глаза и плотно сжал челюсти.

— Нет, — наконец проронил он и вылез из машины, чтобы открыть для Синтии дверцу.

— Почему же? — продолжала допытываться Синтия.

Рамон нахмурился.

— Мне не совсем ясен твой вопрос.

Синтия не спускала с него своих зеленых глаз.

— Почему ты не присутствовал на открытии своего нового отеля? — четко повторила она.

— Боже мой, Не могу же я посещать лично каждое такое мероприятие! — Рамон через силу засмеялся и наклонился, чтобы отстегнуть на Синтии ремень безопасности. — Отели «Милворд груп» разбросаны по всему миру, и я не сверхчеловек, чтобы…

— Значит, тебя даже не было в стране в это время? — перебила его Синтия.

Да, точно, она читала об этом грандиозном празднестве в газетах. Местная пресса особенно усердствовала в подробных репортажах, поскольку это мероприятие посетили все крупные фигуры местного бомонда. В самом деле, что мне еще оставалось, подумала Синтия, кроме как жадно вчитываться в газетные репортажи и заметки, когда я лежала в больнице, закованная в гипс.

Она действительно внимательно изучала прессу в надежде хоть как-то подстегнуть свою память. Но все усилия оказались напрасными.

Почему, за что? — в который раз мысленно вопрошала Синтия. Почему я не узнала даже свою фамилию по мужу, которая довольно часто мелькает в прессе?

Значит, мой мозг намеренно блокировал эту информацию, с болью поняла Синтия. Как и все, связанное с этим человеком, пока он не появился вдруг сегодня и насильно не вогнал в меня фамилию Милворд, словно гвоздь забил.

Теперь она вспомнила, что в газетах писали, будто владельца отеля ожидали на открытие, но в последнюю минуту он отменил свое присутствие — поскольку улетел из страны по неотложным делам.

Его не было в стране больше месяца с того самого дня, как она, Синтия, попала в автокатастрофу.

Синтия с горечью посмотрела на Рамона.

— Ты хоть пытался искать меня? — холодно спросила она. — Или к моменту катастрофы между нами произошел разрыв?

Лицо Рамона стало непроницаемым.

— Я не буду отвечать на такие вопросы. — Он крепко взял ее за руку.

— Почему же? — настаивала Синтия, пытаясь вырваться. — Не потому ли, что ответ может выставить тебя в отнюдь не благоприятном свете?

— Потому что я не хочу, чтобы ты снова лишилась чувств, — буркнул Рамон. — Пока я не получу совет профессионального психолога, нам лучше совсем не касаться этой темы.

Его крепкая рука буквально выволокла Синтию из машины, и Рамон выругался себе под нос, увидев, как Синтия прикусила губу от боли, ступив на больную ногу.

Еле сдерживаясь, чтобы не застонать, Синтия оперлась на руку Рамона и снова чуть не потеряла сознание — на этот раз не от боли, а от ощущения крепких мускулов под рукой, которые напряглись при ее прикосновении. От Рамона исходила мужская сила, которая вызывала в воспаленном мозгу Синтии странные ассоциации с горячей бронзово-золотистой плотью и возбуждала ее. Но эти ощущения тесно переплетались с физической болью, и Синтия с трудом могла отличить одно от другого.

— Что, очень больно? — недовольно спросил Рамон.

На короткое время Синтия почти отключилась, но ей показалось, что прошла целая вечность. Когда она открыла глаза, ей показалось, что она видит этого мужчину впервые. Болезненные галлюцинации постепенно отделились от тупой физической боли, и скоро лишь она одна превалировала в сознании Синтии.

Какие чудесные зеленые глаза! — восхищенно подумал Рамон. Они так же темнели, когда мы занимались с Синтией любовью. Но сейчас в них были боль, смущение и глубокое отчаяние, и ему снова захотелось расшевелить Синтию.

— Отвечай же! — скомандовал Рамон, чувствуя, что не сможет долго выдержать ее взгляд.

— Очень больно, — призналась Синтия и попыталась несколько раз осторожно согнуть и разогнуть больное колено, прежде чем снова встать на ногу.

Рамону нестерпимо захотелось крепко обнять жену и поцеловать ее, чтобы избавить от невыносимой боли. Но он прекрасно понимал, что не стоит проявлять свои чувства перед женщиной, которая удачно использует трюк с обмороком всякий раз, когда он касается интимных тем. Поэтому он обуздал свой порыв и с интересом наблюдал, как Синтия осторожно пытается наступить на больную ногу. Наконец все получилось как будто удачно, поскольку она ослабила хватку, а потом облегченно перевела дух и отпустила его руку.

— Отлично. А теперь подай мне, пожалуйста, палку.

Этого еще не хватало! — рассвирепел Рамон. Как же я ненавижу эту палку!

— Лучше обопрись на меня, — еле сдерживая ярость, предложил он.

— Нет, я не могу без палки, — упрямилась Синтия.

— Боже, ну почему ты упорно отвергаешь меня, словно я какой-нибудь монстр?!

Гнев ударил Синтии в голову.

— Когда я исчезла, тебя даже не было в стране. Как, по-твоему, я должна истолковать этот факт?

Рамон понял, что она на грани и, если он ответит, ссоры не избежать. Он щелкнул пальцами, подзывая швейцара в форменной ливрее, и тот бегом бросился к нему.

Вот и все, нечего соваться куда не положено, подумала Синтия.

Рамон отдал швейцару короткие распоряжения насчет багажа, потом взял из машины палку и вручил ее Синтии. В угрюмом молчании они направились к дверям отеля — рядом, но на небольшом расстоянии друг от друга, словно чужие.

Интерьер отеля вполне соответствовал представлениям Синтии о том, каким должен быть отель экстракласса. В оформлении полностью отсутствовали кричащие тона, а мягкое и приятное глазу сочетание кремового с зеленым весьма удачно гармонировало с дорогой мебелью красного дерева. Все здесь дышало изысканным шиком, и «Трентон» с его потугами совместить респектабельную элегантность с современностью казался жалкой карикатурой.

Надо сказать, эти наблюдения мало занимали Синтию, когда она очутилась наконец в двухкомнатном люксе вместе с мужчиной, называвшим себя ее мужем. Пожалуй, только теперь, в уединении роскошного номера, она впервые по-настоящему ощутила уязвимость своего положения.

Рамон, по всей видимости, тоже чувствовал себя не лучшим образом. Неловко кашлянув, он повернулся к Синтии и заботливо поинтересовался:

— Ну как, все в порядке?

Совсем нет, хотелось крикнуть Синтии, мне здесь совсем не нравится, я хочу назад в «Трентон», откуда ты меня увез! Но Синтия промолчала — из благоразумия или упрямства, точно она не знала.

— Похоже, ты успел обосноваться здесь, — вместо ответа сказала Синтия, заметив в номере кое-какие вещи, которые явно не могли принадлежать отелю.

— Я приехал вчера поздно ночью и решил немного передохнуть здесь до встречи с тобой, — спокойно объяснил Рамон.

Значит, вот почему Лэнс Торп спешил вчера в аэропорт к последнему рейсу из Балтимора! — догадалась Синтия. Она вежливо улыбнулась Рамону и принялась с деланным интересом осматриваться.

В напряженном молчании Синтия обошла весь номер. Она открывала шкафы, выдвигала ящики, заглядывала во все двери — и все время спиной чувствовала на себе взгляд Рамона.

— Ну как, нашла что искала? — как бы невзначай спросил Рамон, прекрасно знавший, что она ищет.

Синтия убедилась, что в номере две спальни с отдельными ванными, и немного успокоилась: значит, можно сохранять относительную автономию.

— Да, нашла. — Она гордо вскинула подбородок и уставилась в окно, давая понять, что сарказм Рамона ее ничуть не задел.

Когда зазвонил телефон, она несказанно обрадовалась: можно хоть немного побыть одной! Рамон подошел к аппарату, а она тем временем открыла стеклянную дверь и вышла на просторный балкон. Синтия облокотилась на перила и несколько раз с удовольствием вдохнула полной грудью. Давно ей так свободно не дышалось!

Да, в последнее время я знаю только два состояния, которые сменяют друг друга, устало подумала она. Стресс и напряжение. Ничего другого. Для меня они, пожалуй, переплелись в тугой узел. Какой нормальный человек это выдержит?

И как это я позволила уговорить себя уехать с ним? — укоряла себя Синтия. Теперь я целиком и полностью во власти этого человека. Какая непростительная глупость с моей стороны!

Хотя нет, у меня ведь не было другого выхода — он один знает, кто я и что я. В его руках ключ к разгадке моих проблем.

А может, он сам и есть моя проблема?

От этого предположения Синтию прошиб холодный пот, словно сама судьба предлагала ей ответ. Мы муж и жена — он представил неоспоримые доказательства, — но почему тогда я не чувствую себя женой этого человека? Синтия посмотрела на палец, на котором обычно носят обручальное кольцо, — даже следа не осталось, будто его никогда и не было. Где же тогда ее кольцо? Было ли оно на пальце в момент аварии?

— Мне нужно уйти ненадолго, — услышала она низкий голос Рамона и обернулась.

Он смотрел на Синтию из-под полуопущенных густых ресниц. Его крепкая фигура заполняла все пространство дверного проема. Синтия скользнула взглядом по его блестящим черным волосам, по лицу с правильными чертами, по дорогой одежде, которая смотрелась на нем естественно и непринужденно, словно он был в простом джинсовом костюме. Вполне нормальное лицо, хорошая фигура, и все же что-то в Рамоне Милворде не нравилось Синтии. Скорее всего, его внутренний мир, решила она после некоторого колебания. Его внешность немного раздражает меня, а сущность вызывает какое-то смутное беспокойство.

— Мне необходимо отлучиться по делу, через пару часов я вернусь, — пояснил Рамон, не сводя с Синтии глаз. — Я заказал для тебя ланч в номер и рекомендую хорошенько отдохнуть. Лэнс доложил мне, что в «Трентоне» тебе пришлось вечерами простаивать за стойкой бара — с больным-то коленом!

— Мое колено в порядке, — холодно ответила Синтия.

— По вечерам ты дежурила в баре, днем работала на регистрации — неудивительно, что ты похожа на выжатый лимон, — продолжал Рамон, словно не слыша ее.

Синтия выразительно усмехнулась.

— Не забывай, мне надо было на что-то жить.

Рамон услышал в этих словах явный укор, и лицо его пошло красными пятнами. Однако он сдержался и больше ничем не выразил своих эмоций.

— И потом, мне даже нравилась моя работа, — добавила Синтия. — Я очень благодарна управляющему «Трентоном», что он дал мне место, несмотря на состояние моего здоровья. К тому же, благодаря его хорошему отношению, я имела возможность посещать больницу для необходимых процедур.

— Думаю, не он тебя, а, наоборот, ты его осчастливила, — с усмешкой возразил Рамон. — Вы оба понятия не имели, насколько ему повезло заполучить такого опытного специалиста в отельном бизнесе, как ты. И все это за сущие гроши.

Синтия удивилась, услышав столь лестную для себя характеристику. Правда, иногда ей приходила в голову шальная мысль, что она могла быть связана с гостиничным бизнесом, в прошлой жизни, поскольку она очень легко и быстро освоилась в «Трентоне».

— Теперь тебе нет необходимости думать о хлебе насущном, — продолжал Рамон. — И свою первейшую задачу я вижу в обеспечении тебе достойного гардероба. Вспомни, Синтия, ведь ты всегда носила дорогие вещи, а не убогое барахло с распродажи.

— Что еще тебе не нравится во мне? — саркастически осведомилась она, оскорбленная его замечанием.

— Твоя прическа, — невозмутимо сообщил Рамон. — Этот дурацкий пучок делает тебя похожей на синий чулок, хотя на самом деле ты совсем не такая. К чему вводить в заблуждение окружающих? В данном случае это совсем ни к чему.

Синтия насторожилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимай, как хочешь. Каждый волен иметь свое мнение. А теперь мне пора идти. Я вернусь, как только…

— Ты сказал, что мне больше не надо беспокоиться о куске хлеба, — перебила его Синтия, кипя от негодования. — Означает ли это, что я буду полностью зависеть от тебя, или у меня есть собственные средства?

— Ты имеешь довольно приличный счет в «Бэнк оф Америка».

— Значит, имея на руках соответствующий документ, я могу снять нужную мне сумму?

Рамон кивнул, и Синтия торжествующе улыбнулась.

— Тогда смотри, — злорадно сказала она. — Раз я стерва на самом деле — кажется, ты намекнул именно на это? — то я вполне могу снова исчезнуть. Интересно, при таком варианте развития событий у тебя возникнет ощущение дежа вю?

Рамон молча смотрел на жену, пока до него наконец не дошел смысл ее слов.

— Только попробуй, — угрожающе прорычал он. — Обещаю, что в этом случае я тебя из-под земли достану!

— Почему же ты не поступил так в первый раз? — ничуть не испугавшись, спросила Синтия.

— Чем ты можешь доказать, что я этого не делал? — парировал Рамон.

— Тебя почти месяц не было в стране, когда я попала в беду. Одно это говорит о многом, разве не так?

— Да, меня не было в стране, — огрызнулся Рамон, — но по какой причине — уж это предстоит разгадать тебе самой. Именно этот эпизод, по всей видимости, блокирует… — Рамон прикоснулся пальцем к ее левому виску, рассеченному шрамом, — твоя память.

Неожиданная реакция Синтии одинаково поразила их обоих. Она так резко отпрянула, что чуть не упала. Рамон едва успел подхватить ее, но Синтия снова отшатнулась от него и с содроганием процедила:

— Н-ненавижу, когда ты прикасаешься ко мне…

Глаза Рамона потемнели от гнева.

— Значит, ненавидишь? — повторил он так вкрадчиво, что Синтия на миг перестала дышать. — Давай-ка для проверки проведем небольшой эксперимент.

В следующее мгновение Синтия оказалась в объятиях его больших сильных рук, и Рамон прильнул к ее губам. Мысли Синтии смешались, она задрожала всем телом, а потом… потом к ней пришло ощущение чего-то до жути знакомого.

Синтия вспомнила этот рот, эти губы, вкус их поцелуя и то, как возбуждающе он на нее действовал. Когда язык Рамона коснулся ее плотно сжатых губ, Синтия узнала это приятное влажное прикосновение и, разомкнув губы, впустила его.

Но ужаснее всего для Синтии оказалось то, что она желала этого поцелуя, жаждала ответить на него. Она отчаянно сопротивлялась и самому поцелую, и охватившему ее возбуждению. Нет, это слишком, я не вынесу… — мелькнуло в воспаленном мозгу Синтии.

Ее палка со стуком упала на пол. В исступлении Синтия уперлась руками в грудь Рамона, собираясь оттолкнуть его, но ее ладони, будто сами собой, мягко скользнули ему на плечи. Горячие волны узнавания накатывали на Синтию одна за другой. Синтия вспомнила, как Рамон возвышался над ней, вспомнила эти широкие плечи и знакомое ощущение мощи, исходившей от его крепкого тела.

Она с удовольствием ощутила себя хрупкой и слабой женщиной в этих сильных мужских объятиях, ей вспомнилось знакомое чувство защищенности…

Должно быть, Рамон понял, какие чувства обуревают ее, он не забыл язык ее тела. Синтия тихонько застонала от наслаждения, когда Рамон очень крепко прижал ее к себе, и она, к своему удивлению, даже не воспротивилась этому. Синтия полностью проиграла это сражение.

Неожиданно для Синтии Рамон отстранился и, увидев ее растерянное лицо, торжествующе спросил:

— Ну, убедилась? Можешь думать что хочешь, дорогая, — что ты ненавидишь меня и все такое, — но ты не можешь устоять перед моим поцелуем. Так что о какой ненависти ты толкуешь? — И он снова легонько коснулся пальцем шрама на ее виске.

Как раз в этот момент ощущение дежа вю улетучилось, и Синтии показалось, что она видит перед собой совершенно чужого человека, который испепеляет ее горящим взглядом. По губам, только что страстно целовавшим ее, блуждала недобрая усмешка, и Синтии стало неприятно.

— Только не вздумай снова упасть в обморок, — презрительно бросил Рамон и отступил на шаг.

— Негодяй! — с ненавистью выдохнула Синтия.

Демонстрируя полное безразличие, Рамон недоуменно пожал плечами и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел прочь.

— Я вернусь через пару часов, — небрежно бросил он через плечо. — А ты обязательно отдохни, тебе это необходимо.

Синтия остановившимся взглядом смотрела ему вслед. Только теперь до нее начал доходить смысл проведенного Рамоном «небольшого эксперимента». Он поцеловал ее только потому, что желал продемонстрировать свою власть над ней.

— Значит, во всем виновата я?

Рамон остановился и обернулся.

— Я совершила нечто предосудительное, и потому мое сознание намеренно блокирует это? — высказала предположение Синтия.

— Нет, все не так, — возразил он.

Синтия отказывалась ему верить. Наверняка, она в чем-то виновата перед Рамоном, иначе, зачем он так жестоко обошелся с ней только что?

— Не вини себя понапрасну, все равно сейчас уже ничего не исправить, — хмуро добавил Рамон.

— Ну и как мне в таком случае быть?

— Никак, — последовал спокойный ответ. — И потом, мы же условились не касаться этой темы, пока я не переговорю с психологом.

Синтия издала нервный смешок.

— Да уж, дельный совет. И это после того, как ты сам же безжалостно навалил на меня груз прошлого!

Рамон скрипнул зубами и неожиданно стал надвигаться на Синтию. Она отшатнулась и не упала лишь потому, что сзади нее оказались перила.

— Вот потому-то я и поцеловал тебя, — приблизившись и положив руки на плечи Синтии, прохрипел Рамон. — Потому-то я и злюсь на тебя. Мы же были с тобой любовниками, Синтия! Причем страстными любовниками, которые без устали наслаждались друг другом, и все им было мало! Потому-то, черт возьми, меня злит, когда ты отскакиваешь от меня, стоит мне приблизиться к тебе. Мне трудно сдерживаться, когда ты рядом! Так что… — Рамон наклонился и вновь поцеловал Синтию, будто желая подтвердить свои слова, — так что привыкай. Ты моя жена, и мне нравится целовать тебя. А теперь я пошел, пока мы не начали заниматься с тобой кое-чем, что нам обоим очень даже нравилось!

И Рамон стремительно ушел, оставив Синтию в замешательстве. Она чувствовала себя полностью опустошенной и измученной противоречивыми эмоциями, которые терзали ее.

Синтия сделала один несмелый шаг, другой и потянулась к лежащей на полу палке. Резкая боль пронзила больное колено, и Синтия, испустив стон, рухнула как подкошенная. К счастью, она почти не ушиблась. Чертыхнувшись, Синтия села на полу и принялась потирать колено.

И зачем только на моем жизненном пути встретился этот Рамон Милворд? — сверлила мозг навязчивая мысль.

— Уж лучше бы этого никогда не произошло! — простонала Синтия в отчаянии.

Рамон отдавал отрывистые распоряжения по телефону из офиса управляющего отелем, словно руководил невидимым сражением.

Он только что вернулся из полицейского участка, где разузнал подробности годичной давности злосчастной катастрофы, в которую попала Синтия. Даже сухие строки рапорта с места происшествия нарисовали перед отнюдь не впечатлительным Рамоном столь яркую и ужасающую картину, что у него все переворачивалось внутри. Он покидал полицейский участок, терзаемый чувством вины.

— Делай, что я сказал! — рычал Рамон в трубку на Лэнса, который пытался возражать ему. — Раз Синтия говорит, что «Трентон» еще можно восстановить, то будь добр поверить ей на слово! Сделай это хотя бы ради нее. Синтия имеет опыт в этих делах!

Лэнс пытался объяснить, что вовсе не ставит под сомнение суждение Синтии, но советует Рамону не принимать важное решение сгоряча, находясь во взвинченном состоянии.

— Скажи, ты лично уверен в том, что можно восстановить «Трентон» и вернуть ему былую славу? — холодно поинтересовался Рамон.

— Да, — ответил Лэнс, — но…

— Тогда какого черта ты со мной споришь?! Скорее составляй договор и представь мне смету, чтобы я заранее знал, сколько денег потребуется.

— Договор должен быть составлен на имя Синтии? — обреченно вздохнув, уточнил Лэнс.

— Да, черт возьми! — прошипел Рамон. — И убедись, чтобы все было в порядке с ее подругой… Как ее? Айрис?

— Айви, — поправил Лэнс.

— Ну, Айви! — прорычал Рамон. — Положи ей оклад от нашей компании, чтобы Синтия не беспокоилась. — Надо постараться не давать ей ни малейшего повода для волнения, подумал он.

Синтия…

Швырнув трубку на рычаг, Рамон крепко выругался и сразу будто сник. Поставив локти на стол, он закрыл лицо ладонями и с неудовольствием отметил, что руки немного трясутся.

Еще бы им не трястись! У Рамона из головы не шли фотографии, которые ему предъявили в полицейском участке. Сломанное дорожное ограждение, груда покореженного и обгоревшего металла — весь этот ужас говорил лучше всяких слов о том, что произошло с его женой.

В воспаленном мозгу Рамона одна за другой вставали картины того, как Синтия приходит в сознание в незнакомой больнице, как страдает от боли и пережитого шока и тщится понять, где она и что с ней.

Где же я был, когда все это случилось? — спросил себя Рамон. И честно ответил: меня носило где-то по миру. Дела, будь они прокляты! А теперь бедная девочка наверняка дожидается меня в номере, чтобы продолжить это чертово выяснение отношений.

Синтия, пытаясь хоть что-то выяснить у меня о своем прошлом, вынуждена быть навязчивой. Какой же я идиот, что вынуждаю ее нервничать! Сейчас Рамон искренне ненавидел себя. Неудивительно, если Синтия выполнит свою угрозу и снова исчезнет, с болью подумал он.

О Боже! А что, если она уже ее выполнила?

Рамон убрал ладони от лица и посмотрел на часы. Он отсутствовал уже три часа вместо обещанных двух. Рамон вскочил из-за стола и ринулся к двери. Если Синтия действительно решила сбежать, у нее было для этого достаточно времени. Как же он не подумал об этом, ведь однажды он уже потерял ее!

Ему показалось, что лифт поднимается сегодня втрое медленнее обычного. Рамон даже притоптывал ногой от нетерпения. У двери номера он чуть помедлил, стараясь успокоиться, и своим ключом тихо открыл дверь.

В номере царила абсолютная тишина. У Рамона упало сердце, но обрадованно забилось с удвоенной силой, когда он, обведя глазами комнату, заметил на диване свернувшуюся калачиком Синтию. По ее позе, по дыханию, по написанному на лице покою чувствовалось, что она заснула давно.

Рамон осторожно приблизился, благо палас делал его шаги совсем неслышными. Ланч так и стоял нетронутым на столике у окна. Рамон нахмурился, а заметив несколько упаковок с таблетками у подноса, совсем расстроился.

Он прочел названия лекарств: одно было обезболивающим, которое Синтия уже принимала в его присутствии, другое оказалось транквилизатором. Рамон испугался не на шутку. Неужели она их все приняла? Целую пачку?! Неужели из-за его поведения Синтия решила…

Покрывшийся холодным потом, Рамон впился взглядом в Синтию. Нет, кажется, она дышит ровно, с ней все в порядке — она просто спит. Не может его жена быть настолько глупой, чтобы добровольно проститься с жизнью.

И все же Рамон не удержался и проверил содержимое коробочки. Она была почти полной, и он успокоился. Присев на краешек дивана, Рамон стал разглядывать спящую. Лицо Синтии все еще оставалось бледным, но выглядело по-детски безмятежным.

Неожиданно ресницы Синтии чуть дрогнули, и она, словно почувствовав присутствие Рамона, открыла глаза.

— Привет, — нежно сказал он.

Синтия не ответила и смотрела на него, словно выжидая.

Может, она ждет извинений за мое недавнее грубое поведение? — предположил Рамон. Что ж, я готов извиниться.

— Прости меня, я был немного несдержан, — искренне произнес Рамон. — Поверь, мне тоже нелегко выносить всю эту ситуацию.

Синтия кивнула.

— Я понимаю.

Она отвела глаза и села, спустив ноги на пол. Интуиция подсказала Рамону, что ему лучше отойти, чтобы не дай Бог случайно не вызвать у Синтии раздражения. Он встал с дивана и отошел к столику, на котором стоял поднос с едой.

— Ты, похоже, даже не притронулась к ланчу, Синтия.

— Мне совсем не хотелось есть, — отозвалась Синтия, ощупывая больное колено.

— Болит? — участливо поинтересовался Рамон.

— Болит, но уже не так сильно. — В подтверждение Синтия демонстративно согнула и разогнула колено, даже не поморщившись от боли, как раньше. — Я приняла лекарство и уснула, дожидаясь, пока оно подействует. Результат, как видишь, налицо. Кстати, который час?

— Половина шестого, — посмотрев на часы, ответил Рамон.

Синтия кивнула и поднялась с дивана. Рамон удивился неожиданной легкости её движений — перед ним словно была прежняя Синтия. К сожалению, все не так, грустно подумал он.

— Твоя встреча прошла нормально? — вежливо осведомилась Синтия.

— Да, все в порядке. — Рамон повернулся к ней спиной и, закинув руки за голову, стал смотреть в окно.

Но перед его глазами, будто кадры из фильма ужасов, упорно вставали картины автокатастрофы, в которую попала Синтия.

О чем он сейчас думает? — гадала Синтия. Кажется, он в нормальном настроении — его гнев прошел, и, похоже, Рамон оставил попытки растормошить мою память. По крайней мере, пока. Но что-то явно не дает ему покоя, он выглядит каким-то растерянным, словно не знает, что предпринять.

— С тобой все в порядке? — осторожно поинтересовалась Синтия, хотя и опасалась, что ее вопрос вызовет новый всплеск неприязни.

Рамон вдруг глухо рассмеялся и с печальной улыбкой повернулся к Синтии.

— Вообще-то не совсем, — признался он. — Возвращаясь сюда, я боялся не застать тебя — вдруг ты выполнила свою недавнюю угрозу вновь исчезнуть из моей жизни?

— Ну подумай, куда бы я могла уйти? — серьезно сказала Синтия. — Если ты думаешь, что я цепляюсь за свое беспамятство, то ошибаешься. Мне необходимо все узнать о своем прошлом, и, как ты правильно заметил, кроме тебя, мне никто не поможет в этом.

— Ну что ты, я вовсе так не думал. — Рамон вздохнул. — И я не сомневаюсь, что тебя пугает такая перспектива.

— Мы… — Синтия вдруг осеклась.

— Что?

Она покачала головой.

— Впрочем, неважно.

— Ты сильно побледнела, — обеспокоенно заметил Рамон.

— Со мной все в порядке. — Синтия отвернулась. — Пойду приму душ.

— Неплохая мысль. Я последую твоему примеру.

Каждый почувствовал облегчение, что можно наконец разойтись под благовидным предлогом.

— Моя спальня слева, — сказал Рамон, — но, если ты хочешь поменяться, я не против.

— Нет, меня это вполне устраивает.

Синтия, прихрамывая, направилась в свою комнату, уже не чувствуя боли в колене. Надо же, всего две таблетки сотворили чудо! — обрадовалась она.

— Послушай, — окликнул ее Рамон, — нам обоим надо бы поесть. Как насчет раннего ужина, что-нибудь… около семи?

Синтия согласно кивнула — главным образом потому, что ей не хотелось снова вступать в препирательства. К тому же Рамон, если захочет, все равно настоит на своем.

— Значит, договорились, в семь. Я закажу для нас столик в ресторане. А может быть, ты хочешь поужинать здесь, в номере?

— Нет, давай лучше в ресторане, — поспешно отозвалась Синтия, которой меньше всего хотелось оставаться с ним весь вечер один на один. — Но… — Она замолчала, подыскивая нужные слова.

— Что? — переспросил Рамон.

Синтия отрицательно покачала головой. Она рассудила, что лучше все же не касаться болезненной темы одежды. Тем более что Рамон уже высказал свое неодобрение ее дешевыми туалетами, так к чему новые дискуссии на эту тему?

— Увидимся чуть позже, — неловко пробормотала она и скрылась в дверях спальни, которую уже успела немного обжить, разложив свои нехитрые пожитки.

Когда за Синтией закрылась дверь, Рамон облегченно перевел дух. Хрупкое перемирие далось ему труднее, чем их постоянные перепалки друг с другом.

Но долго ли оно продлится?

Вряд ли, грустно признал Рамон. Прекрасно помня горячий темперамент прежней Синтии, он не спешил обманываться насчет нынешней. Впрочем, его характер был не менее взрывным. Именно поэтому они вечно ссорились, потом пылко мирились, и это, в конце концов, почти разрушило их семью.

Нет уж, теперь я этого не допущу, поклялся себе Рамон, направляясь в свою спальню. Синтия еще не поняла этого, но нам обоим свыше дан шанс начать все сначала, и в этот раз мы просто обязаны быть мудрее и не упустить его.

Уж я-то просто обязан быть на высоте и постараться за двоих, решил Рамон. С Синтии спрос маленький — по крайней мере, пока к ней не вернулась память.

Ровно в семь Синтия бросила последний взгляд на себя в зеркало и пошла к двери, резонно полагая, что теперь-то муж не должен критиковать ее внешний вид.

Хотя ее одежда была недорогой, Синтия вовсе не считала зазорным появиться в ней в ресторане. Но в этот вечер она надела довольно изысканное черное платье для коктейля, подаренное ей, как, впрочем, и многие другие вещи, женой лечившего ее врача. Эта дама с первого дня отнеслась к Синтии с сочувствием, а платье уступила еще и потому, что располнела и оно стало ей мало.

Устроившись на работу в «Трентон», Синтия постепенно стала избавляться от старых вещей, но платье докторши решила все же оставить. Оно было практически новым, отлично на ней сидело и всегда нравилось Синтии, хотя она и сомневалась, что ей когда-либо представится случай надеть его.

И вот теперь такая возможность появилась. Синтия не только нравилась себе в этом платье, но и чувствовала себя в нем комфортно. Она вымыла голову дорогим шампунем, который нашла в ванной комнате, и по достоинству оценила эффект — волосы красиво блестели, их цвет становился все более живым по мере высыхания, и Синтия невольно залюбовалась собой.

Она оставила волосы распущенными — больше для того, чтобы досадить Рамону: ведь тот, зная ее строптивость, наверняка ожидал снова увидеть ее со «старушечьим» пучком. С помощью тонального крема, пудры и румян Синтия скрыла синяки под глазами и воспользовалась помадой яркого тона, чтобы привлечь внимание к губам. Платье для коктейля требовало туфель на шпильке, но, увы, элегантностью пришлось поступиться: больная нога позволяла носить только обувь на низком каблуке.

Ну вот, теперь я, кажется, готова показаться с Рамоном на публике, удовлетворенно заключила Синтия и с высоко поднятой головой открыла дверь в гостиную.

Рамон стоял у письменного стола и, коротая время в ожидании Синтии, перебирал свои бумаги. Он великолепно выглядел в светлом льняном костюме. Синтия почувствовала, как при виде Рамона у нее сильнее забилось сердце. От него исходила какая-то животная сексуальность, которая неудержимо влекла Синтию.

У нее захватило дух, когда их взгляды встретились, и произошло нечто похожее на короткое замыкание. Рамон мгновенно понял ее растерянность. Синтия не знала, как ей реагировать на неожиданно промелькнувшую между ними искру.

— Ты очень пунктуальна, что обычно не свойственно красивым женщинам.

В ресторане они заняли уютный столик в углу и завели непринужденную беседу о таких отвлеченных вещах, как кухни народов мира, напитки и индустрия отдыха. Рамон живо реагировал на каждое слово Синтии, ловил каждый ее жест и не сводил с нее глаз. Она же смотрела на его правильной формы чувственный рот и невольно вспоминала о поцелуе на балконе.

Синтия не могла забыть, какое смятение вызвал в ней тот поцелуй, на который она ответила, не задумываясь. Она завороженно смотрела, как двигались губы Рамона, и чувствовала их горячий вкус на своих губах.

Ее физически тянуло к Рамону, желание будоражило кровь, и Синтии это даже начало нравиться — настолько, что исчезла недавняя неприязнь к этому мужчине. Она немного расслабилась и уже не была такой колючей, как в первые часы их встречи, даже рассмеялась несколько раз в ответ на его реплики.

— Я должен кое в чем признаться, Синтия, — неожиданно сказал Рамон, задумчиво рассматривая на свет бокал с кроваво-красным вином.

Она подняла на него свои зеленые глаза, и по их настороженному выражению Рамон понял, что испортил остаток вечера. Но отступать уже было некуда.

— Когда я сказал тебе, что ухожу по делам, я солгал. На самом деле, я был в полицейском участке по поводу катастрофы, в которую ты попала, и, кроме того, побеседовал с твоим лечащим врачом.

Синтия со стуком опустила на блюдце чашку, едва не расплескав кофе.

— Почему ты ходил туда, не спросив моего согласия?

— Потому что мне надо было обсудить с врачом довольно деликатные темы, и я решил, что лучше это сделать без тебя.

— Хотя, конечно же, это касалось меня? — сказала Синтия и поджала губы, выражая свое неудовольствие.

— Это касалось нас обоих, — мягко уточнил Рамон.

В глазах Синтии блеснуло негодование.

— Он не имел права ни с кем обсуждать мои проблемы! — твердо заявила она.

— Он вовсе не обсуждал тебя, просто выслушал меня и дал несколько советов, как справиться с нашей общей проблемой.

Ну да, он так и сказал — «с проблемой», повторила мысленно Синтия. Рамон не постеснялся назвать вещи своими именами — я на самом деле являюсь для него «проблемой».

— И что же посоветовал тебе врач? — холодно поинтересовалась она.

— Не особенно огорчаться по этому поводу, — ответил Рамон, не сводя глаз с Синтии. — Он придерживается того же мнения, что и я: вопреки твоим предположениям ты не страдаешь глубокой потерей памяти. Тому подтверждение твоя реакция на меня. И врач не советует подводить тебя к воспоминаниям методом «вопрос — ответ», наоборот, все должно идти естественным путем и постепенно, иначе твои обмороки не прекратятся. Кстати, его они тоже немного пугают. Итак, нельзя торопить события. Он хочет еще раз осмотреть тебя до нашего с тобой возвращения в Балтимор.

— В Балтимор? — удивленно переспросила Синтия. — Кто сказал, что я еду в Балтимор?

— Я, — твердо ответил Рамон. — Там наш дом, точнее один из домов, и там находится филиал моей кампании. Там мы живем… жили. Твой врач считает, что нам лучше всего поселиться в нашем доме и постараться вернуться к нормальной жизни, и постепенно к тебе должна вернуться память…

— О какой нормальной жизни ты говоришь?! — резко перебила его Синтия. — Что нормального в том, что я возвращаюсь в Балтимор с человеком, которого совершенно не помню, в дом, который не помню, к жизни, которую тоже совсем не помню? Какая во всем этом нормальность?

— А какая нормальность в том, что ты не помнишь?

Лицо Синтии окаменело, она почувствовала себя еще более беспомощной оттого, что Рамон прав. Ненависть к этому мужчине снова поднялась в ней. Кто дал ему право распоряжаться моей жизнью только потому, что я потеряла память?! — возмущенно подумала Синтия.

— Раз вы все решили без меня, зачем ему вообще встречаться со мной? — Ее голос дрожал от негодования.

— Возможно, врач хочет убедить тебя в том, что я не собираюсь причинять тебе зла, — осторожно предположил Рамон.

— В самом деле? И он тоже желает мне только добра? — Синтия насмешливо смотрела на Рамона. — Извини, но я придерживаюсь иной точки зрения!

— Почему ты так разозлилась? — изумился Рамон.

Нет, надо уходить отсюда, чтобы положить конец этому неприятному разговору, подумала Синтия, иначе я выплесну кофе ему в лицо!

— Потому что ты действовал без моего согласия, обсуждая мои проблемы за моей спиной, — зло бросила она. — Разве это справедливо? И ужасно то, что врач согласился на это. Он не должен был так поступать!

— Мне нужен был квалифицированный совет, а врач должен был знать все обстоятельства, прежде чем что-то советовать. — В тоне Рамона теперь не было достаточной уверенности, поскольку он начал сомневаться в порядочности своего поступка.

— Что толку в вашей беседе? Ты мог представить все в совершенно искаженном свете.

— Нет, я сказал все, как есть, — спокойно возразил Рамон.

— Значит, все всё знают обо мне, кроме меня самой. Как удобно, да?

Синтия встала из-за стола.

— Снова хочешь сбежать от меня? — ехидно поддел ее Рамон.

Катись ты к черту! — зло подумала Синтия и пошла прочь.

Надо же, почти не хромает, хмуро отметил про себя Рамон. Ничего, пусть идет. Утром во всем раскается.

Не обращая внимания на любопытные взгляды соседей, которые стали посматривать на них, когда началась перепалка, Рамон шумно перевел дух. Вот и старайся после этого делать как лучше! — раздраженно подумал он. Допив вино, он поставил бокал на стол и встал, собираясь последовать за женой.

Как Рамон и предполагал, Синтия топталась у двери номера, поскольку у нее не было ключа, и злилась на себя за неосмотрительность. Ну и что толку в моем гордом уходе?! — думала она с досадой. Ведь все равно у меня не получилось закрыться в своей спальне, чтобы совсем не видеть его.

Рамону стало ее жаль. То, что Синтия не смогла даже попасть в собственный номер, лишний раз подтверждало ее беспомощность и полную зависимость от него. Бедняжка, как остро, должно быть, она переживает ситуацию, подумал он.

Не говоря ни слова, Рамон отпер дверь. Синтия дрожала, хотя и старалась держаться с достоинством. Она вскинула подбородок и смотрела прямо перед собой. Синтия показалась Рамону в этот момент маленьким листиком, дрожащим на ветру, который норовит сдернуть его с ветки.

— Синтия…

— Не говори ничего! — резко оборвала она, и проскользнула в номер, как только Рамон распахнул дверь.

Синтия, стараясь не хромать, гордо прошествовала в свою комнату. Рамон проводил ее задумчивым взглядом. Может, и лучше, что она решила уйти к себе? Он впервые за весь день почувствовал себя измотанным и усталым. Вообще, этот день оказался нелегким для них обоих — произошло много событий, которые еще предстояло осознать, и с которыми надо было свыкнуться. Так что отдых не помешает, к тому же утро вечера мудренее, вспомнил Рамон известную поговорку. Впрочем, мало вероятно, что она верна в случае Синтии.

Рамон криво усмехнулся: уж он-то знал свою жену как никто другой — теперь из-за известных обстоятельств можно сказать, что лучше, чем она себя. Синтия всегда отличалась горячностью и завидным упрямством. Но Рамон был готов бороться до конца.

Он не мог проиграть, поскольку теперь некуда было отступать. И чем раньше Синтия осознает это, тем лучше будет для них обоих.

На следующее утро Рамон понял, что оказался прав в своих предположениях насчет запоздалого раскаяния Синтии. Она появилась к завтраку в сиреневой блузке и в узкой юбке более темного оттенка. Рамон ощутил прилив плотского желания, хотя сосредоточенное строгое лицо Синтии совершенно не располагало к игривости.

Ее волосы были собраны в ненавистный Рамону пучок, и она снова хромала. Впрочем, Рамон не удивился, хотя и то, и другое чертовски действовало ему на нервы. Такое впечатление, что Синтия все делала специально, чтобы досадить ему. Интересно, она когда-нибудь научится быть другой, более чуткой?

Нет, ответил на свой вопрос Рамон, чуткость не в ее характере, насколько я помню.

— Я готова встретиться с врачом, — объявила Синтия, садясь за стол.

Она не стала ничего объяснять, но Рамон обрадовался уже тому, что она согласилась на беседу.

— Вот горячий кофе, сок, об остальном позаботься сама, если хочешь, — проронил он и, как ни в чем не бывало, снова уткнулся в газету, которую держал перед собой.

У Синтии его равнодушие не вызвало ни обиды, ни недоумения. Она прекрасно понимала, что Рамон поджидал ее. Автоматически Синтия отметила, что он выглядит в это утро весьма привлекательным — Рамону очень шли белая рубашка и серый шелковый галстук в тон пиджаку, который висел сейчас на спинке стула, — но это не растопило ее неприязнь к Рамону. Синтия не могла простить, что он посмел беспардонно вмешиваться в ее жизнь.

И через два часа, когда Синтия вышла из кабинета врача, ее враждебность к Рамону нисколько не уменьшилась.

Он примостился на краешке стола симпатичной секретарши, сидевшей в приемной, а та, расплывшись в довольной улыбке, кокетливо строила ему глазки.

Воркуют как голубки, подумала Синтия. И что интересно — это как будто доставляет Рамону удовольствие! Она ощутила, как нарастает неприязнь, болью сдавливая ей грудь и грозя превратиться в злую враждебность.

— Я готова, — отрывисто обозначила свое присутствие Синтия.

Вздрогнув от неожиданности, секретарша покраснела, Рамон же будто не заметил ни раздражения жены, ни нехорошего блеска в ее глазах. Внутренне он торжествовал свою маленькую победу, внешне — оставался невозмутимым. Синтия, взбешенная его нерушимым хладнокровием, направилась к выходу. Она спиной чувствовала, что Рамон следует за ней, и еле сдерживалась, чтобы не оглянуться и не выцарапать ему глаза.

— Осторожно, — с мягкой предупредительностью произнес Рамон почти в самое ухо Синтии.

Она окаменела — ее вдруг, словно током, пронзило ощущение, что все это уже когда-то было с ней.

Почувствовав ее состояние, Рамон обогнал Синтию, заглянул ей в лицо и, чертыхнувшись, обхватил за плечи.

— Ты побледнела, — хрипло предупредил он, помня ее неожиданные обмороки.

— С вашей супругой все в порядке, мистер Милворд? — с кокетливой озабоченностью в голосе осведомилась секретарша. — Может быть, мне…

— Уведи меня отсюда, — с трудом пробормотала Синтия. — Я хочу на свежий воздух.

Рамон, все так же поддерживая за плечи, повел ее к дверям, бормоча вежливые извинения и на ходу прощаясь с секретаршей. Как только они оказались на улице, Синтия вывернулась из его рук и, прихрамывая, пошла прочь. Ей все еще было трудно дышать, и она несколько раз глотнула ртом воздух, чтобы избавиться от неприятной дурноты. Рамон не отставал от нее ни на шаг, покорно ожидая, когда Синтия придет в себя.

— Может, ты все же объяснишь мне, почему тебе стало плохо на этот раз? — наконец спросил он.

Не дождешься, подумала Синтия.

— Там было слишком жарко, вот и все, — сказала она.

— Неправда, — растягивая слова, возразил Рамон. — Мы оба знаем, что ты снова была близка к обмороку.

Синтия сверкнула глазами, к ней вернулась прежняя враждебность.

— Неужели мы станем обсуждать каждый нюанс моего самочувствия?

Рамон пожал плечами. По мере того, как Синтия выходила из себя, он становился все спокойнее.

— Нет, конечно. Раз уж ты в силах пререкаться, может, ты также в силах идти самостоятельно?

— Черт бы тебя побрал, — пробормотала Синтия и пошла к машине.

Рамон нагнал ее и пошел рядом. Он был начеку, чтобы вовремя подхватить Синтию, если она вдруг опять начнет терять сознание. Предупредительно открыв дверцу машины, Рамон помог Синтии сесть на переднее сиденье, потом обошел капот и занял водительское место. Он завел мотор, но трогаться не спешил. Синтия, стиснув зубы, смотрела прямо перед собой и ожидала, что произойдет дальше.

Первым прервал тягостное молчание Рамон.

— Что сказал тебе врач?

— Ничего нового, примерно то же, что и ты вчера: «Будь молодцом, доверяй своему мужу, и все постепенно наладится».

Фраза была буквально пропитана сарказмом, но Синтия ничего не могла с собой поделать. Ей почему-то казалось, что она отстаивает, ни много ни мало, свое право на жизнь.

Рамон в который раз прочел ее мысли и тяжело вздохнул.

— Почему ты постоянно ощетиниваешься на меня? Разве врач не сказал, что я желаю тебе только добра?

— А как же. Он уверял меня, что мы с тобой действительно являемся законными супругами и должны питать доверие друг к другу. Потом он стал задавать мне вопросы, которые, как я предполагаю, должны были пролить свет на то, что со мной происходит, но я лишь сильнее запуталась. Еще врач посоветовал мне полностью доверять тебе, поскольку ты, мол, действуешь только мне во благо.

— А ты этому не веришь. — Это был не вопрос, а утверждение, поскольку в тоне Синтии звучала злая ирония.

Синтия недобро хмыкнула.

— Разве мне позволено иметь свое мнение? Если у меня не все в порядке с головой, я не могу доверять своим инстинктам!

— И что же подсказывает тебе твой инстинкт? — вполне серьезно осведомился Рамон.

— Он подсказывает мне, что по какой-то причине, известной лишь тебе и врачу, с которым вы спелись, вы оба решили манипулировать мной в своих интересах.

— Что за чепуха! С чего ты так решила?

Благодушный тон Рамона возымел обратный эффект: Синтия еще больше разозлилась. Мало того, что таким тоном впору разговаривать с тяжелобольными, так еще в каждом вопросе содержится — так ей казалось, во всяком случае, — недобрый подтекст.

— Я отвечу, только сначала предлагаю заключить сделку: за каждый свой ответ я получаю ответ от тебя. Идет? — Синтия повернула голову и пристально посмотрела на него.

В ее глазах читался вызов. Ей очень хотелось видеть Рамона воплощением греха — так ей было бы легче держать с ним дистанцию. Но, как назло, Рамон был мужественно красив, и Синтия почувствовала комок в горле. Ее тянуло припасть к его груди и ни о чем не думать. Ей надоела бесконечная борьба, страхи и сомнения, ей хотелось на кого-то опереться, почувствовать себя защищенной. Ведь Синтия не могла довериться даже себе, мучительно решая, как лучше ей поступить, какой путь выбрать.

— Хорошо, — спокойно ответил Рамон. — Спрашивай.

Синтия растерялась. Она не ожидала, что Рамон согласится на ее условия. Синтия судорожно вздохнула, ее била дрожь, а в голове царила сумятица.

— Нет, — выдохнула она после долгой паузы.

— В чем дело? — удивился Рамон. — Ты не желаешь услышать ответ или просто не готова его услышать?

— Я сыта всем этим по горло! — выкрикнула она. — Все это действует мне на нервы! И ты тоже! Пусть я ничего не помню, я не знаю тебя. Но ты кажешься мне сексуальным маньяком, от которого мне следует бежать, иначе ты меня уничтожишь!

Рамон громко, от души рассмеялся.

— Если в этой машине и присутствуют сексуально озабоченные, то это явно не я, — сказал он, отсмеявшись.

— Неправда! — горячо возразила Синтия.

Ее бросило в жар от такой несправедливости. Каков наглец!

Рамон потянулся к Синтии и поцеловал ее. Она вспыхнула как сухой хворост, словно все накопившиеся в ней отрицательные эмоции переплавились в жаркую страсть. Не отдавая себе отчета, что делает, Синтия крепко обхватила руками затылок Рамона, желая продлить этот поцелуй.

Они словно поменялись ролями. Теперь Синтия, постанывая от удовольствия, языком жадно раскрыла губы Рамона и стала ласкать его рот. Когда Рамон наконец отстранился, Синтия быстро пришла в себя и почувствовала, что готова со стыда провалиться сквозь землю. Теперь обоим — и в первую очередь Синтии — было ясно, как в действительности обстоит дело.

Значит, это я сексуально озабоченная, в ужасе твердила себе Синтия. Может быть, именно это старалось скрыть мое больное сознание? Пряча от Рамона глаза, она выпрямилась на сиденье и уставилась прямо перед собой, изо всех сил пытаясь не задохнуться от ненависти к себе.

До отеля они доехали в гробовом молчании. Рамон вышел из машины первым и, как обычно, поспешил открыть дверцу для Синтии. Перед тем как выбраться из машины, Синтия по обыкновению помассировала больное колено. Рамон наблюдал за ее манипуляциями, стиснув зубы. Однако он предложил Синтии руку, на которую она без возражений оперлась.

Синтия чувствовала, как напряглись мышцы Рамона под ее пальцами, но старалась изо всех сил не замечать этого. Рамон держался невозмутимо, даже немного отстраненно, ничем не выдавая своих эмоций. Со стороны они, наверное, выглядели любящей супружеской парой.

Но, едва они вошли в отель, как Рамон неожиданно остановился и тихо выругался себе под нос. Синтия, которая тоже была вынуждена остановиться, удивленно воззрилась на него.

— Послушай, — принялся объяснять Рамон, — к нашему обоюдному неудовольствию, у стойки регистрации сейчас стоит человек, которого мы оба знаем.

Синтия напряглась от нехорошего предчувствия и, обводя глазами многолюдное фойе отеля, растерянно бормотала:

— Где… кто?…

— У стойки регистрации, — терпеливо повторил Рамон. — Рэй Джонстон. Тот тип, который разговаривает с регистраторшей.

Синтия по все глаза уставилась на высокого блондина с роскошной шевелюрой, который, обаятельно улыбаясь, беседовал с молодой регистраторшей. Синтия инстинктивно придвинулась к Рамону, как бы ища у него защиты. Он же повернулся так, что почти закрыл Синтию собой и блондин не мог ее видеть.

— Что ты боишься, Синтия? — проворчал Рамон, почувствовав, как дрожит его жена. — Это всего лишь мой деловой конкурент. Он вынюхивает, как у нас идут дела, что нового появилось в нашем перечне услуг. Это обычное дело среди моих коллег, никто этим не брезгует. Черт, он уже заметил нас, так что нам не удастся пройти мимо, не поздоровавшись, — добавил Рамон с сожалением. — Решай, как нам вести себя с ним. Вариант первый: мы просто обмениваемся с ним любезностями, как ни в чем не бывало, и уходим, пока он не заметил произошедшие с тобой перемены. Вариант второй — наоборот, говорим ему правду насчет тебя, но тогда нам придется объяснять все обстоятельства.

Синтия претила сама идея объясняться с кем-либо насчет своей амнезии. Нет уж, такие подробности в любом случае лучше оставить при себе.

— Но он наверняка заметит мою хромоту. И потом, мой шрам… как быть с этим? — Синтия инстинктивно прикрыла висок.

Рамон твердо отвел ее руку.

— Здесь ты преувеличиваешь — твой шрам еле виден. Это игра твоего воображения.

— Ты забыл, у меня его нет, как нет и памяти. — Синтия усмехнулась. — Последнее он тоже поймет, как только заговорит со мной.

— Но ты же не лишилась способности соображать, насколько я мог убедиться, — недовольно возразил Рамон. — От тебя требуется лишь мило улыбаться и поддакивать, — уж это-то ты сможешь, я надеюсь? Остальное беру на себя.

Действительно, чего я боюсь? — подумала Синтия?

— О, Рамон, Синтия! Рад приветствовать вас! — услышали они радостный голос Рэя.

— Ну, уж и в самом деле рад. Не стоит преувеличивать, Рэй, — сухо отозвался Рамон, пожимая протянутую блондином руку.

— Что ж, сдаюсь. Вы застигли меня на месте преступления, — с усмешкой признался Рэй. — Правда, примерно год назад, если не ошибаюсь, я застал тебя, Рамон, в своих владениях за тем же занятием. Помнишь? Ты тоже все вынюхивал насчет моего сервиса, только в тот раз ты был без своей очаровательной спутницы. Привет. Синтия, как дела? — Рэй тепло, сердечно улыбнулся ей и протянул руку. — Ты выглядишь, как всегда, отлично.

— Спасибо за комплимент. — Она выдавила ответную улыбку.

Интересно, неужели он не заметил шрам? — недоумевала Синтия. Смеющиеся глаза Рэя чуть потемнели, и он задержал ладонь Синтии в своей руке дольше, чем следовало. Рамон тоже заметил, что рукопожатие затянулось, и не стал скрывать своего неудовольствия.

— Как идет твой бизнес, Рэй? — спросил он хмуро.

— Спасибо, хорошо. Хотя, возможно, не настолько хорошо, как у тебя. — С нотой сожаления добавил Рэй.

— Или как ты это пытаешься изобразить.

— Кстати, Синтия, я тут как-то проезжал мимо вашего «Трампа», — оживился он, — и удивился, что он до сих пор не открыт, хотя…

Синтия вдруг перестала его слышать, поскольку при упоминании названия отеля в ней словно дрогнула забытая струна, вызвав глубокую непонятную грусть. Сердце Синтии отчаянно забухало в груди, пальцы ее больно впились в руку Рамона.

— И давно ты приехал, Рэй? — довольно грубо перебил Рамон.

Блондин изумленно замигал, быстро переводя взгляд с одного напряженного лица на другое. Кажется, до него дошло, что он сболтнул что-то лишнее, но никак не мог понять — что именно.

— Я только собирался зарегистрироваться и вот встретил вас, так что…

— Тогда я распоряжусь, чтобы тебя поселили в одном из лучших люксов.

Рамон щелкнул пальцами, и к нему бегом подскочил главный администратор. Он отрывистым голосом отдал необходимые распоряжения, и Рэю незамедлительно выдали ключ от апартаментов. Рамон крепко обхватил Синтию за плечи, словно давая понять, что она под его защитой.

— Было бы неплохо вместе поужинать, но мы с женой сегодня после обеда уезжаем в Балтимор, так что…

Неужели уже сегодня?! Синтия с трудом «переварила» неожиданную новость.

— Жаль, — протянул Рэй. — Нам так редко представляется замечательная возможность…

Створки памяти Синтии так и остались закрытыми. Ей все еще трудно было сконцентрироваться на длинных предложениях, в мозгу красной лампочкой пульсировало одно-единственное слово «Трамп», вызывая у нее боль, но Синтия не могла понять, с чем это связано.

Рамон слегка подтолкнул ее, давая понять, что пора идти. Синтия тупо повиновалась, плохо соображая, что происходит. До нее словно сквозь туман доносились голоса Рамона и Рэя, но она была словно не с ними. Синтии казалось, что она находится за много миль отсюда, как бы в другом измерении, и это было странное ощущение.

— Дорогая, Рэй прощается с тобой, — будто через вату услышала Синтия мягкий голос Рамона.

— Всего доброго, Рэй. Приятно было снова встретиться с тобой.

Синтия заморгала, однако сфокусировать взгляд ей не удавалось. Она вежливо попрощалась с Рэем, но произносила слова автоматически, почти не осознавая их смысл. И ответа не услышала — он словно затерялся где-то в тумане.

К действительности Синтия вернулась только в лифте. Рамон поддерживал ее, прислонив спиной к стене идущей вверх кабины.

— Не надо, я могу стоять сама… — слабо запротестовала Синтия.

Рамон нехотя отпустил ее, но прислонился плечом к стене лифта рядом с ней. Синтия догадалась, что он озабочен ее очередным полуобморочным состоянием и пытается докопаться до причины.

— По всему видно, что ты натерпелась за этот год без меня, — хрипло произнес он, — и, безусловно, наделала массу глупостей, стремясь к самостоятельности. — Рамон протянул руку к ее лицу и прикоснулся к шраму на виске.

Синтия сильно дернула головой и больно ударилась затылком о стену кабины.

— Ну что ты дергаешься, черт возьми! — воскликнул Рамон. — Я же не хотел сделать тебе больно!

— Не смей прикасаться ко мне! — процедила сквозь зубы Синтия, ее зеленые глаза горели презрением. — Я ненавижу тебя! Не знаю почему, но я очень сильно ненавижу тебя!

Рамон вздохнул.

— Ты, как всегда, преувеличиваешь.

— Н-нет, но…

Он прав, я действительно слишком остро на многое реагирую, беспомощно подумала Синтия.

— Я неадекватно реагирую на консультацию у врача, которая вполне естественна в моем случае, на неожиданный поцелуй, который доставил мне удовольствие. Я слишком нервничаю при встрече с давнишним знакомым, которого совершенно не помню, и зацикливаюсь на каком-то названии или на чьем-то имени, не в силах вспомнить, с чем или с кем оно связано. Но что поделать, это все моя странная амнезия… Трамп… Что-то знакомое… Но что?

— Почему ты спрашиваешь? — нелюбезно поинтересовался Рамон.

Теперь он держался так же недружелюбно, как в самом начале их встречи в «Трентоне».

— Потому что это название кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, откуда я его знаю.

— Оно тесно связано с тобой, с историей твоей жизни, — сухо проинформировал ее Рамон.

Лифт остановился на этаже, в кабину вошли люди. При посторонних, разумеется, Синтия не могла продолжать расспросы. У нее от напряжения даже свело голосовые связки, она еле дождалась, когда они с Рамоном вышли из лифта и снова остались одни.

— А ведь ты вовсе не ненавидишь меня, Синтия. Ты желаешь этого, но у тебя не получается.

Неожиданно для себя Синтия вдруг подняла руку и отвесила Рамону звонкую пощечину.

Они уставились друг на друга, и это мгновение показалось им вечностью. Синтия — с болью и злостью, которую она не могла до конца осмыслить, Рамон — с бешенством из-за того, что не может ответить ей должным образом.

Наконец Синтия повернулась и пошла прочь, прихрамывая, но у номера она вынуждена была остановиться и подождать, пока Рамон откроет ключом дверь. Синтию трясло.

Войдя в номер, она прямиком направилась в свою спальню. Рамон молча проводил ее взглядом. Он чувствовал, как горела от недавней пощечины его щека, и уговаривал себя сохранять спокойствие.

Но обуздать свои эмоции ему не удалось. Он не мог позволить Синтии запросто уйти и захлопнуть дверь перед его носом. Рамон кипел от злости, оскорбленная гордость не давала ему успокоиться. Не отдавая, себе отчета, что делает, Рамон ринулся в спальню Синтии.

Синтия остановилась посреди комнаты, мучительно стараясь найти оправдание своему поступку, когда дверь ее спальни неожиданно распахнулась.

На пороге стоял Рамон. У Синтии сердце ушло в пятки, когда она увидела его побелевшее от злости лицо. Впрочем, она почти не удивилась взвинченности Рамона — след ее пятерни отчетливо алел на его щеке. Синтию охватило острое раскаяние.

— Извини, мне очень жаль, Рамон. Я не хотела тебя ударить. На меня что-то нашло.

Но он словно не слышал. Рамон ногой захлопнул за собой дверь, и комната моментально наполнилась флюидами опасности. У Синтии побежали мурашки по спине от неприятного предчувствия. В облике Рамона появилось что-то дьявольское — глаза потемнели от бешенства, перекошенный рот был крепко сжат. Синтия не на шутку испугалась, и ей впервые действительно захотелось упасть в обморок.

Но, как назло, именно сейчас ее рассудок был совершенно ясным, она не ощущала и намека на дурноту.

— Н-нет, — пролепетала Синтия, дрожа как осиновый лист, и вытянула вперед руку, пытаясь остановить грозно надвигающегося на нее Рамона. — Постой, я попытаюсь все объяснить…

Рамон продолжал приближаться. Синтия чувствовала себя так, словно оказалась в клетке с хищником, но к страху примешалось странное возбуждение. Подойдя почти вплотную к ней, Рамон вдруг остановился, и Синтия не преминула воспользоваться случаем, пытаясь вновь пуститься в объяснения.

— С-сегодня у меня был кошмарный день, — сбивчиво заговорила она, явно нервничая, — и я была сама не своя, чтобы трезво мыслить… и сорвалась. Поверь, я не хотела тебя ударить, просто…

— Значит, сорвалась, да? — медленно произнес Рамон и, схватив ее за руку, резко привлек к себе.

Синтия ощутила надежное тепло мускулистой груди Рамона, и ее словно пронзило током. Она попыталась отстраниться, но поздно — свободной рукой Рамон обхватил ее за талию и еще крепче прижал к себе. Синтия с ужасом заметила, как он склоняет к ней свою темную голову.

Пытаясь оказать сопротивление, Синтия из последних сил изогнулась и протестующе застонала, но неожиданно ее губы раскрылись навстречу Рамону. Она пришла в смятение, однако ее губы все крепче прижимались к его губам, тело перестало извиваться, и Синтия покорно смирилась с неизбежным.

Желание оказалось сильнее разума, женское начало взяло верх. Как же долго ее изголодавшееся тело ожидало этого момента! Сколько боли и страданий Синтии пришлось пережить, ожидая, пока Рамон наконец явится за ней!

Ком сдавил горло Синтии. Словно поняв ее переживания, Рамон приподнял голову и взглянул на Синтию. Он все еще сердился, но Синтия разглядела в его глазах страсть и желание, которые Рамон не в силах был скрыть.

— Ты не раз изливала на меня свое раздражение, дорогая, но никогда еще не поднимала на меня руку, — прохрипел он.

— Прости, — сказала Синтия, но теперь ее голос звучал иначе, стал низким и чувственным.

Она высвободила руку и нежно провела пальцами по щеке Рамона, на которой все еще багровели следы пощечины. Под обжигающим взглядом Рамона глаза Синтии потемнели в предчувствии неизбежной, но желанной капитуляции. Погрузив пальцы в его черные шелковистые волосы, Синтия стала гладить его затылок. Их губы снова слились в поцелуе.

— Ты хитрая лицемерка, — успел прошептать Рамон.

Пожалуй, он прав, мелькнуло у Синтии, и в следующий миг оба погрузились в чувственное неистовство прикосновений и ласк, сметающее все границы и запреты.

Они вели себя так, будто после длительного голодания попали на роскошный банкет. Синтия не узнавала себя. Под безудержными ласками и поцелуями Рамона она превращалась в другую женщину — ненасытную, чувственную, требующую полного удовлетворения. Каждое прикосновение доставляло ей бешеное наслаждение.

Рамон невнятным шепотом молил ее остановиться, но об этом Синтия и слышать не желала. Ее рассудок затуманился страстью, и она стала торопливо расстегивать на Рамоне рубашку, вырывая с мясом маленькие неподатливые пуговицы, желая поскорее прикоснуться к его заросшей жесткими волосками груди.

Рамон сладко содрогнулся от ее прохладных настойчивых пальцев, и протесты потонули в изданном им стоне наслаждения. Он попытался перехватить инициативу, запустив руки под блузку Синтии. Она, затрепетав от удовольствия, оторвалась от его губ и тихо застонала, когда Рамон начал настойчиво ласкать ее грудь.

— Что ты творишь со мной, Синтия? — с трудом выговорил Рамон.

Я отлично знаю, чего хочу, подумала Синтия и, опасаясь, что слова опошлят романтику происходящего, попросила:

— Не говори ничего.

Рамон коснулся языком ее губ, заставив их раскрыться, и, когда Синтия подчинилась, принялся истово ласкать ее рот, доставляя ей невыразимое удовольствие. Она поняла, что именно теперь, как бы заручившись ее согласием, Рамон начал всерьез соблазнять ее. Он вознамерился идти до конца, лаская и покрывая поцелуями все ее тело, стараясь не упустить его самые потаенные уголки. Синтия с удивлением обнаружила, что находится в его объятиях совершенно обнаженная — надо же, как незаметно ему удалось раздеть меня! — но не пыталась возражать. Руки Рамона нежно ласкали ее грудь, спину, бедра, потом легли на золотистый треугольник волос внизу живота, и Синтия погрузилась в бездну наслаждения.

Когда Рамон поднял ее на руки, чтобы отнести на кровать, Синтия открыла потемневшие от страсти глаза.

— Что? — нежно спросил ее Рамон. Он положил ее на льняные простыни и вытянулся рядом, прошептав в самое ухо: — Я готов выполнить любое твое желание. — Голос Рамона был низким и чувственным, отчего слова звучали очень интимно. — Ты хочешь, чтобы я остановился?

Он действительно готов был остановиться по первому ее знаку. Синтия с минуту молча смотрела в его потемневшие от страсти глаза, потом прошептала:

— Нет.

Рамон наградил ее долгим страстным поцелуем, который, казалось, проник в самое сердце Синтии. Потом он стал покрывать поцелуями ее подбородок, нос, подрагивающие веки, осторожно коснулся кончиком языка шрама на виске. В этой ласке было столько нежности, что душа Синтии преисполнилась любовью и благодарностью.

Синтия тоже начала было ласкать Рамона, но он решительно отвел ее руку.

— Не сейчас.

Она не стала возражать, отдав инициативу ему. Она молча вытянулась на постели и отдалась целиком его ласкам. Синтии нравилось ощущать себя соблазненной, и она погрузилась в пучину наслаждения, чутко прислушиваясь к своим ощущениям.

Когда губы Рамона сомкнулись на ее набухшем темном соске, Синтия, казалось, совсем перестала воспринимать реальность, полностью погрузившись в эмоции. Ее плоть требовала все новых острых ощущений, малейшее прикосновение его губ заставляло напрягаться каждую клеточку.

Иногда — словно сквозь туман — Синтию охватывало ощущение чего-то до боли знакомого. Ей казалось, что в прошлой жизни она много раз переживала эту приятную бесплотность и поглощение наслаждением. Она точно знала, что с нею был этот мужчина, она помнила его прикосновения, знала, что последует за этим, и боялась лишний раз перевести дыхание, чтобы не спугнуть его.

Синтия балансировала на грани реальности. Когда Рамон начал целовать ее живот, игриво ласкать языком пупок, отчего на нее толчками накатывали волны новых неизведанных наслаждений, Синтия ощутила, как желание пронзило ее острой пикой, и глухо взмолилась:

— Рамон!

Моя, стучало у него в висках, она целиком моя — каждый ее стон, каждый вздох наслаждения, каждая клеточка ее прекрасного тела принадлежат мне. Даже ее мысли, ее утерянная память принадлежат мне, когда я прикасаюсь к ней! — с торжеством думал Рамон, и его ласки становились все изощреннее.

Но этого ему было недостаточно, он хотел всего и сейчас же. Не в силах сдерживать бешеное желание, Рамон вдруг рывком приподнялся на кровати и заметил, как Синтия беспокойно открыла глаза и зажмурилась от падавших из окна лучей солнца. Он поспешил задернуть шторы, и освещение стало золотисто-приглушенным. Синтия снова открыла глаза и внимательно наблюдала за Рамоном, неторопливо снимающим остатки одежды. Она с интересом рассматривала открывающееся ее взору тело, будто впервые видела обнаженного мужчину.

— Ты изучаешь меня, словно девственница, — с усмешкой заметил Рамон, вновь ложась рядом с ней.

Синтия улыбнулась чарующей улыбкой и в следующий момент начала ласкать, целовать, поглаживать, обводить пальцем его плечи, живот, ягодицы, иногда впиваясь в них ногтями и доводя Рамона до исступления. Тело Рамона стало влажным, и Синтия с наслаждением вдыхала терпкий мужской запах, который действовал на нее как наркотик.

В какое-то мгновение она оказалась сверху, и их тела двигались в унисон, пока колено Синтии не пронзила резкая боль. Она застонала и упала навзничь. Рамон быстро сообразил, в чем дело. Синтия едва успела опомниться, как он ловко изогнулся и коснулся губами багровых шрамов на ее больном колене.

— Нет! — протестующе всхлипнула она и, вцепившись в волосы Рамона, попыталась оттащить его голову от своего колена.

Рамон не стал сопротивляться, но, склонившись над лицом Синтии, горячо прошептал:

— Если ты снова вздумаешь рисковать своей жизнью, я убью тебя собственными руками!

Вместо ответа Синтия впилась в его губы, всей душой желая избавить Рамона от страха. Она не сомневалась, что это был именно страх потерять ее, и она не понаслышке знала, что это такое. Ее душа наполнилась благодарным теплом и состраданием.

В этот момент Рамон овладел ею, резко и с силой, но Синтии не было больно. Напротив, она испытала наивысшее наслаждение, которое, как она подозревала, было ей знакомо. Синтия с радостью приняла Рамона в свое лоно, как это бывает после долгой разлуки страстных любовников.

— Рамон! — с нежностью выдохнула она.

И Рамон вознесся на седьмое небо, испытывая сильнейшее наслаждение, граничащее с безумием. Ему казалось, что Бог послал ему последний в жизни шанс испытать неземное наслаждение от близости с любимой женщиной. Синтия стонала при каждом его движении, и по мере приближения к пику стоны становились громче.

Достигнув апогея, Синтия неожиданно замолчала. Рамон дрожащей рукой отвел влажные спутанные пряди ее волос, чтобы лучше видеть лицо Синтии. Его поразило молчание Синтии именно в этот момент, словно она стремилась полностью вобрать его в себя до последней капли. Рамону даже показалось, что она находится сейчас где-то далеко, в другом измерении.

Теперь и Рамон достиг пика наслаждения. Он прикрыл глаза и замер в надежде удержаться подольше на самом верху. Оба словно отключились на некоторое время и с трудом возвращались к действительности. Обратный путь дался им несравнимо труднее.

Они лежали рядом с закрытыми глазами, приходя в себя. Это было как первое затишье после бури, когда ветер еще не стих окончательно и неизвестно, не принесет ли он с собой новый порыв урагана. Все теперь зависело от них самих — от слова, от жеста, от взгляда.

Рамон лег на бок и, положив голову на согнутую в локте руку, стал смотреть на Синтию, водя по ее щеке пальцем другой.

— Все хорошо, дорогая? — хрипло спросил он.

Она молча кивнула и, не в силах смотреть на лежащего рядом мужчину, уставилась в потолок.

— Я узнала твои прикосновения, — мрачно призналась она.

Палец замер на ее щеке, и Синтия добавила не слишком, впрочем, уверенно:

— Я узнала тебя.

— Почему ты сказала это в прошедшем времени? — спросил Рамон после короткого молчания. — Это так важно?

Синтия кивнула и снова закрыла глаза. Из-под длинных ресниц показались слезы.

— Просто… я знаю твое прикосновение, — прошептала она, — и мне показалось, что я узнала тебя… Я очень боюсь, что этим ограничатся мои воспоминания.

Рамону вдруг захотелось заплакать вместе с ней. Он обнял Синтию, поцеловал ее в бровь, потерся щекой об ее волосы.

— Все придет в норму, не волнуйся. — Рамон пытался говорить твердо, хотя на самом деле ни в чем не был уверен. — Доверься мне, дорогая, скоро все наладится, а я постараюсь, чтобы это произошло не так мучительно, обещаю.

— Так, значит, это должно быть все же мучительно?

Рамон вздохнул, решив быть откровенным.

— Да, иначе не получится.

Какой же я идиот, что пошел на эту близость! — мысленно отругал себя он. Уж этого-то никак нельзя было допускать. Ведь я поклялся не прикасаться к Синтии, пока заново не завоюю это право, утерянное двенадцать месяцев назад. И что же? Не прошло и суток, как мы встретились, а я уже увлек ее в постель, дав волю своему желанию.

Молодец, нечего сказать, корил себя Рамон. Когда мы только-только познакомились, я ухаживал за Синтией целую неделю, прежде чем мы оказались в постели, а теперь не смог и дня выдержать. Нет, это не повторится, пока к Синтии не вернется память!

Рамон чуть не взвыл, когда Синтия отрешенно провела языком по своим мягким полным губам. Желание взметнулось в нем тайфуном, но неимоверным усилием воли Рамон взял себя в руки. Ему все же удалось загнать дикого зверя обратно в клетку, где он оставался в течение всего этого мучительного года.

— Вставай же, — позвал он, поднявшись с кровати, и помог подняться Синтии.

Она ухватилась за руки Рамона и с трудом встала на ноги, пытаясь сохранить равновесие.

— Все нормально? — спросил Рамон, когда ее хватка чуть ослабла.

Она пробормотала что-то невразумительное.

Прежде чем выпустить ее руки, Рамон посмотрел на Синтию, желая убедиться, что с ней действительно все в порядке, увидел ее обнаженное тело и тут же отвернулся, чтобы скрыть свое возбуждение.

— Вот и отлично, теперь пойди прими душ и собирай вещи, — отрывисто велел Рамон и стал одеваться, поднимая с пола один предмет своей одежды за другим. — Я хотел бы, чтобы через час мы выехали.

— Это твое окончательное решение? — разочарованно протянула Синтия.

Рамон посмотрел на нее и увидел в ее глазах растерянность и испуг. Синтии определенно не хотелось покидать Гаррисберг, где она чувствовала себя в безопасности. Но Рамону пришлось настоять — у него не было выбора, поскольку в Балтиморе осталось ее прошлое и его будущее, которому, возможно, не суждено сбыться, когда Синтия обретет память.

— Да, — твердо ответил Рамон.

— Балтимор… — прошептала Синтия.

Рамона уязвила беззащитность во взгляде ее прекрасных зеленых глаз. Он со вздохом подошел к Синтии и мягко поцеловал в губы.

— Там наш дом. Мы едем домой.

Рамон и Синтия уже больше часа находились в дороге. Они обменивались лишь короткими дежурными фразами и даже не пытались скрывать свою неприязнь за вежливым тоном.

Объявив об отъезде в Балтимор, Рамон снова воздвиг между ними стену отчуждения. Не терпящим возражений тоном он ясно дал понять, что не собирается обсуждать свое решение, в то время как Синтии хотелось оспорить его. И она оспорила бы, если бы, не чувствовала, что у нее нет достаточных аргументов.

Что ж, вполне резонно, что Рамон решил отвезти меня домой, рассудила она. Иначе, зачем ему было приезжать за мной? Возможно, в Балтиморе я найду разгадку своей амнезии. Поскольку я хочу наконец все вспомнить, не стоит противиться этой поездке.

И тем не менее Синтию не покидали страх и неясная тревога. В тесном пространстве машины молчание лишь усиливало напряженность, и Рамон начал немного нервничать, время от времени бросая недовольные взгляды на жену.

— Почему у тебя такое выражение лица, будто я тащу тебя на Голгофу? — наконец не выдержал он.

Синтия не ответила. Рамон, чтобы разрядиться, крепко выругался, проклиная и женщин, и пробки на дорогах, и все на свете…

— Скажи, у тебя всегда был такой противный характер? — холодно прервала его излияния Синтия.

— Нет, я заразился от тебя, — огрызнулся он, перестраиваясь в другой ряд и увеличивая скорость. — С другими я невозмутим, как сфинкс.

— Никогда бы не подумала.

— Как же иначе? Ведь я руковожу огромной компанией и не могу допустить, чтобы эмоции брали верх.

— Да уж, латиноамериканский темперамент очень изменчив, — будто размышляя вслух, проронила Синтия.

Лучше бы она держала свои мысли при себе, потому что для Рамона эта тема была словно красная тряпка для быка.

— В любви я тоже темпераментен, — процедил он сквозь зубы.

— У тебя ведь испанское имя?

— Да, моя мать родилась в Мексике, а отец американец. Я родился и вырос в Америке. Помнится, ты называла меня полукровкой, — с улыбкой добавил Рамон, — а я в ответ называл тебя…

— Беспородной кошкой, — легко подхватила Синтия.

Рамон едва не выпустил руль.

— Значит, ты помнишь! — выдохнул он, взяв себя в руки.

Заметив, как побледнела Синтия, и вспомнив про ее обмороки, Рамон заволновался. Не хватало еще, чтобы она потеряла сознание в машине, мчащейся на приличной скорости по оживленной трассе!

— Синтия, не молчи, пожалуйста, — попросил он.

Но она не могла произнести ни слова. Заметив указатель, сообщавший автопутешественникам, что через полкилометра находится мотель, Рамон стал перестраиваться в крайний ряд. Уж если обмороку суждено случиться, то лучше переждать и избежать неминуемой аварии, рассудил он.

Рамон уверенно положил ладонь на руки Синтии, крепко сжатые у нее на коленях.

— Говори же что-нибудь, — уже приказным тоном повторил он.

— Со мной все в порядке, — слабым голосом ответила Синтия. — Не бойся, я не собираюсь отключаться.

Рамон вздохнул с облегчением и попросил:

— Спроси же меня о чем-нибудь.

В это время впереди показался мотель, и Рамон мысленно поблагодарил Бога. Через несколько минут, въехав на парковку, Рамон выключил мотор. Он первым вылез из машины и, обойдя ее, открыл дверцу для Синтии. Она не шелохнулась, на ее бледном лице застыло выражение отрешенности.

— Выходи же! — велел Рамон и, поскольку Синтия не отреагировала, буквально вытащил ее из машины.

У Синтии даже не было сил сопротивляться. Она молча прильнула к Рамону всем телом и положила голову на его плечо. Постояв так некоторое время, Синтия наконец отстранилась и прошептала:

— Извини, просто я снова пережила шок.

Рамон взял в ладони ее лицо и заглянул в глаза.

— Ничего страшного. Следовало бы волноваться в другом случае — если бы не случилось этой вспышки памяти.

— Так сказал врач?

— Да, — признался Рамон. — Мне не стоило провоцировать тебя на воспоминания. Так что это я должен перед тобой извиняться, а не ты передо мной.

Синтии захотелось заплакать. Вероятно, заметив слезы в ее глазах, Рамон вдруг сменил тон и сказал отрывисто:

— Раз уж мы сделали остановку, пошли поищем, где здесь можно перекусить.

Синтия не стала возражать.

Примерно через полчаса они снова отправились в путь. После кофе с сандвичем Синтия почувствовала себя гораздо лучше, напряжение отпустило ее.

— Скажи, что такое «Трамп»? — попросила она.

Рамон взглянул на нее и тут же отвел глаза.

Синтия решила, что он не станет отвечать, — ведь она снова коснулась запретной темы их прошлого.

— Ты что-то еще вспомнила? — осторожно поинтересовался Рамон.

— Нет, просто имя.

Рамон кивнул.

— Это название отеля, — чуть погодя удовлетворил он любопытство Синтии, но уточнять ничего не стал.

Она нахмурилась.

— Один из тех, что входят в твою группу отелей?

— Только в Балтиморе у меня их шесть, — туманно отозвался Рамон.

— Не там ли мы встретились? Я что, работала в «Трампе»?

— Да.

— Теперь понятно, о чем говорил Рэй Джонстон, — не скрывая удовлетворения, подытожила Синтия.

— Смотри, какая туча, вот-вот разразится ливень! — воскликнул Рамон, указывая вперед. — Похоже, мы попали в самый эпицентр!

Он оказался прав — буквально тут же полило как из ведра.

— Теперь не отвлекай меня от дороги, — велел он, включая «дворники».

Прекрасно понимая, что Рамону блестяще удалось отвлечь ее внимание, Синтия, тем не менее, подчинилась, поскольку вокруг все заволокло сплошной завесой дождя. Видимость стала почти нулевой, и отвлекать Рамона от дороги было равносильно самоубийству.

Чтобы как-то скрасить повисшую в салоне машины напряженную тишину, Рамон включил радио, и оттуда полились бодрые звуки шлягера месяца.

Так они и пробирались сквозь ливень, запертые вдвоем в тесном пространстве салона, под аккомпанемент дождя, ритмичной музыки и мерного шороха работающих «дворников». Вскоре Синтию стало клонить в сон.

Рамон время от времени бросал на нее взгляды и постепенно успокаивался. Он с облегчением понял, что наконец нащупал правильный путь общения с Синтией — говорить правду, но в умеренных дозах, чтобы не шокировать ее. Между тем он прекрасно понимал, что эта половинчатость не может продолжаться вечно и когда-нибудь придется открыть Синтии все.

Но тему «Трампа» лучше не затрагивать вообще, если такая возможность представится, поскольку именно этот отель стал в свое время камнем преткновения в их отношениях.

— Вы никогда не задумывались над высказыванием, что настоящая жизнь может оказаться покруче любой фантастики? — донесся из приемника фальшиво бодрый голос ведущего. — Тогда послушайте…

Пошел ты к черту! — сердито подумал Рамон и выключил радио.

Ливень прекратился так же неожиданно, как и начался, когда машина уже въехала в город. Рамон выключил «дворники». От наступившей тишины, а может, наоборот, от громкого клаксона какой-то машины Синтия открыла глаза и потянулась. Первое, что она увидела перед собой, — знакомые темно-карие глаза Рамона.

— Привет, — ласково сказал он, и Синтия почувствовала, как под этим теплым взглядом все в ней перевернулось.

— Привет, — смущенно отозвалась она.

Хотя чего я стесняюсь после всего, что произошло между нами в отеле? — удивилась она, но все же отвела глаза и сделала вид, будто усаживается поудобнее на сиденье.

— Где мы? — Синтия посмотрела в окно.

— В пробке, — усмехнувшись, сообщил Рамон. — Ты проспала почти час. Что, плохо выспалась ночью?

— Дождь, кажется, перестал, — заметила Синтия, игнорируя его вопрос.

— Да, только что, — отозвался Рамон.

Машина наконец тронулась и вскоре выбралась из пробки. Синтия отрешенно читала таблички с названиями улиц, которые казались ей знакомыми. Она не понимала почему. Если бы ее вдруг спросили, она с уверенностью ответила бы, что не только не жила, но никогда даже не бывала в этом городе.

— Ты сказал, что у тебя в Балтиморе дом и, кажется, шесть отелей? — спросила Синтия. — Не проще ли было бы жить в номере одного из твоих отелей, чем тратиться еще и на дом?

— Ты очень рассудительна. — Рамон усмехнулся.

От этой усмешки у Синтии снова засосало под ложечкой. Действительно, только благодаря своей рассудительности она продержалась весь этот неимоверно трудный для нее год.

— Жить постоянно в отелях для меня все равно, что жить на рабочем месте, — объяснил Рамон. — Отель хорош, если приехал на время, а для постоянного проживания мы с тобой решили свить собственное гнездо.

Синтия заметила, что он плавно включил ее в свою жизнь.

— У нас еще есть дом в Чикаго, где расположен мой головной офис, — продолжал Рамон, — а также в Лондоне, в Париже, в Амстердаме, и еще на Ямайке, куда мы с тобой частенько наведывались понежиться на солнышке на берегу океана.

— Мы действительно любили красиво пожить?

— Нет, на самом деле мы оба много работали, постоянно находились в разъездах и жили, можно сказать, на чемоданах.

— Но в шикарных люксах.

Рамон снова усмехнулся.

— Издержки производства.

— Надо сказать, довольно экстравагантные издержки.

— Ты всегда любила жить на широкую ногу, — лениво поддел ее Рамон.

— Я? — Синтия возмущенно уставилась на него. Ей совсем не понравилось сообщение, что в прошлом она была избалованной дамочкой.

Тем временем машина, ехавшая вдоль зеленой металлической ограды, свернула и остановилась у железных ворот. Вдали возвышался красивый белый дом.

Рамон вытянул руку через открытое окно и, видимо, нажал на какую-то кнопку, потому что ворота автоматически разъехались. Машина въехала на территорию усадьбы. По обеим сторонам подъездной дорожки зеленели аккуратно подстриженные газоны, обнесенные изящными цветочными бордюрами. Рамон затормозил перед парадным входом в особняк, украшенный стоящими у основания лестницы двумя каменными вазонами, в которых пламенела герань.

На этот раз Синтия не стала дожидаться, когда Рамон откроет для нее дверцу. Она вышла из машины и замерла, разглядывая дом. На фоне серого облачного неба он казался прозрачно-белым. Особняк выглядел очень элегантным, ухоженным, но…

Мне здесь не нравится, вдруг с удивлением поняла Синтия. Она даже поежилась от неприятного ощущения.

Вышедший из машины Рамон мрачно наблюдал за ее реакцией. От его внимания не ускользнуло, как Синтии повела плечами, словно ей вдруг стало холодно. Рамон знал, почему она поежилась. Интересно, а догадалась ли Синтия, в чем дело?

Напряжение тисками сдавило его виски. Рамон выжидал, когда заговорит Синтия, чтобы понять, как вести себя дальше. Приезд в этот дом мог обернуться сущим кошмаром для нее, и на это действительно были причины. Он ожидал того же от их первой встречи в Гаррисберге, от упоминания о «Трампе», но все обошлось. Может быть, и на этот раз пронесет?

— Неужели мы жили здесь? — неуверенно спросила Синтия.

Рамон почувствовал невероятное облегчение, словно гора свалилась с его плеч. Кажется, обошлось.

— Да, — подтвердил он, удивляясь, как спокойно прозвучал его голос. Рамон направился к ступеням, поигрывая ключами от дома, и, не оборачиваясь, бросил: — Ты идешь?

Нет, мысленно ответила Синтия, не понимая, почему этот дом отталкивает ее. Неприятие было слишком сильным, чтобы игнорировать его, и она осталась стоять у машины. Когда Рамон повернул ключ в замке и распахнул дверь, у Синтии захватило дух, а в следующий момент она почувствовала плотный комок в горле. Рамон тоже замер, словно ожидая чего-то.

Тревожное молчание повисло в теплом влажном воздухе летнего вечера, сдавило Синтии грудь, мешая дышать. Она услышала глухой звон в ушах, в голове все начало окутываться туманом.

Нет, я не должна упасть в обморок! — взмолилась она, обращаясь неизвестно к кому. Только не сейчас!

Словно поняв, что сейчас происходит с Синтией, Рамон резко повернулся и бросился к ней. Он показался ей в этот момент каким-то необыкновенно прекрасным, сильным, стройным. Синтия поверить не могла, что этот незаурядно красивый мужчина может испытывать нежные чувства к жалкой калеке, каковой она сейчас являлась.

— Скажи, почему ты женился на мне? — прошептала она, с трудом выговаривая слова.

Лицо Рамона окаменело.

— Почему вообще мужчины женятся на красивых девушках? — ровным голосом ответил он вопросом на вопрос.

Слово «красивая» Синтия предпочла пропустить мимо ушей, поскольку оно кардинально меняло акценты, делая внешнюю красоту более значимой, чем личностную, духовную.

И все же… что-то заставило ее опустить глаза. Синтия хмуро уставилась себе под ноги.

— Если бы мне пришлось прожить жизнь заново, я бы снова женился на тебе, не задумываясь. — Рамон смотрел на нее в упор, и Синтия подняла глаза, будто загипнотизированная его взглядом. — Если бы ты снова вздумала убежать от меня, я искал бы тебя до конца своих дней.

— Но, когда я это сделала, ты все же не искал меня? — хрипло выдавила Синтия, чувствуя, что поиск ответа на этот единственно главный вопрос сулит быть долгим и нелегким и что именно ради этого она находится сейчас здесь.

Рамон одной рукой ухватился за открытую дверцу, у которой стояла Синтия, другую положил на крышу машины и навис над Синтией. Она почувствовала себя так, словно оказалась в ловушке, и стала судорожно хватать ртом воздух, будто выброшенная из воды рыба. Испуганный взгляд молодой женщины метался от растянутых в дьявольской улыбке губ Рамона к поблескивающим как раскаленные угли глазам и обратно к хищно белеющим зубам.

— Запомни, дорогая, — медленно отчеканил Рамон, — это не я тебя потерял, это ты потеряла свою память.

Словно искра высеклась между ними. В мозгу Синтии стали вдруг зажигаться и гаснуть какие-то картины. Ослепительная вспышка — и на мгновение туманная завеса прошлого приоткрывалась, но, как только Синтия пыталась заглянуть туда, память вновь плотно закутывалась в свои непроницаемые покровы.

От бесплодных усилий сердце Синтии бешено билось, грудь судорожно вздымалась в отчаянной попытке перевести дух. Синтия открыла рот, пытаясь заговорить, но тут же смешалась под горящим взглядом Рамона, глаза которого сверлили ее, призывая признать его правоту.

И он действительно оказался прав! — в панике призналась себе Синтия. Как последняя трусиха я предпочла бежать и лишиться памяти, нежели лицом к лицу встретиться с тем, что меня страшило.

Только теперь, под тяжелым безжалостным взглядом Рамона, Синтия впервые призналась себе в этом. И ей захотелось во что бы то ни стало решить головоломку: из-за чего этот мужчина кажется ей самым дорогим другом и одновременно смертельным врагом.

— Ведь я люблю тебя? — услышала она свой слабый шепот.

Карие глаза Рамона потемнели, и темно-коричневая радужная оболочка почти слилась с черным зрачком.

— Да.

— И я сильно обидела тебя. Ты сам мне намекнул как-то.

Последняя фраза Рамону явно не понравилась — он беспокойно отвел взгляд, потом снова посмотрел Синтии в глаза.

— Было такое, — нехотя признал он. — Но ты ошибаешься, если решила, что я привез тебя сюда ради мести. Это не так, мне не за что тебе мстить, потому что я огорчал тебя намного чаще, чем ты меня.

Значит, наш брак вовсе не был безоблачным, в который раз поняла Синтия. Видимо, мы оба обладали горячим, изменчивым нравом, каждый стремился настоять на своем.

Синтия снова посмотрела на дом. Странно, но он больше не пугал и не отталкивал ее. Синтия перевела взгляд на Рамона.

— Я не помню. Но очень хочу вспомнить.

Черты его лица неуловимо изменились — как показалось Синтии, они стали мягче, из них ушло напряжение. Рамон кивнул и убрал руку с дверцы машины.

— Хорошо. Значит, мы на верном пути. Как твое колено? Ты можешь идти сама?

Надо же, как он ловко перевел разговор, с неудовольствием отметила Синтия. Ни слова не говоря, она привычно начала разрабатывать больное колено, прежде чем наступить на эту ногу. Затем, словно по молчаливому уговору, Рамон подставил согнутую в локте руку, и Синтия оперлась на нее. Она вздрогнула, ощутив близость Рамона, но быстро справилась с собой и улыбкой дала понять, что готова идти к дому.

Как это хорошо звучит — мой дом, наш дом, умиленно подумала Синтия и с легкой озабоченностью спросила:

— Тебе не кажется, что он немного великоват для двоих?

— Он… — Рамон замялся, — долгое время принадлежит нашей семье.

Синтия остановилась и посмотрела на него. Но, поскольку длинные ресницы Рамона были опущены, она не смогла разглядеть выражение его глаз. Зато увидела, как в лукавой усмешке изогнулись губы. Синтия впилась ногтями в руку Рамона и судорожно перевела дыхание.

— К черту все, — процедил Рамон и подхватил ее на руки.

— Что ты делаешь?! — вскрикнула Синтия. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он прижал ее к себе. — Почему обращаешься со мной, как с инвалидом?! Я могу идти сама!

— Ты моя жена и я могу делать с тобой что захочу! — последовал грубоватый ответ.

Рамон понес ее к дому. Синтия понимала, что протестовать бесполезно, но все же — больше из желания проявить характер — огрызнулась:

— Неплохо бы сначала спросить у меня!

Взойдя по ступеням, он остановился перед дверью и поцеловал Синтию в губы с такой страстью, словно хотел, чтобы она вспыхнула как факел. Посмотрев на жену, Рамон понял, что достиг цели.

— Вот и хорошо! — удовлетворенно выдохнул он. — Ты можешь не помнить своего имени, но будешь знать отныне, кто ты для меня.

— Что с тобой? — испугалась Синтия. — Отчего ты злишься?

— Ты моя жена! — прохрипел Рамон, словно это снимало все вопросы. — Же-на, — повторил он по слогам, словно впечатывая слово в ее сознание.

Со стороны его можно было принять за молодожена, которому предстоит первая брачная ночь. Только Синтия не была ни невестой, ни невинной девушкой. И грозные интонации Рамона совершенно не пугали, а скорее даже веселили ее.

Рамон переступил порог, и дверь с шумом захлопнулась за ними. Синтия увидела стены, затянутые шелком пастельных тонов, написанные маслом полотна в элегантных багетах, стоящие, должно быть, целое состояние… Правда, Синтия не успела их как следует рассмотреть, как, впрочем, и другие детали интерьера, поскольку Рамон стремительно пронес ее через холл к лестнице.

— Рамон…

— Молчи! Не произноси мое имя, пока я не уложил тебя в постель, — решительно оборвал он.

— Почему? — с любопытством спросила Синтия.

— Потому что ты называешь меня по имени, только когда не отдаешь себе в этом отчета. Мне иногда кажется, что я обретаю физическую оболочку лишь в твоем воображении.

Действительно, подумала Синтия, он становится для меня реальным человеком из плоти и крови, лишь когда я прикасаюсь к нему. В остальное время он для меня как бы нереальная фигура.

Рамон вошел в спальню и осторожно поставил Синтию на ноги.

— Извини, — прошептала она и поцеловала Рамона в щеку.

Она лишь хотела, чтобы этот поцелуй символизировал собой просьбу о прощении, но он получился совсем иным — глубоким, сладостным, вожделенным.

Однако на этом Синтия не успокоилась. Она лизнула щеку Рамона, будто хотела попробовать, каков он на вкус, потом еще раз, еще… Это было как наваждение. Синтия чувствовала нарастающее непреодолимое желание, которое грозило захлестнуть ее.

От ласкающих прикосновений ее языка Рамон сильно вздрагивал, словно через него пропускали ток высокого напряжения.

— Ты колдунья, — прохрипел он нежно и, посмотрев на Синтию долгим взглядом, прильнул к ее губам в страстном глубоком поцелуе, словно хотел проглотить ее целиком.

Синтия и не подумала оказать сопротивление. Обоих захватила грубая животная страсть. Рамон ухватился за нижний край ее блузки и потянул вверх. Синтия с готовностью подняла руки и глухо недовольно застонала, когда им пришлось ненадолго оторваться друг от друга, чтобы стянуть блузку через голову.

От своей рубашки Рамон избавился в считанные секунды. Нетерпеливые пальцы Синтии немедленно погрузились в волоски, которыми поросла мускулистая грудь Рамона. Синтию дурманило прикосновение к ним, она буквально теряла голову.

Дыхание Рамона стало прерывистым, его грудь учащенно вздымалась в такт бешеному биению сердца. Он самозабвенно ласкал Синтию, без остатка отдавшись жажде обладания ею. Неожиданно она отстранилась и шагнула назад. Рамон замер. Неужели он сделал что-то не так?

Но Синтия медленно завела руки за спину, и в следующее мгновение бюстгальтер упал к ее ногам. Она высоко вскинула голову и призывно посмотрела на Рамона.

— Значит, ты не забыла, как соблазнять меня?! Ты помнишь, как довести меня до безумия! — потрясенно воскликнул он.

Синтия приблизилась к нему и плавно провела рукой по его груди вниз. Когда ее пальцы провокационно замерли на плоском животе Рамона, она почувствовала, как напряглись его мускулы. Синтия загадочно и чарующе улыбнулась.

— Ты неземная, — прошептал Рамон и, крепко обхватив ее за талию, приподнял над полом.

— И ты, — эхом отозвалась Синтия. — Не пойму, ты настоящий или происходящее мне лишь кажется? — выдохнула она ему в лицо, словно дразня.

— Сейчас узнаешь.

Рамон подхватил Синтию и отнес на большую старинную кровать. Туфли Синтии со стуком упали на пол, и она начала шаловливо водить пальцем ноги по груди Рамона, пока он, стоя у края кровати, лихорадочно снимал с себя одежду.

Она даже не подозревает, что ведет себя совсем как прежняя Синтия, с внезапной грустью подумал Рамон. Скажи я ей это, то вместо ласк получу лишь упреки.

В Синтии был заложен инстинкт соблазнительницы, и она всегда вела себя в постели настолько раскованно, что Рамон терял голову от ее изобретательной страсти и не мог противиться ее ненасытным желаниям.

Наверное, Синтия не помнила, что ее муж тоже преуспел в искусстве любви и мог дать ей сто очков форы. Собственно, именно это постоянно подпитывало их брак, сохраняло чувства и ощущения свежими. Однако страсть имела и оборотную сторону: все новое обычно непредсказуемо, и эта непредсказуемость в итоге разрушила их отношения — Синтия и Рамон перестали доверять друг другу и ожидали измену и подвох на каждом шагу.

Недоверие привело к подозрениям, те в свою очередь — ко лжи. Когда Рамон познакомился с Синтией, у нее было целых три поклонника, и его сводила с ума мысль, что со всеми тремя она могла иметь близкие отношения. Ревность подстегнула его к решительным действиям по завоеванию исключительного внимания этой красивой и желанной женщины.

Через месяц после знакомства Рамон вел Синтию под венец, надеясь, что семейные узы усмирят ее дикие инстинкты. Но он не учел собственных инстинктов, которые до поры спокойно дремали в нем. Несмотря на то, что Синтия оказалась девственницей, Рамона поразила ее сексуальная ненасытность — она оказалась дьявольски страстной любовницей. И в Рамоне пробудилась безумная ревность. Только потеряв Синтию, он убедился, что за ее чувственной страстностью скрывалось ранимое сердце, которое жаждало его любви, но не могло поверить в нее.

Ревность убивает любовь. Она коварна и ведет к заблуждениям. Рамон удовлетворял сексуальные желания Синтии, скрывая свою любовь, то есть то, чего она желала получить от него больше всего на свете. И это окончательно погубило ее чувства, оставив лишь то, что он видел сейчас, — животное желание и… страх. Страх возрождения любви. Подсознательно Синтия предпочла потерять память, нежели пройти через любовные переживания. Синтию страшили истинные чувства.

И кто я после этого? — спрашивал себя Рамон, стоя обнаженным возле кровати, принимая ласки Синтии и готовясь удовлетворить ее желание.

— Рамон, что с тобой? — позвала Синтия, видя, что он замер в нерешительности.

— Ничего, — глухо произнес Рамон и, отвернувшись, отошел от кровати, чтобы не видеть ее разочарования.

Синтия не произнесла ни слова, и ее молчание кинжалом вонзилось в его сердце.

— Это может произойти, только когда мы с тобой будем на равных, — ровным тоном произнес Рамон.

— Как это — на равных? — прошептала Синтия.

Рамон надел брюки, застегнул «молнию» и, резко обернувшись к Синтии, обжёг ее гневным взглядом.

— На равных — это значит, что ты должна по-настоящему знать человека по имени Рамон, которому собираешься отдаться! — сердито рыкнул он.

Синтия села на кровати. Ее лицо стало белым как мел, она дрожала. Рамона охватило раскаяние, ведь он первым начал заигрывать с Синтией. Как мог он забыть, что дал себе слово не допускать близости, пока к Синтии не вернется память? Он прекрасно понимал, что стремление отвлечь внимание Синтии от неприятного разговора служит пустой отговоркой и никак не оправдывает проявленную им слабость.

— Я знаю человека по имени Рамон, — не скрывая презрения, процедила Синтия. — Он трусливая крыса.

— Крысы обычно бегут на кухню, чтобы порыться в отходах, — с сарказмом сказал Рамон. — Так что одевайся и следуй за мной.

Он еле успел увернуться — Синтия швырнула в него первое, что попалось под руку. Что поделаешь, не без иронии подумал Рамон, инстинкт штука непредсказуемая, а порой даже опасная…

Разумеется, Синтия никуда не пошла. Она сидела на краешке кровати, страдая от унижения и проклиная себя за несдержанность и легкомыслие. Только она сама во всем виновата — не надо было провоцировать Рамона. Вместо того чтобы оттолкнуть, она поцеловала его — и как! Она, взрослая опытная женщина, презрела все моральные принципы и вела себя как сексуально озабоченный подросток.

От глубокого отвращения к себе Синтия содрогнулась. Решительно встав с кровати, она принялась собирать свою разбросанную по комнате одежду, но вдруг замерла и окинула невидящим взглядом просторную спальню с изящной старинной мебелью. Недолго думая, Синтия швырнула на пол вещи, вернулась к кровати и нырнула под прохладные перкалевые простыни. Ее веки тут же закрылись, и она провалилась в сон, в котором ей являлись то танцующие нимфы, то криво ухмыляющиеся черти.

Синтия проспала довольно долго и проснулась с тяжелой головой, словно после разудалой попойки.

Вот и началась моя новая жизнь, с грустной улыбкой подумала она и, выбравшись из постели, пошла в ванную, где приняла душ. Приведя себя в порядок, Синтия отправилась в гардеробную, где долго перебирала вешалки с одеждой, пока не остановила выбор на изумрудном шелковом кимоно. Синтия надела кимоно и вернулась в спальню, на ходу завязывая широкий пояс. Она вдруг поймала себя на том, что почти не смотрит, куда идет, свободно передвигается по комнате, словно все здесь давно ей знакомо и привычно.

Наверное, Рамон уже уехал, подумала Синтия, ведь должен же он когда-то работать. Значит, весь дом в моем распоряжении, чтобы…

Послышался шорох. Синтия резко обернулась на звук и увидела Рамона, который стоял у окна, сунув руки в карманы. Он был в черных брюках и в белой рубашке. Его красивое лицо было хмурым и напряженным.

— Значит, ты нашла свои прежние вещи, — только и сказал он и вышел из комнаты, громыхнув дверью.

Синтии показалось, будто ее ударили молотом по голове, и она осела на пушистый кремовый ковер.

Она очнулась на незнакомой кровати. Скосив глаза, Синтия обнаружила, что одета в чье-то красивое шелковое зеленое кимоно. Она не успела удивиться этим обстоятельствам, как над ней склонился незнакомый симпатичный молодой человек. Он улыбался.

— Привет, — словно сквозь вату услышала Синтия. — Какие у вас красивые глаза. Я рад, что вы их наконец открыли.

— Кто вы? — с трудом вымолвила она.

— Я врач. — Молодой человек снова улыбнулся. — Меня зовут Роберт Грэм, но для хороших людей, а значит, и для вас, я просто Билли.

Только теперь Синтия обнаружила, что он держит ее за запястье, пытаясь сосчитать слабый пульс.

— Разрешите, я немного посвечу в ваши прекрасные глаза этим изящным фонариком.

Синтия кивнула.

— Что со мной произошло? — спросила она.

— Вы отключились, — просто объяснил врач. — Рамон был очень взволнован и пригласил меня осмотреть вас.

Ну да, Рамон! — вспомнила Синтия, и туман, обволакивающий ее сознание, начал постепенно рассасываться.

— Вы знаете, где находитесь? — спросил врач.

— Да, — пробормотала Синтия.

— Скажите, что вы запомнили перед тем, как упасть в обморок?

— Я проснулась, приняла душ и стала приводить себя в порядок. Я знала, кто я, потом — темнота, — медленно выговорила Синтия.

Роберт Грэм нахмурился.

— Что послужило толчком, как вам кажется?

Не что, а кто, подумала Синтия. Рамон. Я ненавижу его и не хочу больше видеть. Она снова закрыла глаза.

— Мне бы не хотелось говорить об этом.

Врач вздохнул, но все же продолжил расспросы:

— Потому что вам неприятно или… потому что это слишком личное?

Скорее и то, и другое, подумала Синтия, но отвечать не стала. В наступившей тишине она услышала шорохи, доносящиеся из соседней комнаты, и поняла, что там кто-то есть. Роберт прикоснулся к шраму на ее виске, и Синтия, открыв глаза, метнула на врача недобрый предостерегающий взгляд. Тот расплылся в своей приятной улыбке.

— Отличная работа. Швы в положенное время окончательно должны рассосаться. А как ваше колено?

— Нормально, — буркнула Синтия. — Как и все остальные мои болячки, они скоро должны прийти в норму.

Роберт какое-то время смотрел на ее злое неприветливое лицо, потом понимающе кивнул.

— Намек понял. Следовательно, мне не стоит надеяться получить ваше согласие на рентген, чтобы определить…

— Нет, — не дослушав, твердо оборвала его Синтия.

— Да, — сказал Рамон, появляясь на пороге соседней комнаты. — Если ты считаешь, Билли, что это необходимо, она обязательно сделает рентген.

Не желая видеть Рамона, Синтия немедленно закрыла глаза.

— Предоставь решать ей, Рамон.

Синтию приятно поразила твердость врача. Она не могла видеть, как Роберт бросил предупреждающий взгляд на Рамона, и как тот недовольно насупился.

Не видела Синтия и того, как врач взял упаковки с ее лекарствами, которые Рамон выудил из ее сумочки, прочел их названия и, скорчив недовольную гримасу, достал одну таблетку, затем, положив обе упаковки на место, протянул Синтии стакан с водой и велел:

— Примите это.

Синтия открыла глаза, взглянула на таблетку, узнала в ней одно из своих лекарств и послушно приняла, запив водой. После чего снова закрыла глаза и стала ждать, пока подействует успокоительное.

По тому, как колыхнулся под ней матрас, Синтия поняла, что врач встал.

— Если вам что-то понадобится, Синтия, Рамон знает, как меня найти.

— Спасибо, — пролепетала она, обрадовавшись его уходу.

Роберт сделал знак Рамону, и мужчины тихо покинули спальню. Рамон чувствовал себя отвратительно, и по неодобрительному выражению лица Билли догадался, что поделом ему.

— Не знаю, что у тебя на уме, Рамон, — недовольно начал Билли, как только за ними закрылась дверь, — но должен предупредить, что ты затеял опасную игру.

— Это не игра, — сердито возразил Рамон.

— Хорошо, что ты понимаешь это. Если хочешь услышать мое мнение — все более чем серьезно. Амнезия — штука весьма коварная и мало исследованная. Но мне кажется, что память начинает постепенно возвращаться к твоей жене. Лично я считаю, что ее нужно поместить в комфортные условия и контролировать этот процесс.

— Нет, — быстро возразил Рамон и пошел к лестнице. — Ты имеешь в виду госпитализацию, но я категорически против, хотя и не возражаю против рентгенологического обследования. Она достаточно пролежала в больницах за последний год, — добавил он, выразительно передернув плечами.

— Но находиться здесь с тобой — не лучшая альтернатива для нее.

— Это ее единственная альтернатива! — рявкнул Рамон. — Синтия мне доверяет и прислушивается ко мне! Ей необходимо, чтобы я был постоянно рядом, и я не позволю снова упрятать ее в больницу!

Выслушав его горячие протесты, врач внимательно посмотрел в решительное лицо Рамона и поморщился.

— Считаешь, что это твой крест?

— Да! — подтвердил Рамон и начал спускаться по лестнице, желая, чтобы Роберт поскорее убирался, раз он не может сказать ничего нового.

Я и без него знаю, что это серьезно, черт побери! — со злостью думал он. Тоже мне умник; поместить ее в психушку! Ни за что, пока я жив!

— Да, вот еще что… — Роберт остановился в дверях и вытащил из кармана две упаковки таблеток. — Держи это подальше от жены и давай ей, только когда сам сочтешь необходимым.

— Значит, это… — У Рамона пересохло во рту. — Ты думаешь, она…

— Я думаю, что она в шоке, черт возьми! — неожиданно взорвался Роберт. — Когда ты нашел ее? Два дня назад? Сколько раз с тех пор она падала в обморок? Никто не знает, что происходит у нее в голове, — ни я, ни ты! И сама она не знает. Например, сегодня она уснула, — порывисто продолжал он, — и, проснувшись, начала вести себя, как прежде, будто с ней ничего не произошло. Потом что-то там внутри у нее переключилось — и она снова вернулась в сегодняшний день. Так что ничего удивительного, что она периодически падает в обморок!

— Я все понял, — пробурчал Рамон и с мрачным видом убрал к себе в карман таблетки, мечтая побыстрее избавиться от назойливого врача. — Спасибо, что ты моментально откликнулся на мою просьбу, Билли. Я это очень ценю.

— Но ты не согласен с моим мнением, так ведь? — сухо отозвался Роберт. — И вот еще мой тебе совет: если ты решил, что сам со всем справишься, то относись ко всему спокойно. Окружи Синтию вниманием и заботой и постарайся быть всегда рядом. Но не торопи события, — очень серьезно предупредил он. — Возможно, тебе повезет, она постепенно начнет все вспоминать, и память вернется к ней без всяких потрясений.

— Похоже, ты сам не очень-то в это веришь, — сказал Рамон, уловив сомнение в его тоне.

Роберт кивнул.

— Судя по тому, что происходило до сих пор, память возвращается к Синтии отдельными вспышками, и все потому, что ты это провоцируешь. Не делай этого, Рамон, иначе ружье выстрелит в тебя.

Оно уже выстрелило год назад, мрачно подумал Рамон, закрыв дверь за Робертом. Он тяжело вздохнул и направился в гостиную, потом передумал и повернул к бару. Наливая себе виски, Рамон случайно бросил взгляд на фотографию, которая стояла на старинном бюро, — единственную вещь, привезенную Синтией в этот дом после свадьбы.

Он взял в руки снимок, с которого улыбались два молодых лица, и долго смотрел на него. Потом с неожиданной яростью швырнул на пол и с силой растоптал.

На следующее утро Синтия осторожно спустилась по лестнице и пошла в сторону кухни, ориентируясь по доносившемуся оттуда аппетитному запаху тостов и кофе. У нее подводило желудок от голода — в последний раз она съела какой-то жалкий сандвич в мотеле, когда они с Рамоном ехали в Балтимор.

Синтии пришлось собрать в кулак всю свою смелость, прежде чем она решилась открыть дверь в кухню. Ее страшила неизвестность — она совершенно не представляла, с кем ей предстоит столкнуться в кухне.

Незнакомец оказался очень даже симпатичным: черноволосый, в футболке с V-образным вырезом и в потертых джинсах. Он стоял у плиты и перекладывал тосты с противня на тарелку. Когда Синтия вошла, он оглянулся, и она остановилась в дверях. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга. Никто не решался начать разговор, не зная, что сказать и какой реакции ожидать.

Рамон отважился заговорить первым. Он посмотрел на пшеничного цвета блузку и оливковые брюки Синтии, которые удачно дополнял шелковый жилет, и тут же узнал в них вещи из прежнего гардероба Синтии. Но на этот раз у него хватило ума никак это не комментировать.

— Привет! — как можно непринужденнее бросил он и снова продолжил свою возню у плиты. — Что, пришла на запах кофе?

— Скорее уж на запах тостов, — отозвалась Синтия, тоже стараясь держаться непринужденно. — Я голодна как волк, — призналась она.

— Я, пожалуй, тоже почти ничего не ел со вчерашнего дня. Присаживайся, — пригласил Рамон, — буквально через секунду все будет готово.

Кажется, самое трудное позади, решила Синтия и села за большой стол, который доминировал в кухне. Избегая смотреть на Рамона, она огляделась и поинтересовалась:

— Кто занимался интерьером?

— Моя мама. И не только интерьером кухни, но и всего дома.

У Синтии упало сердце — не хватало тут еще его матери! Она не знает, как вести себя с Рамоном, а уж подбирать ключики к свекрови…

— Она тоже живет здесь? — упавшим голосом спросила Синтия, страстно моля Бога, чтобы это оказалось не так.

— Она умерла несколько лет назад, — сказал Рамон.

— Извини, — пробормотала Синтия.

Пожав плечами, Рамон поставил на стол блюдо с тостами, затем большой серебряный кофейник, какие теперь редко встретишь.

— Вы с ней никогда не встречались, — сообщил он и отвернулся к шкафу.

— А твой отец? — из вежливости спросила Синтия.

Рамон поставил на стол две изящные кофейные чашки, тарелки, а также молочник, сахарницу и сливочное масло.

— Отец умер, когда мне было десять.

— О, извини… — виновато промямлила Синтия.

Она решила не спрашивать о других членах семьи, чтобы снова не попасть впросак. В кухне повисло неловкое молчание. Синтия взяла одну из чашек и начала вертеть ее перед собой на столе, лихорадочно соображая, что бы еще сказать.

— Должно быть, для поддержания порядка в таком доме требуется целый штат прислуги, — наконец нашлась она.

— Да, у меня приходящая прислуга, они работают здесь по будням, — объяснил Рамон, выдвигая стул и усаживаясь напротив Синтии. — Сегодня как раз суббота, — помолчав, добавил он.

— Я кого-то из них знаю?

— Ну… миссис Болт наверняка. Что касается остальных — не могу сказать.

— А-а… — неопределенно протянула Синтия.

Разговор явно зашел в тупик. Она разлила по чашкам кофе, добавила сахар и молоко лишь в одну из них и подвинула сахарницу Рамону.

— Спасибо, — сухо поблагодарил он.

Синтия кивнула и, сделав глоток, положила себе на тарелку пару тостов и вопросительно посмотрела на Рамона.

— Что-нибудь не так? — мрачно осведомился он.

— Нож.

Рамон поискал глазами на столе, потом поднялся и, достав из ящика буфета несколько разных ножей, выложил их перед Синтией на стол.

— Ты что, порезал палец? — спросила она, заметив полоску пластыря на указательном пальце его правой руки.

— Я разбил стакан и порезался, собирая осколки. Кстати, хочешь джем или мармелад?

Синтия покачала головой, и он снова сел за стол. Она взяла чашку и стала пить кофе, Рамон последовал ее примеру. Потом Синтия намазала маслом свой тост, и он сделал то же самое.

Нам даже нечего сказать друг другу, с неприязнью подумала Синтия. Мы совершенно чужие друг другу, и не пытаемся скрывать это.

— Ты уже…

— А ты…

Они заговорили одновременно и тут же осеклись.

— Давай, ты первая, — предложил Рамон.

Черт, я уже забыла, что собиралась сказать, подумала Синтия.

— Пожалуй, я не отказалась бы от джема, — сказала она первое, что пришло ей на ум.

Рамон поднялся из-за стола, чтобы подать джем. Синтия начала заводиться.

— Я же не просила тебя доставать! Ты бы показал мне, где он стоит, и я достала бы сама!

Рамон со стуком шмякнул банку на стол.

— Нет проблем, — отрезал он.

Паршивец! — разозлилась Синтия и тоже встала.

— Ну и куда ты теперь? — процедил Рамон.

— Это ты прыгаешь взад-вперед, — огрызнулась Синтия.

— Сядь за стол и ешь! — велел Рамон.

На себя бы лучше посмотрел, мысленно огрызнулась Синтия.

— Я не голодна.

— Ешь! — сердито повторил Рамон.

— Я не могу есть, когда ты рассматриваешь меня, словно под микроскопом.

— Я понял. Что ж, позавтракаю позже. Но Бога ради, Синтия, — добавил он, — съешь хоть что-нибудь.

Рамон быстро вышел из кухни, и Синтия, чувствуя себя виноватой, насильно запихнула в себя тост и допила кофе. Потом она сварила свежий кофе, поджарила еще тостов, поставила все это на поднос и отправилась искать Рамона.

Нашла она его быстро, по приглушенному звуку его раздраженного голоса. Рамон сидел за рабочим столом в красиво отделанном просторном кабинете, все стены которого были заставлены старинными инкрустированными книжными шкафами, которые, должно быть, стояли здесь столько же, сколько стоял сам дом.

Он беседовал с кем-то по телефону, но, как только в дверях появилась Синтия, тут же положил трубку на рычаг.

— Предлагаю мир. — Она робко улыбнулась и поставила поднос перед ним на стол. — Извини, что я затеяла эту глупую перепалку.

— Я сам виноват, — начал оправдываться Рамон.

— Нет, это я завелась. Просто я очень нервничаю, вот и сейчас тоже.

— Налей, пожалуйста, кофе, — попросил Рамон тоном, каким обычно нувориши обращаются к прислуге.

Задетая подобным отношением, Синтия, тем не менее, наполнила чашку и молча передала ее Рамону. Он принял ее и в знак благодарности молча кивнул.

— Вы тяжелый человек, сэр, — сухо заметила Синтия и повернулась, чтобы уйти.

— А вы, миледи, самая непредсказуемая из всех женщин, которых я знал, — не остался в долгу Рамон.

— Это комплимент или упрек?

Он рассмеялся.

— Пожалуй, комплимент. Не уходи, — попросил он, и теплота в его голосе заставила Синтию остановиться.

И что теперь? — недоумевала она, снова на всякий случай приготовившись к обороне.

— Дай мне пару минут, чтобы… обдумать твое предложение мира, и я покажу тебе дом, если ты не против.

Синтия смягчилась от его вкрадчивого «если ты не против» и согласно кивнула. В это время зазвонил телефон. Пока Рамон разговаривал, Синтия разглядывала переплеты книг, по большей части старинных.

— Неужели кто-то читал все это? — поинтересовалась она, когда Рамон повесил трубку на рычаг.

— Нет, насколько я помню, — усмехнувшись, отозвался он. — Книги начал собирать мой прадед.

Синтия кивнула.

— Прямо-таки музейные экспонаты.

Она заметила, что глаза Рамона потеплели, и сердце ее бешено застучало. Но это длилось не больше секунды — Рамон моргнул своими длинными ресницами, и взгляд его стал прежним, словно Синтии все только показалось.

— Эти книги стоят здесь с самой постройки дома, — продолжал Рамон, как ни в чем не бывало. — Я только хранитель этих ценностей. Даже моя мать после смерти моего отца, когда переделывала весь дом по своему вкусу, не тронула их.

— Мне не нравится твой цинизм, — строго попеняла ему Синтия. — Ведь твоя мать вышла замуж за твоего отца, стало быть, она его любила.

— Это был ее первый брак. Через год после смерти моего отца она снова вышла замуж.

Синтия слегка нахмурилась.

— Кажется, ты воспитывался здесь, в этом доме?

— Да, так хотел мой отец. Он располагал немалыми деньгами и, стало быть, властью, так что его воля оставалась для матери непререкаемой, даже когда он был уже в могиле. — Теперь его цинизм звучал уже совершенно неприкрыто. — Поскольку моя мать вовсе не желала расставаться с деньгами, ей приходилось исполнять волю покойного и воспитывать наследника так, как того хотел мой отец.

— Должно быть, ты не очень хорошо ладил с матерью?

— Ошибаешься, — холодно возразил Рамон. — Я ее обожал. Она и Сай…

Он неожиданно оборвал себя на полуслове и поджал губы. Воцарилась напряженное молчание. Новый звонок телефона прорезал тишину, заставив обоих вздрогнуть. Рамон схватил трубку.

— Слушаю! — рявкнул он.

По мере того как Рамон слушал собеседника, он все больше мрачнел. Синтия тем временем перебирала в памяти детали их с Рамоном диалога и старалась понять, почему он так неожиданно замолчал. Может, сболтнул что-то лишнее? О книгах? О матери? Или… чуть не произнес имя отчима?

— Что, прямо сейчас? — резко спросил Рамон. — Отлично, принято. — Он встал из-за стола. — Время меня вполне устраивает, можешь договариваться. Я буду через полчаса. — Рамон повесил трубку и обратился к Синтии: — Извини, мне надо отлучиться по делу. Может, ты без меня осмотришь дом?

— Да, конечно.

— Хорошо. Я ненадолго, — на ходу бросил Рамон, направляясь к двери. — Располагайся, чувствуй себя как дома.

Насколько я понимаю, здесь до недавнего времени и был мой дом, с обидой подумала Синтия, недовольная его поспешностью. Наверное, обрадовался возможности избавиться от меня.

Хотя, что это я? — остановила себя Синтия. У Рамона и впрямь может быть важная встреча, ведь он руководит крупной компанией. Конечно, интересы дела должны быть на первом месте.

Ну вот, так и не выпил сегодня кофе, грустно улыбаясь, посетовала Синтия и, взяв поднос, понесла его обратно в кухню. Пожалуй, теперь я наконец ощутила себя женой, которую муж не ценит и совсем забросил, ставя на первое место свою работу, подумала она.

— Знаешь что… — услышала она за спиной голос Рамона. — Ты ведь дождешься меня тут и не вздумаешь выходить одна, чтобы…

— Не потеряться? — сердито продолжила Синтия и резко обернулась.

Однако стоило ей увидеть Рамона, как ее злость испарилась. Он надел серый костюм, белую рубашку и голубой галстук, преобразившись из обычного мужчины в бизнесмена — стильного, преуспевающего и… сексуального.

— Конечно, я не должен оставлять тебя сейчас одну… — продолжал Рамон, явно не замечая, что на Синтию напал столбняк.

— Отправляйся по своим делам и ни о чем не волнуйся, — хмуро отозвалась она. — Я не собираюсь совершать никаких глупостей.

— Ладно, я пошел, пока мы снова не повздорили. — Рамон усмехнулся и направился к выходу.

— Неужели между нами всегда так было? — с отчаянием спросила Синтия.

Рамон обернулся и с кривой усмешкой подтвердил:

— Да. Мы пререкались так же самозабвенно, как и занимались любовью.

Синтия постаралась растянуть губы в улыбке.

— Неудивительно, что наш брак едва протянул год. Пока! — повернувшись к Рамону спиной, небрежно бросила она через плечо, давая понять, что разговор окончен.

— До вечера, — буркнул Рамон.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Синтия испытала настоящее облегчение. Наконец-то ей представилась возможность побыть одной! Синтии начало уже досаждать пристальное внимание Рамона, она чувствовала себя довольно неуютно под его пытливым взглядом, — казалось, этот взгляд преследовал ее всюду.

Синтия с энтузиазмом отправилась на экскурсию по дому в надежде, что какая-нибудь, возможно незначительная, деталь поможет ей проникнуть в тайники собственной памяти.

Но, увы! — чуда не произошло. После осмотра дома Синтия лишь пришла к выводу, что мать Рамона обладала поистине отличным вкусом и предпочитала во всем классику. Мебель, стоявшая в комнатах, наверняка стоила целое состояние.

Синтия недоумевала, почему еще вчера ее пугало возвращение в этот дом. Теперь она могла с уверенностью сказать, что все здесь ей понравилось. Правда, одна из комнат наверху вызвала у нее какие-то смутные неприятные ассоциации. Синтия хотела войти, но, подергав дверь, убедилась, что та заперта. И еще Синтия поймала себя на том, что с нежностью, словно старого друга, гладит красивое ореховое бюро в гостиной.

А в остальном дом оставил у нее самое приятное впечатление. Тем более Синтии было непонятно, почему она страшилась приезда сюда и опасалась человека, который был неразрывно связан с этим домом, — своего мужа. Неожиданно ей пришло в голову, что ее пугал не столько сам Рамон, а его сексуальность, и Синтию передернуло от этой догадки.

Ей вдруг захотелось позвонить Айви в «Трентон». Перед отъездом они договорились поддерживать связь, и вот теперь Синтии захотелось услышать милый голосок подруги. Вот кто может действительно понять и посочувствовать мне, подумала Синтия.

Но приятного разговора, на который рассчитывала Синтия, не получилось…

Рамон вошел в холл и, закрыв за собой дверь, прислушался. В доме стояла мертвая тишина. Он отправился по комнатам в поисках Синтии. Ее нигде не было, и тут Рамону пришло в голову заглянуть туда, где прежняя Синтия любила обычно проводить время.

Догадка оказалась верной. Открыв дверь, которая вела из гостиной в помещение, где находился плавательный бассейн, Рамон увидел, как Синтия уверенно рассекает прозрачную бирюзовую гладь воды. Она никогда не упускала возможности окунуться, едва таковая появлялась. Рамон ощутил неподдельную радость, обнаружив, что Синтия не забыла одно из основных своих пристрастий.

Рамон хотел раздеться и присоединиться к жене, как делал это раньше, но вовремя спохватился. Что, если это испугает ее, как пугало теперь многое из того, что было в порядке вещей в прошлой жизни? Рамон не знал, кто сейчас перед ним: прежняя Синтия или новая. Она и сама не представляла, как часто незаметно для самой себя переходила из одного состояния в другое. Рамон тоже этого не знал, пока сегодня утром неожиданно не обнаружил, что Синтия, не спросив его, подала ему кофе именно так, как он обычно любил, — с сахаром и без молока. Только тогда к нему пришло понимание того, что удивляло и поражало его в последнее время.

Например, когда они ехали из «Трентона» в «Эксельсиор», Синтия разговаривала с ним так, будто они вовсе не расставались на целый год. Его тогда поразило, что Синтия непринужденно называла его по имени, как когда-то, хотя воспринимала его как совершенно чужого человека. То же самое происходило с ней, когда они целовались или занимались любовью: она незаметно превращалась в прежнюю Синтию, ее движения и прикосновения становились естественными и привычными, как и сейчас, когда она уверенно плавала в бассейне.

Так кто же сейчас передо мной — прежняя Синтия, моя жена, или незнакомка из другой жизни? — спрашивал себя Рамон.

Он пребывал в растерянности, не зная, как себя вести в данный момент. Рисковать Рамон не имел права, иначе Синтия могла потерять сознание на глубине и утонуть.

Поколебавшись, Рамон счел за лучшее потихоньку уйти, пока Синтия его не заметила. Но мудрое решение пришло, как всегда, поздно — он услышал громкий ироничный возглас Синтии;

— Что я вижу! Наш крутой воротила оторвался от дел, чтобы поприветствовать меня…

По ядовитому тону Рамон тут же понял, что Синтия вне себя. Как назло, она плескалась на середине бассейна — в самой глубокой его части. Значит, мне придется быть крайне осторожным в выборе выражений, с досадой подумал он.

— Что ты хочешь этим сказать? — сдержанно спросил Рамон, все еще сомневаясь в произошедшей с Синтией метаморфозе. — Пожалуйста, поясни.

— Я имею в виду твою активную предпринимательскую деятельность, — обманчиво дружелюбно сообщила Синтия, не забывая водить руками по воде, чтобы удержаться на поверхности. — Ты никогда не упускаешь возможности прихватывать все новые и новые отели, расширяя свои владения. Скажи, когда ты наконец остановишься, умеришь свои аппетиты?

Рамон похолодел: она заговорила об отельном бизнесе!

— Вылезай из воды! — скомандовал он.

Синтия уставилась на него и, словно не доверяла своим ушам, переспросила:

— Что ты сказал?

— То, что слышала. — Рамон принялся нервно расхаживать вдоль бортика бассейна, лихорадочно размышляя, как быть дальше. — Подплывай к бортику и вылезай из воды, Синтия! — повторил он, видя, что она не двинулась с места. — Если ты этого не сделаешь, я сам вытащу тебя из воды!

В подтверждение своей угрозы Рамон снял пиджак и отбросил его в сторону. Видя, что он не шутит, Синтия решила все же подчиниться, но поплыла не к тому бортику, у которого стоял Рамон, а к противоположному. Она вышла из бассейна. Закрытый голубой купальник на самом деле открывал куда больше, чем ему полагалось открывать… Рамон так и не смог определить, которая Синтия смотрела на него через водную гладь.

— Что на тебя нашло?! — раздраженно бросила она. — Ты разве забыл, что я чувствую себя в воде как рыба! И не надо…

— А если бы ты вдруг отключилась?! — рявкнул на нее Рамон.

Синтия вызывающе уперла руки в бока.

— Какая заботливость! Да ты устроил весь этот спектакль, чтобы отвлечь меня от того, в чем я только что обвинила тебя! Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю?! Учти, Рамон, на этот раз уловка не сработает.

Подумать только, она снова назвала меня по имени… — машинально отметил он.

— Итак, вернемся к отелям, — не унималась Синтия. — Поговорим о коварных дельцах, которые не упускают возможности ловко накрыть свою добычу…

Черт, похоже, она снова стала прежней! — мелькнула у Рамона шальная мысль.

— Я вовсе не накрыл отель «Трамп», — стал оправдываться он, — и не собирался припирать к стенке твоего отца! Все было совсем иначе, ты только…

У Синтии вдруг внутри словно что-то замкнуло. Она смутилась, ничего не понимая, потом непонимание сменилось странным ощущением, словно все это уже происходило с ней. Дежа вю…

— Я имела в виду «Трентон» и Айви, — еле выговорила Синтия. — Пока тебя не было, я позвонила ей и узнала, что…

Неожиданно для себя она осеклась, взгляд стал пустым. В голове бешеным вихрем кружились два слова — «отец», «Трамп»… По спине Синтии побежали мурашки. Нет, не то, я начала говорить о «Трентоне» и об Айви…

— Узнала, что ты купил «Трентон», — с трудом продолжила Синтия. — Айви считает тебя хищником… — Она снова запнулась и растерянно взглянула на заметно побледневшего Рамона. — Мне надо сесть.

Она проковыляла к ближайшему из стоявших вокруг бассейна кресел и буквально рухнула в него. Синтия чувствовала леденящий холод внутри, в ней словно все замерзло — сердце, легкие, кровь. Ее охватило странное предчувствие чего-то страшного и неотвратимо надвигающегося.

— Синтия… — услышала она словно издалека голос Рамона. По кафельному полу застучали каблуки его ботинок, эхом отдаваясь в гулком помещении. — Дорогая, послушай меня…

Синтия открыла глаза и увидела Рамона в двух шагах от себя.

— Почему наверху заперта одна из комнат? — спросила она.

— Это всего-навсего кладовая. Я держу там свои личные бумаги.

— Лжешь! — бросила Синтия и неожиданно для себя выпалила: — Там заперто, потому что это комната Саймона.

Саймон! О Боже! Синтия вскочила и застонала от резкой боли в колене. Рамон рванулся к ней, но она дрожащей рукой остановила его.

— Я в порядке и не собираюсь падать в обморок. Не подходи ко мне, пока я…

Синтия запнулась, в голове у нее все смешалось.

— Нет, ты не в порядке, — прохрипел Рамон. — Ты начинаешь…

— Вспоминать, — закончила за него Синтия.

И это на самом деле произошло — ослепительная вспышка в ее сознании не погасла, как обычно, а вдруг загорелась ярким пламенем, освещая потаенные закоулки памяти.

— Боже мой, Рамон… — пробормотала Синтия, трясясь как в лихорадке.

На нее нахлынули долгожданные воспоминания: Рамон, ее отец, Саймон, «Трамп»…

Рамон моментально оказался рядом. Накинув на Синтию купальный халат, он удерживал ее за плечи стальной хваткой, словно боялся, что она сейчас вырвется и прыгнет в воду.

У Синтии действительно мелькнула такая мысль. Пламя воспоминаний бушевало в ней и разрасталось, высвечивая все новые и новые картины прошлого.

— Ты все время лгал мне, — прошептала она потрясенно.

— Так получилось, по глупости.

— Ты умышленно решил обвести меня вокруг пальца.

— Нет, ты не знаешь всего… — пытался возразить Рамон.

Не слушая его, Синтия вырвалась и бросилась в гостиную, удивляясь, что ей удалось почти без усилий вырваться из его стальной хватки. Рамон молча последовал за ней. Синтия ринулась к ореховому бюро и обнаружила, что его крышка заперта на ключ.

— Ты взяла ключ с собой, когда уехала отсюда, — ровным голосом сообщил Рамон.

Ключ, где же ключ? Синтия присела на корточки и стала лихорадочно шарить по тыльной стороне столешницы бюро. Наконец она нащупала то, что искала, — изящный латунный ключик. Этот запасной ключ был специально заказан матерью Синтии, и она же придумала для него секретный тайник, о котором знали лишь мать и дочь. Синтия тяжело переживала смерть матери, и, когда прикасалась к гладкой поверхности бюро, ей казалось, что она общается с матерью. Вот и сейчас Синтию охватило знакомое теплое чувство.

На ее глаза навернулись слезы при мысли, что у нее не осталось ни одной вещи, напоминающей об отце. И все из-за Рамона, который лишил ее всего.

Смаргивая то и дело набегавшие слезы, Синтия вставила наконец ключ в замочную скважину на крышке бюро, и крышка легко отъехала вверх. Сердце Синтии болезненно сжалось.

Бюро хранило в себе столько дорогих воспоминаний, аккуратно разложенных по полочкам и изящным ящичкам — письма, поздравительные открытки, семейные фотографии… Это был своеобразный архив семьи, история жизни самой Синтии.

Тут же лежали и другие вещи, не имеющие ничего общего с семейными реликвиями. Синтия в свое время просто не захотела их выбрасывать и сунула в бюро.

Пожар воспоминаний разгорался все ярче. Из пламени одно за другим вставали «Трамп», отец, Саймон, лица других людей и зданий, все повторялось снова и снова как в калейдоскопе, потом их пожирало пламя. Синтия увидела себя, счастливо улыбающуюся, в белом подвенечном наряде; себя всю в черном, убитую горем на похоронах отца; фойе отеля с ободранными до кирпича стенами; сердитое лицо Рамона; ухмыляющегося Саймона; какие-то слова на клочках бумаги, которые расплывались у нее перед глазами.

— Ты предал меня, — прошептала Синтия.

— Нет, ты не права.

— Где Саймон?

— В Амстердаме, — с готовностью ответил Рамон. — Он там уже год.

Рамон специально уточнил это, но у Синтии пока не было возможности задуматься почему. Она лихорадочно вспоминала все новые и новые факты, которые болью отдавались в ее сердце.

— Он пытался изнасиловать меня прямо здесь, в этом доме, — глухо пробормотала Синтия. — И ты спустил ему это.

Рамон молча проглотил обвинение, чему Синтия не удивилась. Она припомнила, как сегодня, говоря о своем отчиме, он запнулся на полуслове, едва не упомянув имя своего единоутробного брата Саймона.

Саймон был младшим в семье. Испорченный и наглый малый, он умело манипулировал людьми. Впрочем, старший брат тоже не гнушался этим, подумала Синтия.

Слезы опять затуманили ее глаза. Сглотнув комок, она протянула трясущиеся руки к лежащим в беспорядке бумагам, сгребла их в стопку и передала Рамону.

— Возьми, они принадлежат тебе. Мне дал их Саймон.

С замиранием сердца Синтия следила, как Рамон бегло просматривал копии документов о переходе отеля «Трамп» в его собственность.

— Неплохое приданое, правда? — Она криво усмехнулась. — «Трамп» достался тебе почти что даром.

— Не спеши судить, пока ты не знаешь всего, — мрачно заметил Рамон.

— Ты намекаешь, что мне предстоит узнать еще более неприглядные факты?

— Почему обязательно неприглядные?

— Иначе и быть не может, — отрезала Синтия и направилась через холл к лестнице.

Запершись в своей спальне, Синтия закрыла лицо руками. Ее трясло как в лихорадке, сильно болела голова, и ей захотелось лечь в постель и уснуть. Но именно в спячке, подумала Синтия, я и пребывала весь последний год, чтобы скрыть от себя неприглядную правду: мужчина, которого я любила, с самого начала нагло обманывал меня.

Непродолжительное ухаживание и быстротечная женитьба были не чем иным, как ловким маневром со стороны Рамона, чтобы завладеть «Трампом». Как я могла поверить в искренность его чувств? — спросила себя Синтия, медленно убрав руки с лица.

«Трамп» был особенным отелем, все признавали это. Ему было уже почти полтора века, и все, кто хоть однажды побывал в нем, не скрывали своего восхищения старомодным уютом, сочетавшегося с ультрасовременным качеством сервиса и предупредительностью персонала.

Потому-то глаза Рэя Джонстона загорелись при упоминании о «Трампе», вспомнила Синтия. Неудивительно, что, говоря о нем, Рэй обращался именно ко мне, поскольку в течение своей долгой истории отель всегда принадлежал моей семье, и я осталась единственной наследницей этого бесценного богатства.

Но такие люди, как Рамон Милворд и Рэй Джонстон, были лишены сентиментальности и готовы на все, чтобы прибрать к рукам эту жемчужину. Самым важным для них было громкое имя отеля и его репутация.

Получить «Трамп» значило навечно вписать золотыми буквами свою фамилию в анналы гостиничного бизнеса. Рамон пошел к достижению заветной цели кратчайшим путем — женился на дочери владельца. И он не прогадал — она была молода, хороша собой и горяча в постели.

— Черт, как же я себе отвратительна! — простонала Синтия и снова закрыла руками лицо.

В дверь постучали.

— Иди к черту! — бросила она и с трудом проковыляла в ванную.

Она слышала, как Рамон дергает ручку двери. Что ж, ему всегда было наплевать на чувства других. Но, следует отдать ему должное, он всегда предпочитал решать проблемы, а не прятаться от них под одеяло, как это делала весь последний год Синтия, превратив свою жизнь в кошмар.

В мозгу Синтии стали возникать жуткие картины событий годичной давности. Пока она принимала душ в этой же самой ванной, Саймон тихонько проник в их с Рамоном спальню и оставил на кровати кое-какие документы, потом вернулся в свою комнату и стал ждать.

Документы были местью Саймона за то, что Синтия с презрением отвергла его грязные намеки на близость. Она прочла подкинутые ей бумаги и поразилась, как низко Саймон пал, стремясь посеять недоверие между ней и Рамоном. Синтия отправилась в комнату к Саймону, собираясь швырнуть ему в лицо грязные лживые бумажки и послать его куда подальше.

Но все обернулось иначе. Хитрый Саймон, оказывается, все рассчитал, чтобы заманить Синтию в свою комнату.

— Проходи, Синтия, — изображая оскорбленную невинность, сухо пригласил Саймон. — Всем известно, что ты за штучка. Только мой брат никогда не знает, с кем ты делишь постель в его отсутствие.

— Ты лжешь! — вскричала Синтия, побелев как мел.

На лице Саймона заиграла кошачья улыбка.

— Боишься, что ему станет известно, что ты пришла ко мне в комнату? — фальшиво ласково спросил он. — Не переживай. Мой брат любит делиться, щедрость позволяет ему наслаждаться великодушием и властью. Нужны деньги, Саймон? Вот тебе деньги. Хочешь машину? Вот тебе чек. Хочешь жить в моем доме? Пожалуйста, живи и чувствуй себя как дома. Что мое, то твое.

— Подумай хорошенько, прежде чем причислить к этому списку меня, — сдерживая бешенство, прошипела Синтия.

— Почему нет? Вся эта история с наследованием «Трампа» наглядно показала, чего ты стоишь для Рамона. Ты просто приятный довесок к его добыче, Синтия, движимое имущество, соединенное с недвижимым, выражаясь юридическим языком. Так, ничего особенного — легкий флирт, потом водворение тебя в доме и упоминание в завещании.

— Ты дерьмо, Саймон! — с холодным презрением отчеканила Синтия. — Я владелица «Трампа», отель перешел в мою собственность по завещанию моего отца!

— В самом деле? — Голос Саймона звучал настолько уверенно, что Синтия начала сомневаться в своей правоте. — Неужели в завещании сказано: «Данным завещаю моей дочери отель «Трамп» вместе с деньгами, чтобы привести означенный в должное состояние»?

Нет, пришлось признать Синтии, таких слов в завещании точно не было. Отец сформулировал свою последнюю волю так: «Все, чем я владею, переходит моей дочери». В остальном Синтия положилась на мужа. Раз она доверила Рамону свою жизнь, почему же не довериться ему в вопросах бизнеса? Синтии было не до юридических тонкостей, она тяжело переживала утрату, ведь с самого ее рождения отец являлся ее кумиром и советчиком во всем. Синтия даже не подозревала о его болезни, которую он скрывал от нее, как и многое другое.

Неужели отец скрыл от нее и покупку Рамоном отеля?

Теперь Синтия видела себя как бы со стороны в ту ночь в комнате Саймона. Ей вдруг пришло в голову, что, если он оказался прав насчет завещания, все остальное тоже могло быть правдой. Действительно, Рамон мог жениться на ней по настоянию ее отца, который пожелал оставить отель в собственности семьи.

Синтия вернулась к реальности, почувствовав, что дрожит. Она включила душ, сняла халат и начала стягивать с себя мокрый купальник. Синтия больше не желала ничего вспоминать, но ее сознание распорядилось иначе. Она встала под горячие струи душа, и перед ней снова замелькали кошмарные сцены из ее прошлого.

Вот Саймон пытается обнять ее, а она с негодованием отталкивает его руки. Он наслаждается их потасовкой, с похотливой улыбкой говорит ей гадости. Синтия безнадежно проигрывала схватку — силы оказались неравными. Саймон был большим и сильным, она — маленькой и хрупкой. Саймону удалось повалить ее на постель, и в этот момент вошел Рамон.

Все, хватит воспоминаний! — велела себе Синтия. Надо срочно уезжать отсюда, прямо сейчас, решила она и торопливо вышла из-под душа.

Рамон увидел спускающуюся по лестнице Синтию и понял, что дело обстоит гораздо серьезнее, чем он ожидал. Ее лицо напоминало безжизненную маску, в руках Синтия держала тот самый чемоданчик, который она привезла с собой из «Трентона».

— Куда ты собралась? — вкрадчиво осведомился Рамон.

Синтия не ответила и даже не посмотрела в сторону Рамона, пройдя мимо, будто его здесь и не было.

Ах, так! — рассердился Рамон и выхватил у нее чемоданчик. Синтия вскрикнула и остановилась. Он обрадовался, заметив, как в ее зеленых глазах вспыхнула ярость. Даже такая реакция лучше, чем равнодушие.

— Нам надо поговорить, — сказал Рамон.

— Мне нечего тебе сказать.

Черт с ним, с чемоданом! Синтия направилась к двери, гордо вскинув голову и расправив плечи.

Нет, ты будешь со мной говорить! — упрямо подумал Рамон. Я заставлю тебя!

— Знаешь, как говорят: «Если бы мог, я отыграл бы назад»? Так вот, я даю тебе такой шанс. Не упускай его, Синтия.

Она остановилась, и Рамон торжествовал пусть маленькую, но победу. Синтия медленно обернулась и неуверенно произнесла:

— Сейчас я не могу говорить с тобой, мне нужно время…

— Ты только и делала, что теряла его все эти двенадцать месяцев, — мрачно прервал ее Рамон.

— Ладно, — внезапно согласилась она, — если ты так хочешь, давай отыграем назад.

Ее холодность как рукой сняло, лицо Синтии пылало от злости. Рамон мог поклясться, что источаемые ею флюиды ненависти обжигают его, как летящие от костра искры.

— Итак, той ночью, увидев, что происходит в комнате Саймона, ты тут же обвинил во всем меня.

— Но ты же была не просто в комнате Саймона, а в его постели! Как бы ты отреагировала, увидев меня в постели с другой женщиной?

— Не пытайся валить с больной головы на здоровую! Ты там был, все видел собственными глазами и не только не помог мне, а назвал меня проституткой!

Рамон побледнел, задетый ее словами, однако попытался оправдаться:

— Меня понесло. Я просто потерял голову.

— Саймон сказал, что ты никогда не знал, с кем я сплю в твое отсутствие, — продолжала Синтия. — Выходит, ты делился с ним сомнениями в моей порядочности?

— Нет, — возразил Рамон, не глядя ей в глаза.

Он действительно подозревал Синтию в желании заняться любовью — хотя бы из любопытства — с другими мужчинами. Правда, до такой гнусности, как обсуждение своей жены с третьим лицом, пусть даже с братом, Рамон не опускался, но, наверное, какие-то его неосторожные слова позволили сделать Саймону именно тот вывод, который он сделал.

А подозрения Рамона зиждились на том, что он взял в жены девственницу, которая оказалась ненасытной в любовных играх. Потому-то он и опасался, что Синтия может не устоять перед соблазном адюльтера.

— Ты не должна была уезжать, даже не попытавшись выяснить отношения, — заявил Рамон, отдавая себе отчет в том, что его аргумент слишком слаб.

Синтия обожгла его презрительным взглядом.

— Вот как? Ты чуть не убил Саймона, а потом наверняка бы разделался со мной! Неужели я должна была спокойно ждать своей очереди? Естественно, я поспешила уйти, как и любая другая на моем месте.

— Никого я не убивал, так, врезал пару раз хорошенько… Потом поехал в «Трамп» и, напившись в стельку, провел ночь в офисе твоего отца. На рассвете я протрезвел, понял, что натворил, и вернулся домой. Но ни тебя, ни Саймона уже не было.

— Твои оскорбленное самолюбие и воспаленное воображение подсказали, какой сделать из этого вывод, и потому мы встретились только через год, — с грустной улыбкой констатировала Синтия.

— Нет, все было не совсем так! Я…

— Меня это больше не интересует, — перебила его Синтия и повернулась к двери, собираясь уйти.

— Почему ты поехала в Гаррисберг? — спросил Рамон, чтобы как-то задержать ее.

— С ним у меня связаны счастливые воспоминания детства, — бросила Синтия, не оборачиваясь. — Мы часто отдыхали там всей семьей и останавливались именно в «Трентоне». Наверное, поэтому мне так хорошо там работалось. А теперь ты купил его… Айви восхищается тобой, да и весь персонал тоже.

— Все, кроме тебя.

Синтия кивнула.

— Да, кроме меня.

— Но почему? — хмуро спросил Рамон. — Я думал, ты поймешь, что я купил его исключительно для тебя.

Синтия наконец оглянулась и, грустно улыбнувшись, спросила:

— Так же, как ты купил в свое время «Трамп»?

Рамон был разочарован — разговор ни к чему не привел. Синтия ненавидит его, у него же нет никаких доводов, чтобы возразить ей. Рамон точно знал, что, если сейчас она уйдет, то уже навсегда.

— Даже самому презренному человеку дается последнее слово, дорогая…

Рамон затаил дыхание, ожидая ее реакции. Синтия коснулась рукой шрама на виске, и он понял, что она колеблется.

— Я не могу оставаться здесь… — неуверенно пробормотала Синтия.

— Отлично! — обрадовался Рамон. — Тогда мы куда-нибудь пойдем.

Но, как только он стал приближаться к ней, Синтия напряглась.

— Я хочу побыть одна.

— Нет, — твердо заявил Рамон.

В другой ситуации он бы поцеловал Синтию, и она непременно оттаяла бы. Но теперь он чувствовал, что надо действовать иначе. Рамон тяжело вздохнул и, не обращая внимания на сопротивление Синтии, решительно положил руки на ее плечи.

— Ты неважно выглядишь, дорогая. Нам обоим нужна передышка, — нежно сказал он. — Тебе в любой момент может стать плохо, и ты окажешься под колесами первого же автомобиля. Так что, пожалуйста, разреши мне сопровождать тебя.

Рамон не мог точно сказать, что сильнее подействовало — его просьба, прикосновение его рук или нежный взгляд, но Синтия больше не сопротивлялась.

— Ладно, пошли, если хочешь, — сдалась наконец она.

— Куда мы идем? — спросил Рамон, давая понять, что предоставляет ей право выбора.

— В отель «Трамп». Хочу посмотреть, что с ним стало.

Как только Синтия открыла тяжелую дубовую дверь и переступила порог отеля, к ее горлу подступил комок. Рамон стоял рядом, готовый в любой момент подхватить Синтию, если ей вдруг станет плохо.

— Ремонт уже закончен, — прошептала она.

Рамон улыбнулся.

— Принимай работу, дорогая.

Синтия, неуверенно ступая, прошла в середину холла и, остановившись, стала оглядываться по сторонам, стараясь не упустить ни одной мелочи.

— Здесь все как раньше! — наконец восхищенно выдохнула она, и Рамон снова улыбнулся. — Ну ладно, все изменилось, но…

Синтия действительно была потрясена увиденным. Она не верила своим глазам. Когда она в последний раз стояла на этом же самом месте, холл был превращен в строительную площадку, стены были ободраны до кирпича. Тогда Синтия только-только похоронила отца, и у нее было ощущение, что прежняя жизнь безвозвратно канула в Лету.

Теперь все здесь было, как и прежде: тот же вид, даже запах, даже многослойный восковой налет на дубовых панелях, которые и ей, Синтии, когда-то довелось натирать воском. И старинная лестница на бельэтаж была целехонька, хотя по прошлому визиту Синтия помнила, что на ее месте зияла уродливая дыра.

Синтия ступила на лестницу и начала подниматься, словно ее влекла какая-то неведомая сила. Она скользила ладонью по роскошным деревянным перилам, словно прикасалась к чему-то очень дорогому и знакомому. Не пройдя и половины марша, Синтия обернулась и снова окинула взглядом пространство холла.

Она здесь родилась и выросла. Здесь ее крестили. В этом старинном здании жила ее душа. Синтия знала здесь каждый уголок, каждую трещинку на потолке, каждую вазу и статуэтку.

И все — до мелочей! — было сейчас на своих местах.

— Ну, что скажешь? — нетерпеливо поинтересовался Рамон.

— Великолепно… — прошептала Синтия.

Конечно же, она заметила, что кое-что здесь все же изменилось. Синтия прекрасно понимала, что внутри отель полностью реконструирован и перестроен, однако детальная имитация прежнего интерьера ее просто потрясла.

— Я не могу поверить своим глазам, — сказала Синтия, имея в виду отличную работу архитекторов и дизайнеров.

— Почему же? — спросил Рамон проникновенно. — Неужели ты ожидала, что я наложу на все печать Милвордов, как только ты уйдешь?

Синтия впервые за все время, что они находились здесь, посмотрела на Рамона. Он иронично улыбался.

Ее лицо стало неприветливым.

— Если ты намерен все испортить, уж лучше я сделаю это сама, — холодно бросила она и, заметив, что улыбка Рамона сменилась недовольной гримасой, отвела глаза. Помолчав, Синтия поинтересовалась: — Кто после меня занимался проектом?

Рамон приблизился к ней.

— На какое-то время все застопорилось, — признался он. — Но строители выразили недовольство, что вынуждены простаивать, и вот… — Рамон пожал плечами и огляделся. — Получилось действительно впечатляюще… Я доволен, что тебе понравилось.

— Все остальное так же впечатляет?

— Предоставляю тебе возможность оценить самой, — уклонился от прямого ответа Рамон.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Какой же?

— Кто занялся проектом после меня?

— Только один человек мог за него взяться.

Рамон лукаво улыбнулся, и глаза Синтии расширились от изумления.

— Неужели ты?

— Почему ты удивляешься? Разве предельно занятый воротила, как ты назвала меня однажды, не имеет права на невинные житейские удовольствия? — шутливо спросил Рамон.

Синтия нахмурилась и вздохнула.

— Не пойму, над кем ты иронизируешь.

— Пожалуй, над нами обоими. Приглашаю тебя полюбоваться, как преобразился знаменитый трамповский ресторан.

Рамон поднялся по ступенькам, непринужденно положил руку на талию Синтии, но Синтия тут же отстранилась. Ей требовалось сохранить твердость духа, а для этого следовало держаться от Рамона подальше, ведь даже от его мимолетного прикосновения она затрепетала.

Оказавшись в ресторане, самом красивом из всех помещений в отеле, Синтия остановилась как вкопанная и зачарованно обвела глазами зал, который в былые годы являлся средоточием жизни всего здания. Здесь все осталось по-прежнему — огромная хрустальная люстра, лепнина на потолке, удобные кресла, располагавшие к неспешной беседе… Даже старинный рояль стоял на своем месте в углу.

Синтии почудился приглушенный гул голосов и позвякивание серебряных приборов о старинный фарфор, тонкие запахи блюд, приготовленных искусными поварами. Она вспомнила, как обычно стояла вот на этом месте и зорко наблюдала за происходящим в зале, чтобы предвосхитить малейшие капризы гостей.

Вот так же в один из вечеров она нетерпеливо ожидала, когда ее пригласит на романтический ужин мужчина, которого она любила… Воспоминания замелькали как в калейдоскопе, чередой сменяя друг друга. Глаза Синтии наполнились слезами, к горлу подкатился предательский комок.

— Здесь мы с тобой впервые встретились, — сказал Рамон, угадав ее мысли. — Помнится, я пришел сюда пообедать, а ты в тот вечер исполняла обязанности метрдотеля…

В тот вечер Синтия сразу, едва он вошел, заметила необыкновенно красивого мужчину. Рамон был великолепен в безупречно сшитом вечернем костюме, черты его лица поражали аристократической утонченностью, темные глаза казались бархатными.

Синтия завороженно уставилась на него, и он, усмехнувшись, ткнул длинным пальцем в ее черный форменный галстук.

— Мисс, очнитесь…

— Ты поразила меня с первого взгляда, — предавался воспоминаниям Рамон, — и я, кажется, сказал какую-то глупость… Что-то вроде «очнитесь», и тронул тебя за галстук…

Синтия с трудом сглотнула, пораженная тем, что их мысли текут в унисон.

— Убирая руку, я случайно задел твой подбородок, и меня охватило ощущение чего-то божественного.

— Прекрати… — дрожащим голосом прошептала Синтия.

— Отчего же? Разве «хищный магнат» не имеет права на сентиментальность?

— Мне не хочется вспоминать все это, — с болью сказала она.

— А мне, наоборот, хочется.

И, прежде чем Синтия успела опомниться, Рамон крепко обнял ее за талию. Синтия взглянула ему в глаза и уже открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли у нее в горле. Она словно перенеслась в прошлое, заново переживая самый волнующий момент в своей жизни.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно заметил Рамон. — Тот же изумленный взгляд, как и в тот вечер. Только представь, дорогая, на кого ты смотришь! — Он прикоснулся к подбородку Синтии и с наслаждением ощутил нежную гладкость ее кожи. — Я тот самый парень, который от одного взгляда на твои изумительные волосы и прекрасные глаза потерял голову, влюбившись с первого взгляда. Разве я могу причинить тебе вред? Да ни за что, уж лучше я убью себя, чем сделаю тебе больно!

— Тогда почему все так случилось? — Синтия отвела руку Рамона и испепелила его взглядом. — Я доверчиво отдала тебе всю себя, до последней капли, а ты заподозрил меня в измене! Тебе даже не пришло в голову, что Саймон нарочно хотел скомпрометировать меня! И это ты называешь любовью?!

— Сейчас речь не о Саймоне, а о «Трампе», — попытался утихомирить ее Рамон.

— О том и о другом!

Где-то хлопнула дверь, и Рамон, выглянув в коридор, заметил женщину в форменном платье.

— Кто там? — слабым голосом спросила Синтия.

— Горничная. — Рамон вздохнул. — Здесь полно посторонних. Итак, куда теперь?

Синтия пожала плечами.

— Н-не знаю… Куда хочешь.

У Рамона чесались руки схватить ее и хорошенько встряхнуть.

— Неужели ты не можешь признать, что я постарался здесь на славу?

— Да, — Синтия кивнула, — ты выполнил все условия контракта между тобой и моим отцом.

Рамон тяжело вздохнул.

— Сейчас мне хочется крепко поцеловать тебя, чтобы привести в чувство.

— Со мной все в порядке.

От взгляда, который бросил на нее Рамон, у Синтии по спине побежали мурашки.

— Нет, не все! — Резко развернувшись, он пошел прочь.

Синтию охватила паника. Нет, не уходи! — хотела крикнуть она. Не бросай меня именно сейчас, когда ты так нужен мне!

Неожиданно Рамон остановился. Неужели я произнесла это вслух? — ужаснулась Синтия. Рамон обернулся и равнодушно посмотрел на нее.

— Ты идешь?

Сердце Синтии бешено забилось, она почувствовала, как тревога отпустила ее.

— Сейчас иду, — пробормотала она и поспешила за Рамоном. Ей было даже легче оттого, что он взял инициативу в свои руки. — Куда мы идем? — спросила Синтия.

— В какое-нибудь более спокойное место, где нам не помешают закончить этот разговор, — небрежно бросил на ходу Рамон.

Но в этом здании, пожалуй, такого места не было. Как только они вошли в бывший кабинет ее отца, Рамон тут же понял свою ошибку, заметив, как изменилось лицо Синтии. На нее с новой силой нахлынули воспоминания.

Наверное, я снова поторопился, подумал Рамон. Надо было дать ей время и возможность полностью прийти в себя, прежде чем углубляться в проблемы, дамокловым мечом висящие над нами.

Нет, черт возьми, только полная ясность поможет ей окончательно выкарабкаться! — решил Рамон и направился к бару. Пожалуй, для виски еще рановато, но мне необходимо что-то выпить, мысленно оправдывался Рамон.

— Неужели эту комнату тоже реставрировали? — со слезами в голосе спросила Синтия.

Рамон скривился и плеснул себе в рюмку бренди.

— Пожалуй, нет. Так, подправили кое-что. — Рамон умолчал, что распорядился ничего не трогать в кабинете без его особого разрешения.

Странно, но тогда он меньше всего думал о чувствах Синтии. Он сделал это больше для себя. Несмотря ни на что, для Рамона «Трамп» всегда был чем-то особенным, как и бывший хозяин отеля Генри Трамп. Забитый личными вещами кабинет будто хранил в себе частичку души этого необычного человека. Рамон всегда чувствовал это, переступая порог комнаты.

Синтия медленно обошла комнату, с трепетом прикасаясь к вещам, будто общалась с очень дорогим и любимым человеком.

— Давай поговорим о твоем отце, — предложил Рамон.

Глаза Синтии на мгновение загорелись и тут же снова потухли. Она грустно вздохнула.

— Отец любил эту комнату.

Рамон поморщился и, собравшись с духом, заговорил о главном.

— Но больше всего он любил тебя, дорогая…

Синтии показалось, будто ее хлестнули кнутом.

— Не потому ли он пошел на то, чтобы купить для меня любимого человека, посулив ему отель? — произнесла она с болью.

Так вот в чем дело! — осенило наконец Рамона. Залпом выпив бренди, он отшвырнул рюмку и, бросившись к Синтии, сгреб ее в объятия. Рамон слегка встряхнул ее, словно заставляя проникнуться тем, что он собирался сейчас сказать.

Но Синтия не желала слушать никаких доводов. Как всегда, прикосновение Рамона вызвало в ней бурю эмоций, она жаждала поцелуя. Рамон безошибочно догадался, чего хочет Синтия, он мечтал о том же, но то, что он собирался сообщить Синтии, было важнее всех желаний, вместе взятых.

— Твой отец передал мне отель вовсе не для того, чтобы купить меня, как ты думаешь. — Рамон отчетливо выговаривал каждое слово. — А потому что он был полностью разорен к тому времени.

Последовала тягостная пауза, во время которой Синтия пристально смотрела Рамону в глаза.

— Нет! — выдохнула она.

— Да, — уже спокойнее произнес Рамон, и Синтия больше не сомневалась, что он говорит правду. — Генри знал, что смертельно болен и разорен. Санитарная комиссия грозилась закрыть отель, если он срочно не приведет его в должный вид. Но на это у Генри не было средств. Поэтому он счел за лучшее доверить все своему будущему зятю, состоятельному и готовому на все ради любви к его дочери.

— Ты думаешь, я специально вычислила тебя! — выпалила Синтия.

Рамон хрипло захохотал.

— Я не настолько самоуверен, — отозвался он и, наконец отпустив ее, вернулся к бару.

Синтия заметила, что его рука дрожала, когда он наливал себе вторую порцию бренди.

— Я не верю тебе! — с вызовом выкрикнула она. — И ты не доверяешь мне… Иначе, почему ты поверил версии Саймона о том, что произошло в ту ночь?

— Давай сначала разберемся с одним, прежде чем хвататься за другое, — предложил Рамон.

— Если ты сейчас же не прекратишь пить, мне придется сесть за руль, чтобы везти тебя домой!

— А кто говорит, что мы уедем отсюда вместе? — зло осведомился он.

Синтия почувствовала слабость и опустилась на ближайший стул. Атмосфера в комнате накалилась от взаимного раздражения. Синтия поднесла трясущуюся руку к виску, будто желая остановить поток воспоминаний, беспорядочно роившихся в ее голове.

— Тогда давай покончим с «Трампом», — рассеянно предложила она. Но ей было трудно сосредоточиться на одном, поскольку она считала, что обе проблемы — две стороны одной медали, и их невозможно разделить.

Рамон тяжело вздохнул и присел на край стола.

— Твой отец знал, что серьезно болен, ему нужны были деньги, и потому он решил обратиться ко мне, — глухим голосом начал Рамон. — Я предложил ему свое поручительство, причем без всякого залога. Но гордость не позволила Генри принять помощь, и потому он выдвинул встречное предложение — он передает мне отель с условием, что я сделаю все необходимое, чтобы сохранить его на плаву. Причем, я должен был непременно скрыть это от тебя, — устало добавил он.

— Но почему?

— Почему? — повторил Рамон и усмехнулся. — А чтобы его драгоценная дочурка ни о чем не волновалась, тем более что приближался день нашей свадьбы. Она получила своего принца. Твой отец хотел, чтобы…

— Прекрати сыпать обвинения на мою голову, иначе я запущу в тебя чем-нибудь тяжелым, — перебила его Синтия.

— Прежняя Синтия уже сделала бы это без предупреждения.

Но прежней Синтии уже нет — погибла в катастрофе по дороге в Гаррисберг, грустно подумала Синтия. А новая Синтия пытается лишь собрать по крупицам то, что осталось от прежней.

— Продолжай, пожалуйста, — чужим голосом попросила она.

— Почти все уже сказано. — Рамон пожал плечами. — Мы договорились на том, что я сделаю все, как хочет Генри. Но, чтобы быть до конца честным, я, несмотря на указанную в документах дату, отказался вступать во владение, пока мы с тобой не поженимся. Тем самым у меня сохранялась возможность оправдать свой шаг.

— Значит, мы начали совместную жизнь со лжи, — заметила Синтия.

— Мне очень жаль.

Но это ничего не меняло. Синтии было трудно простить обман самых дорогих ей людей, которых она любила, — отца и мужа.

— Неужели вы считали меня такой слабой и наивной, если решили утаить от меня жестокую правду? — с болью спросила она.

Рамон отвел глаза.

— Это была сделка, и я не имел права нарушить ее.

— Значит, теперь ты решился нарушить обет, чтобы оправдаться передо мной, — заключила Синтия.

Им удалось отлично все законспирировать. Синтия грустно улыбнулась своим мыслям. Каждое слово отцовского завещания было тщательно выверено. «Все, чем я владел, переходит к моей дочери». И никаких уточнений. Да, Рамон продумал мельчайшие детали.

Надо же, как ловко меня подловили! — поразилась Синтия. Она встала.

— Если это все, то я пошла.

— Куда?

— Домой, за своим чемоданом. — Чтобы на этот раз уже окончательно уйти от тебя, мысленно продолжила Синтия. — Мы все сказали друг другу, мне нечего добавить.

— Вот здесь ты ошибаешься, — мрачно возразил Рамон. — Мы даже не затронули главного… И если ты думаешь, что я буду пассивно наблюдать, как ты уходишь, то ты сильно ошибаешься, Синтия.

— В прошлый раз, помнится, тебя подобная позиция устроила.

Рамон вздохнул.

— Снова мы вынуждены вернуться к Саймону.

Черт бы побрал этого Саймона, устало подумала Синтия.

Он поселился вместе с ними буквально через неделю после их свадьбы. Саймон изображал любящего брата, но втайне во всем завидовал Рамону — его уму, богатству, красавице жене. Саймон, которому выпала незавидная роль бедного родственника, часто сетовал, что выбрал себе не тех родителей — разумеется, когда Рамон не мог его слышать. Он страстно хотел тоже быть Милвордом, но, к сожалению, был только Тейтом.

— Между прочим, он во всем раскаялся, если тебе это интересно.

— Раскаялся?! — Синтия презрительно хмыкнула.

— Ему очень стыдно, — заверил Рамон.

В Синтии снова всколыхнулась злость. Если бы могла, она с удовольствием осадила бы себя, прекрасно понимая, что сегодня с нее достаточно эмоций. Синтия с трудом справлялась с грузом проблем, навалившихся на нее в один день. Это было выше ее сил.

— Этот человек оскорбил мои дружеские чувства, мое гостеприимство, мою семью, меня лично, наконец, — сказала Синтия, чеканя каждое слово. — Я надеюсь, что чувство вины будет жечь его до конца дней.

— Так и будет, — заверил Рамон.

— Неужели ты надеешься вызвать во мне жалость?

— Жалость всегда предпочтительнее обиды, дорогая. Мне следовало быть умнее. — Рамон тяжело вздохнул. — Теперь ты видишь, что обида сотворила с нами.

— Мне кажется, я ненавижу тебя, — выдохнула Синтия и отвернулась.

— Так тебе кажется, или в самом деле ненавидишь?

— Иди к черту! — огрызнулась Синтия и пошла к выходу, дрожа всем телом и от волнения сильнее прихрамывая.

Спускаясь по лестнице, Синтия невольно снова залюбовалась чудесным интерьером холла.

— Он уехал в Амстердам, — услышала Синтия за спиной голос Рамона. — Я тогда подумал, что ты уехала вместе с ним, и бросился в погоню. Я хотел убить его, — признался Рамон. — После чего собирался устроить хорошую взбучку тебе. Но все вышло иначе. Саймон прятался от меня, прекрасно зная, что я обязательно достану его. — Он грустно вздохнул. — Но на самом деле я поехал за тобой, а тебя с ним не оказалось, и, вместо того чтобы убить его, я разрыдался как ребенок… Ну что, тебе стало легче от моего признания? — многозначительно спросил он. — В результате в Саймоне проклюнулось хоть что-то человеческое — он разрыдался вместе со мной и признался в своих кознях.

Синтия попыталась припомнить, при каких обстоятельствах слышала об Амстердаме. Ах да, помнится, Рэй Джонстон говорил, что год назад встретил там Рамона.

— Значит, ты был в Амстердаме, когда я попала в аварию.

— Да, я пробыл там больше двух месяцев. — Голос Рамона звучал теперь совсем близко. Все это время я разыскивал Саймона. И тут же понял, как я ошибся, ожидая увидеть тебя с ним. Когда же я вернулся в Балтимор, тебя уже и след простыл. Я жил как в аду, проклиная твой внезапный отъезд и постоянно ожидая, что ты хоть позвонишь мне, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке. Если только это можно назвать жизнью. — Рамон тяжело вздохнул. — Потом неожиданно позвонил Лэнс Торп и сообщил, что прочел о тебе в газете. С тех пор моя жизнь снова обрела смысл.

— А что с Саймоном?

— Он все еще боится вернуться, не зная, как искупить свою вину. Иногда я слышу о нем от разных людей, но, похоже, он все еще не пришел к согласию с собой.

— Надо полагать, ты уже простил его, — язвительно проронила Синтия.

— Только после того, как смог простить себя.

— Не прикасайся ко мне!

Она содрогнулась, почувствовав, что Рамон подошел к ней почти вплотную. Синтия знала: если он коснется ее, она быстро утратит связь с реальностью.

— Не беспокойся, не буду, — заверил Рамон, прекрасно зная, какой может быть ее реакция. — Просто я хочу, чтобы в один прекрасный день ты простила Саймона, даже если не сможешь простить меня.

Рамон хотел добавить, что умение прощать поможет Синтии окончательно избавиться от недуга, но не стал.

Как все это странно, отрешенно подумала Синтия. Она уже почти простила Рамона, хотя до сих пор не осознавала этого. А Саймон? Она теперь жалела его, но простить… Он здорово напугал ее, когда швырнул на свою постель, и к тому же наговорил о ней немало гадостей Рамону, чтобы спасти свою шкуру. Его ложь поломала брак Синтии и подорвала доверие к самому дорогому ей человеку.

— Он подсунул мне копии документов о твоей сделке с отцом, желая выставить тебя в черном свете, — сказала Синтия.

— Я знаю.

Рамон не пытался ни выгородить, ни оправдать брата.

Синтия почувствовала тупую боль в голове, которая разрасталась, лишая ее способности соображать. Она с трудом держалась на ногах.

— По-моему, ты устала, — обеспокоенно заметил Рамон. — Давай я отвезу тебя домой.

Домой, мысленно повторила Синтия. Она пошла к двери, стараясь не хромать. Рамон шел на шаг сзади. Синтия оценила, что он держит слово.

Более того, когда они подъехали к дому, головная боль стала настолько нестерпимой, что Синтия с трудом сумела подняться по ступеням. Но Рамон даже не попытался помочь ей, словно для него было делом чести не прикасаться к Синтии без ее на то согласия.

Рамон эскортировал Синтию до спальни и вышел оттуда лишь после того, как она приняла две таблетки, которые дал ему Роберт Грэм.

Оставшись одна, Синтия разделась и легла в постель, не переставая удивляться, как к Рамону попали таблетки, которым полагалось лежать в ее тумбочке у кровати.

С этой мыслью Синтия уснула.

Рамон сидел за рабочим столом в кабинете, прикрыв глаза и положив ноги на стол. Мягкий свет настольной лампы немного смягчал резкие, усталые черты его лица. Оставив Синтию отдыхать от треволнений этого дня, Рамон решил поработать, чтобы хоть на некоторое время отвлечься от семейных проблем.

Покончив с неотложными делами, Рамон решил все же послать работу к черту. Он предавался мрачным размышлениям о своих отношениях с Синтией и машинально вертел зажатую между двух пальцев авторучку.

Ручка замерла, когда на лестнице послышались легкие шаги. Рамон открыл глаза, но не шелохнулся. Он перевел взгляд на приоткрытую дверь, выжидая, что предпримет Синтия.

Войдет в кабинет или пройдет мимо? Она не могла не заметить полосу света, пробивающуюся из комнаты. Новая Синтия оставалась для Рамона загадкой, хотя и прежде она бывала непредсказуемой. Но Рамон знал совершенно точно, что прежняя Синтия не прошла бы мимо, словно для нее было делом принципа не уходить от конфликта.

Лишь однажды Синтия отступила от своего правила. Это случилось год назад, когда после жуткой сцены в комнате Саймона она просто ушла не только из дома, но и из жизни Рамона.

От волнения у Рамона засосало под ложечкой, его так и подмывало встать и пойти проверить, что делает Синтия. Но усилием воли он сдержался, решив занять выжидательную позицию.

Наконец дверь потихоньку стала открываться. Рамон напрягся, хрустнула зажатая между пальцами ручка. Интересно, во что Синтия сейчас одета? В домашнее платье или в костюм для выхода? Если последнее — значит, она намерена покинуть меня. Рамон твердо решил, что не позволит Синтии уйти.

Наконец дверь распахнулась и на пороге возникла Синтия. Рамон расслабился, испытывая невероятное облегчение.

Синтия выглядела так, как всегда выглядела после сна — расслабленной и немного сонной. На ней был бледно-розовый халат, тапочки на босу ногу. Спутанные не расчесанные волосы беспорядочно рассыпались по плечам.

— Привет, — смущенно поздоровалась Синтия. — Если ты не возражаешь, я пойду съем что-нибудь.

Рамон нахмурился, взглянув на часы.

— Но сейчас девять вечера.

— Я знаю. — Она дернула плечом. — Мне захотелось сандвич с огурцом и паштетом. Ты будешь?

Рамон покачал головой.

— Нет, спасибо, — отказался он, о чем сразу же пожалел.

Синтия кивнула и ушла.

Надо же, впервые она что-то предложила мне, а я отказался! Тупица! Осел! — ругал себя Рамон. Теперь у меня нет подходящего предлога, чтобы последовать за ней. Я мог бы приблизиться к ней, проникнуться ее теплом, которого мне так не хватало все эти дни… пока мы находились в состоянии войны друг с другом.

Рамон прикрыл глаза и расслабился, не переставая проклинать себя за недальновидность. А воображение услужливо рисовало ему, как Синтия сейчас хлопочет в кухне в коротком халатике, надетом, вероятно, прямо на голое тело…

Наконец, Рамон не выдержал и, спустив ноги со стола, встал и пошел на кухню. Синтия намазывала на хлеб паштет и аппетитно хрумкала пупырчатым огурчиком.

— Твой отец отрекся бы от тебя, если бы увидел, что ты ешь огурец без помощи ножа и вилки, — пошутил Рамон.

Синтия взглянула на него, улыбнулась и снова отвела глаза.

— Я всегда, когда никто не видит, так ем и овощи, и фрукты, так вкуснее. А бедный папа даже не догадывался о моих не достойных леди привычках.

Рамон услышал свисток закипевшего чайника и выключил конфорку.

— Ты нашла джем?

— Еще не искала.

— Пожалуй, я тоже выпил бы чаю, если ты не возражаешь, — небрежно сказал Рамон.

— Пожалуйста. — Синтия заварила чай, поставила на стол чайник и тарелку с сандвичами.

Рамон достал для себя чашку и сел к столу. Синтия села рядом. Он отвинтил крышку банки с джемом и поставил банку перед Синтией. Она взяла ложечку.

Рамон не смог сдержать улыбку.

— Похоже, день заканчивается так же, как и начинался.

— Хотя в промежутке произошло множество событий, — сухо отозвалась Синтия.

— Как твоя голова, все еще болит?

— Нет. Кажется, сон помог мне прийти в норму.

Синтия зачерпнула джем и, жмурясь от наслаждения, осторожно лизнула. Рамон почувствовал, как все его тело становится горячим, и догадался, что дело тут отнюдь не в джеме. Эта женщина бросала его в жар, заставляла сердце биться сильнее и…

— Я согласна с тем, что ты мне сегодня сказал, — неожиданно заявила Синтия.

— Напомни, что ты имеешь в виду.

Синтия посмотрела на него долгим взглядом, потом облизала ложку, и это получилось у нее настолько сексуально, что у Рамона потемнело в глазах.

— То, что сама обида так же мучительна, как и причина, ее породившая. — И Синтия еще раз облизала ложку розовым язычком.

— И что же ты решила?

Рамон услышал свой голос как бы со стороны, поскольку его мысли были теперь заняты совсем другим.

— Думаю, что надо задвинуть обиду куда подальше. — Синтия пожала плечами и надкусила сандвич.

Рамон взял чайник и налил себе чаю. Поразмыслив, он решил отбросить деликатность и заговорил прямо.

— Знаешь, Синтия, я тоже много думал в последнее время. Тебе не кажется, что, если бы не авария и не твоя амнезия, ты рано или поздно все равно вернулась бы сюда?

— Да, наверное, — к удивлению Рамона, согласилась она и огорошила его еще больше, сообщив: — Между прочим, память совсем вернулась ко мне, я вспомнила много такого, о чем забыла еще до аварии.

Рамон хотел уточнить, какие именно эпизоды она вспомнила, но не стал, боясь услышать что-нибудь неприятное. Он вернулся к тому, с чего начал.

— Так вот, если бы ты вернулась сама, тебе не кажется, что нам все равно пришлось бы выяснять те же самые вопросы, что и сегодня? Только тогда ты не пугалась бы, как теперь, а злилась бы на меня, а я, вместо того чтобы ползать у твоих красивых ножек, изображал бы оскорбленную жертву, поскольку гордость не позволила бы мне признать, что я не прав.

— Неужели ты… вообще способен ползать? — с интересом спросила Синтия.

— По-моему, я только этим и занимаюсь в последнее время.

— И когда же это ты ползал у меня в ногах, прося прощения?

Увидев, как Синтия снова запустила ложку в банку с джемом, Рамон едва не взвыл.

— Только поднеси эту чертову ложку ко рту, и я продемонстрирую тебе, как мужчина может ползать в ногах, — прохрипел он.

Рука с ложкой замерла на полпути ко рту. В воздухе повисло напряжение. Рамон напрягся, словно изготовившись к прыжку. Глаза Синтии озорно заблестели, глаза Рамона загорелись страстью. Синтия все же поднесла ложку к губам, и Рамон молнией метнулся к ней.

— Не надо! — выронив ложку, вскрикнула она.

Рамон рывком поднял ее со стула и, крепко обняв, горячо поцеловал.

— Ты всем своим поведением напрашиваешься на это, разве не так? — прошептал он, оторвавшись от ее сладких губ.

— Неправда!

— Нет? Тогда почему ты надела этот легкомысленный халатик, под которым ничего нет? — Рамон усмехнулся, увидев, как Синтия залилась краской. — Ты прекрасно отдавала себе отчет, что раззадориваешь меня своими манипуляциями с джемом, и я, словно комнатная болонка, только и ждал сигнала, чтобы подластиться к тебе. Теперь я у твоих ног. Посмотрим, понравится ли тебе болонка, которую сильно раздразнили.

— Ты не болонка, ты скорее волк, который поедает тех, кто слабее, — парировала Синтия.

Рамон сник.

— Ты имеешь в виду «Трамп» и твоего отца?

— И «Трентон», и твою ложь! — Глаза Синтии метали молнии. — И твою наглую уверенность, будто ты можешь вить из меня веревки, стоит тебе только прикоснуться ко мне!

— За ложь приношу свои извинения, но не за «Трентон». А по поводу последнего, могу лишь сказать, что это твой крест, дорогая, и я тут совсем ни при чем.

И, словно желая доказать свою правоту, Рамон снова поцеловал Синтию в губы. Она попробовала увернуться, но в следующее мгновение обмякла и со всей страстью, на какую была способна, ответила на поцелуй, словно от этого зависела ее жизнь.

Рамон подхватил ее на руки и понес, не выпуская ее губ из плена своего рта и не давая Синтии опомниться. Она вздрагивала в его объятиях, ужасаясь пониманию того, что не может и, главное, не хочет противиться ему. Рамон нес Синтию вверх по лестнице, теряя голову от желания поскорее обладать ею.

Кровать Синтии была не застелена и хранила очертания ее тела. Рамон опустил Синтию на кровать и начал лихорадочно сбрасывать с себя одежду. Синтия молча наблюдала за ним.

— Если ты не хочешь, лучше скажи об этом сейчас, — предупредил Рамон.

— Какой смысл? Мы же оба знаем, что, стоит тебе снова поцеловать меня, и все изменится.

Рамону послышалась обреченность в ее голосе. Нет, пожалуй, это покорность судьбе, решил он, прочитав желание в зеленых глазах жены.

— Тогда сними халат, — велел он.

Странно, но Синтия даже не пыталась пререкаться и, покорно сняв халат, продолжала хладнокровно наблюдать за ним.

Рамон лег рядом с ней, и Синтия начала ласкать его.

— По-моему, ты с самого начала пыталась меня соблазнить еще там, в кухне, — пробормотал Рамон.

— А чего ты ожидал? Что я объявлю, сдаюсь, мол, на твою милость и готова простить тебя?

Рамон нежно обвел пальцем овал ее лица.

— Откуда такая неожиданная перемена?

— Просто я проснулась и поняла, что больше не злюсь на тебя. И мне пришло в голову соблазнить тебя. Помнится, это всегда срабатывало, когда мы ссорились.

— Но ведь это не было обычной ссорой? — уточнил Рамон.

Глаза Синтии на минуту затуманились.

— Нет. Но, проснувшись, я вдруг вспомнила, что очень люблю тебя. — Она вздохнула. — Я жертва собственных эмоций, и мне горько осознавать это.

— Лгунишка! — пожурил Рамон. — Ты вспомнила, что это я люблю тебя. Думаешь, я не заметил твой игривый взгляд, когда ты проделывала все эти манипуляции с джемом?

Рамон привлек Синтию к себе.

— Я всей душой любила тебя, как только мог мечтать любой мужчина, — грустно прошептала она, — а ты отмахнулся от меня, отшвырнул мою любовь.

— Я знаю. — Рамон действительно осознал это, и груз раскаяния давил на его душу все эти долгие двенадцать месяцев.

— Встретив тебя, я совсем потерял голову и влюбился без памяти, — признался Рамон. — Ты казалась мне чем-то новым и абсолютно загадочным. Меня привлекла твоя молодость, дерзость, непредсказуемость. — Рамон запустил руку в огненно-золотую копну волос Синтии. — Ты флиртовала с каждым мужчиной, около тебя постоянно вертелись поклонники, и я выматывал себе душу безумной ревностью.

— Не забывай, что я работала в отеле, и мне полагалось быть приветливой с людьми, — напомнила Синтия.

— Ты была кокеткой уже с колыбели, о чем мне как-то рассказал не кто иной, как твой отец. Я настолько ревновал тебя к другим, что порой мне хотелось вцепиться тебе в волосы.

— И все же, это никак не извиняет тебя за то, как ты поступил со мной, увидев меня с Саймоном, — с болью сказала Синтия.

Рамон вздохнул и поцеловал ее, словно прося прощения за все.

— Я долгое время не обращал внимания на едкие замечания брата в твой адрес, поскольку ты всегда засыпала только в моих объятиях. Но потом умер твой отец, и все изменилось. Ты была безутешна в своем горе и перестала подпускать меня к себе. Я безумно обижался, дорогая, поскольку ты в то же время продолжала шутить и любезничать с другими мужчинами.

— Но они не требовали от меня близости, — возразила Синтия. — Я могла бы спать с тобой в одной постели, но мне… — Она запнулась — слезы мешали ей говорить.

— Я все понимаю. — Рамон нежно погладил ее по волосам. — У тебя было достаточно других проблем, чтобы смириться с тем, что, как ты считала, я хотел от тебя.

— Ты всегда хотел от меня только секса, — с трудом прошептала Синтия. — Я постоянно видела в твоих глазах горячее желание, и мне…

— Ты ошибаешься, — пробормотал Рамон. — Это было не то, что ты думаешь, это было желание разделить твою печаль. А что касается секса, то я давал тебе то, что ты ждала, считая меня племенным жеребцом, не более того. Мои эмоции тебя никогда не интересовали. Я же хотел, чтобы ты любила меня.

Подобное Синтии не приходило в голову. Взволнованная, она отодвинулась от Рамона и села на кровати.

— Но я любила тебя! Как ты мог усомниться?! Я вычеркнула год из своей жизни, поскольку была уверена, что ты никогда больше не позволишь мне любить тебя!

Рамон потянулся к ней и крепко поцеловал. Синтия страстно ответила ему. Этим они сказали друг другу больше всяких слов, которые им стали не нужны. Их тела помнили былую нежность, и именно поэтому Синтия каждый раз остро реагировала на близость Рамона — память чувств оказалась сильнее памяти разума.

Рамон испытывал неземное наслаждение, остроту которому придавало то, что теперь он знал точно: сейчас задействовано не только тело Синтии, но и ее чувства. В пылу страсти он признавался ей в любви, и Синтия впитывала его признания каждой клеточкой своего тела.

— Если я снова сбегу от тебя, ты будешь меня искать? — совершенно серьезно спросила Синтия.

— Я всегда буду искать тебя.

Когда Синтия проснулась, Рамон стоял у кровати и протягивал ей два конверта, перевязанных нарядными ленточками.

— С праздником тебя. Ты, конечно, помнишь, какой сегодня день?

Ничего не понимающая Синтия хлопала ресницами.

— Извини, я забыла, — прошептала она, готовая расплакаться.

— Прими это от меня. Разверни сначала этот сверток, поскольку это подарок на нашу прошлую годовщину, который я так и не успел вручить тебе…

Синтия разорвала розовую ленточку и стала читать документ, пока слезы окончательно не заволокли ее глаза.

— К чему это? — всхлипнула она.

— Я оформил «Трамп» на твое имя сразу же, как только твой отец перевел его на меня, — с нежностью пояснил Рамон.

И в который раз Синтия удивила его своей непредсказуемостью. Ее глаза сверкнули, как у разъяренной кошки.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше, покорно снося мои беспочвенные обвинения?! — вскричала она. — Теперь я чувствую себя дурой!

— Это тебе за то, что ты посмела сомневаться во мне. — И Рамон снова поцеловал ее в губы.

— А ты разве не сомневался во мне?

— Ну вот, опять ты за старое! Сегодня такой день! Открой же другой конверт.

Синтия с опаской развязала вторую ленточку и вскрыла пакет.

— Я не верю своим глазам! — выдохнула она, растерянно глядя на документ, удостоверяющий ее собственность на «Трентон».

— Теперь ты тоже состоятельная женщина, Синтия, разве нет? — с улыбкой сказал Рамон. — На самом деле «Трамп» всегда принадлежал тебе, как только твой отец подписал свой отказ от него. А «Трентон»… это как бы благодарность за все, что они для тебя сделали. И еще этим я прошу у тебя прощения.

— Рамон, я люблю тебя, я всегда любила тебя, только не понимала этого! — воскликнула Синтия, и слезы радости хлынули из ее прекрасных зеленых глаз.