Мать Уилсона, далеко не самая большая оптимистка на свете, говаривала: «Коли уж прижмет невезуха, так не отпустит, пока не польются слезки». Хорошо помня это правило, как и все остальные перлы народной мудрости, усвоенные с младых ногтей («Апельсин утром золото, а вечером свинец», — гласило другое материно присловье), Уилсон никогда не забывал принять меры предосторожности — про себя он называл это «подстелить соломки» — накануне особо ответственных событий, а во всей его взрослой жизни еще не было события важнее, чем эта поездка в Нью-Йорк, где он собирался представить свое портфолио и план рекламной кампании высшему руководству Market Forward. MF была одной из самых авторитетных рекламных фирм эпохи интернета. Уилсон, глава и единственный представитель агентства Southland Concepts, жил и работал в Бирмингеме, в штате Алабама. Второго такого шанса, как этот, могло и не подвернуться, а значит, без соломки было не обойтись. Вот почему он прибыл в Бирмингемский аэропорт в четыре утра, хотя его самолет отправлялся только в шесть и должен был приземлиться в Ла-Гуардиа в девять двадцать. Встречу с ним — фактически прослушивание — назначили на половину третьего. Соломенная подстилка толщиной в пять часов выглядела достаточно надежной.

Поначалу все шло хорошо. Бортпроводница на посадке благосклонно отнеслась к просьбе Уилсона спрятать его портфолио в багажный отсек первого класса, хотя сам он, разумеется, летел во втором. В таких случаях лучше всего подсуетиться заранее, пока проводники еще не издергались и не начали нервничать. Нервных трудно убедить, что у тебя с собой драгоценные документы, которые вполне могут оказаться твоей путевкой в будущее.

Один чемоданчик ему все же пришлось сдать в багаж, так как при попадании в число финалистов конкурса на лучший рекламный проект для Green Century — а у него были для этого все предпосылки — он запросто мог застрять в Нью-Йорке дней на десять. Он понятия не имел, насколько может затянуться процесс отсева слабых конкурентов, и вовсе не собирался стирать свои вещи в прачечной отеля — это было бы так же непрактично, как заказывать еду в номер. Подобные услуги разорительны во всех крупных городах, а уж в Нью-Йорке и подавно.

Невезуха началась только тогда, когда самолет, стартовавший вовремя, добрался до пункта назначения. Там он долго ждал разрешения на посадку, кружа в сером небе над огромным аэропортом, который пилоты не зря называют между собой Большой клоакой. Пассажиры невесело шутили, кое-кто даже возмущался в открытую, но Уилсон сидел спокойно: соломки у него хватало.

Самолет приземлился в десять тридцать, с более чем часовым опозданием. Уилсон отправился за багажом, но не увидел на конвейере своего чемоданчика. Он ждал и ждал, а чемоданчика все не было. Наконец в зале остались только он и бородатый старик в черном пальто и черном берете. Конвейер тоже опустел, если не считать пары снегоступов и измученного перелетом фикуса с поникшими листьями.

— Чудеса в решете, — сказал старику Уилсон. — Рейс-то ведь беспосадочный!

Старик пожал плечами.

— Значит, шлепнули в Бирмингеме не те ярлычки. И летит сейчас наше барахлишко куда-нибудь в Гонолулу… Лично я иду заявлять о пропаже. Вы со мной или как?

Уилсон принял его предложение, вспомнив присказку матери. И поблагодарив Бога за то, что портфолио по-прежнему при нем.

Не успел он заполнить анкету и до середины, как услышал за спиной голос служителя:

— Это часом не ваше, джентльмены?

Уилсон обернулся и увидел свой клетчатый чемоданчик — мокрый, как из лужи.

— Упал с багажной тележки, — пояснил служитель, сравнивая корешок, пришпиленный к билету Уилсона, с ярлыком на чемодане. — Бывает. Если что-нибудь не в порядке, можете подать заявку на возмещение ущерба.

— А мой где? — спросил старик в берете.

— Почем я знаю, — ответил служитель. — Но рано или поздно мы его найдем.

— Ясно, — сказал старик. — В моем случае, видимо, поздно.

Когда Уилсон вышел из терминала со своим чемоданчиком, портфолио и дорожной сумкой, было уже почти полдвенадцатого. За это время успели сесть еще несколько самолетов, и к такси выстроилась длинная очередь.

У меня еще есть соломка, — успокоил он себя. — Три часа — это много. Кроме того, я стою под козырьком, а снаружи льет дождь. Жизнь складывается не так уж плохо, и волноваться нет никаких причин.

Пока очередь ползла вперед, он репетировал свою речь, мысленно иллюстрируя ее планшетами из портфолио и напоминая себе, как важно сохранять спокойствие. Включить на максимум профессиональное обаяние и выбросить из головы все мысли о возможной колоссальной перемене в его жизни, как только он переступит порог здания номер 245 по Парк-авеню.

Green Century была транснациональной нефтяной корпорацией, чье пафосное в экологическом смысле название — «Зеленый век» — стало дополнительным источником неприятностей после аварии на одной из подводных скважин неподалеку от городишка Галф-Шорз в Алабаме. Нефти вылилось не так много, как после катастрофы c платформой Deepwater Horizen, но тоже порядочно. А тут еще это название! Телевизионные комики потешились вволю (Леттерман: «Что это такое — черно-зеленое и по уши в говне?»). Первый публичный отклик управляющего Green Century — «Мы вынуждены брать нефть там, где она есть. Нам казалось, что люди это понимают» — прозвучал жалко, и по интернету мгновенно разошлась карикатура с этими словами под изображением управляющего, из задницы которого бил нефтяной фонтан.

Пиарщики из Green Century обратились к Market Forward, своим давним партнерам, со свежей и, на их взгляд, замечательной идеей. Они предложили поручить проведение кампании по смягчению последствий аварии какому-нибудь маленькому южному агентству: тогда, мол, никто не обвинит их в том, что они хотят успокоить американский народ устами все тех же нью-йоркских прохиндеев. Особенно беспокоило нефтяников мнение той части американского народа, которая обитала в южных штатах и которую эти нью-йоркские прохиндеи, очевидно, именовали на своих модных вечеринках не иначе как тупыми провинциалами.

Очередь двигалась медленно. Уилсон взглянул на часы: без пяти двенадцать. Волноваться нечего, — сказал он себе, — но в душе у него уже шевельнулась тревога.

В двадцать минут первого он наконец уселся в такси Jolly Dingle. Ему страшно не хотелось тащить свой отсыревший чемодан в шикарное офисное здание на Манхэттене — это выглядело бы уж слишком по-деревенски, — но все шло к тому, что закинуть его в отель будет некогда.

За рулем такси, ярко-желтого минивэна, сидел меланхоличный сикх, увенчанный гигантским оранжевым тюрбаном. У заднего стекла болтались закатанные в акрил фотографии его жены и детей. Приемник был настроен на нью-йоркскую новостную станцию 1010WINS, и ксилофонная дробь ее назойливых позывных стучала по мозгам каждые двадцать минут.

— Сегодня очень плохой движений, — сказал сикх, когда они ползли к выезду из аэропорта. Похоже, в плане беседы это был предел его способностей. — Очень-очень плохой.

Манхэттен был еще далеко, а дождь постепенно усиливался. Уилсон чувствовал, как его соломенная подстилка становится тоньше с каждой остановкой и с каждым крошечным рывком вперед. Ему отвели на выступление всего-навсего полчаса. Найдут ли для него другое окошко, если он опоздает? Скажут ли: «Коллеги, среди четырнадцати маленьких южных агентств, которые хотят выйти с нашей помощью на большую сцену — рождение новой звезды и так далее, — только одно имеет документально подтвержденный опыт разруливания неприятных ситуаций, связанных с экологическими нарушениями, и это Southland Concepts. Поэтому давайте не будем оставлять мистера Уилсона за бортом из-за какого-то пустячного опоздания!»?

Конечно, они могут так сказать, но с учетом всех обстоятельств, — думал Уилсон, — вряд ли. Сейчас им надо как можно скорее заткнуть всех этих экранных шутников. Выставить провинившуюся компанию в хорошем свете. Тут самое важное — правильный план действий по ее реабилитации, но план-то есть у каждого. Нет, он должен попасть на встречу вовремя.

Четверть второго. Коли уж прижмет невезуха, так не отпустит, — подумал он. Ему не хотелось вспоминать эту присказку, но он ее вспомнил. — Пока не польются слезки.

Перед туннелем, ведущим в деловой центр Манхэттена, он подался вперед и спросил сикха, сколько примерно еще ехать. Оранжевый тюрбан уныло качнулся из стороны в сторону.

— Не могу сказать, сэр. Очень плохой движений.

— Полчаса?

Наступила долгая пауза, затем сикх сказал: «Возможно». Это тщательно подобранное утешительное слово дало Уилсону понять, что ситуация близка к критической.

Брошу этот чертов чемодан у дежурного секретаря Market Forward, — подумал он. — Не тащить же его в зал для совещаний. Он снова наклонился и сказал:

— Не надо в отель. Отвезите меня на Парк-авеню, номер двести сорок пять.

Туннель был кошмаром клаустрофоба: дерг — стоп, дерг — стоп. На шоссе за ним оказалось не лучше. Из минивэна Уилсону было отлично видно печальное зрелище впереди. Однако на Мэдисон стало чуть полегче. Он поспеет ровно к назначенному часу, — подумал Уилсон, — конечно, расчет был другой, но, по крайней мере, можно будет обойтись без унизительного звонка с извинениями. Вовремя он решил плюнуть на отель!

Все бы хорошо, но на главной улице прорвало водопроводную трубу, и сикху пришлось свернуть в переулок. «Когда Обама приезжает, и то легче», — сказал он под обещания диктора 1010WINS подарить Уилсону весь мир в обмен на двадцать две минуты Уилсоновского внимания. Ксилофон дребезжал, как расшатанные зубы.

Не нужен мне весь мир, — подумал Уилсон. — Мне бы только добраться до места в два пятнадцать. Ну, в два двадцать, не позже.

Наконец такси Jolly Dingle вернулось на Мэдисон. Почти до Тридцать восьмой промчали с ветерком, потом снова застряли. Уилсон представил себе, как футбольный комментатор говорит зрителям, что рывок нападающего был эффектным, но пользы команде это не принесло. По лобовому стеклу со стуком елозили дворники. Диктор рассказывал об электронных сигаретах. Потом пошла реклама матрасов.

Дыши глубже, — подумал Уилсон. — Если что, отсюда можно и пешком дойти. Всего-то девять кварталов. Только вот дождь льет, и этот дурацкий чемодан тащить придется.

Бок о бок с такси, пыхнув пневматическими тормозами, остановился большой автобус компании Peter Pan. Со своей высоты Уилсон мог заглянуть в его салон. Метрах в полутора или двух от него, не дальше, сидела и читала журнал миловидная женщина. Кресло рядом с ней, у прохода, занимал мужчина в черном плаще — он рылся в своем дипломате, положив его на колени.

Сикх посигналил, потом сокрушенно всплеснул руками, точно говоря: «Ну что я могу поделать!»

Уилсон смотрел, как миловидная женщина трогает уголки рта, возможно, проверяя стойкость губной помады. Ее сосед залез в кармашек на внутренней стороне крышки дипломата. Он достал оттуда черный шарф, поднес его к носу, понюхал.

Интересно, — подумал Уилсон, — зачем это он? Вдыхает аромат духов или пудры своей жены?

В первый раз после своего раннего вылета из Бирмингема он забыл о Green Century, о Market Forward и о той радикальной перемене к лучшему, которая могла произойти в его жизни, если назначенная встреча — а до нее оставалось уже меньше получаса — пройдет успешно. На мгновение его привлекли — больше того, заворожили — тонкие пальцы незнакомки, легонько касающиеся ее губ, и незнакомец с прижатым к носу шарфом. Ему пришло в голову, что он смотрит в другой мир. Да! Этот автобус был другим миром. У этих людей были свои планы, связанные, очевидно, с их надеждами. У них были неоплаченные счета. Были братья с сестрами и детские игрушки, не забытые до сих пор. Во время учебы в колледже этой женщине, возможно, пришлось сделать аборт. А мужчина, возможно, пользовался эрекционным кольцом. Может быть, они держали домашних животных, и если так, у этих животных были какие-то клички.

Перед Уилсоном на мгновение забрезжил образ — смутный и неоформленный, но впечатляющий — часового механизма величиной с галактику, где отдельные зубчики и колесики совершают таинственные движения, то ли стремясь к некой кармической цели, то ли вообще без всяких причин. Здесь находится мир такси Jolly Dingle, а в полутора метрах от него — мир автобуса Peter Pan. Их разделяют только полтора метра да два тонких слоя стекла. Уилсона изумил этот самоочевидный факт.

— Такой пробка, — сказал сикх. — Хуже чем Обама, честное слово.

Незнакомец отнял от носа черный шарф. Держа его в одной руке, запустил другую в карман плаща. Женщина в кресле у окна листала журнал. Мужчина повернулся к ней. Уилсон увидел, как зашевелились его губы. Женщина подняла голову, и ее глаза удивленно расширились. Мужчина наклонился ближе, точно хотел сообщить ей какой-то секрет. Уилсон не заметил, что за предмет он достал из кармана, и понял, что это нож, только когда он перерезал женщине горло.

Ее глаза раскрылись еще шире. Губы разомкнулись. Она подняла руку к шее. Той же рукой, в которой был нож, мужчина в плаще мягко, но твердо преградил путь ее руке. Одновременно он прижал черный шарф к горлу женщины и поцеловал ее во впадину виска. При этом его взгляд поверх ее волос упал на Уилсона, и губы раздвинулись в улыбке, обнажив два ряда мелких ровных зубов. Он кивнул Уилсону, словно желая сказать: «Хорошего вам дня!» или «Теперь у нас с вами есть маленькая тайна». На окне рядом с женщиной появилась капелька крови. Она набухла и скользнула вниз по стеклу. Все так же прижимая шарф к горлу женщины, человек в плаще сунул палец ей в рот. При этом он не переставал улыбаться Уилсону.

— Ну наконец-то! — сказал сикх, и такси Jolly Dingle тронулось с места.

— Вы видели? — спросил Уилсон. Его голос звучал абсолютно спокойно и равнодушно. — Видели человека в автобусе? Того, с женщиной.

— Кого, сэр? — спросил сикх. На светофоре загорелся желтый, но сикх, не обращая внимания на возмущенные гудки, сменил полосы и проскочил перекресток. Автобус Peter Pan остался позади. Впереди, за пеленой дождя, замаячило здание Центрального вокзала. Оно было похоже на тюрьму.

Только когда такси набрало ход, Уилсон вспомнил о своем мобильном телефоне. Он вынул его из кармана и посмотрел на него. Соображай он побыстрее (не зря мать всегда говорила, что, по сравнению с братом, он настоящий тугодум), можно было бы успеть сфотографировать того человека в плаще. Теперь-то уж поздно, зато не поздно набрать 911. Конечно, этот звонок не останется анонимным. Номер и имя Уилсона мгновенно высветятся на экране у оператора, и ему перезвонят для проверки: а вдруг это какой-нибудь шутник решил таким образом скоротать дождливый нью-йоркский денек? Потом им понадобятся подробности, и он — никуда не денешься — будет вынужден сообщить их в ближайшем полицейском участке. Его заставят пересказать свою историю несколько раз. А вот о плане спасения Green Century его там никто не спросит.

Основой Уилсоновского плана был лозунг «Дайте нам три года, и мы это докажем». Уилсон снова прокрутил в уме заготовленный сценарий. Сначала он собирался заявить пиарщикам и менеджерам, которые будут его слушать, что утечку нельзя стыдливо замалчивать. Что было, то было; добровольцы до сих пор отмывают измазанных нефтью птиц специальными растворителями, так что концов в воду уже не спрячешь. Но, продолжал бы он, ваши оправдания вовсе не обязаны быть шокирующими — иногда и правда бывает прекрасна. Люди хотят вам верить, — скажет он. В конце концов, вы нужны им. Нужны, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, а раз так, они не хотят чувствовать себя соучастниками насилия над окружающей средой. На этом месте он достанет из портфолио первый плакат: парень с девушкой стоят на девственно чистом пляже спинами к камере и глядят на воду, такую синюю, что аж глазам больно. «ЭНЕРГИЯ И КРАСОТА МОГУТ УЖИВАТЬСЯ ВМЕСТЕ, — гласит надпись под фото. — ДАЙТЕ НАМ ТРИ ГОДА, И МЫ ЭТО ДОКАЖЕМ». Позвонить по 911 так просто, что это под силу и ребенку. Собственно, как раз дети частенько туда и звонят. Когда кто-то забрался в дом. Когда младшая сестренка упала с лестницы. Или когда папа измочалил маму.

Дальше он собирался предъявить эскизы раскадровки для телевизионного ролика, который предполагалось запустить в прокат во всех штатах, имеющих выход на Мексиканский залив, с упором на местные новости и кабельные каналы круглосуточного вещания типа Fox и MSNBC. На последовательно сменяющих друг друга снимках грязный, заляпанный нефтью пляж снова становился чистым. «Мы умеем исправлять свои ошибки, — говорил голос за кадром (с легкой южной гнусавинкой). — Это касается и бизнеса и нашего отношения к соседям. Дайте нам три года, и мы это докажем».

Потом шли печатные объявления. И объявления по радио. А на втором этапе…

— Сэр? Кого, вы сказали?

Я мог бы позвонить, — подумал Уилсон, — но когда полиция доберется до автобуса, тот человек в плаще, наверно, успеет с него сойти. Наверно? Да наверняка! Его и след простынет.

Он обернулся и посмотрел назад. Автобус был уже на порядочном расстоянии. Может быть, та женщина крикнула, — подумал он. — И другие пассажиры уже навалились на ее спутника, как это произошло с Ботиночным террористом на борту самолета, который он хотел взорвать вместе с собой.[1]

Потом он вспомнил, как человек в плаще улыбнулся ему. И как он засунул палец в обмякшие губы женщины.

Кстати, о шутниках, — подумал Уилсон, — ведь это могло быть вовсе не тем, что мне почудилось. Может, это просто розыгрыш. Такое случается сплошь да рядом. Флешмоб или вроде того.

Чем больше он над этим размышлял, тем вероятнее это казалось. Женщинам перерезают глотки в темных переулках или телесериалах, но уж никак не в автобусах Peter Pan, да еще средь бела дня. А он… он придумал отличную кампанию. Сейчас он нужный человек в нужном месте в нужное время, а в этой жизни мало кому достается больше одного шанса. Пускай его мать ничего об этом не говорила, но факт есть факт.

— Сэр?

— Высадите меня на следующем светофоре, — сказал Уилсон. — Дальше дойду пешком.

Британец Ричард Рейд, в 2001 г. попытавшийся взорвать американский гражданский самолет с помощью взрывчатки, спрятанной в подошвах. — Esquire.