Он не мог уснуть.

В этом не было ничего нового. Ему давно следовало привыкнуть.

Но нет, каждую ночь Себастьян Грей закрывал глаза, искренне ожидая, что сейчас заснет. Собственно, почему бы и нет? Он совершенно здоров, счастлив, абсолютно нормален. У него нет никаких причин для бессонницы.

А бессонница есть.

Это случалось не всегда. Иногда, по неясным ему самому причинам, Себ клал голову на подушку и практически мгновенно проваливался в благословенную дрему. Но чаще всего он крутился, ворочался, вставал почитать, пил чай, снова крутился и ворочался, садился, смотрел в окно, ворочался, крутился, играл сам с собой в дротики, снова ворочался и крутился и, наконец, сдавался и любовался рассветом.

Он видел множество рассветов. По правде говоря, в этом вопросе Себастьян считал себя, в некотором роде, экспертом Британских Островов.

Усталость неизбежно давала себя знать, и где-то вскоре после восхода солнца он засыпал на кровати или в кресле, а несколько раз (ужасно неприятно!) — прижавшись носом к стеклу. Это случалось не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы он снискал себе славу лежебоки. Его она искренне забавляла, ведь на самом деле он верил, что нет ничего лучше свежего, энергичного утра, и что никакая еда в мире не может сравниться со здоровым, плотным английским завтраком.

Он пытался, как мог, приспособиться к досадным капризам своего организма. Например, приобрел привычку завтракать в гостях у своего двоюродного брата Гарри. Во-первых, потому, что в доме последнего чертовски вкусно кормили, но также и оттого, что теперь Гарри ждал его появления. Следовательно, девять раз из десяти Себастьян обязан был появиться. Таким образом, он теперь не мог позволить себе ежеутренне проваливаться в небытие в половине седьмого утра. Из чего следовало, что он сильнее обычного уставал к следующей ночи. А это значило, что добравшись наконец до постели и закрыв глаза, он быстрее уснет.

Теоретически.

«Нет, это просто нечестно, — подумал он. — Не стоит обращать сарказм на себя самого». Да, его великолепный план не вполне оправдался, но отчасти-то сработал? Он теперь немного лучше засыпает. Просто сегодня не его день.

Себастьян встал, подошел к окну и прижался лбом к стеклу. Снаружи было морозно, даже сквозь стекло чувствовался леденящий холод. Ему нравилось это ощущение. Такое сильное. Мощное. Яркое ощущение, напоминающее о том, что он человек. Ему холодно, значит, он жив. Ему холодно, значит, его можно одолеть. Ему холодно, значит…

Он отступил от окна и с отвращением фыркнул. Ему холодно, значит ему холодно. И больше в этом простом факте не кроется ничего!

Он удивился, что на улице нет дождя. Когда он вечером возвращался домой, казалось, что собирается дождь. За время жизни на Континенте он научился исключительно успешно предсказывать погоду.

Наверняка, скоро польет.

Он дошел до середины комнаты и зевнул. Пожалуй, стоит почитать. Иногда чтение навевало на него сонливость. Правда, задача вовсе не в том, чтобы чувствовать сонливость. Он мог умирать от усталости и все же не спать. Закрыть глаза, взбить подушку как раз так, как нужно и…

И ничего.

Он просто лежал и ждал, и ждал, и ждал. Пытался очистить разум от мыслей, поскольку, если подумать, именно это ведь и нужно? Пустая голова. Чистый лист. Если он сможет достичь абсолютной пустоты, он тут же уснет. Он был в этом совершенно уверен.

Но это не работало. Поскольку каждый раз, когда Себастьян Грей достигал абсолютной пустоты, ее тут же заполняла война.

Он видел ее. Чувствовал ее. По новой. А ведь, откровенно говоря, ему и одного раза хватило с лихвой.

И тогда он открывал глаза. Потому что в этом случае он не видел ничего кроме своей совершенно обыкновенной комнаты и абсолютно обычной кровати. Зеленое одеяло, золотистые занавески, деревянный стол.

И его окружала тишина. Днем сюда доносился постоянный городской шум, но ночью в этой части города все замирало. И по правде говоря, наслаждаться тишиной было восхитительно. Слушать ветер или пение птиц и не ожидать ни пушечных раскатов, ни выстрелов. Или чего похуже.

В подобной благословенной тишине он должен был бы засыпать моментально.

Он снова зевнул. Все-таки стоит почитать. Как раз сегодня он взял несколько книг из коллекции Гарри. Выбор там был невелик, поскольку Гарри предпочитал читать по-французски и по-русски, а Себастьян, хоть и знал оба этих языка (по настоянию их общей бабушки по материнской линии), не мог обращаться с ними так же свободно, как Гарри. Читать на любом языке, кроме английского требовало труда, а Себу хотелось отвлечься.

Он ведь не слишком многого ожидает от книги?

Если бы он сам взялся писать, он бы заставил читателя поволноваться. В его книге герои бы умирали… правда, не слишком часто. И он непременно оставил бы в живых главных героев. Их смерть всегда слишком печальна.

А еще там была бы любовь. И опасность. Опасность — это здорово.

Может быть, он привнес бы в сюжет немного экзотики, но не слишком. Себастьян подозревал, что большинство авторов не очень-то беспокоятся о достоверности. Он недавно читал новеллу, где действие происходило в арабском гареме, и хотя Себ, определенно, считал идею гарема интересной…

Чрезвычайно интересной!

…ему не верилось, что автор верно изложил все детали. Он с интересом следил за приключениями, как это делал бы любой мужчина на его месте, но даже ему было сложно себе представить, как отважная английская героиня смогла совершить побег, привязав к окну змею и соскользнув по ней вниз.

А автор еще и не побеспокоился сообщить, что это была за змея.

Право же, он сам написал бы гораздо лучше.

В его книге действие происходило бы в Англии. И никаких змей.

А героем у него стал бы отнюдь не хлипкий денди, которого ничего в этом мире не интересует, кроме нового покроя костюма! Уж если бы он взялся писать книгу, у него получился бы героический герой.

Но с загадочным прошлым. Просто так, чтобы читать было интереснее.

И героиня там тоже бы присутствовала. Он любит женщин. И вполне мог бы об одной из них написать. Как бы он ее назвал? Как-нибудь очень обыденно. Джоан, например. Нет, слишком страстно. Мэри? Энн?

Точно, Энн. Ему нравится это имя. Есть в нем что-то успокаивающе-определенное. Но никто не станет звать ее просто Энн. Если бы он писал книгу, героиня там была бы сиротой, безо всяких родных. Ее просто некому было бы звать по имени. А значит, нужна подходящая фамилия. Что-нибудь благозвучное. И простое.

Сейнсбури.

Он задумался, словно пробуя фамилию на вкус. Сейнсбури. Почему-то она напоминала о сыре.

Здорово. Он любит сыр.

Энн Сейнсбури. Отличное имя. Энн Сейнсбури. Мисс Сейнсбури. Мисс Сейнсбури и…

И кто?

Что там у нас с героем? С его положением в обществе? Себастьян без сомнения знает достаточно о жизни дворян, чтобы нарисовать достойный портрет праздного лорда.

Но это скучно. А если бы он собрался написать книгу, то история получилась бы исключительно интересной.

О, герой может оказаться военным! Уж о военных-то Себ знает все. Может, майор? «Мисс Сейнсбури и мистический майор?»

Фу, нет! Хватит с него аллитераций. Даже на его вкус это слегка надумано.

Генерал? Нет, генералы слишком занятой народ. И по правде говоря, их не так-то много шатается вокруг. Если он собирается тащить в свою историю такой дефицит, почему бы, за компанию не засунуть туда парочку герцогов?

А как насчет полковника? Чин высокий, обладает властью и авторитетом. Возможно, из хорошей семьи, со средствами, но не слишком богатой. Младший сын. Младшим сыновьям приходится самим пробивать себе дорогу в жизни.

«Мисс Сейнсбури и загадочный полковник»! Реши он написать книгу, именно так он бы ее и назвал.

Но он не собирается писать книгу.

Он зевнул.

У него и времени на это нет.

Он поглядел на свой маленький письменный стол, абсолютно чистый, если не считать чашки остывшего чая…

Дело близится к рассвету. Видимо, стоит забраться обратно в постель. Возможно, удастся пару часов поспать, до того, как наступит время отправляться на завтрак к Гарри.

Он посмотрел в окно. Сквозь стекло сочился неверный свет зари…

Он замер. Ему понравилось, как это звучит.

«Неверный свет зари сочился сквозь стекло».

Нет, это непонятно. Кто знает, вдруг речь идет о стекле от рюмки?

«Неверный свет зари сочился сквозь оконное стекло».

Уже лучше. Но нужно кое-что еще.

«Неверный свет зари сочился сквозь оконное стекло, а мисс Энн Сейнсбури, свернувшись под своим тощим одеялом, размышляла, как это часто бывало в ее жизни, откуда ей взять денег на еду».

Вот! По-настоящему здорово! Ему прямо-таки самому захотелось узнать, что случилось с мисс Сейнсбури дальше, несмотря на то что он сам сочиняет эту историю!

Себастьян прикусил нижнюю губу. Возможно, это стоит записать. И подарить девушке собаку.

Он сел за стол. Бумага. Нужна бумага. И чернила. В ящиках просто обязано что-то быть.

«Неверный свет зари сочился сквозь оконное стекло, а мисс Энн Сейнсбури, свернувшись под своим тощим одеялом, размышляла, как это часто бывало в ее жизни, откуда ей взять денег на еду. Она опустила глаза на своего верного колли, тихо свернувшегося на коврике у кровати и поняла, что пришло время принять кардинальное решение. От него будет зависеть жизнь ее братьев и сестер».

Смотрите-ка! Целый абзац! А времени это заняло всего ничего!

Себастьян снова посмотрел в окно. Неверный свет зари все так же сочился сквозь стекло.

Неверный свет зари сочился сквозь стекло, а Себастьян Грей чувствовал себя совершенно счастливым.

— Ключ к удачному браку — держаться подальше от жены, — провозгласил лорд Викерс.

Обычно подобные сентенции не влияли на жизнь и счастье мисс Аннабель Уинслоу, однако сейчас по меньшей мере десять причин делали заявление лорда Викерса болезненно близким ее бедному сердцу.

Во-первых, лорд Викерс приходился ей дедушкой по материнской линии, из чего следовало (во-вторых), что говорит он о ее бабушке, которая (в-третьих) недавно решила вырвать Аннабель из тихой и счастливой жизни в Глостершире, чтобы, как она выразилась, «отмыть и выдать замуж».

В-четвертых, что не менее важно, лорд Викерс обращался к лорду Ньюбури, который (в-пятых) когда-то и сам был женат, и, по всей видимости, довольно удачно, однако (в-шестых) давно уже потерял жену и (в-седьмых) сына, умершего год назад и не оставившего после себя наследника.

А это означало, (в-седьмых) что лорд Ньюбури как раз подыскивает себе новую жену, и, похоже (в-восьмых), считает, что союз с внучкой Викерсов его вполне устроит. К тому же (в-девятых) он положил глаз на Аннабель, так как (в-десятых) у нее широкие бедра…

О, черт! Она дважды посчитала «в-седьмых»?

Аннабель вздохнула, поскольку в данный момент могла позволить себе только это… а так хотелось бы тяжело сгорбиться в кресле! Неважно, что пунктов оказалось одиннадцать, а не десять. Бедра ее от этого не изменятся, а лорд Ньюбури как раз сейчас решает, предстоит ли его следующему наследнику провести между ними первые девять месяцев своей жизни.

— Старшая из восьмерых, говорите? — пробормотал лорд Ньюбури, задумчиво глядя на девушку.

Задумчиво? Да он только что не облизывался!

Аннабель с отвращением на лице повернулась к своей кузине, леди Луизе Маккенн. Луиза как раз пришла с визитом, и они здорово веселились вместе, пока внезапно не нагрянул лорд Ньюбури. Лицо Луизы ничего не выражало, как и всегда, когда та находилась в обществе, но Аннабель заметила в ее глазах сочувствие.

Если даже Луиза, чье поведение оставалось идеальным в любых обстоятельствах, не могла скрыть своих эмоций, значит у Аннабель и правда большие неприятности.

— И все они, — гордо продолжал лорд Викерс, — родились крепкими и здоровыми. — Он поднял свой бокал в немом тосте за старшую дочь, плодовитую Франс Викерс-Уинслоу, которую, как невольно вспомнилось Аннабель, он обычно называл не иначе, как «Эта Идиотка, вышедшая за Этого Чертова Дурака».

Лорд Викерс, мягко говоря, вовсе не был в восторге от того, что его дочь вышла замуж за небогатого сельского джентльмена. И, насколько Аннабель знала, до сих пор так и не изменил своего мнения.

Мать Луизы, напротив, вышла за младшего сына графа Фенвика всего за каких-нибудь три месяца до того, как старший сын графа Фенвика решился на дурацкий прыжок на нетренированной кобыле и сломал свою высокородную шею. По словам лорда Викерса «чертовски удачный выбор момента».

Он, конечно, имел в виду мать Луизы, а не погибшего наследника. И уж точно не лошадь.

Поэтому вовсе неудивительно, что пути Аннабель и Луизы до этой весны редко пересекались. Уинслоу, с их безмерной плодовитостью, ютились в малюсеньком домике и имели мало общего с Маккеннами, которые, если не жили в своей похожей на дворец лондонской резиденции, обычно проводили время в старинном замке недалеко от шотландской границы.

— У отца Аннабель было десять братьев и сестер, — не останавливаясь, вещал лорд Викерс.

Аннабель повернула голову и внимательно посмотрела на деда. Он впервые за все это время высказал по поводу ее отца, упокой господи его душу, суждение, почти содержавшее намек на одобрение.

— Правда? — заинтересовался лорд Ньюбури и посмотрел на Аннабель еще более масляным взглядом. Аннабель прикусила внутренний краешек губы, сцепила руки на коленях и начала спешно придумывать, что бы такое сделать, чтобы казаться бесплодной.

— Ну и, конечно, у нас у самих семеро, — похвастался лорд Викерс и скромно махнул рукой, как часто делают мужчины, когда их на самом деле распирает от гордости.

Аннабель сглотнула. Когда Ньюбури хихикал… нет, когда он просто двигался, у него тряслись и болтались щеки. На это невозможно было смотреть — сразу вспоминался телячий студень, который в детстве, во время болезней, в нее силком впихивала экономка. Право же, только одного этого достаточно, чтобы отбить у юной леди всякий аппетит.

Она попыталась прикинуть, сколько потребуется протянуть без пищи, чтобы заметно уменьшить объем бедер, желательно настолько, чтобы они казались неспособными к деторождению.

— Хорошенько подумайте, — не унимался лорд Викерс, огрев старого друга по спине.

— О, я подумаю, — отозвался лорд Ньюбури. Он повернулся к Аннабель, в его бледных голубых глазах горел неприкрытый интерес. — Я, без сомнения, обо всем поразмыслю.

— Разуму придают слишком большое значение, — провозгласила леди Викерс. Потом приподняла рюмку шерри, словно чокаясь с невидимым собутыльником, и выпила.

— Я и забыл, что вы здесь, Маргарет, — удивился лорд Ньюбури.

— А мне вот не удалось, — проворчал лорд Викерс.

— Я, конечно, имею в виду джентльменов, — продолжила леди Викерс и протянула свою рюмку, чтобы ее кто-нибудь наполнил. — Леди должна думать постоянно.

— Не могу с вами согласиться, — возразил лорд Ньюбури. — Лично моя Маргарет всегда держала свои мысли при себе. Потому-то наш брак и был бесподобен.

— Она не вставала у тебя на пути? — заинтересовался лорд Викерс.

— Я же сказал, наш брак был бесподобен.

Аннабель посмотрела на Луизу, прямее палки сидевшую рядом с ней. Кузина была ростом с горчичное зернышко, с худенькими плечиками, легкими каштановыми волосами и бледно-зелеными глазами. Аннабель всегда казалось, что рядом с ней сама она выглядит просто монстром: черные волнистые волосы, кожа мгновенно покрывается загаром, а вдобавок еще и фигура чуть не с двенадцати лет привлекает нежелательное мужское внимание.

Но никогда… НИКОГДА это внимание не было СТОЛЬ нежелательным, как в данный момент, когда лорд Ньюбури облизывался на нее, как на какой-нибудь десерт.

Аннабель сидела неподвижно, пытаясь подражать Луизе и не показывать, о чем она думает. Бабушка всегда ругала ее за неумение скрывать свои чувства. То и дело слышалось: «О Господи, да прекрати ты улыбаться так, словно что-то знаешь. Джентльмену не нужна леди, которая много знает. В качестве жены, уж точно. — Тут леди Викерс обычно прикладывалась к рюмке и добавляла: — После замужества сможешь узнавать все, что пожелаешь. Предпочтительно с другими джентльменами».

Если раньше Аннабель чего-то и не знала, то теперь ей стало известно множество разных вещей. Например, что, по меньшей мере, три сына лорда Викерса родились вовсе не от лорда Викерса. Аннабель постепенно понимала, что ее бабушка, вдобавок к вульгарной манере выражаться, обладала весьма расплывчатыми представлениями о морали.

Глостершир все больше казался девушке раем. В Лондоне же всё было чересчур… блестящим. Не буквально, конечно. По правде говоря, всё здесь было скорее серым, от тонкого слоя сажи и пыли. Аннабель и сама не понимала, почему ей на ум приходило именно слово «блестящий». Наверное, потому, что ничто здесь не казалось простым и незатейливым. И уж точно не было прямым и честным. А скорее даже, являлось скользким и ненадежным.

Ей вдруг нестерпимо захотелось выпить большущую кружку молока, словно его свежесть и естественность могли вернуть ей утраченное душевное равновесие. Она никогда не считала себя слишком чопорной. Видит Бог, она даже считалась «Уинслоу, быстрее всех засыпающей в церкви», но каждый новый день в столице приносил с собой и новое потрясение — новое событие, от которого ей только и оставалось, что пораженно и сконфуженно застыть с открытым ртом.

Она живет здесь уже месяц. Целый месяц! И до сих пор ощущает себя страшно скованно и никогда не знает, правильно ли то, что она делает и говорит.

Как же она все это ненавидит!

Вот дома она чувствовала себя уверенно. Конечно, и ей случалось ошибаться, но она почти всегда знала, что поступает правильно. В Лондоне царили иные законы. И хуже того, все всех знали. А если не знали лично, то все равно знали всё обо всех. Выглядело это так, будто весь бомонд обсуждает какой-то секрет, и только одна Аннабель не в курсе. Любая беседа содержала недосказанности, глубокие оттенки скрытого смысла. И Аннабель, которая считалась не только «Уинслоу, быстрее всех засыпающей в церкви», но и «Уинслоу, всегда говорящей то, что думает», постоянно сталкивалась с тем, что не может и рта раскрыть, никого при этом не обидев.

Или не поставив себя в глупое положение.

А не себя, так кого-то другого.

Сама мысль об этом была невыносима. Она просто умирала, представляя себе, что из-за нее дед укрепится в мысли, что ее мать действительно идиотка, ее отец — чертов дурак, а лично она — чертова идиотская кретинка, самая наиглупейшая из всего их семейства.

А тем временем Лондон предоставлял тысячи способов попасть в глупое положение, и каждый день нес новые возможности в этой области. Избегать их было чрезвычайно утомительно.

Лорд Ньюбури собрался уходить, Аннабель встала и сделала реверанс, пытаясь не замечать, что он глаз не спускает с ее декольте. Граф с дедушкой вышли из комнаты, она осталась наедине с Луизой, бабушкой и графином шерри.

— Как же обрадуется твоя матушка! — провозгласила леди Викерс.

— О чем вы, мэм? — спросила Аннабель.

Бабушка обратила на нее совершенно измученный взгляд с примесью раздражения и недоверия.

— Граф. Когда я соглашалась взять тебя к себе, я даже и мечтать не смела, что ты подцепишь нечто повыше барона. Тебе просто повезло, что он в таком отчаянии.

Аннабель криво улыбнулась. Как это замечательно, чувствовать себя объектом чужого отчаяния!

— Шерри? — предложила бабушка.

Аннабель помотала головой.

— Луиза? — Леди Викерс кивнула в сторону другой своей внучки, та тоже немедленно отказалась.

— Сейчас он не слишком привлекателен, что верно, то верно, — заметила леди Викерс, — но в юности был довольно красив, так что не бойся, рожать уродов тебе не придется.

— Как славно, — уныло проговорила Аннабель.

— Мои подружки так и вились вокруг него, но он положил глаз на Маргарет Китсон.

— Ваши подруги? — пробормотала Аннабель. Сверстницы ее бабушки стремились замуж за лорда Ньюбури. Ровесницы ее бабушки хотели, чтобы на них женился мужчина, который, скорее всего, теперь хочет жениться на ней самой.

О Господи!

— И потом, он скоро умрет, — продолжила бабушка. — О чем еще можно мечтать?

— Пожалуй, я все же выпью шерри, — заявила Аннабель.

— Аннабель! — выдохнула Луиза, бросая на подругу взгляд, словно говорящий «опомнись!».

Леди Викерс одобрительно кивнула и налила ей полный бокал.

— Не рассказывай дедушке, — предупредила она, протягивая девушке шерри. — Он не одобряет, когда женщины моложе тридцати употребляют спиртные напитки.

Аннабель сделала большой глоток. Шерри огненной дорожкой потек ей в горло, но она умудрилась не поперхнуться. Дома она никогда не пила шерри, по крайней мере, до ужина. Но здесь, сейчас … ей нужно подкрепить силы.

— Леди Викерс, — раздался голос дворецкого. — Вы просили меня напомнить, когда придет время отправляться на вечер к миссис Марстон.

— О, и правда, — встрепенулась леди Викерс, и со стоном поднялась на ноги. — Эта нудная старая кошелка умудряется держать отменный стол.

Аннабель и Луиза встали, провожая бабушку из комнаты, но как только она вышла, обе рухнули обратно в кресла.

— Что тут случилось, пока меня не было? — спросила Луиза.

Аннабель устало вздохнула.

— Ты имеешь в виду лорда Ньюбури?

— Я уезжала в Брайтон всего на четыре дня. — Луиза бросила быстрый взгляд на дверь, убедилась, что там никого нет, а потом свистящим шепотом продолжила: — А он уже хочет жениться на тебе?

— Ну, этого он пока еще не сказал, — ответила Аннабель, больше из желания, чтобы этого никогда не случилось. В последние несколько дней лорд Ньюбури оказывал ей такие знаки внимания, словно еще до конца недели намеревался помчаться в Кентербери[1] за специальной лицензией[2].

— Ты вообще знаешь его историю? — спросила Луиза.

— Кажется, да, — ответила Аннабель. — Отчасти. — Без сомнения, хуже, чем сама Луиза. Она проводила в Лондоне уже второй сезон, но что еще важнее, она родилась в высшем свете. Аннабель же, хоть и имела дедушку-виконта в родословной, была дочерью простого сельского джентльмена. Луиза, в отличие от нее, каждую весну и каждое лето проводила в Лондоне. Ее мать — тетя Аннабель, Джоан — умерла несколько лет назад, но у графа Фенвика было множество сестер, и все они занимали надлежащее положение в высшем свете. Луиза, всегда выглядевшая застенчивой тихоней, неспособной разносить слухи, знала все обо всех.

— Он отчаянно нуждается в жене, — сказала Луиза.

Аннабель пожала плечами, попытавшись вложить в этот жест как можно больше самоуничижения.

— Я сама, знаешь ли, отчаянно нуждаюсь в муже.

— Не настолько отчаянно.

Аннабель не стала возражать, но, по правде говоря, если она в самом ближайшем будущем не сделает удачную партию, одному Богу известно, что станет с ее семьей. У них никогда не водилось особо крупных сбережений, но пока был жив отец, они как-то справлялись. Она даже представить себе не могла, как им удавалось наскрести на обучение всех ее четверых братьев, но все они сейчас находились там, где им и пристало быть, а именно в Итоне — получали достойное джентльменов образование. Аннабель вовсе не хотелось оказаться виновницей того, что братьям придется покинуть школу.

— Его жена умерла… не знаю точно сколько лет назад, — продолжила Луиза. — Но в то время это было неважно, поскольку у него оставался совершенно здоровый сын. И у этого сына уже имелись две дочки, то есть его жена явно не была бесплодна.

Аннабель кивнула и про себя удивилась: почему, интересно, именно женщина всегда считается бесплодной. Разве мужчина не может оказаться неспособным к деторождению?

— Но потом его сын тоже умер. Кажется, от лихорадки.

Обо всем этом Аннабель уже знала, но была уверена, что Луизе известно больше, поэтому и спросила:

— А других наследников нет? Какого-нибудь брата, либо кузена…

— Племянник, — кивнула Луиза. — Себастьян Грей. Но лорд Ньюбури его просто ненавидит.

— За что?

— Не знаю. — Луиза пожала плечами. — И никто не знает. Может, он просто завидует? Мистер Грей ужасно красив. Женщины так и падают к его ногам.

— Хотелось бы мне на это посмотреть, — пробормотала Аннабель, представив себе дивную картину: белокурый Адонис [3] с буграми мышц под сюртуком едва пробирается сквозь груду бездыханных леди. А еще лучше — пара-тройка все-таки продолжает двигаться, скажем, цепляясь за его ноги, от чего Адонис теряет равновесие…

— Аннабель!!!

Аннабель рухнула с небес на землю. Луиза взывала к ней с необычайным пылом, наверняка, лучше послушать.

— Аннабель, это очень важно, — настаивала Луиза.

Аннабель кивнула, и ее затопило незнакомое чувство… благодарности и любви. Она познакомилась с кузиной недавно, но их уже связывали крепкие узы взаимной привязанности, и Аннабель знала, что Луиза сделает все, что в ее силах, дабы уберечь подругу от несчастного брака.

Увы, возможности Луизы в этом отношении были весьма ограничены. К тому же Луиза не понимала — просто не могла понять, — какая ответственность лежит на старшей дочери обедневшего семейства.

— Послушай меня, — повторила Луиза. — Сын лорда Ньюбури умер… так… кажется, чуть больше года назад. И не успели его похоронить, как лорд Ньюбури уже бросился на поиски новой жены.

— Так почему же он до сих пор никого не нашел?

Луиза покачала головой.

— Он чуть не женился на Мериел Уиллингем.

— На ком?

— Вот именно. Ты никогда о ней не слышала. Она умерла.

Аннабель почувствовала, что брови ее непроизвольно ползут вверх. Как-то уж очень равнодушно подруга сообщала столь трагическую новость.

— Она подхватила простуду за два дня до свадьбы.

— Сгорела за два дня?! — удивилась Аннабель. Нездоровое любопытство, конечно, но надо же ей было знать!

— Нет. Лорд Ньюбури настоял на том, чтобы отложить церемонию. Он сказал, что заботится о ее здоровье, что она-де слишком больна, чтобы выдержать долгое стояние в церкви, но все вокруг знали, что он просто хочет убедиться, что невеста достаточно здорова, чтобы родить ему сына.

— А потом?

— Ну, потом она умерла. Протянула недели две. Я сильно переживала. Она всегда очень тепло ко мне относилась. — Луиза еле заметно покачала головой и продолжила: — Для лорда Ньюбури это едва не стало ударом. Если бы он успел на ней жениться, пришлось бы соблюдать траур. А он уже и так сделал попытку найти себе жену скандально рано после смерти сына. Если бы мисс Уиллингем не скончалась до свадьбы, он вынужден был бы ждать еще целый год.

— И как долго он ждал, прежде чем начать ухаживать за кем-то еще? — спросила Аннабель, внутренне страшась ответа.

— Недели две, не больше. Честно говоря, думаю, он не стал бы ждать и дня, если бы не опасался всеобщего осуждения. — Взгляд Луизы упал на бокал Аннабель. — Чаю хочется, — сказала она.

Аннабель встала и позвонила, не желая, чтобы Луиза прерывала рассказ.

— По возвращении в Лондон, — продолжила Луиза, — он начал ухаживать за леди Френсис Сэфтон.

— Сэфтон, — пробормотала Аннабель. Она уже слышала это имя, но не могла вспомнить, в связи с чем.

— Да, — оживленно подтвердила Луиза. — Вот именно. Ее отец — граф Бромптон. — Она наклонилась. — Леди Френсис — третья из девяти.

— Ого!

— Мисс Уиллингем была старшей всего лишь из четверых, но у нее… — Луиза замешкалась, явно не зная, как вежливо облечь это в слова.

— У нее была моя фигура? — предположила Аннабель.

Луиза мрачно кивнула.

Аннабель скривилась:

— Думаю, в твою сторону он и не смотрел.

Луиза оглядела свою фигуру — все свои семь с половиной стоунов [4].

— Никогда, — ответила она. И потом с неожиданным пылом добавила: — И слава тебе, Господи!

— И что произошло с леди Френсис? — спросила Аннабель.

— Она сбежала. С конюхом.

— Святые небеса! Но, наверное, она и раньше была к нему неравнодушна, тебе не кажется? С конюхами обычно не сбегают из одного только нежелания выходить за графа.

— Ты так считаешь?

— Ну конечно, — кивнула Аннабель. — Это совершенно непрактично.

— Похоже, она вовсе не думала о том, что практично, а что нет. А думала о том, что придется выйти замуж за этого… этого…

— Умоляю, не договаривай.

Луиза послушалась.

— Мне все же кажется, — продолжила Аннабель, — что существуют лучшие способы избежать брака с лордом Ньюбури, чем выйти за конюха. Если, конечно, она не была в него влюблена. Это все меняет.

— Ни то, ни другое. Она просто сбежала в Шотландию, и никто с той поры ничего о ней не слышал. А к тому времени сезон уже закончился. Я уверена, что лорд Ньюбури не прекратил поиски невесты, но во время сезона, когда все собираются вместе, найти жену гораздо проще. Кроме того… — добавила Луиза, немного помолчав, — даже если он за кем-то и ухаживал, я об этом узнать не могла. Он живет в Гемпшире.

А сама Луиза всю зиму провела на границе Шотландии, дрожа от холода в фамильном замке.

— И вот теперь он вернулся.

— Да. И потеряв целый год, хочет как можно скорее кого-нибудь найти. — Луиза бросила на подругу ужасный взгляд — смесь жалости и смирения. — Если он тобой заинтересовался, то не станет тратить время на ухаживания.

Аннабель понимала, что подруга говорит правду, и знала, что если уж лорд Ньюбури сделает ей предложение, ей будет очень тяжело ответить отказом. Бабушка с дедушкой дали понять, что одобряют этот союз. Мама, конечно, позволила бы ей отказаться, но она находится чуть ли не в сотне миль отсюда. Кроме того Аннабель вполне могла себе представить выражение маминых глаз, если бы та стала убеждать дочь, что она вовсе не обязана выходить замуж за графа.

Мамины глаза излучали бы любовь… но в них сквозило бы и беспокойство. В последнее время обеспокоенность не покидала мамино лицо. В первый год после смерти отца на нем читалось горе, однако теперь осталась только озабоченность. Аннабель подумала, что мама настолько поглощена тем, как продержать семью на плаву, что ей просто некогда горевать.

Лорд Ньюбури, если он действительно на ней женится, сможет оказать им такую финансовую поддержку, которая снимет бремя забот с маминых плеч. Он заплатит за обучение братьев. Он обеспечит сестер приданым.

Аннабель ни за что не выйдет за него, если он не даст гарантий на этот счет. В письменной форме.

Но она слишком опережает события. Пока он даже предложения ей не сделал. А она еще не решила, примет ли его. Или уже решила?

— Ньюбури присмотрел себе очередную жертву.

Себастьян Грей приоткрыл один глаз и взглянул на своего кузена Эдварда. Тот сидел в другом конце комнаты за столом и ел нечто, формой напоминавшее пирог и даже на таком расстоянии пахшее совершенно омерзительно. От выпитого накануне шампанского в голове у Себа шумело, и ему невыносимо хотелось задернуть все шторы.

Он снова закрыл глаз.

— Думаю, на этот раз он настроен серьезно, — добавил Эдвард.

— Последние три раза он тоже был настроен серьезно, — ответил Себастьян, не открывая глаз.

— Хм-м-м… в общем, да, — донесся до него голос Эдварда. — Не везло ему, конечно. Смерть, побег и… что там случилось с третьей?

— Заявилась к алтарю с ребенком на руках.

Эдвард усмехнулся.

— Возможно, ему все же стоило на ней жениться. По крайней мере, она доказала свою плодовитость.

— Подозреваю, — ответил Себастьян, пытаясь поудобнее устроить длинные ноги на диване, — что даже я предпочтительнее бастарда от неизвестного отца. — Тут он оставил попытки найти устраивающее его положение и просто положил ноги на руку, так что ботинки свесились с дивана. — Хоть мне и трудно вообразить, что такое возможно.

Он несколько мгновений думал о дяде, потом сделал попытку изгнать его из своих мыслей. Граф Ньюбури всегда приводил его в дурное настроение, а сейчас голова у него и без того изрядно болела. Дядя и племянник всю жизнь не слишком-то ладили, но еще года полтора назад — до смерти Джеффри, сына лорда Ньюбури, — это не имело значения. Как только стало очевидно, что живот у вдовы Джеффри не спешит увеличиваться, а, следовательно, Себастьян превратился в будущего наследника графства, Ньюбури сломя голову ринулся в Лондон на поиски невесты, заявив, что скорее умрет, чем позволит Себастьяну унаследовать титул.

Граф, похоже, даже не заметил в этом своем заявлении некоторой логической неувязки.

Зато Себастьян оказался в весьма странном и шатком положении. Если граф сумеет найти жену и зачать очередного сына — а видит Бог, он старается изо всех сил! — то Себастьян окажется всего лишь одним из сонма лондонских модных, но незнатных джентльменов. С другой стороны, если у Ньюбури ничего не получится, или, того хуже, пойдут одни только дочери, то Себастьян унаследует четыре дома, горы денег и восьмое по древности графство в стране.

Пока же никто не знал, как себя с ним вести. Кто он: первый приз на ярмарке женихов или очередной охотник за приданым? Предсказать невозможно.

Все это выглядело неимоверно забавно. По крайней мере, в глазах самого Себастьяна.

Никто не хотел рисковать, на случай, если он все же станет графом. Его приглашали везде и всюду — отличное положение дел для человека, любящего вкусную еду, хорошую музыку и славную беседу. Дебютантки порхали и щебетали вокруг него, предоставляя бесконечное поле для развлечений. А более зрелые леди — те, что могли себе позволить срывать цветы удовольствия, где им вздумается…

Ну… чаще всего, они выбирали именно его. Он красив — это плюс. Отменный любовник — это замечательно. А если он к тому же станет новым графом Ньюбури…

Это делало Себа положительно неотразимым.

Однако в настоящий момент, с гудящей головой и резью в животе, сам Себастьян считал себя более чем «отразимым». И уж по крайней мере, «отражающим». Любое дамское внимание. Спустись сюда в эту минуту с потолка сама Афродита на своей чертовой ракушке, почти голая, разве что с парой-тройкой цветочков на самых изысканных местах… его, скорее всего, стошнит ей прямо под ноги.

Нет, она должна спуститься совсем голая. Раз уж ему предстоит доказать существование этой богини прямо здесь, в этой комнате, она просто обязана быть совершенно голой.

Но его все равно стошнит.

Он зевнул и слегка переместил вес на левое бедро. И подумал: интересно, удастся ли ему сейчас уснуть? Прошлой ночью он почти не спал (шампанское), и за ночь до этого тоже (без особых причин), а диван у кузена довольно удобен. В комнате, если не открывать глаз, не слишком светло, и достаточно тихо, только слышно, как жует Эдвард.

Все жует и жует!

Удивительно, какой это, оказывается, громкий звук. От него совершенно невозможно отвлечься.

А тут еще эта вонь. Мясной пирог! Ну кто, спрашивается, ест мясной пирог в присутствии человека в таком состоянии?!

Себастьян застонал.

— Что ты сказал? — переспросил Эдвард.

— Твой завтрак, — пробурчал Себ.

— Хочешь присоединиться?

— О, Боже, нет!!!

Себастьян не открывал глаз, но, казалось, слышал, как кузен пожимает плечами. Похоже, этим утром ему нечего ждать милостивого снисхождения.

Значит, Ньюбури, высунув язык, бегает за очередной племенной кобылой. Что ж, Себастьян не должен удивляться. Черт, да он и не удивляется. Просто…

Просто…

О, черт! Он понятия не имеет, что «просто». Ночто-то явно присутствует.

— И кто она на этот раз? — спросил он, потому что ему все же было интересно. Самую малость.

Возникла пауза, видимо, необходимая, чтобы Эдвард проглотил еду:

— Внучка Викерсов.

Себастьян обдумал услышанное. У лорда Викерса имелось множество внучек. Совершенно логично, принимая во внимание, что у них с леди Викерс что-то около пятнадцати детей.

— Свезло же ей.

— А ты ее видел? — спросил Эдвард.

— А ты? — поинтересовался Себ. Он в этом году поздно приехал в Лондон. Если девушка вышла в свет первый раз, он ее не знает.

— Говорят, она выросла в деревне и так плодовита, что птицы начинают петь при ее приближении.

Ого! Ради этого стоило открыть глаз. И даже оба.

— Птицы, — резко повторил Себастьян. — Да ну?

— Мне показалось, что это изящный оборот, — несколько виновато произнес Эдвард.

Себастьян с легким стоном заставил себя переместиться в сидячее положение. Ну, то есть… в нечто, больше похожее на сидячее положение, чем его прежняя поза.

— Так ведь Ньюбури, небось, требует, чтобы юная леди была невинна, как подснежник! Каким образом тогда измерили ее плодовитость?

Эдвард пожал плечами.

— Да это видно невооруженным глазом. У нее бедра… — руки его описали в воздухе странную кривую, а глаза стали подозрительно масляными. — А грудь …

Тут он едва не завибрировал, и Себастьян бы ничуть не удивился, если бы бедняга, в буквальном смысле слова, начал пускать слюни.

— Эдвард, держи себя в руках, — сказал Себ. — Вспомни, Оливия только недавно заказала новую обивку на этот диван.

Эдвард бросил на кузена испепеляющий взгляд и вернулся к еде.

Они сидели в гостиной сэра Гарри и леди Оливии Валентайн, обоих мужчин частенько можно было застать в этой комнате. Эдвард приходился братом Гарри и жил в его доме. Себастьян пришел на завтрак. Повар Гарри недавно внес какие-то изменения в рецепт омлета, и результат оказался совершенно бесподобен. (Себастьян подозревал, что он стал класть больше масла. Масло способно улучшить вкус чего угодно). Он уже целую неделю не пропускал ни одного завтрака в La Casa de Valentine.

Кроме того, ему там просто нравилось.

Гарри с Оливией — кстати, они вовсе не были испанцами, просто Себастьяну было приятно на испанский манер говорить: «La Casa de Valentine» — уже две недели жили в деревне, по всей видимости, пытаясь таким образом избежать компании Себа и Эдварда. Мужчины немедленно зажили по-холостяцки: спали до полудня, ели в гостиной и повесили мишень для игры в дартс на дверь во второй гостевой спальне.

Себастьян выигрывал со счетом четырнадцать — три.

На самом деле, шестнадцать — один. Он просто в какой-то момент пожалел Эдварда. И ему сразу стало гораздо интереснее играть. Оказалось, правдоподобно проиграть значительно сложнее, чем выиграть. Но он справлялся. Эдвард ничегошеньки не заподозрил.

Сегодня им предстоял уже восемнадцатый матч. Себастьян, конечно же, его не пропустит. На самом деле, он практически сюда переехал. Он убеждал себя, что просто кто-то должен приглядывать за юным Эдвардом, но, по правде говоря…

Себ мысленно помотал головой. В его объяснении и так достаточно правды.

Он зевнул. Боже, как же он устал! Он понятия не имел, зачем так надрался прошлой ночью. Он не напивался уже чертову прорву времени. Но он рано лег, не смог заснуть, а потом поднялся, но не сумел написать ни строчки, потому что…

Никаких «потому что». Это ужасно раздражало. Он просто не мог писать, и все. Слова не приходили к нему, хоть ты тресни, а должны бы, ведь он оставил свою героиню спрятавшейся под кроватью. А герой у него в это время лежит на кровати. Самая фривольная сцена во всех его произведениях. Казалось бы, написать ее очень просто, хотя бы из-за новизны.

Он битых два часа сидел у стола и пялился на белый лист бумаги, а потом сдался. Он не мог ни заснуть, ни писать… Скорее от досады, чем из желания, он встал, оделся и направился в клуб.

А там угощали шампанским. Кто-то что-то отмечал, не присоединиться было бы невежливо. А еще там присутствовало несколько очень симпатичных девушек, хотя Себастьян не вполне понимал, каким образом они попали в клуб.

А может, все происходило вовсе не в клубе. Он что, после клуба направился куда-то еще?

О Господи, для таких глупостей он уже слишком стар.

— Может, она ему еще откажет, — произнес Эдвард. Ни к селу, ни к городу.

— А?

— Внучка Викерсов. Может, она еще откажет Ньюбури.

Себастьян снова сел и прижал пальцы к вискам.

— Не откажет.

— А я думал, ты с ней не знаком.

— Не знаком, но Викерс непременно захочет породниться с Ньюбури. Они друзья, а Ньюбури богат. Девушке придется сделать так, как пожелает дедушка, разве что у нее неимоверно любящий отец. Постой-ка! — Он поднял брови, словно пытаясь таким образом подстегнуть свой обленившийся разум. — Если это дочка Фенвика, она откажет.

— Откуда ты все это знаешь?

Себ пожал плечами.

— Просто знаю.

В основном, он наблюдал. Удивительно, сколько можно узнать о человеке, просто понаблюдав за ним. И послушав. Особенно, если ты так обаятелен, что люди забывают о наличии у тебя мозгов.

Себастьяна редко принимали всерьез, и ему это, скорее, нравилось.

— Нет, постой-постой, — сказал он, когда в голове всплыло изображение худенькой малышки, такой тоненькой, что, поворачиваясь боком, она едва не исчезала. — Это определенно не дочка Фенвика. У нее вообще нет груди.

Эдвард наконец прикончил последний кусок своего мясного пирога. К сожалению, запах не спешил испаряться.

— Надеюсь, ты не имел случая убедиться в этом… собственноручно? — спросил он.

— Я прекрасно могу судить о женских формах и издалека, — Себастьян оглядел комнату в поисках хоть какого-нибудь безалкогольного напитка. Чай. Возможно, от чая ему станет легче. Его бабушка всегда утверждала, что чай это лучшая в мире вещь после водки.

— Короче, — сказал Эдвард, наблюдая, как Себастьян тяжело поднялся с дивана и пересек комнату, чтобы позвонить дворецкому. — Если она согласится, ты, считай, потерял свое графство.

Себ плюхнулся обратно на диван.

— Начнем с того, что оно никогда не было моим.

— Но могло бы быть, — сказал Эдвард, наклоняясь вперед. — Оно могло бы быть твоим. Я вот, тридцать девятый, никак не меньше, в очереди на хоть сколько-нибудь значительный титул, а ты… ты мог бы стать Ньюбури.

Себастьян проглотил поднимавшийся в горле кислый ком. Ньюбури — его дядя — был высоким и шумным, с дурным запахом изо рта и еще худшим характером. Себ просто не мог себе представить, что когда-нибудь ему придется откликаться на это имя.

— Право же, Эдвард, — ответил он, глядя в глаза кузену настолько прямо, насколько был способен в данный момент. — Мне действительно наплевать, случится это или нет.

— Не может быть.

— И все же мне плевать, — пробурчал Себ.

Эдвард уставился на него, как на умалишенного. Себастьян решил, что лучшим ответом на это будет снова развалиться на диване. Он закрыл глаза, твердо решив не открывать их, пока не принесут чай.

— Я не говорю, что мне совершенно не нужны сопутствующие титулу удобства, — заметил он, — но я жил без них тридцать лет, а двадцать девять из них вообще не ждал, что могу хоть что-то заполучить.

— Удобства… — повторил Эдвард, явно вдумываясь в это слово. — Удобства?

Себ пожал плечами.

— Деньги кажутся мне исключительно удобной штукой.

— Удобной, — изумленно повторил Эдвард. — Только ты мог назвать их удобными.

Себастьян снова пожал плечами и попытался задремать. Похоже, в последнее время он чаще всего спал именно таким образом. Урывками, то на диване, то в кресле, точнее сказать, где угодно, только не в собственной постели. Но мозг упрямо отказывался отцепиться от последних сплетен о дядюшке.

Нет, ему и правда все равно, унаследует он графство или нет.

Людям сложно в это поверить, но так оно и есть. Если дядя женится на внучке Викерсов, и та родит ему сына… ну что ж, браво-брависсимо! Значит он не получит титул. Себастьяна совершенно не волновало, что он может потерять то, чего вообще-то никогда не имел.

— Большинство людей, — сказал Себ громко, поскольку в комнате находился один лишь Эдвард и можно было без последствий выглядеть шутом и вести глупые разглагольствования, — большинство людей знают о том, что им предстоит унаследовать графство. В таком случае, речь идет об очевидном наследнике. То есть очевидно, что он все унаследует. Если кто-нибудь не сподобится убить его раньше, чем это произойдет.

— Прости, не понял.

— Можно даже назвать такого человека «несомненным наследником», — пробормотал Себ.

— Ты всегда с перепою начинаешь давать уроки словарного толкования?

— Щенок. — Себу очень нравилось называть Эдварда подобным образом, и тот, похоже, не возражал, ведь это всегда происходило исключительно в кругу семьи.

Эдвард прыснул.

— Ты меня перебил, — заметил Себ и продолжил: — с предполагаемым же наследником, все остается в области предположений.

— Ты рассказываешь мне что-то новенькое? — спросил Эдвард. Безо всякого сарказма. Просто поинтересовался, стоит ли ему прислушиваться к словам кузена.

Себастьян не обратил на него никакого внимания.

— Предполагается, что ты станешь наследником, если только не… и так далее, и тому подобное. В моем случае «если только Ньюбури не удастся навязать свою персону какой-нибудь несчастной девушке с большой грудью и кричащими о плодовитости бедрами».

Эдвард снова вздохнул.

— Заткнись, — посоветовал Себ.

— Если бы ты их видел, ты бы меня понял.

В его тоне звучало столько сладострастия, что Себ открыл-таки глаза.

— Тебе нужна женщина.

Эдвард пожал плечами.

— Так пошли мне хоть кого-нибудь. Я не побрезгую твоими объедками.

Он был достоин гораздо большего, но Себастьяну сейчас не хотелось об этом говорить, да еще и на пустой желудок.

— Мне и правда необходима чашка чаю.

— Подозреваю, тебе необходимо нечто большее.

Себ изогнул одну бровь.

— Похоже, тебя уже замучила шаткость твоего положения, — объяснил Эдвард.

Себастьян обдумал услышанное.

— Нет, не замучила. Но можно сказать, что она меня слегка раздражает.

Эдвард взял в руки газету и оба погрузились в дружелюбное молчание. Себастьян глядел в окно. Зрением он обладал отменным и мог разглядеть гуляющих по дальней стороне улицы дам. Некоторое время он просто наблюдал, погрузившись в счастливые размышления ни о чем. Похоже, в этом сезоне в моде будет небесно-голубой. Отличный выбор, он многим к лицу. Юбки, напротив, не заслуживают одобрения, они выглядят жестче, форма стала более конической. Приятно для глаз, спору нет, но осложняет жизнь мужчинам, мечтающим под них забраться.

— Чай, — объявил Эдвард, вмешиваясь в мысли Себа. Служанка поставила поднос на стол между ними, и на несколько мгновений оба замерли: двое здоровых мужчин с огромными ручищами беспомощно взирали на крохотный чайничек.

— И где только наша милая Оливия, теперь, когда она нам так необходима?! — воскликнул Себастьян.

Эдвард усмехнулся.

— Я непременно сообщу, как высоко ты ценишь ее способности в области разливания чая.

— Похоже, это самая логичная причина обзавестись женой, — Себастьян наклонился и оглядел поднос в поисках миниатюрного молочника. — Тебе налить?

Эдвард помотал головой.

Себастьян плеснул себе в чашку немного молока, а потом решил, что слишком хочет чая, чтобы ждать пока тот как следует заварится. Он наклонил чайник, вдыхая разливающийся в воздухе аромат. Удивительно, как успокаивающе он подействовал на его желудок.

Возможно, ему стоит поехать в Индию. Земля обетованная. Земля чая.

Он отпил, и горячая волна прокатилась по его горлу до самого желудка. Идеально, просто идеально.

— Ты никогда не подумывал о том, чтобы уехать в Индию? — спросил он у Эдварда.

Эдвард бросил на него лишь слегка вопросительный взгляд. Смена темы, конечно, стремительная, но он уже так привык к Себастьяну, что не слишком удивлялся.

— Нет, — ответил он. — Слишком жарко.

Себ обдумал это замечание.

— Думаю, ты прав.

— А еще малярия, — добавил Эдвард. — Я как-то раз встречал парня с малярией. — Он поежился. — Тебе не понравится.

Себастьян на своем веку достаточно навидался больных малярией, пока воевал с 18 гусарским в Испании и Португалии. Сказать «тебе не понравится», значит, ничего не сказать.

Кроме того, из-за границы ему будет сложно продолжать подпольную писательскую деятельность. Его первый роман, «Мисс Сейнсбури и загадочный полковник», завоевал сногсшибательную популярность. Такую, что Себастьян решил написать еще несколько: «Мисс Давенпорт и темный маркиз», «Мисс Трусдейл и молчаливый джентльмен» и, наконец, самое популярное из всех своих произведений — «Мисс Баттеруорт и безумный барон».

Все они, безусловно, издавались под псевдонимом. Если узнают, что он пишет готические романы…

Он с минуту обдумывал такую возможность. И правда, что случится, если всё выплывет наружу? Самые чопорные члены общества, безусловно, от него отвернутся, но это кажется ему скорее приобретением, чем потерей. А остальной свет сочтет это обворожительным. Им будут восхищаться не одну неделю.

Но это породит кучу проблем. Наверняка люди станут просить его описать случаи из их собственной жизни. Все это может стать утомительным.

Ему нравилось хранить свой секрет. Никто ничего не знал, даже родные. Возможно, кто-то и удивлялся, откуда у него деньги, но вопросов не задавали. Гарри, скорее всего, считал, что он живет на дотации от матери. И ежеутренне завтракает в гостях из чистой экономии.

И вообще, Гарри не нравятся его книги. Он, конечно, переводит их на русский язык (и платят ему за это целое состояние, наверное, даже больше, чем сам Себ получает за создание оригиналов на английском), но он их едва терпит. Считает глупостью. И очень часто об этом говорит. У Себастьяна не хватит духу сообщить Гарри, что писательница Сара Горли на самом деле — его собственный кузен Себастьян Грей.

Гарри ужасно смутится.

Себастьян пил чай и наблюдал за читающим Эдвардом. Стоит чуть-чуть наклониться, и он сможет прочесть ту страницу, что на него смотрит. Он всегда отличался невероятно острым зрением.

Нет, по-видимому, недостаточно острым. «Таймс» использует до смешного мелкий шрифт. Но он все же попытается. Заголовки-то вполне читабельны.

Эдвард опустил газету и посмотрел на кузена.

— Ты сильно скучаешь?

Себ допил чай.

— Ужасно, а ты?

— Изрядно, поскольку совершенно не могу читать газету, когда ты так на меня пялишься.

— Я настолько выбиваю из колеи? — Себ усмехнулся. — Отлично!

Эдвард покачал головой и протянул ему газету.

— Отдать ее тебе?

— Ой, не надо. Прошлой ночью я вынужден был вести беседу с лордом Уортом, причем исключительно о новой политике налогообложения. Читать об этом сейчас — все равно, что ногти с корнем рвать, ну может, чуть менее ужасно.

Эдвард послал ему долгий взгляд.

— Какое мрачное у тебя воображение.

— Всего лишь «мрачное»? — пробормотал Себ.

— Я просто хочу быть вежливым.

— Со мной — не стоит и пытаться.

— Уж это точно.

Себ помолчал ровно столько, чтобы Эдвард решил, что ответа не будет, а потом добавил:

— Ты становишься старым и скучным, щенок.

Эдвард изогнул одну бровь.

— Ну, если я старый, то ты тогда…

— Древний, но интересный, — ухмыляясь, ответил Себастьян. Неясно, в чем тут дело, в выпитом чае или в удовольствии, которое он получал, подначивая юного кузена, но ему стало лучше. Голова все еще болела, но он больше не опасался испортить хозяйский ковер.

— Ты собираешься сегодня вечером к леди Троубридж?

— Это в Хемпстеде? — спросил Эдвард.

Себ кивнул и налил себе еще чаю.

— Наверное. Интереснее ничего не предвидится. А ты?

— По-моему, у меня там на пустоши назначено свидание с очаровательной леди Селларз.

— На пустоши?

— Я всегда любил дикую природу, — промурлыкал в ответ Себастьян. — Нужно только сообразить, как незаметно пронести на прием одеяло.

— Похоже, ты не готов наслаждаться дикой природой в полном ее великолепии.

— Только свежим воздухом и духом приключений. Вполне могу обойтись без колючек и ссадин.

Эдвард встал.

— Ну что ж, если кто и сможет это провернуть, так только ты.

Себ поднял глаза, удивленно и несколько разочарованно.

— Ты куда?

— У меня назначена встреча с Хоби.

— А! — Похоже, удержать кузена не удастся. Нельзя сердить мистера Хоби, и уж тем более нельзя становиться между джентльменом и его сапожником.

— Ты еще будешь здесь, когда я вернусь? — спросил Эдвард от самых дверей. — Или поедешь домой?

— Скорее всего, немного побуду здесь, — ответил Себастьян, допивая чай и ложась обратно на диван. Еще нет и полудня, значит, у него имеется несколько часов до того, как придется ехать домой и готовиться к встрече с прекрасными леди Троубридж и Селларз.

Эдвард кивнул и вышел. Себастьян закрыл глаза и попытался заснуть, но через десять минут сдался и взял газету.

Ему, черт возьми, слишком тяжело спать в одиночестве.

Она не может за него выйти. О, Господи, просто не может!

Аннабель, не разбирая дороги, мчалась по полутемному коридору. Она честно пыталась выполнить свой долг. Она старалась вести себя, как подобает. Но теперь ее буквально тошнило, у нее скрутило живот, и она отчаянно нуждалась в глотке свежего воздуха.

Бабушка настояла на том, чтобы поехать на ежегодный бал у леди Троубридж, а когда Луиза рассказала, что дом Троубриджей практически находится за городской чертой, на пути в Хемпстед, Аннабель начала даже ждать этой поездки. У леди Троубридж имелся восхитительный сад, выходивший прямо на знаменитую Хемпстедскую пустошь. Если позволит погода, сад будет украшен гирляндами и факелами, и тогда гости будут веселиться прямо под открытым небом.

Однако не успела Аннабель обойти бальный зал, как ее уже нашел лорд Ньюбури. Она присела в реверансе и улыбнулась, изо всех сил делая вид, что ей льстит его внимание. Она танцевала с ним… дважды… и молчала, когда он наступал ей на ноги.

Или когда его рука переместилась ей на задницу.

Она выпила в его компании немного лимонада в тихом уголке, пыталась вовлечь его в беседу, надеясь и даже молясь, чтобы что-то… ну хоть что-нибудь!.. заинтересовало его больше, нежели ее грудь.

А потом ему каким-то образом удалось вытолкать ее в коридор. Аннабель понятия не имела, как это вышло. Он бормотал что-то о друге, о сообщении, которое срочно необходимо передать… и не успела она опомниться, как Ньюбури уже затащил ее в темный угол и прижал к стенке.

— Великий Боже! — прорычал он, схватив ее своей мясистой ручищей за грудь. — Да она же у меня в руке не помещается!

— Лорд Ньюбури! — возопила Аннабель, пытаясь вырваться. — Пожалуйста, перестаньте…

— Обхвати меня ногами, — приказал он, впиваясь губами в ее рот.

— Что?! — Она попыталась еще что-то из себя выдавить, хотела закричать, но от давления ей едва удавалось двигать губами.

Он хрюкнул и прижался к ней, толкнувшись ей в живот свидетельством своего возбуждения. Потом схватил ее одной рукой за ягодицу, пытаясь передвинуть ее ногу в нужное ему положение.

— Ну давай же, подними юбки, если нужно! Я хочу посмотреть, как широко ты раздвинешь ноги!

— Нет! — всхлипнула она. — Я не могу! Пожалуйста!

— Моральные устои леди в теле шлюхи, — прыснул он и сквозь тонкую ткань платья больно сжал ее сосок. — Отменное сочетание.

Аннабель запаниковала. Ей и раньше приходилось иметь дело с нежелательным вниманием, но прежде оно никогда не исходило от пэра королевства. И никогда от человека, за которого, как ожидалось, она собиралась выйти замуж.

Это означает, что он ждет от нее каких-то вольностей? Даже не попросив ее руки?

Да нет же, не может этого быть. Возможно, он и граф, привыкший, что все подчиняются любым его приказам, но ведь не думает же он, что имеет право скомпрометировать достойную молодую леди!

— Лорд Ньюбури, — произнесла она, стараясь говорить как можно более сурово, — отпустите меня. Немедленно.

Но он только улыбнулся и снова попытался ее поцеловать.

От него пахло рыбой, ладони у него были огромные и влажные, — вынести это было выше ее сил. Все шло совершенно не так, как должно бы. Не то, чтобы она ждала какой-нибудь романтики, или там истинной любви, или… господи, да она и сама толком не знала, чего она ожидала. Но уж точно не такого! Не с этим ужасным стариком и не в темном углу в чужом доме.

ЭТО не может стать ее жизнью. Вот просто не может и все.

Она не знала, откуда у нее взялись силы, граф весил стоунов двадцать[5], не меньше. Но ей удалось упереться в него обеими руками и что есть мочи оттолкнуть.

Он пошатнулся, шагнул назад, споткнулся о столик и выругался, чуть не потеряв равновесие. Аннабель как раз хватило времени, чтобы подхватить юбки и броситься бежать. Понятия не имея, гонится ли за ней лорд Ньюбури, она не останавливалась и не оглядывалась, пока не проскочила через двойные французские двери и не оказалась на улице, похоже, в боковом саду.

Она оперлась спиной о каменную кладку здания и попыталась отдышаться. Сердце у нее бешено колотилось, а кожа блестела от пота. Снаружи было прохладно, она поежилась.

Она чувствовала себя вывалянной в грязи. Не в душе. Лорд Ньюбури не мог заставить ее сомневаться в собственных достоинствах и душевных качествах. Грязь словно бы покрыла ее кожу, везде, где он к ней прикасался…

Ей хотелось принять ванну. Хотелось взять мочалку, большущий кусок мыла и стереть с себя все воспоминания о нем. Даже сейчас на правой груди, там, где он схватил ее, присутствовало некое странное ощущение. Не боль, нет. Просто что-то было не так. И во всем теле тоже. Ничего не болело. Однако… присутствовало какое-то необъяснимое чувство… неправильности.

Вдалеке, в саду, позади дома горели факелы, а здесь было почти темно. Эта часть сада явно не предназначалась для посетителей. Совершенно очевидно, она не должна здесь находиться. Но Аннабель просто не могла заставить себя вернуться в бальный зал. Не сейчас.

Посреди лужайки виднелась каменная скамья, Аннабель сделала несколько шагов и плюхнулась на нее, разрешив себе при приземлении издать громкое «Ууууф!». Совершенно неженственный звук и совершенно неизящное движение. В Лондоне она не могла себе их позволить.

А в Глостершире, играя с братьями и сестрами, она проделывала нечто подобное постоянно.

Она скучала по дому. Скучала по собственной кровати, по своей собаке и по кухаркиным сливовым пирогам.

Она скучала по маме, безумно скучала по отцу, а больше всего скучала по твердой почве под ногами. В Глостершире она точно знала, кто она такая. И знала, чего от нее ждут. И чего ждать от окружающих.

Неужели, желая понимать, что же она делает, она просит слишком многого? Разве это такое уж безумное требование?

Она взглянула вверх, стараясь найти знакомые созвездия. Но из окон лился слишком яркий свет, и он мешал разглядеть ночное небо, однако отдельные звездочки все же мигали то там, то сям.

«Чтобы сиять, им приходится продираться сквозь грязный воздух, — подумала Аннабель. — Свет и блеск — вот что его загрязняет».

Почему-то это тоже показалось ей ужасно неправильным.

— Пять минут, — громко произнесла она. Через пять минут она вернется в бальный зал. Через пять минут она вернет себе душевное равновесие. Через пять минут она снова сможет прилепить на лицо улыбку и приседать в реверансе перед человеком, который только что фактически напал на нее.

Через пять минут она снова скажет себе, что может выйти за него замуж.

А если повезет, то через десять минут ей даже удастся в это поверить.

Но сейчас она еще целых четыре минуты будет сама собой.

У нее имеется целых четыре минуты.

…А может быть, и нет.

Слуха Аннабель коснулся тихий шепот, она нахмурилась, обернулась и посмотрела в направлении дома. И увидела, как из французских дверей торопливо вышли двое, мужчина и женщина, судя по силуэтам. Она мысленно застонала. Они наверняка выскользнули из дома для тайного свидания. Другого объяснения просто и быть не может. Раз они стремятся в эту часть сада и выбрали эту дверь, значит, они пытаются избежать посторонних взглядов.

Аннабель вовсе не хотелось все им испортить.

Она вскочила, собираясь вернуться в дом каким-нибудь другим путем, но парочка стремительно приближалась, и у девушки не осталось выбора, как только отойти подальше в тень. Она двигалась очень быстро, не бегом, нет, но, несомненно, быстрее, чем просто шагом. И вскоре оказалась у живой изгороди, явно обозначавшей границы владения. Мысль прятаться в кустах ежевики ей не очень-то улыбалась, поэтому Аннабель свернула налево, где в изгороди виднелся просвет, по всей видимости, ведущий на вересковую пустошь.

Пустошь. Огромное, восхитительное, величественное пространство, где все совершенно непохоже на Лондон.

Определенно, она не должна здесь находиться. Определенно-преопределенно, нет. Луиза пришла бы в ужас. Дедушка был бы в ярости. А бабушка…

Ну, положим, бабушка, скорее всего, рассмеялась бы, но Аннабель уже давно поняла, что ей не следует строить свои суждения о морали, исходя из бабушкиного поведения.

Она задумалась, можно ли найти другой путь с пустоши на лужайку Троубриджей. В конце концов, владения у них большие, наверняка в живой изгороди множество проходов. Но пока…

Она посмотрела на лежащее перед ней открытое пространство. Как удивительно, что столь дикий уголок находится так близко от города! Здесь все казалось мрачным и полным жизни, воздух же был неимоверно свежим, она даже не представляла, насколько соскучилась по этой свежести. И дело не только в чистоте — она знала, что ей не хватает чистого воздуха с первого же глотка мутного тумана, который в Лондоне почему-то считался пригодным для дыхания. Здесь в самой атмосфере чувствовалась какая-то изюминка, что-то прохладное и пряное. От каждого вдоха ее легкие словно покалывало.

Просто рай.

Она подняла голову, решив, что, возможно, здесь звезды будут сиять ярче. Не сияли. По крайней мере, не намного ярче, но она все равно замерла с поднятым к небу лицом, а потом медленно побрела прочь от дома, зачарованно глядя на узкий серп, пьяно повисший над кронами деревьев.

Такая ночь просто обязана быть волшебной. И была бы, если бы ее не принялся лапать человек, вполне годящийся ей в деды. Была бы, если бы ей разрешили надеть красное платье. Оно подошло бы к цвету ее лица гораздо больше, чем эта бледная пародия на розовый.

Ночь была бы волшебной, если бы ветер дул в ритме вальса, если бы шорох листьев превратился в щелканье кастаньет, а где-то в тумане ее ожидал бы прекрасный принц.

Конечно, никакого тумана не было, но ведь и принца тоже! Только жуткий старик, желающий делать с ней ужасные вещи. И ведь наступит время, когда ей, в конечном счете, придется их все позволить.

Ее целовали трижды в жизни. Первым был Джонни Метэм. Теперь он настаивает, чтобы его звали Джон, но когда он клюнул ее губами в губы, ему было не больше восьми — Джонни, да и только.

Вторым был Лоренс Фенстон. Он украл у нее поцелуй три года назад, у майского костра. Было темно, и кто-то подлил ром в обе чаши с пуншем, так что вся деревня сошла с ума. Аннабель тогда удивилась, но не рассердилась. По правде говоря, когда он попытался просунуть язык ей в рот, она просто расхохоталась.

Аннабель решила, что это всего лишь ужасно смешно.

Лоренсу ее смех явно не понравился, и он гордо удалился, по всей видимости, слишком уязвленный, чтобы продолжать. После этого он целый год с ней не разговаривал, пока не приехал из Бристоля с вечно краснеющей невестой — худенькой и совершенно безмозглой блондинкой. Полной противоположностью Аннабель, которая с облегчением поняла, что ее это ничуть не волнует.

Третий поцелуй имел место сегодня вечером, когда лорд Ньюбури впечатался в нее своим телом, а потом проделал то же самое своим ртом.

Внезапно та давняя история с языком Лоренса Фенстона перестала казаться такой уж забавной.

Лорд Ньюбури поступил точно так же, попытался пропихнуть свой язык прямо ей в рот, но она сжала зубы так крепко, что чуть не сломала себе челюсть. А потом удрала. Она всегда приравнивала бегство к трусости, но сейчас, после того, как пришлось спасаться бегством самой, поняла, что порой это единственно правильный и мудрый поступок, даже если в результате оказываешься одна на пустоши, а влюбленная парочка преграждает тебе единственную дорогу, ведущую назад в бальный зал. Ситуация почти комическая.

Почти.

Она надула щеки, потом резко выдохнула, все еще медленно двигаясь в противоположном от дома направлении. Что за ночь! Вовсе не волшебная, а…

— Ой!

Ее ботинок за что-то зацепился… («Господи, что это, нога?!»)… и она упала. И единственная мысль, которая пришла ей в голову (до чего же мрачным стало ее отношение к жизни!), была: «А вдруг я споткнулась о чей-то труп?»

По крайней мере, она очень надеялась, что это труп. Мертвое тело, вне всякого сомнения, меньше повредило бы ее репутации, чем живое.

Себастьян был терпеливым человеком и вовсе не возражал подождать минут двадцать, чтобы разница во времени их с Элизабет возвращения в бальный зал стала вполне респектабельной. Ему было наплевать на собственную репутацию, а вот очаровательная леди Селларз обязана была следить за своей. Не то, чтобы их связь являлась для кого-нибудь тайной. Молодая и красивая, Элизабет уже успела снабдить мужа двумя сыновьями, а лорд Селларз — если информация Себа верна — гораздо больше интересовался своим секретарем мужеского пола, чем собственной женой.

Никто не ждал от леди Селларз верности. Решительно никто.

Но приличия — дело святое, поэтому довольный Себастьян остался лежать на одеяле (которое контрабандой доставил ему предприимчивый лакей) и глядеть в ночное небо.

Здесь на пустоши было непривычно тихо, хоть ветер и доносил порой звуки бала. Он не стал забираться слишком далеко за границы владения Троубриджей. Элизабет не настолько горела жаждой приключений. Но он все равно чувствовал исключительное одиночество.

И самое странное, ему это нравилось.

Он редко наслаждался таким уединением. По правде говоря, почти никогда. Но было нечто восхитительное в том, чтобы вот так лежать на пустоши под открытым небом. Это напоминало ему о войне, обо всех тех ночах, когда над его головой не было иной крыши, кроме, разве что, кроны дерева.

Как же он ненавидел те ночи!

Нечто, вызывающее воспоминания о войне, способно сейчас принести ему такое удовольствие — в этом нет никакого смысла! Правда, в мыслях, пролетавших у него в голове, как правило, и не было никакого смысла. Так что, похоже, бессмысленно даже задумываться, почему с ним это происходит.

— Ой!

Кто-то треснул Себа ногой по левой икре, и он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как рядом падает женщина.

Прямехонько на одеяло.

Он улыбнулся. Боги все так же благоволят ему.

— Добрый вечер, — сказал он, приподнимаясь на локте.

Женщина не ответила — совершенно неудивительно, — она, наверняка, все еще пыталась понять, каким образом внезапно приземлилась на задницу. Он наблюдал, как она пытается снова встать на ноги. У нее не слишком-то получалось. Земля под одеялом была весьма неровной, а она, если верить учащенному дыханию, явно была не в себе.

Интересно, подумал он, у нее тоже здесь свидание? А вдруг где-то рядом на темной пустоши затаился еще один джентльмен, прижался к земле и вот-вот ка-а-ак выпрыгнет!

Себастьян склонил голову на бок, глядя, как леди отряхивает платье, и решил: «Пожалуй, нет». У нее отсутствовал некий особый бегающий взгляд. Плюс, на ней белое платье, или бледно-розовое, или еще какого-нибудь приличествующего девственнице оттенка. Дебютантку вполне можно соблазнить — правда, сам Себастьян никогда этим не занимался, все же у него имелись кое-какие моральные принципы, хоть никто и никогда не верил в их существование. Но насколько он мог заметить, девственницы требовали, чтобы за ними ухаживали, так сказать, на месте. Ни одну из них не заставишь самостоятельно пропутешествовать через лужайку на пустошь навстречу собственному соблазнению. Даже круглая дурочка успеет прийти в себя задолго до того, как доберется до цели.

Разве что…

Хм… а это может быть интересно. Возможно, эта неловкая леди уже лишилась девственности. Возможно, она как раз направляется на встречу с любовником. Предприимчивый джентльмен, должно быть, чертовски хорошо сработал в первый раз, если ему удалось назначить повторную встречу. Себастьян из надежных источников знал, что девушкам редко нравится их первый опыт.

С другой стороны, очень может быть, что его научная выборка просто не полна. Все женщины, с которыми ему довелось спать, в первый раз занимались этим со своими мужьями. Которые, фактически, по определению, в постели были просто ужасны. В противном случае, с чего бы их женам искать внимания Себастьяна?

Ладно, как бы восхитительны ни были его догадки, эта девушка вряд ли шла на встречу с любовником. Девственность практически единственное достояние молодых и незамужних леди, так что обычно они ею не разбрасываются.

Но тогда что она здесь делает? Одна-одинешенька? Он улыбнулся. Тайны — его слабость. Почти такая же, как хорошие мелодрамы.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил он, поскольку она не прореагировала на его предыдущее приветствие.

— Нет, — ответила она, быстро мотнув головой. — Простите. Я уже ухожу. Я, право же, не могу… — Тут она взглянула на него и сглотнула.

Она что, его знает? Безусловно, она выглядела так, будто узнала его. Или просто сразу поняла, что он из себя представляет — эдакого распутника, с которым не стоит оставаться наедине.

Винить за такую реакцию ее никак нельзя.

Сам он ее никогда раньше не видел, в этом он был уверен. Он редко забывал лица, а уж это точно бы запомнил. Она была прелестна. Несколько дикой красотой, будто принадлежала этому месту, этой самой пустоши. Волосы у нее были темные и, пожалуй, кудрявые. Несколько выбившихся из прически прядей кольцами ниспадали ей на шею. Похоже, она любила смеяться. Губы ее готовы растянуться в улыбке даже сейчас, когда она явно смущена и испугана. Но прежде всего, она выглядит… теплой.

Ему стало любопытно, с какой это стати ему в голову пришло именно такое сравнение. Он не помнил, чтобы использовал его раньше, особенно по отношению к совершенно незнакомому человеку. Но она выглядела теплой, словно он знал, что теплота — основа ее существа, что у нее теплый смех и горячее сердце, и такой же будет ее дружба.

И в постели… в постели она тоже окажется весьма горяча.

Не то, чтобы он что-то такое планировал. Несмотря на весь свой жар, она буквально лучилась невинностью.

А это значит, что она для него она недоступна.

Что она из тех самых женщин, которые его не интересуют. Нисколько. Даже дружить с девственницами он не мог, поскольку кто-нибудь да обязательно неверно истолковал или неверно понял бы их отношения, что повлекло бы за собой взаимные обвинения или, того хуже, ожидания, и ему пришлось бы спешно бежать куда подальше, в какой-нибудь охотничий домик в Шотландии.

Себастьян отлично знал, что должен сделать. Он всегда знал, что должен делать. Сложность — во всяком случае, лично для него — состояла в том, чтобы сделать именно то, что он должен.

Он мог, как истинный джентльмен, коим собственно и являлся, встать, указать ей, где находится дом, и отпустить с миром.

Мог. Но в чем прелесть всех этих действий?!

Как только труп произнес «добрый вечер», Аннабель пришлось взглянуть в лицо мрачной истине: он вовсе не так мертв, как ей бы того хотелось.

Конечно, она искренне за него порадовалась (что он живой и все такое), но лично для нее… в общем, его немертвость была ей чрезвычайно некстати.

«Господи! — едва не застонала она. — Только этого мне сегодня не хватало!»

Она отклонила предложение помощи, несмотря на всю его вежливость, и кое-как умудрилась подняться на ноги, не поставив себя в еще более глупое положение.

— Что привело вас на пустошь? — поинтересовался немертвый мужчина столь непринужденно, словно они беседовали где-нибудь на церковном подворье, и все вокруг было исключительно чинно и благородно.

Она молча уставилась на него. Лежит тут на своем одеяле… на одеяле? У него здесь одеяло???

Ничего хорошего это не означает.

— Зачем вам это знать? — услышала она собственный голос. И окончательно уверилась, что утратила всяческий разум. Ведь совершенно ясно, что ей нужно молча обойти его и бежать в дом. Или переступить через него. Или даже наступить на него. Но уж во всяком случае, не заводить с ним беседу. Промчаться мимо той влюбленной парочки в саду гораздо безопаснее для ее репутации, чем быть обнаруженной наедине с этим странным мужчиной здесь на пустоши.

Хотя, даже если он и собирался наброситься на нее и изнасиловать, пока ничто не указывало на то, что ему не терпится это сделать. Он лишь пожал плечами и ответил:

— Мне любопытно.

Несколько мгновений она пристально разглядывала его. Похоже, она никогда его не видела, правда, тут слишком темно. А говорит он так, будто они знакомы.

— Я вас знаю? — спросила она.

Он загадочно улыбнулся.

— Не думаю.

— А должна бы знать?

Тут он рассмеялся и твердо ответил:

— Вовсе нет. Но из этого не следует, что мы не можем приятно побеседовать.

Тут Аннабель пришла к заключению, что он повеса и прекрасно об этом осведомлен. Абсолютно неподходящая компания для незамужней леди. Она бросила взгляд в направлении дома. Она должна уйти. Право же, просто обязана.

— Я не кусаюсь, — успокоил он ее. — И ничего такого, о чем вам стоит волноваться. — Он сел и похлопал по одеялу рядом с собой. — Садитесь.

— Я постою, — отказалась она. Поскольку не совсем еще сошла с ума. По крайней мере, очень на это надеялась.

— Вы уверены? — Он послал ей обворожительную улыбку. — Здесь гораздо удобнее.

Говорил паук мухе! Аннабель едва удалось сдержать нервный смешок.

— Прячетесь от кого-то? — спросил он.

Она как раз снова смотрела в сторону дома, и от этого вопроса сердце у нее подскочило.

— И лучшим из нас порой приходится таиться, — почти сконфуженно добавил он.

— Так вы и сами прячетесь?

— Не то, чтобы, — ответил он, наклонив голову так, что стало похоже, будто он пожал плечами. — Скорее, я жду своей очереди.

Аннабель изо всех сил старалась выглядеть равнодушной, но тут ощутила, что брови ее непроизвольно ползут вверх.

Он посмотрел на нее и слегка улыбнулся. В этой улыбке не было ни грана порочности, и все же она это почувствовала: волну предвкушения, дрожь возбуждения…

— Я мог бы рассказать вам подробнее, — промурлыкал он, — но боюсь, это не вполне пристойно.

Все, происходящее с ней сегодняшним вечером, «не вполне пристойно». Хуже уж точно не будет.

— Не то, чтобы я спешил делать выводы, — продолжил он, — но, исходя из цвета вашего платья, можно заключить, что вы не замужем.

Она коротко кивнула.

— А это означает, что мне ни в коем случае не следует сообщать вам, что я был здесь с женщиной, которая не является моей женой.

О! Это заявление должно бы ее шокировать. Нет, в самом деле, должно! Но ничего подобного не случилось. Этот мужчина был невероятно обаятелен. Прямо-таки лучился обаянием. Ну вот, теперь он улыбается ей так, будто у них появился общий секрет, некая тайная проделка. И она ничего не может ему противопоставить — настолько ей хочется принять в этой проделке участие. Ей вдруг захотелось стать частью его клуба, его группы, его… да чего угодно. В нем было что-то такое… очарование, притягательность… и она знала, просто знала, что если бы ей удалось перенестись во времени и в пространстве, видимо, в Итон, или куда-нибудь еще, где он учился, он оказался бы тем самым мальчишкой, рядом с которым хочет сидеть весь класс.

Некоторым это дано от рождения.

— Так от кого же вы прячетесь? — спросил он. — Скорее всего, речь идет о слишком ретивом поклоннике, хотя из-за него одного вы вряд ли убежали бы так далеко. Гораздо проще и безопаснее для репутации тихонько затеряться в толпе.

— Мне не стоит об этом говорить, — пробормотала она.

— Ну конечно же нет, — согласился он. — Это было бы нескромно. Но гораздо занятнее, если вы все же расскажете.

Она крепко сжала губы, пытаясь не улыбнуться.

— Вас будут искать? — спросил он.

— Чуть позже.

— Тот, от кого вы сбежали? — кивнул он.

Аннабель подумала о лорде Ньюбури и его оскорбленной гордости.

— Думаю, у меня есть немного времени до того, как он отправится на поиски.

— Он? — осведомился мужчина. — Сюжет развивается.

— Сюжет? — скривилась она. — Совершенно неудачное сравнение. Это вовсе не та книжка, которую всем захотелось бы прочесть. Уж поверьте.

Он усмехнулся, потом снова похлопал по одеялу.

— Садитесь же. А то вы стоите, а я тут разлегся. Это оскорбляет во мне джентльмена.

Она, как могла иронично, изогнула бровь.

— Возможно, в таком случае, вам следует встать?

— О, нет! Это совершенно невозможно. Все сразу станет слишком официальным, вам не кажется?

— Ну, принимая во внимание, что мы не представлены, некоторая официальность совсем не повредит.

— Да нет же, — возразил он. — Все как раз наоборот!

— В таком случае, мне стоит представиться?

— Вот этого не делайте! — несколько театрально провозгласил он. — Что угодно, только не называйте своего имени. Во мне немедленно проснется совесть, а это последнее, что нам сейчас нужно.

— Так у вас имеется совесть, в самом деле?

— Увы, да.

Какое облегчение. Он не собирается тащить ее в темноту и лапать, как недавно лорд Ньюбури. Несмотря на это, ей следует вернуться в бальный зал. С совестью, или без, он явно не тот тип джентльмена, с которым юной незамужней барышне стоит оставаться наедине. Уж в этом-то она совершенно уверена.

И ей немедленно вспомнился лорд Ньюбури — тип джентльмена, с которым ей как предполагается, пристало общаться.

Она села.

— Отменный выбор! — поздравил он.

— Всего на минуточку, — пробормотала Аннабель.

— Конечно-конечно.

— Дело вовсе не в вас, — заметила она. Слегка развязное заявление, но ей не хотелось позволять ему думать, что она осталась из-за него.

— Нет?

— Там… — Она махнула рукой в сторону сада. — Мужчина и женщина, и они…

— Наслаждаются обществом друг друга?

— Вот именно.

— И вы не можете вернуться в дом.

— Мне бы не хотелось им мешать.

Он бросил на нее сочувственный взгляд.

— Да, неловкая ситуация.

— Ужасно.

Он задумчиво нахмурился.

— А тем мужчине с женщиной будет, по-видимому, еще более неловко.

Аннабель с шумом выдохнула, выражая возмущение, которого вовсе не чувствовала, а ведь должна бы. Ее словно одурманила его близость, возможность ощущать себя причастной к его шуткам.

— …Или женщине с женщиной. Я бы не отказался взглянуть на это.

Она отвернулась, инстинктивно пытаясь скрыть румянец, и тут же почувствовала себя дурочкой. Ведь кругом совсем темно, так что он все равно бы ничего не заметил.

А может быть и заметил. Что-то в нем говорило, что он способен понять, покраснела ли собеседница, по шепоту ветра и расположению звезд.

Этот мужчина отлично знал женщин.

— Думаю, разглядывать их вы не стали? — спросил он и добавил: — Наших влюбленных друзей.

Аннабель покачала головой.

— Я постаралась как можно скорее убраться оттуда.

— Безусловно. Очень разумно с вашей стороны. Хотя и не слишком удачно. Знай мы, кто они, я смог бы предположить, сколько времени им понадобится.

— Неужели?

— Господь не всех мужчин создал одинаковыми, знаете ли, — скромно произнес он.

— Подозреваю, эту тему мне лучше не развивать, — вызывающе заметила Аннабель.

— Если вы и впрямь благоразумны. — Он снова улыбнулся.

Святые небеса, у нее даже дыхание перехватило!

Кем бы ни был этот мужчина, он явно в большом фаворе у богов, отвечающих за сверкающие улыбки. Зубы его оказались белыми и ровными, а улыбка широкой и заразительной.

Какая несправедливость! Ее собственные нижние зубы росли вкривь и вкось, равно, как и у ее младших братьев и сестер. Врач как-то сказал, что может их выровнять, но она удрала, едва завидев его клещи.

Но этот мужчина… улыбка сияла в его глазах, освещала лицо… да что лицо, всю комнату! Вот уж дурацкое сравнение — они же сидят на улице! В кромешной темноте. И все же Аннабель могла поклясться, что воздух вокруг них начал мерцать и светиться.

Либо дело в улыбке, либо она пила пунш не из той чаши. Одна была предназначена для дебютанток, а другая для всех остальных, и до этого момента Аннабель была абсолютно уверена, что она… во всяком случае, почти уверена. Та, что справа. Луиза говорила, что ей нужна правая, ведь так?

Ладно, по крайней мере наполовину-то она уверена.

— А вы всех знаете? — спросила она, поскольку должна же была хоть что-нибудь да сказать. А он как раз начал эту тему.

Он непонимающе приподнял одну бровь.

— Простите?

— Вы попросили описать ту пару, — пояснила она. — Так вы вообще всех знаете или только тех, кто ведет себя неподобающим образом?

Он расхохотался.

— Нет, всех я не знаю, но к сожалению — к еще большему, чем наличие у меня совести, — я знаю почти всех.

Аннабель припомнила некоторых из тех, с кем ей пришлось познакомиться за последние недели, и криво улыбнулась.

— Да, пожалуй, это может удручать.

— Умная и проницательная леди, — отозвался он. — Неотразимое сочетание.

Да он с ней флиртует! Аннабель попыталась подавить дрожь восхищения, волной прокатившуюся по ее коже. Как же он невероятно красив, этот мужчина. Темные волосы, нечто среднее между ореховыми и шоколадными, лежали свободными волнами, которых иные джентльмены пытаются добиться, часами простаивая перед зеркалом. А его лицо… в общем, художница из нее никакая, она никогда не умела описывать лица, но лицо этого мужчины было одновременно и неправильным и идеальным.

— А я вот рада, что у вас есть совесть, — прошептала она.

В обращенных на нее глазах зажглось веселое изумление. Он даже слегка наклонился вперед.

— Что вы сказали?

Она покраснела и на этот раз была абсолютно уверена, что он это заметил. Ну и что ей теперь отвечать? «Я ужасно рада, что у вас есть совесть, потому что если бы вы сейчас решили меня поцеловать, я бы не стала возражать?»

Он был полной противоположностью лорда Ньюбури. Молодой, красивый, остроумный. Слегка экстравагантен и весьма опасен. Как раз тот тип мужчины, о котором втайне мечтают девушки, при этом клянясь избегать их, как чумы. И еще некоторое время он полностью в ее распоряжении.

Всего несколько минут. Она позволит себе лишь несколько коротеньких минуточек. И все.

Он, видимо, понял, что она не собирается повторять ему то, что сказала, поэтому спросил (снова таким тоном, будто в их беседе не было ничего необычного):

— Это ваш первый сезон?

— Да.

— Вам нравится?

— Ответ зависит от того, когда вы зададите мне этот вопрос.

Он ухмыльнулся.

— Не сомневаюсь. Прямо сейчас вам нравится?

Сердце Аннабель совершило странный кульбит.

— Необычайно, — ответила она, удивляясь, как ровно звучит ее собственный голос. Видимо, ей стала гораздо лучше удаваться та актерская игра, которая в городе почему-то считается беседой.

— Я неимоверно польщен. — Он еще немного подался к ней и наклонил голову в сторону жестом, почти противоречащим его собственным словам. — Умение быть радушным хозяином — предмет моей гордости.

Аннабель взглянула на одеяло, а потом с сомнением подняла глаза на незнакомца.

Он окинул ее теплым взглядом.

— Радушие хозяина не должно зависеть от скромности жилища.

— Вы ведь не хотите сказать, что живете на хемпстедских вересковых пустошах?

— Ну уж нет! Для этого я слишком дорожу комфортом. Но на денек-другой поселиться здесь было бы даже забавно, вы не находите?

— Мне почему-то кажется, что новизна растаяла бы при свете зари.

— Нет, — ответил он. Глаза его приобрели отсутствующее выражение, и он произнес: — Возможно, чуть позже, но только не при свете зари.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но не знала, как. Он настолько погрузился в собственные мысли, что прерывать его было бы почти грубостью. И Аннабель терпеливо ждала, с любопытством наблюдая за ним и зная, что если он на нее посмотрит, то сразу увидит в ее глазах вопрос.

Он так и не обернулся, но где-то через минуту произнес:

— На заре все выглядит иначе. Свет более тусклый. Красноватый. Он накапливается в утреннем тумане и словно поднимается откуда-то снизу. Все выглядит иначе, — тихо повторил он. — Абсолютно все.

У Аннабель перехватило дыхание. В его голосе звучала такая тоска! Ей захотелось остаться с ним прямо здесь, на одеяле, и подождать, пока солнце не начнет подниматься над горизонтом. Его слова разожгли в ней желание увидеть вересковую пустошь при свете зари. И ей захотелось увидеть его при свете зари.

— Я готов в нем купаться, — прошептал он. — Свет зари, и ничего больше.

Это должно бы шокировать Аннабель, но она чувствовала, что он обращается не к ней. На протяжении всей их беседы он, не переставая, поддразнивал ее, подтрунивал, испытывал, как далеко сможет зайти, прежде чем ханжество заставит ее бежать без оглядки. Но это… Его слова звучали более чем откровенно, и все же она знала…

Они предназначались не для ее ушей.

— Думаю, вы поэт, — произнесла она и улыбнулась, потому что эта мысль, по непонятной причине, принесла ей огромную радость.

Он прыснул.

— Будь так, было бы восхитительно. — Он снова обернулся к ней, и она поняла, что то состояние миновало. Какую бы тайную часть своего существа он ни приоткрыл, сейчас он загнал ее глубоко-глубоко, крепко запер за ней двери и снова превратился в бесшабашного соблазнителя, в мужчину, рядом с которым мечтают оказаться все девушки.

И которым мечтают стать все мужчины.

А она даже не знает его имени.

Впрочем, так даже лучше. Когда-нибудь она узнает о нем все, а он о ней, и тогда он начнет ее жалеть — бедную девушку, вынужденную выйти замуж за лорда Ньюбури. А возможно, и наоборот — он ее осудит, считая, что она охотится за деньгами, как, в сущности, и есть на самом деле.

Она подобрала под себя ноги. Не то чтобы встала на колени, просто оперлась на правое бедро. Ее любимая поза, совершенно неподходящая для Лондона, но, по мнению ее тела, самая удобная из всех возможных. Она посмотрела прямо перед собой, понимая, что смотрит в противоположном от дома направлении. Почему-то это показалось ей правильным. Она не знала, куда сейчас показала бы стрелка компаса: может, она смотрит на запад, туда, где ее собственный дом? Или на восток, в сторону Континента, где она никогда не была и куда, вероятно, никогда в жизни не попадет. Лорд Ньюбури не похож на любителя путешествовать, и поскольку его интерес к ней ограничивается ее способностью рожать детей, он вряд ли позволит ей путешествовать в одиночестве.

Ей же всегда хотелось увидеть Рим. Скорее всего, она все равно туда бы не поехала, даже и без лорда Ньюбури, вожделевшего ее широких, плодовитых бедер, но раньше оставалась надежда…

Она на минуту прикрыла глаза, чтобы не расплакаться. Вот она уже и думает так, словно этот брак — fait accompli[6]. Она, конечно, продолжает убеждать себя, что еще может отказаться, но это всего лишь подает голос отчаявшийся, бунтарский уголок ее сознания. А та часть ее личности, что отличается практичностью, уже приняла сложившиеся обстоятельства.

А значит, дела обстоят следующим образом: она и в самом деле выйдет замуж за лорда Ньюбури, если он сделает предложение. Да, он ужасный, да, он отвратительный, но она на это пойдет.

Аннабель вздохнула, чувствуя себя полностью уничтоженной. В ее жизни не будет никакого Рима, никакой романтики, никакой… кучи других вещей, о которых она сейчас даже и вспомнить не может. Зато ее семья будет хорошо обеспечена и, как говорила бабушка, возможно, Ньюбури вскоре умрет. Мысль конечно, подлая и бесчестная, но Аннабель чувствовала, что не в силах вступить в этот брак и не цепляться за нее, как за спасение.

— Вы явно о чем-то задумались, — раздался сзади глубокий голос.

Аннабель медленно кивнула.

— Плачу вам по пенни за мысль.

Она сделала попытку улыбнуться.

— Просто размышляла.

— Обо всем, что вам необходимо сделать. — Он, вроде, высказал догадку, но тон вовсе не звучал вопросительно.

— Нет. — Она мгновение помолчала, а потом произнесла: — Обо всем, чего я никогда не смогу сделать.

— Понятно. — И после короткой паузы он добавил: — Простите.

Внезапно она круто развернулась, моргнула, словно прогоняя с глаз пелену, и прямо посмотрела ему в лицо.

— Вы когда-нибудь бывали в Риме? Дурацкий вопрос, я понимаю. Я и имени-то вашего не знаю, да и не хочу знать, во всяком случае, не сегодня, и все же… вы бывали в Риме?

Он отрицательно мотнул головой.

— А вы?

— Нет.

— Но я был в Париже, — сказал он. — И в Мадриде.

— Вы воевали, — догадалась она. Поскольку как же еще он смог побывать в этих городах, учитывая обстановку на Континенте?

Он слегка пожал плечами.

— Не самый приятный способ повидать мир, но лучше, чем ничего.

— Это самое удаленное от дома место, где довелось побывать мне, — призналась Аннабель.

— Вот это место? — Он моргнул, потом ткнул пальцем прямо перед собой. — Эта вот пустошь?

— Эта самая пустошь, — подтвердила она. — Думаю, Хемпстед дальше от моего дома, чем Лондон. А может, и нет.

— А это имеет значение?

— В общем, да, — сказала она, сама удивившись своему ответу, поскольку на самом-то деле это не имело никакого значения.

Однако у нее было такое чувство, что должно иметь.

— Нельзя что-то утверждать с такой самоуверенностью, — проговорил он, улыбаясь.

Она почувствовала, что тоже улыбается.

— А я вот обожаю уверенность в себе.

— Как, наверное, и все мы?

— Может, не все, а просто многие? — кокетливо спросила Аннабель, начиная наслаждаться этой игрой.

— Некоторые считают, что уверенность во всем — безрассудна.

— Некоторые?

— О, я не из их числа, — успокоил он. — Но такие часто встречаются.

Она рассмеялась, легко и искренне, от всего сердца. Она смеялась громко, нисколько не изящно, и чувствовала себя при этом замечательно.

Он прыснул вместе с ней, а потом спросил:

— Рим, я так понимаю, первый в списке того, что вам никогда не удастся сделать?

— Да, — ответила она, в то время как ее легкие все еще покалывало от смеха. То, что она не увидит Рим, больше не печалило ее столь сильно. Ведь она только что так весело, так счастливо смеялась!

— Я слышал, там бывает довольно пыльно.

Они оба смотрели куда-то перед собой, и потому она повернула к нему голову через плечо.

— Правда?

Он тоже слегка повернулся, так что теперь они смотрели друг на друга в упор.

— Да, если не идет дождь.

— Так вы, во всяком случае, хоть что-то слышали, — заявила она.

Он улыбнулся, но лишь глазами.

— Так я, во всяком случае, хоть что-то слышал.

Его глаза… о, эти глаза! Они смотрели на нее с поразительной прямотой. И она увидела в них… не страсть, нет, потому что, откуда бы там взяться страсти? И все же было в них что-то изумительное, что-то горячее, заговорщическое и…

Сногсшибательное. И это разбило ей сердце. Потому что, смотря на него, на этого красавца, который, вполне возможно, всего лишь плод ее воображения, Аннабель могла видеть только лицо лорда Ньюбури, красное и дряблое, а в ушах у нее звучал его голос, насмешливый и самодовольный, и ее внезапно охватила щемящая тоска.

Вот это вот мгновение… ну, или что-то на него похожее…

У нее их никогда не будет.

— Я должна вернуться, — тихо произнесла она.

— Без сомнения, — так же серьезно подтвердил он.

Она не двинулась. Просто не могла заставить себя уйти.

Тогда он встал, поскольку, как она и подозревала, был джентльменом. Не только по происхождению, но и по сути. Он протянул ей руку и она взяла ее и (ей показалось, что она взлетела) поднялась на ноги, слегка запрокинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. И в тот же миг она это увидела. Всю свою будущую жизнь.

Все те вещи, которых она лишится.

И прошептала:

— Поцелуйте меня… пожалуйста!

У Себастьяна имелась как минимум тысяча причин, чтобы не выполнять просьбу незнакомки, и всего одна, чтобы сделать, как она просит. Желание.

Он пошел на поводу у желания.

А ведь минуту назад он даже не представлял себе, что хочет ее! Нет, он, конечно, заметил, что она очаровательная, и даже чувственная, восхитительной, неосознанной чувственностью. Но он всегда замечал в женщинах подобные вещи. Для него это было так же естественно, как замечать, какая нынче погода. «У Лидии Смитстоун необыкновенно соблазнительная нижняя губа» ничем не отличалось от «Из этой тучи сейчас, похоже, ливанет».

По крайней мере, на его взгляд.

Но как только она схватила его за руку, и он почувствовал прикосновение ее кожи, в нем что-то вспыхнуло. У него подскочило сердце, прервалось дыхание, а когда она вставала с одеяла, ему показалось, что к нему в объятия, по воле ветра, движется нечто волшебное и безмятежное.

Правда, поднявшись на ноги, она вовсе не оказалась в его объятиях, а остановилась перед ним. Близко, но вовсе не достаточно.

Его охватило чувство утраты.

— Поцелуйте меня, — прошептала она, и он не смог отказать, как не мог бы прекратить биение своего сердца. Он поднял ее руку, провел губами по ее пальцам, потом погладил ее по щеке. Их взгляды встретились, и в ее глазах он увидел желание.

И тут же оказалось, что и сам он сгорает от желания. Что бы он ни увидел там, в ее глазах, оно передалось ему и теперь двигалось внутри сладкой и мягкой волной. Томительное ощущение.

Томительное. Он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал нечто, хоть отдаленно похожее на томление.

Ему с неожиданной остротой захотелось этого поцелуя. Захотелось ее.

Он не ощутил тепла. Не ощутил жара. Но что-то внутри него — то ли совесть, то ли душа — горело ярким пламенем.

Он не знал ее имени, он вообще ничего о ней не знал, кроме того, что она мечтает о Риме и пахнет фиалками.

А на вкус напоминает ванильный крем. Это он тоже теперь знал. Это — думал он, гладя языком внутреннюю поверхность ее верхней губы, — он запомнит навсегда.

Скольких женщин ему довелось целовать? И не сосчитаешь. Он целовался с девушками задолго до того, как узнал, что с ними можно делать что-то еще, пожалуй, он никогда не прекращал этого занятия. Ни гемпширским мальчишкой, ни солдатом в Испании, ни лондонским повесой… Женщины всегда казались ему загадочными. И он помнил их всех до единой. Честное слово. Он слишком ценил прекрасный пол, чтобы позволить женщинам из своих воспоминаний слиться в одну мутную лужу.

Но сейчас все было иначе. Он не смог бы забыть не только эту женщину, но и этот момент. Ощущение ее тела в руках, запах ее кожи, вкус, прикосновения и бесподобный, восхитительный звук, который она издала, когда ее дыхание перешло в стон.

Он запомнит температуру воздуха, направление ветра, точный оттенок сияния, которым луна серебрила траву.

Он не посмел поцеловать ее глубоко. Она была так невинна! Да, умна, да, рассудительна, но совершенно невинна. Если ее до этой минуты целовали больше двух раз, он съест свою шляпу! И он подарил ей тот первый поцелуй, о котором мечтают все юные леди. Мягкий. Нежный. Легкое поглаживание губ, намек на страсть, нежнейшие прикосновения языка…

Этим придется ограничиться. Есть вещи, которые джентльмен просто не может делать, вне зависимости от магии момента. Он неохотно отступил.

Но не слишком далеко. Так, чтобы их носы соприкасались.

Он улыбнулся.

Он чувствовал себя счастливым.

А потом она сказала:

— И это все?

Он замер.

— Прошу прощения?

— Я думала, это будет нечто большее, — ответила она. Замечание вовсе не прозвучало грубо. По правде говоря, в ее голосе отчетливо слышалось недоумение.

Он попытался не рассмеяться. Он знал, что этого делать не стоит. Она выглядела такой серьезной. Смех показался бы ей оскорбительным. Он крепко сжал губы, пытаясь сдержать беспорядочно скачущий внутри шарик безудержного веселья.

— Это было довольно мило, — произнесла незнакомка, и ему показалось, что таким образом она пытается его утешить.

Ему пришлось прикусить язык. Последнее средство.

— Ничего страшного, — сказала она, улыбаясь ему той сочувственной улыбкой, какой обычно награждают проигравшего в какой-нибудь игре ребенка.

Он открыл рот, собираясь произнести ее имя, потом вспомнил, что не знает его.

Он поднял вверх руку. Палец, если быть точным. Указующий перст. «Тихо! — явно говорил этот жест. — Ни слова больше!»

У нее вопросительно приподнялись брови.

— В этом есть нечто большее, — сказал он.

Она начала что-то возражать.

Он прижал палец к ее губам.

— О, гораздо, гораздо большее!

На этот раз он поцеловал ее по-настоящему. Впился в ее губы, исследовал, покусывал, пожирал. Обнял ее, прижимая к себе все крепче, пока всем телом не почувствовал все ее соблазнительные округлости.

Да, она была соблазнительной. Нет, неотразимо сексуальной. Ее тело было мягким и теплым, а нежные изгибы, казалось, молили о ласках и прикосновениях. В такой женщине мужчина запросто может утонуть, счастливо растеряв и разум, и здравый смысл.

От таких женщин мужчины никогда не уходят посреди ночи. Они слишком теплы и мягки для этого, подушка и одеяло в одном лице.

Сирена. Восхитительная экзотическая соблазнительница, каким-то образом умудрившаяся сохранить совершенную невинность. Она понятия не имела, что делает. Черт, да она, похоже, понятия не имела, что делает он сам! Ей всего-то и потребовалось, что безыскусная улыбка, да легкий вздох — и он погиб.

Он хотел ее. Хотел узнать ее. Познать каждый дюйм ее плоти. Кровь его кипела, тело пело, и не услышь он внезапный вопль со стороны дома, кто знает, что бы он натворил.

Она тоже напряглась и слегка обернулась, повернув ухо к источнику звука.

Это позволило Себастьяну вновь обрести здравый смысл… по крайней мере, некоторую, небольшую его часть. Он оттолкнул ее, грубее, чем собирался и, тяжело дыша, упер руки в бока.

— И правда, гораздо больше, — зачарованно произнесла она.

Он оглядел незнакомку. Волосы у нее не то, чтобы оказались в полном беспорядке, но вились гораздо свободнее, чем раньше. А ее губы… он и раньше думал, что они полные и сочные, а теперь казалось, что ее покусали пчелы.

Любой, кто хоть раз в жизни целовался, поймет, что ее недавно целовали. И весьма основательно.

— Вы, видимо, захотите привести в порядок прическу, — сказал он и подумал, что это, пожалуй, самое неподходящее послепоцелуйное замечание из всех, что он когда-либо выдавал. Но ему никак не удавалось вернуть свою обычную легкость. Стиль и изящество, видимо, требовали некоторого мыслительного процесса.

Кто бы мог подумать!

— Ох! — выдохнула она и тут же начала приглаживать волосы, впрочем, без особого успеха. — Мне очень жаль.

Не то, чтобы ей было за что извиняться, но Себастьян был слишком занят, чтобы возразить: он безуспешно искал сбежавший разум.

— Этого не должно было произойти, — наконец произнес он. Ведь это правда! Он и сам от себя такого не ожидал. Он никогда не флиртует с девственницами, уж во всяком случае, не на виду (ну, почти) у битком набитого бального зала.

Он никогда не теряет над собой контроль. Это не его стиль.

Он злился на себя. Безумно. Непривычное и чрезвычайно неприятное чувство. Он мог себя жалеть, мог над собой насмехаться, а о легком раздражении на себя самого сумел бы написать целую книгу. Но злость?

Вот уж чего он не хотел испытывать. Ни к другим, ни к себе.

Если бы она не попросила его… Если бы не подняла на него эти свои огромные бездонные глаза и не прошептала бы «поцелуйте меня», он бы никогда этого не сделал. Самооправдание вышло плохонькое, он и сам это понимал, и все же знание, что инициатива исходила не от него, приносило некоторое утешение.

Некоторое, но не очень большое. К его многочисленным грехам не относилась способность нагло лгать себе самому.

— Мне жаль, что я попросила, — сдавленно проговорила она.

Он почувствовал себя полным ничтожеством.

— Я мог и не соглашаться, — ответил он, но и вполовину не так галантно, как должен бы.

— Ну да, я совершенно неотразима, — пробурчала она.

Он бросил на нее острый взгляд. Потому что она — вот именно! — была неотразима. Тело богини, улыбка сирены… Даже сейчас ему приходилось прилагать массу усилий, чтобы не наброситься на нее. Сбить с ног. Поцеловать еще раз… и еще…

Он вздрогнул. Плохо. Очень плохо.

— Вам стоит уйти, — сказала она.

Ему удалось выкинуть руку вперед — истинно джентльменский жест.

— Только после вас.

У нее расширились глаза.

— Я не пойду туда первой.

— Вы что же, думаете, я уйду и оставлю вас одну на пустоши?

Она уперла руки в боки.

— Поцеловали же вы меня, даже не зная моего имени!

— Вы сделали то же самое, — не остался он в долгу.

Она даже рот открыла от возмущения, и Себастьян почувствовал опасное удовольствие от того, что смог ее поддеть. Это обеспокоило его еще больше. Он обожал пикировки, но Господи-боже, словесная дуэль — это же танец, а не чертова драка!

Несколько бесконечных мгновений они сверлили друг друга глазами, и Себастьян не знал, чего он ждет: что она выпалит свое имя или потребует назвать его собственное.

И он сильно подозревал, что она раздумывает примерно над тем же самым.

Но она ничего не говорила, просто жгла его взглядом.

— Несмотря на мое недавнее поведение, — наконец произнес он (должен же кто-то из них наконец начать вести себя как взрослый, а кроме него, похоже, некому) — я джентльмен. И не могу бросить вас одну в такой глуши.

Она недоверчиво огляделась.

— Вы считаете это глушью?

Он стоял и раздумывал, что же в этой девушке так выводит его из себя? Ведь, видит Бог, она может достать кого угодно, если захочет!

— Прошу прощения, — произнес он с достаточной долей изысканной вежливости (наконец-то к нему начинает возвращаться привычная легкость!) — я безусловно, оговорился.

И он улыбнулся ей. Галантно.

— А что, если та пара все еще… — она не договорила и махнула рукой в сторону дома.

Себастьян раздраженно вздохнул. Будь он один — а именно так все и должно было быть — он шагнул бы на лужайку, громко и радостно возвестив: «Внимание, я приближаюсь! Кто не с законным супругом и не спрятался, я не виноват!»

Это было бы просто восхитительно. Именно то, чего от него ожидает все общество.

И совершенно невозможно с незамужней барышней на хвосте.

— Они почти наверняка ушли, — произнес он, подходя к дыре в изгороди и заглядывая внутрь. Потом повернулся к незнакомке и добавил: — А если и нет — они хотят остаться незамеченными не меньше вас. Опустите голову — и полный вперед.

— У вас, похоже, немалый опыт в таких делах, — заметила она.

— Немалый. — Ну что же, так оно и есть.

— Понятно. — У нее напрягся подбородок и он заподозрил, что если бы стоял ближе, то смог бы расслышать скрежет зубов. — Как мне, похоже, повезло, — сказала она. — Я получила урок от настоящего мастера.

— Да уж, свезло.

— Вы со всеми женщинами так невежливо себя ведете?

— Почти ни с кем, — не раздумывая, ответил он.

У нее приоткрылся рот, и ему захотелось закатить себе оплеуху. Она попыталась это скрыть, но он успел разглядеть между удивлением и возмущением вспышку неподдельной боли— перед ним, безусловно, стояла женщина эмоциональная.

— Я имел в виду, — начал он, едва сдерживая стон, — что когда я… Нет… Когда вы…

Она стояла и выжидательно смотрела. А он совершенно не знал, что сказать. И вдруг понял, что торчит здесь, как полный идиот, прекрасно понимая, что существует как минимум десяток причин, по которым такое положение вещей совершенно неприемлемо.

Он совершенно не знает, что сказать — раз. Он, конечно, повторяется, но ведь обычно он всегда знает, что сказать — два. Особенно женщине — три.

Он, как правило, необычайно говорлив — четыре. Благодаря этому качеству он ни разу за всю свою жизнь не оскорбил ни одной женщины, разве что она на самом деле этого заслуживала — пять. А эта женщина не заслуживала ничего подобного — шесть. А это значило (семь), что ему необходимо извиниться, а он (восемь) совершенно не знает, как это сделать.

Потому что способность легко и непринужденно извиняться напрямую зависит от склонности вести себя так, чтобы пришлось просить прощения. А он ею вовсе не обладает. И всю свою жизнь несказанно этим гордился.

Но именно поэтому он теперь совершенно не знает, что сказать — девять. И, наконец, десять: есть в этой девушке нечто, превращающее его в полного болвана.

В бол-ва-на.

Интересно, как остальное человечество выносит это неловкое молчание перед женщиной? Себастьяну оно показалось совершенно ужасным.

— Вы попросили вас поцеловать, — сказал он. Не подумайте плохого, он озвучил отнюдь не первую мысль, что пришла ему в голову, вовсе нет! Он дождался второй.

Она так втянула в себя воздух («Стояли бы ближе к морю, прилив начался бы раньше», — подумалось ему), что он почувствовал: следовало подождать как минимум седьмой мысли.

— Вы обвиняете меня в… — Она замолчала на полуслове и сердито поджала губы. — В общем, в том… в чем вы… меня… — И наконец, когда он уже было решил, что она сдалась и ничего больше не скажет, она закончила: — обвиняете.

— Я ни в чем вас не обвиняю, — возразил он. — Я просто указываю на тот факт, что вы хотели получить поцелуй, а я выполнил ваше желание и…

И что? На что именно он там указывает? И куда испарились его мозги? Он не может додумать до конца простенькое предложение, не то, что высказать его вслух!

— Я мог воспользоваться вашей невинностью, — наконец выдал он. Господи, да он говорит, как полный олух!

— Вы хотите сказать, что не сделали этого?

Она что, действительно, настолько наивна? Он наклонился и пристально посмотрел ей в глаза.

— Вы и представить себе не можете, сколькими именно способами я не воспользовался вашей невинностью, — сказал он. — Сколькими путями я мог бы это сделать. Сколько…

— Что? — рявкнула она. — Ну что?!

Он придержал язык. Ну, то есть, если быть честным, просто прикусил его, проклятого. Он ни в коем случае не должен рассказывать ей, сколькими именно способами и как конкретно он хотел бы воспользоваться ее невинностью.

Ей. Мисс Незнакомке.

Пусть так и останется незнакомкой, это лучше всего.

— Во имя Господа Бога, — услышал он собственный голос, — как, черт побери, вас зовут?!

— Вижу, что вы просто-таки изнываете от желания это узнать, — отрезала она.

— Ваше имя! — рявкнул он.

— Не раньше, чем вы назовете свое.

Он издал долгий, раздраженный вздох, потом взъерошил себе волосы.

— Мне показалось, или десять минут назад мы с вами вежливо беседовали?

Она открыла было рот, но он опередил ее.

— Нет, нет, — пожалуй, несколько театрально продолжил он, — мы не просто «вежливо», мы, я бы сказал, весьма приятно беседовали.

У нее помягчел взгляд. Не настолько, чтобы его можно было назвать «смягчившимся»… если говорить правду, то и близко не так, но все же, помягчел.

— Мне не следовало просить вас о поцелуе, — сказала она.

Но он заметил, что она не стала извиняться. И еще заметил, что его этот факт страшно обрадовал.

— Вы, конечно, понимаете, — тихо продолжила она, — что мне гораздо важнее знать, кто вы, чем наоборот.

Он посмотрел на ее руки. Они не были сжаты, напряжены или скрючены, как когти. Руки всегда выдают людей. Напрягаются, или дрожат, или постукивают друг о друга, будто это поможет им — мановением какой-нибудь небывалой волшебной палочки — избежать ожидающей их неизведанной черной судьбы.

Стоящая перед ним девушка сжимала ткань своей юбки. Очень крепко. Она явно нервничала. И все же держалась с поразительным достоинством. И Себастьян прекрасно знал, что она права. Она не могла причинить его репутации ни малейшего вреда, а вот он, одним неосторожным или лживым словом, мог навсегда разрушить ее жизнь. Он не в первый раз несказанно порадовался, что не родился женщиной, но впервые в жизни предстал перед наглядным доказательством того, насколько у мужчин жизнь проще.

— Меня зовут Себастьян Грей, — представился он и наклонил голову в вежливом поклоне. — Счастлив познакомиться с вами, мисс…

Но продолжить он не успел, поскольку она вскрикнула, побледнела и только что не зашаталась.

— Клянусь вам, — сказал он, одновременно раздумывая, отчего его тон стал так резок: от смеха или раздражения, — моя репутация не настолько чудовищна.

— Я не должна находиться здесь в вашем обществе, — яростно прошептала она.

— Клянусь, мы с вами знали это и раньше.

— Себастьян Грей! О, Господи!.. Себастьян Грей!!!

Он наблюдал за ней с интересом. И с некоторым недовольством, конечно, но это естественно. Право же, он ведь не настолько ужасен.

— Клянусь вам, — сказал он, начиная слегка выходить из себя: сколько раз подряд ему приходится начинать свою речь таким образом! — Я не собираюсь разрушать вашу репутацию, связывая свое имя с вашим.

— Нет, конечно же, нет, — заговорила она, и тут же все испортила взрывом истерического хохота. — С чего бы вам это делать! Себастьян Грей. — Она посмотрела в небеса, и ему показалось, что она сейчас погрозит им кулаком. — Себастьян Грей! — повторила она. В который раз.

— Должен ли я понимать это так, что вас предостерегали от знакомства со мной?

— О, да, — не раздумывая ответила она. И тут же, словно собравшись с мыслями, посмотрела ему прямо в глаза. — Мне нужно идти. Немедленно.

— Если вы помните, именно это я вам и говорил, — пробормотал он.

Она оглянулась на сад и скорчила гримасу при мысли о том, что придется проходить мимо любовников на газоне.

— Опустить голову, — сказала она себе, — и полный вперед.

— Некоторые живут под этим девизом всю свою жизнь, — легкомысленно заметил он.

Она бросила на него острый взгляд, явно раздумывая, не сошел ли он за последние несколько секунд с ума. Он пожал плечами, не желая извиняться. Наконец-то он снова начинал чувствовать себя в своей тарелке. И имел полное право этому радоваться.

— Вы тоже? — спросила она.

— Безусловно, нет. Я предпочитаю, чтобы в жизни присутствовал некоторый стиль. Все дело в деталях, вам так не кажется?

Она уставилась на него. Несколько раз моргнула. Сказала:

— Мне надо идти.

И ушла. Опустила голову и рванула вперед.

Так и не сказав, как ее зовут.

— Ты сегодня, какая-то удивительно притихшая, — заметила Луиза.

Аннабель вяло улыбнулась в ответ. Они выгуливали собаку Луизы в Гайд-Парке. Теоретически — в сопровождении Луизиной тетушки, но леди Кросгроув как раз встретила одну из многочисленных приятельниц. Она все еще видела девушек, но явно не могла их услышать.

— Просто устала, — ответила Аннабель. — Перевозбудилась на балу и не могла уснуть. — В ответе не было лжи, но и не содержалось всей правды. Прошлой ночью она действительно несколько часов лежала без сна, старательно изучая картины, мельтешившие под собственными закрытыми веками.

Ей решительно не хотелось пялиться в потолок. Из принципа. Она всегда это ненавидела. Когда хочешь заснуть, открыть глаза — значит признать свое поражение.

Но с открытыми глазами или без, ей никак не удавалось отвлечься от мыслей о том, что она натворила.

Себастьян Грей.

Себастьян Грей!

Эти слова колоколом отдавались у нее в голове. В списке мужчин, с которыми ей не следовало целоваться, он стоял в самом начале, наравне с королем, лордом Ливерпулем и трубочистом.

По правде говоря, она сильно подозревала, что он стоит выше трубочиста.

До бала у Троубриджей она знала о мистере Грее весьма немного. Что он — наследник лорда Ньюбури, и что эти двое не переносят друг друга. Но как только прошел слух, что лорд Ньюбури за ней ухаживает, все, казалось, считали своим долгом рассказать ей что-нибудь о графе и его племяннике.

О, ну ладно, не все, поскольку она была совершенно неинтересна большей части общества, но все, кого она знала, спешили поделиться с ней своим мнением.

Он красив (племянник, а не дядя).

Он повеса (снова племянник).

Он, похоже, беден, как церковная мышь, и много времени проводит в обществе двоюродных братьев по матери (беден, без сомнения, племянник, и это к лучшему, ведь если Аннабель выйдет замуж за лорда Ньюбури, и окажется, что беден, как церковная мышь, именно он, это будет уж как-то чересчур).

Аннабель покинула бал сразу же после кошмарного происшествия на пустоши, а вот мистер Грей, похоже, остался. Должно быть, он произвел сильное впечатление на Луизу, потому что этим утром — Господи Боже! — та не могла говорить ни о чем другом.

Мистер Грей то, мистер Грей сё, и как это возможно, чтобы Аннабель не видела его на балу? Аннабель пожимала плечами, бормотала что-то вроде «так получилось», но Луиза упорно продолжала болтать о его улыбке и его глазах, которые, представляешь, оказались серыми[7], ну разве это не восхитительное совпадение, и — да! ты не представляешь, — он на глазах у всех уехал с бала под руку с замужней дамой!

Вот это как раз ничуть не удивило Аннабель. Он ей довольно прямо объяснил, что до того, как она об него споткнулась, он как раз кувыркался с замужней дамой.

Но Аннабель почему-то казалось, что теперь речь идет об иной замужней даме. Та, на одеяле, заботилась о своей репутации и покинула сцену задолго до мистера Грея. Прибегая к таким предосторожностям, она не стала бы бесстыдно покидать бал с ним под руку. А значит, это была другая, то есть, у него целых две замужних женщины. Святые небеса, да он еще хуже, чем о нем думают!

Аннабель прижала руки к вискам. Неудивительно, что у нее болит голова. Она слишком напряженно думает. Слишком напряженно и на слишком фривольные темы. Раз уж ей суждено обзавестись навязчивой идеей, пусть это, по крайней мере, будет что-нибудь стоящее. Вот, к примеру, прекрасно подошел бы «Билль о жестоком обращении с домашним скотом». Или положение бедняков. Дедушка на этой неделе без конца разглагольствует и о том, и о другом, значит у Аннабель нет никаких предлогов, чтобы хранить незаинтересованность.

— У тебя болит голова? — спросила Луиза. Но как-то рассеянно. Ее невероятно перекормленный бассет [8] по кличке Фредерик, как раз учуял где-то вдалеке другую собаку и изо всех сил натягивал поводок.

— Фредерик! — рявкнула Луиза, и, чтобы не упасть, пробежала несколько шагов.

Фредерик остановился, правда, непонятно, благодаря ли усилиям хозяйки или просто от усталости. Он издал неимоверно тяжкий вздох. Честно говоря, Аннабель удивилась, что собака не рухнула в обморок прямо на дорожку.

— Похоже, кто-то снова тайком сунул ему сосиску, — проворчала Луиза.

Аннабель напряженно уставилась куда-то вдаль.

— Аннабель!

— У него был такой голодный вид! — с жаром начала защищаться Аннабель.

Луиза мотнула головой в сторону пса, брюхо которого волочилось по траве. «Это он-то выглядит недокормленным?!»

— У него были голодные глаза.

Луиза недоверчиво прищурилась.

— Просто твой пес отпетый обманщик!

Луиза покачала головой. Она бы, наверное, еще и глаза закатила, но Аннабель все равно смотрела не на нее, а на Фредерика, который как раз скучающе зевнул.

— Ему бы в карты играть, — отсутствующим тоном проговорила Аннабель. — Только дара речи не хватает. И пальцев.

Луиза одарила ее своим коронным взглядом. «А здорово у нее получается, — подумала Аннабель. — Хоть она и практикуется только на родственниках».

— Вот тебя, например, он бы обыграл, — сказала она.

— Ну, это вряд ли комплимент, — ответила Луиза.

Что верно, то верно. В картах подруга Аннабель была полным профаном. Аннабель перепробовала всё: пикет, вист, двадцать одно … Для человека, столь легко скрывающего от других свои эмоции, Луиза играла на удивление плохо. Но девушки все равно продолжали картежничать, в основном потому, что бездарность Луизы делала игру неимоверно забавной.

И Луиза умела проигрывать.

Аннабель посмотрела на Фредерика, который за полминуты уже устал стоять и плюхнулся на травку.

— Я скучаю по своей собаке, — сказала она.

Луиза оглянулась на тетю, та все еще беседовала с подругами.

— Как, говоришь, ее зовут?

— Мышь.

— Не очень-то хорошо с твоей стороны.

— Назвать его Мышью?

— Он же все же грейхаунд[9], ведь так?

— Я могла бы окрестить его Черепахой.

— Фредерик! — взвизгнула Луиза и метнулась вынимать что-то (честное слово, Аннабель вовсе не рвалась узнать, что именно!) из пасти своего любимца.

— Это лучше, чем назвать собаку Фредерик, — ответила Аннабель. — Господи, да у меня брата так зовут!

— Брось, Фредерик, — процедила Луиза. Потом, все еще сжимая в руке нечто, отобранное у пса, повернулась к Аннабель. — Он достоин благородного имени.

— Ну конечно, он ведь такой благородный пес…

Луиза приподняла одну бровь. Дочь графа до кончиков ногтей.

— Все собаки заслуживают настоящих имен.

— И кошки тоже?

Луиза презрительно фыркнула.

— Пффф! Кошки — совсем другое дело. Они ловят мышей.

Аннабель раскрыла было рот, собираясь спросить, каким образом это может лишить их права на настоящие имена, но не успела издать ни звука. Луиза схватила ее за руку и зашипела.

— Ай! — Аннабель попыталась свободной рукой ослабить хватку подруги. — Что такое?

— Вон там, — напряженно зашептала Луиза. И мотнула головой влево, да так, что было видно: она изо всех сил старается сделать это незаметно. Но у нее не выходит. Ни капельки. — Себастьян Грей, — наконец выдавила она сдавленно.

Аннабель, конечно, раньше уже слышала выражение «сердце ушло в пятки», и даже сама его употребляла, но только теперь по-настоящему прочувствовала его значение. Тело вдруг стало совершенно чужим, будто сердце у нее и правда оказалось в пятках, легкие переместились в уши, а мозги вообще очутились где-то на востоке Франции.

— Пойдем отсюда, — сказала она. — Пожалуйста.

Луиза удивилась.

— Ты что, не хочешь с ним познакомиться?

— Нет! — Аннабель было наплевать, что в ее голосе звучит отчаяние. Ей просто хотелось уйти, да поскорее.

— Ты шутишь, да? Тебе же должно быть любопытно!

— А мне не любопытно. Честное слово. То есть, мне, конечно же, любопытно, но я не хочу встречаться с этим человеком вот так.

Луиза несколько раз моргнула.

— Как — «вот так»?

— Ну, просто… я не готова. Я…

— Пожалуй, ты права, — задумчиво произнесла Луиза.

Слава Богу!

— Он подумает, что ты рада ухаживаниям его дяди и станет судить о тебе несправедливо.

— Вот именно, — выпалила Аннабель, хватаясь за этот предлог, как за спасательный круг.

— Или вовсе попытается тебя от этого отговорить.

Аннабель бросила беспокойный взгляд туда, где Луиза видела мистера Грея. Исподволь, конечно же, не поворачивая головы. Успеть бы удрать до того, как он ее заметит…

— Конечно, я тоже считаю, что тебя от этого нужно отговорить, — продолжила Луиза. — Меня совершенно не беспокоит, сколько там денег у лорда Ньюбури, но ни одна девушка не должна против воли…

— Я еще ни на что не соглашалась, — Аннабель едва не кричала. — Пожалуйста, можно мы просто пойдем отсюда?

— Мы должны дождаться тетю, — нахмурилась Луиза. — Ты видела, куда она отправилась?

— Луиза…

— Что с тобой?

Аннабель опустила глаза. У нее дрожали руки. Она не может этого сделать. Она не готова. Она не может посмотреть в глаза мужчине, которого поцеловала, особенно теперь, когда оказалось, что он наследник мужчины, которого она не пожелала целовать, но за которого, по всей видимости, выйдет замуж. Ах да, чуть не забыла! Если она все же выйдет замуж за того, которого не желала целовать, она, скорее всего, родит ему наследника, и таким образом лишит наследства того, кого ей хотелось целовать.

О! Он будет вне себя от восторга!

Конечно, рано или поздно ей придется познакомиться с мистером Греем. Но разве так уж обязательно делать это сейчас? Она без сомнения, заслужила хоть немного больше времени на подготовку.

Она сама не ожидала, что окажется такой трусихой. Нет, она вовсе не трусиха. Да любой нормальный человек в такой ситуации бежал бы без оглядки! И половина ненормальных, надо думать, тоже.

— Аннабель, — раздраженно подала голос Луиза, — почему, интересно, нам так необходимо уходить?

Аннабель попыталась выдумать причину. Изо всех сил попыталась. Но на ум приходила только правда, а она была еще не готова ею делиться. Поэтому она тупо стояла и молчала, размышляя, как ей удастся из всего этого выпутаться.

Но увы, она паниковала не больше мгновения. На смену секундной панике пришел тихий ужас. Потому как стало ясно, что выпутаться ей не удастся. Поскольку леди, державшая мистера Грея под руку, явно узнала Луизу, а Луиза уже помахала ей в ответ.

— Луиза! — прошипела Аннабель.

— Я не могу не ответить на ее приветствие, — прошептала в ответ Луиза. — Это леди Оливия Валентайн. Дочь графа Ридленда. Она в прошлом году вышла замуж за кузена мистера Грея.

Аннабель застонала.

— Я думала, она в деревне, — нахмурилась Луиза. — Наверное, только что вернулась. — Потом она серьезно посмотрела на Аннабель. — Пусть ее внешность тебя не обманывает. Она очень славная.

Аннабель не знала пугаться ей или недоумевать. «Пусть ее внешность тебя не обманывает»? Что бы это значило?

— Она невероятно красива, — объяснила Луиза.

— А какое…

— Нет, я имею в виду… — Луиза остановилась, явно недовольная собственной неспособностью описать прелесть леди Валентайн. — Ты сама все увидишь.

К счастью, потрясающе красивая леди Оливия, похоже, не очень быстро ходила. И все же, по расчетам Аннабель, до их встречи осталось не более пятнадцати секунд. Она схватила Луизу за руку и прошипела:

— Не говори им о лорде Ньюбури!

Луиза изумленно округлила глаза.

— Ты что, думаешь, они сами до сих пор не знают?

— Понятия не имею. А вдруг нет? Не думаю, что кто-нибудь уже знает.

— Нет, конечно, но если знает хоть кто-то, то это наверняка мистер Грей, тебе не кажется?

— Может, он не знает имени. Все называют меня «Викерсова внучка».

И правда. Лорд и леди Викерс привезли Аннабель в Лондон, а о ее семье никто и слыхом не слыхивал, и дедушка сразу дал понять, что так оно и должно быть. По его мнению, его дочь только выиграла бы, если бы так никогда и не стала Уинслоу.

Луиза нервно нахмурилась.

— Уверена, они и обо мне знают, что я внучка Викерсов.

Аннабель в панике сильнее сжала руку подруги.

— Тогда не говори им, что я твоя кузина.

— Я так не могу!

— Почему?

Луиза моргнула.

— Не знаю. Но это как-то… неправильно.

— Плевать на правила. Просто сделай, как я прошу, ну пожалуйста!

— Ладно. Но, по-моему, ты ведешь себя странно.

Аннабель и не спорила. За последние сутки она вела себя очень по-разному. «Странно» на общем фоне — это еще цветочки.

— Какая все-таки жалость, что ты вышла замуж за моего кузена, — пробормотал Себастьян, отводя Оливию подальше от огромной кучи лошадиного навоза, которую кто-то легкомысленно оставил неубранной. — Я считаю, ты просто идеальная женщина.

Оливия покосилась на него, изящно изогнув бровь.

— Не потому ли, что я разрешаю тебе ежедневно завтракать в своем доме?

— Ну, с этим ты все равно ничего не смогла бы сделать, — ответил Себ с ироничной улыбкой. — Данная традиция сложилась задолго до твоего появления.

— Тогда потому, что не стала устраивать разнос за три дюжины дырочек от дротиков на двери гостевой спальни?

— В них виноват Эдвард. Я не промахиваюсь.

— Все равно, Себастьян, это же съемный дом!

— Знаю, знаю. Странно, кстати, что вы продлили аренду и на этот год. Разве тебе не хочется жить подальше от родителей?

Выйдя замуж за Гарри, кузена Себа, Оливия переехала в дом мужа, находящийся как раз по соседству с лондонским особняком ее отца. Добрая половина ухаживаний у них происходила через расположенные напротив окна. Себастьяну вся эта история казалась совершенно очаровательной.

— Мне нравятся собственные родители, — ответила Оливия.

Себастьян покачал головой.

— Мысль до того дикая, что кажется какой-то прямо-таки… непатриотичной.

Оливия повернулась к нему с некоторым удивлением.

— Я знаю, родители Гарри были… — она слегка покачала головой. — Впрочем, неважно. Но мне всегда казалось, что твои вовсе не столь кошмарны.

— А они и не кошмарны. Просто мне не очень хочется проводить время в их компании. — Себ на секунду задумался. — Особенно, это касается отца. Поскольку он уже умер.

Оливия закатила глаза.

— В твоем высказывании наверняка есть что-то такое, за что тебя стоило бы отлучить от церкви.

— Пожалуй, поздновато, — парировал Себ.

— Думаю, тебе просто необходима жена, — произнесла Оливия, с решительным прищуром оборачиваясь к Себу.

— Ты рискуешь потерять звание идеальной женщины! — предостерег он.

— А ты так и не сказал мне, что я такого сделала, чтобы его завоевать.

— Во-первых, и в-основных, до сего момента ты не приставала ко мне по поводу женитьбы.

— Не собираюсь за это извиняться.

Он кивнул, соглашаясь.

— А кроме этого, существует еще твоя восхитительная способность не приходить в ужас, что бы я ни сказал.

— О, в ужас-то я прихожу, — возразила Оливия. — Просто умею это скрывать.

— Что ничуть не хуже, — заметил Себ.

Некоторое время они шли молча, а потом она повторила:

— Знаешь, тебе стоит жениться.

— А я когда-то давал понять, что избегаю женитьбы?

— Ну… — задумчиво произнесла Оливия. — Например… ты еще не женат…

— Только потому, что не нашел пока идеальной женщины. — Он ослепительно улыбнулся. — К сожалению, тебя перехватил Гарри.

— Не говоря уже о том, что было бы неплохо, женись ты до того, как твой дядюшка обзаведется очередным наследником.

Себастьян обернулся к собеседнице с фальшивым возмущением на лице.

— Караул, Оливия Валентайн, как же это меркантильно с вашей стороны!

— Зато дальновидно.

— А я такой азартный игрок, — вздохнул Себастьян.

— Именно! — воскликнула Оливия, столь воодушевленно, что он даже подумал, не пора ли испугаться. — Ты именно такой! Игрок! Рисковый парень. И…

— Столько комплиментов сразу!

Оливия не обратила на его слова никакого внимания.

— Уж поверь мне, любая юная леди предпочтет тебя твоему дядюшке.

— И снова комплимент.

— Однако если у него появится наследник, ты ничего не получишь. И как ты думаешь, станут ли они рисковать с тобой вместе? Красавец-повеса, который лишь возможно унаследует состояние, против дородного пожилого джентльмена, но уже с деньгами и титулом.

— Пожалуй, это самое доброжелательное описание моего дядюшки из всех, что я когда-либо слышал.

— Многие, конечно, выберут синицу в руках, но иные вполне могут подумать: «рискнув, я, возможно, заполучу и красавца-повесу, и титул».

— В твоих устах женский пол выглядит невообразимо привлекательным.

Оливия пожала плечами.

— Не всем дано вступить в брак по любви. — А потом (он почти уже успел решить, что, пожалуй, стоит огорчиться по данному поводу) она вдруг похлопала его по руке и добавила: — Но лично ты просто обязан жениться по любви. Ты слишком замечательный, чтобы вышло как-то иначе.

— Нет, все-таки я убежден, — промурлыкал Себ, — ты — идеальная женщина.

Оливия слегка улыбнулась.

— А вот скажи-ка мне, — продолжал Себастьян, отводя молодую женщину от очередной отвратительной кучки, на этот раз собачьей. — Где находится идеальный муж идеальной женщины? Или, иными словами, почему сегодня утром тебе вдруг потребовались мои услуги? Кроме объяснения, что тебе необходимо «отточить способности свахи», конечно.

— Гарри сейчас с головой ушел в работу. И будет очень занят еще как минимум неделю, а мне… — тут она похлопала себя по уже начавшему круглиться животу, — мне нужен воздух.

— Он все еще трудится над книжками Сары Горли? — осторожно осведомился Себ.

Оливия открыла было рот, но не успела произнести и звука, как совсем близко прогремел выстрел.

— Что это, черт побери, такое?! — Себастьян чуть ли не кричал. «Господи, они же, черт возьми, в парке!» Он огляделся, прекрасно понимая, что голова у него дергается взад-вперед, словно чертик из табакерки, только горизонтально. Но сердце у него стучало, а проклятый выстрел до сих пор эхом отдавался в ушах и…

— Себастьян! — тихо позвала Оливия. А потом громче: —Себастья-а-н!

— Что?

— Моя рука, — сказала она.

Оливия сглотнула, и Себастьян опустил взгляд. Оказывается, он со страшной силой сжимает ее ладонь. Он тут же отпустил.

— Прошу прощения, — промямлил он. — Я как-то не заметил.

Она слабо улыбнулась и потерла кисть другой рукой.

— Ерунда.

Конечно же, вовсе не ерунда, но углубляться во все это ему не хотелось.

— Кому пришло в голову стрелять в парке? — раздраженно произнес он.

— Кажется, это какие-то соревнования, — ответила Оливия. — Эдвард о чем-то таком упоминал сегодня утром.

Себастьян покачал головой. Соревнования по стрельбе в Гайд-Парке! В самое время наибольшего наплыва публики. Мужской идиотизм не устает его удивлять.

— С тобой все в порядке? — осведомилась Оливия.

Он обернулся, раздумывая, понимает ли она, что произошло.

— Ну, этот грохот… — объяснила она.

— А, ерунда.

— Это не…

— Ерунда, — отрывисто бросил он. А потом, почувствовав себя полным ничтожеством оттого, что говорит с ней подобным тоном, добавил: — Просто он застал меня врасплох.

Себ не лгал. Он мог бы день напролет сидеть и слушать гром ружейных выстрелов, если бы ожидал их. Черт, да он, наверное, мог бы даже спать под канонаду, если, конечно, допустить, что он вообще смог бы заснуть. Все дело в неожиданности. Он ненавидел, когда лично его заставали врасплох.

«Заставать кого-то врасплох, — сухо подумал он, — его собственная прерогатива. Seсor Снайпер. Мистер Внезапная Смерть».

Seсor Снайпер… Хм-м-м… Возможно, стоит подучить испанский.

— Себастьян?

Он посмотрел на Оливию, все еще не сводящую с него несколько обеспокоенного взгляда. И задумался о Гарри: интересно, он бы так же среагировал? Его сердце тоже скачет, как кролик, от любого внезапного шума? Гарри ничего об этом не говорил… Но ведь и сам Себ ни о чем подобном не распространялся.

Дурацкая получилась бы тема для разговора.

— Со мной все в порядке, — ответил он, на этот раз тоном, гораздо более похожим на свой обычный. — Как я и сказал, все дело в неожиданности.

Вдали прогремел еще один выстрел, а Себ даже не моргнул.

— Вот видишь? — заметил он. — Ничего страшного. Так о чем бишь мы с тобой говорили?

— Понятия не имею, — призналась Оливия.

Себ на секунду задумался. Он тоже ничегошеньки не помнил.

— О! О книжках Горли! — воскликнула Оливия. — Ты как раз спрашивал, над ними ли трудится Гарри.

— Точно. — Странно, что он мог об этом забыть. — И как продвигается работа?

— Мне кажется, неплохо. — Оливия слегка пожала плечами. — Он постоянно жалуется, но думаю, втайне он их обожает.

Себастьян встрепенулся.

— В самом деле?

— Ну, может, и не «обожает». Он все еще считает их кошмарными. Зато обожает их переводить. Что гораздо интереснее, чем корпеть над бумагами Военного ведомства.

Не ахти какая похвала, но обижаться не на что.

— Возможно, по окончании Гарри стоит начать переводить их на французский.

Оливия задумчиво нахмурила брови.

— Очень может быть, он так и сделает. Не знаю, переводил ли он что-нибудь на два разных языка. Но думаю, подобная мысль вызовет у него в восторг.

— У него суровый математический склад ума, — проговорил Себастьян.

— Знаю. — Оливия покачала головой. — Просто удивительно, что у нас находятся общие темы для разговора. Я… О! Не оборачивайся, кое-кто показывает на тебя пальцем!

— Надеюсь, женщина?

Оливия закатила глаза.

— Ну а кто же еще, Себастьян. Это… — Она прищурилась. — Леди Луиза Маккенн, мне кажется.

— Кто?

— Дочка герцога Фенвика. Очень славная девушка.

Себастьян попытался вспомнить:

— Такая худенькая и молчаливая?

— У тебя талант к описаниям.

Себ медленно улыбнулся.

— Ты так считаешь?

— Не пугай ее, Себастьян! — попросила Оливия.

Он повернулся к ней с неподдельным возмущением.

— Пугать? Я?!

— Твое обаяние порой просто чудовищно.

— Ну, если в этом смысле, то я, пожалуй, могу лишь поблагодарить тебя за комплимент.

Оливия не слишком одобрительно улыбнулась.

— Я уже могу взглянуть? — Просто стоять, делая вид, будто знать не знаешь, что на тебя показывают пальцем, становилось все тяжелее.

— Что? Ах да, я уже ей помахала. А вот ее спутница мне не знакома.

Себастьян стоял так, что разворачиваться полностью ему не понадобилось, достаточно было слегка повернуть голову. Но он был безмерно рад, что пришлось отвернуться от Оливии, поскольку едва он увидел, кто к ним приближается…

Ему нравилось считать себя непревзойденным мастером сохранять невозмутимость, но любое мастерство имеет свои границы.

— Ты ее знаешь? — спросила Оливия.

Себастьян покачал головой, не сводя глаз со своей кудрявой богини с восхитительным розовым ротиком.

— Совершенно не знаю, — пробормотал он.

— Она, наверное, новенькая, — слегка пожала плечами Оливия, терпеливо подождала, пока девушки преодолеют разделяющее их расстояние, и улыбнулась: — А-а-а-а! Леди Луиза, какая встреча!

Леди Луиза что-то ответила, но Себастьян ее не слышал. Ему было гораздо интереснее наблюдать за ее спутницей, изо всех сил старающейся не встречаться с ним взглядом.

Он же не сводил глаз с ее лица, просто чтобы усложнить ей задачу.

— Вы встречались с моим дорогим кузеном, мистером Греем? — спросила Оливия леди Луизу.

— Э-э-э, кажется, нас друг другу представляли, — ответила та.

— И зачем я только спрашиваю! — Оливия с хитрой улыбкой обернулась к Себастьяну. — Ты, наверное, представлен всему свету, а, Себастьян?

— Почти, — сухо ответил он.

— Ох, простите меня, — спохватилась леди Луиза. — Позвольте представить вам… э-э-э, — она закашлялась. — Прошу прощения. Извините. Наверное, в горло что-то попало. — Тут она кивнула в сторону своей спутницы. — Леди Оливия, мистер Грей, это мисс Уинслоу.

— Приятно познакомиться, мисс Уинслоу, — сказала Оливия. — Вы недавно в Лондоне?

Мисс Уинслоу присела в вежливом реверансе.

— Да, спасибо, что спросили.

Себастьян улыбнулся, вполголоса произнес ее имя, а потом, зная, что это приведет ее в замешательство, взял ее руку и поцеловал. Вот в такие минуты он был даже доволен своей репутацией. Оливия ничуть не удивится тому, что он флиртует.

Зато мисс Уинслоу приобрела прелестный розовый оттенок. При дневном свете она еще привлекательнее, — решил Себастьян. У нее оказались восхитительные зеленовато-карие глаза. В сочетании со всем остальным это делало ее очаровательно похожей на испанку. И легкая россыпь веснушек на ее переносице ему тоже понравилась. Без них она выглядела бы чересчур… страстно.

Он так же одобрил и ее изумрудно зеленое платье для прогулок. Оно подходило ей гораздо больше, чем пастельное нечто, виденное им прошлой ночью.

И все-таки позволить себе разглядывать ее слишком долго он не стал. Она могла неправильно это понять, да и ее подругу игнорировать не следовало. Он решительно отвернулся от мисс Уинслоу.

— Леди Луиза, — вежливо поклонился он. — Рад видеть вас вновь. Жаль, что в этом сезоне наши пути так редко пересекаются.

— В этом году в Лондон съехалось необычайно много народу, — сказала Оливия. — Похоже, нынешний сезон не пропустил никто. — Она повернулась к леди Луизе. — Я отсутствовала несколько недель, потому совершенно не в курсе здешних новостей.

— Вы были в деревне? — вежливо поинтересовалась леди Луиза.

— Да, в Гемпшире. У мужа была очень важная работа, а в городе ему сложно сосредоточиться.

— В этом виноват я, — вставил Себастьян.

— Заметьте, я и не думаю возражать, — весело ответила Оливия. Она кивнула в сторону Себа: — Он ужасно отвлекает.

Спустить такое Себастьян не мог.

— Это — одно из моих лучших качеств.

— Не обращайте внимания на его слова, — покачала головой Оливия. Она снова повернулась к девушкам и завела беседу о том о сем. Себастьян же с удивлением понял, что чувствует непривычное для себя раздражение. Оливия и раньше несчетное количество раз отпускала комментарии типа «не обращайте внимания на его слова».

Однако задело его это впервые.

— Вам нравится в Лондоне, мисс Уинслоу? — спросила Оливия.

Себастьян с вежливой улыбкой повернулся к мисс Уинслоу. Его чрезвычайно интересовало, что она ответит.

— Э-э, да, — запинаясь, пробормотала мисс Уинслоу. — Здесь все так занимательно.

— Занимательно, — промурлыкал Себастьян. — Какое интересное слово.

Она бросила на него тревожный взгляд. Себастьян ответил улыбкой.

— Вы останетесь в Лондоне до конца сезона, леди Оливия? — спросила леди Луиза.

— Наверное. Все зависит от того, сможет ли мой муж сосредоточиться в такой отвлекающей обстановке.

— А над чем сэр Гарри сейчас работает? — спросил Себастьян, поскольку Оливия никогда не рассказывала, какой именно роман ее муж переводит в данный момент. — Я пытался приставать к нему сегодня утром, но он меня выгнал. — Он взглянул на мисс Уинслоу и леди Луизу и добавил: — Со стороны может показаться, будто он меня терпеть не может.

Леди Луиза прыснула. Мисс Уинслоу продолжала хранить каменное выражение лица. Оливия закатила глаза.

— Мой муж переводчик, — сообщила она девушкам. — Сейчас он переводит на русский язык один роман.

— Неужели? — заинтересовалась мисс Уинслоу, и Себастьян должен был признать, что интерес казался искренним. — И какой же?

— «Мисс Трусдейл и Молчаливый Джентльмен». Автор Сара Горли. Вы читали?

Мисс Уинслоу покачала головой, зато леди Луиза, почти подпрыгнув, закричала:

— Нет!

Оливия моргнула.

— Э-э-э… что?

— Нет, я хотела сказать, что этот я пока еще не читала, — объяснила леди Луиза. — А все остальные, конечно же, прочла. И как я могла его пропустить?!

— Так вы ее поклонница? — спросил Себастьян. Он просто обожал такие моменты.

— Безусловно, — ответила она. — Я-то думала, что прочла всё. И просто передать не могу, как счастлива, что есть еще один.

— Должна признаться, что лично мне продираться сквозь него довольно сложно, — призналась Оливия.

— Правда? — спросил Себастьян.

Губы Оливии изогнулись в снисходительной улыбке.

— Себастьян тоже большой поклонник, — пояснила она.

— Мисс Горли? — уточнила Луиза. — У нее совершенно захватывающие сюжеты.

— Если не обращать внимание на некоторые нестыковки, — вставила Оливия.

— Но ведь именно поэтому их так интересно читать! — возразила Луиза.

— А какие у тебя сложности с мисс Трусдейл? — спросил Оливию Себастьян. Он понимал, что не стоит слишком давить, но удержаться не смог. Он пытался заставить Оливию полюбить его книги с того дня, как она заметила, что он неверно употребил слово «перспектива».

Она, конечно, не знала, что «Сара» — на самом деле он.

Да и вообще, «перспектива» — дурацкое слово. Он как раз собирался вовсе исключить его из своего лексикона.

Оливия очаровательно пожала плечами.

— Все там развивается слишком уж неспешно. Как-то необычайно много описаний.

Себастьян задумчиво кивнул.

— Я и сам считаю, что это не лучшее произведение мисс Горли. — Он не был полностью удовлетворен тем, что в конце концов получилось, но все равно не считал, что критика Оливии заслужена.

«Сложно продираться». Подумаешь!

Да Оливия не распознает хорошей книжки, даже если та стукнет ее по голове!

Аннабель понадобился один-единственный взгляд, чтобы понять: Луиза вовсе не шутила относительно леди Оливии Валентайн и ее сногсшибательной красоты. Когда та обернулась к ним и улыбнулась, Аннабель едва не ослепла. Эта молодая женщина была ошеломительно прекрасна: блондинка с молочно-белой кожей, высокими скулами и изумительными синими глазами.

Только из принципа Аннабель не возненавидела новую знакомую в ту же секунду.

А потом, когда казалось, что хуже и быть не может (тот факт, что они с мистером Греем встретились, уже был плох сам по себе!), ему вдруг понадобилось поцеловать ей руку.

Катастрофа!

Аннабель так разволновалась, что едва смогла пробормотать нечто, способное сойти за приветствие только в обществе, еще не знающем человеческой речи. Она на на мгновение подняла глаза, поскольку даже ей было известно, что невозможно разглядывать землю под ногами все то время, когда тебя с кем-то знакомят. И это оказалось ошибкой. Огромной ошибкой. Мистер Грей, который и при лунном свете смотрелся довольно привлекательно, при свете дня оказался прямо-таки душераздирающе красив.

Великий Боже, да ему строго-настрого следует запретить гулять вместе с леди Оливией! Своей двойной красотой эта пара вполне способна ослепить добропорядочных жителей Лондона.

Вот именно, либо ослепить, либо заставить безутешно рыдать в подушку, поскольку, право же, ну кто может с ними сравниться?!

Аннабель пыталась следить за разговором, но ей мешала сосредоточиться паника. А еще правая рука мистера Грея, свободно касавшаяся его бедра. А еще легкий изгиб его губ, на который она изо всех сил старалась не смотреть, но почему-то все время видела краем взгляда. Не говоря уже о звуке его голоса, когда он рассуждал о… в общем… о чем-то там.

О книгах! Они говорят о книгах.

Аннабель молчала. Книг, о которых шла речь, она не читала, да и вообще считала, что лучше ей поменьше вмешиваться в разговор. Мистер Грей все еще украдкой посматривал на нее, и казалось чистым безумием давать ему повод делать это открыто.

И конечно же, именно в этот самый момент он посмотрел прямо на нее своими дьявольскими серыми глазами и спросил:

— А вы, мисс Уинслоу? Вы читали книги Горли?

— Боюсь, что нет.

— Да ты что, Аннабель! — горячо воскликнула Луиза. — Тебе очень понравится. Сегодня же мы отправимся в книжную лавку! Я дала бы тебе почитать свои, но они все дома, в Фенвике.

— Так у вас полное собрание, леди Луиза? — поинтересовался мистер Грей.

— О, да! Кроме «Мисс Трусдейл и молчаливого джентльмена», конечно. Но это упущение будет исправлено незамедлительно. — Она обернулась к Аннабель. — Что у нас запланировано на вечер? Надеюсь, мы сможем это отложить. Хочу провести вечер за чашкой чая и новой книгой.

— Кажется, мы собирались в оперу, — ответила Аннабель. Семейство Луизы владело одной из лучших лож в театре, и Аннабель уже несколько недель ждала этого представления.

— Правда? — безо всякого энтузиазма переспросила Луиза.

— А вы предпочитаете провести вечер дома за чтением? — осведомился мистер Грей.

— Безусловно. А разве вы поступили бы иначе?

Аннабель смотрела на кузину со смесью удивления и недоверия. Луиза, обычно такая стеснительная, и вот, пожалуйста, стоит и оживленно обсуждает литературные новинки с одним из самых знаменитых лондонских холостяков!

— Думаю, это зависело бы от оперы, — задумчиво ответил мистер Грей. — И от книги.

— «Волшебная флейта», — проинформировала его Луиза. — Против «Мисс Трусдейл».

— «Волшебная флейта»?! — воскликнула Оливия. — В прошлом году я ее пропустила. Это следует исправить!

— Я бы предпочел «Мисс Трусдейл» «Женитьбе Фигаро», — произнес мистер Грей. — А вот «Волшебной флейте», наверное, нет. В «жаждущем ужасной мести сердце» есть нечто оптимистичное.

— Что и говорить, просто душу греет, — пробормотала мисс Уинслоу.

— Что вы сказали, мисс Уинслоу? — переспросил он.

Аннабель сглотнула. Он безмятежно улыбался, но в его голосе ей послышалась короткая резкая нотка, и, честно говоря, она страшно испугалась. Ей не удастся выйти победительницей из битвы с этим мужчиной. Уж в этом-то не было никаких сомнений.

— Мне еще не доводилось видеть «Волшебной Флейты», ни разу, — заявила она.

— Ни разу? — удивилась леди Оливия — Как же так вышло?

— Боюсь, в Глочестершире редко дают оперные спектакли.

— Тогда вы обязательно должны ее посмотреть, — сказала леди Оливия. — Просто обязаны.

— Я как раз собиралась поехать сегодня, — сказала Аннабель. — Меня пригласила семья леди Луизы.

— Но вы не сможете поехать, если сама она останется дома с книжкой, — проницательно закончила леди Оливия. Она повернулась к Луизе: — Вам придется отложить мисс Трусдейл вместе с ее молчаливым джентльменом до завтра. Нельзя же допустить, чтобы мисс Уинслоу пропустила оперу.

— А почему бы вам не поехать вместе с нами? — спросила Луиза.

Аннабель почувствовала горячее желание ее убить.

— Вы сказали, что в прошлом году ее пропустили, — продолжила Луиза, — а у нас очень большая ложа, там всегда остаются места.

Леди Оливия расцвела от удовольствия.

— Как это мило с вашей стороны! С удовольствием к вам присоединюсь.

— Мое приглашение касается и вас, мистер Грей, — добавила Луиза.

Нет, Аннабель точно ее убьет. И выберет какой-нибудь очень болезненный способ.

— Буду безмерно рад, — сказал он. — Но взамен вы должны позволить подарить вам «Мисс Трусдейл и молчаливого джентльмена», в благодарность за оказанную честь.

— Спасибо, — сказала Луиза, но Аннабель могла поклясться, что голос ее звучит разочарованно. — Это было бы…

— Ее доставят вам сегодня же, — продолжил он, — чтобы вы немедленно могли приступить к чтению.

— Вы необычайно предупредительны, мистер Грей, — пробормотала Луиза. И покраснела. Она. Покраснела!

Аннабель была поражена.

И ревновала, но предпочитала об этом не задумываться.

— А найдется ли там место и для моего мужа? — спросила Оливия. — В последнее время он превратился в настоящего отшельника, но, думаю, в оперу я сумею его вытащить. Насколько я знаю, он без ума от арии Царицы Ночи[10].

— А как же! Сердце, жаждущее ужасной мести! — заявил мистер Грей. — Кто же против такого устоит!

— Без сомнения, — поддакнула Луиза и повернулась к леди Оливии: — Почту за честь познакомиться с вашим мужем. Его работа кажется мне такой захватывающей.

— А я так просто с ума схожу от зависти, — пробормотал мистер Грей.

— К Гарри? — удивленно обернулась к нему Оливия.

— В мире нет ничего прекраснее, чем целыми днями валяться с книгой.

— Да еще и с хорошей книгой, — вставила Луиза.

Леди Оливия прыснула, но возразила:

— Он, знаешь ли, не просто читает. А еще и занимается такой мелочью, как перевод.

— А! — мистер Грей только отмахнулся. — Ерунда!

— Переводить на русский? — с сомнением уточнила Аннабель.

Он снисходительно обернулся к девушке.

— Я использовал гиперболу.

Он говорил тихо, и Аннабель показалось, что ни Луиза, ни леди Оливия ничего не слышали. Они как раз погрузились в какую-то оживленную беседу и слегка отошли, оставив Аннабель с мистером Греем. Не наедине, даже и близко нет! Но почему-то ощущение было именно такое.

— У вас есть имя, мисс Уинслоу? — тихо спросил он.

— Аннабель, — ее голос прозвучал сдавленно, резко и как-то неприятно.

— Аннабель, — повторил он. — Я сказал бы, оно вам очень идет, вот только… откуда бы мне это знать, не так ли?

Она плотно сжала губы, а ноги у нее стали, как ватные.

Он хищно улыбнулся.

— Мы ведь с вами никогда раньше не встречались.

Она не разжимала губ. Просто не доверяла себе.

Похоже, это его только раззадорило. Он слегка склонил голову в ее сторону, идеал джентльмена, да и только.

— Я с нетерпением буду ожидать нашей встречи сегодня вечером.

— Да ну?

Он прыснул.

— Как едко. Прямо скажем, лимонно-кислое обращение.

— Лимонно-кислое, — повторила она. — Вот как!

Он наклонился.

— Интересно, почему я вам так не нравлюсь?

Аннабель бросила безумный взгляд на Луизу.

— Она меня не слышит, — заметил он.

— Вы не можете этого знать.

Луиза с леди Оливией в этот момент как раз присели на корточки возле Фредерика.

— Они слишком заняты собакой. Хотя… — Тут он нахмурился. — Совершенно не представляю, как Оливия в ее-то положении собирается вставать.

— С ней все будет в порядке, — не раздумывая, ответила Аннабель. — Срок не такой уж и большой.

Он изумленно повернулся к собеседнице.

— В обычной ситуации я бы счел, что утверждение делается на основании личного опыта, но зная, что кроме меня опыта у вас нет никакого, я…

— Нас в семье восемь детей, и я самая старшая, — отрезала Аннабель. — Мама была беременна все мое детство.

— О таком объяснении я как-то не подумал, — признался он. — Ненавижу, когда так происходит.

Аннабель хотела бы не испытывать к нему симпатии. Честное слово. Но он, со своим неброским обаянием и привычкой улыбаться лишь одним уголком губ, чрезвычайно затруднял ей эту задачу.

— Зачем вы приняли приглашение Луизы? — спросила она.

Его лицо ничего не выражало, но она точно знала, что мысли его сейчас вертятся с утроенной скоростью.

— Из-за ложи Фенвиков, — ответил он таким тоном, словно иных объяснений и быть не могло. — Вряд ли мне еще когда-нибудь удастся сидеть на столь отменных местах.

И правда, Луизина тетя постоянно пела дифирамбы своей ложе.

— А еще ваш жалкий вид, — добавил он. — Отказаться было очень сложно.

Она бросила на него гневный взгляд.

— Честность во всем, — усмехнулся он. — Мое новое кредо.

— Новое?

Он пожал плечами.

— По меньшей мере, кредо сегодняшнего дня.

— Включая вечер?

— Включая посещение Оперы — несомненно, — с хитрой улыбкой произнес он. Когда же она не ответила на улыбку, добавил: — Ну же, мисс Уинслоу, у вас ведь наверняка где-то завалялось чувство юмора.

Аннабель едва не застонала. Их беседа не казалась ей смешной по стольким причинам сразу, что она просто не знала с чего начать. Ей не было смешно по стольким причинам, что это само по себе могло показаться смешным.

— Вам не о чем волноваться, — тихо сказал мистер Грей.

Она подняла на него взгляд. Теперь его лицо было абсолютно серьезно. Не мрачное, не хмурое… просто серьезное.

— Я ничего не расскажу, — добавил он.

И она откуда-то знала, что он не лжет.

— Спасибо.

Он наклонился и вновь поцеловал ей руку.

— Я считаю, что сегодня, в этот вторник, просто восхитительно завязать знакомство с юной леди.

— Сегодня среда, — сообщила Аннабель.

— В самом деле? Я не в ладах с датами. Это мой единственный недостаток.

Ей безумно хотелось рассмеяться. Но она не осмелилась привлекать к себе внимание. Луиза и леди Оливия все так же увлеченно о чем-то беседовали, а чем дольше они заняты друг другом, тем лучше.

— Вы улыбаетесь, — заметил мистер Грей.

— Вовсе нет.

— Но вам хочется. У вас подрагивают уголки губ.

— Неправда!

Он усмехнулся.

— Вот теперь точно дрожат.

Вот ведь мерзавец, но он прав! Меньше чем за минуту ему как-то удалось ее рассмешить… ну, по крайней мере, заставить улыбаться и сдерживать смех.

Стоит ли удивляться, что она попросила его о поцелуе?

— Аннабель!

Она с облегчением обернулась на зов Луизы.

— Нам машет тетя, — сообщила Луиза. И впрямь леди Кросгроув уже двигалась к ним через лужайку, при этом вид у нее был весьма суровый.

— Похоже, она не одобряет вашу со мной беседу, — заметил мистер Грей. — А я-то считал, что присутствия Оливии достаточно, чтобы сделать меня вполне удобоваримым.

— Я не настолько респектабельна, — заметила Оливия.

Аннабель потрясенно приоткрыла рот.

— Она совершенно респектабельна, — торопливо прошептала Луиза Аннабель. — Просто она… а, неважно.

Ну вот, опять. Все знают всё обо всех. Кроме Аннабель.

Девушка вздохнула. То есть не совсем. Вздохнуть в столь тесной компании она не могла, ее бы сочли ужасно невоспитанной. Но вздохнуть ей хотелось. И что-то внутри нее словно вздохнуло.

Леди Кросгроув прибыла к месту событий и тут же схватила Луизу за руку.

— Леди Оливия, — сердечно кивнула она. — Мистер Грей.

Те поздоровались в ответ. Мистер Грей вежливо поклонился, а леди Оливия присела в реверансе, столь изящном, что его следовало бы объявить вне закона.

— Я пригласила леди Оливию и мистера Грея присоединиться к нам сегодня в Опере, — сказала Луиза.

— Прекрасно, — вежливо согласилась леди Кросгроув. — Леди Оливия, передайте, пожалуйста, сердечный привет вашей матушке. Я не видала ее целую вечность.

— В последнее время она слегка простужена, — ответила леди Оливия, — но уже почти поправилась. Я уверена, что она несказанно обрадуется, если вы ее навестите.

— Я, наверное, так и сделаю.

Аннабель с интересом следила за разговором. Леди Кросгроув вроде и не исключала мистера Грея из беседы, но каким-то образом умудрялась после приветствия ни разу к нему не обратиться. Однако, это любопытно. Не считает же она его персоной non grata? Вряд ли. В конце концов, он ведь наследник графа Ньюбури, пусть только предполагаемый.

Она обязательно расспросит об этом Луизу. Сразу после того, как убьет ее за это приглашение в Оперу.

Обмен любезностями продолжался, но было очевидно, что леди Кросгроув собирается откланяться. Да и Фредерик, похоже, горячо стремился по своим делам в ближайшие кусты.

— До вечера, мисс Уинслоу, — произнес мистер Грей, снова склоняясь над рукой Аннабель.

Она изо всех сил попыталась скрыть, что от прикосновения его губ у нее дрожит рука.

— До вечера, — эхом отозвалась она.

Аннабель смотрела мистеру Грею в спину и думала, что еще ничего в своей жизни не ждала с таким нетерпением.

Себастьян с некоторым удивлением обнаружил, что ему не терпится отправиться в Оперу. То есть, он, несомненно, любил оперу. А Волшебную Флейту смотрел так часто, что уже наизусть знал обе арии Царицы Ночи.

Еще один пункт в длиннющем списке его бесполезных талантов.

Себастьян не вполне понимал, почему театральные труппы Великобритании упорно продолжают исполнять одни и те же произведения. Похоже, это лишний раз доказывает, что англичане слишком упрямы, чтобы учить чужие языки. А за ходом комедии, по мнению Себа, следить гораздо проще, чем за развитием трагедии. По крайней мере, понятно, в каких местах следует смеяться.

Но как бы ему ни хотелось увидеть представление из великолепной ложи Фенвиков, с гораздо большим нетерпением он ждал встречи с ней.

С Мисс Уинслоу.

С Мисс Аннабель Уинслоу.

С Аннабель.

Ему нравилось это имя. В нем слышалось нечто пасторальное, оно словно бы благоухало чем-то чистым и свежим, как трава.

Немногие знакомые ему дамы сочли бы подобное сравнение лестным, но Себу почему-то казалось, что мисс Уинслоу оно бы понравилось.

Не считая этого, он знал о ней очень мало. Разве что то, что она дружит с дочкой герцога. Практичный поступок для любой юной леди, желающей повысить свою популярность в обществе, но мисс Уинслоу и леди Луиза, похоже, искренне симпатизировали друг другу.

Еще одно очко в пользу мисс Уинслоу. Себастьян терпеть не мог тех, кто дружит в корыстных целях.

Еще ему было известно, что у мисс Уинслоу имеется нежеланный поклонник. В этом не было ничего необычного. Практически за любой девушкой приемлемой наружности и/или состояния увивается какой-нибудь нежеланный воздыхатель, а то и парочка.

Интересно однако, что она, в сущности, удрала с бала, лишь бы избежать его общества. Возможно, этот тип как-то уж особенно невыносимо отвратителен.

Либо она питает склонность к эксцентричным выходкам.

Либо поклонник повел себя чересчур нескромно.

Или же она слишком остро отреагировала на его авансы.

Себастьян ехал в Оперу и размышлял. Если бы он описывал все это в книге (а он вовсе не исключал такой возможности, уж очень удачно данная ситуация вписывалась в общий дух новелл Горли), как бы он это сделал?

Воздыхатель у него оказался бы прямо-таки монстром. Очень богатым, возможно, даже титулованным — короче, способным оказать давление на бедную, несчастную, оставшуюся без пенни в кармане семью девушки. Не то чтобы он уловил хоть малейший намек на то, что семья мисс Уинслоу бедна или несчастна, просто это оживляло сюжет.

В его новелле поклонник напал бы на нее в темном углу, подальше от толпы… Нет, не пойдет. Для такой драматической сцены еще слишком рано, а для его читателей, пожалуй, слишком «горячо». Публике вовсе не хочется лично следить за тем, как женщина отбивается от нежелательных ухаживаний. Публика, скорее, желает читать чужие сплетни о подобных происшествиях.

Во всяком случае, именно это втолковывал ему издатель.

Ладно, раз на нее не нападали, очень может быть, что ее шантажировали. Себастьян почувствовал прилив воодушевления. Шантаж — отличный элемент для истории. Он использует его чуть ли не постоянно.

— Приехали!

Себастьян моргнул и поднял голову. Оказывается, он уже доехал до самой Оперы. Пришлось взять наемный экипаж, хоть это и неприятно. Собственного выезда он не держал, а Оливии заявил, что им с Гарри нет нужды заезжать за ним. Пусть эти не-то-чтобы-молодожены побудут наедине.

Позже Гарри скажет ему спасибо, Себ был в этом уверен.

Себастьян выпрыгнул из экипажа, расплатился и прошел в здание Оперы. Он приехал немного раньше, чем нужно, но в фойе уже толпились люди. Смотрели на других и показывали себя, во всей своей ослепительной красе.

Он медленно шел сквозь толпу, останавливался поболтать с приятелями, как всегда улыбался тем дебютанткам, которые меньше всего этого ожидали. Грядущий вечер обещал череду всевозможных наслаждений, и тут, когда он уже почти добрался до лестницы…

Дядюшка.

Себастьян напрягся и едва не застонал. Непонятно, чему тут удивляться: совершенно нормально, что граф Ньюбури посещает оперу, особенно принимая во внимание, что он как раз охотится за новой невестой. И все же… у Себа сегодня такое хорошее настроение! Со стороны дяди просто преступление объявиться здесь и все испортить.

Обычно Себ в таких случаях изменял курс, чтобы избежать нежеланной встречи. Он, разумеется, не был трусом, но право же, стоит ли специально рыскать в поисках неприятных ощущений?

Однако сегодня избежать столкновения явно не удастся. Ньюбури уже увидел Себастьяна, и наверняка понял, что Себ его тоже заметил. Хуже того, еще, по меньшей мере, четыре джентльмена заметили, что они видели друг друга. Себ не считал, что избегать Ньюбури — значит проявлять трусость, но понимал, что другие могут трактовать это именно так.

А мнение общества Себастьяну небезразлично, на этот счет он не обманывался. Будь он проклят, если позволит, чтобы половина Лондона судачила о том, что он боится собственного дяди.

И вот, поскольку встреча оказалась неизбежной, он решительно сменил тактику и направился прямо к Ньюбури.

— Дядя, — произнес он, на секунду останавливаясь для приветствия.

Дядюшка нахмурился, но явно был до того изумлен этим выпадом, что не смог вовремя найти подходящей колкости для ответа. Вместо этого он коротко кивнул и что-то промычал, явно не в силах назвать Себастьяна по имени.

— Какое счастье видеть вас снова, — с широкой улыбкой продолжил Себастьян. — Не знал, что вы любите музыку. — А потом, не дожидаясь, пока Ньюбури закончит скрипеть зубами, кивком попрощался и отошел.

В конечном итоге, удачная встреча. Когда же дядюшка поймет, что племянник сидит в ложе Фенвиков, станет еще лучше. Ньюбури всегда был ужасным снобом, он, вне сомнения, придет в бешенство поняв, что Себастьян занимает лучшее место.

Безусловно, он принял приглашение леди Луизы вовсе не ради этого, но кто же отказывается от неожиданных маленьких радостей?

Добравшись до ложи, Себастьян увидел, что леди Луиза и мисс Уинслоу уже приехали, равно как и леди Косгроу с леди Уимблдон, которые, если ему не изменяла память, доводились сестрами герцогу Фенвику. Последний отсутствовал, несмотря на то, что ложа носила именно его имя.

Себастьян заметил, что Луиза сидит между тетушками. А вот мисс Уинслоу оставили на произвол судьбы одну в первом ряду. Без сомнения, леди К. и леди У. пытаются защитить свою любимицу от коварного влияния повесы.

Он улыбнулся. Тем лучше, он будет влиять на мисс Уинслоу, совершенно очаровательную в своем яблочно-зеленом платье.

— Мистер Грей! — приветственно воскликнула леди Луиза.

Он поклонился.

— Леди Луиза, леди Косгроу, леди Уимблдон. — А потом слегка повернулся и улыбнулся: — Мисс Уинслоу.

— Мистер Грей, — ответила та. Щеки ее порозовели. Слегка, в свете свечей почти незаметно. Но он довольно улыбнулся про себя.

Себастьян оглядел свободные места и тут же порадовался, что решил приехать пораньше и без компании. Он мог сесть в первом ряду рядом с мисс Уинслоу, на крайнее место во втором ряду рядом с хмурой леди Уимблдон или выбрать место в задних рядах и ждать, не приедет ли еще кто-нибудь.

— Не могу позволить мисс Уинслоу сидеть в одиночестве! — заявил он и уселся рядом с ней.

— Мистер Грей, — повторила она. — Я думала, ваш кузен тоже приедет.

— Без сомнения. Но им было неудобно заезжать за мной. — Он слегка повернулся в кресле, чтобы включить в беседу и леди Луизу. — Поскольку мой дом не совсем по пути.

— Как любезно с вашей стороны не настаивать на этом, — произнесла леди Луиза.

— Любезность тут совершенно ни при чем, — солгал он. — Они сперва послали бы экипаж за мной, и лишь после этого тронулись бы в путь сами, так что мне пришлось бы выехать на целый час раньше.

Луиза фыркнула, а потом, будто эта мысль только что пришла ей на ум, произнесла:

— О! Я должна поблагодарить вас за книгу!

— Не стоит благодарности, — проговорил он.

— За какую книгу? — спросила одна из тетушек Луизы.

— Я бы послал экземпляр и вам, — обратился Себастьян к мисс Уинслоу, пока леди Луиза давала объяснения своей тете, — но я не знаю вашего адреса.

Мисс Уинслоу напряженно сглотнула и ответила:

— Э-э-э, ничего страшного. Уверена, Луиза даст мне на время свою, как только дочитает.

— О, нет! — наклонилась вперед леди Луиза. — Эту книгу я не дам никому! Она подписана автором.

— Книга с автографом?! — воскликнула леди Косгроу. — Как вам удалось ее достать?

Себ пожал плечами.

— Я случайно купил ее в прошлом году. Мне показалось, леди Луизе она доставит удовольствие.

— Так и вышло, — с жаром подтвердила девушка. — Я в жизни так не радовалась ни одному подарку.

— Ты просто обязана мне ее показать, — заявила леди Уимблдон. — Я просто обожаю мисс Горли. У нее такое воображение!

Себ задумался. Интересно, на сколько книжек с автографом мисс Горли он мог наткнуться, не вызвав ничьих подозрений? Явно, это лучший подарок из тех, что ему по средствам. Поразмыслив, он решил положить начало своей легенде, не откладывая:

— Прошлой осенью я наткнулся в лавке на полное собрание сочинений Горли с автографами, — произнес он, радуясь собственной изобретательности. Теперь у него появилось гораздо больше возможностей дарить подписанные книги. Кто знает, когда это может пригодиться.

— Право же, с моей стороны было бы недопустимо просить вас ради меня жертвовать полнотой комплекта, — проворковала Луиза, явно надеясь в ответ услышать, что это неважно.

— Это неважно, — откликнулся он. — Такая малость лишь отчасти позволит мне расплатиться за столь дивное место в Опере. — Он решил воспользоваться случаем и вовлечь в разговор мисс Уинслоу: — Вам необыкновенно повезло, что при первом же посещении оперы вы сидите именно здесь.

— Я с нетерпением жду начала, — ответила она.

— И ради этого даже готовы мириться с таким соседом, как я? — спросил он, понизив голос.

Он увидел, что она изо всех сил старается не улыбнуться.

— Вот именно.

— А мне-то постоянно твердят, какой я обаятельный! — посетовал он.

— Правда?

— Что я обаятельный?

— Нет. — Она снова боролась с улыбкой. — Вы правда часто об этом слышали?

— А, это! Да, случалось. Не от родственников, конечно.

На сей раз она улыбнулась. Себастьян почувствовал необъяснимое удовольствие.

— Ну да, я живу единственно для того, чтобы их раздражать, — добавил он.

Она рассмеялась.

— Вы явно не старший ребенок в семье.

— Почему вы так решили?

— Потому что мы ненавидим раздражать кого бы то ни было.

— Мы и, правда, это ненавидим?

— Ох, так значит, вы все-таки старший? — она взмахнула ресницами от удивления.

— Боюсь, я — единственный. Такое разочарование для родителей.

— А, тогда все ясно!

Этот выпад просто не мог остаться без ответа.

— Объяснитесь.

Она живо обернулась. Со слегка надменным выражением лица, но зато и с очаровательной хитринкой в глубине глаз.

— Ну что же, — произнесла она так чопорно, что не знай он, что она старшая в семье, то понял бы это сейчас. — Как единственный ребенок, вы были лишены детского общества, и таким образом, не смогли научиться общаться со сверстниками.

— А школа? — вяло попробовал защититься он.

Она лишь отмахнулась:

— Не имеет значения.

Он секунду помедлил, а потом повторил:

— Не имеет значения?

Она моргнула.

— У вас, безусловно, есть более весомые аргументы.

Она на секунду задумалась.

— Нет.

Он снова некоторое время подождал, и тут она добавила:

— А разве они нужны?

— Видимо, нет, если вы — старший ребенок и достаточно сильны, чтобы размазать остальных об стенку.

Сперва у нее округлились глаза, а потом она расхохоталась. Восхитительным, низким, абсолютно немузыкальным смехом. Мисс Уинслоу смеялась отнюдь не деликатно.

Ему неимоверно понравилось.

— Я била только тех, кто этого заслуживал, — заявила она, отсмеявшись.

Он почувствовал, что сам вот-вот расхохочется.

— Но мисс Уинслоу, — сказал он с напускной серьезностью, — мы же с вами только что познакомились! Как я могу доверять вашим суждениям по данному вопросу?

Она хитро улыбнулась:

— А вы и не можете.

Сердце Себастьяна опасно подскочило в груди. Он не мог оторвать глаз от уголка ее губ, от той точки, где они изгибались и ползли вверх. Какие у нее восхитительные губы, полные, розовые… Ему вдруг подумалось, что хорошо бы поцеловать ее снова, сейчас, после того, как он смог разглядеть ее при свете дня. Наверное, поцелуй будет совсем иным, теперь, когда ее лицо будет стоять у него перед глазами.

Наверное, он будет иным, теперь, когда он знает ее имя.

Он наклонил голову, словно хотел рассмотреть ее получше. Странно, но каким-то образом ему это удалось, и он тут же понял: да, поцелуй будет иным.

Лучше.

От дальнейших размышлений на эту тему его оторвало появление кузена с женой. Разрумянившиеся и слегка растрепанные Гарри и Оливия вошли в ложу. После взаимных приветствий эти не-то-чтобы-молодожены уселись в заднем ряду.

Себастьян довольно откинулся на кресле. Он, конечно, не был с мисс Уинслоу наедине — в ложе присутствовало еще шесть человек, не говоря уже о сотнях других посетителей Оперы, — но в своем ряду они сидели одни, и на данный момент ему этого было достаточно.

Он повернулся к девушке. Она с восхищением смотрела на сцену. Себастьян постарался вспомнить, когда он сам в последний раз ощущал подобное нетерпение. Вернувшись с войны, он все время жил в Лондоне, и все это — балы, опера, любовные похождения — превратилось в привычку. Они доставляли Себу удовольствие, но в его жизни не было ничего такого, чего он действительно ждал бы с нетерпением…

Свет в зале Королевского Оперного театра начал гаснуть, и у Аннабель перехватило дыхание. Она ждала этой минуты с того самого дня, как приехала в Лондон, с нетерпением предвкушая, как все подробнейшим образом опишет сестрам в длиннющем письме домой. Но теперь, когда занавес наконец поднялся, обнажая до странности пустую сцену, она поняла, что ей не просто «хочется», чтобы от этого действа у нее захватило дух. Она в этом остро нуждается.

Потому что если опера не окажется изумительной, не будет в точности соответствовать всем ее мечтам, происходящему на сцене не удастся отвлечь Аннабель от сидящего рядом мужчины, любое движение которого заставляет ее трепетать.

Он даже не касается ее, а у нее по коже ползут мурашки! Вот уж, воистину, дурные новости.

— Вы знаете фабулу? — прозвучал опьяняющий голос у нее над ухом.

Аннабель кивнула, хотя о либретто имела лишь поверхностное представление. В ее программке содержался только краткий пересказ. Но и с ним она не успела ознакомиться до прихода мистера Грея, хотя Луиза и заявила, что прочесть просто необходимо, особенно если не понимаешь немецкого.

— Немножко, — прошептала она. — Почти не знаю.

— Это Тамино, — пояснил мистер Грей, указывая на представшего перед зрителями юношу. — Главный герой.

Аннабель начала было кивать и вдруг резко выдохнула: на сцену, извиваясь и шипя, вползла огромная змея.

— Как им это удается? — изумилась она.

Не успел мистер Грей ответить, как Тамино потерял сознание от страха.

— Лично я никогда не считал его настоящим героем, — заметил мистер Грей.

Аннабель наградила его косым взглядом.

Он слегка повел плечом.

— Ни один нормальный герой не теряет сознание на первой же странице.

— На первой странице?

— В первой же сцене, — исправился тот.

Аннабель склонна была согласиться. Ее гораздо больше заинтересовали появившиеся на сцене мужчина в перьях и три девушки, которые ловко разделались со змеей.

— А они не трусы, — пробормотала она.

И услышала, как мистер Грей рядом с ней улыбается. Услышала, как он улыбается! Она понятия не имела, как ей это удалось, но бросив на него беглый взгляд, обнаружила, что не ошиблась. Он смотрел на певцов, слегка приподняв подбородок, и губы его изгибались в одобрительной улыбке.

У Аннабель перехватило дыхание. Театральный полумрак напоминал ей об их первой встрече на темной вересковой пустоши. Неужели это было только вчера? Ей казалось странным, что с той случайной встречи пролетело всего двадцать четыре часа. Она чувствовала в себе огромные перемены, они просто не могли произойти за один день!

Она решилась взглянуть на его губы. Улыбка растаяла, теперь он напряженно следил за действием. А потом…

Он повернул голову.

Она хотела отвести взгляд. Но не сделала этого. А улыбнулась. Едва заметно.

И он улыбнулся ей в ответ.

Аннабель провела рукой по животу, в котором все, казалось, бурлило и подпрыгивало. Ей не следует флиртовать с этим мужчиной. Слишком опасная игра, она ни к чему не приведет, а ей, Аннабель, ну право же, следует быть поумнее. Но справиться с собой никак не удавалось. Было в нем нечто притягательное, необоримое. Он оказался ее персональным Крысоловом[11], и, находясь с ним рядом, она чувствовала…

Она чувствовала себя особенной. Другой. Словно родилась не только для того, чтобы найти себе мужа и произвести на свет младенца… причем именно в этом порядке, с подходящим мужем, с тем, кого подберут дедушка с бабушкой, и…

Она снова повернулась к сцене. Нет, сейчас об этом она думать не станет. Она хочет получить от этого вечера удовольствие. Насладиться им.

— Он вот-вот влюбится, — прошептал ей на ухо мистер Грей.

Оборачиваться Аннабель не стала. Просто не доверяла себе.

— Тамино? — также шепотом уточнила она.

— Девушки покажут ему портрет Памины, дочери Королевы Ночи. И он тут же влюбится в нее.

Аннабель нагнулась вперед, хотя разглядеть портрет отсюда, из ложи, было невозможно. Она знала, что это просто сказка, но все равно… художник там должен был обладать необычайным талантом.

— Я все думаю о художнике, — услышала она голос мистера Грея. — Он наверняка был невероятно талантлив.

Аннабель резко развернулась и моргнула.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответила она, изумленно распахнув глаза. — Просто… я думала о том же самом.

Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла иной. Словно… нет, не может быть. Он не мог улыбаться ей так, будто встретил родственную душу. Потому что они не могут оказаться родственными душами. Аннабель не может себе этого позволить. Это будет ужасно тяжело.

Она твердо решила начать в полной мере наслаждаться самой оперой, а не отрывочным рассказом мистера Грея, поэтому снова обратила все свое внимание на сцену и целиком погрузилась в созерцание. История, по правде сказать, выходила довольно нелепой, но Аннабель скоро стало все равно, поскольку музыка была прекрасна.

Каждые несколько минут мистер Грей отпускал какой-нибудь комментарий, и Аннабель вынуждена была признать, что его реплики неимоверно помогали ей в понимании действия. Описания перемежались с критическими замечаниями, и Аннабель невольно ждала и тех и других. Сперва слышался шорох его одежды — это он к ней наклонялся, затем она ощущала жар — это его губы приближались к ее уху. Потом Аннабель слышала слова — умные, часто смешные ремарки щекотали ей ухо, и заставляли замирать сердце.

Лучшего способа наслаждаться оперой просто не придумаешь.

— А это финал, — прошептал он, когда на сцене началось действо, напоминающее судебный процесс.

— Пьесы? — удивленно спросила она. Герой с героиней еще даже не встретились!

— Первого акта, — уточнил он.

— О! — Ну конечно. Она снова повернулась к сцене, где через несколько минут Тамино с Паминой наконец-то увидели друг друга, тут же поцеловались…

…и разлучились.

— Ну что же, — произнесла Аннабель, глядя на опускающийся занавес. — Полагаю, если бы их не разлучили в конце этой сцены, второй акт получился бы довольно коротким.

— Похоже, вы недоверчиво относитесь к этой романтической истории, — заметил мистер Грей.

— Ну, вы должны признать, есть некоторая натяжка в том, что он влюбился в ее портрет, а она влюбилась в его… — Аннабель сдвинула брови. — Почему она в него влюбилась?

— Потому что Папагено рассказал ей, что Тамино пришел ее спасти, — наклонилась вперед Луиза.

— А, конечно, — Аннабель закатила глаза. — Она влюбилась, потому что какой-то мужчина в перьях сообщил ей, что ее спасет некий незнакомец.

— Вы не верите в любовь с первого взгляда, мисс Уинслоу? — заинтересовался мистер Грей.

— Я этого не говорила.

— Значит, верите?

— Ни то, ни другое, — ответила Аннабель, заметив в его глазах подозрительный блеск. — То, что лично я никогда не сталкивалась ни с чем похожим, не означает, что подобных вещей не существует. Но у них в пьесе речь не идет о любви с первого взгляда. С какого взгляда, если она его ни разу не видела?

— С логикой не поспоришь, — пробормотал он.

— Надеюсь, что так.

Он прыснул, потом обернулся и нахмурился.

— Похоже, Гарри с Оливией исчезли.

Аннабель извернулась и посмотрела через плечо.

— Надеюсь, все в порядке.

— О, уверяю вас, все в порядке, — многозначительно произнес мистер Грей.

Аннабель покраснела, не вполне понимая, какой смысл он вкладывает в эти слова, но догадываясь, что ничего пристойного в нем нет.

Мистер Грей видимо заметил ее румянец, поскольку снова прыснул, а потом с хитрым блеском в глазах наклонился к ней. В выражении его лица было нечто невообразимо интимное, словно он уже познал ее, или сейчас познает, или хочет ее познать, или…

— Аннабель, — громко позвала Луиза, — ты пойдешь со мной в комнату отдыха?

— Конечно, — Аннабель не чувствовала особой нужды в «отдыхе», но если она что и усвоила, живя в Лондоне, так это то, что отказываться сопровождать леди в дамскую комнату нельзя ни в коем случае. Почему, она не знала, но когда она как-то раз отказалась, ей сообщили, что это крайне невоспитанно.

— Я буду ждать вашего возвращения, — произнес мистер Грей, вставая.

Аннабель кивнула и следом за Луизой покинула ложу. Не успели они выйти, как Луиза схватила ее за локоть и яростно зашептала:

— О чем вы там говорили?

— С мистером Греем?

— Ну конечно, с мистером Греем! Вы с ним весь первый акт только что лбами не стукались.

— Не может быть!

— Уверяю тебя, может. А сидели вы, между прочим, в первом ряду! И все вас видели.

Аннабель стало неуютно.

— Что значит «все»?

Луиза быстро огляделась. Из других лож тоже начали выходить зрители, все как один облаченные в свои самые лучшие вечерние наряды.

— Не знаю, был ли в зале лорд Ньюбури, — прошептала Луиза, — но даже если и не был, ему, вне сомнения, очень скоро обо всем доложат.

Аннабель нервно сглотнула. Ей вовсе не хотелось разрушить возможный союз с графом, но в то же время…

…она отчаянно желала именно этого!

— Я не о лорде Ньюбури беспокоюсь, — продолжила Луиза, одной рукой притягивая Аннабель поближе. — Ты сама знаешь, я мечтаю, чтобы этот брак расстроился.

— Тогда…

— Бабушка Викерс, — отрезала Луиза. — И лорд Викерс. Они придут в ярость, если узнают, что ты намеренно избегаешь ухаживаний графа.

— Но я…

— Они все воспримут именно так. — Луиза сглотнула и понизила голос, увидев, что кто-то с любопытством оборачивается в их сторону. — Себастьян Грей, Аннабель!

— Да знаю я! — сердито ответила Аннабель, обрадовавшись, что удалось наконец вставить слово. — И вообще, кто бы говорил! Ты сама флиртовала с ним весь вечер.

Луиза смутилась, но лишь на секунду.

— О, Господи! — воскликнула она. — Да ты ревнуешь!

— Вовсе нет.

— Ревнуешь, ревнуешь. — У нее загорелись глаза. — Это просто восхитительно!.. И это катастрофа, — добавила она после некоторого раздумья. — Восхитительная катастрофа!

— Луиза! — Аннабель хотелось протереть глаза. Она вдруг почувствовала страшную усталость. Эта коварная, искушенная леди рядом с ней ничем не напоминала обычно робкую кузину Луизу.

— Стой. Послушай. — Луиза огляделась и раздраженно застонала. Она втолкнула Аннабель в нишу в стене и задернула занавеску, чтобы создать хоть некоторую видимость уединения.

— Ты срочно должна уехать домой.

— Что? Почему?

— Тебе немедленно надо домой. Скандал и так уже будет грандиозный.

— Да я с ним всего лишь поговорила!

Луиза положила руки кузине на плечи и прямо посмотрела ей в глаза.

— Этого довольно. Уж ты мне поверь.

Аннабель поглядела на серьезное выражение лица Луизы и кивнула. Раз уж та говорит, что Аннабель надо ехать домой, значит ехать необходимо. Луизе законы этого мира известны гораздо лучше. Она прекрасно ориентируется в мутной воде лондонского высшего света.

— Если нам повезет, во втором акте разразится какой-нибудь другой скандал, и о тебе забудут. Я всем буду рассказывать, что тебе стало дурно, и еще… — Взгляд Луизы стал тревожным.

— Что?

Она помотала головой.

— Мне необходимо сделать так, чтобы мистер Грей остался в опере до конца представления. Если он тоже покинет зал раньше, все решат, что вы уехали вместе.

У Аннабель кровь отлила от лица.

Луиза снова помотала головой.

— Я справлюсь. Не беспокойся.

— Ты уверена? — Сама Аннабель такой уверенности не испытывала. Луиза вовсе не славилась своим умением убеждать.

— Да смогу я, смогу. — Похоже, Луиза старалась успокоить не столько Аннабель, сколько себя саму. — С ним вообще-то гораздо проще говорить, чем с большинством мужчин.

— Я заметила, — слабо ответила Аннабель.

Луиза вздохнула.

— Да уж, конечно заметила. Ладно, ты поезжай домой, а я пойду…

Аннабель ждала.

— Я поеду с тобой, — решительно закончила Луиза. — Так будет намного лучше.

Аннабель только моргнула.

— Если мы уедем вместе, никто ничего не заподозрит, даже вздумай мистер Грей покинуть оперу вслед за нами. — Луиза пожала плечами. — Преимущество безупречной репутации.

И не успела Аннабель спросить, что же такое говорят о ее собственной репутации, как Луиза отрезала:

— Тебя никто не знает. А вот я… Никто и никогда ни в чем меня не заподозрит.

— А ты хочешь сказать, что стоило бы? — осторожно спросила Аннабель.

— Нет. — Луиза почти тоскливо покачала головой. — Я всегда все делаю правильно.

Аннабель могла поклясться, что когда они покидали свое убежище за драпировкой, Луиза тихонько прошептала: «К сожалению».

Через три часа Себастьян входил в свой клуб, все еще испытывая раздражение от того, как неожиданно все повернулось этим вечером. Ему заявили, что мисс Уинслоу внезапно занемогла во время антракта и отправилась домой в сопровождении леди Луизы.

Себастьян не поверил ни единому слову. Мисс Уинслоу являла собой просто-таки образец здоровья, внезапную немощь у нее могло вызвать разве что нападение прокаженного на театральной лестнице.

Леди Косгроу и леди Уимблдон, освободившись от обязанностей компаньонок, тоже отбыли, оставив гостей в ложе одних. Оливия немедленно переместилась в первый ряд и положила программку на кресло, предназначавшееся Гарри, который как раз отлучился в фойе.

Себастьян высидел второй акт в основном по настоянию Оливии. Ему не терпелось отправиться домой и засесть за письменный стол (прокаженный на лестнице породил в нем целый рой разнообразных фантазий), но она буквально втолкнула его в соседнее с ней кресло и прошипела:

— Если ты уедешь прямо сейчас, все решат, что ты поехал вместе с мисс Уинслоу. Я не позволю тебе уничтожить репутацию бедной девочки в первом же сезоне.

— Она же отправилась домой с леди Луизой, — запротестовал он. — Меня что, считают способным на ménage a trois[12]?

— На что?

— Ты меня отлично поняла, — сердито ответил он.

— Все решат, что это просто хитрость, — объяснила Оливия. — У леди Луизы, возможно, и безупречная репутация, зато твоя от безупречной далека. Ну, а то, как ты вел себя с мисс Уинслоу на протяжении всего первого акта…

— Я с ней разговаривал.

— О чем вы говорите? — Это Гарри вернулся из фойе и пытался пробраться мимо них на свое место.

— Ни о чем! — рявкнули они хором, поджимая ноги, чтобы дать ему пройти.

Брови Гарри поползли вверх, но он только зевнул.

— А куда все исчезли? — спросил он, садясь.

— Мисс Уинслоу стало дурно, — объяснила Оливия. — И леди Луиза вызвалась проводить ее домой. И обе ее тетушки тоже уехали.

Гарри пожал плечами и углубился в программку, поскольку опера интересовала его гораздо больше, чем всяческие слухи.

Себастьян повернулся к Оливии, а та снова гневно сверлила его глазами.

— Ты все еще на меня сердита?

— О чем ты только думал? — приглушенно произнесла Оливия.

Себастьян бросил взгляд на Гарри. Тот, казалось, с головой погрузился в либретто и не обращал никакого внимания на разговор.

Зная Гарри, можно было с уверенностью сказать, что он слышит каждое слово.

Себастьян решил, что ему наплевать.

— С каких это пор ты стала ангелом-хранителем мисс Уинслоу? — спросил он.

— Ничего подобного! — пожала Оливия точеными плечиками. — Просто она явно не осведомлена о нравах, царящих в свете, и ей необходимо руководство. Леди Луиза просто молодец, что увезла ее домой.

— А откуда ты знаешь, что леди Луиза увезла ее домой?

— Ох, Себастьян! — она бросила на него нетерпеливый взгляд. — О чем ты спрашиваешь?

На этом все и кончилось.

Пока он не приехал в клуб.

Там ему показалось, что вокруг разверзся ад.

— Ах, ты, сукин сын!

Вообще-то Себастьян был довольно наблюдательным человеком, обладал отменной реакцией и здоровым инстинктом самосохранения. Просто в этот вечер его мысли почему-то были заняты только изгибом губ мисс Уинслоу и, входя в клуб, он не особенно глядел по сторонам.

Именно поэтому он не заметил приближения дядюшки.

И его кулака.

— Какого черта?!

От удара Себастьян врезался в стену, и плечо тут же заныло едва ли меньше глаза, где уже наверняка наливался фингал.

— С самого дня твоего рождения… — злобно прорычал дядюшка. — С самого дня твоего рождения я не сомневался, что у тебя нет ни капли совести, ни грана достоинства, но это…

Это? Что «это»?

— Нынче вечером, — дрожащим от ярости голосом продолжил дядя, — ты превзошел сам себя.

«С самого дня моего рождения, — устало подумал Себ. — С самого дня моего рождения». Да, пожалуй, тут дядюшка сказал правду. Сколько Себ себя помнит, лорд Ньюбури вел себя злобно, жестко и оскорбительно, находя все новые и новые способы заставить маленького мальчика почувствовать собственную ничтожность. Став взрослым, Себастьян понял, что вражда была неизбежна. Ньюбури никогда не любил отца Себастьяна. Адольфус Грей был младше Ньюбури на одиннадцать месяцев, но при этом выше, сильнее и красивее. А возможно, и умнее, хоть Себу и приходилось признать, что отец никогда не любил корпеть над книгами.

А еще дядя считал мать Себастьяна возмутительно недостойной их семьи по социальному положению.

А самого Себа — отродьем дьявола.

Себ научился с этим жить. А подчас и не обращать на это внимания. Нет, правда, он не очень-то и переживал на сей счет. Дядя его раздражал, как мерзкое, надоедливое насекомое, пусть и слегка крупноватое. И вести себя с ним следовало так же: пока можешь — игнорируй, не выходит — прихлопни.

Но вслух ничего из этого Себастьян не произнес. Поскольку — а какой смысл? Вместо этого он восстановил равновесие, краем сознания отметив, что вокруг собирается толпа.

— О чем вы, черт возьми, говорите?

— Мисс Викерс, — прошипел Ньюбури.

— Кто? — рассеянно спросил Себ. Стоило бы, наверное, более внимательно слушать, что там вякает дядюшка, но черт, как же болит глаз! Этот проклятый синячище продержится уж никак не меньше недели. Кто бы мог подумать, что старый хрыч может так влепить?

— Ее фамилия не Викерс, — произнес кто-то.

Себастьян отнял ладонь от глаза и осторожно поморгал. Проклятье! Перед глазами до сих пор все плывет! Недостаток мускулатуры дядюшка возместил весом, и похоже, весь вложился в удар.

Вокруг стояло несколько джентльменов, видимо, надеявшихся на продолжение драки, которого, разумеется, не последует. Себастьян никогда в жизни не ударил бы дядю, как бы сильно тот не нарывался. Ударь он Ньюбури один раз, вне сомнения не смог бы удержаться и от второго, а в результате сделал бы из родственничка отбивную. А это, как ни крути, слишком дурной тон.

И вообще, он же никогда не выходит из себя! Ни при каких обстоятельствах. Весь свет это знает, а тот, кто не знает, должен бы выучить.

— И кто же такая эта мисс Викерс? — поинтересовался Себастьян придав своей сгорбленной фигуре всю надменность, на которую был способен.

— Она не Викерс, — снова подсказал кто-то. — Это мать у нее была Викерс. А у отца какая-то другая фамилия.

— Уинслоу, — отрезал граф. — Ее фамилия Уинслоу.

Себ почувствовал, что у него чешутся руки. А правая, похоже, уже сжалась в кулак.

— И что мисс Уинслоу?

— Будешь изображать полное неведение?

Себ пожал плечами, хотя это простое, в сущности, движение потребовало неимоверных усилий.

— Я ничего не изображаю.

Дядины глаза мерзко заблестели.

— Она скоро станет твоей тетушкой, племянничек.

Себастьян резко выдохнул и мысленно возблагодарил Бога… или архитектора, за то, что рядом оказалась стенка, и на нее можно было опереться плечом.

Аннабель Уинслоу приходится внучкой лорду Викерсу. Именно она оказалась «соблазнительной пышной девицей», за которой Ньюбури гоняется с высунутым языком. Той самой, чья плодовитость заставляет распевать птиц на ветвях.

Теперь все встало на свои места. А он-то удивлялся, как провинциалка умудрилась так подружиться с дочерью герцога. Они с леди Луизой двоюродные сестры! Конечно, они подружились.

Он вспомнил свой разговор с Эдвардом, тот самый — о «плодовитых» бедрах и птичьем пении. Фигура мисс Уинслоу во всем соответствовала восторженному описанию кузена. А еще Себ вспомнил, как масляно блестели глаза Эдварда, когда тот рассуждал о ее груди…

У Себа стало кисло во рту. Похоже, кузена стоило бы побить. С дядей он не может себе этого позволить, тот слишком стар, а вот с Эдвардом все было бы на равных.

Мисс Аннабель Уинслоу и вправду лакомый кусочек. И его дядя собирается на ней жениться.

— Держись от нее подальше, — угрожающе произнес граф.

Себастьян не ответил. В голову не пришло никакой удачной отповеди, поэтому он не сказал вообще ничего. Так лучше.

— Правда, видит Бог, не знаю, нужна ли она мне теперь, когда проявила столь прискорбную неразборчивость.

Себастьян сосредоточился на дыхании: оно опасно ускорялось.

— Ты, возможно, красив и молод, — продолжил Ньюбури, — зато у меня есть титул. И будь я проклят, если позволю тебе наложить на него свои жадные лапы.

Себ пожал плечами.

— Он мне не нужен.

— Еще как нужен! — фыркнул Ньюбури.

— Нисколько, — беззаботно ответил Себастьян. Он начал приходить в себя. Удивительно, как выражение высокомерного презрения помогает быстро привести самого себя в чувство. — Мне бы хотелось, чтобы вы поскорее сподобились произвести на свет нового наследника. От всего этого одни неудобства.

Ньюбури покраснел еще больше, хотя Себу казалось, что это совершенно невозможно.

— Неудобства?! Ты осмеливаешься называть графство Ньюбури неудобством?!

Себ начал было снова пожимать плечами, но потом решил, что вместо этого лучше внимательно оглядеть свои ногти. Он сделал паузу и произнес:

— Вот именно. Да и вы тоже не подарок.

Пожалуй, он слегка вышел за рамки… Ладно, вышел-то изрядно, и, похоже, Ньюбури тоже так показалось, поскольку он бессвязно заревел, разбрызгивая вокруг себя слюну и, Бог знает, что там еще, а потом выплеснул Себу в лицо содержимое своего бокала. Там, конечно, оставалось немного: дядя, видимо, расплескал половину во время удара. Но жидкости оказалось достаточно, чтобы защипало глаза и потекло из носа. Себастьян стоял у стенки, словно сопливый шкет, потерявший носовой платок, и чувствовал, как в груди закипает ярость. Да такая, какой он ранее никогда не испытывал. Даже на войне ему не удалось ощутить эту жажду крови. Он ведь был снайпером, поражал врагов издалека, и его учили всегда сохранять спокойствие и хладнокровие.

Он убивал, но никогда не бывал вовлечен в драку эмоционально.

А сейчас сердце молотом ухало в груди, а в ушах гремела кровь, но все же он услышал, как все вокруг затаили дыхание, ожидая удара.

И он действительно ударил в ответ. Но не кулаком. Это было бы недостойно.

— Из уважения к возрасту и дряхлости бить вас я не стану, — произнес Себ ледяным тоном. Он отступил на шаг, а потом, не в силах сдержать обуревавший его гнев, остановился и добавил, со своей характерной бесцеремонностью: — Кроме того, я знаю, как вы мечтаете о сыне. Если бы от моего удара вы упали, а все мы знаем, что именно так бы и произошло… — Себастьян вздохнул, словно приближался к концу неимоверно печальной истории. — …В общем, я не уверен, что ваша мужественность пережила бы подобное испытание.

Воцарилось гробовое молчание, потом Ньюбури забулькал нечто возмущенное, но Себастьян его уже не слушал. Он просто развернулся на каблуках и ушел.

Так было проще.

На следующее утро об этом говорил весь город. Первые гарпии начали слетаться в резиденцию Викерсов в неприемном десятом часу. Аннабель была уже на ногах. Она часто вставала рано, так и не сумев изменить привычному деревенскому распорядку. Она настолько удивилась, услышав, что к ней с визитом явились сразу две графини, что у нее даже мысли не возникло сказать дворецкому, что она не принимает.

— Мисс Уинслоу, — послышалось чопорное приветствие леди Вестфилд.

Аннабель немедленно встала и опустилась в реверансе, а потом повторила его, уже в адрес леди Чаллис.

— Где там ваша бабушка? — спросила леди Вестфилд, решительно входя в гостиную. Рот у нее был неприятно сжат, да и все выражение почему-то заставляло вспомнить нечто мерзко пахнущее.

— Она еще не встала, — ответила Аннабель, вспоминая, что леди Вестфилд является близкой подругой леди Викерс… А может, просто подругой. Или и вовсе не подругой, просто они часто беседовали.

Но это, по мнению Аннабель, чего-то да стоило.

— Значит, она до сих пор не знает, — сделала вывод леди Чаллис.

Аннабель развернулась к леди Чаллис. Та, хоть и была на добрых четверть века младше своей спутницы, умудрялась демонстрировать окружающим ту же надменную, кислую мину.

— Чего она не знает, миледи?

— Не прикидывайся, детка.

— Я не прикидываюсь. — Аннабель переводила взгляд с одного ханжеского прищура на другой. О чем они говорят? Их разговор с мистером Греем просто не мог подвергнуться столь резкому осуждению. А в антракте она и вовсе уехала, как и настаивала Луиза.

— А вам не занимать дерзости, — произнесла леди Чаллис. — Решили поменять дядю на племянника!

— Я по… понятия не имею, о чем вы говорите, — пробормотала Аннабель. Хотя отлично все понимала.

— Немедленно прекрати. — Отрезала леди Вестфилд. — Ты все-таки Викерс, за какое бы ничтожество ни вышла твоя мать. Ты слишком умна для таких вот бездарных спектаклей.

Аннабель сглотнула.

— Лорд Ньюбури в бешенстве, — прошипела леди Вестфилд. — В ярости. И я не могу его за это осуждать.

— Я ничего ему не обещала, — вставила Аннабель, от всей души желая, чтобы голос звучал хоть немного тверже. — И я не предполагала…

— Да ты хоть понимаешь, какую честь он тебе оказал, просто посмотрев в твою сторону?

Рот у Аннабель открылся… и закрылся вновь. И снова открылся и закрылся. Она чувствовала себя полной идиоткой. Немой ослицей с рыбьим выражением лица. Да будь она дома, она бы в два счета смогла себя защитить, она бы за словом в карман не полезла! Но дома ей никогда не приходилось противостоять сразу двум разъяренным графиням, сверлящим ее ледяными взглядами поверх гордо вздернутых изящных носов.

Да от одного этого можно было сесть на пол… если бы ей было позволено сидеть, когда в ее присутствии стоят две графини.

— Он, как и полагается, принял меры для защиты своей чести, — объявила леди Чаллис.

— Лорд Ньюбури? — спросила Аннабель.

— Ну конечно же, лорд Ньюбури. Тот, другой, никогда не беспокоился о своей репутации.

Аннабель почему-то сразу стало ясно, что это неправда. Мистер Грей, разумеется, был известным повесой. Но больше, чем просто повесой. Он явно обладал чувством собственного достоинства, и ей почему-то казалось, что «честь» для него не пустой звук.

Хотя, возможно, она просто фантазирует и приукрашивает его образ. Разве она хорошо его знает?

Да ничего подобного! Они и знакомы-то всего два дня. Два дня! Ей нужно собрать остатки здравого смысла. Немедленно.

— И что же сделал лорд Ньюбури? — неуверенно поинтересовалась Аннабель.

— Он сделал то, что должен был сделать, и защитил свою честь, — заявила леди Вестфилд. По мнению Аннабель, объяснение получилось прискорбно расплывчатым.

— Где твоя бабушка? — повторила гостья, острым взглядом осматривая гостиную, словно могла обнаружить леди Викерс под каким-нибудь креслом. — Ее необходимо немедленно разбудить. Дело серьезное.

За месяц, проведенный в Лондоне, Аннабель видела бабушку раньше двенадцати всего пару раз. И оба раза это плохо кончилось.

— Мы будим ее только в случае чрезвычайных происшествий, — ответила она.

— А сейчас что, по-твоему, случилось, ты, неблагодарная девчонка?! — едва не заорала леди Вестфилд.

Аннабель вздрогнула, как от удара. Она почувствовала, что губы ее уже готовы произнести «да, миледи, конечно, миледи, немедленно, миледи». Но тут она взглянула леди Вестфилд в глаза и увидела там такое мерзкое и злобное выражение, что ее словно плетью хлестнули.

— Я не стану поднимать бабушку, — твердо ответила она. — И очень надеюсь, что вы своими криками ее еще не разбудили.

Леди Вестфилд отступила на шаг.

— Выбирайте выражения, разговаривая со мной, мисс Уинслоу.

— Я не выказывала к вам никакого неуважения, миледи. Скорее наоборот, уверяю вас. Бабушка всегда до полудня сама не своя, и я уверена, что вы, как ее приятельница, не желаете причинять ей подобных неудобств.

Графиня прищурилась и обернулась на подругу. Та тоже явно не знала, как реагировать на последние слова Аннабель.

— Передай ей, что мы заходили, — наконец проговорила леди Вестфилд, едва ли не по слогам выдавливая каждое слово.

— Всенепременно, — пообещала Аннабель, опускаясь в реверансе, достаточно низком, чтобы сойти за благоговейный, но все же не опускавшемся до низкопоклонничества. — И когда она успела освоить нюансы реверанса? Видимо, в Лондоне она впитала в себя гораздо больше информации о тонкостях этикета, чем ей казалось.

Графини отправились восвояси, но едва Аннабель успела рухнуть на диван, как дворецкий объявил о приходе новых визитеров: леди Туомбли и мистера Гримстона.

У Аннабель от беспокойства заурчало в животе. Она была едва знакома с этой парочкой, но знала о них предостаточно. Страшные сплетники, лицемерные и жестокие — так отзывалась о них Луиза.

Аннабель вскочила, пытаясь остановить дворецкого до того, как он пригласит визитеров в гостиную, но опоздала. Она уже приняла одну группу гостей. Естественно, дворецкий заключил, что она «дома» для всех. Впрочем, едва ли это имело значение: гостиная прекрасно просматривалась от парадного входа и она видела, что леди Туомбли и мистер Гримстон уже вошли.

— Мисс Уинслоу, — произнесла леди Туомбли, вплывая в комнату в облаке розового муслина. Эта очаровательная молодая женщина с волосами цвета меда и зелеными глазами чем-то напоминала Оливию, но если последняя лучилась весельем и добротой, гостья Аннабель выглядела просто… сильной натурой. В недобром смысле этого слова.

Аннабель присела в реверансе.

— Леди Туомбли, как мило, что вы зашли.

Леди Туомбли махнула рукой в сторону своего спутника.

— Вы уже знакомы с моим дорогим другом мистером Гримстоном, не так ли?

Аннабель кивнула:

— Мы встречались…

— На балу у Моттрамов, — закончил мистер Гримстон.

— Конечно, — пробормотала Аннабель, удивленная, что он запомнил их встречу. Сама она все начисто позабыла.

— Безил обладает просто исключительной памятью во всем, что касается юных леди, — прощебетала леди Туомбли. — Наверное, именно поэтому он столь превосходно разбирается в моде.

— В дамской моде? — уточнила Аннабель.

— В любой, — ответил мистер Гримстон, презрительно оглядывая помещение.

Аннабель с радостью бы возмутилась при виде выражения его лица, но, увы, она и сама была с ним согласна — комната была выдержана в унылейших фиолетовых тонах.

— Похоже, вы находитесь в добром здравии, — заметила леди Туомбли, без приглашения опускаясь на диван.

— Да, конечно, — Аннабель не замедлила последовать ее примеру, — а что произошло?

— О, небо! — в глазах леди Туомбли загорелось потрясение (ну очень изящное выраженное!) и она приложила руку к сердцу. — Так, вы еще не слышали? Ах, Безил, она ничего не слышала!

— Чего я не слышала? — процедила Аннабель, хотя, по правде сказать, вовсе не была уверена, что хочет знать ответ. То, что доставляет леди Туомбли столь явную радость, не может нести ей ничего хорошего.

— Случись со мной нечто подобное, — продолжила леди Туомбли, — я бы слегла.

Аннабель перевела взгляд на мистера Гримстона — а вдруг он соизволит все же объяснить ей, о чем это толкует леди Туомбли? Но тот самозабвенно изображал, как ему скучно.

— Такое оскорбление! — пропела леди Туомбли. — Такое оскорбление!

«Меня оскорбили?» — хотела спросить Аннабель. Но не отважилась.

— Безил все видел собственными глазами, — тут леди Туомбли махнула рукой в сторону своего друга.

Аннабель с нарастающей паникой повернулась к гостю. Тот кивнул и произнес:

— Да, было на что посмотреть.

— Что произошло?! — не выдержав, вскричала Аннабель.

Тут леди Туомбли наконец удовлетворилась степенью смятения собеседницы и соизволила пояснить:

— Лорд Ньюбури напал на мистера Грея.

Аннабель почувствовала, как от лица отливает кровь.

— Что? Нет, это невозможно. — Мистер Грей молод, он в отменной физической форме, а лорд Ньюбури… наоборот.

— Ударил прямо по лицу, — сказал мистер Гримстон совершенно будничным тоном.

— О, Господи! — воскликнула Аннабель, прикрыв рот рукой. — С ним все в порядке?

— По всей вероятности, — ответил мистер Гримстон.

Аннабель переводила взгляд с леди Туомбли на мистера Гримстона и обратно. Черт и дьявол, они хотят вынудить ее задавать вопросы!

— И что же случилось потом? — спросила она не без раздражения.

— Они обменялись парой ласковых слов, — прикрывая зевок, сообщил мистер Гримстон, — а после лорд Ньюбури выплеснул в лицо мистеру Грею содержимое своего бокала.

— Хотела бы я на это посмотреть, — промурлыкала леди Туомбли. Аннабель с ужасом воззрилась на гостью, а та лишь пожала плечами: — Если не можешь предотвратить что-нибудь, стоит хотя бы этим полюбоваться.

— И мистер Грей ударил в ответ? — спросила Аннабель у мистера Гримстона. К своему ужасу она почувствовала, что внутри у нее зарождается надежда. Негоже желать, чтобы один человек делал больно другому и все же…

Мысль о том, как лорд Ньюбури растянулся на полу… после всего, что он пытался с ней сотворить…

Ей пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы стереть с лица выражение радостной надежды.

— Нет, — ответил мистер Гримстон. — Многих подобное самообладание удивило, но только не меня.

— Он, несомненно, повеса, — вставила леди Туомбли, со знающим блеском в глазах наклоняясь вперед, — но не из грубиянов, — если вы понимаете, о чем я.

— Нет, — рявкнула Аннабель, которую все эти околичности давно уже вывели из терпения. — Понятия не имею.

— Он ударил его словом, — выдал мистер Гримстон. — Не напрямую, конечно. Думаю, на это даже он бы не отважился. Но, по-моему, он подверг сомнению мужское достоинство его сиятельства.

Аннабель ахнула.

Леди Туомбли засмеялась.

— Теперь, как я понимаю, — продолжал разглагольствовать мистер Гримстон, — скорее всего, произойдет одно из двух.

«Ну наконец-то тебя не придется понукать», — подумала Аннабель. Судя по хищному выражению глаз мистера Гримстона, он не собирался держать свои умозаключения при себе.

— С одной стороны, возможно, — продолжил он, явно довольной воцарившейся в комнате напряженной тишиной, — что лорд Ньюбури немедленно женится на вас. Ему необходимо защитить свою честь, а самый быстрый способ это сделать — поскорее вспахать и засеять ваше поле.

Аннабель отшатнулась. Ее буквально затошнило от оценивающего взгляда мистера Гримстона.

— Вы как раз из тех женщин, что беременеют быстро, — заключил он.

— Он прав, — согласилась леди Туомбли, изящно взмахнув ручкой.

— Прошу прощения? — натянуто произнесла Аннабель.

— Или же… — добавил мистер Гримстон, — вас соблазнит мистер Грей.

— Что?!

Это немедленно заинтересовало леди Туомбли.

— Ты и правда так считаешь, Безил? — спросила она.

Он повернулся к своей спутнице, показав Аннабель спину.

— Да, без сомнения! Подумай, какая идеальная возможность отомстить дяде!

— Мне придется просить вас обоих покинуть этот дом, — не выдержала Аннабель.

— О! Я придумала третий вариант! — радостно воскликнула леди Туомбли так, будто вовсе не слышала слов Аннабель.

— Да ну? — мистер Гримстон весь обратился в слух.

— Граф просто может найти себе кого-нибудь еще, и все. Мисс Уинслоу ведь не единственная незамужняя девушка в Лондоне. И никто его не осудит, если он от нее отвернется — после того, что случилось прошлой ночью в опере.

— В опере ничего не случилось, — выдавила из себя Аннабель.

Во взгляде леди Туомбли засветилась жалость.

— А вот случилось что-нибудь или нет — совершенно неважно. Уж это-то вы должны понимать?

— Продолжай же, Крессида! — вмешался мистер Гримстон.

— Конечно, — ответила она, словно делая одолжение. — Если лорд Ньюбури выберет кого-то другого, у мистера Грея исчезнет повод интересоваться мисс Уинслоу.

— И что тогда? — спросила Аннабель, хоть и знала, что делать этого не следует.

Оба гостя окинули ее одинаково равнодушными взглядами.

— Тогда вы просто превратитесь в парию, — произнесла леди Туомбли так, будто говорила о чем-то само собой разумеющемся.

Аннабель лишилась дара речи. Не столько от самих слов, сколько от того, как они были произнесены. Эти люди явились к ней в дом… ну, то есть, к ее бабушке с дедушкой, но в данный момент это и ее дом тоже… чтобы ежеминутно оскорблять ее. А мысль, что их предсказания, скорее всего, окажутся верны, только ухудшала дело.

— Нам так жаль сообщать вам эти неприятные известия, — проворковала леди Туомбли.

— Думаю, вам стоит уйти, — сказала Аннабель, вставая. Ей бы хотелось потребовать их ухода совершенно иным тоном, но она прекрасно понимала, что ее репутация в данный момент и так висит на волоске, а у этих людей… у этих ужасных, отвратительных людей… достаточно власти, чтобы достать ножницы и щелкнуть ими.

— Конечно, — согласилась леди Туомбли, поднимаясь. — Уверена, у вас сегодня отбою не будет от визитеров.

— Похоже, вы покраснели, — добавил мистер Гримстон. — Правда, возможно, мне это кажется из-за того, что на вас лиловое платье. Вам стоило бы впредь выбирать ткань, где меньше ощущается синий цвет.

— Всенепременно последую вашему совету, — с трудом выговорила Аннабель.

— О, вам и правда стоит прислушаться, мисс Уинслоу, — произнесла леди Туомбли, плывя к выходу. — В том, что касается моды, Безил не ошибается. Уж вы мне поверьте.

И тут они наконец-то ушли.

Почти.

Они уже были у парадных дверей, когда послышался бабушкин голос. Аннабель бросила взгляд на часы: «Святые небеса, еще только полдесятого!». Что могло вытащить леди Викерс из постели в столь ранний час?

И Аннабель пришлось битых десять минут стоять у открытой двери и слушать, как бабушка внимает евангелию от Гримстона и Туомбли. «Какое счастье слышать все это снова, — думала она. — К тому же с таким обилием деталей». Наконец, входная дверь открылась, потом закрылась, а еще через минуту в гостиную влетела леди Викерс.

— Мне нужно выпить, — заявила она, — и тебе тоже.

Аннабель и не думала спорить.

— Парочка мерзких проныр, — поморщилась бабушка, одним глотком залив в себя рюмку бренди. — Но они, к сожалению, правы, будь оно неладно. Ты, деточка, вляпалась в большие неприятности.

Аннабель едва пригубила свое бренди. Пить в полдесятого утра! Что сказала бы мама?

Бабушка покачала головой.

— Глупая, безрассудная девчонка. О чем ты только думала?

Аннабель надеялась, что вопрос риторический.

— Ладно, полагаю, ты просто не подумала. — Леди Викерс поставила бокал и уселась в свое любимое кресло. — Тебе повезло, что твой дед с графом такие близкие друзья. Мы еще можем спасти этот брак.

Аннабель покорно кивнула, желая…

Желая…

Просто желая. Хоть чего-нибудь. Чего-нибудь хорошего.

— Слава Богу, Джедкинс догадался сообщить мне, что у тебя гости, — продолжала бабушка. — Знаешь, что я тебе скажу, Аннабель: совершенно неважно, какого мужа пошлет тебе судьба, а вот хороший дворецкий в наши дни — на вес золота!

Аннабель даже и не пыталась думать об ответе.

Бабушка снова выпила.

— Джедкинс упомянул, что заходили также Ребекка и Уинифред?

Аннабель кивнула, угадав, что речь идет о леди Вестфилд и леди Чаллис.

— Нас скоро буквально затопят визитеры. Прямо-таки затопят. — Леди Викерс прищурившись оглядела Аннабель. — Надеюсь, ты к этому готова.

Аннабель почувствовала, что в животе у нее бурлит нечто похожее на отчаяние.

— А мы разве не можем объявить, что нас нет дома?

Леди Викерс прыснула.

— Нет, мы не можем заявить, что нас нет дома. Раз уж накликала неприятности, так справляйся с ними, как подобает леди. А это значит, держи голову высоко, принимай всех посетителей до одного и запоминай все, что скажут, чтобы потом поразмыслить над каждым словом.

Аннабель села, затем снова встала: Джедкинс объявил о приходе новой группы гостей.

— Допивай-ка ты лучше свой бренди, — посоветовала бабушка. — Он тебе скоро понадобится.

— Если ты ничего не предпримешь, чтобы исправить все, что натворил, я перестану с тобой разговаривать.

Себастьян поднял глаза от яичницы и посмотрел в бесподобное в своем гневе лицо жены двоюродного брата. Оливия редко сердилась, и по правде говоря, этим зрелищем стоило полюбоваться.

Правда, следовало признать, что он лично предпочел бы им любоваться, зная, что гнев обращен на кого-нибудь другого.

Себ перевел взгляд на Гарри. Тот читал газету и только пожал плечами, как бы показывая, что все это не его дело.

Себастьян отпил глоток чаю, проглотил, потом снова посмотрел на Оливию, тщательно изображая на лице безмятежность.

— Прошу прощения, — произнес он приветливо, — ты ко мне обращалась?

— Гарри! — воскликнула она возмущенно. Но муж только покачал головой, не отрываясь от чтения.

Оливия угрожающе прищурилась, и Себ подумал: «Здорово, что мне не придется сегодня вечером оказаться, как говорят французы, “в ботинках Гарри”, когда придет время беседовать с женой один на один».

Хотя стоит надеяться, что Гарри к тому времени уже окажется без ботинок.

— Себастьян! — Сурово проговорила Оливия. — Ты меня слушаешь?

Он моргнул, пытаясь сосредоточиться на ее лице.

— Ловлю каждое слово, кузина, ты же знаешь.

Она с треском отодвинула стул и плюхнулась напротив Себа.

— А ты не собираешься позавтракать? — мягко осведомился он.

— После. Сперва мне надо…

— Я с удовольствием положу тебе на тарелку все, что пожелаешь, — предложил он. — В твоем положении, знаешь ли, не стоит пренебрегать правильным питанием.

— Мое положение сейчас волнует меня меньше всего, — ответила она, наставив на него изящный тонкий пальчик. — Сядь.

Себ вопросительно наклонил голову.

— Я, вообще-то, сижу.

— Ты порываешься встать.

Он повернулся к Гарри.

— Как ты ее терпишь?

Гарри впервые за утро оторвался от газеты и хитро усмехнулся.

— Есть у ее присутствия некоторые выгоды, — пробормотал он.

— Гарри! — воскликнула Оливия.

Себастьян с удовольствием смотрел, как она краснеет.

— Ну ладно, — спросил он, — что я натворил на этот раз?

— Мисс Уинслоу.

Мисс Уинслоу. При мысли о ней он постарался не нахмуриться. Какая ирония! Последние два дня, он только и делал, что хмурил брови, стараясь не думать о ней.

— И что «Мисс Уинслоу»?

— Ты и словом не обмолвился, что за ней ухаживает твой дядя.

— Я не знал, что за ней ухаживает мой дядя. — Неужели его голос действительно звучит так напряженно? Это не дело. Необходимо немедленно взять себя в руки.

На секунду воцарилась тишина. А потом:

— Ты, наверное, ужасно зол на нее.

— Наоборот, — небрежно ответил Себастьян.

Хорошенькие губки Оливии удивленно приоткрылись.

— Ты на нее не сердишься?

Себ пожал плечами.

— Злость требует слишком больших усилий. — Он поднял глаза от тарелки и вкрадчиво улыбнулся. — Я знаю лучшие способы проводить время.

— Знаешь? Ну то есть, да, конечно же, знаешь. Но не кажется ли тебе…

Себастьян подумал, что необходимо немедленно что-нибудь сделать с той крошечной частичкой раздражения, которая, казалось, жалит его под ребра. Ужасно неприятное ощущение, обычно он предпочитал идти по жизни, позволяя обвинениям и оскорблениям безвредно ударять его в спину. Нет, ну правда, Оливия что, считает, что он последние дни только розы нюхал?

— Себастьян! Ты слушаешь?

Он улыбнулся и солгал:

— Я весь внимание!

Оливия издала нечто среднее между стоном и рыком. Но не успокоилась.

— Ладно, ты на нее не сердишься, хотя, по-моему, вполне имеешь на это право. Однако…

— Если бы мой дядюшка преследовал тебя, — отрезал Себастьян, — разве тебе бы не захотелось урвать хотя бы несколько последних мгновений радости? Я не то чтобы хвастаюсь… хотя осмелюсь заявить, что я действительно приятный собеседник… но тут вряд ли есть о чем спорить. В общем, мое общество приятнее общества Ньюбури.

— Он прав, — заметил Гарри.

Оливия скорчила гримасу:

— Я думала, ты не слушаешь.

— Я и не слушаю, — ответил тот. — Просто сижу и выдерживаю яростную атаку на мои бедные уши.

— И как ты с ним живешь? — спросил Себастьян.

— Есть у его присутствия некоторые выгоды, — пробурчала она.

«Вот только сегодня, — подумал Себастьян, — Гарри, похоже, никакие выгоды не светят».

— В общем, — подытожил Себастьян, — я на нее не в обиде. Конечно, она могла бы хоть что-то сказать, но я прекрасно понимаю, почему она этого не сделала, и подозреваю, что любой из нас на ее месте поступил бы так же.

Оливия помолчала, а потом произнесла:

— Это очень великодушно с твоей стороны.

Он пожал плечами.

— Держать камень за пазухой вредно для здоровья. Ты только погляди на Ньюбури. Наверняка он не был бы так толст и красен, если бы перестал столь сильно меня ненавидеть. — Он вернулся к завтраку, размышляя, как Оливия отреагирует на эти логические измышления.

А она подождала секунд десять и продолжила:

— Для меня огромное облегчение, что ты не держишь на нее зла. Как я уже сказала, девушка отчаянно нуждается в твоей помощи. После твоего маленького представления в «Уайтс»…

— Что?! — Себастьян, едва удержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. — А ну-ка постой! В этом «маленьком представлении» не было ничего «моего». Если тебе так уж необходимо найти виноватого, обратись к дядюшке.

— Хорошо, хорошо, не сердись, — торопливо согласилась Оливия. — Вся вина полностью лежит на твоем дяде, я прекрасно это понимаю, но конечный результат от этого ничуть не меняется. Мисс Уинслоу попала в ужасное положение, и спасти ее можешь только ты.

Себастьян проглотил еще один кусок, потом аккуратно вытер губы. Он мог бы привести по меньшей мере десять причин, по которым был не согласен со словами Оливии… если бы он в принципе являлся джентльменом, способным возражать леди, находящейся в столь сильном раздражении.

Итак:

Во-первых, положение мисс Уинслоу не так уж и ужасно, поскольку (во-вторых) она, по всей видимости, скоро станет графиней Ньюбури, а этот титул (в-третьих) сопровождается неимоверными почестями и богатством, правда, одновременно и самим лордом Ньюбури, которого никто в здравом уме не назовет ценным приобретением.

А еще не забудем в-четвертых: это у Себастьяна на глазу фингал, и (в-пятых) это ему в лицо выплеснули бокал вина и все только оттого, что (в-шестых) она не посчитала нужным сообщить ему, что за ней ухаживает его дядя, несмотря на то что (в-седьмых) она отлично знала об их родстве, поскольку (в-восьмых) она только что в обморок не хлопнулась, когда он назвал себя той ночью на пустоши.

Но ему, наверное, стоит больше внимания уделить второй части высказывания Оливии, той, где она утверждала, что никто кроме него не в силах спасти мисс Уинслоу. Ибо (в-девятых) он совершенно не понимает, почему это так, и (в-десятых) не видит, почему это должно его хоть сколько-нибудь беспокоить.

— Ну? — требовательно осведомилась Оливия. — У тебя имеются какие-либо мысли по этому поводу?

— Имеются, и не одна, — спокойно ответил он. Потом снова принялся за еду. Через некоторое время поднял глаза от тарелки. Оливия сжимала столешницу так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев, а ее взгляд…

— Эй, осторожнее, — проговорил он. — Не ровен час, молоко свернется.

— Гарри!!! — заорала она.

Гарри опустил газету.

— Я, конечно, ценю, что ты интересуешься моим мнением, но сомневаюсь, что смогу хоть как-то помочь беседе. Думаю, мне не удастся узнать мисс Уинслоу, даже если я нос к носу столкнусь с ней на улице.

— Но ты же провел с ней в одной ложе целый вечер, — недоверчиво воскликнула Оливия.

Гарри на секунду задумался.

— Думаю, я смог бы узнать ее затылок, именно этот вид открывался с моего места.

Себастьян прыснул, но быстро взял себя в руки. Оливия и не думала смеяться.

— Ну ладно, — смирился он, умоляюще протягивая к ней руки. — Скажи мне, почему именно я во всем этом виноват, и как я могу все исправить.

Мгновение, показавшееся ему вечностью, Оливия сверлила его взглядом, после чего чопорно произнесла:

— Рада, что ты спросил.

На другом конце стола Гарри явно чем-то подавился. Возможно, смехом. Себ надеялся, что языком.

— Ты хоть представляешь себе, что говорят о мисс Уинслоу? — поинтересовалась Оливия.

Поскольку последние два дня Себастьян провел у себя, пытаясь вытащить выдуманную мисс Спенсер из-под выдуманной кровати ее выдуманного шотландца, он, по правде говоря, понятия не имел, что там болтают о мисс Уинслоу.

— Ну? — поторопила Оливия.

— Не представляю, — признался он.

— Поговаривают, — тут она подалась вперед, да с таким выражением лица, что Себастьян едва подавил желание отклониться, — что ты не сегодня-завтра соблазнишь ее.

— Ну, она не первая, о ком так говорят, — заметил Себ.

— Это совсем другое дело, — процедила Оливия. — И ты прекрасно это знаешь. Мисс Уинслоу вовсе не одна из твоих веселых вдовушек.

— А я, знаешь ли, люблю славненьких веселых вдовушек, — пробормотал он, просто чтобы позлить ее.

— Люди говорят, — зарычала она, — что ты обесчестишь ее, только чтобы досадить своему дяде.

— Я совершенно уверен, что не замышлял ничего подобного, — ответил Себастьян, — и надеюсь, что весь остальной свет придет к такому же выводу, узнав, что я даже ни разу не приходил к ней с визитом.

Он, кстати, и не намеревался. Да, мисс Уинслоу ему нравилась, и да, он слишком много времени провел без сна, придумывая все новые и новые способы удерживать ее в постели, но осуществлять эти свои фантазии он совершенно не собирался. Возможно, он ее и простил, но общаться с ней больше не хотел. По его скромному мнению, раз она интересует Ньюбури, пусть он ее и забирает.

Именно так он и заявил Оливии, правда, несколько более деликатно. Однако это объяснение стоило ему еще одного сердитого взгляда и сообщения:

— Ньюбури она больше не интересует, в том-то и беда.

— Для кого? — подозрительно спросил Себ. — Будь я мисс Уинслоу, то решил бы, что это, скорее, избавление.

— Ты не мисс Уинслоу! Более того, ты даже не леди.

— И слава Богу, — с чувством ответил Себастьян.

Гарри рядом с ним трижды хлопнул по столу.

Оливия наградила обоих негодующим взглядом.

— Будь ты леди, понимал бы, какая это катастрофа. Лорд Ньюбури не нанес ей ни единого визита со дня вашей перепалки.

Брови Себа поползли вверх:

— Правда?

— Правда. А знаешь, кто нанес ей визит?

— Не знаю, — ответил он, поскольку все равно было непохоже, что она собирается утаить от него эту информацию.

— Все. Весь город!

— Ну и толпа собралась у них в гостиной, — пробормотал он.

— Себастьян! Ты хоть знаешь, кого включали в себя эти «все»?

Сперва он хотел ввернуть нечто язвительное, но потом, из чистого чувства самосохранения, решил, что лучше попридержать язык.

— Крессида Туомбли! — прошипела Оливия. — И Безил Гримстон. Они приезжали туда трижды.

— Триж… а откуда ты знаешь?

— Я все знаю, — решительно заявила Оливия.

Вот в это он верил. Если бы Оливия приехала в город хотя бы за день до их встречи с мисс Уинслоу в парке, все было бы в порядке. Она бы знала, что Аннабель Уинслоу приходится кузиной леди Луизе. Она бы наверняка так же знала, когда Аннабель родилась и какой цвет предпочитает. И уж точно знала бы, что мисс Уинслоу является той самой внучкой Викерсов, которую избрал своей жертвой его дядюшка.

И тогда бы Себастьян держался от нее как можно дальше. И тот поцелуй на пустоши превратился бы в туманное (хоть и восхитительное) воспоминание. Он бы, вне всякого сомнения, отклонил приглашение в оперу, не сидел бы с ней рядом и не узнал бы, что ее глаза — столь чистого серого цвета — приобретают зеленоватый оттенок, когда на ней зеленое платье. Он не знал бы, что у них похожие вкусы, и что она, задумываясь, прикусывает нижнюю губу. И что ей с трудом удается сидеть неподвижно.

И что от нее исходит слабый аромат фиалок.

Имей он представление о том, кто она такая, ни одна из этих назойливых подробностей не вертелась бы у него в голове, отнимая место у чего-нибудь более важного. Например, у сравнения преимуществ верхней и нижней подач при крикете. Или у попыток точно вспомнить сто третий сонет Шекспира: «Увы, нам с Музой изменили силы…» [13], слова которого он путает уже около года.

— Мисс Уинслоу превратилась во всеобщее посмешище, — доложила Оливия. — А это нечестно. Она ничего не сделала.

— Я тоже, — заметил Себастьян.

— Но в твоей власти все исправить. Она же этого сделать не в силах.

— «Увы, нам с Властью изменили силы», — пробормотал он.

— Что? — раздраженно переспросила Оливия.

Он только отмахнулся. Объяснять не имело смысла. Вместо этого он посмотрел невестке прямо в глаза и спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Поезжай к ней с визитом.

Себастьян повернулся к Гарри, который все еще изображал, что читает газету.

— Разве она не сказала минуту назад, что весь Лондон считает, будто я собираюсь ее соблазнить?

— Сказала, — подтвердил Гарри.

— Черт возьми, — выругалась Оливия, да с такой страстью, что мужчины моргнули. — Какие же вы оба тупые!

Они уставились на нее, самим своим молчанием доказывая ее правоту.

— Сейчас все выглядит так, будто вы оба от нее отвернулись. Граф, по всей видимости, раздумал на ней жениться, тебя, похоже, она тоже не интересует. Одному богу известно, как светские кумушки хихикают над ней в кулачок.

Себ отлично мог это представить. Скорее всего, будут говорить, что мисс Уинслоу слишком высоко занеслась, а обществу ничто не доставляет такого удовольствия, как макнуть в грязь амбициозную женщину, когда ту постигла неудача.

— Сейчас ей наносят визиты из любопытства, — продолжала Оливия. — И еще из жестокости, — добавила она, со значением сузив глаза. — Но не обольщайся, Себастьян. Когда вся эта суета закончится, никто не захочет с ней общаться. Ни за что, если ты сейчас же не сделаешь то, что должен.

— Пожалуйста, успокой меня: «то, что должен» не включает в себя предложения руки и сердца? — спросил он. Право же, как ни восхитительна мисс Уинслоу, ничто в его поведении не могло настолько обнадежить ее.

— Ну разумеется, нет, — ответила Оливия. — Тебе всего лишь нужно нанести ей визит. Покажи свету, что все еще находишь ее восхитительной. Но при этом все должно быть предельно прилично. Сейчас ее репутацию способен разрушить любой намек на соблазнение.

Себастьян хотел по обыкновению отпустить какое-нибудь легкомысленное замечание, но внезапно почувствовал, что в нем стремительно растет раздражение:

— Ну вот почему? — спросил он. — Почему люди… причем, осмелюсь добавить, люди, знающие меня не один год, а некоторые так даже не один десяток лет… как они могут допустить, что я способен соблазнить девушку из мести?!

Он подождал, но Оливия, похоже, отвечать не собиралась. И Гарри, давно прекративший изображать, что погружен в газету, по всей видимости, тоже.

— Это не риторический вопрос! — сердито воскликнул Себ. — Я что, хоть когда-либо давал окружающим повод так о себе судить? Объясните мне, что я такого совершил, что обо мне думают, как о каком-то саблезубом негодяе? Поскольку, честно признаюсь, я в полном недоумении! Вы хоть знаете, что я никогда, ни разу в жизни, не спал с девственницей? — Он обращался непосредственно к Оливии, в основном потому, что хотел сорвать на ком-то свое раздражение, оскорбить и шокировать. — Никогда, даже когда сам был девственником!

— Себ, довольно, — тихо произнес Гарри.

— Нет, не довольно! И что, по мнению «всех», я стану делать с мисс Уинслоу, после того, как ее соблазню? Брошу на произвол судьбы? Зарежу и кину тело в Темзу?

На мгновение родственники замерли, открыв рты. Себастьян не был так близок к тому, чтобы повысить голос, с самого…

С самого…

С самого рождения. Даже Гарри — а он прошел с ним и школу, и армию, — не слышал, чтобы Себастьян кричал.

— Себастьян, — ласково произнесла Оливия. Она потянулась через стол и накрыла ладонью его руку, но он стряхнул ее.

— Так вот как вы обо мне думаете? — спросил он.

— Нет! — воскликнула она в ужасе. — Конечно же, нет. Но я знаю тебя. И… Ты куда?

Он уже вскочил и быстро направился к двери.

— С визитом к мисс Уинслоу, — отрезал он.

— Но не в таком же состоянии! — Оливия поспешно вскочила с кресла.

Себастьян резко остановился и смерил Оливию взглядом.

— Я… ну… — она обернулась на Гарри, который тоже успел подняться на ноги. Он ответил на ее немой вопрос, слегка двинув бровью и склонив голову в сторону двери.

— Наверное, лучше мне поехать с тобой, — сказала Оливия. Она сглотнула, потом быстро взяла Себастьяна под руку. — Так твой визит будет выглядеть гораздо приличнее, ты не находишь?

Себастьян вежливо кивнул, но, по правде говоря, не знал, что и думать. А возможно, это просто не имело значения.

— Бренди? — спросила леди Викерс, приподняв бокал.

Аннабель покачала головой. После двух дней непрерывного приема утренних визитеров в компании бабушки (которая с утра нуждалась в ежечасных обильных возлияниях) она твердо усвоила, что до ужина ей лучше держаться чая и лимонада.

— У меня от него живот болит, — пожаловалась Аннабель.

— От бренди? — переспросила леди Викерс, с подозрением разглядывая бокал. — Как странно! А меня он отлично успокаивает.

Аннабель кивнула. А что ей оставалось делать? За последние несколько дней она провела с бабушкой больше времени, чем за весь прошлый месяц. Когда леди Викерс приказала ей справляться с последствиями скандала, как подобает леди, она, оказывается, имела в виду что тоже примет в этом участие. Последнее, похоже, выражалось в том, чтобы намертво приклеиться к внучке.

Аннабель подумалось, что это самое явное за всю ее жизнь проявление бабушкиной любви.

— Ну что же, одно я могу сказать точно, — заявила леди Викерс. — Благодаря этому скандалу я за два дня увидела больше своих друзей, чем за прошедшие несколько лет.

Друзей? Аннабель вяло улыбнулась.

— Однако, похоже, шум вокруг тебя начинает стихать, — продолжила леди Викерс. — В первый день нас посетило тридцать три человека, во второй — пришло тридцать девять, а вчера — каких-то двадцать шесть.

Аннабель застыла с открытым ртом.

— Вы считали?

— Ну конечно, считала! А ты чем занималась?

— Ну… сидела и пыталась принять этот удар, как подобает истинной леди?

Бабушка прыснула.

— А, да ты же, наверное, и не подозревала, что я умею считать больше чем до десяти!

Аннабель залепетала нечто невразумительное, отчаянно жалея, что отказалась от бренди.

— Пффф! — леди Викерс только отмахнулась от ее смущения. — У меня множество скрытых талантов.

Аннабель кивнула, хотя, по правде говоря, отнюдь не была уверена, что хочет наблюдать за проявлением остальных бабушкиных талантов. Наоборот, она точно знала, что ей этого не хочется.

— Леди просто необходимо обладать запасом сил и разнообразных умений, — заверила ее бабушка. — Уж ты поверь.

Она отпила глоток, удовлетворенно выдохнула и снова отпила.

— Ты поймешь, что я имею в виду, как только сама выйдешь замуж.

«Девяносто восемь посетителей, — подумала Аннабель, проделав мысленные вычисления. — Девяносто восемь человек поспешили явиться в дом Викерсов, чтобы приобщиться к последнему скандалу. Или раздуть его. Или рассказать ей, насколько он раздут».

Это ужасно!

Девяносто восемь человек. Она сгорбилась.

— Сядь прямо! — немедленно рявкнула леди Викерс.

Аннабель послушалась. Наверное, все же не девяносто восемь. Ведь многие приезжали не по одному разу. Например, леди Туомбли посещала их дом ежедневно.

А где все это время находился мистер Грей? Никто не знал. С той памятной ночи в клубе его никто не видел. Аннабель точно знала, что это правда, поскольку слышала об этом по меньшей мере девяносто восемь раз.

Но Аннабель не сердилась на мистера Грея. Он был совершенно невиновен в случившемся. Она должна была сообщить ему, что за ней ухаживает его дядя. Она могла предотвратить этот скандал. Вот что было самое ужасное! Она уже три дня подряд чувствовала себя смущенной, злой и униженной, а винить в этом могла только себя. Скажи она ему правду… пусть не во время их первой встречи а позже, в Гайд-парке…

— Посетители, миледи, — объявил дворецкий.

— Первая пара за день, — сухо отметила леди Викерс… Или насмешливо? — Кто это, Джедкинс?

— Леди Оливия Валентайн и мистер Грей.

— Самое время, черт побери, — пробурчала старая дама. А потом, когда Джедкинс ввел гостей в комнату, снова повторила: — Самое время, черт побери. Что это вас так задержало?

Аннабель от унижения захотелось умереть.

— Я неважно себя чувствовал, — мягко ответил мистер Грей и криво усмехнулся, указывая на больной глаз.

Его глаз. Выглядел он жутковато. Красный, опухший, с огромным черно-зеленым синяком. Увидев его, Аннабель невольно вскрикнула.

— Выгляжу я несколько пугающе, — проговорил он, беря ее руку и склоняясь для поцелуя.

— Мистер Грей, — пролепетала она, — ваш глаз… мне так жаль.

Он выпрямился.

— А мне даже нравится. Из-за него все время кажется, что я подмигиваю.

Аннабель еле сдержала улыбку.

— Никогда не видела более мрачного подмигивания.

— А я-то надеялся, что лихого, — протянул он.

— Садитесь, — леди Викерс указала рядом с собой на диванчик. Аннабель пошла в указанном направлении, но бабушка остановила ее. — Нет. Он. А ты иди сюда. — Потом она подошла к дверному проему и крикнула: — Джедкинс, кто бы ни пришел, нас нет дома! — и решительно захлопнула дверь.

Закончив, наконец, рассаживать всех по местам, леди Викерс, не теряя времени, заговорила, обращаясь при этом не к мистеру Грею, а к его кузине.

— Что вы думаете предпринять? — спросила она.

Леди Оливия ничуть не удивилась. По всей видимости, она тоже не считала двух главных участников скандала способными самостоятельно все уладить.

— Именно поэтому мы и пришли, — деловито отозвалась она. — Кузен в ужасе от того, какой ущерб нанесен репутации вашей внучки, и невероятно сожалеет, что имеет к этому отношение.

— И правильно делает, — сурово заметила леди Викерс.

Аннабель искоса взглянула на мистера Грея. К ее облегчению, выражение лица у него было скорее удивленное. А может даже, и скучающее.

— Конечно, — мягко ответила леди Оливия, — он участвовал в этом деле непреднамеренно. Мы все знаем, что именно лорд Ньюбури нанес первый удар.

— Единственный удар, — вставил мистер Грей.

— Да, — кивнула леди Викерс, подтверждая согласие широким взмахом руки. — Но можно ли винить его за это? Он был вне себя. Я знаю Ньюбури всю свою сознательную жизнь. Он необыкновенно чувствительный человек.

Услышав это, Аннабель едва не расхохоталась. И снова посмотрела на мистера Грея, чтобы убедиться, что ему тоже смешно. Однако обнаружила, что глаза его тревожно расширились.

Погодите-ка… тревожно?

Мистер Грей нервно сглотнул?

— Да, — продолжала меж тем леди Викерс, сочувственно вздыхая. — Это поставило под угрозу срыва его желание жениться. А мы так хотели заполучить для Аннабель графа!

— Ооооуууу!

Аннабель и леди Оливия хором обернулись к мистеру Грею, который, если Аннабель не обманывал слух, только что завыл. Он натянуто улыбнулся. Таким смущенным она его еще не видела. Не то чтобы она так уж часто его видела, но он казался ей джентльменом, исключительно комфортно чувствующим себя едва ли ни в любой ситуации.

Он заерзал.

Аннабель опустила глаза.

И увидела на его бедре руку бабушки.

— Чай! — почти вскричала Аннабель, вскакивая с места. — Нам необходимо выпить чаю. Как вы считаете?

— Несомненно, — с чувством поддержал ее мистер Грей, пользуясь возможностью отодвинуться от леди Викерс настолько, насколько позволял диванчик. Несколько дюймов, не Бог весть что, но это расстояние не даст старой леди возможность хватать его, незаметно.

— Обожаю чай, — лепетала Аннабель, подходя к шнурку. — А вы? Матушка всегда говорила, что ни одной серьезной проблемы без полного чайника не решить.

— А обратное заявление тоже верно? — поинтересовался мистер Грей. — С полным чайником можно решить любую серьезную проблему?

— Вот скоро и узнаем, не так ли? — Аннабель с ужасом наблюдала, как бабушка пододвигается к гостю по дивану. — О Боже! — воскликнула она, пожалуй, чересчур эмоционально. — Колокольчик застрял. Мистер Грей, вы мне не поможете? — Она протянула ему шнурок, изо всех сил стараясь при этом не позвонить.

Он немедленно вскочил.

— С наслаждением. Вы же знаете. — И обернувшись к двум оставшимся дамам, заметил: — Цель моей жизни — спасать леди, попавших в беду.

— Именно поэтому мы и пришли, — добавила леди Оливия.

— Осторожно, — произнесла Аннабель, передавая ему шнурок. — Не стоит тянуть слишком сильно.

— Без сомнения, — ответил он, затем одними губами произнес: «Спасибо».

Мгновение они стояли неподвижно, а потом, уверившись, что бабушка поглощена беседой с леди Оливией, Аннабель повторила:

— Ваш глаз… мне так жаль.

— А, ерунда, — отмахнулся он.

Она сглотнула.

— Простите, что я ничего вам не рассказала. Мне не следовало так поступать.

Он неожиданно резко дернул плечом.

— Думаю, если бы дядюшка ухаживал за мной, я тоже не хотел бы трезвонить об этом направо и налево.

Аннабель понимала, что в ответ ей полагается рассмеяться, но вместо этого почувствовала полное отчаяние. Она выдавила из себя улыбку, бледную и дрожащую, и сказала…

Ничего. Похоже, она не смогла выдавить из себя ничего, кроме улыбки.

— Вы выйдете за него замуж? — спросил мистер Грей.

Она старательно изучала пол.

— Он еще не делал мне предложения.

— Сделает.

Аннабель не хотела отвечать. Она пыталась придумать, что бы такого сказать, чтобы как-нибудь не слишком явно изменить тему разговора. Она переступила с ноги на ногу, посмотрела на часы, после чего…

— Ему нужен наследник, — продолжал Мистер Грей.

— Я знаю, — тихо ответила она.

— Причем побыстрее.

— Я знаю.

— Большинство девушек сочли бы себя польщенными.

Она вздохнула.

— Я знаю. — Потом подняла глаза и улыбнулась. Одной из тех странных улыбок, в которых на три четверти сквозит отчаяние. — Я тоже, — добавила она. — В смысле, тоже польщена.

— Ну конечно, — кивнул он.

Аннабель замерла, с трудом удерживаясь от того, чтобы не притопывать ногой. Эту ее привычку бабушка как-то особенно не одобряла. Но она чувствовала такую неловкость, что ей было неимоверно тяжело стоять неподвижно.

— И вообще, это спорный вопрос, — поспешила сказать она. — С того дня он к нам не заезжал. Подозреваю, обратил свое внимание на кого-то другого.

— За что, надеюсь, вы благодарны судьбе, — тихо заметил мистер Грей.

Она не ответила. Не смогла. Потому что она и правда была благодарна судьбе. Более того, чувствовала неимоверное облегчение. И одновременно ощущала огромный груз вины за это свое чувство. Ее брак с графом буквально спас бы всю семью. Она не должна благодарить судьбу. Она просто обязана горько убиваться, что свадьба не состоится.

— Мистер Гре-эй! — пропела бабушка через всю комнату.

— Леди Викерс. — Он снова приблизился к диванчику, однако садиться не спешил.

— Мы считаем, что вам необходимо начать ухаживать за моей внучкой, — провозгласила старая леди.

Аннабель почувствовала, что краснеет, не хуже свеклы. Сперва ей захотелось заползти под кресло, а потом на нее накатила паника, и она бросилась к остальным с возгласом:

— О, бабушка, что за шутки?! — А потом повернулась к мистеру Грею: — Она так шутит!

— Я совершенно серьезна, — отрезала бабушка. — Это единственный выход.

— Ох нет, мистер Грей, — начала Аннабель, бесконечно униженная тем, что его заставляют за ней ухаживать. — Пожалуйста, не думайте…

— Я что, настолько отвратителен — сухо осведомился он.

— Нет-нет! То есть, я имею в виду, вы и сами знаете, что вы вовсе не такой.

— А я-то надеялся… — протянул он.

В напрасной надежде на помощь Аннабель оглянулась на сидящих дам.

— Вы ведь ни в чем не виноваты, — наконец твердо заявила она.

— И все же, — великодушно ответил он. — Я не могу оставить леди в беде. Иначе, какой из меня джентльмен?

Аннабель обернулась на леди Оливию и испугалась ее улыбки.

— Само собой, все это будет совершенно несерьезно, — заверила леди Викерс. — Исключительно напоказ. В конце месяца вы вполне можете расстаться. Друзьями, разумеется. — Она хищно усмехнулась. — Мы не можем позволить мистеру Грею чувствовать себя у нас дома нежеланным гостем.

Аннабель украдкой взглянула на означенного джентльмена. Казалось, его слегка затошнило.

— Прошу вас, садитесь, — леди Викерс похлопала по диванчику рядом с собой. — Когда вы стоите, я чувствую себя никудышной хозяйкой.

— Нет! — воскликнула Аннабель, не задумываясь о последствиях.

— Нет? — переспросила бабушка.

— Мы должны прогуляться, — поспешно объявила Аннабель.

— Должны? — повторил мистер Грей. — О, ну да, всенепременно должны!

— Без сомнения, — подтвердила леди Оливия.

— Стоит отличная погода, — добавила Аннабель.

— И все увидят нас вместе и поймут, что я за вами ухаживаю, — закончил мистер Грей. Он проворно подхватил Аннабель под руку и провозгласил: — Вперед!

Они поспешно покинули комнату и молчали, пока не вышли на крыльцо. Тогда мистер Грей повернулся к ней и с чувством произнес:

— Спасибо вам.

— Не стоит благодарности, — ответила Аннабель, ступая на мостовую. Потом обернулась и добавила: — Цель моей жизни — спасать джентльменов, попавших в беду.

Не успел Себастьян найти достойный ответ, как парадная дверь особняка Викерсов распахнулась и на улицу выпорхнула леди Оливия. Он встретил ее, недоуменно приподняв одну бровь.

— Я буду вашей дуэньей, — объяснила она.

Едва он начал искать достойный ответ на это, как она добавила:

— У горничной мисс Уинслоу сегодня выходной, так что либо пойду я, либо леди Викерс.

— Мы просто счастливы, что ты решила нас сопровождать, — твердо сказал он.

— Что произошло? — спросила Оливия, ступая на мостовую.

Себастьян посмотрел на мисс Уинслоу. Мисс Уинслоу необычайно внимательно разглядывала дерево напротив.

— Мне не хотелось бы это обсуждать, — обернулся он к Оливии. — Тема слишком болезненная.

Ему показалось, что мисс Уинслоу хмыкнула. Чувством юмора она не обижена.

— Ладно, — сказала Оливия, успокаивающе взмахнув рукой. — Идите вперед. А я поплетусь сзади и стану дуэнить изо всех сил.

— А есть такое слово? — он просто не мог не спросить. После того случая с «перспективой» она не имела права на лексические ошибки.

— Если и нет, его стоит выдумать, — объявила Оливия.

Себастьян немедленно нашел невероятное количество достойных ответов, но к сожалению, все они требовали разоблачения его тайны. Однако он просто физически не мог позволить себе оставить это высказывание Оливии вовсе уж безнаказанным. Он обернулся к мисс Уинслоу.

— Это ее первый опыт.

— Ее первый?.. — мисс Уинслоу с восхитительным недоумением обернулась к Оливии.

— В качестве дуэньи, — пояснил он, беря Аннабель под руку. — Она будет пытаться произвести на вас впечатление.

— Я все слышала.

— Я и не сомневался, — кивнул он. Потом наклонился ближе к мисс Уинслоу и прошептал ей на ухо: — Нам придется приложить массу усилий, чтобы от нее избавиться.

— Себастьян!

— Сдай назад, Оливия, — крикнул он. — Отойди подальше!

— Это как-то неправильно, — произнесла мисс Уинслоу.

Она очаровательно надула губки, и Себастьян поймал себя на том, что перебирает в уме способы превратить эту недовольную гримаску во что-нибудь хоть чуточку более соблазнительное. Или соблазненное.

— М-м-м-м? — протянул он.

— Она ведь не какая-нибудь престарелая тетушка, — пояснила Аннабель и позвала: — Леди Оливия, пожалуйста! Вы должны идти рядом с нами.

— Почему-то я уверена, что Себастьяну этого совершенно не хочется, — ответила Оливия, едва не вприпрыжку поравнявшись с ними. — Не волнуйся, Себ, леди Викерс одолжила мне свою газету. Я найду себе чистенькую скамеечку, усядусь, а вы можете слоняться, где хотите.

Она протянула газету, явно надеясь, что Себастьян ее понесет. Он не возражал. Он никогда не возражал женщинам, разве что в самых крайних случаях.

Они догуляли до парка, беседуя обо всем и ни о чем, и Оливия, как и обещала, немедленно отыскала себе скамейку и принялась усиленно не замечать своих спутников. Или по крайней мере, неимоверно талантливо изображать, что не замечает.

— Сделаем круг? — спросил Себ у мисс Уинслоу. — Мы можем представить себе, что находимся в необычайно просторной гостиной, и обойти ее по периметру.

— Это было бы чудесно. — Она оглянулась на Оливию. Та читала газету.

— О, не беспокойтесь, она за нами следит.

— Вы так думаете? Она выглядит такой сосредоточенной.

— Моя милая кузина, вне всякого сомнения, способна одновременно читать и шпионить за нами. Наверняка, она еще сможет одновременно рисовать акварель и дирижировать оркестром. — Он слегка поклонился мисс Уинслоу. — Женщины, как я уже понял, способны одновременно, на одном дыхании делать полдюжины дел.

— А мужчины?

— О, мы слишком глупы. Просто чудо, что нам удается говорить и двигаться одновременно.

Она рассмеялась, потом показала на его ноги.

— У вас, похоже, отменно получается.

Он изобразил крайнее удивление.

— Глядите-ка! Мои дела идут все лучше!

Она снова рассмеялась. Очаровательным, грудным смехом. Он улыбнулся ей, поскольку именно так и следовало поступать, когда леди смеется в твоем присутствии. Улыбнулся и на минуту забыл, где находится. Деревья, трава… весь мир куда-то уплыл, осталось только ее лицо, ее улыбка и ее губы, такие полные, такие розовые, так восхитительно изгибающиеся по краям.

В его теле проснулось легкое, пьянящее чувство. Не вожделение, даже не желание — их он узнавал безошибочно. Это чувство было совсем иным. Восторг? Предвкушение? Он не знал. Они всего лишь гуляли по парку. И все же, он не мог избавиться от предчувствия, что скоро случится что-то очень хорошее.

Превосходное ощущение.

— Думаю, мне нравится, когда меня спасают, — произнес он.

Они медленно двигались к Стенхопским воротам. Стояла прекрасная погода, мисс Уинслоу была очаровательна, а Оливия осталась далеко за пределами слышимости.

Чего еще мужчине ждать от летнего дня?

Кроме, разве что, собственно «дня». Себастьян взглянул на небо. На дворе явно до сих пор еще утро.

— Я должна извиниться за бабушку, — произнесла мисс Уинслоу. С большим чувством.

— Ай-ай-ай! Разве вы не знаете, что о таких вещах говорить не принято?

Она вздохнула.

— Правда? Даже извиниться нельзя?

— Ну разумеется, нет. — Он улыбнулся. — Вы должны сделать вид, будто ни о чем не подозреваете, и надеяться, что я тоже вряд ли что заметил.

Ее брови удивленно поползли вверх.

— Не заметили ее руки на своем… э-э…

Он отмахнулся, хотя по правде говоря, наслаждался ее смущением.

— Ничегошеньки не помню!

Мгновение ее лицо ровным счетом ничего не выражало, а потом она покачала головой.

— Лондонский свет ставит меня в тупик.

— В здешних обычаях и впрямь нет смысла, — согласился он.

— Взять хотя бы мой случай.

— Знаю. Просто безобразие. Но именно так здесь обстоят дела. Если мы с дядей отвернемся от вас… — тут он внимательно оглядел ее, пытаясь уловить хоть намек на разочарование на ее лице, — …никто другой вас тоже не захочет.

— Нет, это я понимаю, — ответила она. — По-моему, это чудовищная несправедливость…

— Согласен, — вставил он.

— …но я могу это понять. И все равно, мне кажется, о множестве разных нюансов я до сих пор и понятия не имею.

— О, без сомнения. Например, представление, которое мы с вами сейчас устроили здесь в парке. В нем множество моментов, которые необходимо очень достоверно сыграть…

— Не понимаю.

Он слегка повернулся, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Все дело в том, как именно я на вас смотрю.

— Прошу прощения?

Он улыбнулся и с обожанием уставился ей в лицо.

— Вот так примерно это делается, — пробормотал он.

Она на мгновение перестала дышать.

Как здорово, что он может привести ее в такое состояние! Почти так же здорово, как уверенность, что она затаила дыхание. Господи, как же прекрасно, что он так понимает женщин!

— Нет, нет, — пожурил он. — Вы не можете на меня так смотреть.

Она изумленно моргнула.

— Что?

Он наклонился к ней еще ближе и насмешливо прошептал:

— За нами наблюдают.

Она испуганно распахнула глаза. Он с точностью до секунды мог сказать, когда у нее в голове предостерегающе щелкнуло. Она попыталась незаметно оглядеться. Сперва влево, потом вправо, и наконец, медленно и неимоверно смущенно, снова посмотрела на него. По правде говоря, она понятия не имела, как это следует делать.

— У вас получается отвратительно, — сообщил он ей.

— Хуже некуда, — согласилась она.

— Наверное, все дело в том, что вы не вполне понимаете, что делаете, — мягко предположил он. — Позвольте мне просветить вас. Мы находимся в парке.

— Я в курсе. — Аннабель приподняла одну бровь.

— И вокруг — около сотни ваших близких знакомых.

Она снова повернула голову, на этот раз к Роттен-Роу, где несколько небольших групп дам старательно делали вид, что не смотрят в их сторону.

— Не оглядывайтесь так явно, — произнес он, кивком приветствуя миссис Бромптон и ее дочь Камиллу, чьи улыбки как бы говорили «мы знакомы, но беседовать нам сегодня не стоит».

Аннабель хотелось почувствовать раздражение. Нет, правда, ну кто так смотрит? Но ее слишком радовало, что она смогла верно прочесть столь сложную мимику.

Сколь бы невежливой она ни была.

— Похоже, вы раздражены, — заметил мистер Грей.

— Нет. — А может, и да.

— Вы понимаете, что мы сейчас делаем? — спросил он.

— Мне казалось, что да.

— Возможно, вы заметили, что стали объектом ряда домыслов, — подсказал он.

Аннабель едва не прыснула.

— И впрямь.

— Скажите, мисс Уинслоу, мне кажется, или я слышу в вашем голосе некоторые нотки сарказма?

— Ну, разве что некоторые.

Казалось, он вот-вот рассмеется, но этого не произошло. «А ведь это его обычное выражение лица», — поняла она. Он замечал смешное повсюду. Редкий дар. Наверное, потому-то все и стремились к этому мужчине. Он излучал радость, возможно, люди надеялись, что если подольше находиться рядом со столь радостным человеком, то радостью можно заразиться. Подхватить способность быть счастливым, как простуду. Или холеру.

Заразиться. Ей понравилась эта идея. Заразиться счастьем.

Она улыбнулась. Невольно. Подняла на него глаза, тоже невольно, а он с любопытством посмотрел на нее. Он, наверное, хотел задать ей вопрос, что-нибудь о причинах столь дурацкой улыбки, когда…

Аннабель подпрыгнула.

— Это что, выстрел?

Он ничего не ответил, она пригляделась и заметила, что он смертельно побледнел.

— Мистер Грей? — Она положила ладонь ему на рукав. — Мистер Грей? С вами все в порядке?

Он не ответил. Аннабель почувствовала холодок. Она прекрасно понимала, что в него попасть не могли, и все же оглядела его с головы до ног, отчасти ожидая увидеть кровь.

— Мистер Грей? — снова позвала Аннабель. Она никогда раньше не видела его таким. И пусть она не могла назвать себя его давней знакомой, ей все равно стало ясно: что-то не так. У него было неподвижное, напряженное лицо и совершенно отсутствующие глаза.

То есть, они, конечно, присутствовали у него на лице и даже смотрели куда-то поверх ее плеча… и все равно, казалось, что сам он где-то далеко.

— Мистер Грей? — повторила она. И на этот раз слегка сжала его руку, словно пыталась разбудить.

Он подпрыгнул, у него дернулась голова. Он несколько секунд смотрел ей в лицо невидящим взглядом, потом пару раз моргнул и наконец произнес:

— Мои извинения.

Она не знала, что ответить. Ему совершенно не за что было извиняться.

— Все эти чертовы соревнования, — проворчал он.

У нее хватило сообразительности не выговаривать ему за грубость выражений.

— Какие соревнования?

— Какой-то дурацкий турнир стрелков. Прямо посреди Гайд-парка, — процедил он. — Шайка идиотов. Кто это вообще затеял?

Аннабель начала отвечать. Она почувствовала, как у нее открывается рот, но не смогла издать ни звука. Рот пришлось закрыть. Уж лучше молчать, чем говорить глупости.

— На прошлой неделе они делали тоже самое.

— Думаю, они как раз за тем холмом, — сказала Аннабель, мотнув головой назад. Выстрел прозвучал довольно близко. Не то чтобы она испугалась его до бледности и дрожи. Девушка, выросшая в деревне, постоянно слышит стрельбу. Но звук был очень громкий, и она подумала, что человеку, вернувшемуся с войны…

Война. Именно в ней все дело. Ее дед по отцу воевал в колониях, так он до самой смерти буквально подпрыгивал от любых громких звуков. И никто этого, казалось, не замечал. Беседа на секунду приостанавливалась, а потом продолжалась, как ни в чем не бывало. В семье Уинслоу это было неписаным законом. И всех он устраивал.

Всех ли?

Он устраивал всех остальных членов семьи. А дедушку? В его глазах до конца жизни сквозила пустота. И он не любил выезжать из дома после наступления темноты. Никто этого не любит, но все, если необходимо, едут в ночь. Все, кроме деда. Ночь он всегда проводил в доме. В любом. Он частенько неожиданно оставался на ночь у соседей.

Сейчас Аннабель задумалась — хоть кто-нибудь его об этом расспрашивал?

Она подняла глаза на мистера Грея и почувствовала, что знает его гораздо лучше, чем минуту назад.

Правда, наверное, все же не настолько хорошо, чтобы лезть с замечаниями.

Он с усилием обратил свой взгляд на нее, оторвавшись от созерцания чего-то неизвестного в глубинах своей памяти и открыл было рот, когда…

Новый выстрел.

— Черт побери!

У Аннабель от удивления приоткрылся рот. Она огляделась по сторонам, надеясь, что никто не услышал его ругани. Ей-то, разумеется, все равно, сама она никогда особо не обращала на подобные вещи внимания, но…

— Прошу прощения, — процедил он, и решительным шагом направился в сторону выстрелов.

Аннабель сперва растерялась, а потом помчалась за ним.

— Куда вы?

Он не ответил, а если и ответил, то она не расслышала, поскольку он не оглянулся. Да и вопрос все равно был глупый, ведь и так было ясно, куда он идет: к месту стрелкового турнира! Правда, непонятно зачем. Неужели собирается их отругать? Попросит прекратить? Он что, и на это способен? Раз эти люди стреляют в парке, они наверняка заручились разрешением? Или нет?

— Мистер Грей! — крикнула она, пытаясь нагнать своего спутника. Но у него были длинные ноги и ей приходилось делать вдвое больше шагов, чтобы пройти то же расстояние. Аннабель начала задыхаться и вся вспотела под своим корсетом, пока добежала до стрельбища.

Но не сдавалась, и постепенно ей удалось сократить расстояние между ними до нескольких шагов. Он уверенно рассек толпу участников — с полдесятка юношей не старше двадцати, если Аннабель не обманывало зрение.

— Что, черт возьми, у вас тут происходит?! — спросил он. Правда, совершенно не повышая голоса. Аннабель это показалось странным, ведь он явно был в ярости.

— Соревнование, — ответил один из юных джентльменов с той раздражающе развязной улыбкой, от которой Аннабель всегда хотелось закатить глаза. — Мы уже неделю назад начали.

— Я слышал, — ответил мистер Грей.

— Мы перекрыли доступ к тому участку, — продолжил юноша, махнув рукой в сторону мишени. — Так что не волнуйтесь.

— И когда же вы закончите? — хмуро поинтересовался мистер Грей.

— Когда кто-нибудь попадет в яблочко.

Аннабель посмотрела на мишень. Она видела на своем веку довольно соревнований по стрельбе и могла с уверенностью сказать, что мишень установлена слишком далеко. И еще ей показалось, что по меньшей мере трое из участников пьяны. Так они до вечера не закончат.

— Хотите попытаться? — спросил другой юноша, протягивая мистеру Грею пистолет.

Тот сухо улыбнулся и взял оружие.

— Спасибо.

А потом, прямо перед широко распахнутыми глазами Аннабель, поднял пистолет, нажал на курок и протянул оружие обратно владельцу.

— Ну, вот вы и закончили.

— Но…

— Соревнование окончено, — повторил мистер Грей, потом повернулся к Аннабель и совершенно бесстрастно произнес: — Продолжим прогулку?

Аннабель выдавила из себя согласие, но не знала, понял ли он ее, поскольку она постоянно вертела головой, переводя взгляд с мистера Грея на мишень и обратно. Один из соревнующихся уже добежал до мишени, проверил результат и как раз сейчас что-то орал, удивленно и неразборчиво.

— Прямо в яблочко! — послышалось наконец, когда он подбежал поближе. — В десятку!

У Аннабель от восхищения приоткрылся рот. Мистер Грей даже не прицелился! По крайней мере, ей не показалось, что он делал нечто подобное.

— Как вы это делаете? — приступили с вопросами юные джентльмены. А один добавил: — А можно еще раз?

— Нет, — коротко ответил он. — И не забудьте навести за собой порядок.

— Так мы же еще не закончили! — произнес один из соревнующихся. Полный кретинизм, решила Аннабель. Пусть мистер Грей и говорил спокойно, но только идиот не уловил бы в его глазах опасного блеска. — Мы повесим другую мишень, — не унимался тот. — У нас до полвторого еще есть время. А ваш результат не считается, вы же не из наших.

— Простите, — кивнул мистер Грей в сторону Аннабель. Потом отпустил ее руку и вернулся к джентльменам. — Будьте любезны, дайте мне пистолет, — попросил он.

Получив желаемое, мистер Грей поднял руку и снова, явно не целясь, нажал на курок.

Один из деревянных брусьев, державших мишень, раскололся… нет, просто разлетелся в щепки. Вся конструкция обрушилась на землю.

— Вот теперь вы и правда закончили, — проговорил мистер Грей, протягивая пистолет владельцу. — Всего наилучшего.

Он вернулся к Аннабель, взял ее под руку и, предвосхищая вопрос, объяснил:

— Я был снайпером. На войне.

Она кивнула, уверенная, что теперь-то точно знает, почему разбили французов. Она обернулась на мишень, вокруг которой толпились молодые люди, затем посмотрела на абсолютно спокойное лицо мистера Грея. Потом не смогла удержаться и снова повернулась к мишени, краем сознания отмечая, что он тянет ее за руку, пытаясь утащить со стрельбища.

— Это было… это было…

— Пустое, — закончил он. — Ничего особенного.

— Не могу с вами согласиться, — робко возразила она. Он, похоже, не желал комплиментов, но она все же не могла удержаться и не сказать хоть что-нибудь.

Он пожал плечами.

— Это просто талант.

— Э-э-э… полезный талант, надо думать. — Ей хотелось еще раз оглянуться, но она бы уже все равно ничего не увидела, да и вообще… он-то не обернулся ни разу!

— Хотите мороженого? — спросил он.

— Прошу прощения?

— Мороженного. Становится жарко. Мы могли бы отправиться к Гюнтеру [14].

Аннабель не ответила, ошеломленная столь резкой сменой темы разговора.

— Нам, правда, придется захватить с собой Оливию, но в ее компании нет ничего плохого. — Тут он задумчиво сдвинул брови. — И она уже, наверное, проголодалась. Не уверен, что она сегодня завтракала.

— О, конечно… — произнесла Аннабель, но отнюдь не потому, что понимала, о чем идет речь. Просто он выжидательно смотрел ей в лицо, и надо было как-то ответить.

— Великолепно. Значит, к Гюнтеру. — Он подмигнул ей с хорошо знакомым блеском в глазах, и Аннабель захотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. Казалось, недавнего эпизода с пистолетами и мишенью вовсе и не было!

— Вы любите апельсиновое? — спросил он. — Апельсиновое у них особенно удачное, оно лишь немногим хуже лимонного, правда, его не всегда подают.

— Мне нравится апельсиновое, — ответила Аннабель, поскольку такой ответ казался вполне уместным.

— И шоколадное там тоже отменное.

— Мне нравится и шоколадное.

И так до самого заведения Гюнтера они продолжали беседовать ни о чем. А у Гюнтера… Аннабель стыдно было признаться, но там она совершенно забыла о происшествии в парке. Мистер Грей счел, что необходимо заказать по шарику каждого сорта, и Аннабель согласилась, что будет очень невежливо, если они не попробуют их все (Кроме розового, она его терпеть не могла. Ради всего святого! Это ведь цвет, а не вкус!). Потом леди Оливия заявила, что ей делается дурно от запаха бергамотового мороженого, и мистер Грей незамедлительно помахал им у нее прямо перед носом… Аннабель не могла припомнить, когда в последний раз ей было так весело.

Весело. Такое чистое, бесхитростное веселье. Прекрасная вещь, если подумать.

Аннабель закончила танцевать с лордом Роутоном, до которого танцевала с мистером Бербруком, а перед ним — с мистером Албенсдейлом, а еще раньше — с другим мистером Бербруком, перед которым ее приглашал мистер Кавендер, до которого она — о Господи! — танцевала с русским принцем, оказавшим ей внимание после сэра Гарри Валентайна, а до того она приняла приглашение мистера Сент-Клера, пригласившего ее сразу после того (тут она — даже мысленно — вынуждена была перевести дух), как она танцевала с мистером Греем…

В общем, если раньше она не понимала переменчивой природы лондонского высшего света, то теперь все прояснилось. Аннабель не знала, сколько джентльменов танцевали с ней по просьбе мистера Грея и сколько — потому что с ней танцуют другие, но отчетливо осознавала, что стала «последней модой». По крайней мере, на эту неделю.

Давешняя прогулка в парке сработала, равно как и поход к Гюнтеру. Весь бомонд видел Аннабель в компании мистера Грея, который (по его собственному выражению) вел себя, словно влюбленный идиот. Он на виду у всех отъявленных сплетников целовал ей руку и смеялся ее шуткам, а стоило кому-то приблизиться к ним, смотрел ей в лицо с неизменным обожанием (но без похоти!).

И да, он употребил в разговоре с ней слово «похоть». Ей бы стоило возмутиться, но… в устах мистера Грея все звучало так забавно! Аннабель не смогла удержаться от смеха, а мистер Грей заявил, что это только справедливо, поскольку он жестоко страдает, когда именно он все время смеется над ее шутками, а не наоборот.

От этого заявления она снова рассмеялась.

На другой день после первой прогулки они вновь разыграли свое маленькое представление, а сегодня утром устроили пикник с сэром Гарри и леди Оливией. Мистер Грей вернул Аннабель бабушке со строгим наказом ни в коем случае не приезжать на бал к Хэртсайдам до половины десятого. Экипаж Викерсов остановился у подъезда в девять сорок пять, а когда Аннабель через пять минут вошла в бальный зал, мистер Грей, по удивительному стечению обстоятельств, оказался у самого входа. Он беседовал с каким-то джентльменом, однако, увидев мисс Уинслоу, немедленно прервал разговор и подошел к ней.

И Аннабель подозревала, что при этом мистер Грей вовсе не случайно прошел мимо трех необычайно красивых леди.

Через пару минут они уже танцевали, а спустя еще пять ее пригласил тот джентльмен, с которым недавно беседовал мистер Грей. И так далее — от русского принца, через обоих Бербруков, до самого лорда Роутона. Аннабель вряд ли хотела бы прожить всю свою жизнь в роли самой популярной девушки Лондона, но вынуждена была признать, что провести таким образом один вечер оказалось бесподобно весело.

К ней, сочась кислотой и ядом, подходила леди Туомбли, но даже ей не удалось придать слухам нежелательное течение. Куда ей равняться с леди Оливией: та (Аннабель это точно знала!) в разговоре с тремя ближайшими подругами невзначай упомянула, что мистер Грей, похоже, всерьез потерял голову.

— С тремя отъявленными болтушками, — пробормотал сэр Гарри.

Леди Оливия, как недавно поняла Аннабель, отменно владела механизмом сплетен.

— Аннабель!

Аннабель, увидев, что из толпы ей машет Луиза, присела перед лордом Роутоном в реверансе, поблагодарила за танец и подошла к кузине.

— Мы с тобой прямо двойняшки, — заявила Луиза, указывая на свое платье, которое оказалось почти того же полынно-зеленого цвета.

Аннабель не смогла удержаться от смеха. Редко когда встретишь настолько непохожих двоюродных сестер.

— Знаю, — сказала Луиза. — Мне этот цвет жутко не идет.

— Да что ты! — возразила Аннабель. А про себя подумала, что подруга, к сожалению, отчасти права.

— Не ври, — ответила Луиза. — Как моя кузина, ты просто обязана говорить мне правду, даже если все остальные лгут.

— Ну ладно. По правде говоря, это не лучший для тебя цвет.

Луиза вздохнула.

— Я в нем вообще бесцветная.

— Да нет же! — воскликнула Аннабель, и вновь подумала, что в платье подобного цвета Луиза и впрямь выглядит настолько ужасно. Кожа ее, и без того бледная, под здешним освещением вкупе с цветом наряда, казалось, лишилась последних красок. — Мне очень понравилось то голубое, которое ты надевала в оперу. В нем ты была прехорошенькая.

— Ты правда так думаешь? — едва ли не с надеждой переспросила Луиза. — Я в нем и сама себе казалась прехорошенькой.

— Иногда мне кажется, что это самое главное, — ответила Аннабель.

— А вот ты, похоже, в зеленом совершенно неотразима, — заметила Луиза. — Настоящая королева бала.

— Цвет платья тут решительно ни при чем, — заявила Аннабель, — и ты это прекрасно знаешь.

— Мистер Грей хорошо поработал, — кивнула Луиза.

— Вот именно.

Некоторое время они молча разглядывали гостей, а потом Луиза сказала:

— С его стороны было необычайно благородно вмешаться в это дело.

Аннабель кивнула.

— Нет, это и на самом деле необычайно благородно.

Аннабель повернула к ней голову.

— Он ведь не обязан был этого делать, — пояснила Луиза, не то чтобы строго, но… почти. — Большинство джентльменов и не подумали бы вмешиваться.

Аннабель внимательно вгляделась в лицо кузины, пытаясь уловить скрытый смысл сказанного. Но Луиза не обращала на нее внимания. Высоко подняв подбородок, она рассматривала толпу, словно искала кого-то.

А может, просто наблюдала.

— То, что сделал его дядя, это… — тихо проговорил Луиза, — было непростительно. Никто не осудил бы мистера Грея, ударь он в ответ.

Аннабель ждала продолжения. Объяснения. Руководства к действию. Хоть чего-то. Наконец, она выдохнула долго сдерживаемый воздух:

— Прошу тебя, только не это!

Луиза обернулась.

— Ты о чем?

— Да вот об этом самом! Пожалуйста, прямо скажи, что ты имеешь в виду. Меня уже замучили попытки разгадать, что хотят сказать окружающие, и почему это никак не связано с произносимыми словами.

— Но я-то говорю совершенно прямо, — ответила Луиза. — Ты, и правда, должна понять, что он повел себя исключительно. После всего, что сделал его дядюшка, да еще и публично, он спокойно мог умыть руки и оставить тебя расхлебывать сей скандал в одиночестве, и никто бы его не осудил.

— Ну наконец-то, — облегченно воскликнула Аннабель, довольная, что Луиза в конце концов объяснила ей, что имела в виду. Пусть даже предмет разговора и был весьма неприятен. — Вот об этом я и говорю. Все предельно ясно. Именно это я и хотела услышать.

— Что вы хотели услышать?

Аннабель едва не подскочила на фут.

— Мистер Грей! — пискнула она.

— К вашим услугам, — с изящным поклоном ответил он. На подбитом глазу у него красовалась повязка, с которой большинство мужчин выглядело бы смешно. Однако мистеру Грею она придавала вид одновременно франтоватый и опасный. Аннабель хотелось бы не слышать, как какие-то две дамы выражали желание «подвергнуться нападению этого пирата».

— У вас такой серьезный вид, — сказал он. — Вы непременно должны рассказать, о чем только что говорили.

Аннабель не видела причин ему врать.

— Всего лишь о том, как это для меня утомительно — понимать лондонскую манеру выражаться.

— А! — ответил он. — Так вы про танец с принцем Алексеем. Не обращайте внимания. У него ужасный акцент.

Луиза рассмеялась.

Аннабель едва удержалась от яростного взгляда.

— Никто не говорит того, что думает, — выпалила она.

Он обернулся и как-то вовсе уж без выражения спросил:

— А вы ожидали чего-то иного?

И снова оттуда, где стояла Луиза, послышался смешок. А за ним последовало множество тихих, деликатных покашливаний, поскольку Луиза ни за что бы не позволила себе открыто смеяться в обществе.

— Мне вот, скорее, нравится говорить загадками, — заметил мистер Грей.

Аннабель почувствовала, как что-то пульсирует у нее в груди. Наверное, удивление. А возможно, и разочарование.

— Правда? — спросила она, так и не справившись с гримасой на лице.

Несколько бесконечно долгих мгновений он удерживал ее взгляд, а потом, почти недоуменно, ответил:

— Нет.

Аннабель приоткрыла рот, но не произнесла ни слова. Она и дышать-то перестала. Между ними только что произошло нечто необычное. Что-то особенное.

— Думаю… — медленно проговорил он. — Думаю, мне стоит пригласить вас на танец.

Аннабель завороженно кивнула.

Он подал ей руку, потом убрал ее и знаком велел не двигаться.

— Погодите. Я сейчас.

Они находились недалеко от оркестра, и Аннабель наблюдала, как мистер Грей пробирается к дирижеру.

— Аннабель! — решительно прошептала Луиза.

Аннабель замерла. Она совершенно забыла о присутствии кузины! Да и всех остальных тоже! Несколько великолепных мгновений ей казалось, что зал абсолютно пуст. Только она, он и их дыхание.

— Ты уже танцевала с ним, — напомнила Луиза.

Аннабель кивнула.

— Знаю.

— Пойдут сплетни.

Аннабель повернулась и моргнула, пытаясь сосредоточиться на лице кузины.

— Разве они уже не идут? — ответила она.

Луиза открыла было рот, будто собиралась что-то добавить, и вдруг улыбнулась.

— Аннабель Уинслоу, полагаю, вы влюбляетесь.

Это замечание живо вывело Аннабель из мечтательного состояния.

— Неправда!

— А вот и правда.

— Да я его почти не знаю.

— Наверное, тебе этого хватило.

Аннабель видела, как мистер Грей возвращается, и в груди у нее начало разрастаться нечто весьма похожее на панику.

— Луиза, закрой рот. Это все игра. Он делает мне большое одолжение.

Луиза вдруг надменно пожала плечами.

— Как тебе будет угодно.

— Луиза, — прошипела Аннабель, но та уже отошла, освобождая дорогу мистеру Грею.

— Вальс! — провозгласил он таким тоном, будто не сам минуту назад заказал его дирижеру.

Он протянул руку.

Она чуть было не взяла ее.

— Луиза, — вместо этого сказала она. — Вам следует пригласить Луизу.

Он непонимающе смотрел ей в лицо.

— А потом вы потанцуете со мной, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он поклонился Луизе, но та пробормотала какое-то извинение и кивнула головой в сторону Аннабель.

— Это судьба, мисс Уинслоу, — тихо произнес мистер Грей.

Она кивнула и сделала шаг вперед, позволяя ему взять себя за руку. Вокруг послышался шепот, Аннабель чувствовала на себе чьи-то взгляды, но потом подняла голову, увидела, как Себастьян смотрит ей в лицо своими ясными серыми глазами, и все остальное исчезло. Его дядя… сплетни… все стало неважным. Так ей хотелось.

Они прошли в центр бального зала и Аннабель повернулась к партнеру, пытаясь не обращать внимание на дрожь предвкушения, пробежавшую по телу, когда он положил руку ей на талию. Аннабель раньше никогда не понимала, почему это когда-то вальс считался скандальным танцем.

Теперь поняла.

Мистер Грей держал ее на строго допустимом расстоянии, их разделяло добрых тридцать сантиметров. Никто не смог бы найти в их поведении ни капли непристойности. И все же Аннабель чувствовала, что воздух вокруг них пышет жаром, словно в ее кожу втерли какое-то игристое волшебное зелье. Каждый вдох, казалось, наполнял ее легкие иначе, чем предыдущий, она остро чувствовала каждый сантиметр своего тела, ощущала, каково это — находиться внутри этой оболочки, когда каждый изгиб ее фигуры движется, течет в такт музыке.

В эти мгновения она была Сиреной. Богиней. Подняв глаза на Себастьяна, Аннабель увидела в его взгляде неприкрытый голод. «Он тоже реагирует на каждое движение моего тела», — поняла она и от этого еще больше напряглась.

На секунду прикрыв глаза, Аннабель напомнила себе, что все это не по-настоящему. Они всего лишь играют роли, спасают ее репутацию. Танец с мистером Греем делает ее желанной в глазах других мужчин. А если она чувствует себя желанной для него, значит ей нужно хорошенько прочистить головку. Он достойный человек и одновременно очень щедрый. Но он также и талантливый актер на подмостках большого света. Он точно знает, как на нее смотреть и каким образом ей улыбаться, чтобы все поверили в его влюбленность.

— Почему вы попросили меня танцевать с вашей кузиной? — спросил он. Голос его звучал как-то странно. Сдавленно, что ли.

— Не знаю, — ответила она. Она и правда не знала. А возможно, просто не хотела себе признаваться, что испугалась. — Она еще не танцевала.

Он кивнул.

— И нашей затее пошло бы только на пользу, если бы вы потанцевали с Луизой, — добавила Аннабель, пытаясь не сбиться с такта. — Ведь вы не стали бы беспокоиться об этом, если на уме у вас было бы только…

— Только что? — спросил он.

Она облизнула внезапно пересохшие губы.

— Соблазнение.

— Аннабель, — произнес он, несказанно удивив ее этим обращением. — Ни один мужчина не может, глядя на вас, не думать об этом.

Она посмотрела ему в глаза, удивленно осознавая, что это высказывание причинило ей огромную боль. Лорд Ньюбури хотел жениться на ней из-за ее фигуры, пышных грудей и широких, «плодовитых» бедер. И одному Господу известно, что она так до сих пор и не привыкла к тем сладострастным взглядам, которыми ее награждали даже самые воспитанные джентльмены. Но мистер Грей…

Почему-то ей казалось, что с ним все будет иначе.

— Важно не это, — тихо добавил он, — а то, думают ли они при этом о чем-нибудь еще.

— А вы думаете? — прошептала она.

Он ответил не сразу.

— Возможно, — задумчиво произнес он наконец.

У Аннабель перехватило дыхание, она напряженно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, что же он имеет в виду. Ей и в голову не приходило, что мистер Грей и сам, скорее всего, пока ничего не понимает, что возникшее между ними странное притяжение повергает его в то же недоумение, что и ее.

А может, он и вовсе ничего не имел в виду. Мистер Грей — из тех редких джентльменов, которые умеют дружить с женщинами. Может, он хотел сказать, что ему нравится ее общество, что с ней можно пошутить и посмеяться и, возможно, это стоит того, чтобы получить по физиономии.

И только.

А потом танец взял и закончился. Мистер Грей поклонился, Аннабель присела в реверансе, и они пошли к стене бального зала, прямо к столикам с лимонадом, чему Аннабель была несказанно рада. Она хотела пить, но еще больше ей было необходимо взять что-нибудь в руки, отвлечься, унять беспокойство. Потому что кожа у нее до сих пор горела, а внутри все подпрыгивало. Если ей будет не за что держаться, она ни за что не сможет устоять на месте.

Мистер Грей протянул ей стакан, Аннабель едва успела сделать первый глоток, как услышала, что кто-то зовет ее спутника по имени. Она повернулась и увидела, как некая матрона лет сорока движется к ним, непрестанно размахивая руками и на ходу взывая:

— О, мистер Грей! Мистер Грей!

— Миссис Каррузерс, — поклонился он. — Какая приятная встреча.

— До меня только что дошли ошеломляющие новости, — заявила миссис Каррузерс.

Аннабель ожидала услышать какой-нибудь ужасный слух, в котором наверняка будет замешано ее имя, однако миссис Каррузерс продолжала, никого вокруг не видя, кроме мистера Грея:

— Леди Косгроу сообщила мне, что вы являетесь владельцем полного собрания произведений мисс Горли с автографами!

И все? Аннабель даже почувствовала некоторое разочарование.

— Так и есть, — подтвердил мистер Грей.

— Вы непременно должны рассказать, где вы их достали. Я горячая поклонница мисс Горли, без ее автографа моя коллекция не полна!

— Ну… я наткнулся на нее в книжной лавке в… э-э-э… Оксфорде, кажется.

— Оксфорд, — голос миссис Каррузерс звучал разочарованно.

— Не думаю, что стоит туда ехать, — добавил Себ. — Там было только одно собрание с автографами, и продавец заверил меня, что никогда ранее не встречал других.

Миссис Каррузерс задумчиво водила указательным пальцем по губам.

— Все это так загадочно, — заметила она. — А вдруг она живет в Оксфорде? Наверное, это жена какого-нибудь университетского профессора.

— А там есть профессор по фамилии Горли? — спросила Аннабель.

Миссис Каррузерс обернулась на голос и моргнула, словно только что поняла, что рядом с мистером Греем кто-то стоит.

— Прошу прощения, — пробормотал он и представил дам друг другу.

— А все-таки? — снова спросила Аннабель. — Мне кажется, это самый верный способ понять, является ли она профессорской женой.

— Горли, скорее всего, ненастоящая фамилия, — напыщенно объяснила миссис Каррузерс. — Не могу себе представить, чтобы леди позволила своей настоящей фамилии красоваться на книгах.

— Но если имя ненастоящее, — не унималась Аннабель, — разве автограф имеет хоть какую-то ценность?

Это заявление было встречено гробовым молчанием.

— А кроме того, — продолжила Аннабель, — откуда мы знаем, что это действительно ее подпись? На титульном листе мог расписаться кто угодно, даже я.

Миссис Каррузерс не мигая уставилась на собеседницу. Аннабель не могла понять, какие именно эмоции вызвали у леди ее вопросы: ужас, или всего лишь раздражение. Помолчав несколько мгновений, дама решительно повернулась к мистеру Грею:

— Если вам еще раз посчастливится набрести на книги с автографом мисс Горли, прошу вас, приобретите их для меня, я верну вам деньги.

— С превеликим удовольствием, — ответил он.

Миссис Каррузерс кивнула и отошла. Аннабель некоторое время наблюдала за ее удаляющейся фигурой, а потом произнесла:

— Не думаю, что я произвела на нее благоприятное впечатление.

— Да уж, — согласился он.

Аннабель пожала плечами.

— А мне казалось, что вопрос относительно истинной цены автографа вполне уместен.

Мистер Грей улыбнулся.

— Я начинаю понимать вашу одержимость людьми, которые говорят то, что думают.

— Это вовсе не одержимость, — возразила она.

Мистер Грей иронично изогнул бровь. Повязка почти скрыла это движение, отчего оно стало еще более дразнящим.

— Не одержимость, — повторила Аннабель. — Всего лишь здравый смысл. Вы только подумайте, как часто можно было бы избежать недопонимания, если бы люди говорили друг с другом напрямую, вместо того, чтобы рассказывать что-то человеку, который, возможно, передаст это другому, который возможно расскажет еще одному, который, возможно, сообщит еще кому-нибудь, который, возможно…

— Вы путаете витиеватость в общении и банальные сплетни, — перебил он. — Это совершенно разные понятия.

— И в том и в другом слишком много коварства.

Он снисходительно оглядел собеседницу.

— Вы слишком суровы к роду человеческому, мисс Уинслоу.

Она поморщилась.

— Не думаю, что прошу слишком многого.

Он медленно кивнул.

— И все же, лично меня вполне устроило бы, если бы дядя в среду вечером не стал говорить того, что действительно думает.

Аннабель сглотнула. Она вдруг почувствовала легкую тошноту. И безусловно, вину.

— То есть, я, конечно, ценю его честность. В философском смысле. — Он улыбнулся, ровно одной половиной рта. — Но на деле, однако, мне кажется, что без повязки я гораздо симпатичнее.

— Мне ужасно жаль, — сказала Аннабель. Не совсем к месту, но ничего лучшего ей на ум не пришло. И, по крайней мере, она сказала правду.

Мистер Грей только отмахнулся.

— Любой новый опыт обогащает душу. Теперь я точно знаю, что чувствует человек, когда его бьют по лицу.

— И это обогатило вашу душу? — засомневалась она.

Он пожал плечами.

— Никогда не знаешь, когда придется искать точные выражения, чтобы что-нибудь описать.

Аннабель это высказывание показалось неимоверно странным, но она ничего не ответила.

— Кроме того, — добавил он, — если бы не недопонимание, мы бы лишились большей части литературы.

Аннабель непонимающе уставилась на Себастьяна.

— Что стало бы с Ромео и Джульеттой?

— Остались бы живы.

— Вы правы, но подумайте, сколько удовольствия потеряло бы все остальное человечество!

Аннабель невольно улыбнулась.

— Лично я предпочитаю комедии.

— В самом деле? Думаю, они и, и в самом деле, увлекательнее. Но тогда мы никогда не испытали бы высокого чувства очищения страданием, которое даруют нам трагедии. — Мистер Грей посмотрел на Аннабель со ставшим уже привычным ей выражением лица — вежливой маской, которую надевал всякий раз, находясь в обществе. Той самой, что делала его похожим на скучающего бонвивана (хоть это и оксюморон [15]). Потом, как она и ожидала, вздохнул, несколько театрально, и произнес: — Сколь скучной стала бы наша жизнь без тяжелых минут!

— А, по-моему, скорее прекрасной, — Аннабель вспомнила о своих собственных тяжелых минутах в руках… скорее в лапищах… лорда Ньюбури. Она бы с удовольствием обошлась без этого опыта.

— Хм-м-м-м, — промычал он в ответ.

Аннабель почему-то очень захотелось заполнить тишину, и она неожиданно для себя произнесла:

— А меня признали «Уинслоу, которая чаще всех говорит то, что думает».

Мистер Грей заинтересовался.

— Неужели? А кто принимал участие в голосовании?

— Ну… остальные члены семьи.

Он прыснул.

— Нас восемь человек, — объяснила она. — Вместе с родителями десять… то есть, теперь девять, поскольку папа умер, но для голосования вполне достаточно.

— Позвольте выразить мои соболезнования по поводу вашего батюшки, — сказал Себастьян.

Аннабель кивнула, привычно ожидая, что в горле вырастет ком. Ничего не случилось.

— Он был очень хорошим человеком.

Мистер Грей согласно опустил голову, а потом спросил:

— А каких еще титулов вам удалось удостоиться?

Она виновато нахмурилась.

— «Уинслоу, которая чаще всех засыпает в церкви».

Себастьян расхохотался.

— На нас все смотрят, — прошептала она.

— Не обращайте внимания. Вам это только на пользу.

Правильно. Аннабель неловко улыбнулась. Они ведь сейчас играют роли, не так ли?

— А еще? — спросил он. — Хоть я и, сомневаюсь, что последний титул можно превзойти.

— Я оказалась третьей «Уинслоу, которая способна обогнать индюка».

На этот раз мистер Грей не рассмеялся в голос, но похоже, это потребовало от него значительных усилий.

— Настоящая деревенская девушка, — заметил он.

Она кивнула.

— Неужели обогнать индюка так уж сложно?

— Мне — нет.

— Продолжайте, — попросил Себастьян. — Это так интересно.

— Ну конечно! — понимающе кивнула она. — Вы же единственный ребенок.

— Никогда еще я не жалел об этом столь горько. Подумать только, каких титулов я мог бы удостоиться!

— «Грей, который, скорее всего, станет пиратом»? — предложила она, кивнув на его повязку.

— Капером, если не возражаете. Пират — слишком грубо для моей утонченной особы.

Аннабель закатила глаза, а потом предложила:

— «Грей, который быстрее всех заблудится на вересковой пустоши»?

— Как вы жестоки! А я ведь так и подозревал. Но все же надеялся на что-то вроде «Грей, который лучше всех играет в дартс».

— «Грей, который скорее других создаст публичную библиотеку»? — предложила она.

Он рассмеялся.

— «Грей, который быстрее всех угробит любую оперу».

Аннабель от изумления открыла рот.

— А вы поете?

— Я однажды попробовал. — Он доверительно наклонился к собеседнице. — Ни за что не соглашусь повторить.

— Возможно, это мудрое решение, — кивнула она. — Особенно, если собираешься сохранить друзей.

— Или, по крайней мере, сохранить друзьям слух.

Аннабель хихикнула, чувствуя легкое головокружение от их шуток.

— «Грей, который скорее всего напишет книгу»!

Он замер.

— Почему вы так думаете?

— Не… не знаю, — ответила она, явно озадаченная его реакцией. Он не сердился, но так внезапно посерьезнел… — Думаю, это потому, что вы так здорово умеете обращаться со словами. Я ведь как-то раз уже говорила, что вы поэт.

— Да?

— Еще не зная вашего имени, — пояснила она. — На пустоши.

— А, ну да. — Он сжал губы и задумался.

— Кроме того, вас так беспокоит судьба «Ромео и Джульетты». Я имею в виду пьесу, а не самих героев. К ним вы проявили прямо-таки поразительное равнодушие.

— Ну, кто-то же должен быть к ним равнодушен.

— Отлично сказано, — фыркнула она.

— Стараюсь.

Потом она кое-что вспомнила.

— Ну конечно! Я чуть не забыла о мисс Горли!

— Простите?

— Вы ведь такой ее поклонник! Мне и в самом деле стоит прочесть хотя бы одну ее книжку.

— Наверное, мне следует подарить вам какую-нибудь из моего собрания с автографами.

— О нет, ни в коем случае! Их лучше оставить для настоящих ценителей. Я ведь даже не знаю, понравится ли мне. Леди Оливия, похоже, не очень их любит.

— Зато ваша кузина в восторге, — заметил Себастьян.

— Вы правы. Но Луиза в восторге и от этих жутких романов миссис Рэдклиф, а я их, честно говоря, терпеть не могу.

— Мисс Горли гораздо лучше миссис Рэдклиф, — отрезал он.

— А вы читали и ее тоже?

— Разумеется. Их нельзя даже сравнивать.

— Хм-м-м. Ладно, я попробую. И тогда сама решу.

— В таком случае, я дам вам одну из своих неподписанных книг.

— Так у вас есть разные издания? — Боже, она и не представляла, что он такой почитатель мисс Горли.

Он слегка пожал плечами.

— Я покупал ее книги, когда выходили новые, а потом вдруг нашел собрание с автографами.

— Ясно. Я как-то не подумала. И какая же нравится вам больше всех? С нее-то я и начну.

Он несколько мгновений подумал, а потом покачал головой.

— Не могу выбрать. В каждом романе мне нравится что-то свое.

Аннабель улыбнулась.

— Вы говорите в точности, как мои родители, когда мы требовали признаться, кого из нас они любят больше.

— Пожалуй, что-то общее есть, — пробормотал он.

— Особенно если книга появилась на свет благодаря вам, — ответила она, давясь от смеха.

Но он и не думал… в смысле, смеяться вместе с ней.

Она удивленно моргнула.

И тут он расхохотался. «Довольно странным смехом», — подумала она. К тому же его реакция запоздала секунд на пять, а это совершенно не похоже на мистера Грея.

— Снова говорите то, что думаете, мисс Уинслоу? — спросил он улыбаясь, отчего вопрос показался ей лаской.

— Всегда, — весело ответила она.

— Думаю, вы могли бы… — тут он осекся.

— Что? — Задавая вопрос, Аннабель улыбалась. И тут обратила внимание, что Себастьян смотрит поверх ее головы на дверь. И выражение лица его стремительно мрачнеет.

Она нервно облизнула губы и сглотнула. Потом повернула голову. В зал вошел лорд Ньюбури.

— Похоже, он злится, — прошептала Аннабель.

— У него нет на вас никаких прав, — отрезал мистер Грей.

— Но ведь и у вас тоже, — тихо ответила она. И оглянулась на боковую дверь, ту, что вела в дамскую комнату. Но мистер Грей положил руку ей на запястье и крепко сжал.

— Вы не можете взять и сбежать, — сказал он. — Все подумают, что вы в чем-то виноваты.

— Или, — ответила Аннабель, ненавидя себя за растущую внутри панику, — они посмотрят на него внимательно и подумают, что любая девушка в здравом уме должна держаться от такого подальше.

Но ничего подобного, конечно же, никто не подумает. И она это знала. Лорд Ньюбури решительно двигался в их сторону, и толпа быстро расступалась, позволяя ему пройти. Люди расходились и вновь сходились, все как один поворачиваясь в сторону Аннабель. Никто не хотел пропустить возможного скандала.

— Я буду рядом, — не разжимая губ, проговорил мистер Грей.

Аннабель кивнула. Удивительно, как сильно эти слова ее успокоили.

Удивительно и страшно.

— Дядюшка! — жизнерадостно произнес Себастьян. Он давно уже понял, что такая манера общения с милым родственничком наиболее эффективна. — Какое счастье лицезреть вас снова. Правда, должен признать, одним глазом все видится несколько по-другому. — Он широко улыбнулся. — Даже вы.

Ньюбури ответил племяннику тяжелым взглядом, после чего повернулся к Аннабель.

— Мисс Уинслоу.

— Милорд, — она опустилась в реверансе.

— Следующий танец за мной.

Эти слова явно звучали как приказ, а не как приглашение. Себастьян напрягся, ожидая резкого ответа Аннабель, но она лишь тяжело сглотнула и кивнула. Наверное, это можно понять. Ей ли тягаться с графом? Тем более что Ньюбури всегда обладал такой внушительной, даже повелительной манерой держаться… Аннабель же, скорее всего, придется потом отчитываться перед дедом и бабкой. Они с Ньюбури друзья… Разве посмеет она опозорить их, отказав ему в простом танце?

— Обязательно верните ее под мою опеку, — сказал Себастьян, одаривая дядюшку совершенно неискренней, приклеенной улыбкой.

Ньюбури воззрился на племянника с холодной злостью, и тут Себастьян понял, что совершил ужасную ошибку. Ему ни в коем случае нельзя было соглашаться восстанавливать репутацию Аннабель. В роли парии ей бы жилось гораздо лучше. Она смогла бы вернуться домой в деревню и выйти за какого-нибудь сквайра с такой же, как у нее, склонностью все говорить прямо в глаза собеседнику. И жила бы с ним счастливо до конца дней своих.

Ирония создавшейся ситуации оказалась почти невыносимой. Все считали, что Себастьян начал волочиться за мисс Уинслоу только потому, что ею заинтересовался его дядя, а на самом деле все получилось с точностью до наоборот!

Ньюбури умыл руки и отказался от нее. Пока не поверил, что Себастьян действительно настроен серьезно. Теперь же дядя желает заполучить эту девушку больше, чем когда-либо.

Почему-то Себастьян считал, что дядюшкина ненависть все же имеет какие-то границы. По-видимому, он ошибался.

— Мы с мисс Уинслоу достигли взаимопонимания, — заявил ему Ньюбури.

— А вам не кажется, что это должна решать сама мисс Уинслоу? — непринужденно поинтересовался Себастьян.

У дяди в глазах вспыхнул гнев, и Себастьян даже подумал, что Ньюбури может попытаться ударить его снова. Но на этот раз, видимо, эффект неожиданности был не настолько велик и старику удалось совладать со своими чувствами, поскольку он всего лишь процедил:

— Наглец.

— Я всего-навсего пытаюсь сделать так, чтобы общество вновь приняло ее у своей любящей груди.

Ньюбури тут же уставился на грудь Аннабель.

Себастьяна замутило.

Дядюшка снова поднял взгляд на племянника, и выражение в глазах у него при этом было совершенно однозначное: гордость собственника.

— Вы не обязаны с ним танцевать, — тихо проговорил Себастьян. В гробу он видал ее родственничков и все ожидания высшего света вместе взятые. Ни одна леди не должна танцевать с человеком, который публично пялится на нее таким образом.

Но Аннабель, посмотрев на него с неимоверной тоской, прошептала:

— Боюсь, я должна.

Ньюбури одарил племянника торжествующей улыбкой, взял девушку за руку и увел.

Себастьян смотрел на них, горя изнутри и ненавидя это чувство, ненавидя, что все вокруг пялятся на него и ждут, что же он предпримет.

Он проиграл. Неясно что, но проиграл.

И на него накатило ощущение утраты.

Визиты. Аннабель буквально замучили визитеры.

Теперь, когда ею, как полагали, стали интересоваться одновременно и лорд Ньюбури, и мистер Грей, все общество ощутило неодолимую потребность повидать ее лично. И похоже, никакой роли не играло, что те же самые люди уже наносили ей визиты несколько дней назад, когда она являлось объектом их жалости.

К полудню Аннабель мечтала лишь о том, как бы вырваться из дома, поэтому придумала какой-то дурацкий предлог, — вроде срочной необходимости немедленно приобрести капор точно под цвет нового лавандового платья, — и бабушка наконец махнула рукой и сказала:

— Иди уж! Слышать больше не могу твоих глупостей.

Бабушку, казалось, совершенно не заботило, что Аннабель никогда раньше не выказывала столь горячего интереса к моде. И она даже не заметила, что при всей одержимости точностью совпадения оттенков, Аннабель не побеспокоилась взять с собой к модистке пресловутое лавандовое платье.

Оно и понятно: леди Викерс с головой погрузилась в свой пасьянс, и еще глубже в графинчик с бренди. Нацепи Аннабель индийский тюрбан, бабушка и то бы не заметила.

И вот Аннабель, в сопровождении своей горничной Нетти, направилась на Бонд-стрит, выбирая по возможности наименее шумные улицы. Дай Аннабель волю, она бы с этих тихих улочек вообще не уходила. Но нельзя же было вернуться домой, не приобретя совсем никакого головного убора! И девушка храбро двигалась вперед, надеясь, что свежий воздух поможет ей хоть немного развеяться. Ничего подобного, конечно же, не случилось, а в толпе ей стало еще хуже. Похоже, весь свет в этот день отправился за покупками, Аннабель постоянно толкали, пихали, она оглохла от гула голосов и ржания лошадей. А еще стояла жара и Аннабель задыхалась, будто вокруг не хватало воздуха.

Она в ловушке. Прошлой ночью лорд Ньюбури ясно дал ей понять, что все еще хочет на ней жениться. И очень скоро собирается официально объявить о своих намерениях.

А ведь она почувствовала такое облегчение, когда решила, что граф ею больше не интересуется! Конечно, она знала, что семье нужны деньги, но если бы он так и не попросил ее руки, ей не пришлось бы говорить «да». Или «нет».

И ей не пришлось бы связать свою жизнь с человеком, который вызывал у нее отвращение. И не пришлось бы отказывать ему, а потом до самой смерти мучится чувством вины за свой эгоизм.

Ко всему прочему, утром она получила письмо от сестры. Мэри была второй в семье по старшинству, они всегда очень дружили. По правде сказать, не подхвати Мери этой весной какую-то легочную инфекцию, она бы тоже приехала в Лондон. «Две по цене одной, — сказала бабушка, предлагая оплатить девушкам дебют. — Так всегда выходит дешевле».

Мэри написала ей веселое, очень светлое письмо, полное новостей о доме, о деревне, о местном благородном собрании, о дрозде, который случайно залетел в церковь и уселся прямо на голову викарию…

Письмо было замечательное, и Аннабель, прочтя его, почти нестерпимо захотела домой. Но Мэри писала не только о дрозде. Она постоянно упоминала о необходимости экономить, о гувернантке, которую пришлось уволить, об унизительном случае двухнедельной давности, когда в гости внезапно нагрянул местный баронет с женой, а на столе был всего лишь один вид жаркого.

Деньги таяли. Мэри не говорила об этом прямо, но все было ясно как день. При мысли о сестре, Аннабель издала глубокий, горестный вздох. Сейчас, наверное, Мэри сидит дома и воображает, как за Аннабель ухаживает какой-нибудь ошеломляюще красивый и сказочно богатый дворянин. Представляет, как сестра, сияя от счастья, привезет его знакомиться с семьей, и он осыплет их всех деньгами и решит все их проблемы.

А вместо этого за Аннабель ухаживает сказочно богатый и невероятно омерзительный дворянин и, скорее всего, бедный, но ошеломляюще красивый повеса. Который заставляет ее чувствовать…

Нет. Об этом она думать не может. Неважно, что заставляет ее чувствовать мистер Грей, поскольку мистер Грей не планирует делать ей предложение, а даже если бы и сделал, он вряд ли обладает достаточными средствами, чтобы помочь ее семье. Аннабель редко прислушивалась к подобным слухам, но по крайней мере двенадцать из восемнадцати сегодняшних визитеров сочли своим долгом указать ей на скромный достаток мистера Грея… не говоря уже о шрамах, которые оставила встреча в Уайтс.

Люди по-разному отзывались о мистере Грее, однако в одном сходились: он точно не обладает хоть сколь-нибудь заметным состоянием. По правде говоря, у него вообще нет состояния.

В любом случае, предложения он ей не делал. И не намерен.

С тяжелым сердцем Аннабель повернула на Брук-стрит, вполуха слушая болтовню Нетти о невообразимо экстравагантных шляпках с перьями, которые они видели в витрине на Бонд-стрит. Им оставалось пройти каких-то шесть домов до собственных дверей, когда Аннабель заметила, как с другой стороны к дому приближается большая карета.

— Стой! — она схватила Нетти за руку.

Горничная крайне удивилась, но замерла. И замолчала.

Аннабель с ужасом смотрела, как из кареты на мостовую тяжело вылез лорд Ньюбури и прошествовал по ступеням. Цель его визита не оставляла никаких сомнений.

— Ой! Мисс…

Аннабель повернулась к Нетти и только тут поняла, что мертвой хваткой вцепилась в руку собственной горничной.

— Прости, — пробормотала Аннабель, отпуская Нетти, — но домой я пойти не могу. Пока.

— Вы хотите еще одну шляпку? — Нетти опустила глаза на покупки у себя в руках. — Там была еще одна, с виноградной гроздью, но мне показалось, что она слишком темная.

— Нет. Я просто… просто… не могу идти домой. Не сейчас. — Аннабель в панике вновь схватила Нетти за руку и потащила прочь от дома, не останавливаясь, пока они не отошли на безопасное расстояние.

— В чем дело? — задыхаясь, спросила Нетти.

— Пожалуйста, не спрашивай! — взмолилась Аннабель. Она огляделась. По обе стороны улицы стояли жилые дома. Ей не удастся проторчать здесь весь вечер. — Ну… мы пойдем… — Она сглотнула. Куда они могут пойти? Возвращаться на Бонд-стрит ей не хотелось. Они только что ушли оттуда, и кто-нибудь наверняка это заметил, и этот кто-то страшно удивится, увидев, что она вернулась. — Мы зайдем в кондитерскую! — объявила она неестественно громким голосом. — Вот именно! Ты разве не проголодалась? Я прямо-таки умираю с голоду. А ты?

Нетти смотрела на хозяйку, как на умалишенную. И возможно, была права. Аннабель знала, что должна сделать. Знала уже больше недели. Но только не хотела делать это именно сегодня. Разве она многого просит?

— Пошли, — уверенно скомандовала Аннабель. — Кондитерская как раз на…

Где?

— На Клиффорд-стрит? — предположила Нетти.

— Да! Думаю, ты права.

Аннабель рванула вперед, едва ли разбирая, куда идет, пытаясь сдержать жгучие слезы. Ей необходимо взять себя в руки. Нельзя же войти в общественное место, пусть и скромную кондитерскую, в таком виде! Ей необходимо сделать глубокий вдох, успокоиться и…

— О, мисс Уинслоу!

Аннабель замерла. Господи, как же ей не хочется сейчас ни с кем разговаривать! Только не сейчас!

— Мисс Уинслоу.

Аннабель все же сделала свой глубокий вдох и обернулась. Леди Оливия Валентайн улыбнулась ей, протянула что-то собственной горничной и подошла.

— Какая приятная встреча, — весело произнесла она. — Я слышала… О, мисс Уинслоу, что произошло?

— Все в порядке, — солгала Аннабель. — Я просто…

— Нет, что-то явно не в порядке, — твердо возразила Оливия. — Вот что, пойдемте-ка со мной. — Она взяла Аннабель под руку и отвела на несколько шагов назад. — Это мой дом, у меня вы сможете отдохнуть.

Аннабель не возражала, благодарная судьбе, что ей есть куда пойти, благодарная, что кто-то решает за нее, что ей сейчас делать.

— Вам необходимо выпить чаю, — заявила Оливия, устраивая гостью на диване. — Лично мне хочется чаю от одного лишь взгляда на ваше лицо. — Она позвонила, отдала приказание горничной, потом села рядом с Аннабель и взяла ее за руку. — Аннабель, — сказала она. — Можно я буду звать вас Аннабель?

Аннабель кивнула.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Аннабель помотала головой.

— Нет, к сожалению.

Оливия нервно прикусила нижнюю губу и осторожно поинтересовалась:

— Дело в моем кузене? Себастьян что-то такое сделал?

— Нет! — воскликнула Аннабель. — Нет-нет. Ничего такого он не делал! Он повел себя, как очень добрый и щедрый и… если бы не он… — Тут она снова помотала головой, на этот раз гораздо быстрее, так что голова закружилась, и пришлось приложить руку ко лбу. — Если бы не мистер Грей, — продолжила Аннабель, как только снова смогла говорить, — я бы превратилась в изгоя.

Оливия медленно кивнула.

— Значит, можно с уверенностью утверждать, что дело в лорде Ньюбури.

Аннабель еле заметно кивнула. Она опустила взгляд, посмотрела на свои колени, на руки, одну из которых все еще держала Оливия, а другая была непроизвольно сжата в кулак.

— Я веду себя, как эгоистичная дурочка. — Аннабель глубоко вдохнула и попыталась прочистить горло, но вышел какой-то жуткий сдавленный звук… Такой обычно издают перед тем, как разрыдаться. — Я просто… не хочу…

Аннабель не договорила. Зачем?

Глаза Оливии загорелись сочувствием.

— Граф сделал вам предложение, так? — тихонько проговорила она.

— Нет. Пока еще нет. Но как раз сейчас он сидит у нас в гостях. Я видела его карету. Видела, как он вошел. — Она подняла глаза. Ей не хотелось думать о том, что Оливия может прочесть у нее на лице, в ее глазах… но не могла же она все время обращаться к собственным коленкам. — Я трусиха. Я увидела его и сбежала. Я подумала… если меня не окажется дома, он не сможет сделать мне предложение, и я не смогу произнести «да».

— Разве вы не можете отказать?

Аннабель печально покачала головой.

— Нет, — ответила она, сама удивляясь тому, как устало звучит ее голос. — Моя семья… Нам необходимо… — Она сглотнула и закрыла глаза, так ей вдруг стало больно. — После того, как папа умер, дела пошли очень плохо и…

— Не надо, — Оливия остановила ее мягким пожатием руки. — Я понимаю.

Аннабель улыбнулась сквозь слезы. Она была благодарна собеседнице за доброту, но одновременно не могла не думать, что на самом деле та не может ее понять. Только не Оливия Валентайн, у которой есть и любящий муж, и богатые знатные родители. Она просто не может знать, какой тяжкий груз лежит на плечах Аннабель. Понимание того, что она в силах спасти семью… всего-то и надо — принести в жертву собственную жизнь.

Оливия участливо вздохнула.

— Ладно, — деловито произнесла она. — Уж на один-то день мы в силах все отсрочить. Можете оставаться у нас до вечера. Мне как раз необходима компания.

— Спасибо, — поблагодарила Аннабель.

Оливия похлопала ее по руке и встала. Подошла к окну, выглянула на улицу.

— Дом дедушки отсюда не виден, — заметила Аннабель.

Оливия с улыбкой обернулась к гостье.

— Знаю. Просто я задумалась. А мне лучше всего думается именно у окна. Наверное, где-то через часок, мне следует совершить небольшую прогулку. Посмотреть, стоит ли еще графская карета у особняка Викерсов.

— Вам не стоит этого делать, — возразила Аннабель. — Ваше положение…

— Ничуть не мешает мне гулять, — улыбаясь закончила Оливия. — По правде говоря, приятно будет пройтись. Первые три месяца мне было очень плохо, а если верить маме, последние три обещают быть не лучше, так что стоит получать удовольствие от передышки.

— Да, это лучшая часть беременности, — кивнула Аннабель.

Оливия вопросительно склонила голову на бок.

— Я старшая из восьмерых. Мама была беременна почти все мое детство.

— Восемь детей? Святые небеса! У моих родителей всего трое.

— Именно поэтому лорд Ньюбури и хочет на мне жениться, — без выражения пояснила Аннабель. — У мамы было шесть братьев и сестер, у отца — девять. Не говоря уже о том, что если верить слухам, я настолько плодовита, что птицы начинают петь, стоит мне пройти мимо.

Оливия моргнула.

— Так вы это слышали?

Аннабель закатила глаза.

— Даже мне это показалось забавным.

— Хорошо, что вы воспринимаете все это с юмором.

— У меня нет выбора, — пожала плечами Аннабель. — Если не воспринимать такое с юмором, то… — Она вздохнула, не в силах закончить фразу. Слишком все это печально.

Аннабель сгорбилась, уставившись на резной изгиб ножки чайного столика. Она все смотрела и смотрела, пока изображение не расплылось, а потом не раздвоилось у нее в глазах. Похоже, у нее развивается косоглазие. Или она слепнет… А вдруг, если она ослепнет, лорд Ньюбури передумает на ней жениться? Интересно, можно ли ослепнуть, если скашивать глаза к носу много дней подряд?

Почему бы и нет. И наверное, стоит попробовать.

Она слегка склонила голову в другую сторону.

— Аннабель? Мисс Уинслоу? С вами все в порядке?

— Замечательно, — машинально ответила Аннабель, не отрывая взгляда от столика.

— А вот и наш чай! — облегченно воскликнула Оливия. — Ну вот. — Она села и поставила чашку на блюдце. — Какой вы предпочитаете?

Аннабель неохотно отвела глаза от ножки стола и перестала косить.

— С молоком, пожалуйста. И без сахара.

Оливия ждала, пока заварится чай, болтая обо всем и ни о чем одновременно. Аннабель была счастлива… нет, просто благодарна хозяйке, что может сидеть и молча слушать. Она узнала историю подруги Оливии, а теперь и ее невестки, которая не очень-то любила приезжать в Лондон. Услышала рассказы и о брате-близнеце — он, оказывается (правда, исключительно по нечетным дням) мог быть сущим наказанием.

— По четным же, — заявила Оливия, возводя глаза к небу, — думаю, я его даже люблю.

Потом Аннабель потягивала горячий чай, а Оливия рассказывала ей о работе своего мужа:

— Раньше он переводил какие-то жуткие документы. Ужасно скучные. Казалось бы, бумаги военного ведомства должны буквально-таки ломиться от тайн, но поверьте мне, ничего такого и в помине не было.

Аннабель пила и кивала, кивала и пила.

— А работая над книжками Горли, он постоянно жалуется, — продолжила Оливия. — Стиль там действительно кошмарный. Но мне кажется, втайне Гарри даже любит их переводить. — Она посмотрела наверх, будто задумавшись о чем-то. — На самом деле, именно Себастьяна он должен благодарить за эту работу.

— Неужели? И как же это получилось?

Оливия открыла рот, но прошло несколько мгновений, прежде чем она ответила:

— Честно говоря, я даже не знаю, как бы это описать. Но как-то Себастьян стал читать вслух принцу Алексею. Думаю, вы с ним вчера встречались.

Аннабель кивнула. Потом нахмурилась.

— Он читал принцу вслух?

Оливия, видимо, и сама до сих пор не могла в это поверить.

— Да, это было незабываемо. — Она покачала головой. — До сих пор не верится. Горничные от этого чтения буквально рыдали.

— Надо же! — Все-таки ей следует прочесть хоть одну книжку этой Горли.

— В общем, принц Алексей влюбился в историю про мисс Баттеруорт и безумного барона. Он попросил Гарри перевести книгу, чтобы его соотечественники тоже могли ее прочесть.

— Должно быть, история и правда замечательная.

— Да уж. Смерть от клювов голубей…

Аннабель поперхнулась:

— Вы шутите.

— Нет, клянусь, матушку мисс Баттеруорт насмерть заклевали голуби. И это после того, как несчастная женщина, единственная из всей семьи — если, конечно, не считать саму мисс Баттеруорт — пережила чуму.

— Бубонную? — У Аннабель расширились глаза.

— Ох, простите, не чуму, оспу. Хотела бы я, чтобы речь там шла о чуме.

— Мне просто необходимо прочесть одну из этих историй, — сказала Аннабель.

— Могу дать вам одну. — Оливия поставила чашку, встала и прошла через комнату. — У нас здесь их много. Гарри иногда пишет на страницах разные замечания, поэтому приходится покупать сразу по несколько экземпляров. — Она открыла низкий шкафчик и наклонилась. — Ох, Господи, я все забываю, что стала такой неповоротливой.

— Вам помочь? — Аннабель начала вставать.

— Нет, нет. — Оливия со стоном распрямилась. — Вот она. «Мисс Сейнсбури и загадочный полковник». Думаю, это самый первый опус мисс Горли.

— Спасибо. — Аннабель взяла книгу, пробежалась пальцами по тиснению на обложке. Открыла роман на первой странице и прочла: «Неверный свет зари сочился сквозь оконное стекло, а мисс Энн Сейнсбури, свернувшись под своим тощим одеялом, размышляла, как это часто бывало в ее жизни, откуда ей взять денег на еду. Она опустила глаза на своего верного колли на коврике у кровати, и поняла, что пришло время принять кардинальное решение. От него будет зависеть жизнь ее братьев и сестер».

Аннабель захлопнула книгу.

— Что-то не так? — спросила Оливия.

— Нет, просто… ничего. — Аннабель отпила еще глоток чаю. Она вовсе не была уверена, что ей прямо сейчас хочется читать о девушке, принимающей кардинальное решение. Особенно, если от него зависит жизнь ее братьев и сестер. — Я почитаю позже, — сказала она.

— Если вам хочется начать немедленно, я с удовольствием оставлю вас наедине с книгой, — предложила Оливия. — А то и составлю вам компанию. Я еще не дочитала сегодняшнюю газету.

— Нет, нет. Лучше я почитаю вечером. — Аннабель печально улыбнулась. — Книга поможет мне отвлечься.

Оливия открыла было рот, но тут у входной двери послышался шум.

— Гарри? — позвала Оливия.

— Боюсь, это всего лишь я.

Аннабель замерла. Мистер Грей.

— Себастьян! — Воскликнула Оливия, бросив озабоченный взгляд на гостью.

Аннабель бешено замотала головой. Ей вовсе не хотелось с ним встречаться. Не сейчас, она же совершенно разбита!

— Себастьян, я тебя не ждала, — произнесла Оливия, спеша к двери в гостиную.

Он вошел, наклонился, чтобы поцеловать хозяйку в щеку.

— С каких это пор ты стала меня ждать или не ждать?

Аннабель съежилась. Может, он ее просто не заметит? У нее платье почти такого же цвета, как обивка дивана… Вдруг, она сольется с мебелью? Или вдруг он внезапно ослеп, оттого что дни напролет сводил глаза к носу? А может…

— Аннабель?! Мисс Аннабель Уинслоу?

Она слабо улыбнулась.

— Что вы здесь делаете? — Он обеспокоенно нахмурился и быстро пересек комнату. — Что-нибудь случилось?

Аннабель лишь помотала головой, не в силах произнести ни слова. Еще несколько минут назад ей казалось, что она взяла себя в руки. Господи, она даже смеялась рассказам Оливии! Но от одного взгляда на мистера Грея все, что она так отчаянно пыталась сдерживать, вновь поднялось в ней и теперь жгло глаза и комом стояло в горле.

— Аннабель? — снова проговорил он, опускаясь перед ней на колени.

Она разрыдалась.

Вчера, после памятной встречи с дядей, Себастьян видел Аннабель всего раз. Взгляд ее угас, и вообще она выглядела довольно подавленной, но все же ничто не предвещало подобного взрыва. Девушка рыдала так, словно ей на плечи рухнул целый мир.

Себа словно ударили под дых.

— О Господи, — пробормотал он, обернувшись к Оливии. — Что с ней случилось?

В ответ Оливия сжала губы и слегка кивнула в сторону Аннабель. Себу показалось, что его только что отчитали.

— Ничего, — всхлипнула Аннабель.

— И вовсе не «ничего», — возразил он. И снова посмотрел на Оливию, раздраженно и вопрошающе.

— Ничего, — подтвердила Оливия.

— Что сделал Ньюбури? — Себастьян тихонько чертыхнулся и сглотнул, к горлу постепенно подступала тошнота. Дядя, конечно, не обладал репутацией низкого и жестокого человека, но и мягким его ни одна женщина назвать бы не смогла. Ньюбури был из тех людей, что причиняют боль походя, не задумываясь, а точнее сказать, из эгоизма. Он просто брал что хотел, поскольку был уверен, что ему все должны. А если его желания противоречили чьим-то чужим… по правде говоря, его это нимало не беспокоило.

— Аннабель, — проговорил Себастьян, — вы должны рассказать мне, что произошло.

Но она продолжала плакать, со всхлипами втягивая в себя воздух, а ее нос…

Себастьян протянул ей носовой платок.

— Спасибо, — пробормотала Аннабель и тут же воспользовалась предложенным куском ткани. Дважды.

— Оливия, — рявкнул Себ, резко развернувшись к хозяйке, — может, ты все же расскажешь мне, что происходит?

Оливия подошла к нему и скрестила руки на груди с тем благочестивым видом, который умеют напускать на себя только женщины.

— Мисс Уинслоу считает, что твой дядя собирается сделать ей предложение.

Себ глубоко вздохнул. Удивляться нечему. Аннабель являла собой воплощение буквально всех качеств, которые Ньюбури хотел обрести в невесте, особенно теперь, когда дядя верил, что Себ в нее влюблен.

— Ну, довольно плакать, — произнес он, стараясь говорить успокаивающим тоном. Потом взял ладони девушки в свои и сжал. — Все образуется. Я бы тоже плакал, сделай он мне предложение.

Сперва ему показалось, что Аннабель улыбнется его словам, но она только пуще расплакалась.

— Разве вы не можете ответить «нет»? — спросил он. — Она может отказаться? — повернулся он к Оливии.

Оливия сцепила пальцы.

— А ты сам-то как думаешь?

— Если бы я знал, что думать, стал бы я спрашивать, как ты считаешь? — отрезал он, вставая.

— Она старшая из восьмерых, Себастьян. Из восьмерых!

— Во имя всего святого! — взорвался он. — Ты можешь наконец прямо сказать, что имеешь в виду?

Аннабель на секунду прекратила плакать и подняла голову.

— Теперь я совершенно точно понимаю, о чем вы тогда говорили, — сообщил он ей.

— У нас совсем не осталось денег, — еле слышно выдавила Аннабель. — У сестер нет гувернантки. Братьев скоро отчислят из школы…

— А как же ваш дедушка? — У лорда Викерса, вне всяких сомнений, довольно денег, чтобы оплатить пару счетов за учебу.

— Дедушка двадцать лет не разговаривал с моей мамой. Он так и не простил ее за то, что она вышла замуж за папу. — Аннабель на секунду замолчала, издала дрожащий вздох и снова высморкалась. — Он взял меня к себе только потому, что на этом настояла бабушка. А она настояла потому, что… ну, я не знаю точно… наверное, сочла, что это будет забавно.

Себ поглядел на Оливию. Она все еще стояла со скрещенными на груди руками и выглядела, как сердитая курица-наседка.

— Прошу прощения, — сказал он Аннабель, после чего схватил Оливию за руку и оттащил в дальний угол гостиной. — Чего ты от меня хочешь? — прошипел он.

— Не понимаю, о чем ты.

— Прекрати эти игры. Ты жжешь меня взглядом с той самой минуты, как я вошел.

— Она так расстроена!

— Сам вижу! — рявкнул Себ.

Оливия ткнула его пальцем в грудь.

— Так сделай что-нибудь!

— Но я-то тут при чем?!

Он, и правда, был ни при чем. Ньюбури положил на Аннабель глаз задолго до того, как Себастьян оказался замешанным во всей этой кутерьме. Ее положение ничуть не изменилось бы, даже если бы она никогда не встретилась с Себастьяном.

— Ей необходимо выйти замуж.

Святые небеса!

— Ты что, намекаешь, что я должен сделать ей предложение? — спросил он, отлично понимая, что именно на это она и намекает. — Да я знаю ее не больше недели!

Оливия посмотрела на него, как на отпетого мерзавца. Вот дьявольщина, по правде говоря, он себя таковым и чувствовал. В противоположном углу гостиной рыдала в его платок Аннабель. Нужно вообще не иметь сердца, чтобы не броситься ей на помощь.

Но жениться? Кем надо быть, чтобы жениться на женщине, которую знаешь… сколько?.. дней восемь? Возможно, в обществе он и слывет беспечным и бесшабашным, но исключительно потому, что ему нравится подобная репутация. Он создал ее нарочно, поскольку… поскольку… о, черт, он и сам не знает, почему. Наверное, просто находит ее забавной.

Но он всегда считал, что уж Оливия-то знает его лучше.

— Мне нравится мисс Уинслоу, — прошептал он. — Очень нравится. И я сожалею, что она оказалась в столь кошмарной ситуации. Видит Бог, я, как никто, понимаю, какое это несчастье — жить рядом с Ньюбури. Но сам я тут ни при чем. Это не мое дело.

Оливия впилась в кузена полным разочарования взглядом.

— Ты сама, между прочим, вышла замуж по любви, — напомнил он.

У нее заходили на скулах желваки, и Себастьян понял, что удар попал в цель. Что почему-то заставило его почувствовать себя ужасно виноватым. И все же остановиться он не мог.

— Мне ты в этом праве отказываешь, так? — спросил он.

Вот только…

Он оглянулся на Аннабель. Та неподвижно смотрела в окно. Волосы ее начали выбиваться из шпилек, и теперь по спине к лопаткам спускалась волнистая прядь.

«Она станет еще длиннее, если намокнет», — отстраненно подумал Себастьян.

Но ему не суждено увидеть ее мокрой.

Он сглотнул.

— Ты прав, — внезапно согласилась Оливия.

— Что? — он, моргая, обернулся к собеседнице.

— Ты прав, — повторила она. — С моей стороны было несправедливо ожидать, что ты очертя голову бросишься ей на помощь. Она далеко не первая девушка в Лондоне, которую выдают замуж против воли.

— Нет, — кивнул он, с подозрением глядя на Оливию. Она что-то задумала? Вполне возможно. А может, и нет. Черт возьми! Как же он ненавидит, когда не в силах понять, о чем думает женщина!

— Всех все равно не спасешь.

Он покачал головой, но как-то неуверенно.

— Ладно, — резко заключила Оливия. — По крайней мере, нынче днем мы ее спасем. Я уже сказала ей, что она может оставаться у меня в гостях до вечера. Ньюбури, без сомнения, потеряет терпение и отправится восвояси.

— Он что, прямо сейчас у них дома?

Оливия коротко кивнула.

— Аннабель как раз возвращалась из… в общем, не знаю откуда. Полагаю, из магазина. И увидела, как граф вылезает из экипажа.

— И она уверена, что он приехал делать предложение?

— Что-то мне подсказывает, что ей не хотелось оставаться и проверять правильность своих подозрений, — язвительно ответила Оливия.

Себастьян медленно кивнул. Сложно поставить себя на место Аннабель, но ему казалось, что он сделал бы то же самое.

Оливия бросила взгляд на часы на каминной полке.

— У меня назначена встреча!

Себастьян не поверил ни единому слову, но сказал:

— Я составлю ей компанию.

Оливия выдохнула.

— Полагаю, мы должны послать записку родным Аннабель. В какой-то момент ее хватятся. Правда, зная ее бабушку, может быть и и нет…

— Скажи, что пригласила ее в гости, — предложил Себастьян. — Они не могут возражать против вашего знакомства. — Оливия являлась одной из самых популярных молодых матрон в свете, любой бы лишь обрадовался, возьми она его дочку… или внучку… под свое крылышко.

Оливия кивнула и подошла к Аннабель. Себастьян налил себе выпить, одним глотком осушил бокал и налил еще. И еще один для Аннабель. Когда он подошел с ними к девушке, Оливия уже попрощалась и шла к выходу.

Себастьян протянул бокал.

— У нее назначена встреча, — сказала Аннабель.

Себастьян кивнул.

— Возьмите, — произнес он. — Возможно, вам не хочется. А может, наоборот.

Она взяла бокал, отпила крохотный глоток и поставила на стол.

— Моя бабушка слишком много пьет, — сказала она щемяще блеклым голосом.

Себастьян, ничего не ответив, сел на ближайший стул и сочувственно хмыкнул. Он не умел себя вести с расстроенными женщинами. Совершенно не знал, что говорить. И делать.

— Она не буйная, когда выпьет. Просто ведет себя странно.

— И становится любвеобильной? — спросил он с кривой ухмылкой. Вот уж неподходящий комментарий. Но Себастьян не мог вынести печали в глазах Аннабель. И готов был говорить что попало, лишь бы она улыбнулась.

И это сработало! Улыбка вышла бледная. Но он все равно почувствовал себя победителем.

— Ах это! — Аннабель прикрыла рот ладошкой и покачала головой. — Мне так жаль! Кажется, никогда в жизни я не ощущала себя столь неловко. Я раньше не замечала за ней такого!

— Видимо, всему виной моя красота и неотразимое обаяние.

Аннабель смерила Себастьяна сердитым взглядом.

— Вам хочется сказать что-нибудь по поводу моей безмерной скромности? — осведомился он.

Она покачала головой. Ее глаза потихоньку обретали былой блеск.

— Никогда не умела как следует врать.

Он прыснул.

Она отпила еще глоток из бокала и снова поставила его. Но не отпустила. Сидела и барабанила пальцами по стеклу. Непоседливая она девушка, его Аннабель.

Непонятно почему, но Себу это нравилось. Сам он совсем не такой. Ему всегда легко удавалось сохранять совершеннейшую неподвижность. Наверное, именно поэтому из него и получился отменный снайпер. На войне, в засаде, иногда приходилось часами просиживать неподвижно в ожидании подходящего мгновения, чтобы спустить курок.

— Я просто хочу, чтобы вы знали… — начала Аннабель.

Он ждал. Слова явно давались ей нелегко.

— Я просто хочу, чтобы вы знали, — снова произнесла она так, словно изо всех сил пыталась собрать смелость в кулак, — …что я понимаю, к вам это не имеет никакого отношения. И я вовсе не жду…

Себастьян покачал головой, пытаясь избавить ее от необходимости говорить на эту тему.

— Тс-с-с. Тихо. Вы не должны ничего говорить.

— Но леди Оливия…

— Временами вмешивается не в свое дело, — перебил он. — Давайте-ка пока вообразим, что… — тут он на секунду задумался. — Это книжка Горли?

Аннабель моргнула и опустила глаза. Кажется, она совершенно забыла о книге на своих коленях.

— Ах да! Леди Оливия дала мне ее почитать.

Он протянул руку.

— И которую же она вам дала?

— Э-э-э-э… — Аннабель бросила взгляд на название. — «Мисс Сейнсбури и загадочный полковник». — И протянула книгу Себастьяну. — Думаю, вы ее уже читали.

— Разумеется. — Себ открыл книгу на первой странице. «Неверный свет зари», — пронеслось у него в голове. Он ясно помнил, как писал эти слова. Нет, не так. Он помнил, как их подумал. Он ведь тогда обдумал все вступление целиком, прежде чем записать его. Проговаривал и переделывал его множество раз, пока не получилось то, что хотелось.

Поворотный момент в его жизни. Интересно, у каждого ли в жизни есть поворотный момент? Мгновение, явно делящее жизнь на «до» и «после»? То утро стало для него именно таким. Сперва ночь в его спальне. Она ничем не отличалась от предыдущей и от той, что шла перед ней. Он не мог уснуть. В этом не было ничего необычного.

Но по какой-то причине… по какой-то необъяснимой, странной причине, он начал думать о книгах.

А потом взял в руки перо.

И вот теперь он в своем «после».

Себастьян посмотрел на Аннабель.

И отвел взгляд. Ему не хотелось думать о том, каким же станет ее «после».

— Хотите, я вам почитаю? — спросил он неестественно громко. Ему просто-таки необходимо сделать хоть что-нибудь, чтобы изменить ход своих мыслей… Кроме того, чтение может ее отвлечь.

— Ладно, — сказала Аннабель, неуверенно улыбнувшись. — Леди Оливия упоминала, что вы великолепный чтец.

Быть не может, чтобы Оливия так сказала!

— Нет, правда? Она так и сказала?

— Ну, не совсем так. Но точно упомянула, что вы заставили рыдать горничных.

— В хорошем смысле, — заверил он.

Она хихикнула. Себастьян почувствовал себя до нелепости счастливым.

— Ну так вот, — начал он. — Глава первая. — Тут он откашлялся и приступил к чтению: — «Неверный свет зари сочился сквозь оконное стекло, а мисс Энн Сейнсбури, свернувшись под своим тощим одеялом, размышляла, как это часто бывало в ее жизни, откуда ей взять денег на еду».

— Так и вижу эту картину, — заметила Аннабель.

Он поднял глаза от страницы:

— В самом деле?

Она кивнула.

— Раньше я рано вставала. Пока не приехала в Лондон. Утром — совсем другой свет. Более… плоский, что ли. И какой-то золотистый. Я всегда считала… — Она внезапно замолчала и склонила голову набок. Задумчиво нахмурила брови. Совершенно очаровательное выражение! Себастьяну показалось, что стоит ему чуть-чуть постараться, и он увидит ее мысли.

— Но вы-то ведь знаете, что я имею в виду, — вдруг сказала она.

— Я?

Она выпрямилась, глаза загорелись от нахлынувших воспоминаний.

— Вы об этом говорили. Когда мы встретились на балу у Троубриджей.

— На пустоши, — кивнул он. Теперь это казалось неимоверно далеким, прекрасным видением.

— Да. Вы говорили тогда об утреннем свете. Вы сказали, что… — Она замолчала и отчаянно покраснела. — Впрочем, не имеет значения.

— По правде говоря, теперь мне ужасно хочется узнать, что же я тогда сказал.

— О! — Она быстро помотала головой. — Нет.

— Аннабе-эль, — произнес он, намеренно растягивая ее имя и с удовольствием вслушиваясь в его музыку.

— Вы сказали, что вам хотелось бы в нем искупаться, — быстро и испуганно проговорила она, словно стараясь поскорее освободиться от собственных слов.

— Неужели? — Странно. Он ничего такого не помнит. Иногда он слишком глубоко задумывается. Но стиль действительно его.

Аннабель кивнула.

— Хм… Пожалуй, я бы не возражал. — Тут он слегка склонил голову в ее сторону, что часто делал перед тем, как изречь очередное «bon mot». — Однако я бы тогда настаивал на некотором уединении.

— Без сомнения.

— Хотя… возможно, не слишком строгом, — пробормотал он.

— Прекратите. — Но Аннабель вовсе не выглядела оскорбленной. Ни в коем случае.

Он бросил на нее быстрый взгляд. Ей казалось, что он на нее не смотрит. И она слегка улыбалась своим мыслям. Себастьян подумал, какая же она сильная и мужественная. Как прямо держит спину, даже в беде.

Тут Себастьян остановился. О чем, черт возьми, он думает? Она всего лишь не возмутилась его рискованным замечанием. До беды в этой ситуации куда как далеко!

Необходимо быть бдительным, а не то он вообразит себе об Аннабель такое, чего на самом деле и в помине нет. Именно так он и поступает едва ли не каждую ночь, когда оказывается в своей комнате наедине с пером и бумагой. И создает героев. Стоит отпустить воображение на волю, и Аннабель превратится прямо-таки в идеальную женщину.

А это несправедливо по отношению к ним обоим.

Он снова откашлялся и кивнул на книжку.

— Мне продолжать?

— О, прошу вас.

— «Она опустила глаза на своего верного колли…»

— У меня тоже есть собака, — вдруг перебила Аннабель.

Себастьян удивился. Не тому, что у Аннабель есть собака. По всему было видно, что эта девушка их любит — собак, разумеется. Просто он не ожидал, что его снова прервут так быстро.

— Правда?

— Грейхаунд.

— Он участвует в бегах?

Аннабель покачала головой.

— Его зовут Мышь.

— А вы жестокая девушка, мисс Уинслоу.

— Боюсь, кличка ему подходит.

— Полагаю, он не стал победителем в соревновании «Уинслоу, пытающихся перегнать индюка».

Аннабель прыснула.

— Нет.

— Вы сказали, что сами пришли третьей, — напомнил он ей.

— Как правило, наши соревнования проводятся исключительно среди представителей рода человеческого. У меня имеется парочка необычайно резвых братьев.

Он снова взялся за книгу.

— Мне продолжать?

— Я скучаю по своему псу, — вздохнула Аннабель.

Продолжать явно не стоит.

— Э… а у вашего дедушки есть собаки? — спросил Себастьян.

— Нет. Только Луизина смешная псина.

Себастьян припомнил виденную им в парке колбаску на ножках.

— Да, упитанный экземпляр.

Аннабель тихонько фыркнула.

— Кто дает собаке кличку «Фредерик»?

— А? — Да она скачет от одной темы к другой не хуже воробушка!

Аннабель слегка выпрямилась.

— Луиза назвала своего пса Фредериком. Вам не кажется, что это просто смешно?

— Вообще-то нет, — признался Себастьян.

— У меня брата так зовут.

Себастьян не представлял себе, зачем Аннабель все это рассказывает, но казалось, беседа отвлекает ее от неприятных мыслей, поэтому он охотно поддержал разговор.

— А ваш Фредерик случайно не один из тех самых резвых братьев?

— Так и есть. А еще его избрали «Уинслоу, который вероятнее других не станет викарием». — Тут она ткнула себя пальцем в грудь: — Я, несомненно, побила бы его в этом состязании, если бы из него не исключили всех девочек.

— Ну конечно, — пробормотал он. — «Уинслоу, быстрее других засыпающая в церкви», и все такое. — А потом спросил: — А вы и в самом деле это делаете? Засыпаете в церкви?

Она устало вздохнула:

— Каждую… божью… неделю.

Он усмехнулся.

— Мы с вами составили бы дивную пару.

— Так вы тоже?

— О, нет. Я никогда не засыпал. Меня выгоняли за неподобающее поведение.

Она, блестя глазами, наклонилась вперед.

— И что же вы такое делали?

Он тоже наклонился и хитро улыбнулся.

— Этого я никогда не скажу.

Она отшатнулась.

— Так нечестно!

Он пожал плечами:

— Теперь я просто не хожу в церковь.

— Никогда?

— Нет. Но если уж быть до конца честным, сейчас я, скорее всего, заснул бы. — Чистая правда. Для тех, кто не может заснуть по ночам, расписание церковных служб составлено весьма неудобно.

Аннабель печально улыбнулась и встала. Себастьян тоже начал подниматься, но она подняла руку.

— Пожалуйста, сидите.

Себастьян смотрел, как она подходит к окну и упирается лбом в стекло.

— Вы думаете, он все еще там? — спросила Аннабель.

Он не стал притворяться, что понятия не имеет, о ком идет речь.

— Скорее всего. Он жутко упрямый. Если ему сказали, что вы должны вскоре вернуться, значит, он ждет.

— Леди Оливия пообещала мне, когда закончится ее встреча, проехать мимо дома Викерсов, посмотреть, стоит ли там еще его карета. — Аннабель обернулась и, не глядя ему в глаза, спросила: — У нее ведь не назначено никакой встречи, да?

Себастьян подумал, не солгать ли. Но не стал.

— Не думаю.

Аннабель медленно кивнула, потом лицо у нее сморщилось, и он невольно подумал: «О, Господи, только не слезы!» — потому что он совсем не знал, что делать со слезами. Особенно с ее слезами. Но не успел он придумать никакого подобающего случаю утешения, как понял…

— Вы смеетесь?

Она помотала головой… и расхохоталась в голос.

Он встал.

— Что здесь такого смешного?

— Ваша кузина, — проговорила Аннабель сквозь смех. — Думаю, она пытается вас скомпрометировать.

Ничего нелепее он в жизни не слышал! Но это была правда.

— О, Аннабель, — произнес он, двигаясь к окну с изяществом хищника. — Я и так уже давным-давно скомпрометирован.

— Простите! — Она все еще смеялась. — Я не имела в виду…

Себастьян подождал, но что бы она ни имела в виду, оно потонуло в новом взрыве смеха.

— Ох! — Аннабель оперлась о стену и схватилась за живот.

— Это вовсе не так уж смешно, — произнес Себастьян. Но и сам уже улыбался. Невозможно было сдержать улыбку, видя, как Аннабель смеется.

У нее был необыкновенный смех.

— Нет, нет, — захлебываясь, проговорила она, — я подумала о другом.

Он еще подождал. Ничего. Наконец он не выдержал:

— Не хотите рассказать, о чем именно?

Она снова прыснула, похоже, даже носом, и тут же прижала руки ко рту… нет, закрыла ладонями все лицо.

— Со стороны кажется, будто вы плачете, — заметил Себастьян.

— Я не плачу, — приглушенно ответила она.

— Я знаю. Сообщаю вам на случай, если вдруг кто-нибудь войдет сюда и подумает, что я заставил вас плакать.

Она посмотрела сквозь щель между пальцами.

— Простите.

— Так что же вас так рассмешило? — Теперь он буквально умирал от любопытства.

— О! Просто… прошлой ночью… когда вы разговаривали с вашим дядей…

Он ждал.

— Вы сказали, что хотите вернуть меня к любящей груди светского общества.

— Не самое удачное в мире выражение, — признал он.

— Услышав это, я подумала… — Она выглядела так, будто вот-вот снова расхохочется. — …что не уверена, нравится ли мне эта самая «грудь общества».

— Я тоже встречал места привлекательнее, — согласился он, изо всех сил пытаясь не смотреть на грудь собеседницы.

Услышав это, она еще пуще расхохоталась, отчего место, на которое он так старательно не смотрел, затрепетало.

Что оказало определенный и весьма заметный эффект на некоторые части его организма.

Себастьян замер.

Она смущенно закрыла глаза.

— Поверить не могу, что я сказала это вслух.

Себастьян затаил дыхание. Он только и мог, что смотреть на нее, глядеть на ее полные, розовые, все еще дрожащие в улыбке губы.

Себастьяну хотелось ее поцеловать. Ему хотелось этого больше жизни. Желание поцеловать Аннабель возобладало над разумом, ибо если бы он мог хорошенько подумать, то немедленно отступил бы. Вышел бы из комнаты. И немедленно нашел бы себе ледяную ванну.

Но вместо этого он шагнул вперед. Накрыл ладонями ее руки, не отводя их от лица.

Аннабель приоткрыла губы, и он услышал ее тихий вздох. Он не знал, выдохнула она или втянула в себя воздух. Какая разница? Ему просто хотелось, чтобы их дыхание наконец смешалось.

Себастьян наклонился. Медленно-медленно. Он не мог торопить события, не мог позволить себе потерять хоть одно из этих тягучих мгновений. Ему хотелось запомнить каждое из них. Хотелось, чтобы каждая секунда навеки отпечаталась в памяти. Хотелось знать, каково это, быть в двух дюймах от ее губ, потом в одном, а потом…

Их губы соприкоснулись. Легчайшее, мимолетное прикосновение. Себастьяну захотелось увидеть ее, посмотреть, как она выглядит после поцелуя.

Хотелось удостовериться, что она выглядит так, будто ждет следующего.

Он переплел свои пальцы с ее и медленно отвел ее ладони от лица.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

Но она помотала головой, не размыкая век.

И вдруг оказалось, что он больше не может ждать. Он сгреб ее в охапку и накрыл ее рот губами. Но это уже был не обычный поцелуй. Его руки, блуждавшие по телу Аннабель, отыскали ее ягодицы и сжали. Себастьян понятия не имел, чего ему хочется больше — просто покрепче прижать ее к себе или упиваться пышными изгибами ее тела.

В руках у него была богиня — нежная, роскошная, и ему хотелось почувствовать каждый дюйм ее тела. Хотелось касаться, ласкать, сжимать, и… о Господи, он почти забыл, что одновременно целует ее. Но ее тело… ее тело — это венец красоты. К нему в руки попало невиданное чудо, и когда Себ, наконец, оторвался от губ Аннабель, чтобы перевести дух, он не смог остановиться. Он застонал и двинулся вниз, по ее подбородку, к шее. Он не мог ограничиться губами. Ему хотелось зацеловать ее всю.

— Аннабель… — простонал Себастьян, проворно отыскивая пальцами пуговицы у нее на спине. В этом деле он был мастер. Он отлично знал, как разоблачать женщин. Обычно он делал это медленно, смакуя каждую секунду, каждый новый дюйм кожи, но с этой женщиной… он был не в силах больше ждать. Он одержимо выталкивал из петелек пуговку за пуговкой, пока не расстегнул достаточно, чтобы спустить платье с плеч.

На Аннабель оказалась очень скромная сорочка. Ни кружев, ни шелка, простой белый хлопок. Но его вид свел Себа с ума. Этой девушке не нужны украшения. Она прекрасна сама по себе.

Дрожащими пальцами Себастьян взялся за завязки на ее плечах и потянул, затаив дыхание, когда тонкие ленточки, наконец, упали.

Потом он прошептал ее имя. И еще раз. И еще. Рука его соскользнула с ее плеча на невыразимо прекрасный, сладострастный изгиб ее груди, и он услышал, как Аннабель застонала, сперва тихо и нежно, а затем более громко и хрипло. Аннабель носила очень легкий корсет, но даже он, подталкивая ее грудь вверх, делал ту непередаваемо высокой и круглой.

Себастьян едва не потерял остатки самообладания.

Все это необходимо немедленно прекратить. Это же чистое безумие. Аннабель достойная молодая леди, а он обращается с ней, как…

Себастьян в последний раз поцеловал ее кожу, вдохнул ее горячий аромат… и отступил.

— Я очень сожалею, — пробормотал он. Но на самом деле не испытывал ни капли сожаления. Он знал, что должен бы стыдиться, но даже представить себе не мог, что когда-нибудь пожалеет о том, что обнимал ее так интимно.

Себастьян начал было отворачиваться, поскольку вовсе не был уверен, что сумеет смотреть на Аннабель, не касаясь ее. И тут заметил, что у нее закрыты глаза.

У него упало сердце, и он мгновенно подскочил к девушке.

— Аннабель? — Себастьян тронул ее за плечо, погладил по щеке. — Что? Плохо?

— Ничего, — прошептала она.

Его рука переместилась на ее висок, к уголку глаза.

— Почему же у вас закрыты глаза?

— Я боюсь.

— Чего?

Она сглотнула.

— Себя. — И открыла глаза. — Того, что могу захотеть. И того, что должна сделать.

— Вы не хотели, чтобы я… — О, Господи, она что, не желала его поцелуя? Он попытался вспомнить. Отвечала ли она на его поцелуй? Касалась ли его в ответ? Никаких воспоминаний. Он был так полон ею и собственным желанием, что совершенно не помнил, как себя вела она!

— Нет, — тихо проговорила она. — Я хотела. В том-то и беда. — И снова закрыла глаза, но лишь на мгновение. Казалось, она пытается что-то внутри себя восстановить. Потом Аннабель снова открыла глаза. — Вы мне поможете?

Он открыл было рот, чтобы сказать: «Да, помогу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя от своего дяди, чтобы спасти твою семью и дать твоим братьям закончить школу…» Но потом увидел, как Аннабель указывает на завязки сорочки, и вдруг понял, что она всего лишь просит помочь ей одеться.

И он помог. Завязал завязки, застегнул застежки и, когда Аннабель села у окна, молча уселся у двери.

Они ждали. И ждали. И наконец, когда, казалось, минула целая вечность, Аннабель встала и произнесла:

— Она возвращается.

Себастьян поднялся, глядя, как Аннабель наблюдает за выходящей из экипажа Оливией. А потом Аннабель отвернулась от окна, и эти слова сами собой вылетели у него изо рта:

— Вы выйдете за меня?

Аннабель едва не лишилась чувств.

— Что?!

— Я надеялся на несколько иной ответ, — пробормотал Себастьян.

Аннабель все еще не понимала.

— Вы хотите на мне жениться?

Он слегка склонил голову набок.

— Сдается мне, что да, именно об этом я вас только что попросил.

— Вы не обязаны, — уверила его Аннабель, поскольку… поскольку она просто идиотка, а идиотки, получив предложение руки и сердца, явно поступают именно так. Сообщают мужчине, что он не обязан жениться.

— Это значит, «нет»? — спросил он.

— Нет!

Себастьян улыбнулся.

— Значит — «да».

— Нет!!! — О Господи, у нее кружится голова.

Себ шагнул к Аннабель.

— Вы не очень понятно изъясняетесь, Аннабель.

— Вы застали меня врасплох, — обвиняюще воскликнула она.

— Я и себя застал врасплох, — тихо признался он.

Она сжала спинку кресла, на котором сидела. Кресло было ужасно неудобное, но оно стояло у окна, а ей хотелось посмотреть, не едет ли леди Оливия и… во имя неба, почему она вообще думает об этом дурацком кресле?! Себастьян Грей только что сделал ей предложение!!!

Аннабель посмотрела в окно. Леди Оливия все еще не вышла из экипажа. У них есть еще две минуты, не больше трех.

— Почему? — спросила она у Себастьяна.

— Вы спрашиваете, почему?

Она кивнула.

— Я вовсе не леди в беде. Ну, то есть я в беде, но вы не обязаны меня спасать.

— Нет, — согласился он.

У Аннабель был готов ответ на возможные возражения. Не совсем подходящий, но все же ответ. Однако согласие совершенно ее ошарашило.

— Нет?

— Вы правы, это не моя обязанность. — Себастьян подошел, опасно сократив расстояние между ними. — Однако это доставит мне несказанное удовольствие.

— О, господи.

Себастьян улыбнулся.

— Я вернулась! — крикнула из прихожей леди Оливия.

Аннабель посмотрела на Себастьяна. Он стоял очень близко.

— Я поцеловал вас, — тихо произнес он.

Аннабель не могла говорить. Она еле могла дышать.

— Я поцеловал вас, как муж целует жену.

Ей вдруг показалось, что он стал гораздо ближе. И теперь она уж точно не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— И мне кажется, — проговорил он, — что вам это понравилось.

— Себастьян? — Леди Оливия вошла в гостиную. — Ох!

— Позже, Оливия, — произнес он, не оборачиваясь. — И закрой за собой дверь.

Аннабель услышала, как хлопнула дверь.

— Мистер Грей, я не уверена…

— А тебе не кажется, что пора начать звать меня по имени?

Она сглотнула.

— Себастьян, я…

— Прошу прощения, — это снова вошла леди Оливия. — Я не могу.

— Прекрасно можешь, Оливия, — рыкнул Себастьян.

— Нет, я правда не могу. Это мой дом, а она не замужем и…

— И я как раз прошу ее стать моей женой.

— О! — Дверь снова захлопнулась.

Аннабель пыталась собраться с мыслями, но ничего не выходило. Себастьян улыбался ей так, словно хотел съесть ее всю — от макушки до пяток, и от этого странные ощущения поднимались у нее в таких местах, о существовании которых у себя она как-то и забыла. Однако она не могла забыть, что леди Оливия, конечно же, стоит прямо за дверью, и еще не могла забыть, что…

— Подождите-ка! — воскликнула она, упираясь в грудь Себастьяна руками. Она слегка толкнула, а когда это не помогло, пихнула изо всех сил.

Он, не прекращая улыбаться, отступил назад.

— Вы ведь только что сказали леди Оливии, что не хотите на мне жениться? — сказала Аннабель.

— Хм-м-м-м-м?

— Несколько часов назад. Когда я плакала. Вы сказали, что знаете меня не больше недели.

Себастьян ничуть не смутился.

— Ах, это!

— Вы думали, я не слышу?

— Я действительно знаю тебя не больше недели.

Аннабель не ответила, поэтому Себастьян нагнулся и быстро поцеловал ее в губы.

— Я изменил свое мнение.

— За… — Тут она безумным взглядом обвела комнату в поисках часов. — За два часа?

— Если быть точным, то за два с половиной. — Себастьян послал девушке свою самую соблазнительную улыбку. — Но это были весьма запоминающиеся два с половиной часа, ты не находишь?

В гостиную тут же вихрем влетела Оливия.

— Что ты с ней сделал?!!

Себастьян застонал.

— Шпион из тебя никудышный!

Оливия буквально пролетела через всю комнату.

— Ты что, скомпрометировал ее в моей собственной гостиной?

— Нет, — быстро произнесла Аннабель. — Нет. Нет. Нет, нет, нет. Нет.

«Сколько “нет” сразу!» — раздраженно подумал Себ.

— Он поцеловал меня, — призналась Аннабель, — и только.

Себастьян скрестил на груди руки.

— Оливия, когда это ты успела стать такой ханжой?

— В моей собственной гостиной!

Себастьян не видел в этом факте ничего особенного.

— Тебя же здесь не было, — заметил он.

— Вот именно! — заявила Оливия, прошла мимо него и взяла Аннабель за руку. — Пойдемте со мной.

«Никуда она не пойдет!»

— Куда это ты ее тащишь? — требовательно спросил Себ.

— Домой. Я только что проезжала мимо. Ньюбури уехал.

— Она еще не дала мне ответа! — возмущенно возразил Себастьян.

— Она даст его тебе завтра. — Тут Оливия повернулась к Аннабель. — Вы вполне можете подождать с ответом до завтра.

— Нет! Минуточку! — Себастьян выбросил руку вперед и потащил Аннабель обратно. Он не позволит Оливии командовать его собственным предложением руки и сердца! Крепко держа Аннабель, он повернулся к Оливии и заявил: — Ты только недавно сама заставляла меня сделать Аннабель предложение, а теперь хочешь ее утащить?!

— Ты пытался ее соблазнить.

— Если бы я пытался ее соблазнить, — зарычал он, — ты бы по возвращении нашла совершенно иную картину.

— Я все еще здесь, — подала голос Аннабель.

— Я — единственная женщина в Лондоне, которая никогда не была в тебя влюблена, — заявила Оливия, направляя на Себастьяна указательный пальчик, — но это не значит, что я не представляю себе, каким обаятельным ты можешь быть.

— Ах, Оливия, какие комплименты!

Аннабель подняла руку.

— Все еще здесь.

— Она примет решение в спокойной обстановке, в своем собственном доме, а не сейчас, когда ты смотришь на нее этими своими… своими… глазами.

Себастьян пару секунд молчал, а потом расхохотался.

— Ну что?! — рявкнула Оливия.

Себ толкнул Аннабель локтем, а потом мотнул головой в направлении Оливии.

— На нее я, видимо, обычно смотрю носом!

Девушка крепко сжала губы, явно пытаясь сдержать смех. У его Аннабель замечательное чувство юмора!

Оливия скрестила руки на груди и посмотрела на гостью.

— Он, конечно, лучше лорда Ньюбури, — едко заметила она, — но совсем ненамного.

— Что у вас здесь происходит? — Это на пороге появился слегка взлохмаченный Гарри. Похоже, он совсем недавно яростно ерошил волосы. На щеке у него красовалось чернильное пятно. — Себастьян?

Себ посмотрел на кузена, затем на Оливию, а потом разразился таким смехом, что вынужден был опуститься в кресло.

Гарри моргнул и пожал плечами, словно не видел в подобном поведении ничего особенного.

— О, добрый день, мисс Уинслоу. А я и не знал, что вы у нас в гостях.

— Ну я же говорила, что ты вполне способен ее узнать, — процедила Оливия.

— Я ищу перо, — сказал сэр Гарри. Потом подошел к конторке и принялся рыться в ящиках. — Я сегодня сломал уже три штуки.

— Ты сломал три пера? — переспросила Оливия.

Гарри открыл очередной ящик.

— Да, все из-за этой Горли. Некоторые ее фразочки… Господи боже, да они бесконечные! Не знаю, получится ли у меня их перевести.

— А ты постарайся получше, — посоветовал Себастьян, все еще пытаясь восстановить дыхание.

Гарри повернулся к нему.

— Что с тобой такое?

Себ только махнул рукой.

— Просто развлекаюсь за счет твоей супруги.

Гарри перевел взгляд на Оливию. Та только закатила глаза. Тогда он повернулся к Аннабель.

— Иногда они ведут себя просто ужасно. Надеюсь, вам оказали радушный прием.

Кожа Аннабель приняла восхитительный пунцовый оттенок.

— Э-э-э, да, весьма, — пробормотала она.

Гарри, однако, цветов не различал и потому не обратил внимания на внезапный румянец девушки.

— А, вот оно, — он поднял найденное перо в воздух. — Не обращайте на меня внимания, продолжайте заниматься… — тут он поглядел на Себа, и покачал головой, — э-э-э… чем занимались.

— Всенепременно, — серьезно ответил Себастьян. В его устах это прозвучало, как брачная клятва. Даже самому понравилось.

— Мне пора домой, — сказала Аннабель, глядя Гарри в спину.

Себастьян встал, он уже почти оправился от своего приступа смеха.

— Я провожу вас.

— Нет, не проводишь, — отрезала Оливия.

— Конечно, провожу, — ответил он. После чего приподнял подбородок и, глядя на Оливию, начал водить носом из стороны в сторону.

— Что ты делаешь? — взорвалась она.

— Я на тебя смотрю, — почти пропел Себастьян.

Аннабель закрыла рот рукой.

— Смотрю но-сом, — добавил он, на случай, если Оливия с первого раза не поняла его шутки.

Оливия закрыла лицо руками. Но не потому, что рассмеялась.

Себастьян нагнулся вбок к Аннабель. Маневр довольно сложный, но он пытался не отрывать своего носа от Оливии.

— Не нравится мне грудь светского общества, — прошептал он.

— И знать не хочу, что ты там говоришь, — простонала Оливия, не отрывая рук от лица.

— Конечно, не хочешь, — согласился Себастьян. Потом принял нормальную позу и подмигнул. — Я провожу Аннабель домой.

— О, давай уже, — вздохнула Оливия.

Себастьян наклонился к Аннабель и прошептал:

— Я лишил ее сил.

— Вы и меня лишили сил.

— Нет, пока еще нет.

Аннабель снова покраснела. Себастьян подумал, что еще никогда столь сильно не радовался тому, что сам он отменно различает цвета.

— Ты должен дать ей, по крайней мере, день на то, чтобы обдумать твое предложение, — настойчиво повторила Оливия.

Себастьян вопросительно приподнял одну бровь.

— А сэр Гарри тоже давал тебе день?

— Это к делу не относится, — отрезала Оливия.

— Ну что же, — промолвил Себастьян, оборачиваясь к Аннабель. — Мне, видимо, стоит прислушаться к опыту своей дражайшей кузины. Гарри ведь был, если не ошибаюсь, двенадцатым джентльменом, сделавшим ей предложение. При том что я, до этого самого дня, не отваживался даже прошептать слово «брак» в присутствии леди.

Аннабель улыбнулась. Ему показалось, что взошло солнце.

— Завтра я нанесу вам визит, и вы дадите мне ответ, — сказал он, чувствуя, как по лицу расползается улыбка. — А пока… — тут он предложил ей руку, — не отправиться ли нам в путь?

Аннабель сделала было шаг в его сторону, но остановилась.

— По правде говоря, мне кажется, лучше мне дойти до дома самостоятельно.

— Правда?

Она кивнула.

— Думаю, моя горничная все еще здесь, она меня проводит. Идти недалеко. Кроме того… — Она наклонила голову и прикусила нижнюю губу.

Себастьян коснулся ее подбородка.

— Говорите прямо, Аннабель, — прошептал он.

Не глядя на него, она произнесла:

— Мне сложно думать, когда вы рядом.

И он решил, что это очень добрый знак.

Аннабель аккуратно закрыла за собой парадную дверь, остановилась и прислушалась. В доме было тихо. Возможно — а вдруг! — бабушка с дедом куда-нибудь уехали. Аннабель положила книгу на столик у входа, сняла перчатки, потом снова взяла книгу, собираясь направиться прямо наверх, к себе в комнату. Но не успела сделать и трех шагов, как в дверях гостиной возникла бабушка.

— А вот и ты, — весьма раздраженно бросила она. — Где, черт возьми, тебя носило?

— Просто прошлась по магазинам, — солгала Аннабель. — Встретила знакомых. Мы поели мороженого.

Бабушка шумно вздохнула.

— Ты испортишь фигуру.

Аннабель натянуто улыбнулась и вытянула вперед руку с книгой.

— Я пойду наверх, почитаю.

Бабушка подождала, пока внучка поставит ногу на первую ступеньку и только тогда заявила:

— Ты проворонила графа.

Аннабель с трудом сглотнула и обернулась.

— Он приезжал?

Бабушка прищурилась, но, даже если и подозревала, что Аннабель намеренно избегает лорда Ньюбури, решила свои подозрения не озвучивать. Она кивнула головой в сторону гостиной, явно ожидая, что внучка последует за ней. Аннабель развернулась, прошла в гостиную и встала у дверей, ожидая, пока бабушка подойдет к бару и нальет себе выпить.

— Было бы гораздо удобнее, если бы ты оказалась дома, — сказала леди Викерс, — но я должна тебе с удовольствием доложить, что мы его сделали. Он едва ли не час проговорил с твоим дедом.

— Правда? — спросила Аннабель неестественно резким, высоким голосом.

— Да, и ты наверняка поблагодаришь меня, узнав, что я все это время подслушивала. — Бабушка отпила глоток и удовлетворенно выдохнула. — Твой дед совершенно забыл даже упомянуть о твоей семье в Глостершире, поэтому я взяла дело в свои руки.

— В свои руки?

— Мне, знаешь ли, может и пятьдесят три…

(Семьдесят один!!!)

— …но ум у меня все еще острый как бритва. — Леди Викерс грохнула бокалом о столик и наклонилась вперед, похоже, неимоверно гордясь собой. — Ньюбури позаботится о том, чтобы все четверо твоих братьев окончили университет, а тем, кто захочет, купит патент. Что касается сестер, мне не удалось добиться для них стоящего приданого, но оно все равно будет больше твоего. — Бабушка снова отпила и усмехнулась. — А ты подцепила графа!

Случилось все, на что Аннабель могла только надеяться. Все ее братья и сестры обретают финансовую стабильность. У них будет все, что им нужно.

— Он не намерен затягивать помолвку, — продолжала леди Викерс. — Ты же знаешь, он хочет сына, и побыстрее. О, не смотри на меня так. Ты же понимала, что это должно случиться.

Аннабель помотала головой.

— Я никак не смотрю. Я просто…

— О, Господи! — простонала леди Викерс. — Я что, должна рассказать тебе про это?

Аннабель искренне надеялась, что нет.

— Фу ты! Я уже рассказывала про это твоей матери и твоей тете Джоан. Чтобы повторить эту беседу с тобой, мне придется выпить гораздо больше, чем сейчас.

— Все в порядке, — быстро произнесла Аннабель, — мне не надо рассказывать про это.

Данное замечание привлекло бабушкино внимание.

— Правда? — спросила она с необычайным интересом.

— Ну… не надо говорить со мной об этом прямо сейчас, — заюлила Аннабель. — И, наверное… вообще не надо. Во всяком случае, не вам, — продолжила она совсем тихо.

— А?

— Я же выросла в деревне, — продолжала Аннабель с напускным энтузиазмом. — А там столько… разных животных… и… ну…

— Послушай, — перебила леди Викерс. — Может, ты и можешь все подробно рассказать про овечек, но я уверена, что не желаю слышать о них ни слова. Сама же я знаю парочку полезных вещей о жизни в браке с тучным джентльменом.

Аннабель рухнула в кресло. Какими бы знаниями ни хотела поделиться с ней бабушка, она, Аннабель, сейчас не способна выслушать их стоя.

— Все, в конечном итоге сводится к одному, — сказала леди Викерс, направляя на внучку указательный палец. — Когда он сделает свое дело — задирай ноги повыше и держи.

У Аннабель кровь отлила от лица.

— Нет, ты делай, как я говорю, — настоятельно повторила бабушка. — Уж поверь мне. Это не даст семени вылиться наружу, а чем быстрее ты понесешь, тем раньше сможешь перестать с ним спать. Вот это, моя милая, ключ к успешному браку.

Аннабель схватила книжку и встала, двигаясь, словно во сне.

— Мне лучше пойти и прилечь.

Леди Викерс улыбнулась.

— Конечно, дорогая. О! Чуть не забыла. Мы сегодня вечером уезжаем из города.

— Что? Куда? — И как она сможет сообщить Себастьяну?

— Уинифред внезапно решила устроить прием в загородном доме, — объяснила леди Викерс, — и ты туда поедешь.

— Я?

— И мне тоже придется ехать, чертова, дурацкая…

Аннабель, открыв рот, слушала нескончаемый поток проклятий, необычный даже в устах бабушки.

— Ненавижу деревню, — прорычала леди Викерс. — Напрасная трата чистого воздуха!

— А нам обязательно нужно ехать?

— Ну конечно, нам нужно ехать, кретинка ты эдакая! Кто-то же должен взять дело в свои руки.

— Что вы имеете в виду? — осторожно поинтересовалась Аннабель.

— Уинифред, конечно, коварная коровища, но она мне кое-чем обязана, — со значением произнесла бабушка. — Поэтому она сделает так, что лорд Ньюбури будет среди приглашенных. Правда, я не смогла помешать ей пригласить того, второго.

— Себа… мистера Грея? — Аннабель уронила книгу.

— Да-да, — с явной досадой подтвердила леди Викерс. Потом некоторое время помолчала, пока Аннабель, бестолково суетясь, поднимала и снова роняла книгу, пытаясь положить ее на столик. — Наверное, ее можно понять, — продолжила она. — Это будет гвоздь сезона.

— И он согласился приехать? Даже зная, что там будет его дядя?

— Кто знает. Она только сегодня днем разослала приглашения. — Леди Викерс пожала плечами. — А он красавчик.

— А какое это имеет отношение… — Аннабель прикусила язык. Ей вовсе не хотелось знать ответ.

— Мы уезжаем через два часа, — заявила леди Викерс, допивая.

— Два часа? Я же не успею собраться!

— Успеешь. Горничные уже упаковали все твои вещи. Уинифред живет довольно близко от Лондона, а солнце в это время года садится поздно. На хороших лошадях мы доберемся туда сразу после заката. Предпочитаю поехать сегодня вечером. Ненавижу путешествовать по утрам.

— Вы проделали огромную работу, — заметила Аннабель.

Леди Викерс расправила плечи, явно гордясь собой.

— Вот именно. И тебе стоило бы мне подражать. Мы еще не заполучили для тебя этого графа.

— Но я… — Аннабель замолчала и замерла, словно замороженная выражением бабушкиного лица.

— Ведь ты же не собиралась сказать мне, что ты не хочешь графа, правда? — Глаза леди Викерс превратились в две ледяные щелочки.

Аннабель промолчала. Она никогда не слышала, чтобы бабушка говорила таким угрожающим тоном. Девушка медленно покачала головой.

— Вот и хорошо. Потому что я-то знаю, что ты не станешь делать ничего такого, что осложнит жизнь твоим братьям и сестрам!

Тут Аннабель даже отступила на шаг. Неужели бабушка ей угрожает?

— О, ради Бога, — рявкнула леди Викерс. — Ну и чего ты так испугалась? Ты что, думаешь, что я тебя побью?

— Нет! Просто…

— Выйдешь замуж за графа, а с племянником продолжишь на стороне.

— Бабушка!

— Не строй из себя чертову пуританку. Лучшего стечения обстоятельств и желать нельзя. Если ребенок родится не от того, он все равно будет той же крови.

Аннабель утратила дар речи.

— О, кстати, Луиза тоже едет. Эта ее чопорная старая тетушка подхватила простуду и на этой неделе следить за ней не в состоянии, вот я и согласилась взять Луизу с собой. Мы же не хотим мариновать девочку в ее комнате, а?

Аннабель помотала головой.

— Вот и хорошо. Иди собирайся. Мы едем через час.

— Но вы сказали через два.

— Неужели? — Леди Викерс моргнула, потом пожала плечами. — Наверное, соврала. Но могла и вообще забыть, так что все к лучшему.

Аннабель с открытым ртом наблюдала, как бабушка выходит из комнаты. Это, без сомнения, самый странный, самый запоминающийся день в ее жизни.

Правда, ее не покидало предчувствие, что завтрашний день окажется еще более странным.

Себастьян совершенно точно знал, почему его пригласили на загородный прием к леди Чаллис. Хозяйка дома никогда не питала к нему симпатии, и прежде лорд и леди Чаллис никогда не приглашали его на свои приемы. Но леди Чаллис, при всем своем ханжестве, являлась необычайно честолюбивой дамой, и без сомнения, не могла упустить возможности устроить прием сезона, собрав под одной крышей Аннабель, Себастьяна и графа Ньюбури.

Себу вовсе не улыбалась мысль быть пешкой в чьей-то игре, но он не собирался отказываться от приглашения, поскольку это позволило бы Ньюбури беспрепятственно виться вокруг Аннабель.

Кроме того, он же пообещал Аннабель дать ей день, чтобы обдумать его предложение, и собирался сдержать свое обещание. А значит, если она проведет ближайшие сутки в Беркшире в доме лорда и леди Чаллис, то и он должен быть там.

Себ, однако, вовсе не был идиотом и знал, что леди Викерс, леди Чаллис, равно как и все их приятельницы наверняка примут сторону лорда Ньюбури в этой битве за Аннабель. Никто еще не выигрывал войн в одиночку, поэтому он вытащил из постели Эдварда, запихнул его в экипаж и увез в Беркшир. Эдварда никто не приглашал, но он был молод, неженат и (насколько Себастьяну было известно) не потерял еще ни единого зуба. А это значило, что его ни за что на свете не откажутся принять гостем на загородном приеме. Никогда.

— А Гарри с Оливией знают, что ты украл их экипаж? — спросил Эдвард, протирая глаза.

— Правильное слово «экспроприировать», и да, они знают. — В некотором роде. Себастьян оставил записку.

— А кто там будет? — зевнул Эдвард.

— Прикрывай рот.

Эдвард бросил на кузена раздраженный взгляд.

Себастьян приподнял подбородок и нетерпеливо посмотрел в окно. На улицах было полно народу, и экипаж полз, как черепаха.

— Мисс Уинслоу и мой дядя, а про остальных не знаю.

— Мисс Уинслоу, — вздохнул Эдвард.

— Прекрати, — рявкнул Себ.

— Что?

— Прекрати делать такое лицо, когда думаешь о ней.

— Какое лицо?

— Такое, будто ты… — Тут Себ выпучил остекленевшие глаза и вывалил на сторону язык. — Вот такое.

— Ну, ты не можешь не признать, что она очень…

— Лучше молчи, — предостерег Себ.

— Я собирался сказать «очаровательная», — сообщил Эдвард.

— Прекрати врать.

— У нее восхитительные, большие…

— Эдвард!!!

— …глаза, — Эдвард насмешливо улыбался.

Себ некоторое время сверлил родственника сердитым взглядом. Потом скрестил на груди руки и уставился в окно. Потом перестал скрещивать руки, снова смерил Эдварда сердитым взглядом и треснул.

— За что?!

— За все неподобающие замечания, о которых ты думал.

Эдвард расхохотался. И на этот раз Себастьян был точно уверен, что «щенок» смеется не с ним, а над ним.

— Должен заметить, что это довольно забавно — проговорил Эдвард. — Ты влюбился как раз в ту девушку, на которой задумал жениться твой дядя.

Себастьян поерзал на сиденье.

— Я вовсе не влюбился.

— Нет, конечно, — насмешливо ответил Эдвард. — Ты просто хочешь на ней жениться.

— Тебе Оливия рассказала? — Черт побери, он же просил Оливию молчать!

— Она ничего не говорила, — усмехнулся Эдвард. — Ты сам только что признался.

— Щенок, — процедил Себ.

— Думаешь, она скажет «да»?

— А почему бы ей не сказать «да»?

— Ты не пойми меня неправильно, будь я женщиной, я не мечтал бы об ином муже…

— Думаю, я выражу мнение всех мужчин в мире, сказав: «какое счастье, что ты не она».

Эдвард состроил оскорбленную мину, но на самом деле не обиделся.

— Ньюбури может сделать из нее графиню, — напомнил он.

— Я, возможно, тоже, — пробормотал Себ.

— А мне казалось, тебя не волнует графский титул.

— Не волнует. — И это была чистая правда. До сегодняшнего дня уж точно. — Не для себя, в любом случае.

Эдвард пожал плечами и слегка склонил голову в сторону. Что-то в этом движении показалось Себастьяну смутно знакомым. Но он не мог вспомнить, что именно.

Пока не понял, что сам так выглядит, когда смотрится в зеркало.

— Она ненавидит Ньюбури, — резко бросил он.

Эдвард зевнул.

— Она не первая женщина, вынужденная выйти замуж за того, кого ненавидит.

— Он старше ее втрое.

— И снова она не первая.

Себ раздраженно воздел руки к небу.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

Эдвард внезапно посерьезнел.

— Всего лишь верю в пользу подготовки.

— То есть, ты думаешь, она скажет «нет».

— Честно, я понятия не имею. Я никогда не видел вас в одном помещении. Но предпочитаю твое приятное удивление твоему же разбитому сердцу.

— У меня не будет разбитого сердца, — рявкнул Себ. Потому что она не скажет «нет». Аннабель сказала, что в его присутствии не может ясно мыслить. Если он хоть что-то понимает в женщинах, Аннабель хочет сказать ему «да».

Но достаточно ли тут одного желания? Ее бабушка с дедушкой явно не будут в восторге от того, что она предпочтет его Ньюбури. И еще он знает, что она неимоверно озабочена нехваткой денег у своих родственников. Но не собирается же она принести в жертву собственное счастье, чтобы заработать для них несколько монет! Им ведь пока не грозит работный дом. Такого просто не может быть, как-никак ее братья до сих пор в школе. Кроме того, у Себастьяна имеются деньги. Не так много, как у Ньюбури… ну хорошо: неизмеримо меньше, чем у Ньюбури! Но деньги есть. Их вне сомнения хватит на оплату образования ее братьев.

Аннабель, однако, скорее всего об этом не знает. Общество в большинстве своем смотрит на него, как на занятного попрошайку. Даже Гарри считает, что он ежедневно завтракает у него в доме потому, что не может позволить себе купить еду.

Место Себастьяна в обществе обусловлено внешностью и обаянием. Ну и конечно, вероятностью, что дядя умрет, так и не произведя на свет наследника. Однако никто и представить не может, что Себастьян обладает хоть каким-то доходом. И уж точно никто не подозревает, что он зарабатывает солидные суммы, кропая готические новеллы под женским именем.

Как только экипаж выкарабкался из лондонского напряженного движения, Эдвард заснул. И не просыпался, пока они не остановились у входа в Стонкросс, большой особняк в стиле Тюдоров, служащий загородной резиденцией чете Чаллис. Выходя из экипажа, Себ поймал себя на том, что внимательным взглядом оглядывает окрестности.

Ощущение было почти такое же, как если бы он снова оказался на войне: осматриваешь местность, наблюдаешь за игроками. Именно так он тогда и делал. Наблюдал. Он ведь никогда не служил солдатом на передовой. Никогда не вступал в рукопашную, никогда не глядел в глаза врагу. Он всегда находился на расстоянии от основного действа, наблюдал и стрелял издалека.

И никогда не промахивался.

Себастьян обладал двумя качествами, необходимыми отменному снайперу — прекрасной меткостью и бесконечным терпением. Все его выстрелы были идеальны, он никогда не терял голову. Даже в тот раз, когда французский капитан подкрался к Гарри сзади и едва не убил его, Себастьян сохранял совершенную неподвижность. Он ждал, наблюдал и выстрелил, только когда наступил подходящий момент. Гарри так никогда и не узнал, что был на волосок от смерти.

А Себастьяна тогда долго рвало в кустах.

Странно, что он снова чувствует себя как солдат. А может, не так уж и странно. Он воюет с дядей всю свою жизнь.

За завтраком леди Чаллис сообщила Аннабель и Луизе, что большинство гостей, включая лорда Ньюбури, прибудут только вечером. Себастьяна она не упомянула, а Аннабель не спросила. О ее вопросе немедленно доложили бы бабушке, а Аннабель всем сердцем не желала повторять вчерашний разговор.

Стояло дивное летнее утро, и Аннабель с Луизой решили прогуляться к пруду, во многом потому, что никто больше не проявлял интереса к подобной прогулке. У воды Луиза немедленно подобрала с земли камешек и послала его по воде «печь блинчики».

— Как ты это делаешь? — требовательно спросила Аннабель.

— Заставляю камушек прыгать? А ты что, не умеешь?

— Нет. Братья всегда утверждали, что девчонки на это не способны.

— А ты и поверила?

— Конечно, нет. Но я годами пыталась, и у меня так и не вышло доказать им, что они ошибаются. — Аннабель подняла камень и попыталась бросить. Он немедленно пошел ко дну.

Как камень.

Луиза смерила подругу высокомерным, насмешливым взглядом, подняла еще один камешек и пустила его над водой.

— Один… два… три… четыре… пять! — ликовала она, считая прыжки камня. — У меня получалось и шесть!

— Шесть? — Аннабель чувствовала себя полностью раздавленной. — Не может быть!

Луиза пожала плечами и подняла следующий камень.

— Отец в Шотландии обращает на меня ничуть не больше внимания, чем в Лондоне. Разница только в том, что там вместо сезона у меня для развлечения есть озера и камешки. — Тут она нашла подходящую плоскую гальку и подняла с земли. — Для тренировки в моем распоряжении было все время на свете.

— Покажи мне, как ты…

Но камешек Луизы уже скакал по воде.

— Один… два… три… четыре. — Она раздраженно хмыкнула. — Так и знала, что он слишком тяжелый.

Аннабель недоверчиво смотрела, как кузина один за другим запускает три камня, и каждый из них скачет по пять раз.

— Похоже, я тебе завидую, — наконец заявила она.

Луиза засияла.

— Мне?

— По твоему виду никак не скажешь, что ты способна хотя бы поднять один из этих камушков, не то, что заставить их скакать по волнам!

— Эй, эй, Аннабель, — смеясь, укорила Луиза, — давай не будем злобствовать.

Аннабель изобразила, что хмурится.

— Я не умею быстро бегать, — заявила Луиза, — меня не берут на соревнования по стрельбе из лука из страха за жизнь и здоровье остальных участников, и я не способна ни черта выиграть в карты.

— Луиза!

Луиза чертыхнулась. Аннабель не верила своим ушам: чертыхнулась!

— Но камушки, — Луиза послала по волнам еще один голыш, — я умею бросать мастерски.

— Безусловно, — уважительно подтвердила Аннабель. — Ты мне покажешь, как это делается?

— Нет. — Луиза лукаво поглядела на подругу. — Мне нравится уметь хоть что-то лучше тебя.

Аннабель показала кузине язык.

— Так ты говоришь, он у тебя скачет шесть раз?

— Вот именно! — подтвердила Луиза.

— Что-то я этого не видела. — Аннабель подошла к большому валуну и похлопала по нему, проверяя на сухость, прежде чем сесть. — У меня впереди целое утро. И вообще весь день, если подумать.

Луиза нахмурилась, потом заворчала, а после отправилась на поиски подходящих объектов для метания. Один сделал пять прыжков, другой четыре, потом еще два проскакали по пять.

— Я жду! — сказала Аннабель.

— Подходящих камушков больше нет.

— Ничего себе предлог. — Аннабель проверила, нет ли у нее грязи под ногтями, потом наклонилась, чтобы взять с земли свой собственный жалкий камешек. Подняв голову, она увидела, что по волнам скачет очередной голыш. Один… два… три… четыре… пять… шесть!

— У тебя получилось! — воскликнула Аннабель, вскакивая. — Шесть!

— Это не я, — сказала Луиза.

Девушки обернулись.

— Леди, — изящно поклонился Себастьян.

В свете утреннего солнца он был невероятно красив. Аннабель никогда не думала, что в его волосах столько рыжины. Она ведь впервые видит Себастьяна утром! — пронеслось у нее в голове. Они уже встречались при луне, потом днем. В Опере она наблюдала его при мерцании сотен свечей.

В утреннем свете все выглядело иначе.

— Мистер Грей, — прошептала она, почувствовав внезапное, необъяснимое смущение.

— Это было замечательно! — воскликнула Луиза. — Какой у вас рекорд?

— Семь.

— Серьезно?

Аннабель не помнила, когда ее кузина выглядела столь оживленной. Разве что, когда рассуждала о книжках этой Горли. Которых Аннабель до сих пор не читала. Вчера вечером она начала «Мисс Сейнсбури и загадочного полковника», но осилила всего две главы. Правда, нельзя было не поразиться тому, сколько препятствий на своем жизненном пути умудрилась преодолеть мисс Сейнсбури всего за двадцать четыре страницы. Она пережила эпидемию холеры, нашествие мышей… и дважды подворачивала лодыжку.

По сравнению с этим проблемы самой Аннабель меркли, по крайней мере, наполовину.

— А вы умеете бросать камешки, мисс Уинслоу? — вежливо спросил мистер Грей.

— К неизбывному стыду своему — не умею.

— А у меня он подпрыгивает шесть раз, — похвасталась Луиза.

— Только не сегодня, — сообщила Аннабель, не в силах удержаться от шпильки.

Луиза раздраженно подняла палец и вновь направилась к берегу искать еще один подходящий объект для метания. Себастьян подошел к Аннабель. Руки у него были крепко сцеплены за спиной.

— Она знает? — тихо спросил он, кивая на Луизу.

Аннабель помотала головой.

— А кто-нибудь еще?

— Нет.

— Я вижу.

Она не понимала, что он в этом видит, поскольку сама не видела ничего.

— Несколько неожиданное приглашение на лоно природы, вам не кажется? — проговорил он.

Аннабель закатила глаза.

— Подозреваю, что за всем этим стоит моя бабушка.

— И это она меня пригласила?

— Нет. По правде говоря, она, кажется, упоминала, что не смогла предотвратить ваше приглашение.

Тут он рассмеялся.

— Как меня любят.

У Аннабель екнуло сердце.

— Что случилось? — спросил он, глядя в ее внезапно расширившиеся глаза.

— Не знаю. Просто…

— Вот! — возвестила Луиза, решительно направляясь к ним. На ладони у нее лежал круглый плоский голыш. — Идеальный камушек, чтобы «печь блинчики».

— Можно посмотреть? — спросил Себастьян.

— Только если вы пообещаете его вернуть.

— Даю слово.

Луиза протянула Себастьяну камешек, он покрутил его в пальцах, взвесил на ладони. Потом вернул, слегка пожав плечами.

— Вы не считаете, что это хороший камень? — несколько обескураженно спросила Луиза.

— Ничего, сойдет.

— Он просто пытается тебя обескуражить, — заявила Аннабель.

Луиза изумленно ахнула:

— Да?

Себастьян, лениво улыбнувшись Аннабель, заметил:

— Как хорошо вы меня знаете, мисс Уинслоу.

Луиза решительно направилась к кромке воды.

— С вашей стороны это не по-джентльменски, мистер Грей.

Себастьян хмыкнул и оперся на валун, на котором сидела Аннабель.

— Мне нравится ваша кузина, — сказал он.

— Мне она тоже нравится.

Луиза глубоко вздохнула, сосредоточилась и швырнула камешек в воду необычайно резким (так показалось Аннабель) движением кисти.

Они хором начали считать. «Один… два… три… четыре… пять… шесть!»

— Шесть!!! — взвизгнула Луиза. — Получилось! Шесть! Ха! — последнее было обращено к Аннабель. — Я же говорила, что могу заставить его скакать шесть раз.

— Теперь вы просто обязаны дойти до семи, — сказал Себастьян.

Аннабель зашлась от смеха.

— Нет, сегодня я ничего не должна, — объявила Луиза. — Сегодня я буду греться в сиянии славы своего шестиколепия.

— Шестиколепия?

— Шестичия.

Аннабель снова начала хихикать.

— Шестичественности, — провозгласила Луиза. — И вообще, — добавила она, указывая кивком на Себастьяна, — я так и не видела, как он у вас прыгает семь раз.

Себастьян поднял вверх руки, признавая поражение.

— Это произошло много-много лет назад.

Луиза одарила их обоих царственной улыбкой.

— На этой радостной ноте мне, похоже, стоит покинуть вас и отпраздновать победу. Мы увидимся позже. Возможно, много позже. — И она ушла, оставив Аннабель наедине с Себастьяном.

— Я уже упоминал, что мне нравится ваша кузина? — осведомился Себастьян. — Так вот, думаю, что я ее уже люблю. — Тут он слегка наклонил к собеседнице голову. — Без сомнения, чисто братской любовью.

Аннабель сделала глубокий вдох, но от этого стала только больше нервничать и дрожать. Она знала, что Себастьян ждет ответа. Более того, он его заслуживает. Но у нее нет никакого ответа. Только жуткое ощущение пустоты внутри.

— Вы выглядите усталым, — заметила она. Потому что он на самом деле так выглядел.

Он пожал плечами.

— Я плохо спал. Я вообще плохо сплю.

Голос Себастьяна звучал странно, и она присмотрелась к нему повнимательнее. Он не смотрел на собеседницу, его взгляд был сосредоточен на какой-то неизвестной точке за ее спиной. Похоже, на корне дерева. Потом он перевел взгляд на собственные ботинки, один из которых старательно ковырял носком землю. Что-то в этом его выражении лица показалось ей знакомым… Она вспомнила — точно так же он выглядел тогда, в парке, сразу после того, как расстрелял мишень.

В тот раз он не захотел об этом говорить.

— Мне очень жаль, — произнесла Аннабель. — Терпеть не могу, когда не получается заснуть.

Он снова пожал плечами, и теперь это движение показалось ей вымученным.

— Я привык.

Несколько секунд она молчала, а потом поняла, что тут просто напрашивается вопрос: почему?

— Почему? — спросила она. — Да, почему вам трудно заснуть. Вы знаете причину?

Себастьян сел рядом с Аннабель на камень и уставился на воду, где все еще расходилось несколько одиноких кругов от Луизиных камней. Он на секунду задумался, потом открыл рот, словно собирался что-то сказать.

Но не произнес ни слова.

— Я обнаружила, что необходимо закрыть глаза, — сказала она.

Он насторожился.

— Я имею в виду, когда засыпаю, — пояснила Аннабель. — Я должна держать глаза закрытыми. Если лежать и смотреть в потолок, можно сразу признать поражение. Я ведь не засну с открытыми глазами, правда?

Себастьян несколько секунд обдумывал ее слова, потом криво ухмыльнулся.

— Я смотрю в потолок, — признался он.

— В этом-то вся и проблема.

Он повернулся. Аннабель смотрела на него чистым, открытым взглядом. Он же сперва подумал: «Хотел бы я, чтобы проблема решалась так просто». Но потом вдруг: «А может, в этом-то все и дело». Возможно, самые сложные вопросы требуют самых простых ответов.

Может статься, она и есть его самый простой ответ.

Себастьяну захотелось поцеловать Аннабель. Желание накрыло его внезапно и непреодолимо. Но ему хотелось просто коснуться ее губами. Ничего больше. Просто благодарный поцелуй. В знак дружбы, а возможно, и любви.

Но он не собирался ее целовать. Не сейчас. Она склонила голову набок и смотрела на него… Себастьяну хотелось бы прочесть ее мысли. Ему хотелось узнать ее. Знать ее мысли, надежды и страхи. Знать, о чем она думает ночами, когда лежит без сна, и что ей снится, когда она наконец засыпает.

— Я думаю о войне, — тихо произнес Себастьян. Раньше он никогда никому в этом не признавался.

Она кивнула. Почти незаметно, он едва разглядел этот кивок.

— Наверное, там было ужасно.

— Не всегда. Но то, о чем я думаю ночами… — Он на мгновение закрыл глаза, не в силах избавиться от навязчивого запаха пороха и крови и, самое ужасное, от шума.

Она накрыла ладонью его руку.

— Мне очень жаль.

— Сейчас не так плохо, как раньше.

— Вот и хорошо, — она ободряюще улыбнулась. — А как вы думаете, что изменилось?

— Я… — Но он ничего не сказал. В этом он не мог признаться. Не сейчас. Как он может рассказать Аннабель о своем писательстве, если даже не знает, нравятся ли ей его книги? Его никогда не смущало, что Гарри с Оливией считают его книжки ужасными… ну, не сильно смущало… Но если Аннабель они не понравятся…

Это будет практически невыносимо.

— Думаю, дело только во времени, — сказал он наконец. — Время лечит. Так говорят.

Аннабель снова еле заметно кивнула. Ему нравилось думать, что никто кроме него не различил бы этого кивка. А потом она с любопытством посмотрела на Себастьяна, слегка склонив голову набок.

— Что? — спросил он, глядя на изгиб ее бровей.

— Похоже, у нас с вами глаза одного цвета, — зачарованно произнесла Аннабель.

— Значит, у нас получатся восхитительные сероглазые дети, — вырвалось у него.

Глаза ее словно захлопнулись, она отвела взгляд. Черт. Он вовсе не хотел на нее давить. Не сейчас по крайней мере. Сейчас он был просто счастлив. Бесподобно, бесконечно доволен всем вокруг. Он поделился с кем-то своим секретом, и небо не упало на землю. Удивительно, какое от этого родилось восхитительное чувство.

Нет, «доволен» — не то слово. А вот это уже раздражает. Он всегда и для всего мастерски находит определения, а тут никак не может отыскать подходящего! Он чувствует себя…

Легким.

Невесомым.

Отдохнувшим. И одновременно чувствует себя так, будто ему хочется закрыть глаза, положить голову на подушку рядом с ее головой и заснуть. Он никогда ничего подобного не ощущал.

И вот, пожалуйста, он взял и все испортил! Теперь она смотрит в землю, лицо у нее напряженное, и кажется, с него внезапно сбежали все краски. Вот удивительно, она не изменилась, не побледнела, не покраснела, но кажется какой-то бесцветной.

Бесцветность идет изнутри. Эта мысль разбила ему сердце.

Теперь он совершенно ясно видел, какой будет ее жизнь в качестве дядиной жены. Эта жизнь не сломает Аннабель, лишь медленно высосет из нее жизнь.

Он не может этого позволить. Вот так вот не может, и все.

— Я вчера попросил вас выйти за меня замуж, — сказал он.

Теперь она смотрела в сторону. Не вниз, на ботинки, а в сторону.

У нее все еще нет ответа. Себастьян сам удивился, до какой степени это его ранило. Она ведь даже не отвергла его, всего-то просит еще немного времени.

«Молча просит», — поправил он сам себя. Наверное, точнее будет сказать, что она в принципе избегает говорить на эту тему.

И все же: он сделал ей предложение. Она что, считает, что он раздает их направо и налево? Ему всегда казалось, что когда он наконец соберется предложить женщине руку и сердце, его избранница разразится счастливыми слезами, вне себя от радости и блаженства. С неба спустится радуга, над головами у них закружатся бабочки, и весь мир возьмется за руки и запоет.

Или, по меньшей мере, она скажет «да». Ему всегда казалось, что он не из тех мужчин, которые делают предложения девушкам, способным ответить отказом.

Он встал. Теперь он был слишком напряжен, чтобы сидеть. Все его умиротворение, вся легкость исчезли как дым.

И что ему, черт возьми, теперь делать?

Аннабель наблюдала, как Себастьян идет к воде. Он встал у самой кромки, едва не замочив ботинки, и смотрел на противоположный берег, напряженный и прямой, как палка.

Это было совершенно не похоже на Себастьяна. И так… неправильно!

Себастьян всегда двигался изящно и раскованно. Каждое его движение напоминало танец, в каждой улыбке таилась поэма. Теперешняя его поза была неправильной. Будто это не он.

Когда интересно, она успела узнать его настолько, чтобы по линии спины понять его настроение? И почему от мысли, что она все понимает, что она понимает его, становится так больно?

Через некоторое время (а оно показалось ей нескончаемым) он повернулся и с душераздирающей официальностью произнес:

— Из вашего молчания я могу заключить, что у вас все еще нет для меня ответа.

Она слегка мотнула головой. Еле заметно, едва-едва достаточно, чтобы сказать «нет».

— Это лишает уверенности, — заметил он, — если говорить вашими словами.

— Все так сложно, — пробормотала Аннабель.

Себастьян скрестил на груди руки и изогнул одну бровь. И тут же как будто вернулся, стал самим собой. Напряженность исчезла, сменилась легкостью и уверенностью, а когда он подходил к ней, все его движения снова были полны дерзкой грации, буквально гипнотизировавшей Аннабель.

— Все вовсе не сложно, — ответил он. — Проще и быть не может. Я попросил тебя выйти за меня замуж, ты тоже этого хочешь. Все что нужно сделать, сказать «да».

— Я не говорила…

— Хочешь, — заявил он с невероятно раздражающей самоуверенностью. — Ты и сама знаешь, что хочешь.

Он, конечно же, прав, но Аннабель, сама того не желая, поддалась на провокацию.

— А вы, однако, самоуверены.

Он сделал к ней еще шаг и медленно улыбнулся. Очень соблазнительно.

— А напрасно?

— Моя семья… — прошептала Аннабель.

— Не умрет с голоду. — Себастьян коснулся ее подбородка и нежно приподнял ее лицо. — Я не нищий, Аннабель.

— Нас восемь человек!

Он обдумал услышанное.

— Ну ладно, никто не умрет с голоду, но всем, возможно, придется слегка похудеть.

Аннабель прыснула. Как же она это ненавидит: его способность заставить ее рассмеяться даже в такой момент! Нет, как же она это любит! Нет, как же она любит его!

О, Господи!

Аннабель даже отшатнулась.

— В чем дело? — спросил Себастьян.

Аннабель помотала головой.

— Скажи мне, — настаивал он, беря ее за руку и притягивая к себе. — Только что что-то случилось. Я видел по твоим глазам.

— Нет, мистер…

— Себастьян, — напомнил он, касаясь губами ее лба.

— Себастьян, — хрипло выдавила она. Ей сложно было говорить, ощущая его так близко. И думать тоже сложно.

Его губы переместились Аннабель на висок. Нежные, мягкие губы.

— Я знаю, как заставить тебя заговорить, — прошептал он.

— Ч… что?

Себастьян прикусил ее нижнюю губу, потом проложил дорожку к мочке уха.

— О чем ты подумала? — прошептал он.

Аннабель в ответ только застонала.

— Видимо, мне стоит быть более убедительным, — руки Себастьяна переместились Аннабель за спину, двинулись вниз и наконец сжали ягодицы. Он прижал Аннабель к себе и она почувствовала, как голова сама собой откидывается назад, словно бежит от его чувственного натиска… бежит, но задыхается. Тело у Себастьяна было таким твердым, таким горячим… она чувствовала его возбуждение.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Я знаю, ты меня тоже хочешь.

— Прямо здесь? — ахнула она.

Себастьян усмехнулся.

— Обычно я стремлюсь к большей утонченности. Однако… — раздумчиво добавил он, — мы тут одни.

Аннабель кивнула.

— Никто из гостей еще не приехал. — Он поцеловал ее в нежную точку, где ухо переходит в шею. — И мне думается, я не ошибусь, если предположу, что твоя бесподобная кузина нас не потревожит.

— Себастьян, я…

— Мы сделаем ее крестной наших детей.

— Что? — но вопрос потонул в стоне. Его руки уже проложили себе путь под ее юбки и теперь непрестанно ласкали ногу. И Аннабель думала только о том (о Господи, какая же она порочная!) как бы слегка наклониться и побольше открыться, чтобы ему было легче делать то, что он хочет.

— Она могла бы научить их всех «печь блинчики», — заметил Себастьян, дойдя до чувствительного местечка под коленом.

Аннабель начала дрожать.

— Так щекотно? — улыбнулся он. И двинулся выше. — У нас, наверное, будет куча ребятишек. Много-много-много.

Ей необходимо немедленно его остановить. Сказать что-нибудь, сообщить ему, что она еще не решила, что она не может давать никаких обещаний, пока все не взвесит, а это явно невозможно в его присутствии. Он говорил о будущем, о детях, и Аннабель понимала, что ее молчание воспринимается как согласие.

Себастьян провел пальцем вверх по внутренней стороне ее бедра.

— Понимаешь, мне кажется, что у нас не может не быть много детей, — прошептал он. Потом снова нашел губами ее ушко. — Я ведь не часто буду выпускать тебя из постели.

У нее подкосились ноги. А его палец скользил все выше и наконец добрался до горячей складки, где нога встречается с бедром.

— Мне рассказать тебе, что я планирую делать с тобой там? В нашей постели?

Аннабель кивнула.

Себастьян улыбнулся. Она почувствовала эту улыбку около уха, почувствовала, как его губы растягиваются и изгибаются.

— Первым делом, — тихонько произнес он, — я доставлю тебе удовольствие.

Она слегка застонала. Или вскрикнула.

— Я начну с поцелуя, — сказал он, обдавая ее кожу жаром. — Но куда, вот в чем вопрос.

— Куда? — прошептала она, что прозвучало не как вопрос, а скорее, как эхо.

Он прикоснулся к ее рту.

— В губы? Возможно. — Тут его пальцы лениво пробежали по ее ключицам. — Вот эти места мне тоже нравятся. И эти… — тут он взял в ладонь ее грудь, сжал ее и застонал. — А здесь я могу вообще пропасть на весь день.

Аннабель выгнула спину, желая дать ему больше. Ее тело явно взяло командование на себя, и оно умирало от желания. Аннабель не могла не вспоминать о том, что он делал с ней в гостиной у Валентайнов. Как он прикасался к ее груди. Всю свою жизнь она ее просто терпеть не могла, ненавидела, как мужчины пялятся на нее и присвистывают. А если они к тому же еще под хмельком, то сразу решают, что девушка с такой грудью готова на все.

Но Себастьян заставил Аннабель чувствовать себя красавицей. Ему явно нравилось ее тело, и ей тоже оно начало нравиться.

Себастьян запустил руку ей за корсаж, скользнул пальцами под сорочку и погладил сосок.

— Ты даже не представляешь себе, — глухо проговорил он, — как я буду любить тебя там.

У нее перехватило дыхание, и когда он убрал руку, ее охватило чувство утраты. Поза для него была явно неудобной, и Аннабель никак не могла избавиться от мысли, что если бы она просто спустила все эти чертовы тряпки, он смог бы касаться ее повсюду. Мог бы сжимать, мять и сосать.

— О Господи! — простонала она.

— О чем ты думаешь? — прошептал Себ.

В ответ она помотала головой. Не решаясь озвучить собственные распутные мысли.

— Ты думаешь, где еще я мог бы тебя поцеловать.

Великий Боже, она искренне надеялась, что Себастьян не ждет ответа.

— А я ведь мог бы поцеловать тебя совсем в другом месте, — дразняще произнес он. И другая его рука, та, что на ноге, нежно обняла бедро и сжала. — Если бы я хотел доставить тебе удовольствие, — пробормотал он, — доставить тебе наслаждение, думаю, я бы поцеловал тебя здесь.

И его палец проник в щель у нее между ног.

Она едва не отпрыгнула назад. И отпрыгнула бы, не обнимай он ее так крепко.

— Тебе нравится? — спросил он. Его палец все ходил и ходил кругами, неумолимо приближаясь к центру.

Она кивнула. А может, только подумала, что кивает. Но «нет» уж точно не сказала.

Тут второй палец присоединился к первому, и он с поразительной нежностью начал гладить ее влажную кожу, уговаривая Аннабель раскрыться ему навстречу. Она почувствовала, что все ее тело начинает трястись и извиваться, она крепко схватило Себастьяна за плечи из страха, что если вдруг отпустит, то просто рухнет на землю.

— У тебя, должно быть, божественный вкус, — продолжал он, явно не желая останавливаться, пока она не взорвется в его объятиях. — Я бы лизал тебя там, — он легонько провел пальцем вдоль ее складки, — а потом здесь, — он повторил ласку с другой стороны, — а затем переместился бы вот сюда, — и он коснулся самого чувствительного ее места, и Аннабель едва не закричала.

Он прижался ртом к ее уху.

— И там я бы тоже лизал.

Аннабель вцепилась в него еще сильнее, вдавливая бедра в его руку.

— Но даже и этого, возможно, было бы недостаточно, — прошептал он. — Ты женщина проницательная, и могла бы заставить меня работать, чтобы доставить тебе удовольствие.

— О, Себастьян, — простонала она.

Он слегка усмехнулся.

— Я мог бы касаться тебя чуть глубже. — Один из его пальцев начал описывать медленные круги вокруг ее щели, а потом мягко скользнул внутрь. — Вот так. Тебе нравится?

— Да, — выдохнула она. — Да.

Он начал двигаться внутри нее.

— А так тебе нравится?

— Да.

О, он совершенно порочен, а она абсолютно безнравственна, и он творит с ней бесспорно развратные вещи. А она только и может, что думать о том, что они же на улице, и кто угодно в любой момент может на них наткнуться… и почему-то от этого ей становится еще слаще.

— Отпусти себя, Аннабель, — прошептал он ей на ухо.

— Не могу, — ахнула она, обнимая его ногами. Внутри у нее все горело. Это он заставил ее сгорать, а она понятия не имела, как убедить его остановиться.

А также, хочется ли ей самой останавливаться.

— Отпусти, — снова прошептал Себастьян.

— Я… я…

Он усмехнулся.

— Я прямо скажу тебе, Анна…

— О!..

Она не знала, называется ли это «отпустить себя» или нет, но что-то внутри нее просто-напросто взяло и рассыпалось на мелкие кусочки. Она вцепилась в плечи Себастьяна так, будто от этого зависела ее жизнь, а когда начала обмякать, он подхватил ее на руки и отнес на мягкую траву в нескольких ярдах от валуна. Она села, потом легла и подставила лицо солнцу.

— Я люблю, когда ты в зеленом, — сказал он.

— На мне розовое платье, — заметила она, не открывая глаз.

— Красивее всего ты бы выглядела, сняв все это, — заявил он, целуя ее в кончик носа. — И на тебе была бы только трава.

— Не знаю, что ты только что со мной сделал, — произнесла она. Собственный голос показался ей поразительно… изумленным. Никогда в жизни она ничему так не изумлялась.

Он снова поцеловал ее.

— Я легко могу представить себе еще десяток вещей, которые мне хотелось бы с тобой сделать.

— Думаю, это меня убьет.

Себастьян громко рассмеялся.

— Тебе явно необходимо больше тренироваться. Чтобы развить стойкость.

Она наконец открыла глаза и посмотрела на Себастьяна. Он лежал на боку, опираясь на согнутую руку, и держал в руке клевер.

Он цветком пощекотал ей нос.

— Какая ты красивая, Аннабель!

Она счастливо вздохнула. Она чувствовала себя прекрасной.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Она снова закрыла глаза. Она чувствовала себя такой бесподобно расслабленной.

— Аннабель?

— Мне очень этого хочется, — тихо ответила она.

— А почему ты думаешь, что это не то же самое, что просто сказать «да»?

Аннабель снова слегка вздохнула. Так приятно ощущать солнечные лучи на лице. Ну никак ей не удается заставить себя думать о веснушках.

— И что же мне с тобой делать? — громко произнес Себастьян. Аннабель услышала, как он задвигался, а потом его голос зазвучал гораздо ближе к ее уху. — Я ведь могу изобрести десяток новых способов тебя скомпрометировать.

Она хихикнула.

— Дай-ка подумать. Номер десять…

— Я тоже постоянно так делаю, — сказала она, все еще не размыкая век. От солнечного света все казалось красно-оранжевым. Такой славный, теплый цвет.

— Что ты делаешь?

— Считаю до десяти. Десять — такое славное, круглое число.

Он слегка прикусил ее губами за мочку уха.

— Обожаю славные круглые вещи.

— Прекрати. — Но она и сама понимала, что прозвучало это не слишком убедительно.

— А знаешь, откуда я знаю, что ты выйдешь за меня замуж?

Тут она открыла глаза. Его голос звучал так уверенно!

— И откуда же?

— Посмотри на себя. Ты такая довольная, такая счастливая. Если бы ты не собиралась за меня замуж, ты бы носилась кругами как курица, — ой, прости, как индюк, — и квохтала бы что-то вроде «что же я наделала, что же ты наделал, что же мы наделали?".

— Я обо всем этом думаю, — сообщила она.

Он прыснул.

— Коне-е-ечно.

— Ты мне не веришь?

Себастьян снова поцеловал ее.

— Ни секунды. Но сутки еще не прошли, а я хозяин своего слова, поэтому не собираюсь давить на тебя. — Он встал и протянул ей руку.

Аннабель взяла ее и тоже встала, недоверчиво улыбаясь.

— А это разве не называется «давить»? Удав, да и только!

— Моя дорогая мисс Уинслоу, я пока еще и не начинал на вас давить. — Тут его глаза загорелись воистину дьявольским светом. — Хм-м-м-м.

— Что?

Он усмехнулся про себя и повел ее вверх по склону, к тропинке.

— У вас никогда не устраивался конкурс на Уинслоу, способного сбежать от удава?

Всю дорогу до Стонкросс она, не переставая, смеялась.

— Ты его днем видела?

Аннабель хотела бы посмотреть на только что вошедшую в комнату Луизу, но Нетти держала ее за волосы мертвой хваткой.

— Кого «его»? — спросила Аннабель. — Ай, Нетти!

Нетти дернула еще сильнее и закрепила шпилькой очередной локон.

— Не двигайтесь, мне осталось всего ничего.

— Ты знаешь, кого «его», — ответила Луиза, отодвигая для себя стул.

— О, ты в голубом, — улыбнулась Аннабель. — Обожаю на тебе этот цвет.

— Не пытайся сменить тему.

— Нет, она его не видела, — встряла Нетти.

— Нетти!

— Ну вы же не видели! — заявила горничная.

— И правда, не видела, — подтвердила Аннабель. — С самого обеда.

Обед был накрыт «al fresco» [16], места можно было выбирать свободно, и Аннабель ела за столиком на четверых: с Себастьяном, его кузеном Эдвардом и Луизой. Они прекрасно проводили время, но посреди обеда появилась леди Викерс и потребовала Аннабель на пару слов.

— Ты что это делаешь? — накинулась она на внучку, как только они отошли в сторонку.

— Ничего, — заявила Аннабель. — Просто мы с Луизой…

— Твоя кузина тут совершенно ни при чем, — отрезала леди Викерс. А потом цепко схватила Аннабель за руку. — Я говорю о мистере Грее, который, осмелюсь заметить, далеко не является графом Ньюбури.

Леди Викерс все повышала голос, и Аннабель видела, что это привлекает внимание, потому сама стала говорить тише, надеясь, что бабушка последует ее примеру.

— Лорд Ньюбури даже еще не приехал. Будь он здесь, я бы…

— Села бы с ним рядом? — Леди Викерс недоверчиво подняла одну бровь. — Ловила бы каждое его слово и на глазах всего света вела бы себя, как шлюха?

Аннабель ахнула и отшатнулась.

— Да на тебя же все глазеют! — зашипела леди Викерс. — Выйдешь замуж — сможешь делать все, что захочешь. Я тебе лично расскажу, как лучше обделывать такие делишки. Но сейчас ты должна оставаться… и твоя репутация должна оставаться… чистой, как только что выпавший снег, черт побери!

— А что я такого сделала? — тихо спросила Аннабель. Не может же бабушка знать, что произошло у пруда. Никто ничего не знает!

— Я что, так ничему тебя и не научила? — Бабушка уставилась на Аннабель неожиданно цепким, ясным и трезвым взглядом. — Совершенно неважно, что ты делаешь. Важно, что ты делаешь по мнению окружающих. А ты пялишься на этого парня так, будто по уши в него влюблена.

Конечно, ведь так оно и есть.

— Я постараюсь исправиться, — только и смогла произнести Аннабель.

Она вернулась на место и доела обед, поскольку и речи быть не могло, чтобы на глазах у всех ринуться в дом сразу же после бабушкиного публичного выговора. Но покончив с едой, она тотчас извинилась и весь остаток дня провела в своей комнате. Себастьяну же она сказала, что ей необходимо отдохнуть. Чистая правда, кстати. А еще ей не хотелось присутствовать при появлении его дядюшки.

Тоже чистая правда.

И Аннабель устроилась на постели в компании мисс Сейнсбури. И ее загадочного полковника. Сказав себе, что вполне заслуживает свободного вечера. Ей есть о чем подумать.

Аннабель прекрасно знала, чего ей хочется, и знала, что должна сделать, и при этом понимала, что ее желание и ее долг — совершенно разные вещи.

А еще она знала, что если ей удастся на весь остаток дня углубиться в книгу, то у нее, возможно, получится на целых несколько часов забыть обо всех своих проблемах.

Что еще в ее ситуации может быть более соблазнительным?

А вдруг, если потянуть подольше, что-нибудь да произойдет, и ее беды исчезнут сами собой?

Например, мама найдет давно утерянное алмазное ожерелье.

Или вдруг лорд Ньюбури встретит девушку с бедрами куда как шире ее собственных.

А вдруг начнется наводнение? Или чума. Ну, право же, мир просто переполнен всевозможными бедствиями. Стоит только вспомнить бедняжку мисс Сейнсбури. С третьей главы по восьмую она успела выпасть за борт корабля, попасть в руки работорговца, да к тому же ее едва не забодала коза.

Почему с самой Аннабель не может случиться ничего похожего?

Хотя, пожалуй, идея с алмазным ожерельем более привлекательна.

И все же ни одна девушка не может прятаться в своей комнате бесконечно. Потому-то теперь Аннабель и сидела перед зеркалом, стойко вынося все муки, пока горничная дергала ее волосы то в одну то в другую сторону, а Луиза рассказывала, что пропустила ее подруга.

— Я видела лорда Ньюбури, — доложила Луиза.

Аннабель издала вздох… или стон.

— Он беседовал с лордом Чаллисом. Он… э-э-э… — тут Луиза нервно сглотнула и затеребила кружева у себя на платье, — …говорил что-то о специальной лицензии.

— Что?! Ай!

— Не дергайтесь так резко! — сердито заметила Нетти.

— Что ты сказала о специальной лицензии? — отчаянно прошептала Аннабель. В шепоте не было никакой нужды. Нетти прекрасно обо всем знала. Аннабель уже пообещала ей две шляпки и пару туфелек за молчание.

— Просто граф сказал, что он ею уже заручился. Именно поэтому он так поздно и приехал. Прикатил прямо из Кентербери.

— А ты с ним говорила?

Луиза покачала головой.

— Не думаю, что он вообще меня заметил. Я читала в библиотеке, и там была открыта дверь, а они как раз шли по коридору.

— Специальная лицензия, — глухо проговорила Аннабель. Специальная лицензия. Ее наличие означает, что пара может пожениться очень быстро, безо всяких объявлений о помолвке. Так можно сэкономить недели три, не меньше, и венчаться где угодно, в любой церкви. И в любое время, хоть большинство пар по традиции и предпочитают субботнее утро.

Аннабель поймала в зеркале собственный взгляд. Сейчас вечер четверга.

Луиза взяла подругу за руку.

— Я могу тебе помочь, — сказала она.

Аннабель повернулась. Что-то в голосе Луизы заставило ее насторожиться.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть… — Тут Луиза замолчала и посмотрела на Нетти, вкалывавшую в прическу Аннабель очередную шпильку. — Мне нужно поговорить с кузиной наедине.

— Мне осталась вот эта, последняя, — ответила Нетти, скручивая очередную прядь явно сильнее, чем следовало бы. Потом воткнула в нее булавку и вышла.

— У меня есть деньги, — сказала Луиза, как только закрылась дверь. — Не очень много, но этого хватит.

— Луиза, нет.

— Я никогда не трачу всего, что получаю «на булавки». Отец дает мне гораздо больше, чем нужно. — Тут она пожала плечами. — Я знаю, таким образом он пытается возместить свое полное неучастие в моей жизни. Впрочем, это неважно. Зато я могу послать эти деньги твоей семье. Их хватит, чтобы твои братья проучились хотя бы еще один семестр.

— А следующий семестр? — спросила Аннабель. Ведь наступит и следующий семестр. А за ним еще один! Каким бы щедрым ни было предложение Луизы, ее деньги не удастся растянуть на годы.

— Там посмотрим. По крайней мере, у тебя появится немножко времени. А вдруг ты встретишь кого-нибудь еще? Или мистер Грей…

— Луиза!

— Нет, ты послушай, — перебила та. — А вдруг у него есть деньги, о которых просто никто не знает?

— А тебе не кажется, что если бы они были, он бы об этом сказал?

— Он не…

— Нет, он «не», — отрезала Аннабель, ненавидя собственный надтреснутый голос. Но как же это тяжело! Как больно думать о Себастьяне и обо всех причинах, по которым ей не следует выходить за него замуж. — Он сказал: «Я не нищий, мы не будем голодать», но когда я напомнила ему, что нас восемь, пошутил, что всем придется похудеть!

Луиза моргнула, но тут же попыталась отмахнуться от этой новости.

— Ну, мы и так знали, что он беднее графа. А кто богаче? И ведь тебе не нужны дворцы и драгоценности, правда?

— Да, конечно же, нет! Если бы не моя семья, я бы…

— Ты бы что? Что, Аннабель?

«Я бы вышла за Себастьяна!»

Но вслух она этого не произнесла.

— Ты должна подумать о собственном счастье, — заявила Луиза.

Аннабель прыснула.

— Только о нем я сейчас и думаю! Если бы я не думала о собственном счастье, то, наверное, сама попросила бы графа на мне жениться.

— Аннабель, ты не можешь выйти за лорда Ньюбури!!!

Аннабель пораженно уставилась на кузину. Впервые за все время их знакомства Луиза повысила голос!

— Я тебе не позволю! — запальчиво выкрикнула Луиза.

— Ты что, думаешь, я хочу за него замуж?

— Ну так и не выходи!

Аннабель от злости заскрипела зубами. Не на Луизу. Просто на жизнь.

— У меня нет твоей возможности выбирать, — наконец произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Я не дочь герцога Фенвика, и на мое приданое нельзя купить небольшого королевства где-нибудь в Альпах, я не росла во дворце и…

Она осеклась. На лице Луизы отразилась такая боль…

— Я вовсе не то хотела сказать, — промямлила Аннабель.

Несколько секунд Луиза молчала.

— Я понимаю, — заговорила она наконец. — Но знаешь, ведь и у меня тоже нет твоего выбора. Мужчины никогда не заключали касающихся меня пари в Уайтс. Никто никогда не флиртовал со мной в Опере и уж точно меня никогда не сравнивали с богиней плодородия.

Аннабель тихо застонала.

— Ты тоже это слышала, да?

Луиза кивнула.

— Мне очень жаль.

— Не жалей, — покачала головой Аннабель. — Это скорее забавно.

— И вовсе не забавно, — возразила Луиза, явно пытаясь сдержать смешок. Потом посмотрела на Аннабель, увидела, что та тоже улыбается, и сдалась. — Да, ужасно забавно.

Они рассмеялись.

— Ох, Луиза, — отсмеявшись, выдохнула Аннабель. — Как же я тебя люблю.

Луиза похлопала подругу по руке.

— И я тебя люблю, моя милая кузина. — Потом она встала и задвинула стул. — Нам пора спускаться.

Аннабель тоже встала и пошла к двери.

Луиза вышла в коридор.

— Леди Чаллис говорила, что после ужина мы будем играть в шарады.

— В шарады, — повторила Аннабель. — Какое подходящее занятие!

Леди Чаллис попросила гостей до ужина собраться в гостиной. Аннабель постаралась спуститься вниз в самую последнюю минуту. Лорд Ньюбури отнюдь не был глупцом: она столько времени его избегала, что он наверняка это понял. Естественно, когда она вошла в гостиную, он уже ждал ее у дверей.

И Себастьян тоже, заметила она.

— Мисс Уинслоу, — немедленно остановил ее граф, — нам нужно поговорить.

— Ужин, — ответила Аннабель, умудряясь одновременно делать реверанс. — Э-э-э, я думаю, пора идти в столовую.

— У нас еще есть время, — продолжал настаивать Ньюбури.

Краем глаза Аннабель заметила, как в их направлении медленно движется Себастьян.

— Я говорил с вашим дедом, — сказал Ньюбури, — все решено.

Все решено? У Аннабель на языке вертелся вопрос, а подумал ли он вообще о том, чтобы спросить у нее. Но она прикусила язык. Предпоследним в списке ее желаний было устроить сцену в гостиной леди Чаллис. Не говоря уже о том, что лорд Ньюбури скорее всего воспримет это, как приглашение попросить ее руки прямо на месте.

А вот это стояло ужесамым последним в списке ее желаний.

— Сейчас определенно не время говорить об этом, милорд.

Но от такого ответа лицо Ньюбури только напряглось.

А Себастьян подходил все ближе.

— Я сделаю объявление сразу после ужина, — сообщил лорд Ньюбури.

Аннабель ахнула.

— Вы не можете!

Это, похоже, позабавило графа.

— Отчего же?

— Вы даже не сделали мне предложения! — запротестовала она. И едва не откусила собственный язык. Вот вам и «не провоцируй его».

Ньюбури ухмыльнулся.

— Так вот в чем дело, да? Я прищемил хвост твоей гордости! Отлично, после ужина я преподнесу тебе столь желанные цветочки и признания. — Тут он сладострастно улыбнулся, и у него от возбуждения задрожала нижняя губа. — И возможно, ты в ответ тоже кое-что мне подаришь.

Он сжал ей предплечье, а потом скользнул ладонью вниз, ей на попку.

— Лорд Ньюбури!

В ответ он ущипнул ее.

Аннабель отпрыгнула, но граф уже усмехался своим мыслям и шел к столовой. А она смотрела ему вслед и чувствовала, что в груди поднимается новое, необычное ощущение.

Освобождение.

Да, Аннабель бесконечно избегала этого решения, и все откладывала, и все надеялась, что случится «нечто», и ей не придется говорить «да» — или «нет» — мужчине, чье предложение руки и сердца решит все проблемы ее семьи, и вот теперь наконец поняла: она просто не может этого сделать.

Может быть, еще неделю назад… Может, до Себастьяна…

Нет, подумала она. Как ни прекрасен Себ, как ни обворожителен, как она его ни обожает, как ни надеется на взаимность, мистер Грей не является той единственной причиной, по которой она не может стать женой лорда Ньюбури. Правда, Себ предложил ей великолепную возможность выбора.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — требовательно спросил Себастьян, добравшись наконец до Аннабель.

— Ничего, — слегка улыбаясь, ответила та.

— Аннабель…

— Нет, правда. Ерунда. В самом деле сущая ерунда.

— Что ты имеешь в виду?

Она покачала головой. Гости направлялись в столовую.

— Я скажу тебе позже.

В данный момент Аннабель получала слишком большое удовольствие от своих собственных мыслей, чтобы с кем-то ими делиться. Даже с ним. Кто бы мог подумать, что все наконец прояснится благодаря простому щипку за ягодицу? По правде говоря, дело оказалось даже не в щипке, а в выражении глаз Ньюбури.

Он смотрел на нее, как на свою собственность.

Увидев этот взгляд, Аннабель поняла, что у нее имеется, по меньшей мере, десять доводов за то, что она никогда, никогда в жизни не сможет выйти замуж за этого человека.

По меньшей мере, десять, хотя скорее, около сотни.

Во-первых, довольно подумала Аннабель, садясь за стол, лорд Ньюбури для нее слишком стар. Не говоря уже о том, что (во-вторых) он так мечтает о наследнике, что, скорее всего, покалечит ее в попытках его зачать, а ни одна женщина со сломанным бедром не сможет девять месяцев вынашивать ребенка. Ну и, конечно же, нельзя забывать о…

— Чему ты улыбаешься? — прошептал Себастьян.

Он стоял за ее спиной, похоже, задержавшись по дороге на свое место, которое располагалось по диагонали от нее, на два стула ближе к началу длинного стола… Неясно, как ей могла прийти в голову мысль, что она сидит «по дороге» к его месту за столом, так что приходится пересмотреть «в-третьих» — она, кажется, привлекла внимание самого обаятельного, самого лучшего мужчины в Англии, а кто она такая, чтобы отказываться от подобного сокровища?

— Просто я счастлива, что сижу на дальнем конце стола с остальными пеонами [17], — прошептала она в ответ. Леди Чаллис скрупулезно придерживалась социальных догм и даже речи быть не могло о том, чтобы за столом разместить гостей как-то иначе, чем по старшинству титулов. А это означало, что Аннабель отделяло от головы стола около сорока стульев. И лорд Ньюбури сидел от нее чуть ли не в ста километрах.

И что еще лучше, она сама оказалась рядом с кузеном Себастьяна, Эдвардом, чьим соседством уже успела насладиться за ланчем. Молчать и думать о своем весь ужин было бы просто грубо, потому Аннабель решила быстренько объявить причинами с четвертой по десятую собственных братьев и сестер. Они, без сомнения, очень ее любят и не желают, чтобы она ради них вступала в столь отвратительный союз.

После чего Аннабель с сияющей улыбкой обернулась к мистеру Валентайну. Причем улыбка сияла так ярко, что последний даже отшатнулся.

— Не правда ли, вечер нынче изумительный? — спросила она, поскольку так оно и было.

— Э-э-э, да. — Ее сосед несколько раз моргнул, потом бросил быстрый взгляд на Себастьяна, словно спрашивая его одобрения… Возможно правда, просто проверяя, не следит ли тот.

— Я так рада, что вы здесь, — продолжила Аннабель, со счастливым видом уставившись на суп. Как же она проголодалась! Счастье всегда вызывало в ней приливы голода. Она снова посмотрела на мистера Валентайна, чтобы тот не решил, будто она рада присутствию «здесь» супа (хотя суп ее тоже радовал, и весьма!) и добавила: — Я и не знала, что вы приедете. — Бабушка получила у леди Чаллис лист приглашенных, и Аннабель с уверенностью могла сказать, что там не значилось никаких Валентайнов.

— Меня вписали в последний момент.

— О, я уверена, леди Чаллис весьма довольна, что вы согласились. — Аннабель снова улыбнулась — ничего не могла с собой поделать. — А теперь, мистер Валентайн, нам стоит обсудить гораздо более важные вещи. Я уверена, вы могли бы рассказать немало ужасных историй о вашем кузене мистере Грее.

Тут она с блестящими глазами наклонилась вперед:

— Я хочу их услышать, все до единой!

Себастьян не мог понять, злиться ему или удивляться.

Нет, не так. Пару секунд он злился, а потом вспомнил, что никогда ни на кого не сердится, и решил, что предпочитает удивляться.

Он почти успел вмешаться, заметив, что Ньюбури оттеснил Аннабель в угол гостиной. По правде говоря, когда он увидел, как дядюшка щиплет Аннабель за попку, ему невероятно захотелось съездить родственничку в глаз. Но не успел он сделать и шага в их сторону, как с Аннабель произошла разительная перемена. Несколько мгновений казалось, что она вообще «не здесь», что ее разум покинул тело и отправился в некое далекое, блаженное место.

Она выглядела такой легкой! Прямо-таки невесомой.

Себастьян и представить себе не мог, что же такого мог сказать ей дядя, чтобы сделать Аннабель настолько счастливой, но ему было ясно, что расспрашивать ее о чем бы то ни было теперь, когда гости толпой устремились ужинать, бесполезно.

И он решил, что раз Аннабель не сердится на Ньюбури за щипок, то и он не будет.

За ужином она буквально светилась, и это раздражало, принимая во внимание, что сидела она через два стула от него, да еще и по диагонали. В таком положении он не мог ни насладиться ее свечением, ни принять его на свой счет. Казалось, Аннабель бесконечно наслаждается беседой с Эдвардом, и Себастьян постоянно ловил себя на том, что если наклониться слегка влево, то можно разобрать едва ли не половину их разговора.

Он бы услышал и больше, но слева от него сидела престарелая леди Миллисент Фарнсворт. И старушка была почти глухой.

А к концу вечера несомненно оглохнет и он сам.

— ЭТО ЧТО, ГУСЯТИНА? — проорала леди Миллисент, указывая на блюдо, на котором и правда лежала гусятина.

Себастьян сглотнул, будто это движение могло как-то отодвинуть соседку от его уха, и ответил что-то насчет замечательного вкуса означенной гусятины (которой даже и не пробовал).

Леди Миллисент покачала головой:

— НЕ ЛЮБЛЮ ГУСЯТИНУ. — После чего благословенным шепотом добавила: — У меня от нее крапивница.

Себастьян тут же решил, что до тех пор, как сам не достигнет почтенного возраста, достаточного, чтобы иметь внуков, он не желает знать о женщинах старше семидесяти никаких подробностей.

Пока леди Миллисент занималась говядиной под соусом бургунди, Себастьян чуть более чем слегка вытянул шею, пытаясь выяснить, о чем же беседуют Аннабель и Эдвард.

— Меня вписали в последний момент, — произнес Эдвард.

«В список гостей», — предположил Себастьян.

Аннабель одарила его — Эдварда, конечно, а не Себастьяна — обворожительной улыбкой.

Себастьян непроизвольно зарычал.

— ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?

Себастьян дернулся. Естественная реакция! Он дорожил своим левым ухом.

— Не правда ли, говядина просто восхитительна? — спросил он леди Миллисент и даже указал пальцем в блюдо для определенности.

Пожилая леди кивнула, почему-то упомянула парламент и ткнула вилкой в картофелину.

Себастьян снова обратил взгляд на Аннабель, оживленно болтавшую с Эдвардом.

«Посмотри на меня!» — мысленно приказал Себ.

Никакой реакции.

«Смотри на меня!»

Ничего.

«Смотри на…»

— НА КОГО ВЫ СМОТРИТЕ?

— Любуюсь вашей чистой кожей, леди Миллисент, — нашелся Себастьян. Он всегда приземлялся на все четыре лапы. — Готов поспорить, вы тщательно избегаете солнечных лучей.

Она кивнула и в ответ пробормотала:

— Я слежу за своими деньгами.

Себастьян лишился дара речи. Что, интересно, она услышала вместо его слов?!

— ЕШЬТЕ ГОВЯДИНУ. — Она снова откусила. — ЭТО САМОЕ ВКУСНОЕ БЛЮДО НА ЭТОМ СТОЛЕ.

Он и ел говядину. И в ней явно не хватало соли. То есть ему нужна была солонка, а та находилась как раз перед Аннабель.

— Эдвард, — окликнул он кузена. — Попроси, пожалуйста, мисс Уинслоу передать соль.

Эдвард повернулся к Аннабель и повторил просьбу, правда, Себастьян считал, что при этом взгляду его родственника незачем было задерживаться нигде, кроме как на лице соседки.

— Конечно, — проговорила Аннабель и взяла солонку.

«Смотри на меня!»

Протянула солонку Эдварду.

«Смотри на меня!!!»

И тут… наконец-то. Он улыбнулся своей самой сногсшибательной улыбкой, из тех, что обещала всевозможные тайны и наслаждения.

Аннабель покраснела. От щек до ушей, до кожи на груди, так восхитительно видневшейся над кружевным корсажем. Себастьян позволил себе удовлетворенно вздохнуть.

— Мисс Уинслоу? — спросил Эдвард. — Вам нехорошо?

— Мне очень хорошо, — возразила она, обмахиваясь веером. — Вы не находите, что здесь жарковато?

— Да, возможно, — он явно лгал. На нем была надета рубашка, галстук, пиджак и жилет, и при этом Эдварду было вполне комфортно, — ни единой капли пота, свеж, как осколок льдины в зимний холод. Аннабель же, чье платье, между прочим, оставляло открытым половину груди, только что отпила солидный глоток вина.

— Думаю, все из-за супа, он был слишком горячим, — сообщила она, бросив быстрый и сердитый взгляд в сторону Себастьяна.

Тот ответил, едва заметно облизнув губы.

— Мисс Уинслоу? — снова обеспокоенно позвал Эдвард.

— Со мной все в порядке, — отрезала она.

Себастьян усмехнулся.

— ПОПРОБУЙТЕ РЫБУ.

— Да, непременно. — Себ улыбнулся леди Миллисент и откусил кусок лосося — он и впрямь отменно удался (видимо, его соседка отлично разбиралась в рыбе), — а после украдкой бросил взгляд на Аннабель, все еще выглядевшую так, будто ей немедленно требуется большущий стакан воды. Эдвард, с другой стороны, вновь обрел тот масляный взгляд, который появлялся у него всегда, стоило ему подумать о некоторых частях тела Аннабель…

Себастьян пнул кузена под столом.

Эдвард подпрыгнул и развернулся к нему.

— Что-то случилось, мистер Валентайн? — спросила Аннабель.

— У моего кузена необычайно длинные ноги, — проворчал Эдвард.

— Он вас толкнул? — И она быстро обернулась к Себастьяну. «Ты его пнул?» — одними губами спросила Аннабель.

Себ откусил еще кусок лосося.

Аннабель обратилась к Эдварду:

— Зачем он это сделал?

Эдвард покраснел до кончиков ушей. Себастьян решил предоставить Аннабель самой обо всем догадываться. Она обратила на него неодобрительный взгляд, и он ответил:

— Мисс Уинслоу, что-нибудь случилось?

— ВЫ КО МНЕ ОБРАЩАЕТЕСЬ?

— Мисс Уинслоу заинтересовалась, какой сорт рыбы нам подают, — солгал Себастьян.

Леди Миллисент посмотрела на Аннабель, как на идиотку, покачала головой и пробормотала что-то, что Себастьяну расслышать не удалось. Кажется, слово «лосось» там присутствовало. Возможно, еще и «говядина». А также он мог поклясться, что прозвучало слово «собака».

Его это обеспокоило.

Он посмотрел себе в тарелку, убедился, что может точно сказать, какое мясо на ней лежит, а потом, удостоверившись, что все там так, как и должно быть, положил в рот кусочек говядины.

— Вкусно, — леди Миллисент толкнула его локтем.

Он улыбнулся и кивнул, довольный, что она наконец-то говорит тихо.

— Мне стоит положить себе еще. Это лучшее блюдо на столе!

В этом Себастьян не был так уж уверен, но…

— ГДЕ ГОВЯДИНА??!?!?

Прямо в ухо, между прочим.

Леди Миллисент вытягивала шею то вправо, то влево, оглядывалась по сторонам. Потом открыла было рот, чтобы снова закричать, но Себастьян поднял вверх руку и позвал лакея.

— Принесите леди еще говядины, — потребовал он.

Слуга со скорбным выражением лица сообщил, что говядина закончилась.

— Тогда принеси ей что-нибудь похожее на эту говядину.

— У нас есть гусятина в почти таком же соусе.

— О боже, нет. — Себастьян и представить себе не мог, насколько сильная крапивница разовьется у леди Миллисент и сколько времени это займет, но выяснять это на практике ему совершенно не хотелось.

Он преувеличенно-оживленно махнул рукой в направлении дальнего конца стола и сказал что-то такое о собаках, а когда леди Миллисент отвернулась, быстро скинул остатки собственной говядины ей на тарелку.

Обнаружив, что в дальнем конце стола совершенно отсутствуют собаки (а также салаки, сайгаки и рубаки) леди Миллисент с некоторым раздражением на лице повернулась обратно, но Себастьян быстро ее обезоружил:

— Для вас нашли последнюю порцию.

Леди удовлетворенно хрюкнула и вернулась к еде. Себ позволил себе взглянуть на Аннабель, и оказалось, что та все видела.

Аннабель улыбалась от уха до уха.

Себ подумал, что все другие леди, которых ему доводилось встречать в Лондоне, смотрели бы на него с ужасом, или с отвращением, а те, что все же обладали чувством юмора, постарались бы подавить улыбку, или прикрыть лицо ладонью.

Все, только не Аннабель. Она улыбалась так же, как смеялась, бесподобно и открыто. Ее серо-зеленые глаза в вечернем свете казались стальными, и в них плясали озорные чертики.

И тут, прямо за роскошным столом леди Чаллис, Себ неожиданно понял, что ни за что на свете не сможет жить без этой женщины. Она настолько красива, так восхитительно женственна, что он буквально лишается дыхания. Это лицо, эти губы, вечно готовые сложиться в улыбку, эта кожа, темней, чем предписано модой, но идеально подходящая Аннабель… Здоровая, не чуждая ни солнцу, ни ветру.

Аннабель как раз из тех самых женщин, которых мужчины, возвращаясь, желают видеть у себя дома. Нет. Она — именно та женщина, которую он сам желает видеть у себя дома, приходя туда. Он попросил ее руки… но почему? Себ никак не мог вспомнить. Да, она ему нравилась. Да, он ее хотел. И, видит Бог, ему всегда нравилось спасать нуждавшихся в спасении женщин. Но никогда раньше он не просил ничьей руки.

Неужели его сердце уже тогда знало кое-что такое, чего никак не могла понять его голова?

Что он любит ее.

Обожает ее.

Ему хотелось каждый вечер ложиться с ней в постель и заниматься любовью так, будто это их последняя ночь, а потом, на следующее утро, просыпаться в ее объятиях, отдохнувшим и удовлетворенным, готовым посвятить все свои силы единственной цели — завоевать ее улыбку.

Он поднес к губам бокал и улыбнулся в вино. Неверный свет свечей танцевал по столу, а Себастьян Грей был счастлив.

В конце ужина леди покинули столовую, чтобы мужчины могли спокойно насладиться портвейном. Аннабель обнаружила Луизу (во время ужина ту, к несчастью, запихнули куда-то в начало стола, поближе к лорду Ньюбури), и они рука об руку прошли в гостиную.

— Леди Чаллис предлагает нам заняться чтением, письмом и вышиванием, пока к нам не присоединятся джентльмены.

— А ты привезла с собой вышивание?

Луиза скорчила мину:

— Кажется, она упомянула, что предоставит нам все необходимое.

— Что ж, теперь совершенно ясно, зачем организован этот прием. Пока мы здесь, леди Чаллис успеет обзавестись новым набором вышитых наволочек.

Луиза хихикнула.

— Пойду, попрошу кого-нибудь принести мне книжку. Хочешь, и твою принесут.

Аннабель кивнула, и Луиза отдала приказание горничной. Войдя в гостиную, подруги сели как можно ближе к стене. Через несколько минут горничная принесла им две книги. Она протянула «Мисс Сейнсбури и загадочного полковника» и обе леди одновременно потянулись за ней.

— Ой, как забавно, мы читаем одну и ту же книгу! — воскликнула Луиза, обнаружив, что обе книжки носят одно и то же название.

Аннабель с удивлением взглянула на кузину:

— Разве ты ее еще не прочла?

Луиза пожала плечами:

— Мне так понравилась «Мисс Трусдейл и молчаливый джентльмен», что я решила перечитать остальные три. — Она взглянула на книгу подруги. — А ты сейчас где?

— Хм-м-м, — Аннабель открыла книгу. — По-моему, мисс Сейнсбури только что перелезла через живую изгородь. Или влезла внутрь изгороди.

— А-а-а, коза! — выдохнула Луиза. — Обожаю это место. — Тут она протянула собственную книгу. — Я все еще в начале.

Они устроились, каждая со своей книгой, но не успела ни одна из них перевернуть и страницу, как рядом появилась леди Чаллис.

— Что вы читаете? — спросила она.

— «Мисс Сейнсбури и загадочного полковника», — вежливо ответила Луиза.

— В вы, мисс Уинслоу?

— О, по правде говоря, то же самое.

— Вы читаете одну и ту же книгу? Как это мило! — Леди Чаллис поманила к себе с другого конца комнаты подругу: — Ребекка, иди сюда, посмотри-ка на это. Они читают одну и ту же книгу.

Аннабель не понимала, что уж такого примечательного нашла в сем факте их хозяйка, но тихо сидела и ждала, пока подойдет леди Вестфилд.

— Кузины! — возвестила леди Чаллис. — И читают одну и ту же книгу!

— Честно говоря, я читала ее и раньше, — заметила Луиза.

— А что за книга? — поинтересовалась леди Вестфилд.

— «Мисс Сейнсбури и загадочный полковник», — на этот раз ответила Аннабель.

— Ах да, мисс Горли. Мне она понравилась. Особенно то, что пират вдруг оказался…

— Не продолжайте! — воскликнула Луиза. — Аннабель еще не дочитала.

— О, конечно.

Аннабель нахмурилась, перелистывая страницы.

— Мне-то казалось, что он просто капер.

— Это одна из моих любимых, — вставила Луиза.

Леди Вестфилд обратила свое внимание на Аннабель:

— Вам нравится, мисс Уинслоу?

Аннабель откашлялась. Сказать, что ей так уж нравится, она не могла, но отвращения книжка точно не вызывала. Кроме того, было в ней нечто успокаивающее. По правде говоря, книга напоминала ей о Себастьяне. Мисс Горли — один из его любимейших авторов, и теперь Аннабель понимала почему. В некоторых местах ей буквально казалось, что это говорит сам Себ.

— Мисс Уинслоу? — повторила леди Вестфилд. — Так вам нравится?

Аннабель только теперь осознала, что так и не ответила на вопрос.

— Думаю да. История довольно занятная, хоть и не вполне правдоподобная.

— Не вполне? — засмеялась в ответ Луиза. — Да она совершенно неправдоподобная. И именно это делает книгу столь замечательной.

— Наверное, — согласилась Аннабель. — Мне бы, правда, хотелось, чтобы стиль был менее… кудрявым. Иногда я с трудом продираюсь сквозь прилагательные.

— О! У меня только что возникла прекрасная мысль, — захлопала в ладоши леди Чаллис. — Нам стоит отложить шарады на следующий вечер.

Аннабель облегченно вздохнула. Она ненавидела разгадывать шарады.

— Вместо этого давайте почитаем по ролям!

Аннабель бросила на хозяйку острый взгляд.

— Что?

— Устроим чтения. Две копии книги у нас уже есть. И я уверена, в библиотеке найдется еще одна. Трех экземпляров должно хватить.

— Вы собираетесь читать по ролям «Мисс Сейнсбури»? — удивилась Луиза.

— О, только не я, — сложила руки на груди леди Чаллис. — Хозяйка никогда не участвует в подобных чтениях.

Аннабель почему-то была уверена, что это неправда, но поделать с этим ничего не могла.

— Вы не хотели бы принять участие в чтении, мисс Уинслоу? — спросила леди Чаллис. — У вас такой театральный вид…

И снова что-то подсказало Аннабель: это отнюдь не комплимент. Однако читать она согласилась, поскольку… а что ей оставалось?

— Вам стоит попросить поучаствовать в чтениях и мистера Грея, — предложила Луиза.

Аннабель решила, что стукнет кузину позже. Сейчас до нее не дотянуться.

— Он очень любит мисс Горли, — продолжала Луиза.

— В самом деле? — пробормотала леди Чаллис.

— Да, — подтвердила Луиза. — Недавно мы обсуждали с ним нашу общую склонность к этому автору.

— Ну что ж, отлично, — решила леди Чаллис. — Значит, это будет мистер Грей. И, думаю, вы тоже, леди Луиза.

— О нет! — Луиза отчаянно покраснела, что на ее белой коже было отчаянно же заметно. — Я не могу. Я… я читаю вслух просто ужасно.

— Тем более стоит попрактиковаться, не так ли?

Аннабель, конечно, хотелось бы отомстить кузине, но даже ей показалось, что такая месть будет слишком уж жестокой.

— Леди Чаллис, я уверена, мы сможем найти кого-то, кто с удовольствием согласится. А леди Луиза будет нашим директором!

— А вам нужен директор?!

— Э-э-э, да. То есть, что я говорю, он нам просто необходим! У всех театров имеется директор! А чтение по ролям — это ведь и есть театр.

— Ну ладно, — махнула рукой леди Чаллис. — Это вы решите между собой. А теперь прошу прощения, я должна посмотреть, что же так задержало джентльменов.

— Спасибо, — проговорила Луиза, едва хозяйка отошла. — Ни за что не смогла бы читать перед всеми.

— Знаю, — сказала Аннабель. Ей тоже не слишком-то хотелось изображать мисс Сейнсбури перед лицом целого общества, но у нее за плечами хотя бы имелся некоторый опыт. Дома они частенько устраивали театральные чтения.

— Какую часть возьмем? — спросила Луиза, листая книжку.

— Не знаю, я же еще и половины не прочла. Но… — Тут Аннабель заговорила с нажимом: — Не смей назначать меня козой.

Луиза усмехнулась.

— Ну что ты, ты у нас будешь мисс Сейнсбури, конечно. Мистер Грей может играть полковника… О Боже, а кто же станет рассказчиком? Кузен мистера Грея?

— Думаю, будет куда забавнее, если мистер Грей сыграет мисс Сейнсбури, — как можно беззаботнее предложила Аннабель.

Луиза ахнула:

— Ты злючка, Аннабель.

Та только пожала плечами:

— А я могу читать за рассказчика.

— Ну уж нет. Если ты собираешься отдать роль мисс Сейнсбури мистеру Грею, сама ты должна стать полковником. А мистер Валентайн сыграет рассказчика. — Луиза нахмурилась. — Наверное, сперва стоило бы спросить мистера Валентайна, хочет ли он вообще в этом участвовать.

— У меня, между прочим, выбора не было, — напомнила Аннабель.

Луиза задумалась.

— Ты права. Что ж, давай найдем подходящий кусочек. Как думаешь, сколько времени должно занять наше представление?

— Чем короче, тем лучше, — твердо заявила Аннабель.

Луиза открыла книжку и пролистала несколько страниц.

— Это может оказаться затруднительно, раз мы решили избегать козы…

— Луиза… — предостерегающе произнесла Аннабель.

— Я так понимаю, запрет касается и овец тоже?

— Всех четвероногих.

Луиза покачала головой:

— Ты ставишь просто невыполнимые условия. Придется исключить все сцены в овине.

Аннабель посмотрела подруге через плечо:

— Я до этого еще не дочитала.

— Дойка коз, — подсказала Луиза.

— О чем это беседуют милые дамы?

Аннабель подняла взгляд, чувствуя, как внутри у нее все тает. Над ними стоял Себастьян и, похоже, ничего не видел, кроме двух склоненных над книгой голов.

— Мы собираемся представить сценку, — с виноватой улыбкой ответила Аннабель. — Из «Мисс Сейнсбури и загадочного полковника».

— Неужели? — Себастьян тут же уселся рядом. — И какую же?

— Я как раз пытаюсь выбрать, — сообщила Луиза. И добавила: — Кстати, вы будете играть мисс Сейнсбури.

Себ моргнул.

— Да?

Луиза слегка кивнула в сторону Аннабель:

— А Аннабель — полковника.

— Слегка шиворот навыворот, вы не находите?

— Так будет смешнее, — объяснила Луиза. — Это Аннабель придумала.

Себастьян вперил в Аннабель внимательный взгляд.

— И почему это я нисколько не удивлен?

Он сидел слишком близко. Не касаясь ее, нет, он ни за что не повел бы себя на публике настолько нескромно. Но Аннабель все равно казалось, что их тела соприкасаются. Воздух между ними накалился, кожу у нее начало покалывать.

В одно мгновение Аннабель словно вновь очутилась у пруда, и его руки снова гладили ее кожу, а губы снова были повсюду. У нее заколотилось сердце, и она от всей души пожалела, что не взяла с собой веер. Или стакан пунша.

— Ваш кузен будет рассказчиком, — заявила Луиза, совершенно не видя, в каком состоянии находится подруга.

— Эдвард? — Себастьян откинулся назад, похоже, ничуть не затронутый близостью Аннабель. — Он будет в восторге.

— Серьезно? — Луиза улыбнулась. — Значит, осталось только выбрать сцену.

— Надеюсь, что-нибудь наиболее драматичное?

Луиза кивнула.

— Но Аннабель настаивает, чтобы коз там не было.

У Аннабель на языке так и вертелось нечто едкое в ответ, однако ей никак не удавалось восстановить дыхание.

— Не знаю, одобрит ли леди Чаллис присутствие мелкого рогатого скота у себя в гостиной, — согласился Себастьян.

Аннабель наконец обрела контроль над дыханием, зато теперь ее тело явно испытывало весьма странные ощущения. Руки и ноги у нее дрожали, словно не могли не двигаться, и внутри у нее все нарастало напряжение.

— Вообще-то я и не думала о живой козе, — засмеялась Луиза.

— Ну, вы могли бы попытаться позвать в труппу мистера Хаммонд-Беттса, — предложил Себастьян. — У него такая пышная шевелюра…

Аннабель упорно пыталась смотреть прямо перед собой. Во имя господа, они же говорят о козе! А ей кажется, что она вот-вот вспыхнет. И как это они ничего не замечают?

— Не думаю, что он согласится, — хихикнула Луиза.

— Какая жалость, — пробормотал Себастьян. — А он бы подошел.

Аннабель еще раз прерывисто вздохнула. Когда Себастьян начинает говорить вот так, тихо, вкрадчиво и мягко… нет, это просто невыносимо.

— О, нашла! — в восторге воскликнула Луиза. — Что вы думаете вот об этой сцене? — Она через Аннабель передала книгу Себастьяну. А это значило, что он тоже должен наклониться к Аннабель.

Рука Себастьяна коснулась ее рукава. Бедро уперлось в ее.

Аннабель вскочила, выбив книгу из рук (она не знала и знать не хотела, чьих).

— Прошу прощения, — пискнула она.

— С тобой все в порядке? — поинтересовалась Луиза.

— Ничего, я… э-э-э… я просто… — Аннабель откашлялась. — Я сейчас вернусь… если вы позволите…. Я на минутку…. Я…

— Иди, — сказала Луиза.

И Аннабель пошла. Точнее сказать, попыталась. Она так торопилась, что не заметила, куда, собственно, идет. И в дверях едва не столкнулась с входящим в комнату джентльменом.

С лордом Ньюбури.

И головокружительная легкость немедленно покинула Аннабель.

— Лорд Ньюбури, — пробормотала она, опускаясь в почтительном реверансе. Ей не хотелось с ним бороться, она всего лишь не желала за него замуж.

— Мисс Уинслоу. — Он оглядел комнату, а потом снова посмотрел Аннабель в глаза. Она заметила, как он стиснул зубы, заметив Себастьяна, однако, не считая этого, Ньюбури прямо-таки лучился от довольства жизнью.

Что заставило Аннабель занервничать.

— Я собираюсь сделать объявление сейчас же, — сообщил он.

— Что? — Каким-то образом ей удалось сделать так, что это не прозвучало как писк. — Милорд, — сказала она, пытаясь говорить успокаивающе… или, по крайней мере, рассудительно. — Сейчас, безусловно, не время.

— Глупости, — отмахнулся тот. — Думаю, все уже собрались.

— Я еще не дала вам согласия, — выпалила Аннабель.

Он уставился на нее испепеляющим взглядом. И ничего не ответил, будто не считал, что должен хоть что-то сказать.

Ему даже в голову не пришло, что ее слова заслуживают ответа, вскипела Аннабель.

— Лорд Ньюбури, — твердо начала она, кладя руку ему на рукав. — Я запрещаю вам делать объявление.

Лицо графа, и раньше красное, теперь приобрело лиловый оттенок, на его шее вздулись жилы. Аннабель убрала руку с его рукава и осторожно отступила на шаг. Она, конечно, не думала, что граф может ударить ее в столь людном месте, но… ударил же он Себастьяна на глазах у всех членов клуба. Отступить от Ньюбури на некоторое расстояние показалось ей наиболее мудрым решением.

— Я не давала вам согласия, — повторила Аннабель, поскольку граф так и не ответил. Просто сверлил ее таким взглядом, что несколько мгновений она даже опасалась, что его хватит апоплексический удар. Никогда и никого в жизни Аннабель не видела в такой ярости. Из уголков рта Ньюбури брызгала слюна, а глаза выпучились настолько, что он стал похож на лягушку. Это выглядело ужасно. Он был ужасен.

— А твое согласие никому и не требуется, — наконец выплюнул граф хриплым шепотом. — И несогласие тоже. Тебя купили и продали, и на следующей неделе ты раздвинешь ноги и выполнишь для меня свой супружеский долг. И будешь выполнять его снова и снова, пока не родишь здорового мальчишку. Ясно?

— Нет, — ответила Аннабель, стараясь, чтобы на этот раз голос ее звучал чисто и звонко. — Нет, не ясно.

— Дайте посмотреть, леди Луиза, что вы выбрали? — Себастьян, улыбаясь, потянулся за лежащей на ковре «Мисс Сейнсбури», которую Аннабель выбила из его рук. А все же забавно, что ему придется участвовать в чтениях его собственного произведения. Конечно, абсурд, что он должен играть именно мисс Сейнсбури, но Себ настолько не сомневался в собственной мужественности, что знал: он и в этой роли будет чувствовать себя уверенно.

Кроме того, ему всегда хорошо удавались подобные вещи — думал он. И неважно, что в последний раз, читая вслух для большой аудитории, он упал со стола и вывихнул плечо. Он ничуть не жалел об этом. Слушая его, горничные рыдали. Рыдали!

Прекрасное было мгновение!

Себастьян взял книгу и выпрямился, чтобы отдать ее Луизе — пусть найдет выбранное место. И замер, увидев выражение ее лица. А потом повернулся туда, куда она смотрела.

Аннабель стояла в дверях. И его дядя тоже.

— Я его ненавижу, — зло прошептала Луиза.

— Я и сам не слишком-то тепло к нему отношусь.

Луиза с неожиданной для такой хрупкой девушки силой схватила Себа за руку, а когда он к ней повернулся, то поразился ярости в ее глазах. Луиза, обычно совершенно бесцветная, в эту минуту буквально пылала.

— Вы не можете позволить ей выйти за Ньюбури, — заявила она.

Себастьян, прищурившись, повернулся к двери.

— Я и не собираюсь.

Однако он все еще выжидал, надеясь, что ситуация разрешится сама собой. Ради Аннабель ему не хотелось устраивать сцену. Он прекрасно понимал, что леди Чаллис рассчитывала сделать любовный треугольник «Грей — Уинслоу — Ньюбури» главным развлечением своего приема. Любой, даже легчайший, намек на скандал в течении нескольких дней облетит все лондонские дома. Неудивительно, что все присутствующие не отрывали взглядов от Аннабель и лорда Ньюбури.

Когда, украдкой, не оглядывались на Себастьяна, конечно.

Честное слово, он искренне собирался не вмешиваться. Но, увидев, как дядя начал трястись и брызгать слюной, как лицо его пошло пятнами и как он злобно что-то прошептал Аннабель, Себ не смог оставаться в стороне.

— Что-то случилось? — непринужденно поинтересовался он, останавливаясь сбоку и слегка позади от Аннабель.

— Тебя это не касается, — рявкнул дядя.

— Вынужден с вами не согласиться, — тихо возразил Себастьян. — Леди в беде всегда имеет ко мне отношение.

— Эта леди является моей нареченной невестой, — отрезал Ньюбури. — А значит, она никогда не будет иметь к тебе никакого отношения.

— Это правда? — спросил Себ у Аннабель. Не потому что верил, будто это и впрямь может оказаться правдой, просто ему хотелось дать девушке возможность публично опровергнуть слова графа.

Аннабель отрицательно помотала головой.

Себастьян повернулся к дяде.

— Мисс Уинслоу, похоже, пребывает в полной уверенности, что она не является вашей нареченной невестой.

— Мисс Уинслоу — идиотка.

Себастьян напрягся и почувствовал в пальцах странное покалывание, от которого так и хотелось сжать руки в кулаки. Однако с виду он остался спокоен, только удивленно приподнял одну бровь.

— И вы, тем не менее, желаете на ней жениться?

— Держись от всего этого подальше, — предостерег дядя.

— Я мог бы послушаться вас, — проговорил Себастьян, — но боюсь, если я сегодня позволю столь очаровательной юной леди встретить такой жуткий конец, меня на следующее утро буквально изведет чувство вины.

Ньюбури прищурился.

— Ты ничуть не меняешься, да?

Ни один мускул не дрогнул на лице Себастьяна.

— Вы имеете в виду, что я все такой же обаятельный…

Дядя так сжал зубы, что его затрясло.

— …а по мнению некоторых, так даже и привлекательный… — Себастьян знал, что провоцирует дядю, но удержаться не мог. От всей этой сцены у него возникло острое ощущение dйjа vu… Все как всегда. Дядюшка брызжет слюной на тему «Этот мальчишка — позорное пятно на лике человечества», а Себ стоит, скучает и ждет, пока родственничек выговорится. Именно поэтому Себастьян просто скрестил на груди руки, встал поудобнее и приготовился выслушать все до конца.

— Всю свою жизнь, — надрывался Ньюбури, — ты вел ленивое, бесцельное, распутное существование, провалил учебу в школе…

— Ну вот это, положим, неправда, — вмешался Себ, чувствуя необходимость защитить репутацию пред столь обширной аудиторией. Его, конечно, не считали лучшим учеником, но и в хвосте класса, черт возьми, он никогда не плелся.

Но дядя еще не подобрался к концу своей тирады.

— …Кто, как ты думаешь, платил за твое чертово образование? Папаша твой? — Тут Ньюбури пренебрежительно хмыкнул. — Да у него и двух шиллингов в кармане не водилось. Я всю жизнь оплачивал его счета.

На секунду это известие ошеломило Себастьяна.

— Ну что же, думаю, за это я должен вас поблагодарить, — тихо сказал он. — Я не знал.

— Ну конечно ты не знал, — рявкнул в ответ дядя. — Ты же у нас ни на что не обращаешь внимания! Тебе недосуг! Просто скачешь по жизни, спишь с чужими женами, а потом удираешь, покидаешь страну, а другие в это время вынуждены брать на себя ответственность за твои проступки.

О, это уже слишком! А стоило Себастьяну рассердиться, он сразу становился высокомерным. И весьма насмешливым. Потому Себ повернулся к Аннабель и театрально выбросил вперед руку, словно вопрошая «как же так?!».

— А я-то считал, что уехал служить в армию! «За короля и отечество», и все в таком духе.

Вокруг начала собираться небольшая толпа. Похоже, леди Чаллис и ее гости прекратили-таки претворяться, что ничего не замечают.

— Надеюсь, я не ошибся, — добавил Себ, поворачиваясь к зевакам с отменно сыгранным недоумением на лице. — А то я там во Франции кучу народу поубивал.

Кто-то хихикнул. Другие прикрыли рты в попытках спрятать смех. Но никто — заметил Себ — не двинулся, чтобы вмешаться. И задумался: а сам он, окажись свидетелем подобной ситуации, стал бы вмешиваться?

Скорее всего нет. Уж слишком увлекательно следить за происходящим. Граф брызжет слюной от бешенства, племянник насмехается. Именно этого от него и ждали, — подумал Себастьян. Ведь о его обаянии ходят легенды, он неимоверно остроумен и никогда не выходит из себя.

Лицо Ньюбури приобрело какой-то совершенно невероятный пурпурный оттенок. Граф отлично понимал, что раз Себастьян шутит, публика на его стороне. В конце концов, конечно, большинство поддержит обладателя богатства и титула, но сейчас, в этот самый момент, почтенный граф выглядел настоящим шутом. А Себ знал, что дядюшка это люто ненавидит.

— Не суй свой нос куда не следует, — рявкнул дядя. Потом приблизился и наставил толстый, похожий на сосиску палец прямо в грудь Себастьяна. — Мисс Уинслоу тебя вообще не интересовала, пока ты не услышал, что я задумал на ней жениться.

— На самом деле, все не так, — почти любезно парировал Себастьян. — По правде говоря, я бы сказал, что это вы потеряли к ней всякий интерес, пока не поняли, что ею заинтересовался я.

— Последнее, чего мне хочется, это твоих объедков. А она, — тут граф мотнул головой в сторону Аннабель, которая с неприкрытым ужасом следила за разговором, — несомненно, скоро превратится в таковой.

Напряжение Себастьяна враз подскочило.

— Осторожно, — опасно мягким тоном предостерег он. — Вы оскорбляете леди.

Лорд Ньюбури в ответ закатил налитые кровью глаза.

— Я оскорбляю шлюху.

Вот тут-то это и произошло. Себастьян Грей, человек, избегавший всяческих конфликтов, солдат, проведший всю войну вдали от атак, по одному отстреливая врагов, мужчина, считавший гнев бесконечно нудным делом…

Буквально впал в неистовство.

Все мысли исчезли, остались только чувства. Внезапно он перестал понимать, что вокруг него говорится или делается. Все его существо словно сжалось в пружину, а потом дикий, примитивный крик непроизвольно вырвался из его горла — больше он не мог контролировать ни речь, ни тело, которое резко метнулось вперед, пронеслось над полом и повалило дядюшку на пол.

Они стукнулись об стол, от веса лорда Ньюбури древесина раскололась и на пол полетели два горящих канделябра.

Раздался чей-то визг и Себастьян краем сознания отметил, что кто-то, похоже, пытается сбить огонь, но, по его мнению, даже если бы этот чертов дом сгорел дотла, то и это бы не остановило его на пути к единственной цели.

Сдавить руками дядино горло.

— Извинись перед дамой! — заорал Себ, треснув коленом туда, где побольнее.

Ньюбури ответил на этот оскорбительный удар глухим воем.

Пальцы Себастьяна почти сладострастно надавили на дядино горло.

— Что-то непохоже на извинения.

Дядя злобно глянул на племянника и плюнул.

Себ даже не моргнул.

— Из-ви-нись, — повторил он, раздельно выговаривая каждый слог.

Вокруг него кричали, а кто-то даже схватил его за руку, пытаясь стащить с дяди, пока тот еще жив. Но Себастьян не понимал, что ему говорят. Ничто не могло пробиться сквозь горячий рев крови в его голове. Когда-то он служил в армии. Со своего снайперского насеста он убил десятки французских солдат и при этом ни разу ему не хотелось отнять у человека жизнь.

А вот сейчас, видит Бог, захотелось.

— Извинись, или, да простит меня Господь, я убью тебя, — рявкнул он. И сжал пальцы сильнее, чувствуя едва ли не ликование, когда глаза дяди выкатились из орбит, лицо посинело и…

И тут его сорвали с родственника, оттащили в сторону, и он услышал, как Эдвард тяжело дышит рядом и шипит:

— Возьми себя в руки!

— Извинись перед мисс Уинслоу, — зарычал Себастьян, пытаясь вырваться. Но Эдвард и лорд Чаллис вцепились в него с двух сторон.

Два других джентльмена помогли лорду Ньюбури сесть — на полу, среди обломков исковерканного стола. Граф жадно глотал воздух, лицо его все еще сохраняло жуткий багровый оттенок, но в нем достало ненависти, чтобы попытаться плюнуть в сторону Аннабель и прохрипеть:

— Шлюха.

Себастьян вновь зарычал и рванулся к дяде, таща за собой и Эдварда, и лорда Чаллиса. И эта группа успела сделать несколько шагов, прежде чем Себастьяна смогли усмирить и не дать ему добраться до графа.

— Извинись перед дамой, — рявкнул он.

— Нет.

— Извинись!!!

— Все в порядке, — сказала Аннабель. А может, и не именно это. Даже ей не удавалось пробиться сквозь туман ярости в мозгу Себа.

Он снова рванулся вперед, пытаясь дотянуться до дяди. В висках у него стучала кровь, сердце гремело, все тело буквально горело жаждой драки. Он хотел бить. Уродовать. Но Эдвард и лорд Чаллис все еще держали его, потому он справился с дыханием и произнес:

— Извинитесь перед мисс Уинслоу, или, видит Бог, я потребую удовлетворения.

Взгляды толпы резко устремились на него. Он говорил о дуэли? Даже сам Себастьян не знал наверняка.

Но лорд Ньюбури, шатаясь, поднялся на ноги и произнес только:

— Уберите его от меня.

Себастьян снова двинулся вперед, несмотря на отчаянные попытки двоих удержать его. Он смотрел, как Ньюбури отряхивает рукава, а в мозгу билась единственная мысль: «Это неправильно. Все не может закончиться вот так, Ньюбури не может просто взять и уйти. Это нечестно, неправильно, Аннабель заслуживает лучшего».

И тогда он сказал это. На сей раз совершенно недвусмысленно:

— Назовите своих секундантов.

— Нет! — вскрикнула Аннабель.

— Черт побери, что ты творишь?! — рявкнул Эдвард, дергая его в сторону.

Лорд Ньюбури медленно обернулся, пораженно глядя на племянника.

— Ты рехнулся? — жарко прошептал Эдвард.

Себастьян наконец стряхнул кузена.

— Он оскорбил Аннабель и я требую удовлетворения.

— Он же твой дядя.

— Я его не выбирал.

— Если ты его убьешь… — Эдвард бешено замотал головой. Он посмотрел на лорда Ньюбури, потом на Аннабель, снова на Ньюбури и наконец повернулся к Себастьяну с полными ужаса глазами. — …Ты же его наследник. Все решат, что ты убил его из-за титула. Тебя бросят в кутузку.

«Скорее, повесят», — мрачно подумал Себастьян. Вслух же произнес:

— Он оскорбил Аннабель.

— Мне все равно, — быстро произнесла Аннабель, подходя к Эдварду. — Честное слово, все равно.

— Мне не все равно.

— Себастьян, пожалуйста, — проговорила она. — Так будет гораздо хуже.

— Подумай, — потребовал Эдвард. — Так ты ничего не выиграешь. Ничегошеньки.

Себастьян знал, что оба они правы, но он не мог успокоиться настолько, чтобы признать их правоту. Всю жизнь дядя только и делал, что оскорблял его. И всячески обзывал — иногда заслуженно, чаще нет. Себастьян лишь отмахивался, поскольку так уж он был устроен. Но когда Ньюбури оскорбил Аннабель…

Это было невыносимо.

— Я знаю, что я не… то, как он меня назвал, — тихо сказала Аннабель, кладя руку ему на рукав. — И я знаю, что ты тоже это знаешь. А остальное мне неважно.

Но Себастьян жаждал мести. И ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал детское, мелочное желание причинить дяде боль. И унижение. И так уж получилось, что удовлетворяя это желание, он одновременно мог достичь и главной цели своей жизни — сделать Аннабель Уинслоу своей женой.

— Я отменяю вызов, — громко объявил он.

Все выдохнули. В комнате, казалось, все напряглись и насторожились, все превратились в слух, беспокойно наблюдая за сценой.

Лорд Ньюбури, все еще стоявший у двери в коридор, прищурился.

Себ не терял более ни минуты. Он взял Аннабель за руку и опустился на одно колено.

— Святые Небеса! — выдохнул кто-то. А кто-то другой произнес имя Ньюбури, возможно, чтобы не дать тому уйти.

— Аннабель Уинслоу, — сказал Себастьян. И посмотрел на девушку. Но ни с какой-то из тех своих горячих, ослепительных улыбок, от которых, как он знал, сердца всех женщин в возрасте от девяти до девяноста подпрыгивали и таяли. И ни с той сухой полуулыбкой, что, казалось, давала понять, будто он знает нечто такое, чего не знает никто, нечто тайное, и если он решит наклониться и прошептать тебе на ухо, ты тоже все узнаешь…

Он посмотрел на Аннабель, как обычный мужчина смотрит на женщину, надеясь… молясь, что она любит его так же, как он любит ее.

Он поднес ее пальцы к губам.

— Не окажите ли вы мне величайшую честь, согласившись стать моей женой.

У нее задрожали губы и она прошептала:

— Да.

А потом громче:

— Да!

Себастьян поднялся и заключил девушку в объятия. Вокруг них радостно загомонили. Не все, но многие, так что момент обрел даже некоторую театральность. И Себ запоздало осознал, что не хотел этого. Он, конечно, и сам радовался, что публично взял верх над дядей (и он никогда не станет настолько чист сердцем, чтобы отказаться от этого чувства), но пока он обнимал Аннабель и улыбался ей в волосы, в толпе начали скандировать: «Поцелуй! Поцелуй!» — и Себ понял, что не хочет целовать невесту на публике.

Этот момент священен. Он принадлежит им и только им, Себ не желал ни с кем его делить.

Этот момент у них еще будет, молча поклялся он, отпуская Аннабель и весело улыбаясь Эдварду, Луизе и остальным гостям леди Чаллис.

Если бы он писал роман, именно так в нем бы все и произошло.

В ее комнате кто-то был.

Аннабель замерла под одеялом. Ей едва удалось уснуть, — мысли неслись вскачь, она была слишком взволнована и восхищена собственным решением отбросить осторожность и выйти замуж за Себастьяна. Однако упрямство вкупе с коронным приемом Аннабель — ни за что не открывать глаз — в конце концов привели к желанному результату. Она таки заснула.

Правда сон, по всей видимости, вышел не слишком-то глубоким, а может, все дело в том, что прошло лишь несколько минут… Но что-то ее разбудило. Какой-то шум. Или ощущение, что по комнате кто-то ходит. Определенно там кто-то есть.

А вдруг это вор? Тогда лучше всего замереть и не двигаться. Ничего ценного у нее не найдешь, все ее побрякушки фальшивые, и даже «Мисс Сейнсбури и загадочный полковник» всего лишь третьего издания.

Вор быстро все поймет и уйдет.

Ну, а если это не вор… Черт возьми, тогда положение у нее отчаянное. Ей понадобится оружие, а в ее распоряжении всего лишь подушка, одеяло и книга.

Все та же «Мисс Сейнсбури». Аннабель почему-то полагала, что это вряд ли ей поможет.

Если это не вор, ей, видимо, стоит попытаться потихоньку выбраться из кровати. Чтобы спрятаться? Попробовать добраться до двери? Стоит ли вообще что-нибудь предпринимать, или нет? Стоит? Или нет? Что, если?.. А вдруг?..

Аннабель крепко-прекрепко зажмурилась, но только на мгновение, чтобы слегка успокоиться. Сердце у нее стучало, как сумасшедшее, ровно дышать ей удавалось ценой неимоверных усилий. Ей необходимо подумать. Пораскинуть мозгами. В комнате очень темно. Занавески толстые и полностью закрывают окна. Даже в полнолуние — а сейчас не полнолуние — ни лучика не проникает внутрь. Невозможно разглядеть даже силуэт непрошеного гостя. Единственным свидетельством его пребывания в комнате служат тихие шаги по ковру да редкое поскрипывание половиц.

Он двигался очень медленно. Кто бы это ни был, но двигался он медленно, очень медленно. Двигался медленно, но…

Приближался.

Сердце Аннабель застучало так сильно, что ей показалось, кровать вот-вот закачается в такт ударам. А неизвестный приближался. Он явно подходил к кровати. И это не вор. Неизвестный явно задумал что-то с ней сделать: причинить ей зло, или боль, или… да какая, к Господу Богу, разница?! Ей нужно поскорее выбираться отсюда.

Молясь, чтобы злоумышленник видел в темноте столь же плохо, как и она сама, Аннабель медленно поползла к краю кровати, надеясь, что движется неслышно. Злодей приближался справа, поэтому она двигалась влево, осторожно передвинула ноги и…

Закричала. Но не издала ни звука. Чья-то ладонь зажала ей рот, другая обхватила горло, и крик захлебнулся, превратившись в испуганный всхлип.

— Если у тебя в голове есть мозги, ты будешь вести себя тихо.

Глаза Аннабель округлились от страха. Это же голос лорда Ньюбури. Она узнала его, и этот запах, удушливую смесь пота, бренди и рыбы.

— Стоит тебе закричать, — насмешливо произнес граф, — как кто-нибудь обязательно прибежит. Например, твоя бабушка, или кузина. Ведь именно она спит в соседней комнате?

Аннабель кивнула, коснувшись подбородком его быкоподобной руки. На Ньюбури была рубашка, и все равно он казался липким. Аннабель затошнило.

— Ты только представь себе, — злобно хихикнул граф. — Сюда врывается чистая и невинная леди Луиза. Она, конечно, тоже закричит. Мужчина у леди между ног… Конечно, она будет в шоке.

Аннабель промолчала. Да и что она могла сказать, рот-то у нее был зажат!

— И сюда сбежится весь дом. Какой разразится скандал! Твоя репутация погибнет. И твой идиот-женишок откажется от тебя, ведь так?

Нет, не так. Себастьян не покинет ее. Аннабель была в этом абсолютно уверена.

— Ты превратишься в падшую женщину. — Ньюбури явно наслаждался в предвкушении выдуманных им событий. Его рука соскользнула с горла девушки вниз, нашла грудь и сжала. — Хотя, ты и всегда-то выглядела именно так.

Аннабель застонала от отчаяния.

— Нравится, да? — Он усмехнулся и сжал сильнее.

— Нет, — попыталась возразить Аннабель, но рука не давала ей сказать ни слова.

— Кто-то скажет, что тебе надо срочно выйти за меня замуж, — продолжил Ньюбури, монотонно похлопывая ее по груди, — но не знаю, сочтет ли хоть кто-нибудь, что я должен на тебе жениться. Я ведь могу заявить, что ты оказалась уже не девственницей, что просто играла с дядей и племянником и обманывала обоих. Видишь, какая ты, оказывается, коварная?

Не в силах больше терпеть, Аннабель дернула головой сначала в одну, потом в другую сторону, пытаясь сбросить руку графа. Наконец Ньюбури с тихим смешком убрал ладонь с ее рта.

— Помни, — прошептал он, приблизив пухлые губы к ее уху, — лишний шум тебе только навредит.

— Вы знаете, что это ложь, — яростно прошептала Аннабель.

— Что именно? То, что я говорил про девственность? Ты хочешь сказать, что больше не девственница? — Он откинул одеяло, бросил девушку на спину и грубо раздвинул ей ноги. Его руки тяжело впились в плечи Аннабель, прижимая ее к кровати. — Так-так-так, это все меняет.

— Нет, — тихо вскрикнула она. — Про то, что я играла… — Да какой смысл?! Его же ни в чем не убедишь. Он пришел отомстить. Ей, Себастьяну… да, похоже, всему миру в ее лице. Вечером его выставили идиотом на глазах практически всего света.

А Ньюбури не из тех, кто забывает подобные вещи.

— Дурочка ты, дурочка, — покачал он головой. — А ведь могла бы быть графиней. О чем ты только думала?

Аннабель не двигалась, собираясь с силами. Пока он лежит на ней всем весом, вырваться не удастся. Ей надо дождаться, когда он двинется, тогда у нее появится возможность заставить Ньюбури потерять равновесие. Вот тогда ей и понадобится вся ее сила.

— А я-то верил, что нашел наконец подходящую женщину.

Аннабель изумленно и недоверчиво уставилась на Ньюбури. В его голосе звучало сожаление?

— Я ведь всего-навсего хотел наследника. Хоть завалящего сынишку, чтобы этот мой паршивец-племянник ничего не унаследовал.

Ей захотелось протестовать, объяснить ему, насколько Себастьян прекрасен во всех отношениях. У него такое изумительное воображение, и такой острый ум! Никто не может с ним сравниться. В целом мире! А еще у него восхитительное чувство юмора. Господи, да никто на свете не может заставить ее так смеяться.

А еще он наблюдательный. И внимательный. Он все видит и всех замечает. Он понимает людей, не только их надежды и мечты, но и то, как именно они надеются и мечтают.

Если все это не бесподобно, то она и не знает, что же еще-то надо!

— Почему вы его так ненавидите? — прошептала Аннабель.

— А пошел он, — отмахнулся Ньюбури.

«Это не ответ», — захотелось сказать Аннабель.

— Это неважно, — продолжал граф. — Этот щенок тешит себя мыслью, что я искал жену, только чтобы урезать его амбиции. Но что плохого в том, что мужчина хочет, чтобы его титул и дом отошли к его собственному сыну?

— Ничего, — мягко проговорила Аннабель. Может, если она будет вести себя дружелюбно, он не станет причинять ей вреда? И к тому же в подобном желании действительно не было ничего плохого. «Плохое» заключалось в способе, который граф выбрал для достижения своей цели. — Как он умер?

Лорд Ньюбури замер.

— Ваш сын, — пояснила она.

— Лихорадка, — коротко ответил граф. — Он порезал ногу.

Аннабель кивнула. Она знала многих, кто подхватил лихорадку таким же образом. Любой глубокий порез всегда вызывал у окружающих беспокойство. Нагноение есть? Кожа вокруг покраснела? Она горячая? Любая плохо заживающая рана могла привести к лихорадке, лихорадка же часто приводила к смерти. Аннабель всегда удивлялась, почему это некоторые раны заживают быстро и легко, а другие нет. Казалось, у этого нет никакого разумного объяснения, только несправедливая, капризная рука судьбы.

— Мне очень жаль, — сказала Аннабель.

На мгновение ей показалось, что Ньюбури ей поверил. Его руки на ее плечах слегка расслабились. А глаза… возможно, виной тому была тьма, но Аннабель заметила, как помягчел их взгляд. Но потом граф фыркнул и заявил:

— Не ври.

Ирония заключалась в том, что ей действительно было жаль. В ней даже проснулась некоторая симпатия к Ньюбури, но она немедленно испарилась, когда его руки сомкнулись у Аннабель на горле.

— Вот что он со мной сделал, — прошипел граф сквозь зубы. — У всех на глазах.

О Господи, он что, собирается ее задушить? Аннабель задышала часто-часто, каждая частичка ее тела рвалась к бегству. Но лорд Ньюбури был в два раза тяжелее ее, никакой рожденной ужасом силы не хватило бы, чтобы сбросить его.

— Я выйду за вас замуж, — выдавила она, когда его пальцы сомкнулись на ее трахее.

— Что?!

Аннабель в ответ только хрипела и задыхалась, и граф ослабил хватку.

— Я выйду за вас замуж, — заплакала она. — Я брошу его. И выйду за вас. Только не убивайте меня.

Лорд Ньюбури громко рассмеялся, и Аннабель бросила испуганный взгляд на дверь. Он перебудит весь дом, а ведь сам предостерегал ее от этого!

— Ты что, решила, что я тебя задушу? — спросил он и даже убрал руку с ее горла, чтобы утереть слезу. — Ох, ну и насмешила.

Сумасшедший. Только об этом Аннабель и могла сейчас думать, хоть и знала, что Ньюбури не безумен.

— Убивать тебя я не стану, — все еще посмеиваясь, заявил он. — Иначе немедленно превращусь в подозреваемого. Сомневаюсь, что меня накажут, но все это будет чертовски неудобно.

«Неудобно. Убийство. Наверное, он все же сумасшедший».

— Не говоря уже о том, что это может отпугнуть других юных леди. Ты ведь не единственная, на кого я заглядывался. Вот у Стинсонов младшенькая… грудь у нее, конечно, слегка подкачала, но бедра вполне годятся для деторождения. И она, кстати, не открывает рта, если только к ней не обращаешься прямо.

«Да потому что ей всего пятнадцать! — в ужасе подумала Аннабель. — Господи, он хочет жениться на ребенке!»

— Засеять ее поле, конечно, будет не так приятно, как твое, но для удовольствия мне не нужна жена. — Тут он наклонился, и глаза его опасно заблестели в полутьме. — Может статься, я и тебя заполучу.

— Нет! — воскликнула Аннабель. И почувствовала, что он улыбается, видя ее отчаяние. Ньюбури ее ненавидит, поняла она. Теперь он ненавидит ее точно так же, как раньше ненавидел Себастьяна. Слепо и необъяснимо.

Опасно.

Но приблизив к Аннабель лицо, граф одновременно приподнялся и прекратил давить своим весом ей на живот и бедра. Она быстро вдохнула, почувствовав освобождение, а потом, поняв, что иного шанса может и не представиться, выбросила вверх согнутую в колене ногу. Удар в пах получился достаточно сильным, так что Ньюбури взвыл от боли. Однако чтобы обезвредить графа, одного удара было недостаточно, и Аннабель ударила снова, еще сильнее, а потом подняла руки и пихнула изо всех сил. Лорд Ньюбури заорал, но Аннабель вновь подняла вверх согнутые колени, на этот раз чтобы оттолкнуть его, и наконец ей это удалось, она столкнула Ньюбури и выскочила из постели.

Граф ударился о покрытый ковром пол и выругался. Аннабель же помчалась к двери, но Ньюбури успел схватить ее за ногу.

— Отпустите — рявкнула она.

— Сучка, — прошипел он в ответ.

Аннабель рвалась и дергала, но Ньюбури обхватил ее лодыжку обеими руками, сжимая изо всех сил, и тянул к себе, пытаясь встать.

— Отпустите! — закричала Аннабель. Ей бы только вырваться, и она спасена! Тому, кто может обогнать индюка, ничего не стоит удрать от, выражаясь языком ее бабушки, «тучного джентльмена».

Она еще раз дернула и практически вырвалась. Оба они двинулись вперед — лорд Ньюбури при этом полз за Аннабель по ковру, как какое-нибудь жуткое, вытащенное из моря чудовище. Аннабель едва не упала. К счастью, ей удалось выбросить вперед руки и опереться о стенку. И тут она поняла, что находится рядом с камином. Она пошарила в темноте и едва не закричала от восторга, нащупав тяжелую ручку кочерги.

Быстро перехватив кочергу двумя руками, Аннабель развернулась, чтобы оказаться лицом к лицу со своим противником. Он как раз пытался встать. Непростое занятие, когда обе руки держат чью-то лодыжку.

— Отпустите, — зарычала Аннабель, поднимая над головой кочергу. — Отпустите, иначе, клянусь, я…

Руки Ньюбури обмякли.

Аннабель отпрыгнула, двигаясь вдоль стены к дверям, но лорд Ньюбури не двигался.

Вообще.

— О Господи! — выдохнула Аннабель. — О Господи.

А потом повторила еще раз, поскольку не знала, что ей еще сказать. Или сделать.

— О Господи…

Себастьян тихо шел по коридорам, направляясь к комнате Аннабель на втором этаже. Он был настоящим экспертом по подобным ночным походам, но без грусти думал о том, что скоро перестанет пользоваться данным умением.

Незаметное перемещение в чужом доме — наука и искусство одновременно. Во-первых, необходимо заранее провести исследование на местности. Понять, где находится нужная комната, кто живет в соседних, и конечно же, не встречаются ли по пути скрипящие половицы и голосистые ступени.

Себастьяну нравилось ко всему готовиться заранее.

Сегодня ему не удалось отрепетировать свое путешествие при свете. После того, как он сделал Аннабель предложение, у него просто не было для этого времени. Однако, ему было известно в какой комнате ее поселили, равно как и то, что бабушка спит к северу от нее, а кузина к югу.

Дверь напротив, через коридор вела в покои леди Миллисент, явная удача. Эта леди ничего не услышит, если только он не начнет стрелять у нее под дверью из пушки.

Себастьян, правда, понятия не имел, соединена ли спальня Аннабель дверями с соседними помещениями. Однако это его не беспокоило. Разумеется, деталь важная, конечно, но не из тех, которыми стоит интересоваться заранее. Он все проверит, как только окажется в комнате.

Полы в Стонкросс содержались отменно, и Себастьяну удалось добраться до комнаты Аннабель совершенно бесшумно. Он положил руку на дверную ручку. Та показалась ему слегка влажной. Занятно. Себастьян покачал головой. В котором часу интересно горничные леди Чаллис занимаются полировкой?

Себастьян очень медленно повернул ручку, стараясь, чтобы та не щелкнула. Защелка работала безукоризненно, как и все в этом доме: ручка повернулась совершенно беззвучно. Себ толкнул дверь и приготовился проскочить в узкую щель, после чего дверь закрыть.

Однако едва войдя внутрь, он тут же понял: что-то не так. Сладко спящий человек так не дышит! Дыхание шумное, частое и…

Себастьян открыл дверь шире, стараясь впустить в комнату немного света.

— Аннабель?

Она стояла недалеко от камина, сжимая в поднятых руках кочергу. А на полу неподвижно распростерся лорд Ньюбури.

— Аннабель? — повторил он. Похоже, она в шоке. Девушка даже не повернулась к нему, и вообще никак не показала, что знает о его присутствии.

Себастьян бросился к ней и осторожно забрал кочергу.

— Я его не била, — сказала она, не отрывая глаз от тела на полу. — Я не успела его ударить.

— Что случилось? — Несмотря на заявление Аннабель, Себ осмотрел кочергу. На ней не было следов крови и вообще ничего, что могло свидетельствовать об ударе.

— Думаю, он умер, — ответила Аннабель все тем же странным, потрясенным шепотом. — Он держал меня за ногу. Я собиралась ударить его, если он не отпустит, но тут он отпустил и…

— Сердце, — заключил Себастьян, перебивая девушку, лишая ее необходимости продолжать. — Скорее всего, сердце. Он аккуратно поставил кочергу на место. Метал звякнул, но звук получился тихий и вряд ли привлек хоть чье-то внимание.

Себастьян снова подошел к Аннабель, взял ее за руку, погладил по щеке. — С тобой все в порядке? Он обидел тебя? — Себ ждал ответа с ужасом, но не спросить не мог. Ему необходимо знать подробности, иначе он не сможет ей помочь.

— Он хотел… Он пробрался сюда и… — Она едва выговаривала слова, а когда Себ обнял ее, она тут же обмякла, словно все силы разом покинули ее.

— Ш-ш-ш… — Себ любовно укачивал ее в своих объятиях. — Все хорошо. Я с тобой. Больше ничего не случится.

Аннабель молча кивнула. Она не плакала. Просто дрожала и хватала ртом воздух, но не плакала. — Он не… он не успел… я вырвалась до того, как…

Слава тебе, Господи! — молча возблагодарил небеса Себ. Если бы дядя ее изнасиловал… видит Бог, он вернул бы его к жизни только для того, чтобы прикончить лично. Во время войны Себ встречался с насилием. Не напрямую. Но он видел глаза изнасилованных женщин. Казалось, они умерли изнутри, и Себастьян еще тогда понял, что они тоже в некотором роде убиты, как мужчины, не вернувшиеся с поля боя. Тем женщинам было хуже, чем мужчинам. Тела их остались жить с мертвыми душами внутри.

— Что нам теперь делать? — спросила она.

— Не знаю, — признался Себастьян. — Я что-нибудь придумаю. — Только вот что? Он знал как себя вести практически в любой ситуации, но это… труп его дяди в комнате его невесты…

О Господи! Даже он растерялся.

Думать. Необходимо подумать. Допустим, он описывает это в книге…

— Во-первых, надо закрыть дверь, — твердо сказал Себ, пытаясь говорить уверенно. Потом осторожно отпустил Аннабель, убедившись, что она может самостоятельно держаться на ногах и быстро вернулся к двери. Плотно закрыл ее, потом прошел через комнату и зажег свечи.

Аннабель стояла там, где он ее оставил, плотно обнимая себя руками. Казалось, она заледенела.

— Хочешь одеяло? — спросил Себ. В создавшейся ситуации вопрос звучал совершенно чудовищно. Но Аннабель замерзла, а Себ был джентльменом и закрывать глаза на подобные вещи было выше его сил.

Аннабель помотала головой.

Себ упер руки в боки и устремил взгляд на дядю, неподвижно лежавшего на полу лицом вниз. Себастьян не был уверен, что бы он представил в качестве завершающей сцены между ним и дядюшкой, но уж точно ни нечто подобное. Черт. И что ему теперь делать?

— Если бы я описывал это в книге… — пробормотал он, пытаясь вызвать к жизни тот загадочный уголок воображения, который обычно оставлял исключительно для своих персонажей… — Если бы я описывал это в книге…

— Что ты сказал?

Себ обернулся к Аннабель. Черт, он настолько погрузился в собственные мысли, что забыл о ней. — Ничего — Себ помотал головой. Она, наверное, думает, что он бормочет себе под нос всякую ерунду.

— Мне уже лучше, — объявила она.

— Что?

Аннабель махнула рукой.

— Я уже держу себя в руках. Что бы ни пришлось делать, я готова помочь.

Себ заморгал, удивляясь столь быстрому восстановлению. — Ты уверена? Я могу…

— Плакать я собираюсь, когда мы все закончим, — резко перебила она.

— Я люблю тебя, — сказал Себастьян, думая, что вряд ли найдется менее удачное время для подобного заявления. Но она стояла перед ним в своей простой ночной сорочке, такая обычная и одновременно могущественная как богиня… Ну как ее можно не любить?

— Я уже говорил тебе это? — спросил он.

Аннабель помотала головой и ее дрожащие губы сложились в улыбку.

— Я тебя тоже люблю.

— Хорошо, — просто ответил он, поскольку ситуация явно не располагало к цветистым признаниям. Но потом не удержался и добавил. — Было бы крайне неприятно, если бы это оказалось не так.

— Думаю, нам надо вернуть его в его спальню, — заметила Аннабель, неуверенно оглядывая Ньюбури.

Себастьян кивнул, мрачно прикидывая дядюшкин вес. Даже вдвоем это будет нелегко.

— Ты знаешь, где его комната?

Аннабель помотала головой.

— А ты?

— Нет.

— Черт.

— Его можно оставить в буфетной, — предложила она. — Или в любом месте, где можно выпить. Мог же он напиться, а потом запросто мог бы упасть… — тут она сглотнула, — и удариться головой.

Себастьян испустил долгий вздох, снова упер руки в боки и посмотрел на дядю. Мертвым, тот выглядел еще более отвратительно, чем живым. Огромный, одутловатый… Ну, по крайней мере, никто не усомнится, что у него могло сдать сердце, особенно после столь захватывающего вечера.

— Сердце, голова… — пробормотал он. — Неважно. Лично я чувствую себя больным от одного только взгляда на него.

Некоторое время Себ не двигался, откладывая неизбежное, а потом выпрямился и произнес:

— Я возьму его под руки, а ты держи за ноги. Но для начала его необходимо перевернуть.

Они перекатили Ньюбури на спину, потом разошлись по своим местам и попытались поднять его.

— Святые угодники! — вырвалось у Себастьяна.

— Ничего не выйдет, — проговорила Аннабель.

— Должно выйти.

Они подняли и потащили, кряхтя от натуги, но не смогли удержать графа больше, чем несколько секунд. Им явно не удастся донести его до буфетной и не наделать при этом шума.

— Придется звать Эдварда, — наконец проговорил Себастьян.

Аннабель вопросительно посмотрела ему в глаза.

— Я доверил бы ему жизнь.

Аннабель кивнула.

— Возможно, Луиза…

— Не поднимет и перышка.

— Думаю, она сильнее, чем кажется. — Тут, правда, Аннабель поняла, что в ее голосе больше надежды, чем уверенности. Она прикусила губу и вновь посмотрела на Ньюбури. — Просто мне кажется, нам понадобится вся помощь, которую удастся получить.

Себастьян кивнул, поскольку они и в самом деле, нуждались в любой помощи. И тут она подоспела в совершенно неожиданном обличии.

— Что здесь, черт побери, происходит?

Аннабель замерла. Не от ужаса. Ужас — ерунда по сравнению с тем, что она ощутила.

— Аннабель? — Бабушка решительно вошла в дверь, соединяющую их спальни. — Ты грохочешь, как стадо слонов! Как ты думаешь, пожилая женщина может хоть минутку спокойно поспать, когда… Ох. — Бабушка заметила Себастьяна и остановилась. Потом посмотрела вниз и увидела графа. — Тысяча чертей!

Она издала какой-то нечленораздельный звук. Не вздох, скорее нечто похожее на стон. Полный, между прочим, крайнего раздражения.

— Ну и кто из вас его убил? — требовательно спросила она.

— Никто, — быстро ответила Аннабель. — Он просто… умер.

— У тебя в комнате?

— Я его не приглашала, — возмутилась Аннабель.

— Да я и не сомневаюсь. — Господи, в голосе бабушки слышалось сожаление! Аннабель только и оставалось, что потрясенно на нее уставиться. Потрясенно и чуточку восторженно.

— А ты что здесь делаешь? — Тут леди Викерс обратила ледяной взгляд на Себастьяна.

— Именно то, что вы подумали, миледи, — ответил тот. — К сожалению, я не очень удачно рассчитал время. — И Себ посмотрел на пол. — Когда я появился, он уже лежал.

— Оно и к лучшему, — пробормотала леди Викерс. — Если бы он пришел и застал тебя у нее между ног… Святые небеса, я даже подумать боюсь о последствиях.

«Самое время покраснеть», — подумала Аннабель. Но у нее ничегошеньки не получилось. Она вообще сомневалась, что теперь ее может хоть что-нибудь смутить.

— Ладно, нам следует от него избавиться, — сказала бабушка тем же тоном, каким, по мнению Аннабель, говорила бы, что пора выбросить старый диван. Леди Викерс тем временем кивнула на внучку: — Надо сказать, для тебя все довольно удачно обернулось.

— Что вы имеете в виду? — в ужасе спросила Аннабель.

— Теперь граф — он, — ответила леди Викерс, ткнув пальцем в направлении Себастьяна. — И в этом качестве он гораздо лучше Роберта.

«Роберт», — подумала Аннабель, глядя на лорда Ньюбури. А она даже и не знала, как его зовут. Почему-то это показалось ей странным. Этот человек хотел на ней жениться, он на нее напал, буквально умер у ее ног. А она даже имени его не знала.

Несколько секунд они все молча смотрели на тело. Наконец леди Викерс произнесла:

— Черт, какой же он жирный.

Аннабель прихлопнула рот ладонью, лишь бы не рассмеяться. Поскольку разве же это смешно? Ни капли не смешно.

Но ее распирало от смеха.

— Не думаю, что нам удастся перетащить его в буфетную, не разбудив полдома, — заметил Себастьян. А потом посмотрел на леди Викерс: — Конечно же, вам неизвестно, где его комната.

— Еще дальше, чем буфетная. И как раз рядом со спальней Чаллисов. Уж они-то обязательно проснутся.

— Я собирался будить кузена, — сообщил Себ. — С его помощью у нас, возможно, получится это сделать.

— Мы не перенесем его, даже если помогать станут еще пятеро, — возразила леди Викерс. — Без шума, во всяком случае.

Аннабель шагнула вперед.

— Может, если мы…

Но бабушка, жестом, достойным сцены Ковент Гарден, заставила ее замолчать.

— Давайте-ка, — сказала она, махнув в сторону своей комнаты, — кладите его ко мне в постель.

— Что? — ахнула Аннабель.

— Пусть все подумают, что он умер, развлекаясь со мной.

— Но… но… — промямлила Аннабель, потом посмотрела на лорда Ньюбури, а после перевела взгляд на явно потерявшего дар речи Себастьяна.

Себастьян. Потерял. Дар речи. Вот что, оказывается, для этого требуется.

— О Боже, — леди Викерс явно раздражало их бездействие. — Будто мы раньше с ним этим не занимались.

Аннабель так яростно втянула воздух, что закашлялась.

— Вы… что?..

— Много лет назад, — уточнила бабушка, дернув рукой, словно отмахиваясь от мухи. — Но об этом все знали.

— И вы хотели, чтобы он на мне женился?!

Леди Викерс уперла руки в боки и смерила Аннабель сердитым взглядом.

— Ты уверена, что сейчас самое подходящее время для упреков? Кстати, не так уж он был и плох, если ты понимаешь, о чем я. И твой дядя Персиваль, между прочим, получился вполне ничего.

— Боже! — простонала Аннабель. — Дядя Перси.

— Похоже, это и мой дядя Перси тоже, — покачал головой Себастьян.

— Скорее, кузен, — раздраженно поправила его леди Викерс. — Так мы собираемся его переносить, или нет?! И кстати, никто из вас до сих пор не догадался поблагодарить меня за то, что я, так сказать, добровольно бросаюсь грудью на штыки.

А ведь верно. Правда, сначала бабушка сама втянула Аннабель во все эти неприятности, настаивая на ее свадьбе с лордом Ньюбури, зато теперь делала все, что от нее зависело, чтобы помочь внучке выкарабкаться. Скандал обещал разразиться грандиозный, и Аннабель даже думать не хотелось, какими ужасными карикатурами запестрят все бульварные листки и колонки светской хроники. Хотя… Аннабель подозревала, что бабушка в своем преклонном возрасте только порадуется некоторой известности.

— Спасибо, — произнес Себастьян, к которому, похоже, наконец вернулась способность говорить. — Мы необычайно ценим ваш поступок, уверяю вас.

— Давайте, давайте, — леди Викерс подкрепила свои слова нетерпеливым жестом. — Сам он ко мне в кровать не ляжет.

Себастьян снова подхватил дядю за подмышки, а Аннабель подошла к его ногам. Но едва она взялась за щиколотки графа и начала его поднимать, как услышала странный звук. И она посмотрела вверх, в ужасе от того, что этот звук может означать…

И вдруг Ньюбури открыл глаза.

Аннабель взвизгнула и разжала пальцы.

— Боже всемогущий! — воскликнула бабушка. — Это что же, ни один из вас не догадался проверить, жив ли он?!

— Он не двигался, вот я и подумала… — начала оправдываться Аннабель. Сердце у нее отчаянно билось и ей никак не удавалось совладать с дыханием. Пришлось прислониться к спинке кровати. Все как в детстве, когда братья набрасывали себе на головы простыни и с криками выскакивали из-за угла в ночь Всех Святых… Так же, только в тысячу раз хуже. В тысячу тысяч раз.

Леди Викерс обратила возмущенный взгляд на Себастьяна.

— Я ей поверил, — отозвался тот, аккуратно кладя голову лорда Ньюбури на ковер.

И все они внимательно уставились на графа. Глаза его вновь были закрыты.

— Он что, опять умер? — спросила Аннабель.

— Только если тебе очень повезло, — едко заметила бабушка.

Аннабель бросила дикий взгляд на Себастьяна. В его глазах явно читался вопрос: «Ты что же, не проверила?!»

Она попыталась ответить, с помощью взглядов и жестов, однако ей, похоже, не удалось ясно донести свою мысль, поскольку Себ наконец спросил:

— Что ты хочешь сказать?

— Не знаю, — простонала в ответ Аннабель.

— Бестолочи! Вы оба, — проворчала леди Викерс. Потом опустилась на колени. — Ньюбури, просыпайся!

Аннабель прикусила губу и нервно поглядела на дверь. Они давно уже перестали соблюдать тишину.

— Да вставай же!

Лорд Ньюбури застонал.

— Роберт, просыпайся, — снова позвала леди Викерс. И отвесила ему полновесную оплеуху.

Аннабель посмотрела на Себастьяна. Судя по всему, он был поражен не меньше ее и только радовался, что бабушка взяла бразды правления в свои руки.

Веки Ньюбури снова неуверенно распахнулись — нечто среднее между трепетанием крыльев бабочки и дрожанием медузы. Он закашлялся, хватая ртом воздух и пытаясь подняться на локтях. Потом поглядел на леди Викерс и несколько раз изумленно моргнул.

— Маргарет?

Она ответила еще одной пощечиной.

— Идиот!

Граф снова рухнул на ковер.

— Какого черта?

— Она моя внучка, Роберт! — прошипела леди Викерс. — Моя родная внучка! Как ты посмел!

«Вот когда воссияла истинным светом бабушкина любовь, — подумала Аннабель. — Как всегда, самым прихотливым образом».

— Она должна была за меня выйти! — пробормотал Ньюбури.

— А теперь не выйдет. И это не дает тебе права ее насиловать.

Аннабель почувствовала, как Себастьян взял ее за руку. Она ответила пожатием.

— Она пыталась меня убить, — заявил Ньюбури.

— Неправда! — Аннабель рванулась вперед, но Себ сжал руку и не пустил ее.

— Пусть твоя бабушка сама с ним разберется, — прошептал он.

Но Аннабель не собиралась спускать оскорбления.

— Я защищалась, — горячо проговорила она.

— Кочергой? — спросил Ньюбури.

Аннабель в отчаянии повернулась к бабушке:

— А чем еще мне было защищаться?

— Вот именно, Роберт, — буквально сочась сарказмом, заметила леди Викерс.

Тому наконец удалось с кряхтением и стонами усесться.

— Во имя всевышнего, — рявкнул он. — Может кто-нибудь подойдет и поможет мне встать?

Никто не двинулся.

— Я не настолько сильна, — пожала плечами леди Викерс.

— А он что здесь делает? — лорд Ньюбури мотнул головой в сторону Себастьяна.

Себастьян в ответ скрестил на груди руки и сверкнул на дядю глазами:

— Думаю, вы не в том положении, чтобы задавать вопросы.

— Мне явно придется взять все в свои руки, — объявила леди Викерс, будто до этого дело обстояло как-то иначе. — Ньюбури, — гаркнула она, — ты сейчас же отправишься к себе в спальню и рано поутру уедешь из этого дома.

— И не подумаю, — фыркнул граф.

— Боишься, все решат, что ты удрал, поджав хвост, да? — осведомилась леди Викерс. — Тогда обдумай и другую возможность. Если, когда я проснусь, ты все еще будешь здесь, я всем расскажу, что ты провел ночь со мной.

Ньюбури побелел.

— Она обычно спит допоздна, — вставила Аннабель. К ней начало возвращаться хорошее настроение, и она не смогла удержаться от легкого «пинка». Потом услышала, как Себастьян рядом с ней давится от смеха и добавила: — А вот я встаю довольно рано.

— Кроме того, — с нажимом продолжила леди Викерс, бросив сердитый взгляд на непрошенную помощницу, — ты немедленно прекратишь эту нелепую охоту на невест. Моя внучка выходит замуж за твоего племянника, и ты без звука позволишь им унаследовать титул.

— Ни за что! — возмутился лорд Ньюбури.

— Тихо! — рявкнула леди Викерс. — Роберт, ты же старше меня. Это просто неприлично!

— Ты сама собиралась выдать ее за меня замуж, — запротестовал он.

— Только потому, что думала, что ты скоро отдашь богу душу.

Граф даже отшатнулся.

— Умей достойно проигрывать, — добавила леди Викерс. — Ты сам на себя посмотри, прости Господи! Если ты возьмешь себе жену, то, скорее всего, своими попытками только покалечишь бедняжку. Или умрешь прямо на ней. А вы двое… — леди Викерс обернулась к Себастьяну с Аннабель, изо всех сил старавшимся не расхохотаться в голос. — И ни капли не смешно!

— Еще как смешно, — прошептал Себастьян.

Леди Викерс покачала головой. Надо полагать, ей безумно хотелось наконец-то избавиться от них от всех.

— Иди отсюда, — приказала она лорду Ньюбури.

И тот послушался, по дороге всячески ворча и кряхтя. Но все понимали, что утром граф уедет. Хотя, скорее всего, потом он продолжит поиски невесты — все же леди Викерс не настолько его пугала. Но для Аннабель с Себастьяном он больше не представляет ни малейшей опасности.

— А ты… — тоном трагической актрисы воскликнула леди Викерс. Она смотрела на Аннабель с Себастьяном, и было непонятно, кого именно она имеет в виду. — Ты!

— Я? — переспросила Аннабель.

— Оба! — И леди Викерс театрально вздохнула, после чего обратилась к Себастьяну: — Ты и в самом деле собираешься на ней жениться?

— Обязательно, — серьезно ответил Себ.

— Хорошо, — проворчала леди Викерс. — Не думаю, что смогла бы выдержать еще одну катастрофу. — Тут старая леди похлопала себя по груди. — У меня, знаете ли, сердце слабое.

Аннабель подумалось, что бабушкино сердце куда здоровее ее собственного.

— Я иду спать, — провозгласила леди Викерс. — И не желаю, чтобы меня беспокоили.

— Вне всякого сомнения, — пробормотал Себастьян.

А Аннабель, почувствовав, что пора бы проявить хоть какую-то заботу, добавила:

— Может, вам что-нибудь нужно?

— Тишина. Мне нужна тишина. — После чего леди Викерс снова обратилась к Себастьяну, на этот раз прищурив глаза: — Ты меня понял?

Он улыбнулся и кивнул.

— Я направляюсь к себе в комнату, — заявила леди Викерс. — А вы здесь делайте что хотите. Но не вздумайте меня будить.

И с этими словами она захлопнула за собой дверь, соединяющую их спальни.

Аннабель молча уставилась на дверь, потом обернулась к Себастьяну. У нее кружилась голова.

— Похоже, бабушка только что дала мне разрешение погубить свою честь.

— Я с радостью займусь этим лично, — подмигнул Себ. — Если ты не против, конечно.

Она снова посмотрела на дверь, а потом с открытым от удивления ртом обернулась к Себастьяну.

— Она, наверное, с ума сошла, — наконец заключила Аннабель.

— Au contraire [18], — ответил он, становясь у Аннабель за спиной. — Она неопровержимо доказала, что является самой здравомыслящей из нас из всех. — Он наклонился и поцеловал ее в шею. — Мне кажется, мы наконец остались наедине.

Аннабель повернула к нему голову.

— Я не чувствую, что мы наедине, — возразила она, мотнув головой в сторону бабушкиных покоев.

Себ обнял ее и погладил губами ключицу. Секунду Аннабель казалось, что он хочет просто отмахнуться от ее сомнений и приступить к ласкам, но тут она поняла, что Себ смеется. Или старается сдержать смех.

— Что? — требовательно спросила она.

— Никак не могу избавиться от мысли, что она подслушивает, — приглушенно ответил Себ.

— И это смешно?

— Очень. — Похоже, он и сам не понимал, почему.

— У нее была интрижка с твоим дядей, — заметила Аннабель.

Себастьян внезапно замер.

— Если ты хочешь затушить во мне все искры страсти до единой, то учти, эта картинка сработает безотказно.

— Я и раньше знала, что дядя Томас и дядя Артур на самом деле не дедушкины сыновья. Но Перси… — Аннабель покачала головой, все еще не веря. — Я и не догадывалась. — Она начала было опираться на Себа, прижимаясь спиной к его груди, но вдруг застыла и выпрямилась.

— В чем дело?

— А как же мама? Я понятия не имею…

— Она точно Викерс, — тихо и уверенно заявил Себ. — У тебя те же глаза, что у дедушки.

— Правда?

— Не цвет, а форма. — Он развернул Аннабель к себе лицом, положив ей руки на плечи. — Вот здесь, — он нежно провел пальцем по ее векам, — тот же изгиб.

Себастьян слегка склонил голову набок, нежно и внимательно разглядывая девушку.

— И скулы тоже, — прошептал он.

— Я очень похожа на маму, — сказала Аннабель, не в силах оторвать от него взгляд.

— Так что ты — Викерс, — заключил Себ с улыбкой.

— Что бы это ни означало, — она постаралась подавить смешок.

— Думаю, ничего плохого, — заявил он, наклоняясь и целуя Аннабель в уголок рта. — Как ты думаешь, она уже заснула?

Аннабель помотала головой.

Себ поцеловал ее в другой уголок рта.

— А теперь?

Она снова помотала головой.

Себ отстранился и она едва не рассмеялась, когда он молча, одними губами выговаривая слова, начал считать до десяти, сосредоточенно глядя в потолок.

Аннабель наблюдала за Себастьяном, и в ней бурлил смех. Досчитав, Себастьян снова посмотрел на нее. Глаза у него блестели, как у мальчишки перед рождественской елкой.

— А теперь?

Аннабель открыла было рот, готовая отчитать его, призвать к терпению… но не смогла. Она так любила этого человека, она собиралась за него замуж… И после всего произошедшего сегодня ей стало ясно, что жизнь дана, чтобы жить, что любимых надо беречь и что, если уж ей выпал шанс быть счастливой, значит, его надо хватать двумя руками и ни за что не отпускать.

— Да, — ответила Аннабель, обвивая руками его шею. — Думаю, она уже спит.

Если бы он писал книгу, подумал Себастьян, обнимая Аннабель, глава бы закончилась как раз на этом месте… Нет, пожалуй, она закончилась бы страницы на три раньше и не содержала бы ни единого намека на интимность, соблазнение и уж тем более на сводящее с ума вожделение, которое он испытал, стоило Аннабель обнять его за шею и слегка поднять голову.

Подобные вещи просто недопустимо доверять бумаге.

Однако в данный момент он не писал книгу, он жил. И, неся Аннабель к кровати, Себастьян подумал, что это просто замечательно.

— Я люблю тебя, — прошептал он, кладя Аннабель на постель.

Волосы ее струились по плечам восхитительной темной волной. Ему хотелось проследить изгиб каждой прядки, запутаться в них пальцами. Хотелось почувствовать, как они гладят, щекочут его плечи, скользят по коже на груди. Ему хотелось почувствовать ее всю, всем телом, и чувствовать ежедневно, до самого последнего дня своей жизни.

Он тоже лег, слегка нависая над Аннабель, и заставил себя на мгновение замереть, насладиться этим моментом, воздать ему должное. В глазах Аннабель сияла такая любовь, что Себ вдруг лишился дара речи, лишился вообще всего, кроме огромного, восхитительного чувства благоговения и ответственности.

Теперь он уже не сам по себе. Он — единое целое с другим человеком. Он принадлежит Аннабель. Его действия… теперь уже не только его. Все, что он говорит, что делает… важно не только для него. Если он вдруг сделает Аннабель больно, если разочарует ее…

— У тебя такой серьезный вид, — прошептала она, поднимая руку и гладя его по щеке.

Какие у нее холодные пальцы! Себастьян поцеловал ее в ладонь.

— У меня вечно холодные руки, — сказала она.

Себ улыбнулся.

— Ты произнесла это таким тоном, словно сообщила страшную, мрачную тайну.

— И ноги у меня тоже холодные.

Он серьезно поцеловал Аннабель в кончик носа.

— Клянусь, провести остаток дней, согревая твои руки и ноги.

Она улыбнулась своей особенной, широкой, прекрасной, несравненной улыбкой — из тех, что так часто превращались в ее особенный, прекрасный, несравненный смех.

— А я клянусь…

— Любить меня, даже когда я облысею? — предложил он.

— Договорились.

— Играть со мной в дартс, даже если я всегда буду выигрывать?

— В этом я не так уж уверена…

— А еще… — тут он на секунду задумался. — Вот, пожалуй, и все.

— Правда? И ни слова о вечной преданности?

— Это вошло в пункт об облысении.

— А о вечной дружбе?

— В пункте о дартс.

Она засмеялась.

— Как вас легко любить, мистер Себастьян Грей.

В ответ он скромно улыбнулся.

— Стараюсь изо всех сил.

— Но мне нужно сообщить тебе одну тайну.

— Правда? — Себ облизал губы. — Обожаю тайны.

— Наклонись ниже, — потребовала Аннабель.

Он послушался.

— Ближе. Еще ближе.

Себастьян приблизил ухо к самым губам Аннабель.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Я отменно играю в дартс.

Себастьян засмеялся. Тихо, но вздрагивая всем телом. А потом приблизил губы к ее уху. Почти коснулся его, обжег мочку горячим дыханием. И прошептал:

— А я еще лучше.

Тогда она повернула его голову так, чтобы его ухо снова оказалось у ее рта.

— А ты любишь командовать, — успел он сказать по дороге.

— Уинслоу, чаще других побеждающая в дартс, — вот и все, что она сказала.

— Да, но в будущем месяце ты ведь уже станешь Грей.

Аннабель в ответ восхищенно вздохнула. Как бы ему хотелось провести всю жизнь, слушая подобные вздохи…

— Подожди! — вдруг воскликнул он и отстранился.

Чуть не забыл! Он ведь не просто так пришел сегодня к ней в комнату.

— Я хочу сделать это снова, — заявил Себастьян.

Аннабель вопросительно наклонила голову вбок.

— Когда я делал тебе предложение, — пояснил он, — я сделал все неправильно.

Она открыла было рот, хотела возразить, но Себ приложил палец к ее губам.

— Тс-с-с. Я понимаю, все в тебе восстает против этого, ты ведь старшая сестра и все такое, но сейчас тебе придется молчать и слушать.

Аннабель кивнула. Глаза ее сверкали как звезды.

— Я хочу снова сделать тебе предложение, — сказал он. — Я ведь делаю его лишь раз в жизни… ну хорошо, не один раз, но только одной женщине, и я хочу все сделать как надо.

…И тут Себастьян понял, что на самом деле вовсе не знает, что говорить. Он был совершенно уверен, что по пути к Аннабель составлял в голове какую-то речь, но сейчас, когда он смотрел в ее внимательные глаза, на ее подрагивавшие губы, такие красноречивые даже в молчании…

Он растерял все слова.

А ведь он живет словами! Он пишет книги, он легко и непринужденно общается с кем угодно… А вот теперь, когда это больше всего нужно, слова покинули его.

Потому, что это были не те слова, — вдруг понял он. А слов, способных выразить то, что он хочет ей сказать, просто не существует. Все, что он скажет, будет лишь бледным отражением его чувств. Карандашный набросок вместо буйства красок и миллиардов оттенков живописного полотна. Ведь Аннабель — его Аннабель — само воплощение буйства красок.

И все же нужно попытаться. Он никогда раньше не был влюблен и не собирался влюбляться в кого-то еще, а потому теперь, обнимая ее в свете свечей, твердо намеревался сделать все как полагается.

— Я прошу тебя стать моей женой, — начал он, — потому что я люблю тебя. Не знаю, как сумел влюбиться так быстро, но точно знаю, что это правда. Когда я смотрю на тебя… — Себастьяну пришлось остановиться. Голос стал хриплым, Себ закашлялся и должен был сглотнуть, после чего несколько мгновений подождать, пока не исчезнет обжигающий ком в горле. — Когда я смотрю на тебя, — прошептал он наконец, — я просто знаю.

И тут Себастьян понял, что иногда достаточно самых простых слов. Он любит ее, он это знает, а больше ничего и не нужно.

— Я люблю тебя, — повторил Себастьян. — Я люблю тебя. — Он легонько поцеловал Аннабель. — Я люблю тебя и почту за честь, если ты согласишься позволить мне провести остаток жизни, даря тебе радость.

Аннабель кивнула, чувствуя, как по щекам текут слезы.

— Только если ты позволишь мне делать то же самое, — прошептала она.

Он снова поцеловал ее, на этот раз глубже.

— С огромным удовольствием.

Время слов прошло. Себастьян встал на колени, вытащил рубашку из брюк и молниеносно скинул ее через голову. Глаза Аннабель расширились при виде его обнаженной кожи. Она медленно протянула к Себастьяну руку, и его пронзила дрожь желания.

А потом, когда она коснулась его там, где бьется сердце, он застонал, не веря, что такое простое прикосновение может зажечь в нем столько огня.

Он хотел ее. Господи, он хотел ее, как ничто и никогда в жизни!

— Я люблю тебя, — повторил он, поскольку эти слова пульсировали в нем и просились наружу. Снова. И снова. Он повторял их, снимая с нее сорочку, повторял, избавляясь от остатков собственной одежды. Он твердил их, когда наконец прижал Аннабель к себе по-настоящему, без единой преграды между ними, шептал, раздвигая ее ноги, готовясь сделать заключительное движение, войти в нее и навсегда соединить их.

Аннабель была такой горячей, такой влажной и зовущей… но он заставил себя остановиться, сдержать безумный порыв собственного желания.

— Аннабель, — хрипло прошептал он, давая ей последнюю возможность остановиться, сказать, что она не готова, или что ей сначала нужны брачные клятвы. Подобный оборот убил бы его, но он бы остановился. И еще Себастьян очень надеялся, что она все это понимает, потому что сейчас не смог бы выдавить из себя ни слова, не то что составить связное предложение.

Себастьян посмотрел в раскрасневшееся от страсти лицо Аннабель. Она тяжело дышала и каждый ее вдох, каждый выдох волной отдавались в его теле. Ему хотелось схватить ее за руки, завести ей их за голову, сделать ее своей пленницей и держать в плену целую вечность.

А еще ему хотелось целовать ее повсюду.

Хотелось ворваться в нее, самым примитивным в мире способом показав ей, что она принадлежит ему и только ему.

И одновременно хотелось встать перед ней на колени и молить о любви.

Он хотел делать с ней все.

Он хотел все что угодно — лишь бы с ней.

Он хотел услышать от нее…

— Я люблю тебя.

Этот шепот звучал из самой глубины ее существа. Три коротких слова — и Себастьян словно получил свободу.

Он со стоном рванулся в нее, чувствуя, как она задыхается, как втягивает его еще глубже.

— Ты такая… такая… — Но закончить мысль он так и не сумел. У него остались только чувства, тело победило над разум.

Он был создан для этого. Для этого самого мгновения. В ее объятиях.

— О Господи! — простонал он. — О Аннабель!

С каждым толчком она ахала, выгибалась, поднимала бедра и прижималась к нему все теснее. Он пытался замедлить движение, дать ей время привыкнуть к себе, но каждый ее стон, казалось, был молнией, зажигавшей пожар в его крови. А каждое ее движение заставляло его проникать еще глубже.

Он прикоснулся рукой к ее груди и едва не кончил от одного этого прикосновения. Грудь была идеальна — мягкая, круглая, великолепная, полностью наполнившая ладонь.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — прошептал он, и придвинул к Аннабель голову, прошелся языком по нежному соску и почувствовал примитивную радость, услышав ее приглушенный подушками стон.

И, конечно, вошел в нее еще глубже.

Тогда Себастьян начал сосать, думая, что Аннабель самая великолепная, самая женственная в мире, самая… Ему хотелось остаться с ней навсегда, зарыться в нее, любить ее…

Просто любить ее.

И ему хотелось, чтобы ей было хорошо. Нет. Хотелось, чтобы ей было бесподобно. Но ведь для Аннабель все было впервые, а ему говорили, что первый раз редко приносит женщинам удовольствие. А он, черт возьми, так нервничает, что в любой момент окончательно потеряет над собой контроль и кончит, так и не доведя ее до оргазма. Никогда раньше Себ так не нервничал, занимаясь любовью. Но ведь то, чем он занимался раньше… это и не было любовью. Он только сейчас это понял. Между «раньше» и «теперь» существовала огромная разница. И эта разница стонала в его объятиях.

— Аннабель, — прошептал он, едва узнавая собственный голос. — Тебе?.. Ты?.. — Он сглотнул, пытаясь сосредоточиться. — Тебе больно?

Она помотала головой.

— Не больше секунды. Теперь это…

Себастьян затаил дыхание.

— Необычно, — закончила она. — Удивительно.

— Будет только лучше, — пообещал он. И не обманул. Он начал двигаться внутри нее, не первыми, неловкими движениями, когда пытался дать ей привыкнуть к ситуации, а по-настоящему. Он двигался, как мужчина, попавший наконец домой.

Он скользнул рукой между их телами, чтобы касаться ее и одновременно двигаться в ней. Он нашел ее сокровенное местечко и начал дразнить и гладить его, наслаждаясь тем, как участилось ее дыхание, как поднимаются навстречу ее бедра. Аннабель схватила его за плечи — изо всей силы, напряженными пальцами — и с мольбой простонала его имя.

Она хотела его.

Молила об освобождении.

И он поклялся подарить его Аннабель.

Себастьян снова опустил голову к ее груди, начал лизать и посасывать. Если бы он мог, он любил бы ее повсюду одновременно, и, возможно, она чувствовала то же самое, потому что как раз тогда, когда он понял, что не в силах больше сдерживаться, она напряглась и застыла под ним. Вцепилась пальцами в его плечи, а внутри у нее все задрожало, сжимая его. Аннабель стала такой тесной, что едва не вытолкнула его из себя, но он подался внутрь и не успел опомниться, как взорвался прямо внутри нее, достигнув наслаждения одновременно с ней.

— Я люблю тебя, — прошептал он и лег рядом с Аннабель. Обнял ее, подумав, что они подходят друг другу идеально, как ложки в одном наборе.

А потом закрыл глаза и уснул.

В это время года солнце поднималось рано. Открыв глаза и посмотрев на стоявшие на столике у кровати часы, Аннабель увидела, что нет и половины пятого. В комнате все еще царил полумрак. Аннабель выскользнула из постели, накинула халат и подошла к окну, чтобы отдернуть шторы. Бабушка, конечно, дала прошлой ночью Себастьяну разрешение остаться в спальне, но Аннабель понимала, что он не должен здесь находиться, когда проснутся обитатели дома.

Окна спальни выходили на восток, поэтому Аннабель на минутку задержалась у окна, чтобы насладиться рассветом. Небо все еще сохраняло темные ночные краски, но на горизонте солнце уже прочертило сверкающую, розово-оранжевую полоску.

И желтую. В самом низу уже поднималась желтизна.

«Неверный свет зари», — подумала Аннабель. Она все еще не дочитала книжку Горли, но нечто в первых строках романа зацепило ее. Книга нравилась Аннабель. Была ей близка. Аннабель никогда не отличалась богатым воображением, но что-то в том описании нашло отклик у нее в душе.

Она услышала, как Себастьян ворочается в постели за ее спиной и обернулась. Оказалось, что он отчаянно моргает, чтобы проснуться.

— Уже утро, — улыбнулась Аннабель.

— Почти, — зевнул он в ответ.

— Почти, — согласилась она и снова повернулась к окну.

Она услышала новый зевок, потом скрип кровати. Себастьян встал у Аннабель за спиной, обнял ее и положил подбородок ей на макушку.

— Красивый рассвет, — прошептал он.

— Я смотрю всего несколько минут, а он уже успел так измениться!

Аннабель почувствовала, как Себастьян кивает.

— Я почти никогда не встречаю рассвет в это время года, — зевая, сказала она. — Еще так рано!

— А я-то думал, что ты как раз встаешь рано.

— В общем, да. Но не настолько рано. — Тут Аннабель обернулась и посмотрела ему в лицо. — А ты? Мне кажется, полезно знать о будущем муже подобные вещи.

— Нет, — ответил Себастьян. — Если я и встречаю рассвет, то только потому, что еще не лег.

Аннабель едва не пошутила насчет слишком большого количества балов за одну ночь, но тут увидела выражение его глаз.

— Ты не можешь заснуть, — заключила она.

Себастьян кивнул.

— Но этой ночью ты спал, — заметила Аннабель, вспомнив его ровное, спокойное дыхание. — И довольно крепко.

Себастьян моргнул, лицо у него приобрело необычайно удивленное выражение.

— А ведь и правда!

Аннабель, не раздумывая, приподнялась на цыпочки и поцеловала Себастьяна в щеку.

— Наверное, для тебя этим утром тоже началась новая жизнь.

Он долго молча смотрел на нее, словно не зная, что сказать.

— Я люблю тебя, — произнес он наконец и поцеловал ее в ответ. Медленно и нежно, прямо в губы. А потом внезапно предложил: — Пошли погуляем.

— Что?

Себастьян отпустил Аннабель и вернулся к кровати, к куче своей одежды на полу.

— Давай же, одевайся.

Аннабель позволила себе секунду полюбоваться его голой спиной, а потом вернулась в реальность.

— Почему ты хочешь выйти на улицу? — спросила она, но сама уже искала что бы надеть.

— Нельзя допустить, чтобы меня застали здесь, — объяснил Себастьян. — А мне очень не хочется тебя оставлять. Мы скажем всем, что встретились на прогулке.

— Нам никто не поверит.

— Ну конечно нет, но они не смогут доказать, что мы лжем. — Себастьян ухмыльнулся.

Его энтузиазм оказался заразительным, и Аннабель с удивлением обнаружила, что торопится одеться. Не успела она набросить пальто, как он схватил ее за руку и они, давясь хохотом, помчались через дом. По пути им встретилось несколько горничных, которые уже разносили по комнатам воду для умывания, но Аннабель с Себастьяном просто бежали мимо них, не останавливаясь, пока не достигли парадного входа и утреннего уличного воздуха.

Аннабель сделала глубокий вдох. Воздух был восхитительный, бодрящий и прохладный, и сама она чувствовала себя свежей и словно заново родившейся.

— А не спуститься ли нам к пруду? — спросил Себастьян. Потом нагнулся и легко поцеловал Аннабель в ушко. — У меня от здешнего пруда остались бесподобные воспоминания.

Щеки Аннабель вспыхнули, а она-то считала, что ее ничто больше не заставит покраснеть.

— Я научу тебя кидать камешки, — пообещал Себастьян.

— Не думаю, что ты преуспеешь. Я тренировалась годы и годы. Даже братья махнули на меня рукой.

Себастьян изогнул одну бровь.

— А ты не думаешь, что они, возможно, не были вполне… добросовестными преподавателями?

У Аннабель открылся рот.

— Ты только подумай, — продолжал он, — Уинслоу, лучше всех играющая в дартс, Уинслоу, быстрее всех обгоняющая индюка….

— Я приходила третьей.

— …твои способности невероятно раздражают, — закончил он.

— Раздражают?

— Мужчины любят во всем быть первыми, — объяснил Себ.

— Раздражают?!

Себастьян в ответ поцеловал ее в нос.

— Очаровательно раздражают.

Они как раз дошли до пруда, и тут Аннабель высвободила руку и решительно направилась к небольшой песчаной косе.

— Я ищу камень, — заявила она. — И если к концу дня ты не научишь меня «печь блинчики», то я… — тут она замолчала, — …я еще не знаю, что сделаю, но что-нибудь ужасное.

Себастьян усмехнулся и догнал ее.

— Во-первых, нужно найти правильный камешек.

— Это я знаю, — назидательно ответила она.

— Он должен быть плоский, не слишком тяжелый…

— Это я тоже знаю.

— Я начинаю понимать, почему братья отказывались тебя учить.

Аннабель смерила Себа сердитым взглядом. В ответ он лишь рассмеялся.

— Держи, — Себастьян наклонился и поднял небольшой камешек. — Вот этот подойдет. Держать его надо вот так. — Он показал, потом взял Аннабель за руку и сжал ее пальцы вокруг камня. — Потом надо слегка согнуть запястье и…

Аннабель оторвала взгляд от камня:

— И — что?

Слова Себастьяна повисли в воздухе, он неподвижно смотрел на пруд.

Себ помотал головой.

— Ничего. Просто солнце так отражается в воде…

Аннабель посмотрела на воду, потом снова на Себастьяна. Блики на поверхности, конечно, прекрасны, но ей больше нравилось смотреть на него. Он так напряженно, так внимательно смотрел на водную гладь, будто пытался запомнить все до единого переливы света. Аннабель знала, что у него репутация беспечного повесы. Все говорили, что он забавный, легкомысленный, а он выглядел таким задумчивым…

Она подумала, а знает ли хоть кто-нибудь — даже из его собственной семьи — его настоящего?

— Неверный свет зари, — произнесла она.

Себастьян резко обернулся.

— Что?

— Ну, думаю, сейчас уже не совсем заря, но почти.

— Почему ты так сказала?

Аннабель моргнула. Как он странно себя ведет!

— Не знаю. — Она снова посмотрела на воду. Свет все еще был плоским, и пруд в нем казался почти волшебным, особенно в окружении деревьев и пологих холмов. — Наверное, мне просто понравилась эта картина. Это ведь очень хорошее описание. Из мисс Сейнсбури, помнишь?

— Знаю.

Аннабель пожала плечами.

— Я все еще не дочитала.

— А тебе нравится?

Аннабель развернулась к Себастьяну. Его голос звучал очень серьезно. Необычайно серьезно.

— Наверное, — сказала она.

Несколько мгновений он нетерпеливо смотрел на Аннабель.

— Тут уж либо нравится, либо нет.

— Не совсем так. Некоторые вещи мне очень нравятся, а некоторые — скорее нет. Думаю, мне стоит дочитать, прежде чем выносить суждение.

— А сколько ты уже прочла?

— А почему это для тебя так важно?

— И вовсе неважно! — заспорил он. Но выглядел при этом точно как ее брат Фредерик, когда она заявила, что он положил глаз на Дженни Питт из их деревни. Фредерик тогда упер руки в боки и заявил «вовсе нет!». Но было ясно, что он врет.

— Мне просто очень нравятся ее книги, вот и все, — процедил Себ.

— А мне нравится йоркширский пудинг, но я же не обижаюсь на тех, кто его не любит.

На это Себ ответа не нашел, поэтому Аннабель просто пожала плечами и снова обратила свое внимание на камешек, пытаясь схватить его так, как показывал Себ.

— А что тебе там не нравится? — спросил он.

Она удивленно подняла взгляд. Ей казалось, что этот разговор окончен.

— Тебе сюжет не нравится?

— Сюжет нравится, — ответила она. — Немного невероятный, но это-то и делает его таким забавным.

— А что тогда?

— Ох, да не знаю я! — Аннабель нахмурилась и вздохнула, пытаясь подобрать слова поточнее. — Стиль иногда становится слишком громоздким.

— Громоздким, значит, — повторил он.

— Уж очень много прилагательных. Но… — легко продолжила она, — описания у нее получаются великолепные. Про «неверный свет зари» мне очень понравилось.

— Без прилагательных довольно сложно составить описание.

— Конечно, — согласилась она.

— Я могу попытаться, хотя…

Тут он осекся. Совершенно внезапно.

— Что ты сказал? — спросила она.

— Ничего.

Но он конечно же сказал не «ничего».

— Ты сказал… — И тут она задохнулась: — Это ты!!!

Себастьян ничего не ответил, только скрестил на груди руки и попытался сделать вид, что понятия не имеет, о чем это она.

А у нее бешено скакали мысли. Ну как же она раньше не догадалась?! Ведь все указывало именно на это. Когда дядя поставил ему синяк под глазом, Себ сказал, что никогда не знаешь, когда понадобится описать что-либо. И книги с автографами! И еще в опере! Он тогда сказал, что ни один герой не должен терять сознание на первой странице. Не в первой сцене — на первой странице!

— Ты и есть Сара Горли! — воскликнула Аннабель. — И не отрицай. У вас даже инициалы одни и те же.

— В самом деле, Аннабель, я…

— Не лги мне. Я собираюсь стать твоей женой. Ты просто не можешь мне лгать. Я ведь знаю, что это ты! И когда читала, я все время словно слышала твой голос. — Аннабель ослепительно улыбнулась. — Это мне нравилось больше всего.

— Серьезно? — У него загорелись глаза, а Аннабель подумала: «А понимает ли он, что только что во всем признался?»

Она кивнула.

— Но как тебе удавалось столько времени держать это в секрете? Ведь никто же не знает! Леди Оливия точно не знает, иначе ни за что не называла бы твои книги «жуткими»… — Тут Аннабель моргнула. — Это просто ужасно.

— Именно поэтому она и не знает, — заметил Себастьян. — Она бы умерла от смущения.

— Ты такой добрый… А как же сэр Гарри? — выдохнула она.

— Тоже пребывает в неведении, — подтвердил Себ.

— Но он же переводит тебя!.. То есть твои книги.

Себ в ответ только пожал плечами:

— Он бы тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Аннабель попробовала себе это представить. Она не очень хорошо знала сэра Гарри, но… они ведь кузены!

— И что, он ни разу не заподозрил?

— Думаю, нет.

— Ох, Боже мой. — Аннабель села на большой плоский камень. — О Господи.

Себастьян сел рядом с ней.

— Многие считают, — осторожно произнес он, — это занятие глупым и недостойным.

— Только не я, — немедленно помотала головой Аннабель. Великий Боже, Себастьян оказался Сарой Горли! Она собирается замуж за Сару Горли.

Тут Аннабель остановилась. Наверное, не стоит думать об этом именно в таком ключе.

— Я считаю, это просто чудесно! — объявила она, оборачиваясь к Себу.

— Правда? — Он напряженно смотрел ей в глаза, и тут она поняла, насколько для него важно ее одобрение. Ему, такому самоуверенному, такому «всегда в своей тарелке». А ведь это первое, что она о нем поняла, еще до того, как узнала его имя.

— Честное слово, — подтвердила Аннабель, думая, что все-таки ужасно с ее стороны, наслаждаться этой неуверенностью в его глазах. Но поделать с собой ничего не могла. Ей нравилось, что она так много для него значит. — Это будет наш общий секрет. — И тут она рассмеялась.

— В чем дело?

— Когда мы только встретились, еще не зная твоего имени, я подумала, что ты улыбаешься так, будто скрываешь какой-то секрет, и мне тут же захотелось, чтобы ты меня в него посвятил.

— Непременно, в любой из них, — серьезно пообещал Себ.

— Возможно, я даже смогу тебе помогать, — с хитрой улыбкой заметила она. — «Мисс Уинслоу и Загадочный Писатель».

Сперва он не понял, но через несколько мгновений глаза его заблестели от смеха.

— Я не могу больше использовать слово «загадочный». Я уже истратил его на полковника.

Аннабель фыркнула:

— Сложная это штука — писательское ремесло.

— «Мисс Уинслоу и Бесподобный Любовник»? — предложил он.

— Слишком фривольно, — ответила она, стукнув его кулачком по плечу. — Ты растеряешь читателей, и что мы тогда станем делать? Нам, знаешь ли, надо подумать о будущих сероглазых малышах.

У Себастьяна от невысказанных чувств заблестели глаза, но он не оставил шутки:

— «Мисс Уинслоу и Сомнительный Наследник».

— Не знаю, не знаю. Ты, конечно, вряд ли что-нибудь унаследуешь, не смотря на то что я, к счастью, и не буду иметь к этому никакого отношения, но «сомнительный» звучит так…

— Сомнительно?

— Именно, — согласилась она, хоть он и не скрывал сарказма. — А как там относительно миссис Грей? — тихо спросила Аннабель.

— Миссис Грей, — повторил он.

— Мне нравится, как это звучит.

Он кивнул.

— «Миссис Грей и Верный Муж».

— «Миссис Грей и Любимый Муж». Нет, нет. «Миссис Грей и ЕЕ любимый Муж», — уточнила она, сделав ударение на «ее».

— Это будет история с продолжением? — спросил он.

— О, скорее всего. — Аннабель наклонилась и поцеловала его в губы, а потом замерла, касаясь Себастьяна носом. — Если, конечно, ты не возражаешь против ежедневного счастливого конца.

— Ну, это, должно быть, потребует неимоверных усилий… — пробормотал он.

Аннабель отклонилась ровно настолько, чтобы смерить любимого сухим взглядом.

— Оно того стоит.

Себ прыснул.

— Это не прозвучало, как вопрос.

— Просто и прямо, мистер Грей, просто и прямо.

— Именно за это я вас и люблю, без пяти минут миссис Грей.

— А тебе не кажется, что «миссис Без-пяти-минут Грей» звучит лучше?

— Постой, ты что же, меня редактируешь?

— Просто советую.

— Если уж честно, — заявил он, глядя на нее сверху вниз, — то прав именно я. «Без пяти минут» должно стоять перед «миссис», иначе кажется, что раньше ты была миссис Кто-то-еще.

Аннабель обдумала услышанное.

Себастьян ждал, выгнув бровь.

— Ладно, — сдалась она. — Но во всем остальном права именно я.

— Во всем?

Аннабель соблазнительно улыбнулась.

— Ну, я же выбрала тебя.

— «Мистер Грей и его Обожаемая Невеста». — Тут Себ поцеловал ее, а потом еще раз. — Думаю, мне это нравится.

— А я это обожаю.

И так оно и было.

— Ключ к удачному браку, — провозгласил из-за своего письменного стола Себастьян, — найти себе замечательную супругу.

Заявление это было сделано безо всякой причины, после целого часа уютного молчания вдвоем, и Аннабель Грей в обычных обстоятельствах была бы склонна воспринять его с большой долей скептицизма. Себастьян оказался не чужд попыток начинать беседу с вычурных восхвалений, если желал добиться ее одобрения или хотя бы согласия в областях совершенно не касающихся его комплиментов.

Однако имелось по меньшей мере десять доводов за то, чтобы, услышав это заявление, почувствовать себя счастливой.

Во-первых, Себ, произнося его, был необычайно красив — глаза блестят, волосы взъерошены… Во-вторых, супругой, о которой шла речь, была сама Аннабель, из чего вытекало «в-третьих» — этим утром ей пришлось выполнять множество сладчайших супружеских обязанностей, что, принимая во внимание прошлый опыт, скорее всего, приведет к тому, что (в-четвертых) месяцев через девять к троим сероглазым малышам, уже играющим в детской, прибавится еще один.

Не стоит так же забывать о мелком, но приятном «в-пятых» — ни один из троих Греев-младших не был ни капли похож на лорда Ньюбури, который, похоже, до смерти испугался, потеряв четыре года назад сознание в комнате у Аннабель, поскольку срочно сел на диету и женился на вдове, доказавшей недюжинные способности к деторождению, однако (в-шестых) так до сих пор и не дал жизни ни единому наследнику, будь то мальчик или девочка.

А это означало, что (в-седьмых) Себастьян все еще потенциальный наследник графства. Не то чтобы это было так уж важно, поскольку (в-восьмых) книги его продавались пачками, особенно с того момента, как вышла «Мисс Спенсер и Дикий Шотландец», которую (в-девятых) сам король провозгласил «очаровательной». Это, в сочетании с тем, что Сара Горли стала самой популярной писательницей в России, означало «в-десятых» — все братья и сестры Аннабель были устроены, а это вело к тому, что (в-одиннадцатых) Аннабель не приходилось волноваться о том, что ее решение не отказываться от своего счастья лишило сестер и братьев шансов на их собственное.

В-одиннадцатых.

Аннабель улыбнулась. Некоторые вещи настолько прекрасны, что десяти пунктов на них определенно не хватает.

— Чему ты улыбаешься?

Аннабель посмотрела на мужа. Тот все еще сидел за столом и притворялся, что работает.

— О, многим вещам, — весело отозвалась она.

— Очень интригующе. Я тоже думаю о многих вещах.

— Правда?

— О десяти, если быть точным.

— А я думала об одиннадцати.

— Как ты любишь соревноваться.

— Грей, быстрее всех догоняющая индюка, — напомнила она. — Не говоря уже о «блинчиках».

Камешки подпрыгивали у нее уже шесть раз. Это было просто бесподобно. Особенно потому, что никто так и не видел, как Себастьян заставляет свой голыш прыгать семь раз.

Себастьян в ответ попытался напустить на себя снисходительный вид.

— Лично я всегда считал, что качество важнее количества. Сам я думал о десяти доводах за то, чтобы ежедневно без памяти в тебя влюбляться.

У Аннабель перехватило дыхание.

— Во-первых, — начал свой счет Себ, — твоя улыбка. С ней может соперничать только «во-вторых» — твой смех. А он уступает только третьему — искренности и щедрости твоего сердца.

Аннабель сглотнула. На глаза ей навернулись слезы. Скоро они явно потекут по щекам.

— В-четвертых, — продолжил Себ, — ты бесподобно умеешь хранить секреты, и, в-пятых, ты наконец научилась не мучить меня предложениями касательно будущих книг.

— Неправда, — сквозь слезы возразила она. — История о «Мисс Форсби и Конюхе» получилась бы восхитительной.

— Она бы сбросила меня в огненную бездну разорения.

— Но…

— Ты, наверное, заметила, что в моем списке нет ни слова о том, как ты меня никогда не перебиваешь. — Тут Себ откашлялся. — В-шестых, ты родила мне троих бесподобных детишек, а, в-седьмых, ты просто невероятно прекрасная мать. Опять же, я в высшей степени эгоистичен, и поэтому мое «в-восьмых» касается исключительно того факта, что ты меня так невероятно, так прекрасно любишь… — Тут Себастьян наклонился вперед. — Во всех смыслах этого слова.

— Себастьян!

— По правде говоря, думаю, что это будет «в-девятых». — Себастьян тепло улыбнулся. — Поскольку данный пункт достоин собственного номера в списке.

Аннабель покраснела. Поверить невозможно, что после четырех лет замужества она еще способна краснеть!

— А теперь «в-десятых», — тихо проговорил Себастьян, поднявшись и приблизившись к жене. Он встал на колени и, взяв ее руки, по очереди поцеловал их. — Ты — это ты. Ты самая удивительная, умная, добрая и любящая соревнования женщина из всех, кого я когда-либо встречал. И еще ты можешь обогнать индюка.

Аннабель смотрела на него, позабыв о том, что плачет, что у нее, наверное, ужасно покраснели и опухли глаза, и что ей — О Господи! — безумно нужен носовой платок. Как же она его любит! А кроме этого ничего и не важно.

— Думаю, пунктов оказалось больше десяти, — прошептала она.

— Правда? — Себастьян поцеловал заплаканные глаза жены. — Я давно уже сбился со счета.

Ке́нтербери (англ. Canterbury, лат. Cantuaria, Durovernum Cantiacorum) — древний город на юго-востоке Англии, в графстве Кент, в 85 км юго-восточнее Лондона, в котором находится главный готический Кафедральный Собор Англии и резиденция главы Англиканской церкви Архиепископа Кентерберийского.

Кентерберийский кафедральный собор XV века, вид Западных башен, гравюра J.LeKeux по рисунку G.Cattermole, 1821.

Архиепископ Кентерберийский (англ. Archbishop of Canterbury) — духовный глава англиканской церкви в Соединённом Королевстве, а также духовный лидер Англиканского Сообщества во всём мире.

Ламбетский дворец — официальная лондонская резиденция архиепископа Кентерберийского

Специальная лицензия [разрешение] — выдаваемая архиепископом Кентерберийским на венчание в любом месте и в любое время без обязательного церковного оглашения.

У финикиян Адонис (Адон в финикийской мифологии) — юный воскресающий бог весны, олицетворение ежегодного умирания и оживления природы. В Древней Греции праздник Адониса в середине лета справлялся два дня: в первый праздновалось его сочетание с Афродитой, как символ весеннего расцвета и воскресения, другой день был посвящён плачу по умершему богу, символизирующем увядание природы. Аргосские женщины оплакивали его.

Древние люди считали, что благодаря Адонису расцветали цветы весной и зрели плоды летом, зимой же природа оплакивала ушедшего бога. В знак причастности к культу чарующего красотой бога Адониса женщины стали выращивать цветы в глиняных горшках, которые называли «садами Адониса».

Венера и Адонис, Бартоломеус Шпрангер, ок. 1587 г., Амстердам, Королевский музей

Стоун (англ. stone, сокр. st.; букв. «камень») — британская единица измерения массы, равная 14 фунтам или 6,35029318 килограммам. Луиза весила 47.5 килограммов.

около 127 кг, прим. пер.

Свершившийся факт (фр.)

Грей — серый(англ.).

Бассет — виды бассетов наиболее известны в наше время: артезиано-нормандский бассет, бассет-хаунд, гриффон вандейский бассет, бассет-блё-де-гасконь и бассет-фов-де-бретань. Все они чем-то похожи.

Бассет-хаунд — длинные уши, глаза, в которых затаилась скорбь всего мира, и короткие складчатые лапы; «пожилой господин, забывший подтянуть брюки», — так называют англичане собак породы бассет хаунд.

Слово «бассет» происходит от французского «bass», что означает «низкий», а английское «hound» переводится как «гончая».

Родиной породы является Великобритания. Именно там, в 1883 году был создан Клуб любителей породы, а в 1887 году принят и опубликован первый стандарт. Прародителями современного бассет хаунда традиционно считают артезиано-нормандского бассета и бладхаунда.

Из книги Олифант Олифант "Собаки!":

Дивное зрелище — охота бассет хаунда на енота. Общеизвестно — ни одна собака не способна справиться с енотом. Учуять и загнать в нору может почти любая, а вот схватить его практически невозможно. Крупный пёс просто застревает в норе, а такса или терьер беззащитны против безжалостных лап и зубов енота. Способ же охоты бассет хаунда действительно уникален и основан на инстинкте енота мыть и полоскать свою добычу перед тем, как съесть. Затаившись у водоёма, собака часами поджидает появления противника. Когда тот увлечётся мытьём своей еды, бассет, стремительно покидает своё убежище, выхватывает добычу и мчится прочь. Обезумевший от ярости енот бросается в погоню. Нанесённое оскорбление столь велико, что подавляет все инстинкты самосохранения! Обиженный зверь забывает обо всём на свете и гонится за собакой до тех пор, пока не падает замертво от усталости. Тогда бассет хаунд подбирает его и приносит хозяину.

Грейхаунд — английская борзая (“серая гончая”).

Грей / Английский Грейхаунд / Английская Короткошерстная Борзая / Большая Английская Борзая / Западная Борзая (Greyhound / English Greyhound)

Высота в холке: кобели 71–76 см/ суки 68–71 см.

Вес: кобели 29–32 кг/ суки 27–29 кг.

Окрас: черный, белый, красный, голубой, палевый, изабелловый, тигровый и любой из них в сочетании с белым. Сплошной окрас наиболее предпочтителен.

Шерсть: лёгкая, короткая, тонкая, плотно прилегающая и должна совершенно отсутствовать на нижних частях тела; кожа гладко натянута.

ОПИСАНИЕ ПОРОДЫ:

Удивительно рациональное сложение собаки стало символом элегантности и скорости. Грейхаунд — это собака плавно прогнутого, обтекаемого силуэта, без острых углов и прямых линий (за исключением прямой линии предплечья). Он должен сочетать в себе элегантное тело, показывающее благородство и изысканность форм, мощь и энергию, большую силу объемных мышц, позволяющих ему развивать огромную скорость и пружинящую походку.

Грейхаунд — гладкошерстная борзая, считается символом Борзой. «…Он должен иметь голову, как у змеи, и шею, как у дракона, спину коромыслом, бока, как у леща, лапы, как у кошки, и хвост, как у крысы» («Книга св. Альбана», 1486 год, Баронесса Юлиана Бернес). Это одно из наиболее образных описаний самой быстрой собаки в мире — Грейхаунда. О грейхаунде говорят: «Принц среди собак и собака принцев».

Из книги Олифант Олифант "Собаки!":

Изящное и стремительное животное. Однако заводчики, говоря о Грейхаунде, обязательно начнут с того, что это единственная порода, которая спит стоя. Как будто то, что породе более 4 000 лет, или, что собака может почти час бежать со скоростью 70–75 км/час — неважно! В чём, скажите мне прелесть того, что Грейхаунд спит стоя? Но, мало того! В помёте обычно рождается 6–7 щенков и из них только 2–3 не укладываются спать, как все остальные собаки (понятно это становится на 10–11 месяц). Так, спящих лёжа, продают за копейки, а стоячие идут не дешевле 2.000 $.

Разумеется, если у тебя не найдётся места для собачьей подстилки, то можешь отправлять спать Грейхаунда за шкаф. Но если ты живёшь в городе, в крошечной квартирке — зачем тебе борзая? С такой любовью к практицизму, скоро выведут собак с вешалкой на загривке…

Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen (В моей душе пылает жажда мести) — вторая ария Царицы ночи (Die Königin der Nacht), из второго акта, одного из главных персонажей оперы Вольфганга Амадея Моцарта «Волшебная флейта» (Die Zauberflöte). Входит в число самых популярных арий.

http://www.youtube.com/watch?v=rtk0fKP9y1E — ария (на русском в исполнении Антонины Неждановой) http://www.youtube.com/watch?v=ZNEOl4bcfkc — ария (на немецком в исполнении Эдды (Элизабет) Мозер)

Крысолов — герой немецкого фольклора, спас город от нашествия крыс, заманив их в реку, играя при этом на флейте.

Любовь втроем (фр.)

Сонет 103

Магазин чая Гюнтера на Беркли-сквер в Лондоне был основан в 1757 итальянцем Домеником Негри. В нем продавались различные английские, французские и итальянские конфеты. В 1777 году деловым партнером Негри стал Джеймс Гюнтер, а к 1799 году он уже стал единоличным владельцем. В XIX–XX веках заведение Гюнтера являлось фешенебельным местом в Мейфере, известным своим мороженным и щербетом.

С сайта Анны Грейси картинки с историческим мороженным:

оксюморон — сочетание противоположных по значению слов ("скучающий бонвиан": бонвиан — тот, кто любит жить в свое удовольствие, богато и беспечно).

на свежем воздухе.

Пеон — человек с самым низким социальным положением из всех возможных.

наоборот (фр).