Англия, 1812 год

Веер выскользнул из рук Эмили прямо на носок изумрудно-зеленой туфельки, а потом свалился на пол. Эмили подняла глаза на развязного наглеца, который приобнял ее за плечи.

— Что, черт возьми…

— Ах, Эмили, как чудесно! — воскликнула Анна.

— Эмили, он точно такой, как ты говорила, даже лучше, — сказала Одри, сжимая руку Эмили. — Я так за тебя счастлива!

— Вы не понимаете! Этот человек… — Договорить Эмили не успела, гости окружили ее и самозванца, стоявшего рядом с ней. Улыбающиеся лица родных и друзей закружились и поплыли у нее перед глазами.

— Поздравляем, милая!

— Вы прелестная пара!

— Я всегда говорила, что только сильный человек сумеет завоевать сердце Эмили.

— Как удачно, что вы смогли вернуться, майор!

Мысли у Эмили путались. Она принимала поздравления, словно во сне, не веря в происходящее. Это следовало немедленно прекратить!

К ней подошел отец.

— Я так счастлив за тебя, доченька! — сказал он и коснулся ее щеки.

— Папа, этот человек…

— …по праву считает себя счастливейшим из смертных, — быстро произнес самозванец и прижал Эмили к себе. — Это великая честь — стать супругом вашей дочери.

Эмили взглянула в глаза самозванца, темные, как безлунная ночь. В глубине этих бездонных глаз вспыхивали веселые огоньки, но было в его взгляде еще что-то. Скрытая угроза. И она поостереглась высказывать протесты и возражения, уже готовые сорваться у нее с языка. Он словно пригвоздил ее взглядом, и она почувствовала себя голубкой в когтях ястреба.

— Я разрешил еще один вальс, — сказал Хью Мейтленд. — Специально для молодоженов.

До Эмили как сквозь туман донеслось пение скрипок, заигравших первые такты вальса. Мужчина обнял ее за талию и повел танцевать. Гости расступились перед ними.

— Что вы делаете? — прошипела Эмили.

— Как что? Танцую с моей супругой. — Самозванец ухмыльнулся. — Улыбнись же, дорогая. А то все подумают, будто ты меня не любишь.

И он закружил ее в вальсе.

— Что? — Эмили даже споткнулась.

Самозванец подхватил ее и помог сделать первый поворот.

— Вот уж не думал, что ты совсем не умеешь вальсировать. Ну ничего. Не напрягайся, я буду вести.

— Это я не умею вальсировать? Да я отлично танцую, если желаете знать!

Он вскинул бровь, и его глаза недобро блеснули.

— Ну, если вы так уверены в этом, то конечно, миледи.

Эмили гневно смотрела на негодяя, чувствуя в то же время тепло его руки, обтянутой белой перчаткой, отчего кровь ее бежала быстрее.

— Не отвлекайте меня, — прошипела она.

— Но мне нравится тебя отвлекать, — произнес он с похотливой улыбкой. — И я предвкушаю сегодняшнюю ночь, когда получу возможность отвлекать тебя столько, сколько душа пожелает.

Дрожь пробежала по ее телу от звука его бархатистого голоса. Она снова сбилась с такта и наступила ему на ногу. Он помог ей удержать равновесие, продолжая вальсировать.

Он вскинул бровь, и глаза его понимающе сверкнули. Настоящий джентльмен сделал бы вид, что ничего не заметил! Этот же старался показать, что все видит и даже с легкостью читает ее мысли. У, придушить бы наглеца!

— Да кто вы такой, собственно? Никто вас сюда не звал. А вы явились и выдаете себя за моего мужа.

— Выдаю себя за твоего мужа? — Самозванец посмотрел на нее с нарочито невинным видом, но глаза его плутовато блестели. — Хоть мы и поженились в спешке, наш брак совершенно законный.

— Мы с вами ни в какой брак не вступали, — проговорила она тихо, так, чтобы не услышали танцующие неподалеку пары.

— Я знаю, что отсутствовал несколько недель, но как можно забыть одну дивную ночь, которую мы с тобой провели! Я потрясен.

— Перестаньте городить чепуху!

— Эмили, ты ранила меня в самое сердце, — ухмыльнулся самозванец.

Как же ей хотелось влепить ему пощечину, чтобы эта ухмылка исчезла с его красивого лица.

— Пока еще нет. Но обязательно раню. Я неплохо стреляю из пистолета.

Он засмеялся.

— Дрожу от страха при этой мысли.

— Ах вы… негодяй! Да как вы посмели явиться сюда и затеять эту отвратительную игру?

— Игру? Эмили, дорогая, я тебя совершенно не понимаю.

Эмили остановилась в центре зала. Как ни стыдно было признаваться в этом, но у нее подкашивались ноги. Это от гнева, успокоила она себя. Не может быть, чтобы она дрожала от прикосновений этого развязного мерзавца.

— Не желаю больше терпеть ваши наглые выходки. Самое время объявить во всеуслышание, что вы самозванец.

— Это было бы крайне неразумно.

— И почему же, позвольте узнать?

Он улыбнулся ленивой улыбкой, и Эмили сразу вспомнила, как эти чувственные губы прижимались к ее губам.

— Потому что твоя семья и гости очень огорчатся, когда узнают, что ты надула их с этим твоим выдуманным браком и несуществующим мужем.

Сердце ее болезненно сжалось. Она посмотрела самозванцу в глаза и увидела свое отражение в этих темных глубинах. И поняла — все правда.

— Да. Любимая, я знаю все.

Едва слышный вздох сорвался с ее губ, похожий на писк кролика, попавшего в когти льву. Боже всемогущий, но каким же образом он мог узнать правду? И чего он хочет, этот самозванец? Если он хотя бы намекнет кому-нибудь о том, что ему известно, и она, и ее семья погибли!

Негодный самозванец приподнял ее руку, взглянул на сжатый кулачок, и выражение лица его внезапно стало серьезным.

— По-моему, нам необходимо поговорить, — сказал он, поглаживая большим пальцем костяшки ее кулачка.

Но этот ласковый жест остался незамеченным — такая буря чувств бушевала в душе у Эмили. Впрочем, она не стала сопротивляться, когда негодяй взял ее под руку и повел прочь из танцевального круга. Она окинула взглядом бальный зал. Нашла глазами своих родителей, которые сидели рядышком в бледно-желтых креслах в греческом стиле возле бледно-зеленой стены. Ее родители все делают ради ее блага, понимая это благо по-своему. Они любят ее. Доверяют ей безгранично. Что они подумают, если ее обман раскроется? Внутри у нее все сжалось при мысли о том, как они будут страдать. Итак, ее будущее в руках негодяя-самозванца!

Леди Харриет перехватила их в тот момент, когда они выходили из круга танцующих. Она встала перед ними, как королевский гвардеец в мундире из бледно-голубой тафты. Почтенная дама высоко вскинула голову, в ее золотистых глазах пылала ярость.

— И куда это вы собрались вести мою внучку, майор Блейк?

Хотя бабушка проговорила это нарочито тихим голосом, Эмили даже поморщилась от ее ядовитого тона. Она покосилась на своего мучителя. Этот наглец нисколько не смутился под ее взглядом.

— Нам многое следует обсудить, леди Харриет, — решительно заявил самозванец. Голос его прозвучал тихо, но властно. — Полагаю, вы тоже замешаны в этом деле. Прошу вас присоединиться к нам.

Леди Харриет взглянула на Эмили, и внезапное сомнение затуманило ее топазовые глаза.

— Эмили?

Эмили облизнула пересохшие губы.

— Ему все известно.

Леди Харриет прикрыла глаза, губы ее беззвучно произнесли проклятие. Когда она открыла глаза, в золотистых глубинах их появился жесткий блеск.

— Очень хорошо. Следуйте за мной.

Эмили была в отчаянии. Она сама сплела эту ужасную сеть лжи, грозившую задушить и ее бабушку, и всю семью. И она в который уже раз проклинала себя за безрассудство.

Эмили сжала губы. Входя в библиотеку вслед за бабушкой, пристально посмотрела на человека, который шагнул в комнату вслед за ней. Боже, помоги ей, она должна найти способ стереть наглую улыбку с этих уст!

— Полагаю, мне следует радоваться, что у тебя сейчас нет под рукой пистолета. — Кончиком указательного пальца самозванец коснулся ее носа. — Судя по виду, ты пристрелила бы меня без колебаний.

Эмили ударила его по руке.

— Прекрасная мысль. Может, встретимся на рассвете?

Он откинул голову и улыбнулся ей так, что у нее мурашки побежали по спине.

— Прекрасная леди, я готов встретиться с вами в любое время суток. Однако времяпрепровождение, которое я имею в виду, не предполагает использование огнестрельного оружия.

Эмили отвернулась, чувствуя, что краснеет от этих дерзких слов. Она стремительно подошла к окну и подставила прохладному вечернему ветерку разгоряченное лицо.

Леди Харриет закрыла дверь библиотеки, чтобы сюда не доносилась музыка, и несколько секунд стояла неподвижно, сверля негодяя взглядом. Но тот лишь улыбался в ответ.

— Итак, молодой человек, что вам известно?

Самозванец развязной походкой подошел к камину и облокотился о мраморную облицовку с таким видом, будто он хозяин дома. Статуи Аполлона и Венеры, стоявшие по обе стороны камина и обращенные лицами к нему, в молчаливом изумлении взирали на наглеца, посмевшего стать рядом с ними.

— Мне известно, что вы с Эмили выдумали майора Шеридана Блейка шесть недель назад.

— Что за бред? — взъярилась леди Харриет.

— Поздно отпираться, леди Харриет. — Его длинные пальцы принялись поглаживать мрамор каминной полки. — Мне известно, что вы приказали своему поверенному получить специальное разрешение на брак без оглашения между майором Блейком и вашей внучкой. Кроме того, ваш поверенный заплатил члену городского магистрата, чтобы тот подделал свидетельство о браке. В моем распоряжении имеются копии этих документов, надежно спрятанные у доверенного лица.

Ему действительно известно все. Эмили похолодела. Итак, она и правда попалась в ловушку.

— Как вам удалось все это узнать?

— Не имеет значения. — Негодный самозванец посмотрел нарезной мрамор над камином: панно изображало Юпитера, сбрасывающего Вулкана с Олимпа, — пример родителя и сына, сцепившихся в бесконечном конфликте. — Важно то, что я знаю ваш секрет. И если секрет этот раскроется, вы сами и все члены вашей семьи не посмеют больше показаться в обществе.

Эмили смотрела на темноволосого негодяя и удивлялась самой себе: и как это она хотя бы на минуту могла подумать, что этот человек — ее оживший идеал? Нет, это оживший кошмар!

— Я не позволю вам сделать это.

Негодяй остановил на Эмили темный пронзительный взгляд. И этот взгляд пригвоздил ее к месту.

— Допускаю, ты достаточно безрассудна, чтобы рискнуть собственной репутацией, но вряд ли ты пожертвуешь леди Харриет и своими сестрами. Я уже не говорю о твоих родителях.

— Подлец!

— Я вовсе не желаю зла ни тебе, ни твоей семье.

— Лжец. — Эмили отвела взгляд от него и стала смотреть на экран, стоявший перед камином, — рама розового дерева, по натянутой ткани вышивка: рыцарь, преклоняющий колена перед дамой. Вышивая эту ширму, она мечтала о настоящей любви. Появится мужчина, и она сразу поймет — это он. Однажды она обманулась. И вот теперь снова. Неужели она никогда не поумнеет?

— Скажите, чего именно вы хотите? — подала голос леди Харриет.

Негодяй поставил ногу на медную решетку для дров и уставился в холодный и безжизненный камин.

— Я солдат, вернулся с полей сражений и обнаружил, что жить-то нечем.

Значит, он в самом деле солдат. Эмили с самого начала поняла это. И выправка, и мундир сидел как влитой, и хищные повадки. Было и еще кое-что. Тьма, таившаяся у него внутри. Как если бы этот человек выполз из ада, но не смог избавиться от воспоминаний. И почему-то эта тьма манила ее.

— Кто вы такой?

— Не имеет значения. — Он оторвал взгляд от стенок камина, на которых пламя оставило черные следы, и улыбнулся ей. — Можешь звать меня Шеридан.

Шеридан, мужчина ее мечты. Эмили сложила руки на груди.

— Я предпочла бы вообще никак не называть вас — разве что «покойным».

Он негромко засмеялся.

Эмили стиснула зубы. Как смеет этот наглец насмехаться над ней!

Леди Харриет навела на негодяя лорнетку.

— Сколько вы хотите? — Она опустила лорнетку.

— Полагаю, мне гораздо выгоднее оставаться мужем мисс Мейтленд.

Этот ответ был для Эмили настоящим ударом.

— Вы ошиблись, если хоть на мгновение вообразили, что я позволю охотнику за приданым провернуть подобную махинацию.

Он посмотрел на нее.

— Тебе нужен муж, а мне — положение в обществе.

— Это смешно. — Эмили прошлась по библиотеке. Повернула, когда дошла до застекленных шкафов, и, дрожа от ярости, сказала: — Я не намерена позволить вам вломиться в мою жизнь, да еще в роли мужа.

Мгновение он пытливо смотрел на нее — в уголках его губ играла улыбка.

— У вас нет выбора.

— Все последние годы я только и делала, что бегала от охотников за приданым вроде вас, и если вы решили…

— Эмили, — перебила ее леди Харриет тоном, не терпящим возражений.

Эмили подняла глаза на бабушку.

— Что?

Харриет похлопала веером по ладони.

— Он загнал нас в угол, дорогая моя.

— Но я… — Эмили поколебалась, но в конце концов поняла справедливость бабушкиных слов. Да, этот негодяй устроил ей ловушку. Она уставилась на наглеца, чувствуя, что ярость в ее душе уступила место смертельному страху. Она придумала себе мужа, чтобы избежать брака с охотником за приданым, и куда завела ее собственная хитрость! — Никогда в жизни не встречала такого презренного…

— Успокойся, дорогая, — промолвила леди Харриет. — Нам следует прояснить кое-какие вопросы с этим джентльменом.

— Это он — джентльмен? Ха!

— Первым делом мне хотелось бы уточнить условия нашей договоренности, майор. Насколько я поняла, вы намереваетесь жить в этом доме на правах мужа моей внучки.

— Лучше жить со свиньями. — Эмили поморщилась. Наглый негодяй лишь ухмыльнулся в ответ.

— Эмили, прошу тебя, держи себя в руках. — Леди Харриет снова постучала веером по ладони. — Такие вещи следует обсуждать хладнокровно. К тому же излишне напоминать тебе, на ком лежит ответственность за нынешнюю ситуацию.

У Эмили перехватило дыхание.

— Я помню.

— А теперь будь добра вести себя прилично, пока мы с майором обсудим некоторые моменты.

— Бабушка, но я не стану жить в одном доме с этим мерзавцем, да еще в качестве его жены! Ты не можешь требовать этого от меня!

— Успокойтесь, мисс Мейтленд. Ни разу в жизни я не соблазнил невинной девицы. Мне нужно только положение в свете. А ваша добродетель ни к чему.

Это была настоящая пощечина! Значит, он не испытывал к ней никаких чувств. Вообще никаких. А она-то вообразила, будто он ее идеал, материализовавшаяся мечта. Но ошиблась и чувствовала себя униженной.

Негодяй.

Охотник за приданым.

Уму непостижимо. Эмили опустилась на кушетку у окна и стала слушать, как ее бабушка заключает сделку с дьяволом.

Леди Харриет, сверля самозванца взглядом, сказала:

— Надеюсь, вы станете вести себя как джентльмен по отношению к моей внучке.

— Ни один вменяемый человек не станет приближаться к разъяренной тигрице. — Он улыбнулся Эмили. — Тем более если она умеет стрелять.

— Да, Эмили — особа с характером. И унаследовала она его от меня. — Леди Харриет вскинула бровь. — И если вы ее обидите, я найду способ наказать вас. И очень сурово, майор.

Негодяй даже глазом не моргнул под испепеляющим взглядом леди Харриет.

— Как я уже имел честь сообщить вам, девственницы меня не интересуют.

Леди Харриет кивнула.

— Итак, поскольку вы не сможете удовлетворить свои потребности с моей внучкой, то будете искать такую возможность где-нибудь в другом месте.

— Бабушка! — Эмили вскинула глаза на леди Харриет. — Ты же фактически даешь этому человеку позволение завести интрижку на стороне, в то время как он изображает моего мужа. Это исключено!

— Дорогая, он же мужчина. Надо смотреть на вещи реалистически.

— Я не допущу, чтобы мой муж сожительствовал с сомнительными особами!

— Дорогая Эмили, он ведь на самом деле тебе не муж.

— Это не важно. — Эмили сжала руки, лежавшие на коленях, чтобы не видно было, как они дрожат. — Что скажут люди, если узнают, что мужчина, который выдает себя за моего мужа, посещает бордели?

— Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы все происходило тихо и с соблюдением приличий.

— Я такого не потерплю. Мой муж не будет иметь любовниц на содержании.

Леди Харриет поджала губы и многозначительно посмотрела на Эмили.

— Сомневаюсь, что он спросит у тебя разрешения.

Эмили посмотрела на негодяя, который вторгся в ее жизнь. Он наблюдал за ней, и легкая улыбка играла в уголках его губ. Он напоминал льва, который не знает, то ли съесть свою жертву сразу, то ли сначала немного поиграть с ней.

— Итак, соглашение по этому вопросу достигнуто, майор? — спросила леди Харриет. — Вы будете вести себя тихо и прилично?

— Я не сделаю ничего, что могло бы скомпрометировать эту молодую леди. — Губы его изогнулись в усмешке, и недобрый огонек сверкнул в глазах. — Нехорошо, если люди подумают, будто мисс Мейтленд оказалась неспособна удовлетворить своего молодого мужа.

Эмили вскочила.

— Моему мужу никогда не придется искать удовлетворения в объятиях другой женщины!

Он пожал плечами.

— Хорошо бы в один прекрасный день убедиться в правдивости ваших слов. Жду не дождусь!

Руки Эмили сжались в кулаки.

— Можете ждать до скончания века!

Он засмеялся.

— Вы демонстрируете такую страстность натуры, я просто ошеломлен.

— Ах вы!..

— Эмили! — Потерявшая терпение леди Харриет вздохнула. — Будь добра, не теряй над собой контроль.

Эмили открыла было рот, но, увидев выражение лица бабушки, лишь кивнула. Она непременно придумает, как отомстить этому наглецу.

Леди Харриет повернулась к самозванцу:

— Итак, с вами мы все обсудили, теперь, если не возражаете, мне хотелось бы кое-что обсудить с моей внучкой наедине.

— Молодой леди необходимо напомнить о тех преимуществах, которые она получит, если станет подыгрывать нашему маленькому спектаклю. — Негодяй посмотрел Эмили в глаза и обратился к ней: — Вам нужен муж, а мне предстоит начать жизнь с чистого листа. Сотрудничество в наших общих интересах.

Эмили вскинула подбородок.

— Я никогда не вышла бы замуж за такого, как вы.

— А мне показалось, мы подходим друг другу.

— Вам это, должно быть, приснилось.

Он улыбнулся, и в глазах его появилось тоскливое выражение.

— Может, вы и правы.

Отчаяние охватило Эмили, когда он вышел из библиотеки. В ней все еще жила полная надежд романтическая девица, желавшая, чтобы все было по-иному, и она ничего не могла с этим поделать. Ах, если бы он оказался тем мужественным и героическим мужчиной, каким выглядел с первого взгляда, она бы сразу влюбилась в него. Но он ее враг. И она должна найти способ взять над ним верх.

Леди Харриет раскрыла веер и сосредоточенно разглядывала его.

— Занятный молодой человек, — сказала она наконец.

— Не вижу ничего занятного в этом негодяе.

— В самом деле? — Леди Харриет пытливо посмотрела на внучку. — А я как раз подумала, что он показался тебе весьма оригинальным.

— Только в первый момент. — Эмили принялась играть с золотой шелковой лентой, охватывающей ее талию. — Пожалуй, он даже показался мне привлекательным. В своем роде.

— Он и в самом деле привлекателен. И еще в нем чувствуется аристократическая властность.

— Бабушка, ну что может быть аристократического в таком подонке!

— Ты ошибаешься, Эмили. — Леди Харриет наклонила голову, и страусовые перья в ее прическе закачались. Она не сводила глаз с того места у камина, где только что стоял противный незнакомец. — Могу прозакладывать что угодно — он из очень хорошей семьи. Это видно по чертам лица — высокие скулы, линия носа. И наконец, его манеры. Нисколько не удивлюсь, если окажется, что он второй или третий сын какого-нибудь английского пэра. В нем, несомненно, течет благородная кровь.

— Благородная кровь! — воскликнула Эмили и заметалась по комнате. — Да он законченный мерзавец!

— Насколько я понимаю, тем, кто отслужил в армии, приходится несладко.

Эмили приостановилась.

— Уж не сочувствуешь ли ты этому бесстыжему мошеннику? Ведь он шантажом вынудил меня признать его своим мужем!

— Да, верно. — Леди Харриет задумчиво коснулась веером подбородка. — А жаль. Он такой интересный мужчина.

— За красивой внешностью скрывается черная душа. — Эмили была в гневе: и на себя — за то, что так жестоко ошиблась, и на него — за то, что он разочаровал ее. Какая же она дура! Едва взглянув на этого проходимца, вообразила, будто он — живое воплощение ее мечты! — Но каким образом этому негодяю удалось узнать правду? Может, Бимиш проболтался?

— Бимиш? Исключено! — Леди Харриет не сомневалась в своем кучере.

— Но это Бимиш отвозил нас к ратуше. Ему одному было известно, что мы затеяли в тот вечер.

— Бимиш служит у меня более одиннадцати лет. Я подобрала его, когда у него уже не было сил развлекать джентльменов своими подвигами на ринге. Когда ему некуда было идти. Бимиш станет защищать меня и мои тайны даже ценой собственной жизни.

Эмили кивнула, думая об этом гиганте со сломанным носом, который служил ее бабушке, как верный пес.

— Но как же негодяй сумел узнать правду?

— Эмили, это не имеет значения. Что случилось, то случилось.

Эмили застонала от отчаяния.

— Поверить не могу, что ты согласилась на его условия, сдалась без боя!

— А что, по-твоему, я могла сделать?

— Нельзя допустить, чтобы все это сошло ему с рук!

— Каким образом?

— Не знаю. — Эмили готова была рвать и метать. По собственной глупости она угодила в ловушку шантажиста. Но он еще пожалеет об этом. Он просто не знает, на что Эмили способна, если ее разозлить. — Я не позволю этому негодяю сломать мне жизнь.

— Только не делай глупостей.

— Не собираюсь. — Эмили вздернула подбородок и улыбнулась, представив себе, как в один прекрасный день заставит самозванца заплатить за все. — Но не сомневайся, я придумаю, как с ним расправиться.

Леди Харриет закатила глаза.

— Именно этого я и боялась.

Обман был излюбленным занятием для Саймона Сент-Джеймса. Последние годы он только и делал, что выполнял одну за другой опасные миссии. По доброй воле. Никто его не вынуждал. И всякий раз ему приходилось выдавать себя за кого-то другого. Делал он это ради короля и отечества. И никогда не задавался вопросом, что заставляет его идти на такой риск. Не хотелось думать, что он все еще пытается произвести впечатление на своего отца, который давным-давно выгнал его из дому.

Стоя возле стола с прохладительными напитками и наблюдая за тем, как Эмили Мейтленд входит в бальный зал в сопровождении своей бабушки, он все же почувствовал укол совести за то, что собирался выдать себя за майора Шеридана Блейка. Ему понравилась Эмили Мейтленд, понравилась так, как еще не нравилась ни одна женщина. И это влечение могло оказаться для него роковым, если он не остережется.

Саймон следил за каждым ее движением, когда она медленно шла по залу. Зеленый подол, вышитый по краю золотым плющом, при каждом шаге взлетал, а затем вновь прижимался к ее щиколоткам. Это был какой-то средневековый орнамент. Такой узор мог украшать платье дамы в дни рыцарства и рыцарских подвигов. Было и еще что-то в этой девушке, отчего ему нравилось воображать себя рыцарем, который берет с собой в сражение полученный от нее залог любви.

Эмили, в своем изумрудно-зеленом платье, с огненно-рыжими волосами, казалась в этом зале райской птицей, случайно оказавшейся в стае белых лебедей. Она не была красивой. По крайней мере по меркам моды.

Она не была бледным эфирным созданием подобно признанным красавицам большого света. Она была исполнена огня, который светился в ее золотистых глазах. И этот огонь манил его, восхищал. Он жаждал ощутить его тепло.

Ему припомнилось то недолгое мгновение, когда он держал ее в объятиях, а ее нежные губы трепетали под его губами. Тепло ее дыхания на его щеке. Прикосновение ее грудей к его груди. Тело его немедленно среагировало на эту мысль, как и тогда, когда он прикоснулся к ее губам, кровь бешено помчалась по жилам, воспламененная искрой желания. Проклятие!

Он отпил шампанского и подумал, что слишком давно у него не было женщины. Но если бы даже он каждый день развлекался то с одной, то с другой, Эмили Мейтленд оказала бы на его тело точно такое же воздействие.

— У нас сегодня особенно удались канапе, сэр. Шеф-повар над ними весь день колдовал.

Заслышав знакомый хриплый голос над ухом, Саймон улыбнулся. Он оглянулся — рядом с ним стоял низкорослый мужчина в темно-синей ливрее Мейтлендов и подкладывал на блюдо канапе. Белый парик скрывал редеющие темно-русые волосы, но невозможно было не узнать тяжелую челюсть и настороженные карие глаза старшины Хораса Дигби.

Саймон подошел к буфету и принялся разглядывать блюдо с канапе.

— Вижу, вы нашли свое место в жизни, старшина, — сказал он негромко, так, чтобы только Дигби расслышал его.

— Не такое уж плохое место, сэр. — Дигби ухмыльнулся, и глубокие морщины прорезали его темное от загара лицо. — Служить здесь куда как покойнее, чем соваться во все подряд притоны Англии. И общество гораздо приятнее, чем эти ваши драгоценные контрабандисты, если позволите заметить. А то во время прошлого задания я ни одной ночи не спал.

— Та банда контрабандистов в данный момент оказывает весьма важную услугу короне, Дигби. — Саймон выбрал тоненький ломтик с кусочком омара и красным соусом. — Из этих господ получилась неплохая сеть осведомителей, благодаря им командование получает массу информации. Если бы не мои драгоценные контрабандисты, мы никогда бы не узнали, что контрабанда проходит через «Мейтленд энтерпрайзиз».

— Да, сэр, не всякому бы пришло в голову использовать контрабандистов в качестве шпионов. — Дигби поднял бровь и поглядел на Саймона. — Их бы попросту повесили.

— Хотя среди людей, занимающихся нелегальной торговлей, полным-полно настоящих негодяев, однако, как ни странно, мне довелось повстречать на своем веку немало контрабандистов, сохранивших верность своему отечеству. Эти люди считают, что просто обеспечивают общество товаром, который большинству оказался бы не по карману без их помощи.

— Что же, это справедливо. Многие охотно пользуются контрабандными товарами.

— Трудно найти в этой стране человека, который не покупал бы контрабанду. — Саймон окинул взглядом зал, невольно задержав взгляд на Эмили Мейтленд. Он смотрел, как она идет в котильоне со своим отцом, а подол изумрудно-зеленого платья обвивается вокруг ее длинных ног. — Половина женщин в этом зале одеты в шелка. И готов биться об заклад, шелк этот привезен из Франции, хотя они станут клясться и божиться, что шелк ост-индский.

— Да, сэр, я и сам примечал, что даже их милости в министерстве щеголяют шелковыми носовыми платками. И кто же станет спорить — ваши контрабандисты и вправду добыли немало информации о Бонапарте и его армии. — Дигби нахмурился и переложил канапе с устрицей с подноса на блюдо. — Очень жаль, но мне докладывать не о чем.

— Так ничего и не узнал?

— Нового ничего, сэр. — Дигби положил еще одно канапе на блюдо. — Кто-то в компании Мейтленда наверняка замешан в операции с контрабандой, но я не узнал ничего, что могло бы вывести нас на злодея.

Этот «кто-то» в компании Мейтленда нелегально провозил для французов кое-что посущественнее, чем сахар и шерсть. Этот «кто-то» тайно провозил порох и оружие на кораблях Мейтленда. Оружие, с помощью которого затем отправляли на тот свет молодых англичан. Грудь Саймону вдруг стеснило, и на него нахлынули воспоминания, его обступили призраки, не желавшие оставаться похороненными и забытыми. Он непременно изловит предателя и лично проводит до самого эшафота.

— Мы знаем, что изначально груз направляется покупателю из Танжера. Этот покупатель действует в интересах Франции. Необходимо выяснить, кто он, — прошептал Саймон. — Оружие запрятано в бочки с сахаром. Полагаю, команда торгового судна и не подозревает, что везет. Предателем должен быть человек, которому подконтрольна отправка грузов. Кто-то довольно влиятельный.

Дигби кивнул:

— Это уж точно.

Саймон не сводил глаз с Эмили и ее отца. Видно было, что они очень привязаны друг к другу. И тут Саймону вдруг пришла в голову ужасная мысль. Ведь предателем вполне мог оказаться Хью Мейтленд. Но Саймону почему-то не хотелось думать о том, что симпатичный отец рыжей красавицы может оказаться на виселице.

— Похоже, сэр, вам удалось обмануть караульных и проникнуть в самое сердце замка. — Дигби даже головой покачал в изумлении, — Вот уж не думал, что молодая леди согласится вам подыгрывать.

— Я не оставил ей выбора.

Саймон провел большую часть своей жизни в армии и не имел возможности изучить все тонкости женского характера. И все же инстинкт подсказывал ему, что с этой рыжей девицей следует держать ухо востро.

— А она красавица, если позволите заметить, сэр.

— Возможно, Дигби. — Саймон не сводил с нее глаз, словно зачарованный отблесками свечей, игравших на ее рыжих волосах. — Через нее я рассчитываю подобраться к ее отцу, вот и весь мой интерес к этой дикой кошке.

— А-а… — Дигби водрузил еще одно канапе на целую гору, которую успел воздвигнуть на блюде. — Но по-моему, ее красота — вам подспорье в работе, учитывая, что вы должны изображать ее мужа, ну и все такое.

Саймон нахмурился. Ему то и дело, приходилось напоминать себе о том, что все это ради работы.

— В мои планы вовсе не входит всерьез связываться с этой женщиной.

— Это вы очень мудро рассудили, сэр. — Дигби водрузил последнее канапе на самую верхушку и отступил на шаг, чтобы полюбоваться своим творением. — Знаете, я тут все думал: как странно, что она выдумала себе мужа. Никак не могу понять, зачем.

— Ни один мужчина не способен понять женские фантазии. — Саймон имел собственное мнение относительно причин, по которым Эмили не стала выбирать себе реального мужа. Являясь в глазах света замужней женщиной, эта красавица сможет вступать в романтические связи, не опасаясь последствий и не будучи обременена тяжкой обузой в виде мужа, который возражал бы против подобных связей. Супружеская неверность — вполне обычное явление в высшем свете.

Ему вспомнилось выражение прекрасных золотистых глаз, взглянувших на него снизу вверх, когда губы ее приоткрылись для поцелуя. Он довольно хорошо знал женщин, чтобы сразу увидеть, что его желают, а именно желанием горели глаза Эмили Мейтленд. Эта женщина вся словно светилась от внутреннего огня. Служба в армии приучила его быстро выискивать слабые стороны противника и использовать их в своих целях. Может, он просто нашел слабое место в обороне мисс Мейтленд?

— Странно все же, не правда ли? Молодая леди вдруг выдумывает себе мужа — армейского офицера. Высокого и темноволосого. И именно майора. А вы как раз майор. Словно сама судьба так распорядилась.

Увидев улыбку на лице ротного, Саймон нахмурился:

— Ты снова разговаривал с цыганами?

— Нет, сэр. С цыганами не разговаривал. Но много думал о судьбе и предопределении — мисс Мейтленд так описывала своего мужа, будто знала вас.

Саймон вновь глянул на Эмили Мейтленд и постарался подавить в душе чувство, будто он знает эту девушку давным-давно. Это чувство преследовало его с той самой минуты, когда он впервые ее увидел. Ему показалось, будто он с ней уже когда-то встречался. Но будь это так, он бы ее не забыл.

— Я сейчас не в том настроении, чтобы выслушивать рассуждения о родстве душ и прочих суевериях.

— Да, сэр. Я знаю, вы верите только в то, что можно увидеть. — Дигби тихонько засмеялся. — А все же странная история, право слово, странная.

Саймон нахмурился:

— Совпадение. И ничего больше.

Дигби кивнул. Его карие глаза весело блеснули.

— Я хочу, чтобы ты походил по кабакам возле порта. Контрабандисты становятся болтливы, когда промочат глотку ромом. Иначе мы и об этой операции никогда бы не узнали.

— Есть, сэр. А теперь, с вашего позволения, я вернусь на кухню, чтобы не было неприятностей.

— Хорошо, Дигби. — Саймон посмотрел вслед удалявшемуся старшине — коротышка семенил, как петух, быстро перебирая кривыми ногами, облаченными в белые чулки и темно-синие короткие штаны. Славный малый, но дурак. Суеверный. Существует только одна причина, по которой он, Саймон, вторгся в жизнь Эмили Мейтленд, — его миссия. И если эта миссия успешно завершится, ее отец вполне может оказаться на виселице.

Эмили повернулась к нему так круто, что рыжие кудри разметались по плечам.

— Что за глупости?

Саймон отцепил свою парадную шпагу и прислонил к туалетному столику.

— Здесь только одна кровать.

— Вы что, серьезно собираетесь… — Она уставилась на него. — Ни при каких обстоятельствах я не лягу с вами в одну постель.

— Как вам угодно. — И он принялся расстегивать мундир. — Но, на мой взгляд, этот диванчик не слишком удобен.

Она торжествующе улыбнулась:

— Поскольку это вы настояли на том, чтобы остаться в моей спальне, то вам и спать на диванчике.

Саймон покосился на диванчик в греческом стиле, стоявший возле мраморного камина. Диванчик был премилый, очень элегантный, узкий и тонконогий, обтянутый мятно-зеленой камкой. Но он определенно не годился как место ночлега для мужчины больше шести футов ростом.

— Боюсь, вы не совсем поняли меня, мисс Мейтленд.

— То есть как?

Он стянул мундир и повесил его на лирообразную спинку стула, стоящего возле кровати.

— Я собираюсь как следует выспаться сегодня, и делать это буду в удобной кровати. Если вы не желаете спать рядом со мной, то устраивайтесь как хотите. Это не моя забота.

Эмили округлила глаза от изумления.

— Вы что ж, собираетесь выгнать меня из моей собственной постели?

— Да ни за что на свете. — Саймон уселся на край постели и даже вздохнул от удовольствия, почувствовав под собой мягкий матрац. Он так долго спал на жестких тюфяках, что, наверное, никогда уже не будет воспринимать приличную постель как нечто само собой разумеющееся. Он стянул один сверкающий черный сапог, бросил на пол.

Эмили поморщилась.

— Вы вольны присоединиться ко мне в любой момент.

— Вы, вы… — Она беспомощно наблюдала за тем, как второй сапог упал на пол вслед за первым. Вдруг в янтарных глазах ее появилось настороженное выражение.

— Что вы делаете?

Он принялся стягивать с себя рубашку.

— Как что? Готовлюсь лечь в постель.

Губы ее приоткрылись, затем сомкнулись, затем приоткрылись снова.

— Но вы не можете…

— Не могу? — Он вытащил полы рубашки из-под пояса панталон и стянул ее через голову.

— Боже мой, — прошептала Эмили.

Саймон провел ладонью по волосам, приглаживая растрепавшиеся черные пряди, то и дело поглядывая на Эмили, которая не сводила с него глаз.

Он почувствовал, как ее горячий золотистый взгляд пробежал по его плечам. Эмили нахмурилась, увидев шрам пониже левого плеча. Он ожидал, что она отвернется с отвращением. Но она не отвернулась, а стала с интересом разглядывать его, его сильные мышцы, завитки черных волос на груди. Лицо у нее разгорелось, и он вдруг почувствовал, что задыхается, что кровь в жилах вскипает и пульс учащенно бьется.

Проклятие! При этой женщине он терял над собой контроль. Мужчина, который позволяет себе думать не головой, а тем, что у него в штанах, рано или поздно будет убит. Необходимо овладеть ситуацией.

— Мисс Мейтленд, если вы не желаете, чтобы ваша деликатность была самым чувствительным образом оскорблена, вам лучше отвернуться.

Она подняла на него широко раскрытые, полные изумления глаза.

— Простите?

Он расстегнул верхнюю пуговицу.

— Я собираюсь снять штаны.

— О! — Она стремительно отвернулась и закрыла ладонями лицо.

Он сделал глубокий вдох, ожидая, чтобы прошло стеснение в груди, и только потом принялся стягивать панталоны. Влияние, которое самым неумолимым образом оказывало на его организм присутствие мисс Мейтленд, предстало во всем блеске и полном объеме.

Она же подошла к своему туалетному столику и положила томик сонетов на место.

— Вы настоящий дикарь, — сказала она.

— Чепуха, мисс Мейтленд. — Саймон забрался в постель на белые простыни и вдыхал запах свежестиранного белья, высушенного на солнышке. — Будь я дикарем, вы бы сейчас лежали на спине в этой мягкой постели, а я лежал бы на вас, между вашими гладкими белыми ляжками.

У Эмили перехватило дыхание, и она густо покраснела.

— Да как вы смеете!

— Возможно, это вам следовало бы быть посмелее.

— Что вы имеете в виду?

Саймон уперся локтем в пухлую подушку, подпер щеку ладонью и улыбнулся. Он понимал, что нехорошо так немилосердно дразнить девушку, но слишком велико было искушение. Ему очень нравилось, когда она краснела.

— В глазах всего света мы супружеская пара. Так почему бы нам не насладиться друг другом?

Она вздернула подбородок.

— Мои представления о наслаждении далеки от вашей животной похоти.

— Неужели?

Она сложила руки на груди и вперила в него полный пренебрежения взгляд.

— Уверяю вас.

— Вы убедились в этом на собственном опыте общения с другими мужчинами?

У Эмили челюсть отвисла.

— Да как вы смеете подозревать меня в подобной низости?!

— Вы выдумали себе несуществующего мужа — атакой брак предоставляет великолепные возможности женщине, которая желает вкусить запретный плод, не подвергаясь осуждению общества.

— О-о! Вы не просто животное, вы хуже!

Она схватила покрывало, лежавшее в изножье кровати. Саймон буквально задыхался от смеха. У нее был такой негодующий вид! И такой невинный. И такой соблазнительный.

Он решил позволить себе маленькое удовольствие и вообразил, будто Эмили лежит рядом с ним в этой огромной удобной кровати, — ему даже показалось, что он чувствует тепло ее тела, ее нога касается его ноги, нежная грудь прижимается к его груди, а огненные локоны рассыпались по подушкам. С каким удовольствием он уткнулся бы лицом в ее теплую шею и вдыхал нежный аромат лаванды. Давно он не держал в объятиях женщины, которая пахла бы лавандой. Целую вечность.

Да, любить женщину, от которой не смердит предыдущим мужчиной, удовлетворившим свою похоть. Обнимать ее всю ночь напролет. Испытывать не опустошенность, после того как потребности плоти удовлетворены, а нечто иное. Жить в предвкушении целой череды счастливых дней. Как все остальные мужчины.

Он посмотрел в глаза Эмили Мейтленд.

Она стояла в изножье кровати, прижимая покрывало к груди, и смотрела на него с нескрываемым отвращением.

— Поймите же наконец, что на свете есть только один мужчина, достойный моей любви.

Саймон почувствовал стеснение в груди. Значит, маленькая красавица уже кому-то отдала свое сердце. Он вспомнил надпись на титульном листе в сборнике сонетов, и ему захотелось придушить человека, которого он никогда в жизни не видел.

— И кто же этот счастливец? Тот самый Генри, который подарил вам Шекспира?

— Вас это не касается.

— Полагаю, этот Генри уже женат. Иначе к чему весь этот обман? А под прикрытием несуществующего мужа вы сможете спокойно жить со своим любовником, не опасаясь скандала.

— У вас, видимо, неиссякаемый запас всяких гнусных идей.

Ему хотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Да как может женщина тратить свои чувства на мужчину, который не способен даже дать ей свое имя! Впрочем, это ее дело.

— Вы правы. Меня это и в самом деле не касается.

— Совершенно верно. — Она круто повернулась и, гордо вскинув голову, направилась к диванчику, волоча за собой шелковое покрывало.

— Эмили!

Она бросила покрывало на диванчик и посмотрела на Саймона.

— Что?

Он швырнул в нее подушку. Подушка угодила ей в грудь и свалилась на пол.

Он ответил улыбкой на ее гневный взгляд.

— Я подумал, что подушка тебе не помешает.

— Какое великодушие! — Она бросила подушку на диванчик.

— Спокойной ночи, любимая!

Она злобно фыркнула в ответ.

Он подавил смешок.

— Ты сама загасишь лампу, или сделать это мне?

Она обернулась.

— Не смей трогаться с места!

— Слушаюсь.

Она прошлась по комнате, гася свечи в настенных светильниках. Наконец подошла к масляной лампе, примостившейся на маленьком столике красного дерева возле самой постели. И когда лампа погасла, лунный свет хлынул в комнату сквозь окна, лег серебристыми квадратами на пол.

Мгновение она стояла возле кровати, озаренная лунным светом. Лицо ее было бледным и гладким, как свежие сливки. Кудри ниспадали на плечи каскадами темного огня. Она была так хороша, что дух захватывало.

Ему и раньше случалось, разнежившись, мечтать о доме, которого у него не было, о семье, о женщине, с которой он жил бы до конца своих дней. Пока судьба отказывала ему в подобной роскоши, но мечтать никому не возбраняется. И когда он поднял глаза на Эмили, то почти поверил, что она и есть его мечта.

Он схватил ее за запястье и не отпускал, как она ни старалась вырваться.

— Эм, не растрачивай свой огонь на мужчину, который никогда не будет по-настоящему твоим!

Она перестала сопротивляться и замерла, как лань при виде льва.

— Если хотите знать, у меня никогда не было любовника.

У Саймона камень свалился с души. Конечно, женщины лгут так же легко, как дышат. Однако он ей поверил. Потому что в тот момент, когда он взглянул на ее лицо, ему очень захотелось поверить в то, что ни один мужчина еще не был опален пламенем пылавшего в ней божественного огня.

— Я не настолько глупа, чтобы связаться с женатым мужчиной.

Он погладил большим пальцем ее запястье.

— Такие вещи случаются. Она облизнула губы.

— Я бы никогда не влюбилась в негодяя, предавшего свою жену.

— Любовь не всегда укладывается в рамки приличий.

— Вам не понять, что такое честь.

Она трепетала от его прикосновения, как пойманная птичка. Она была такой хрупкой. Он ощущал ее слабость и в то же время силу. Вера в собственную мечту, яркая, как солнечный свет, горела в душе девушки, и она вся светилась изнутри. У Саймона же на душе было темно, поэтому его и влекло к яркому свету.

— Скажи тогда, зачем ты выдумала Шеридана Блейка?

Она не сводила глаз с его пальцев, сомкнувшихся вокруг ее запястья.

— Мои родители настояли на том, чтобы Анна не выезжала в свет, пока я не выйду замуж.

Он коснулся большим пальцем ее ладони.

— Но ты так и не смогла найти человека своей мечты и поэтому выдумала его.

Она кивнула.

— Тогда мне показалось, что это очень хороший план.

— Но почему армейский офицер? Ведь он мелкая сошка.

— Я не настолько наивна. — Она высвободила руку. — Мой отец очень богат, но в глазах высшего света он торговец. Поэтому жениться на его дочерях аристократы считают ниже своего достоинства.

— Но ты ведь внучка покойного графа Каслрея.

— О да. — Эмили мрачно улыбнулась, и глаза ее блеснули золотом в лунном свете. — Моя бабушка позаботилась, чтобы я получала приглашения во все приличные дома и имела возможность должным образом показать себя на ярмарке невест.

Саймон нахмурился, услышав в ее голосе нотки горечи.

— Однако претендентов на твою руку было немало.

— Верно. Папино состояние оказалось куда весомее отсутствия подобающей родословной.

— Понимаю. Ты уверена, что мужчина, проявляющий к тебе интерес, просто охотник за приданым.

Эмили вскинула бровь и посмотрела ему в глаза.

— Именно так.

Саймон облокотился на подушку и некоторое время молча разглядывал ее.

— Подозреваю, что причина, по которой ты не вышла замуж, кроется в твоем собственном отношении к браку, Эм.

Она нахмурилась:

— В моем собственном отношении к браку?

— Ты видишь призраков там, где их нет и в помине.

— Пристало ли вам читать мне лекции о благородстве аристократического сословия?

Интересно, подумал он, что бы она сказала, если бы узнала, что он принадлежит к этому самому сословию. Наверняка он пал бы еще ниже в глазах этой юной леди. Впрочем, ниже некуда.

— Очевидно, тебе еще не доводилось встречаться с аристократом, который сумел бы поколебать твою уверенность.

— Мне не нравятся надменные аристократы, их интересует только туго набитый кошелек. Я не хочу мужа, который, едва произнеся у алтаря обеты верности, собирается завести себе любовницу. Человек, за которого я выйду замуж, должен быть честным, верным и преданным. И будет любить меня так же сильно, как я его.

— Как рыцарь из старинной легенды. — Он улыбнулся, припомнив сказания о рыцарях и замках, которыми зачитывался в детстве. — Воин, который посвятит свое сердце и свой меч своей даме.

— Вам это кажется смешным.

— Вы так думаете? — Он взглянул в ее глаза и увидел свет в их золотых глубинах. — Ты твердо решила выйти замуж только по любви. Ты настолько безрассудна и умна, что выдумала себе мужа и провела весь свет.

— И вы считаете, что я…

— Необыкновенная женщина.

— О! — Она отступила на шаг и налетела на прикроватный столик. Лампа закачалась. Она успела подхватить ее, но при этом смахнула со столика резную рамку розового дерева, в которую был вставлен рисунок акварелью, изображавший норманнский замок. Рамка упала на пол.

Саймон, наблюдая за Эмили, улыбнулся. По какой-то необъяснимой причине ему все время хотелось улыбаться, когда он смотрел на эту женщину. Повстречайся они в другое время и в другом месте, возможно, стали бы друзьями. Или любовниками. Или чем-то большим. Остались бы вдвоем навсегда. Он постарался прогнать эти мысли. Жизнь научила его не задумываться над хитросплетениями судьбы.

— Так скажи, кто же он был такой?

Она попятилась от него, разглаживая рукой рассыпавшиеся пряди волос, в тщетной попытке сохранить остатки собственного достоинства.

— Кто это — «он»?

— Тот человек, который обидел тебя настолько сильно, что ты теперь всякого проявившего к тебе интерес мужчину подозреваешь в том, что он желает заполучить твои деньги.

Она наткнулась на изящно изогнутый подлокотник своего диванчика.

— Если такой человек и был, то вас это все равно не касается.

— Касается. Ведь я твой муж.

— Мы не женаты, — сказала она, отчеканивая каждое слово. — И я найду способ избавиться от вас.

Саймон подпер ладонью подбородок и ухмыльнулся:

— Это тот самый Генри, верно?

— Нет, это невыносимо… — Она опустилась на диванчик и прикрыла покрывалом колени.

— Так чем обидел тебя Генри?

— А почему это вас так интересует?

Этот вопрос он мог бы задать себе и сам, если бы действительно хотел знать ответ. Но он не хотел.

— Нам придется довольно много времени проводить вместе. И чтобы все поверили, что мы супружеская пара, нам следует узнать побольше друг о друге.

Эмили раздраженно вздохнула. Мгновение она молча смотрела на него, размышляя, стоит ли отвечать.

— Ну же, Эм. Кто был этот Генри?

Она пристально смотрела на него, нахмурившись.

— Если сама не скажешь, мне скажет кто-нибудь другой.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы не расспрашивали всех подряд обо мне.

— Ладно. Но тогда скажи, кто такой Генри?

— Лорд Генри Ковердейл, виконт Эйвзбери.

Саймон нахмурился, пытаясь сообразить, кто это такой, — он плохо знал аристократический мир Лондона.

— И что он такого сделал, что ты перестала доверять мужчинам?

Она печально улыбнулась:

— Он попросил меня выйти за него замуж.

Саймон чувствовал, как внутри у него растет напряжение, по мере того как кусочек за кусочком под напором его расспросов крошились стены, возведенные ею вокруг ее прошлого.

— Ты его любила?

Он не собирался задавать ей этот вопрос. Знал, что это его не касается. И все же затаив дыхание ждал ответа.

— Тогда мне казалось, что любила. Но я ошибалась.

Он перевел дух.

— Я была совсем молодой, мне едва исполнилось двадцать, когда я начала выезжать в свет. Голова была полна мечтаний. И я увидела его. Красивый, высокий, светловолосый, женщины его обожали. Я почувствовала себя польщенной, когда он стал проявлять ко мне интерес.

Саймон очень легко мог себе представить появление Эмили в Лондоне — конечно, она была как порыв весеннего ветра в холодных гостиных и бальных залах аристократов, которые сами давно превратились в ледяные скульптуры, без единой искры внутри. Как его отец.

— Я повстречалась с Эйвзбери, когда меня впервые вывезли в «Олмак» на бал. Я стояла рядом с бабушкой, охваченная отчаянием, что никто не пригласит меня танцевать и бабушка расстроится. Она так старалась найти мне хотя бы одного кавалера. — Эмили принялась разглаживать бледно-желтый шелк, закрывающий ей колени, будто пытаясь успокоить ту перепуганную юную девушку, которая стояла сейчас перед ее мысленным взором. — Мне казалось, что я слишком высокая, что волосы у меня слишком рыжие, а манеры напрочь лишены городского лоска. В тот момент я отдала бы что угодно, лишь бы стать маленькой и белокурой, как Анна.

Саймон про себя пожалел, что его не было в тот вечер в бальном зале. С каким удовольствием он повел бы эту рыжую красавицу танцевать!

— Мне казалось, что я стояла целую вечность в ожидании, что кто-нибудь спасет меня и пригласит на танец. — Она прижала ладони к коленям и вытянула длинные пальцы, точь-в-точь как кошка, выпускающая коготки. — И тут появился Генри, мы станцевали с ним, а потом у меня от кавалеров не было отбоя. Но моим героем стал Генри.

Саймон нахмурился, услышав горечь в ее голосе. Сколько лет прошло, а она все еще страдает. Этот Эйвзбери вонзил ей в сердце кинжал. И к своему немалому удивлению, Саймону захотелось оказаться тем самым мужчиной, который сумеет залечить душевную рану рыжеволосой красавицы.

— Не прошло и двух недель, как он сделал мне предложение. Это была такая честь для меня. — Она засмеялась, и так горько, что Саймону захотелось немедленно разыскать этого Генри Ковердейла, виконта Эйвзбери, и придушить мерзавца.

— Бабушка первая узнала о слухах, которые ходили о нем. Генри еще только отправился в Бристоль с намерением просить у моего отца моей руки, когда новость о нашей грядущей помолвке распространилась по Лондону. Так что, само собой, подруги моей бабушки сочли своим долгом сообщить ей все сведения, касающиеся моего будущего мужа.

Впервые в жизни Саймон почувствовал нечто вроде благодарности к злобным старым дамам высшего лондонского света.

— Что же о нем узнали?

— Помимо того, что он содержал белокурую любовницу и снимал для нее шикарный дом на Парк-лейн, Генри проиграл целое состояние за карточным столом и был по уши в долгах. После того как я приняла его предложение, он принялся раздавать направо и налево векселя под его «грядущую помолвку с состоянием Мейтлендов», которая должна была служить гарантией его денежных обязательств. Однако я отказывалась во все это верить.

— Но в конце концов все же поверила.

— Лишь когда он сам мне во всем признался. Он действовал исходя из убеждения, что я буду рада обменять свои деньги на его титул. Кроме того, считал вполне естественным для джентльмена содержать любовницу и после свадьбы.

Неудивительно, что юная леди пришла в неописуемую ярость, когда недавно речь зашла о том, как именно он, Саймон, должен содержать свою гипотетическую любовницу!

— Почему ты сохранила подаренную им книгу?

— Я держу ее как напоминание о собственной глупости.

Саймон стиснул зубы, до того неловким было положение, в котором он оказался: в ее глазах он был ничем не лучше мужчины, которого она справедливо презирала.

— Ну, раз уж у нас сегодня на повестке дня вопросы и ответы, может, ты расскажешь, как получил свой шрам?

— Который?

— А у тебя их много?

— Несколько мелких.

Эмили поджала губы.

— Не сказала бы, что шрам у тебя на плече мелкий.

Он провел пальцами по бугристому рубцу пониже ключицы. В сырую и холодную погоду эта старая рана все еще причиняла ему боль, но не такую сильную, как воспоминания.

— Этот маленький сувенир я привез с полуострова.

— Так ты и в самом деле служил в армии?

— Удивлена?

Она передернула плечами.

— Не думала, что негодяев допускают к военной службе.

— Кое-кому из наших удалось просочиться.

— Должно быть, это было ужасно — получить такую Рану.

— Война вообще вещь малоприятная.

— Верно. — Она подняла на него взгляд. — И у нас с тобой война, надеюсь, ты это понимаешь?

Он вздохнул, давая понять, что это ему не по душе.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты видела во мне врага.

— Ты не оставил мне выбора. У нас с тобой война, и я не намерена ее проиграть.

Война. Милая девушка даже не знает, что это значит. И надо надеяться, никогда не узнает.

— Приятных сновидений, моя милая леди.

— Я вам не «милая». И не ваша.

— Нет, ты моя. — Он посмотрел на нее и улыбкой встретил ее гневный взгляд. — Пока не изыскала способ избавиться от меня.

«Улыбайся, улыбайся, милорд Негодяй, скоро я сотру улыбку с твоего лица».

— Вы наверняка окажетесь достойным противником, миледи.

Она вскинула бровь.

— Вы даже не представляете, до какой степени, милорд.

Саймон улегся на спину и уставился во тьму, затаившуюся под высоким пологом постели. На лице его было хмурое выражение. Она права. Они враги. Ему следовало думать о своей миссии, а вовсе не о рыжеволосой красавице, от одного взгляда которой кровь вскипала у него в жилах. Женщины бывают очень коварны, напомнил он себе. А связываться с этой рыжеволосой для него смерти подобно.

Он посмотрел на Эмили, которая свернулась калачиком под шелковым покрывалом, и вспомнил, как держал ее в объятиях, вспомнил тепло ее роскошного тела — даже сейчас при этом воспоминании он испытывал возбуждение.

Саймон вздохнул. Надеяться не на что. Ее отец вполне может оказаться предателем, и тогда Саймон отправит его на виселицу. Глупо надеяться на то, что у них с Эмили может быть что-то в будущем. А мужчина, совершающий глупости, рано или поздно будет убит.

Утреннее солнце разбудило Эмили. Она открыла глаза и зажмурилась от яркого света. Мужчина стоял у окна на другом конце комнаты в коричневых панталонах. Высокий и стройный, он был необычайно красив. Уж не сон ли это? Такого мужчину можно увидеть только во сне.

Солнечный свет лился в открытые окна, играл на его густых черных волосах, ниспадавших на шею, золотил широкие плечи. Солнце дразнило ее, прикасаясь к нему своими лучами так, как ей самой хотелось бы к нему прикоснуться.

Она уставилась на его спину, гибкую линию позвоночника. Солнце и тень обрисовывали могучие гладкие мышцы торса, суживающегося к поясу. Она представила себе, как дотрагивается до него, прижимается лицом к этим упругим мышцам, обнимает его за талию. Воображение нарисовало бы ей даже больше, будь они по-настоящему женаты.

Он обернулся и посмотрел на нее, похожий на языческого бога, который заметил простую смертную, подглядывающую за ним в его святилище. Его темные глаза весело сверкнули. Губы чуть изогнулись в усмешке — он понимал, что она восхищается им.

— Доброе утро, Эм.

Эмили поморщилась: суровая реальность напомнила о себе. Она села на диванчике, ощущая боль — мышцы шеи и плеч затекли.

— Обязательно разгуливать по моей спальне в таком виде?

На его лице падшего ангела появилось выражение совершеннейшей невинности.

— В каком еще виде?

Она поджала губы и принялась растирать шею.

— В полуодетом, словно дикарь.

Он негромко рассмеялся.

— Эмили, любовь моя, ведь мы женаты. Пора тебе оставить девичью стеснительность.

— Мы не женаты.

Он прижал палец к губам, призывая ее понизить голос.

— Осторожнее, мисс Мейтленд. Скандал нам совершенно ни к чему. Что подумают люди, если узнают, что мы провели ночь вместе, не будучи мужем и женой?

— Да как вы смеете даже заговаривать об этом! Ведь это вы поставили меня в дурацкое положение!

Он приблизился к ней, и улыбка его превратилась в дьявольскую усмешку.

— Твое положение может стать гораздо хуже, если ты не будешь держать себя в руках.

— Вы подлец. Мое единственное желание — никогда больше не видеть вас.

Он вскинул бровь, ее гнев забавлял его.

— Разве пристало даме так обращаться к джентльмену, который удостоил ее чести носить его имя?

— Я обращаюсь к вам так, как пристало обращаться к негодяю. — Она все терла шею, избегая смотреть на мужчину, который стоял рядом с ней в одних панталонах, облегавших его узкие бедра и длинные мускулистые ноги.

— У тебя что, шея затекла?

Она бросила на него злобный взгляд.

— А вот улыбаться с таким самодовольством не обязательно!

Он пожал плечами:

— Тебе не на что жаловаться. Я ведь предлагал тебе спать вместе на кровати.

— Ваше великодушие просто подавляет.

— Эм, ведь у тебя громадная кровать. Вероятнее всего, мы с тобой ночью даже и не встретились бы.

Эмили уставилась на него, стараясь сохранять на лице бесстрастное выражение, хотя сердце у нее забилось быстрее при виде его обнаженной груди.

— Нет на свете такой кровати, где я могла бы находиться далеко от вас.

Он взял в руку прядь ее темно-рыжих волос, рассыпавшихся по плечам.

— Боишься меня?

Она вырвала прядь у него из руки.

— Когда имеешь дело с развратным мерзавцем, следует соблюдать осторожность.

— Вашей добродетели ничто не угрожает. — Он посмотрел ей прямо в глаза. И как только он умудряется сохранять на лице выражение совершеннейшей искренности? — Я уже говорил вам об этом. Ни разу в жизни мне не приходилось принуждать женщину терпеть мои злодейские знаки внимания. Прошу вас, поверьте, я вовсе не желаю причинять вам зло.

Эмили почувствовала, как тело ее содрогнулось от желания — желания, которое явилось из мира грез и категорически отказывалось уступать реальности, даже если та стояла совсем рядом. Она не сводила взгляда с его лица, так как ей страшно было смотреть на его голые гладкие плечи и эти забавные черные завитки волос, которые начинались пониже ямки под шеей.

— Простите, но я не верю ни единому вашему слову.

Он дотронулся пальцем до кончика ее носа.

— Я понимаю, что ты испытываешь некоторое недоверие ко мне, учитывая обстоятельства.

Эмили шлепнула его по руке.

— Вы мой враг, милорд Негодяй. Делайте что хотите. Ничто не заставит меня думать иначе.

Он усмехнулся, и в глазах его заплясали озорные огоньки.

— Ты настолько храбрая, что позволишь мне попытаться?

Саймон стал расхаживать по спальне. Эмили не сводила с него глаз.

— О чем вы говорите?

— Не бойся. Я не кусаюсь.

— Я не боюсь. — Она дернулась, когда его рука легла ей на плечо. — Но что вы…

— Расслабься. — Он поднял тяжелую массу ее волос и перекинул ей через плечо.

Она почувствовала жар его тела за спиной и вдруг поняла, что не может вздохнуть. Воля к сопротивлению ослабла.

Он схватил ее за плечи, когда она попыталась вскочить.

— Я-то думал, ты не робкого десятка, Эм. Неужели ты трусиха? Не может быть!

Эмили стиснула зубы.

— Я не трусиха.

— Тогда нечего удирать от меня, как перепуганный крольчонок.

— Это я-то крольчонок?!

— Именно. — Руки его легли ей на плечи, у самой шеи. — Больно не будет.

— Я не боюсь. — Можно было только надеяться, что он не почувствует, как трепещет ее тело от каждого его прикосновения. — Просто мне не нравится… — Она умолкла, когда он начал массировать ее затекшие мышцы. — Ах, просто мне не нравится, когда меня… бесцеремонно лапают.

— Обещаю обращаться с тобой со всей церемонностью. — Его длинные пальцы стали потихоньку разминать сведенные мышцы.

Блаженный вздох сорвался с ее губ. Она испуганно прижала ладонь к губам, надеясь, что он его не услышал.

— И долго ты еще собираешься спать на этом диванчике, Эм?

Она прикрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Тепло его ладоней проникало в ее кровь.

— Пока не найду способ избавиться от вас.

— Значит, мне следует опасаться за свою жизнь?

— Предумышленное убийство — прекрасная идея. — Она наклонила голову, чувствуя, как воля ее ослабевает от его жарких прикосновений. Он разминал и разминал ее плечи, пока боль не прошла.

— Я еще раз предлагаю тебе спать вместе на кровати. Нечего опасаться меня.

— Поверить не могу! Неужели вы все еще надеетесь, что я соглашусь лечь с вами в одну постель?

— Ведь все уверены, что мы спим вместе.

— В мои намерения не входит жить супружеской жизнью с негодяем, что бы там ни думали «все».

Он принялся массировать большими пальцами ее шею, забираясь все выше и выше.

— Друзьями мы вряд ли станем, но я надеялся на перемирие.

— «Вряд ли» — не то слово. — Эмили вздохнула. — Вы мой враг.

— Жаль. Твой отец говорил мне, что в пристройке дома у вас устроена настоящая баня — с бассейном и горячей водой из подземного источника. Я мечтаю посетить ее. — Он коснулся губами ее уха. — И надеялся, что ты ко мне присоединишься.

От этого нежного прикосновения у нее по плечам побежали мурашки. Напуганная тем, как ее тело реагирует на него, она резко вскочила, ударив его плечом по подбородку.

— Да как вы посмели вообразить такое? Неужели я стану мыться вместе с вами?

Он потер ушибленный подбородок и усмехнулся, нисколько не смущенный ее гневным взглядом.

— А что? Я бы тебе спину потер.

— Нет, вы, вы… — Руки Эмили сжались в кулаки. — В жизни не встречала такого наглого мерзавца.

Он засмеялся, и его рокочущий грудной смех вывел ее из себя. Она вдруг поняла, что он просто дразнит ее.

— Ах так! — Она схватила подушку с диванчика и, размахнувшись, ударила его в плечо.

— Я ведь безоружен, — пролепетал он, давясь от смеха.

— Негодяй! — Она снова замахнулась подушкой.

Он вскинул руки, отражая удар, который на сей раз был нацелен в голову. Пухлая подушка шмякнулась о его предплечье. Его хохот подстегнул ярость, полыхавшую в ее душе.

— О-о-о! — Она размахнулась подушкой — и промазала, так как он нырнул за изящное кресло и кинулся к кровати.

Она ринулась за ним. У кровати он замешкался на мгновение, чтобы тоже вооружиться подушкой.

— Подлец!

— Мегера! — Он повернулся и вмазал ей пышной подушкой по бедру.

— Мерзавец! — Удар в грудь.

— Ведьма! — Он ответил ей ударом по плечу. И захохотал, услышав ее яростный визг.

Она вскоре поняла, что он бьет ее отнюдь не в полную силу, однако сама продолжала лупить его почем зря. Долгие месяцы, измученная неопределенностью, не зная, что ждет ее в будущем, она была на грани нервного срыва, и теперь с каждым ударом напряжение покидало ее.

Тихий стон сорвался с его губ, когда удар подушки пришелся по виску. Он сделал шаг назад, наткнулся на край кровати. Эмили изловчилась, ударила его подушкой в грудь и толкнула так, что он потерял равновесие и повалился назад, прямо на пуховую перину.

Она замахнулась подушкой и опустила ее ему на грудь с такой силой, что шов чехла под полотняной наволочкой треснул. Белый гусиный пух фонтаном взметнулся вверх и полетел во все стороны.

Эмили чуть не задохнулась. Она смотрела на своего врага сквозь метель белых перьев, бессильно опустив свое выпотрошенное оружие. Саймон кашлял, отмахиваясь от перьев, а они все сыпались и сыпались, покрывая, словно снегом, его черную шевелюру и широкие плечи, застревая в черных завитках на груди.

Саймон чихнул, и пух полетел во все стороны. И Эмили рассмеялась. Впервые за долгие месяцы. И никак не могла остановиться.

— Вы… только… посмотрите на него… — выговорила она наконец сквозь смех. — Милорд Негодяй… и весь в перьях! Жаль, смолы под рукой нет.

— Смейся, смейся, чертовка! — Он вдруг вскочил с кровати, взметнув новый вихрь перьев, и не успела она опомниться, как его руки сомкнулись на ее талии. Он подхватил ее, повалил на постель и всем телом прижал к перине.

— Негодяй… — не переставая хихикать, проговорила она.

— Искусительница.

Эмили ощущала жар его тела и горячее дыхание.

Грудь ее прикасалась к его широкой груди. От огня, полыхавшего в полуночных глубинах его глаз, сопротивление ее таяло.

Ей захотелось вновь ощутить вкус его губ, утонуть в его объятиях. Его сердце билось в такт ее собственному.

И вдруг она вспомнила, что этот мужчина — враг. Но не оттолкнула его. Казалось, он околдовал ее, лишил воли.

Он тот единственный, кому суждено наполнить ее сердце райским пением.

Нет, иллюзия.

Он враг, негодяй, он может уничтожить ее. Она оторвалась от его губ и отвернулась, тяжело дыша.

Он приподнялся и стал пытливо вглядываться ей в глаза.

— В чем дело, Эм?

— Слезай с меня!

Он не шелохнулся.

— Не ты ли говорил, что ни разу в жизни насильно не укладывал женщину в постель?

Он коснулся ее щеки, это было нежное прикосновение — пальцы лишь скользнули по коже.

— Разве я тебя принуждал?

Эмили стиснула зубы, жалея, что у нее не хватит сил придушить этого типа.

— Если вы возомнили, что мне нравится, когда на меня наваливается эдакое животное, то сильно ошиблись.

Она спрыгнула с постели и, едва держась на ногах, прошла в противоположный конец комнаты.

Саймон между тем в непринужденной позе развалился на постели, наблюдая за ней, как лев за добычей.

Она прижала к груди дрожащие руки.

— Прошу вас впредь не проявлять животную сторону своей натуры.

На губах его заиграла дьявольская усмешка.

— Дорогая моя, ты и представить себе не можешь эту сторону моей натуры.

— И не желаю представлять.

Он лениво окинул взглядом ее фигуру, и у нее возникло чувство, будто он раздел ее и его горячие руки скользят по ее телу. Она задрожала от возбуждения.

Саймон посмотрел Эмили в глаза, и ей стало не по себе при мысли, что он угадал, о чем она думает.

— Не беспокойся, Эм. Обещаю не делать больше того, что тебе неприятно.

Эмили бросила на него гневный взгляд.

— Мне все неприятно, что бы вы ни сделали.

Он встал, мгновение смотрел на нее с насмешливой улыбкой и наконец заговорил:

— Если тебе неприятно все; что бы я ни делал, тебе нечего бояться.

Но если она хочет его, ей следует бояться всего. Он прошел в другой конец спальни и из гардеробной, куда вчера вечером отнесли его багаж, достал шелковый халат изумрудно-зеленого цвета. Когда он накинул халат на плечи, она заметила, что по зеленому шелку был вышит золотом и алым цветом дракон, который извивался по одной поле халата и вываливал свой огненный язык как раз ему на левое плечо. Прекрасное украшение для увенчания герба милорда Негодяя, подумала она.

Он отобрал чистое белье, небрежно бросая каждый предмет себе на руку. Она не могла отвести от него глаз. Каждое его движение казалось ей исполненным смысла.

Он остановился у двери, ведущей в коридор, оглянулся, и дьявольская усмешка вновь заиграла на его губах, когда он понял, что она украдкой за ним наблюдает.

— Уверена, что не желаешь присоединиться?

Руки Эмили сжались в кулаки.

— Совершенно уверена.

Он пожал плечами и вышел из спальни.

У Эмили вырвался стон отчаяния. Да что же это такое! Почему ее так влечет к нему? Она заметалась по спальне. Необходимо найти способ избавиться от него. И чем быстрее, тем лучше. Прежде чем она отдаст сердце негодяю. Иначе она скомпрометирует себя.

Дверь отворилась. Эмили круто обернулась, и сердце у нее подпрыгнуло. Она думала, что войдет он. Но вошла леди Харриет и тихонько прикрыла за собой дверь.

— Я видела, как он вышел.

Эмили шумно выдохнула.

— В баню пошел, в бассейне плескаться.

Леди Харриет прислонилась к двери и, пораженная, посмотрела на пух, рассыпанный по постели.

— Что здесь произошло?

— Я ударила его подушкой. Глупо. Надо было взять что-нибудь поувесистее. — Эмили улыбнулась, вообразив себе следующее сражение, из которого выйдет победительницей. — Хотя бы стул.

Леди Харриет нахмурилась:

— Он что, все же попытался силой навязать тебе свои ласки?

— Нет. Этот тип уверяет, что еще ни одну женщину насильно не укладывал в постель.

— Вполне возможно. Женщины сами вешались ему на шею.

Эмили вспомнила, как его грудь прижималась к ее груди, и ее бросило в жар.

— Мне искренне жаль этих глупых женщин.

— Я, в общем, так и думала, что молодой человек сдержит слово. — Леди Харриет посмотрела на кровать, и на лице ее появилось задумчивое выражение. — В нем чувствуется благородство. И несмотря ни на что, мне кажется, что он очень честен.

— Ну как ты можешь говорить такое! Он влез в мою жизнь, нарушил все мои планы. — Эмили сердито выдернула перышко из своих волос. — Этот негодяй выжил меня из моей собственной кровати!

Леди Харриет склонила голову и улыбнулась:

— Я все гадала, кто из вас будет спать на диванчике. Думала, твой негодяй.

— Он не мой негодяй. Он просто негодяй. — Эмили схватила с туалетного столика щетку и принялась яростно расчесывать волосы. — Можешь себе представить — он имел наглость намекнуть, что я выдумала себе мужа для того, чтобы завести любовника.

Леди Харриет с минуту обдумывала это заявление, постукивая себя пальцем по подбородку.

— Что ж, вполне логично.

Эмили ошеломленно уставилась на бабушку. Бабушка и та на его стороне!

— Только законченный негодяй мог увидеть столь низкий мотив вполне невинного поступка.

— Можно не сомневаться, что молодой человек, к сожалению, знал в основном темные стороны жизни. Поэтому и рассудил так.

— Это не оправдание. Он должен был понять, что я не способна на поступок, настолько… настолько… подлый.

Леди Харриет внимательно вгляделась в лицо внучки, и на губах ее появилась легкая улыбка.

— Ему не известно, что ты — женщина строгих правил? Ведь он совсем не знает тебя. По крайней мере в данный момент.

— Но… — Эмили осеклась на полуслове. Ну как объяснить, что ее не покидает чувство, будто она знает этого мужчину всю жизнь? — Нет уж, незачем нам с ним лучше узнавать друг друга.

— Эмили, пойми, ты обречена терпеть этого человека до конца жизни. Придется смириться.

— Ни за что. — Эмили отвернулась и уставилась в окно, за которым замок Рейвенвуд серым призраком вздымался над зелеными холмами. — Еще ребенком я знала, что не соглашусь на брак без любви.

— Эмили, не всегда удается осуществить свою мечту.

— Для меня эта мечта — смысл жизни. Я не позволю негодяю уничтожить меня.

Саймон стоял возле отворенных стеклянных дверей в кабинете Хью Мейтленда. За дверьми от самой каменной террасы начиналась посыпанная гравием дорожка, которая вела в розовый сад. За кустами ее мать, две ее сестры и леди Харриет затеяли состязание в стрельбе из лука. Бумажные мишени были прикреплены к пучкам соломы.

Одна из стрел, выпущенных Эмили, попала в мишень — в добром футе от яблочка. Эмили опустила лук и сердито покачала головой. Золотые ленты на шляпке трепетали на легком ветру. Судя по тому, что юная леди промахнулась несколько раз подряд, можно было догадаться, что мысли ее витают где-то далеко. Саймон почти не сомневался, что объектом ее раздумий был он.

— Как вы себя чувствуете, сбросив наконец мундир?

Саймон обернулся к хозяину кабинета. Хью Мейтленд сидел на краешке громадного письменного стола красного дерева с ножками в виде львиных лап в непринужденной позе, вытянув длинные ноги, однако выглядел довольно внушительно. Высокий и худой, с гривой золотистых волос и ясным и прямым взглядом, Мейтленд совсем не был похож на человека, который способен предать свою страну, но Саймон давным-давно усвоил золотое правило: хочешь прожить подольше, не суди по внешности.

— Я уже привык к новому облачению. — Саймон коснулся пальцами лацкана своего темно-серого сюртука. Этот сюртук в числе прочих предметов гардероба молодого щеголя был приобретен еще в Лондоне, когда он только присматривался к мисс Эмили Мейтленд. Он намеревался, ухаживая за этой девицей, каким-нибудь образом проникнуть во владения Хью Мейтленда, но тут девица выкинула фортель, можно сказать, опустила для него подъемный мост.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я ненадолго отвлек вас от молодой жены? Но я подумал, что нам с вами следует познакомиться поближе.

— Согласен. — Саймон знал уже немало о Хью Мейтленде, но чтобы отправить человека на виселицу, необходимо знать о нем все. — Я понимаю, наш брак оказался для вас полной неожиданностью.

— Честно говоря, я почти оставил надежду выдать Эмили замуж. — Хью Мейтленд взял лежавшее на столе хрустальное пресс-папье, изображавшее торговый корабль, оснащенный квадратными парусами, и принялся вертеть в пальцах. Солнечный свет, лившийся в открытые окна, заиграл в хрустальных гранях, и сразу запрыгали радужные зайчики по книжным полкам на стенах, обшитых панелями красного дерева. — Несколько лет назад ее оскорбил некий господин, имевший наглость называть себя джентльменом. — Хозяин «Мейтленд энтерпрайзиз» взглянул на Саймона. — Полагаю, Эмили рассказала вам про Эйвзбери.

Саймон напрягся при одном упоминании этого имени.

— Рассказала.

— Я так и думал. — Хью Мейтленд покосился на хрустальный кораблик. — Едва я взглянул на этого человека, как понял, что он совершенно не подходит Эмили. Вялый рот, нежное лицо — не мужчина, а поэт.

— Насколько мне известно, Эмили неравнодушна к поэзии. — Саймон повернулся и подставил лицо легкому ветерку, проникавшему в кабинет через раскрытые стеклянные двери на террасу. Он смотрел, как Эмили готовится пустить очередную стрелу, и у него возникло какое-то странное, неприятное чувство.

— Она начала выезжать позже, чем предполагалось, из-за траура по отцу Одри. Но и в двадцать Эмили была на удивление наивной. К тому же романтичной и мечтательной. Постоянно витала где-то в облаках. А мы с матерью это поощряли.

Саймон не сводил глаз с Эмили, натянувшей лук. Ведь он знает эту женщину всего день, и вот, пожалуйста, всерьез подумывает о том, не задушить ли этого виконта, которого вообще ни разу в жизни не видел. Какая глупость. Нет, строго напомнил он себе, можно весело провести время с этой леди, раз уж она подвернулась под руку, но ни о каких серьезных отношениях с ней и думать нечего.

Эмили отпустила тетиву. Стрела полетела и пронзила мишень в самой середине.

— Вы представить себе не можете, сколько раз я благодарил судьбу, вовремя открывшую Эмили глаза на этого человека. Она была бы с ним несчастлива в браке. Не прошло бы и года, как этот Эйвзбери смертельно наскучил бы ей. Она девица с сильной волей. И мужчина ей нужен сильный. И я рад, что она нашла себе такого.

Саймон не смутился под взглядом Хью Мейтленда, но почувствовал укол совести. Он заставил себя подавить это чувство. Он не мог позволить себе такую роскошь, как совесть. Как и многое другое; Во всяком случае, не во время этой миссии.

— И все же вас не огорчил наш поспешный брак?

— Эмили всегда была очень импульсивной. Вернее, упрямой. Впрочем, это вы, надо думать, и сами уже заметили. — Хью рассмеялся. — Да и как бы я стал укорять ее за тайный брак без согласия родителей, когда мы с Одри тоже поженились тайно? Кстати, против воли ее отца. Ему не слишком-то хотелось выдавать дочь за «торговца». Кроме всего прочего, Уитком в свое время продал замок Рейвенвуд и прилегающие к нему земли, чтобы покрыть карточные долги. И хотя в долги Уитком залез отнюдь не из-за моего отца, старый граф невзлюбил его за то, что он купил Рейвенвуд. Замок принадлежал Уиткомам еще со времен первого барона Рейвенвуда. Прошло немало лет, прежде чем старик простил Одри за то, что она сбежала со мной.

— А как вы относитесь к тому, что ваша дочь вышла замуж за армейского офицера?

Хью поднял чашку кофе.

— То, как вы сформулировали свой вопрос, наводит на мысль, что вам известно, как я отношусь к этой войне.

Саймон оперся плечом о косяк стеклянной двери и постарался принять как можно более небрежный вид, подбросив своей жертве приманку:

— Я слышал, вы противник войны с Наполеоном.

— Совершенно верно. — Хью пил кофе, пытливо посматривая на Саймона. — Я считаю, что правительство предприняло недостаточно усилий в попытках достичь мира.

Саймон не дрогнул под внимательным взглядом Хью, он искал, на чем бы подловить его.

— Насколько мне известно, есть люди, которые убеждены, что Англии пошло бы только на пользу, окажись она под владычеством Наполеона.

— Несколько пэров в том числе. — Хью поставил чашку на письменный стол и пристально посмотрел на темную жидкость, прежде чем заговорить снова. — Хотя я и считаю, что нашему правительству существенные реформы не помешали бы, однако особой нежности к узурпатору не испытываю. Война должна быть прекращена. Она лишает страну жизнеспособности. Пусть Наполеон занимается своей империей. Главное, чтобы наши люди вернулись домой!

— И что тогда помешает Наполеону завоевать Англию?

— Допустим, такое случится. Но разве это погубит страну? Мы пережили норманнов и стали только сильнее. Подумайте, какое благо для Англии — присоединиться к континенту. Никаких барьеров для торговли.

— Да, судовладелец может сколотить себе состояние.

— Верно. — Хью улыбнулся, но его зеленые глаза остались холодными, как у генерала, производящего первый смотр своим войскам. — Но все это должно казаться изменнической ересью человеку, только что вернувшемуся с полей сражений, воевавшему с Наполеоном.

Саймон улыбнулся.

— Не все солдаты любят войну.

Мгновение Хью изучающе смотрел на него, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

— А вы уже думали о том, чем бы вам хотелось теперь заняться? Эмили сказала, что из родни у вас никого не осталось. Значит, особых связей у вас нет.

— Я понимаю, что Эмили могла выбрать себе мужа получше.

— Для меня не имеет значения, набит у человека кошелек или нет.

— У меня точно не набит. — Саймон смело встретил взгляд невозмутимых зеленых глаз. — Большую часть жизни я провел в армии. И там приобрел ряд навыков, которые могут оказаться совсем не лишними при ведении торговых дел. Мне бы очень хотелось заслужить право работать в вашей компании.

— Как вам, должно быть, известно, у меня довольно серьезное дело, но нет сына, который бы продолжил его после того, как я отойду в мир иной. — Мгновение Хью изучал Саймона, наконец его оценивающий холодный взгляд потеплел, так же как и улыбка. — Бог услышал мои молитвы и послал мне вас.

Если этот человек виновен в гибели английских солдат, никакие молитвы ему не помогут.

Саймон повернулся и посмотрел на Эмили, которая в этот момент выдергивала стрелу из соломенной мишени. Солнце играло в ее волосах, перехваченных на затылке золотистой лентой, отчего ее темно-рыжие локоны полыхали как огонь. И сразу же память услужливо нарисовала ему картину — Эмили лежит под ним, ее темно-рыжие кудри разметались по белой простыне, губы приоткрыты, глаза устремлены на него. Он вспомнил, как она прижималась к нему, и ощутил возбуждение.

Может, они провел почти всю жизнь в армии. Может, у него было не так уж много связей с женщинами, чьи услуги не оплачивались. Но он способен распознать подлинное желание, увидев его в женских глазах. А мисс Эмили Мейтленд просто горела желанием. Ей был нужен мужчина, который любил бы ее так, чтобы этот огонь охватил бы ее всю, до кончиков ногтей, чтобы она сама превратилась в пылающее пламя. Какая жалость, что он не может стать тем счастливцем, который дал бы ей вкусить от запретного плода.

— Что за черт? — пробормотал вдруг Хью, вскочив на ноги.

Саймон нахмурился: дочка Мейтлендов, не то Джейн, не то Оливия, одна из близняшек, — он не знал, потому что отличить их было невозможно, — мчалась во весь дух к дамам. Ее светлые кудряшки прыгали по плечам. Белое платьице развевалось на ветру. Пронзительный детский голосок нарушил тишину — девочка громко звала мать. Она была насмерть перепугана.

Одри сразу же наклонилась к подбежавшей дочке, и выражение любопытства очень быстро сменилось на ее лице неподдельным ужасом. Мгновение спустя она уже бежала к дальнему концу дома вместе с Эмили и остальными.

— Интересно, что там у них приключилось? — Хью быстро направился к двери.

Саймон был уже на террасе и бежал к дальнему крылу дома. Когда он завернул за угол, глазам его предстали все дамы, собравшиеся в кружок под большим дубом, — все, кроме Эмили. Его прекрасная леди успела взгромоздиться на кованую чугунную скамейку и упиралась ладонями в нижний сук дерева.

Когда он приблизился, Эмили уже взобралась на сук и исчезла в листве. Что за черт! С чего это Эмили вздумалось лазить по деревьям?

— Майор Блейк! — воскликнула Одри, схватив его за локоть. — Какое счастье, что вы здесь!

Саймон посмотрел вверх, и сердце его болезненно сжалось, когда сквозь листву он увидел Эмили, перебиравшуюся с сука на сук, все выше и выше, к маленькой девочке, сидевшей на тоненькой ветке.

— Что тут, черт возьми, происходит? — сердито спросил Хью.

— Это все Оливия, — сказала Одри. — Девочки играли с Дымкой, и вдруг эта глупая кошка взяла и вскарабкалась на дерево. Теперь и Ливи, и кошка не могут слезть вниз, и еще Эмили полезла к ним, потому что ей пришла в голову дикая мысль, будто она сможет помочь им спуститься.

Хью нахмурился и строго посмотрел на младшую дочь.

— А где мисс Уэнтуорт? Ведь она должна приглядывать за вами!

— Мисс Уэнтуорт пошла позвать кого-нибудь из лакеев, — сказала Джейн, глядя на отца. — Но Ливи не захотела ждать.

— Судя по всему, моя жена — тоже. — Ладони у Саймона, не сводившего глаз с Эмили, которая подбиралась все ближе к сестре, стали влажными от пота. Дьявольщина! Как же он ненавидел высоту!

Добравшись до ветки, на которой примостилась Ливи, Эмили примерилась к не слишком толстому суку чуть ниже, а затем уселась на него верхом, спиной к стволу. Подол ее золотистого платья задрался, собрался складками вокруг бедер, открыв для обозрения ее белые шелковые чулки и бледную кожу ног. Саймон не сводил с нее глаз, и в душе его восхищение ее храбростью боролось с гневом из-за подобного безрассудства.

— Эмми, я слезть не могу. — Оливия сидела верхом на тонкой ветке, прижимая к груди кошку. Дымка душераздирающе мяукала — ей явно не нравились столь крепкие объятия; впрочем, не исключено, что животное протестовало против розового муслинового платьица и шляпки в тон, в которые кошку обрядили девочки.

— Не бойся, Ливи, я с тобой. — Эмили глянула вниз, на землю, где стояли, сбившись в кучку, члены ее семьи и наблюдали за ней. Она судорожно сглотнула. Ей было страшно. В детстве она столько раз залезала на это дерево. Но почему-то тогда оно не казалось ей таким высоким.

Все у нее получится, уверяла она себя, тихонько двинувшись вперед по суку. Она приподнималась на руках, затем ехала по суку задом, таким образом продвигаясь все дальше от ствола, все ближе к Оливии и думая лишь о том, как беспомощно болтаются ее ноги по обе стороны сука. Наконец она ухватилась руками за тонкую веточку над головой, чтобы не потерять равновесия, и протянула руку сестре.

— Посади кошку на ветку и давай руку.

Ливи затрясла головой:

— Дымка не сможет сама слезть с дерева.

— Ливи, если ты не выпустишь кошку, я не смогу помочь тебе.

У Оливии задрожала нижняя губа.

— Но я не могу оставить ее здесь.

Эмили поелозила задом по суку и подобралась чуть ближе к сестре. Верхняя веточка, за которую она цеплялась, вырвалась из ее рук с громким «тэннн», и вниз посыпался дождь оборванных зеленых листьев.

— Давай сначала спустим вниз тебя.

Оливия крепче обняла кошку.

— Обещаешь, что не оставишь ее здесь?

Эмили заставила себя улыбнуться.

— Обещаю.

Ливи посадила кошку на ветку — и та немедленно перескочила через девочку и устремилась к самому концу ветки.

— Дымка! — закричала Ливи и рванулась вслед за кошкой.

— Нет! — Эмили вытянулась всем телом вперед и схватила сестру за руку. — Ты спускайся вниз, а я поймаю кошку.

Оливия поколебалась секунду, глядя на кошку, которая сидела теперь на самом конце ветки. Зеленые глаза Дымки были полузакрыты кружевом кукольной шляпки, она виляла своим пушистым рыже-белым хвостом, выглядывавшим из-под муслинового подола кукольного платья.

Эмили тихонько потянула сестру за руку.

— Ливи, обещаю тебе снять Дымку с дерева. Но ты должна спуститься вниз. Мама и папа очень волнуются.

Ливи бросила последний взгляд в сторону Дымки.

— Ладно. — Девочка позволила Эмили помочь ей перебраться обратно к толстому стволу. Когда ноги ее наконец уперлись в толстый сук пониже, который отходил от ствола под прямым углом к тому суку, на котором сидела верхом Эмили, Ливи посмотрела на сестру снизу вверх своими доверчивыми зелеными глазами. — Теперь ты должна достать Дымку, — сказала она, прислонившись к стволу. Заметив, что сестра колеблется, девочка добавила: — Ты обещала.

Эмили глубоко вздохнула и повернулась к Дымке.

— Иди сюда, Дымка, кис-кис!

Кошка замяукала, но с места не тронулась.

Эмили вцепилась покрепче в сук и снова стала, елозя по коре задом, потихоньку продвигаться прочь от ствола. Тонкий муслин ее платья цеплялся за шершавую кору.

— Иди ко мне, кис-кис, я дам тебе полную чашку сливок.

Дымка уселась на ветке, продолжая вилять хвостом. Эмили потянула нежный золотистый муслин платья, подтыкая его под себя в тщетной попытке сохранить сколько-нибудь приличный вид, а заодно предохранить свою нежную кожу от соприкосновения с шершавой корой.

— Иди сюда, Дымка, ну иди! Я не сделаю тебе ничего плохого.

Кошка мяукнула и поползла к Эмили.

— Вот умница, — прошептала Эмили и протянула кошке руку. — Иди ко мне.

Дымка ткнулась мордочкой ей в ладонь, потерлась об нее кукольной шляпкой.

— Молодец. — Эмили, изловчившись, ухватила пальцами муслин кукольного платьица и быстро притянула кошку к себе.

Дымка возмущенно зашипела, выгибаясь всем телом.

— Все хорошо, хорошо. — Эмили прижала кошку к груди, в то же время крепко обхватила ногами сук, чтобы не потерять равновесия. Она гладила кошку, ощущая ладонью вздыбленную шерсть сквозь тонкий муслин нацепленного на животное кукольного платьица, и приговаривала что-то ласковое, пока кошка наконец не успокоилась у нее на руках. — Все будет хорошо, глупая.

И словно в ответ на последние ее слова, сук под Эмили затрещал. Услышав этот треск, она окаменела от страха. Руки ее сжались, и Дымка снова зашипела.

— Что ты делаешь, дура? Шею себе сломать захотела?

Эмили облегченно вздохнула при звуке этого глубокого мужского голоса. Она оглянулась и увидела негодяя, который стоял, прислонившись к стволу, упираясь ногами в тот самый сук, на котором несколько мгновений назад стояла Оливия.

— Где Ливи?

— Внизу. — Негодяй дышал глубоко и медленно. И не сводил с нее глаз. — Где и нам следовало бы находиться.

— Первый раз могу, не покривив душой, сказать, что очень рада вас видеть.

— Я счастлив, однако не скрою, что предпочел бы услышать от вас эти слова при иных обстоятельствах.

Эмили нахмурилась:

— Что-то вы побледнели.

Негодяй растянул губы в улыбке.

— Полагаю, вы не заметили, как высоко расположен этот сук.

Мгновение она смотрела на него.

— Вы боитесь высоты! Вот оно что!

Он заговорил было, но тут же умолк. Он не отрывал от нее взгляда, только наглого негодяя больше не было, а был человек, который чувствовал себя прескверно.

Она захихикала. Она просто не смогла сдержаться. Нервы у нее были напряжены до предела.

— Зачем же вы полезли на дерево, если боитесь высоты?

Он вздернул подбородок. Гордость его была уязвлена.

— Может, потом обсудим мои недостатки, а сейчас спустимся вниз?

— Не возражаю. — Эмили облизнула пересохшие губы, все так же глядя через плечо и не отрывая взгляда от того места, где сук соединялся со стволом дерева и где теперь зияла трещина. — Какие будут конкретные предложения?

— Отпусти кошку и ползи сюда.

— Не могу. Я обещала Ливи спустить Дымку вниз.

Он негромко чертыхнулся.

— Ладно. — Обхватив одной рукой ствол, он стал склоняться над суком и тянуться всем телом вперед. Ветерок трепал рукав его белой рубашки, теребил волосы. — Давай сюда свою дурацкую кошку. Только осторожно!

Цепляясь одной рукой за сук, Эмили другой протянула ему кошку, держа животное за шкирку выше кружевного воротничка кукольного платья. Дымка, беспомощно висевшая в ее руке, шипела, выставив когти.

Он схватил кошку и снова чертыхнулся, когда та забилась у него на груди, запустив когти в белое полотно рубашки и глубже.

— Вот дьявольское животное!

Эмили поморщилась.

— Извини.

— Если ты, киска, будешь плохо себя вести, я выпущу тебя, и посмотрим, как ты сама справишься! — Однако, произнося эту угрозу, он гладил и ласково прижимал к себе насмерть перепуганную кошку. — Эмили, а теперь продвигайся потихоньку ко мне.

Эмили не сводила глаз с трещины в коре. Она не в силах была двинуться с места. Сук, на котором она сидела верхом, мог от малейшего ее движения сломаться. И она, окаменев от ужаса, еще крепче вцепилась пальцами в шершавую кору.

— Эмили, ты должна как-нибудь добраться сюда, — сказал он, расстегивая верхние пуговицы жилета. — Моего веса этот сук не выдержит.

Эмили наблюдала за тем, как он засовывает кошку за пазуху, от всей души жалея, что не может оказаться на месте кошки и прижаться к его широкой груди. Солнечный свет, проникавший сквозь шатер листьев у них над головой, окропил золотыми пятнами его широкие плечи. Несмотря на такую мелочь, как страх высоты, он все равно был сильным, могучим и ловким. Он преодолел страх, чтобы прийти ей на выручку.

— Двигайся ко мне, Эм, — сказал он, протягивая руку.

— Я не могу.

Он закрыл глаза и вздохнул. Когда он снова посмотрел на нее, в его черных глазах застыла решимость.

— Тогда я пойду к тебе.

— Нет! — Эмили вцепилась в сук. Он начал тихонько примериваться к ее суку, упершись ладонью в него как раз возле места разлома. — Сук сломается под твоим весом.

— Очень скоро он сломается под твоим весом. — Он двинулся к ней, вытянувшись вдоль сука насколько мог дальше. — Придется тебе переместиться чуть-чуть ко мне.

Эмили не сводила глаз с мужчины, который протягивал к ней руку. Ветерок ерошил его черные волосы, и черная прядь падала ему на лоб, но это нисколько не смягчало ни жесткости его черт, ни решительного блеска черных как ночь глаз. Казалось, он готов бросить вызов самому дьяволу.

Она набрала в грудь побольше воздуха и, елозя задом по коре, медленно двинулась по суку к нему. Сук сразу же застонал и заскрипел, Эмили даже показалось, что он прогнулся под ней, кренясь к земле.

— Ну же, Эм. — Он потянулся к ней. — Смелее. Со мной ты будешь в безопасности.

Эмили потихоньку двинулась снова, молясь про себя, чтобы ветка выдержала. Сук заскрипел, согнулся, увлекая за собой Эмили. Она припала к суку, впилась в кору ногтями и судорожно сжала его ногами.

— Ну же, Эм, ползи. — Его пальцы коснулись ее рукава. — Ползи ко мне.

Эмили закусила губу, с трудом сдержав стон.

— Надо двигаться. Ну же! — Его пальцы опять коснулись ее рукава. Он был уже совсем близко. Еще несколько дюймов, и она окажется в безопасности. Она закрыла глаза и, переместившись чуть-чуть назад, тяжело села задом на слабый сук.

Сук треснул и сломался.

Сук стал падать, ломая на своем пути все, как медведь, пробирающийся через бурелом. Листья летели во все стороны. Ветки трещали. Эмили визжала, чувствуя, что падает вниз.

Саймон схватил ее.

— Я держу тебя!

Спина Эмили прижималась теперь к коре, а ноги продолжали судорожно сжимать увлекающий ее вниз сук. Над головой были солнце и синее небо, проглядывающее в просветы между листьями. Внизу — земля.

Саймон, цепко державший ее руку, попытался подтянуть ее к себе.

— Выпусти сук.

— Не могу. — Эмили крепче сжала сук ногами. Шершавая кора врезалась в тело. — Я упаду.

— Я не дам тебе упасть. — Саймон сильнее сжал ее предплечье. — Доверься мне.

— Довериться тебе? — Эмили запрокинула голову и посмотрела в лицо человеку, который разрушил ее мир. Не виси она сейчас в воздухе, расхохоталась бы. — Ты даже не удосужился сказать мне, как тебя на самом деле зовут, и хочешь, чтобы я тебе доверилась?

— Да не важно, как меня зовут. Важно, чтобы я удержал тебя. — Саймон словно тисками сжал ее руку. — Отпусти сук.

Она уставилась на него и увидела железную решимость в его глазах. Как легко было представить его с мечом в руке, спешащим на выручку своей даме сердца! Что-то в нем было, какой-то ореол властности, врожденное благородство, которое внушало доверие, несмотря ни на что. И она поняла, что его рука — это единственное, что удерживает ее от падения. Она ослабила хватку судорожно сжатых ноги выпустила сук. Бедра обожгло как огнем.

— Молодец. — Он подтянул ее к себе на толстый сук, где стоял сам и где они находились в относительной безопасности.

Платье ее цеплялось за сучки и неровности коры и трещало по швам. Наконец она ощутила под собой надежный сук. Саймон помог ей встать, и тут она поняла, что ноги не держат ее.

— Все хорошо, — прошептал Саймон, обхватив ее одной рукой. Спина ее упиралась в надежный ствол дерева, лицом она уткнулась ему в грудь — одним словом, оказалась в тихой гавани посреди бушующего шторма. — Теперь ты в безопасности.

Эмили хватала ртом воздух, однако не преминула заметить при этом, что в ноздри ее проникает волнующий запах его кожи. Она чувствовала жар его тела сквозь одежду, чувствовала, как этот жар согревает ее, прогоняя прочь ужас, от которого леденела кровь.

— Ты в безопасности, Эм.

Она посмотрела в его темные как ночь глаза и увидела в них нежность и силу духа, какая пристала мужчине, способному повести за собой рыцарей в бой. Дымка вдруг мяукнула под его жилетом. Эмили почувствовала, как кошка ворочается у него за пазухой, толкая ее в бок, услышала, как зашипел ее спаситель, и поняла, что кошка снова пустила в ход когти.

— Дьявольская тварь, — шипел Саймон. — У-у, черт, черт, черт.

— Похоже, Дымка не слишком благодарна тебе за спасение.

Он поправил жилет.

— Да уж.

— А ты, можно сказать, совершил геройский поступок, — сказала она с улыбкой. — Для человека, который страдает боязнью высоты.

— Недаром говорят: не показывай женщине своих уязвимых мест, иначе она всю жизнь будет тебя пилить. — Он зарычал и поморщился — очевидно, Дымка снова вцепилась в него. — По-моему, Дымка намекает, что этому маленькому приключению пора бы положить конец. Готова спускаться?

— Готова.

— Вот и умница. — И он поцеловал ее в кончик носа.

Этот поцелуй показался тем более интимным, что был очень простым.

— Следуй за мной, — сказал он, сжимая ее руку. — Я буду все время рядом.

Она подчинилась и стала послушно спускаться вслед за ним, переходя с ветки на ветку, благодарно принимая помощь его сильных рук. Когда ноги ее коснулись земли, он обнял ее и прижал к себе. Она не стала противиться, с наслаждением вдыхая аромат его кожи.

Всего одно мгновение он обнимал ее так, будто не собирался отпускать. Будто связывало их нечто большее, чем обман и ложь. Разве не об этом она мечтала всю жизнь? И ей стало еще страшнее, чем когда она сидела на сломанном суку.

Она отступила на шаг, оторвалась от его тепла, налетела на скамейку, стоявшую у корней дерева, и чуть не упала. Их окружило все семейство.

— Эмили, как же ты меня напугала! — говорила Одри, сжимая в объятиях дочь.

— Извини, мама.

Саймон улыбнулся и, не сводя глаз с лица Эмили, извлек из-за пазухи Дымку. Он вручил извивающийся комок бело-рыжей шерсти и розового муслина Ливи, которая свободной рукой обняла кошачьего спасителя. Он изумленно посмотрел на счастливую девочку, как если бы ребенок был ловким противником, тайно проникшим за его линию обороны и внезапно атаковавшим его. Он потрепал девочку по плечу, и губы его сложились в улыбку, а в глазах появилось какое-то тоскливое выражение.

Эмили, взволнованная, отвела взгляд. Ее семья приняла негодяя. Да и сама она сменила гнев на милость.

— Ты же могла расшибиться насмерть. — Одри оторвалась от дочери и посмотрела ей в лицо. — Не понимаю, о чем ты думала, когда полезла на дерево.

Эмили заставила себя улыбнуться.

— Я увидела Ливи на дереве — где уж тут было раздумывать.

Леди Харриет покачала головой:

— Ты всегда была безрассудной.

— Спасибо тебе, что спас моих девочек. — Хью сжал плечо Саймона. — Я рад, что ты теперь член нашей семьи, сынок.

Эмили стало не по себе. Как же искренне ее отец уверовал в этот ужасный обман!

Саймон отвел глаза, не в силах выдержать благодарного взгляда ее отца.

— Я сделал только то, что должен был сделать.

— Мне ужасно жаль, что так получилось, — подала голос мисс Уэнтуорт, маленькая седовласая женщина, бывшая гувернанткой всех девочек Мейтлендов. Она стояла между Фиби и рослым лакеем, нервно ломая пальцы. — Я так рада, что все остались невредимы.

— Не расстраивайтесь, мисс Уэнтуорт, — промолвила Эмили, ласково похлопывая старушку по плечу. — Уж кто-кто, а я понимаю, что с Ливи справиться не легче, чем в свое время было со мной.

Мисс Уэнтуорт улыбнулась:

— Да уж, за вами нужен был глаз да глаз, мисс.

— За ней и сейчас еще нужно присматривать. — Саймон взял со скамейки свой сюртук и накинул Эмили на плечи.

Тонкая шерсть еще пахла его запахом, и все чувства Эмили пришли в смятение, и искушение зарыться лицом в теплую ткань его сюртука налетело на нее, как враг из-за угла. Она задрожала, но не от холода, и, сорвав с плеч сюртук, протянула негодяю.

— Мне не холодно.

Саймон нахмурился:

— Эмили, ты…

— Какое счастье, что вы оказались рядом. — Анна смотрела на негодяя такими глазами, как будто он был облачен в сверкающие доспехи. — Вы спасли Эмили жизнь.

Эмили поморщилась при этом напоминании. Да, он действительно спас ей жизнь, но думать об этом было неприятно.

— Вы такой замечательный, — прошептала Фиби, с обожанием глядя на негодяя.

Негодяй лишь пожал плечами:

— Рад был оказаться полезным.

Теперь этот мерзавец всерьез вообразит, что она обязана ему жизнью, подумала Эмили. Трудно даже представить себе, что он потребует в качестве награды. Впрочем, вид у него был смущенный от сыпавшихся на него благодарностей и похвал.

— Эмили, накинь что-нибудь. — И он снова набросил проклятый сюртук ей на плечи.

Эмили свирепо уставилась на него. Зачем ей сюртук в теплый летний день? Она снова сорвала его с плеч и швырнула ему. Он поймал сюртук на лету.

— Я же сказала, что мне не холодно.

— Тебе лучше накинуть сюртук. — Он улыбнулся. — По крайней мере пока не доберешься до своей спальни.

— Спасибо. Но мне не нужен твой сюртук.

Хью вдруг закашлялся.

— Блейк прав. Думаю, тебе лучше накинуть его сюртук и пойти переодеться.

— Переодеться? — Эмили посмотрела на свое платье, все в веточках и мелких сучках и зацепках. Ветерок подул ей в спину, обдав прохладой ее исцарапанный зад.

— О Боже, — сказала Одри и прикрыла рот ладошкой. — Эмили, твое платье порвано.

Эмили повернулась и попыталась разглядеть свое платье сзади.

— Прошу прощения, мисс, — сказал Дигби и отвернулся.

— Господи! — Анна, широко раскрыв глаза, уставилась на сестру. — Эмили, у тебя платье разорвано в клочья!

Близнецы захихикали. Фиби испуганно ахнула. Леди Харриет только глаза закатила.

Эмили коснулась рукой своего подола сзади, нащупала разорванные обрывки платья и нижней юбки, а затем — гладкие округлости голых ягодиц. Она ахнула, пытаясь прикрыться обрывками платья.

— Почему ты не сказал мне? — накинулась она на Саймона. — Не мог же ты не заметить, что платье все разорвано сзади, когда мы спускались с дерева!

— Да уж как было не заметить. — Глаза Саймона озорно сверкнули, и он снова предложил ей сюртук.

Щеки Эмили запылали, когда она поняла, какую часть ее тела этот мерзавец успел разглядеть. Настоящий джентльмен отвел бы взгляд. Она выхватила у него сюртук и набросила на плечи.

— Прошу меня извинить, — сказала она. — Мне нужно переодеться.

Эмили прошлась по спальне, дошла до двери и вернулась к окнам. Бабушка все еще сидела под дубом, лениво обмахиваясь веером и улыбаясь с таким видом, словно узнала некую тайну и не собиралась ее никому открывать.

Интересно, что могла бабушка обсуждать с этим мерзавцем? Судя по ее виду, разговор с ним не был ей неприятен. В какие-то моменты Эмили даже показалось, что бабушка едва ли не флиртует с негодяем. Она сложила руки на груди и носком туфельки принялась постукивать по паркету за краем ковра. Неужели этот тип очаровывает всех женщин?

По телу ее пробежала дрожь. Стало трудно дышать. Она ощутила его присутствие в тот самый момент, когда он вошел в комнату. Он двигался бесшумно, как тень в глухую полночь, как дикий зверь.

Она повернулась и увидела, что он стоит у двери. Волосы его были взъерошены и густыми черными прядями падали на лоб, на губах играла усмешка.

Кровь в жилах у Эмили побежала быстрее.

— Вы всегда входите без стука?

Он ухмыльнулся, и на щеке его появилась ямочка.

— В свою собственную спальню — да.

— Это не ваша спальня.

— Просто удивительно, Эм. — Ухмылка его стала кривой, но глаз под ее яростным взглядом он не опустил. — Тебе в детстве не объясняли, что надо делиться?

— Неужели я стану делиться с негодяем, который собирается меня обокрасть?

— Ошибаешься, любимая. — Он открыл дверь гардеробной и повесил свой сюртук на вешалку. — Ничего я не собираюсь у тебя красть.

— Ах, прошу прощения. — Она смотрела, как он снимает голубой шелковый жилет и кладет в один из ящиков, встроенных в стену гардеробной. — Должно быть, я спутала вас с другим негодяем. Тем самым, который вторгся в мою жизнь и разгуливает теперь повсюду, выдавая себя за моего мужа.

Саймон прислонился к косяку и улыбнулся, вынимая запонки из манжет рубашки.

— Я намерен отработать свое содержание.

— В самом деле? — Она смотрела, как он вытаскивает полы рубашки из-за пояса жемчужно-серых панталон. — Неужели вам удалось убедить моего отца в том, что вы способны принести какую-то пользу его компании?

— Между прочим, твой отец был просто в восторге, что смог заполучить меня. — Он стянул рубашку через голову и принялся разглядывать пятна крови на ней.

Она попробовала облизнуть губы, но язык у нее был сухой, как пергамент. Солнечный свет потоками лился в открытые окна и ложился золотыми полосами на его плечи.

— Мой отец не знает, что все это фарс.

Он бросил рубашку в корзину для грязного белья.

— Твой отец уже не надеялся, что появится мужчина, у которого достанет храбрости жениться на тебе.

— Храбрости? — Эмили смотрела, как он наливает воду в таз, стоящий на умывальнике, не в силах оторвать взгляда от мышц, игравших под золотистой кожей. Как странно находиться рядом с мужчиной, который совершает свой туалет! Тем более с таким мужчиной — красивым, своевольным, похожим на великолепное дикое животное, умывающееся в лесной чаще. — Вот уж не думала, что для женитьбы нужна храбрость.

— Чтобы жениться на милой, послушной девушке, храбрость не требуется. — Он склонился над тазом и принялся плескать себе водой в лицо и на грудь. — Такой, как Аннабелла.

Неужели он и вправду считает Аннабеллу намного привлекательнее, чем она? Гордость Эмили была уязвлена.

— По-вашему, большинство мужчин предпочли бы жениться на Анне?

— Сомневаюсь, что Анна полезла бы на дерево спасать кошку. — Он провел мокрой ладонью по груди, стирая засохшую кровь.

— Я полезла на дерево спасать Ливи.

— Верно. — Он взял полотенце и посмотрел на нее, кривя губы в усмешке. — Вряд ли Анна затеяла бы бой подушками.

— Вам повезло, что вместо подушки я не взяла стул.

Саймон покачал головой:

— Анне в голову не пришло бы ударить мужчину стулом.

— Совершенно верно.

Эмили перевела взгляд на туалетный столик, и на глаза ей попался томик сонетов.

В глубине души она понимала, что негодяй прав. Ну и пусть. Влюбиться в такую женщину, как она, не каждый отважится. В женщину с бешеным нравом. И уже не юную. И все же ей стало больно от его слов.

Краем глаза она увидела, что он направляется к ней. Он подошел так близко, что она ощутила исходившее от него тепло. Она подняла глаза и уставилась в зеркало, увидев отражение их обоих.

У нее перехватило дыхание. Как странно! Казалось, все это ей уже знакомо и уже стояли вот так, рядом, неустрашимый рыцарь и его дама. Только в другое время и в другом месте. Солнечный свет заливал их, струился, переливался. Казалось, ничто их не разлучит.

Она ощутила тепло его прикосновения — его длинные пальцы погладили ее щеку, дотронулись до подбородка, понуждая оторваться от отражения в зеркале и посмотреть ему в глаза. Огонь горел в их темных глубинах. Огонь, от которого внутри у нее полыхнуло пламя.

Он улыбнулся нежной и доброй улыбкой, и ей захотелось коснуться его губ кончиками пальцев.

— Думаю, Анне нелегко было бы справиться с негодяем.

Она судорожно сглотнула.

— Анна никогда не оказалась бы в подобной передряге.

— Никогда. — Он коснулся ее губ. — Только женщина, у которой внутри пылает огонь, способна выкинуть такую дерзкую штуку — взять и выдумать себе мужа.

Она смотрела в его глаза, понимая, что следовало бы держаться подальше от этого обманчиво-привлекательного мужчины. Однако ее тело тянулось к нему, как тянется нежная роза к теплым лучам солнца.

Он опустил глаза и посмотрел на ее губы.

Он был так близко. Стоило ей чуть-чуть подняться на цыпочки и протянуть губы, чтобы вновь ощутить вкус его поцелуя. Искушение было столь велико, что она задрожала.

Она положила ладонь ему на грудь, чтобы оттолкнуть его, но не оттолкнула. Все медлила, наслаждаясь прикосновением к нему. Ощущением шелковистых завитков волос, щекотавших ей пальцы.

Она чувствовала, как мышцы его напряглись под ее ладонью. Он заглянул ей в глаза, запустил пальцы в ее волосы, обхватил ее затылок, и голова ее легла на его ладонь.

— Вы могли бы соблазнить и святого, мисс Мейтленд.

Ей казалось, что она стоит на краю пропасти. Еще шаг — и сорвется вниз.

— Но вы, милорд Негодяй, далеко не святой.

Пальцы его сжались и снова разжались на ее затылке.

— Что правда, то правда.

Необходимо оторваться от него. Прямо сейчас. Но ее тело не желало прислушиваться к голосу рассудка.

— Вы, видимо, решили, что нынешнее ваше геройство что-либо изменит в наших отношениях. Не заблуждайтесь на этот счет.

— Не надо нервничать, мисс Мейтленд. — На губах его появилась медлительная улыбка, которую так и хотелось припечатать поцелуем. — Я уже не раз говорил вам: если вы сами не захотите меня, я не стану вас принуждать.

Эмили посмотрела ему в глаза. Невидимая сила грозила увлечь ее в бездну.

— Вас я точно не захочу. Никогда.

— Это вы только так говорите, миледи. — Рука его легла ей на талию, и он привлек ее к себе еще ближе.

— Я не хочу вас. Действительно не хочу.

— Неужели? — Взгляд его не отпускал ее, темный взгляд, который срывал с нее всякое притворство и обнажал все тайны, которые она пыталась скрыть.

— Правда не хочу.

Она увидела, как он наклоняет голову, как его чувственные губы раскрываются, почувствовала, как теплое дыхание касается ее щеки. Губы его коснулись ее губ, и жар занялся внутри ее и горячими угольками рассыпался по всему телу, воспламеняя на своем пути все, с чем соприкасался. Здравый смысл растаял в огне поцелуя. Мир перестал существовать. Оставалось лишь его тело, жаркое, напряженное, прильнувшее к ней.

Она провела ладонями по его груди, разглаживая шелковистые черные завитки, коснулась плеч, закинула руки ему на шею и запустила пальцы в его густые черные волосы.

Язык его осторожно коснулся ее сомкнутых губ. Она никогда не испытывала ничего подобного, но инстинктивно приоткрыла губы и впустила его язык. Ритм движений его языка вызвал внизу живота доселе неведомую ей сладостную боль.

— Смотри, что ты делаешь со мной, — прошептал он, на мгновение оторвавшись от ее губ. Ладони его скользнули вниз по ее спине, легли на округлости ее ягодиц.

Она ахнула, ощутив его возбужденную плоть даже через одежду. Это шокировало. Возбуждало. Захотелось сорвать все преграды. Захотелось коснуться его набухшей плоти.

— Эмили. Прекрасная, огненная Эмили. — Он целовал ее в щеки, подбородок, шею.

Она выгнула спину, вжимаясь в него. Его пальцы скользнули в вырез ее платья. Легкий летний ветерок, врывавшийся в открытые окна, овеял ее кожу, когда он стянул вниз тонкий муслин, и его взору предстала ее обнаженная грудь.

— Какая красота, — прошептал он, словно это был дар, повергший его в благоговейное изумление.

Пальцы его легко коснулись розового кончика груди. Ощущение было такое, что она ахнула. Он улыбнулся, склонил голову и поцеловал сначала один сосок, потом другой. У нее перехватило дыхание.

Она запрокинула голову, и волосы защекотали ей спину. Она глянула в зеркало: два совершенно чужих человека, сплетенные в объятиях. Женщина стоит в полуспущенном платье, с обнаженной грудью, а мужчина обнимает ее, его темноволосая голова склонена, его губы касаются ее соска. Это было шокирующее зрелище. Неприличное. Порочное. Вызывающее.

Ощущение, возникшее в соске, который он обхватил губами, пронзало огненными стрелами, стремилось прямо к средоточию ее женской сущности, истекавшей жарким медом. Она застонала от наслаждения, когда его язык защекотал сосок, превратившийся в тугой бутон. Он прижался щекой к ее груди и замер.

— О Господи, — прошептал он.

И вдруг отстранился от нее. Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Тебе это не нужно, — сказал он, сжимая ее предплечье.

Она облизнула губы. Она едва видела его сквозь туман желания, густой и сладостный. Он говорил какие-то бессмысленные слова. Совершенно бессмысленные.

— Черт! — Он возился с ее платьем, натягивая рукава, дергая вверх вырез. Он тяжело дышал, руки у него тряслись, когда он натягивал муслин на ее грудь.

Она коснулась его щеки:

— Что ты делаешь?

— Проклятие! Ты еще спрашиваешь, глупая женщина. Сама, что ли, не видишь?

Эти резкие слова прорвали нежную ткань чувственности, которую он сам соткал вокруг нее. Реальность вступила в свои права. Эмили словно окатили холодной водой.

Она отступила на шаг, наткнулась на туалетный столик, опрокинула флакон с лавандовой водой, трясущимися руками поставила его на место.

— Эмили, — шепнул он, дотрагиваясь до ее предплечья.

Лицо ее исказилось, как от боли, при этом нежном прикосновении.

— Не смей прикасаться ко мне.

— Извини. — Он провел ладонью по своим взъерошенным волосам, убирая черные пряди со лба. — Я не нарочно. Просто потерял над собой контроль.

Эмили смотрела на него, сгорая от стыда. Если бы негодяй не остановился, она отдала бы ему все, что могла отдать. Но он остановился. И она знала, что поступил он так не из моральных убеждений и не из галантности. Потому как начисто был лишен как того, так и другого.

— Вы сделали это, чтобы унизить меня, да?

— Эмили, я…

— Молчите! Я не поверю ни единому вашему слову.

Она круто развернулась и решительным шагом направилась к двери. Боже правый, она готова была отдать ему все. А он отверг ее. Отбросил, как старый башмак.

Но почему? Что оттолкнуло его? На глаза навернулись слезы. Она стиснула зубы, стараясь побороть слабость. Ей нужно было оказаться на безопасном расстоянии от него, чтобы обрести душевное равновесие. Он не должен видеть ее слез.

Саймон стоял, привалившись плечом к косяку окна, в бристольской конторе Хью Мейтленда. Контора «Мейтленд энтерпрайзиз» располагалась в трехэтажном деревянном строении на набережной реки. Сахарорафинадные заводики, стеклодувные фабрики, медеплавильни и мыловарни вклинивались меж доков и складов, окружая гавань плотной стеной деревянных строений в два и три этажа, стоявших у самой кромки воды. Саймон смотрел на мачты торговых суденышек, в основном оснащенных квадратными парусами, которые призраками поднимались над рекой, и пытался сосредоточиться на разговоре, который шел за его спиной, и на тех троих, что собрались в конторе с целью обсудить поставки морем.

— Если мы не сумеем обеспечить эскорт из военных кораблей, то наши суда, направляющиеся в обе Индии, окажутся в опасности.

Хью Мейтленд стукнул обоими кулаками по столу, дабы подчеркнуть всю важность этих слов. Саймону пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не думать о рыжеволосой красавице.

Эмили разговаривала во сне. Не каждую ночь, но пару раз за те несколько дней, которые прошли с тех пор, как он вселился в ее спальню, Саймон уже слышал тихий шепот, слова, в которых не было никакого смысла.

А что, интересно, ей снилось? Были ли ее сны столь же невинны, как и ее лицо? Господи, он отдал бы год жизни, чтобы проникнуть в ее сны, стать их частью и таким образом избавиться от мучительных ночных видений.

— Компания «Тарроу шиппинг» потеряла два корабля на прошлой неделе, — продолжал между тем Хью Мейтленд. — Их захватили американские каперы.

Запах дыма от доброй сотни каминов, которые топили углем, плыл в воздухе, а сам дым поднимался черными столбами над, зданиями вдоль набережной. Но не давал покоя Саймону совсем другой запах — запах лаванды. Каждый вечер он ложился спать, чувствуя, как запах этот щекочет ему ноздри. Каждое утро он просыпался и снова ощущал свежесть этого запаха. Сама спальня Эмили была словно поле лаванды, аромат этот источали многочисленные фарфоровые вазочки, наполненные смесью ароматной травы и расставленные повсюду.

Воспоминания замелькали в его уме. Вот Эмили трепещет в его объятиях. Глаза ее кажутся сонными от страсти. Бледные груди поднимаются при каждом вздохе. Соски ее напрягаются и щекочут ему язык.

Он держал дистанцию последние несколько дней. Но какая дистанция убережет от воспоминаний? Воспоминаний, которые он должен был гнать прочь.

Он ложился в постель, желая ее. Он просыпался, желая ее. Во сне она оказывалась в его объятиях и он любил ее так, как хотел бы любить наяву. Во сне он любил ее сотни раз. Но сны не давали утоления страсти. Только усиливали желание.

Саймон глубоко вздохнул и ощутил во рту кислый вкус дыма. Надо перестать думать об этой женщине. Не стоять у окна, не смотреть, как утреннее солнце золотит поверхность реки, не мечтать об Эмили Мейтленд, словно впервые влюбившийся зеленый юнец.

Нет, определенно не стоит вспоминать, как выглядит Эмили ранним утром, когда солнце заглядывает в окна и касается ее лица, ее темно-рыжих волос.

Каждое утро ее волосы спадали с диванчика на пол. Господи, как же ему хотелось сгрести руками этот темный огонь, зарыться в него лицом, почувствовать, как этот пахнущий лавандой поток кудрей падает ему на грудь. При этом воспоминании словно нож повернули у него внизу живота — так сильно было желание. Нет, он не должен думать об Эмили.

Он должен выполнить свою миссию.

Отец Эмили вполне может оказаться государственным изменником.

У них с этой барышней не может быть будущего.

Саймон попытался извлечь из тайников своей души ту дисциплинированность, которая помогала ему держаться последние семнадцать лет. Один из сидевших в комнате мужчин вполне мог оказаться предателем, продающим свою родину врагу. Нельзя допустить, чтобы чары прекрасной женщины поставили под угрозу его миссию, цель которой — положить конец деятельности злодея.

— Надо радоваться, что хотя бы на средиземноморских маршрутах корабли наши не подвергаются нападениям, — сказал Хью Мейтленд.

Саймон насторожился и повернулся лицом к трем мужчинам, собравшимся в помещении конторы.

— Слава Богу, в Средиземноморье нет американцев, чтобы отравлять нам жизнь. — Лоуренс Стэнбери побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Как бы они там себя ни называли — каперами или как-то еще, на самом деле это обыкновенные пираты.

— И отменные моряки притом, — заметил Хью Мейтленд.

Саймон успел узнать, что Мейтленд когда-то дружил с отцом Стэнбери. Лоуренс Стэнбери пришел в компанию и стал работать на Мейтленда три года назад, после того как его отец покончил жизнь самоубийством, предварительно спустив почти все свое состояние и сахарные плантации за игорным столом. Тридцатидвухлетний неженатый Стэнбери все свое время проводил дома, когда не был занят работой. А работой этот человек был занят постоянно. Но вот что думал в глубине души этот человек о своем подчиненном положении — ведь ему приходилось работать на Мейтленда, который по идее должен был бы быть ему ровней, — это был вопрос.

— Мало было нам войны с Францией. Так наше тупоголовое правительство додумалось еще спровоцировать военные действия со стороны Америки.

— Да-да, чертовски это все некстати. Многие наши капитаны перетрусили. Я думал, придется мне «Фэр-Айл» на Ямайку вести самому. — Джордж Уитком раскрыл серебряную табакерку. Предложив табачок всем присутствующим и обнаружив, что желающих угоститься нет, взял понюшку двумя пальцами, жеманно оттопырив при этом мизинец. Чихнул и поднес к носу платок с монограммой.

Саймон разглядывал Джорджа Уиткома, думая про себя, что вряд ли найдется хоть один моряк в здравом уме, который рискнет выйти в море под командованием этого щеголя, который строит из себя капитана. Уголки крахмального воротничка Уиткома доходили едва не до скул, так что нижней части лица вовсе не было видно. На шее был белый шейный платок, на который пошло не меньше ярда полотна, завязанный со всей замысловатостью, которую предполагает рабское следование моде. Одинокий каштановый локон как бы случайно падал на широкий лоб.

— Вообще не такая уж плохая идея, — продолжал между тем Джордж Уитком и даже кивнул в подтверждение своей мысли, отчего подбородок утонул в складках белого платка. — Мне всегда хотелось покомандовать кораблем.

Хью Мейтленд, у которого чуть подергивался уголок рта, обернулся к своему молодому шурину:

— Надеюсь, что до таких крайностей не дойдет, Уитком.

Лоуренс Стэнбери закашлялся, причем кашель его подозрительно походил на сдавленный смешок, провел ладонью по редеющим русым волосам и улыбнулся Джорджу, который с любопытством покосился на него.

Хью перевел взгляд на Стэнбери.

— Так что там насчет военного эскорта, который мы запросили?

Стэнбери покачал головой:

— Боюсь, что Адмиралтейство может обеспечить нам сопровождение только в очень неудобное для нас время и нашим кораблям придется возвращаться как раз в сезон штормов.

— То есть мы между Сциллой и Харибдой. Либо рискуем встретить каперов, если идем без эскорта, либо попасть в полосу штормов, если ждем срока, назначенного Адмиралтейством. — Хью шумно вздохнул. — Хорошенькое дело.

— Но можно защищать себя самостоятельно. Вы не думали о такой возможности? — подал голос Саймон.

Хью поднял на него взгляд, в котором мелькнуло изумление.

— Все наши корабли вооружены, но не следует забывать, что по тоннажу наши суда вполовину уступают любому торговому судну Ост-Индской компании. А потому орудия, которые мы можем иметь на борту, — это шести- и девятифунтовые пушки. Остальные слишком велики. Так что, окажись наше судно лицом к лицу с хорошо вооруженным капером, о сражении на равных и речи быть не может. Даже когда нас сопровождает конвой, эти стервецы каперы ухитряются порой подстрелить отстающее судно.

Саймон чувствовал, что двое других мужчин внимательно наблюдают за ним, соображая, не может ли этот армейский вояка, женившийся на дочери владельца, предложить что-нибудь дельное.

— А что вам мешает пустить по этому маршруту новые корабли, тоннажем побольше, фрегаты например?

Джордж Уитком засмеялся:

— Сразу видно, что слишком долго вы, майор, пробыли в рядах пехотной братии! Это не решение. Слишком прямолинейно, никуда не годится.

— Суда уже строятся, Блейк, — сказал Хью, оставив без внимания замечание шурина с такой непринужденностью, что стало ясно: игнорировать слова этого молодого человека хозяину «Мейтленд энтерпрайзиз» не впервой. — К сожалению, когда суда эти будут готовы выйти в море, моя компания успеет пойти ко дну.

— Суда уже строятся? Гм. — Джордж Уитком поудобнее уселся в кресле, покивал головой и продолжил: — По-моему, шикарная идея. Построить собственные фрегаты!

Хью снисходительно улыбнулся шурину:

— Я тоже так подумал.

— По распоряжению Адмиралтейства суда с провиантом для военного флота постоянно ходят в Америку и обратно, — снова подал голос Саймон. — Нам нужно просто увязаться за ними, сесть им на хвост.

— Блейк, друг мой, неужели ты думаешь, что мы не пробовали? Ведь мы пробовали, Мейтленд? — Джордж посмотрел на Саймона, выпятил свою узкую грудь и повторил то, с чего и начался разговор, но с таким видом, будто это была тайна, которой он один только и мог поделиться с новичком: — Адмиралтейство не желает выделять нам эскорт в приемлемое для нас время.

Хотя Уитком был четырьмя годами его старше, Саймон почувствовал себя Мафусаилом, когда заглянул в глупые голубые глаза.

— Идет война, у Адмиралтейства хватает забот. Возможно, они подумали, что ваша просьба об эскорте не столь уж важна.

— Именно! — Джордж Уитком одобрительно закивал. — В самую точку! Я так и думал, что вы быстро сообразите, в чем тут суть дела.

Саймон спокойно продолжал таким тоном, каким обращался бы к зеленому новобранцу, которому предстоит первый в жизни бой:

— Возможно, им просто не пришло в голову, что регулярный рейс их провиантских судов можно рассматривать как военный эскорт для нас.

— Возможно, им просто не пришло в голову, что регулярный рейс их провиантских судов можно рассматривать как военный эскорт для нас, — повторил Джордж Уитком, словно, проговаривая эти слова, мог уловить ход мысли, который не совсем постигал. Он наклонился вперед, сосредоточенно сдвинул брови. — Возможно, им просто не пришло в голову…

— Я понял, о чем вы, — перебил шурина Хью. — Мы официально запросили вооруженный эскорт. Офицер связи в Адмиралтействе внес наш запрос в список особых запросов. Теперь нужно спросить, нельзя ли нам увязаться за одним из их регулярных конвоев.

Саймон улыбнулся. Проведя семнадцать лет среди административного хаоса, который неизменно создавало вокруг себя любое военное начальство, он освоил эту систему и научился ее обходить.

— Не исключено, что эскорт можно будет получить гораздо раньше.

Лоуренс Стэнбери, нахмурившись, посмотрел на Саймона.

— Вы что, хотите сказать, что Адмиралтейство отказало нам в эскорте сейчас просто потому, что столь простая схема не пришла им в голову?

Саймон не опустил глаз под его скептическим взглядом.

— Именно это я и хочу сказать.

Стэнбери поджал губы.

— Что ж, можно попробовать. Мы ничего не теряем.

— А выиграть можем многое. Стэнбери, прошу вас начать работать в этом направлении немедленно. — Хью улыбнулся, переведя взгляд на Саймона. — А Блейк, возможно, подскажет вам, к кому именно обратиться.

— К коммандеру Джонатану Ловеллу. Он адъютант адмирала Уэстгейта. Коммандер Ловелл сможет ускорить ход дела.

— Хорошо. — Лоуренс Стэнбери поднялся с кресла. — Посмотрю, что можно сделать.

— Сегодня я в контору не вернусь, Стэнбери. — Хью откинулся в кресле. — Хочу показать Блейку остальное наше хозяйство.

— Надеюсь, наш славный майор не переутомится, — сказал Лоуренс Стэнбери, с улыбкой глядя на Саймона. — Операции «Мейтленд энтерпрайзиз» совсем не то, что операции на Пиренейском полуострове.

Саймон почувствовал, что за этой улыбкой таится злоба. Что же могло послужить причиной враждебности?

— Уверен, что Блейк как-нибудь справится, — сказал Хью.

— Ну разумеется. — Руки Лоуренса Стэнбери сжались в кулаки. — А теперь позвольте откланяться.

Когда за Лоуренсом закрылась дверь, Джордж Уитком поднялся и, протянув Саймону руку, воскликнул:

— Клянусь Юпитером, вы, майор, великого ума человек. Да, сэр, я сразу понял, что вы быстро проявите себя в деле.

— Благодарю вас, — ответил Саймон, пожимая его вялую руку.

— Очень, очень рад видеть вас на борту, — добавил Джордж.

Саймон наконец счел возможным выпустить его вялую ладонь и с трудом сдержал желание вытереть руку носовым платком.

— И рад, что Эмили обрела наконец счастье. Признаться, мы уже потеряли на это надежду. — Джордж подмигнул Саймону. — Она ведь красавица, хотя и сущая чертовка. Но вы, кажется, именно тот человек, который сможет ее приручить.

Саймон-то как раз полагал, что мужчина, попытавшийся приручить эту тигрицу, живым из ее когтей не выйдет, но счел за благо промолчать.

— Уитком, мне нужно еще кое о чем переговорить с Блейком, — сказал Хью.

— Ах, да-да. — Джордж вернулся к своему креслу. — Надо обсудить некоторые вопросы.

— Уитком, мне нужно поговорить с Блейком наедине.

Джордж Уитком вопросительно посмотрел на Хью, и наконец в глазах его забрезжило понимание.

— Ах, ну конечно. — И, кивнув, он направился к двери. — Мне и самому следует заняться кое-чем. Увидимся сегодня вечером на балу. — Уже взявшись за медную ручку двери, он снова приостановился. — Полагаю, народу будет уйма. Вы же знаете Клодию: она считает, что бал не бал, если зал не ломится от гостей. Что ж, если понадоблюсь, я у себя в кабинете.

— Хорошо, хорошо. — Хью с облегчением вздохнул, когда дверь за шурином наконец закрылась и они с Саймоном остались вдвоем. — Он неплохой человек.

Саймон опустился в кресло и закинул ногу на ногу.

— Я не совсем понял, чем, собственно, Уитком занимается в вашей компании?

— Ну, этого никто не понимает, — ухмыльнулся Хью.

— Ясно. Должно быть, леди Харриет и ваша жена очень рады, что он занимает определенное положение.

— А я рад, что обе эти дамы рады.

— Вы мудрый человек.

— Жизнь многому меня научила. — Хью откинулся в кресле. — Хочу поблагодарить за твое весьма ценное предложение. Это может существенно повлиять на прибыли компании.

Саймон прикинул: судоходная компания «Мейтленд шиппинг» лишь часть огромной торговой империи, включавшей в себя сахарорафинадные заводы, плавильни и стеклодувни, а также разработки копей. Вряд ли несколько каперов способны причинить серьезный ущерб империи Мейтленда. И снова всплыл вопрос: ну зачем человеку с таким состоянием связываться с контрабандой?

— Ну что, понравился тебе первый день на работе? — поинтересовался Хью, коснувшись пальцами миниатюрного глобуса.

— Думаю, мы сработаемся.

— Очень на это надеюсь. — Хью крутанул глобус. — Меня очень тревожило, что нет человека, которому я смог бы передать бразды правления, когда отойду от дел. И я счастлив, как уже говорил тебе, что ты стал членом нашей семьи.

Саймон смотрел на гавань за окном, на то, как воды реки лениво плещут о корпус риггера — небольшого торгового судна, оснащенного квадратными парусами, и пытался найти в себе силы держать оборону. Как соблазнительно это звучит — стать членом этой семьи. Чувствовать, что у тебя есть дом и близкие люди. Ведь в его родном доме никогда не было ни любви, ни уюта. Каждый вечер, который он проводил с Эмили и остальными членами семьи Мейтлендов, напоминал ему о том, что скромные семейные радости — это то, чего он никогда не имел, но о чем постоянно мечтал.

Он должен помнить, что все это ненастоящее. Что сам он ненастоящий. Какой бы привлекательной ни казалась жизнь Шеридана Блейка, это была всего лишь иллюзия. Иллюзия, которую, как оказалось, ему очень хочется превратить в реальность.

Он заставил себя мысленно встряхнуться. Он не мог позволить себе такую роскошь, как пустые мечты. Это может его погубить. Ему понадобится вся сила воли для того, чтобы не дать себе увлечься прекрасной дочерью Хью Мейтленда.

Хью поднялся.

— Так что, пойдем посмотрим хозяйство «Мейтленд энтерпрайзиз»?

— С удовольствием.

Эмили обожала балы-маскарады — до сегодняшнего дня. Сегодня ее не интересовали замысловатые наряды гостей. Не радовал их веселый смех. Не доставляли удовольствия танцы. Сегодня ее не покидало чувство тревоги и опасности.

Рука негодяя лежала на ее талии. Он танцевал с ней вальс. Жар его ладони проникал сквозь сапфирово-голубой шелк ее платья. После того как она едва не отдалась ему тогда в полдень, в спальне, он прикасался к ней впервые.

Он был сегодня без перчаток, без маскарадного костюма, если не считать черной полумаски, в тон к черному фраку и коротким панталонам. Мгновение она не сводила глаз с его руки, с его длинных пальцев, сжимавших ее руку, тоже без перчатки, — она была в костюме средневековой дамы, к которому перчатки не полагались. Она представила, как эти изящные пальцы скользят по ее щеке, по шее, по изгибу плеча и ниже. Вспомнила это так живо, что мурашки побежали по телу и ее бросило в жар. А он все кружил ее в вальсе, и она удивлялась странному направлению своих мыслей.

Этот человек уже унизил ее однажды. На ошибках учатся. А она — подумать только! — мечтает лишь о том, чтобы вновь почувствовать прикосновение его рук. Чему же удивляться, что в приличных домах распорядители балов скупились на вальсы и выдавали их понемногу, словно крепкие напитки? Ведь вальс — это объятия под музыку. Возможность заронить недозволенные мысли в женскую головку. Вальсировать с негодяем — это был лучший способ дать волю грешным мыслям. Вальсировать с негодяем, который выжил ее из собственной кровати, было верхом глупости.

— Вы что-то хмуритесь. — Саймон закружил ее в целой череде поворотов, так что золотой подол ее платья раздулся и летал вокруг его ног.

— Я же в маске. — Она посмотрела на него сквозь прорези для глаз. — Откуда вам знать, какое у меня выражение лица?

— Я чувствую. — Он сжал ее талию. — Вы напряженная, как кочерга.

— Это потому, что танцую с вами, милорд Негодяй. — Она улыбнулась.

Он засмеялся, увлек ее в новый изящный поворот, так что ее распущенные волосы взметнулись за спиной. Этот наглый повеса вошел в ее жизнь и разгуливает здесь. А главное — по ее спальне. Эта мысль не давала ей покоя.

Каждый вечер он раздевался при ней, забирался в ее постель, а ей приходилось спать на узком диванчике. И каждый вечер она ловила себя на том, что снова и снова поглядывает на него, устроившегося в ее постели, и вспоминает, как он к ней прикасался. Он словно гипнотизировал ее.

— Почему вы не надели маскарадный костюм? — спросила Эмили.

— Я не люблю маскарады.

— Странно. Ведь ваша жизнь — сплошной маскарад. Вы изображаете моего мужа, скрываете свое имя.

Он ухмыльнулся:

— Вот и хватит с меня одного маскарада.

— А сегодня, судя по вашему костюму, вы решили изобразить джентльмена.

Он рассмеялся.

— А вам в вашем костюме самое место на рыцарском турнире.

— В самом деле?

— Ну да, вытащите золотую ленточку из прически и подарите своему рыцарю. Залог верности, который он возьмет с собой на поле сражения.

От этих слов огонь вспыхнул в ее груди, сладостный жар, который проник в ее кровь и навеял такие мечты, о которых даже подумать стыдно.

— Я аплодировала бы моему рыцарю, когда он выбил бы вас копьем из седла.

Его раскатистый смех слился с потоками музыки, лившейся с хоров.

— Ах, миледи, в другое время и в другом месте я стал бы сражаться за право быть вашим рыцарем.

Эмили смотрела ему в глаза, от всей души жалея, что встретились они не в другое время и не в другом месте, что судьба их свела, чтобы сделать врагами.

— В другое время и в другом месте вы все равно оставались бы негодяем.

— Уверены? — Он еще быстрее закружил ее в вальсе. — Неужели я неисправим?

Всякий раз, глядя на него, она хотела лишь одного: чтобы иллюзия стала правдой, а мечта воплотилась в жизнь. Силы небесные, как же ей защититься от человека, который угрожает похитить саму ее душу?

— Как вы могли оставить позади все, что вам знакомо? Изменить всю свою жизнь?

Улыбка продолжала играть на его губах, но что-то в нем изменилось. Он вдруг затих, как поверхность озера, после того как разбегутся круги от брошенного камешка.

— А вам никогда не хотелось стать кем-то другим?

— Конечно, хотелось. В тот или иной период жизни каждому хочется стать другим. Но если бы мне предоставили такую возможность, я бы отказалась.

— Это потому, что у вас еще все впереди, вы полны надежд и мечтаний.

— А у вас все по-другому? Вы больше не надеетесь, не мечтаете? Разуверились во всем?

Тут музыка смолкла на долгой дрожащей ноте. Однако Эмили не спешила высвободиться из его объятий. Ее влекло к этому мужчине, и только сейчас она поняла почему. Ей хотелось узнать, о чем он мечтал когда-то. Почему его мечты разбились. Хотелось найти эти осколки и сложить. И ее не оставляла мысль, что, когда она увидит их, они окажутся очень похожими на ее собственные.

— Улыбнитесь же, миледи. — Он коснулся пальцем кончика ее носа. — К чему этот печальный вид? Я вовсе не бедный агнец, отбившийся от стада, и вам нечего меня жалеть.

— Какой там агнец. — Она повернулась и решительно пошла прочь. Необходимо оказаться на некотором расстоянии от него. Она должна видеть в нем только врага. Слишком велик риск влюбиться в этого человека.

Эмили вышла на террасу. Наконец-то она вырвалась из столпотворения и духоты в бальном зале! Ей нужно глотнуть свежего воздуха. Побыть подальше от негодяя.

Однако музыка доносилась и сюда сквозь открытые стеклянные двери. Оркестр грянул веселый сельский танец, так не вязавшийся с ее мрачными мыслями. Прохладный ветерок пролетел над лужайкой, сапфирово-голубой подол ее платья заколыхался. Она сделала глубокий вдох, стараясь избавиться от запаха трех сотен надушенных и взмокших пар, плясавших в зале. Если она не подавит в зародыше влечение к этому человеку, последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Она рассеянно потерла шею и плечи. Мышцы все еще побаливали. Ведь уже неделю она спала на узеньком диванчике, что не могло не сказаться и на мышцах, и на нервах.

Месяц улыбался ей серебряной улыбкой, словно насмехаясь над ней. Неужели она обречена всю жизнь стремиться к тому, что ускользает из ее рук? Спасовать перед человеком, который погубит все ее мечты?

Нет, она обязательно должна вырваться из-под власти пагубного очарования, которое овладело ею. Однако получится ли у нее — вот в чем был вопрос.

Она закрыла глаза и представила себе, как его руки скользят по ее телу. Ее ладони вжались в камень балюстрады. Именно такой она представляла себе первую встречу с Шериданом Блейком — во время бала, при лунном свете. Шеридан Блейк находился здесь, на балу, но это была иллюзия.

Если бы все происходило не на самом деле, а в ее мечтах, то сейчас он вышел бы вслед за ней на террасу, обнял и закружил в вальсе, поцеловал, сказал, как сильно любит ее. Тут она услышала шаги на каменной террасе и затаила дыхание, сердце заколотилось как бешеное. Это он, подумала Эмили, обернулась и увидела Лоуренса Стэнбери.

— Что-то жарковато стало в зале. — Лоуренс стянул с головы алый тюрбан и стал им обмахиваться. Он был в костюме турка — узорчатом алом с черным и золотым кафтане, подпоясанном кушаком, и просторных черных шароварах, заправленных в высокие черные сапоги. — Решил присоединиться к тебе. Надеюсь, ты не против?

Эмили вымученно улыбнулась. И хотя ей хотелось побыть одной, ответила:

— Разумеется.

— Тебе идет этот костюм. — Лоуренс пригладил ладонью свои светло-русые волосы. — Насколько я помню, ты и в детстве была без ума от этих средневековых сказок.

— Да. — Эмили посмотрела на залитую лунным светом лужайку. — Голова у меня и в самом деле была забита романтическими мечтами.

— А я всегда был слишком практичен. Недаром ты отвергла мое предложение.

Эмили покосилась на Лоуренса, который заставил себя улыбнуться.

— Лоуренс, ты не хуже меня понимаешь, что я стала бы для тебя кошмаром, а не женой.

Лоуренс поморщился.

— Очень может быть.

Лоуренс просил ее руки два года назад. Впрочем, Эмили сомневалась, что он испытывал к ней какие-нибудь чувства. Вступив с ней в брак, он надеялся прибрать к рукам «Мейтленд энтерпрайзиз».

Лоуренс отвел взгляд и тоже стал смотреть на залитую луной лужайку.

— Полагаю, ты нашла то, что искала, в этом своем неустрашимом майоре.

— Майор Блейк обладает всеми достоинствами, какие только можно вообразить. — Это была почти правда, учитывая, что Шеридан Блейк возник именно в ее воображении.

— Я так и подумал. — Лоуренс затеребил пальцами алый шелк тюрбана, который держал в руках. — Я видел, как ты танцевала со своим мужем. С первого взгляда ясно, как сильно ты его любишь.

Эмили вцепилась в балюстраду. Неужели это бросается в глаза?

— Хочешь, скажу тебе кое-что интересное?

Эмили подняла на него взгляд.

— Что?

— Мне твой майор Блейк сначала показался личностью прелюбопытной. Никто никогда его прежде не встречал. Даже не слышал о нем. А ведь высший свет не так-то и велик! Одним словом, должен тебе признаться, что до того дня, когда я увидел этого самого майора Блейка собственными глазами, — тут Лоуренс умолк, и у него вырвался негромкий смешок, — до того вечера, когда он вошел в бальный зал твоего отца, я очень сомневался, что майор Блейк существует в реальности.

Эти слова подействовали на Эмили как ушат ледяной воды. Но она виду не подала и заставила себя улыбнуться.

— С чего это тебе в голову пришла такая дикая идея?

— Не такая уж она и дикая!

— Воображаемый муж, — сказала Эмили, оборачиваясь к стеклянным дверям террасы и вглядываясь сквозь них в бальный зал, — не совсем то, что можно встретить на каждом шагу.

— Что верно, то верно. — Мгновение он пристально смотрел на нее с такой улыбкой, что Эмили захотелось убежать и спрятаться. — Однако ты всегда отличалась богатым воображением. И я очень хорошо понимаю, каково тебе было, когда все вокруг считали, будто ты просто обязана выйти замуж. И вполне могу себе представить, что ты рискнула выкинуть такой номер — взять да и выдумать себе мужа.

Эмили судорожно сглотнула.

— Видишь, как ты во мне ошибся.

Лоуренс улыбнулся:

— Вижу.

— Извини, но мне нужно идти. — Она попятилась к ближайшей двери в зал. — Я обещала мужу следующий танец.

— Конечно, иди. — Лоуренс облокотился о балюстраду. — Нехорошо заставлять мужа ждать.

Эмили повернулась и направилась в зал, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. Лоуренс просто высказывал свои предположения. Он просто не мог докопаться до правды. Или мог?

Саймон стоял возле буфета с прохладительными напитками и закусками и, вертя в пальцах бокал с шампанским, не сводил глаз со стеклянных дверей на террасу, за которыми скрылась Эмили после вальса.

Он ни за что не пойдет за ней. Не имеет права. Последовать за Эмили на террасу, залитую лунным светом, — серьезная тактическая ошибка. Она и так походила сегодня на видение из старинной сказки. Напоминала тех прекрасных дам, о которых он грезил мальчишкой, воображая себя рыцарем при дворе короля Артура.

Он отпил холодного шампанского, но оно не погасило тот огонь, который Эмили зажгла в его сердце. Проклятие! Надо держаться от нее на расстоянии, подумал он, однако не выдержал, поставил бокал на стол и направился к стеклянным дверям.

— Вот вы где, Шеридан! — воскликнула леди Харриет, приближаясь к нему.

Саймон приостановился, не сводя глаз с открытых дверей. Свет из бального зала освещал террасу, где Саймон мечтал встретиться со своей дамой сердца, которая ждала его под луной. Он глубоко вздохнул, прежде чем обернуться к леди Харриет. Леди была в костюме пастушки — зеленом жакете и белой, в розовых и зеленых цветах, юбке. На рыжих, с сединой, кудрях красовалась соломенная шляпка.

— Как вам нравится бал?

Саймон улыбнулся:

— Прекрасный бал!

Леди Харриет вскинула бровь и посмотрела на него.

— Я с вами не согласна. Клодия считает, что в зале должна быть целая толпа. Иначе бал — не бал.

На других балах, которые Саймон успел посетить за время своего пребывания в Лондоне, гостей было столько же. Толпы мужчин и женщин стремились сквозь отворенные двери из бального зала в столовую, где был накрыт ужин, и такие же толпы устремлялись обратно. Почти все в маскарадных костюмах. Лишь несколько мужчин, в том числе и Саймон, просто нацепили полумаску в дополнение к обычному вечернему наряду.

— А я-то думал, что, когда дело касается балов, успех можно считать сокрушительным лишь в том случае, если гости в буквальном смысле ломают друг другу ребра.

— Я с этим категорически не согласна. Впрочем, мы с Клодией никогда не сходились во мнениях, в том числе и на балы. Хотя я ведь была всего-навсего графиней, а она предпочитала королевский размах.

— Насколько я понял, вы не слишком-то жалуете свою невестку.

— Я надеялась, что сын женится на хорошей, благоразумной девушке. — Леди Харриет вздохнула. — К несчастью, он подыскал себе супругу, которая не уступает ему в экстравагантности.

Уитком и Клодия очень часто устраивали у себя грандиозные приемы.

— Я заметила, что вы с Эмили танцевали. — Леди Харриет взяла бокал с шампанским с позолоченного подноса, стоявшего на столе. — Следует ли это понимать как перемирие?

— Увы, ваша внучка с удовольствием убила бы меня.

— Глупости. — Леди Харриет улыбнулась ему, и в глазах ее сверкнули огоньки — отраженное пламя свечей. — Не сомневаюсь, что Эмили считает смерть слишком легким наказанием для вас.

— Как утешительно это слышать.

Леди Харриет повертела бокал в пальцах — хрустальные грани заиграли.

— У вас есть план, как ее укротить?

Саймон тоже взял со стола свой бокал.

— Вы думаете, такое вообще возможно?

Леди Харриет засмеялась, и Саймон вспомнил, как редко ему доводилось слышать смех Эмили.

— Чутье подсказывает.

Саймон отпил шампанского, поглядывая на леди Харриет поверх бокала.

— Мне кажется, вы не теряете надежды на то, что мы с Эмили перестанем наконец воевать.

— Тому есть веская причина. — Леди Харриет пригубила вино. — Полагаю, для всех заинтересованных лиц было бы только лучше, если бы вы с Эмили… — Она осеклась на полуслове и поджала губы. — О Боже, к нам идет хозяйка дома.

Саймон обернулся — действительно, Клодия шла к ним, прокладывая себе дорогу через толпу своим кринолином двухметровой ширины. Выглядела она очень мило в костюме Марии Антуанетты — парадное платье из бело-золотой парчи, белоснежный парик с затейливо завитыми локонами, скрывший ее собственные очень светлые волосы и увенчанный тиарой, прелестное лицо, чуть тронутое пудрой, с мушкой в уголке рта.

— Как же я люблю маскарады! — Клодия положила руку в перчатке на локоть Саймона. — Разве не чудесный бал?

Саймон покосился поверх горой вздымавшегося парика Клодии на леди Харриет: почтенная дама при этих словах закатила глаза.

— Мы с леди Харриет как раз говорили ó том, как все замечательно.

Клодия одарила леди Харриет широкой улыбкой.

— Думаю, мой бал может смело поспорить с любым из лондонских балов.

Леди Харриет шумно вздохнула.

— О да. Вам определенно удалось ухватить моду на балы во многих лондонских домах.

— Ах, я так рада это слышать! Уитком всегда боится, что наши балы могут оказаться не на высоте. — Клодия хихикнула и обратилась к Саймону: — Как странно, что мы никогда не встречались с вами прежде. Ведь мы с Уиткомом выезжаем в свет каждый вечер, с начала и до конца сезона, и знаем в Лондоне буквально всех. А о вас мы даже никогда не слышали.

Леди Харриет кашлянула и послала Саймону предостерегающий взгляд.

— У меня почти не было возможности наслаждаться светскими развлечениями в Лондоне.

— Ах да. — Клодия раскрыла свой веер. — Вы же военный, а военные заняты какой-то чепухой на этом самом Пиренейском полуострове.

Саймон ответил улыбкой и, глядя на ее хорошенькое лицо, всерьез усомнился, что под громадным белым париком у этой дамы скрывается что-либо, кроме ее собственных волос.

— Война имеет обыкновение организовывать светскую жизнь солдат совершенно определенным образом.

— Как жаль. — Она улыбнулась. — Впрочем, я нахожу военный мундир чрезвычайно привлекательным. А вы, мамуля Харри?

Леди Харриет натянуто улыбнулась.

— Учитывая, до каких крайностей доходят наши джентльмены, следуя моде, весьма сожалею, что нельзя обрядить в мундиры их всех поголовно.

— Да, многие мужчины одеваются просто ужасно. Конечно, не у всех такое чувство стиля, как у моего дорогого Уиткома, но все же… — Клодия хихикнула, кокетливо стукнув веером Саймона по руке. — Вы-то выглядите лихо и без эполет.

Учитывая, как высоко ценила эта дама манеру одеваться своего собственного мужа, Саймона ее комплимент насторожил.

— Благодарю вас.

Клодия нахмурилась и, глядя на него поверх золотой каемки веера, сказала:

— Все же не могу понять: как это Эмили сумела с вами познакомиться в Лондоне, а я ни о чем не знала?

— Все случилось очень неожиданно, — вмешалась леди Харриет.

— Эмили примерно так и объяснила. — Клодия покачала головой. — И все же очень странно. Как это я ни разу не видела майора в свете до того, как он похитил нашу Эмили?

— Клодия, дорогая, не будь я близкой подругой покойной матушки майора Блейка, Эмили бы с ним не встретилась. — Леди Харриет отпила шампанского. — Он приехал в Лондон всего на несколько дней, в отпуск, и решил нанести мне визит.

— Эмили повезло. А я уж думала, она никогда не найдет мужчину, способного пробудить в ней нежные чувства.

Саймон заметил Эмили, которая пробиралась к ним сквозь толпу.

— Я счастлив, что мне выпала честь оказаться этим мужчиной.

— Эмили, дорогая, а мы как раз говорили о тебе! — воскликнула Клодия, едва Эмили приблизилась к ним.

— В самом деле? — Эмили покосилась на Саймона. — И что же вы обо мне говорили?

Саймон ухмыльнулся во весь рот.

— О том, как тебе повезло, что я вошел в твою жизнь.

Эмили любезно улыбнулась, в то время как ее глаза зло сверкнули в прорезях маски.

— Вы можете лишь догадываться о глубине чувства, которое я испытываю в связи с этим, милорд.

— Догадываюсь, догадываюсь.

У Эмили дернулся уголок рта — верный знак того, что она взвинчена не на шутку.

— Восхитительный бал, Клодия. Замечательный. Но надеюсь, ты не обидишься, если мы уедем домой пораньше.

— Конечно, нет! Какие там обиды! — Клодия покосилась на Саймона и хихикнула. — Я ведь знаю, что такое медовый месяц. Да что там, мы с Уиткомом женаты три года, а все равно часто уезжаем с бала пораньше.

— Да. — Саймон улыбнулся Эмили. — Мы так наслаждаемся уединением в нашей спальне!

Эмили бросила на него яростный взгляд.

Саймон подмигнул ей.

Улыбка, которой ответила Эмили, могла бы вмиг заморозить котел кипящей воды.

— Итак, едем?

— Как пожелаешь, моя… — Тут Саймон зашипел, так как острая боль пронзила его ногу.

— Уитком! — крикнул Хью Мейтленд.

Саймон круто развернулся и сердито посмотрел на этих двоих, оказавшихся прямо за его спиной, причем заметил, что Джордж Уитком держит в руке тонкую парадную шпагу. В белом с золотом парчовом камзоле и коротких штанах, белых чулках и белом парике, водруженном на его пустую голову, он был похож на Людовика XVI, решившегося атаковать революционную толпу. Однако клинок шпаги сверкал самой настоящей сталью.

— Прошу прощения, майор. — Джордж Уитком вложил шпагу в белые кожаные ножны, болтавшиеся сбоку. — Я вовсе не хотел пустить вам кровь.

Саймон посмотрел на свою ногу. Кровь текла из маленькой ранки в самой середине икры.

— Как это, черт возьми, понимать?!

— Боже правый. — Хью стоял рядом с Уиткомом в костюме разбойника, весь в черном. — Поверить не могу, что ты отколол такую штуку.

— Но я готов был поклясться чем угодно, что старина Блейк носит подбитые ватой чулки. — Джордж нахмурился, разглядывая ногу Саймона. — Виданное ли дело, чтобы у светского человека была такая развитая икра?

— Уитком, дорогой, неужели ты и в самом деле ткнул майора Блейка в ногу этой своей дурацкой шпагой? — воскликнула Клодия, широко раскрыв свои голубые глаза.

— Душа моя, я ведь не хотел его ранить!

Леди Харриет издала придушенный всхлип:

— Сын, ты ткнул в человека шпагой, не понимая, что можешь ранить его?

— Ну же, бабушка! — Эмили послала Саймону улыбку, однако глаза ее недобро сверкали. — Не сомневаюсь, что у дяди Джорджа были веские причины ткнуть Саймона шпагой.

— Ну конечно, были! Мы, видите ли, заключили пари. Я поставил пятьдесят фунтов на то, что Блейк носит подбитые ватой чулки. А Мейтленд заявил, что я несу чушь. — Джордж посмотрел на Саймона. — Может, там все же есть немного ваты, а, майор?

Саймон призвал на помощь все свое самообладание и, вместо того чтобы придушить этого типа, просто сказал:

— Нет.

Эмили закашлялась — явно чтобы скрыть смех, в этом Саймон не сомневался.

— У него кровь течет, Уитком! — Хью покачал головой. — Как же могут его чулки быть подбиты ватой?

— Конечно, не могут. — Джордж повернулся и наклонился, чтобы получше разглядеть икру Саймона. Шпага его при этом взметнулась вверх и задела подбородок Хью.

— Поосторожнее! — воскликнул Хью, отбивая шпагу ладонью.

— Прошу прощения. — Джордж повернулся, и его шпага шлепнула Саймона по боку. — Прошу прощения.

Саймон попятился от гостеприимного хозяина бала, подавив желание разломать дрянную шпагу на куски, и сказал:

— Ничего страшного.

— Я сейчас кликну камердинера, прикажу, чтобы вам принесли свежую пару чулок из моих запасов. Подражая старине Луи, я украшаю все мои чулки вышивкой. Уверен, мода эта быстро приживется в Лондоне. Жду не дождусь, когда Браммел заметит наконец мои чулки. — Джордж повертел ногой, демонстрируя вышитые на чулке сбоку золотые часики. — У меня есть одна пара с павлинами, думаю, майор, она вам понравится.

— С павлинами? — Эмили улыбнулась Саймону. — Думаю, павлины будут тебе очень к лицу, дорогой.

— Благодарю вас, Уитком, — сказал Саймон, прижимая к раненой икре носовой платок. — Но не беспокойтесь, мы уже уходим.

— Эмили, дорогая, неужели ты это серьезно? — Леди Харриет подняла глаза от вышивания и, пораженная, уставилась на внучку, будто та ей сообщила, что она царица египетская или что-то в этом роде. — Неужели ты способна поступить с этим молодым человеком столь жестоко?

Эмили выглянула в одно из окон гостиной. Летний ветерок колыхал розы в розовом саду ее матери. Белые, желтые и розовые, такие яркие под солнцем, они послушно склоняли головки и источали сладостный аромат.

— Уверяю тебя, бабушка, я, как никогда, серьезна.

— Не может быть. — Леди Харриет воткнула иголку в полотно, зажатое в пяльцах и обещавшее стать носовым платком. — Допустить, чтобы молодого человека постигла такая участь!

— Да он виселицы заслуживает за то, что сотворил со мной.

Леди Харриет прищурилась и пристально посмотрела на Эмили.

— Он навязывал тебе свои ласки?

— Нет. — Стоило ей вспомнить, что негодяй по ночам не обращал на нее никакого внимания, как ее охватывала ярость. Она для него просто не существовала.

Не сводя с внучки глаз, леди Харриет приподняла бровь.

— Не знай я тебя, подумала бы, что ты в ярости от его безразличия.

— Это смешно. Поверь, ласки этого негодяя ничего не вызывают у меня, кроме отвращения.

— Ну разумеется, — недоверчиво произнесла леди Харриет.

— Бабушка, этот негодяй мне совершенно не нравится!

— В самом деле? — Леди Харриет улыбнулась и сделала стежок. — А вот я, надо признаться, нахожу его чертовски привлекательным. Будь я лет на сорок моложе, не упустила бы такого шанса.

— Бабушка!

Леди Харриет покосилась на Эмили. На губах ее играла улыбка.

— Может, стоит попытаться найти в сложившейся ситуации положительные стороны?

— Положительные?

— Твои родители его обожают.

— Негодяй пустил им пыль в глаза.

— Твой отец не скрывает своей радости от того, что в компании появился такой способный человек, как твой Шеридан, что в дело вошел хотя бы один член семьи.

— Этот негодяй не член семьи. И потом есть дядя Джордж!

— Душа моя, уж не думаешь ли ты, что я слепа и не вижу, насколько беспомощен и бестолков мой сын? — Леди Харриет повернулась к открытому окну, щурясь от солнца. — Джордж милый, очаровательный человек, но он ничего не понимает в делах. Равно как и в женщинах.

— Дядя Джордж всем желает только добра.

— В отличие от своей жены. — Леди Харриет поморщилась. — Не понимаю, как он мог жениться на этой тщеславной, амбициозной девице.

— Клодия очень красива, и вообще она милая.

— Она нарочно изображает из себя глупую гусыню, чтобы никто не догадался, как ловко она вертит моим сыном. Я немало потрудилась ради того, чтобы все мои дети имели надежно вложенный капитал. Поражаюсь, что Джордж со своей скудоумной супругой еще не растранжирили его долю.

Эмили нахмурилась:

— Бабушка, ты пытаешься перевести разговор на другую тему.

— Да? — Леди Харриет посмотрела на Эмили с видом совершенной невинности. — Насколько я помню, мы обсуждали положительные стороны твоего замужества.

— Но я не замужем! Ты все время забываешь, что мужа я себе выдумала!

— Тише, милая. — Леди Харриет бросила взгляд на закрытую дверь. — Вдруг кому-нибудь вздумается составить нам компанию.

— Вряд ли. — Эмили опустилась на диван рядом с бабушкой, раскинув подол своего золотистого платья. — Близнецы — в классной с мисс Уэнтуорт; мама отправилась по модным лавкам с Анной и Фиби. А папа — у себя в конторе. Вместе с этим самозванцем.

— Эмили, дорогая, я много думала о положении, в котором ты оказалась. — Леди Харриет воткнула иглу в белое полотно, вытянула нитку, и лепесток ромашки стал чуть больше. — И пришла к выводу, что разумнее всего было бы просто выйти за этого человека замуж.

— Ты шутишь!

— Может, он и втерся в нашу семью не слишком законным способом, но согласись: он пришелся ко двору, и как нельзя лучше.

Эмили стиснула зубы. Действительно, этот тип ловко втерся в ее жизнь! Можно подумать, что ему очень нравится проводить каждый вечер в кругу ее семьи. Даже Шеридан Блейк, которого она сама выдумала, не смог бы вписаться в ее жизнь настолько идеально. Проблема в том, что реальный Блейк, Блейк-самозванец, не любит ее.

— Всякий раз, когда я вижу вас вдвоем, мне на ум невольно приходит мысль, что все правильно, все идет как надо. — Леди Харриет улыбнулась. — Он мне нравится. Думаю, он бы и тебе понравился, если бы только ты дала ему шанс.

Эмили чувствовала, как в душе поднимается отчаяние, распирая ее, словно пар закипающий чайник.

— Никогда он мне не понравится, никогда.

— Никогда? — Леди Харриет подняла глаза от вышивания. Взгляд ее выражал скептицизм. — Но тебе определенно нравится играть с ним в шахматы.

— Мне не нравится играть с ним в шахматы.

— Не нравится? Странно. По-моему, вы почти каждый вечер проводите за доской, с того самого дня, как он появился. И всякий раз он выигрывает у тебя.

Эмили нахмурилась. Во время игры он не дает ей сосредоточиться, отвлекая всякими мелочами. К примеру, трогает кончиками пальцев нижнюю губу, обдумывая следующий ход. Он постоянно рискует. Однако играет просчитанно. И очень коварно. И совершенно безжалостно. Как бы ей хотелось научиться играть так!

— В нем чувствуется благородство, — продолжала леди Харриет задумчиво. — Он держится властно, но проявляет мягкость. Ты обратила внимание на то, с какой кротостью он терпит Джейн и Оливию, которые ходят за ним хвостом?

— Близнецы вбили себе в голову глупую мысль, что он герой.

— Может, эта мысль не такая уж и глупая. — Леди Харриет воткнула иголку в вышивание и устремила взгляд в сад. — Ты заметила, что он всегда одет с безупречным вкусом, никакого щегольства. Предпочитает приглушенные тона и строгий покрой, который подчеркивает ширину его плеч и дивные линии…

— Этот человек — негодяй, — перебила бабушку Эмили, не желавшая слышать про «дивные линии». — Негодяй, вот и все.

— Глупости! Он просто не упустил возможности устроиться в жизни. Учитывая, какую жизнь ему приходилось вести прежде, трудно винить его в этом. Он вовсе не собирается жить на твои деньги и с видимым энтузиазмом взялся за работу в компании твоего отца.

— Он использует меня!

— Боюсь, он не отступится и это тяжкое бремя тебе придется нести до конца жизни. — Леди Харриет улыбнулась. — Так что ты с тем же успехом могла бы по-настоящему выйти за него замуж и постараться приспособиться к ситуации.

— Ушам своим не верю! Ты до сих пор не простила дядю Джорджа за его женитьбу на Клодии, потому что считаешь ее честолюбивой и амбициозной. А мне предлагаешь выйти замуж за негодяя!

— Эмили, прислушайся к голосу рассудка. — Леди Харриет вздохнула и вытащила иголку из вышивания. — Этот человек уже вторгся в твою жизнь и уходить не собирается. Все его обожают. Считают твоим мужем. Узаконь существующее положение вещей, и все.

Эмили откинула голову на спинку дивана и уставилась в потолок, глядя на круглую фреску посреди затейливо переплетенных завитков и листьев лепнины. Фреска на потолке изображала богиню Диану-охотницу с поднятым копьем.

— У меня появилась идея получше. — И она в общих чертах описала свой план.

Выслушав ее, леди Харриет покачала головой. Она ушам своим не верила.

— По-моему, ты не до конца осознаешь, в каких ужасных условиях живут матросы на борту военного корабля. Ты хоть знаешь, что матроса могут подвергнуть телесным наказаниям без всякой его вины? Их секут, Эмили, и, насколько я понимаю, держат впроголодь.

Эмили представила негодяя, живущего на хлебе и воде, и улыбнулась.

— Ничего, не умрет.

— Может, и не умрет. Но вряд ли это благотворным образом скажется на его здоровье.

— Бабушка, мне необходимо избавиться от этого человека.

— Эмили, я не раз видела вас вместе. Видела, как ты на него смотришь, когда рядом никого нет. — Леди Харриет опустила вышивание на колени. — Что бы ты там ни говорила, тебя влечет к этому человеку.

Пальцы Эмили впились в красную бархатную подушку, лежавшую на диване. Не стоило ей напоминать о том, как сильно ее влечет к этому темноволосому негодяю. Никогда еще она не чувствовала, что живет полной жизнью. Ей казалось, что до его появления она, словно сомнамбула, бродила во сне и очнулась лишь от его прикосновения.

— Уверена, что со временем ты полюбишь его.

— Дело вовсе не в этом, бабушка! — Рука Эмили терзала и мяла красный бархат. Полюбить негодяя проще простого. — Я не стану дарить свою любовь человеку, которому совершенно безразлична.

— Эмили, ты очаровательная женщина. Но очень упрямая. Если бы ты поощряла его ухаживания…

— Хочешь, чтобы я вымаливала любовь? У человека, задавшегося целью устроиться в жизни? — В груди ее словно повернулось лезвие ножа, когда она произносила эти слова. Как бы ей хотелось, чтобы они оказались ложью! Но это не ложь. Ему нужны деньги. А не любовь. — Об этом и речи не может быть.

Леди Харриет поджала губы.

— Когда вы вместе, между вами словно пробегает искра. Настолько яркая, что и слепой бы ее заметил. Возможно, этот мужчина и есть тот единственный, которого ты искала всю жизнь. И если ты не дашь этой искре превратиться в пламя, то будешь раскаиваться всю жизнь.

— Я не позволю ему уничтожить меня. — Эмили ударила кулаком по подушке. Сердце ее разрывалось на части. Она жить не могла без этого человека.

— Эмили, прислушайся к голосу рассудка.

— При чем тут рассудок! Пойми, я не верю ему.

Леди Харриет потрепала внучку по щеке.

— Девочка моя, любовь — как игра, всегда приходится рисковать.

— В этой игре риск слишком велик. Ты должна мне помочь, иначе я сделаю все сама.

Леди Харриет сложила руки на коленях и покачала головой:

— Лучше бы мне уехать домой в тот самый день, когда этот молодой человек свалился на наши головы.

— Бабушка, пожалуйста, попробуй понять. Я не допущу, чтобы этот человек остался здесь и погубил мою жизнь.

— Ладно. Я тебе помогу. Чтобы ты не оказалась одна лицом к лицу с этими ужасными вербовщиками.

— Спасибо. — Эмили посмотрела на изображение античной богини над головой. И ей сразу пришел на память миф о Диане и Актеоне, самонадеянном охотнике, столь жестоко наказанном девственной богиней. Скоро негодяй будет закован в цепи. И окажется далеко в море. Он будет проклинать тот день и час, когда встал на ее пути. Она усмехнулась, представив выражение лица лорда Негодяя, когда он поймет, что она победила.

— И как ты объяснишь исчезновение своего мужа?

— О, я все продумала. Помнишь младшего сына Лансдейлов? Два года назад он свалился с обрыва в ущелье. Его тело так и не нашли.

Леди Харриет широко раскрыла глаза.

— Ты, случайно, не собираешься прикончить своего молодого человека?

— Да нет же. Я собираюсь продать его вербовщикам, они переправят его на военный корабль, и он окажется далеко в море. А объяснить его исчезновение можно просто: скажем, что он поскользнулся на краю обрыва, когда любовался видом ущелья при лунном свете.

Леди Харриет закатила глаза.

— Богом клянусь, не нравится мне эта затея, ох не нравится!

— Нам понадобится помощь крепкого мужчины. Он должен стукнуть негодяя так, чтобы тот потерял сознание. Как ты думаешь, Бимиш подойдет?

— Эмили, одумайся!

— Нет. Все решено. Для меня это вопрос жизни и смерти.

Саймон, усаживаясь поудобнее на голубых подушках сиденья кареты, задел коленом ногу Эмили. Она шарахнулась, словно перепуганная кошка. Он заметил, что она слегка вздрогнула, прежде чем отвернуться от него и уставиться в окно кареты.

Он откинулся на сиденье, но по спине его побежали мурашки, а волосы на затылке стали дыбом. Карету тряхнуло. Саймон выглянул в окно. Они ехали по узкой дороге, вившейся вдоль отвесных утесов. Ущербная луна бросала бледный свет на округу, отчего отвесные стены ущелья казались сложенными из неровных серебряных слитков.

— Это не та дорога, по которой мы ехали в город.

— Да. — Эмили покосилась на бабушку. — Но Бимиш знает, как я люблю наслаждаться видом ущелья при лунном свете.

Саймон нахмурился:

— Тогда тебе следовало сесть с этой стороны.

— Верно, но… — Эмили вцепилась в свой ридикюль. — Я не подумала об этом, когда мы усаживались.

— Хочешь, поменяемся местами?

— Нет. Мне и так хорошо. — Эмили сидела, забившись в уголок с таким видом, словно ожидала нападения разбойников. — А ты посмотри, как красиво.

Мышцы его напряглись. Последние несколько лет он много раз оставался в живых лишь благодаря предчувствиям. И сейчас внутренний голос кричал ему, что над ним нависла угроза.

— Я так люблю комедии. По-моему, это была очень милая постановка. — Леди Харриет раскрыла веер. — А вам понравилось, Шеридан?

— Мне спектакль понравился. — У него было такое чувство, что он и сейчас смотрит спектакль. Дамы что-то затевали. Он был в этом совершенно уверен. И Эмили, и леди Харриет едва притронулись к еде за обедом. И, насколько можно было заметить, пьесу тоже смотрели без всякого удовольствия. — Хотя, должен признаться, сравнивать мне особенно не с чем. Не так-то часто мне представлялась возможность посещать театр.

— Не понимаю, как можно жить в армейских условиях. — Леди Харриет внимательно смотрела на него поверх кружевного края веера. — Просыпаться каждое утро с мыслью о том, что, возможно, предстоит встреча со смертью. — Почтенная дама многозначительно посмотрела на Эмили и продолжила: — Что армия, что флот — все едино. Вести такую жизнь с двенадцати лет! Это ужасно.

Эмили заерзала на сиденье, бросив на бабушку мрачный взгляд.

Леди Харриет, довольная собой, улыбнулась.

Саймон потер затылок.

— Уверена, бабушка, у его отца были веские основания отправить сына к театру военных действий.

— Гм… — Веер леди Харриет затрепетал. — Не могу представить, что это за основания такие, из-за которых ребенка отправляют на войну.

— Полагаю, он был не сахар и в двенадцатилетнем возрасте. — Эмили покосилась на Саймона, поджав губы. — Это твой отец решил отправить тебя в армию? Или ты сам сбежал в надежде на воинскую славу?

Воспоминания, которые Саймон давно пытался похоронить, выглянули из всех углов, словно призраки.

— Надежды на воинскую славу имели к этому мало отношения.

— А что имело? — спросила Эмили.

Саймон прямо встретил ее взгляд и увидел в ее золотистых глазах любопытство и нечто большее — желание понять его. Она хотела, чтобы он капитулировал, сдался ей на милость. А этого он никогда не делал.

— Это скучная тема.

— Опять уклончивый ответ. — Глаза Эмили сузились. — Я вообще не понимаю, бабушка, почему ты поверила ему, когда он сказал, что получил офицерский патент в двенадцать лет.

Его поразила сила ее гнева. Он пылал ослепительно ярким огнем, столь жарким, что способен был выжечь любое иное чувство, разрушавшее ее оборону.

— Очень сомневаюсь, что этот человек вообще знает, что такое правда. — Эмили посмотрела на него с такой яростью, словно он был не достоин даже сидеть рядом с ней. — Не удивлюсь, если окажется, что он вообще не служил в армии.

— Отец купил для меня офицерский патент, когда мне исполнилось двенадцать, потому что надеялся, что я погибну в сражении.

Леди Харриет тихо ахнула. Эмили была в шоке.

Он вовсе не собирался говорить ей правду, но так получилось. Возможно, ему хотелось шокировать ее. Возможно, он желал и большего — чтобы их связала хотя бы частица правды.

Эмили не сводила с него глаз, и глаза эти переполняла бешеная ярость — на кого? На человека, который солгал, или на отца, купившего сыну смертный приговор?

— Как ты можешь говорить такие вещи?

— Ты хотела узнать правду. — Саймон набрал в грудь воздуха. Как странно: сколько лет прошло, но и сейчас он весь сжимался, когда ему приходилось смотреть в глаза этой правде. — А правда заключается в том, что мой отец решил, что я ему больше не нужен.

— Но почему? — спросила Эмили, пытаясь на лице его увидеть ответ, который и от самого Саймона ускользал большую часть его жизни. — Почему человек желал смерти собственному сыну?

Саймон откинулся на подушки и заставил себя улыбнуться.

— Были причины.

— Неужели? — Эмили не сводила с него глаз. Она твердо решила пробить брешь в его обороне. — Что за причины могут оправдать такую ужасную жестокость?

— Не имеет значения. — Он посмотрел в окно. Ему неприятно было видеть в ее глазах жалость. — И поверь, не стоит меня жалеть. Все это случилось очень давно.

— Это все ложь, да? — Эмили вцепилась в его локоть. — Поэтому ты и не можешь объяснить, почему твой отец вышвырнул тебя вон?

Он посмотрел на ее руку, на тонкие пальцы, впившиеся в его рукав. Белая лайка ее перчатки казалась золотой в свете каретного фонаря, и эта рука в перчатке словно пыталась вытащить его на свет из безопасного темного угла, в котором таились воспоминания. Ему стало трудно дышать. Воспоминания вились вокруг, как змеи, сворачивались кольцами и тянули его назад, в тот день, когда шесть месяцев назад он встретился со своим отцом, вероятно, в последний раз.

Саймон стоял в кабинете отца перед широченным письменным столом красного дерева и смотрел в иссохшее лицо человека, некогда олицетворявшего собой всю власть в мире Саймона. Рэндольфу Сент-Джеймсу недолго оставалось жить. Болезнь медленно пожирала его изнутри.

— Ты сумел и тут ослушаться и сделать по-своему, да? — Рэндольф Сент-Джеймс уставился на Саймона. Его темные глаза были полны жгучей ненависти. — Ты все же сумел выжить, в то время как я умираю.

Саймон сглотнул комок, который сдавил ему горло.

— Если вы и научили меня чему-то, так это науке выживать.

— Считаешь себя очень умным — так же, как и она. Знаешь, что я не могу изменить порядок наследования. И уверен, что наконец-то возьмешь верх надо мной! Неужели ты и правда решил, что я допущу, чтобы ты, с твоей нечистой кровью, унаследовал все, что я имею, чтобы ты носил мой титул?! Боже правый! А она-то как была бы довольна!

Саймон смотрел на эту высохшую оболочку, едва напоминавшую человека, искал способ смягчить боль от ран, нанесенных старику много лет назад, и не находил.

— Я никогда не желал ни вашего титула, ни ваших земель, ни ваших денег.

— Ты лжешь. Так же, как она. И вам обоим я желаю поскорее попасть в ад.

Ненависть. Саймон чувствовал ее постоянно. Как ни старался завоевать любовь отца. Его уважение. Отец сойдет в могилу, презирая его.

Эмили сжала его руку, ее пальцы впились в его мышцы, и боль заставила его вернуться к реальности. Саймон поднял на нее глаза, и какое-то мгновение в сердце его было только одно желание: заключить ее в объятия! Ему хотелось прижать ее к своей изнывающей от муки груди. Ощутить ее тепло — так сильно, словно он был осужден всю жизнь провести в царстве льда и холода. Однако она оставалась вне его досягаемости.

— Скажи, — требовательно воскликнула Эмили, — это правда или очередная ложь?

— Эмили, зачем так настаивать? — подала голос леди Харриет. — Шеридану определенно неприятна эта тема.

— Прекрасно. — Эмили выпустила его локоть, положила руки на свой ридикюль. — Все равно ему нельзя верить.

Саймон посмотрел на Эмили, на ее гордо вскинутую голову. Между ними был непреодолимый барьер, баррикада, сооруженная из вранья во имя долга. Ему хотелось стукнуть по этой баррикаде кулаком, пробить в ней хоть узенькую щелку.

— Я был единственным ребенком своего отца от его первой жены.

Эмили искоса посмотрела на него. В ее глазах была настороженность.

— Я помню, что моя мать была очень красива. Она была француженкой. У нее были черные волосы и темные глаза. — Давно он не извлекал воспоминаний о своей матери из мрачной гробницы внутри своей души. Как ни странно, он все еще помнил ее лицо, ее голос и многое другое. — От нее всегда пахло розами.

Он умолк, охваченный воспоминаниями. Мгновение спустя Эмили сказала:

— Ты, наверное, очень похож на нее.

Саймон вздохнул и в который раз подумал, что его жизнь могла сложиться совершенно иначе, если бы он унаследовал светлые волосы и серые глаза отца.

— Наверное, похож.

— Должно быть, именно поэтому твоему отцу тяжело было видеть тебя. Ты напоминал ему о смерти жены.

— Отец был бы в совершеннейшем восторге, если бы моя мать умерла. — Он посмотрел на Эмили и заметил тревогу в ее прекрасных глазах. — Моя мать, насколько мне известно, и сейчас жива. Она в Америке, со своим мужем и их четырьмя детьми.

Эмили широко раскрыла глаза.

— Вот оно что.

— Когда мне было десять лет, моя мать пришла к выводу, что она хочет получить от жизни нечто большее, чем то, что способен был ей дать мой отец. Отец развелся с ней после того, как она сбежала с любовником. — Саймон улыбнулся, несмотря на то что эта незатянувшаяся рана до сих пор причиняла ему боль. — Вторая жена отца родила ему других детей, и отец решил, что я ему больше не нужен.

— То есть как — «не нужен»? — Эмили была потрясена. — Ты же его сын!

— Да. Но я был живым напоминанием о его унижении.

Эмили вцепилась в свой ридикюль, лежавший на коленях. Она прикусила зубами нижнюю губу, покосилась на бабушку.

Леди Харриет перегнулась к нему, ласково положила ладонь ему на локоть:

— Мне очень жаль, что в вашей жизни был такой ужасный эпизод.

— Это все произошло очень давно. — Саймон в ответ погладил леди Харриет по руке. — Прошло много времени, и за это время я давно вырос и успел понять, почему моя мать решилась уйти от моего отца.

— Ей хотелось жить с человеком, которого она любила. Твой отец поступил с тобой ужасно, но это не дало тебе права вторгаться в мою жизнь, — сказала Эмили.

— Несомненно. — Саймон посмотрел в ее золотистые глаза и увидел, как пламя давешнего гнева пожирает последние проблески жалости, которую она почувствовала было к нему.

Карета замедлила ход, качнулась и замерла на месте. Он выглянул в окно.

— Почему мы остановились?

— Не знаю, — быстро ответила Эмили.

Леди Харриет подняла бровь и с укором взглянула на внучку.

Саймон переводил взгляд с одной женщины на другую и все больше хмурился. Что-то происходило, что-то таилось за их молчаливым переглядыванием и слишком уж безмятежным видом, подобно тому, как под обманчиво тихой поверхностью моря стремит свои воды опасное подводное течение, карауля беспечного пловца, дабы увлечь его в пучину.

Саймон наклонился, незаметно сунул руку в карман и сжал рукоятку пистолета. В то же время другой рукой потянулся к ручке, открывавшей дверцу кареты. Но дверца вдруг распахнулась, и в проеме появилась неповоротливая мужская фигура.

Фигура сунула голову в карету, и Саймон сразу же узнал расплющенную физиономию Бимиша, кучера леди Харриет. Гигант кучер глядел хмуро, его кустистые брови были сдвинуты над переломанным носом. Маленькие глазки сверкнули в свете фонаря, когда взгляд его обратился на Саймона.

— Не извольте беспокоиться, сэр. Я не грабитель.

Тут леди Харриет ахнула, увидев в руке Саймона пистолет.

— Зачем вы взяли с собой пистолет?

Саймон опустил руку с пистолетом на колено.

— На всякий случай.

— Ну да, конечно. Но теперь ты можешь убрать свой пистолет, — сказала Эмили, прижимая ридикюль к груди. — А то еще выстрелишь в кого-нибудь нечаянно.

— Не стоит беспокоиться. — Саймон внимательно посмотрел на женщину, сидевшую рядом с ним. Лицо Эмили было бледно, и она не сводила широко раскрытых глаз с его пистолета. — Я умею обращаться с оружием.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Эмили облизнула губы. — Но зачем держать пистолет наготове?

Саймон нахмурился, еще крепче сжав рукоятку пистолета. У него было такое чувство, что его хотят заманить в ловушку.

— Что там случилось, Бимиш?

— Похоже, сэр, что-то неладно с одним из задних колес. — Бимиш все смотрел на пистолет в руке Саймона, то и дело бросая взгляд на леди Харриет. — Прошу прощения, миледи, но всем придется выйти из кареты, иначе мне к этому колесу не подступиться.

— Ну разумеется. — Леди Харриет оперлась о руку Бимиша и торопливо выбралась из кареты. Эмили последовала за ней.

— Я сам справлюсь, — сказал Саймон, когда Бимиш и ему предложил руку. Гигант кучер кивнул и направился к задку кареты.

Саймон выглянул наружу. Неужели Эмили способна нанять шайку негодяев, чтобы они избавили ее от маленькой проблемы — самозваного мужа, то есть его, Саймона?

Он вышел из кареты. Прохладный ветер шевелил кроны деревьев, росших вдоль обрыва. Где-то справа заухала сова. Он крепче сжал рукоять пистолета. Впрочем, не исключено, что его предчувствия сильно преувеличены нынче вечером.

Эмили и леди Харриет стояли возле задка кареты, наблюдая за Бимишем, который, опустившись на колени возле глубокой колеи, разглядывал ось заднего колеса. Саймон опустил пистолет в карман сюртука и присоединился к женщинам.

Эмили и леди Харриет попятились, едва заметив его приближение, и смотрели на него, как на разбойника с большой дороги, который держал их на прицеле. Саймон еще больше нахмурился, но решил сначала разобраться с колесом.

— Так что там с колесом?

— Вроде бы болт ослаб. — Бимиш поднялся с колен. — Не те у меня уже глаза, чтобы при таком свете все как следует разглядеть. Может, вы посмотрите, сэр?

Саймон наклонился к колесу и, стараясь, чтобы его собственная тень не мешала ему, принялся разглядывать ось при бледном лунном свете. Все было в порядке.

— Что-то я ничего…

Не договорив, он уловил краем глаза движение. И стремительно выпрямился. Кулак Бимиша, который был нацелен ему в челюсть и вполне мог ее сломать, только скользнул по его плечу. И пока тело Бимиша продолжало двигаться вперед, увлекаемое силой своего же удара, Саймон ударил кулаком снизу вверх, попав гиганту кучеру точнехонько под подбородок. Голова гиганта резко дернулась назад, зубы клацнули. Он застонал, сделал нетвердый шаг назад, затряс головой, как собака, вылезающая из воды. Глухое рычание сорвалось с его губ, и он снова ринулся на Саймона, занеся правый кулак.

Саймон увернулся от удара и размахнулся левой. Кулак угодил в диафрагму гиганта. Бимиш с шумом выдохнул, затем дернулся вперед и сложился пополам. Саймон ударил его кулаком в челюсть. Гигант задохнулся, попятился на подгибающихся ногах и наконец свалился — прямо на колесо кареты. Его глухой стон разнесся в ночной темноте. Карета от удара покачнулась.

Саймон глубоко вздохнул. Потер сбитые в кровь костяшки пальцев, глядя на поверженного гиганта, который лежал без сознания. Предчувствие и на этот раз не подвело его. Надо же, эта маленькая тигрица и в самом деле… Он обернулся к Эмили. Она стояла в нескольких шагах от него, лунный свет поблескивал на дуле пистолета, направленного прямо ему в грудь.

Саймон взглянул в ее недобро сверкавшие глаза и заставил себя улыбнуться.

— Тебе никто никогда не объяснял, как это опасно — нацеливать оружие на человека?

— Смею тебя заверить… — Эмили вцепилась в пистолет второй рукой, — что я умею стрелять. Папа научил.

Разгневанная женщина очень опасна даже без пистолета в руках, подумал он. А главное — непредсказуема. И все же он сомневался, что эта женщина способна на хладнокровное убийство.

— Тебе приходилось когда-нибудь стрелять в человека, Эм?

Она облизнула губы.

— Повернись.

Он не знал, что именно она решила сделать с ним, но твердо был уверен, что это ему не понравится. Он сделал шаг по направлению к ней.

Пистолет, который она держала обеими руками, подпрыгнул, нырнул, снова качнулся вверх.

— Не подходи!

— Целься ниже. — Он положил руку себе на грудь и сделал еще один шаг к ней. — Вот сюда. Тогда пуля пройдет сквозь сердце.

— Я же сказала тебе: не двигаться. — Она судорожно сглотнула. — Если ты не станешь сопротивляться, то самое худшее, что тебя ожидает, — длительное путешествие на борту военного корабля, на службе у его величества в качестве матроса.

Саймон нахмурился:

— Так вот что ты затеяла: сбыть меня отряду вербовщиков.

Эмили кивнула:

— Именно.

Саймон уставился на нее. Ему хотелось ее придушить, и в то же время он не мог не восхищаться ее отвагой. Однако в планы его вовсе не входило провести несколько лет жизни на борту военного корабля его величества.

— Вряд ли мне понравится жизнь морского волка, — сказал он, делая еще один шаг.

Эмили взмахнула пистолетом:

— Ни шагу больше.

— Эмили, дорогая моя, одумайся, — сказала вдруг леди Харриет и отошла к карете.

— Не вижу никаких причин к этому. Ситуация у меня под контролем.

— Что ты задумала, Эм? — Саймон сделал еще шаг. — Как ты собираешься объяснить мое исчезновение?

— Ты оступишься и сорвешься с обрыва. Река унесет твое тело в открытое море. — Она снова взмахнула пистолетом. — И если ты не подчинишься, именно так все и произойдет.

Он улыбнулся и подошел еще ближе.

— Отдай пистолет, любимая.

— Не двигайся с места! — сказала она, отступая. — Я выстрелю. Клянусь!

— Не думаю.

Он наступал.

Она пятилась.

— Нет, ты просто несносный… — Тут она зацепилась за камень и ахнула.

Саймон увидел вспышку пороха, грянул выстрел, и женский визг ворвался в тишину ночи. Боль пронзила голову словно раскаленным железом и умерла в темноте.

Лицо негодяя исказила гримаса. Тихий стон сорвался с его губ, когда он отступил от нее, а затем свалился к ее ногам.

Эмили, ошеломленная, смотрела на него, выронив пистолет, который с громким стуком упал на землю.

— Боже всемогущий! — Леди Харриет вцепилась в ее локоть. — Что ты наделала!

— Я не хотела стрелять. — Эмили беспомощно посмотрела на бабушку. — Но я поскользнулась, и пистолет выстрелил.

— Ты его убила, — прошептала леди Харриет.

— Нет! — Эмили вырвалась из цепкой бабушкиной руки. Опустилась на колени возле негодяя. — Он жив.

Ущербная луна заливала его бледным светом, так что вся левая сторона лица была отчетливо видна. Казалось, он спит: взъерошенные темные волосы упали на лоб, густые ресницы были опущены, губы приоткрыты. Эмили коснулась его щеки. Она была теплой.

— Он дышит?

— Не знаю. — Эмили коснулась его плеча, чуть толкнула, осторожно перекатила тело на спину, отчего его левая рука легла ему на живот.

Леди Харриет ахнула:

— Ах, Боже мой, Боже мой!

Сердце Эмили сжала жесткая рука страха. Лунный свет падал на лицо, и вид этого лица навсегда отпечатался в ее памяти. Пуля попала ему в правую сторону лба и оставила глубокую кровоточащую царапину.

— По-моему, ты убила его.

Эмили засунула дрожащую ладонь ему под жилет, пытаясь нащупать сердце. Она затаила дыхание и молилась о чуде.

— Эмили, он…

Эмили закрыла глаза и чуть не упала в обморок от облегчения, когда почувствовала под ладонью удары его сердца.

— Он жив.

— Слава Богу!

Эмили выхватила из ридикюля, болтавшегося у нее на руке, носовой платок.

— Эмили, дорогая, надеюсь, ты отказалась от мысли сдать его вербовщикам? Ведь для молодого человека это верная смерть.

— Конечно. Ситуация изменилась. — Эмили промокнула его лоб и щеки кружевным носовым платком. — Отвезем его домой.

— И как ты собираешься объяснить домашним случившееся?

— Можно сказать… — Эмили вновь приложила платок к его ране. — Можно сказать, что на нас напали грабители.

— Грабители с большой дороги. — Леди Харриет одарила внучку скептическим взглядом. — И как это мне в голову не пришла такая хорошая идея?

— А ты что предлагаешь?

— Я в свое время предлагала отказаться от глупой затеи, из-за которой мы попали в такую переделку.

— Поздно об этом говорить.

Леди Харриет покачала головой:

— Полагаю, придется обойтись какой-нибудь историей про грабителей.

— Бабушка, попробуй-ка привести в чувство Бимиша. — Эмили нежно отвела волосы со лба негодяя. — Чем скорее мы довезем этого типа домой, тем лучше.

Эмили руками вцепилась в столбик кровати, а взглядом впилась в хирурга, который осматривал пациента.

— Доктор Чизон, почему он до сих пор не очнулся? Ведь прошло два дня.

Доктор Чизон отошел от постели и покачал головой. Судя по его виду, состояние пациента оставляло желать много лучшего. Доктор повернулся к Эмили.

— Я всегда считал, что в подобных ситуациях честность уместнее всего. В конечном итоге это избавляет от еще большей беды.

— Большей беды? — Эмили вцепилась в столбик кровати так, что побелели костяшки пальцев. — Что вы хотите этим сказать?

Одри обняла дочь за талию, поддерживая ее и успокаивая.

— Он выздоровеет. Ведь выздоровеет, правда, доктор?

Доктор Чизон снял очки, потер переносицу.

— По правде говоря, не знаю.

— Вы не знаете? — Леди Харриет поднялась с диванчика возле камина. — Но почему?

— В подобных случаях невозможно оценить серьезность ранения. Он может очнуться и жить дальше как ни в чем не бывало, — доктор Чизон надел очки, тщательно заправил проволочные дужки за уши, — а может вообще не очнуться.

— Понятно. — Леди Харриет с укором посмотрела на Эмили.

Чувство вины пронзило грудь Эмили, как лезвие ножа.

— Он очнется, доктор. Не может не очнуться.

— Даже если и очнется, в организме могут произойти весьма значительные изменения.

— Что вы имеете в виду? — спросила Эмили.

Доктор Чизон вздохнул.

— Не исключено, что он не сможет вспомнить даже своего имени.

— Вы хотите сказать, что ему грозит амнезия, потеря памяти?

Доктор Чизон кивнул:

— По меньшей мере. Не исключено, что вам предстоит нелегкая задача — воссоздавать его жизнь. Учить его всему. Объяснять ему, кто он такой.

Эмили чуть не расхохоталась. Она посмотрела на человека, лежавшего в ее постели. Как она сможет объяснить ему, кто он такой, когда даже не знает его имени?

Доктор Чизон взял со стола свой черный кожаный саквояж.

— Многое прояснится в ближайшие несколько дней.

После ухода хирурга Эмили опустилась в кресло у постели человека, которого чуть не убила.

— Он обязательно поправится. — Одри погладила дочь по плечу. — Я уверена.

Эмили взяла запястье раненого. Медленные, ровные удары пульса действовали успокаивающе.

— Не может быть, чтобы он не очнулся.

— Ну конечно же, он очнется. — Леди Харриет похлопала по ладони сложенным веером.

Эмили убеждала себя, что все будет хорошо. Невозможно себе представить, что этот человек никогда больше не раскроет своих прекрасных, черных как ночь глаз.

Одри принялась растирать Эмили плечи и шею.

— Дорогая, тебе следует отдохнуть. А с Шериданом посижу я.

Эмили покачала головой.

— Я вчера ночью немножко поспала. Я хочу быть рядом с ним, когда он очнется.

Одри сжала плечо дочери и посмотрела на свою мать.

— А ты, мама, если не отдохнешь, то непременно заболеешь.

Леди Харриет вздохнула. Плечи ее опустились, как будто на них легло бремя всех мирских горестей.

— Пожалуй, прилягу-ка я ненадолго. Но обязательно известите меня в случае каких-либо изменений.

— Ну разумеется, — сказала Одри. — В случае чего, мы тебя разбудим. Уверена, уже сегодня будут хорошие новости.

Леди Харриет коснулась щеки Эмили и улыбнулась, когда внучка подняла на нее глаза.

— Не отчаивайся, девочка моя. Все будет хорошо.

Эмили через силу улыбнулась.

— Он поправится, бабушка.

— Ну конечно, — сказала леди Харриет, но в глазах ее было сомнение. — Он сильный, молодой. Выкарабкается.

Одри с матерью вышла из спальни, и Эмили осталась наедине с негодяем.

— Ты должен поправиться. — Эмили откинула густые черные пряди с тугой повязки на лбу. Солнечный свет золотил его волосы, которые ускользали из ее пальцев, как теплый шелк. — Ты слышишь меня? Очнись же!

Он не шелохнулся.

— Пожалуйста! — Она села на край постели, поближе к нему. — Открой глаза.

У него даже ресницы не дрогнули.

— Я не хотела в тебя стрелять. Это получилось случайно. Я только хотела заставить тебя уехать, прежде чем наделаю глупостей. Ты смутил мой покой, я голову потеряла.

Она гладила его ладонью по плечу, наслаждаясь теплом его тела.

— Ты, конечно, негодяй. Позарился на мое приданое. И все же бабушка права. Есть в тебе что-то… Благородство. Мне кажется, если бы все зло мира вошло тебе в душу, ты сумел бы его победить. Впрочем, на то ты и негодяй, чтобы создавать такого рода иллюзии.

Тепло его тела согревало ей ладонь, дразня и возбуждая.

— Представляю, как бы ты развеселился, узнай о том, что снишься мне каждую ночь. Я постоянно думаю о тебе. — Она вспомнила, как он держал ее в объятиях и легонько касался губами ее губ. — С тех пор как ты появился в моей жизни, меня одолевают грешные мысли, неподобающие приличной молодой леди. Впрочем, приличные молодые леди не имеют удовольствия постоянно видеть в своей спальне молодого человека.

Затаив дыхание, она раскрыла ворот его ночной сорочки и увидела его грудь с завитками черных волос.

Эмили склонилась и прижалась губами к нежной впадинке у шеи, ощутив, как внутри у нее разгорелось пламя.

— Знаешь, о чем я мечтаю? Чтобы ты стал вдруг Шериданом Блейком. Чтобы открыл глаза и посмотрел на меня с любовью. — Она прижала губы к его губам. Слезы навернулись ей на глаза. Она знала, что ее мечта никогда не осуществится. И все же не теряла надежды.

Он повернул голову.

Сердце Эмили подпрыгнуло в груди.

— Ты меня слышишь?

Губы его приоткрылись, с них слетел вздох. Ресницы дрогнули.

Эмили попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

— Ты слышишь меня? Открой глаза.

Он застонал. Это был глубокий горловой звук, похожий на рычание раненого льва.

— Пожалуйста, очнись. — Эмили положила руку ему на плечо и слегка тряхнула его. — Ты должен очнуться.

Ресницы его затрепетали и поднялись.

Она обхватила ладонями его лицо и заглянула в глаза.

— Как ты?

Он моргнул, нахмурил лоб и уставился на нее.

— Эмили, Эмили! — услышала она за спиной. — Что случилось?

Эмили оглянулась. Ее мать мчалась к ней, прижимая к груди белую муслиновую сумку с вязаньем, из которой торчали спицы.

— Мама, он очнулся!

— О! — Одри выронила сумку. Из нее выпал и покатился по полу клубок синей пряжи. Одри бросилась к дочери. — Это чудесно! Просто чудесно!

Раненый переводил взгляд с Эмили на Одри.

Эмили коснулась его лица. Глаза ей застилали слезы.

— Теперь ты выздоровеешь. Выздоровеешь!

— Шеридан! — Одри схватила его руку. — Дорогой мой Шеридан, как же ты нас всех напугал!

— Шеридан? — Он облизнул губы. — Почему вы зовете меня Шериданом?

— О Боже! — Одри покосилась на Эмили, затем вновь уставилась на раненого. — Шеридан, умоляю, подумай как следует. Ты наверняка вспомнишь, кто ты такой.

Он нахмурился:

— Вы назвали меня Шериданом.

Страх словно клещами сжал сердце Эмили. Нельзя допустить, чтобы он говорил при ее матери. Особенно если он помнит, кто он такой на самом деле. Она вскочила на ноги и схватила мать за руку.

— Мама, пожалуйста, пошли за доктором.

— За доктором? Но я…

Эмили не дала ей договорить и потащила к двери.

— Пожалуйста, поспеши. Доктор Чизон наверняка знает, что надо делать в подобной ситуации.

— Ах да, конечно. Сейчас же пошлю за ним.

Эмили закрыла за матерью дверь и облегченно вздохнула. Главное — не терять головы, сказала она себе. Как-нибудь выпутается. Темноволосый незнакомец пристально смотрел на нее. Интересно, вспомнит ли он, что это она в него стреляла?

Саймон не сводил глаз с рыжеволосой красавицы, приближавшейся к его постели. Прежде чем подойти к нему, она секунду помедлила, остановившись в лучах солнца, лившихся в открытое окно. Она казалась существом из другого мира. Ангелом мщения, явившимся по его душу.

Сердце его едва не выскочило из груди. Он попытался собраться с мыслями.

Где он? Конечно, не в госпитале, где ему не раз приходилось оказываться за долгие кровопролитные годы. Он лежал в постели, застеленной шелковыми простынями цвета слоновой кости, с кружевными подзорами.

Шеридан. По какой-то причине имя это должно иметь значение. Это не его имя.

«Думай же».

Боль мешала сосредоточиться. У него было задание. Миссия. Это он помнил точно.

Рыжая подошла ближе. Остановилась. Руки ее сжались в кулаки. В глазах появилось тревожное выражение.

— Ты меня помнишь?

Стоило ему посмотреть в эти золотистые глаза, как нахлынули воспоминания, накрыв его с головой, словно набежавшая на берег волна. Когда в последний раз он видел мисс Эмили Мейтленд, ее рыжие волосы серебрил свет луны. И в руке ее был пистолет. Он выдохнул и, подавив стон, попытался сесть.

— Тише, тише, — сказала она, слегка нажав ладонью на его плечо. Он повалился на постель, в отчаянии от того, что не мог противостоять даже женщине, до того ослаб. Его прошиб холодный пот. Голова гудела. Правая рука болела так, словно кто-то вмазал ему по локтю раскаленной кочергой. Что с рукой, он не мог сообразить. Но хорошо помнил, почему раскалывается голова. Эта чертовка стреляла в него.

— Доктор сказал, что ты можешь потерять память.

— Потерять память? — Нет, он помнил все, включая и тот интересный факт, что мисс Эмили Мейтленд собиралась продать его вербовщикам.

Она закусила нижнюю губу и внимательно смотрела на него.

— Ты помнишь, как тебя зовут?

Интуиция подсказала ему, что не следует торопиться раскрывать правду. А интуиция его никогда не подводит.

— Как меня зовут?

Эмили кивнула.

— Помнишь, кто ты такой?

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, несмотря на боль при каждом ударе сердца. Потеря памяти даст ему ощутимое преимущество. И оно пригодится ему в борьбе с этой красивой чертовкой.

— Меня зовут… — Он осекся. — Как же меня зовут?

Она округлила глаза.

— Не помнишь?

— Я вообще ничего не помню.

— Правда? — Голос ее зазвенел от внезапного возбуждения.

— Кто же я? — Саймон огляделся. — Где я? И кто ты? Что произошло?

— Успокойся. — Она села рядом с ним. — Ты не должен перенапрягаться. Ты ранен.

— Ранен? Каким образом?

— В тебя стреляли. — Она опустила глаза. — Разбойники на дороге.

— Разбойники на дороге? — Саймон с трудом подавил улыбку. Богатое у нее воображение!

— Да. — Она принялась играть ленточкой, пропущенной в белые петли под грудью ее бутылочно-зеленого платья. — На нас напали, когда мы возвращались из театра домой.

— Мы возвращались вместе?

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Значит, мы знакомы друг с другом?

— Да. — Она облизнула губы. — Знакомы.

Он пристально смотрел на нее, пытаясь представить, как далеко она намерена зайти в этом вранье.

— Мы брат и сестра?

Она покачала головой:

— Нет.

— Дальние родственники?

— Нет. — Она нахмурилась. — Ты уверен, что ничего не помнишь?

— Совсем ничего, — ответил он.

— Мы… — она сделала паузу, — мы муж и жена.

— Мы муж и жена. — Он не сдержал улыбки. Тигрица сама загнала себя в ловушку. Он коснулся ее щеки левой рукой. — Как я сразу не догадался!

Она посмотрела на него взглядом, в котором были и любопытство, и тревога:

— А почему ты должен был догадаться?

— Потому что, едва я открыл глаза и увидел тебя, сразу понял, что всегда тебя любил.

Она приоткрыла рот, но не вымолвила ни слова, только изумленный вздох слетел с ее губ.

— Никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. — Он удивился, с какой легкостью дались ему эти слова.

— О-о. — Она ошеломленно смотрела на него.

Если чертовка собралась вести такую игру, очень скоро она обнаружит, что у него припасено для нее несколько сюрпризов. Он положил руку на ее мягкие волосы на затылке, коснулся пальцами уха и попытался привлечь ее к себе.

— Дорогая моя, тебе немало пришлось выстрадать! Ведь ты не знала, останусь ли я жив.

— Да, это было тяжело.

— Но я выжил, любимая. — Он положил левую ладонь ей на грудь.

Она ахнула и ударила его по руке. Боль пронзила его, и он застонал. Она вскочила и, сердито глядя на него, воскликнула:

— Да как ты смеешь!

Он подождал, пока боль утихнет, и спросил:

— В чем дело?

— Ты не имеешь никакого права лапать меня!

— То есть как? — Он нахмурился. — Любимая, я же твой муж.

— О-о, — только и могла вымолвить она, прикусив губу. — Я хотела сказать, что ты должен себя поберечь. Я не позволю тебе так рисковать здоровьем.

Он вжал голову глубже в подушку. Боль сжимала виски словно тисками. Да, сейчас он вряд ли справится с этой особой. На некоторое время придется отложить сражение.

— Что с моей рукой?

— Доктор пустил тебе вчера кровь.

Он с шумом выдохнул. Не раз и не два ему приходилось видеть, как пиявка высасывает жизнь из человека. Больше он не подпустит к себе ни одного из этих коновалов с ланцетом и тазиком.

— Тебе следует отдохнуть.

— Скажи мне только, как меня зовут.

— А-а. — Она поиграла ленточкой на поясе своего муслинового платья. — Шеридан. Шеридан Блейк.

— Шеридан Блейк. — Он помолчал. — Впервые слышу это имя. Странно.

Она пожала плечами.

— Действительно странно.

Он провел ладонью по нывшему сгибу локтя, пострадавшему от ланцета.

— Прости меня, любимая, но я не помню, как тебя зовут.

— Эмили. Эмили Мейтленд.

— Ты хотела сказать — Эмили Мейтленд Блейк?

— Ну да, конечно. Извини. Мы не так давно женаты.

— Не так давно?

— Еще нет и двух месяцев. Но ты совсем недавно приехал в дом моего отца. После того как уволился из армии.

— Хочешь сказать, что мы еще не привыкли друг к другу?

— Пожалуй, что так.

Улыбка заиграла на его губах, когда он подумал о том, как они будут привыкать.

— Пойду посмотрю, что это доктор Чизон так долго не идет.

— Скорее возвращайся, любимая. — Он приложил руку к сердцу. — Я буду скучать без тебя.

Она испуганно посмотрела на него, словно он был огнедышащим драконом, готовым ее испепелить, и побежала к двери.

Он едва сдержал смех, глядя ей вслед. Он отобьет у этой чертовки охоту играть с ним в игры, преподаст ей хороший урок.

— Я правильно тебя поняла? — Леди Харриет опустилась в бледно-желтое кресло возле камина. Они были в гостиной, смежной с ее спальней. — Он верит в то, что он Шеридан Блейк?

— Он не мог вспомнить своего имени, когда очнулся. — Эмили прошлась по гостиной и остановилась у камина. — Ну я и сказала ему, что он — Шеридан Блейк. Ничего лучшего не придумала.

— И теперь молодой человек, который выдавал себя за твоего мужа, поверил в то, что он и в самом деле твой муж?

Эмили потерла пальцами ноющие виски.

— Да.

— Мне бы пора перестать удивляться после всего, что произошло за последние недели.

— Я подумала, что так будет лучше. По крайней мере теперь, считая себя Шериданом Блейком, он не так опасен.

— Доктор Чизон вряд ли согласился бы с этим утверждением. — Леди Харриет покачала головой. — Сомневаюсь, что доктор рискнет еще раз приблизиться с ланцетом к этому молодому человеку.

— Честно говоря, я не виню негодяя за то, что он пригрозил отделать самого Чизона одним из этих его жутких ножичков. — Эмили снова прошлась по комнате и остановилась у окна. — Мне бы тоже не слишком понравилось, если бы я, очнувшись после длительного забытья и страдая от боли, вдруг обнаружила бы рядом хирурга, который собрался выпустить из меня еще немного крови.

— Хирурги и в наши дни действуют в основном наобум. — Леди Харриет помолчала. — Хотелось бы знать, что ты теперь намерена делать?

Эмили уставилась в окно. Вдали виднелся замок Рейвенвуд, его каменные стены поднимались темным призраком над холмами, покрытыми зеленой пышной травой.

— То, что собиралась сделать в тот вечер.

— Неужели ты отдашь его в руки вербовщиков?

Эмили зябко поежилась, хотя в окно дул теплый летний ветер, принося с собой аромат роз.

— Он не оставил мне выбора.

— Этот молодой человек едва не погиб от твоей руки.

— Знаю. — Ворон взмыл в воздух из рощицы, примыкавшей к дальнему краю розового сада. Эмили смотрела, как птица поднимается все выше, расправив черные крылья, сверкающие на солнце. — Только дождусь, когда он окончательно выздоровеет.

— Это уже другое дело.

Эмили повернулась к бабушке.

— Ты говоришь так, словно я собираюсь отправить его на виселицу.

Леди Харриет поджала губы.

— Насколько мне известно, матросы на военных кораблях умирают достаточно часто.

У Эмили болезненно сжалось сердце. Чувство вины грызло ее и еще какое-то чувство, которое она даже не пыталась определить.

— Он военный. Война для него — привычное дело.

— Да. Он воюет с двенадцати лет.

— Это меня не волнует, — заявила Эмили, стараясь убедить себя, что так оно и есть.

— Что ж, не волнует так не волнует. — Леди Харриет посмотрела на внучку с явным неодобрением. — Тем более что у тебя есть другие причины для волнений. Ведь такой живой, энергичный молодой человек скоро захочет насладиться благосклонностью своей супруги.

Щеки Эмили залились жарким румянцем. Под тонким муслином платья по груди побежали мурашки при воспоминании о его прикосновениях.

— Я сумею управиться с ним.

— Сумеешь ли?

— Сумею. — «Придется быть очень осторожной, следить за каждым его шагом. А как только он поправится и начнет мне докучать, сдам его вербовщикам. Он и оглянуться не успеет, как окажется на другом краю света».

— Он может оправиться быстрее, чем ты рассчитываешь.

— Говорю тебе, я справлюсь с ним.

— Возможно. Но, если хочешь знать, мне все это не нравится. — Леди Харриет нахмурилась и поджала губы. — Не нравится, что с этим молодым человеком обойдутся жестоко во имя короля и отечества.

— А что, по-твоему, я должна сделать?

— Выйти за него замуж.

— Это невозможно!

— Очень даже возможно. — Леди Харриет вскинула голову, на губах ее заиграла улыбка. — Мой поверенный все устроит наилучшим образом.

Эмили прошлась по комнате.

— Я не могу выйти замуж за этого негодяя.

— Эмили, тебе представилась уникальная возможность.

Эмили остановилась у маленького столика, на котором стояла бледно-желтая ваза с разноцветными розами.

— Что ты имеешь в виду?

— Молодой человек лишился памяти и не имеет ни малейшего представления о том, кто он такой. Ты можешь сформировать его воспоминания. Создать ему прошлое. Можешь создать Шеридана Блейка.

— Создать Шеридана Блейка. — У Эмили перехватило дыхание. Неужели ей удастся воплотить свою мечту в жизнь?

— Дорогая, этот человек сейчас — комок глины. Так слепи из него мужчину своей мечты.

Шеридан Блейк. Живой. Из крови и плоти. Воплощение ее мечты.

— А если у него вернется память?

— Тогда все вернется на круги своя.

Эмили покачала головой:

— Ошибаешься, бабушка.

Леди Харриет с недоумением взглянула на Эмили.

— В каком смысле?

— Тогда я погибла. — Эмили коснулась пальцами нежных лепестков розовой розы. — Этот человек… он так действует на меня.

Леди Харриет нахмурилась:

— Чего именно ты боишься?

— Ничего я не боюсь. — Эмили посмотрела на розовый цветок. Нежные лепестки были полностью раскрыты и позволяли заглянуть в сокровенную середину. — Но я не допущу, чтобы дурные чувства пустили корни в моей душе.

— А! Ты боишься влюбиться в него!

В этих словах была доля правды.

— Сомневаюсь, что способна влюбиться в негодяя, однако рисковать не собираюсь.

Леди Харриет вздохнула.

— Итак, как только он выздоровеет, ему суждено отправиться туда, где он окончательно потеряет здоровье.

— Ничего, парень он крепкий. — Эмили нахмурилась, представив себе, как ее негодяй лежит больной на грязном соломенном тюфяке, и никого рядом, кто помог бы ему. Умрет он или выживет — никого не волнует.

Он всю жизнь был один, со всем справлялся в одиночку. Не было рядом ни семьи, ни заботливой руки. Комок подступил к горлу, когда она вдруг поняла, что ей очень хочется дать ему то, чего у него никогда не было. В то же время она понимала, что не может себе позволить такую роскошь, как нежные чувства.

— Ничего, выживет.

— Но ведь память к нему никогда не вернется. Ты сдашь вербовщикам человека, который искренне убежден в том, что он является твоим любящим мужем. Можешь себе представить, что он о тебе подумает?

— Полагаю, бедняга будет сильно сбит с толку.

Леди Харриет кивнула.

— Ты не можешь так поступить.

— Ну, тогда я скажу ему правду. Когда его свяжут и приготовят к отправке на корабль, разумеется.

Леди Харриет закатила глаза.

— Эмили, девочка моя, ты еще упрямее, чем я была в твои годы.

Эмили опять зашагала взад-вперед по комнате и остановилась у окна. Она не опустила глаз под пристальным взглядом бабушки.

— Это война, бабушка. Я сражаюсь за свое будущее и намерена победить.

— Если ты и в самом деле намерена победить, тебе следовало бы пересмотреть план действий. — Мгновение леди Харриет не сводила с нее глаз. Тонкая морщинка залегла у нее между бровями. — У этого молодого человека много достоинств. Так воспользуйся представившейся возможностью. Осуществи свою мечту.

Эмили смотрела в окно на темно-серые стены Рейвенвуда и чувствовала, как что-то пробуждается в ее душе, будто там расправляет крылья птица, собираясь в полет. Всю жизнь она мечтала о том, что в ее жизнь войдет любовь — взаимная, необыкновенная, единственная. Сумеет ли она осуществить эту мечту — с мужчиной, чей взгляд заставлял ее сердце петь?

Этот человек — негодяй, позарился на ее приданое. Никаких нежных чувств не испытывал к ней, одну лишь похоть. Но из-за потери памяти он забыл о своих прежних чувствах, как же можно винить его в них?

Подумать только — рядом Шеридан Блейк, из плоти и крови, готовый заключить ее в объятия. Она вспомнила, как он держал ее в объятиях, и кровь в жилах у нее побежала быстрее.

Она может выиграть. Но может и проиграть.

Риск слишком велик.

Человек, называющий себя Шериданом Блейком, может уничтожить ее, если она отдаст ему свое сердце.

— Не думаю, что стоит так рисковать, бабушка. По-моему, для всех будет лучше, если Шеридан Блейк свалится в пропасть.

— Эмили, ты не права.

— Прошу тебя, бабушка, не надо. Все решено.

Леди Харриет поджала губы и посмотрела на внучку.

— Тогда вернись к постели мужа, если собираешься изображать любящую жену. Иначе пойдут разговоры, что ты не заботишься о нем, когда он столь сильно в этом нуждается.

Эмили почувствовала, что щеки ее горят все жарче под неодобрительным взглядом бабушки.

— Я постараюсь сыграть роль преданной жены как можно лучше.

— Очень на это надеюсь. — Леди Харриет перестала хмуриться, и у Эмили появилось чувство, будто ее обвели вокруг пальца, она только не знала, каким образом.

— Бабушка, я своего решения не изменю.

— Конечно, конечно, девочка моя. А теперь беги. Не то пойдут разговоры, что моя внучка — бессердечная, пустоголовая особа, которая обращается со своим больным мужем так, будто он приблудный бродяга. Ты же знаешь, прислуга не упустит случая посплетничать.

— Не волнуйся, я сделаю все как надо.

Леди Харриет кивнула. Но когда Эмили вышла, ее охватило предчувствие надвигающейся катастрофы.

Эмили подпрыгнула как ужаленная, едва не свалив столик. Посуда на подносе задребезжала.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я не собиралась тебя будить. Я принесла тебе поесть. Но если хочешь спать, спи. Сон полезен тебе.

Он улыбнулся, и она, глядя на изгиб его губ, представила себе, как это — просыпаться рядом с ним каждое утро.

— Я пойду, а ты отдыхай.

— Подожди.

Она остановилась.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Пить хочется. А кувшин, думаю, мне самому не поднять.

Она облизнула пересохшие губы и обернулась к нему. Он лежал на спине, опираясь на подушки, все так же бережно придерживая правую руку на животе.

— Ты не поможешь?

— Конечно, помогу. — Она торопливо приблизилась к прикроватному столику, на котором стояли фарфоровый кувшин с водой и стакан. Эмили схватила кувшин, плеснула в стакан воды. Как же у нее дрожат руки, даже противно! Нет, так войны не выигрывают, напомнила она себе. Сделала глубокий вдох и обернулась к нему.

Он не сводил с нее глаз, и в них было какое-то странное выражение. На мгновение ей показалось, что он не только заметил ее замешательство, но что оно забавляет его.

Постель была совсем рядом, она сделала шаг, стараясь унять дрожь в руках, протянула ему стакан. Он попытался приподняться, но не смог. Тяжело дыша, повалился на полушки. На верхней губе выступили бисеринки пота.

— Видимо, сам я сесть не смогу.

— Позволь, я помогу. — Она обхватила его рукой за плечи, подставила плечо ему под затылок, поднесла стакан к его губам.

Он начал пить, жадно, как будто это была не вода, а божественный нектар, и выпил все до последней капли. Затем, привалившись к ней, сказал со вздохом:

— Спасибо.

Она посмотрела на мужчину, бессильно привалившегося к ее боку. Она чувствовала жар его тела даже сквозь ткань платья, жар этот заливал ей грудь и пробуждал в душе желание заботиться о нем. И кое-что еще. Кое-что опасное. Она рванулась, выдернула руку из-под его плеч. Он мешком повалился на постель.

Стон сорвался с его губ. Лицо исказила гримаса боли.

Эмили поморщилась.

— Извини.

Мгновение спустя он открыл глаза и улыбнулся:

— Ничего, любимая, все хорошо.

От этих ласковых слов тоска сжала ее сердце. Он обращался к ней с такой милой непосредственностью, будто они были женаты лет сто. Но это показалось ей вполне естественным.

Он потянул простыню, скрученную и запутавшуюся вокруг его ног.

— Давай лучше я. — Она взяла обшитый кружевом край простыни из его рук, вытащила ее, расправила.

— Спасибо. — Он посмотрел на поднос. — Вкусно пахнет.

— Ты проголодался? Может, съешь что-нибудь? Здесь бульон, хлеб и чай. Я помогу тебе, если хочешь. — «Помочь раненому — это самое меньшее, что можно сделать», — подумала Эмили. Может она хотя бы покормить человека, которого едва не отправила на тот свет? Во всяком случае, к чувствам, которые он вызывал в ней, это не имеет никакого отношения.

— Если ты поможешь мне сесть и подложишь под спину подушки, я, пожалуй, справлюсь с этим бульоном.

— Конечно, конечно. — Взяв одну из больших подушек, она приобняла его. Сунула подушку ему за плечи, стараясь не замечать, как вьются черные пряди у него на затылке. Но это было невозможно. Наконец ему удалось сесть.

Он откинулся на подушки, дыша так тяжело, будто взобрался на высочайшую гору. Он нахмурился, посмотрел на нее.

— Извини, что навалился на тебя.

— Ничего.

Она откинула черные пряди с повязки у него на лбу и почувствовала, как влажные от пота волосы завиваются вокруг ее пальцев. Это был очень простой жест. Жест жены. И жест этот вдруг показался ей слишком интимным. Она отпрянула, пораженная тем, какие чувства вызывает в ней этот человек. Сколько нежности и тепла.

— Уверена, очень скоро ты поправишься и будешь как новенький. — «И окажешься в море, на борту военного корабля», — добавила она про себя, беря с подноса ложку и чашку с бульоном.

— И все это благодаря тебе.

Какие-то нотки в его голосе показались ей подозрительными. Уж не вернулась ли к нему память?

— Что ты имеешь в виду?

— Твои заботы, разумеется, — улыбнулся он.

— Понятно. — Эмили мешала бульон, поглядывая на него краешком глаза. Нет, не стал бы он ей так улыбаться, если бы помнил, что это по ее вине он в таком состоянии.

Убедившись, что бульон не слишком горячий, она поднесла ложку к его губам. Он позволил ей кормить себя, как если бы был ребенком или совсем немощным стариком.

Эмили кормила его бульоном, иногда подсовывая хлеб и чай, и наблюдала за ним — за тем, как опускаются и поднимаются его густые черные ресницы, как приоткрываются губы, в которые она вкладывает ложку, как темнеет щетина, которой обросли его щеки.

Она смотрела на расстегнутый ворот его рубахи, открывавший ямку у основания шеи. Несомненно, ему не помешало бы помыться — его кожа выглядела такой горячей, такой влажной, такой соблазнительной.

Она представила, как проводит влажной тряпицей по его коже. Вспомнилось ей и то, как мать ухаживала за отцом, когда он болел.

Сердце у нее лезло куда-то вверх и билось едва ли не в горле всякий раз, когда она думала о его плечах, голых и влажных. Если бы они и в самом деле были женаты, она бы обтерла его. Прилегла рядом с ним, держала бы его в объятиях, пока он не забылся бы сном. Но они не женаты.

Она всего-навсего играет роль, создает иллюзию, которой скоро будет положен конец. Не стоит об этом забывать.

Когда он выпил наконец бульон, она положила ложку с чашкой на поднос и посмотрела на мужчину, лежавшего в ее постели. Мужчину, который искренне убежден в том, что он ее муж.

— Расскажи-ка мне вот о чем, — начал он с улыбкой.

Она промокнула салфеткой уголок его рта, где осталось несколько капель бульона.

— О чем?

— Как мы познакомились?

— А-а. — Она вспомнила, как когда-то воображение рисовало ей первую встречу с мужчиной ее мечты. Вспомнилась и состряпанная для родных история о знакомстве с мифическим Шериданом Блейком. — Мы познакомились на балу в доме моей бабушки в Лондоне.

Он коснулся ее запястья, его длинные теплые пальцы скользнули по ее коже.

— И я пригласил тебя на танец?

— Не совсем так. — Она облизнула губы. — Ночь была теплой — дело происходило в конце апреля, — и я вышла на террасу подышать свежим воздухом. Я стояла у балюстрады и смотрела на темный сад, когда ты подошел и встал за моей спиной.

— Должно быть, я намеренно вышел вслед за тобой. — Его пальцы все поглаживали ей запястье.

— Я и хотела, чтобы ты вышел вслед за мной. — Эмили прикрыла глаза. Перед ее мысленным взором встал как наяву этот вечер, существовавший исключительно в ее мечтах, и она почти увидела этого мужчину на залитой лунным светом террасе. — Оркестр играл вальс, а бабушка разрешила только один вальс в тот вечер. Ты коснулся моего плеча. А когда я обернулась, взял мою руку и обнял меня за талию.

— Даже не спросив позволения?

Она улыбнулась.

— Нет.

Пальцы его обхватили ее запястье, повернули ее руку так, что теперь она тыльной стороной прижималась к его бедру.

— И ты не сочла это дерзостью?

— Конечно, сочла. Чудовищной дерзостью.

— Так ты ждала дерзкого вояку, Эм? — спросил он, и по его голосу она поняла, что он улыбается.

— Видимо, да. Когда ты вошел в бальный зал, я подумала, что ты похож на ястреба, залетевшего на голубятню, — сказала она, вспоминая тот день, когда в реальности впервые увидела этого мужчину, этого незнакомца, от одного прикосновения которого кровь начинала бурлить в жилах. — Я подумала, что никогда прежде не видела такого привлекательного мужчину.

Он замер и перестал поглаживать ее запястье. А мгновение спустя поднял руку и коснулся ее лица. Пальцы его тронули ее подбородок, и она невольно подняла голову.

Когда она увидела его темные глаза, у нее ком подступил к горлу.

Он провел кончиками пальцев по ее щеке. Пальцы были мягкие, теплые. Коснулся мочки уха, ласково провел ими по шее и, наконец, запустив пальцы в ее волосы, в сплетение темных кудрей, сжал ладонью ее затылок.

— Должно быть, я влюбился в тебя с первого взгляда, — произнес он хрипловатым шепотом.

Боже правый, как же ей хотелось, чтобы это было правдой! Она не решалась осуществить свою мечту. Возможно, теперь решится?

Он привлек ее к себе — не сильно, так, что она легко могла бы высвободиться. Но ее удерживал его взгляд, полный тоски и желания.

Он поцеловал ее, легко прикоснувшись губами к ее губам, пробудив все те чувства, которые она старалась подавить в себе. Она ответила на поцелуй, а в душе ее чувства раскрывались, словно лепестки. Заполняя ее. Согревая. Именно так она себе все и представляла. Именно к этому стремилась. Пусть это иллюзия. Но иллюзия сладостная.

Она немного отстранилась от него, заглянула ему в глаза. Погладила по щеке, чувствуя, что на глаза навернулись слезы.

— Тебе надо отдохнуть.

Она схватила поднос и выбежала из спальни. Нельзя было только убежать от воспоминаний, от тоски и желания, которые она увидела в его глазах. Эмили была в смятении. У нее словно выбили почву из-под ног.

В коридоре она остановилась. Сердце едва не выскочило из груди, в висках стучало, перед глазами все плыло. Этот мужчина в ее постели искренне считал себя ее мужем. Он верил, что влюблен в нее. А она собиралась от него избавиться.

Надо вернуться в спальню и рассказать ему правду. Покончить с фантазиями, пока не поздно. Пока дело не зашло слишком далеко и ложь не перепуталась с правдой настолько, что их невозможно будет различить.

Тут Она вспомнила слова бабушки: «Этот молодой человек лишился памяти и не имеет ни малейшего представления о том, кто он такой и что прежде делал. Ты можешь сформировать его воспоминания. Создать ему прошлое. Можешь создать Шеридана Блейка».

Неужели она сможет?

Неужели осмелится совершить подобную глупость?

Светила полная луна, но Саймон не рискнул отдергивать шторы в кабинете Хью Мейтленда. Было уже за полночь, однако кто-нибудь мог увидеть его в окне. Пламя тоненькой свечки поблескивало на проволоке, которой он ковырял в замке письменного стола Мейтленда. Он повернул проволоку, осторожно высвобождая язычок замка. Тихий щелчок эхом отдался в стенах пустого кабинета. И тут до слуха Саймона донесся звук шагов.

Он быстро загасил свечку пальцами. Затаив дыхание, прислушался. Шаги были женские. Туфельки легко ступали по паркету. Женщина прошла мимо, затем дверь в библиотеку растворилась и затворилась снова. Через несколько мгновений полоска света появилась под дверью, соединяющей кабинет и библиотеку.

Итак, кто-то из женщин или девиц семейства Мейтленд решил совершить полуночный набег на библиотеку. Наверняка Фиби. Девчонка все время сидит, уткнув свой хорошенький носик в книжку. В пятнадцать лет она все еще живет полной приключений жизнью, которую можно найти в переплетенных в кожу томах. Что ж, и он до двенадцати лет жил книгами. А потом пришла пора приключений, оказавшихся вполне реальными.

Он сидел, скорчившись за письменным столом Мейтленда, прислушивался к тихим звукам, доносившимся из библиотеки, и чувствовал себя предателем — таким же, как таинственный злодей, которого ему было поручено изловить. Он слишком привязался к этим людям. Слишком привязался к Эмили.

Прошла неделя с тех пор, как она в него стреляла, и за это время ему удалось в значительной мере разрушить ее оборонительные укрепления. Однако оказалось, что и в его собственной обороне пробита брешь. Он желал эту красивую рыжеволосую тигрицу. Но желал не мимолетной связи. Он хотел получить ее навсегда.

Он прижался лбом к краю стола Хью Мейтленда. Люди погибают из-за предателя. Злодея необходимо остановить. Пусть даже ценой счастья целой семьи. Даже ценой собственных надежд на то, что когда-нибудь он сумеет завоевать любовь прекрасной дамы.

— С вами все в порядке, сэр? — Дигби свалил целую груду полотенец на мраморную скамью возле бассейна. — Вид у вас неважнецкий.

Саймон откинул голову на бортик бассейна. Горячая вода залила грудь.

— Я устал, вот и все. Удалось тебе встретиться с твоим дружком-контрабандистом вчера вечером?

— Да, сэр. Ну, сказал я ему, что знаю одного человека, который хотел бы вести дела с этим его капитаном. — Дигби стянул ливрейный камзол из плотной синей шерсти, кинул на скамейку. — Он все делал вид, будто ему это безразлично, но я заметил, как загорелись у него глаза при упоминании о легких заработках. Он обещал узнать, не хочет ли кто-нибудь из контрабандистов взять нового клиента.

— Отлично. Теперь надо ждать, пока он заглотнет наживку.

— Надеюсь, что не вы попадетесь на крючок.

Саймон улыбнулся:

— Я сумею постоять за себя, Дигби.

— Сумеете, сэр, кто бы сомневался, — в честной борьбе. Но вдруг они прознают, что у вас на уме? Тогда вас убьют, вы и опомниться не успеете.

— Ценю твою заботливость, Дигби. Но поверь, ничего плохого со мной не случится.

— Есть, сэр. — Дигби вытер лоб тыльной стороной ладони. — А как у вас успехи? Сумели заглянуть в личные бумаги Мейтленда?

Саймон сжал руки в кулаки.

— Да.

Дигби внимательно посмотрел сквозь пар на Саймона, и кустистые брови старшины хмуро сдвинулись над кривым носом.

— Нашли что-нибудь?

— Письма от Рамиреса. Похоже, господин Рамирес чрезвычайно доволен качеством мейтлендовского сахара.

— А вы не думаете, что это какой-то другой Рамирес?

— И оба Рамиреса проживают в Танжере? И оба ведут дела с «Мейтленд энтерпрайзиз»?

Дигби стянул свой белый паричок и медленно провел ладонью по влажным волосам.

— Плохо дело.

Саймон глубоко вздохнул.

— Хуже не бывает.

— Но если Мейтленд действительно якшается с агентом Наполеона, зачем бы он стал хранить письма от этого агента у себя в столе?

Пар собирался под сводчатой крышей, слезами капал вниз.

— Возможно, кое-кто пытается запутать след.

— Больше ничего не нашли?

Саймон смотрел вверх сквозь пар и думал совсем о других письмах, обнаружившихся в столе Мейтленда, — письмах от Рэндольфа Сент-Джеймса о свинцовых рудниках в Дартмуре. Из писем явствовало, что примерно десять месяцев назад Мейтленд вывел свои активы из этого коммерческого предприятия, что привело к краху последнего, по мнению Рэндольфа Сент-Джеймса. Это было очень типично для отца Саймона — винить в своих неудачах других. Еще типичнее было дать волю своему гневу. Гнев — лучший союзник мстительного человека.

Хотя то, что между Мейтлендами и Сент-Джеймсами существовала, оказывается, связь, показалось Саймону иронией судьбы, в сущности, ничего странного в том, что его отец вел дела с Мейтлендом, не было. Оба ворочали крупными делами, оба создали настоящие финансовые империи. И можно было лишь надеяться, что Мейтленд все же не связывался с контрабандистами ради расширения своей.

— Ничего важного.

— Однако если прибавить эти письма ко всему остальному, то выстраивается серьезное обвинение против мистера Мейтленда. — Дигби вздохнул. — Что вы намерены делать?

Саймону вовсе не хотелось выносить Хью Мейтленду окончательный приговор. По крайней мере сейчас. Пока еще оставалась надежда доказать его невиновность.

— Я собираюсь завтра вернуться на «Мейтленд энтерпрайзиз». Хочу посмотреть, не найдется ли еще каких-нибудь улик.

— Позвольте заметить, сэр, я очень надеюсь, что вам удастся отыскать что-нибудь, что доказывало бы невиновность мистера Мейтленда. Хотя пока все свидетельствует против него.

— Я тоже на это надеюсь, Дигби.

Дигби вышел из зала с бассейном, и Саймон закрыл глаза. Он потер нывшие мышцы плеч, пытаясь избавиться от напряжения, накопившегося за много дней. Мейтленд должен оказаться невиновным, иначе и быть не может. Саймон представил себе горе, которое обрушится на эту семью, если Мейтленда приговорят к смерти за государственную измену. Представил, какая ненависть вспыхнет в глазах Эмили, когда она узнает, что он-то и отдал ее отца в руки палача. Боже, Боже! Нет, этого нельзя допустить.

Дверь, ведущая в крытый переход, отворилась и закрылась снова. И кто-то запер ее. Он услышал, как стальной засов с лязгом вошел в паз. Но еще прежде, чем он открыл глаза, Саймон понял, кого он увидит. Он ощутил ее присутствие. Но все равно оказался не готов к тому, что желание нахлынет так стремительно, едва он взглянет на Эмили.

Она стояла под аркой, которая вела в зал с горячим бассейном, и смотрела на него. Пар клубился и плыл к потолку, образуя между ними преграду, которую, как он знал, эта девушка преодолеет. Так же, как преодолела его линию обороны.

Она сбросила синий шелковый халат на мраморную скамью возле входа и двинулась к нему. Пар клубился, окутывал ее, превращая тонкий муслин ее ночной рубашки в прозрачный покров. Покров этот обрисовывал пышные округлости ее груди. Он разглядел соски — круглые, розовые, похожие на туго свернутые бутоны. А ниже, там, где влажный муслин прилип к ее бедрам, видна была треугольная тень. Кровь прилила к паху, забилась сильно и быстро.

Она остановилась возле бассейна, улыбнулась ему.

— Ну вот, опять я просыпаюсь, а тебя нет в постели.

— Мне нужно было принять ванну.

Солнечный свет лился в зал сквозь стеклянную крышу над головой. Пар, поднимавшийся от горячей воды, мерцал в этом золотистом сиянии. И Саймону вдруг показалось, что эта девушка явилась к нему из другого времени, из другого мира. Богиня света и тепла, спустившаяся на землю, чтобы околдовать смертного.

Она дернула ленточку, стягивающую ворот ночной рубашки.

— Ты, надо думать, забыл, что любишь принимать ванну в компании.

— Неужели? — Белый муслин раскрылся, обнажив соблазнительную ложбинку между грудей. — И чью именно компанию я предпочитаю?

— Это ты мне скажи. — С неспешной грацией кошки, которая потягивается на солнышке, Эмили спустила с плеч влажную белую рубашку, и она упала к ее ногам.

Пар клубился, поднимаясь к ее длинным стройным ногам, к призрачно белевшим рукам, устремленным к небу. У него перехватило дыхание.

— Говори же! — Она насмешливо улыбнулась. — Кого бы ты желал видеть рядом с собой в ванне?

Нельзя было допускать этого, зная, что наступит день, когда он ее предаст. Но попросить ее уйти для него было все равно что приказать своему сердцу остановиться. Он протянул к ней руку.

— Только тебя.

Она вздохнула и стала спускаться в бассейн по широким мраморным ступеням, кокетливо покачивая бедрами. Наконец вода дошла ей до самого верха ляжек. Тогда она остановилась и улыбнулась ему.

— Потрешь мне спину?

— Если миледи угодно, я омою все части ее восхитительного тела. — Он коснулся кончиками пальцев изгиба ее бедра. — В вашем распоряжении мои руки. Мои губы. Мой язык.

— О! — Тут искусительница поскользнулась на нижней ступеньке. Покачнулась, потеряла равновесие, со всего размаха плюхнулась в бассейн, взметнув целый фонтан брызг, и с головой ушла под воду.

Через мгновение она вынырнула, кашляя, фыркая и колотя руками по воде так, что брызги полетели во все стороны. Он не выдержал и рассмеялся.

Она откинула мокрые волосы с лица, нахмурилась и сердито посмотрела на него:

— По-твоему, это смешно, да?

Он кивнул. Его раскатистый хохот гулким эхом отдавался от белых мраморных стен зала. Боже, эта девушка обладала даром смешить его, внушать ему, что мир прекрасен, ласков и приветлив. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного.

— Вот тебе! — Она загребла рукой сколько могла воды и плеснула на него.

Саймон охнул, когда горячая волна обрушилась ему на голову. Закашлялся. Заморгал, смахнул воду с лица. И снова его смех разнесся под стеклянным сводом крыши, веселый, бодрый, сверкающий.

Она стояла всего в нескольких футах от него, соблазнительная русалка. Вода плескалась о ее грудь, мокрые темно-рыжие волосы льнули к бледной коже, розовые соски искушали. А ниже, сквозь завесу пара и прозрачную воду, можно было разглядеть темный треугольник.

Он откинулся на бортик бассейна.

— Ну натворила ты дел.

— А что?

— К вашему сведению, миледи, в этих водах обитает дракон, боюсь, вы его разбудили.

Она склонила голову и озорно улыбнулась.

— В самом деле?

Он кивнул.

— Вы очень рискуете, миледи, он может вас сожрать. Попытайтесь вступить в переговоры с этим чудовищем.

— В переговоры? И каковы будут условия этого чудовища? Что можно ему предложить?

Он положил ладони ей на плечи, скользнул по мокрой коже.

— Все, что у вас есть.

И он рывком привлек ее к себе. От неожиданности она взвизгнула, а потом ахнула, едва он прижал ее к себе и она почувствовала, как он возбужден.

— Похоже, дракон не на шутку проголодался.

— Он умирает с голоду. — Саймон коснулся языком ее подбородка, двинулся вверх, дошел до мочки уха, слегка сжал ее зубами.

Эмили задохнулась, вцепилась в его плечи.

— Похоже, у меня единственный выход.

Саймон провел кончиком языка вокруг нежного уха.

— Какой?

Эмили прильнула к нему.

— Сдаться.

Саймон скользнул ладонями по ее спине, по изгибам бедер и приподнял.

Она села на него верхом, упершись коленями в сиденье. Но когда он подался вперед, чтобы оказаться внутри ее нежной плоти, она приподнялась, дразня его.

— Сдавайся, прекрасный дракон, и я стану кормить тебя до скончания твоих дней.

Он коснулся розового соска кончиком пальца. Она закусила губу, но не смогла сдержать стона.

— Вы желаете держать меня в клетке, миледи?

— Нет. Только приручить. Я хочу, чтобы дракон остался со мной навечно.

— Навечно. — Саймон закрыл глаза, прижался щекой к ее нежной груди. Его охватил страх, какого он никогда не испытывал. Он боялся потерять эту женщину. Должен ведь найтись способ остаться рядом с ней навечно.

Она качнула бедрами, и его возбужденная плоть ощутила прикосновение мягких завитков. От этой сладкой пытки Саймон застонал.

— Ну, что скажешь, могучий дракон? Согласен стать моим союзником, моим защитником, моим любовником навечно?

— Я никогда тебя не покину. — Он поднял на нее глаза. — Мое сердце, мою душу, мое тело — все, что у меня есть, я отдаю вам, миледи.

Слезы застилали ей глаза.

— Навечно, — прошептала она, прижав губы к его губам.

— Навечно. — Он обнял ее, крепко прижал к себе, а она медленно опустилась навстречу ему, принимая его в святилище своего тела. Слившись с ней, ощутив ее сладостный жар, он понял наконец, что значит рай на земле. А в следующее мгновение — что такое ад: это угроза, притаившаяся в темном углу.

Поднимаясь по лестнице, Саймон не сводил глаз со спины Эмили. Каждая ступенька представляла собой клин, выбитый в камне. Нервозность кольцами скручивалась внизу живота — старая змея, вновь проснувшаяся в нем. Он презирал себя за эту слабость. Тем более что вместе со страхом высоты воспоминания, которые не покидали его, подняли свои уродливые головы — змееволосая горгона Медуза, отраженная в тысяче зеркал.

Он не сводил глаз с Эмили, смотрел на ее темно-рыжие кудри, рассыпавшиеся по золотистому муслину платья. Думал о ее улыбке, ее радости, в надежде уцепиться за нее и удержаться в этом времени и в этом месте. Однако воспоминания тянули его в темную яму, где демоны прошлого поджидали его подобно гадюкам.

Кровь стучала у него в висках. Ему было восемь лет, когда он разбил вазу. Нечаянно. Господи, конечно же, нечаянно! Да и в другие разы — ну что за ужасные преступления он совершал? Подробности его прегрешений со временем изгладились из памяти. Однако годы не смягчили ужаса наказания. Даже сейчас он чувствовал их, эти потные ладони, державшие его за щиколотки. Он слышал голос отца, который приказывал лакею: «Перекинь маленького ублюдка за край!»

И ведь перекидывали, и держали вниз головой, перевесив за балюстраду второго этажа, а внизу были черные и белые квадраты пола, выложенного мрамором, а потные лакейские ладони скользили — вот-вот выпустят его из рук. Каждый раз Саймон умолял простить его, кровь стучала в висках так, что, казалось, голова сейчас лопнет. И каждый раз отец смотрел на него с улыбкой, и в его серых глазах была сосредоточена вся ненависть, какая только могла существовать в маленьком мирке юного Саймона. Отец хотел, чтобы лакейские руки не удержали его. Чтобы сын разбился на мраморном полу внизу.

Со временем Саймон понял, в чем заключалось его преступление. Отец не мог простить мать Саймона.

Саймон остановился на последней ступени каменной лестницы. Ветер, гулявший вдоль зубчатой стены, подул ему в лицо, все в капельках пота. Он трясся всем телом, страх буквально парализовал его. Ему хотелось бежать обратно вниз по лестнице, подальше от этой головокружительной высоты, от кошмарных воспоминаний.

Платье Эмили развевал ветер, оно захлопало за ее спиной, как парус, когда она пошла по узкому уступу, дорожкой тянувшемуся вдоль стены по всему периметру главной башни. Она остановилась и посмотрела на один из камней в кладке стены:

— Вот он. Камень леди Рейвенвуд.

Саймон сжал руки в кулаки. Он теперь уже не перепуганный мальчишка. Он больше не позволит своему отцу играть собой. Однако он никак не мог побороть страх, тяжестью лежавший внизу живота. Он покосился за край уступа, туда, где когда-то была крыша главной башни Рейвенвуда. Ладони его взмокли от пота, когда он увидел каменный пол первого этажа внизу.

— Пойдем, — сказала Эмили, протягивая ему руку. — Пойдем загадаем желание.

Саймон сделал глубокий вдох, пытаясь побороть страх, отошел от сравнительно безопасной лестницы, стараясь не обращать внимания на провал в три этажа глубиной, зиявший там, где некогда была крыша. Он схватил ее руку. Слишком крепко. Она нахмурилась. И он понял, что она заметила, какая влажная у него ладонь.

— Какое желание ты хочешь загадать? — спросил он, чтобы отвлечь ее. В глазах у нее он заметил тревогу.

— Что с тобой? Тебя беспокоит рана?

Он заставил себя улыбнуться. Необходимо скрыть эту унизительную слабость.

— Со мной все в порядке.

Мгновение она пристально смотрела на него, затем сказала:

— Я не сообразила, ты, наверное, не забыл про свой страх высоты.

Он напряженно выпрямился.

— Это не страх.

— А что?

— Просто на высоте у меня кружится голова.

— Зачем же ты полез сюда?

— Надо преодолевать свои слабости.

Она схватила его за руку:

— Пошли вниз.

Саймон замотал головой.

— Есть только один способ победить своих демонов — посмотреть им прямо в лицо.

— Ты уверен?

— Кажется, мы пришли сюда, чтобы загадать желание.

Она улыбнулась. Глаза ее сияли гордостью за него.

— Пусть каждый из нас молча загадает желание.

— Хочешь сохранить свое желание в тайне?

Она опустила взгляд на их сцепленные руки.

— Только до того дня, когда мое желание сбудется.

Саймон перестал верить в исполнение загаданных желаний давным-давно. И однако, глядя на нее, он вдруг понял, что отчаянно желает поверить и в желания, и в мечты, и в надежды.

— Когда наши желания исполнятся, тогда мы и расскажем о них друг другу.

— Согласен. — Саймон положил их сцепленные руки на крест, выбитый в камне. Серый камень оказался теплым на ощупь, будто много часов пробыл на солнцепеке. Хотя день сегодня был пасмурный.

Он смотрел на Эмили, которая стояла, закрыв глаза, и думал: что за желание она загадывает? Она сжала его руку, и на лице ее появилось торжественное выражение. Она напряженно замерла, словно сама ее жизнь зависела от исполнения этого желания, которое она загадывала на камне леди Рейвенвуд.

Саймон посмотрел на их сцепленные руки. На душе стало тяжело. Однако это чувство не имело ни малейшего отношения к головокружительным высотам. Просто он боялся потерять Эмили.

Саймон, сидевший за письменным столом в конторе «Мейтленд энтерпрайзиз», поднял глаза на владельца компании.

— Я собираюсь задержаться здесь ненадолго. Хочу просмотреть несколько отчетов, касающихся рейсов на Ямайку.

Хью Мейтленд поджал губы и посмотрел на бумаги, которыми был завален стол.

— Блейк, это твой первый день в конторе после ранения. Тебе не следует перенапрягаться.

— Я вернусь домой к обеду.

— Эмили и моя супруга вздернут меня на дыбе, если сочтут, что я тебя перегружаю работой.

— Я все объясню Эмили.

Хью пожал плечами:

— Ну ладно. Но если не вернешься к обеду, пожалуйста, не забудь, как только придешь, снять меня с дыбы.

— Я буду дома вовремя. — Саймон положил локти на стол. Он прислушивался к удаляющимся шагам Хью Мейтленда. Из коридора донесся его голос. Он пожелал доброй ночи кому-то из клерков, засидевшемуся в другом помещении конторы. Стэнбери и Уитком давным-давно ушли. Через несколько минут в конторе не останется ни души.

Саймон повернулся в кресле и посмотрел в открытое окно за спиной. Лучи заходящего солнца ложились на поверхность воды, окрашивая ее в алый и золотой цвет. Торговые суденышки с убранными парусами тихонько покачивались под легким ветерком.

Боже, как все это неприятно. Он чувствовал себя вором, сидя вот так и ожидая, пока все уйдут из конторы, чтобы тайком пробраться в кабинет Мейтленда и пошарить там в поисках улик. Единственным утешением была мысль, что он ищет доказательства невиновности Мейтленда. Намеревался он также заглянуть в бумаги Стэнбери и Уиткома.

Мейтленд. Стэнбери. Уитком. Кто-то из них виновен в государственной измене. Но все трое выглядят порядочными людьми. И это Саймону очень не нравилось.

Темнота потихоньку наползала на реку, но в кабинете настенные светильники разгоняли ее. Саймон вынул золотые часы из кармана жемчужно-серого жилета. Последний клерк ушел несколько минут назад. Если Саймон собирается вернуться домой к обеду, то в его распоряжении менее часа. Ну ничего, управится как-нибудь.

Внезапно он вскинул глаза. Из коридора донесся какой-то звук. Шаги? Да, шаги. Тихие, почти бесшумные. Неужели кто-то из клерков вернулся? В следующее мгновение Саймон увидел высокого, крепкого сложения мужлана с пистолетом в руке, направленным Саймону в грудь.

— Только не надо никаких резких движений, господин хороший! — И мужлан взмахнул пистолетом. — А то как пальну — и проделает моя верная «старушка Бесс» у тебя в груди дыру величиной с мой кулак.

Судя по виду, это был докер. Или контрабандист. Или докер-контрабандист. Взглянув в темные щелочки глаз, Саймон понял, что это профессиональный убийца.

— Что тебе надо?

Человек улыбнулся, обнажив гнилые щербатые зубы.

— А вот что: капитан мой переговорить с тобой желает.

— Кто он, твой капитан?

— Не затем я пришел, чтоб на разные вопросы отвечать, — ответил громила, поглядывая на часы, которые Саймон все еще держал в руке. — А вот часики я возьму. Бедному старому Билли не помешает прямо сейчас прибарахлиться.

Саймон принялся медленно отцеплять цепочку от жилета, в то же время шаря по столу глазами в поисках предмета, который мог бы послужить оружием. Серебряная ручка ножа для разрезания бумаги сверкнула из-под пачки документов. Саймон облизнул губы и, притворившись испуганным, посмотрел на контрабандиста. Немного везения, и он усыпит бдительность этого дурня.

— Но ты не станешь стрелять в меня, друг мой?

Билли выпятил широкую грудь.

— Ты делай, как старый Билли приказывает, и Билли не станет пускать тебе кровь. Теперь шагай сюда и давай твои золотые часики.

Саймон встал и оперся рукой о стол.

— Только не стреляй, пожалуйста.

Билли улыбнулся, явно довольный собой.

— Шевелись, шевелись, а то выстрелю, ей-богу!

— Хорошо, сэр. — Саймон качнул часы, держа их за цепочку. Билли на мгновение отвлекся. Этого было достаточно. Саймон схватил со стола нож и быстро спрятал лезвие за запястьем.

— Шевелись же! Всю ночь, что ли, будешь валандаться! — Билли снова взмахнул пистолетом. — Капитан ждать не любит.

Саймон вышел из-за стола и метнул нож. Лезвие вонзилось контрабандисту в грудь.

Билли покачнулся, отступил на шаг, захрипел:

— Ах, ублюдок!

Саймон нырнул вниз как раз в тот момент, когда бандит нажал на спуск. Звук выстрела оглушил Саймона. Плечо обожгло как огнем. Он упал на пол, перекатился и вскочил на ноги.

Билли стоял, привалившись к столу и вытаскивая второй пистолет из-за пояса. Саймон ринулся вперед, налетел на противника, повалил на стол. Стал выворачивать ему запястье, пытаясь отнять пистолет.

— Убью! — завопил Билли.

Саймон с силой ударил запястье врага о край стола. Пистолет с глухим стуком упал на пол. Билли размахнулся и заехал Саймону кулаком по скуле так, что искры посыпались из глаз. Саймон пошатнулся, почувствовал, что перехватило дыхание.

Билли между тем опустился на колени и тянулся к пистолету. Саймон с силой пнул врага, попав ногой точно в подбородок. Билли застонал, тяжело повалился назад. Дубовые половицы содрогнулись под весом его тела.

Теперь Саймон кинулся на колени. Наконец-то пистолет у него в руке. Он обернулся к контрабандисту. Билли лежал на спине, раскинув руки. Глаза его были закрыты.

Вдруг с грохотом захлопнулась дверь за его спиной. Саймон стремительно обернулся, держа пистолет наготове. Но стрелять было не в кого. За дверью раздавались тяжелые шаги. Саймон с трудом поднялся на ноги. Голова гудела, в висках стучало. Руку сводило болью. Он с трудом подошел к двери, схватился за медную ручку, повернул. Дверь заперта.

— Что за черт? — вслух произнес Саймон. Кому понадобилось запирать его в его собственном кабинете? Но в следующее мгновение он понял, в чем дело. Дым проникал сквозь щель под дверью, расползаясь темно-серыми змеями. В коридоре потрескивало пламя, лижущее внешнюю сторону двери.

Саймон отшатнулся. Затем сунул пистолет себе за пояс. Довольно скоро деревянная дверь уступит напору огня. А еще через несколько минут весь этаж будет охвачен бушующим пламенем. Он с трудом добрел до окна, кашляя от дыма, который заполнил теперь весь кабинет. Лунный свет блестел на булыжниках мостовой, а он был на втором этаже. Саймон судорожно вцепился в подоконник. Он оказался в ловушке.

Какая-то карета въехала в лужу, растекшуюся там, где булыжная мостовая чуть просела перед парадным крыльцом лондонского дома лорда Пембертона, и, подняв колесами фонтаны воды, окатила грязью кованую железную ограду, окружавшую дом на Портмен-сквер. Саймон стоял у окна библиотеки. Небо было темным из-за грозы, и день превратился в сумерки. Косой дождь стучал в окна, стекал по стеклам извилистыми ручейками, напоминал о слезах Эмили.

Прежде чем уехать в Лондон, Саймон поприсутствовал на собственных похоронах — наблюдая за происходящим с безопасного расстояния, разумеется. Однако он стоял достаточно близко, чтобы увидеть слезы Эмили. Она стояла, прижавшись к крепкому плечу отца, и плакала над гробом с останками мужлана-контрабандиста, которые должны были обрести последний приют в фамильной усыпальнице Мейтлендов. Саймону потребовалась вся его воля, чтобы остаться на месте, а ведь как ему хотелось кинуться к ней, обнять, осушить ее слезы поцелуями.

— Твой отец вчера был в министерстве и расспрашивал о тебе, — сказал лорд Пембертон.

Саймон улыбнулся, улыбка его отразилась в оконном стекле: не улыбка — саркастическая гримаса. Тот же сарказм звучал и в его голосе, когда он заговорил:

— Ну разумеется. Ему не терпелось узнать, не случилось ли со мной чего.

— В прошлом твой отец не раз осторожно наводил о тебе справки, Саймон. Думаю, он желает ненавязчиво следить за тем, как развивается твоя карьера, быть, так сказать, в курсе. Должно быть, он очень гордится тобой.

Саймон качнул бокал с бренди, янтарная жидкость в бокале всколыхнулась, отблески свечей заиграли в ней. Ну конечно, его отцу хотелось быть в курсе. Рэндольф Сент-Джеймс не терял надежды, что очередное задание Саймона окажется для него последним.

Отражение лорда Пембертона тоже было в оконном стекле. Старый солдат сидел на краю письменного стола красного дерева и, сдвинув кустистые брови над римским носом, внимательно смотрел на Саймона.

— Ведь ты настоящий герой, черт возьми. Я содрогаюсь при мысли о том, сколько раз ты рисковал жизнью ради спасения своих людей. Любой гордился бы таким сыном. Разумеется, и я тоже.

Саймон улыбнулся:

— Благодарю вас, сэр.

— Я понимаю твое желание довести эту миссию до конца, но должен напомнить тебе, что в этом нет необходимости. — Пембертон умолк на мгновение, словно подбирая слова. — Твоему отцу уже недолго осталось. И ты унаследуешь его состояние, так же как и титул, Саймон. Стоит ли рисковать ввиду таких перспектив?

В стекле отражались огоньки свечей, горящих в светильниках вдоль обшитых красным деревом стен. Они бросали свой трепетный свет на изысканную роскошь библиотеки — книжные шкафы красного дерева с бронзовой отделкой, полные переплетенных в кожу томов, изящные кресла, диваны, обитые изумрудно-зеленым бархатом. Такая роскошь ожидала Саймона после смерти отца. Однако это не трогало его.

— Всего через несколько дней должна пойти новая партия оружия. Если мы не обнаружим преступника до того, как эта партия контрабанды будет арестована, то упустим злодея.

— Ты сам говорил, что главарь преступников вполне может сообразить, что на пожарище было обнаружено не твое тело, а тело его человека.

Ладони Саймона стали влажными от пота при воспоминании о том, как он шел по узкому карнизу к окну соседнего кабинета, где дверь оставалась незапертой.

— Сомневаюсь, что он узнает меня в новом обличье.

Пембертон шевельнулся, поерзал на столе, скрестил руки на груди.

— Но он может заметить, что борода у тебя накладная, а волосы крашеные. И тогда вся операция окажется под угрозой. Не уверен, что стоит так рисковать.

Саймон повернулся к старику.

— У нас нет времени подключать к операции нового человека.

Пембертон принялся гладить свои густые седые бакенбарды, внимательно глядя на Саймона.

— По-моему, у нас более чем достаточно улик для того, чтобы выдвинуть обвинение против Хью Мейтленда.

— Нет, — решительно заявил Саймон.

Пембертон вскинул брови.

Саймон заставил себя сделать глубокий вдох, попытался совладать со своими чувствами.

— Мейтленд невиновен. Если мы арестуем его сейчас, то настоящий изменник уйдет из наших рук.

— Надеюсь, дело тут не в том, что ты позволил себе увлечься этой красавицей мисс Мейтленд.

— Я сумею втереться в эту шайку контрабандистов, сэр. Я обязан вернуться. — Он должен доказать, что Хью Мейтленд невиновен, а для этого необходимо изловить настоящего преступника.

Пембертон поджал губы.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мисс Мейтленд тебе провести не удастся. Она сразу узнает тебя.

— В мои планы не входит встречаться с этой дамой.

Пембертон еще внимательнее посмотрел на Саймона. Взгляд его карих глаз под кустистыми бровями был острым, как у ястреба.

— Свидание с ней было бы серьезной тактической ошибкой.

— Вне всякого сомнения.

Пембертон вздохнул.

— Какая жалость, что у меня нет достаточно опытного агента, которого я мог бы послать вместо тебя завершить эту миссию. Но чего нет, того нет. А времени терять нельзя.

— Я выеду сегодня же вечером.

— Даю тебе время до седьмого августа. Если ничего нового не обнаружишь, мы арестуем Мейтленда. Учитывая, какие настроения сейчас в Лондоне, имеющихся доказательств вполне достаточно, чтобы дело обернулось для него наихудшим образом.

— Я найду изменника, сэр.

Пембертон взял свой бокал с бренди, приподнял.

— Желаю удачи, мой юный друг. Она тебе пригодится.

Саймон отпил бренди, и от обжигающе крепкого напитка у него потеплело в груди. Можно было только надеяться, что он не обманывает себя и Мейтленд действительно невиновен. Когда эта миссия будет завершена, он сможет снова войти в жизнь Эмили. Но она ни за что не примет человека, отправившего ее отца на виселицу.

Он уставился на свой бренди: в янтарном напитке играло отраженное пламя свечей, и ему сразу вспомнились глаза Эмили. Итак, он затеял дело, которое может стоить ему жизни, а на уме у него только одно: искусительница с золотистыми глазами, которая зажгла в его сердце огонь страсти.

«Ты это брось, старина», — строго сказал он себе. Необходимо держаться от этой особы на расстоянии. Слишком многое поставлено на карту. Но сердцу не прикажешь. Он должен увидеть ее. Хотя бы издали.

Эмили приостановилась на верхней ступеньке усыпальницы Мейтлендов и огляделась. Ее не покидало чувство, что кто-то находится поблизости. И этот кто-то наблюдает за ней. Однако никто не прятался за гранитными надгробиями и мраморными памятниками, не скрывался за стволами дубов и осин, осенявших своими кронами место упокоения мертвых.

Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого ощущения. Отдохнуть бы ей надо, вот что. Три ночи подряд она провела, глядя в окно, в ожидании призрака. Три ночи! Но призрак так и не появился.

Эмили испытала нечто вроде разочарования. Может, в глубине души ей хотелось верить, что дух Шеридана вернулся. Хотелось знать, что какая-то его часть останется с ней до конца ее дней. Это внесло бы радость в ее унылое существование.

Ветер зашелестел в кроне высокого дуба, который как часовой стоял возле белой мраморной усыпальницы. День выдался теплый и ясный. Идеальный для пикников и прогулок по отвесным утесам. В такой день хорошо быть вместе с любимым. Возможно, поэтому она и пришла сюда, как приходила каждый день с тех пор, как здесь захоронили человека, которого она знала под именем Шеридана Блейка.

Эмили потянула медную ручку. Дубовая дверь заскрипела на петлях, и из усыпальницы пахнуло прохладой и влагой. Солнце ворвалось в усыпальницу сквозь открытую дверь и вонзилось золотым клином в сумрак внутри. Полка, отгороженная от мира. Имя, высеченное на мраморе. Это все, что осталось от мужчины ее мечты, ее идеала, явившегося к ней словно из мира ее грез.

Ее прадедушки и прабабушки упокоились здесь. Ее брат, умерший во младенчестве двадцать лет назад, тоже спал вечным сном в этом тихом месте. Когда-нибудь и она будет лежать здесь, рядом с мужчиной, которого полюбила.

Она положила ладонь на мрамор, под которым покоились его бренные останки, ощущая холод камня и тоскуя по теплу, которое навсегда оказалось вне ее досягаемости. К горлу подступил комок. Неужели она никогда больше не увидит его лица? Не услышит его голоса? Не почувствует прикосновения его руки? По утрам она просыпалась с мыслью, что он лежит рядом с ней в постели.

Она уперлась пальцами в жесткий мрамор.

— Нам выпало так мало времени побыть вместе. Но в эти дни я жила словно в мире грез, ставших реальностью. Я никогда не забуду тебя. И никогда не перестану любить.

Она закрыла глаза, и по лицу потоком потекли слезы.

Эмили, расхаживавшая по гостиной своей бабушки, так круто повернула возле окон, что взметнулись и закачались желтые парчовые шторы.

— Это Шеридан, бабушка. Я уверена.

Леди Харриет повернула голову, глядя на внучку, шагавшую теперь от окон к камину.

— Почему бы вдруг Шеридан стал инсценировать собственную смерть?

— Этого я сказать не могу. — Эмили повернула возле облицованного белым мрамором камина и снова направилась к окнам. — Возможно, человек, явившийся к нам и назвавшийся Шериданом Блейком, впутался в какую-то крупную неприятность? Это мог быть карточный долг или что-то в этом роде.

Леди Харриет нахмурилась.

— Но ведь на пожарище нашли тело, — напомнила она.

— Да, тело, которое невозможно было опознать.

— Но он единственный, кого недосчитались.

— Он единственный, кого недосчитались, — из тех, о ком нам известно.

— Поди сюда, девочка моя. — Леди Харриет похлопала ладонью по подушке диванчика. — Сядь рядом со мной.

Эмили сложила руки на груди. Гордость ее была уязвлена — слишком уж снисходительно смотрела на нее бабушка.

— Бабушка, не надо так на меня смотреть.

Леди Харриет приподняла бровь.

— Как — так?

— Будто я тронулась умом.

— Чепуха. — Леди Харриет снова похлопала по бледно-желтой парче подушки. — Просто у меня шея заболела. Шутка ли, все время вертеть головой, когда ты мечешься по комнате. Ты так ковер до дыр протрешь.

— Нашла о чем беспокоиться! И это когда мы обсуждаем самую важную проблему моей жизни. — Эмили решительным шагом подошла к дивану и плюхнулась подле бабушки.

Леди Харриет поджала губы и пристально посмотрела на Эмили, прежде чем заговорить.

— Тебе хочется верить, что Шеридан жив. И ты убедила себя в том, что этот твой американец и есть твой любимый, вернувшийся с того света.

— Если бы ты была там сегодня, если бы видела этого человека, поняла бы, почему я уверена в этом.

Леди Харриет вздохнула.

— Но получается полная бессмыслица.

— Не такая уж бессмыслица. — Эмили наклонилась вперед, борясь с желанием вскочить и вновь бегать по комнате. Радостное волнение охватило ее, в душе появилась надежда. — Что, если за Шериданом следили? Какой-то мужчина. И этот мужчина вздумал затеять с ним конфликт вечером в конторе. Может, они подрались, перевернули керосиновую лампу. Шеридан спасся, а сгорел тот, другой…

Леди Харриет, округлив глаза, уставилась на внучку.

— Эмили, дитя мое, у тебя всегда было богатое воображение. До добра это не доведет.

Эмили застонала. Слишком сильны были досада и желание убедить в своей правоте бабушку.

— Саймон Ричардсон и есть Шеридан Блейк. Я в этом не сомневаюсь.

— Не надо волноваться.

— А я и не волнуюсь.

— Вот и хорошо. — Леди Харриет принялась постукивать веером по черному шелку платья на коленях. — Допустим, все произошло так, как ты говоришь. Но почему в таком случае Шеридан не пришел к нам?

— На этот счет у меня есть одна идея.

Леди Харриет закатила глаза.

— Идей тебе не занимать.

Слова бабушки не обескуражили Эмили.

— Возможно, Шеридан боится, что его арестуют, если он объявится. Его могут обвинить в смерти второго человека.

Леди Харриет задумалась.

— Маловероятно. Он мог бы заявить, что этот человек был разбойником и явился в контору с целью обокрасть его.

Эмили откинулась на спинку дивана. Это логично.

— Верно. Но предположим, что были еще люди, преследовавшие его. Предположим, человек, явившийся в контору, был членом какой-то банды.

Леди Харриет захлопала глазами.

— Банды?

— Да. Банды. — Эмили с жаром потерла руки. Такое предположение казалось ей вполне правдоподобным. — Может, эти бандиты и сейчас разыскивают его. Потому что знают, что это их человек погиб на пожаре, а вовсе не Шеридан.

Леди Харриет раскрыла веер и принялась обмахиваться с такой энергией, что запрыгали ее кудряшки.

— Хочешь сказать, что Шеридан был связан с какими-нибудь контрабандистами?

— Ну конечно! Именно с контрабандистами! — Эмили даже в ладоши захлопала, так славно складывались части головоломки. И как это она раньше не сообразила?

— Не знаю, что и сказать, до того дикая идея.

— Нет. Все так замечательно складывается. — Эмили принялась мять и скручивать подушку, не сводя глаз с бабушки. — Неужели ты не понимаешь? Поэтому он и не пришел к нам. Не хотел втягивать нашу семью в скандал или, что еще хуже, подвергать опасности.

Леди Харриет покачала головой.

— Он же потерял память. Даже не помнил своего имени, когда случился пожар. Откуда же он мог знать, что связан с контрабандистами?

— Ему сказали!

— Кто?

— Тот разбойник и сказал, когда пришел к нему в контору ночью, перед пожаром. Ты только представь, что испытывал в тот момент Шеридан. Человек потерял память, а по его следу идут убийцы. И совершенно не к кому обратиться за помощью.

— Право, Эмили, нельзя так изводить себя.

— Теперь я понимаю, почему он потихоньку следовал за мной! Ему хотелось меня увидеть, но он боялся приблизиться ко мне, подвергать меня опасности.

Леди Харриет прикрыла глаза. Губы ее шевелились, словно она молилась про себя. Когда наконец она взглянула на Эмили, в глазах ее отразились жалость и тревога.

— Эмили, тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужно его найти. — Эмили вскочила на ноги. — Надо послать Бимиша в город. Пусть проверит все гостиницы.

Харриет пристально посмотрела на внучку.

— А если ты его найдешь?

Эмили повернулась к окнам. Посмотрела на древний замок, вздымавшийся на дальнем холме. Может, желания действительно сбываются?

— Если я найду его, я брошусь ему на шею и скажу, что всегда буду с ним рядом, что бы ни случилось.

Леди Харриет застонала.

— Эмили, не обольщайся. Этот Саймон Ричардсон вполне может оказаться именно Саймоном Ричардсоном.

Эмили улыбнулась:

— Я знаю, как доказать, что это Шеридан.

— И как же ты собираешься это сделать?

— Почему мне это не пришло в голову сегодня утром? Всего-то нужно было — откинуть волосы ему со лба.

— Откинуть волосы ему со лба?

— Ну да. У Шеридана свежий шрам вот тут. После того как я выстрелила в него из пистолета.

— Ну разумеется. — Харриет тщательно сложила веер. — Не сомневаюсь, что мистер Ричардсон все поймет и позволит тебе откинуть его волосы со лба. Достаточно будет объяснить ему, что ты хочешь посмотреть, нет ли у него на лбу шрама, после того как ты выстрелила в своего мужа из пистолета.

Эмили нахмурилась:

— Я придумаю какой-нибудь предлог, разумеется.

Леди Харриет кивнула:

— Надо думать, столь же убедительный.

— Бабушка, прошу тебя. — Эмили опустилась на диван рядом с ней и взяла ее руку в свои. — Ты должна мне помочь. Я хочу убедиться, что этот человек — Шеридан.

— Эмили, нельзя бегать за каждым мужчиной, похожим на Шеридана.

— Мне нужно убедиться.

— А тебе не приходило в голову, что это может оказаться брат Шеридана?

— Брат?

— Твой незнакомец — американец. Шеридан ведь говорил, что его мать живет в Америке, с мужем и четырьмя детьми.

— Нет. — Эту возможность Эмили не желала принимать в расчет. — Какой там брат! Это сам Шеридан. И если ты не поможешь мне, я примусь за дело одна.

Леди Харриет вздохнула.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Эмили сжала руку бабушки:

— Поможешь мне?

Леди Харриет коснулась рукой щеки Эмили.

— Дорогая моя девочка, надеюсь, что, когда мы добьемся правды, ты сможешь с этой правдой жить.

Эмили улыбнулась, поняв, что бабушка, как всегда, на ее стороне.

— Только правда мне и нужна. А правда в том, что человек, которого мы знали под именем Шеридана Блейка, жив.

Саймон стоял перед зеркалом в гостиничном номере, прилаживая краешек накладной бороды. Эмили узнала его. В глазах ее была боль. И еще мольба сказать правду. Правду, которую он ей сказать не мог. Только бы она простила его, когда все это закончится.

— Извините, сэр, что вмешиваюсь не в свои дела, но разумно ли было подойти к мисс Мейтленд так близко, чтобы дать ей возможность себя разглядеть?

— В тот момент я думал только о том, что она собирается броситься с башни.

Дигби испустил глубокий вздох.

— Да, сэр, она тяжело переживает вашу кончину. Жаль бедняжку, ей-богу, жаль.

Сердце у Саймона болезненно сжалось при мысли о том, что пришлось выстрадать Эмили по его вине. Если повезет и его миссия благополучно закончится и Эмили простит его, то остаток жизни он посвятит заботам о том, чтобы улыбка никогда не сходила с ее уст.

— Что, по-вашему, мисс Мейтленд предпримет теперь?

Саймон аккуратно сложил края белого крахмального галстука, думая об Эмили. Ведь эта женщина уже отколола один номер — взяла и выдумала себе мужа. Одному Богу известно, что еще она выкинет.

— Не удивлюсь, если она выследит меня. Только для того, чтобы послать ко всем чертям за причиненные ей страдания. Что ж, будем надеяться, что миссия наша к тому моменту уже будет завершена.

— Сэр, если мисс Мейтленд вас узнала, несмотря на то что вы изменили внешность, контрабандисты тоже смогут вас узнать.

Саймон старательно завязал галстук простым, но элегантным узлом, как модно у американцев.

— Мисс Мейтленд знает меня лучше, чем контрабандисты.

Дигби поджал губы.

— Контрабандисты — народ подозрительный. Чем рисковать, они без лишних слов перережут вам горло, и все тут.

— Я намереваюсь посулить им очень большие барыши. Так что вряд ли они меня убьют.

— Если не сообразят, что вы агент министерства. Однажды они вас уже вычислили. Кто знает, как теперь повернется дело? Удастся ли вам уйти от них целым и невредимым?

— У меня нет выбора. — Саймон взял часы с умывальника. У него мурашки побежали по коже — ведь ему предстояло нешуточное испытание. И впервые в жизни ему было что терять — Эмили. Но если он не найдет настоящего изменника, Хью Мейтленда ждет виселица. Саймон захлопнул крышку часов и сунул их в карман жилета. — Пора.

— Сэр, не нравится мне все это. — Дигби взял с кресла черный сюртук Саймона, помог ему надеть его и сказал: — Очень может быть, что вы попадете прямехонько в расставленную для вас ловушку.

Сюртук из тончайшего сукна сидел как влитой. Если удача будет благосклонна к нему, контрабандисты признают в нем богатого американца. Если нет, его бренные останки пойдут на корм рыбам.

— Дигби, если у тебя имеются идеи насчет того, как другим способом обнаружить таинственного изменника, я охотно выслушаю тебя.

Свет керосиновой лампы упал на лицо Дигби, и сразу стали видны глубокие морщины, избороздившие широкое лицо старшины. Коротышка Дигби смотрел снизу вверх на Саймона.

— Позвольте все же заметить, сэр, что иногда вы не раздумывая рискуете собственной головой.

Саймон улыбнулся. Старшина искренне заботился о нем.

— Не только своей головой я сейчас рискую. Пембертон собирается арестовать Хью Мейтленда, если мы не раскопаем доказательств его невиновности.

Дигби кивнул.

— Я постараюсь обеспечить надежный тыл, сэр.

— Нет, я хочу, чтобы ты вернулся в дом Мейтлендов.

— Но, сэр…

— Ты же сам говорил: контрабандисты — народ подозрительный. Они будут следить. И если обнаружат, что за мной кто-то идет, быстренько избавятся от нас обоих.

Плечи Дигби опустились. Старшина вздохнул.

— И все же у меня было бы легче на душе, будь я рядом с вами.

Саймон сжал плечо старого товарища.

— Если все обернется скверно, ты все равно не успеешь прийти мне на выручку.

Дигби кивнул.

— Вы там поосторожнее, сэр.

— Постараюсь. В мои планы отнюдь не входит во второй раз присутствовать на собственных похоронах — по крайней мере в ближайшее время.

Повинуясь дулу пистолета, которым ей тыкали в поясницу, Эмили вошла в каюту, думая только об одном: как бы кто-нибудь не заметил, что у нее дрожат колени. Услышав звук захлопнувшейся двери, она вздрогнула.

Она посмотрела на человека, который назвал себя Саймоном Ричардсоном, его черные глаза гневно сверкали, и у нее не осталось больше сомнений. Это Шеридан. И у него неприятности, как она и подозревала.

Здоровяк, сидевший в вольтеровском кресле в углу, ухмыльнулся, глядя на нее.

— Ничего себе красотка, — процедил здоровяк сквозь зубы, опустил глаза и осклабился так плотоядно, что ее едва не вырвало от отвращения.

Она вздернула подбородок:

— Я требую, чтобы меня выпустили отсюда сию же секунду.

Толстяк в ответ захохотал, захохотал ей в лицо, как если бы находил ее гнев очень забавным. Круг света, падавший от лампы под потолком, перемешался взад-вперед, следуя тихому покачиванию корпуса корабля, выхватывая из сумрака противного здоровяка, поблескивая на каком-то металлическом предмете, который он держал. У Эмили комок подступил к горлу, когда она разглядела наконец, что это пистолет и направлен он прямо в грудь Шеридана — или Саймона Ричардсона.

Она покосилась на жилистого человечка, стоявшего рядом с ней и пожиравшего ее взглядом. Она не ошиблась, подозревая, что Шеридан связан с контрабандистами. Как же им выбраться из этой переделки?

— Ваши люди, Тренч, слишком нервозны. — Саймон оперся локтем на подлокотник, подбородок опустил на ладонь — одним словом, выглядел как гость, заглянувший на чашку чая. — Заподозрить даму, которая, надо полагать, просто любовалась на корабли в гавани. Я бы советовал вам извиниться перед дамой и проводить, пока ее спутники не явились сюда требовать объяснений.

Тренч нахмурился:

— Какие еще спутники?

— Ну разве станет уважающая себя дама прогуливаться одна? — Саймон перевел взгляд на Эмили. — Объясните капитану, миссис Блейк, что вы всего лишь любовались гаванью при луне.

Эмили взглянула в его темные как ночь глаза и сказала:

— Ну разумеется. Я просто отстала от своих друзей. Полагаю, они уже разыскивают меня.

— А я полагаю, что дамочка явилась разыскивать тебя. — Тренч указал сигарой на Саймона и бросил сигару в медную плевательницу возле кресла. Тренч поднялся — половицы заскрипели под его громадным весом, когда он двинулся вперед. Он встал перед Саймоном. — Учитывая, что ты ее муж и все такое.

Саймон все с той же небрежностью снизу вверх посмотрел на здоровяка.

— Вы ошибаетесь.

— Неужели? — Тренч сорвал с Саймона накладную бороду.

Эмили уставилась на лицо, которое снилось ей еженощно. Душа ее пела от радости.

— Ты жив. Я так и знала.

Саймон бросил на нее быстрый взгляд.

— Я не мог сказать тебе, Эм.

— Ничего страшного, — прошептала она. Но очень скоро радость ее померкла, так как она поняла, что им обоим грозит Смерть.

— Значит, ты даже жене не сказал, что остался жив. — Тренч потряс накладной бородой. — Вот уж мой партнер обрадуется. Он тебя не очень любит. Хочет убить тебя каким-то особым образом. Посмотреть, как ты бу…

Саймон вскочил на ноги и выхватил у Тренча пистолет. Двигаясь с проворством пантеры, он зажал рукой шею грузного здоровяка и теперь держал его перед собой, как щит.

Прежде чем Эмили успела сообразить, что к чему, Грейди обхватил ее рукой за талию. Она застонала, почувствовав, что дуло пистолета уперлось ей в ребра.

— Отпусти его! — потребовал Грейди, тыча в Эмили пистолетом. — Не то я ее убью.

— Отойди от дамы, Грейди!

Грейди затряс головой.

Не сводя с Грейди ледяного взгляда, Саймон снова заговорил:

— Прикажи своему человеку отойти от дамы, Тренч.

Тренч с шумом втянул воздух сквозь зубы.

— Он убьет ее. Ей-богу, убьет.

— Не убьет. Если ты, капитан, хочешь жить. — И Саймон крепче сжал шею Тренча. — Ты меня понял?

— Да. — Тренч посмотрел на Грейди. В глазах его был неприкрытый страх. — Отпусти ее, Грейди.

Грейди поколебался мгновение, переводя взгляд с Саймона на капитана, все крепче прижимая дуло пистолета к ребрам своей пленницы. Эмили затаила дыхание.

Саймон приставил дуло пистолета к виску Тренча.

— Когда я вижу, как в мою жену тычут пистолетом, я очень нервничаю, Тренч. Не ровен час, рука у меня дрогнет и я спущу курок.

— Отойди, отойди! — прохрипел Тренч едва слышно, так как могучая рука Саймона сжимала ему горло. — Отпусти ее!

Грейди повиновался и шарахнулся от Эмили так, будто она была чумная. Эмили схватилась за спинку кресла.

Саймон улыбнулся ей:

— Будь так добра, Эм, забери у него пистолет.

Он произнес это таким тоном, будто просил ее передать контрабандисту чашку чаю! Эмили заставила себя улыбнуться. Силы понемногу возвращались к ней. Она посмотрела на жилистого человечка, который только что тыкал ей в бок пистолетом, и, не говоря ни слова, протянула руку. Грейди облизнул губы, поколебался мгновение и сунул пистолет в ее дрожащие пальцы.

— Присядь-ка, Грейди. — Саймон пистолетом указал на кресло возле Эмили.

Грейди плюхнулся в кресло.

— Вот молодец. Эмили, привяжи его к креслу и сунь ему что-нибудь в рот. Вмешательство вахтенных нам ни к чему. Если они ввалятся сюда без приглашения, мне придется пристрелить капитана.

Тренч тревожно покосился на Саймона. Саймон ответил ему улыбкой.

Эмили положила пистолет на маленький столик, прикрепленный к стене, сняла золотые шнуры, которыми были подхвачены шторы у иллюминаторов, и привязала Грейди к креслу: руки его прикрутила к ручкам кресла, ноги — к передним ножкам. С особым удовольствием она сунула ему в рот его собственный грязный носовой платок. Когда Грейди был надежно привязан, Саймон отпустил капитана.

— Попрошу вас присесть, — сказал Саймон, указывая на кресло, в котором тот совсем недавно сидел. — Постараюсь устроить вас со всеми удобствами.

Тренч опустился в кресло, которое жалобно заскрипело под его весом. Потер горло и испуганно посмотрел на Саймона, словно в ожидании Страшного суда.

— Эмили, не будешь ли ты так любезна привязать и капитана? Мне не хотелось бы, чтобы он удалился прежде, чем мы закончим с ним разговор.

Эмили огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве веревки. Сняла алое покрывало с откидной койки, морща нос, стянула пропитанные потом желтоватые простыни и привязала ими капитана к креслу. Покончив с простынями, она сняла с капитана крахмальный галстук, намереваясь заткнуть ему рот.

— А вот кляп капитану пока не нужен, — сказал Саймон.

Эмили бросила взгляд в сторону двери.

— Не лучше ли нам поскорее уйти?

— Мы скоро уйдем. После того, как капитан ответит на интересующие меня вопросы.

— А-а. — Эмили взяла со столика пистолет. С ним как-то спокойнее. — Не подумай, что я тебя подгоняю, но нельзя ли с этими вопросами побыстрее?

Саймон улыбнулся.

— Вы слышали, Тренч, что сказала леди? Леди хочет поскорее уйти отсюда.

Тренч сжал губы, на лице его появилось упрямое выражение.

— Чего ты хочешь?

— Имя вашего партнера.

Тренч покосился на пистолет в руке Саймона:

— Этот пистолет очень громко стреляет. Мои люди сбегутся на выстрел.

— Вы правы.

Тренч улыбнулся, показав желтые зубы.

— Давай заключим сделку. Ты меня отпускаешь, а я гарантирую, что ты умрешь быстро. Никаких мучений, которые мой партнер для тебя задумал.

— Знаете, Тренч, я всегда питал пристрастие к ножам. — Саймон вытащил из голенища капитанского сапога нож. Подержал перед носом капитана, затем принялся вертеть в руках, блики заиграли на сверкающем лезвии. — А этот — просто замечательный кинжал. И лезвие такое острое, что можно снять с человека кожу.

Тренч вжался в спинку кресла, стремясь оказаться как можно дальше от высокого человека с ножом в руках.

— Я предложу другую сделку, — сказал Саймон голосом, мягким, как черный бархат. — Вы скажете мне то, что я потребую, а я не перережу вам горла перед тем, как отсюда уйти.

Тренч задумался. Его маленькие черные глазки перебегали с улыбающегося лица Саймона на лезвие и обратно, однако уверенность в том, что Саймон его убьет, оказалась сильнее верности партнеру.

— Он называет себя Смит.

Саймон приложил лезвие к щеке Тренча.

— И надо думать, вы понятия не имеете, каково его настоящее имя?

Тренч сглотнул.

— Я ни разу не видел его лица.

— Но вы партнеры, так?

— Он обычно закрывает нижнюю часть лица шарфом. Натягивает шляпу на самый нос. Держится в тени, подальше от света.

Саймон нахмурился и повел лезвием вверх по щеке Тренча, срезая щетину и одну густую черную бакенбарду.

— Ведь вы не стали бы обманывать меня, Тренч?

Тренч зажмурился.

— Нет-нет, клянусь.

После долгой паузы Саймон убрал лезвие.

— Где вы встречаетесь с ним?

— В разных местах. Он сообщает мне, где.

— Где вы должны были встретиться с ним сегодня?

Тренч затряс головой.

— Он сказал, что будет следить за кораблем. Если сочтет, что все идет как надо, передаст сообщение.

Саймон негромко выругался.

— До чего же ваш партнер осторожен.

Тренч кивнул:

— Что да, то да.

Эмили прислушивалась к разговору двух мужчин, не выпуская из рук пистолета. Ее страх перед головорезом-капитаном и жутким Грейди померк, когда она увидела, как мужчина, который недавно обнимал ее, заставил закоренелого бандита, контрабандиста, дрожать от страха.

Неужели к нему вернулась память? Тогда можно считать, что она потеряла Шеридана Блейка. Ее Шеридана Блейка можно считать мертвым, помертвее того человека, которого похоронили в семейном склепе. А его место занял негодяй, который похитил ее сердце и которому нельзя доверять. Саймон посмотрел на нее и подмигнул. Она улыбнулась ему в ответ. Нет, это все-таки ее Шеридан, успокоила она себя. Иначе быть не может.

Саймон встал за спинку кресла Тренча и прижал лезвие к толстой шее капитана.

— А теперь вызови сюда вахтенных.

Эмили изумленно уставилась на него.

— Зачем?

Саймон улыбнулся.

— Спрячься-ка за кресло Грейди. Чтобы не оказаться на линии огня. И если шальная пуля полетит в твою сторону, то застрянет в теле Грейди.

Грейди замычал.

Эмили покосилась на дверь.

— А нельзя нам уйти?

— Не думаю, что получится. — Видя, что она колеблется, он добавил: — Доверься мне, Эм.

— Хорошо. — Она направилась к нему, не обращая внимания на его недовольный взгляд. — Будем расхлебывать эту кашу вместе, сэр.

Саймон поджал губы.

— Эмили, я…

Она приложила пальчик к его губам.

— Я буду рядом, что бы ни случилось. И не возражай.

Его резкие черты смягчились, и на мгновение она увидела человека, которому была нужна также сильно, как и он ей. Он коснулся ее лица, нежно провел пальцами по щеке.

— Боже, как же я по тебе скучал.

Она улыбнулась, чувствуя, что сердце наполняется надеждой, а сомнения рассеиваются.

— Когда мы выберемся отсюда, ты докажешь мне это делом.

— С удовольствием. — Он коснулся губами ее губ.

Эмили подалась было к нему — ей так хотелось, чтобы его руки обвились вокруг нее! — но он отстранился.

— Если начнут стрелять, спрячешься за мной или за этим креслом. Договорились?

Эмили кивнула.

— Ну хорошо. — Саймон навел пистолет на дверь. — Давай попросим твоих людей присоединиться к нам.

И Тренч, повинуясь приказу Саймона, громко позвал своих людей, стоявших на палубе. Эмили закусила губу, когда за дверью раздались шаги. И вот дверь распахнулась. Сжимая пистолет в потных ладонях, она направила его на одного из вошедших контрабандистов. При виде своего капитана и удерживающих его в плену людей оба замерли.

— Господа, входите же. — Саймон приставил дуло пистолета к виску Тренча. — И бросайте оружие.

— Делайте, как он говорит! — заорал Тренч. — И поживей, поживей!

Двое вахтенных бросили свои пистолеты. Саймон сунул нож капитана в свой сапог, собрал пистолеты и рассовал их за пояс собственных брюк. По его приказу оба контрабандиста сели на пол. Связав их вместе оставшейся простыней с постели капитана, он заткнул им рты.

Затем внимание его вновь обратилось к капитану. Он наклонился к здоровяку, заглянул ему в глаза.

— Скажи своему партнеру, что я не остановлюсь, пока он не будет болтаться на виселице. Что бы ни случилось, от меня он не уйдет.

Тренч нервно облизнул губы.

— Один из вас умрет, тут сомнений нет.

Эмили похлопала Саймона по плечу:

— Право, мне неприятно прерывать вас, но, по-моему, нам можно уходить.

Саймон снял с Тренча галстук, скомкал и сунул контрабандисту в рот.

— Пошли.

Полная луна висела в полуночном небе над замком Рейвенвуд, заливая серебристым светом древние камни и дорожки, создавая оазис света во тьме ночи. Саймон понимал, что возвращаться в гостиницу «Красный лев» опасно. Понимал он и то, что отвезти Эмили домой он не может. По крайней мере сейчас, пока не сбросил жалкие лохмотья своего обмана. Он еще не знал, как объяснит свой обман. Как сумеет примирить требования долга и чувств. Одно он знал точно: надо попытаться.

Он направил лошадей во двор замка сквозь арку ворот, изумляясь про себя, как это укрепления Рейвенвуда все еще стоят по прошествии четырехсот лет. Как странно, подумал он, должно быть, так же въезжал в свой двор лорд Рейвенвуд в ту ночь, когда похитил свою невесту, и так же у него, у первого барона, колотилось сердце в груди при мысли, что скоро он вновь обнимет свою леди.

Лошади мотали головами, удила звенели. Он остановил упряжку посреди двора, спрыгнул с козел и поспешил к дверце кареты, которую уже открывала Эмили.

— Ну как ты там? — спросил он, беря ее за талию. Черный шелк платья показался ему теплым.

— Отлично. — Она закинула руки ему за шею. — Ты не ранен?

— Ни царапины. — Он поднял ее, прижал к себе, ощутив прикосновение ее грудей.

Она смотрела ему в глаза и наглядеться не могла.

— Я до смерти боялась, что тебя застрелят.

Он медленно опустил ее на землю, наслаждаясь ощущением ее теплого мягкого тела, скользившего вниз по его напряженным мускулам. Желание вскипело в его крови, сжалось в тугой кулак.

— Когда ты вошла в каюту, мне захотелось придушить тебя. О чем ты думала, ввязываясь в это дело?

Она коснулась ладонью его щеки. Глаза ее сияли в лунном свете.

— Я думала, что ты попал в беду, и не могла не прийти тебе на помощь.

Это простое признание ошеломило его. Она готова была, рискуя жизнью, броситься ему на выручку. Ее глаза сияли любовью, и в его душе возродились все надежды и мечты, которые он уже похоронил.

— Я догадалась, что человек, который погиб во время пожара, преследовал тебя, преследовал по какой-то причине, уходящей корнями в твое прошлое. Я приехала к гостинице сказать тебе, что это не имеет значения. Что я никогда тебя не разлюблю.

— Моя храбрая леди. — Он обнял ее, привлек к себе, она прильнула к нему. Она любила его. Несмотря ни на что. — Моя безрассудная, смелая, прекрасная леди.

— Ты жив, — прошептала она, и голос ее дрогнул. Слезы текли ручьем и капали ему на шею. — Я до сих пор с трудом в это верю. Я надеялась на чудо, молилась. И вот ты рядом со мной.

— Прости меня, Эм. — Он прижал губы к ее влажной щеке, ощутил вкус ее слез. — Я не мог сказать тебе правду.

— Это не важно. — Она обхватила его лицо ладонями, посмотрела на него сквозь слезы. — Главное, что ты рядом со мной. Что ты теплый, живой и обнимаешь меня.

Она потянулась к нему. Он задрожал, как неоперившийся юнец, когда ее губы коснулись его губ. Он мечтал об этом мгновении. Вся его жизнь проходила в холодных пустынях одиночества, где не было места ни бесхитростной привязанности, ни безыскусной любви. До нынешнего момента.

— Я люблю тебя, Эм. Боже правый, как же я тебя люблю!

— Докажи. — Она стала стягивать с него сюртук. — Я хочу, чтобы ты обнимал меня. Хочу ощущать тепло твоей кожи. Слышать, как твое сердце бьется в унисон с моим, чтобы с каждым ударом убеждаться снова и снова: это не сон, это явь.

Охваченная безудержной страстью, она срывала с него одежду. Сначала сюртук, потом рубашку. Остальное он снял сам. Он чувствовал, что ею движет потребность снять все, что их разделяет, ему тоже хотелось поскорее снять с себя маску.

Наконец он остался в чем мать родила и стоял перед ней, залитый лунным светом. Она прикоснулась к шраму на его плече, и на губах у нее появилась улыбка.

— Это действительно ты. Я так и знала — еще в ту ночь, когда впервые увидела тебя под своим окном.

Налетел ветерок, повеял прохладой, взметнул подол ее платья, черный шелк коснулся его ног. Он подумал о лжи и обмане, которые лежали между ними. О душевных муках, которые он ей причинил. И поклялся себе сделать все, чтобы она была спокойна и счастлива.

Он опустился перед ней на колено, словно рыцарь перед дамой сердца. И в голове промелькнула мысль: так же ли опускался на колено барон, некогда возведший стены, в которых они нашли сейчас приют, вручая сердце и душу своей леди?

— Миледи, я в вашем распоряжении. Эмили улыбнулась озорной улыбкой.

— Да. Я вижу, что меч ваш к моим услугам. И должна заметить, что он весьма внушительных размеров, милорд.

Саймон ухмыльнулся.

— Но мне требуются ножны, миледи. Мягкие и гибкие, созданные только для моего меча.

— Думаю, в моих силах помочь вам, храбрый рыцарь. — Эмили потянула шелковую ленту на высоком поясе своего платья, ослабляя сборки. Расстегнула три агатовые пуговицы на корсаже. Медленно стянула черное шелковое платье с плеч, сбросила его на пол, а заодно и телесного цвета нижнюю рубашку. Лунный свет залил ее бледные плечи, скользнул по груди, животу, стройным ногам.

Кровь забурлила в его жилах. Ему хотелось немедленно уложить ее на мягкую прохладную траву и войти в ее горячее лоно. Однако он не терял над собой контроль. Он хотел любить ее медленно. Хотел показать ей, как много она для него значит. Хотел дать ей самое лучшее из того, что способен был дать ей, женщине, которая спасла его от одиночества и безрадостной жизни.

Он провел рукой по темному шелку ее чулка, начиная от изящной щиколотки, по икре, поиграл с черной подвязкой над коленом, украшенной розовым бутоном.

— Распусти волосы.

Эмили подняла руки — при этом движении поднялись нежные округлости грудей — и принялась вынимать шпильки и гребенки из прически. Роскошная копна волос рассыпалась по плечам.

Саймон смотрел на свою леди, сотканную из лунного света и огня, и не мог ею налюбоваться. Не мог насладиться нежным пьянящим ароматом ее тела.

— Я причинил вам душевные муки, миледи. Позвольте же мне залечить ваши раны.

— Коснись меня, мой храбрый рыцарь. Дай мне ощутить твое тепло, твою мощь.

— Миледи, — прошептал он, придвигаясь к ней.

У Эмили вырвался вздох, когда губы его коснулись ее кожи повыше подвязки. Ладонь его двинулась вверх, по изгибу бедра. Она шевельнулась в его объятиях, и стон слетел с ее уст, когда он принялся покрывать пылкими поцелуями ее бедро, поднимаясь все выше.

— У меня такое чувство, будто мне вручили самый драгоценный дар на свете, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. — Приди в мои объятия, мой храбрый воин. Позволь мне разделить с тобой этот дар, нашу с тобой любовь.

Он медленно поднялся с земли, покрывая поцелуями ее живот, грудь, и заключил ее трепещущее тело в объятия. Затем положил ее на мягкую траву.

Она коснулась его щеки, улыбнулась ему.

— Милорд, мои ножны готовы. Вручите мне ваш меч.

— Для моей леди, — прошептал он, прижимаясь возбужденной плотью к шелковистому тайнику ее тела. — Только для моей леди.

Она выгнулась, принимая его, и когда он стал частью ее, с губ ее слетел вздох. Их ласки становились все жарче, все неистовее, они достигли блаженного освобождения почти одновременно.

Он прильнул к ней, прижался губами к ее шее, почувствовал, как бьется под кожей жилка. Он вдыхал ее аромат.

Удовлетворение. Только сейчас он понял глубокий смысл этого слова. Она провела ладонями по его спине. Он сонно улыбнулся. Ему хотелось заснуть в ее объятиях.

— Я думала, что умру от тоски по тебе. И когда увидела тебя ночью под дубом, мне показалось, что я схожу с ума.

— Я так хотел увидеть тебя, Эм. Хотя бы издали.

— Наверное, все это было ужасно. Какие-то люди преследовали тебя, а ты даже не мог вспомнить, кто они такие.

От этих нежных слов его пробрала дрожь. Неужели она до сих пор верит в эту дурацкую ложь? Он посмотрел ей в глаза и понял, что верит.

— Шеридан? Что-то не так?

Шеридан. Ему в голову не приходило, что она до сих пор тешит себя этой фантазией. Ведь Шеридана Блейка она сама выдумала.

Она коснулась его щеки.

— Забудь об этих людях. И о своем прошлом тоже.

Он рывком поднялся на ноги и стоял обнаженный, облитый лунным светом. У него было чувство, будто налетел шторм и забросил его в какое-то неведомое место далеко от дома. Оказывается, он все это только вообразил. Прощение. Приятие. Любовь. А он-то подумал, что нашел себе место здесь, рядом с этой женщиной.

Эмили тоже поднялась на ноги. Приблизилась к нему.

— В чем дело, любимый?

Какая ирония судьбы! Он сам себе устроил ловушку. Ее ласки, ее любовь предназначались совсем другому мужчине. Он просто обманом похитил эти несколько свиданий с ней. А теперь придется сказать правду, и эта правда будет стоить ему того, что стало для него самым драгоценным в жизни. Он подставил лицо ветру, ему хотелось выть от отчаяния.

Она обняла его и прижалась к нему.

— Поверь, я не отступлюсь от тебя, что бы ты там ни натворил раньше, до того, как появился в моей жизни. Это все в прошлом. Как я могу винить тебя в том, о чем у тебя даже воспоминаний не сохранилось?

Но он-то мог себя винить в том, что очень хорошо помнил. Это лежит на нем как проклятие.

— Я люблю тебя, Шеридан.

Шеридан. Он не в силах был шевельнуться, словно окаменел. Мышцы были напряжены до предела, сердце разрывалось на части.

— Мне безразлично, контрабандист ты или нет. Поверь, я люблю тебя и буду любить, несмотря ни на что.

Боже, как же ему хотелось верить в это! Однако он понимал, что ее любовь и сочувствие адресованы совершенно другому человеку.

— Я не контрабандист, Эм. Я тайный агент, действующий по поручению министерства.

Она замерла.

— Тайный агент?

— Мне дали задание раскрыть деятельность одной из банд контрабандистов. Но их главарь узнал, кто я такой, и попытался меня ликвидировать. Человек, который должен был отвезти меня к Тренчу, погиб во время пожара.

Она отстранилась от него.

— Ты агент министерства?!

Она пришла в замешательство, не сводя с него глаз. В них была тревога. Видимо, она не знала, что ему известно и когда именно он узнал правду.

— Окажись я контрабандистом, тебе легче было бы примириться с этой новостью?

— Нет. Просто я… — Она осеклась. В глазах ее была настороженность. — Странно, что ты не сказал мне о своей работе на министерство.

Она все еще надеялась, что он останется Шериданом Блейком, лишившимся памяти. Было соблазнительно оставить ее в приятном неведении, но он не мог больше ей лгать.

— Почему ты скрыл от меня правду?

— Потому что не мог рисковать успехом своей миссии.

— Понятно.

Он поднял с земли ее платье.

— Оденься.

Она взяла платье, но держалась от него на расстоянии. Он собрал свою одежду, натянул ее — маскарадный костюм, личина, за которой он мог спрятаться от правды. Эмили оделась и повернулась к нему. Ее волосы развевались на ветру.

— Как ты узнал, что работаешь на министерство? — спросила она тихо, почти шепотом. — Тренч или его люди сказали тебе?

Больно было видеть надежду в ее глазах. Ей так хотелось, чтобы Шеридан Блейк продолжал существовать!

— Тренч знал, кто я такой и зачем явился к нему.

— Ты еще что-нибудь вспомнил?

Он посмотрел ей в глаза, уверенный в том, что никогда не полюбит другую женщину так, как ее.

— Эмили, верь мне. Когда я взялся за это задание, то никаких чувств к тебе не питал. И причинил тебе боль ненамеренно.

— Так ты знаешь? — Она прижала ладонь к груди. — Когда к тебе вернулась память? Как давно ты все знаешь?

— Я никогда не терял памяти.

Она отступила на шаг, его признание поразило ее, словно удар. Она смотрела на него не отрываясь, и во взгляде ее было столько боли! Саймон понял: все кончено. Она задрожала, издала слабый стон.

— Эмили, — прошептал он, протягивая к ней руки.

— Нет! — Она жестом остановила его. — Не прикасайся ко мне!

— Совсем недавно ты хотела этого, Эм.

— Не смей напоминать мне об этой глупости!

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

— Да ну?

— Ты чувствуешь себя обманутой.

Она засмеялась, и столько горечи было в ее смехе.

— Какой же ты умный! Обманщик высшего класса. А мне так хотелось верить тебе.

— Посмотри на меня. Я тот же самый человек, который любил тебя несколько мгновений назад. Я не изменился от того, что у меня другое имя.

— Ты лгал мне. Использовал мои мечты против меня.

Он смотрел в ее полные слез глаза, и все оборонительные укрепления, которые он возвел вокруг своего сердца, рухнули.

— Я люблю тебя.

— Лгун!

Лицо Саймона исказила гримаса боли, словно сердце его пронзила стрела.

— Я не хотел влюбляться в тебя. Знал, что это глупо. Но есть в вас, мисс Мейтленд, нечто такое, против чего не устоит ни один мужчина.

— Чего ты хочешь добиться этим враньем?

— Надеюсь сохранить то, что связывает нас, миледи.

Она тряхнула головой, отмахнувшись от его слов.

— Зачем ты вторгся в мою жизнь? Зачем стал выдавать себя за Шеридана Блейка?

Саймон понимал, что многое, в том числе и их общее будущее, зависит от того, что он сейчас скажет. Он оперся локтем о частично обрушившуюся стену и принялся смотреть на реку, которая бежала далеко внизу и при лунном свете похожа была на жидкое серебро. Он мог бы солгать ей. Может, и следует солгать. Но только к чему эта новая ложь приведет? У него есть три дня на поиски изменника. Если ему не удастся его найти, Хью Мейтленда арестуют.

— Шайка контрабандистов переправляет оружие для армии Наполеона на Пиренейский полуостров. Расследуя это дело, я и узнал о твоем ложном замужестве.

— Каким образом моя личная жизнь может быть связана с контрабандой оружия?

— Кто-то использует корабли твоего отца для транспортировки оружия. Я стал Шериданом Блейком для того, чтобы внедриться в компанию твоего отца.

Мгновение Эмили с недоумением смотрела на Саймона, потом поняла.

— Ты считаешь, что в компании моего отца есть изменник?

— Возможно, тот, кому подконтрольны погрузка и отправка кораблей.

Эмили покачала головой.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Что ты сам не связан с контрабандистами? Вполне возможно, что ты выдал себя за Шеридана Блейка для того, чтобы внедриться в компанию отца и взять под контроль отправку кораблей.

— Эмили, я мог и дальше врать тебе про то, что у меня отшибло память. Ты была бы только рада. Но я намерен покончить с ложью.

— Значит, у тебя под подозрением мой дядя Джордж и Лоуренс Стэнбери?

Он умолчал о ее отце.

— Возможно, один из них изменник.

— Поверить не могу.

Эмили принялась расхаживать по двору замка. Остановилась, постояла мгновение и обернулась к нему.

— Тогда это, наверное, Лоуренс.

— Возможно.

Эмили поджала губы.

— Во всяком случае, не Джордж!

— Эмили, мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь?! Какая наглость!

— Если за три дня я не найду изменника, в тюрьму посадят ни в чем не повинного человека.

Глаза ее округлились.

— Кого именно?

— Не важно. Тебе лучше не знать.

— И что я должна делать?

— Хранить молчание. Никто не должен знать, что я жив. И никому ни слова о моей миссии.

Руки ее сжались в кулаки.

— Ты представляешь, какое горе причинил моей семье? Все оплакивают тебя с утра до ночи.

— Я знаю. И рад был бы утешить их. Но не могу.

— Ну конечно. Ведь ты умеешь только причинять боль.

— Три дня. Все, о чем я прошу тебя. За это время я должен поймать изменника и спасти от виселицы невинного человека.

Эмили отвела взгляд и уставилась на замок, который высился в лунном свете, как бледный призрак иных времен, иного мира. Когда она снова посмотрела на Саймона, глаза ее были холодны.

— Это даже к лучшему. Пусть моя семья по-прежнему считает тебя мертвым. Для меня Шеридан Блейк погиб во время пожара.

Саймон смотрел в ее холодные глаза и думал, доведется ли ему еще когда-нибудь испытать тот жар, который он познал в ее объятиях.

— Шеридан Блейк мертв, миледи. Но человек, который любит вас всем сердцем, жив.

Лицо ее исказилось мукой.

— Я согласилась хранить вашу тайну. Зачем же снова лгать, мистер Ричардсон, — если именно так вас зовут?

— Меня зовут Сент-Джеймс. Саймон Сент-Джеймс.

— Сент-Джеймс, святой Джеймс. Прекрасное имя для негодяя.

Он заставил себя улыбнуться.

— Я никогда не утверждал, что я святой, Эм.

— Верно. Насчет святости у меня как раз никаких иллюзий не было. — Она отвернулась. — И как ты собираешься ловить своего изменника?

— Я не хочу впутывать тебя в это дело.

Эмили резко повернулась к нему.

— Ты подозреваешь в государственной измене кого-то, кто работает в компании моего отца, возможно, моего родного дядю, и говоришь, что не хочешь меня впутывать? Так я уже впутана.

Саймон внимательно посмотрел на нее, на ее вздернутый подбородок. Если он хочет добиться ее содействия, то следует сообщить хотя бы часть правды.

— Изменник поставляет французам оружие через агента, который называет себя Рамиресом. Мне необходимо выяснить, с кем именно в конторе твоего отца связан этот Рамирес.

— И как ты собираешься это выяснять?

— Собираюсь посмотреть, нет ли каких-нибудь документов, связывающих моего подозреваемого с Рамиресом. К сожалению, все документы «Мейтленд энтерпрайзиз» погибли во время пожара. А изменник вряд ли станет держать такие документы дома. Если же не найду никаких документальных подтверждений в бумагах подозреваемых, придется расставить ловушку.

— Расставить ловушку? — Эмили нахмурилась. — Рискованная затея.

— Уж не волнуешься ли ты за меня?

— Я беспокоюсь за своего дядю. Если ты напутаешь что-нибудь, он может оказаться в тюрьме!

— Я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы изменник был пойман.

Она улыбнулась, но в глазах ее было презрение.

— Приятно сознавать, что за это дело взялся человек столь безупречной репутации, как ты.

Саймон не опустил глаз под ее взглядом, хотя чудовищность его обмана тяжким бременем лежала у него на сердце.

— Когда все это закончится, может, начнем все сначала?

Она покачала головой:

— Нет. Когда все это закончится, я не желаю тебя больше видеть.

— Тайный агент министерства! — Леди Харриет прошлась по спальне и круто развернулась, дойдя до камина. — Какого же черта ему вздумалось выдавать себя за твоего несуществующего мужа?

Эмили стояла у окна и смотрела, как восходящее солнце разгоняет тьму над замком Рейвенвуд. Когда Саймон привез ее домой, она направилась прямо к бабушке в спальню. Ей не хотелось оставаться наедине со своими воспоминаниями.

— Он собирал сведения обо мне, так как хотел через меня проникнуть в компанию папы. Ну и обнаружил, что мой брак — это выдумка.

Леди Харриет опять прошлась по комнате.

— И он считает, что Лоуренс Стэнбери — государственный изменник?

— Да. — Эмили не сочла нужным сообщать бабушке, что второй подозреваемый — дядя Джордж. Какая нелепость. Стоило ли расстраивать бабушку, рассказывая ей об этом? — У него есть три дня на поиски изменника, иначе в тюрьму посадят ни в чем не повинного человека.

— Кого?

Эмили опустилась в кресло возле туалетного столика. Она была в полном изнеможении.

— Не знаю.

— Контрабандисты. Изменники. Бегство от погони, да еще среди ночи. Следовало мне сообразить, что у тебя не хватит терпения дождаться утра. Если мне память не изменяет, я ведь сказала, что собираюсь вместе с тобой нанести визит Саймону Ричардсону. Но у тебя не хватило терпения дождаться утра.

— Мне нужно было знать правду. Никак не думала, что ввяжусь в такую историю — с контрабандистами, тайными агентами и государственными изменниками.

Леди Харриет поправила чепец.

— Тебя же могли убить.

— Ни я, ни он даже царапины не получили.

Леди Харриет снова двинулась к окну.

— Подумать только, моя внучка в компании контрабандистов! Боже правый!

— Бабушка, пожалуйста, сядь. — Эмили улыбнулась, надеясь шуткой смягчить бабушкин гнев. — А то как бы до дыр не протерла ковер.

Леди Харриет остановилась у окна и бросила на Эмили суровый взгляд.

— Не смешно, юная леди.

— Бабушка, прошу, пожалуйста, не распекай меня, лучше дай совет.

Леди Харриет села на стул у туалетного столика.

— Зачем тебе мой совет? Чтобы снова пренебречь им?

— Я потеряла его, бабушка. Потеряла Шеридана.

Леди Харриет уставилась на Эмили. Гневное выражение исчезло с ее лица.

— Эмили, ведь он жив. У тебя есть шанс начать все сначала.

— Саймон Сент-Джеймс вовсе не влюбился в меня. Это был обман.

Леди Харриет взяла Эмили за подбородок, заставила поднять лицо. Когда Эмили посмотрела на нее, она улыбнулась.

— Полагаю, молодой человек влюбился в тебя с первого взгляда.

Эмили покачала головой:

— Нет. Он просто задался целью незаметно проникнуть в судоходную компанию моего отца. Мое приданое его не интересовало. Но как бы то ни было, он использовал меня.

— Не все ли равно для тебя — Шеридан Блейк или Саймон Сент-Джеймс?

Эмили печально улыбнулась.

— Я придумала Шеридана Блейка. И, как Пигмалион, влюбилась в свое творение.

— Но это один и тот же человек, как его ни называй.

— Нет. Человек, который нагло вторгся в мою жизнь, просто хотел использовать меня. А Шеридан Блейк меня любил. Разумеется, любовь его была ненастоящей. Так ведь и сам Шеридан был ненастоящим.

— Знаешь, иногда я жалею, что ты унаследовала от меня упрямство.

— Не знаю, как все это объяснить папе и маме.

— Было бы несправедливо скрыть от них правду. Если, конечно, у тебя нет наготове какого-нибудь плана.

У Эмили был план, но он не имел никакого отношения к правде, которую следовало сказать родителям. Зато имел прямое отношение к невиновности дяди Джорджа, которую следовало доказать, потому что это было необходимо. Однако Эмили понимала, что бабушка категорически запретит ей совершить то, что она задумала.

— Когда все закончится, бабушка, каждому из нас придется платить по счетам.

Луна зашла. За окнами часовни замка Рейвенвуд запели птицы, приветствуя пробуждающийся день. Саймон стоял у окна и думал об Эмили. Провела ли она такую же беспокойную ночь, как и он? Ее образ все время стоял перед его мысленным взором. Всю ночь она снилась ему, дразнила его, такая теплая, мягкая, ласковая.

Дигби прошелся по часовне.

— Как жаль, что вам ничего не удалось разыскать, сэр.

— В письменном столе Уиткома вообще нет ни клочка бумаги, связанного с «Мейтленд энтерпрайзиз». Стэнбери, напротив, каждый вечер тащит домой полконторы. Но в его бумагах нет ни единого упоминания о Рамиресе.

Дигби остановился рядом с Саймоном.

— Этого я и боялся, сэр.

Саймон потер нывшие мышцы шеи.

— Когда вернешься в дом Мейтлендов, доставишь записку Стэнбери. Сам ее и напишешь. Адресуешь мистеру Смиту. Написать надо следующее: «У нас проблемы. Жди меня у Сент-Джонс-гейт. Сегодня в полночь». Подпишешься: «Тренч».

Дигби потер подбородок.

— А если этот Стэнбери знать не знает никакого Тренча? Что он станет делать?

— Полагаю, решит, что записку ему доставили по ошибке.

— А Уиткому не надо доставить такую же записку?

Саймон покачал головой.

— Сомневаюсь, что Уитком замешан в деле о контрабанде оружия. Но он разболтает всем и каждому о полученной записке и испортит нам всю затею со Стэнбери.

— А если Стэнбери не явится в условленное место?

Саймон уперся ладонями в каменное основание окна и стал смотреть на двор замка.

— Тогда завтра проверну такую же штуку с Уиткомом. А если и это не выгорит, тогда все. Нет у меня других идей.

— Да, тогда Хью Мейтленду не миновать виселицы.

— Я все равно попытаюсь найти доказательства его невиновности, Дигби, — заявил Саймон.

Дигби минуту помолчал.

— Мне хотелось бы пойти сегодня с вами, сэр.

Саймон улыбнулся. Просить Дигби последить за Эмили бессмысленно. Она что захочет, то и сделает. Впрочем, он надеялся, что на сей раз она выполнит данное ему обещание.

— Сегодня, Дигби, будешь обеспечивать тылы.

— Есть, сэр!

Саймон вздохнул. Хорошо бы Стэнбери явился.

Было уже за полночь, когда Эмили въехала в ворота замка Рейвенвуд. Оставив Артура во дворе замка, она вошла в главную башню. Лунный свет лился сквозь провал, серебрил древние камни стен, освещал дорогу. Миновав главный зал, она вошла в часовню. Запасы провизии и вещи Саймона были на месте. Однако его самого не было.

Что с ним могло случиться?

Эмили с размаху ударила ладонью по каменной стене часовни. Как же она ненавидела себя! За то, что не в силах была совладать с собственными чувствами. За то, что хотела обнять его, прижать к себе и остаться с ним навсегда.

Навсегда.

Она закрыла глаза, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Больше всего она ненавидела себя за то, что у нее не хватало духу посмотреть в глаза правде. Саймон Сент-Джеймс не любил ее. Просто использовал в своих целях.

Шаги донеслись из главного зала замка. Сердце у Эмили едва не выскочило из груди. Вот и Саймон!

Мужчина появился на пороге часовни. Высокий, невероятно худой. Лица Эмили не видела, но поняла, что ошиблась. Это был не Саймон. Она отступила на шаг, охваченная страхом.

— Я по праву могу считать себя знатоком человеческих душ. — Мужчина вошел в часовню, остановился в луче лунного света, падавшего в одно из сводчатых окон. — Взять хоть тебя, милочка. Я знал, что ты выведешь меня к его логову, и следил за тобой.

Эмили содрогнулась. Волосы у незнакомца были совершенно седые, лицо бледное, изможденное. Глаза запавшие, их нетрудно было принять за глазницы черепа.

— Кто вы? Зачем пришли сюда?

Он засмеялся низким глухим смехом, в котором звучала горечь.

— Дорогая мисс Мейтленд, не станете же вы всерьез утверждать, будто не узнаете меня?

— Не узнаю. — Эмили отступила еще на шаг. Ей хотелось бежать отсюда без оглядки, но позади была каменная стена. Единственный выход находился за спиной этого страшного человека. Почему-то она была уверена, что он не выпустит ее отсюда.

— Я, конечно, изменился с тех пор, как мы виделись с вами в последний раз. — Он тронул пальцами свою щеку, так осторожно, будто это был тончайший фарфор. — Когда-то я был весьма недурен собой. Но болезнь сделала свое дело. Я содрогаюсь всякий раз, когда смотрю на себя в зеркало.

Эмили потихоньку двинулась к двери, стараясь подавить страх.

— Эта земля принадлежит моему отцу. Не понимаю, что привело вас сюда. Но хочу, чтобы вы удалились.

— Вы собрались уходить? — Он поднял руку, в которой блеснул пистолет. — Но я вынужден задержать вас на некоторое время.

Эмили отступила назад, вжалась в стену.

— Чего вы хотите?

— Неужели не догадываетесь, мисс Мейтленд? Это при вашем-то уме!

Эмили не сводила глаз с дула пистолета, поблескивавшего в лунном свете.

— Вы и есть Смит, не так ли?

— Если вам так угодно.

— Вы партнер Тренча.

— Тренч работает на меня. Вернее, работал. А когда стал не нужен, я убил его.

Эмили издала испуганный возглас.

На губах Смита появилась довольная улыбка.

— Я впервые убил человека, хотя Тренча так не назовешь. И получил, надо сказать, большое удовольствие. Когда ждешь собственной кончины, ты бессилен. И я ощутил почти божественную власть, когда лишил жизни Тренча.

Эмили нисколько не сомневалась, что этот человек убьет ее не колеблясь.

— Вы работаете с Лоуренсом Стэнбери?

— А, так вот кто у вас главный подозреваемый! Стэнбери! Полагаю, им-то сейчас и занят Саймон! Все пытается изловить изменника!

Эмили судорожно сглотнула.

— Вы знаете Саймона?

— О да. Очень даже хорошо. Впрочем, не так хорошо, как вы.

Эмили залилась краской, поняв намек.

Он привалился плечом к стене и улыбнулся ей.

— Я был уверен, что ты влюбишься в Саймона, еще когда задумал поставить этот маленький спектакль, где роль изменника должен был сыграть твой отец. Конец получится очень веселый.

— Но при чем тут мой отец?

— Твой отец совершил серьезную ошибку — предал меня. А предательства я никому не прощаю.

— Никогда не поверю, что мой отец способен совершить бесчестный поступок.

— О, но я и не обвинял твоего отца в бесчестности. Совсем напротив. Видишь ли, несколько месяцев назад я пригласил твоего отца участвовать вместе со мной на паях в одном предприятии. Сначала он согласился. Но когда узнал, в каком состоянии находятся рудники, вывел свои активы из предприятия. Счел, видите ли, что рудники слишком опасны для рудничных рабочих! Его примеру последовали и другие инвесторы, вышли из дела. И за две недели мое предприятие потерпело крах.

— Рудники? Что за рудники? Те, что в Дартмуре?

— Они самые.

Она пристально вгляделась в него.

— Вы — лорд Блэкторн?! Не может быть!

Он склонил голову в знак того, что это именно он.

— Видишь, милочка, что делает недуг с человеком?

— Но как вы, маркиз Блэкторн, могли связаться с контрабандистами?

— Ты и представить себе не можешь, сколько пэров путается с контрабандистами! Если бы не контрабанда, как, по-твоему, пополнялись бы наши винные погреба?

— Но продавать оружие французам?! Это государственная измена!

Он улыбнулся.

— Я подумал, что обвинение в измене будет твоему отцу в самый раз. Учитывая, что он предал меня.

— Мой отец не изменник.

— Верно. Но я сделал все, чтобы его считали изменником.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну не стану же я стоять тут и объяснять тебе все в подробностях. Саймон вот-вот вернется. Так что пошли, милочка, пошли. Мы с тобой должны быть на стене к моменту его появления.

Эмили вспомнился узенький уступ, шедший вдоль крепостных стен замка, и то, что Саймон боится высоты.

— Почему же мы должны быть именно там?

— Потому что встречу с врагом надо организовать на своих условиях.

Итак, этот негодяй знал о слабости Саймона и собирался ею воспользоваться. Он указал пистолетом на дверь.

— Не будем мешкать. Давно я ждал этого момента и не позволю тебе испортить его.

Эмили колебалась. Ей совсем не хотелось лазить по опасным лестницам и выступам с таким психопатом. Психопат улыбнулся.

— Позволь напомнить, что я выстрелю в тебя без малейшего колебания.

Руки Эмили сжались в кулаки.

— Вы собираетесь убить меня независимо от того, пойду я с вами или нет?

— Чепуха. Я предоставлю твоему возлюбленному шанс прийти тебе на выручку. Уверен, тебе это понравится.

Саймон… Надо найти способ его предупредить. Она пошла к двери.

Когда она приблизилась к Блэкторну, он сделал шаг в сторону.

— После вас, милочка. И будь любезна, воздержись от резких движений.

Она вышла из часовни в залитый лунным светом главный зал. Маркиз следовал за ней, медленно и твердо ступая по древним камням, как демон смерти, подбирающийся к своей жертве. Колени ее дрожали. Ладони были влажны от пота и скользили по камню стены, когда она поднималась по лестнице на главную башню. Надо было как-то вырваться от этого злобного безумца. Но как?

Ее ботиночки с легким стуком ступали по ступенькам винтовой лестницы. Надо преодолеть страх. Иначе погибнешь. И погубишь Саймона. Боже, Боже, как же предупредить Саймона?

Когда они взобрались на самый верх, Блэкторн вдруг остановился и привалился к каменной стене. Он судорожно втягивал воздух ртом, и, судя по его виду, каждый вдох мог оказаться последним. Эмили ухватилась за этот шанс. Она повернулась и помчалась по уступу вдоль стены к противоположной башне. Только бы успеть добежать до другой лестницы.

— Я выстрелю! — крикнул он.

Эмили остановилась. Ее била дрожь. Она затаила дыхание, опасаясь, что малейшее ее движение может заставить злобного безумца спустить курок. Медленные шаги звучали все ближе.

— Это было очень, очень глупо с твоей стороны, милочка. — Дуло пистолета уперлось ей в поясницу.

Эмили закрыла глаза в ожидании выстрела.

— Ведь мы могли прозевать появление Саймона. Взгляни, вон он, твой возлюбленный. Скачет тебе на выручку.

Эмили взглянула в просвет между зубцами — это был тот самый просвет, с «камнем миледи»! — и увидела, как во двор замка въезжает всадник, высокий мужчина на вороном жеребце. Всадник ехал прямо в пасть страшной опасности, даже не подозревая о том! Она отнюдь не забыла, что рядом с ней стоит злобный сумасшедший с заряженным пистолетом и что любой звук может заставить его выстрелить. Но она должна была предупредить Саймона.

И она крикнула:

— Назад, Саймон! Это ловушка!

Саймон натянул удила. Запрокинув голову, стал вглядываться в зубцы стены, как раз там, где стояла Эмили. В лунном свете хорошо было видно изумление у него на лице. Мгновение он смотрел на человека рядом с Эмили.

— А, вижу, ты сумела привлечь его внимание. — Блэкторн схватил ее за руку, притянул к себе. Теперь дуло пистолета упиралось ей в щеку. — Он должен понять, как именно обстоят дела.

Эмили закусила губу. Конь под Саймоном шарахнулся, видимо, почуяв волнение хозяина.

Блэкторн провел дулом пистолета по щеке Эмили и крикнул всаднику внизу:

— Не желаешь ли подняться и присоединиться к нам?

— Саймон, не поднимайся! — попыталась крикнуть Эмили, но голос ее дрогнул. — Он убьет нас обоих, — закончила она шепотом.

— Плохо же ты знаешь Саймона, если думаешь, что он способен уйти, оставив тебя мне на растерзание, — отозвался Блэкторн, повысив голос, чтобы его было слышно внизу, и еще громче добавил: — Ведь он всю жизнь только и делал, что изображал из себя рыцаря без страха и упрека! Нельзя ему теперь пойти на попятную! Верно, Саймон?

Перепуганный конь опять метнулся, пошел боком, задирая голову. Саймон натянул поводья, не сводя с Блэкторна глаз, в которых сверкала ненависть.

— Только тронь ее, я тебя голыми руками убью!

Блэкторн засмеялся.

— Поднимайся к нам! Посмотрим, каков ты в деле!

Саймон спрыгнул с коня и бросился ко входу в главную башню.

— Нет! — закричала Эмили, пытаясь вырваться из цепких рук Блэкторна.

— Легче, легче, мисс Мейтленд. — Блэкторн прижал дуло к ее виску. — А то не увидите самого интересного.

Эмили закрыла глаза и стала молиться.

— Теперь осталось лишь… — Доктор Чизон извлек ланцет и серебряный тазик из своего черного саквояжа, который поставил на стул. Почтенный медик перевел взгляд на Саймона, и на губах его заиграла улыбка.

Эмили преградила хирургу дорогу прежде, чем он приблизился к постели.

— Больному не понравилось бы, что ему пускают кровь.

Доктор Чизон вскинул бровь.

— Молодой человек не в том состоянии, чтобы…

— Я не позволю пускать ему кровь, доктор Чизон.

Чизон поджал губы. Перевел взгляд на Хью Мейтленда, стоявшего в изножье постели.

— Мистер Мейтленд, если мы не пустим молодому человеку кровь, у него начнется заражение крови. А это опасно для жизни.

Хью нахмурился:

— Молодой человек и так потерял много крови.

— И все же заражение вполне возможно.

Хью переглянулся с Эмили, и на его губах появилась улыбка.

— Пожалуй, мне придется принять сторону дочери.

— Что же, тогда я снимаю с себя всякую ответственность.

После ухода доктора Эмили бросила взгляд на мать и бабушку, которые сидели на кушетке у камина.

Эмили стало не по себе при одной мысли о том, что время обманов прошло, придется сказать правду и вытерпеть все, что за этим последует.

— Эмили, я счастлив, что Блейк жив, — Хью почесал в затылке и покосился на Эмили, — однако должен признаться, что я в замешательстве.

— Есть от чего прийти в замешательство. — Эмили посмотрела в глаза озадаченному отцу, мысленно помолилась, чтобы он простил ее за все, что она натворила, и промолвила: — Прошу вас, подождите меня в гостиной. Я хочу побыть несколько минут наедине с… Шериданом. А потом все объясню.

Хью подошел к постели, обнял Эмили, прижал к груди.

— Не знаю, что ты собираешься сообщить нам, но помни: все мы счастливы, что Шеридан снова с нами.

Жгучие слезы навернулись Эмили на глаза, когда она смотрела вслед родителям, которые вместе вышли из комнаты.

— Ты собираешься сказать им правду сегодня? — спросила бабушка. Выглядела она бледной и осунувшейся.

— Да, — прошептала Эмили.

Леди Харриет кивнула:

— И правильно сделаешь. Твои родители, надеюсь, поймут, почему нам пришлось именно так поступить.

— Я тоже на это надеюсь.

— В крайнем случае, девочка моя, у тебя останусь я, а у меня ты.

— Спасибо, бабушка. Спасибо за то, что всегда была рядом со мной. Очень сожалею, что втянула тебя в эту историю.

— Глупости! — Леди Харриет улыбнулась. — Мы с тобой устроили дивную авантюру. Благодаря ей ты встретилась со своим молодым человеком. Все образуется, дай только время.

Эмили посмотрела на мужчину, лежащего в ее постели.

— Да поможет нам Бог!

— Будем уповать на Него. Не отчаивайся, Эмили.

Ей бы хоть немного бабушкиного оптимизма, с тоской подумала Эмили, опустившись на край постели. Свет от керосиновой лампы падал на лицо Саймона.

— До этого у меня не было возможности попрощаться с тобой. — Она склонилась над ним, коснулась его щеки. Поцеловала в лоб, в губы, ощутив его теплое влажное дыхание. Одинокая слезинка скатилась ему на щеку. — Прощай, Шеридан Блейк. Я всегда буду помнить то, что было между нами, хотя это оказалось всего лишь иллюзией.

В душе ее боролись противоречивые чувства.

— А ты, Саймон Сент-Джеймс, хоть понимаешь, что значит для меня твой обман? О, я прекрасно понимаю, что побудило тебя вторгнуться в мою жизнь под личиной Шеридана Блейка. Чувство долга. Чувство ответственности. Для тебя не было ничего важнее твоей миссии.

Она прикрыла глаза. Острая боль пронзила сердце.

— Но как ты мог притворяться, что потерял память! Ты раздел меня догола. Ты не оставил мне ничего, даже гордости.

Слезы навернулись ей на глаза. Слезы стыда, унижения, душевной муки. Она вела себя как настоящая дура. Верила, что он любит ее.

«Я люблю тебя. И в то же время презираю, потому что ты уничтожил мои мечты».

Хью стоял в гостиной у камина, положив руку на каминную полку.

— Саймон заверил меня, что во всем министерстве только лорд Пембертон знает все подробности его миссии и непременно сохранит все в тайне. Им в министерстве тоже ни к чему скандал, да еще скандал, в котором замешан лорд Блэкторн.

Эмили сжала руки на коленях. Она боролась с желанием вскочить на ноги и начать метаться по гостиной, как зверь по клетке. Что делать, приходилось сидеть рядом с матерью на диване и слушать, как ее отец обрисовывает контуры ее дальнейшей жизни.

— Мы можем просто сказать, что Саймону было поручено расследовать деятельность некой шайки контрабандистов, которая орудовала в Бристоле. Я помогал ему. Пока расследование шло своим ходом, Саймон и Эмили встретились, влюбились друг в друга и поженились. Но из-за деликатного характера его миссии мы решили сохранить в тайне его подлинное имя.

Эмили покосилась на мужчину, который сидел почти рядом с ней. Саймон наблюдал за ней, и лицо его было совершенно бесстрастным. Он устроился в кресле возле распахнутых стеклянных дверей и вид имел самый элегантный, несмотря на свой странный наряд. Он спокойно сидел в кресле, скрестив ноги и положив руки на подлокотники, и вообще держался так, будто отец ее рассказывает им подробности о последнем рейсе его судов, а вовсе не об их предстоящей женитьбе. Ах, как же ей хотелось схватить его за широкие плечи и тряхнуть хорошенько!

— А как же быть с пожаром? — Одри заерзала на диване, поглядывая на мужа. — Как мы сможем объяснить смерть Шеридана?

— Один из контрабандистов напал на Саймона, когда тот занимался своими делами. Контрабандист погиб. Мы решили, что ради безопасности Саймона следует похоронить Контрабандиста как Шеридана Блейка. — Хью подумал, потер пальцами подбородок и продолжил: — Преимущество моего плана заключается в том, что почти все это правда.

Одри покосилась на Саймона.

— Ну, за исключением ряда мелких деталей.

Эмили сжала руки так, что пальцы заныли. Она смотрела на Саймона, который ничем не обнаруживал своих чувств, сидел молча, с совершенно бесстрастным видом. Нет, не допустит она, чтобы другие за нее планировали ее жизнь!

Леди Харриет поднялась с дивана напротив.

— Я немедленно отпишу одному моему другу, проживающему в Бате, — он член городского магистрата. Полагаю, мне нетрудно будет убедить его провести церемонию задним числом — всего-то несколько недель.

Хью подпер подбородок кулаком.

— Этот не тот ли член городского магистрата, который подделал документы о браке Эмили с Шериданом Блейком?

Леди Харриет одарила зятя надменной улыбкой.

— Разумеется, тот.

Хью покачал головой и едва сдержал улыбку.

— Графиня, вы не перестаете меня изумлять.

Леди Харриет чуть наклонила голову.

— Полагаю, мы справимся со всей этой путаницей в считанные дни.

Эмили больше не могла выносить этого. Она вперила в Саймона недобрый взгляд.

— Ты действительно согласился с этим планом?

Саймон спокойно встретил ее взгляд, и опять на лице его не отразилось никаких чувств.

— Мне кажется, это наилучший способ избежать скандала.

Скандал. Ну конечно, он тоже должен бояться скандала.

Эмили обратилась к родителям и бабушке:

— Пожалуйста, оставьте нас. Я хочу поговорить с глазу на глаз с лордом Блэкторном.

Одри положила руку на плечо дочери.

— Что случилось, дорогая?

Эмили натянуто улыбнулась.

— Нам нужно обсудить некоторые детали.

Одри поднялась, бросила взгляд на мужа.

На лице Хью отразилась тревога.

— Эмили, все решено ко всеобщему удовольствию всех заинтересованных лиц.

— Поскольку вы уже решили за меня мое будущее, может быть, позволите мне провести несколько минут наедине с человеком, за которого, как вы надеетесь, я выйду замуж?

Хью бросил быстрый взгляд на Саймона в надежде на поддержку, словно отчаянно нуждался в подкреплении для ведения военной кампании, которую может проиграть. Саймон поддержки не оказал. Он разглядывал подлокотник кресла, словно увидел что-то очень интересное в текстуре бархата.

Хью прочистил горло.

— Эмили, я…

— Папа, прошу тебя. Оставь нас на несколько минут.

— Что ж… — Он предложил Одри руку. — Не сомневаюсь, вам с Блэкторном многое надо обсудить. Ведь впереди у вас целая жизнь.

Оставшись наедине с Саймоном, Эмили устремила на него взгляд. Как странно: ведь она спала в объятиях этого мужчины, познала мощь его тела, ощущала его в себе, но сейчас он казался ей совершенно чужим, незнакомым.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Насколько я понял, тебе не очень понравилось наше соглашение?

Соглашение. Ей стало трудно дышать.

— Не вижу причин продолжать этот маскарад.

— Не видишь? — Голос его был таким же бесстрастным, как и лицо.

Могла быть только одна причина — ее любовь к нему. Любовь, которая зародилась в ее душе, еще когда она считала этого человека всего-навсего заурядным негодяем. Любовь, которую следовало вырвать с корнем теперь, когда она поняла, что больше не сможет ему доверять.

Она вскочила на ноги, быстро прошлась по гостиной, пытаясь найти слова, с помощью которых оба они освободились бы из темницы, в которую сами себя заточили. Слова, которые бы не выдали тайну ее сердца. Из дверей виден был сад, бледнеющие ночные тени уже уступали место сиянию дня.

— Скажи, как ты мог лгать мне? Притворяться, будто потерял память?

— Просто я не хотел получить еще одну пулю в лоб.

Эмили сложила руки на животе и посмотрела на него свысока.

— Я не собиралась в тебя стрелять.

Он улыбнулся:

— Верно. Ты всего-навсего собиралась сбагрить меня вербовщикам.

— Ты не оставил мне выбора.

— Так и вы, миледи, мне не оставили выбора.

— Это разные вещи!

— Неужели? По-моему, мы оба были готовы на все, только бы выжить.

— О-о-о! — Она задрожала. — Ты первый солгал мне.

— Да. — Он поднялся на ноги, но не подошел к ней. — Я явился сюда на поиски государственного изменника. Возможно, это не оправдывает моих методов, но по крайней мере объясняет их.

— А это не объясняет, почему ты стал играть моими чувствами?

— Эмили, ты должна поверить мне: когда я решил сыграть роль Шеридана Блейка, у меня и в мыслях не было вступать с тобой в любовные отношения.

Эмили сердито затрясла головой, словно не замечая искренности в его голосе и взгляде.

— Полагаю, как шпион на службе у короны ты не знаешь себе равных. Ты так замечательно умеешь обманывать людей. Впрочем, мне ведь так хотелось поверить тебе. Так хотелось поверить, что ты — тот самый единственный, которого я ждала всю жизнь.

— Я не изменился оттого, что у меня другое имя.

Щеки Эмили залились краской стыда, когда она вспомнила, как раскрылась перед этим негодяем.

— Представляю, какой я тебе показалась смешной с моими глупыми мечтами.

Он улыбнулся, и глаза его потеплели.

— Ты показалась мне очаровательной.

Этому человеку лгать было так же легко, как ястребу летать!

— Прошу тебя! Игра окончена. Ты победил. Нет никакой необходимости продолжать это кривлянье.

— Я мог и дальше лгать про потерю памяти. Мог продолжить игру. Но не хотел строить нашу совместную жизнь на фундаменте лжи.

— Но ты действительно лгал мне.

— Не всегда.

— Ты использовал меня.

Он посмотрел ей в глаза, и от его оборонительных укреплений и следа не осталось. На его лице отразилась боль.

— Я люблю тебя, Эм.

Эмили покачала головой:

— Пожалуйста, не надо. Ты считаешь меня жалким созданием, нуждающимся в твоих нежных и лживых признаниях. Я вполне способна смотреть правде в глаза и от этого не умру.

— Правда заключается в том, что я люблю тебя. В тот самый миг, когда я влюбился в тебя, я понял и то, что в один прекрасный день мне придется вот так стоять перед тобой и выслушивать упреки. Но любовь наша достаточно сильна для того, чтобы пережить и такое.

Она с трудом сдерживала слезы, чтобы не выдать своих чувств.

— Почему бы тебе не попробовать быть честным для разнообразия? Почему бы не заявить попросту, что нынешнее твое положение требует, чтобы ты возместил урон, нанесенный этой семье твоим отцом и тобой? В конце концов, скандал скажется не лучшим образом на репутации нового маркиза Блэкторна, не правда ли?

Он положил руку на спинку кресла. Вид у него был изможденный, он напоминал падшего ангела, балансирующего на краю адской бездны и мечтающего снова очутиться в раю.

— Я и хочу возместить урон. Я бы охотно вычеркнул все то безобразное, что имело место в последние несколько недель. И что было в моей жизни до тебя. Я так хочу начать все с чистого листа. Построить новую жизнь. С тобой.

— Может, по-своему ты действительно ко мне неравнодушен. Но если твоя любовь может проявляться только так, если ты можешь лгать, обманывать, играть моими чувствами, то такая любовь мне не нужна. — Она отвернулась от него и вышла в сад, в серый предрассветный сумрак. Медленно прошла по террасе, хотя ей хотелось бежать. Но бежать от собственной глупости было некуда.

Боже, как же ей хотелось обнять его, прижать к себе и не отпускать до скончания века. Но нельзя допустить, чтобы сердце ее снова было растоптано. Она положила руки на каменную балюстраду, сдерживая готовые хлынуть слезы.

Хотя он двигался совершенно беззвучно, она почувствовала его приближение, почувствовала тепло его тела за своей спиной еще прежде, чем его сильные руки легли ей на плечи.

— Неужели все, что было между нами, ты считаешь ложью?

Она передернула плечами. Он сразу убрал руки.

— Ты не тот, в кого я влюбилась. Ты чужой.

— Я тот же самый. Тот, который сжимал тебя в объятиях. Тот, кто любил тебя. Тот, кто посвятил свое сердце, свою душу, свое тело — все, что только есть у меня, моей леди.

Она резко обернулась.

— Как ты смеешь напоминать мне об этой моей глупости!

— Посмотри на меня. — Он обхватил ее лицо ладонями и не отпустил, когда она попыталась вырваться. — Ты и правда видишь другого человека, когда смотришь на меня? Неужели ты не видишь, что я не изменился? Я — человек, которого ты любишь. Я — человек, который любит тебя. Я и есть твой Шеридан Блейк.

— Шеридан Блейк никогда бы не стал обманывать меня.

— Ты поклялась мне в вечной любви. Не все ли равно, как меня зовут?

— Ты негодяй, который…

Не дав ей договорить, он прижал губы к ее губам. Эмили осталась бесстрастной. Нет, она не станет отвечать на его поцелуй. Не выдаст своих чувств. Он не узнает, как сильно она желает его. Но жар поцелуя усыпил ее бдительность, и она сама не заметила, как на нее нахлынуло знакомое томление.

Она попыталась вырваться, надеясь, что дистанция поможет ей сохранить ясность ума. Его ладонь легла ей на затылок, он удержал ее, продолжая впиваться в ее губы, волшебный эликсир проникал в нее и растекался по крови жидким огнем. Он обнял ее свободной рукой, прижимая к своему жаркому мощному телу. Воспоминания ожили в ней, вспыхнули тысячей свечей, в их пламени отразились желание и страсть.

— Теперь попробуй скажи мне, что это ненастоящее, — прошептал он, почти не отрываясь от ее губ.

Он сильнее прижался к ней, придавив ее к балюстраде, давая ей почувствовать силу его возбуждения. Эмили задрожала всем телом, ощутив прикосновение напряженной плоти, обещавшей блаженство.

— Скажи, что не хочешь меня. Что я не почувствую влажного жара твоего желания, если подниму твое платье и положу руку между твоими бедрами.

Эмили отпрянула от него.

— Мужчина, которого я желаю, больше не существует.

Он пристально посмотрел на нее, губы его сжались, глаза наполнились страданием.

— Неужели все было не по-настоящему, Эмили? Неужели ты любила фантазию, образ, живший лишь в твоем воображении?

— Когда я смотрела на тебя, то видела только Шеридана Блейка. Мужчину, которого сама выдумала. Мужчину, которого любила. Мужчину, которым ты никогда не сможешь стать.

Саймон отшатнулся, как от удара.

— Однажды ты сказала, что не отступишься от меня, что бы я там ни натворил в прошлом, до того, как появился в твоей жизни. Ты готова была все простить Шеридану Блейку. Неужели у тебя не найдется хоть капли снисхождения и для Саймона Сент-Джеймса?

— Саймон Сент-Джеймс — закоренелый негодяй.

— Зато Шеридан Блейк — идеал.

Шеридан Блейк — всего лишь иллюзия. Но она не в силах остановиться, ей необходимо выместить свою боль на нем. Заставить его страдать так, как этот обманщик заставил страдать ее.

— Шеридан Блейк честен. Верен. Храбр. Настоящий джентльмен.

— Он, конечно, идеальный. Но у него одно существенное преимущество. Он ненастоящий. А настоящие люди сплошь и рядом совершают ошибки. В том числе и я. И самой большой моей ошибкой было то, что я влюбился в женщину, которая предпочитает реальной жизни фантазии.

— Я предпочитаю честность предательству.

Он шумно выдохнул, и плечи его опустились, словно под тяжким бременем. Он устремил взгляд в глубь сада и лишь через несколько мгновений посмотрел на нее. Лицо его стало совершенно бесстрастным.

— Теперь я понял, что не смог бы сделать тебя счастливой. Соответствовать твоему идеалу, тому светлому образу, который ты носишь в душе. Я уже пытался соответствовать идеалу, потратил на это почти всю жизнь. И ничего не получилось. Ничего не получится и теперь. Я просто не в состоянии достичь такой степени совершенства.

Ветерок принес из сада запахи цветов, взъерошил темные волосы Саймона. Эмили прислонилась к балюстраде, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься в объятия этого мужчины.

Он коснулся ее щеки кончиками пальцев. Это было нежное прикосновение, нежнее, чем дуновение ветерка.

— Надеюсь, ты все же найдешь свой идеал, Эм. И станешь счастливой.

Он повернулся и пошел прочь. Она смотрела ему вслед. Если она не заговорит с ним, не скажет чего-то важного, то он уйдет навсегда из ее жизни. Однако она не двигалась с места. Сквозь раскрытые стеклянные двери она видела, как он идет через гостиную. Она шагнула было вперед.

Но что она могла ему сказать? И можно ли верить ему? Этот человек лгал ей, обнимая ее в постели. Как же можно строить совместную жизнь с человеком, который обманывал ее с такой легкостью и с таким коварством?

Вот он в другом конце гостиной, вот открывает дверь. Вот шагнул через порог, закрыл за собой дверь.

— Саймон, — прошептала она, понимая, что уже слишком поздно. Слишком поздно было уже в тот момент, когда он солгал ей про потерю памяти. И больше он к ней не вернется. На этот раз она потеряет его навсегда.

Навсегда.

Как странно: когда-то она думала о том, чтобы всю жизнь прожить рядом с этим человеком, а ведь даже имени его не знала. Нет, все к лучшему, сказала она себе. Этот человек столько раз ее обманывал, снова и снова обманывал. Он просто использовал ее. Лучше что угодно, чем жить с человеком, которому не доверяешь. А все равно ей было так больно.

Ее начала сотрясать дрожь, бравшая начало в каких-то глубинах ее существа. Она повернулась, тяжело навалилась на серый камень балюстрады — иначе не устояла бы на ногах. Она испытывала сожаление, нет смысла это отрицать! Слезы струились по ее щекам.

Сомнения словно тернии впивались в сердце, дразнили, глумились над ней, твердя, что она только что погубила свой единственный шанс на счастье.

— Эмили, что ты натворила? — услышала она голос бабушки.

Вытерла слезы и увидела, что бабушка вышла на террасу.

— Саймон собрался уезжать.

Эмили, сдерживая слезы, проговорила:

— Надеюсь, он благополучно доберется до Лондона.

— Но не можешь же ты его отпустить!

— Я не хочу, чтобы он остался.

Леди Харриет приподняла ее лицо и заставила посмотреть себе в глаза.

— А это, надо думать, слезы радости. Так, девочка моя?

— Это слезы глупой девчонки, поверившей в фантазию.

Леди Харриет поджала губы.

— Если ты сию же секунду не вернешься в дом, не скажешь своему молодому человеку, что хочешь навсегда остаться с ним, я признаю, что ты и впрямь глупа.

— Бабушка, я не собираюсь выходить замуж за этого негодяя.

— Боже! Ну что мне с тобой делать? — Леди Харриет положила руки на балюстраду и посмотрела в сад. — Ты же влюблена в него.

— Я влюблена в иллюзию.

— Эта твоя иллюзия только что стала новым маркизом Блэкторном.

— Мне все равно. Пусть хоть королем Англии.

Леди Харриет вздохнула, наклонила голову и пронзила Эмили ледяным взглядом.

— Он любит тебя.

— Мне не нужна такая любовь. А другой он не может предложить.

— Эмили, ты умная женщина, а ведешь себя, словно тупоголовая кретинка!

Эмили вздрогнула. Слышать такое от бабушки было обидно.

— Неужели ты думаешь, что после всей его лжи и обманов я выйду за него замуж?

— Я хорошо тебя знаю. Ничто не заставит тебя сейчас изменить свое решение. Но представь, какой разразится скандал, если ты откажешься выполнить просьбу отца!

— У меня есть план.

— План у тебя всегда есть. Или идея.

— Бабушка, прошу тебя. Мне нужна поддержка, а не насмешки.

— Тебе нужен твой молодой человек, который сейчас уйдет и навсегда исчезнет из твоей жизни. — Эмили запротестовала было, но леди Харриет жестом остановила ее. — Ладно, изложи мне свой план.

— Мой план, в сущности, очень прост.

Леди Харриет раскрыла веер.

— Час от часу не легче.

Эмили поджала губы и бросила на бабушку мрачный взгляд.

— Мы можем выполнить желание отца, но при этом скажем, что я стала женой Саймона, чтобы помочь ему поймать изменника.

Мгновение леди Харриет смотрела на Эмили молча.

— Ты это серьезно?

— Вполне. Поручительством будет честное слово лорда Пембертона и маркиза Блэкторна.

Леди Харриет постучала веером по подбородку.

— Полагаю, это может сработать.

— Обязательно сработает, бабушка. Я не стану выходить замуж за негодяя.

Леди Харриет внимательно посмотрела на Эмили, прежде чем заговорить.

— А тебе не приходило в голову, что ты, возможно, ждешь ребенка?

Эмили прижала ладони к животу. Кровь отлила от сердца.

— Вижу, что не приходило. — Самодовольная улыбка заиграла на губах леди Харриет. — Может, одумаешься и откажешься от своего решения навсегда изгнать этого молодого человека из своей жизни?

Эмили закрыла глаза.

— Это я буду знать через неделю. Надеюсь, Господь смилостивится надо мной и я никогда больше не увижу этого негодяя Сент-Джеймса.

— Как бы ты не пожалела о своем решении.

Бабушка пытливо посмотрела на нее. Эмили отвела глаза и стала смотреть в сад, стараясь не думать о Саймоне Сент-Джеймсе.

— В один прекрасный день ты поймешь, что упустила мужчину, посланного тебе самой судьбой.

— Лучше житье мечтой, чем наблюдать за тем, как твою мечту втаптывает в грязь негодяй.

Леди Харриет вздохнула.

— Когда твоя душевная рана затянется, ты, возможно, снова встретишься с Саймоном. И поймешь, что он любит тебя. Надеюсь, еще не будет слишком поздно.

— Слишком поздно? — Эмили похолодела. — Что ты хочешь этим сказать?

Леди Харриет улыбнулась:

— А ты ничего не заметила, девочка моя? Ведь буквально у тебя на глазах Саймон Сент-Джеймс, теперь маркиз Блэкторн, превратился в одного из самых завидных женихов Англии. При его-то внешности, да богатстве, да титуле! Все маменьки с дочками на выданье станут охотиться за ним. Глазастые красотки высшего света постараются завоевать его сердце. И какая-нибудь прелестная молодая женщина поможет ему забыть о душевных ранах. Это лишь вопрос времени.

Руки Эмили, лежавшие на балюстраде, сжались в кулаки. Ревность вспыхнула в ней при мысли, что у Саймона будет другая женщина.

— Пусть Саймон Сент-Джеймс распоряжается своей жизнью как хочет. Это меня не волнует.

Леди Харриет похлопала Эмили по руке:

— Надеюсь, что это так, девочка моя. Что тебе никогда не придется, увидев где-нибудь на балу Саймона Сент-Джеймса с супругой, пожалеть о том, что могло бы быть, да не случилось.

В воображении Эмили немедленно нарисовался Саймон, обнимающий другую женщину, улыбающийся ей, заглядывающий ей в глаза. Ревность пронзила ей сердце, тоска стеснила грудь. Она уже готова была остановить его, но рассудок взял верх. Даже если ей суждено вступить в брак с негодяем, она никогда не отдаст ему свое сердце.

Ледяной ветер налетел с моря, взметнул пелерины его теплой шинели. Щеки у него совсем застыли, пока он взбирался по извилистой дорожке от пляжа к своему дому на вершине утеса. Хотя ранняя весна уже дохнула на южное побережье Англии теплом, здесь, на диких просторах северного Йоркшира, еще царила зима.

Полуденный туман клубился у подножия его громадного дома, льнул к серым камням. Зубчатые стены главной башни норманнского замка XIV века вздымались высоко к серому небу и странным образом гармонировали с фронтонами и трубами помещичьего дома, словно вросшего в ее древние камни. Плющ вился по стенам, похожий на коричневую паутину, засохший, спящий в ожидании весны, которая вдохнет в него жизнь. Запущенные сады выглядели не лучше.

Саймон приобрел этот дом и окрестные земли у одного пэра, который предпочитал свой уютный особняк в Кенте этой древней груде камней. Замок Уинден простоял необитаемым двадцать лет, и следы запустения были повсюду.

Вряд ли этот дом можно было счесть красивым, думал Саймон, шагая к беспорядочно раскинутым грудам камней. Реставрация восьмидесяти семи комнат займет по меньшей мере еще год. Наверняка его родственники решили, что он совершеннейший дурак, раз купил такой дом. Однако его мало тревожило, что думают о нем люди. Эти древние стены, дикие просторы вдали от лондонской светской суеты подходили ему как нельзя лучше. Так же как и имя, которым он назвал свой дом, — Драгонуик.

Дигби отворил входную дверь, едва Саймон поднялся по широким каменным ступеням крыльца. Старшина уволился из армии и стал у Саймона мажордомом. Но сегодня выражение лица у старшины было такое, что Саймону подумалось, уж не окружены ли они врагами, собравшимися атаковать их замок.

— Как хорошо, что вы вернулись, сэр!

Саймон вошел в переднюю, и сразу его окружили запахи краски и опилок. Стук молотков, деловито забивавших гвозди и на галерее, и в музыкальном салоне, и в столовой, эхом отдавался по всем коридорам. В одном углу громадной передней возведены были леса, и на лесах лежал человек, заканчивавший роспись оштукатуренного потолка — сцены из греческой мифологии.

— У тебя такой вид, Дигби, будто в моей гостиной засел Наполеон и поджидает меня.

— Ну, Наполеон не Наполеон, но вообще-то у нас гости.

Саймон нахмурился и подумал, уж не брат ли это приехал к нему. Опять. По какой-то причине юный Гилберт вбил себе в голову, что его старший брат настоящий герой. Он то и дело навещал Саймона и бегал за ним, как восторженный щенок.

— Что еще за гости?

— Леди Харриет Уитком, сэр.

На несколько секунд Саймон впал в оцепенение и даже перестал дышать. Леди Харриет привезла с собой все воспоминания, которые он старался похоронить.

Эмили.

Он забрался в самый дальний угол Англии, чтобы убежать от нее и воспоминаний. Однако не стал бы отрицать, что его Драгонуик был памятником тем нескольким мгновениям, которые он провел рядом с ней. Далекий замок, замок человека, изгнанного из тепла и уюта, которыми он когда-то так стремился обладать.

Он стянул с плеч свою тяжелую промокшую шинель, отдал Дигби. Саймон не знал, что и думать. Зачем приехала леди Харриет? Что за новости привезла ему?

— Распорядись насчет чая, Дигби.

— Я уже подал чай ее милости.

— Отлично. — Саймон прошел через холл, свернул к гостиной. Сердце у него в груди бешено колотилось. Леди Харриет стояла возле одного из высоких двустворчатых окон и смотрела на кучи прошлогодних листьев и голые кусты в саду.

Он приостановился на пороге, подумав, как выделяется бледно-желтое платье леди Харриет на фоне убожества его гостиной. Гобелены со сценами из легенд о короле Артуре, висевшие на стенах, вылиняли. Изумрудно-зеленый шелк, которым обиты были кресла и диваны в стиле королевы Анны, сильно вытерся и обтрепался по углам, а сиденья лоснились. Видимо, он производил впечатление эксцентричного затворника, укрывшегося в своей неопрятной берлоге. Саймон вздохнул.

Леди Харриет обернулась, едва он вошел, и на губах ее появилась ехидная усмешка.

— Немало придется потрудиться, чтобы вернуть к жизни этот сад, молодой человек!

— Знаете, леди Харриет, моя семья всячески пыталась отговорить меня от приобретения этой груды камней. — Он заставил себя улыбнуться, приблизился к леди Харриет и, подавив желание забросать пожилую даму вопросами об Эмили, добавил: — Я совершенно неисправим и от своей дурацкой затеи не откажусь.

— Я всегда догадывалась, что вы человек стойких убеждений. — Леди Харриет поставила чашку с блюдечком на поднос, стоявший на столике красного дерева возле одного из вольтеровских кресел, и протянула ему руку.

— А я всегда догадывался, что вы не только прекрасны, но и обладаете редкостной проницательностью. — Он взял ее изящные тонкие руки в свои и поцеловал прохладные пальцы. Улыбнулся ей, заглянул в ее янтарные глаза — и сразу вспомнил даму, чей образ все еще преследовал его во сне.

Она сжала его руки.

— Как же вы тут поживаете, дорогой мой?

— Прекрасно. — Он взял ее под руку и повел к дивану возле камина, в котором весело потрескивал огонь, создавая оазис тепла и уюта в этой мрачной гостиной. — Я был очень занят — разбирался в делах своего отца и пытался привести мой новый дом хотя бы в относительный порядок.

Она огляделась.

— Нетрудно догадаться, что скучать вам было некогда.

Саймон усмехнулся.

— Я собираюсь нанять человека, чтобы занялся меблировкой, когда плотники и каменщики сделают из этой развалины дом.

— Теперь понятно, почему вы не показались в Лондоне.

Дом и дела были только предлогом, позволившим держаться подальше от Лондона. Он накрепко засел в своем замке-убежище совсем по другим причинам.

— Я никогда не любил высшего света.

— Вы хоть понимаете, что в свете только о вас и говорят? Герой войны. Шпион. Знаете, как вас прозвали? Таинственный Маркиз. Все хозяйки салонов буквально мечтают заполучить вас к себе на званый вечер. И каждая желает быть первой.

— Так вы проделали столь долгий путь только ради того, чтобы сообщить мне, что я нынче в моде?

— Нет. — Она сложила руки на коленях. — Я проделала столь долгий путь для того, чтобы пригласить вас на мой званый вечер.

Мгновение Саймон изумленно смотрел на нее.

— Званый вечер?

— Я собираюсь дать в честь Анны небольшой бал двадцать шестого числа этого месяца. И мне бы очень хотелось видеть на балу вас.

Саймон вскинул бровь.

— Вы хотите, чтобы я присутствовал на балу в честь Анны?

— Именно. Я хочу первой зазвать к себе Таинственного Маркиза. Мне сам Бог велел быть первой.

В памяти его всплыли слова Эмили: «Мы встретились на балу, в лондонском доме моей бабушки». Целая вечность прошла с тех пор, как она поделилась с ним этой своей девичьей фантазией. Какая же это была соблазнительная идея — претворить эту ее фантазию в жизнь. Соблазнительная и опасная. Слишком опасная. Нельзя строить совместную жизнь на фантазиях.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему же?

— Разумно ли это — воскрешать прошлогоднюю историю с Шериданом Блейком? — сказал он и сам испугался, услышав, какая горечь прозвучала в его голосе, когда он произнес имя своего идеального соперника. — Это может оказаться неприятным для вашей семьи.

— Глупости какие! Благодаря усилиям лорда Пембертона Эмили стала всеобщей любимицей в прошлом сезоне. Всякому интересно узнать о ее шпионских подвигах на благо министерства.

Саймон улыбнулся:

— Очень рад, что репутация Эмили осталась незапятнанной.

— Вы с лордом Пембертоном позаботились об этом.

Саймон отмахнулся от этих слов.

— Так ведь это я едва не послужил причиной скандала.

— Вашей вины в том не было.

— Я счастлив, что никто не пострадал из-за козней моего отца.

— Приезжайте в Лондон, Саймон. Приходите ко мне на бал.

Саймон посмотрел на огонь, на красно-оранжевые языки, лизавшие обугленные поленья, и подумал о женщине, у которой были рыжие, как пламя, волосы. В Лондоне от Эмили не спрячешься. Большой свет слишком мал. Много месяцев прошло, прежде чем затянулась нанесенная ею душевная рана. И теперь позволить ей растеребить эту рану снова?

— Очень благодарен за приглашение, но мне в Лондоне делать нечего.

— Так уж и нечего? А я думала, там есть кое-что, вернее, кое-кто…

Саймон посмотрел на пожилую даму, тщательно скрывая свои эмоции.

— Милая моя леди Харриет, что за хитрый план созрел у вас в голове?

Она пожала плечами.

— Я подумала, что пора вам с Эмили помириться.

Саймон почувствовал, что в груди у него что-то переворачивается. Надежда и желание вступили в предательский сговор.

— А Эмили знает, что вы здесь?

Леди Харриет поджала губы.

— Я сказала ей, что собираюсь уехать на несколько дней, навестить одного друга.

Он натянуто улыбнулся.

— Очень сомневаюсь, что ваша внучка одобрила бы вашу поездку, знай она, что вы собрались звать меня в Лондон. Уж кого она не хочет видеть, так это меня.

— Она скучает о вас.

— Она говорила вам об этом?

— Не говорила. Но я чувствую.

Саймон, ждавший ответа затаив дыхание, тихо выдохнул и, чтобы скрыть свое разочарование и тоску по тому, чему никогда не бывать, уставился на огонь.

— Когда я видел вашу внучку в последний раз, она была достаточно откровенна.

— Она слишком упряма, чтобы признать, что совершила ошибку, приказав вам уехать.

— Не уверен, что это была ошибка.

— Ну конечно, ошибка! Вы с Эмили идеально подходите друг другу. Вам нужно просто приехать в Лондон и доказать ей это.

Саймон вдохнул всей грудью воздух, пахнувший дымком.

— Леди Харриет, иногда разумнее признать, что битва проиграна. Мне далеко до идеала, о котором мечтает Эмили. И если я еще раз попробую стать Шериданом Блейком, это погубит нас обоих.

— Что за глупости! Эмили влюбилась в вас, еще когда считала, что вы обычный негодяй, охотник за ее приданым.

Саймон поднял брови.

— Она продемонстрировала свои теплые чувства достаточно необычным способом.

— Если вы о том, что она всерьез задумала продать вас вербовщикам, то должна вам сказать, что она хотела отправить вас в море именно потому, что испугалась своих чувств к вам.

Это он, помнится, перепугался до смерти, когда понял, что влюбился в Эмили. И все-таки готов был рискнуть всем ради нее. Он простодушно предложил ей свое сердце, как глупый ребенок. Но этого оказалось мало. Слишком мало.

— Она сумела побороть свой страх.

Леди Харриет положила ладонь на его руку, сжатую в кулак.

— Саймон, ведь вы до сих пор любите ее. Не пытайтесь отрицать, я вижу это по вашим глазам.

— Да, люблю. Я пытался ее забыть, но не смог.

— Она любит вас. Я вижу это по ее лицу, когда она на каждом балу, каждом рауте ищет вас глазами в толпе. Я слышу это — слышу в нежных хрустальных звуках музыкальной шкатулки, которую она заводит каждый вечер в своей спальне. — Леди Харриет сжала его руку. — Вы должны поехать к ней. И сказать ей о своих чувствах.

Воспоминания зашевелились в его груди, обвились кольцами вокруг сердца. Воспоминания о мальчике, который так пытался соответствовать чаяниям своего отца в надежде заслужить его любовь. Воспоминания о молодом человеке, который, рискуя жизнью, добивался воинских почестей в надежде заслужить одобрение своего отца. Однако его усилия не увенчались успехом.

— Одной любви не всегда достаточно. Я не стану тратить жизнь на тщетные попытки соответствовать идеалу. Еще раз? Нет. Я этого не вынесу.

— Саймон, но вы должны дать шанс своей любви. Езжайте в Лондон. Поговорите с ней. Побудьте рядом с ней. Покажите ей, что то, что связывает вас, вполне реально.

Саймон подумал о своих родителях и о кошмаре, который они устроили из своего брака. Истина заключалась в том, что он понятия не имел, как создать счастливый брак. Он только твердо знал, что не хочет в одно прекрасное утро проснуться рядом с женой, которая считает, что он сильно недотягивает до фантастически идеального образа, который она лелеет в душе.

— То, что нас связывало, было иллюзией. А иллюзии недолговечны.

Леди Харриет промолчала. Саймон смотрел на огонь и краем глаза видел, как она вглядывается в него и хмурит лоб.

Наконец она вздохнула и заговорила:

— Значит, на мой бал вы не явитесь?

— Извините. — Саймон с улыбкой посмотрел на нее. — Думаю, для всех будет лучше, если мы с Эмили не станем ворошить прошлое.

Леди Харриет подперла щеку ладонью. В глазах ее было сожаление.

— Ах, если бы вы встретились с моей внучкой в другое время, в другом месте. Как бы я этого желала! Очень жаль, что вы утратили то, чем могли бы наслаждаться до конца жизни.

— К несчастью, желания не сбываются. — Он усвоил эту истину давно.

Эмили стояла в бальном зале у застекленных дверей в сад и радовалась ветерку. В зале нечем было дышать — столько собралось гостей из высшего лондонского общества. Четыре хрустальные люстры сверкали и переливались всеми цветами радуги. Толпа плавно двигалась по паркету. Женщины в платьях пастельных тонов, мужчины во фраках. Танцующие были окружены плотной стеной зрителей. Небольшие группки собирались вокруг диванов, где сидели дуэньи со своими юными подопечными. Рядом, в других залах, подавали ужин. В гостиных шла игра в карты.

Эмили держалась в стороне от шумной толпы. Она чувствовала себя очень одинокой, но старалась улыбаться, даже смотрела с притворным интересом, как пары выделывают замысловатые фигуры контрданса. Однако мысли ее были далеко. Она вспоминала тот вечер, когда впервые увидела Саймона Сент-Джеймса. Казалось, целая жизнь минула с того памятного бала в доме ее родителей. Целая вечность прошла с того момента, когда этот красивый негодяй впервые заключил ее в объятия и похитил ее сердце.

Эмили нахмурилась, заметив, как Анна торопливо пробирается к ней сквозь толпу. Щеки Анны пылали, глаза широко распахнуты, и выражение в них было такое, будто только что разразилась катастрофа.

Анна вцепилась в локоть сестры.

— Эмми, какое счастье, что ты тут.

— Что случилось, Анна? Тебе плохо?

— Он здесь, — еле слышно сказала Анна.

Сердце Эмили едва не выскочило из груди.

— Кто?

— Граф Гревилл. — Анна бросила взгляд через плечо. — С бабушкой разговаривает.

Эмили посмотрела в направлении взгляда сестры, стараясь скрыть разочарование. Лорд Стивен Хадсон, граф Гревилл, стоял у дверей в гостиную рядом с леди Харриет. Высокий светловолосый пэр поразил воображение Анны с первого взгляда — на музыкальном вечере у Чедвиков две недели назад. И вскоре стал одним из ее многочисленных поклонников. Эмили сразу поняла, что граф Гревилл — тот единственный, о ком мечтает Анна.

— Видела такого красавца? — прошептала Анна, снова обернувшись.

Эмили подумала, что Гревилл не идет ни в какое сравнение с Саймоном, но оставила свое мнение при себе и сказала:

— Он действительно очень красив.

— Как я выгляжу? — Анна коснулась рукой бледно-золотых локонов, падавших на плечо с макушки, где было замысловатое сооружение из переплетенных кос.

— Ты выглядишь великолепно.

Анна глубоко вздохнула.

— Как ты думаешь, он пригласит меня танцевать?

Гревилл как раз пробирался к ним сквозь толпу, не сводя глаз с Анны.

— Несомненно. Он уже идет к нам.

— О Боже!

Через несколько мгновений граф Гревилл повел Анну в центр зала, где они должны были занять свое место в котильоне. Молодой человек улыбался Анне так, будто она была единственной женщиной в этом зале. Анна отвечала ему такой же улыбкой. Сердце Эмили болезненно сжалось. Она была искренне счастлива за сестру, но чужое счастье напомнило ей о том, что собственное счастье она изгнала из своей жизни.

Эмили незаметно выскользнула на террасу и ушла в дальний ее конец. Лунный свет заливал сад, посеребрив ветви тисов.

В такую ночь отважный рыцарь должен явиться к своей даме и потребовать любви, как заслуженной награды. Ее рыцарь живет теперь в замке. Вспоминает ли он о ней, глядя на древние камни? Видит ли ее в своих снах?

Она печально вздохнула. Хватит ждать и упиваться жалостью к себе. Не в ее это характере. Саймон любит ее. Он об этом сказал ее бабушке. Завтра же она отправится к нему и на диких просторах Йоркшира предъявит права на своего негодяя.

Она сумеет убедить его, что они созданы друг для друга. Пусть даже ей придется запереть его в его собственном замке и изводить любовными ласками до тех пор, пока он со стоном не запросит пощады. Она не позволит ему уйти от его судьбы.

— Ты не уйдешь от меня, Саймон Сент-Джеймс, — прошептала Эмили. — Слишком сильно я тебя люблю, чтобы смириться с этим.

Вдруг она почувствовала какое-то движение за спиной. Почувствовала тепло его тела. Длинные сильные пальцы легли ей на плечо.

Саймон…

Сердце у нее замерло, потом подпрыгнуло и бешено заколотилось. Не в силах вздохнуть, опасаясь, что, истосковавшись по Саймону, она просто приняла за него другого мужчину, Эмили обернулась.

Мгновение она смотрела ему в глаза, в эти темные как ночь глаза, полные страсти.

— Ты пришел. — Голос ее дрогнул.

Саймон улыбнулся:

— Я пришел за моей леди.

Сдавленное рыдание сорвалось с ее губ, и она бросилась ему на шею. Он прижал ее к себе. Она уткнулась лицом ему в шею, вдохнула восхитительный аромат его кожи. Он поцеловал ее в висок, в щеку, она повернулась к нему, как поворачивается к солнцу цветок.

Она застонала, когда его губы коснулись ее губ. Это был поцелуй храброго рыцаря, явившегося предъявить права на свою даму. Она уже не надеялась ощутить его снова. Но вот он здесь, в ее объятиях. И теперь только смерть разлучит их.

Эмили прильнула к нему, покрыв его лицо поцелуями, лаская его со всем пылом страсти.

— Вы способны соблазнить и святого, миледи. Я едва сдерживаюсь, чтобы не уволочь вас прямо сейчас в темный сад, дабы там предаться греховной страсти.

Она поцеловала его в подбородок.

— Вам не придется волочь меня силком, милорд Негодяй.

Он шумно выдохнул, покосился на дом, на открытые двери, из которых доносились музыка и смех.

— Не искушай меня.

Она обхватила его лицо ладонями, посмотрела в полуночную темноту его глаз.

— Ты хоть понимаешь, как сильно я по тебе тосковала?

Он улыбнулся. В лунном свете стала видна ямочка на правой щеке.

— Не сильнее, чем я по тебе.

— Я сердилась на тебя в тот последний день. Наговорила тебе ужасных вещей. Но не со зла. Я была обижена и…

— Тсс, любимая. — Он коснулся пальцем ее губ. — У тебя были основания на меня сердиться.

Она схватила его руку, поцеловала пальцы, прижалась щекой к ладони.

— Ты считал, что так будет лучше.

— Я вовсе не хотел тебя обижать.

— Знаю. Потом, когда гнев прошел, я все думала и думала, что же ты должен был чувствовать в тот день. Ведь твой родной отец предал тебя. А я от тебя отвернулась. Я чувствовала себя ужасно. Приехала в Лондон, надеясь на встречу с тобой. Хотелось начать все сначала. Но не нашла тебя.

— Я был очень занят — зализывал раны. — Он обхватил ладонью ее затылок, смахнул слезу с ее щеки.

— Я собралась завтра ехать в Йоркшир. Взять штурмом твой замок. — Она улыбнулась. — Соблазнить тебя в твоем собственном логовище и ласкать до окончательной и безоговорочной капитуляции. Уж я бы не дала тебе шанса улизнуть снова.

Он выгнул черную бровь, призадумался.

— Нет причин менять твои планы.

Эмили засмеялась и обвила его шею руками.

— Надеюсь, вы и правда неплохо отдохнули, мой храбрый рыцарь. Я намерена ласкать вас всю ночь напролет и потом весь день — завтра. И послезавтра. И послепослезавтра. И…

Саймон застонал.

— Будем надеяться, что я не оплошаю, моя прекрасная тигрица.

Эмили поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Ты единственный мужчина, который мне нужен.

Саймон кивком указал на двери, ведущие в дом:

— Послушай-ка.

Оркестр играл вальс, ее любимый. Тот самый, который наглый негодяй преподнес ей в музыкальной шкатулке. Тот самый, который она слушала каждую ночь.

— Как странно. Бабушка разрешила только один вальс сегодня, и его уже танцевали.

— Вальс только начинается. — Он взял ее руку, другой рукой обнял за талию. — Видишь ли, я попросил твою добрую бабушку разрешить еще один вальс. Для нас.

Эмили задрожала в его объятиях, охваченная благоговейным восторгом. Ее мечта воплотилась в реальность!

— Так ты запомнил!

— Я помню все до единого слова.

Мелодия обвивала их нежной серебристой нитью, связывая навсегда. Он прижимал ее к себе крепче, чем позволяли приличия, но здесь их видела только луна. А луна, как известно, покровительница влюбленных.

Он увлек ее к дальнему концу террасы, где было совсем темно. Постепенно движения их становились все медленнее, и наконец они стали просто покачиваться вместе: ее грудь касалась его крепкой груди, бедра прижимались к его бедрам. Из груди Эмили вырвался вздох. Она провела рукой по его плечу, коснулась шеи там, где билась жилка.

Он прижался губами к ее лбу, обдав теплым дыханием.

— Я пытался забыть тебя.

— А я — тебя. — Она прижалась лбом к его подбородку. — Но от судьбы не уйдешь, верно?

— Я не идеал, Эм. Я не раз совершал ошибки. И наверняка совершу еще. Но я люблю тебя.

— Ну как бы я смогла жить с идеалом, даже если бы идеал существовал в реальности? Совершенство — это ужасно скучно. Ты не находишь?

Он усмехнулся:

— Ну, с тобой, любовь моя, не соскучишься.

— Хочешь сказать, что я сама далека от совершенства?

— Ты и есть совершенство. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Для меня.

— Саймон, я люблю тебя. Только тебя. Ты хочешь, чтобы я была рядом с тобой до конца жизни? Скажи!

— У меня в кармане лежит специальная лицензия на брак без оглашения. В этом документе написано, что маркизу Блэкторну разрешается жениться на женщине своей мечты. — В глазах его появилось озорное выражение. — Вы согласны бежать со мной, чтобы обвенчаться тайно, мисс Мейтленд?

— Я согласна бежать с тобой хоть на край света, мой дорогой, любимый негодяй.

Бристоль, Англия, 1822 год