Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Около десяти лет назад.

На аэродроме одной из военных баз Республики Филиппины готовился к вылету небольшой транспортный самолет. Техники и экипаж три раза осмотрели фюзеляж, плоскости, оба двигателя и стойки шасси, проверили приборы, управление и оборудование кабины. Все работы по обслуживанию воздушного судна велись под неусыпным наблюдением службы безопасности и нескольких чиновников из аппарата президента. Стоянка и прилегающая к ней территория были оцеплены личным составом подразделения морской пехоты.

Погодка в этот день выдалась неважной: над островом нависли дождевые тучи, временами дул сильный порывистый ветер, а видимость ухудшилась до одной мили. И все же подготовка к вылету шла полным ходом. Судя по всему, экипажу самолета предстояло выполнить чрезвычайно важное задание.

И действительно — спустя десять минут на территорию аэродрома въехал кортеж автомобилей. Возглавлял колонну броневик с торчащим из маленькой башенки стволом крупнокалиберного пулемета; за ним чинно следовали два представительских лимузина. В середине солидно гудело дизелем бронированное авто, наподобие тех, что используют банковские инкассаторы. Замыкали шествие три полицейские машины с сиренами и включенными проблесковыми маячками.

Повернув к самолету, сопровождающие машины остановились, и лишь «инкассаторский» монстр аккуратно подрулил к опущенному трапу, рядом с которым вытянулся во фронт экипаж, состоящий из двух пилотов.

Из «членовозов» вышли несколько одетых в одинаковые белые рубашки филиппинских чиновников. Один из них — низкорослый бритый наголо толстяк по имени Анджело Маркос — принял доклад экипажа о готовности к вылету. Второй направился к открывшейся дверке бронированного монстра и что-то сказал находившимся внутри людям.

Вскоре началась загрузка: несколько одетых в камуфляж бойцов перетаскивали из авто в самолет герметичные металлические кейсы, коих набралось более тридцати штук…

Наконец старший из бойцов подбежал к чиновнику и отрапортовал:

— Господин секретарь Совета национальной обороны, погрузка окончена! Весь груз на борту самолета!

Маркос поднялся по трапу, лично пересчитал опломбированные кейсы и дал добро на вылет.

Дверца захлопнулась, завыли турбины авиационных движков. Кортеж почтительно отъехал в сторону, предоставив самолету простор для маневрирования по бетонке перрона.

Получив разрешение на предварительный старт, командир экипажа увеличил оборот двигателей. Плавно тронувшись, самолет развернулся и бойко порулил к взлетно-посадочной полосе.

Толпа провожающих стояла у машин и глядела вслед. Никто из этих людей не догадывался о том, что произойдет через несколько минут…

За четыре месяца до описанных выше событий Министерство обороны Филиппин приняло программу модернизации вооруженных сил страны. Поводом для данного решения стало обострение взаимоотношений с Китаем, Индонезией, Тайванем, Вьетнамом, Малайзией и Брунеем из-за территориальных споров относительно принадлежности небольшого архипелага под названием Спратли. Сотня мелких островов, рифов и атоллов, суммарной площадью менее пяти квадратных километров, была разбросана в юго-западной части Южно-Китайского моря. Центр архипелага располагался в четырехстах километрах от филиппинского острова Палаван, в пятистах — от побережья Вьетнама и в тысяче километров — от китайского острова Хайнань. Несмотря на крошечный размер, архипелаг Спратли имел важное экономическое и стратегическое значение с точки зрения присутствия в регионе. К тому же после проведенных исследований ученые заявили о наличии в акватории архипелага значительных запасов нефти и газа.

Соединенные Штаты — постоянный и верный союзник Филиппин — оперативно отреагировали на возникшую проблему и предложили республике с десяток отслуживших свой век военных кораблей: патрульных катеров типа «Хэмильтон» и корветов типа «Пикок». Политическое и военное руководство Филиппин согласилось на сделку при условии полного ремонта и модернизации предлагаемой техники, а также ее технического обслуживания в последующие два года. Белый дом с радостью принял встречное предложение, запросив в качестве аванса пятьдесят миллионов долларов.

До момента передачи кораблей филиппинским ВМС стороны договорились не распространяться о предстоящей сделке. Именно поэтому авансовая сумма, минуя безналичные банковские схемы, переправлялась «живыми» деньгами.

Российская Федерация. Москва; район Южное Тушино. Настоящее время.

Патруль, состоящий из трех сотрудников полиции, дежурил на пересечении бульвара Яна Райниса и улицы Туристской. Новенький автомобиль бело-синего окраса с выключенными проблесковыми маячками стоял возле южной стороны бульвара, так как противоположная сторона принадлежала соседям из Северного Тушина.

Смена проходила на удивление спокойно: глубокая ночь, безветренная и теплая погода, редкое движение автомобилей и почти полное отсутствие пешеходов. И ни одного правонарушения. С одной стороны, это было хорошо — все ж таки преступность разрушала нервную систему не только простым гражданам, но и блюстителям порядка. С другой — если наряд за время дежурства не произведет задержаний, то начальство обязательно изойдет желчью. «В чем дело?! — огласит свой кабинет громогласным басом подполковник. — Опять всю ночь продрыхли в машине? А правонарушителей я за вас ловить буду?!»

Город спал; на востоке понемногу светлело небо. Примерно через час должно было взойти солнце, а ровно в восемь утра у трех сотрудников полиции заканчивалась смена.

— Скукота, — зевнул прапорщик полиции. — Ни одного происшествия.

— Вот именно, — поежился лейтенант — старший патрульной смены. — Надо хотя бы одного алкаша задержать, а то опять премии лишат…

Сидевший за рулем сержант не отреагировал на разговор коллег — уложив затылок на подголовник и выпустив изо рта тонкую нить слюны, он смотрел сны про будущую пенсию.

— О, гляди! — вдруг оживился прапор.

Лейтенант посмотрел в указанном направлении и растянул губы в довольной улыбке…

По тротуару — аккурат мимо патрульной машины — неспешно топал мужчина лет сорока. Длинные темные волосы, выцветшие джинсы, стоптанные кроссовки. И совершенно не по погоде — длинный кожаный плащ, полы которого качались в такт неуверенным шагам. Судя по зигзагообразной походке, прошедшей ночью он где-то здорово расслабился и теперь плелся в сторону еще не пропитого жилища.

— Наш клиент! — щелкнув замком, отпихнул дверку лейтенант. — Зеленчук — за мной!..

Выскочив на тротуар, офицер с прапорщиком ринулись наперерез нетрезвому прохожему.

— Одну минутку, гражданин! — возник перед ним лейтенант. — Откуда путь держите?

Едва не врезавшись в преградивших дорогу стражей правопорядка, мужчина притормозил. С трудом наведя резкость, он скептически оглядел двух полицейских, вскинул правую бровь и с усмешкой спросил:

— Это имеет значение?

Не получив ответа на вопрос, лейтенант с недовольным видом прищурился:

— Документики при себе имеются?

Мужчина вынул из кармана паспорт.

— Пажа-алста…

— Захарьин Глеб Абрамович? — изучив данные гражданина, офицер сверил фото с оригиналом.

— Он самый.

— Вам придется проехать с нами.

— С какой стати? — буркнул задержанный.

— Вы нарушаете общественный порядок.

— Интере-есно… И чем же я его нарушил?

— Тем, что разгуливаете по городу в нетрезвом виде.

— Да, я выпил бутылку пива. Но законов не нарушаю, ни к кому не пристаю, веду себя спокойно, самостоятельно иду домой. Или в Москве введен комендантский час?

— Поговори еще! Сам пройдешь в машину или помочь?

Над чем-то раздумывая, Глеб Абрамович молча поглядел в звездное небо.

Лейтенант же продолжал развивать тему:

— Только учти, в этом случае мы оформим тебя на несколько суток за оказание сопротивления представителям власти. И еще выпишем штраф на кругленькую сумму…

Кажется, он хотел еще чем-то пригрозить, но не успел. Захарьин поднял правую руку, произвел ладонью какую-то манипуляцию и звонко щелкнул пальцами, после чего лейтенант осекся и замер. Застыл и его помощник — прапорщик полиции.

— Эй, вы чего там? — высунулся из машины сержант. — Уснули, что ли?..

Оба его сослуживца стояли посреди тротуара, уставившись на то место, где минуту назад топтался задержанный мужик в длинном кожаном плаще.

— Эй, парни! — снова окликнул сержант, выбираясь из автомобиля.

Ответа не последовало. Коллеги и впрямь будто спали: стоя и с открытыми глазами.

Подбежав к сослуживцам, водила испуганно посмотрел вслед удалявшемуся по улице мужчине. Затем осторожно дотронулся до плеча лейтенанта. Легонько потормошив его, жалобно попросил:

— Серега… Сергей Павлович… Костя! Да что такое с вами?! Очнитесь!..

Не подействовало. Лейтенант с бледным как мел лицом лишь покачивался от прикосновений. Прапорщик полиции тоже не подавал признаков осознанного бытия — занеся правую руку с резиновой дубинкой над головой, он походил на искусно созданную мастером восковую фигуру из Музея мадам Тюссо.

— Мужик! Стоять, мужик!! — Сержант выхватил из кобуры табельное оружие.

Повернувшись и сделав два шага в ту сторону, куда топал странный прохожий, он никого не увидел. Тротуар был пуст. Мужик в плаще исчез.

— Как он выглядел? — потирая ладонями помятое лицо, спросил заместитель начальника ОВД по району Южное Тушино.

— Да я ж в машине сидел, товарищ подполковник, — виновато пролепетал сержант.

— Ну хотя бы в общих чертах можешь его описать? — разозлился начальник.

— Высокий — примерно метр девяносто. Темные волосы почти до плеч. Засаленные такие, растрепанные. Расстегнутый кожаный плащ, джинсы… Про обувь ничего сказать не могу — не заметил из автомобиля…

Нервный разговор происходил в кабинете взведенного, озадаченного и уставшего от бессонной ночи подполковника Абрашкина. Тут же у стеночки, на видавшем виды диване, лежали валетом «потерпевшие» — лейтенант с прапорщиком. Лежали тихо, вытянувшись в струнку. Будто мирно спали после дежурной смены, чем тоже изрядно раздражали начальство.

Сразу после удивительного происшествия сержант связался по рации с отделом и сбивчиво запросил у дежурного помощи. Тот долго не мог взять в толк, что же случилось на бульваре Яна Райниса. Затем доложил начальству и выслал машину с дополнительным нарядом. Вчетвером полицейские кое-как поместили одеревеневшие тела коллег в автомобиль, перенесли в отдел, доставили в кабинет подполковника и уложили на диван для дальнейшего разбирательства.

— А лицо? — допытывался хозяин кабинета. — Какой тип лица?

— Боком он ко мне стоял, товарищ подполковник, так что мне был виден только профиль, — виновато шмыгнул носом сержант.

— Ну, рассказывай о профиле!

— Нос приличных размеров, немного крючковатый; губы мясистые — особенно нижняя; выступающий подбородок.

— А глаза?

— Глаз не заметил.

— Не густо, — проскрипел зубами полицейский чин. — Так куда, говоришь, он направился?

— По бульвару Яна Райниса в сторону станции метро «Сходненская». Только исчез он быстро — видать, свернул куда-то во дворы.

— Странно. Очень странно, — потирая подбородок, произнес Абрашкин и, сняв трубку телефона, связался с дежурным: — Ну, где там врачи? Едут? Сразу проводишь ко мне в кабинет…

Бригада «Скорой помощи» появилась в тот момент, когда заместитель начальника ОВД в задумчивости стоял у дивана и, ошеломленно покачивая головой, шептал:

— С ума сойти. Никогда такого не видел. Вроде живые: спят себе, ровно посапывают. А вроде и мертвые — ни на что не реагируют…

Прапорщик робко стоял в сторонке, с ужасом взирая на «усопших» товарищей.

Дверь шумно распахнулась.

— Что у вас? — с порога поинтересовался пожилой доктор.

— Да вот, — развел руками подполковник Абрашкин. — Привезли с дежурства моих ребят. Никакие. Лежат, не просыпаются, ничего не слышат, не отвечают…

Доктор прямиком направился к дивану, поставил на пол чемоданчик и склонился над молодыми мужчинами…

Минут через десять он распрямился, снял очки и мрачно молвил:

— Очень глубокий гипнотический сон. Невероятно глубокий. Признаться, подобного я в своей практике не встречал.

— И что же теперь делать? — подал голос заместитель начальника ОВД.

— Отвезем в психиатрическую клиническую больницу № 1.

Подполковник проглотил вставший в горле ком:

— В Кащенко?!

— Именно. Потому как вывести из такого мощного гипноза способны только серьезные специалисты.

Доктор кивнул помощникам, и те, разложив на полу носилки, принялись перекладывать на них первого пострадавшего…

Вскоре в кабинете Абрашкина не осталось никого, а об утреннем происшествии напоминали лишь две форменные фуражки, принадлежащие лейтенанту и прапорщику.

— Дежурный! — рявкнул в трубку телефона хозяин кабинета.

— Да, товарищ подполковник! — бодро ответил тот.

— Сейчас к тебе спустится прапорщик и продиктует приметы одного ублюдка. Запиши, размножь и раздай всем нарядам. Пусть задерживают и доставляют в отдел всех имеющих сходство с этим типом.

— Понял. Сделаем!

Бросив трубку, Абрашкин повернулся к прапорщику:

— Ступай к дежурному. Еще раз хорошенько вспомни все приметы этого… козла в длинном плаще. И продиктуй ему под запись.

— Есть, товарищ подполковник, — козырнул подчиненный и, ссутулив спину, направился к двери.

— Стой, — окликнул Абрашкин.

Схватившийся за дверную ручку подчиненный остановился.

— Ты вот что… Потом поспи пару часов после дежурства и впишись в наряд какого-нибудь экипажа.

— Зачем? — захлопал покрасневшими веками прапорщик.

— Как зачем?! Поездишь по району, посмотришь… Может, опознаешь этого… упыря. Если поймаем — премирую месячным окладом. Понял?

— Так точно! — повеселел служивый. — Разрешите идти?

— Иди… 

Российская Федерация. Москва; район Южное Тушино. Настоящее время.

С каждым днем трезвости я чахну, блекну и становлюсь противен сам себе. Неудивительно: оскотинился, зачерствел, опустился… Трезвея, я начинаю рассуждать, думать и мечтать о будущем. Хотя сам не пойму зачем.

Единственное будущее, которое греет душу, — ближайший вечер с обязательным наличием в кармане энной суммы в российской валюте, чтоб напиться в нормальном кабаке. Или три-четыре сотни для посещения забегаловки, что возле ближайшей станции метро. Еще что?.. Ах да! На десерт я предпочитаю секс с какой-нибудь смазливой бабой, подвернувшейся в том же ресторане или забегаловке.

Собственно, мечта состоит не только из алкоголя и секса. На самом деле в ней содержится гораздо больше: интрига, приключение, таинственная неизвестность, тревога, сладостное томление в груди… Я отлично знаю, чем порой заканчивается это томление. На роже несколько шрамов после подобных приключений, в непогоду ноют сломанные ребра. И все же весь кайф именно в нем. Томлении! Ради него бежишь из дома, ныряешь в непроглядную ночь, стойко терпишь невзгоды, боль, лишение свободы…

Наконец наступает долгожданный момент — я выхожу из небольшой однокомнатной квартирки, доставшейся мне за долгую безупречную службу в одном из секретных подразделений ФСБ, поворачиваю в замке ключ, сбегаю по ступенькам лестницы вниз… Навстречу выплывает бархатная ночь.

Следую знакомым маршрутом. Настолько знакомым, что я мог бы проделать его, будучи лишенным зрения. Томление достигает пика. Хочется заорать от счастья на весь спящий квартал или сплясать что-нибудь эдакое. Нет, сегодня я орать и плясать не буду. Устал. Да и настроение — ни к черту.

Пожалуй, сегодня я обойдусь сокращенной программой. Сегодня я просто нажрусь…

Пора сказать пару фраз о себе любимом. Я Евгений Арнольдович Черенков. Коренной волжанин, родившийся в Саратове ровно тридцать шесть лет назад. Высок ростом, отнюдь не субтилен и не дурак похулиганить. На лице и теле ношу отметины от разного рода приключений, участия в боевых действиях и прочих веселых событий. Лицо же имеет цвет, должный символизировать серьезную квалификацию по части выпить-пошалить. Взгляд прицельный. В общем, безоглядно хамить мне не советую.

Что еще сказать о себе? Бывший капитан первого ранга, бывший боевой пловец, бывший командир отряда специального назначения «Фрегат-22». Бывший, бывший… Кругом и во всем бывший. Когда я был выше ростом и кудрявее, какой-то крутой чиновник — как минимум трижды кавалер ордена «За измену Родине» — решил реформировать подразделения, находившиеся в прямом подчинении директора ФСБ. Волна «реформ» была очень высокой и смыла последний слой здравого смысла. В итоге всех боевых пловцов вышвырнули со службы с формулировкой «Уволить в запас в связи с сокращением и реорганизацией внутренней структуры Федеральной службы безопасности»…

Когда у наших чиновников начинает тлеть под задницей, они все делают молниеносно. Приказали, пригрозив увольнением, — лбы порасшибают, а сделают. Процесс увольнения и расчета занял не более пятнадцати дней, что невероятно короткий срок для российской бюрократической машины. Мне и другим ветеранам отряда, уже имевшим приличную выслугу, повезло — нам начислили пенсию. А юным коллегам просто помахали ручкой, цинично заявив: «Годы службы вам зачтутся в трудовой стаж. Свободны. Если понадобитесь — позовем…»

Вряд ли после такой «обходительности» парни согласятся вернуться на государеву службу. В конце концов, в нашей стране полно коммерческих структур, деятельность которых так или иначе связана с подводным дайвингом. Любого из моих молодых пловцов они оторвут с руками, ведь каждый из них — готовый инструктор, прошедший огонь, воду и медные трубы. Плати нормальные деньги и используй его бесценный опыт на полную катушку!

В первые два-три месяца после увольнения я даже не осознавал глубины той пропасти, куда угораздило сорваться. Еще бы! Только вчера носил форменную черную тужурку с погонами «капраза», с четырьмя рядами орденских планок на груди, с поплавком выпускника академии и имел полное право улыбаться, как Гагарин. И вдруг — оказался за бортом, стал простым московским безработным. Не желая навсегда расставаться с любимой профессией, я пошел по пути, проторенному многими кадровыми офицерами: отправился на поиски работы, хотя бы отдаленно похожей на мою прежнюю службу. За пару месяцев поисков пришлось побывать в трех десятках компаний, организующих морские путешествия, элитную рыбалку, подводные экскурсии…

Довольно скоро пришло разочарование: где-то дайверская работа подменялась обязанностями обыкновенного спасателя; в большинстве компаний платили копейки, оскорбляющие саму суть опасного занятия; где-то сидели мутные люди, не решившие, кто и зачем им нужен. Некоторые менеджеры по кадрам, глянув в мои документы, заявляли: «Извините, но вам под сорок, а нам нужен молодой специалист…» А чаще, ссылаясь на отсутствие свободных вакансий, предлагали позвонить через месяц-два-три. А лучше через полгода…

Однажды повезло. Известная московская кинокомпания затевала съемку зубодробильного боевика, часть действий по сценарию происходила под водой. Наткнувшись на объявление в Интернете, я приехал, представился, полчаса побеседовал с одним из ассистентов и в итоге получил место консультанта и каскадера. Несколько месяцев я принимал участие в съемках на теплом крымском побережье. Потом съемка свернулась и мне тоже помахали ручкой: «Спасибо. Понадобитесь — позвоним».

Заработанный в «высоком искусстве» гонорар я прожрал за три месяца, а потом пришлось снова затянуть ремень и отправиться на поиски работы…

В кабаке на окраине Южного Тушино, как всегда, не продохнуть. Это любимое заведение боевых пловцов отряда специального назначения «Фрегат-22». Оно удобно расположилось по пути из загородной тренировочной базы до ближайшей станции метро, и под сводчатым потолком его уютных залов мы частенько отмечали приятные события, изредка разнообразящие наши боевые будни: юбилеи, рождения детей, награждения орденами, продвижение по службе и присвоение очередных званий. Но все это осталось в прошлом. Сейчас его завсегдатаем остался один я, и тому имеется единственная веская причина — моя однокомнатная квартирка находится всего в паре кварталов.

— Привет, Женя, как дела? — отвлекшись на секунду, спрашивает знакомый бармен по имени Родион.

— Привет, — кивнув ему, заказываю бутылку любимого вискаря. Подхватив ее, иду в полумрак зала в поисках свободного местечка. Здесь ужасно накурено, стоит гул из полупьяных голосов.

Я знаю, что Родион даже не глядит вслед. Его вопрос — ничего не значащая фраза, этакое дополнение к короткому приветствию.

Падаю на стул в дальнем правом углу. За соседним столиком бухает компания из пяти человек. Я залпом отпиваю полбокала и мгновенно вхожу в курс дела, вынужденно выслушивая обсуждение какой-то далекой от меня проблемы…

С каждым глотком крепкого алкоголя мышцам возвращается тонус, тело обретает гибкость. Вокруг приятные и почти родные лица. А после третьей порции вискаря мне покажется, что я с ними вообще никогда не расставался.

— Родион, будь любезен — еще бутылку!..

У туалета очередь. Он здесь общий. Да и немудрено, ведь кабак называется «Сытопьяно». Да-да, именно так — в одно слово.

В кабинку со мной прорвалась пьяная девица. Быстро стянув джинсы, она плюхнулась на унитаз лицом ко мне.

— Я первая, — сказала она и зажурчала.

На ее некрасивом лице с явными излишками косметики блуждает похотливая улыбка.

«Все девочки — козлы и хотят от мальчиков только секса, — вздыхаю, дожидаясь своей очереди. — Но я не настолько пьян, чтобы позариться на такую шмару».

Сделав свои дела и не дождавшись от меня активных действий по принуждению к физической близости, шмара гордо уходит.

«До чего же здесь душно!» — Ополоснув руки над раковиной умывальника, топаю обратно в зал…

За моим столом появилось новое действующее лицо: рослый мужик моих лет. Длинные, давно не мытые волосы, большой крючковатый нос, полные губы, волевой подбородок. И потрепанный кожаный плащ, совершенно не соответствующий установившейся в Москве теплой погоде. На столешнице перед ним стоит пепельница с дымящимся окурком, пустой стакан, рядом с ним лежит позолоченная зажигалка и пачка дорогих американских сигарет Hilton Platinum. И больше ничего. Весь остальной антураж принадлежит мне.

Персонаж уверенным жестом наливает в свой стакан из моей второй бутыли и ничуть не смущается, когда я пытаюсь сделать ему замечание.

— О, привет! Будешь? — щедро предлагает он мой же вискарь. И, не дожидаясь согласия, наливает.

Решаю пока не убивать наглеца и не объяснять на эсперанто, куда ему пойти. С наслаждением вливаю в себя очередную порцию алкоголя. Поставив на стол пустой бокал, невзначай интересуюсь:

— Слушай, ты кто по национальности?

— А как ты догадался? — скалит он в широкой улыбке белоснежные зубы. И, сделавшись серьезным, удивляет осведомленностью: — Ты Женька, верно?

— Да, Женька. Но исключительно для близких друзей. А что, я настолько известен?

— Я тебя видел здесь пару раз. У нас общие знакомые.

— Понятно, — безучастно говорю я. Выяснять, кто эти общие знакомые, нет ни малейшего желания. — Ну, а ты кто такой?

Он опять посмеивается:

— Про таких, как я, говорят: «Широко известен в узких кругах».

— И как же тебя нарекли родители?

— Глебом, — говорит он и тянет руку.

Пожав мою ладонь, новый знакомец задерживает на ней взгляд, чему-то усмехается и резко меняет тему:

— Как тебе эта тошниловка?

Морщусь.

— Вот и меня от нее мутит. Скукота. Никакого разнообразия… Сейчас я тебя кое-чем угощу, — внезапно о чем-то вспомнив, лезет он в карман и вытаскивает под тусклый свет желтоватых ламп лепесток таблеток.

Выпотрошив его, Глеб отсыпает мне штук пять, остальные закидывает в рот, смачно разжевывает и запивает вискариком. Мне никогда не нравилась наркота, но в эту минуту я вдруг ощутил странное и непреодолимое желание испытать действие предложенных «колес».

«Почему бы и нет? — подумал я, в точности повторяя движения нового знакомца. — У меня ведь не девять жизней, а всего одна. Нужно успеть попробовать все…»

Проглотив таблетки «живьем», я запоздало интересуюсь:

— Что за гадость?

— А не все ли равно?

— Как хоть они прут?

— А кто сказал, что они прут? — вскидывает мужик в искреннем удивлении брови.

— Тогда на кой черт мы их закатили?

Глеб как-то странно улыбается.

— Знаешь, — зловеще цежу я сквозь зубы, — мне совершенно не нравится твой юмор.

— Какой юмор?! С чего ты взял? У меня рак легких. Врачи сказали, что протяну от силы два месяца. Вот я и решил ускорить неизбежный процесс. А одному, сам понимаешь, — в падлу.

— Ах ты сука! — привстаю и чувствую, как отнимаются и холодеют ноги. — Что за хрень ты мне подсунул?!

— Обычный ЭГДН.

— Чего?!

— Этиленгликольдинитрат, — уточняет скотина с издевательской улыбкой. — Хорошая, кстати, вещица. Через час мы с тобой будем далеко отсюда. Кстати, ты веришь в загробную жизнь?

— А если я тебе сейчас размозжу башку этим стулом?

— Ерунда. Я только спасибо скажу.

Мне вдруг нестерпимо захотелось жить.

— Помогите! «Скорую»! — возопил я в табачный смог. — Срочно вызовите «Скорую помощь»! Спасите, спасите меня! Дайте воды!!

Глеб хватается за живот и тычется лбом в стол, корчась от смеха.

— Стой, идиот, — ловит он меня за руку. — Женька, это всего лишь транки. Не гони пургу на весь кабак!..

Я в изнеможении плюхаюсь на стул. Крючконосый подонок улыбается и наблюдает, как меня трясет. В руках и ногах появляется слабость, под мышками становится липко.

Он разливает из бутылки остатки алкоголя. Мы пьем, потом Глеб встает, о чем-то шуршит с официантом, и на нашем столике возникает очередная бутылка вискаря.

Постепенно меж нами завязывается беседа обо всем и одновременно ни о чем. Я удивительно быстро проникаюсь к собеседнику доверием и с удовольствием слушаю его бред…

— Тут нечего больше ловить, — вздыхает он спустя полчаса, когда остается по глотку алкоголя.

Я уж и сам понимаю, что помещение стремительно меняет контур: сумрак в углах становится торжественно-лиловым, а посетители передвигаются рывками, взмахивая руками для преодоления вязкого пространства.

Предлагаю:

— Пошли в «Скорпион».

— Куда?

— В ночной клуб.

— Далеко? — встав, подхватывает он бутылку.

— Шагов пятьсот.

— Ужасно далеко. Но я согласен…

Мы выплываем в ночь. По пути съедаем второй лепесток. И непрерывно пьем. Сначала вискарь, потом переходим на пиво. Точнее, на мочу из пластиковых бутылок, отчего-то называемую в России пивом…

Вы, наверное, спросите, как я дошел до такой жизни? Все просто. Ведь до того, как меня вышвырнули со службы, я сумел овладеть одной-единственной профессией. Профессией боевого пловца. Не скрою: овладел я ею настолько хорошо, что считался одним из лучших спецов в России. А может быть, и на просторах всего Евроазиатского континента. Короче говоря, оставшись без любимой работы, я вдруг понял, что кроме нее больше ни в чем не разбираюсь.

Российская Федерация. Москва; район Южное Тушино. Настоящее время.

Полтора десятка полицейских автомобилей медленно утюжили улицы Южного Тушина. Внутри каждой машины на видном месте красовался фоторобот подозреваемого мужчины: высокого, длинноволосого, с большим крючковатым носом, с мясистыми губами и выступающим подбородком. Основным заданием экипажей на сегодняшний день было задержание опасного преступника, изображенного на размноженных картинках.

В одной из машин на месте старшего наряда сидел прапорщик. Вглядываясь в каждого прохожего мужского пола, он силился опознать виновника ночного происшествия. Ведь как ни крути, а он единственный, кто видел живьем странного типа в потрепанном кожаном плаще…

Экипаж медленно колесил по бульвару Яна Райниса, по прилегающим к нему улочкам; заезжал во дворы бесконечных многоэтажек.

— Никого похожего? — в десятый раз интересовался расположившийся на заднем сиденье лейтенант — старший наряда.

— Пока никого, — тихо вздыхал прапор, вспоминая обещанную Абрашкиным премию.

После полудня белый автомобиль с синей полосой и московским гербом на передних дверках остановился у скромного кафе. Полицейские выползли на раскаленный асфальт, оправили мундиры и спустились по ступенькам в прохладное помещение, где витали приятные ароматы только что приготовленных блюд…

Покончив с обедом, усиленный наряд снова обосновался в салоне полицейского автомобиля и поехал колесить по территории вверенного района…

Где-то около пяти часов вечера автомобиль неспешно свернул с бульвара Яна Райниса на Сходненскую. Сидящий рядом с водителем прапорщик из последних сил боролся со сном. И вдруг встрепенулся.

— Так-так-так, — прищурив глаза, подался он вперед. — Ну-ка, нагони вон того чувака…

По западному тротуару Сходненской, покачиваясь, неуверенной походкой шел мужчина. Длинные немытые волосы лежали по широким плечам. Полы расстегнутого кожаного плаща, надетого не по погоде, болтались и трепетали от легкого ветерка.

— Он, — севшим от волнения голосом объявил прапорщик.

— Ты не ошибся? — на всякий случай переспросил лейтенант.

— Он! Не видать мне тринадцатой зарплаты!..

— Так, ребята, слушай сюда, — нервно почесав кадык, сказал старший наряда. — Останавливаемся метрах в десяти и выходим с оружием.

— Все? — встрял водила.

— Да, и ты тоже. Мы с прапорщиком кладем его на асфальт. Вы вдвоем держите наготове оружие. Если заметите что-то подозрительное в его поведении — стреляете по ногам. Все понятно?

Передернув затвор укороченного автомата, сержант кивнул.

— Понятно, — проговорил прапорщик и вытянул из кобуры пистолет.

Машина плавно подъехала к бордюрному камню и остановилась.

Набрав полную грудь воздуха, лейтенант взялся за ручку дверцы и выдохнул:

— Пошли!

Все произошло быстро и настолько профессионально, что сами полицейские были весьма удивлены.

Лейтенант с прапорщиком налетели сзади на ничего не подозревавшего мужика, сбили его с ног и уложили «мордой в асфальт». Запутавшись в собственном плаще, тот попытался оказать сопротивление, но… получил увесистый удар кулаком в основание черепа. И затих.

— Можем, когда захотим, — тяжело дыша, сказал лейтенант, придавливая своим весом задержанного.

Прапорщик ловко украсил запястья мужчины наручниками.

— Это точно.

Два сержанта стояли чуть поодаль с оружием наготове.

— Все. Тащите его в машину, — приказал поднявшийся офицер. — Теперь он наш…

Спустя минуту белый автомобиль с московским гербом на передних дверцах резко сорвался с места и помчался по направлению к родному ОВД.

— Дежурный, как меня слышишь? — прокричал в микрофон бортового передатчика лейтенант. — Доложи подполковнику Абрашкину, что подозреваемый задержан! Что?.. Где задержан? На углу Яна Райниса и Сходненской! Что?.. Понял, уже едем. Да… Минут через пять будем на месте…

— Попался, урод! Думал, все сойдет с рук?.. — Глаза подполковника злорадно поблескивали, когда подчиненные втолкнули в его кабинет задержанного. — Ну, присаживайся. Побеседуем…

Прапорщик подтолкнул к столу длинноволосого мужчину и положил перед Абрашкиным изъятые при задержании вещи: паспорт, пустой бумажник, часы, позолоченную зажигалку, почти пустую пачку сигарет «Hilton Platinum», несвежий носовой платок и несколько монет на общую сумму в двенадцать рублей пятьдесят копеек.

Усаживаясь напротив полицейского чина, длинноволосый мужчина вяло поинтересовался:

— И за что, позвольте узнать, меня задержали?

Подполковник с интересом изучал паспорт.

— А ты, стало быть, не знаешь, Глеб Абрамович?

— Понятия не имею.

— Не имеешь?! — взревел тот. — Несколько часов назад вот здесь, — указал он на обшарпанный диван, — лежали два моих подчиненных! Лежали и ни на что не реагировали!

— Что-то я вас не понимаю, — стоял на своем Захарьин. — Ваши подчиненные валялись на диване, не реагировали на ваши замечания, а виноват я?

Далее последовала затяжная реплика, исполненная подполковником в лучших ментовских традициях и с применением самого отборного матерного жаргона.

Спокойно выслушав его, Захарьин вздохнул:

— Хорошо. Что вы от меня хотите?

— Признания! Чистосердечного признания во всех ваших фокусах с гипнозом! Где и у кого приобрели эти навыки, когда и с какой целью использовали…

— Я не могу так сразу припомнить, — замялся пойманный гипнотизер. — Мне бы посидеть, подумать…

Обрадовавшись неожиданной покладистости задержанного, Абрашкин двинул по столу чистый лист бумаги.

— Пиши. Излагай все и самым подробным образом.

— А руки? — показал тот сцепленные наручниками запястья.

— Прапорщик, сними с него браслеты.

Подчиненный опасливо покосился на длинноволосого мужика, но перечить только что оравшему на весь этаж подполковнику не решился. Отперев замок, он снял наручники и вернулся на прежнее место.

Захарьин подвинул поближе листок, взял авторучку, склонил над столом голову…

Абрашкин довольно поглядывал то на пишущего Глеба Абрамовича, то на стоявшего поодаль прапорщика. Кажется, внезапно нарисовавшееся преступление против сотрудников правоохранительных органов обещало быть оперативно и мастерски раскрытым.

«Что ж, лишняя галочка в графе «раскрываемость» не помешает, — размышлял он, мысленно проговаривая доклад вышестоящему начальству о взятом с поличным опасном преступнике. — Прапорщику, так и быть, выдам небольшую премию. А генералу намекну об освободившейся должности начальника ОВД Митино. Чем черт не шутит — вдруг замолвит за меня словечко?..»

Замечтавшись, подполковник не заметил, как Захарьин перестал писать, отложил ручку и поднял на него тяжелый пронзительный взгляд. Ощутив на себе этот взгляд, он вдруг понял, что сознание стремительно мутнеет.

— А ты чего стоишь? — резко обернулся задержанный. — Ну-ка иди сюда. Бери стул и садись рядом с ним.

Прапорщик беспрекословно подчинился и устроился слева от кресла начальника.

— Внимательно смотрите на мои ладони, — заполнял пространство кабинета ровный, повелевающий голос.

Абрашкин с прапорщиком послушно уставились на шевелящиеся пальцы осоловевшими глазами…

— Вам хорошо. Вы ничего не помните и потеряли ко мне интерес. Вы подписываете мне пропуск. Вам наплевать на обязанности и работу. Вы хотите спать и только спать…

Спустя некоторое время Захарьин вышел из кабинета заместителя начальника ОВД. Пройдя по пустовавшему коридору, он спустился по лестнице на первый этаж и подал дежурному пропуск.

— Так быстро? — покрутил тот в руках клочок бумаги.

— А чего мне тут делать, коль ваше начальство ошиблось?

Посмотрев на подпись, дежурный пожал плечами и, нажав клавишу на пульте, зажег на турникете зеленую стрелку.

Глеб Абрамович беспрепятственно покинул здание отдела, спустился по короткому крыльцу и зашагал в сторону ближайшей станции метро… 

Российская Федерация. Москва; район Южное Тушино. Настоящее время.

— Спрашиваю в последний раз: вы собираетесь расплачиваться? — грозно повел бровями старший из двух охранников — широкоплечий, накачанный парень лет двадцати восьми.

Я уже мысленно выбирал место на его угрюмой роже, куда врежется мой кулак, когда Глеб произнес тихим, но в то же время звучным, строгим голосом:

— Смотрите на мои руки.

Затем приподнял ладони и сделал несколько пассов. Это были движения, похожие на колдовство кондитера. Или на труд массажиста, поглаживающего не человеческое тело, а воздух. Так или иначе, но парочка охранников и стоявший позади них бармен заткнулись. Ссутулив плечи, они следили потухшими взорами за движениями рук моего странного приятеля…

Действо длилось секунд десять или пятнадцать, хотя мне показалось, что время остановилось и Глеб совершает магические пассы несколько часов.

— Все. Двигаем отсюда, — шепнул он, покончив с ритуалом.

Охранники с барменом так и остались стоять в прежних позах.

А мы растворились в толпе, взяв курс на выход из ночного клуба…

Желающие запечатлеть на камеру мою жизнь в течение последнего года умрут от скуки. Вот Евгений Арнольдович получает пенсию и бежит в дешевый магазинчик за продуктами. Вот он подрабатывает на разгрузке фуры у соседнего гипермаркета, а на ужин жарит в убогой однокомнатной квартирке яичницу с салом. Вот с наступлением темноты топает в ближайший кабак под названием «Сытопьяно», а под утро возвращается со смазливой барышней. Наконец, Женя спит…

Впрочем, у меня есть одна договоренность с любителями покопаться в чужом грязном белье: я не делаю в своей жизни ничего сенсационного, а они перестают меня преследовать. Это спасает.

Если бы сегодня меня заставили заполнить подробную анкету, ее начало выглядело примерно бы так: Семья — прочерк. Дети — прочерк. Родственники — мама, проживающая в Саратове; остальные — прочерк. Судимости — прочерк. Даже друзья, и те — почти равнозначный прочерк.

«Почти», потому что в моей жизни все-таки оставался Жора Устюжанин и еще два-три дорогих для меня человека. Во время службы во «Фрегате» дружба с сослуживцами была таким же естественным явлением, как восход солнца или смена зимы весной. Ее наличие и крепость были обусловлены сложностью работы, постоянным риском, необходимостью без лишних слов понимать друг друга на глубине. После ликвидации «Фрегата» народ разбросало по разным уголкам страны. Теперь мы изредка перезваниваемся, но до встреч в реале доходит крайне редко.

Российская Федерация. Москва; район Южное Тушино. Настоящее время.

Я тяжело продвигаюсь по длинному ответвлению подводной пещеры. Минуло около получаса исследований, а главный вопрос так и остается без ответа — мне до сих пор непонятно, появился ли тоннель естественным образом или же его создали люди.

Петляя из стороны в сторону, ответвление с каждым метром становится у́же, оставляя мне все меньше и меньше пространства. Несмотря на низкую температуру воды, я одет в раздельный неопреновый костюм, ибо в «сухом» многослойном гидрокомбинезоне мне не удалось бы протиснуться сквозь некоторые узкости тоннеля. По той же причине пришлось отказаться от ребризера и двухбаллонного акваланга. Впрочем, и единственный двадцатилитровый баллон я отстегнул и толкаю перед собой, иначе рисковал бы застрять и остаться в извилистой кишке навеки.

Двигаться неудобно. В одной руке зажата катушка со светлой нейлоновой нитью; постепенно разматываясь, нить укажет направление в том случае, если придется возвращаться. Другой рукой удерживаю мощный фонарь, освещающий шероховатые стены и конусообразные отложения. Баллон я проталкиваю по тоннелю то руками, то головой. Это затруднительно, так как стальная емкость закрывает обзор…

Я провел под водой полжизни и считаюсь самым опытным боевым пловцом отряда специального назначения «Фрегат-22», но настоящим спелеологическим дайвингом занимался лишь однажды. Случилось это несколько лет назад, когда посчастливилось провести отпуск на западе Австралии. Есть там занятная пещера с жутковатым названием «Веебубби», которая считается крупнейшим в мире подводным тоннелем. Там моим учителем стал британский инструктор Мартин, преподавший пару бесценных уроков.

Но то было давно и в Австралии. Тамошняя пещера по сравнению с этой — дворец с чередой просторных залов…

Давление в баллоне падает, а конца тоннелю не видно. Стометровая нить давно закончилась, катушку пришлось оставить у одного из поворотов. В общей сложности я преодолел около двухсот метров.

Впереди небольшое расширение тоннеля, а за ним виднеется крутой поворот. Осторожно прохожу его, и желтый сноп фонарного света упирается в вертикальную стену. В нижней ее части чернеет небольшое отверстие диаметром меньше полуметра. Подплываю ближе…

Осмотрев неровные края единственного прохода, заглядываю внутрь и замечаю впереди таинственный зеленоватый свет. Неужели выход?!

Выключаю фонарь, чтобы убедиться в наличии постороннего света. За пару секунд глаза привыкают к темноте, и я действительно вижу зеленоватые всполохи, пляшущие по стенам подводной пещеры. До них чуть более десятка метров.

Воодушевленный близостью победы, я заталкиваю в отверстие баллон, вытягиваю руки и пытаюсь преодолеть последнее препятствие на пути к свободе. Опасное сужение длинного лаза замечаю слишком поздно, когда основания вытянутых рук прочно застревают между шершавой поверхностью проклятого песчаника. Все. Приехал. Положение становится безвыходным. Я дергаюсь, изворачиваюсь, работаю ногами и шевелю руками, но… остаюсь неподвижен относительно пленившей меня западни.

«Спокойнее. Только не поддаваться панике. Она предвестник дайверской смерти, — успокаиваю сам себя. — Для начала отдышаться, проанализировать ситуацию и продумать план спасения. А потом уж действовать».

Привожу дыхание в норму, ощупываю стены; вытянувшись стрункой, пробую сдвинуться с места. Попытка заканчивается тем, что облегающий тело неопрен протирается и рвется. Образовавшиеся складки окончательно хоронят надежды выбраться из тоннеля. Я дергаюсь то вперед, то назад; потом стараюсь хотя бы на градус провернуться вокруг продольной оси. Ничего не выходит.

Перед глазами мельтешит манометр, «привязанный» коротким поводком к баллону. Черная стрелка на шкале со светонакопителем угрожающе подрагивает в середине красного сектора. Газа в баллоне почти не остается…

Резко крутанувшись из последних сил, я скатываюсь с кровати и больно тюкаюсь затылком об пол.

Широко открыв глаза, несколько секунд гляжу в глянцевую бесконечность потолка и не понимаю, где нахожусь, а главное — удалось ли мне выбраться из подводной пещеры.

— Фу-ух… — Сажусь и вытираю со лба холодный пот.

Я дома — в своей скромной однокомнатной квартирке на окраине Москвы. За окном солнце, светящиеся зеленые цифры на часах показывают половину второго.

Голова после выпитого ночью алкоголя налита чугуном, во рту пересохло. До контуженного слуха долетают посторонние звуки. Прислушиваюсь… В дверь кто-то барабанит, изредка перемежая стук настойчивыми звонками.

«Какого черта в такую рань?! Впрочем, это для меня рань, а нормальный народ небось успел пообедать…»

Подождут. Поднявшись, ковыляю на кухню и припадаю к бутылке холодной минеральной воды… Проклятый сон, наполненный живыми воспоминаниями о моих приключениях в подводном тоннеле, беспокоит довольно часто. В основном это случается под утро — накануне важных событий, являясь апофеозом треволнений. И, как правило, вырывает меня из цепких объятий сна, каким бы крепким он ни был.

Приехав домой после ночной попойки, я принял душ и завалился спать, ибо страшно устал и плохо соображал. Если бы в тот утренний час кто-нибудь спросил меня о дне недели или месяце, то в ответ бы услышал жалкое мычание. Боюсь, я не сумел бы назвать и цифры текущего года.

Ладно, пора открыть дверь нетерпеливым гостям. Иначе снесут ее вместе с косяком. Шлепаю босыми ногами в сторону коридора, поворачиваю ключ, распахиваю дверь. И ошалело выдыхаю:

— Ты?!

На пороге стоит Глеб.

— Но как ты узнал мой адрес? — растерянно тру я правый висок.

Выдернув из кармана плаща непочатую бутылку вискаря, он расплывается в улыбке:

— Обижаешь, Женя! Я все о тебе знаю!..

— Проходи, — веду раннего гостя на кухню.

Его визит оказался для меня неприятной неожиданностью, однако, приметив вискарь, я подобрел: сейчас было самое время поправить подорванное здоровье.

В холодильнике шаром покати. Отыскав на полках банку консервов и половину черствого батона, сооружаю нехитрую закуску.

— Негусто, — усмехнулся Глеб. — А я с похмелья всегда горазд покушать.

Усевшись напротив нахального приятеля и понаблюдав за тем, как он ловко откупоривает бутылку, вздыхаю:

— Извиняй, гостей не ждал. Ты предупредил бы…

Башка трещала, жутко хотелось спать, в мышцах ощущалась неприятная слабость…

«Лишь бы наше лечение не переросло в очередную пьянку, — промелькнула у меня здравая мысль. — Иногда все ж таки надо думать о здоровье в целом и о печени в частности».

— Не переживай — вискарь я принес ради приличия, — с легкостью прочитал Глеб мои мысли. — Главная цель моего визита — серьезный разговор.

— Вот оно как… И о чем же мы будем говорить? Где раздобыть бабло и где оторваться ближайшей ночью?

— Нет, я тоже, знаешь ли, не любитель запоев, — заявил мой гость, деловито выкладывая из карманов позолоченную зажигалку и пачку «Hilton Platinum». — Разговор будет о другом.

Я поставил перед ним пепельницу.

— О чем же?

— Хочу предложить тебе работу.

— Какую еще работу? — поднял я недовольный взгляд, совершенно позабыв о вчерашних намеках.

К тому же затяжные поиски нормального дела, связанного со специальностью боевого пловца, целиком и полностью уверили меня в безысходности оного занятия. Что мог предложить новый знакомец с крючковатым носом и пронзительным взглядом хитроватых глаз? Скорее всего, очередную авантюру. Или развод.

— Нет, я не собираюсь тебя разводить. Да и на что, позволь спросить? — насмешливо огляделся Глеб по сторонам. — Разве на эту убогую квартирку…

— Убогая не убогая, а миллиона три стоит.

Отсмеявшись, он уверил:

— Даю слово: она интересует меня не больше, чем революция в Египте.

Я плеснул в бокалы вискарь, залпом выпил свою порцию и, занюхивая куском хлеба, поинтересовался:

— Что за работа?

— Мне нужна пара опытных дайверов. Ты ведь бывший боевой пловец, верно?

— Откуда информация?

Он неопределенно пожал плечами:

— Кое-что узнал из документов. Кое-что стало ясно после нескольких часов общения с тобой. Ну и немного простой дедукции.

— Опасный ты человек. И что еще тебе известно обо мне?

— Только то, что нужно для предстоящего дела. Всем остальным, включая личную жизнь, я свой мозг не засоряю.

— И на том спасибо, — проворчал я, наливая вторую порцию алкоголя.

После пары глотков вискаря боль в голове поутихла, сознание слегка прояснилось, а в теле возникла приятная легкость.

— Ладно, давай, ближе к делу. — Я ловко вскрыл ножом консервную банку и отломил корку черствого батона. — В чем заключается работа?

— Лет пятнадцать назад я удачно организовал бизнес в Подмосковье, — начал Глеб с неведомых далей. — Дело шло в гору, и вскоре у меня появилась большая квартира в центре Москвы, два очень дорогих автомобиля и даже новенькая моторная яхта с прекрасным названием «Антарес», приписанная к порту Манилы…

Вступительная часть рассказа усыпляла скучностью. Это была обыкновенная история из лихих девяностых. Тогда жизнь в стране бурлила: кто-то поднимался как на дрожжах, кто-то прогорал и начинал все сначала, кто-то бесследно исчезал.

Я подливал в бокалы вискарика, пил и слушал. Ведь когда-то мой ночной знакомец должен был перейти к главному…

— …Я редко отдыхал — бизнес не позволял расслабляться, — продолжал он, покончив с вводной частью. — Но однажды молодая супруга уговорила сделать трехнедельный перерыв в работе и рвануть на Филиппины. Прибыв в порт, мы затарились продуктами, качественной выпивкой, топливом, пресной водой и вышли в море…

«Так, кажется, дождался. Сейчас услышу главное…»

Дальнейшее повествование коснулось трехдневного плавания неподалеку от острова Катандуанес. Я неплохо знал западную акваторию Тихого океана, где были разбросаны острова Филиппинского архипелага: пару раз боевые пловцы «Фрегата» выполняли в тех краях секретные операции, однажды довелось отдыхать в Маниле, и тоже не обошлось без приключений. Бывал я и на острове Катандуанес, а именно в его «столице» — крохотном городке Вирак, расположенном на южном побережье. Одним словом, эту часть рассказа я уже слушал не вполуха.

— …Моя тридцатиметровая спортивная яхта океанского класса шла малым ходом под управлением автопилота, — затягиваясь ароматным дымком, с грустью вещал Глеб. — Погодка была облачной, изредка накрапывал дождь, а видимость не превышала двух-трех миль. Однако море оставалось спокойным. Я расслаблялся на диване кокпита, супруга — Жанна — пекла цукер-лейках.

— Прости, что пекла?

— Цукер-лейках — бисквитный торт с орехами. Национальное еврейское блюдо. Кстати, очень вкусное…

Он был серьезен, глаза наполнились печалью, а голос иногда подрагивал. Прошедшей ночью он только ржал, подшучивал надо мной, веселился и употреблял лошадиные дозы алкоголя. А тут вдруг предстал совершенно другим человеком. Это, несомненно, усиливало эффект и заставляло внимать каждому слову.

— …Как выяснилось позже, на всех основных радиочастотах неоднократно звучало предупреждение властей о том, что с тринадцати часов по филиппинскому времени в районе восточнее ста двадцати четырех градусов девятнадцати минут и севернее четырнадцати градусов десяти минут начались совместные учения Военно-морских и Военно-воздушных сил Филиппинской Республики. Черт меня дернул идти на «Антаресе» в этом направлении! Я и понятия не имел, что там какой-то военный полигон, — вздохнул Глеб.

— Значит, вы не слышали предупреждений?

— В том-то и дело, что не слышали — ни я, ни супруга. В салоне играла музыка, а Жанна, бегая к духовому шкафу, не обращала внимания на радио. Да если бы и обратила, то толку от этого было мало: она не владела иностранными языками, а обращение передавалось по-английски.

— И что же произошло? — осторожно спросил я, подозревая не самое лучшее продолжение истории.

— Что произошло?.. — переспросил он, изучая остекленевшим взглядом наполненный бокал. — Произошла самая страшная трагедия в моей жизни…

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Около десяти лет назад.

Все шло замечательно. За несколько дней расслабленный отдых супругов из России был нарушен лишь однажды — сутки назад в район военно-морского полигона филиппинских ВМС наведался сторожевой катер. Старший на борту — низкорослый офицер с широким и плоским носом — поначалу повел себя довольно нагло.

— Какого черта вы делаете в запретной зоне?! — крикнул он по-английски в мегафон, когда между катером и белоснежной яхтой «Антарес» оставалось около одного кабельтова.

Молодая женщина заволновалась, однако ее супруг — молодой мужчина с крючковатым носом — лениво потянулся к портфелю и, достав какую-то бумагу, успокоил:

— Не волнуйся, дорогая, у меня имеется одна бумаженция, подписанная самим министром обороны. Сейчас я ее покажу, и он заткнется…

Так позже и случилось. Военный катер подошел вплотную к новенькой моторной яхте; пара матросов занялась швартовкой, трое других направили на безоружную парочку стволы крупнокалиберного пулемета и автоматических винтовок.

— Повторяю свой вопрос в последний раз! — вальяжным тоном проговорил офицер и взошел на борт. — Какого черта вы делаете…

Договорить он не успел — вышедший навстречу хозяин яхты сунул ему под нос квадратный лист бумаги, украшенный изображением государственного флага Филиппинской Республики и несколькими яркими печатями.

Ознакомившись с текстом, офицер сник. А возвращая документ, жалобно произнес:

— Прошу прощения, господин Захарьин. Я не знал, что у вас имеется разрешение, подписанное самим министром обороны. Но ведь оно подписано около года назад…

— Разрешение не имеет срока действия, — строгим голосом напомнил российский турист.

— Да-да, простите.

— Ничего страшного, — сменил Захарьин гнев на милость.

— Больше мы вас не побеспокоим. Прошу прощения, — повторял офицер, медленно отступая к борту. Внезапно спохватившись, он затараторил: — Да, господин Захарьин! Час назад я получил сообщение из метеоцентра.

— Ну и? — нехотя повернул тот голову в его сторону.

— К ближайшей ночи испортится погода.

— Шторм?

— Нет, сильного ветра не обещают. Плотный туман и осадки. Но все равно будьте осторожнее.

— Благодарю. Мы скоро снимаемся…

К вечеру погода и впрямь начала портиться. Всю ночь шел дождь, оставив под утро затянутое облаками небо, дымку с видимостью не более трех миль и слабый теплый ветерок, гнавший метровую волну в северном направлении.

«Антарес» — тридцатиметровая моторная яхта океанского класса — шла малым ходом под управлением автопилота.

— Внимание всем судам, находящимся северо-восточнее острова Катандуанес! С тринадцати часов по филиппинскому времени в акватории военно-морского полигона, ограниченного следующими координатами… — монотонно вещал по-английски мужской голос.

Динамики радиостанции были расположены под потолком над капитанским креслом; тут же под правой рукой висел на витом шнуре и микрофон.

Передаваемого по радио предупреждения никто на яхте не слышал — в салоне надрывался музыкальный центр, оглашая округу национальной еврейской музыкой. В духовом шкафу источал аромат бисквитный торт с орехами, а супруги — хозяева роскошного судна — восседали на удобных диванах кокпита. Где-то вдали — милях в девяти к юго-западу — проплывали невысокие хребты острова Катандуанес. Однако плохая видимость не позволяла любоваться видами одного из красивейших филиппинских островов.

— Я так люблю, когда ты готовишь цукер-лейках, милая, — улыбаясь своим мыслям, сказал Захарьин.

— А мне нравится смотреть, когда ты его уплетаешь, — прощебетала в ответ молодая супруга.

— Кстати, давно хотел спросить: из чего его готовят?

— Рецепт довольно прост. Растираешь яичные желтки с сахарной пудрой, потом добавляешь тертые сухари и взбитые белки. Перемешиваешь, выкладываешь в смазанную маслом форму и запекаешь в духовке…

Повернув голову в сторону салона, Захарьин прислушался к запаху.

— Дорогая, он не сгорит?

— Нет, что ты! — рассмеялась Жанна. — Я включила таймер…

— И все же стоит посмотреть. — Захарьин сделал движение, намереваясь встать.

— Сиди-сиди, Глеб! Я сама…

Она вскочила и нырнула сквозь раздвинутые стеклянные двери. Хозяин яхты вновь чему-то улыбнулся, выковырял из пачки «Hilton Platinum» сигарету и щелкнул позолоченной зажигалкой…

— …Повторяю! Внимание всем судам, находящимся северо-восточнее острова Катандуанес! В акватории военно-морского полигона, ограниченного следующими координатами… — продолжал надрываться строгий мужской голос в динамиках радиостанции, перечисляя длинные наборы цифр.

Однако молодая женщина, увлеченная приготовлением роскошного еврейского десерта, не вникала в суть передаваемого предупреждения.

— Еще пять минут — и готово, — прошептали ее губы.

Спустя полчаса «Антарес» шел заданным курсом и прежним малым ходом под управлением автопилота. Горизонт на пару миль вокруг был чист — ни одного судна или паруса. Лишь бесконечные ровные линии волн, степенно перемещавшихся с юга на север.

Чета супругов расположилась под козырьком кокпита. На столике стояло блюдо с ароматным десертом, бутылка дорогого красного вина, вазочка с фруктами и плитками шоколада…

— Какой ты молодец, что настоял на покупке этой яхты, — мечтательно проговорила Жанна, взирая на восток.

— Она тебе нравится? — потягивая из бокала вино, самодовольно улыбнулся Захарьин.

— Еще как! Красивая, просторная, комфортабельная.

— И скоростная, — добавил муж, а через секунду, словно вспомнив о чем-то важном, бегло осмотрел горизонт за спиной супруги.

Его внимание привлек силуэт небольшого катера, только что проступивший из туманной дымки. Катер стоял на месте, покачиваясь на невысоких волнах; на верхушке мачты колыхался белый флаг, обозначающий морскую цель для учебных ракетных стрельб. Глеб никогда не служил в армии, никогда не принимал участия в военно-морских учениях кораблей и флотских подразделений, но все, что касалось учебных ракетных стрельб, успел досконально изучить накануне поездки на Филиппины.

— Ты почему такой мрачный? — озабоченно спросила жена.

Он нервно повел плечами — дескать, не обращай внимания, минутная слабость.

Она с пониманием кивнула и положила на его руку ладонь:

— Я знаю: ты переживаешь по поводу своих психологических опытов. Не печалься, Глебушка. Ты — талантливый человек, и у тебя обязательно все получится.

— Надеюсь. Подожди минутку, дорогая, нужно подправить курс…

Нырнув в салон, он уселся в кресло капитана и повернул штурвал влево — так, чтобы яхта шла точно на старенький катер.

— Никого, кроме нас и цели, — прошептал Глеб, поглядывая на чистый экран радара. — Итак, мы почти на месте. Осталась самая малость…

В это время в небе послышался гул реактивных двигателей. Вскочив с удобного кресла, Глеб бросился на кокпит и, застыв посередине площадки, стал вглядываться в облачную дымку…

— Это самолет? — наивно поинтересовалась Жанна.

— Да. Кажется, военный. Истребитель.

— И не один, — согласилась супруга. — Два или даже три. Слышишь?

— Да-да. Учения у них, что ли…

Прошло около сорока минут. Глеб давно заглушил двигатель; «Антарес» покачивался на волнах примерно в полумиле от насквозь проржавевшего катера — цели для учебных ракетных стрельб.

Погода не улучшалась: все тот же прохладный ветерок гнал метровые волны в северном направлении; видимость временами ухудшалась до трех-пяти кабельтовых.

— …Внимание всем судам, находящимся северо-восточнее острова Катандуанес! С тринадцати часов по филиппинскому времени в районе западнее ста двадцати четырех градусов двадцати минут восточной долготы и севернее четырнадцати градусов десяти минут северной широты начались совместные учения Военно-морских и Военно-воздушных сил Филиппинской Республики, — повторял по-английски мужской голос. — Всем гражданским судам вход в район строго запрещен. Повторяю: всем гражданским судам вход в район строго запрещен…

Супруги не слышали передаваемого предупреждения. Покончив с вином и десертом, они намеревались спуститься в мастер-каюту и продолжить приятное общение на широкой двуспальной кровати.

Прервав сладострастный поцелуй, Жанна вспорхнула с диванчика и потянула Глеба в открытый дверной проем салона.

— Пошли.

Улыбнувшись, тот встал. И вдруг замер.

— Что случилось? — лукаво изогнула бровь молодая женщина.

— Подожди. Какой-то странный звук, — прислушиваясь, сказал он.

Она устремила свой взгляд в ту сторону, куда смотрел муж…

— Да, верно. Слышу нарастающий гул. Или свист — не пойму…

Звук, состоящий из смеси низкочастотного гула, свиста и шипения, становился громче с каждым мгновением.

— Что это? — испуганно прошептала Жанна.

Скоро на фоне густой дымки появилась точка. Она быстро приближалась к яхте, увеличиваясь в размерах. Через несколько секунд точка превратилась в темное пятнышко, за которым тянулся шлейф черного дыма.

Проглотив вставший в горле ком, Захарьин предположил:

— По-моему, это ракета.

— Боже! Но Глеб… ведь она летит в нашу сторону! — попятилась Жанна в открытые двери салона.

— Вижу, — мрачно промолвил он. — Скорее спускайся в каюту!

— А ты?

— Я достану спасательные жилеты…

Испуганная супруга исчезла в салоне. Глеб же метнулся к дивану, под мягким сиденьем которого хранился такелаж и несколько спасательных жилетов. Схватив один из них, он, не раздумывая, прыгнул за борт. И в тот же миг ракета ударила в левый борт «Антареса».

Сильный взрыв сотряс судно. Из вылетевших иллюминаторов и стекол салона вырвались огненные всполохи. За мгновение до взрыва над поверхностью воды — в пяти метрах от яхты — показался Захарьин. Плавал он неважно. Тем не менее ему удалось надеть жилет и надежно застегнуть лямки.

Скорее всего, противокорабельную ракету выпустил один из филиппинских штурмовиков. Ракета была небольшой, но мощности ее фугасной боевой части вполне хватило, чтобы хрупкий корпус гражданского маломерного судна развалился на несколько частей.

Когда Глеб разобрался с жилетом, вытряс из ушей воду и осмотрелся по сторонам, то увидел, что рядом покачивается лишь носовая часть новенькой яхты. Но и она буквально через минуту исчезла под водой…

— Жанна! Жанна! — заметался он среди обломков салона и элементов такелажа.

Голова от ударившей взрывной волны гудела, из ушей и носа хлестала кровь. Захарьин крутился на том месте, где совсем недавно беспечно покачивался «Антарес».

Он потерял счет времени и вряд ли сумел бы сказать, через сколько минут или часов подоспела помощь в виде небольшого катера под флагом ВМС Филиппинской Республики. То ли патрульного, то ли сторожевого — Глеб мало смыслил в разновидностях военных кораблей.

— Э-эй! Я зде-есь! — заорал он, вскинув правую руку.

С ходовой рубки катера тотчас заметили человека и, застопорив ход, повернули к нему.

Матросы помогли Захарьину забраться по штормтрапу на палубу, и вскоре он сидел в небольшой кают-компании.

После нескольких общих вопросов о личности пострадавшего и принадлежности погибшей яхты командир катера растерянно интересовался:

— Как же это произошло?

— Не могу точно сказать, — мрачно ответил Глеб, уставившись в одну точку. На его плечи кто-то из команды заботливо накинул одеяло, кок предложил кружку горячего чая. — Кажется, в мою яхту попала ракета, выпущенная с вашего самолета. Так, по крайней мере, мне показалось.

— Но как вы оказались в районе учений?! — изумленно захлопал глазами филиппинский офицер.

— Обычно. Я же ничего о них не знал…

— Информация об учениях и запрет на вход в район передаются по радио почти сутки. Район оцеплен патрульными катерами, — продолжал недоумевать моряк.

— Я не слышал предупреждения, а оцепление… — Захарьин посмотрел в иллюминатор. — В погоду с такой плохой видимостью немудрено его не заметить.

— Вы находились на яхте один?

— Нет. Со мной была супруга. Прошу вас, пусть команда осмотрит акваторию. Вдруг она еще… жива.

— Да, конечно, — живо согласился филиппинец. И добавил: — Я сейчас же распоряжусь и доложу о происшествии командованию флота…

По мере того как Захарьин приходил в себя после трагедии, отчаяние охватывало его все сильнее. Он метался по крохотному пространству кают-компании, то выглядывая в иллюминатор, то прислушиваясь к переговорам по радио в ходовой рубке, что размещалась по соседству, то в изнеможении падая на диван…

Тем временем команда катера спустила на воду надувную шлюпку и осмотрела акваторию, попутно собрав кое-что из плавающих вещей.

— Ну что там? — крикнул в мегафон один из офицеров. — Тело нашли?

— Нет! — ответил матрос. — Женщины нигде нет…

Услышав это, Глеб положил руки на стол и уронил на них голову.

Спустя минуту в кают-компанию вошел командир катера. Увидев вздрагивающие плечи спасенного мужчины, он вздохнул и тихо сказал:

— Примите мои соболезнования. Можем ли мы вам чем-то помочь?

— Здесь глубоко? — поднял тот голову.

— Не более восьмидесяти метров.

— На борту утонувшей яхты осталось все: документы, фотографии, небольшая сумма денег. В вашей команде случайно нет водолазов?

— Увы…

Закрыв глаза, Захарьин сокрушенно покачал головой. Казалось, еще секунда-другая — и он, схватившись за сердце, рухнет на пол.

Офицер поспешил хоть чем-то успокоить пострадавшего:

— Но я доложил командованию флота обстоятельства трагедии. Сюда направляется наш флагманский корабль. Не исключено, что его команда поможет.

Глеб с трудом помнил, как к борту катера пришвартовался внушительный по размерам корабль под флагом ВМС Республики Филиппины, как ему помогли подняться по трапу и как на палубе его встречала делегация из нескольких адмиралов.

Вначале его провели к корабельному врачу. После осмотра тот заявил, что видимых повреждений нет, за исключением последствий легкой контузии. После этого Глеба пригласили в кают-компанию на ужин, где и состоялась беседа с командующим.

— Позвольте от лица Вооруженных сил нашей республики принести извинения за произошедший инцидент, — сказал низкорослый адмирал. — Я уже доложил министру обороны о случившемся и готов выслушать ваши пожелания.

Глеб повторил просьбу относительно утонувших вместе с яхтой документов.

— Я приказал отметить место трагедии буем-маркером, — кивнул филиппинский адмирал. — Увы, до окончания учений работы водолазной команды в данном районе организовать невозможно. Но через сутки я обещаю выслать сюда катер для поисков обломков вашей яхты.

— Вы позволите мне присутствовать на катере?

— Разумеется. Кроме того, министр пообещал финансовую компенсацию и помощь в организации вашего возвращения на родину. Мне доложили, что вы приехали отдыхать из России?

— Да.

— Ну, что ж… Приятного аппетита, — пожелал командующий. — После ужина вам выделят одну из офицерских кают для отдыха. Ровно через сутки мы бросим якорь в порту острова Лусон. 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

В ходовой рубке большого современного катера, арендованного у службы спасения порта Батангас, находились два филиппинца: поджарый капитан в серой футболке и низкорослый, побритый наголо толстяк — бывший секретарь Совета национальной обороны Республики Филиппины.

— Сколько отсюда до побережья? — глядя в бинокль, мрачно спросил ушедший в отставку чиновник.

— Около девяти миль, господин Маркос.

— То есть мы примерно в том месте, где находился тот русский на яхте?

— Простите, господин Маркос, какой русский?

— Ну, тот… ставший последним свидетелем катастрофы.

— А, который слышал гул в небе и указал направление пролета самолета?

— Да.

— Вы правы: он вместе с молодой женой торчал на яхте приблизительно здесь. Извините, но с большей точностью место указать не могу.

Анджело Маркос отложил бинокль и устало опустился на диванчик рядом с капитанским креслом. Прикрыв веки, он припомнил тот далекий злополучный день, когда с аэродрома военной базы взлетел двухмоторный транспортник с пятьюдесятью миллионами американских долларов на борту…

День восстановился в памяти по часам и даже минутам. Вспомнились невероятная секретность вокруг операции и транспортировки «груза» до территории базы; загрузка стальных герметичных кейсов из тяжелого бронированного автомобиля и взлет самолета; нервное ожидание и внезапная новость о пожаре на борту…

— Господин Маркос, на экране эхолота что-то есть, — прервал его размышления капитан.

— Что там? — вяло поинтересовался тот, не торопясь покидать удобный диванчик.

За прошедшие с момента катастрофы годы Анджело Маркос с дюжину раз снаряжал судно и приходил в район, где пропала связь с транспортным самолетом. Дно было изучено с помощью новейших эхолотов процентов на шестьдесят. Что только не покоилось под толщей океана на глубине от шестидесяти до ста восьмидесяти метров! Шлюпки, катера, останки судов средних и крупных размеров. И даже невесть откуда взявшийся грузовой автомобиль. А вот самолета Анджело так и не нашел.

— Слева по борту вытянутый предмет размером… — капитан пригляделся к изображению, — около десяти метров.

Бывший министр оживился:

— Десять метров? Примерно такого же размера был фюзеляж транспортного самолета.

Мужчины склонились над небольшим экраном…

— Нет, господин Маркос, это не самолет, — промолвил капитан после долгого изучения находки.

— Уверен?

— Да. Скорее всего, это обломки затонувшей яхты.

— Кажется, ты прав, — вздохнул бывший чиновник. — И все же выполни повторный проход с другой стороны.

— Слушаюсь…

Предположение капитана оказалось верным: на глубине около восьмидесяти метров действительно лежали обломки океанской моторной яхты. Это стало понятным, когда катер развернулся и прошел мимо находки обратным курсом. На этот раз чувствительный эхолот распознал даже некоторые крупные детали такелажа.

— Черт! — выругался Анджело и вернулся на удобный диванчик по левую сторону от штурвала.

— Должно быть, это обломки яхты, случайно затопленной при попадании ракеты во время учений, — предположил капитан.

— Возможно. Впрочем, какое нам дело до яхты этого русского?..

— А вам не кажется странным тот факт, что русский бизнесмен дважды засветился в районе исчезновения транспортного самолета?

Маркос недоуменно посмотрел на моряка.

— Почему меня должен удивлять этот факт? Мало ли кто плавает вокруг наших островов? Здесь полно англичан, немцев, американцев, новозеландцев, австралийцев…

— А по-моему, в этом есть что-то подозрительное, — настаивал капитан. — Вначале русский стал единственным свидетелем падения самолета с огромной суммой на борту. Через несколько месяцев он опять появился здесь…

Слушая его, бывший министр вновь предался воспоминаниям…

Поисково-спасательная операция, организованная сразу после исчезновения транспортного самолета, не дала никаких результатов. Не помогла даже информация, поступившая от двух свидетелей, слышавших гул двигателя в небе буквально за пару минут до катастрофы. Этими свидетелями стали супруги Захарьины из России, решившие провести отпуск на новенькой яхте вблизи филиппинского побережья.

— Да, мы слышали шум от пролетавшего самолета, — рассказывал рослый мужчина с крючковатым носом, мясистыми губами и выступающим волевым подбородком.

— Значит, вы его не видели? — спросил тщательно записывающий ответы в блокнот руководитель поисковой операции.

— Нет, облачность была слишком низкой — он пролетал где-то выше.

— На какой примерно высоте?

— Сложно сказать… Метров семьсот-восемьсот.

— То есть меньше тысячи метров?

— Да.

— В каком направлении летел самолет?

— Точно сказать не могу, — переглянулся с супругой мужчина. И указал рукой на восток: — Приблизительно в том.

— Вы уверены?

— Знаете, у нас создалось впечатление, будто самолет сделал над нами вираж, — поспешно пояснила молодая женщина. — Сначала гул послышался со стороны открытого моря, словно самолет летел к берегу. Потом он плавно изменил направление и снова ушел на восток.

— Странно, — почесал затылок филиппинский офицер.

— Что вы находите в этом странного? — не понял мужчина. — И вообще, не могли бы вы объяснить, что происходит?

Катер береговой охраны вынырнул из туманной дымки и пришвартовался к яхте десять минут назад — примерно через три часа после исчезновения самолета. На борт гражданского судна взошли несколько офицеров и, представившись, попросили у туристов документы. Проверив их, извинились за беспокойство и начали задавать вопросы о каком-то самолете. Супружеская пара из России любезно согласилась помочь. В ответ на эту любезность филиппинскому офицеру пришлось немного приоткрыть карты.

— Понимаете, в чем дело… — поморщился он, — три часа назад у нас пропала связь с небольшим транспортным самолетом, и мы подозреваем, что он разбился. Кажется, вы — единственные люди, кто видел его за несколько минут до трагедии.

— Мы не видели его, а только слышали звук двигателя, — уточнил мужчина.

— Да-да, конечно. Значит, по вашему мнению, он не долетел до берега, а развернулся и ушел в восточном направлении?

— Совершенно верно.

— А звука взрыва вы не слышали?

— Нет, — пожали плечами супруги.

На том опрос свидетелей был окончен, а направление поиска, исходя из полученных сведений, сместилось к востоку от острова Катандуанес.

Российская Федерация. Москва; район Южное Тушино. Настоящее время.

Узнав о страшной трагедии у северо-восточного побережья острова Катандуанес, я немного по-другому взглянул на нового приятеля. Глеб сидел напротив, опустив голову и прикрыв глаза. Он тяжело дышал, длинные и давно не мытые волосы касались столешницы, кончики пальцев подрагивали. Судя по всему, озвученные воспоминания вызывали сильнейшую душевную боль.

Я разлил по бокалам остатки алкоголя и осторожно спросил:

— Ну, а в чем же заключается моя будущая работа?

Качнувшись, Глеб поднял голову.

— Что?

— Ты хотел предложить работу. В чем ее суть?

— А, ты об этом… — подхватил он бокал, осушил его и, дважды кашлянув, поведал: — Если ты внимательно слушал, то должен был догадаться, что я был небедным человеком.

— Да, я это понял.

— Так вот. В первую очередь меня интересует: сохранил ли ты свои профессиональные навыки?

— Навыки и опыт, как известно, не пропьешь. А почему ты о них спрашиваешь?

— Видишь ли, я предлагаю вспомнить ту работу, которую ты потерял несколько лет назад.

Я вопросительно уставился на визави.

— Да-да, ты не ослышался. Я готов предложить хорошо оплачиваемое дело, связанное с морскими путешествиями.

— Глеб, я никогда не занимался круизным бизнесом. И вообще остаюсь в душе пионером, ненавидящим анархический капитализм.

Однако все мои аргументы, указывающие на то, что пироги должен печь пирожник, а сапоги тачать сапожник, оппонентом были тотчас признаны упадническими.

— Я говорю о сугубо мирном деле! — всплеснул он руками. — Мирном и хорошо тебе знакомом!

— Советский Союз тоже был мирным государством, но кидать гранаты детей учили со школы.

Собеседник засмеялся и панибратски хлопнул меня по спине.

— Сработаемся!

— Так что ты задумал?

— Мы снарядим уникальную экспедицию, отправимся в далекое путешествие и займемся изучением морского дна. Мы отыщем несметные сокровища и станем самыми богатыми людьми.

— Глеб, это все слова. Давай конкретику.

— Хорошо. Слушай, — снова сделался он серьезным. — В носовой мастер-каюте моей яхты остался вмонтированный в платяной шкаф современный бронированный сейф. В нем хранились кое-какие финансовые документы, немного наличности в американских долларах и золотые украшения супруги: серьги, кольца, цепочки… В общем, если ты поможешь мне поднять на поверхность содержимое этого сейфа, то я снова стану богатым, а ты, по крайней мере, навсегда вылезешь из нищеты. Это я гарантирую.

— Неужели твоя супруга возила с собой так много золотых украшений?

— Нет, — поморщился собеседник. — Самое главное в сейфе — финансовые документы. С их помощью я смогу вернуть некоторые активы в России и за ее пределами. Собственно, с потери тех важных бумаг и началось мое падение.

— Хорошо, с этим вопросом разобрались. В чем заключается суть моей будущей работы?

— Мне необходима твоя помощь в подборе команды для подводного дайвинга.

— Без проблем. — Я изобразил на лице уверенность Посейдона. — Только не пойму, зачем тебе целая команда пловцов? Я мог бы справиться и один.

Глеб покачал головой:

— Не думаю, что это будет простой задачей.

— Почему? Я отслужил во «Фрегате» много лет и выполнил более сотни различных по сложности и характеру операций.

— Каких, например?

— Говорить о них не имею права — с большинства до сих пор не снят гриф секретности.

— Тогда обрисуй в общих чертах.

— Операции были разными. Простейшие, типа разминирования старых или недавно утерянных морских боеприпасов. Средней сложности: скрытная эвакуация сотрудников нашей разведки из портов стран НАТО. Наконец, самые сложные, связанные с большим риском для жизни и глубоководными погружениями.

— Можно пару слов о последних?

— О глубоководных?

— Да.

— Ну, к примеру, моему отряду ставилась задача нейтрализовать диверсантов, установивших аппаратуру прослушивания на глубоководном кабеле связи. Где именно он проходил и какие соединял командные пункты — говорить не буду.

— Понятно. А что значит «нейтрализовать»?

— Это всегда означает одно — уничтожить.

— И на какой же глубине пришлось их уничтожать?

— Мы настигли группу диверсантов на глубине двести семьдесят метров.

Глаза Захарьина округлились — по всему видно, что данная тема ему чрезвычайно интересна, а мой ответ о предельной глубине погружения впечатлил.

— Замечательно, — расплылся он в довольной улыбке. — Уверен: предстоящее дельце тебе по силам: яхта затонула на глубине восемьдесят — восемьдесят пять метров; дно довольно ровное, вода в тех краях теплая и прозрачная. Ну, так что — согласен?

Ситуация прояснилась, и Глеб ждал моего ответа.

«Что ж, работа знакомая, — подумал я, невольно ощущая прилив радости от одной только мысли, что судьба снова дарит шанс прикоснуться к любимому делу. — Пожалуй, стоит помочь человеку, да и неплохо бы заработать пару сотен тысяч на ближайший год жизни…»

— Согласен, — кивнул я, закинув в рот последнюю корку хлеба. И с сомнением оглядев потрепанный прикид товарища, спросил: — Но как мы осуществим твой план, если у нас нет ни гроша? Ведь данное дельце потребует приличных затрат: визы, документы, билеты до Манилы, судно, снаряжение. Нормальная одежда, наконец!

Приятель выщелкнул из пачки «Hilton Platinum» пятую по счету сигарету и хитро прищурился:

— Я забыл тебе сказать о страховке.

— О какой страховке?

— Моя погибшая яхта была застрахована на кругленькую сумму, к тому же Министерство обороны Филиппин в качестве извинения за недоразумение с ракетой выплатило неплохую компенсацию. Так что бабки на проведение подводной операции у нас имеются.

— Умеешь ты зарядить оптимизмом, — сказал я, поставив на плиту чайник.

Но Глеб перебил:

— Женя, нет ли у тебя надежного коллеги? Глубина там приличная, и будет лучше, если ты прихватишь опытного напарника.

— Восемьдесят пять метров — приличная глубина? Не смеши! Зачем мне напарник для погружения на такую плевую глубину?! Я и один прекрасно справлюсь.

— Запомни, Женя: мы — русские — никогда не побеждали качеством; мы всегда подминали врага количеством, — настаивал на своем приятель.

«Это смотря какие русские», — с сомнением покосился я на его крючковатый еврейский нос. Однако вслух сказал:

— Есть такой. Сегодня попытаюсь с ним связаться. Кстати, на какую сумму мы с ним можем рассчитывать в случае успеха?

— Ты был согласен поработать за двести тысяч рублей, верно? — пронзив меня острым взглядом, вновь изумил он способностью читать мысли.

— Да, — честно признался я.

— Так вот, сумма будет именно такой. Только не в рублях, а в американских долларах.

— То есть…

— Совершенно верно — вы с напарником получите по двести тысяч баксов. Такой расклад устроит?

— Более чем, — окончательно уверовал я в счастливую улыбку судьбы.

— Ну, тогда гони документы — поеду оформлять визы и покупать билеты. А ты займись поисками надежного напарника…

Жора Устюжанин, Миша Жук и Игорь Фурцев — вот и все мои бывшие сослуживцы, с которыми сохранилась тоненькая ниточка связи после расформирования отряда специального назначения «Фрегат-22». Остальных разбросало по стране и за ее пределами.

Самым надежным и опытным коллегой из всех вышеперечисленных, конечно же, был Георгий — однокашник, ровесник и вообще лучший друг по жизни. Иногда мы с ним пересекались; с него я и решил начать.

— Рад слышать тебя, Жора! — поприветствовал я товарища, услышав после пары гудков знакомый голос.

— О, Женя! Наконец-то ты обо мне вспомнил! — радостно воскликнул товарищ. — Куда же ты запропал, чертяка?! Я звонил тебе раз десять!..

О звонках я знал и ужасно жалел о том, что друг набирал мой номер телефона всегда не вовремя. Каждый раз, когда на экране мобильника высвечивалось его имя, я был в самом непотребном состоянии: либо едва стоял на ногах, либо ничего не соображал после ночных загулов, либо совокуплялся с очередной красоткой, снятой в кабаке или ночном клубе.

— Извини, брат, пару раз видел твои пропущенные звонки, но ответить не мог — занят по горло, — чуток исказил я действительность, не желая признаваться в алкогольных похождениях.

— Нашел работу?

— Вроде того. Кстати, о работе, Жора. Ты не хотел бы проветриться в западную акваторию Тихого океана?

— Ого! Видать, повезло тебе! — на секунду опешил он. В его голосе я уловил и радость, и огорчение одновременно.

— Ну, так как?

— А когда отбываешь?

— На этой неделе.

— Жа-аль, — протянул Георгий. — Жаль, Евгений, но в этот раз — не судьба.

— Ты чем-то занят? Неужели опять устроился на работу?

— Нет… Понимаешь, я тут дочь устраиваю в консерваторию, и ближайшие две недели забиты напрочь — каждый день какие-то важные события: собеседования, встречи, прослушивания, экзамены…

Я знал, что его единственная дочь Татьяна в этом году окончила музыкальное училище. Знал и о том, с каким трепетом Жора с супругой относятся к ее будущему в целом и к музыкальному образованию в частности.

— Впрочем… — в трубке на мгновение установилась тишина, — не исключена возможность провала моей Танюхи — уж очень большой конкурс в этом году. Плюс вал всевозможных блатных деток. Короче, если она вдруг не пройдет собеседование, я тут же дам знать и с удовольствием проветрюсь со старым другом.

— Хорошо. Только мы скоро отбываем.

— А куда?

— В Манилу.

— О! Знакомые места.

— И вправду жаль, что не выходит вылететь вместе, — пробормотал я. — Тогда давай поступим так: я попрошу моего босса оформить на тебя визу и заказать билет на пару суток позже. Договорились?

— Конечно — о чем речь! — повеселел Георгий.

Поболтав еще пару минут, мы распрощались.

На душе скребли кошки, ибо шансов встретить Жору в Маниле было маловато. Его Татьяне специалисты прочили большое будущее, и я почти не сомневался в ее успешном поступлении в консерваторию.

Вздохнув, я принялся названивать двум другим коллегам по «Фрегату»…

Общение с бывшими подчиненными положительных результатов не возымело.

Игорь Фурцев был моим земляком и после увольнения в запас проживал в городе Энгельсе, что раскинулся на левом берегу Волги прямо напротив Саратова. Мне было известно, что никогда не унывающий Игорек устроился спасателем на городском пляже. С одной стороны — работка не пыльная, с другой — малооплачиваемая.

Фурцев, как и я, был закоренелым холостяком. Но если мне не позволяла устраивать личную жизнь собачья должность с постоянными командировками, то Игорек не женился по убеждениям. «Все бабы — суки, кроме тех, кто в коме и не успел родиться», — примерно так отвечал молодой повеса на любые вопросы, касающиеся создания семьи.

Потому я и связался с ним, надеясь услышать положительный ответ.

— Извини, командир, — вздохнул он в трубку. — Я бы с радостью, но…

— Неужто женился? — затаил я дыхание.

— Хуже. Живу тут с одной барышней в гражданском браке. Так вот, девять месяцев назад она случайно забеременела…

После этой фразы мне стало понятно, что с Фурцевым тоже вышел облом. При всей своей беспечности Игорек всегда слыл человеком ответственным, порядочным и честным. А это означало, что гражданскую женушку в трудный момент он не оставит.

«Ладно, пора звонить моему напарнику Мишке», — решил я и пожелал будущему папаше успехов в воспитании первенца.

Мишка Жук всегда ходил на глубину со мной в паре. Мы настолько сработались, что под водой нам не требовалось даже жестов — мы понимали друг друга на уровне подсознания.

Уволившись в запас, он вернулся в родной Ростов-на-Дону, где из родственников к тому моменту оставался лишь больной отец. Капитан третьего ранга в запасе долго искал занятие по душе, пока не прибился к дайвинг-клубу «Азов». А чем он еще мог заняться, не имея ни одной гражданской специальности?

Однако работа в клубе у Мишки не заладилась. Точнее, сам-то он выкладывался по полной — делал все от него зависящее и даже больше. Будучи инструктором по подводному дайвингу, торчал то на Мальдивах, то на Сейшелах, то в египетском Шарм-эль-Шейхе. В этих райских уголках земного шара он обучал новичков, устраивал экскурсии по рифам и к затонувшим судам, закупал и ремонтировал снаряжение… Каждый день он проводил под водой от четырех до шести часов — в зависимости от погодных условий и лишь во время сильных штормов отсыпался и восстанавливал силы. Все это время с меняющимися группами ему присылали из ростовского офиса скудные командировочные деньги, коих едва хватало на питание.

— А зачем тебе там финансы? Номер оплачивает клуб, с голоду не помираешь. Живешь как в раю! — смеялся в трубку телефона директор клуба «Азов». — Вот приедешь на малую родину — и разом получишь причитающуюся зарплату…

Когда наконец в рай пожаловала смена и счастливый Михаил вернулся в Ростов, то ни черта не получил. Последовали серьезные разборки, в ходе которых Мишка едва не полоснул директора дайверским ножичком по горлу. В итоге какую-то сумму ему выплатили, но из клуба пришлось уволиться.

— Командир! Как же я рад тебя слышать! — звонко отозвался динамик мобилы его молодецким голосом.

— Аналогично, — улыбнулся я. — Как поживаешь, напарник?

— Да ничего, Евгений Арнольдович, — жизнь, как говорится, налаживается. Вот недавно нашел хорошую работу. Начальник — редчайшей честности человек.

— Что, даже зарплату вовремя платит?

— Не поверишь — день в день!

«Кажется, и с Мишкой ничего не выйдет», — вздохнул я. Но на всякий случай поинтересовался:

— Ты на пару недель отпроситься не сможешь?

— Что-нибудь случилось? Нужна помощь?

— Да как тебе сказать?.. Нарисовалась тут одна интересная командировочка в западную акваторию Тихого океана. Работа для нас знакомая, да и вознаграждение более чем приличное.

— Э-эх, Арнольдыч!.. — расстроенно протянул он. — Если бы ты позвонил неделей раньше, я бы ни секунды не раздумывал! А сейчас вряд ли получится — занят по самые гланды…

Час спустя, сделав еще несколько звонков бывшим сослуживцам, телефоны которых сохранились в контактах, и получив отказы по различным уважительным причинам, я связался с Глебом.

— С напарником ничего не выходит — все парни при делах, Глеб. Через несколько дней, возможно, освободится Жора Устюжанин, так что оформляй на него визу и заказывай на всякий случай билет.

— Устюжанин? — переспросил Глеб.

— Да. Георгий Иванович Устюжанин.

— А если у него не получится?

— Поеду один.

— Справишься?

— Куда ж я денусь. Работа знакомая, да и не впервой.

— Ну, как знаешь. Визу оформлю, билет закажу. А ты готовься — вылет через три дня.

— Так быстро?! Неужели за три дня оформят все документы?

— Забыл, в какой живешь стране? При виде денежных знаков чиновники забывают обо всем на свете, включая законы, правила, инструкции и прочие условности.

— Согласен, — проворчал я в ответ, почему-то припомнив ночные приключения и то, как у Глеба в самый неподходящий момент не оказалось этих денежных знаков.

«Соврал? Или при общении с чиновниками опять использовал свои магические фокусы? Странный он человек. Странный и опасный…» 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

В ходовой рубке катера по-прежнему были двое: Маркос и капитан. Три вооруженных автоматическими карабинами охранника обосновались на юте. Личный телохранитель бывшего чиновника стоял в сторонке — ближе к выходу из рубки. Водолазы, как всегда, сидели без дела в нижнем кубрике. Этим ребятам несказанно везло: работы для них практически не было, а денежки капали за каждые сутки морской экспедиции.

Выкурив сигару, бывший секретарь Совета национальной обороны покосился на дисплей эхолота, зевнул и поднялся с диванчика.

— Пойду в каюту. Если что-то заметишь — вызови.

— Понял, господин Маркос, — кивнул капитан.

Прихватив из холодильника бутылочку пива, Анджело спустился по трапу на жилую палубу. Телохранитель последовал за ним.

— Можешь часок отдохнуть, — бросил ему шеф и, проходя мимо матросского кубрика, прислушался…

За деревянной дверкой слышались голоса — четверо водолазов, которых Маркос нанимал в третий раз подряд, резались в карты.

— Чертовы бездельники, — проворчал он и поплелся к своей каюте в конец коридора.

Да, каждый выход в море на поиски останков разбившегося самолета влетал бывшему министру в кругленькую сумму: аренда катера и его команды, закупка топлива, продовольствия и пресной воды, наем четверых водолазов и троих вооруженных охранников…

После пропажи транспортного самолета с авансовой суммой на борту правительством Республики Филиппины была организована масштабная поисковая операция с привлечением кораблей ВМС, гражданских и спасательных судов, а также самолетов и вертолетов различных ведомств. Десять суток поисков ничего не дали. Ни единого следа от катастрофы, ни малейшего намека на место трагедии. По окончании операции состоялось экстренное заседание Кабинета министров, на котором Анджело Маркес лишился своего поста.

— Сволочи, — вспомнив то давнее заседание, проворчал он, отхлебнул из бутылки пива и упал на широкую кровать. — Нашли козла отпущения! Как будто до того злосчастного дня не падали самолеты и не тонули корабли! Это случается практически каждый год…

Хлопнув дверью, тогда Маркос навсегда покинул свой кабинет и вышел в отставку. Он никогда не бедствовал: жил в роскошном особняке в центре фешенебельного района Манилы, получал неплохую пенсию и часть доходов от бизнеса двух сыновей, своевременно пристроенных на теплые места. Однако мысль о том, что где-то поблизости от побережья острова Катандуанес покоится целое состояние, не давала ему покоя. И, обдумав план действий, год спустя он снарядил первую экспедицию по поиску пропавших пятидесяти миллионов долларов.

Анджело не успел влить в себя и половины бутылки пива, как затрещал зуммер телефона внутренней связи.

— Да, — поднял он трубку.

— Господин Маркос, на экране эхолота засветка, — доложил капитан. — Раньше мы ее не видели.

— Ты уверен?

— На нашей карте ее точно нет.

— Иду, — поднялся он с кровати и без особой надежды на удачу направился в салон.

На картинке монитора и в самом деле красовалась засветка, не встречавшаяся ни за одну из многочисленных экспедиций, организованных ранее.

Оба мужчины прилипли к монитору…

— Слушай, это же похоже на крыло самолета, — затаив дыхание, прошептал Анджело.

— Я тоже об этом подумал, — поддержал смелую догадку капитан.

— Ну-ка развернись и пройди еще разок…

Катер совершил маневр, взял обратный курс и прошел над находкой с другой стороны.

Маркос хлопнул капитана по плечу и победно сказал:

— Это крыло!

— Все верно, — расплылся тот в улыбке. И ткнув указательным пальцем в некий выступ, уточнил: — Вот, даже двигатель видно.

— Машине стоп! Сигнальный буй за борт! Всех на верхнюю палубу! Готовь водолазную группу!.. — воодушевленно сыпал Анджело приказами.

— Понял, господин Маркос. Будет исполнено…

Спустя четверть часа на верхней палубе катера кипела работа: четверо водолазов готовили снаряжение, пара матросов спускали на воду небольшую надувную шлюпку, капитан осматривал в бинокль акваторию, Анджело нетерпеливо прохаживался вдоль правого борта и поглядывал на качавшийся на волнах оранжевый буй. Где-то под ним на глубине восьмидесяти метров покоилась одна из плоскостей самолета.

Но от того ли транспортника данная деталь конструкции? Да и вообще — крыло ли это? Пару раз за прошедшие экспедиции они с капитаном ошибочно полагали, что наткнулись на следы пропавшего самолета, а спускавшиеся к находкам водолазы фотографировали давно сгнившие останки небольших судов.

Ответы на все тревожившие вопросы будут получены после первого погружения, и поэтому, покрикивая, Маркос поторапливал нанятых людей.

— Поживее, ребята, поживее! Надо успеть сходить на глубину до того, как нас тут застукает береговая охрана. Лишние свидетели нам ни к чему!..

Делиться деньгами он ни с кем не хотел. Тем более что сделка с американцами была давно оплачена, а на сгинувшие пятьдесят миллионов долларов правительство Республики Филиппины махнуло рукой. Дескать, пропали — и пропали. Да и то верно: дешевле о них забыть, ведь даже единственная поисковая операция с привлечением авиации и флота обошлась бюджету приблизительно в такую же сумму.

Закончив подготовку и прихватив по три запасных баллона с газом, пара аквалангистов ушла на глубину. Вторая пара находилась в готовности.

Устав наматывать круги по палубе катера, Маркос присел на такелажный ящик, достал сигару. Капитан с готовностью поднес пламя зажигалки.

— Время засек? — поинтересовался бывший министр, выпустив клуб ароматного дыма.

— Да, господин Маркос. По моим расчетам, погружение, видеосъемка находки и подъем займут около трех часов.

— Черт… Жаль, что у нас нет с ними связи…

Заканчивался третий час с того момента, как пара пловцов ушли на глубину. Анджело, изнывавший от нетерпения, выкурил за это время пяток сигар и влил в себя пол-литра крепкого кофе. Акватория у северо-западного побережья острова Катандуанес оставалась девственно чистой, что не могло не радовать команду катера, ибо встреча с береговой охраной неизменно вызвала бы лишний интерес и вопросы.

Глядя на пузырившуюся поверхность рядом с бортом катера, капитан обрадовал:

— Подходят. Минут через пять появятся.

— Наконец-то! — заглянув за леерное ограждение, воскликнул Маркос.

Матрос в надувной шлюпке также заметил пузыри выдыхаемого воздуха и, запустив подвесной мотор, стал править ближе к нужному месту.

Вскоре оба пловца показались на поверхности.

— Ну, что там?! — крикнул Анджело.

— Крыло самолета, — выплюнув загубник, ответил старший водолаз — коренастый филиппинец лет тридцати со странным прозвищем Македа. — Относительно свежее! Лежит на дне не более десяти-двенадцати лет — металл даже не успел обрасти губками.

— Бортовой номер сняли?

— Да, все в порядке…

Пока матрос помогал пловцам взобраться на борт шлюпки и пока та подруливала к борту катера, Маркос не находил себе места.

— Не более десяти-двенадцати лет… — бубнил он, словно заклинание. — Металл даже не успел обрасти губками… Черт… неужели мы его нашли?..

Спустя четверть часа Маркос, капитан и Македа сидели в рубке перед телевизионной панелью и просматривали отснятый на глубине видеоматериал. На экране сквозь мутноватую пелену был виден край самолетной плоскости, покрытой светлой краской.

— Передняя кромка, — комментировал бывалый водолаз. — А это гондола двигателя. Правда, пустая.

— Почему пустая?

— Вероятно, двигатель вырвало во время удара об воду.

— А это что? — указал на рваный край Маркос.

— Разлом. Здесь крыло крепилось к фюзеляжу самолета.

— Понятно. Так, а где номер?

— Сейчас появится в кадре. Я его несколько раз снял с разных ракурсов…

Камера поползла в обратную сторону — к узкой оконцовке крыла, и скоро в кадре действительно показались крупные буквы и цифры.

Бывший министр полез в карман за бумажником, вынул из него крохотный бумажный листок и сверил пятизначный номер.

— Мы его нашли, — прошептал он. И, широко улыбнувшись, приказал: — Капитан, отметь место на карте. Приступаем к детальному изучению дна в радиусе полумили.

— Слушаюсь, — кивнул тот и объявил по трансляции: — Шлюпку на борт! По местам стоять, готовимся к отходу!..

Поколдовав над картой, капитан проверил двигатель, еще разок осмотрел горизонт и, удовлетворенно хмыкнув, крутанул штурвал вправо. Послушно развернувшись, катер вспенил за кормой воду… 

Российская Федерация; Москва. Республика Филиппины; Манила. Настоящее время.

Через несколько дней мы с Глебом сидели в пассажирском самолете, следующем рейсом Москва — Манила. Регистрация, досмотр, прохождение таможни и посадка прошли как по маслу — до наших документов не докопался ни один хмурый мужик в форме.

Как я и предполагал, Жора Устюжанин полететь не смог — сегодня начинался самый напряженный и ответственный момент в эпопее поступления Татьяны в консерваторию.

«Ладно, как-нибудь прорвемся, — не стал я расстраиваться на сей счет. — Не впервой одному ходить на глубину. Лишь бы мой работодатель не экономил на нормальной снаряге…»

— Кстати, Глеб, а как насчет снаряжения? — мимоходом поинтересовался я, отыскивая нужный ряд кресел.

— То есть акваланга? — переспросил он, поглядывая в билеты.

— Я не люблю работать с аквалангами.

— Почему?

— Потому что кроме них на глубину приходится таскать связку баллонов с различными газами.

Захарьин удовлетворенно кивнул, словно заранее знал ответ и проверял меня на вшивость.

— Значит, остается ребризер? — спросил он.

— Да, лучше ребризер. А помимо него нужна еще небольшая кучка шмоток.

— Зачем нам кучка?

— Я, знаешь ли, привык серьезно подходить к занятию дайвингом, ибо любой просчет с недоработкой может выйти боком. А нет ножек — нет футбола. Так что извини.

Наконец мы отыскали свои места и пристроили в багажных ящиках ручную кладь.

— Хорошо, Женя, давай обсудим эту тему, — устраиваясь в кресле, согласился Глеб. — Скажи, вы во «Фрегате» использовали какое-то особенное снаряжение для своих экстремальных погружений?

— В общем-то нет. Обычные ребризеры замкнутого цикла с электронной системой управления.

— Расскажи-ка подробнее.

— Мы пользовались одной из самых дорогих разновидностей дыхательных аппаратов, но это отнюдь не изумрудное чудо и не дефицит. Подобный дыхательный аппарат можно заказать в любом приличном магазине, торгующем снаряжением для дайвинга.

— Так в чем же его фишка?!

— Ценность аппаратов подобного класса в наличии микропроцессора, добавляющего в дилуент порции кислорода, объем которых зависит от глубины погружения. Благодаря этому его обладателю не обязательно тащить с собой пяток запасных баллонов с различными газами, нет нужды париться с регулировкой состава смеси. Он просто выполняет поставленную задачу. Кстати, за счет автоматической дозировки происходит эффективная и быстрая декомпрессия при подъеме, не требующая длительных «площадок». Поэтому фишка заключается скорее в газах, забиваемых в баллоны, а не в самих аппаратах.

— Ясно. Какие ребризеры вы использовали в своей работе?

— Английские Buddy Inspiration или американские IST Megaladon. Цена — от семи до восьми с половиной тысяч долларов за один комплект.

— Цена меня интересует меньше всего…

Эта фраза вновь насторожила. Слушая вполуха, я снова гадал: откуда у Глеба нашлись немалые средства на нашу поездку? Страховка за погибшую яхту? Компенсация филиппинских властей за кульбит ракеты? Но, по его словам, все это произошло много лет назад. Неужели при своем алкогольном аппетите он сумел сохранить всю сумму? Ведь как ни крути, он с молниеносной скоростью оформил все документы, купил билеты на самолет и даже потратился на приличную одежду для нас обоих. Более того — он уже созвонился с какой-то манильской компанией и договорился об аренде катера, а теперь заявляет о готовности приобрести недешевое снаряжение для дайвинга. По моим подсчетам, стоимость задуманной им кампании выльется как минимум в полмиллиона российских рублей.

Кое-какие нестыковки настораживали. В данный момент Глеб, конечно, выглядел прилично: перед поездкой в аэропорт он помылся, постригся, побрился, приоделся… Но тот человек, который подсел за мой столик в ресторане, а чуть позже в ночном клубе вывернул наизнанку пустые карманы, не мог владеть такой приличной суммой по определению. Или я чего-то в этой жизни недопонимал.

— …Какие нужны газы для погружения? — донесся его голос сквозь гул завывавших турбин.

— Кислород и дилуэнт, — запросто ответил я, поскольку эти данные не являлись секретом за семью печатями — их мог назвать любой мало-мальски подготовленный любитель подводного дайвинга.

— Что такое дилуэнт?

— Обычный воздух, тримикс или гелиокс. В нашем случае лучше использовать гелиокс.

— Понятно. Еще что тебе потребуется для погружений и работы на глубине? — деловито интересовался Глеб.

— Расходные материалы для пары ребризеров.

— Постой, почему для пары?

— Один для такого дела — маловато. Необходимо иметь резервный.

— Понятно. Извини, я тебя перебил. Еще что?

— Два-три запасных кислородных датчика — они иногда выходят из строя. Пяток сменных канистр химпоглотителя. Несколько баллонов с гелиоксом и кислородом. Кроме того: два многослойных гидрокомбинезона, две полнолицевые маски (если они не идут в комплектах с ребризером), ласты, ножи, баллоны аварийного всплытия, подвесные системы.

— Все?

— Думаю, обойдемся без станции гидроакустической связи, без навигационной панели и специального подводного огнестрельного оружия. Тем более что в свободной продаже его не бывает.

— Оружия? — на секунду задумался он. И, спохватившись, согласился: — Да, ты прав: оружие там ни к чему.

— Я этого не говорил. Огнестрел не нужен, а вот от мощного пневматического гарпунного ружьишка я бы не отказался.

Глеб удивленно посмотрел на меня, хлопая отяжелевшими веками. Пришлось пояснить:

— Видишь ли, белые акулы в районе Филиппинского архипелага — большая редкость, зато тигровых — хоть отбавляй. А мне с обещанным вознаграждением хотелось бы еще пожить.

Рассмеявшись, он дружески хлопнул меня по плечу:

— Умеешь ты убеждать! Итак, закупкой всех названных прибамбасов займешься ты сам. Я ничего в этом деле не смыслю и наверняка возьму что-нибудь не то. Договорились?

— Как скажешь, — пожал я плечами.

Подобные поручения мне приходилось выполнять бесчисленное количество раз…

Прошло несколько утомительных часов полета в юго-восточном направлении. Я успел пролистать пару журнальчиков, посидеть с закрытыми глазами, предаваясь воспоминаниям, и даже немного вздремнуть под мерный гул реактивных двигателей.

Наконец лайнер приступил к снижению. Вздохнув, рассматриваю знакомые пейзажи. А через минуту ловлю себя на том, что испытываю нехорошее предчувствие…

Можете смеяться, можете не верить, но где-то в дальних закутках моего подсознания издавна обитает безотказный механизм, удивительно точно предсказывающий грядущие события. Кажется, это называют предвидением или предчувствием. Между прочим, неплохая штука! Несколько раз «механизм» спасал мою шкуру, и я чрезвычайно ему за это признателен. В другие моменты, не связанные с риском для жизни, он тоже работает без сбоев — достаточно прислушаться к самому себе, и он правдиво поведает о ближайшем будущем. Но с одним неизменным условием: если ты трезв и не настроен прикончить самого себя.

— Странно, — шепчу, провожая взглядом вершину лесистой сопки, — что может быть опасного в погружении на восемьдесят метров к затонувшей моторной яхте? Или я просто старею?..

Пару раз я бывал в Маниле, а посему неплохо ориентировался в залах и закоулках местного международного аэропорта. С тех пор здесь мало что изменилось.

Пройдя нудную процедуру проверки документов и получения багажа, мы вышли на привокзальную площадь, уселись в такси и отправились по названному Глебом адресу…

— Отель? — спросил я на всякий случай.

— Зачем нам отель? — зевая, отозвался он. — Сначала в банк — снять деньги, потом на пирс, где ждет арендованная яхта.

Ясно. С собой из России без таможенного декларирования разрешается вывозить десять тысяч долларов. Значит, у господина Захарьина имеется счет в одном из международных банков.

Я оказался прав: спустя минут двадцать такси остановилось у офиса банка. Попросив меня не отлучаться из машины, Глеб исчез в стеклянных дверях и вернулся минут через десять с весьма довольным выражением лица.

— Все в порядке, — заявил он, плюхнувшись на сиденье. — В порт…

В порту нас и в самом деле уже ждали. Таксист-филиппинец подрулил к нужному пирсу и кивнул на сравнительно небольшое судно — океанскую моторную яхту с космическим названием «Астероид».

— Приехали.

Рассчитавшись, мы выгрузили из багажника вещички и потопали к судну…

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Два часа кряду катер с небольшой командой на борту утюжил район вокруг найденной самолетной плоскости.

— Ничего не понимаю, — процедил сквозь зубы Маркос.

Капитан, беспрестанно поглядывая на экран гидролокатора, тоже мало что понимал и помалкивал. Галс за галсом он прочесывал район и осмотрел уже приличную площадь в радиусе около полумили от первой и пока единственной находки, а экран оставался чистым.

— Чего молчишь? — мрачно проронил Маркос. — Мысли есть?

— Есть одно предположение.

— Выкладывай.

— Возможно, самолет развалился в воздухе. Только в этом случае его части разбрасывает на приличной площади.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Анджело и потянулся к сигарной коробке. — На борту самолета вспыхнул пожар, экипаж пытался дотянуть до берега… Все сходится.

Произнеся это, он немного повеселел. Действительно, что было страшного в том, что фюзеляж самолета не найден в течение первых двух часов после обнаружения плоскости? Настоящий поиск только начался. Все еще впереди.

— Прикажете расширить зону поиска? — подал голос капитан.

— Да. Радиус — одна миля…

Прошло еще два часа. Бывший секретарь Совета национальной обороны лежал на широкой кровати в своей каюте. Он ощущал дикую усталость от перенапряжения и пытался уснуть.

Не получалось. Во-первых, не давала покоя мысль о близости успеха. Где-то рядом — возможно, в какой-то сотне метров — покоилось целое состояние из пятидесяти миллионов долларов, а он до сих пор пребывает в неведении об их точном местонахождении. Судьба словно насмехалась над ним, подкинув небольшую подсказку в виде крыла с бортовым номером сгинувшего самолета, а остальное и главное надежно скрывая под толщей воды. Данный факт бесил и отнимал последние силы. Во-вторых, старенький кондиционер арендованного катера совершенно не справлялся с полуденной жарой. Спать в таких условиях Анджело не привык. В стенах его комфортабельного коттеджа в Маниле всегда было прохладно, отчего и спалось самым наилучшим образом.

В какой-то момент ему удалось погрузиться в неглубокий сон, но мозг по-прежнему работал, выдавая одну версию о причинах неудачи за другой…

Внезапно Маркос открыл глаза, сел на кровати и произнес:

— Почему же я сразу об этом не подумал?!

Вскочив, он вынул из шкафа джинсы, достал бумажник и осторожно извлек из него клочок бумаги с написанными от руки координатами. Позабыв о резиновых сланцах, он босиком выскочил из каюты, оттолкнул телохранителя, взбежал по трапу в рубку и схватил карту.

— Что-то случилось, господин Маркос? — обернулся к нему капитан.

— Не мешай, — ответил тот, шелестя сине-голубыми листами.

Отыскав на карте точку с указанными на бумажном клочке координатами, он сверил ее с местом находки самолетной плоскости. И, распрямив спину, процедил:

— Я так и знал.

— Что вы знали? — негромко спросил капитан.

— Русский обманул нас.

— Что? Какой русский?..

— Единственный свидетель обвел нас вокруг пальца! — рявкнул Анджело. — Его яхта торчала практически здесь — в этой точке, где мы наткнулись на крыло! А нам он сказал, будто слышал гул двигателей самолета, летевшего на восток. Понимаешь?

— Я же вам говорил, что он намеренно ввел в заблуждение руководство поисковой операции.

— Видимо, ты был прав. Он решил скрыть место катастрофы, чтобы самостоятельно разобраться с грузом погибшего самолета.

— Что же вы намерены делать? — робко спросил капитан.

— Как что?! Прочесывать дно там, где находилась яхта этого пройдохи из России!

Катер резво преодолел несколько миль до обозначенной Маркосом точки, сбавил ход и принялся утюжить поверхность спокойного моря параллельными галсами.

Родившаяся догадка добавила оптимизма и веры в успех поисковой экспедиции. Заметно повеселев, бывший министр вынул из холодильника бутылку рома, плеснул в бокалы и предложил капитану смочить горло. Тот с удовольствием согласился.

Некоторое время мужчины сидели молча: капитан за штурвалом, Анджело — на мягком диванчике слева от капитанского кресла. Изредка потягивая крепкий алкоголь, оба не сводили взглядов с экрана гидролокатора и небольшого навигатора, отсчитывающего координаты…

Спустя час Маркос вновь помрачнел. Удача в который раз отвернулась: катеру не удавалось выйти в точку, где не так давно они натолкнулись на останки затонувшей яхты. А ведь именно от нее он намеревался начать новый этап поиска пропавшего самолета.

Тихо выругавшись, бывший министр подхватил бутылку и поплелся к трапу.

— Позовешь, если на экране что-нибудь появится…

— Господин Маркос! — понеслось вслед, едва он успел достичь середины трапа.

— Что там?

— На горизонте появилось судно!

— Черт… Кого еще там несет?..

— Гражданское судно. А точнее… — прилип капитан к окулярам бинокля, — точнее, океанская моторная яхта. Небольшая… Под нашим, филиппинским, флагом.

— Ну, с этими мы разберемся, — проговорил Анджело и вернулся в салон.

Подойдя к металлическому шкафу, он открыл дверцу и вынул из пирамиды одну из пяти автоматических винтовок.

— Эй! — крикнул он сидевшим на корме охранникам.

Лениво поднявшись, те вошли в салон.

Маркос подал одному из них оружие:

— Держи. Возможно, скоро придется поработать.

— Что мы должны делать?

— Видите ту яхту? — указал он на приближавшееся судно.

— Да.

— Держите ее на прицеле… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

По правде сказать, за время перехода мы почти не спали. Я прикорнул в своей каюте лишь однажды часика на три, а Глеб отсутствовал в салоне «Астероида» и того меньше. Яхта послушно шла заданным курсом, мы же под легкую закусочку предпочитали пить хороший вискарь и трепаться.

Захарьин оказался неплохим собеседником. Его рассказы о собственной жизни, его оценки происходящего в нашей стране, изрядно сдобренные сарказмом, интриговали и захватывали до такой степени, что, находясь на вахте, я частенько забывал о своих обязанностях.

— …В русском языке есть слово из шести букв, которое лучше всего описало бы то, что ждет нашу несчастную страну в скором времени, — заливался он соловьем, набивая бокалы очередной порцией льда. — Давай назовем это просто «обречением». Математики научились делить на ноль, и мы оказались в черной дыре. Проще говоря: в заднице. Даже Брюс Уиллис с отважным экипажем нефтяников, прошедший особую подготовку в Челябинске, не спасет нас от надвигающейся катастрофы…

Порой Глеб перебарщивал в своих оценках того, что творилось в России, — сгущал, на мой взгляд, краски. Однако слушать его умозаключения было интересно.

— Ну а ты? — решил он сделать перерыв в затянувшемся монологе.

— Что я?

— Ты не жалеешь, что расстался с армией?

— Во-первых, я служил не в армии, а в отряде специального назначения «Фрегат-22», являвшемся структурным подразделением одного из департаментов ФСБ. Во-вторых, расстаться пришлось не по своей воле — нас никто не спрашивал. Ну, а в-третьих, случилось то, что случилось, — этого уже не изменить, не исправить.

— Я слабо разбираюсь в этих тонкостях — бог миловал от ношения военной формы, — признался мой собеседник. — И все-таки мне казалось, что таким, как ты, в военизированных подразделениях — будь то армия, МВД или ФСБ — живется намного проще.

— Это почему же?

— Ну как же! — всплеснул Глеб руками. — В силовых структурах тебя одевают, обувают, кормят, спать укладывают, да еще и начальство за тебя думает.

— Типичное заблуждение никогда не служившего человека. Да, кормят, обувают, одевают, но за это ты лишаешься личной свободы и обязан беспрекословно выполнять приказы. Днем и ночью, зимой и летом, на суше и на море. А по поводу сожаления… — Я допил последний глоток виски. — Идут эти господа в высоких кабинетах хвойным лесом. Для начала им следует разобраться, кто им нужен и для чего. А до тех пор, пока не разберутся, пусть набирают на службу новых граждан Российской Федерации: Жерара Депардье, Сноудена и им подобных…

Громко хохотнув, Глеб шлепнул меня по плечу:

— Вот в этом я с тобой полностью согласен!

Современный навигатор с большим цветным экраном вывел «Астероид» в назначенную точку под утро следующего дня. Отстояв на штурвале время очередной вахты, я спал в каюте. Пробудиться ото сна заставила непривычная тишина: двигатели внезапно умолкли, послышался короткий всплеск от сброшенного якоря.

«Приехали, — подумал я, принимая вертикальное положение. — Или что-то случилось. Лучше бы обойтись без форс-мажоров…»

— Прибыли, Женя! Стоим на якоре, — бодро поприветствовал меня Глеб и шутливо доложил: — За время вахты происшествий не случилось.

Товарищ потчует меня свежесваренным кофе, я привычно добавляю в рацион сок и шоколад. Выхожу на кокпит. Щурясь от яркого солнца, недавно поднявшегося над восточным горизонтом, осматриваю округу…

Наш катер покачивается на волнах милях в девяти-десяти от неровной полоски берега. Вероятно, это и есть остров Катандуанес, огни поселений которого всю ночь маячили справа по борту. Внезапно взгляд цепляет стоящий на якоре небольшой старенький катер. Дистанция около полутора миль, на корме несколько человек.

— Ты их видел? — оборачиваюсь к Глебу.

— Конечно.

— Кто это может быть?

— Понятия не имею.

— Они не помешают нашей затее?

— Вряд ли, — беспечно отвечает он. — Какое им до нас дело? Скорее всего, рыбаки…

Вернувшись в салон, допиваю кофе, а заодно беру карту и уточняю место погружения.

— Я уже несколько раз сверился с показаниями навигатора. Мы здесь, — тычет Глеб пальцем в голубое поле.

— Стало быть, твоя затонувшая яхта точно под нами?

— Да, ошибка вряд ли превысит сто пятьдесят метров.

Это хорошее значение погрешности, при котором не придется долго шарахаться в поисках останков. Однако я на всякий случай сравниваю координаты с показанием навигатора… Все данные совпадают с тем, о чем ранее говорил Захарьин: глубина — восемьдесят, удаление от самого северного мыса Катандуанеса — девять миль к северо-востоку. Отлично. Минут через десять можно приступать к подготовке…

Настоящая работа начинается ровно в восемь утра.

Температура воды — плюс двадцать шесть, и я не спеша переодеваюсь в раздельный неопреновый костюм. Затем проверяю ребризер, цепляю его на грудь, пристегиваю нож, подгоняю ремни маски и подвесной системы…

Глеб же, опустив с помощью гидропривода купальную платформу, снова берет в руки бинокль с мощной оптикой.

Мимоходом интересуюсь:

— Что, не дают покоя соседи?

— Кажется, они идут малым ходом к нам, — недовольно бубнит он сквозь зубы.

Этого еще не хватало. Чего им от нас нужно? Неужели хотят отогнать нас подальше?..

По возможности ускоряю процесс подготовки к погружению. Особое внимание уделяю ребризеру — он совершенно новый, еще ни разу не опробованный в деле. Осматриваю целостность дыхательных мешков, шлангов, легочного автомата, байпасных клапанов и автомата промывки дыхательной системы; контролирую давление в заправленных баллонах, осматриваю канистру со свежим регенеративным составом, вчера лично установленную мной в аппарат. Я не люблю красивых фраз, но от исправности и надежной работы всего вышеперечисленного зависит моя жизнь.

Все в норме.

— Готов? — подходит Глеб.

— Как пионер. Какая задача на первое погружение?

— Только одна: найти мою затонувшую яхту.

— И все?

— Да. Определи место и обозначь его буем. — Он подает моток фала с небольшим оранжевым буем и с карабином на свободном конце.

Расправив моток, предлагаю:

— Я вполне мог бы осмотреть ее внутренности и даже отыскать твой сейф. Кстати, как он открывается?

— Женя, мы никуда не торопимся, так что оставь этот вопрос для второго погружения.

— Хорошо, — решаю я не развивать дискуссию. В конце концов, он заказывает музыку, а я всего лишь исполняю.

Присаживаюсь на край купальной платформы, надеваю ласты, подтягиваю лямки ребризера.

— С богом, дружище, — хлопает он меня по плечу.

В ответ на эту короткую реплику я невольно улыбаюсь: точно так же меня всегда провожал на глубину старый друг — Жора Устюжанин.

Соскальзываю в воду.

Вот оно, истинное и еще не забытое наслаждение моей любимой профессии!

Невзирая на длительный перерыв, сложившийся в практике боевого пловца, задача не кажется мне сложной и уж тем более опасной. В здешних водах я вряд ли повстречаю противодействие со стороны вероятного противника, а потому можно не сожалеть по поводу отсутствия подводного оружия. На серьезные операции, где возможен непосредственный контакт с боевыми пловцами чужих флотов и разведок, мы всегда брали «адээсы» — автоматы специальные двухсредные, в конфигурации для проведения подводных операций. «АДС» — мощная и надежная штука: под водой на небольших глубинах поражает цели на дистанции до двадцати пяти метров, на суше по кучности и мощности боя ничем не уступает армейским «калашам».

На всякий случай я прихватил обычное пневматическое ружьишко с гарпуном. Прихватил, хотя прекрасно осознаю, что при встрече с акулами оно вряд ли поможет. В этом случае мы могли бы обойтись тротиловыми шашками, упаковка которых спрятана в рундуке кокпита, но пока сюда не пожаловала стая прожорливых хищниц — торопиться расходовать взрывчатку не стоит.

Гидроакустической связи с поверхностью нет. На мой вопрос, почему бы нам не запастись станцией связи, Глеб выдал вполне резонную фразу:

— Чтобы не вызвать излишних вопросов со стороны филиппинских спецслужб, если таковые появятся на горизонте и заинтересуются отдыхающими русскими туристами.

Мысль показалась логичной. Да и не в диковинку мне работать без связи.

Под водой на глубине одного метра первым делом проверяю работу дыхательного аппарата. Все в порядке — ребризер работает устойчиво.

Осматриваюсь. Вода, как мы выражались во «Фрегате», чище анализов младенца. Взвеси: планктона и неорганики — практически нет; горизонтальная видимость метров тридцать пять — сорок. Слабое юго-восточное течение, температура воды в верхнем слое комфортная. На глубине будет чуть холоднее, но не настолько, чтобы тело быстро замерзло.

Уходя все дальше от поверхности, плавно разматываю фал и регулярно поглядываю на дисплей дайверского компьютера, а заодно контролирую работу ребризера, а именно исправность трех электронных датчиков глубины, регулирующих подачу кислорода.

Дна не видно — подо мной темно-зеленая бездна. Значит, скоро придется включить фонарь…

Погружаюсь. Двадцать пять метров. Тридцать. Тридцать пять… Солнце пока еще низковато над горизонтом. В его косых преломленных лучах то тут, то там поблескивают серебристые тела небольших стайных рыбешек.

Опять поглядываю вниз. Глубина пятьдесят, и моток фала в моей правой руке становится все тоньше. Нет, фонарь в здешних водах не понадобится: дно уже неплохо просматривается. А позже, когда солнце поднимется повыше, видимость станет еще лучше.

Дно песчано-илистое и довольно ровное, с небольшим уклоном к северо-востоку. Все правильно: где-то дальше — примерно в полумиле от точки погружения — абразионная платформа заканчивается и дно резко уходит вниз.

Гляжу по сторонам. Корпуса утонувшей яхты не видно, и мне невольно приходится пожалеть о том, что Глеб пожадничал и не купил навигационно-поисковую панель — незаменимую примочку в тех случаях, когда под водой приходится что-то искать. Она немного тяжеловата — в воде вес стандартной панели составляет около трех килограммов, зато данное чудо техники полностью заменяет визуальное восприятие в радиусе до ста метров. Сердцем панели является сканирующий гидролокатор кругового обзора, сигнал от которого выводится на цветной пятидюймовый дисплей. В результате командир группы боевых пловцов видит рельеф подстилающего грунта, объекты и крупные предметы, другие группы водолазов и даже косяки мелкой рыбы. Помимо самих предметов на экране отображаются геометрические данные об их размерах, дистанции, пеленге и высоте расположения от уровня дна. Короче говоря, мечта дайвера! Ничего круче за последние двести лет человечество не придумало. Правда, помимо приличного веса, у сего чуда имеется второй существенный недостаток: максимальная глубина использования — двести метров. Ну, это так — мысли ни о чем. Панели в моем распоряжении все равно нет, а посему буду полагаться на собственные силы и опыт.

Глубина — шестьдесят пять метров. Пожалуй, дальше погружаться не следует — с этой «высоты» довольно удобно осматривать дно. Пора приступать к поиску. Глеб уверял, что погрешность определения точки гибели яхты — не более пятидесяти метров. Стало быть, цель моих поисков где-то рядом. 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

— Как думаете, кто это? — спросил капитан.

— Не знаю. Давай подойдем ближе, — предложил Маркос, рассматривающий белоснежную яхту в бинокль. — Пока я прочитал лишь название на борту. Яхта называется «Астероид».

Включив двигатель на самый малый ход, капитан подкорректировал курс. Катер пошел навстречу незваным гостям…

Через несколько минут Маркос крикнул:

— Машине — стоп!

— В чем дело? — Капитан уменьшил обороты.

Не опуская бинокля, бывший министр процедил:

— Провалиться мне на этом месте, если на борту этой яхты не тот самый пройдоха из России!

Новость удивила даже капитана.

— Неужели он опять здесь?!

— Так и есть.

— И что вы намерены предпринять?

— Не знаю. Надо подумать…

Размышляя над планом дальнейших действий, Маркос не переставал наблюдать за подошедшим судном, вставшим на якорь на удалении одной мили-полутора.

— Сдается, что именно там мы наткнулись на останки его затонувшей яхты, — пробубнил он. — Сколько же вас на борту?.. Один, второй…

Спустя минут пятнадцать Анджело отложил бинокль и уверенно сказал стоявшим рядом охранникам:

— Их всего двое. Оружия не видно. Идем к ним.

Катер вспенил за кормой воду и двинулся к моторной яхте с космическим названием «Астероид»…

Вооружившись автоматическими винтовками, наемные охранники заняли позицию у борта ближе к баку. Подобрался и личный телохранитель: снял темные очки, достал на всякий случай пистолет…

Посматривая в бинокль, Маркос высунулся в окно и уточнил:

— Если они попытаются оказать вооруженное сопротивление — сразу открывайте огонь на поражение!

Старший охранник недоуменно оглянулся на хозяина.

— Да-да! — подтвердил тот. — Стреляйте и ни о чем не думайте! Все последствия я беру на себя.

Кивнув, охранник снова взял на прицел одного из пассажиров яхты.

С дистанции в пять кабельтовых Анджело заметил, как один из русских присел на опущенную купальную платформу, нацепил на ноги ласты, надвинул на лицо маску и, прихватив подводное ружье, ушел под воду.

Маркоса тотчас охватило беспокойство, подобное тому, какое он испытал бы, если бы наглый чужак влез в его роскошный коттедж и стал пытаться взломать секретный сейф с приличной суммой наличности и коллекцией золотых украшений супруги.

— Прибавь! — нервно приказал он капитану.

Катер пошел резвее.

На удалении три кабельтова Анджело умудрился рассмотреть качавшийся на волнах оранжевый буй. И это лишь усилило его негодование.

— Негодяй! — в сердцах отшвырнул он бинокль. — Наглый ублюдок!!

— Господин Маркос, может быть, русский ищет свою затонувшую яхту? — попытался успокоить хозяина капитан.

— На кой черт она ему сдалась?!

— Мало ли. Может, документы какие… Точно сказать не могу.

— Ну так помалкивай, если не можешь! — рявкнул бывший чиновник.

Катер с ходу подошел к яхте, развернулся и нагло тюкнулся корпусом о низкий белоснежный корпус.

— Эй, господа! А нельзя ли поаккуратнее? — возмутился по-английски Захарьин.

Не обращая внимания на его слова, «господа» в лице трех вооруженных филиппинцев перепрыгнули на борт яхты и схватили за руки ее единственного обитателя.

— В чем дело?! — повысил голос Глеб.

— Приветствую вас, — с ехидной улыбочкой обратился к нему Маркос. — Если не изменяет память, вы из России и ваша фамилия Захарьин?

Поморщившись, тот был вынужден кивнуть.

Неторопливо спустившись на кокпит, незваный гость заглянул в салон и, повернувшись к россиянину, поинтересовался:

— Сколько человек на борту?

— Я и мой товарищ.

— Проверь, — приказал Анджело старшему из телохранителей.

Двое парней продолжали висеть на руках Захарьина. Телохранитель стоял чуть поодаль и, держа наготове пистолет, не сводил с россиянина глаз. Старший охранник рванул в салон к ведущему на жилую палубу трапу.

Маркос тем временем приступил к допросу:

— Скажите, любезный, какого черта вы тут делаете?

— На каком основании вы нас задержали? — стоял на своем Захарьин. — И вообще… кто вы такие?

— Ты успел меня забыть?

— Разве мы встречались?

— Ну а как же, — посмеиваясь над «забывчивостью» россиянина, сказал Маркос. — Несколько лет назад я руководил операцией по поиску пропавшего военно-транспортного самолета.

— Ах вот вы о чем! Но почему я должен вас помнить? Зачем мне это?

— Ты, возможно, и не помнишь. Зато у меня с памятью все в порядке. Итак, ближе к делу. Я задал вполне конкретный вопрос: какого черта ты здесь делаешь?

— Я приезжаю сюда отдыхать каждый год. И если у вас хорошая память, то покопайтесь. Там вы отыщете мои ответы на все вопросы дознавателя.

Маркос надменно рассмеялся:

— Неужели тянет на одно и то же место, с точностью до сотни метров?!

— Разве это запрещено законодательством Республики Филиппины?

— Нет, не запрещено. Но твоя привычка носит странный характер.

— Я ответил на ваш вопрос. Теперь объясните, что вам нужно?

Анджело присел на диванчик кокпита, сунул руку в карман, но вспомнил, что оставил сигары на борту катера. Тогда он без ложной скромности подхватил со столика пачку «Hilton Platinum» и вытряхнул из нее сигарету.

Поднявшийся с жилой палубы охранник доложил:

— Чисто.

— Я уже понял это. Второй находится под водой, — усмехнулся бывший чиновник военного министерства. И, чиркнув зажигалкой, приказал: — Сделайте так, чтобы он поднялся!

Старший охранник метнулся на купальную платформу…

— Видишь ли, в твоих показаниях относительно пролетавшего самолета выяснилась одна неточность, — прищурившись подозрительно, сказал Маркос.

— Да?! — искренне удивился тот. — И какая же?

— Ты сказал, что слышал звук двигателя самолета, пролетавшего в восточном направлении. Так?

— Да, именно так.

— Тогда как вы объясните тот факт, что одну из отвалившихся плоскостей с его бортовым номером мы нашли неподалеку от этого места? Во-о-он там, — кивнул он в сторону, откуда подошел катер.

Покусывая губы, Захарьин не ответил.

— Чего молчишь? Или, по-твоему, плоскость приволокло сюда течением?

— Хорошо, — нервно поморщился россиянин. — Прикажите своим людям отпустить мои руки, и я покажу место, где упал самолет. Вы же его ищете, верно?

Маркос не смог скрыть победной улыбки.

— Отпустите его. Но держите на прицеле. Если выкинет какой-нибудь фортель — стреляйте без предупреждения.

Сути того, что произошло через секунду, никто понять не успел. Стоило охранникам отпустить руки российского туриста, как тот сделал странный магический жест пальцами поднятой руки, щелкнул пальцами — и все стоявшие поблизости люди замерли.

Двое охранников, один из матросов, сам Маркос, его личный телохранитель и даже старший охраны, едва успевший несколько раз дернуть за фал оранжевого буя, — все буквально отключились и застыли в тех позах, в которых их застала посланная Захарьиным неведомая команда.

Зрелище впечатляло. Во всяком случае, второй матрос, занимавшийся швартовыми концами на борту катера и бывший далековато от места магического действа, испуганно закричав, умчался прочь внутрь судовой надстройки.

Глеб спокойно присел на диван, выковырял из пачки сигарету, крутанул колесико зажигалки и выпустил вверх клуб дыма…

Вскоре к борту катера подошел капитан — бледный, как вспененный гребень волны. Севшим от волнения голосом он позвал:

— Господин Маркос. Господин Маркос, что с вами?..

Продолжая стоять посреди кокпита, тот не ответил.

— Ты бы лучше позаботился об этой компании и забрал на борт своего катера, — небрежно стряхивая с сигареты пепел, посоветовал Захарьин.

— А что с ними… случилось?

— По-моему, они впали в какой-то летаргический сон. Думаю, врачи ближайшей клиники разберутся.

— Эй, кто-нибудь! — не оборачиваясь, крикнул капитан.

В проеме приоткрытой дверцы показалось испуганное лицо матроса.

— Быстро позови сюда водолазов!

Через пару минут команда крепких парней приступила к эвакуации с борта «Астероида» охранников, матроса, телохранителя и Анджело Маркоса.

Глеб все так же восседал на диванчике. Лениво потягивая из бокала виски, он равнодушно взирал на перепуганных филиппинцев и не препятствовал их поспешной работе.

— Вы позволите забрать их оружие? — подал голос один из водолазов.

— Забирай…

Схватив три автоматические винтовки, водолаз перепрыгнул с борта яхты на борт катера. Взревел дизель. Вода за кормой вспенилась. Старенький катер отошел в сторону и стал удаляться в направлении северо-восточного побережья острова Катандуанес… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Минут через двадцать от начала погружения я отчетливо услышал работу дизеля. По правде говоря, я слышал его и раньше — едва спустился под воду, но теперь стучащий звук силовой установки катера стал угрожающе громок. Это заставило прекратить только начавшийся осмотр дна и задрать голову для изучения поверхности. Вскоре я разглядел темневший корпус подходившего к нашей яхте катера.

«Какого черта им нужно?» — подумал я, зависнув в пятнадцати метрах от дна.

Сбавив ход, катер притерся бортом к яхте; дизель смолк. Ситуация складывалась мутноватой. Над головой — в каких-то шестидесяти метрах — происходили не запланированные нами события. В них участвовали Глеб и все те, кто находился на борту катера. И только я не имел понятия об их сути.

Пока меня терзали размышления по поводу дальнейших действий, прошло несколько минут. Внезапно рука, в которой был зажат моток фала, ощутила рывки — короткие, нервные и настойчивые. Один, второй, третий…

Перед началом работы обучать Глеба языку общения командира погружения с ушедшим на глубину пловцом я не стал. Слишком мудреная эта наука для новичка, и одного занятия для ее постижения недостаточно. Поэтому мы просто условились о следующем: в случае экстренной необходимости Глеб несколько раз дергает за фал. Несколько, дабы не вышло случайных накладок.

Итак, Глеб или кто-то иной приказывал прекратить погружение и немедленно подниматься на поверхность.

«Какого черта?! — мысленно ругал я неопытного напарника. — Не успел приступить к осмотру, а он уже зовет наверх! Ох и намучаюсь я с ним!»

Делать нечего. Он исполняет обязанности командира спуска, и я обязан подчиниться. Вздохнув, я в последний раз осматриваю дно в радиусе видимости… Погибшей яхты здесь нет, и следующее погружение нужно произвести метрах в шестидесяти.

Бросаю моток оставшегося фала с небольшим якорем на конце, засекаю время окончания работы и приступаю к «восхождению»…

Подъем с глубины к «Астероиду» занимает в два раза больше времени, чем погружение. Метров за семь до поверхности дизель катера внезапно оживает, оглушая противным стуком. Гребной винт вспенивает и закручивает воду в плотные жгуты. Машинально шарахаюсь в сторону, дабы поток не затащил в «мясорубку», но не успеваю отплыть и на пару метров — корпус катера энергично отваливает от яхты и, набирая скорость, уходит в направлении острова.

«Ну слава богу. — Я возобновляю подъем. — Нежданые гости всегда хуже ожидаемых несчастий».

На поверхности появляюсь рядом с опущенной купальной платформой. Глеб спокойно сидит на диванчике и докуривает сигарету.

— Что тут происходит? — Сдвинув маску на лоб, я полощу рот соленой водичкой.

— Рыбачки подходили, которых мы заметили рано утром.

— Чего хотели?

Швырнув окурок за борт, он поднимается, выходит на платформу и подает руку:

— Что-то я проголодался. Пойдем пообедаем. За столом и расскажу…

Спустя минут двадцать мы сидели в салоне, не спеша поглощая приготовленный на скорую руку обед из замороженных полуфабрикатов.

— Куда же делись рыбаки и что им было нужно? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Да не рыбаки они вовсе, — с нехорошей улыбочкой ответил Глеб.

Моя вилка повисла в воздухе.

— А кто же?

— Давний знакомый — Анджело Маркос.

Имя не сказало мне ровным счетом ничего. Я внимательно глядел на визави, ожидая дальнейших объяснений.

— Несколько лет назад, когда в этом районе произошла трагедия, — начал он, — Анджело Маркос возглавлял Совет национальной обороны Республики Филиппины и лично принес мне извинения за угодившую в яхту ракету, за гибель супруги, за причиненный ущерб.

— Понятно, — решил я не развивать тяжелую для Глеба тему. — Ну а что же ему понадобилось сегодня?

— Кажется, он что-то пронюхал о ценных документах на борту моей утонувшей яхты.

— Вот как?! И что же ты?

— Пришлось утихомирить господина Маркоса и несколько человек из его команды. Сейчас бывший министр наверняка отдыхает в своей каюте, а капитан держит курс на ближайший порт острова Катандуанес.

— Ты проделал с ними свой фирменный трюк?! — догадался я.

— Да, отключил в сознании некоторые функции. Проще говоря, погрузил в глубокий сон. В очень глубокий.

В моей памяти тотчас всплыл эпизод из первого вечера нашего знакомства, когда на требование охранников ночного клуба «Скорпион» расплатиться за напитки Глеб произнес тихим и в то же время звучным строгим голосом: «Смотрите на мои руки». Затем приподнял ладони и сделал несколько пассов. Охранники и стоявший позади них бармен тут же заткнулись; ссутулив плечи, они следили потухшими взглядами за ладонями моего странноватого приятеля. Действо длилось секунд пять или десять, хотя мне показалось, что время остановилось и Глеб совершает магические пассы несколько часов… Покончив с ритуалом, он приказал сматываться, и мы, оставив сотрудников клуба в глубоком трансе, устремились к выходу…

Вспомнив об этом, я в недоумении почесал затылок:

— Давно хотел спросить…

— Полагаю, о моих способностях? — как всегда, предугадал вопрос Захарьин.

— Да. Как тебе это удается?

Он помолчал; поглядев в синеву бездонного неба, тяжело вздохнул. Затем плеснул в бокалы вискаря, закурил свой любимый «Hilton Platinum» и проникновенно произнес:

— В детстве я был добрым и безобидным мальчуганом. Родители-алкоголики наложили отпечатки на мой интеллект: школу я закончил еле-еле, а в университет так и не поступил. Зато Господь Бог пожалел и наградил чудодейственной силой. Я всегда — сколько себя помню — чувствовал присутствие этой необъяснимой силы, но долгое время не мог ее приручить и не умел ею воспользоваться. А за несколько месяцев до гибели супруги довелось пережить еще один шок. Вот тогда-то и вылезла наружу моя неординарная способность к гипнозу.

— Что с тобой произошло?

— Пьяный мажор на папиной машине сбил меня на пересечении Яна Райниса и Сходненской.

— И здорово тебе досталось?

— Здоровее — только насмерть. Самого происшествия почти не помню. Я был здорово пьян — это и спасло. Визг тормозов, удар, лихая карусель из светящихся окон… Очухался в больнице: рука, ключица, голень — сломаны; башка в бинтах, рожа в пластыре. И вот, лежа на больничной койке, я вдруг обнаружил поразительную вещь.

— Какую? — затаил я дыхание.

— Понимаешь, мне с легкостью удавалось предугадывать некоторые события. К примеру, я точно знал, кто и когда войдет в мою палату, что скажет и что сделает.

— Дорого бы я заплатил за такую способность. — Покончив с обедом, я потянулся к коробке с соком.

Немного помолчав, он загадочно улыбнулся:

— Не скажу, что я сильно обрадовался. Поначалу эта способность изрядно пугала, а в какие-то моменты я думал, что реально схожу с ума.

— Почему?

— Представь, насколько это необычно, когда твой мозг каждую минуту выдает подсказку: сейчас откроется дверь, в палату войдет медсестра и поменяет пузырек в системе; через две с половиной минуты зазвонит твой сотовый телефон, высветив на экране номер тетушки из Красногорска. А после разговора с ней к тебе пожалует заведующий отделением и скажет о переводе в другую палату.

— Неужели каждый раз угадывал?

— Ни одной ошибки! Любая подсказка из недр мозга — в самую точку.

— А что же с гипнозом? Способность к нему тоже открылась в больнице?

— С гипнозом вышло интереснее. Расскажу об этом позже — за ужином, — многозначительно подмигнул Захарьин. — Время уходит, а до сумерек надо все-таки отыскать останки «Антареса». Ты как? Готов еще разок сходить вниз?

С момента бегства катера и его команды прошло около полутора часов. До захода солнца оставалась уйма времени для того, чтобы сходить на глубину восьмидесяти метров, позаниматься поисками обломков яхты и неторопливо вернуться на поверхность.

— Запросто. Я ведь за первое погружение и вспотеть не успел.

— Тогда за дело?

— Вперед…

Подготовка к повторному погружению отняла час. За это время я сменил в ребризере канистру с химическим реагентом, проверил давление в баллонах, исправность датчиков и общее состояние аппарата.

— Как тебе на глубине без напарника? — оглядывая горизонт, спросил скучавший на кокпите Глеб.

— Терпимо.

— С твоим старым товарищем, наверное, было бы полегче?

— С Устюжаниным?

— Да.

— Конечно. — Я приладил на груди ребризер. — Он надежен как скала, опытен, умен…

Покончив с ремнями, приступаю к последней проверке снаряжения. Глеб сидит на том же диване и почему-то не отрывает взгляда от горизонта. Кажется, он чем-то обеспокоен.

— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю шутливым тоном.

И вдруг получаю вполне серьезный ответ:

— Сдается, что скоро на горизонте опять появится катер с моим знакомым по имени Анджело Маркос.

— Ты же вогнал его в глубокий транс!

— Вогнал, — кривит губы Глеб. — Но видишь ли… этим гипнотическим штучкам я как раз и научился на Филиппинских островах. В здешних краях люди с подобными способностями — не редкость.

— Хочешь сказать, что его вернули в нормальное состояние?

— Пока не знаю. Не уверен… Но ты на всякий случай задержись на борту. Подождем полчасика…

Сидеть на краю платформы в полной подводной амуниции под палящим тропическим солнцем — занятие не из приятных. Тем не менее пожалеть о задержке не пришлось. Ровно через тридцать минут на фоне береговой черты действительно показалось мутное темное пятнышко, контуры которого напоминали небольшое судно.

Захарьин метнулся в салон и вернулся на кокпит с биноклем.

— Они, — мрачно изрек он, рассмотрев объект.

Промолчав, я вздохнул. Сомнений не оставалось: к нам приближалась очередная проблема в лице разъяренного филиппинца по имени Анджело Маркос. Я его не знал и никогда не видел, но после того, что с ним сотворил Глеб, ожидать позитивного общения не приходилось. Это была не просто проблема. Проблемища!

— Что будем делать? Мысли есть? — подаю голос, намереваясь расстегнуть ремни аппарата. — Похоже, он несется сюда на всех парах с единственной целью.

— Знаю! — отмахивается Захарьин. — Надо что-то придумать.

— А чего тут думать?! Заводи мотор и сваливаем!

— Это бесполезно.

— Почему? — не догоняю я причину его пессимизма.

— Потому что Анджело Маркос — бывший высокопоставленный чиновник, у которого все и везде прихвачено! Стоит ему захотеть, и он найдет нас вместе с «Астероидом» в центре Тихого океана.

«Он прав, — вынужденно соглашаюсь с напарником. — «Астероид» не спрячешь. А где он, там и мы…»

Времени на «придумать» не так уж много.

— Дистанция — миль пять-шесть. Через полчаса катер будет здесь, — оцениваю диспозицию. — А у нас кроме пневматического гарпунного ружьишка — только набор столовых ножей.

— По делу есть что-нибудь? — начинает злиться Глеб.

— Есть.

— Что?

— Надевай костюм, — показываю на второй комплект снаряжения.

Захарьин на секунду теряет дар речи. Затем, нервно облизнув губы, шепчет:

— В каком смысле?

— В прямом. Спастись от расправы мы сможем только под водой.

— Я же тебе говорил!.. Разве не помнишь?

— Ты о чем?

— Я очень боюсь нырять. И вообще… побаиваюсь воды. Это серьезная для меня проблема, понимаешь?

Да, было дело. Еще в Москве я поинтересовался, почему он сам не освоит погружения с дыхательным аппаратом. Ведь совершенно не обязательно становиться профессиональным дайвером — можно обойтись и любительским уровнем. «Ужасно боюсь глубины, — честно признался тогда мой новый приятель. И сокрушенно покачал головой: — Что угодно: спортивный самолет, гоночный автомобиль, лошадь, велосипед, ролики, горные лыжи… А глубина — не моя стихия».

— Какого же черта ты покупал «Антарес»?! — вспылил я.

— Не знаю, — задумался он. — Просто нравится уединиться в море, забыть обо всех проблемах… Но боязнь воды от этого не становится меньше.

— А от свинцовых пуль тебя что, бабка заговорила?

Поднявшись с дивана, он подходит к висящему на плечиках гидрокостюму, касается ладонью его молнии… И решительно кивает:

— Ты прав: другого выхода нет.

— Давай-давай, — тороплю я. — Времени не так уж много.

— Ладно. Если поможешь все это напялить и пообещаешь не отплывать от меня далее метра, то я согласен.

— Доиграешься ты со своими способностями, — ворчу, расправляя складки костюма на теле Глеба. — Филиппинцы давненько затесались в друзья к американцам. Вот объявят тебя в международный розыск, и будешь безвылазно сидеть в пределах самой большой и холодной страны.

— Не страшно, если Соединенные Штаты назовут меня террористом. Это просто будет еще одна полоска для тигра, — пытается держать марку он.

На самом же деле волнуется так, что мне приходится контролировать каждое его действие.

Подготовка неопытного дебютанта занимает минут пятнадцать. За этот короткий срок я успеваю обрядить его в костюм и ребризер, прицепить к подвесной системе нож с фонарем.

При этом я практически не закрываю рта, инструктируя и объясняя самые элементарные вещи.

— Пора, Женя, — поглядывает он на приближающийся катер.

До начала подготовки он притащил с жилой палубы все наши документы и личные шмотки. Я попросил его сделать вторую ходку и принести из холодильника кое-что из провизии. На тот случай, если придется зависнуть на острове более чем на сутки.

Добавив к «багажу» пару запасных регенеративных патронов и бинокль, я аккуратно расфасовал все в несколько больших пакетов из плотного целлофана и, выпустив из них воздух, герметично запаковал. Общий вес поклажи вышел довольно приличным.

— Так, теперь последнее. — Я подвожу Глеба к краю купальной платформы. — Связи между нами не будет, поэтому в воде держись рядом. Общаться будем жестами.

За пару минут мне приходится изложить суть подводной азбуки.

— И еще один совет: оказавшись в воде, в первую очередь проверь работу дыхательного аппарата.

— Хорошо. Только я не знаком с методикой проверки.

— Это очень просто. Сделаешь три глубоких вдоха-выдоха. Смесь должна подаваться и уходить по шлангам свободно. Усек?

— Да. У меня несколько вопросов.

— Задавай.

— Куда мы поплывем?

— К берегу.

— Почему к берегу? Можно ведь переждать на глубине?

— А ты можешь предсказать, надолго ли сюда пожаловал твой приятель?

— Пожалуй, нет, — признается он.

— Ну и что мы будем делать, когда поглотитель в канистрах прикажет долго жить?

— Ты прав. А сколько времени мы пробудем под водой?

— Это будет зависеть от скорости твоего передвижения. До берега девять миль. Считай сам.

— Господи… Целых девять миль под водой, — бормочет Захарьин. — А нельзя ли сократить время пребывания на глубине?

— Глубины как таковой не будет. Метров пять-семь — этого достаточно. Однако к берегу мы пойдем не кратчайшим путем, поэтому марш-бросок коротким не будет.

— А почему не кратчайшим?..

Честно говоря, глуповатые вопросы наскучивают. Для ускорения процесса хочется рявкнуть, однако из многолетнего опыта общения с новичками я знаю одну элементарную истину: перед первой серьезной ходкой на глубину необходимо всем своим видом вселять в дебютанта уверенность. Следуя этому правилу, я спокойным и доброжелательным тоном объясняю краеугольные моменты предстоящей работы. А заодно рассказываю о тактике.

— Глеб, поставь себя на место твоего знакомца… как его… Анджело Маркоса. Куда мы, по его мнению, направимся: в открытый океан, к краю абразионной платформы или прямиком в бездну?

— И в этом ты прав, — подумав, отвечает он. — Маркос бросится искать нас ближе к берегу.

— Совершенно верно. Исходя из этого, мы сделаем небольшой крюк, а с наступлением темноты появимся на поверхности и подкорректируем направление до ближайшего мыса.

— Понял.

— Все, некогда болтать — катер в полумиле от нас. Возьми-ка на всякий случай наше гарпунное ружьишко и пошли в воду… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Остров Катандуанес; муниципалитет Багаманок. Настоящее время.

По приказу капитана водолазы перетащили обездвиженные тела трех охранников, матроса, телохранителя и Анджело Маркоса на жилую палубу. Теперь все шестеро лежали по разным каютам, не подавая признаков разумной жизни, походили на овощи.

Чего только не предпринимал капитан для того, чтобы вернуть их в нормальное состояние, пока катер самым полным ходом шел к острову! Тряс за плечи, поливал холодной водой, кричал и даже хлестал по щекам.

Все было тщетно.

— Присмотрите за ними! — крикнул он водолазам и побежал в рубку.

Оглянувшись в последний раз на удалявшийся «Астероид», он сверил курс с картой и крутанул штурвал. Катер развернул нос к ближайшему населенному пункту острова Катандуанес.

Вскоре капитан нащупал левой рукой бутылку с недопитым Маркосом крепким алкоголем и одним движением вылил остатки в рот. Тепло разлилось по телу, пальцы перестали дрожать, а волнение понемногу утихло.

Спустя несколько минут он вдруг вспомнил о радиосвязи. Схватив микрофон на витом шнуре, подумал, с кем лучше поговорить о скорейшем решении свалившейся на его голову проблемы, и, набрав на пульте нужную частоту, назвал позывные своего давнего приятеля — рыбака Карлоса Табо.

Рыбак находился в море и ответил на удивление быстро. Более того, он предложил встретить катер у северо-восточного побережья острова.

На ходу выслушав капитана катера, Карлос спустился вместе с ним на жилую палубу. После осмотра пострадавших он слегка побледнел, почесал затылок и почему-то шепотом произнес:

— Я знаком с одним чудным стариком. Понятия не имею, сумеет ли он их привести в чувство, но… другой помощи я тебе не предложу.

— Далеко живет твой старик?

— В муниципалитете Багаманок.

— Где это?

— В бухте, что в миле отсюда. Деревенька называется Сан Рафаэл.

— Проводишь?

— Конечно! — согласился рыбак и, замявшись, спросил: — У тебя найдется выпивка?

— Зачем она тебе?

— Не мне, а старику. Боюсь, без выпивки он не станет тебе помогать.

— Найду.

Рыбак вернулся на борт своего катерка, закурил трубку, завел двигатель.

— По местам! — привычно прогремел голос капитана из динамиков трансляции.

Покачиваясь на волнах, катер развернулся и, выдерживая дистанцию в полкабельтова, пошел за рыбаком к берегу…

Вскоре два судна примостились по разные стороны от свободного деревянного пирса. На песчаном берегу и у других похожих пирсов находились сотни небольших рыбацких лодок, выкрашенных в разные цвета. Чуть дальше от полоски грязно-коричневого песка между раскидистых пальм пестрели простенькие хижины.

— Здесь живет твой старик? — прикуривая на ветру, спросил капитан.

— Сан Рафаэл чуть дальше, а здесь вдоль побережья раскинулось несколько деревень: Антиполо, Санта Тереса, Санта Месса…

Капитан спрыгнул на песок, пыхнул вверх дымком, поправил торчавшую в кармане бутылку джина и зашагал к ближайшей улочке.

Низкорослый рыбак засеменил следом…

Машину найти не удалось, зато очень кстати подсуетился молодой велорикша, и путь длиной в полмили они с ветерком проскочили за пять минут.

— Вот и Сан Рафаэл, — радостно объявил Карлос, когда по правую руку от узкой асфальтовой дороги появились первые неказистые домишки.

Старик сидел на лавочке у открытой калитки и что-то чертил острым концом палки на рыхлом грунте.

— Здравствуй, Сальвадор, — присел возле него рыбак. — Как поживаешь?

Тот поднял взгляд мутных подслеповатых глаз.

Рыбак повторил:

— Я — Карлос. Помнишь меня?

— Карлос? — проскрипел старик. — Сын Хуана Табоса?

— Да-да! Вы часто ходили с моим отцом в море.

— Помню, Карлос, помню… Зачем пожаловал? Уж не затем ли, чтобы справиться о моем здоровье?

— Нам нужен совет. — Рыбак отступил на шаг и кивнул в сторону капитана. — С товарищами этого господина случилось несчастье — надо бы помочь.

Ссылаясь то на болезнь, то на усталость, старик артачился ровно до тех пор, пока капитан не вынул из кармана бутылку. Отхлебнув из горлышка хорошего джина, он сразу стал сговорчивее.

— Ладно, ведите ваших больных. Так и быть, посмотрю.

— Они не могут ходить, — объяснил капитан. — Нужно добраться до моего катера — он у причала.

— Ну и я не ходок, — прищурившись, поднял старый филиппинец голову. — Ноги у меня больные — дальше соседней улицы не хожу.

— Ничего, старик, мы мигом тебя доставим, — кивнул капитан на ожидавшего велорикшу.

Прибыв на катер и осторожно спустившись на жилую палубу, Сальвадор по очереди осмотрел каждого из пяти пострадавших после общения с российским туристом.

— Начну с этого, — ткнул он крючковатым пальцем в одного из «спящих» охранников. А сделав глоток рома из бутылки, категорично заявил: — И прошу всех покинуть каюту!

Любопытствующий народ потянулся в коридор.

Прикрыв за собой дверцу, капитан тихо спросил:

— Как думаешь, получится у твоего Сальвадора?

— Сложно сказать, — пожал плечами рыбак. — Я помню его с раннего детства. Люди со всех окрестных деревень шли к нему с разными болячками, а иные даже приезжали с других островов. И всех он излечивал. Всех до единого…

Прошло несколько минут томительного ожидания. Наконец в каюте послышалось легкое покашливание, шорох и шаги. Дверца приоткрылась.

— С этими порядок, — проскрипел старик. — Где остальные?

Капитан в недоумении заглянул в каюту. Один из охранников продолжал лежать на кровати, однако глаза его были открыты, а левая рука исступленно чесала согнутую в колене ногу. Второй уже принял сидячее положение и негромко ругался, массируя ладонями затекшую шею. Третий стоял посередине каюты, покачиваясь и ошалело вращая глазами.

— Действительно! — воскликнул капитан.

— Где другие?

— Телохранитель и мой матрос в следующей каюте. А босс в своей персональной.

Не выпуская из рук ополовиненную бутылку рома, Сальвадор протопал до следующего помещения и открыл дверцу…

— Они и вправду твои друзья? — от нечего делать поинтересовался рыбак.

— Какие, к черту, друзья! — отмахнулся капитан. — Один — матрос из моей команды. Остальные: охранники, телохранитель и босс, изредка нанимающий мое судно. Он хорошо платит, потому и приходится волноваться за его состояние. Ведь я получил только аванс, понимаешь? А если с ним что-то случится, то плакали мои денежки.

Слушая давнего приятеля, Карлос с пониманием кивал.

За дверью, скрывавшей самую большую и комфортабельную каюту старенького катера, было тихо. Наконец дверь бесшумно распахнулась, и на пороге появился господин Маркос. Полусогнутая фигура, на лице гримаса страдания, правая рука разминает кулаком поясницу.

— Капитан, кто этот человек? — кивнул он на старика филиппинца. — И вообще… что здесь произошло?

— Вы разве не помните?

— Абсолютно. Как будто выключился на минуту свет.

Поддерживая босса под руку, капитан помог ему подняться по трапу, рассказывая на ходу о происшествии на борту яхты.

— Вот негодяй! Ну, я ему покажу!! — взревел бывший министр, выслушав краткий доклад. — Где мы?! Как далеко находится его яхта?!

— Мы в бухте на северо-востоке острова Катандуанес. Яхта русского ровно в девяти милях.

— Гони всех лишних с катера! Немедленно отходим!

Не прошло и часа, как небольшой катер с пыхтящим дизелем подошел к одиноко качавшейся на волнах яхте.

— Как только увидите русского — стреляйте по конечностям, — напомнил Маркос охранникам.

Троих вооруженных охранников он заранее распределил по позициям: одного посадил на баке, второго — у борта рядом с ходовой рубкой, третьего — на кормовой площадке. Сам же, проверив магазин собственного пистолета, устроился рядом с капитаном.

— Обойди «Астероид» вокруг, — приказал он, когда между судами осталось менее одного кабельтова.

Капитан послушно повел катер по окружности.

Подняв бинокль, Анджело внимательно осматривал каждый дюйм ненавистной яхты…

— Что-нибудь видно, господин Маркос? — застопорил капитан ход, завершив движение по окружности.

— Странно. На борту никого. Очень странно… Держи курс на «Астероид».

Снова застучал дизель, катер повернул вправо и на самом малом ходу начал сближение.

— Охрана! Все к правому борту! — отдавал приказы Анджело. — Двое держат на прицеле яхту, третий идет со мной!..

Едва борта судов соприкоснулись, Маркос первым с пистолетом в руке прыгнул на кокпит яхты. Вторым борт перемахнул личный телохранитель. Третьим был старший охранник. Пригнувшись и выставив вперед оружие, Анджело прошмыгнул внутрь салона; телохранитель с охранником, готовые в любую секунду открыть огонь, не отставали. Оставшиеся на катере капитан, матросы, водолазы и охранники замерли в напряженном ожидании… Яхта покачивалась на волнах, стукаясь о высокий борт катера. Плеск волн и этот стук были единственными звуками, нарушавшими гнетущую тишину.

Минуты через три капитан заметил в салоне яхты движение.

— Ну, что там? — крикнул он вышедшему на кокпит Анджело.

— Пусто.

— Они под водой, господин Маркос, — выскочил следом старший охранник, — снаряжения тоже нет.

— Я уже догадался, — поморщился тот. И вдруг крикнул: — Водолазы! Срочно готовьтесь к погружению!

Первая пара водолазов, отправленная найти ушедших на глубину русских туристов, вернулась спустя полтора часа.

— Нашли?! — взволнованно прокричал бывший министр.

— Нет, господин Маркос, — ответил Македа. — Но мы наткнулись на затонувшую яхту.

— На яхту?.. — удивленно переспросил он.

— Да. Корпус значительно поврежден, в верхней части — в районе салона — видны разломы от взрыва. Судя по всему, яхта лежит на дне около десяти лет.

— Название видели?

— Конечно! — кивнул опытный водолаз, поднимаясь на борт катера. — Буквы на корпусе прекрасно сохранились. Яхта называлась «Антарес».

— «Антарес», — прошептал Анджело. — Будь я проклят, если это не та самая яхта, в которую во время учений угодила ракета, пущенная с нашего штурмовика!

— Вы что-то сказали? — переспросил стоявший неподалеку капитан.

— Да. Прикажите второй паре водолазов хорошенько облазить яхту. Особое внимание уделить наличию на ее борту сейфов и тайников. Если что-то найдут — пусть немедленно поднимают.

— Есть, господин Маркос…

Республика Филиппины; база ВМС на острове Лусон. Около десяти лет назад.

Глеб метался по небольшому крейсеру филиппинских ВМС и при каждой встрече с адмиралом настойчиво напоминал об обещанном катере с водолазной командой. В случившейся трагедии прямой вины адмирала и его подчиненных не было, но, оставаясь человеком порядочным и не лишенным сострадания, он каждый раз повторял:

— Да-да, мы отметили место гибели «Антареса» буем-маркером, и я непременно помогу вам вернуть утонувшие документы. Обещаю…

Ближайшей ночью крейсер прибыл в один из портов острова Лусон. Пострадавшего российского туриста тут же разместили в небольшой гостинице и попросили подождать до утра.

А утром случилась заминка с водолазами: всю команду профессиональных спасателей внезапно отправили на юго-западную оконечность острова Палаван, где за пару прошедших дней выпала годовая норма осадков и требовалась срочная помощь местному населению. Однако это не остановило Захарьина, а напротив — воодушевило.

— Господин адмирал! — поймал он в порту уже знакомого военачальника и с ходу пошел в наступление: — Вы же мне обещали помочь с поиском утонувших документов! А что же теперь? Теперь мне говорят: водолазов нет — их забрали на несколько дней!..

— Господин Захарьин, в дело вмешались неожиданные обстоятельства. Увы, я ничего не могу изменить…

— Хорошо, — выдержав небольшую паузу, сказал потерпевший. — А что, если я сам попытаюсь решить эту проблему?

— Каким образом?

— Если вы дадите мне разрешение на обследование дна в том районе, то я мог бы самостоятельно нанять судно и водолазов.

Подумав, адмирал согласился:

— Постараюсь раздобыть в министерстве это разрешение. Тем более что в ближайшее время военных учений в данном районе не предвидится.

Следующие три дня Захарьин провел в центральном госпитале Вооруженных сил Филиппинской Республики, куда его привезли благодаря заботливой настойчивости все того же адмирала. Глеб не отрицал своей вины за случившееся, никого не обвинял и не впадал в истерику. Вероятно, подобное поведение настоящего мужчины и сыграло определенную роль — высшее военное руководство решило помочь ему и во всем шло навстречу.

Ровно через трое суток адмирал прибыл в госпиталь по вызову главного врача.

— Пострадавший абсолютно здоров и в медицинской помощи не нуждается, — выдал тот заключение. — Правое ухо слышит немного хуже левого, но это обычное следствие слабой контузии от взрыва — скоро слух полностью восстановится.

Адмирал с двумя сопровождающими офицерами тут же поднялся в отдельную палату, где «квартировал» российский турист. Поздоровавшись, он протянул ему пластиковый пакет с документами:

— Здесь письмо с личными извинениями от секретаря Совета национальной обороны Республики Филиппины, начальника Генерального штаба, командующих ВМС и ВВС. А также подписанное разрешение на проведение подводных работ на военно-морском полигоне. Карта с границами полигона и отмеченной точкой, где произошла трагедия. Распоряжение командующего флотом о выделении вам моторного маломерного судна сроком на десять суток. И наконец, компенсация морального ущерба — чек национального банка на сумму сто двадцать пять тысяч американских долларов, которые вы можете получить на территории нашей страны в любом отделении названного банка.

— Благодарю. Быстро у вас все делается. На родине мне пришлось бы год пороги обивать… — пробормотал Глеб, принимая документы. — Когда я могу приступить к поиску яхты?

— Хоть сегодня, — пожал ему руку адмирал. — Я могу довезти вас до порта. Там осмотрите катер, подыщите водолазов.

— Буду очень признателен.

— В таком случае жду внизу…

Катер оказался небольшим, без экипажа и отнюдь не блистал новой краской. Впрочем, это нисколько не расстроило «несчастного» российского туриста, пострадавшего от невесть откуда прилетевшей ракеты «воздух — поверхность». Осмотрев дряхлую посудину и опробовав двигатель, он тут же отправился искать пару человек, способных поработать на глубине восьмидесяти метров. Именно такая глубина была обозначена цифрами на морской карте возле отметки места недавней трагедии…

Ровно через три часа к причалу подъехало такси. Первым из салона вышел Захарьин, за ним выскочили два низкорослых филиппинца, принявшихся разгружать из багажника снаряжение и коробки с провизией. Несколько минут ушло на погрузку, и вскоре старенький дизель вышел на рабочие обороты, заставив катер медленно отвалить от деревянного причала…

Катер вернулся в порт спустя шесть суток. Он тихо подошел к своему причалу глубокой ночью и пару минут покачивался на волнах, постукивая бортом о деревянный настил. Никто из команды не подавал признаков жизни. Затем на палубе мелькнула фигура мужчины. Перепрыгнув через борт, тот ловко закрепил швартовые концы и снова исчез в надстройке катера. Вскоре он появился снова — на сей раз нагруженный двумя объемными дорожными сумками. Осторожно перебравшись на деревянный настил, он воровато оглянулся по сторонам, поправил на плече ремень тяжелой сумки и быстро зашагал в сторону ближайшей темной улочки…

Катер с потушенными огнями остался стоять у причала, напоминая своими темными контурами судно-призрак, команда которого бесследно исчезла.

На его борту действительно не было никого. Ни российского туриста по фамилии Захарьин, ни членов экипажа, ни водолазов, нанятых все тем же Захарьиным для поиска своей погибшей яхты… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Северное побережье острова Катандуанес. Настоящее время.

— Не дрейфь, нам не нужна большая глубина, — бросил я последнюю фразу, должную успокоить напарника.

— Это правда? — взглянул он с надеждой.

— Правда. Уйдем под поверхность метров на пять-шесть — этого будет достаточно.

— И что потом?

— Направимся к ближайшему мысу острова.

От этой новости он явно повеселел, чем я и поспешил воспользоваться.

— Все, дружище, отставить разговоры. За мной!

Передав ему относительно легкий пакет со шмотками, провизией и регенеративными патронами, я прихватил пару баллонов: один с дилуентом, второй — с кислородом.

С купальной платформы в воду мы осторожно сползли, когда между яхтой и катером оставалось не более трех кабельтовых. Маски уже обжимали наши лица, дыхательные аппараты исправно выдавали порции газа. Дабы руки под водой были свободны (легкое пневматическое ружьишко — не в счет), я прицепил баллоны к подвесной системе; ту же операцию проделал и с «багажом» Глеба. Посему все дальнейшие команды выдавал жестами.

«Уходи под воду — не бойся», — просигнализировал я напарнику.

Округлив глаза и сделав несколько судорожных вдохов-выдохов, он исчез под волной. Ушел за ним и я…

Далее произошло то, что происходит с новичками приблизительно в трех случаях из десяти: Глеб завис в вертикальном положении на глубине полутора метров неподалеку от купальной платформы и, медленно перебирая ластами, отрешенно смотрел вниз — в темноту бездны.

Представив, что творится в его душе, я подплыл к нему и осторожно коснулся плеча. Он шарахнулся в сторону и «включил панику» — неистово заработал конечностями, стремясь поскорее всплыть.

Подобный психологический срыв под водой опасен. Если человека не привести в чувство, срыв неминуемо повторится — и не исключено, что закончится его гибелью или баротравмой с жуткими последствиями. Хватаю Захарьина за костюм, «ставлю» перед собой на расстоянии вытянутой руки, дабы он случайно не повредил мой дыхательный аппарат, и приказываю знаком: «Замри! Не двигайся!» Система подобных знаков имеется в каждой команде боевых пловцов, аквалангистов, водолазов и дайверов. Это продиктовано жизненной необходимостью, ведь под водой не всегда бывает надежная связь.

Знак не с первого раза, но срабатывает — придя в себя, Глеб меня узнает. Успокаиваю, похлопывая по плечу; показываю интернациональным жестом: «Все нормально!» И приказываю плыть за мной. Плавно ухожу на глубину трех-четырех метров, постоянно оглядываясь на напарника. Мой пример спокойных действий срабатывает — Глеб с опаской погружается и, размеренно перебирая ластами, старается удержать постоянную дистанцию. Пока ноги и руки двигаются вразнобой, но это уже неплохой результат.

Все, кажется, начали движение. Корпус «Астероида» медленно, но верно исчезает в бирюзовом мареве. А впереди нас ждет утомительное и непростое путешествие до ближайшего мыса острова Катандуанес. Да, оно будет непростым и долгим, но я стараюсь не думать об этом. Не дай бог напарник, наделенный способностями сверхчеловека, прочитает мои мысли. Лучше уж продумать план действий после высадки на берег…

Через несколько минут над нашими головами простучал низкооборотным дизелем корпус знакомого катера. Это стало еще одним испытанием для психики Захарьина и как следствие — для меня. Когда катер приближался, а звук дизеля стал нарастать — он прекратил движение и, втянув голову в плечи, буквально впал в ступор. Когда покрытое ржавчиной днище частично закрыло светлую поверхность, он рванул в сторону с явным намерением всплыть. И вновь пришлось перехватывать его, тормошить, объясняться жестами…

«Смотри на меня! — уговаривал я Глеба, «встав» таким образом, чтоб он видел мое лицо. — Ничего страшного не происходит, понимаешь? Катер идет к «Астероиду», а нас никто не заметил. Возьми себя в руки! И шевели ластами…»

Отголоски здравого смысла и слабой уверенности вернулись к нему, когда катер прошлепал мимо и поверхность снова заискрилась лучами висящего над горизонтом солнца. Напарник начал двигаться, строго выдерживал дистанцию и осмысленно выполнял мои приказы. Я постепенно увел его на глубину шести метров, и мы с отвратительно низкой скоростью двинулись в сторону берега…

Слава богу, что до захода солнца оставалось не так уж много времени! Иначе мои стальные нервы дали бы сбой и я определенно сделал бы с Глебом что-то нехорошее. Нашему стайерскому заплыву суждено было проходить в нормальном ритме около двух часов, а потом началось… Захарьин не имел хорошей физической закалки и довольно быстро устал. Я заметил это, когда дистанция между нами стала увеличиваться. Пришлось притормаживать и дожидаться его один раз, второй, третий… Это продолжалось минут сорок, после чего он резко пошел к поверхности.

«Идиот! — процедил я про себя. — Куда тебя черт понес?!»

Солнце едва коснулось горизонта, сумерки еще не наступили, и с катера легко бы заметили появившуюся на поверхности голову пловца. Ведь при всем старании Глеба отплыть мы успели не так уж далеко.

«Стоять!» — ухватил я его за ногу.

Не тут-то было. Мой дружок извивался и дергался так, словно к его ноге прицепился гигантский спрут.

Борьба длилась несколько секунд, и победа далась мне, невзирая на огромный опыт, с большим трудом.

«Ты что творишь, сукин сын?! — Я хорошенько встряхнул его за плечи. — Мы как договаривались? Я подчиняюсь тебе на поверхности, а ты мне — под водой! Куда тебя понесло, урод? Хочешь подставить нас обоих под пули?!»

В этот момент я совершенно забыл о его удивительной способности читать мысли. И напрасно. Захарьин все понял и внезапно прекратил сопротивление.

«Успокоился?»

«Да», — кивнул он в ответ.

«Потерпи еще немного. Солнце уже садится. Через двадцать минут сгустятся сумерки, мы всплывем на поверхность, и нас уже никто не заметит».

Он снова кивнул, и мы медленно двинулись дальше…

С наступлением сумерек я уменьшил глубину погружения и позволил напарнику плыть рядом — буквально в полуметре, чтобы он чувствовал себя увереннее и не дай бог не потерялся. А когда совсем стемнело, я дернул напарника за руку: «Пошли к поверхности». Всплыв, мы освободили лица от масок.

— Наконец-то. — Он отплевывался и дышал полной грудью. — Думал, никогда не дождусь этого момента.

По давней привычке прополоскав рот морской водичкой, я осматриваюсь… На северо-востоке горят навигационные огни катера и нашей яхты. Дистанцию на глазок определить затруднительно, но мили на две мы отплыть успели. Учитывая скорость бешеной улитки, которую пришлось выдерживать из-за дебютанта, это вполне приличная дистанция.

В противоположной стороне кое-где подмигивают слабые огоньки немногочисленных населенных пунктов острова Катандуанес. До них явно дальше.

— Отдохнул? — спрашиваю Захарьина.

— Хотелось бы еще покачаться на волнах без движения и подышать свежим воздухом.

— А несвежего тебе больше никто и не предложит.

— Дальше пойдем по поверхности? — слышатся радостные нотки.

— Да. Но придется постоянно оглядываться назад. Не понимаю, какого черта они застряли на том месте и до сих пор не организовали погоню. Пошли…

Оставшуюся дистанцию до ближайшего островного мыса мы прошли часа за три. Катер сорвался с места и начал елозить по горизонту примерно через полчаса после нашего появления на поверхности. Я стал внимательнее наблюдать, однако опасности не замечал — судно ходило галсами на приличном удалении и не приближалось.

Мы выползли на песчаную полоску северо-восточной оконечности острова, когда стрелки моих часов показывали половину второго ночи. В километре к юго-востоку находился небольшой населенный пункт, где-то в глубине острова возвышались холмы, покрытые густыми малопроходимыми джунглями. В кромешной тьме не было видно ни холмов, ни растительности, но я точно знал: впереди нас ждет непростая прогулка.

— Сними снаряжение и немного отдохни. Нужно обсохнуть и переодеться, — приказал я Глебу.

— Куда мы направимся? — Он растянулся рядом со мной на траве.

— Подальше от берега — в глубь острова. Выберем склон, с которого просматривается акватория, и будем ждать.

— Чего ждать?

— Когда уберется твой приятель по имени Анджело Маркос.

— И что же мы предпримем, когда он уберется?

— Наймем обычную рыбацкую лодку, вернемся на яхту и продолжим экспедицию.

— Думаешь, он оставит нашу яхту в покое?

— Надеюсь. Зачем она ему?

— Кабы знать. Возьмет и затопит. Из вредности…

Однако серьезных возражений против моего плана у Захарьина не нашлось. Восстановив дыхание, он тоже принялся натягивать сухие шмотки из распечатанного герметичного пакета.

— Слушай, а куда же мы денем снаряжение? Неужели потащим с собой на склон горы?

— Нет конечно. Сейчас отойдем подальше от моря, дождемся рассвета и спрячем в укромном местечке. Надеюсь, твой приятель не станет искать нас с собаками. А без собак в здешних джунглях никто нашего тайника не найдет…

Так мы и поступили: взвалили на себя ребризеры, костюмы, оставшийся в пакете провиант, баллоны с газом, регенеративные патроны, гарпунное ружьишко и двинулись прочь от моря. По пути в глубь острова пришлось пересечь узкую асфальтированную дорогу. «Надо же! — подумал я, с опаской оглядываясь по сторонам. — Небольшая островная провинция сравнительно бедной страны, а с дорогами все в порядке! Не то что в нашем несчастном «замкадье»…»

Организовав привал на пологом склоне ближайшей возвышенности, мы устроились на ночлег, решив запрятать снарягу утром при свете солнца. А пока следовало отдохнуть. Впереди нас ждал очень трудный день…

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Пока водолазы готовятся к погружению, чтобы обследовать лежащую на дне моря яхту «Антарес», Маркос беспокойно вышагивает по палубе вдоль правого борта. Он нутром ощущает близость удачи и верит в успех. Сколько раз он нанимал судно с командой и приходил в этот район! Сколько раз утюжил с помощью новейшей аппаратуры дно военно-морского полигона! И вот наконец-то удача улыбнулась: найдена яхта русского. А значит, где-то неподалеку должны покоиться останки сгинувшего транспортного самолета.

Вторая пара водолазов ушла на глубину спустя четверть часа.

— Через сколько они достигнут дна? — нервно выспрашивал Маркос у капитана, вглядываясь в мелкую рябь на поверхности.

— Не могу сказать точно. Минут через двадцать или тридцать.

— Еще час им понадобится, чтобы досконально осмотреть «Антарес». А потом приступят к подъему на поверхность… Сколько уйдет времени на подъем?

— Увы, господин Маркос, на обратный путь уйдет не менее двух часов.

— Почему так долго?! Неужели нельзя быстрее?

— Нельзя, иначе они получат тяжелую форму кессонной болезни.

— Черт, это невыносимо долго! Я тут с ума сойду, ожидая их возвращения…

Прошло более двух часов утомительного ожидания — солнце клонилось к горизонту, близились сумерки. Маркос как неприкаянный мотался по палубе, спускался в каюту, заходил в надстройку и поднимался в ходовую рубку… За это время он успел опустошить бутылку крепкого рома, ни разу при этом не закусив. Алкоголь не брал: сознание оставалось ясным, а желание узнать подробности погружения лишь усиливалось. Еще через час заволновались все остальные.

— Что за черт? — недоумевал капитан, беспокойно поглядывая на циферблат наручных часов. — Они уже полчаса как должны быть на поверхности!

— Да, кажется, что-то пошло не так, — угрюмо соглашался Македа. — В нашей работе всякое бывает.

— Какое максимальное время они могут находиться под водой?

— Три с половиной часа.

— Значит, у них еще есть небольшой запас дыхательной смеси?

— Надеюсь…

Спустя полчаса — когда солнце соприкоснулось с горизонтом — надежды не осталось.

— Они уже не вернутся, — трагическим голосом произнес Македа. — По моим расчетам, газ в их баллонах закончился пятнадцать минут назад.

— И что ты на это скажешь? — недоумевая, спросил Маркос. — Где они?! Почему не вернулись?

— Могу предположить только две причины.

— Ну, говори же! — выходя из себя, воскликнул бывший министр.

Вздохнув и собравшись с духом, водолаз сказал:

— Либо на глубине случилось трагическое несчастье, либо моих ребят прикончили эти… с яхты.

— Русские?! — скрипнув зубами, выдавил Маркос.

— Кроме них, здесь никого быть не может.

— Возможно. А второй вариант… ну это… трагическое несчастье! Изложи понятнее.

— Глубина, господин Маркос, непредсказуема. На глубине всякое может произойти: испуг, паника и как следствие — гибель; нападение хищников; ошибка в использовании дыхательной смеси; слишком быстрый подъем, и в результате — смерть от кессонной болезни, и многое другое.

— Хорошо. Допустим, они повстречали там русских. Мне эта версия кажется более правдоподобной, и мы примем ее за основу.

— Как прикажете, — пожал плечами опытный водолаз.

— В таком случае собирайтесь и идите вниз.

— Господин Маркос, моя пара провела под водой более трех часов. К тому же через десять минут стемнеет.

— И что ты предлагаешь? — всплеснул руками Анджело.

— Перенести наше погружение на раннее утро. Нам нужно отдохнуть, господин Маркос.

Подумав пару секунд, тот поморщился:

— Хорошо. Но завтра в шесть утра вы должны быть в полной готовности.

Ранним утром после короткого завтрака на палубе у правого борта закипела работа: матросы заправляли газом баллоны дыхательных аппаратов; капитан осматривал горизонт и оценивал погодные условия. Македа и его молодой напарник, расстроенные пропажей своих товарищей, натягивали гидрокомбинезоны…

Маркос торчал у открытой дверцы в надстройку и нещадно дымил сигарой.

— Какова задача на погружение? — спросил Македа, накинув на плечи лямки дыхательного аппарата.

Бывший министр выбросил окурок за борт.

— Выяснить причину пропажи первой пары водолазов и обследовать яхту. Если повстречаете русских, то…

— Полагаете, они со вчерашнего дня торчат на глубине и ждут нас? — нарушив субординацию, съязвил старший водолаз.

— Вряд ли, — поморщился Анджело. — Скорее всего, они ушли в сторону берега.

— Я того же мнения.

— Стало быть, вам остается разобраться с исчезновением первой пары и с яхтой. Все понял?

— Да, господин Маркос…

Пара пловцов под руководством Македы быстро подготовилась к очередному погружению и ушла на глубину, на всякий случай вооружившись двумя гарпунными ружьями. И вновь для бывшего чиновника и пожилого капитана началась пора томительного ожидания. Оба метались по палубам и помещениям надстройки, по очереди прикладывались к бутылкам с крепким алкоголем и подолгу вглядывались в зеленоватую бездну океана…

Через три часа их волнение достигло апогея.

— Какого черта?! — вскричал Маркос, не отходя от правого борта. — Какого черта, я тебя спрашиваю, и эти не возвратились вовремя?!

Бросив взгляд на часы, капитан напомнил:

— Предельное время пребывания под водой еще не вышло.

— Я же просил их уложиться в три часа!

Вздохнув, капитан промолчал. Неплохо изучив характер и привычки Анджело, он предпочитал не спорить, когда тот был чем-то недоволен.

Развязка наступила ровно через тридцать минут, когда запас газа у пловцов был на исходе.

— Вот они!! Вижу! — воскликнул Маркос, показывая пальцем на воду ближе к корме катера.

Завидев пузыри на поверхности моря, капитан метнулся к корме и вскоре вместе с матросами вытащил из воды пловца.

— Где второй? — спросил он, срывая с него маску и загубник. — Македа, ты меня слышишь? Где твой напарник?!

Македа не отвечал. Один из матросов нащупал на его шее аорту…

— Пульс есть, но очень слабый.

— Да, он дышит, — подтвердил второй.

— Сделайте же что-нибудь! — заорал Маркос. — Мне нужно знать, что там произошло!

Матросы принялись освобождать Македу от костюма, а капитан тряс его за плечи и хлестал ладонью по щекам до тех пор, пока тот не открыл глаза.

— Слава Всевышнему! — упал рядом с ним на колени бывший министр. — Македа, ты меня слышишь?

Водолаз смотрел на шефа отрешенным взглядом, словно не понимал ни единого слова.

— Македа!! — заорал Маркос в самое его ухо.

Чрезмерно громкий голос дошел до сознания водолоза — взгляд его на мгновение стал осознанным.

— Кажется, он очнулся, — зашептал капитан.

Македа действительно вернулся из забытья, однако состояние его было плачевным. Кожа буквально на глазах меняла цвет с обычного на мраморный, конечности немели, пульс неимоверно зачастил, а дыхание стало неравномерным. В довершение ко всему парня вырвало, после чего начался сильный кашель с ошметками крови.

— Тяжелейшая форма кессонной болезни, — резюмировал капитан.

— Что это значит? — не понял Маркос.

— Он слишком быстро поднимался с глубины.

— Он сможет рассказать о том, что произошло?

— Сомневаюсь. Ему бы подышать чистым кислородом.

Один из матросов кинулся к стоящему на корме баллону…

Реанимационные мероприятия длились еще несколько минут. В результате после очередного вопроса Маркоса водолаз повернул набок голову и кивнул в сторону моря.

— Я понимаю, что там что-то случилось! — продолжал допытываться бывший министр. — Но что?! На вас напали русские?

Македа качнул головой.

— Нет? А что же тогда?!

Водолаз снова посмотрел на пенящуюся поверхность океана, с невероятным трудом приподнял руку, показал пальцем куда-то вниз — в глубину. И прохрипел:

— Там… Внутри яхты… Там…

Внезапно лицо его исказила гримаса ужаса; он попытался что-то сказать, но… обессиленно обмяк и закрыл глаза.

А через минуту капитан тихо объявил:

— Он мертв.

Анджело встал с коленей, отряхнул белоснежные брюки и, сплюнув на палубу, произнес:

— Значит, русские тут ни при чем. Что же он увидел на этой чертовой яхте?..

— Предлагаю вернуться в порт, — подал голос капитан.

— Зачем?

— Дозаправиться топливом и пресной водой. Нанять новых водолазов. И продолжить поиск самолета — место на карте я отметил.

— Нет, мы поступим по-другому. У меня еще сохранились кое-какие связи в Министерстве обороны. — Маркос достал сотовый телефон и набрал чей-то номер. И пока динамик издавал длинные призывные гудки, распорядился: — Два охранника остаются на яхте. Капитан, заводи мотор! Курс — на ближайший мыс острова Катандуанес… 

Республика Филиппины; северное побережье острова Катандуанес. Настоящее время.

Ждать пришлось около четырех часов. Дистанция для наблюдения была слишком велика, и мощности оптики морского бинокля не хватало, чтобы вникнуть в суть происходящего на борту катера и «Астероида». А там определенно что-то происходило: поочередно и до рези в глазах всматриваясь вдаль, мы с Глебом замечали некое движение, размытое восходящими потоками воздуха, нагретого ярким экваториальным солнцем.

Увы, но мы могли лишь догадываться о намерениях старого «знакомца» моего напарника.

— Наверняка прочесывает дно силами своих водолазов, — процедил он, оставив попытки разглядеть подробности происходящего.

— А что он хочет там найти?

— Хотел бы я знать, что у него на уме, — ушел напарник от прямого ответа.

— Может быть, его тоже интересует твоя погибшая яхта?

— Не знаю. Но если этот старый болван завладеет моими финансовыми документами, то…

Договорить он не успел.

— Они снялись с якоря! — заметил я энергичное движение катера.

Захарьин заволновался:

— И куда взяли курс?

— Идут к берегу — приблизительно к тому мысу, на котором ночью высадились мы.

Захарьин смачно выругался и спросил:

— У тебя есть мысли по этому поводу? Что будем делать?

— Сейчас подумаем…

У нас было достаточно времени для принятия решения относительно дальнейших действий. Изредка поглядывая на приближавшийся к берегу катер, мы устроили на поляне блиц-совещание.

— На острове нам оставаться нельзя, — с уверенностью выдал я.

— Как — нельзя?.. — растерялся напарник. — Ты же говорил, что здесь нас никто и никогда не найдет.

— Да, здесь можно скрываться до конца наших дней — как тот японский самурай. Соорудить землянку, охотиться, рыбачить, лазить на пальмы за кокосами… Зимы с лютыми морозами в здешних широтах не бывает, так что как-нибудь прожили бы. Но какой смысл торчать в джунглях? Мы же сюда прибыли не для этого, верно?

— Согласен. В таком случае предлагаю отправиться к берегу, выбрать удобный момент и, захватив катер, вернуться на «Астероид».

Я отмел этот вариант:

— Не получится.

— Почему?

— Если твой «лучший друг» по имени Маркос не дурак, то наверняка оставит парочку вооруженных соотечественников на борту нашей яхты. Это раз. А на катере он оставит всю его команду, у которой тоже найдется оружие. Это два. Или ты думаешь, что он пойдет прочесывать джунгли с командой из шести человек?

— Не знаю, — пожал он плечами. — А ты как считаешь?

— Ты говорил о том, что Маркос — бывший высокопоставленный чиновник?

— Да, он работал в правительстве, занимая должность секретаря Совета национальной обороны.

— Секретарь Совета национальной обороны? Что за должность?

— По-нашему это министр обороны. По здешним меркам — один из самых высокопоставленных чиновников, член кабинета президента.

— Тем более. Неужели ты думаешь, что он сам будет прочесывать джунгли в поисках двух беглых туристов из России?

— Полагаешь, он воспользуется старыми связями?

— Несомненно. Созвонится с нужными людьми, и через пару часов на побережье высадится десант из сотни спецназовцев или солдат береговой охраны.

— Я об этом не подумал, — закусил губу Захарьин. И тут же выдал другой вариант: — А что если не связываться с катером?! Там же на берегу полно джонок! Незаметно увести одну и добраться до яхты!

— Это риск, Глеб. Приличный риск.

— Э-э… что ты знаешь о риске? Однажды мне пришлось Почтой России отправлять свой паспорт супруге. Вот это был настоящий риск!

— Нет, днем этого делать нельзя — застукают и не дадут приблизиться к яхте. А вот ночью, пожалуй, так и поступим: вначале спустимся по склону и отыщем наш тайник, а потом уж двинем к берегу.

Глеб насторожился:

— Где же мы будем скрываться до ночи от этих… спецназовцев или солдат береговой охраны?

— Не волнуйся. Из филиппинцев вояки — как из дерьма пуля. Пошли… Значит, решено: идем к берегу?

— Идем. Как думаешь, у нас получится вернуться на яхту?

— Получится. Гораздо труднее будет дойти по ночным джунглям до тайника со снаряжением. Боюсь, отыскать его мы сумеем только следующим утром.

Наше решение Захарьину понравилось — это было видно невооруженным глазом. Он сразу воспрянул духом, заулыбался, вскочил на ноги и засобирался. А затем шел следом за мной по зарослям с такой прытью, словно и не было затяжного подводного марафона.

Аккумулятор в фонаре начал подсаживаться, и в тусклом свете я слишком поздно заметил опасное сужение подводной пещеры. Спустя несколько секунд я прочно застрял в узкой кишке, созданной то ли человеком, то ли природой в монолите шершавого темно-коричневого песчаника. Собственно, в эту проклятую кишку я и полез с единственной целью: выяснить ее происхождение.

Дергаясь, изворачиваясь, молотя ластами и работая плечами, я оставался неподвижен относительно пленившей западни. И увы — положение с каждой секундой усугублялось.

«Не поддаваться панике! Паника — предвестник дайверской смерти, — убеждал я самого себя. — Нужно отдышаться, успокоить нервы и продумать план спасения».

Расходуя последний газ в единственном баллоне, я успокоил дыхание, обследовал внутренности норы вытянутыми вперед руками и, отталкиваясь ладонями от стен, попытался сдвинуться назад. Увы, затея закончилась тем, что неопреновый костюм порвался, а образовавшиеся складки лишь усугубили положение, окончательно похоронив надежды на спасение. Я дергался то вперед, то назад; крутился как уж на сковородке… Точнее, пытался крутиться, потому что прочно застрявшие плечи не давали повернуться ни на один градус. И оставался на прежнем месте и в прежней позе сиганувшего за добычей тюленя.

Под потолком пещеры постепенно скапливался выдыхаемый воздух. На границе воздуха и воды плавал на шланге-поводке круглый манометр; его черная стрелка, словно издеваясь, подергивалась посередине красного сектора. Это говорило о том, что газа в баллоне оставалось на несколько минут.

Мне было хреново. Очень хреново. Однако сдаваться я не собирался. «Лучше разодрать руки и плечи до костей, умерев от потери крови, чем прекратить сопротивление и задохнуться в проклятой кишке», — решил я, принимаясь за дело с новой силой. Исполнив серию неистовых телодвижений, я окончательно изуродовал верхнюю часть костюма, обхватывающую плечи. Как ни странно, но данное «несчастье» подкинуло ценную идею. Кое-как согнув правую руку, я дотянулся до левого плеча, уцепил кусок поврежденного неопрена и рванул что было силы. Первая попытка не увенчалась успехом, зато после второй послышался треск рвущегося материала. Неопрен был чертовски крепок, но я не отступал…

Боже, как же в эти секунды мне не хватало ножа! Правое бедро ощущало ремни, которыми были пристегнуты ножны с хорошим надежным клинком, однако дотянуться до его рукоятки я просто не мог физически. А посему, сбивая в кровь пальцы и ногти, дергал и рвал чертов неопрен. Дергал и рвал. Дергал и рвал… Я потерял счет времени. Единственное, что я не выпускал из виду — зловещую черную стрелку, медленно ползущую по красному сектору манометра…

В неистовой борьбе прошло несколько драгоценных минут, и когда с правого плеча был выдран последний лоскут материала, я наконец почувствовал долгожданную свободу. Конечно, весьма относительную, поскольку полсантиметра слева и столько же справа — не слишком большой повод для радости. И все же незначительная величина, на которую я резко «похудел», позволила продвинуться назад. Как же я был счастлив, когда, отталкиваясь ладонями, почувствовал нестерпимую боль в плечах, раздираемых о шершавый песчаник!

После первой попытки «горлышко» западни отодвинулось сантиметров на пять. Вторая прибавила еще столько же. Третья позволила сдать на целых четверть метра. Наконец, четвертая подарила мне полную свободу! Глянув на стрелку, вплотную подошедшую к нулю, я с трудом развернулся и поплыл обратно — к той чертовой дыре, «благодаря» которой оказался в западне.

Ликовать было рано. До того как застрять, я успел размотать с катушки стометровую нейлоновую нить, а затем пропетлял по кишке еще с полсотни метров. Это означало, что до спасительного выхода не так уж и близко. Особенно учитывая жалкие остатки газа в баллоне дыхательного аппарата…

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Северное побережье острова Катандуанес. Настоящее время.

Равномерно постукивая стареньким дизелем, катер полным ходом шел к берегу. Стоящий на якоре «Астероид» оставался все дальше и дальше за кормой. На его борту дежурили два вооруженных охранника. С помощью штатной радиостанции, настроенной на определенную частоту, они должны были поддерживать с боссом связь и докладывать обо всем, что происходило в радиусе полутора-двух миль.

Пока катер шел к ближайшему мысу острова Катандуанес, Маркос сделал десяток звонков по мобильному телефону, пытаясь договориться с бывшими коллегами о посильной помощи в поимке двух беглецов. Кто-то по разным причинам отказывал, кто-то не мог дать ответ сразу и просил перезвонить позже…

Самой продуктивной получилась беседа с адмиралом Агинальдо — шефом береговой охраны. Будучи женатым на двоюродной сестре Маркоса, он считался родственником и по местным традициям отказать в просьбе не мог.

Не став вдаваться в подробности, Анджело слукавил:

— Тут на севере Катандуанеса скрывается парочка иностранных туристов из Европы, укравших у меня очень важные документы. Ты по старой дружбе не помог бы с их поимкой?

— Парочки иностранных туристов? — настороженно переспросил адмирал.

— Не волнуйся, я уже переговорил с министром иностранных дел — проблем у нас не будет. Даже если туристы никогда не вернутся к себе на родину.

— Это другой разговор. На завтра в моем ведомстве назначены плановые учения. Я слегка подкорректирую план и перекину на остров небольшое подразделение.

— Было бы неплохо. И если получится их отыскать — я в долгу не останусь.

— Ладно-ладно, — засмеялся Агинальдо, — когда-то ты помогал мне, теперь моя очередь…

Спрятав телефон в карман, Анджело довольно потер руки.

— Отлично! Кажется, жизнь налаживается.

— Господин Маркос, — позвал капитан. — Зачем нам эти русские? Вы не забыли, что один из них обладает странными и опасными способностями?

— Не забыл, — криво усмехнулся тот. — Но без него нам не отыскать останки разбившегося самолета. Сам же выдвинул эту версию.

Сняв с головы бейсболку, старый моряк задумчиво почесал лысину.

— Выдвинул… Кабы я знал, что вы за нее уцепитесь…

Ждать обещанного подкрепления пришлось долго. Катер успел подойти к берегу и выбрать удобную бухту для стоянки. Оставшаяся на борту команда пообедала; капитан с Маркосом высадились на берег и выбрали подходящие площадки на тот случай, если адмирал пришлет своих бойцов на «вертушках». Ну а после Маркос вернулся на борт, принял душ и даже умудрился вздремнуть перед напряженной ночной работой.

Отдых не был спокойным и изобиловал тревожными сновидениями, в которых Анджело то и дело встречался с ненормальным русским туристом, наделенным магическими способностями. Встречи носили самый разнообразный характер, но каждая заканчивалась одним и тем же: русский снова и снова вгонял несчастного Маркоса в глубочайший гипноз. Мучения закончились в тот момент, когда заверещал лежащий на сетчатой полке сотовый телефон.

Анджело вскочил, нащупал аппарат и хрипло ответил:

— Слушаю.

Звонил адмирал Агинальдо.

— Дружище, я приказал подразделению морской пехоты перебазироваться на север Катандуанеса. Минут через двадцать пара вертолетов начнет перебрасывать бойцов. Твоя задача подобрать удобную площадку и подсказать пилотам силу и направление ветра.

— Половину из этого мы уже сделали — площадки найдены, — обрадовался новости Маркос. — Сколько ты пришлешь солдат?

— Около сотни.

— Отлично!

— Как только «вертушки» появятся в поле видимости, свяжитесь с пилотами и обеспечьте информацией о погодных условиях. Позывной командира авиагруппы — Пума-121. Частоту, надеюсь, помнишь?

— Разумеется. Позывной моего катера — Легенда…

Воздух наполнился стрекотом лопастей приблизительно через час.

— Наконец-то! — бросился к радиостанции Маркос. Быстро набрав на шкале нужную частоту, он вызвал командира авиагруппы: — Пума-121, я — Легенда.

— Легенда, Пума-121 на связи, — отозвался тот. — Подхожу двумя бортами восточным курсом. Дайте координаты площадки.

Маркос озвучил угол и удаление площадки относительно стоящего в бухте катера.

— Понял вас, Легенда, площадку наблюдаю. Ветерок подскажите.

Глянув на прибор, измеряющий силу и направление ветра, бывший министр передал информацию пилотам.

— Благодарю. Заходим на посадку…

Спустя минуту оба вертолета благополучно приземлились на ровной площадке в трехстах метрах от береговой черты. Из чрева винтокрылых машин на изумрудную зелень травы посыпались солдаты в камуфлированной форме.

— Пойду встречу, — двинулся Маркос к трапу.

Республика Филиппины; северное побережье острова Катандуанес. Настоящее время.

Я не испытывал к филиппинским воякам неприязни, ненависти или злости. Говорю это абсолютно искренне. Но… война есть война. Мировая или крохотная — ограниченная одним гектаром густых джунглей. Я просто обязан был атаковать троих парней в камуфляже и одержать победу. Иначе проиграл бы сам и, возможно, расстался бы с жизнью.

Выдернув из-под проклятого ботинка свою ладонь, я извернулся и выполнил подсечку, в результате которой ненавистный мне служака грохнулся спиной об землю.

Напротив второго я оказался уже будучи на четвереньках. Данное положение было удобным для атаки с ходу, чем я и воспользовался, зарядив сопернику «двоечку» в пах и солнечное сплетение. На моей стороне была внезапность и кромешная тьма. Лежа на земле, я успел запомнить позиции троих противников, а потому действовал молниеносно. После того как я уложил второго «товарища», я сумел вскочить на ноги, и третий получил уже по полной.

Это был классический удар «маваши гери». Крутанувшись, я от души зарядил бедному филиппинцу ногой в голову. Он тоже куда-то закатился, а за спиной вдруг послышался шорох. Я резко обернулся, готовясь поставить блок, уйти в сторону или сразу нанести удар. И вдруг увидел выставленную вперед руку, освещенную ярким светом фонаря. Глаза давно привыкли к темноте, поэтому пришлось их зажмурить. Через мгновение понял, что это Глеб с фонарем лезет напролом через кусты к месту схватки. И лезет не просто так.

Тот придурок, что топтался на моей ладони и первым получил урок в виде подсечки, успел очухаться и, подняв автоматическую винтовку, целил мне в спину. Выстрела не случилось. Глеб поднял правую руку и, осветив ее, произвел ладонью манипуляцию, после чего послышался лязг затворной рамы упавшей винтовки.

— Один готов, — прошептал Захарьин, осмотрев первую жертву. — Надо бы и других отключить.

— Зачем?

— Чтоб лишнего не рассказали.

— Лучше бы ты включил в своих мозгах функцию «предсказание», — проворчал я. — Обошли бы сторонкой этот чертов лагерь, и не пришлось бы тут устраивать бои без правил…

Поколдовав над двумя оставшимися бойцами, Глеб распрямился и выключил фонарь.

— Готово. Что теперь?

— Двигать надо отсюда. И чем быстрее — тем лучше.

Гипнотизер понимает мои слова слишком буквально и, снова включив фонарь, ломится через кусты.

— Стоять, идиот! — хватаю его за руку. — Во-первых, выруби свет!

Он послушно щелкает клавишей. Свет гаснет.

— Во-вторых, старайся передвигаться бесшумно.

— Да-да… Извини, я забыл…

— В-третьих, займи свое место в строю и покидай его только с моего разрешения.

— Понял.

— И наконец, в-четвертых, нам в другом направлении. Усек?

— Да, Женя.

Повернув в сторону от разбитого лагеря, по-прежнему освещавшего кроны деревьев красноватыми всполохами от десятка костров, мы продвигаемся метров на триста.

— Достаточно, — останавливаюсь я для короткой передышки. — Либо отряд не заметил потери бойцов, либо им сейчас не до нас. Ты как? — оборачиваюсь к Глебу. — До нашего тайника дойдешь или найдем местечко для часового отдыха?

— Дойду, — хрипит он.

— Годится. Тогда короткий привал, и вперед…

Спустя минуту, подкорректировав курс, я вновь веду Захарьина к морю. Где-то вдали слышен шелест набегающих на берег волн, а на востоке уже светлеет небо.

С одной стороны, нам следовало дождаться рассвета, ибо в темноте спрятанное снаряжение все равно не отыскать. С другой — нужно торопиться, так как каждая лишняя минута, проведенная на острове, грозит огромными неприятностями.

Добраться до берега до восхода солнца мы не успеваем. Густой кустарник с подлеском и осторожность из-за нежелания вновь нарваться на дозор не позволяют передвигаться с необходимой скоростью. Это во-первых. Во-вторых, мы изрядно поплутали в поисках того местечка, где припрятали шмотки. Наконец наткнувшись на него, мы скоренько разбросали прошлогоднюю листву и убедились в полной сохранности снаряжения.

— Мы ведь рядом с морем, верно? — кое-как успокоив дыхание, говорит Глеб, прислушиваясь к прибою.

Я смотрю на уставшего напарника.

— Не надо было каждый вечер бухать, братец. Совсем ты подсадил дыхалку.

Он вынужденно соглашается:

— Признаться, давненько я не бегал на такие дистанции.

— Потерпи. Нам действительно осталось недолго блуждать по лесу.

— Сколько?

— Метров пятьсот. Пошли…

Взвалив на себя ребризеры, костюмы, баллоны с газом, регенеративные патроны и гарпунное ружьишко, мы продолжаем марш-бросок…

Кажущаяся близость песчаной косы с шумом прибоя сыграли злую шутку: спускаясь по склону, я каждую секунду ожидал увидеть в предрассветном мареве спокойную поверхность океана, а на деле перед взором постоянно маячили стволы деревьев, бесконечные лианы, ветви разлапистых кустов…

— Стоп, — вскидываю руку, заметив впереди узкую серую ленту асфальтированной дороги.

Пробираясь к берегу, я постоянно держал в памяти этот линейный ориентир, проскочить который не заметив было невозможно.

— Что там? — дрожащим голосом интересуется Глеб.

— Помнишь ту асфальтированную трассу, что попалась нам сразу после высадки на берег?

— Честно говоря, нет.

— Немудрено. Сутки назад после многочасового заплыва ты еле стоял на ногах и плохо соображал.

— Было дело. Значит, это та же дорога?

— Другой тут нет. И это означает, что мы почти у цели.

Дав Захарьину немного передохнуть, принимаю решение проскочить трассу, пока солнце не показалось из-за горизонта.

— Пошли, — тяну его за руку.

Однако добежать мы успеваем только до обочины.

— Остановись! — Услышав звук работающего мотора, я приседаю на корточки. — Назад! Кто-то едет!..

Мы снова ныряем в заросли и, устроившись за кустом, ждем…

Звук набирает силу, и вскоре с запада появляются военные грузовики с натянутыми над кузовами тентами.

— Один, два, три, четыре… — зачем-то считает Глеб.

— До хрена, — помогаю я покончить с бухгалтерией. — Зачем тебе знать, сколько их?

— Затем, что в них сидят солдаты, — просто отвечает он.

Я присматриваюсь к тем, что уже миновали наш траверз…

— Точно. Неужели и эти по нашу душу?!

— Как знать…

К сожалению, Глеб оказывается прав: прогудев мимо нас, колонна грузовиков останавливается; из кузовов на дорогу горохом сыплется вооруженная «гвардия» в камуфляже.

— Охренеть, — скрипит зубами мой напарник. — Да их не меньше сотни!

— Гораздо больше. Давай-ка продвинемся вдоль трассы в противоположную сторону.

— Зачем?

— Неужели не понимаешь?!

— Нет.

— Сейчас они выстроятся цепью и начнут прочесывать джунгли в южном направлении. Подразделение твоего «лучшего друга» пойдет навстречу, и мы рискуем оказаться между двумя отрядами.

— Ты прав, — глядит он на манипуляции только что прибывших вояк.

Мы отползли на десяток метров в глубь леса, поднялись и быстрым шагом направились на запад — туда, откуда приехали грузовики.

Отрыв не получался. Едва мы отдалились от опасного местечка на сотню метров, как сзади донеслась одна зычная команда, за ней другая…

Оглянувшись, я понял, что предположение относительно цепи и прочесывания джунглей попало в самую точку. Солдатня и в самом деле построилась возле грузовиков в одну шеренгу, а затем начала резво разбегаться в обе стороны трассы.

Пришлось ускориться и нам.

«Интересно, на какое расстояние им приказано отдалиться от грузовиков?» — размышляю на ходу.

— Думаю, они растянутся примерно на километр, — напоминает Глеб о своих неординарных способностях.

— Почему ты так думаешь?

— Их человек сто двадцать, верно?

— Где-то так.

— Ну вот. Чтобы видеть друг друга в густых джунглях, между бойцами должно быть не более шести-семи метров. Умножай на сто двадцать.

— Молоток. Быстро ты постигаешь военное дело.

— У меня отличный инструктор…

Республика Филиппины; северное побережье острова Катандуанес. Настоящее время.

Убедившись в правдивости слов бывшего генерала, капитан четко проинструктировал подчиненных о недопустимости прямого контакта с двумя подозрительными европейцами, затем удвоил численность дозоров и лично возглавил вооруженную группу, патрулирующую пространство вокруг лагеря.

Маркос после неприятного происшествия вернулся в палатку, однако спать больше не лег. Во-первых, нервы были на взводе и забыться в крепком сне все одно бы не получилось. Во-вторых, следовало узнать, нет ли новостей у охранников, оставленных дежурить на «Астероиде». В-третьих, для усиления группировки требовалось связаться со старыми друзьями. Час был поздний, просить, уговаривать и унижаться страсть как не хотелось, но другого способа решить проблему он не видел. Глотнув из бутылки рома, Анджело подпалил кончик сигары, достал рацию и, нажав на кнопку «Передача», вызвал старшего охранника…

Минутный разговор с подчиненным успокоил: в течение дня и вечера ни одной живой души в радиусе нескольких миль от яхты замечено не было. На вопрос, продолжают ли они наблюдать за акваторией ночью, служака бодро ответил:

— Так точно, господин Маркос! Дежурим по очереди и освещаем поверхность моря с помощью мощного бортового прожектора. Никого…

Приказав усилить наблюдение, бывший министр отключил рацию, вытащил из кармана сотовый телефон и, проверив наличие сигнала, набрал нужный номер…

— Эмилио! Прости, дорогой, за поздний звонок, но мне крайне необходима твоя помощь!

Далекий собеседник что-то промямлил в ответ, помолчал. Затем, окончательно проснувшись и поняв, кто потревожил его сон глубокой ночью, вразумительно произнес:

— А, это ты, Анджело. Что у тебя стряслось?

— Свалилась на голову одна проблема. Помочь ее решить можешь только ты.

— Слушаю…

Все складывалось самым наилучшим образом. Командующий сухопутными войсками Республики Филиппины даже не стал переспрашивать, для чего бывшему секретарю Совета национальной обороны понадобилось подразделение солдат на севере острова Катандуанес.

— Надо так надо. Потом объяснишь — при встрече, — зевнул он в трубку и добавил: — Могу тебя обрадовать: неделю назад твой преемник принял решение усилить контингент военного присутствия на этом острове, и я отдал приказ о переброске на остров пехотного батальона из порта Батангас. Позавчера переправлены первая и вторая роты. Третью могу послать в твое распоряжение. Куда им нужно прибыть?..

Маркос вкратце объяснил дислокацию, и старые товарищи договорились, что рано утром несколько грузовиков доставят пехотинцев по объездной дороге к самой северной точке острова. После чего командир роты выйдет на связь с Маркосом и получит инструкции о дальнейших действиях.

В палатке не сиделось. Да и как Маркос мог бездействовать, когда где-то поблизости в джунглях бродили проклятые туристы из России?! Один из них не только обладал сверхъестественными способностями, но, самое главное, — знал координаты падения «золотого самолета».

— Пора браться за дело! — затушил он сигару, застегнул легкую куртку и выбрался из палатки. Оглядевшись по сторонам, крикнул: — Где капитан?

— Обходит дозоры, — ответил кто-то из младших командиров.

— Ко мне его!

— Есть!..

Вскоре офицер предстал перед Маркосом.

— Вот что, капитан, — сказал тот, зашнуровывая ботинки. — Поднимайте людей и снимайте посты.

Командир подразделения робко возразил:

— Господин генерал, неужели вы хотите начать поисковую операцию до восхода солнца?

— Да! На сборы и построение у вас не более двадцати минут!

— Понял.

— Дайте-ка вашу карту.

Капитан открыл небольшую полевую сумку и подал свернутую вчетверо карту. Отыскав на ней крохотную деревушку под названием Сан Рафаэл, Маркос очертил ее карандашом.

— Здесь проживает старик врачеватель по имени Сальвадор. Отправьте к нему пострадавших в ночной стычке бойцов.

— Он сумеет их вернуть в нормальное состояние?

— Сумеет. Да, и пусть твои ребята прихватят с собой бутылку крепкого алкоголя. Старик крайне несговорчив, пока не выпьет…

Ровно через двадцать минут снаряжение покоилось в ранцах и специальных рюкзаках; бойцы стояли в три шеренги напротив догоравшего центрального костра. На небольшой поляне от разбитого бивака остались только кострища да примятая трава.

Капитан подал команду и повернулся к Маркосу:

— Господин генерал, подразделение по вашему приказанию построено.

— Бойцы! — обратился тот к солдатам. — Сегодня задача отчасти упрощается. Во-первых, мы точно знаем, куда направятся те, кого мы ищем, — двое мужчин с европейской внешностью. Они пойдут в сторону побережья. Во-вторых, через час-полтора к нам присоединится рота пехотинцев. Они выстроятся цепью вдоль прибрежной трассы и пойдут навстречу. Наконец, в-третьих, отныне не стоит бегать за европейцами и пытаться взять их живыми и невредимыми. При встрече с ними я разрешаю стрелять по нижним конечностям. Не жалейте пуль! Главное, чтобы после поимки этих негодяев я сумел их допросить. Задача ясна?

— Так точно.

— Ясно… — загудели в ответ голоса.

Кивнув, Маркос бросил капитану:

— В таком случае стройте людей и приступайте…

Через четверть часа небо на востоке просветлело. Вскоре по верхушкам пальм полоснули первые лучи солнца, и с каждой минутой в джунглях становилось светлее.

Растянутая почти на километр сотня бойцов медленно продвигалась вниз по склону. Капитан с одним из капралов шел впереди, Маркос с личным телохранителем пробирался сзади, постоянно оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху…

Через некоторое время ожил его сотовый телефон.

— Да, — остановившись, ответил он незнакомому абоненту. И выслушав его, довольно оскалил зубы: — Я рад, майор, вашему прибытию…

Далее он негромко объяснил цель, ради которой пехотинцев перебросили на север небольшого острова; сообщил координаты и действия подразделения береговой охраны, а также вкратце обрисовал основную задачу на ближайший час.

— Да-да, майор, вы правильно поняли, — сказал он, перехватив поудобнее аппарат. — Выстраиваете своих людей цепью вдоль прибрежной трассы и начинаете движение вверх по склону. Примерно через час мы должны с вами встретиться. И вот еще что… давайте договоримся регулярно поддерживать связь.

Отключив телефон, Маркос побежал догонять ушедших вперед бойцов.

Встреча двух подразделений состоялась через пятьдесят минут, когда поднявшееся над горизонтом солнце вовсю согревало влажноватый лесной воздух.

Перебросившись парой фраз с майором, капитан нашел Маркоса.

— Господин генерал, они тоже никого не встретили на склоне.

— Это плохо. Значит, европейцам удалось ускользнуть… — растерянно пробормотал тот.

— Как вы считаете, куда они могли направиться?

— На острове они долго не продержатся, поэтому пойдут в сторону моря.

— Зачем?

— В девяти милях от берега стоит на якоре их яхта.

— В таком случае у меня есть предложение.

— Слушаю вас.

— Нужно объединить усилия двух подразделений: растянуться на пару километров и двинуться к берегу. Тут осталось недалеко.

— Хорошо, капитан, — принял Анджело его план. — Действуйте.

Молодой филиппинский офицер побежал согласовывать действия с майором, и вскоре цепь бойцов, увеличившись вдвое, продолжила путь к извилистой береговой линии…

Уже на подходе к берегу Маркоса охватило необъяснимое беспокойство.

— Дай-ка рацию, — не оборачиваясь, бросил он шедшему следом телохранителю.

Тот отстегнул приемопередатчик от разгрузочного жилета и послушно протянул шефу.

— Как меня слышно, капитан?! — прокричал бывший министр в микрофон.

— Да-да, отлично слышу, господин Маркос, — послышался из динамика голос моряка.

— Срочно выходи на катере из бухты и бери курс на самый северный мыс острова. Как понял?

— Понял вас. Снимаюсь с якоря…

Берег был пустым и безлюдным. Напрасно Анджело приказал офицерам отправить две группы бойцов в обе стороны узкой песчаной косы.

— Никого, — вернувшись, поочередно доложили старшие поисковых групп.

— Что будем делать, генерал? — спрашивали офицеры, топчась рядом.

— Разбейте людей на группы по десять человек и прочешите прибрежную зону шириной метров пятьсот, — распорядился тот. — Да, и вот что… Оставьте мне пять человек. На всякий случай…

Берег опустел: пехотинцы с бойцами береговой охраны разошлись выполнять приказание. В зоне прибоя остались пять вооруженных бойцов и Маркос с единственным телохранителем.

Дабы не маяться без дела в ожидании катера, Анджело принялся бродить меж увязших в песке огромных валунов… Пройдясь в одну сторону, он остановился, тоскливо поглядел на одиноко белевшую на горизонте яхту. Достав из кармана сигару, закурил. И, выпустив клуб дыма, поплелся в обратном направлении, пиная носком ботинка попадавшиеся на пути камешки…

Отдалившись на восток на полмили, он заметил несколько рыбацких джонок. Местные рыбаки занимались промыслом, то ли снимая выставленные с вечера сети, то ли расставляя их. Остановившись, Анджело докурил сигару и с тоской поглядел на уходивший вправо — за выступающий мыс — дикий пляж.

— Куда же вы подались, господа туристы из России? — прищурившись, прошептал он. — На пустынное восточное побережье? Вряд ли… До Пандана — ближайшего селения — пять миль. Скорее отправились на запад. До тамошних деревушек рукой подать — час ходу…

Внезапно взгляд зацепился за странный предмет, выделявшийся на фоне серо-коричневого песка. Прищурившись, чтобы лучше рассмотреть находку, Маркос сделал шаг, второй, третий… Рядом с небольшим валуном лежала скомканная сигаретная пачка. Наклонившись, он поднял ее, расправил и даже понюхал.

— Свежая. «Hilton Platinum». Я знаю только одного человека, который курит эту дорогую и редкую марку американских сигарет, — задумчиво сказал он.

После этого взгляд уже не блуждал по уходящей вдаль песчаной косе. Предвкушая близость удачи, Анджело принялся с пристрастием изучать оставленные на берегу следы… 

Республика Филиппины; северное побережье острова Катандуанес. Акватория в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Проверив наше снаряжение, я в последний раз осматриваю побережье и приказываю напарнику следовать за мной. Рыбаков поблизости нет — погрузив в джонки снасти, они отправились в море. Берег выглядит пустынным, но осторожность нам не помешает. Вхожу в воду. С моря дует слабый ветерок, разгоняющий мелкую волну; денек солнечный, вода на удивление теплая. На глубине около метра цепляем на ноги ласты.

— Помнишь, как проверять исправность ребризера? — спрашиваю Глеба, отплыв от берега на полсотни метров.

— Да.

— Действуй. Я следом…

Еще разок стрельнув взглядом в сторону берега, опускаю голову под воду и на всякий случай наблюдаю за напарником… На этот раз он выглядит поувереннее и действует безошибочно.

«Молоток! — сигнализирую ему жестом. — Поехали…»

Экономно расходуя силы, плыву строго на север — туда, где покачивается на волнах «Астероид». Сегодня нет нужды выписывать круги и загогулины, чтобы не напороться на преследователей, поэтому маршрут проложен по кратчайшему расстоянию между двух точек. К тому же под нами приличная глубина, и при ахтунге мы исчезнем в пучине так, что не найдет ни одна полицейская собака. Напарник не отстает и пока держится как бывалый дайвер. Всегда бы так…

Смотрю на циферблат наручных часов. Мы в пути чуть более часа. Пора подвсплыть, осмотреться и подкорректировать курс. У северной оконечности острова я заметил приличное течение, и нас наверняка сносит в сторону. Объяснив свое намерение Глебу, устремляюсь к поверхности. Он не отстает. Осторожно высовываю из воды голову, делаю оборот на триста шестьдесят градусов — осматриваюсь… Поблизости никого.

Когда нас выносит на гребни волн, то впереди показывается белое пятнышко «Астероида». Судя по расстоянию до него, за час мы преодолели мили полторы — одну шестую от общей дистанции. Неплохо, если учесть невысокую скорость неопытного напарника.

Течение сместило нас метров на пятьсот к западу. Значит, следует немного подвернуть к востоку. Оборачиваюсь в сторону берега и замечаю некоторые перемены в дислокации противника. Во-первых, из-за восточного мыса показался все тот же катер, на борту которого в этот район притащился господин Маркос. Во-вторых, на берегу — примерно в том месте, где мы вошли в воду — тусуется группа людей. Впрочем, когда я хорошенько присмотрелся, то заметил целую прорву крохотных человеческих фигурок, рассыпанных по всему побережью. Они были и к западу, и к востоку от точки нашего «приводнения».

— Какого черта они там делают? — возмущается Захарьин.

— Ищут одного русского туриста, наделенного чудесной способностью к гипнозу, — отшучиваюсь в ответ.

— То есть меня?

— Ну не меня же! Кстати, ты не боишься, что когда-нибудь к тебе придет почтальон Стечкин?

— Полагаешь, я плохо закончу? — хмурится приятель.

— Это ж ясно и так. Тут и Ванга не нужна.

Он молча переваривает мою шутку. А я, чтобы не вгонять его в дурное настроение, тороплюсь продолжить заплыв:

— Ладно, дружище, забудь о неприятностях. Что у тебя там с давлением в баллонах?

Он глядит на манометр.

— В норме.

— Газ поступает нормально?

— Вполне.

— Тогда в путь. Твой давний знакомый, кажется, намерен снова оседлать катер и рвануть к яхте, а фора у нас не слишком большая. Предлагаю продолжить увлекательную прогулку.

— Я готов, — уныло глядит он в синее небо, словно прощается с ним навеки.

К сожалению, увлекательной вышла только первая часть путешествия от берега к «Астероиду». Вторая уготовила нам смертельно опасный сюрприз.

Часа через два я заметил слева от себя медленно проплывшую на такой же глубине белую акулу. Это была небольшая особь, способная напугать разве что ребенка. Зная о том, что местные воды облюбовали тигровые акулы, я очень удивился, повстречав здесь другой вид — более опасный и кровожадный.

«Плохой знак, — отмечаю про себя и решаю раньше времени не вводить напарника в ступор: — Если пронесет — так и нечего зря испытывать его нервы. Ну, а если предстоит встретиться со взрослыми чушками, то… То лучше поставить перед фактом, чем наводить страхи заранее».

Помня о способности Глеба читать на расстоянии мысли, я спешу переключиться на что-нибудь другое и подаю ему знак: «Давай-ка еще разок прошвырнемся на поверхность».

«Давай», — с легкостью соглашается он.

Стрелки часов показывают полдень, и нам действительно следовало освежить данные о противнике. Противный старикашка Маркос чертовски энергичен — как бы опять не придумал для нас какой-нибудь пакости.

Стянув маски, мы щуримся от яркого солнца. Полощу водичкой рот и кручусь в поисках острова. Вот он. Уже далековато. За прошедшие часы нам удалось преодолеть большую часть пути, и теперь северный берег острова представляет собой тонкую темно-коричневую ниточку, за которой высятся покрытые лесами холмы. Людей и других мелких деталей с такого расстояния не разглядеть, зато ржавый катер — как на ладони.

— Странно, почему он до сих пор торчит у берега? — удивляется Глеб.

— Понятия не имею. Возможно, неисправность или еще что. В любом случае нам эта задержка на руку.

Снова корректирую курс по «Астероиду», даю напарнику немного отдышаться и ухожу под воду…

Благодаря небольшой глубине дыхательная смесь из баллонов расходуется экономно. Некрупные особи белых акул не отстают, изредка появляются в поле зрения то слева, то справа, то снизу. Сказать, что Глеб заволновался, впервые заметив их обтекаемые тела, — не сказать ничего. Мне показалось, что он готов был выпрыгнуть из воды.

«Спокойно! Все в порядке, — тут же охлаждаю жестом его порыв. И показываю: — Эти крошки слишком малы для нападения на человека».

Дергаться он прекращает, но с той минуты регулярно посматривает по сторонам и при появлении хищниц подходит ко мне вплотную, едва ли не мешая работать конечностями.

Признаюсь, по истечении следующего часа я слегка расслабился. «Обойдется, — подумалось мне. — Крупных особей не видно, а безобидная мелочь близко подойти не осмелится».

В последний раз я имел «счастье» столкнуться с акулами несколько лет назад все в том же Тихом океане. Если не изменяет память, произошло это в сотне миль к северо-западу от Северных Марианских островов, у вершины одного из подводных вулканов. Мы с Мишей Жуком работали на небольшой глубине в легких раздельных костюмах. Ничто не предвещало беды. Даже то, что в какой-то момент к нам подтянулась с глубины такая же безобидная полутораметровая мелочь. Затем появилась одна крупная особь, вторая, третья… И начался настоящий ад. Тогда нам крепко досталось. Если бы не пара надежных автоматов — все закончилось бы печально. А так… в память о той встрече на левом бедре Мишки остался безобразный шрам от вырванного клока плоти. А на моей спине до сих пор «красуются» параллельные рубцы, словно кто-то в пылу погони пытался остановить меня остро отточенными граблями.

Иду чуть впереди на глубине пяти-шести метров. Внезапно чувствую, как напарник хватает меня за ногу.

«В чем дело?»

Глеб, впавший в панику, тычет пальцем в сторону трехметровой белой акулы, накручивающей виражи чуть ниже и позади нас.

Это уже хуже. Трехметровая чушка гораздо опаснее своих менее крупных сородичей. Да, это не взрослые пятиметровые монстры, способные перекусить человека пополам, но их зубки запросто покалечат и лишат жизни за считаные секунды.

«Давай-давай, Глебушка! — подбадриваю приятеля. — Не будь таким очкозавром! Двигайся и не отставай! Если застрянем здесь — пиши пропало!..»

В Филиппинском море эти чудища появляются гораздо реже своих менее грозных собратьев — тигровых акул. И все же такое происходит. Мелькающие под нами темно-серые тени — наилучшее тому подтверждение.

По заверениям ученых, во всем Мировом океане больших белых акул осталось не более трех с половиной тысяч, и они находятся на грани исчезновения. Всего три с половиной тысячи особей, однако каким-то непостижимым образом этой банде удается терроризировать многочисленные побережья и пляжи. От нашествия хищниц страдают жители Южной и Восточной Африки, Австралии, Новой Зеландии, США, Египта и многих других стран, чьи границы омываются морями и океанами. И все же реальность не так страшна, как расписывают наши «правдивые» средства массовой информации. На самом деле спасать следует не людей от акул, а наоборот. В год от зубов акул различных видов по всему миру погибает от восьми до двенадцати человек, а вот мы за тот же срок уничтожаем более ста миллионов этих древнейших обитателей морских глубин. Счет явно не в их пользу.

Ладно, пора заканчивать лирику. А то как бы не оказаться в числе этих самых «от восьми до двенадцати». Минуту назад я заметил вторую крупную особь, нарезающую круги метров на десять ниже. Да, похоже, нам пора появиться на поверхности и оценить дистанцию до спасительной яхты. Но как бы там ни было, делать это следует спокойно — без дерготни и нервозности, чтобы не подогревать чувство страха в душе и без того испуганного Захарьина.

Сохраняя спокойствие, потихоньку начинаю подъем с глубины. Где-то в подсознании теплится надежда: а вдруг пронесет?.. Не тут-то было! Белые акулы всегда держатся небольшими стаями — мы не успеваем преодолеть и половины расстояния до поверхности, как к двум взрослым особям присоединяется еще одна — третья. Это уже не плохо. Это отвратительно.

Из опыта службы во «Фрегате» мне известна одна истина: наиболее опасны стаи акул, только что поднявшиеся с больших глубин. Они страшно голодны. Они подолгу кружат возле выбранной жертвы, принюхиваясь и наблюдая за ее поведением. Исчезая и появляясь вновь, хищницы провоцируют панику. Ну а паника — это приглашение жертвы попробовать себя на вкус. И в том случае, если дегустация проходит успешно, славный ужин большим белым охотникам обеспечен.

Сегодняшняя встреча ничего хорошего не сулит — мы имеем дело с десятком голодных акул различной величины, и обстановка постепенно накаляется. Самая огромная из них достигает четырех метров и весит не меньше полутора тонн; остальные немного помельче, но данный факт оптимизма не добавляет. Будь мы с Глебом поближе к «Астероиду» — решение напрашивалось бы само собой: один поднимается, другой прикрывает с помощью ружьишка и острого ножа.

К сожалению, все не так просто: мы слишком далеко от яхты и ее опущенной купальной платформы. Я только что всплыл на поверхность, где меня ждали две неприятные новости. До нашего спасения оставалось не менее четырехсот метров. Проплыть эту дистанцию со смертельно уставшим напарником будет нелегко. Да еще эти чертовы акулы… Вторая новость заключалась в том, что старенький катер изменил местоположение, приблизившись на несколько миль к яхте.

Ухожу вниз и заодно прикидываю шансы на успех. Устраивать кровавую бойню, не имея нормального оружия и возможности быстро смыться из воды, — самоубийство. Во-первых, болевой порог у акул чрезвычайно высок и простыми ножичками их замучаешься убивать. Во-вторых, они невероятно живучи. Бывало, что рыбаки распарывали пойманной акуле брюхо, вырезали внутренности для наживки, саму же выбрасывали за борт. А спустя несколько минут она попадалась снова, заглотив собственные кишки. В-третьих, стоит этим хищникам почуять кровь, как из относительно спокойных разведчиц они превращаются в свирепых убийц. Насыщенная кровью вода попросту катализирует их голодное безумство. Сволочи, конечно. Но они не виноваты. Это инстинкт.

Мне знакома еще одна особенность, о которой я предпочитаю не думать, чтоб не нервировать Глеба. Если при укусе акула повреждает кость или крупные сосуды, то человек испытывает страшнейшую боль. Если же страдает только мышечная ткань, то боли может не быть вовсе. Чаще всего человек при этом погибает от потери крови.

«Глеб, подойди ближе! — Напоминаю о мерах безопасности. Затем забираю у него ружьишко, а взамен отдаю мешок с поклажей. — Держи! Если что — закрывайся им от хищниц».

«Понял», — безропотно выполняет он приказ, продолжая усиленно вращать башкой.

«Да, плохо наше дело, — ворчу про себя. — Целая стая собак пожаловала с Уайт Шарк Кафе…»

Это наша «фрегатовская» терминология. Уайт Шарк Кафе — область посередине Тихого океана, примерно на полпути от Гавайев до Нижней Калифорнии. Именно там в зимний и весенний периоды белые акулы собираются в огромную стаю. В другое время года их можно отыскать где угодно — даже на другом конце земного шара. А зимой и летом собираются в Шарк Кафе. Для чего собирается эта компания и по какому поводу — современной науке неизвестно. Может, спариваются или делятся опытом с подрастающим поколением. А может, репетируют налет на очередной пляж или устраивают шабаш…

Половину оставшейся дистанции проходим, не сводя глаз с кружащих хищниц. Они все ближе, и надежды на спасение тают подобно первому ноябрьскому снегу. Кто бы знал о таком количестве акул, облюбовавших для обитания акваторию близ северного побережья острова Катандуанес?! Почему и откуда они вдруг тут появились? Ведь еще вчера мы не видели ни одной!

Первая атака происходит в тот момент, когда до темнеющего корпуса яхты остается не более сотни метров, когда каждый из нас уже мысленно говорил себе: «Все, мы почти дошли; еще немного, и вот оно — спасение!»

Атакующие выстраиваются по всем правилам: три самые крупные особи исчезают из поля зрения, а многочисленная мелочь облепляет нас со всех сторон. Для меня это красноречивый сигнал.

Сейчас начнется! Три хищницы — каждая от трех до четырех метров — появляются одновременно с разных направлений. Разогнавшись, они приближаются с намерением пустить в ход зубы. Делать нечего: прикрыв собой Глеба, выпускаю гарпун в самую наглую и бесстрашную. Гарпун впивается точно в рыло.

С одной стороны, выстрел оказался удачным, ведь акулье рыло — одно из самых чувствительных мест ее тела, состоящее из клубка нервных окончаний. С другой стороны, о своей меткости мне тут же пришлось пожалеть. Наконечник гарпуна прочно увяз в акульей голове, и с ним (как, впрочем, и с ружьишком) можно было попрощаться. Акула дернулась всем телом, изменила направление и, бешено работая хвостовым плавником, ушла на глубину. Для ее подружек внезапный отпор тоже стал неожиданностью — им также пришлось прервать атаку и отойти.

Мы с облегчением вздохнули и продолжили путь к яхте.

Упорно продолжаю двигаться к судну, до которого остается метров тридцать-сорок. Я немного увеличил глубину, дабы нас раньше времени не заметили те, кто наверняка стережет «Астероид» по приказу Маркоса.

Мелкие акулы по-прежнему кружат рядом, крупных пока не видно. Но я уверен: пауза будет недолгой. Спустя минуту или две зубастые монстры поймут, что моя выходка не представляет угрозы, и возобновят наступление. Поэтому мы стараемся максимально воспользоваться передышкой — не делая резких движений, идем к заветной купальной платформе. Причем теперь я намеренно замыкаю шествие, дабы оградить Глеба от внезапной атаки с задней полусферы.

Две стремительные тени появляются из чернеющей бездны в тот момент, когда впереди сквозь бирюзовую муть проявляются очертания корпуса яхты. Ага, значит, третья — подраненная мной — отчалила восвояси. Что ж, это уже неплохо. Тащу из ножен остро заточенный клинок. Оглянувшись, напарник копирует мои действия и тоже достает нож.

Сигнализирую: «Не останавливайся! Иди под яхту!» Кивнув, он продолжает перебирать ластами…

Вторая атака следует после трех проходов под нами. Покончив с разведкой, обе крупные особи расходятся в разные стороны и одновременно поворачивают к нам, набирая скорость. Остановившись, Глеб выставляет перед собой нож, держа его обеими руками.

«Пусть держит оборону с противоположного фланга, — решаю я. — Это лучше, чем паника и беспорядочное отступление к поверхности».

Спустя секунду мой нож впивается в конусообразную голову хищницы, полным ходом шедшей на меня. Наглая сволочь уже раздвинула челюсти, обнажив бесконечные ряды острых клинообразных зубов. Акула дергает телом так, что меня отбрасывает в сторону, и я едва не лишаюсь ножа. Выдернув лезвие, быстро отхожу в сторону. Вода вокруг смертельно раненной акулы окрашивается в грязновато-коричневый цвет. Это плохо. Очень плохо. Почуяв кровь, акулы повинуются лишь одному инстинкту: убить жертву и утолить голод ее плотью.

Бешено верчу головой. Вторая хищница почувствовала исходящую от нас опасность и в последний момент изменила курс, а Глеб так и остался висеть с вытянутыми вперед руками.

Так… кажется, вторую атаку отбили. Передышка. Надолго ли?..

Нет, нормальной паузы не выходит. Помимо невредимой хищницы замечаю двух других монстров, только что поднявшихся с глубины. Почуяв запах крови, мелочь закручивает рядом сумасшедшую карусель. Ей ведь все равно, чья это кровь, просто инстинкт гонит, заставляет искать легкую добычу.

До купальной платформы «Астероида» не более двадцати метров. Наша глубина — метров пять. Выше идти нельзя — заметят с яхты. Крупные акулы вновь кружат рядом. Мы медленно плывем к цели и каждую секунду ожидаем начала третьей атаки. Акулы же, словно разгадав наш замысел, нарочно заходят для сближения со стороны яхты.

Как бы их третья атака не стала для нас последней!

Мне удалось подранить ножом две крупные твари. Еще одну мелкую, не представляющую угрозы, я полоснул ножом специально. Оставляя кровавый шлейф, она метнулась вниз, но тотчас была растерзана собратьями. Эта мизерная закуска частично отвлекла стаю от главного блюда. То бишь от нас с Глебом. И еще мы выиграли несколько секунд.

Стая по-прежнему многочисленна и выжидает, когда у жертв иссякнут силы. Нам в третьей схватке немного досталось: с Глеба сорвали правую ласту; об меня «нежно» потерлась одна из хищниц, разодрав мой костюм и оставив на левом боку пару широких ссадин. Ощутив ее прикосновение, я по-настоящему пожалел, что не выбрал для подводной операции толстые многослойные гидрокостюмы. В данной ситуации их прочный материал не помешал бы для защиты наших тел.

Скорость потерявшего ласту напарника катастрофически мала. Его нервы на пределе: голова не перестает вращаться, вооруженная ножом рука рыщет из стороны в сторону, ноги вместо эффективных слаженных движений выделывают хаотичные па… Ухватив его за шейный вырез костюма, помогаю двигаться в направлении опущенной купальной платформы, до которой остаются считаные метры. Плыть чертовски неудобно. В одной руке держу мешок с «багажом», другой тяну Глеба, парализованного истерикой пополам с шоком и напрочь отказывающегося нормально работать конечностями.

«Черт бы тебя побрал! Бревно на лесосплаве плавает лучше и быстрее! А этот, вместо того чтобы грести — дергается и только мешает!..»

До корпуса яхты метров пять. Кажется, акулы поняли, что добыча уходит, и наращивают скорость «броуновского движения». Беспокойство усиливается с каждой минутой. На душе становится совсем погано: будет страшно обидно, если нас зажмут в тиски и прикончат в метре от яхты. Впрочем, тогда уже станет не до обид…»

Изредка — когда позволяет ситуация — поглядываю на Глеба. Он плывет из последних сил и плохо соображает. Просто двигается «на автомате».

«Успокойся! — поддергиваю его за костюм. — Мы у цели! Видишь, на поверхности колышется тень от купальной платформы?»

Он ни черта не понял: ни моего выразительного взгляда, ни серии жестов. Тогда, хорошенько встряхнув его за шиворот, я проговорил про себя эти фразы. Четко, с выражением — в надежде, что Захарьин прочтет мои мысли. И опять безрезультатно. Похоже, под натиском страха испарились все удивительные способности — он продолжал безумно оглядываться по сторонам и выделывать такие кренделя, что вместо движения к купальной платформе мне пришлось обхватить его руками и крепко держать несколько секунд, покуда не иссякло буйное сопротивление.

Я одарил ослабшего Захарьина свирепым взглядом: «Успокоился, придурок?»

Придурок скорчил в ответ страшную рожу, кивнул, и мы потихоньку поплыли.

«На поверхность?» — тронул он меня за руку.

«Нет, там нас сразу заметит охрана».

Его лицо исказила гримаса страдания.

«А куда?!»

«Для начала зависнем здесь, — потянул я его под корпус «Астероида». — Осмотримся, отдышимся и осторожно поднимемся. Понял?»

«Да…» 

Республика Филиппины; северное побережье острова Катандуанес. Акватория в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

— Стоять!! Не подходи сюда! — крикнул Анджело Маркос своему телохранителю.

С перепугу тот выхватил пистолет, присел и обалдело оглянулся по сторонам в поисках неприятеля.

— Я нашел их следы, — пояснил босс. — Стой там. А я осмотрю берег…

Кивнув, телохранитель спрятал оружие.

Маркос с дотошностью опытного сыщика поднял, рассмотрел, прочитал название и даже понюхал найденную пачку из-под сигарет. Затем, спрятав улику в карман, принялся изучать оставленные на берегу следы… Пройдясь в одну сторону, он вернулся и проделал такой же путь в другую. А после этого надолго задержался там, где наткнулся на смятую пачку… По мере исследования берега у него все четче складывалось убеждение в том, что беглецы не направились в какую-либо сторону берегом, а вошли в воду именно здесь.

Катер задерживался. И пока он не появился из-за гряды нависших над водой скал, Анджело решил связаться с охраной «Астероида».

— Эй, на яхте! — прокричал он в микрофон рации. — На связи Анджело Маркос.

— Слушаю вас, господин Маркос, — отозвался старший охранник — бывший офицер морской пехоты.

— Что там у вас? Какие новости?

— Продолжаем наблюдение. Рано утром километрах в пяти-шести прошли несколько рыбацких лодок.

— И все?

— Так точно. Больше ничего интересного.

— Усильте наблюдение. По моим данным, те, кого мы ищем, направляются в вашу сторону. Как поняли?

— Поняли вас! — четко отрапортовал бывший офицер.

Отключив связь, Анджело спрятал приемопередатчик и оглянулся на западный мыс.

Старенькое судно почему-то задерживалось.

— Капитан, в чем дело? — связался он с рубкой судна.

— Дизель барахлит, господин Маркос, — виноватым голосом пояснил тот.

— Нашли время для поломок! Где вы находитесь?

— Отошли на милю от места стоянки и встали.

— Сколько вам потребуется для ремонта?

— Полчаса. От силы час.

— Поторопитесь. Я уже знаю, где искать беглецов…

В течение следующего часа бывший министр обороны дождался возвращения двух офицеров и выслушал их доклады. Как он и предполагал, обследование прибрежной полосы не дало результатов: все группы военнослужащих, высланных на поиски, вернулись ни с чем.

— Вот что, господа офицеры, — проговорил Маркос, усевшись на верхушку валуна. — Основную задачу ваши подразделения выполнили. Скоро сюда подтянется мой катер, я поднимусь на его борт и отправлюсь вон к той яхте, — указал он на крохотную точку, белевшую на горизонте. — А вас я попрошу о нескольких последних услугах.

Офицеры молча смотрели на генерала в ожидании указаний.

— Во-первых, мне понадобятся три-четыре хорошо подготовленных бойца с полной экипировкой и вооружением.

— У нас есть такие, — кивнул майор.

— И во-вторых, вы со своими людьми должны оставаться на берегу до моего сигнала по радио.

— Какого сигнала, господин генерал?

— Сигнала о полном окончании операции.

Катер появился из-за нависшего над прибоем скалистого мыса только через три часа. К этому времени Маркос напрочь посадил аккумуляторную батарею, выясняя у капитана причины задержки. Старый морской волк постоянно оправдывался, костерил на чем свет отживший свой век дизель и каждый раз переносил срок окончания ремонта.

— Слава Всевышнему! — воздел руки к небу Маркос, увидев показавшийся из-за мыса ржавый нос судна.

Неровно постукивая движком на самых малых оборотах, катер добирался до нужной точки еще добрых двадцать минут. Наконец он застопорил ход в двухстах метрах от берега; матросы спустили легкую шлюпку и дружно налегли на весла.

— Где капитан? — крикнул Маркос, зайдя в воду почти по пояс.

— В машинном отделении! — махнул рукой назад один из матросов. — Ремонтирует дизель.

Нервничая и матерясь, бывший чиновник дождался шлюпки и с помощью телохранителя перелез через невысокий борт.

— К катеру. И как можно быстрее! — скомандовал он.

«Быстрее» не получилось. Капитан встретил шефа у борта катера и, протирая ветошью черные руки, безрадостно доложил:

— Извините, господин Маркос, но в дизеле остались кое-какие неполадки.

— Что именно?

— Помпу удалось поменять. Осталось прочистить топливопровод.

— Когда мы сможем подойти к яхте?

— Мне нужно минут тридцать-сорок. Катер будет на ходу, но идти получится только малым ходом.

— Когда же мы подойдем к «Астероиду»?

— Думаю, часа через три.

Со злостью сплюнув на палубу, Анджело взревел:

— Тогда не теряй времени и займись двигателем! А матросы пусть на шлюпках перевезут на катер бойцов с оружием!..

Все три часа, потраченные стареньким судном на то, чтобы преодолеть несчастные девять миль, Маркос проторчал в ходовой рубке с биноклем в одной руке и бутылкой рома в другой. Несколько минут он сидел без движения, потом делал смачный глоток из горлышка, поднимал бинокль и подолгу всматривался в приближавшийся «Астероид»… Лишь изредка данный порядок нарушался щелчком зажигалки, от пламени которой Анджело раскуривал сигару, или коротким диалогом по радио с телохранителями, охранявшими яхту. Никаких новостей от охранников не поступало — на борту «Астероида» и вблизи него все было по-старому.

«Интересно, сколько было денег в одном металлическом чемоданчике? — отпив из бутылки очередную порцию рома, задумался Маркос. Если в обычный тонкий кейс умещается всего шестьсот тысяч долларов, то в каждый из тех герметичных пузатиков наверняка впихнули по миллиону. А может быть, и по полтора. Впрочем, легче посчитать другим способом… — он прикрыл уставшие глаза, — наш аванс для американцев составлял ровно пятьдесят миллионов, а чемоданчиков на борт самолета загрузили более трех десятков. Штук тридцать пять — не меньше. Это означает… что в каждом было… Да, все правильно — почти полтора миллиона. Неплохо. И будет еще лучше, если удастся найти обломки самолета и поднять на поверхность хотя бы десяток тех чемоданов. Пожалуй, мне хватило бы этого на всю оставшуюся жизнь…»

Мечты о больших деньгах и обеспеченном будущем прервал голос стоявшего у штурвала капитана.

— Господин Маркос, посмотрите-ка… Кажется, на борту яхты что-то происходит.

Анджело вскочил с кресла, поставил локти на приборную доску, приник к окулярам и стал рассматривать яхту…

— Черт бы тебя побрал с твоим ржавым корытом! — внезапно воскликнул он. — Они успели добраться до «Астероида» раньше нас! Ты можешь добавить двигателю оборотов?!

— Нет, — произнес капитан с кислой миной.

— За что я плачу тебе деньги?! Какого черта ты не проверил в порту работу дизеля?!

— Я проверял, господин Маркос. Он работал нормально… — пролепетал в ответ морской волк. — Двигатель — почти мой ровесник, а на новый нет средств…

Боссу некогда было выслушивать оправдания. Отшвырнув бинокль, он бросился на палубу.

— В ружье!! — крикнул Анджело взятым на борт бойцам. — Занять позиции на баке и вдоль правого борта! Приготовиться к бою!

Похватав автоматические винтовки, крепкие парни в камуфлированной форме послушно распределились по указанным позициям.

Дистанция до стоящего на якоре «Астероида» медленно, но верно сокращалась. В салоне и на кокпите яхты мелькали фигуры мужчин, но никто из охранников на запросы Маркоса по радио не отвечал.

Он поменял в рации аккумуляторную батарею, но это не помогло. В сердцах отшвырнув приемопередатчик, выбежал на палубу.

— Что там происходит?!

— Вижу одного с винтовкой, — доложил сержант береговой охраны.

В этот момент дистанция сократилась до сотни метров, и Анджело отчетливо увидел на фоне ясного голубого неба летящий в сторону катера небольшой предмет. Описав в воздухе плавную дугу, тот шлепнулся в воду.

— Что это?! — вытянул Маркос шею, дабы получше рассмотреть предмет.

— Не знаем… — нестройным хором ответили бойцы.

Катер прошел еще метров пятнадцать-двадцать. И вдруг перед самым его носом вода вздыбилась, образовав белесый непрозрачный столб.

Капитан резко застопорил ход, отчего Маркос едва не покатился по палубе. Когда водяная пыль рассеялась, Анджело увидел, что «Астероид» резво удаляется на юго-запад…

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Несколько лет назад.

После исчезновения Захарьина, нагруженного двумя объемными дорожными сумками, катер с потушенными навигационными огнями остался стоять у причала, напоминая темными контурами и короткой мачтой судно-призрак, команда которого бесследно исчезла. На его борту действительно не было ни одной души: ни членов экипажа, ни водолазов, нанятых все тем же Захарьиным для поиска погибшего «Антареса»…

Утром брошенной посудиной заинтересовались сотрудники службы охраны порта, а еще через несколько часов на его борт вернулась штатная команда. Осмотрев палубы и судовые помещения, капитан связался с командованием порта, доложив об исправности судна и готовности выйти в море для выполнения плановых работ. На вопрос о пострадавшем российском туристе, в чье распоряжение был временно предоставлен старенький катер, он невразумительно ответил:

— Понятия не имею. Может быть, поселился в ближайшей гостинице? По крайней мере, его вещей в каюте я не обнаружил…

Недельки через две недоразумение, произошедшее севернее острова Катандуанес, стало понемногу забываться. Да что было толку судачить о неудачном ракетном пуске? Ну, сбилась ракета «воздух — поверхность» с курса, захватила ложную цель — роскошную моторную яхту «Антарес»; ну, уничтожила ее в мгновение ока… Кстати, хозяин ложной цели — господин Захарьин — был сам виноват в случившемся. Коли находишься в чужих территориальных водах, то изволь поглядывать на карту и слушать эфир на установленных частотах. Ведь о предстоящих военных учениях служба информации начала предупреждать аж за сутки! Сам Захарьин пропал. Исчез, словно провалился сквозь землю. Катер каким-то мистическим образом вернулся в порт, а россиянина с нанятыми филиппинскими водолазами так больше никто не видел. Пропажа водолазов вообще никого не интересовала. Потерпевший нанимал их самостоятельно. Где, кого именно, на какой срок и за какое вознаграждение — никто не имел понятия. А бесследному исчезновению Захарьина высшие государственные чиновники Республики Филиппины скорее обрадовались, чем огорчились. «Нет человека — нет проблемы». Данный принцип, некогда присвоенный большевиками, безотказно действовал и в Южном полушарии нашей планеты.

И все же Захарьин рискнул вновь появиться на территории Филиппинского архипелага. Случилось это через четырнадцать месяцев и вовсе не в районе военного порта, где он когда-то арендовал старый катер.

Впрочем, турист из Российской Федерации вообще вел себя странно. Во-первых, он отпустил густую черную бороду, сделавшую его почти неузнаваемым. Во-вторых, он старательно избегал тех мест, где появлялся ранее с супругой или в одиночестве сразу после ее гибели. В Маниле Захарьин провел всего пару дней, поселившись в неприметной гостинице возле знаменитого рыбного рынка. Там всегда было многолюдно, и затеряться в пестрой толпе не составляло труда. Несколько раз он покидал номер. Осторожно оглядываясь, проходил пару кварталов, прыгал в подвернувшееся такси и куда-то уезжал. А потом рассчитался за номер и опять пропал. На этот раз ровно на один год.

Спустя шесть или семь лет после трагедии у острова Катандуанес в полицейском управлении Манилы заинтересовались странным исчезновением водолазов, аквалангистов и дайверов, способных погружаться на глубину более шестидесяти метров. Эти специалисты исчезали с поразительной стабильностью: каждый год по два-три человека. В среде самих подводных пловцов поползли нехорошие слухи, будто некий загадочный мужчина с европейской внешностью изредка появлялся в манильском порту, платил хорошие деньги за аренду моторной яхты и расспрашивал владельца о водолазах. Рассчитывая на дополнительное вознаграждение, владелец находил команду таких специалистов, после чего те бесследно пропадали. Яхта в положенный срок возвращалась к своему причалу, европеец сполна рассчитывался за аренду, а на вопрос о водолазах пожимал плечами и всякий раз говорил об их желании сойти на берег до прибытия яхты в Манилу — то в Легаспи, то в порту Батангаса, то на острове Палаван…

Так или иначе, но через несколько лет все филиппинские водолазы, аквалангисты и дайверы стали наотрез отказываться от работы, предлагаемой теми людьми, чья внешность отличалась от азиатской. И тогда у господина Захарьина, посещавшего Республику Филиппины с завидным постоянством, начались трудные времена. Во-первых, ему приходилось искать и нанимать опытных пловцов за пределами Филиппин. А во-вторых, до него дошли слухи о могущественном конкуренте в лице бывшего секретаря Совета национальной обороны — Анджело Маркоса. Тот с похожей маниакальной настойчивостью нанимал каждый год катер, водолазную команду и уходил к северным мысам острова Катандуанеса… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

«Нет, Глеб, на поверхность пока нельзя!»

«Я больше не могу! Я сейчас сойду с ума!..»

«Ни в коем случае! Потерпи».

«Но почему?!»

«Неужели не понимаешь? Куда подевалась твоя долбаная способность угадывать мысли?! Нас же сразу заметят охранники с яхты! Или ты считаешь, что они вооружены рогатками?..»

Лицо напарника искажается страданием. Я отлично его понимаю: проведя под водой уйму времени, он неимоверно устал, проплыв в общей сложности около девяти миль. Это очень серьезная дистанция. А ведь вчера мы прошли под водой ровно столько же. Сегодняшний день начался с затяжного марш-броска по джунглям. Плюс нервишки изрядно потрепала встреча со стаей больших белых акул, которые до сих пор крутятся в опасной близости… Признаюсь, даже для меня — подготовленного профессионала — подобная физическая и психологическая нагрузка явилась тяжелейшим испытанием. А уж для Захарьина, основательно пропитавшего организм спиртом и никотином, — тем более. Одним словом, сейчас мне было его жаль. Очень жаль.

«А куда?! — печально вопрошают темные глаза Глеба. — Неужели останемся сидеть здесь?»

«Для начала сюда, — тяну его под корпус «Астероида». — Осмотримся, отдышимся, отобьемся от акул, если последует еще одна атака. И осторожно поднимемся. Понял?»

«Да…»

«Только не делай резких движений, не трогай корпус и не высовывайся из-под него».

«Понял…»

Нам нужна передышка. Акулы крутятся неподалеку, но пока не нападают, вероятно, побаиваясь близости судна.

Забравшись под купальную платформу, мы оказываемся меж двух огней. Под водой — стая голодных хищников, на поверхности — вооруженная охрана, оставленная Маркосом сторожить яхту. Регенеративные патроны в дыхательных аппаратах исправно отрабатывают, газ в баллонах пока имеется, и все же на обратный путь до берега его не хватит. Так что рано или поздно нам придется покинуть убежище.

Но торопить события не стоит. Появившись на поверхности в последний раз, я обнаружил, что ржавый катер отошел от берега и взял курс на яхту. Расстояние ему предстояло пройти немалое. Даже на полном ходу нашим оппонентам придется затратить на дорожку не менее одного часа. Часть этого времени мы потеряли на противостояние акулам. И все же минут десять-пятнадцать у нас имеются. Надо потратить их с пользой: отдышаться, успокоить нервы, продумать план дальнейших действий. Именно для этого я и затащил Глеба под «Астероид». Слава инженерам и конструкторам, разработавшим такую удобную купальную платформу! Она висит над самой водой, оставляя нам десять или пятнадцать сантиметров воздушного пространства. Маловато, но нам хватает.

Всплыв под ней, я первым делом помогаю Глебу освободиться от маски и тут же прикладываю палец к губам:

— Тс-с. Говорить только шепотом.

— Понял-понял, — с трудом шевелит он посиневшими губами.

Под платформой не слишком уютно. Высокие волны то и дело ее захлестывают, лишая нас тонкой воздушной прослойки. И к тому же не за что держаться — те же волны то и дело пытаются вытеснить нас из убежища. Приходится усиленно работать ногами…

— Отдышись, — шепчу напарнику, — а я посмотрю за нашими «красотками».

— За кем? — переспрашивает он, плохо соображая.

— За акулами…

Снова надвигаю на лицо маску и опускаю голову в воду. Увы, под водой никаких изменений: стая хищниц не ушла на глубину и не поредела. Мелкие нагловатые особи ходят рядом: протяни руку — и достанешь; крупные — трехметровые — держатся чуть дальше. Но их движения более осмысленны, а выписывая виражи, они порой подходят вплотную к яхте и даже задевают обтекаемыми телами корпус, словно испытывая его на прочность. Надолго оставлять их без присмотра нельзя — это чревато неожиданной атакой и… Впрочем, о самом отвратительном исходе думать не хочется. Не дай бог Глеб прочтет мои мысли! Плакали тогда все мои планы…

— Ты можешь вогнать в транс охранников? — спрашиваю напарника, высунув голову из-под воды.

— Могу, — кивает он. И тут же с сомнением уточняет: — Но для этого потребуется несколько секунд.

— Значит, данный вариант не подходит.

— Почему не подходит?

— Кто знает, какие инструкции оставил для них твой друг Маркос? Возьмут и подстрелят обоих за эти секунды.

Глеб хмурится, напрягая извилины… Я на миг опускаю голову, дабы проведать «крошек» и… едва успеваю махнуть лезвием ножа перед рылом самой крупной акулы, решившей «сходить в разведку». Акула шарахается в сторону, задев мою руку спинным плавником.

— В общем так, дружище, — привычно полощу рот водичкой, — я сейчас уйду вниз, сделаю вояж вокруг «Астероида» и попробую разглядеть, где тусуется охрана.

— А я?

— Ты должен удержаться под платформой и сидеть тихо, как удав в засаде.

Глеб скорчил кислую рожу.

— Долго сидеть?

— Минут пять.

— А потом?

— «Потом» зависит от результатов вояжа.

Отогнав наглую хищную мелочь, ухожу на глубину трех-четырех метров. Выплываю из-под нашего убежища и пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть за высоким бортом яхты. Ничего не видно. Отплываю дальше. Довольно высокая волна здорово искажает объекты над поверхностью. Медленно плыву вдоль левого борта… Ага, кое-что заметил! В районе кокпита над бортиком темнеет чья-то фигура. Вспомнив расположение диванчиков, понимаю, что человек сидит слева за столиком. Лица не видно. И вообще непонятно, куда повернута его голова. Ладно, первого охранника обнаружил. Дай бог, чтобы этот первый оказался и последним. С одним я справлюсь.

Идем дальше…

Исследовав левый борт «Астероида», поворачиваю вокруг нависающего над водой носа. Сквозь круглые иллюминаторы, разумеется, ничего не видно — в каютах темновато. А большие прямоугольные стекла салона находятся слишком высоко и по закону подлости густо затонированы.

Приступаю к осмотру правого борта… Здесь та же картина и не видно ни души. На всякий случай обхожу кокпит с опущенной купальной платформой…

Со стороны кормы опять замечаю ту же одиноко сидящую на диванчике фигуру мужчины, одетого в темно-зеленую футболку. Нижней части тела не видно. Руки покоятся на столике, из чего я делаю вывод, что на яхте есть еще кто-то. Почему мне так кажется? Все просто. Если этого орла оставили сторожить «Астероид», то рядом с ним должно быть оружие. Это раз. И он обязан глазеть по сторонам. Обязан крутить башкой и хотя бы изредка осматривать акваторию вокруг судна сквозь оптику бинокля. Он же сидит неподвижно, словно дремлет или отдыхает. Стало быть, он свободен от вахты и действительно отдыхает. А второй занимается делом, находясь в салоне — в районе капитанского кресла, с которого, невзирая на тонированные стекла, открывается отличный обзор во все стороны. Что ж, диспозиция противника ясна. Пора возвращаться к Глебу для разработки плана дальнейших действий.

— Ну как там? — слышу его шепот, едва мое темечко касается платформы.

— Один сидит на боковом диванчике кокпита, — показываю пальцем влево и вверх. — Других не видел.

— Вооружен?

— Оружия тоже не рассмотрел, но оно есть — не сомневайся.

— И что ты предложишь?

— Слушай сюда. В таких случаях мы с парнями из «Фрегата» поступали следующим образом…

В данном случае ничего изобретать не надо — все уже давно придумано. Отдав Глебу весь багаж, вытаскиваю из прикрепленных к бедру ножен клинок. К сожалению, эта вещица никоим образом не походит на ножи, коими вооружали боевых пловцов моего отряда. Теми волшебными клинками, способными за пару минут перепилить арматуру, нас обеспечил специальный цех одного из прославленных уральских заводов. Тамошние мастера старались на славу: лезвие из великолепного сплава, умопомрачительная заточка, не дающее бликов покрытие, продуманная балансировка и удобная анатомическая рукоять из приятного на ощупь и довольно прочного материала. Одно короткое движение — и противник в ближнем бою получал ужасающие повреждения, данный факт был многократно нами проверен в подводных операциях.

Ладно, это все лирика. Волшебных ножей с нами нет, значит, обойдемся тем, что есть. Пора заниматься делом. Иду налегке к краю платформы, отталкиваясь от нее свободной рукой. У края задерживаюсь, надвигаю на лицо маску. Ухожу под воду для того, чтобы еще разок убедиться в наличии цели. К счастью, филиппинец сидит на прежнем месте. Перехватываю поудобнее нож, оцениваю дистанцию. И, легонько шевеля конечностями, осторожно всплываю…

Я не имел ни малейшего желания убивать этого паренька в футболке защитной расцветки. На вид ему было лет двадцать пять. Смуглокожий, небольшого роста, хотя и крепкий в плечах, короткая стрижка. Он спокойно сидел на диванчике и, задрав голову, любовался редкими облаками. Возможно, он служил в спецназе и имел за плечами некий боевой опыт. Возможно, сам кого-то убивал. Но мне он ничего плохого не делал — это во-первых. А во-вторых, я имел приличный опыт проведения секретных операций за рубежом и отлично знал, чем чревато для иностранца убийство коренного жителя.

Выход из воды получился бесшумным. «Не забыл еще, чертяка, как надо воевать!» — успел возрадоваться я, поднимая над поверхностью нож. Бросок тоже вышел на славу: сильный и точный. Как я и задумывал, нож тюкнулся рукояткой повыше виска. Парень даже не вскрикнул — завалился на бок и сполз с диванчика на пол.

— Выдвигайся, но на платформу пока не лезь, — шепчу Глебу.

Сам же освобождаюсь от ласт, проворно покидаю воду и, пригнувшись, проникаю в огороженное бортиками пространство кокпита. Заодно оглядываюсь назад — в сторону берега. Старенький катер заметно приблизился к яхте и находится на дистанции полумили. Отлично! У меня еще есть несколько минут. Где оружие вырубленного паренька? Вот оно — автоматическая винтовка, аккуратно лежит на сиденье дивана. Мягко отсоединяю магазин, проверяю наличие боеприпасов. Они на месте. Отведя назад затвор, заглядываю в патронник. Патрон уже там. Неплохо. Теперь нужно выглянуть из-за спинки второго дивана…

Сквозь прозрачные раздвижные двери замечаю второго охранника — такого же моложавого филиппинца, только покрупнее и одетого в камуфлированную куртку. Все правильно — он несет вахту. Как я и предполагал: сидит в капитанском кресле и осматривает акваторию сквозь оптику морского бинокля. Зря осматривает. Один из тех, кого он выискивает на поверхности, уже здесь — на борту «Астероида».

Стараясь не шлепать босыми мокрыми ногами по пластику пола, захожу в салон. Желательно подобраться к охраннику как можно ближе и завладеть его оружием. Так надежнее. И безопаснее. Шаг. Второй. Третий… Приближаясь, на всякий случай поднимаю винтовку. Нет, нажимать на спусковой крючок не буду. Просто вид готового к стрельбе оружия всегда действует на человека подобно распыленному паралитическому газу. Дойти до него все-таки не получается. Буквально за пару шагов до висящей на ремне винтовки охранник что-то услышал, почувствовал или увидел на стекле мое отражение. Резко обернувшись, он тянется к оружию.

— Стоп! — командую тихим голосом.

Одинаково звучащее на всех языках слово заставляет противника замереть. Воспользовавшись его растерянностью и заминкой, делаю последний шаг и забираю вторую винтовку.

Задаю вопрос, используя свои невеликие познания в английском:

— How many of you on the ship?

— Two, — тихо отвечает он.

Направляю ствол в его левый глаз и повторяю вопрос относительно количества охранников на борту «Астероида».

Филиппинец вжимается в кресло, но стоит на своем:

— Two. There are only two…

— Ладно, поверю. — Сажусь на соседнее кресло и кричу так, чтобы услышал напарник: — Глеб, быстро на борт!

Захарьин с превеликим трудом влезает на платформу. Он дико устал, но желание поскорее покинуть кишащую акулами воду подгоняет и придает сил.

Усевшись на диван кокпита, он избавляется от осточертевшего снаряжения и гидрокостюма. Затем входит в салон и вопросительно глядит на меня: «Что я должен делать дальше?»

— Возьми оружие, — подаю винтовку, — и последи за вторым. А ты… — перевожу взгляд на филиппинца в капитанском кресле, — забирай своего товарища и бегом в воду.

Охранник не понимает выданного на русском языке приказа. Приходится опять обратиться к своим убогим познаниям английского:

— Take a partner and jump into the water!

Кое-как осмыслив мою фразу, он проглатывает вставший в горле ком. Не иначе заметил кружащих вокруг яхты акул. Подбадриваю тем фактом, что мы только что поднялись на борт, проведя под водой несколько часов:

— Do not worry — we are not eaten by the same shark.

Он медлит. Я повышаю голос и поднимаю ствол винтовки:

— Fast or I’ll shoot!

Угроза действует. Сжавшись в комок, он покидает кресло, проходит мимо меня и останавливается на выходе из салона. Увидев лежащего без сознания коллегу, жалобно лепечет:

— Allow me to use a life jacket?

О чем это он? О каком жакете?

Ах, да, понял! Просит разрешения воспользоваться спасательным жилетом. Ладно, что ж мы, не люди?..

— Take it. But only one, — разрешаю открыть рундук и взять только один жилет. Одного вполне достаточно, чтобы дождаться подхода катера.

Филиппинец быстро достает из недр рундука оранжевую одежку из прорезиненной ткани, натягивает на себя и, подхватив под руки товарища, выходит на купальную платформу. Глеб помогает.

Я тем временем оцениваю дистанцию до катера. Господин Маркос уже рядом — метров сто пятьдесят. Это опасная дистанция, с которой любого из нас легко подстрелить. Быстро нагибаюсь к открытому рундуку и выхватываю из упаковки одну из тротиловых шашек. На столике лежат оставленные филиппинцами сигареты с зажигалкой. Крутанув колесико, подношу пламя к огрызку огнепроводного шнура…

— Это зачем? — смотрит на меня Глеб.

— Чтоб их акулы не сожрали, — киваю на охранников, сидящих на краю платформы. — Да и приятеля твоего пора поставить на место.

Слышится всплеск воды, через низкий кормовой борт летят брызги. Оба охранника в воде. Размахнувшись, с силой кидаю шашку в сторону спешащего к нам катера.

— Что теперь? — пригнувшись, спешит в салон напарник.

— Садись за штурвал, — кричу ему, пробираясь к баку, чтобы выбрать трос якоря. — Сваливаем отсюда!

Он заводит двигатель. В этот момент перед катером вздымается стена воды, поднятой взрывом тротиловой шашки. Вовремя!

«Астероид» плавно набирает ход. А я, бросив в открытый отсек якорь с мотком троса, возвращаюсь в салон и стягиваю с себя надоевшее снаряжение.

— Куда рулим? — кричит довольный Захарьин.

— Давай на юго-запад! А потом разберемся…

Катер остался далеко за кормой. Освободившись от снаряжения, я спустился в каюту и переоделся в легкую сухую одежду; вернувшись, подменил на штурвале Глеба. Тот надолго исчез на пассажирской палубе — вероятно, отмывался в душе, сушил волосы, одевался. И просто приводил в порядок нервную систему.

Наконец, поднявшись по трапу в салон, он устало выдохнул:

— Может, поужинаем?

— Давай. У меня в желудке почти сутки полный вакуум.

Напарник занялся провизией, а я, направляя «Астероид» вдоль западного берега острова Катандуанес, размышлял над тем, как нам поступить дальше…

«Скоро начнет темнеть, — переводил я взгляд то на часы, то на небо. — Спрятаться лучше в одной из многочисленных бухт соседнего и самого большого филиппинского острова — Лусон. Или встать на якорь возле одного из мелких островов, что ближе к Катандуанесу».

Видимость была отличная. Мутноватая линия холмистого горизонта одного из таких островков уже виднелась впереди.

— Что решил? Куда идем? — колдуя у микроволновой печи, спросил Глеб.

Я вкратце изложил свой план.

— А сколько топать до этих мелких островов?

— Часиков до двадцати трех доберемся, — ответил я, добавляя двигателю оборотов.

Спустя несколько минут от буфета потянуло аппетитными запахами.

— Прошу к столу, — позвал напарник.

Прежде чем покинуть капитанское кресло, отдав управление автопилоту, я внимательно осмотрел горизонт. До наступления темноты оставалось минут пятнадцать. Рыбаки покончили с ловом и вернулись к берегу, пассажирские и прогулочные суда здесь, похоже, вообще не появлялись. Миль на семь-восемь вокруг не было ни единой души.

Не став включать навигационные огни, я оставил свой пост и подсел к барной стойке.

— По-моему, после всех передряг нам не помешает влить в себя по двести миллилитров хорошего алкоголя, — сказал Глеб и потянулся к бутылке виски. — Как считаешь?

— Наливай…

Идти под воду в ближайшие десять-пятнадцать часов я не собирался. Что угодно, только не на глубину! Мне чертовски хотелось поесть, спуститься в каюту, постоять под душем и, растянувшись на кровати, заснуть мертвецким сном. В общем, соблюдать режим со строгим рационом боевого пловца было незачем. Потому-то я с легкостью и согласился пропустить пару бокалов крепкого алкоголя под приготовленный приятелем ужин.

— Вот только вместо традиционных закусок к виски у нас овощное рагу. Как тебе такое меню?

— Нормально. Все это понты.

— Что именно?

— Подавать к виски копченые морепродукты, фуа-гра, говяжий язык, дичь, шоколадные и фруктовые десерты. Понты, придуманные сибаритами для самих себя.

— Вот и я о том же…

— Послушай, — сказал он чуть позже, уплетая разогретое в микроволновке овощное рагу, — ну, бросим мы якорь в тихой бухте, выспимся, отдохнем… А что будем делать утром? Ведь Маркос наверняка поднимет на ноги своих дружков — генералов с адмиралами, и не исключено, что завтра нас начнут искать с помощью вертолетов и самолетов.

Отпив вискарика, я призадумался. Глеб определенно был прав. Если организовать желанный перерыв: отдохнуть, выспаться, расслабиться — плакали наши надежды на успех. А вместе с ним и на свободу. Как белоснежный «Астероид» ни прячь по бухтам, заливам и лиманам, а с воздуха пилоты отыщут его за пару часов. И что тогда? Опять бегать по джунглям и спать под деревьями, завернувшись в ветровки?..

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

После того как перед носом катера раздался взрыв, а «Астероид» стал набирать скорость, первым в себя пришел капитан. Заняв привычное место у штурвала, он схватил микрофон трансляции и объявил:

— Внимание, вижу двух человек за бортом!

— Где? — отряхивая светлые брюки, спросил поднявшийся с палубы Маркос.

— Прямо по курсу!

Поднятые на борт катера охранники ничего вразумительного рассказать не смогли. Один потирал ушибленную голову с приличной ссадиной выше правого виска, мало что помнил и постоянно твердил о яркой вспышке, ослепившей его и лишившей сознания. Второй лепетал оправдания: дескать, неизвестные появились на яхте слишком внезапно и захватили врасплох…

— Они говорили о том, куда намерены идти на «Астероиде»? — едва сдерживая рвавшуюся наружу ярость, спросил Анджело.

— Приказы они отдавали на английском, а между собой переговаривались на неизвестном мне языке.

— Ваше оружие осталось у них?

— К сожалению, да…

— Идиоты! — выругался босс и треснул кулаком по штурманскому столику. — Капитан!

— Да, господин Маркос!

— Брось якорь в этом месте.

— Разве мы не будем их преследовать?

— На твоем «скоростном» корыте? Не смеши меня! Да и никуда они не денутся. Лучше займись ремонтом дизеля…

До захода солнца Анджело распределил обязанности среди вооруженных членов команды. Разбив их на две смены, он лично водил их по палубам катера и показывал, где должен находиться каждый боец, определял для него сектор наблюдения и инструктировал на случай обнаружения «Астероида». Затем он связался с оставленными на берегу офицерами.

— Вот что, майор, — сказал он, — вам надлежит перебросить одну из мобильных групп к западному побережью Катандуанеса.

— Понял вас, — отозвался голос из динамика радиостанции. — Позвольте уточнить задачу этой группы?

— Группа должна осмотреть все бухты и заливы западного побережья. Необходимо найти моторную океанскую яхту «Астероид».

И в довершение он вновь связался со старым другом — командующим Военно-воздушными силами. Разговор получился трудным: почти вся военная техника была задействована в учениях. И все же, объяснив ситуацию, он уговорил с рассветом выделить пару вертолетов для поисков пропавшей яхты.

Покончив с переговорами, Анджело по-хозяйски прошелся по катеру и заглянул в каждое помещение…

Все было в порядке, все были при делах: три бойца дежурили на верхней палубе; капитан с матросом-мотористом возились в машинном отделении; матрос-повар готовил ужин; три свободных бойца отдыхали в выделенной каюте на нижней палубе — через несколько часов им предстояло заменить на постах своих коллег. И только личный телохранитель Маркоса беспрестанно следовал за боссом легкой бесшумной тенью.

После ужина бывший министр обосновался на небольшой площадке, обустроенной на крыше ходовой рубки. Прихватив с собой бутылку рома и пару сигар, он долго обозревал округу. Над Филиппинским морем давно сгустилась тьма, а он не оставлял надежды заметить бортовые огни ненавистной яхты с космическим названием «Астероид»… 

Республика Филиппины; акватория близ острова Катандуанес. Настоящее время.

Рановато поддаваться эмоциям: ликовать, наслаждаться победой и строить иллюзии. Ведь до того, как застрять в узкой пещере, мне пришлось размотать стометровую нейлоновую нить, бросить пустую катушку, а потом преодолеть еще полсотни метров. С превеликим трудом вырвавшись из западни, иду в обратном направлении на приличной скорости. Ага, вот и брошенная мной катушка! Значит, треть пути позади. Быстро осматриваю своды. Нахожу конец ярко-белой нити, стелящейся по-над бурым песчаником, и плыву, ориентируясь по ней. Я не должен упустить ее из виду, так как подводная пещера имеет десятки ответвлений, и потеряться здесь проще простого. А сбиваться с курса мне нельзя. Никак нельзя.

До спасительного выхода еще далеко. Очень далеко. А газа в баллоне с каждым вдохом остается все меньше. Я специально не увеличиваю темпа движения до максимума — это бессмысленная и опасная затея. Любому начинающему дайверу известно: чем интенсивнее работают мышцы тела, тем больше им требуется кислорода. Как говорится, палка о двух концах. Поэтому в подобных критических ситуациях следует подбирать «крейсерский» режим, при котором пловец проходит максимальное расстояние при минимальном расходе «топлива».

До выхода из пещеры метров восемьдесят. Для более точной оценки дистанции через каждые десять метров на заветной нити завязаны узелки. Отсчитывая их, пловец имеет возможность контролировать оставшееся расстояние. Мне не до узелков — я держу нить в поле зрения исключительно ради того, чтобы выдержать верное направление, а не свернуть по ошибке в один из многочисленных тупиковых аппендиксов. Если я впопыхах заплыву не туда, то до выхода мне не доплыть.

Позади еще метров пятнадцать-двадцать. И в баллоне кончается газ. Мне хорошо знакомо это малоприятное ощущение, когда работающие подобно кузнечным мехам легкие внезапно перестают получать требуемый объем смеси. Когда каждый вдох недополучает ее все больше и больше. Когда нестерпимо хочется набрать полную грудь воздуха, а его попросту нет. Баллон еще жив, но агония длится недолго — через три-четыре урезанных вдоха пустую и бесполезную железяку лучше выбросить, чтоб не мешала бороться за жизнь или не послужила позорным обелиском после твоей смерти.

Забираю из баллона последние литры смеси, выплевываю загубник, отталкиваю однобаллонный акваланг и продолжаю движение. До выхода остается метров пятьдесят. Годы службы во «Фрегате» даром не прошли — мои натренированные легкие позволяют задерживать дыхание до четырех с половиной минут. Подобный результат считается очень неплохим для статичного пребывания под водой. Однако мои мышцы постоянно сокращаются, расходуя драгоценную энергию. Стало быть, продержусь без воздуха не дольше трех минут. Сколько получится пройти по извилистому тоннелю за это время? В бассейне тренировочной базы «Фрегата» я проплывал под водой стометровую дистанцию ровно за одну минуту. Между прочим, отличное время! Тренер олимпийской сборной забрал бы меня в команду с потрохами и с долгами по всем кредитам. Да вот незадача — здесь не бассейн, и я плыву не по ровной дорожке. Здесь узкая, петляющая во всех направлениях нора, не позволяющая выложиться и развить приличную скорость. Это во-первых. Во-вторых, мне не хватает сил — слишком много их было отдано при освобождении из западни.

В движении на «крейсерском» режиме миновала одна минута, вторая. Пошла третья… А вот и первый симптом кислородного голодания: в глазах появляются радужные круги. Успею или нет? Сколько осталось до выхода из проклятой пещеры? Метров пятнадцать-двадцать? Экономлю силы и оставшийся в легких кислород: оттолкнувшись от воды или от стен, вытягиваюсь в струнку и проплываю три-четыре метра по инерции… Проходит несколько секунд. Снова отталкиваюсь и плыву по инерции. Секунда, вторая, третья… Сознание медленно уходит. Хватит сил на последний рывок? Нащупываю руками стену. Пытаюсь оттолкнуться… Не получается — ослабшие руки безвольно скользят по известняку. Останавливаюсь. Тело безвольно поднимается к потолку узкой каменной кишки. Лопатками и пятой точкой ощущаю твердый песчаник, готовый стать моей могилой. И проваливаюсь в черную бездну…

На этот раз из лап ужасного сна меня выдергивает Глеб. Принимаю сидячее положение, тянусь к одежде.

— Ф-фух… спасибо, напарник.

— За что? — хлопает он ресницами.

— Ты что, разучился читать мысли?

Он разводит руки:

— Нет, но разобраться в работе мозга спящего человека не сможет никто.

— Ладно, я уже проснулся. Что происходит наверху?

Глеб подает ветровку.

— Мы уже час стоим на якоре в обширной бухте западной части острова Катандуанес. Все огни выключены, дистанция до берега — полмили. Вокруг все спокойно.

— Оптимистичный доклад, — говорю я и удаляюсь в туалетную комнату. — Почаще бы слышать такие…

Через минуту мы поднимаемся по трапу в салон. Захарьин идет сзади и подсвечивает ступеньки крохотным светодиодным фонариком. В салоне абсолютный мрак, выключена даже подсветка приборной доски.

Смотрю на фосфорные стрелки часов. Ровно одиннадцать вечера. Пора выходить в море и возвращаться в район проведения операции. Опасно? Да. Но других вариантов нам не придумать. Чем скорее мы справимся с задачей и покинем акваторию близ острова Катандуанес, тем лучше для нас.

— Есть хочешь? — заботливо интересуется напарник.

— Позже перекусим. Иди выбирай якорь, а я за штурвал…

Идем самым малым ходом. Вокруг по-прежнему темнота — хоть глаз выколи. Подсветка приборов выведена на минимальный режим — стрелки еле видны. Вперед и по сторонам смотрю скорее по привычке, так как поблизости от Катандуанеса сейчас никого — ни рыбаков, ни грузовых, ни пассажирских судов. Да и не видно ни зги. Мое внимание сконцентрировано на экране навигатора. Именно он должен вывести «Астероид» в нужный район.

Глеба я отправил на час-полтора отдохнуть. Мне скоро предстоит идти на глубину, а ему придется держать под контролем поверхность. Эта обязанность тоже требует свежих сил и концентрации внимания.

Мысли время от времени возвращаются в отвратительный сон, преследующий меня с тех пор, как едва не погиб в подводной пещере в окрестностях Калининграда. Сон является всякий раз, если случайно уткнулся лицом в подушку или, скажем, с головой накрылся одеялом. Недополучая кислорода, мозг сам собой включает чертово «кино». Иногда ночной кошмар посещает перед какой-нибудь ответственной и сложной работой, если до предела напряжены нервы.

Предстоящее погружение на глубину восьмидесяти метров трудности не представляет. Однако напрягает энергичное противодействие господина Маркоса. Кто знает, что у него на уме? И что он готов предпринять ради известной только ему цели?

Судя по картинке на экране навигатора, «Астероид» поравнялся с самым северным мысом Катандуанеса. Где-то в тех краях мы выходили на берег после утомительного заплыва, а спустя сутки отправлялись в обратный путь. Плавным движением штурвала поворачиваю к нужному району. Тянусь к биноклю и осматриваю горизонт… Погода стоит отличная: ветра нет, на небе сияют звезды, воздух прозрачен и свеж. Вдалеке замечаю группу мелких огней. Всматриваюсь… Так и есть. Это катер Анджело Маркоса. Вероятно, стоит в том же месте, где мы расстались. Ждет, хитрая сволочь. Знает, что мы никуда не денемся и опять появимся над погибшим «Антаресом»…

Опустив бинокль, оцениваю дистанцию. Далековато. Самым малым ходом, обеспечивающим малошумную работу двигателя, — пилить и пилить.

— Ладно, рискнем, — шепчу я, добавляя движку оборотов.

Я не тороплюсь. Я трезво оцениваю свои силы и хочу, чтобы для работы на глубине осталось побольше времени.

Прошел час. Примерно половину этого срока я позволил яхте идти приличным средним ходом, преодолев таким образом большую часть дистанции. Затем, определив, что до катера осталось миль пять, сбросил обороты до минимума.

— Глеб, подъем! — трясу приятеля за плечо, спустившись в его каюту.

— А? Что случилось?! — глядит он на меня в темноте.

— Ничего, кроме того, что мы подходим к району.

Окончательно проснувшись, он свешивает с кровати ноги.

— Сколько времени?

— Начало первого.

— Понял. Сейчас поднимусь…

Спустя пару минут он предстает передо мной в салоне — умытый и заметно посвежевший. Глянув на экран навигатора, он тянет из пачки «Hilton Platinum» сигарету. И даже шутит:

— Каков дальнейший план, товарищ капитан первого ранга?

Мне шутить почему-то не хочется.

— Постараемся подобраться к катеру как можно ближе, чтобы уменьшить шанс промахнуться под водой.

— Как думаешь, на какой дистанции будет безопасно встать на якорь?

— Мили полторы. Полагаю, прожекторы старого катера дальше одной мили не бьют.

— Найдешь ли на таком удалении «Антарес»? — сомневается напарник.

— Постараюсь. Хотя времени у меня будет не так уж много.

— Слушай, давно хотел тебя спросить… — внезапно меняет он тему. — А где проживает твой лучший друг?

— Ты про Устюжанина?

— Да.

Повышенный интерес Захарьина к моему товарищу и заместителю давно настораживает. Сейчас он спросил о нем не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Никак не могу взять в толк: зачем ему Георгий?

Решаю на всякий случай приврать:

— Недавно переехал в район Красногорска.

— Поточнее сказать не можешь?

— Адреса пока не знаю — я лишь помогал ему перевозить вещи. Помню, был пятый этаж…

Чтобы странный знакомец не прочитал мои мысли, отвечая на его вопросы, намеренно думаю о посторонних вещах. И спешу прервать вечер вопросов и ответов:

— Садись за штурвал. Мне пора надевать причиндалы.

Глеб послушно занимает капитанское кресло, я же удаляюсь в глубь салона, где развешаны и разложены шмотки…

Спустя четверть часа наш «Астероид» был на подходе к нужной точке, а я закончил возню со снаряжением.

Прежде чем выключить двигатель, Глеб достал сотовый телефон и с кем-то переговорил, нарочно прикрыв рот ладонью. Меня это насторожило: что за секреты от напарника и что за тайные переговоры? Мы знакомы с ним без году неделя, кто знает, на что он способен… Немного подумав, перемещаюсь на кокпит, сажусь на диванчик и лихорадочно ищу способ противодействия на тот случай, если Захарьин задумал что-то подленькое.

Закончив разговор, он прячет телефон, выключает двигатель и, пройдя через салон, выходит на кокпит.

— Готов?

— Как пионер. Мы в точке?

— Да, ровно в полутора милях от катера.

— Неплохо… Займись носовым якорем. Только постарайся сбросить его бесшумно.

Глеб исчезает в темноте.

Так… в моем распоряжении несколько секунд. Медлить больше нельзя. Решительно поднимаю люк моторного отсека. Прикрыв ладонью рефлектор фонаря, щелкаю выключателем и освещаю головку цилиндров. Нахожу разъем системы управления дизелем, выдергиваю вилку разъема и легонько наживляю обратно в гнездо — так, чтобы визуально невозможно было определить неисправность. Готово! Быстро укладываю на место крышку люка. Распрямляюсь и для пущей надежности переключаю мысли на проверку ребризера. До слуха доносится слабый всплеск. Якорь сброшен.

Пробираясь на ощупь по правому борту, Глеб возвращается на кокпит.

Я уже водрузил на голову маску, подхватил ласты.

— Давай-ка я напомню задачу твоего погружения, — шепчет напарник.

— Я ее отлично помню: разыскать погибшую яхту «Антарес», проникнуть внутрь, пройти до носовой мастер-каюты, открыть вмонтированный в платяной шкаф бронированный сейф и забрать все, включая финансовые документы, наличность в американских долларах и золотые украшения твоей покойной супруги.

— Самое главное — документы, — уточняет Захарьин.

— Понял-понял.

— Ну, с богом, дружище.

В ответ на короткое пожелание я невольно улыбаюсь: точно так же меня провожал на глубину Устюжанин.

Глеб вновь обнаруживает неплохую способность читать мысли.

— Да, жаль, что с нами нет твоего друга, — похлопывает он по моему плечу. — В паре вам не составило бы труда отыскать мою яхту и поднять документы.

— Послушай, — вдруг вспоминаю я об одной важнейшей детали. — А как открывается твой заветный сейф?

— Как! Разве я не сказал?!

— Нет.

— Старею, брат. Запоминай: в той же мастер-каюте — под первым иллюминатором левого борта — стоит письменный стол. В его верхнем ящике среди всякой мелочовки лежит небольшой тонкий ключ — им и откроешь. Надеюсь, механизм замка еще исправен.

«Странно, — недоумеваю я, направляясь к платформе, — как он мог забыть о ключе? Ведь если бы я не напомнил, то сходил бы на глубину вхолостую…» Впрочем, размышлять об этом «незначительном упущении» времени не было.

Я намеревался сесть на край платформы и прицепить на ноги ласты, однако напарник остановил.

— Подожди, — удержал он меня за руку и вдруг, щелкнув перед лицом пальцами, что-то пробубнил.

В ту же секунду с моей головой произошло нечто странное: сознание, а вместе с ним и зрение будто подернулись пеленой; в ушах образовались пробки, из-за которых я стал хуже слышать.

А время словно остановилось… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Мои конечности работают в привычном ритме. Дыхание ровное. Взгляд скользит по подводному мраку, изредка останавливаясь на экране наручного компьютера, снабжающего меня всей необходимой информацией: значением глубины и температуры, направлением по сторонам света, общим временем, а также скоростью и временем декомпрессии.

Погрузившись на глубину пяти метров, я иду в направлении катера. Где-то под ним на дне лежат останки погибшей яхты «Антарес». Я плыву так, словно на краю купальной платформы ничего не произошло. Словно это очередная операция в рамках секретной подготовки боевых пловцов отряда специального назначения «Фрегат-22». Мышцы работают в обычном режиме, а голова совершенно пуста. Точнее, в памяти пульсируют лишь последние фразы Захарьина, сказанные поставленным строгим голосом: «Четыреста тридцать метров к югу от яхты, глубина сто пять с половиной метров. Фюзеляж самолета. Пассажирский отсек. Два стальных чемодана. Ты должен доставить мне два стальных чемодана».

Больше я ничего не помню. Думать тоже ни о чем не могу. Даже о стае белых акул, напавшей на нас менее суток назад. Такое впечатление, что в головной мозг вживили микрочип, напрочь заблокировавший чувства, эмоции и способность мыслить, анализировать, предугадывать… Отныне все мои усилия сосредоточены лишь на одном: на исполнении озвученного Глебом приказа. Все остальное: воспоминания о прошлом, размышления о настоящем и мечты о будущем — этакий далекий посторонний фон, до которого мне попросту нет дела.

Проплыть под водой предстоит немало — около полутора миль. Иногда я подхожу к поверхности, высовываю из воды голову и корректирую направление движения. С каждым моим всплытием на поверхность катер становится все ближе и ближе…

Наконец дистанция сократилась до пятисот метров. Все, наверху лучше не показываться — могут заметить с катера. Сверившись с показанием компаса, начинаю погружение по наклонной траектории. Глубина медленно, но верно увеличивается… В пятнадцати метрах от дна включаю фонарь. Его яркого света никто не увидит. Во-первых, великовата толща воды, во-вторых, на поверхности моря отражаются мириады звезд, которые не позволят заметить крохотный источник света на глубине.

На поиск яхты у меня уходит около получаса. Приметив якорь катера и уходящую вверх цепь, я начинаю прочесывать дно методом расходящейся спирали и вскоре обнаруживаю одну из частей корпуса. «Антарес» — читаю название. В очередной раз сверившись с компасом, избираю направление строго на север. Начинаю движение, отсчитывая приблизительное расстояние. Заодно контролирую глубину. Уровень дна постепенно понижается. Все правильно: в одиннадцати с половиной милях к северу от Катандуанеса платформа прибрежного шельфа заканчивается и дно резко уходит вниз.

Прошел сотню метров, глубина восемьдесят пять. Еще сотня. Глубина — девяносто. Луч фонаря рыщет из стороны в сторону. Через каждую минуту-полторы сверяюсь с компасом. Позади два кабельтовых. Глубина увеличилась до девяноста пяти метров. Еще немного… Вскоре фонарный луч натыкается на присыпанные илом мелкие части самолетной обшивки. Не обращая на них внимания, иду к цели. Меня интересует фюзеляж погибшего транспортного самолета.

Через несколько десятков метров из мрака проступают очертания фюзеляжа. Он стоит «на ровном киле», словно произвел мягкую посадку на грунт. Нижняя часть кабины изуродована, крыльев и хвостового оперения нет. Вместо иллюминаторов зияют чернотой круглые дыры. Это закономерные последствия сильного удара о воду. Сам же фюзеляж выглядит почти целым.

Я не думаю ни о чем. Ни мыслей, ни малейшего намека на эмоции. Если бы не гипнотическое состояние, в которое меня вероломно погрузил Захарьин, то душу переполняла бы радость, сердце отстукивало бешеный ритм. А сейчас… Сейчас я просто достиг цели.

Самолетик невелик: метров двенадцать в длину; пара двигателей на крыльях, от которых остались одни воспоминания; салон человек на десять. Почти все стекла вышибло при ударе об воду, нет и единственной дверцы, расположенной по левому борту. Однако войти внутрь через проем невозможно — он завален сорванными с креплений креслами и прочим хламом, образовавшимся от разрушения салонного интерьера.

Обходя находку по кругу, периодически заглядываю в круглые дыры иллюминаторов и, подсвечивая фонарем, пытаюсь разыскать стальные чемоданы… Увы, их нигде не видно.

При внешнем осмотре останков фюзеляжа натыкаюсь на единственную дыру в носовой части, где обычно размещается локатор. Наверное, когда-то был таковой и на пострадавшем лайнере, теперь же вместо него торчат рваные края листового алюминия. Осветив сквозь дыру внутреннее пространство, нахожу проход в пилотскую кабину. Кое-как протискиваюсь в изувеченное нутро и начинаю двигаться среди развороченного металла… Продвигаться удается с трудом, скорость предельно мала. На каждом десятке сантиметров приходится раздвигать многочисленные жгуты электропроводки, отодвигать тяги управления, расчищать путь от обломков и человеческих останков.

Я в крохотной пилотской кабине. В командирском кресле, согнувшись пополам и уткнув череп в приборную доску, восседает скелет. Правой руки нет, вдоль черепа зияет поперечная трещина. Даже в желтоватом фонарном свете его кости ослепительно белы. Место второго пилота пусто, зато пол усеян переломанными костями. Вероятно, большая их часть принадлежала ему.

Дверца, отделяющая пилотскую кабину от пассажирского салона, открыта. Проход в салон завален все тем же мусором и сорванными креслами. Серебристых чемоданов поблизости не видно. Может быть, на борту погибшего самолета их нет вообще? Все оборудование салона при ударе о воду и погружении фюзеляжа на дно оказалось прижатым к переборке пилотской кабины. Тогда почему же среди этой груды нет стальных чемоданов?..

Нет, я не задаюсь этим вопросом. Данные мысли теплятся в подсознании настолько глубоко, что я не способен ни понять их смысла, ни проанализировать, ни дать ответ. Я с машинальной методичностью разгребаю хлам, чтобы войти в салон погибшего самолета…

Путь свободен. Протискиваюсь через образовавшееся отверстие и оказываюсь в той части самолета, что некогда называлась пассажирским салоном. Пластик внутренней обшивки местами топорщится и свисает с потолка неровными кусками, пол в середине отсека вздыбился. Медленно плыву, осматривая каждую деталь… Работаю ластами плавно и размеренно, но этого незначительного движения достаточно, чтобы потревожить застоявшуюся внутри фюзеляжа воду. Снизу поднимается взвесь, видимость ухудшается. На полу кроме металлического мусора ничего нет. Ни у кабины пилотов, ни там, где были привинчены кресла, ни в хвостовой части.

Что за черт?! Как же я выполню приказ?! Ведь Захарьин сказал, что стальные чемоданчики находятся здесь — внутри салона… Наконец в узком хвосте замечаю непонятную бесформенную гору, буквально прилепленную к потолку. Что бы это могло быть? Осторожно подплываю ближе… Жгуты потревоженной воды достигают находки, и та вдруг оживает. Я останавливаюсь, а рука привычно выхватывает нож. Но нет, оружие мне не понадобится. Бесформенная куча — всего лишь большой брезентовый чехол, края которого прижаты к потолку десятком спасательных жилетов ярко-оранжевого цвета. А под брезентом явно что-то есть.

Отодвинув один жилет, заглядываю под край полотна. В фонарном луче поблескивают бока стальных чемоданов. Нашел! Так вот в чем дело!.. Герметичные кейсы имеют положительную плавучесть, аккуратно собраны в кучу и распределены под потолком в несколько рядов. Но меня интересуют только два. Таков приказ Глеба.

Подъем осуществляю по плавно восходящей прямой, ориентируясь исключительно по показаниям электронного компаса. Опыт, былые навыки, физические силы, работа мозга и буквально все мое естество включены в работу ради единственной цели — выполнения приказа.

Я тащу с собой два чемоданчика. Руки заняты, поэтому приходится интенсивно работать ногами. Плавучесть у «багажа» действительно положительная, но не настолько, чтобы меня беспорядочно увлекало к поверхности. Постоянный контроль направления, глубины и времени подъема дают положительный результат: потушив фонарь и всплыв на поверхность, я замечаю силуэт «Астероида» в тридцати метрах. Отличный выход на цель!

Вскоре Захарьин принимает чемоданчики и помогает мне подняться на платформу. Отдышавшись, снимаю ласты, поднимаюсь на ноги и падаю на ближайший диванчик. Жду следующего приказа…

Приказ следует незамедлительно. Перетащив стальные кейсы в салон, напарник возвращается и строгим поставленным голосом объявляет:

— А теперь ты должен заняться моей погибшей яхтой. Задание тебе известно: проникнуть внутрь носовой мастер-каюты, найти в ящике стола ключ, открыть сейф и забрать документы. Без них не возвращайся. Повтори.

Я монотонно повторяю приказ. Причем слово в слово, хотя никогда не обладал отличной памятью.

— Все правильно. Ступай…

Мне отлично известно, что ресурса химического поглотителя в ребризере хватит только в один конец. Но мне до этого нет дела. Я воспринимаю приказ Захарьина со вселенским спокойствием и, скользнув с купальной платформы в воду, послушно погружаюсь в темную пучину… 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Вторично иду тем же маршрутом: с той же скоростью, тем же курсом и на той же безопасной пятиметровой глубине. Я по-прежнему не думаю ни о чем — даже о белых акулах, которыми кишат здешние воды. Вся моя воля и все усилия подчинены лишь одному — выполнению приказа Захарьина. До остального мне попросту нет дела.

Конечности работают в привычном ритме. Уверен, в обычных условиях я едва шевелил бы ластами, ведь вечерний отдых был кратковременным, а в начале ночи пришлось отмахать более трех миль, да еще поработать на глубине. Однако усталости я не чувствую: дыхание ровное, взгляд скользит по подводному мраку, изредка задерживаясь на подсвеченном экране наручного компьютера. Глубина, температура воды, направление по сторонам света, общее время, скорость и время декомпрессии…

Экран выдает любые показания, необходимые пловцу для успешного выполнения поставленной задачи. Я считываю их, мозг монотонно занимается обработкой. Глубина пять метров. Иду в направлении катера. На дне — точно под ним — лежат останки погибшего «Антареса». Иногда подхожу к поверхности и корректирую направление. Катер все ближе и ближе… Дистанция пятьсот метров. Пора уходить вниз — луч установленного на рубке катера прожектора иногда шарит по поверхности и проходит в опасной близости. Сверившись с показанием компаса, приступаю к погружению по наклонной траектории. Глубина медленно растет. Двадцать метров. Тридцать. Сорок… В левом нижнем углу экрана дайверского компьютера что-то поменялось. Присматриваюсь внимательнее… Да, так и есть: цифры, показывающие остаток времени моего пребывания под водой, изменили цвет — из нежно-синих стали ярко-желтыми. Это первое предупреждение. И если бы я не находился под воздействием гипноза, то немедленно повернул бы обратно. Но я спокойно взираю на предупреждение и продолжаю погружение в пучину…

Включаю фонарь. Ищу яхту. Она где-то рядом. Ведь катер место стоянки не менял… На этот раз поиски занимают всего десять минут. Сначала я вышел на якорь катера, затем выбрал уже известное направление и с легкостью достиг цели. «Антарес» — читаю название на левом борту. Я на месте.

«Антарес» — брат-близнец «Астероида». Те же внушительные тридцать метров (правда, с учетом оторванного взрывом кокпита), похожий по размерам салон и те же две палубы — жилая и верхняя. Единственное визуальное отличие я заметил еще при первом знакомстве с затонувшей яхтой: у нее над рубкой возвышается флайбридж, под которым устроено «гнездо» — второе капитанское место. Этакая понтовая опция для тех, кто живет на широкую ногу.

На месте оторванного кокпита чернеет дыра — вход в салон, некогда закрываемый прозрачными сдвижными дверьми. Не теряя времени, захожу внутрь… То, что ранее называлось «салоном», представляет собой убогое зрелище. Буквально все разрушено взрывом ракеты «воздух — поверхность». Судя по всему, ракета была учебной — с уменьшенным весом боевой части, иначе от яхты вообще остались бы одни щепки. Разгребая скопившийся на уровне пола мусор, достигаю трапа. Начинаю спуск на нижнюю палубу… В кромешной тьме, разбавляемой фонарным светом, замечаю очередное изменение на экране наручного компьютера.

В чем дело? Понятно. Цифры, показывающие остаток времени пребывания под водой, снова изменили цвет. Теперь из ярко-желтых они превратились в красные. Это второе и последнее предупреждение, означающее, что в баллонах ребризера остается аварийное количество газа. Минута, две. От силы — три. Теперь хоть поворачивай назад, хоть включай максимальную скорость, хоть молись Богу — до поверхности живым не добраться. Но даже в эти мгновения, спинным мозгом осознав близость смерти, я остаюсь спокоен и продолжаю движение к жилой палубе. В сознании по-прежнему пульсирует только одна настойчивая мысль: добраться до мастер-каюты и сделать все так, как велел Захарьин…

Первое, что бросилось в глаза, когда я очутился на уровне жилой палубы, — относительный порядок. Вероятно, ракета угодила в надстройку, и нижняя часть судна пострадала от взрыва меньше. Затем, повернув в длинный коридор, я невольно остановился. Семь или восемь человеческих тел, одетых в подводное снаряжение, лежали на полу на протяжении всей кишки, делившей жилую палубу на две равные части. Судя по внешнему виду, некоторые пловцы погибли недавно: кто-то год или два назад, а кто-то пробыл в воде не более суток. Большинство же обосновалось здесь давненько и успело лишиться плоти — из рукавов гидрокостюмов торчали кости, а из-под стекол полнолицевых масок на меня взирали пустые глазницы черепов.

Не могу точно сказать, но в первый момент мне показалось, что суть ужасного зрелища донеслась до спящего сознания, пробив сумрачную пелену гипноза. Правда, никаких последствий кратковременной вспышки не последовало — я с той же настойчивостью шел к цели. Мне было наплевать на причину гибели пловцов, на мигавшие красные цифры на экране дайверского компьютера и на весь остальной мир. Уверен: в данную минуту меня не остановило бы и извержение подводного вулкана.

Пройдя коридор, оказываюсь перед дверью в носовую мастер-каюту. Она цела — ни одного видимого повреждения. Плавно повернув ручку, толкаю пластиковое полотно. Поднимаю фонарь… и снова нутро окатывает холодная волна страха, смешанная с глубочайшим изумлением. Каюта буквально набита телами пловцов, похожих на тех, что я повстречал в коридоре. Сколько их здесь?! Десять? Пятнадцать? Двадцать?.. Ступор длится ровно секунду, после чего гипнотические настройки мозга берут верх, а эмоциональная вспышка угасает без следа.

Мастер-каюта на всех судах представляет собой самое большое и удобное жилое помещение. Обитель хозяина «Антареса» тоже немаленькая, но из-за обилия «парящих в невесомости» вещей, тел, элементов мебели, обломков и прочего она походит на платяной шкаф, доверху набитый всякой всячиной.

Протискиваясь сквозь хаос, плыву к противоположной стене. Где-то там — под первым иллюминатором по левому борту — находится письменный стол. Плыть невероятно трудно. Фонарь практически бесполезен, ибо освещает только те предметы, которые находятся от меня в нескольких сантиметрах. Согнув левый локоть, гляжу на экран компьютера. Первая цифра, обозначающая часы, давно показывает «ноль». Вторая и третья, фиксирующие минуты, тоже «на нулях». Четвертая и пятая продолжают мигать, отсчитывая последние секунды отпущенного времени. Не так уж много мне осталось.

Сорок пять. Сорок четыре. Сорок три. Сорок две… Ускоряюсь. Мне во что бы то ни стало необходимо успеть выполнить задание Глеба. Мысль о том, что выполнить его не удастся ни при каких условиях, меня не гложет. Она пульсирует где-то очень далеко — в подкорке мозга или на уровне подсознания. А самое главное, она не способна повлиять на мои действия.

На прорыв до противоположной стены у меня уходит секунд десять. Мои нечеловеческие усилия приводят к тому, что застоявшаяся вода внутри каюты начинает хаотическую циркуляцию, увлекая за собой тела и другие плавающие предметы. Вокруг меня все зашевелилось, пришло в движение. И я сам не понял, когда мой вестибулярный аппарат начал давать сбои…

Опытные дайверы знают одну опасную особенность погружений на большие глубины, когда оказываешься в абсолютном мраке, когда толща воды над головой полностью поглощает солнечный свет. Гоняя воздух по замкнутому циклу, ребризер не выбрасывает его наружу, и ориентироваться по восходящим к поверхности пузырькам пловец не может — их попросту нет. Другие «ориентиры», указывающие, где «верх», а где «низ», тоже отсутствуют. Предметы практически невесомы — ведь ты в космосе, с той лишь разницей, что вокруг тебя не вакуум, а толща воды, создающая давление. В подобной ситуации главное — пространственная ориентация. На пятом, десятом, а кто-то и на двадцатом погружении приобретает способность контролировать ее нутром. А вот для новичков данная задачка — не из легких. Я далеко не новичок и опыта у меня предостаточно. Однако образовавшаяся в каюте круговерть блокирует мой вестибулярный аппарат, а электронный компас не желает нормально работать внутри яхты. Из-за этого поиски письменного стола отнимают еще несколько драгоценных секунд.

Тридцать одна. Тридцать. Двадцать девять… «Вот он!» — отталкиваю мешающее тело. Стол привинчен к полу. Его положение помогает восстановить ориентировку. Вместо правой тумбы у стола тонкая металлическая ножка, из левой торчат выдвинутые ящики. Всего их три. И все три пусты… Шарю свободной ладонью по днищам проклятых ящиков, подсвечиваю фонарем, заглядываю вглубь…

«В чем дело? Здесь точно ничего нет!» Взгляд машинально ложится на светящийся экран компьютера. Двадцать пять. Двадцать четыре. Двадцать три… Шкаф. Платяной шкаф находится в самом углу каюты — между последним иллюминатором и переборкой. Иду по стеночке — так легче. Нашел! Дверцы распахнуты, вещей нет. В глубине виднеется металлический ящик встроенного сейфа.

Неужели он? Точно — он! Но сейф закрыт, а ключа у меня нет. Значит, нужно искать…

Тринадцать. Двенадцать. Одиннадцать… Красные цифры, зловеще мигающие на экране, предупреждают о том, что жить мне осталось считаные секунды. Этот факт не останавливает — я мечусь по всей площади каюты, прочесывая каждый квадратный метр замусоренного пола. Металлический ключ не может болтаться под потолком или зависнуть у переборки. Он относительно тяжел, и искать его следует внизу. Четыре секунды. Три. Две. Одна…

В отличие от обычного акваланга, в ребризере газ не заканчивается. Если отбросить механические неисправности и рассматривать естественную кончину данного аппарата, то следует отметить, что первым в нем умирает регенеративный патрон. И причин тому может быть несколько. Во-первых, ресурс химического поглотителя зависит от величины индивидуального продуцирования диоксида углерода. Во-вторых, от температуры воды. И наконец, в-третьих, от физических нагрузок, коим подвергается пловец.

Температура в норме. Состав поглотителя стандартный — я проверял этикетки на пакетах. А вот поработать мне пришлось — будь здоров. Мышцы ноют так, будто часов двадцать таскал на спине мешки с цементом. Вероятно, это и сыграло роковую роль: регенеративное вещество отработало положенный цикл, более не поглощая углекислый газ и не выделяя взамен кислорода.

Выдав еще несколько порций полноценного газа, ребризер начинает давать сбои. Я чувствую это по затрудненному дыханию — вместо обогащенного кислородом дилуента на вдох поступает отработанный воздух. Мои легкие недополучают кислород, соответственно кровь не питает им мозг, органы и мышцы. Двигаться и соображать становится труднее с каждой секундой. Но это еще не конец. В стандартной комплектации ребризера предусмотрена система «Auto-Air», когда «легочник» на питающем шланге инфлятора BCD всегда находится под рукой и позволяет быстро и напрямую подключиться к баллону с дилуентом.

Произвожу стандартные манипуляции с клапаном, осуществляя переход на резервную открытую схему дыхания. Это отодвинет смерть, дав возможность продолжить поиски заветного ключа…

Его нигде нет. Я обшарил пол на всей площади мастер-каюты, заглянул под каждый клочок мусора, истратил почти весь запас газа в баллонах, но ключ так и не нашел.

После очередного вдоха понимаю, что газ в баллонах на исходе. Это не останавливает — продолжаю рыскать по каюте, освещая фонарем, и обследую все элементы погибшего интерьера. Спустя пару минут ощущаю первый симптом кислородного голодания: в глазах появляются радужные круги.

Успею выполнить приказ или нет?..

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Нехватка воздуха в который раз заставляет очнуться от страшного сна. А заодно выводит из сильнейшего гипнотического состояния. Однако я это понимаю не сразу.

«Меня опять преследуют кошмары. Только теперь они явились не во сне, а наяву. Где я? Что со мной было? Почему я воспринимал действительность сквозь пелену глубокого сна? И вообще… какого черта происходит?!»

Пробую сделать вдох. Не получается. Ребризер пуст. Понятно. Расстегнув ремни, избавляюсь от бесполезного аппарата.

Сколько я провел без воздуха? Судя по радужным кругам перед глазами и острой боли в висках — минуты четыре. Это не предел. Мой личный рекорд задержки дыхания — четыре с половиной. Стало быть, немного времени есть. Итак, что мы имеем?

«Полный пипец или четвертое агрегатное состояние окружающей действительности. — Оглядываюсь вокруг. — Господи! Это же настоящая братская могила!..»

Да, удивиться было чему. Небольшое помещение. Желтоватая вода, наполненная мутной взвесью. Огромное количество трупов в подводном снаряжении и обломки мебели. Одежда, обувь, мусор и еще черт-те что.

Обрывки памяти подкидывают несколько подсказок: первый приказ Глеба и погружение к затонувшему самолету; второй приказ о выемке документов из сейфа «Антареса».

Ага, значит, я в мастер-каюте погибшей яхты. Дыхательного аппарата нет. В моем распоряжении полминуты. Дело дрянь, но я не падаю духом. Паника — первейшая причина гибели под водой. Выход из патовой ситуации можно отыскать лишь в том случае, если сохранять хладнокровие.

Все отпущенные секунды я метался между трупов, поворачивал их так и сяк, подсвечивая фонарем манометры баллонов. Модели ребризеров попадались самые разные, и приходилось всякий раз искать стекла проклятых приборов. У некоторых аппаратов манометры были встроены в корпус, у других болтались на коротких шлангах-поводках.

Пустые. Пустые. Пустые… Есть! В одном из аппаратов стрелки двух приборов застыли в средней части шкал. Радужные круги перед глазами уже сменялись мраком, когда я сорвал с мертвого лица маску, открыл легочник, опустошил свои легкие, продувая шланги и… сделал долгожданный вдох.

Бедняга. То ли он забыл о резервной схеме дыхания, то ли не знал о ней, то ли ушел из жизни сознательно. Но мне он здорово помог. Теперь я получил возможность со спокойной обстоятельностью заняться поиском аппаратов с остатками газа в баллонах…

«Шикарный розыгрыш! Десять баллов из пяти. Ну, Захарьин!.. Ай да сукин сын! Вот же долбаный актер больших и малых театров!..» — ругался я про себя, продолжая ворочать трупы.

Страсть как хотелось разродиться парой этажей мата. Но я молча скрипел зубами и, регулярно контролируя давление в баллонах «взятого напрокат» ребризера, продолжал поиски необходимого для подъема к поверхности газа.

Вскоре я вновь чертыхнулся, заметив, что некоторые трупы проверяю по второму и даже по третьему разу. Тогда родилась идея снимать с лиц осмотренных пловцов маски. Дело пошло быстрее.

Проверив всех, я покинул каюту, волоча за собой три дыхательных аппарата с остатками газа. Для «восхождения» этого было мало. Пришлось слегка задержаться в коридоре, где тоже «парили в последнем полете» обманутые и вероломно лишенные жизни пловцы…

Месть в обыденной жизни — штука непростая. Это в голливудских «шедеврах», когда у Стивена Сигала убивают очередную семью, он во вселенской тоске играет желваками и бежит громить врага голыми руками. Все веселятся и одобрительно тычут вздернутыми большими пальцами в камеру. А что делать нам — простым смертным, когда жажда мести теребит селезенку и мешает наслаждаться мещанской экзистенцией?

Отыскав в коридоре труп еще одного несчастного парня, не воспользовавшегося резервной системой открытого цикла дыхания, я покинул «Антарес» и начал подниматься к поверхности. Скорость подъема выдерживаю минимальной, а чтобы не скучать, разрабатываю план мести…

Разумеется, первой приходит незатейливая мысль вернуться на борт «Астероида» и свернуть подонку Захарьину шею. Для меня это — пара пустяков. Мысль понравилась, но душа требовала изящества и тонкости исполнения. Да и сыскной принцип «ищи того, кому это выгодно» после убийства непременно укажет на меня. А на кого же еще? Наши визы оформлялись одновременно, авиабилеты покупались в одной кассе, летели мы на соседних креслах, на арендованную яхту грузились дружной парочкой…

На пятой минуте размышления я вдруг почувствовал, как блаженная дрожь сатори пронзила тело. Новая идея показалась великолепной, а значит, Захарьин был обречен.

Всего в пределах братской могилы, а именно в мастер-каюте и нижнем коридоре «Антареса», мной было найдено пять пригодных для работы по открытому циклу ребризеров. Запаса газа в первом хватило на пребывание внутри яхты и на выход из нее. Начав «восхождение», я пристроил на груди следующий.

На большой глубине мне пришлось провести не менее часа, поэтому и режим декомпрессии надобно соблюсти по полной. Поднимаюсь очень медленно; первую декомпрессионную остановку рассчитываю сделать на глубине сорока метров…

Вся пакость моего положения состоит в том, что при использовании резервной системы открытого цикла дыхания электронный регулятор подачи кислорода из работы исключается. Да и какая к черту электроника, когда подобранные мною аппараты пробыли по нескольку лет под водой при весьма впечатляющем давлении! Хорошо хоть газ остался внутри баллонов. В общем, крутить вентили и регулировать смесь кислорода с дилуентом приходится вручную — на глазок. А точнее, полагаясь на опыт. Тем не менее при всем огромном опыте погружений я — не электронная схема, не безупречный процессор, считывающий данные с нескольких датчиков давления. Я могу ошибиться и, как следствие, заполучить тяжелую форму кессонки. Поэтому лучше перестраховаться: выполнить «восхождение» с минимальной скоростью и с «площадками» через каждые три-четыре метра.

Баллоны второго ребризера пустеют, честно отработав чуть более двадцати минут. К этому моменту я оказался на расчетной глубине сорока метров. Что ж, пора сделать первую «площадку» — самую кратковременную из тех, что предстоит выполнить по пути к поверхности.

Остановившись, освобождаюсь от ремней отработавшего аппарата и отправляю его на дно. На его место пристраиваю следующий. Приоткрываю вентили. Прочистив от воды шланги, закрепляю на лице маску. Пробую сделать вдох…

Третий аппарат работает стабильно. Еще с минуту занимаюсь регулировкой смеси. Если следовать грозным инструкциям, то на первой «площадке» я обязан проторчать четыре минуты. Увы, если выдерживать «букву закона», то остатков газа в прихваченных аппаратах точно не хватит. Я попросту задохнусь, не успев достичь поверхности. Ну и что будет толку от безопасного режима декомпрессии?

Короче говоря, из двух зол выбираю меньшее и, прервав «площадку», возобновляю подъем.

Добравшись до глубины двадцать семь метров и делая регулярные остановки, я израсходовал запас газа в третьем аппарате. Выполняя очередную декомпрессионную «площадку», настраиваю для работы четвертый ребризер. Готово. Но возобновлять подъем рановато. На этой глубине по инструкции мне полагалось бы проторчать минут восемь. Конечно, я не стану здесь задерживаться на целую вечность, но минуты три подожду.

Неподвижно зависаю во мраке безвоздушного пространства, экономя запас газа. В правой руке болтается на ремнях последний аппарат. Левая рука «вооружена» фонарем и полусогнута — я внимательно слежу за сменяющимися цифрами на экране дайверского компьютера… Пора. Приняв вертикальное положение, включаю в работу ноги.

Сверху такая же чернота, как и снизу, — значит, час восхода солнца еще не пришел. Хорошо бы добраться до «Астероида» затемно.

На глубине восемнадцати метров замечаю золотистую рябь на поверхности. Это отблески мощного прожектора, с помощью которого вахта охранников осматривает ближайшую к катеру акваторию. На всякий случай выключаю фонарь — его свет может выдать мое присутствие.

Глубина пятнадцать. Пора сделать очередную остановку… Побыв и на этой глубине меньше положенного, возобновляю подъем, но решаю скорректировать траекторию. Если продолжать движение строго вертикально, то на поверхности я появлюсь в опасной близости от катера. А этого делать не стоит.

Глубина — двенадцать. Катера не видно. По моим расчетам, дистанция до него увеличилась до сотни метров. Маловато. Несколько раз поверхность надо мной озарялась ярким желтым светом, значит, вахта вооруженных охранников не дремлет.

Глубина девять метров. Контролируя давление в баллонах, задерживаюсь на пару минут. Всего на пару вместо положенных пятнадцати. «Ничего страшного в скоротечности остановок нет, — успокаиваю сам себя. — Азота в дыхательной смеси быть не должно. Не мог же Захарьин нанимать для погружений к самолету мало смыслящих в дайвинге новичков!..»

Глубина — шесть. Предпоследняя остановка. Газа почти не осталось, а дистанция до катера увеличилась метров до двухсот. Теперь уже не страшно. В крайнем случае, буду ловить моменты, всплывать на поверхность для прочистки легких и вновь уходить под воду.

Стрелка манометра плавно ложится на последнее деление шкалы. Делаю скромный вдох и возобновляю движение… Три метра. Последняя «площадка». По идее, она должна быть самой продолжительной. Увы, не в этот раз — дышать становится все труднее и труднее. Поверхность настолько близко, что мое тело ощущает «дыхание» волн. Неподвижно зависнув, контролирую давление и время…

Ребризер с пустыми баллонами плавно исчезает в чернеющей подо мной бездне. Впрочем, мне не до него. Иду налегке. Воздуха в легких маловато, но это мелочь: четыре минуты я продержусь даже в том случае, если воздуха в легких не будет вообще.

По самым грубым прикидкам, за время «восхождения» мне удалось отдалиться от катера метров на триста — триста пятьдесят. Неплохо. Плавно подхожу к поверхности, выбирая наилучший момент для всплытия… Наконец луч прожектора скользнул поблизости, разбавив ночной мрак веселыми желто-зелеными искрами. Пора! Высунув голову, жадно хватаю свежий воздух и кручу головой. Катер, освещенный стояночными огнями и вспарывающий предутренний мрак тонким лучом прожектора, стоит почти в полукилометре. Выходит, я немного ошибся в лучшую сторону. Перестраховался.

Хорошенько провентилировав легкие, насыщаю организм кислородом и вновь ухожу под воду в том направлении, где должен находиться «Астероид»…

Через сорок минут стайерского заплыва я всерьез начал опасаться того, что не найду стоявшую на якоре яхту. По крайней мере, до рассвета. Остров Катандуанес всего на тринадцать градусов севернее экватора. А ночи в экваториальных широтах — хоть глаз выколи.

Выручил слух. Остановившись и озираясь по сторонам в попытках разглядеть размытые очертания яхты, я вдруг услышал нечто похожее на стук. Стучали металлом по металлу метрах в трехстах.

«Господин Захарьин пытается починить «сломанный» двигатель», — догадался я и, определив направление на источник звука, поплыл.

Вскоре долбежка стихла, однако наступившая тишина все равно не помешала отыскать «Астероид» — его знакомый контур вырисовался над спокойной гладью моря со стороны запада. Ярко-белый окрас корпуса, поблекший в ночных красках до серых тонов, с небольшой дистанции был хорошо заметен на фоне глубокого звездного неба.

— Ну, здравствуй, упырь, — прошептал я, осторожно подплывая к опущенной купальной платформе.

Упырь вызывал целый спектр чувств — от раздражения до ненависти. Гнев, охвативший на глубине после выхода из гипнотического сна, отнюдь не улетучился и не сменился милостью. Он созрел и трансформировался в твердое желание остановить Захарьина, раз и навсегда покончить с его планами обогащаться, убивая ни в чем неповинных людей.

На купальной платформе и на кокпите его не было. Зато в глубине салона горел фонарь, освещавший приборную доску и откинутую назад панель пульта управления с торчащими пучками электропроводки. Над пультом нависала фигура озабоченного неисправностью Глеба.

— В самый раз, — тихо пробормотал я зловещим голосом. И, стянув с ног ласты, бесшумно забрался на платформу. 

Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.

Когда я подбирался к Захарьину, в обоих полушариях мозга пульсировала единственная мысль: «Не дать ему опомниться и не позволить повторно исполнить трюк с гипнозом!»

Получилось. Он услышал шаги слишком поздно и, повернувшись ко мне лицом, получил великолепный удар в челюсть. В слаженное движение корпуса, плеча и руки я вложил столько ненависти, что шансов остаться в сознании у Захарьина не оставалось. Это был чистейший нокаут, после которого встают на ноги минут через десять, а соображать начинают еще позже.

— Ну что, ублюдок, не сработал на сей раз твой планчик, — покосился я на два серебристых чемодана, стоявших под буфетной стойкой. — Не все скоту масленица…

Подхватив безвольное тело, я усадил бывшего напарника в капитанское кресло, отыскал моток крепкого пропиленового каната, связал его по рукам и ногам, а для пущей надежности прикрыл глаза повязкой из полотенца. Кто знает, каким образом Захарьин воздействует на людей посредством проклятого гипноза…

Следующим пунктом шикарного плана значилась подготовка к погружению оставшегося на борту яхты ребризера. Небо над восточным горизонтом постепенно светлело. Следовало торопиться, так как с рассветом подчиненные господина Маркоса непременно заметят белоснежную яхту, стоящую на якоре всего в полутора милях от катера.

Второй дыхательный аппарат лежал на месте. Оно и понятно: озабоченному неисправностью двигателя Захарьину было не до него. Газ в баллонах имеется, а на замену канистры с поглотителем уходит пара минут. Готово! Что дальше? Дальше неплохо было бы присесть, чего-нибудь перекусить, отдохнуть… Увы, не получится. Надо взять себя в руки, отогнать смертельную усталость, заставить мышцы и разум работать в полную силу.

И все же я подхожу к холодильнику, вынимаю коробку сока с плиткой шоколада. Следует подпитать истощенный организм, иначе на одном из этапов план рискует сорваться. Запихиваю в рот шоколад, запиваю соком… И вдруг вспоминаю про документы, запечатанные в небольшой целлофановый мешок, который мы таскали с собой на берег.

Спустившись в каюту Захарьина, нахожу его. Проверяю содержимое… Все в порядке — мои документы на месте. Выбрасываю из мешка все, что принадлежит бывшему напарнику, и направляюсь в свою каюту. Там упаковываю в мешок цивильную одежду с обувью и возвращаюсь в салон.

Пора приступать к подготовке. Переношу готовый дыхательный аппарат на кокпит. Что осталось сделать? Ах да! Надо бы узнать, что находится внутри блестящих чемоданов. Во-первых, из любопытства. Во-вторых, из желания поправить финансовое положение, ведь задаром меня в самолет никто не пустит.

Один из чемоданов оказался вскрыт — должно быть, господин Захарьин спешил убедиться в том, что моя миссия прошла успешно. Откидываю крышку и… невольно присвистываю. В объемной утробе ровными рядочками уложены пачки серо-зеленоватых баксов. Сухих и на вид таких новых, что меня одолевают сомнения… Выдернув из пачки одну купюру, тру ее пальцами, просвечиваю фонарным лучом… Все в порядке — банкнота настоящая.

— Сколько же вас здесь?! — провожу ладонью по плотной шершавой бумаге. — Насколько я помню, в обычном тонком кейсе умещается немного — что-то около шестисот тысяч. А здесь… Здесь миллиона полтора — не меньше. Ладно, я человек не жадный и до чужих денег — не охотник. За участие в операции Захарьин обещал мне двести штук «зеленых» плюс некие затраты, сопряженные с возвращением на родину.

Закидываю в мешок с одеждой тридцать пачек, добавляю туда же хлеб, коробку сока, пару банок консервированной ветчины и карту Филиппинских островов. В этот же мешок укладываю и документы — так надежнее их сохранить. Запечатываю «багаж», выношу на кокпит и устраиваю на пол между ребризером и открытой крышкой двигательного отсека. Заодно оглядываюсь на восток. Светает…

Подготовка закончена. Можно надевать дыхательный аппарат, подхватывать поклажу, состоящую из одного довольно легкого мешка, и спускаться в воду. Однако задумка будет исполнена не на сто процентов, если оставить Захарьина на растерзание господину Маркосу. Мне он доставил хлопот и неприятностей не меньше, чем алчному филиппинскому деляге.

Остановившись в проеме стеклянных дверей, я задумался… Неплохо бы соорудить коктейль имени Вячеслава Михайловича и сжечь к чертовой матери «Астероид» вместе с негодяем-гипнотизером. Заживо сжечь! Он этого достоин. Такой вариант согрел бы мое тело, а вот душу…

— Нет, — поморщился я и вдруг заметил, как Захарьин приходит в себя.

Шевельнув плечами, он вытянул вперед левую ногу, откинул корпус на спинку кресла, отчего капавшая из разбитой губы кровь окропила тягучими каплями светлую футболку. Затем Глеб промычал что-то непонятное и начал дергать руками, пытаясь освободиться от крепко стянутого на запястьях каната.

С улыбочкой наблюдая за бестолковыми телодвижениями, интересуюсь:

— Очухался?

Услышав мой голос, он вздрогнул, медленно повернул голову и, пропихнув вставший в горле ком, спросил:

— Женя, ты?

— Не ожидал?

— Ты все не так понял, Евгений! Честное слово, я не хотел… — быстро затараторил он. — Просто… Понимаешь…

Я не перебивал. У меня еще оставалась в запасе минутка для того, чтобы выслушать «оправдания». Просто хотелось узнать его версию.

— Понимаешь… В сейфе утонувшей яхты остались действительно очень важные для меня документы. Я приезжал сюда каждый год, нанимал пловцов, но никто из них почему-то не возвращался. Поэтому я так обрадовался, когда встретил тебя! Ты же настоящий боевой пловец, прошедший огонь и воду. Я так на тебя надеялся!..

— Сейф пуст, — спокойно парирую горячую тираду Глеба.

— Как?.. Разве… ты его открыл? — задает он неосторожный вопрос, полностью его разоблачающий.

— Его невозможно открыть, ибо ключа от дверцы на борту «Антареса» нет. Более того, вся эта история с важными документами в сейфе придумана тобой только для того, чтобы заметать следы подводных операций по извлечению из погибшего самолета чемоданов с баксами.

Крыть нечем, и Захарьин молчит.

— Став случайным свидетелем гибели транспортного самолета, ты, вероятно, подкупил одного из филиппинских чиновников, узнал о ценном грузе и разработал гениальный план по присвоению содержимого этих чемоданов… — Взглянув на блестящий стальной ящик, продолжаю рубить правду-матку: — Ради достижения поставленной цели ты принес в жертву молодую супругу и новенькую яхту, намеренно подставившись под атаку филиппинских штурмовиков. Ты не пожалел никого: ни свою женщину, ни трех десятков пловцов, доверивших тебе свои жизни. Сомневаюсь, что ты вообще способен кого-то пожалеть.

Глеб отчаянно завозился в кресле и попросил:

— Развяжи мне глаза. Прошу тебя, Евгений! Пожалуйста! Я не переношу темноты.

Зная его коварную натуру, остаюсь непреклонным.

— Ничего. Потерпишь. Так вот, мой ласковый и умный зверь, напоследок я хочу рассказать тебе одну коротенькую историю, — говорю я, поглядывая в сторону проступавших на горизонте контуров ржавого катера. — Был в моем классе худенький, слабенький астроном-любитель по имени Паша. Каждый из одноклассников почитал за честь обидеть спокойного и безответного «ботаника»: отвесить подзатыльник, пнуть, выбить из рук портфель… Однажды на уроке физкультуры всех пацанов заставили подтягиваться на перекладине. Дошла очередь и до Паши. В этот момент наш самый отъявленный оболтус подкрался сзади к трепыхавшемуся Пашке и сдернул с него треники с трусами.

— Занятная история, — кривится в усмешке Захарьин. — Только не пойму: зачем ты ее рассказал?

— Это еще не все. В полнейшей тишине у наших девчонок отвисли челюсти, а каждый из пацанов от увиденного получил свой первый комплекс неполноценности. Кстати, Пашку с тех пор больше никто не обижал.

— Поучительно, — вздыхает бывший напарник и добавляет с ноткой горечи: — Да, Евгений Арнольдович, недооценил я тебя. А напрасно.

— Выходит, так…

Оставив злодея в одиночестве, заканчиваю подготовку к погружению: подтаскиваю на купальную платформу дыхательный аппарат и «багаж» в виде большого мешка из крепкого целлофана.

Прислушиваясь к каждому звуку, Захарьин молчит. Поняв мое намерение свалить с «Астероида», он умоляет:

— Евгений, не оставляй меня здесь. Давай вместе починим двигатель и вернемся в Манилу! У нас есть деньги, и мы в любой момент добудем еще больше! Ты же видел, сколько в том гребаном самолете чемоданов с баксами!..

Цепляю к ногам ласты, не обращая внимания на посулы. Надо быть больным на всю голову, чтобы поверить хотя бы одной фразе этого негодяя. Я уже знаю, как с ним поступить. Выйдя минуту назад на кокпит, я невольно натыкаюсь взглядом на поднятую седушку дивана. Занимаясь ремонтом двигателя, Захарьин искал в рундуке инструменты. Там же — в недрах рундука — я и приметил нужную для последнего аккорда вещицу.

Ласты на ногах, маска на лбу, ребризер готов к работе, «багаж» лежит на краю платформы. Бросаю последний взгляд на восток. Видимость в ту сторону — не ахти из-за встающего над горизонтом багрового солнца. Прищурившись, едва различаю темнеющую на его фоне посудину. И вдруг замечаю небольшое пятно, качающееся на волнах между «Астероидом» и катером.

— Шлюпка, — шепчу я. — Пора сваливать…

«Астероид» удачно развернуло свежим восточным ветерком, и команда шлюпки не видела, как я спустился с платформы в воду.

Глубина полтора метра. Интенсивно работаю конечностями, скорость — близкая к максимальной. У меня не более пятнадцати секунд на то, чтобы как можно дальше отплыть от яхты и вынырнуть на поверхность.

Семь секунд — «полет» нормальный. Десять. Двенадцать… Пора. Резко ухожу вверх и высовываю голову из воды. Сзади раздается оглушительный грохот. Невольно оглядываюсь.

Взрыв упаковки тротиловых шашек расколол «Астероид» на несколько частей. От кормы практически ничего не осталось. Бак ворочается на поверхности и, набирая воду, тонет. Искалеченная центральная часть подлетела метров на семь, перевернулась и шлепнулась о воду, подняв фонтаны брызг. Над местом взрыва красиво клубится облако серо-черного дыма. Сквозь него во все стороны разлетаются мелкие обломки… Какой-то предмет, описав в небе дугу и сверкая в лучах восходящего солнца, летит прямо в меня.

Этого не хватало! Пригнув голову, уклоняюсь от «снаряда». Тот бухает в воду в полутора метрах с такой силой, что моя маска под напором брызг съезжает в сторону.

Чемодан! Один из тех, что я поднял с погибшего самолета. Видать, сам бог велит забрать его с собой.

— Намек понял, — хватаюсь за ручку и бросаю последний взгляд на останки «Астероида».

Бак затонул. От кормы остались одни воспоминания. Средняя часть завалилась на левый борт и тоже быстро уходит под воду. Вместе с ней отправляется в последний путь и господин Захарьин.

— Ну, вот и все, — поправляю на лице маску. — Осталось пожелать ему тлена и вечной безысходности.

Ухожу на глубину пяти метров, поворачиваю на юг и включаю «крейсерский» режим… Усталость дает о себе знать, но думать об отдыхе не время. Исходя из пунктов разработанного мною плана, вначале нужно добраться до северного мыса острова Катандуанес. Потом выбрать подходящее местечко в джунглях и хорошенько выспаться, восстановив порядком растраченные силы. Уверен, после всего произошедшего я вырублюсь на целые сутки.

А что же начертано в следующих пунктах придуманного мною спасения? Отдохнув в течение суток, я отправлюсь пешочком вдоль западного побережья острова. После сорокакилометрового марш-броска я окажусь напротив пролива, отделяющего Катандуанес от главного и самого крупного филиппинского острова — Лусан. Пролив относительно неширок — около четырех миль, и форсировать его лучше ночью. С этим я справлюсь даже без ребризера. Попав на берег Лусана, первым делом избавлюсь от оставшегося снаряжения и слишком броского стального чемодана. Все это лучше закопать в джунглях — не ближе полукилометра от береговой черты. Там же я переоденусь в обычную одежду, прошагаю по джунглям еще несколько километров и выйду на трассу, соединяющую юго-восток острова с его развитой и густонаселенной центральной частью. Ну, а дальше как повезет. Главное — добраться до Манилы. В столице Республики Филиппины я разбросаю деньги по счетам крупных международных банков, как это делал покойный и отнюдь не глупый господин Захарьин. В Маниле сменю одежду. В гостиницу не пойду. Авиабилет заранее покупать не буду. Только разобравшись с деньгами, отправлюсь в аэропорт и сяду в ближайший самолет, следующий в любой город России: Владивосток, Хабаровск, Южно-Сахалинск… Уверен, все закончится хорошо: я вернусь в Москву и увижу своих старых друзей.

Сколько займет путь до родного дома? Неделю? Полторы? Две?.. Точно сказать не могу. Возможно, путешествие затянется и на больший срок. Ничего. Когда приспичит, я умею быть терпеливым, осторожным и расчетливым. Не зря же почти двадцать лет прослужил в органах государственной безопасности.