— Я не заблудилась, — сказала Эми Майклс белке, наблюдавшей за ней с высоты дерева. — Ничуть не заблудилась.

Но она лгала себе и белке. Собственно говоря, такова жизнь. Впрочем, миссис Белке, похоже, было все равно.

— Полагаю, ты не знаешь дорогу? — спросила Эми. — Я, видишь ли, ищу надежду.

Нос белки дернулся. Повернувшись к Эми хвостом, она исчезла в густом лесу.

Вот что она получила, спросив у невежи нужное направление! И за то, что разоткровенничалась с ней.

Эми еще немного постояла под жарким солнцем с картой в одной руке и дневником бабушки Роуз — в другой. Окружавший ее лес переливался всеми оттенками зеленого. Земля была покрыта мхом и вьющимися растениями, кустами и травой, и Эми постоянно приходилось перепрыгивать через журчащие ручейки. В ветках деревьев трещали белки. Городская девушка в душе, Эми привыкла к бетону, уличным огням и толкавшимся пешеходам. Эти звуки леса и полное отсутствие цивилизации создавали полное впечатление другого мира и другой планеты, но Эми продолжала идти.

Прежняя Эми так бы не сделала. И давно уже была бы дома. Но у прежней Эми была давняя привычка сбегать, вместо того чтобы бороться. Но с этим покончено. Именно по этой причине она сейчас была здесь, в глуши, а не лежала дома на диване. Была и еще одна причина, которую трудно объяснить словами. Почти пятьдесят лет назад ее бабушка провела лето в Лаки‑Харборе — маленьком прибрежном городке штата Вашингтон, даже сейчас видного с нескольких поворотов дороги. Летнее приключение Роуз было для Эми сказкой, рассказываемой на ночь, единственным светлым пятном в совершенно дерьмовом детстве.

Теперь Эми выросла — относительно говоря — и искала то, что бабушка, по ее словам, нашла здесь: надежду, покой, сердце. Все это казалось глупым и эфемерным, но в душе Эми знала правду и хотела всего этого, нуждалась так отчаянно… до боли!

Это оказалось труднее, чем она ожидала. После проведенной на ногах десятичасовой смены в закусочной Эми встала до рассвета и добралась до горной тропы. Шла она пешком.

Не уверенная в том, что идет в нужном направлении, она открыла дневник бабушки, представлявший собой блокнот на спиральке, такой маленький, что помещался в ладони. Эми практически выучила его наизусть, но всегда успокаивалась при виде неразборчивого почерка.

Мэтт любил свою работу. Когда‑то он служил в армии, потом в чикагском спецназе, и нынешняя жизнь без крови, ран, убийств и бандитов казалась большим бонусом. Его день лесничего округа Норт‑Дистрикт начинался еще до рассвета. Сегодня двое лесников заболели, и теперь можно отказаться от утренней экскурсии по мокрому лесу — обязанность, которую он просто ненавидел.

И дело не в том, что приходилось много говорить. Мэтт даже любил поговорить и любил горы, но терпеть не мог родителей, не следивших за собственными детьми. И девиц, искавших развлечений с лесничим, а также любителей свежего воздуха, знавших… все на свете.

Он измерил уровень таяния снега и отправился к Иг‑Рок, чтобы спасти разъяренную маму‑енотиху и четырех деток из залитой водой норы. Потом поднялся к Саут‑лейк проверить восточный и западный берега на появление эрозии, сделал все, чтобы взять эрозию под контроль; обошел все ведущие на север тропы в поисках мифического снежного человека; занялся ненавистной писаниной. И вернулся, чтобы спасти прекрасную милую девушку. Ну, возможно, не такую и милую…

Она все еще сидела на камне, согнув ноги длиной с милю, обхватив колени. Темные глаза ничего не выдавали, кроме разве что недоверия. Мэтт ощутил резкий удар в солнечное сплетение — как всегда в предчувствии опасности.

Так чертовски красива и такая злющая! Просто ведьма.

И вовсе не в его вкусе. Он предпочитал нежных, милых, щедрых на ласки женщин, с немалой долей игривой сексуальности. Мэтт понятия не имел, какова на самом деле Эми Майклс, но последние полгода, с тех пор как она появилась в Лаки‑Харборе, они приглядывались друг к другу.

А может, только он приглядывался. Эми большей частью игнорировала его: истинный подвиг, поскольку она почти каждый вечер подавала ему ужин в закусочной. Он мог бы пригласить ее на свидание, но знал, что она не пойдет. Отказывала каждому, кто за ней ухаживал.

Так что Мэтт регулярно посещал «Ит ми», наслаждаясь едой и обществом Эми, после чего шел домой, мечтая о других способах, какими она могла составить ему компанию.

Сегодня на ней были низко сидящие джинсы и черный топ, плотно облегавший ее формы, открывая слегка загорелые плечи и руки. Ботинки застегивались на молнию и дополнительно шнуровались. Обувь городской девушки, предназначенная для того, чтобы выглядеть круто.

Она именно так и выглядела.

— Может, объяснишь, что происходит? — спросил Мэтт.

— Ничего не происходит.

— Угу.

Очевидно, «ничего» — ее любимое слово.

Сама Эми призналась бы, что заблудилась, только через собственный труп.

Обычно люди радовались встрече с ним, но только не эта особа. Эта женщина оставалась невозмутима, что очень его задевало. Наблюдая за ней в закусочной, Мэтт знал, что она с одинаковым безразличием ловко обслуживает всех: от мэра до нерях водителей грузовиков, что умеет распознавать людей и терпеть не может, если кто‑то не выполняет ее распоряжений с первого раза.

— Так Мэлори пошутила? — уточнил он.

— Очевидно, решила, что это очень остроумно.

— Так ты… в порядке?

— В полном.

Мэтт согласно кивнул. Если она не желает расколоться и признать, что заблудилась, — ее дело. Ему понравилась ее выдержка и неотделимая от этой выдержки внутренняя сила, но он не мог так просто взять и уйти.

Или оторвать от нее взгляд. От копны густых, шелковистых, блестящих темно‑каштановых волос, частью заколотых на затылке, частью обрамлявших лицо мягкими прядями. На Эми были темные очки‑пилоты, на губах — губная помада, на лице — выражение крутой особы. Ходячее противоречие.

И ходячая мечта любого мужика.

— Ты знаешь, что по ночам эта тропа закрыта?

Она подняла взгляд к небу. Вот‑вот стемнеет.

Опустила голову и, сухо улыбнувшись, встретилась с ним глазами:

— Разумеется.

Уже не впервые Мэтт гадал, удастся ли увидеть улыбку одновременно в ее глазах и на губах?

Эми наклонилась, покрепче завязала шнурки на ботинках, дурацких ботинках, абсолютно лишенных какой‑либо практичности. Когда она спустилась с валуна и надела модный маленький кожаный рюкзачок, такой же идиотский, как и ботинки, Мэтт вдруг представил ее в этих ботинках и больше ни в чем.

— Что ты делаешь здесь, наверху?

— Просто гуляю, — осторожно ответила Эми. Она всегда тщательно выбирала слова, стараясь скрывать свои мысли, и, уж конечно, считала необходимым не откровенничать с этим человеком.

Но у Мэтта был собственный индикатор лжи, притом чертовски точный. Она врала, что, естественно, возбудило в нем любопытство и подозрения, вполне естественные для бывшего копа, но опасные для человека, которого романтические отношения больше не интересовали.

— Пешие походы в горы — это здорово, но небезопасно.

Эми пожала плечами, словно все злоключения в дремучем лесу были ей нипочем. Либо глупая беспечность, либо она чертовски часто оказывалась в крайне неприятной ситуации. Мэтт подозревал последнее, но ему не слишком хотелось размышлять на эти темы.

Эми снова оказалась на тропе. Похоже, ей явно не терпелось избавиться от него.

Но кроме способности точно распознавать ложь, у Мэтта имелась еще одна: читать мысли окружающих. Вот и сейчас для него все было ясно. Она устала, на грани отчаяния и, хуже всего, испугана, хотя делает все возможное, чтобы скрыть это. Безуспешно — уж слишком она нервничает. Мэтт понимал, что причина в нем, и не знал, что с этим делать. И с ней тоже. Он вовсе не привык объяснять свои действия или поступки. Но этой Майклс стоит кое‑что объяснить. Например, насколько бесповоротно она заблудилась.

— Эми…

— Послушай, я ценю твое желание помочь, тем более что потеряла представление о времени. Но мне пора, так что…

Осознав значение долгого многозначительного молчания, Мэтт терпеливо ждал продолжения.

Которого не последовало.

Очевидно, она ждала его ухода, и он вдруг сообразил: девчонка собирается пойти за ним по пятам. Гордость не давала это признать, сразу видно!

— Хорошо, — кивнул он. — Увидимся в закусочной.

— Верно, — согласно кивнула она, самая упрямая женщина из всех его знакомых.

У Мэтта было несколько больше времени, чем у нее, поэтому он прислонился к дереву, откровенно наслаждаясь промелькнувшим на лице девушки раздражением.

— Верно, — повторил он. День был чертовски долгим и, кажется, переходил в еще более длинную ночь. И даже «Доктора Пеппера» не осталось, чтобы поддержать силы. Но Мэтт был полон решимости довести дело до конца.

Эми вздохнула, едва сдерживая злость, и направилась по тропе.

В противоположном направлении.

Мэтт привлек Эми к себе, думая, что меньше всего ему хочется над ней смеяться. А вот поцеловать — дело другое. Сжать ее милую попку и тереться об нее всем телом.

Но смеяться? Нет!

Секунду назад она едва не выскочила из собственной кожи. И дело не в страхе перед медведем. Нет, скорее оттого, что Мэтт неожиданно ее коснулся. Это беспокоило его. Чертовски.

— Я держу тебя.

— Обычно я вполне способна держать себя сама. Просто не слишком симпатизирую медведям.

Голос Эми был тихим и полным благодарности, которую, он знал, она никогда не выразит вслух. И это нравилось ему больше, чем ее обычная настороженность, хотя втайне он мечтал о других чувствах по отношению к себе.

Мэтт погладил Эми по плечам, пытаясь утихомирить сотрясавшую ее дрожь. Пытаясь не замечать, какое это счастье — держать ее в объятиях. Какое хрупкое счастье…

Раньше Мэтт не считал ее хрупкой. Большую часть времени он видел ее таскающей тяжелые подносы в закусочной и знал, что она дьявольски вынослива.

— Ты не станешь медвежьим обедом, — пообещал он, поворачивая Эми лицом к себе. — Во всяком случае, не сегодня.

Она схватила его за рубашку и прижалась к ней лицом.

— Откуда ты знаешь?

— Во‑первых, я тебя загородил. Так что если кто и станет медвежьим обедом, то я. А во‑вторых, бурые медведи чрезвычайно ленивы. И трусливы. Если шагнешь к нему, он тут же удерет.

Эми отпустила его рубашку, видимо, в надежде, что Мэтт так и сделает, и даже слегка подтолкнула к медведю… то есть не совсем слегка. Мэтт со смехом послушался и направился к зверю, размахивая руками. Бедняга мишка, укоризненно взглянув на лесника, неторопливо поднялся и исчез в кустах.

Эми с достойной восхищения быстротой взяла себя в руки, о чем Мэтт немедленно пожалел, поскольку ее прикосновения доставляли ему истинное наслаждение.

— В горах всякое может случиться, — сообщил он. — Нужно быть готовым ко всему.

— Спасибо, я уже поняла.

Эми нехотя двинулась по тропе, едва переставляя ноги в дурацких, но чертовски сексуальных ботинках.

— Действительно не хочешь, чтобы тебя провожали? — уточнил Мэтт.

«Или утешили каким‑то иным способом…»

— Я поняла, — повторила она.

Что же, оно и к лучшему, тем более что он давно растерял умение утешать женщин. Вот уже несколько лет, как… его бывшая жена лишила его этой способности, еще в Чикаго.

Мэтт все еще смотрел вслед удалявшейся на закат Эми, когда затрещала рация.

— Нашел ее? — Это была диспетчер Мэри.

Мэлори позвонила ей час назад, и Мэри отыскала его по рации. Вероятно, Мэлори снова звонит.

— Да, она пошла своей дорогой. А я все еще здесь, рядом с 06–04, — уточнил Мэтт свои координаты.

— Возможно, придется там и заночевать.

— Почему это?

— Минут двадцать назад сухое дерево упало и перегородило пожарную трассу у 06–02.

Маршрут, по которому он может выбраться отсюда.

— До завтрашнего дня пилу все равно сюда не доставить, — добавила она.

Значит, у него два выхода: бросить грузовик и идти вслед за Эми или провести ночь здесь. Бросить грузовик невозможно. И ничего страшного в том, чтобы спать под открытым небом: у него с собой все необходимое.

— Значит, я застрял до завтра. Вычеркивай меня из сегодняшнего графика.

— Договорились.

Мэтт повернулся и пошел в направлении, противоположном тому, куда шагала Эми. Вскоре он свернул с тропы, чтобы срезать путь. Он медленно шел между стволами сосен, кедров, елей. Спешить некуда — он все равно ее обгонит. И точно: когда он добрался до грузовика и покатил по узкой пожарной трассе, где она пересекалась с тропой Саут, Эми оказалась сзади. Вышла из‑за поворота и сосредоточенно двинулась вперед, не замечая его.

— Эми!

Она остановилась, широко расставив ноги, настороженная, готовая к схватке.

— Это всего лишь я! — весело объявил Мэтт.

— Какого черта ты здесь делаешь, кроме того, что пугаешь меня до смерти?

Эми шла бодро, но он заметил, что она немного прихрамывает. Натерла ногу?

— Хотел увериться, что ты снова не сбилась с пути.

Тяжело дыша, она сорвала очки, прищурила темные глаза и подбоченилась:

— Так у тебя все это время был грузовик?

— Я же предлагал тебе помощь! Как по‑твоему, сумеешь одолеть три мили обратного пути?

— Три мили? Что, черт побери, случилось с «умеренно длинной прогулкой общей протяженностью две мили туда и обратно, живописной и доступной каждому», которую обещал путеводитель?

— Так оно и было бы, останься ты на тропе Сьерра‑Медоуз. Но ты перешла на тропу Саут.

Она сдула с лица прядь волос.

— Вам нужно расставить таблички на тропах.

— Бюджет не позволяет. В следующий раз оставайся на протоптанных тропах у лесничества. Они обычно хорошо оснащены указателями.

— Годится… для слабаков.

— Может быть, но по крайней мере слабакам сегодня ночью точно ничего не грозит. Потому что как только стемнеет, лучше оставаться на месте. А стемнеет через…

Он поднял глаза к небу.

— …через десять минут. Никогда не бывала здесь ночью?

— Н‑нет, — пробормотала Эми.

— К такой тьме ты не привыкла. Ни уличных фонарей, ни света фар, ни световой рекламы. Ничего.

— В таком случае почему же ты не спешишь?

— Сегодня я никуда не еду. Пожарная трасса до утра перегорожена упавшим деревом, а свой грузовик я не оставлю.

— Собираешься заночевать здесь? — удивилась она. — Под бархатным небом?

— Чудное определение.

— Это не мое.

Эми вытащила из рюкзака маленький фонарик, включила и облегченно вздохнула, удостоверившись, что он работает.

— Так, по‑твоему, я не смогу вернуться до темноты?

— Нет.

— А если останусь, не оштрафуешь меня за то, что не получила разрешения провести здесь ночь?

— Пожалуй, могу сделать тебе некоторое послабление.

Не часто бывало, чтобы он не знал, что хочет сделать с женщиной. Пожалуй, такое с ним впервые. Она явно не готова к более тесному общению. И у нее только фонарик. Ни воды, ни еды, ни палатки, ни спального мешка… Не то чтобы это представляло проблему: у него было вполне достаточно оборудования и припасов для обоих. Кроме того, он прилипнет к ней, как клей, и не только потому, что хочет ее. Просто уйди он — и жди беды.

— Могу поделиться снаряжением.

Иисусе, только послушайте его! Растаял под взглядом глаз цвета расплавленного шоколада.

— Я в порядке.

Ее мантра. Конечно, кто бы сомневался, что она в полном порядке — стоит на лесной тропе, сбивая его с толку силой взгляда, затуманенного чем‑то, что очень хотелось бы понять.

— Разведи огонь, — посоветовал он, подыгрывая ей. — Отпугнешь койотов.

— Койотов? — пролепетала Эми едва слышно.

— И облейся спреем от комаров. Сейчас как раз сезон. Когда ляжешь, не снимай ботинок. Не хочешь ведь, чтобы в них кто‑нибудь заполз!

Эми оглядела свои модные обтягивающие джинсы и ботинки, явно не предназначенные для походов по горам.

— Заполз?

— Для змей, пожалуй, рановато, но все равно нужно быть крайне осторожной. На всякий случай, — предупредил он.

Она кивнула и боязливо огляделась.

Вряд ли она знает, что и почему делает, но не такой он кретин, чтобы оставить ее одну, какой бы храброй она себя ни считала.

— Знаешь, — тихо заметил Мэтт, — иногда одиночество не так уж и прекрасно.

Эми немного помолчала.

— У тебя действительно в грузовике снаряжение?

— Стандартный набор, — ответил он правдиво. Но в его обязанности не входило предлагать снаряжение застрявшим в горах туристам, какими бы сексуальными они ни выглядели.

Она отнюдь не глупа! Послала ему стальной взгляд, но он постарался принять невинный вид.

— Послушай, — вздохнула Эми наконец, — должно быть, я произвела не то впечатление, когда наткнулась на тебя, увидев медведя.

— Наткнулась на меня?

Мэтт, не выдержав, рассмеялся.

— Ты пыталась врасти в меня.

— Именно! — сухо подтвердила она. — Но моя прогулка на свежем воздухе не включала попытки врасти в кого‑то.

— А включала она ночевку в горах?

Эми продолжала изучать его, размышляя так мучительно, что он буквально слышал запах перекалившихся шестеренок.

Он позволил ей сосредоточиться, а сам стал собирать хворост для костра. Небо из темно‑голубого стало непроглядно черным. Перейдя в центр поляны, Мэтт быстро и ловко разжег костер, после чего взял из грузовика палатку и спальный мешок, а также разорил переносной холодильник, вынув, слава Христу, банку «Доктора Пеппера», вяленую говядину, пакет с маршмеллоу и две бутылки воды.

— Солнышко, ужин готов, — объявил он, чем заслужил очередной стальной взгляд.

— Ах, черт!

Совершенно обычное явление для такой высоты: минуту назад было довольно тепло — и тут же наступил дикий холод. Мэтт подвинулся к огню и спутнице, которая стояла у костра так близко, как только могла, не опасаясь опалить ресницы. Луна еще не взошла, хотя немногочисленные звезды уже сверкали бриллиантами в огромном бездонном небе. В Чикаго такого не бывает!

Мэтт невольно залюбовался небом.

Эми протянула руки к огню. Вряд ли ее топ может служить защитой от вечернего ветра. Доказательством служили затвердевшие соски, натянувшие тонкий трикотаж. Заманчивое зрелище!

Но он направился к грузовику, достал второй свитер и швырнул ей.

— Что это?

— Способ согреться.

— Спасибо.

Она смотрела на свитер, как на свернувшуюся кобру.

— Очень помогает, если надеть, — посоветовал он.

— Носить свитер парня… это всегда предполагает… нечто…

— Что именно?

Эми не ответила. Мэтт подбросил в костер еще один сук. К этому времени она уже дрожала.

— Это всего лишь свитер, Эми, не кольцо. И от тебя не требуются обеты. А вот «Доктора Пеппера» я тебе не предлагаю.

Она фыркнула и без дальнейших комментариев натянула свитер, в котором почти утонула. Накинула капюшон на голову, до половины закрыв лицо.

— Спасибо.

Ему бы следовало заткнуться и не отвечать, но он не выдержал:

— Чисто из банального любопытства: объясни, чего, по‑твоему, я ожидал взамен?

Она ответила долгим красноречивым взглядом, и он снова задался вопросом, какие же кретины встречались ей в жизни?

— Брось! — отмахнулся он. — За свитер? То есть все могло быть, поделись я с тобой «Доктором»… или спаси от медведя.

Она улыбнулась! В самом деле улыбнулась! Чудесной улыбкой, добавившей сияния ее глазам, и Мэтт улыбнулся в ответ.

— Кто же сказал тебе, что парень требует секса за то, что отдал свой свитер?

— У парней всегда одно на уме.

Несколько секунд Мэтт переваривал сказанное, одновременно занимаясь установкой палатки. Под конец он бросил туда спальный мешок.

— Иногда мы думаем и о еде, — выговорил он наконец.

Эми расхохоталась, и Мэтт почувствовал себя так, словно выиграл в лотерее. Подкатив ногой бревно поближе к огню, он жестом велел Эми сесть. Она послушалась, и он протянул ей вяленую говядину и пакет с пастилками.

— Ужин чемпионов. Какое блюдо желаешь первым?

Подумав, она открыла пакет с пастилой.

— Жизнь коротка. Сначала десерт.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Он поворошил костер, откатил в сторону два горящих бревнышка. Любимое блюдо — жаренные на огне пастилки маршмеллоу.

Найдя две тонких палочки, он дал одну Эми.

Она насыпала ему горсть маршмеллоу. Посмотреть на них со стороны, так просто голубки!

Несколько минут оба молчали. Эми задумчиво смотрела в огонь.

— В такой обстановке так и тянет рисовать, — тихо обронила она.

— Погоди… неужели выдаешь столь личную информацию?

Она закатила глаза.

— Я же не асоциальная идиотка! И вполне могу общаться на уровне общей беседы.

— Но рисование для тебя — не просто способ провести время, — заметил он.

— Верно, — кивнула она.

Нет, он все‑таки сорвал джекпот в лотерее!

— А ты рисуешь? — неожиданно спросила Эми.

Неужели ищет точки соприкосновения? Он бы и рад ей помочь в этом, но вряд ли выйдет.

— Рисую цифры. В отчетах, — пояснил Мэтт, подув на пастилку, прежде чем сунуть ее в рот. — Это у меня прекрасно выходит. Но и только. Однако я нахожу здешние места вдохновляющими. А что ты рисуешь?

— По большей части пейзажи. Хотелось бы нарисовать силуэты деревьев на фоне темного неба. Или водопады, которые я видела по пути сюда. До сих пор до меня доносится их шум.

— Да, здесь тают более шестидесяти ледников. Не говоря уже о сильных дождях в этом году. Вся эта вода день и ночь несется к морю.

Эми вручила ему очередную пастилку, и их пальцы соприкоснулись. У нее перехватило дыхание, и Мэтт почувствовал это. Она принялась сосредоточенно жарить маршмеллоу. Сунула в рот и облизала пальцы. Он пытался не смотреть, иначе она посчитает, что права и парни действительно думают только об одном. О Иисусе! Она сосет палец!

У Мэтта вырвался абсолютно непроизвольный стон. Эми подняла голову.

Он встретил ее взгляд, и хотя не понял выражения глаз, все же она не выглядела недовольной или рассерженной. На мгновение прикусила губу, и ему вдруг показалось, что невыносимая жара вытеснила весь холодный воздух.

Удушливая жара. Но черт его побери, если он собирается что‑то предпринять! Как бы она ни была красива в отблесках огня, он знал, что любая попытка обнять ее положит конец дружбе, которая могла бы завязаться между ними.

Но Эми продолжала смотреть на него так, словно никогда не видела раньше. Неожиданно они оказались так близко друг к другу, что их бедра соприкоснулись. Его руки так и тянулись к ней, но он вынудил себя не шевелиться. Не шевелиться!

Поэтому Мэтт и определил, что Эми потянулась к нему первой. Но прежде чем она успела дотронуться до его губ губами, раздался вой койота, от которого кровь застыла в жилах, а волосы встали дыбом. К нему присоединился еще один, более громкий и более долгий.

Эми, вздрогнув, выпрямилась.

— Они не так близко, как кажется, — успокоил ее Мэтт.

Она кивнула, нагнулась и принялась возиться с ботинком, используя это занятие как предлог подвинуться ближе. Мэтт пошутил бы над этим, но побоялся испугать ее еще больше.

Снова завыл койот, и на этот раз ему ответил настоящий хор. Эми положила руку на бедро Мэтта и застыла.

Мэтт безмолвно умолял койотов подобраться ближе, чего они явно не собирались делать. Мало того, поняв, где лежит ее рука, Эми поспешно ее отдернула.

— Прости.

— Не извиняйся. Можешь на меня положиться. В любое время.

Он насадил на прутик несколько маршмеллоу и протянул ей, а потом сделал то же самое для себя. Эми постоянно вглядывалась в глубь леса, окружавшего их, словно, если хорошенько сосредоточиться, можно видеть в темноте.

— Вижу, ты не привыкла к походной жизни, — сочувственно заметил Мэтт.

— Я девушка городская.

— Из какого города?

— Из Нью‑Йорка, Майами, Далласа…

— Отовсюду сразу?

— Плюс Чикаго. Я часто переезжала.

Мэтт вынул свой прутик из огня и пожалел, что нет шоколадных крекеров из муки грубого помола, так хорошо идущих с идеально поджаренными маршмеллоу.

— Я сам из Чикаго. Родился там.

Он не скучал по городу. Ни по работе. Ни по бывшей жене… Хотя скучал по родным.

— Когда ты там была последний раз?

— Десять лет назад, — пожала плечами Эми. — Но недолго.

Он знал, что ей двадцать восемь. Значит, она жила там в восемнадцать.

— Ты там заканчивала школу?

— Нет. Сдала экстерном и немного раньше. До Чикаго.

— Десять лет назад. Я тогда только демобилизовался. Служил во флоте, а потом работал копом. Может, наши дорожки и пересекались.

— Вряд ли. Ты был в спецназе. А не простым копом, гонявшим с улиц бездомных тинейджеров.

Мэтта не удивило, что она слышала о его службе в спецназе. В Лаки‑Харборе все знали все обо всех. Жаль, что ему ничего о ней не известно. Эта Майклс удивительно хорошо умеет скрывать подробности своей личной жизни.

— Ты была бездомным тинейджером?

Эми пробормотала нечто неразборчивое, что одновременно могло означать согласие и уклончивое «не хочу об этом говорить».

Жаль, если не хочет.

— Что случилось с твоими родителями?

— Я продукт того, что происходит, когда тинейджеры не ходят на уроки сексуального воспитания. Ничего, что бы ты не видел прежде в фильме «Беременна в шестнадцать».

— Так скверно?

Она пожала плечами и сунула в рот мармеладку.

Похоже, разговор закончен. Что же. Так тому и быть. Он найдет другой шанс. А пока он наблюдал, как она смакует сладости, наслаждаясь каждым кусочком как наградой. Особенно ему нравилось, как она, причмокивая, слизывает крошки с пальцев.

— Хорошие пастилки, — похвалила она.

У него было кое‑что и получше, но эти сведения он держал при себе.

Получив достаточную концентрацию сахара в крови, они уравновесили ее вяленой говядиной. Эми расстегнула рюкзак и, заглянув внутрь, выложила блокнот, цветные карандаши, путеводитель, губную помаду и перочинный нож, прежде чем вытащить яблоко и снова застегнуть рюкзак.

Она настоящая головоломка! Крутая на вид, девчонка в душе… и еще многое, чего он пока не мог определить.

Она протянула ему яблоко. Мэтт откусил и отдал его обратно. Вместе они прикончили яблоко, потом выпили воды. Эми широко зевнула.

— Прости, — выдавила она, снова зевая. — В закусочной у меня была утренняя смена, и сейчас я на ногах не держусь.

— Значит, спать?

Он подбросил дров в костер, поднял ее и повернул лицом к палатке. Заглянув внутрь, она увидела свернутый спальник.

— Это твое, Мэтт. Я могу спать в грузовике.

— Там жестко и чертовски холодно. У тебя был длинный день. Нужно отдохнуть. Залезай в палатку.

Она закусила губу. Взгляд снова стал подозрительным.

— А ты?

— Я лягу у огня. У меня есть лишнее одеяло. Не замерзну.

— Нет, — покачала она головой. — Я не могу тебе такое позволить. Простудишься.

— Предлагаешь лечь с тобой в палатке?

Ее взгляд упал на его грудь. Она снова прикусила губу, что сводило его с ума. Это ОН хотел прикусить ее губку, а потом снять боль поцелуем.

— Нет, это не слишком хорошая идея, — решила она наконец. — Даже совсем плохая.

Но она опять окинула его медленным взглядом. Грудь, живот, еще ниже…

Зрачки расширились, выдавая ее с головой.

Либо у нее была контузия, о которой он ничего не знает, либо его вид возбуждает ее.

— Иногда, — заметил он, — плохие идеи становятся хорошими.

— Так не бывает.

Мэтт терпеть не мог противоречить женщинам, особенно хорошеньким, сексуальным, которых видел в мечтах обнаженными. Втайне он жаждал лизать и целовать каждый дюйм их тела. Но с утверждением Эми был абсолютно не согласен.

Решительно.

Однако, вместо того чтобы возразить, Мэтт подтолкнул ее в палатку.

— Застегни клапан.

Услышав звук застегиваемой молнии, Мэтт с облегчением выдохнул и долго стоял между костром и палаткой.

— Идиот, — обозвал он себя наконец и, покачав головой, подошел ближе к огню. Лег, устроился поудобнее, насколько это было возможно без свитера и спальника, и уставился в небо. Обычно это быстро расслабляло, но сегодня ночью он долго не мог заснуть. Очень долго.

Мэтт решил, что во всем виновато его тело. Определенно некоторые его части не ладили друг с другом, но именно мозг напомнил о главном: он приехал сюда обрести мир и покой. Побыть в одиночестве.

Забыть ад, в который превратилась его жизнь в Чикаго.

А это был настоящий ад. Ему пришлось сдать напарника, берущего взятки, а потом терпеть осуждение коллег‑копов.

И его женитьба…

Шелли никогда не нравились опасности, связанные с его работой. Ему же не нравилось ее стремление всячески обезопасить себя. А когда все пошло не так и его ранили… что же, начался другой ад.

По его вине. Мэтт винил исключительно себя.

Безусловно, Шелли была с ним согласна, потому что на прощание заявила, что ему лучше жить одному, и Мэтт не стал возражать. Все это время он так считал…

В процессе мучительных размышлений он, должно быть, заснул. Потому что очнулся от вопля Эми.

Эми, задыхающаяся, с бешено бьющимся сердцем лежала на спине в полном мраке. Черт! Это точно последний раз, когда она прокрадется в лес, чтобы найти большое толстое дерево, за которым можно пописать без всякой опаски. Она так и сделала. И уже решила, что без помех попадет обратно в палатку. Было очень темно, и фонарик оказался совершенно бесполезным.

А потом она поскользнулась на чем‑то и стала падать.

Вниз.

Вниз.

При этом Эми потеряла фонарик и теперь не видела ничего, кроме смутных очертаний древесных крон над головой. По крайней мере она надеялась, что это были кроны. Поглощающая все тьма душила ее клаустрофобией. Кроме того, Эми ужасно боялась ползучих насекомых и змей, поэтому поспешно села и поморщилась от боли. Левое запястье горело и попа тоже. Класс! Она сломала таз! Прямо‑таки заголовок в «Фейсбуке»: «Эми Майклс ломает пятую точку при падении в горах».

Хуже всего то, что она сама во всем виновата. Привыкла к жизни в городе и верила, что может справиться со всеми трудностями. Ошибка вышла!.. Следовало бы знать, что неприятности случаются всюду. Ей всегда приходилось худо с тех пор, как умерла бабушка. Тогда двенадцатилетняя Эми впервые перебралась к матери — и, Господи, как ненавидела каждую минуту жизни в ее доме! Да и свою мать тоже, поэтому выкидывала коленце за коленцем, подталкиваемая скорбью по бабушке и подростковой ревностью к мужу матери. Таким образом она требовала внимания, но внимания в виде беспорядочного секса, как способа манипулировать мальчишками. Потом игра обернулась против нее, и ей это не слишком понравилось. Слишком поздно она поняла, что губит себя, но уже до этого перестала ложиться под каждого. Черт, она практически отказалась от мужчин, какими бы классными и сексуальными они ни были!

Как давно она не чувствовала себя девственницей! По крайней мере эмоционально.

И теперь она умрет, и все закончится.

Сверху на нее упал луч света. Это не Бог, не Горная фея. Всего лишь окликающий ее Мэтт.

— Я здесь! — отозвалась она. «Там, где оказываются все дуры со сломанными задницами».

— Я иду. Не двигайся.

— Но…

— Я серьезно, Эми. Даже мизинцем не шевели!

— Ну… если так…

На это ответа она не получила. Похоже, невозмутимый лесничий решил немного оттаять.

Он добрался до нее быстро и ловко, как отметила Эми с некоторой горечью. И в отличие от нее явно обладал способностью видеть в темноте. И сейчас присел возле Эми на корточки: большая тень, державшая ее за плечи, хотя она предпочла бы встать.

— Лежать! — решительно приказал Мэтт.

— Лежать? — удивленно рассмеялась она. — Я что, собака?

— Где болит?

— Нигде.

Мэтт посветил на Эми фонариком и прищурился, увидев, что она держится за запястье.

— Держи!

Он сунул фонарь ей в здоровую руку и стал ощупывать больную.

Эми шумно выдохнула.

— Можешь двигать пальцами?

Она показала, насколько двигаются пальцы.

— Прекрасно. Значит, зов природы?

Эми не ответила, направляя фонарик в разные стороны, чтобы проверить, не прячутся ли где медведи и пумы. От увиденного у нее перехватило дыхание.

Они находились на краю луга.

— Сьерра‑Медоуз?

— Да, хотя сюда ведет и другая дорога. А что?

— Да так, ничего.

— Пытаешься обмануть обманщика? Ты этот луг искала?

— Да.

— Это место не слишком многим известно. Нужно знать, как до него добраться… если не свалишься туда сверху.

— Очень смешно!

Интересно, насколько трудно самой найти сюда дорогу?!

— Почему же именно Сьерра‑Медоуз?

— Я читала об Алмазной скале. Хотела увидеть своими глазами.

— Она в паре сотен ярдов, на другой стороне очень сырого луга. Но стоит посмотреть… при свете дня.

Мэтт отобрал у нее фонарик.

— Вряд ли запястье сломано, но сильно растянуто. Что еще болит?

— Ничего.

Он, очевидно, не поверил, потому что многозначительно закатил глаза и принялся поспешно и профессионально ощупывать ее руки и ноги.

— Эй!

Эми оттолкнула его.

— Я уже проходила ежегодный медосмотр!

Покончив с ее конечностями и ребрами, Мэтт поднял пальцы.

— Сколько?

— Один. Но средний был бы куда выразительнее.

— Ты в порядке, — улыбнулся он.

— Я все время это твержу.

— Пойдем.

Он поднялся и помог ей встать.

Боль пронзила копчик, но она постаралась не застонать и позволила Мэтту увести себя наверх.

— Я видел здесь почти все, достойное обозрения, — начал он. — Но в жизни не видел, чтобы кто‑то скатился с этого обрыва!

— Рада, что стала первой!

— Тебе следовало разбудить меня.

— Чтобы проводил пописать за деревом?

Они пришли в лагерь. Эми заползла в палатку и натянула на голову спальный мешок, представляя себя дома. Но дома она никогда не волновалась насчет медведей и пум, а также еще одной опасности — злого страшного волка. Дома она уж точно не дрожала!

Когда это успело так похолодать?

Задница неожиданно завибрировала, перепугав Эми во второй раз. Но она тут же поняла, что это мобильник в заднем кармане. Покрутившись, она вытащила телефон и прочитала сообщение от Мэлори:

Мэтт честно пытался сдержать вожделение, но ничего не вышло. Когда он оказался на Эми сверху, ее зубы вновь впились в пухлую нижнюю губку. Дыхание стало прерывистым, в ямке между ключицами забился пульс. Взгляд потемнел — по той же причине, которая переворачивала его внутренности.

Она хотела его.

И это справедливо, потому что он хотел ее вот уже много месяцев. С тех пор как увидел в закусочной, за работой. Тяжелой работой. Она бегала с подносами — эта жесткая, кем‑то безжалостно раненная прекрасная женщина с улыбкой, за которую можно было отдать все. Улыбкой, которая почему‑то не отражалась в ее удивительных глазах.

А вот сейчас она выглядела куда нежнее. Длинные спутанные пряди липли к лицу, падали на лоб. Макияж смазан. В эту ночь она сводила его с ума, она и бесконечные ноги, сплетенные с его ногами. Мэтт всегда был ценителем женских попок, но Эми, похоже, расширила горизонты его предпочтений.

На Эми все еще был его свитер, теперь пахнувший ею. Он хотел задрать этот свитер и покусывать каждый дюйм ее кожи. А потом целовать. И лизать…

Все эротические возможности теснились в его мозгу, и он опустил голову, так что их губы оказались друг от друга на расстоянии дюйма. Он давал ей время осознать, что случится между ними сейчас.

Она подняла на него глаза и выдохнула, почти не слыша себя:

— Да…

Он поцеловал ее, и тихий стон, слетевший с ее губ, загорелся в нем ярким пламенем. Она выставила вперед руки, словно пытаясь удержать его. Но разве ей это удастся? Черт, нет, конечно! Много месяцев он мечтал попробовать, какова она на вкус. Будет ли реальность так же хороша, как мечты?

Оказалось — да!

Вкус был божественным.

И казался еще слаще, потому что ее изумительное тело было придавлено его тяжестью — ситуация, взрывавшая мозг.

Поэтому поцелуй стал еще исступленнее.

Она снова издала этот звук. Полустон‑полувздох, а ее сердце заколотилось, или это было его сердце? Потому что впервые за все это время она впустила его в свою жизнь. И не просто впустила, а растаяла, полностью отдавшись на его волю. Прижавшись к нему теплым телом. Бормоча его имя. Прильнув еще теснее.

А он уже был глубоко, хотя в мозгу ревели сигнальные сирены. Но все заглушали предвкушение счастья обладать ею и эротический трепет. Поэтому Мэтт продолжал брать все, что давала Эми, желая больше, больше, больше… Желая ее всю, выдыхавшую его имя, хрупкую, извивавшуюся под ним. Он уже потянулся к краю свитера, но замер, услышав какой‑то звук… хруст сосновых игл. Кто‑то был у палатки. Кто‑то ходил вокруг.

Мэтт поднял голову.

— Что это? — прошептала Эми влажными после поцелуя губами. — Медведь?

Он покачал головой. Это определенно человек.

— Жди здесь, — велел он и, одним гибким движением поднявшись с нее, поправил одежду. Не хватало еще, чтобы незваный гость увидел его с бугром в джинсах размером… размером с палатку.

Утро выдалось таким туманным, что в двух шагах ничего не было видно, но Мэтт тщательно обыскал полянку.

Никаких таинственных пришельцев.

И все же кто‑то здесь был, оставив примятую траву. Мэтт проверил грузовик, но все было в порядке. Если не считать фонарика, оставленного на заднем бампере. Фонарик исчез.

— Видел кого‑нибудь?

Мэтт повернулся к Эми. Она стояла спиной к палатке, со швейцарским армейским ножом в руке, готовая действовать. Волосы растрепаны, рука перевязана. И судя по всему, не задумается напасть. Она все еще была в его свитере, и он в жизни не видел чего‑то более сексуального. Впрочем, она даже в мешке из под картофеля выглядела бы сексуально. Хорошо было бы взять себя в руки!

— Кому‑то было сказано ждать.

— А я не люблю ждать.

Верно. Она сама о себе позаботится. Беда в том, что он привык заботиться о других, хотя к этому времени следовало бы забыть о чем‑то подобном. Именно эта привычка разрушила его жизнь в Чикаго.

Поэтому он оказался здесь. Нужно это помнить. Он приехал сюда вести спокойную жизнь в горах. Жизнь, которая ему нравилась. Она ему подходила. Он любил одиночество, очень любил и не собирался в скором времени менять статус.

И все же он хочет Эми.

Не в силах сдержаться, Мэтт сжал ладонями ее лицо, провел подушечкой большого пальца по нижней губе. Пусть она кажется крутой и самоуверенной, но на самом деле такая мягкая на ощупь…

Ему хотелось бы съесть ее на завтрак. Но это, к сожалению, невозможно.

Эми сделала шаг назад.

Что ж, он этого ожидал. Черт, он ожидал этого еще прошлой ночью. И сейчас выхватил из грузовика последнюю банку «Доктора», радуясь, что вор не украл и ее. Открыл и предложил сначала Эми.

— «Доктор Пеппер» на завтрак? — вскинула она брови.

— Завтрак чемпионов.

Она глотнула и весело посмотрела на него.

— Что будешь делать, если выпью все?

— Заплачу!

Эми рассмеялась, и напряжение между ними значительно ослабло. А когда она отдала ему банку, даже почувствовал себя немного влюбленным.

— Не совсем то, что я выбрала бы на завтрак, — заметила Эми.

Верно. И он тоже.

Мэтт посещал тренажерный зал несколько раз в неделю, по утрам, обычно одновременно с Таем Гаррисоном. Сегодня они проделывали обычный рутинный комплекс «доведите‑друг‑друга‑до‑потери‑сознания». Мэтт ушел от хука левой и преисполнился самодовольства ровно на мгновение, пока Тай не свалил его апперкотом правой в живот.

Мэтт с воплем рухнул на пол, после чего настала очередь Тая лопаться от самодовольства.

— Достал!

Черт побери, вот уж нет! Они вели бой уже полчаса, и Мэтт чертовски устал. Но тот, кого свалили последним, платит за завтрак.

Выбросив ногу, он подсек Тая, и тот, в свою очередь, плюхнулся на пол с глухим стуком.

— Иисусе, — пробормотал Джош из‑за скамьи со штангами.

Джош был также хорошим другом, но не знал, что такое хорошенько повеселиться. Он был доктором, что сильно снижало его жажду насилия на ринге.

— Продолжайте колотить друг друга, — предрек он, — и окажетесь у меня в приемном покое.

Мэтт, задыхаясь, лег на спину.

— Прости, но я играю в доктора только с дамами!

Джош фыркнул и продолжил поднимать штангу. По его мнению, этот вид упражнений был куда более цивилизованным.

Мэтт вытер пот со лба, продолжая наблюдать за Таем. Грозный противник, ничего не скажешь. Они вместе служили во флоте. Мэтт демобилизовался через четыре года и уехал в Чикаго, Тай перешел в «Морские котики», подразделение спецопераций ВМС. С такими, как он, шутить нельзя, поэтому Мэтт ни за что не повернулся бы спиной к поверженному противнику. Мэтт осторожно потрогал его ногой… ну, не так осторожно — скорее это был пинок.

Джош положил штангу:

— По крайней мере проверь у него пульс.

Мэтт снова ткнул Тая носком борцовки:

— Никогда не ловись на притворство якобы дохлого опоссума, дружище.

— У меня есть шприц с адреналином. Могу сделать укол, — мягко пообещал Джош. — Чертовски больно, но он тут же очнется.

— Только подойди ближе со своим шприцем, — буркнул Тай, — и именно тебе понадобится медицинская помощь.

Застонав, он перевернулся на спину и уставился на Мэтта.

— Так только женщины дерутся!

— Да? А кто валяется на полу?

Тай выругался и, все еще тяжело дыша, прикрыл глаза рукой.

Мэтт сам свалился на пол, чувствуя себя так, словно попал под автобус. Но по крайней мере он мог сосредоточиться на боли, а не размышлять, как подобраться ближе к Эми. Пока что решения у него не было, но если он в ближайшее время не сообразит, что делать, несколько поцелуев — это все, что он получит. А этого недостаточно. Совершенно недостаточно!

Тай с трудом поднялся:

— Еще один раунд.

Тай любил доводить себя до точки. Мэтт был не против делать то же самое, но сейчас предпочел бы заняться чем‑нибудь другим. Например, большой, полной еды тарелкой.

— Я есть хочу.

— Ну еще бы, — хмыкнул Тай. — Тем более что вчера ты не ужинал. А вот я мог быть с Мэлори. А ужин с Мэлори включает пункты, которые ты никогда не сможешь осуществить.

Мэтт рассмеялся. Вот уж в жизни бы не подумал, что Тай способен провести с женщиной больше одного вечера, не говоря уже о том, чтобы влюбиться, но именно это и произошло с другом. У них с Мэлори Куинн, любимицей всего Лаки‑Харбора, кажется, все серьезно.

— Я уже говорил, возникли кое‑какие дела.

— Какие именно?

Ну, например, поцелуи с Эми.

— Должен был повидаться кое с кем. Это по работе.

— По работе? С каких пор ты работаешь по ночам?

— Человек заблудился в горах. Пришлось искать.

Ну вот. Это по крайней мере половина правды. Ну ладно, возможно, четверть правды.

Тай ответил недоверчивой улыбкой.

— Не забыл, что я сплю с женщиной, которой Эми позвонила в тот день?

Ах, черт!

— Прекрасно! Значит, я навещал заблудившегося туриста, оказавшегося Эми.

— Интерееееесно! — протянул Тай.

— И что тебе интересно?

— Ты ходишь в закусочную только в смену Эми. А теперь еще и находишь предлоги ее навестить.

Мэтт неожиданно осознал, что готов к раунду номер два. Вскочив, он жестом пригласил Тая подойти.

Тай, который всегда был рад принять вызов, ухмыльнулся и двинулся на Мэтта, но Джош, заложив в рот два пальца, резко свистнул, остановив начинавшийся поединок, и показал на жужжавший мобильник Мэтта.

— Это с работы, — сообщил он, бросив Мэтту телефон.

Тай снова уселся на мат.

— Вовремя, потому что я собирался надрать тебе задницу.

— Не дождешься! — фыркнул Мэтт и мудро отодвинулся подальше от Тая, прежде чем ответить на звонок.

Эми не верила глазам. Эта девчонка в голубой толстовке! И лицо еще грязнее, чем тогда! Глаза блестят притворной бравадой и гордостью, за которыми прятался страх. И ничего больше. На челюсти синяк. Кто‑то ударил ее. От этой мысли внутри у Эми похолодело.

— Эми, это Райли. Райли — Эми! — представил он. — Райли голодна. А я, как обычно, быка могу съесть!

— Без проблем.

Эми положила меню перед тощей Райли. Мэтту она меню не позаботилась принести. Он знал все, что они подавали.

Мэтт постучал пальцем по меню Райли.

— Все, что пожелаешь.

Поднялся и, двигаясь с обычной грацией, приблизился и сжал руку Эми.

— Удели минуту!

Она открыла было рот, объяснить, что слишком занята, но взглянула ему в глаза, увидела огромную усталость и позволила ему увести ее в задний коридор, где были туалеты.

— Ты в порядке?

Он удивленно поднял брови, но кивнул. Либо действительно все в порядке, либо не хочет это обсуждать.

— Что она делает здесь, да еще в твоей компании?

Он не ответил. И судя по тому, как смотрел на нее, Эми поняла, что он привел ее сюда совсем не для того, чтобы обсуждать девчонку. Но для чего же?

— Я думал о тебе, — выпалил он.

Не ожидая этого и волны эмоций, последовавшей за его словами, Эми уставилась в светло‑карие глаза. Мэтью даже не коснулся ее, но знакомый озноб пробежал от корней волос до кончиков пальцев на ногах, а потом — по каждой эрогенной зоне ее тела, которых оказалось намного больше, чем она помнила.

Но Мэтт, ничего не заметив, положил руки на ее бедра и осторожно прижал к стене. Очевидно, происходящее очень ему нравилось.

В коридоре больше никого не было, так что когда он наклонился и поцеловал Эми, никто не услышал ее удивленного возгласа.

Он не ласкал ее языком. Только упругими, теплыми губами. Но поцелуй никак не назовешь сладостным. Ни в коем случае. Нет, поцелуй преследовал определенную цель, и этой целью было напомнить ей, насколько опасная среда образовалась между ними. В этот момент Эми предпочитала оставаться именно здесь и показала это, прижавшись к нему и ответив на поцелуй.

Мэтт продолжал целовать Эми, пока ее колени не подогнулись. Потными руками она вцепилась в его форменную рубашку, чтобы не упасть. Только тогда он отстранился. Ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. Он пробормотал что‑то похожее на «каждый гребаный раз»… тихо рассмеялся и покачал головой, словно тоже не мог поверить. Снова коснулся ее губ губами, на этот раз более нежно, успокаивая кипевшую кровь.

И заговорил, словно ничего такого не случилось:

— Нашел девчонку в горах. Незаконно туда проникла. Думаю, она там и живет. В правах написано, что ей восемнадцать. Нужно попросить Сойера проверить адрес, но сначала я ее накормлю.

Черт. Черт! Как держаться от него подальше, когда он ТАК ее целует и пожалел попавшую в беду девчонку?

— Она не здешняя?

— Не знаю. Солгала, что отдыхала в горах с родителями. Теперь говорит, что приехала в город навестить друзей, но наверняка опять врет. Хотелось бы отвезти ее домой, но не могу понять, откуда она.

Эми поморщилась.

— Что?

— Не все живут в сказочном домике, — пробормотала она, с болью сознавая, от чего именно может бежать девушка.

Лицо Мэтта стало угрюмым: очевидно, он тоже прекрасно все понимал, возможно, лучше, чем полагала Эми.

— Да. Знаю, — вздохнул он. — Просто подумал — может, поможешь в этом разобраться?

Эми застыла. Он спокойно смотрел на нее.

Значит, не шутит.

— О нет! Нет, нет, нет!

— Но почему?

— Что я знаю о девочках‑подростках?

— Но ты помнишь, как сама была подростком?

Да, куда лучше, чем хотелось бы! Как и Райли, она осталась на улице в слишком юном возрасте. Если оглянуться назад, просто чудо, что она вышла из испытания без особых потерь, не говоря уже о том, что осталась жива.

— У меня нет времени на…

— Попытайся немного ее смягчить, — попросил он. — Я хочу помочь ей. Но не слишком ей нравлюсь, и похоже, она попала в беду.

— Какую беду?

— Не знаю.

Мэтт провел ладонью по лицу, словно смертельно устал и едва держался на ногах. И черт побери, если и это не смягчило ее!

— Вытяни из нее все, что можешь, — попросил он, почувствовав, что Эми сдается. Очевидно, он не настолько устал, чтобы не воспользоваться ее слабостью. — Больше ничего. Всего несколько минут.

— Но почему именно я?

Он погладил ее висок загрубевшим пальцем, отчего она вздрогнула.

— Потому что умеешь обходиться с людьми.

Она сдавленно хохотнула.

Ее обхождение с людьми обычно заключалось в умении их злить.

— Ну, если я твоя последняя надежда, значит, в беду попал ты.

Его обжигающий взгляд говорил о том, что он не просто в беде. Что он и ЕСТЬ беда и стоит каждой секунды этой беды. Но его следующие слова быстро загасили внутренний огонь:

— Думаю, с ней дурно обошлись. Либо били, либо… Заметь, она терпеть не может, когда до нее дотрагиваются. А когда мы пришли сюда, она предположила, что в уплату я потребую секс.

Эми снова стало нехорошо, но она кивнула и попыталась протиснуться мимо Мэтта в обеденный зал. Но он сжал ее запястье.

— Эй, ты в порядке?

— Конечно!

Как всегда. Она попыталась вырвать руку, пронизывая Мэтта взглядом, но тот не сразу ее отпустил. Ее патентованный «не заставляй меня пинать твою задницу» взгляд.

— Мне нужно работать. Джан платит мне не за то, чтобы шляться по коридорам и целоваться с посетителями.

Усталость в глазах Мэтью немного рассеялась. Он улыбнулся так, что ей захотелось снова его поцеловать.

— Ты часто целуешься с посетителями?

Эми оттолкнула его. Можно подумать, Мэтт не знает, что он единственный. И несмотря на то что ей якобы не терпелось вернуться к работе, она не сразу пошла к столикам.

Немного подождала. Набрала в грудь воздуха. Она охвачена смятением, которое не в силах унять.

Чуть пораньше она обслуживала большой столик, когда по спине прошел озноб, а тело вдруг охватило жаром.

Это Мэтт вошел в зал…

Ничего необычного. Он часто приходил. Сегодня — немного позже обычного, а это означало, что он провел длинный и трудный день.

Встряхнувшись, Эми подошла к стойке с напитками, чтобы принести ему газировки.

Там стояла Джан, проверявшая машину для льда.

— Смотри, как ты ходишь перед ним на задних лапках! — проворчала она. — В жизни не думала, что ты будешь так вертеться перед мужиком.

— Я ни перед кем не верчусь.

Джан понимающе ухмыльнулась, чем ужасно подействовала на нервы Эми. Да, Мэтт наверняка умирает от жажды и усталости, и что тут такого? Мэтта в городе знали все. Знали, что он пьет и сколько.

И да, она согласилась поговорить с ним. Бизнес, только и всего.

Что‑то в этом роде.

Она шагнула в сторону, чтобы лучше рассмотреть Мэтта с девушкой. Ей понравился его вид в слегка пыльном помятом мундире. Вооружен. Измотан до предела. Длинные ноги вытянуты. Широкие плечи прижаты к перегородке между столиками. Возможно, весь день провел в горах, судя по загоревшему лицу. Но тем не менее пахло от него чудесно.

Что раздражало и смущало ее еще сильнее. Потому что ей давно следовало бы перестать замечать, как от него пахнет.

Мысленно закатив глаза, она подошла к столу Мэтта, чтобы принять заказ.

— Мне как обычно, — бросил Мэтт и, глядя на угрюмую девчонку, не желавшую ни с кем встречаться взглядом, спросил: — Райли?

— Мне все равно.

Мэтт вздохнул и обратился к Эми:

— Ей то же, что и мне.

— Его «как обычно», — сообщила Эми девчонке, — состоит из бургера с голубым сыром и двойным беконом, бесчисленных порций «Доктора Пеппера» и куска пирога. И под куском я подразумеваю четверть пирога. Готова съесть все это?

Райли приоткрыла рот, но послушно кивнула.

Эми вернулась на кухню, где Джан беседовала с их поваром Генри. Генри, на десять лет младше Джан, был уроженцем Лаки‑Харбора. Двадцать лет водил грузовик, прежде чем поступить в кулинарную школу в Сиэтле. Потом он клялся, что стряпня исцелила его душу.

И его стряпня уж точно исцелила «Ит ми», тихо загибавшуюся с тех пор, как ушла последняя повариха Тара Дэниелс, которую переманила местная гостиница.

Джан стояла перед противнем с яблочным пирогом, пытаясь разделить единственную оставшуюся половинку на три части. Эми сунула листок в барабан для заказов, потянулась к противню и стащила самый большой кусок пирога.

— Эй! — возмутилась Джан. — Я собиралась его подать.

— Осталось еще два.

— Да, но ты схватила самый большой.

— Для Мэтта, — пояснила Эми и заодно реквизировала и второй кусок.

— А это для девушки, которая с ним пришла.

— Но почему самый большой именно Мэтту?

— Потому что ты неровно его разрезала.

— Да, но почему его кусок — самый большой?

— Потому что он дает самые щедрые чаевые.

Джан уставилась на нее и ехидно закудахтала, хлопая себя по бедрам. Генри немедленно к ней присоединился.

— Вот еще! — оскорбилась Эми. — Это чистая правда!

По крайней мере частично правда. Мэтт куда более щедр, чем остальные.

— И он любит пироги!

— Девочка, он любит тебя, — вразумила Джан.

Эми решительно проигнорировала эти слова, хотя по телу прошла дрожь наслаждения. Правда, Мэтт вовсе ее не знает, но его точно к ней влечет. И это влечение взаимно. Неужели это любовь?

Эми всегда было безразлично, что о ней думают. Но теперь она вдруг осознала, что все изменилось. Все.

Она отложила пироги, запретив Джан их подавать, и быстренько приготовила два салата.

— Салаты никто не заказывал, — напомнила Джан.

— Ты что, пишешь сегодня книгу?

Джан изогнула бровь.

— Девчонка сбежала из дому. Ей нужны витамины.

— Да мне плевать, даже если она президент Соединенных Штатов. Кому‑то лучше заплатить за салаты!

— Убытка ты не понесешь, — заверила Эми и понесла тарелки к столику Мэтта.

Стоило при этом посмотреть на его кислую физиономию!

— Не люблю салат, — проворчал он.

— Почему? — спросила Эми.

— Потому что зеленый, — нахмурился Мэтт. — Терпеть не могу зелени.

— Я тоже, — поддакнула Райли, отодвигая тарелку.

Эми раздраженно подбоченилась:

— Салаты полезны. И, — добавила она, многозначительно показав подбородком на Райли, — особенно для людей, не привыкших питаться регулярно.

Мэтт воззрился на нее: шесть с лишним футов чистого тестостерона. Обычно он поступает как хочет. И так продолжается чертовски долго. Но он попросил ее о помощи. А если бы и не попросил, она все равно бы заставила девчонку съесть гребаный салат.

Молчаливая битва характеров продолжалась около пяти секунд, после чего Мэтт вздохнул, взял вилку и без всякого энтузиазма ткнул ею в листок латука.

Эми повернулась к Райли, смотревшей на Мэтта во все глаза и явно потрясенной тем, что он так легко сдался и собирается съесть салат только потому, что Эми просила. Вернее, приказала.

— Ешь! — велел Мэтт Райли, ткнув вилкой в сторону стоявшего перед девушкой салата.

— Но…

— Никаких «но»! — отрезал Мэтт. — Эми упрямее любого мула. Лучше сразу подчиниться, чем биться головой о кирпичную стену.

Эми открыла было рот, но решила не вмешиваться.

Райли смерила ее взглядом, раздраженно вздохнула, без слов давая понять, что думает по поводу таких приказов, и принялась есть салат.

Довольная Эми прислонилась к перегородке между столиками. Хоть на минуту дать отдых измученным ногам!

Несмотря на капризы, Райли набросилась на салат так, словно не ела несколько дней. И, черт возьми, может, так и есть!

— Откуда ты?

— Да так… недалеко отсюда.

Ничего не скажешь, ценная информация!

— Нравятся горы?

— Угу, — промычала Райли с набитым салатом ртом. И почему‑то старательно отодвигала огурцы, словно ей подали ядовитых змей.

Как и Мэтт.

— Завтра я иду в горы, к Алмазной скале, тем более что у меня ночная смена. Сколько, говоришь, ты там пробыла?

Райли замерла и мгновенно замкнулась.

— Я ничего не говорила.

Эми кивнула и переглянулась с Мэттом, не сводившим с нее теплого взгляда. Она и думать не желала, почему ей тоже становится тепло, поэтому отошла и вернулась на кухню. Когда еда была готова, она вновь подошла к столику и сначала поставила тарелку перед Райли.

— Может, лучше…

Райли принялась уничтожать бургер и жареную картошку.

— …есть помедленнее, — продолжала Эми. — Может разболеться живот.

Но Райли не сбавила темпа.

Мэтт подвинулся и похлопал по соседнему стулу. Прежде чем сесть, Эми оглянулась на Джан, давая знать, что берет короткий перерыв.

— Ты некоторое время жила одна, — продолжала Эми.

Райли пожала плечами.

— Когда я жила одна, — продолжала Эми, — неделями питалась арахисовым маслом и сырой японской лапшой. Покупала банку масла и пакет лапши по девятнадцать центов каждый.

Половина бургера уже исчезла во рту Райли.

— По вторникам в бакалее можно купить задешево и другую еду.

— По вторникам? — переспросил Мэтт.

Райли опустила глаза и съежилась, словно случайно выдала великую тайну.

У Эми перехватило горло.

— Мэтт, по вторникам многие магазинчики выбрасывают старые запасы, чтобы освободить место для новых.

Мэтт повернулся к Райли, но та молчала.

Колокольчик на кухне звякнул. Значит, очередной заказ готов.

Эми послала Мэтту взгляд, означавший «я сделала что могла», и отошла.

Именно так она расправлялась со своими проблемами.

Поганая тинейджерская жизнь?

Уходи!

Мать со своим новым мужем осточертели донельзя?

Уходи!

Парень оказался не тем, за кого она его принимала?

Уходи.

Таков ее девиз.

Но сейчас впервые в жизни Эми не была горда собой.

Эми встала рано. У нее есть время до четырех часов дня, чтобы попытаться подняться на Сьерра‑Медоуз и вернуться. Ключевое слово — «попытаться». Она совсем не была уверена в своей способности сделать это, но попробовать нужно.

По крайней мере есть надежда, что все удастся.

Эми решала, стоит или нет оставить Райли записку или разбудить, когда из комнаты, спотыкаясь, выбралась Райли. На ней были все те же драные джинсы, но рубашку она сменила. Эта была порвана по нынешней дурацкой моде тинейджеров.

— Хорошо спала? — спросила Эми.

— Угу.

Райли глянула в кухонное окно.

— А коп смылся.

Да, Мэтт уехал. Она слышала шум мотора на рассвете. Сама Эми лежала без сна в постели, разгоряченная, изнывающая, вспоминавшая его ласки, когда грузовик отъехал от дома.

— Он не коп. Он лесничий.

— Одно и то же.

Верно.

Эми кивнула, узнав присущие ей самой властные нотки в голосе Райли.

— Послушай, я поднимусь на Сьерра‑Медоуз, а ты можешь остаться здесь и еще поспать. Горячая вода есть, еда есть… телевизор.

Райли настороженно огляделась.

— Не знаю.

— Никто тебя не потревожит. Ты чего‑то боишься? Если кто‑то тебя преследует, я скорее всего могу помочь…

— Нет, — поспешно перебила Райли. Слишком поспешно. — Мне не нужна помощь. Я в порядке.

Сердце Эми сжалось, потому что она когда‑то была в положении Райли — одна, перепуганная, когда не к кому обратиться. Нет, не совсем так. Ей было к кому обратиться, но она сама все испортила, так что когда понадобилась помощь, никто ей не верил.

— Здесь ты в безопасности, — заверила Эми.

Райли кивнула, и Эми почувствовала облегчение. Может, она останется. И хотя бы в этот день не будет бояться.

— Мне позвонить кому‑нибудь из твоих друзей? Дать знать, что ты здесь?

— Нет.

Не вышло…

— Я подобрала кое‑какую одежду, вдруг понадобится, — сказала Эми. — В холодильнике есть еда, правда, немного. Если попозже зайдешь в закусочную, я приготовлю тебе поесть. Что захочешь.

— Почему?

Райли спрашивала не о еде. И Эми это понимала. Только не знала, как ответить, поэтому предпочла откровенность:

— Потому что была в твоей шкуре. Знаю, каково это, когда понятия не имеешь, откуда возьмешь еду в следующий раз. Но сегодня тебе не придется ломать над этим голову.

Мэтт знал, что у него репутация спокойного, сговорчивого парня. Отчасти это мнение возникло из‑за его готовности ко всему, отточенной на военной службе, а потом на улицах Чикаго. Если парень выдержит это, значит, выдержит все. И уж точно справится с гибкой, загадочной, красивой Эми Майклс. Крепким орешком.

Он хотел увидеть ее снова, но вот уже два дня противился этому желанию. А потом случайно встретил ее у стойки в приемной лесничества. Его офис был дальше по коридору, поэтому она его не заметила. После ее ухода младший лесничий в приемной сказал, что она просила карту маршрута к Четырем озерам. Мэтт знал, что вчера она была на Сьерра‑Медоуз. Во время обхода он видел, как она сидела среди скал и рисовала. Очевидно, она не нуждалась в компании, и Мэтту пришлось уйти.

Но с чего это она взялась бродить по горам в свободное время? Да еще одна?

Мэтт не знал, но хотел узнать, поэтому и решил патрулировать округу, вместо того чтобы заняться горой бумаг в офисе. Это даже к лучшему, поскольку вчера в Фейсбуке появился пост о новых хобби лесничего: спасении девушек и игре в доктора.

Его подчиненным понравилось, а также Джошу и Таю, которые позвонили ему, спеша сообщить новости. Как девчонки, сукины они дети! Можно только представить, что подумает обо всем Эми!

Он нашел ее там, где и думал: на Четырех озерах. Только не ожидал, что она залезет на огромную пятисотлетнюю сосну у первого озера. Все четыре водоема соединялись между собой узкими протоками.

Эми держала блокнот и разговаривала то ли с собой, то ли с деревом.

— Если упадешь, знаешь, кто тебя спасет, верно? И при твоей удачливости, возможно, на этот раз сломаешь свой жирный зад…

— Твой зад вовсе не жирный, — запротестовал Мэтт, глядя на длинную, загорелую, свисающую с дерева ногу. — Он идеальный. И какого черта ты здесь делаешь?

Она замерла, потом перегнулась через ветку и уставилась на него.

— Я не заблудилась.

— Прекрасно. Но ты не ответила на вопрос.

Вместо ответа на Мэтта посыпался дождь сосновых игл, когда она стала спускаться вниз. Рюкзак упал на землю. За ним последовал блокнот. Наконец Мэтт обнял ее за талию и стащил с дерева.

— Привет, Крутышка!

— Привет!

Ее теплое тело скользнуло по его, мускулистому, и был момент, прежде чем ее ноги коснулись земли, когда он мог бы поклясться, что она даже прижалась к нему.

А может, это игра воображения, потому что Эми сразу же высвободилась. На ней были джинсовые шорты, очень короткие, и футболка с треугольным вырезом, все время сползавшим с плеча, открывая ярко‑голубую бретельку лифчика. На подбородке царапина, на лбу — мазок грязи.

— Дерево оказалось выше, чем я думала, — пробормотала она.

— А что ты искала?

— Ничего особенного.

Ничего особенного? Черта с два! Не та она женщина, чтобы ни с того ни с сего карабкаться на дерево! Но он уже успел узнать ее настолько, чтобы не требовать ответов. Сейчас нужно отвлечь ее. А потом уж потихоньку подбираться к интересующей теме.

— Как Райли?

Он слышал от Сойера, что Райли не числится в розыске и не представляет интереса для полиции, так что нет никакой законной причины вмешиваться в ее жизнь. Но хотелось знать, что с ней все в порядке.

— Я не видела ее после той ночи. Понятно, что ты волнуешься о ней и о том, смогу ли я о ней позаботиться, но она сбежала. Мне очень жаль.

Не в силах с собой справиться, Мэтт отвел прядь волос с ее прекрасных глаз.

— Я никогда не волновался о том, что ты не сможешь о ней позаботиться.

— А может, и стоило бы.

— Почему? — удивился он.

— Ну… ты меня не знаешь, я могу быть ужасным человеком и совершать ужасные поступки.

— Я знаю о тебе все, что нужно, — твердо объявил он.

— Но…

Он прижал палец к ее губам, а она смотрела на него, словно определяя степень честности. А может, решала, стоит ли врезать ему по физиономии за то, что заставил замолчать. Но потом ее взгляд упал на его губы, и он понадеялся, что она вспоминает о том, как хорошо им было вместе.

Потому что он вспоминал именно это.

Наклонив голову, Мэтт приподнял лицо Эми и стал изучать царапину. Антисептик явно не помешает. Потом провел рукой от плеча до поврежденного запястья.

— Как оно?

— Лучше.

Он погладил ее ногу, высоко открытую шортами, прежде чем опустить ладонь на повязку.

— А бедро?

На этот раз она задержалась с ответом, а когда заговорила, дыхание было не таким ровным, как раньше.

— Лучше.

— А твоя…

Рука скользнула вбок и сжала ее милую попку.

Эми что‑то выдавила и толкнула его в грудь. Он только ухмыльнулся и подобрал с земли ее блокнот, но прежде чем успел открыть, она отобрала блокнот и сунула в рюкзак.

— Спасибо, — обронила она и принялась возиться с рюкзаком, очевидно, ожидая, когда Мэтт уйдет.

Она ошибалась.

— Так ты собираешься объяснить, что делаешь здесь? — спросил он. — Надеялась найти МЕНЯ?

Эми рассмеялась.

— Ну и самомнение! Нет. Я не надеялась найти тебя.

— Ох!

— Да, я уверена, что ты раздавлен.

Она застегнула рюкзак.

— Однажды летом сюда приходила моя бабушка. Это было очень давно. Она часто рассказывала мне истории о местах, где побывала, и обо всем, что видела.

— Это действительно незабываемое место, — кивнул он.

— Я росла с этими историями, как с волшебными сказками. Путешествие сюда было крайне важно и изменило ее жизнь.

— Значит, и ты собираешься изменить свою жизнь?

— Возможно, — пожала плечами Эми. — Немножко.

— Почему сейчас?

— О чем ты?

— Твоя бабушка умерла, когда тебе было двенадцать, верно?

— Да, — кивнула она, удивленная тем, что он запомнил. — Потом я перебралась к матери и ее новому мужу. Жила там, пока мне не исполнилось шестнадцать.

Мэтт ждал, но она не стала продолжать.

— А что было потом?

В ее глазах словно погас свет. Она быстро отвернула голову и стала глядеть на воду.

Ладно, значит, это не обсуждается.

Он стоял рядом и смотрел на воду. На каменистом берегу остались мокрые следы. Она плавала в озере. Жаль, что он не видел…

— Так куда ты ушла в шестнадцать? Бродила по белу свету?

— Да.

— И что же делала?

— Взрослела, — спокойно ответила она. — Это заняло довольно много времени. И наконец оказалась здесь. В Лаки‑Харборе.

— Чтобы пройти по следам бабушки? Изменить жизнь?

— Да.

Эми помедлила, явно взвешивая слова.

— Бабушка писала в дневнике, что многое обрела здесь.

— Обрела?

— Надежду. Покой.

Она помедлила, смущенно потупившись.

— Собственное сердце. Уж не знаю, что это означает.

— На дереве?

Эми засмеялась, но рассказала об инициалах на Сьерра‑Медоуз, о Джонатане, его болезни и о том, как Роуз нашла надежду здесь, у подножия Алмазной скалы.

— А ты? Ты нашла надежду? — вдруг спросил Мэтт.

Она посмотрела ему в глаза, и между ними проскочили знакомые крохотные молнии.

— Что‑то нашла, — тихо ответила она, вновь отвернувшись к воде. Легкий ветерок колебал поверхность воды, создавая легкую рябь. Крошечные волны с белыми шапками бились о берег.

— А что нашла Роуз у Четырех озер? Покой?

— По всей видимости, да. Ее инициалы вырезаны на стволе дерева, на высоте примерно двадцать футов. Думаю, она видела, как Джонатан плавает, как у него прибавляется сил, и поняла, что они могут бороться с болезнью. И прежде чем спросишь, отвечаю, что не знаю, где она нашла свое сердце. О последнем этапе путешествия она пишет не так ясно, что‑то насчет того, что ходит по кругу. Видишь ли, такого я никогда не видела. Люди всегда говорят, что город — страшное место, а я боюсь быть здесь. Слишком большое пространство.

Мэтт кивнул, потому что отлично понимал, о чем она говорит. В городе рядом с тобой всегда кто‑то есть: машины, здания, люди. А здесь — ничего, кроме пространства. Открытого пространства.

— Здесь просто все по‑другому. Не то, к чему ты привыкла.

— Ты прав, — гортанно рассмеялась Эми. — И у меня дух захватывает при виде гор, врезающихся в скалы и долины. Все такое первобытное и дикое!

— Как люди, которые бродят здесь…

Наконец‑то он дождался улыбки!

Очень хотелось расспросить ее о прошлом. Но она явно не готова откровенничать.

А ему ни к чему это знать. Между ними нет близких отношений.

Она подняла гладкий круглый камешек и попыталась «испечь блинчик», но камешек плюхнулся в воду и утонул.

— Когда ты впервые увидел меня на тропе, я искала Сьерра‑Медоуз, но заблудилась.

Мэтт, в свою очередь, поднял камешек, но более плоский.

— Могла бы все рассказать.

Его камешек подпрыгнул над поверхностью воды шесть раз.

— Показушник! — хихикнула Эми. — Но я не хотела помощи. Потом упала с обрыва и оказалась на лугу. Четыре озера найти куда легче. А вот дерево… не так легко.

Он обвел глазами рощицу. Не менее десяти деревьев.

— И на сколько деревьев пришлось взобраться, чтобы найти нужное?

Она потерла царапину на подбородке.

— На пять. Неплохо для городской крысы, верно?

— Нашла покой?

— Нет. Нашла мужество и силу воли никогда больше не взбираться ни на одно дерево.

— Ясно, — улыбнулся он.

— Но день был прекрасный, — заметила она с некоторым удивлением. — Я даже захотела, чтобы таких дней было больше.

— Может, ЭТО и есть покой?

— Не знаю.

Куда девалась ее замкнутость?

В груди у Мэтта что‑то шелохнулось.

Плохо дело.

Совсем плохо.

Она снова потерла царапину. Он отвел ее руку, наклонился и поцеловал подбородок, как раз над царапиной.

Эми с шумом втянула воздух и замерла. Потом повернула голову так, что их губы оказались совсем близко.

— Что ты делаешь?

— Целую бо‑бо. Чтобы вылечить. Считай еще одной услугой из тех, которые я обеспечиваю.

— Может, стоило бы увидеть весь перечень, — пробормотала она.

— Для тебя — что угодно.

Ее улыбка померкла. Взгляд стал очень серьезным, хотя она не отступила. Их теплое дыхание смешалось. Ощущение было невероятно эротичным здесь, на вершине горы, в окружении сотен тысяч акров дикой природы.

Они стояли, глядя друг на друга.

Деля общий воздух.

— Мэтт…

— Что?

Снова глубокий вздох.

— Я очень хочу переспать с тобой, но…

— Черт! Прекрасное заявление, если бы не «но».

— Но, — твердо повторила она и тут же, поколебавшись, выдохнула: — У меня… сомнения.

— Поделись.

— О’кей. Думаю, секс между нами — это неплохо…

— Скорее умопомрачительно.

Она согласно кивнула:

— Да, возможно.

«Определенно».

— Но…

Мэтт вздохнул. Опять это «но».

— НО, — повторила она, — если хочешь чего‑то большего, меня это не интересует.

Погодите… что?! Он верно расслышал — или она произнесла это в его воображении?

Она ждала реакции, но это было так невероятно, невероятно чудесно, что он громко рассмеялся.

Эми удивленно смотрела на смеющегося Мэтта и, кажется, рассердившись, прищурилась:

— Прости, я не ошибаюсь — ты находишь секс забавным?

Он продолжал смеяться, и она окончательно вышла из себя. Заметив это, Мэтт попытался взять себя в руки. Слишком поздно. Она была откровенно взбешена и к тому же смущена.

— Считаешь, что если я женщина, значит, по определению желаю большего, чем просто секс? Типично для Лесничего Классные булочки…

Секунду она любовалась его сконфуженным видом.

— Женщины хотят только секса. Как любой мужчина. Некоторые больше, некоторые меньше. Некоторые слишком долго подавляли свои желания и похожи на петарды, готовые взорваться. Так что добро пожаловать в двадцать первый век. Где женщины любят просто секс!

Непонятно по какой причине Мэтью снова разобрало, и Эми толкнула его в грудь. Он даже не покачнулся. Поэтому она снова толкнула его, по крайней мере намеревалась. Но мозг почему‑то послал не тот сигнал, и она схватилась за его рубашку.

— Следовало бы тебя заткнуть!

Это наконец отрезвило его.

— Да, — прошептал он, кладя руки на ее бедра, — заткни меня.

— Прекрасно!

Она заткнула его ошеломляющим поцелуем. К тому времени как он поднял голову, она была распластана по его телу. Каждое прикосновение загрубевших рук Мэтта посылало по телу Эми жар и обещание ослепительного экстаза.

— Теперь не смеешься? — прошипела она.

— Черт возьми, нет!

На этот раз он поцеловал ее, и она просто растаяла, словно невидимая, проведенная в песке граница между ними исчезла, стертая наслаждением, которое она впервые получила от простого поцелуя.

Беда в том, что в Мэтте нет ничего простого. По крайней мере для нее. Он прижимал ее к себе, и голова кружилась от мужского запаха. В мозгу мелькали совершенно непристойные мысли о ее языке и его теле. Не в силах сдержаться, она прихватила губами его горло.

— Эми, — тихо, хрипловато произнес Мэтт, проводя губами по ее подбородку. — Не обещай того, чего не можешь дать.

Вместо ответа она притянула к себе его голову. Он застонал и стал жадно сосать ее нижнюю губу, сжимая стройные бедра.

— Я редко даю обещания, — прошептала она. — Но всегда их выполняю.

Она сжала зубами мочку его уха, а когда он снова застонал, сделала это еще раз.

Телефон Мэтта завибрировал, но он не обратил внимания. Вызов повторился, и Мэтт, яростно выругавшись, сорвал телефон с ремня.

— Занят! — рявкнул он и сунул телефон в карман.

— Когда заканчиваешь? — спросила Эми.

— Если не поостережемся, менее чем через десять секунд.

Она глянула на его эрекцию, угрожавшую порвать молнию форменных брюк.

— Я имею в виду работу.

Он снова вытащил мобильник и проверил время.

— Двадцать минут.

Она прикусила губу и огляделась. Озеро, густая трава, красота необыкновенная, но что там ползает в этой траве? Говорил же Мэтт…

Прочитав ее мысли, он улыбнулся:

— Не здесь. Не в первый раз.

— А другого не будет.

Это все, в чем она нуждается, чтобы снять напряжение. Она и вправду давно не была с мужчиной. Слишком давно. И не сознавала, как необходимо почувствовать тяжесть мужского тела, взлететь на вершину оргазма. Но она не хотела никаких торжественных приготовлений или предварительного планирования, никакого предвкушения. Хотела этого немедленно, хотела сладостного забытья, удара молнии… а потом вновь вернуться к повседневному существованию.

— Ты никогда не делал этого под открытым небом?

— Здесь мы этого делать не будем! — отрезал он.

— Хмммм…

Она провела пальцем по его груди, надеясь передать снедавшее ее нетерпение.

Он поймал ее руку.

— «Хмммм» — это что?

— Не знала, что ты ханжа.

Очевидно, он оскорбился, потому что пальцы сильно сжались.

— Ты возьмешь это назад… немного погодя!

Она понятия не имела, что это означает, но это абсурдное проявление мачизма вызвало восхитительную дрожь.

— Вот как?

— Вот так. Где твоя машина?

— В начале дороги. А твой грузовик?

— На пожарной дороге. В четверти мили отсюда.

Не слишком далеко…

Он верно понял выражение ее лица. Его собственное потемнело, и сердце ее забилось чаще.

— Я живу поблизости. Если выйдем сейчас, к тому времени, как доберемся до моей лачуги, смена закончится.

— Да! — выдохнула она.

Он не сводил глаз с ее рта и все‑таки быстро, крепко поцеловал ее, прежде чем повести к грузовику.

Со старого шоссе они свернули на узкую извилистую дорогу. Иногда на обочинах встречались домишки, но в основном местность была незаселенной. Когда дорога закончилась, Мэтт продолжал ехать по земляной тропе, выходившей на небольшую поляну, где стоял дом.

— Осталось две минуты, — заметила она, глядя на грубо сколоченную лачугу, стоявшую далеко от исхоженных дорог. Безусловно, это ему подходило. Да и интерьер тоже: потемневшие потолочные балки, деревянные поцарапанные полы. Здесь вообще преобладало дерево: массивная удобная мебель, резные рамы картин с пейзажами северного тихоокеанского побережья.

Эми что‑то толкнуло в грудь. Не ревность. Зависть. Мэтт нашел свое место в этом безумном мире. Знал, кто он такой и чего хочет. И добивался этого.

Эми пообещала себе, что скоро и у нее все изменится. Она работает над достижением цели.

— Хочешь выпить? — спросил он. — Или поесть?

Напряжение между ними было таким ощутимым, что его, казалось, можно было потрогать. Она здесь совсем по другому делу. Если повезет, они смогут дать друг другу то, чего им так недоставало, а назавтра благополучно обо всем забыть. А потом она, возможно, сумеет сосредоточиться на том, ради чего приехала в Лаки‑Харбор и идет по следам бабушки Роуз.

Эми уронила рюкзак на пол.

Мэтью швырнул ключи на журнальный столик.

— Не стоит ко мне привязываться, — посоветовала она, подбоченившись. — Потому что я не собираюсь привязываться к тебе.

— Неужели устоишь? — улыбнулся он.

— Да, — твердо ответила она.

Это как раз в ее характере.

Она сняла свитер и бросила на рюкзак.

Его глаза загорелись. Она нагнулась, чтобы расстегнуть ботинки, но он поспешно сказал:

— У меня постоянные фантазии насчет этих ботинок.

Поэтому она не стала разуваться и вместо этого стянула топ.

Мэтт обдал ее теплом взгляда. Как она жаждала прикосновения его рук и губ!

— Отстаешь, — поддразнила она.

Он отстегнул кобуру и положил на столик. За ней последовал пояс со снаряжением.

Мэтт сбросил ботинки. И нетерпеливо шагнул к ней.

— Больше, — потребовала она.

— О, будет больше. Намного, — хрипло пообещал он. — Но я хочу видеть тебя в постели.

Он взял ее за руку и притянул к себе. Другая рука скользнула по ее спине и зарылась в волосы. Поцелуй был медленным и романтичным. Не тем, которого она хотела.

Поэтому Эми отстранилась и потянулась к пуговице на брюках. Она давно знала, чего хочет от мужчин. Поэтому стремилась к одному: оставить его без одежды.

К счастью, на этот раз их желания совпадали. Она расстегнула пуговицу, повела вниз язычок молнии и сунула руку внутрь, обхватив его великолепную затвердевшую плоть.

Мэтью зарычал, но остановил ее.

— В спальню! — велел он, подталкивая ее вперед, но она прижала его к стене, вернее, к боковой стенке камина. Он спросил, хочет ли она есть. Она хотела…

— Сначала десерт. Всегда.

Уголки его губ поднялись. Она забавляла его. И заводила. Доказательство было твердым и неподатливым. Вжимавшимся в ее живот. Она поцеловала его, одновременно расстегивая рубашку. Боже, какой торс! Упругий, мышцы перекатываются под кожей.

Ей хотелось лизать его, начиная с ямочки между ключицами.

Его стон отдался в груди. Кровь запульсировала в ее жилах. Его руки были повсюду. Одна сжала попку, другая грудь. Большой палец гладил сосок. Мэтт пробормотал ее имя, чуть пошевелился, и она поняла, что сейчас власть возьмет он. Поэтому она встала коленями на каминный коврик и постаралась завладеть им, освободив то, что распирало ширинку. Проводя языком по горячей, шелковистой плоти.

Голова Мэтта бессильно откинулась. Руки снова скользнули в ее волосы. Она ощущала, как подрагивают его ноги. И это все больше ее возбуждало. Он был олицетворением сильного, властного мужчины, а из‑за нее у него подгибаются ноги. От одного прикосновения ее языка. Поэтому она снова провела языком по его великолепному жезлу. И еще раз…

— Иисусе! — охнул он. — Иисусе, Эми. Нужно сбавить темп, иначе…

Но она ничего не хотела слушать, и он продержался всего несколько минут перед тем, как выругаться, грубо и затейливо, инстинктивно вцепившись в ее волосы.

— Продолжай в том же духе, и я кончу!

Она только этого и хотела. Заставить его потерять самообладание. А потом она снова сделает это, но уже другим способом.

— Господи, Эми…

Она продолжала ласкать его, приведя к тому, что казалось очень счастливым концом. И все еще наслаждалась трепетом его большого, сильного тела, когда он, в свою очередь, опустился на колени, расстегнул ее лифчик, перегнул через руку и припал губами к соску.

Она со стоном восторга притянула к себе его голову. Боже. Да, да!

Эми не сразу сообразила, что он каким‑то образом высвободил ее из шортов и трусиков, оставив только ботинки. Теперь она оседлала его прямо на полу. Мэтт ласкал ее между бедер, играя с крошечным бугорком.

Она громко закричала от наслаждения и, застыдившись, укусила его за плечо, чтобы удержаться от воплей.

Он что‑то прошипел сквозь зубы и продолжал гладить ее в ритме, ставшем центром ее вселенной. Завладев ее ртом, целуя властно и почти грубо, он превращал Эми в стонущую, пыхтящую, умоляющую массу, пока не послал ее в полет. Как ни странно, но это произошло.

Эми пришла в себя, поняв, что он до сих пор медленно гладит ее между ног и нежно целует.

— Раунд первый, — вкрадчиво объявил Мэтт, — для начала.

Он положил ее на коврик, придержав, когда она попыталась оказаться наверху.

Она всегда наверху!

Но он покачал головой, коварно улыбнулся и стал поцелуями прокладывать дорожку вниз, уделив особенное внимание каждой груди, животу, прикусив пупок, прежде чем двинуться ниже.

— Мэтт, Мэтт, подожди!

Но он слушал ее не больше, чем она его несколько мгновений назад. Когда он плечами раздвинул ее ноги, первое же движение языка окончательно отняло у нее волю.

Жалобно захныкав, Эми вцепилась в ковер, пока он сосал, прикусывал ее плоть, доводя Эми до безумия.

Дорога оказалась шокирующе короткой, и на этот раз она была ошеломлена. Обычно приходилось сосредоточиться на самом оргазме. И все же он дважды подарил ей наслаждение. Так легко, что Эми даже не поняла, что с ней происходит. Она не знала, что делать: стыдиться или благодарить его?

— Ну и ну…

Эми приподнялась на локтях и оглядела комнату в поисках разбросанной одежды. Если не считать ботинок, которые по‑прежнему были на ней.

— Неплохо бы прокатиться верхом!

Он тоже приподнялся, все еще оставаясь между ее ног. И снова эта коварная улыбка.

Как это ни невероятно, она ощутила реакцию собственного тела.

Опять!

— Могу тебя подвезти, — пообещал он, во мгновение ока освободившись от остальной одежды и сняв с нее ботинки. Когда оба остались совершенно голыми, он подхватил ее на руки, снова стал целовать, лизать, сосать, требуя большего. И черт побери, она не смогла сдержать стона, потому что, Господи, этот человек умел пользоваться губами и языком, вызывая такие эмоции, которые требовали только физической разрядки, и делал это без усилий. Эми пыталась отстраниться, подумать, но Мэтт крепко держал ее. И не успела она оглянуться, как он принес ее в спальню и уложил на гигантскую кровать.

Она попыталась отползти, но он уже придавил ее своим телом.

И будем откровенны, вряд ли у нее нашлись бы силы уползти, если в теле совсем не осталось костей.

Мэтт надел презерватив и в следующую минуту уже был в ней, и… и ее охватили наслаждение… паника…

Потому что она поняла. Поняла, хотя вскрикнула и прижала его к себе. Поняла, что попала в наихудшую беду из всех возможных.

Потому что дело вовсе не в физической разрядке.

Совсем нет.

— Смотри на меня, — приказал Мэтт.

Эми с усилием подняла веки и сосредоточилась на его лице, завороженная выражением чистого экстаза. Она понятия не имела, что это с ней. То ли дело в происходившем с ними несколько минут назад, то ли в том, что его вкус до сих пор остался на языке. Или в невероятном ощущении его плоти, такой твердой, проникшей так глубоко… Но она хотела его с отчаянной потребностью, о существовании которой до сих пор не подозревала.

Подняв ноги, она обвила ими его талию и протестующе застонала, когда он вышел из нее только затем, чтобы войти снова.

— Хорошо?

Она не ответила. Не могла. Утопала в ощущениях.

Их пальцы переплелись. Он поднял ее руки над головой, продолжая сжимать.

Эми выгнулась, пытаясь освободиться, но Мэтт крепко держал ее и стал медленно входить. С ее губ сорвался очередной крик. Она не совсем понимала, что происходит. Он требовал от нее всего: сердца, тела и души, самым примитивным, первобытным способом, и она это позволяла. И глаза его тоже держали ее в плену, наблюдая, как она извивается под его ласками.

Ставя на нее свое тавро.

Это уж слишком!

— Нет! — судорожно дернулась она.

Он немедленно отпустил ее руки и озабоченно нахмурился, но прежде чем успел сказать слово, она ударила его в грудь и оказалась сверху, точно повторяя его действия, так что теперь его руки оказались над головой.

Ха!

Он долго смотрел на нее из‑под полуопущенных век, прежде чем чувственно улыбнуться:

— Лучше?

— Гораздо, — пропыхтела она, и в следующие минуты в комнате слышались только стоны наслаждения, когда она приподнялась, чтобы вобрать его в себя.

Мэтт позволял ей делать все, что она хотела, в чем так нуждалась. В быстром, грубом сексе. Очередное движение посылало электрические разряды по каждому нерву ее тела.

Когда все кончилось и она лежала на нем разбитая и без сил, он прижался нежным поцелуем к ее влажному виску.

И тогда она ясно поняла правду.

Когда речь идет о Мэтте Бауэрсе, у нее нет и не будет самоконтроля.

На следующий день Эми работала в закусочной. Смена была долгой, монотонной, и ко всему прочему, на улице лило как из ведра. Причал был пуст, дождевые тучи накрыли побережье всего штата Вашингтон, и закусочная была пуста. Поэтому у Эми было слишком много времени для размышлений.

А это нехорошо, потому что перед глазами все время стоял Мэтт, двигавшийся над ней. А его голос… чувственный, эротический шепот в ухе, тела мокры от пота, ноги переплетены. Каждый раз проигрывая это в памяти, она чувствовала пульсацию и жар в тех местах, которые вовсе не имели права пульсировать, когда она обслуживала посетителей.

Просто она давно не была с мужчиной.

Эми твердила себе, что прошли годы с той омерзительной ночи в Майами, когда она попала в очередной переплет, да такой, что с величайшим трудом из него вырвалась. Еще один парень, желавший больше, чем она могла и хотела дать. После этого она напрочь отказалась от секса.

Но с Мэттом все было по‑другому, не похоже на то, что Эми испытывала с другими. Секс с ним означал близость, к которой она не была готова.

Нисколько.

Чтобы немного отвлечься от мыслей о Мэтте, Эми во время перерыва ушла в крохотный офис в глубине закусочной и вытащила мобильник. Она хотела спланировать последний этап путешествия, но немного запуталась.

«Позвони как‑нибудь. Один звонок — один вопрос… Как тебе это условие?»

Слова матери эхом отдались в мозгу. Их отношения были весьма бурными с того самого дня, как Эми в двенадцать лет переехала к ней, и до того дня, когда в шестнадцать Эми навсегда ушла из ее дома.

Но, оглядываясь назад, Эми не могла не признать, что тоже не была так уж безгрешна. Что и она во многом виновата, особенно в постоянных ссорах с матерью и, прямо сказать, вызывающем поведении. Факты — упрямая вещь. А Эми была лгуньей. Мелким воришкой. Подростком, размахивавшим своей необузданной чувственностью, как волшебной палочкой.

Кошмар.

И она ушла, не оглянувшись, даже не подумав о том, что чувствует мать. Плевать ей было…

Эми прерывисто вздохнула и набрала номер матери. На звонок ответили быстро.

— Эми! — выдохнула мать.

— Да, ма. Это я.

Последовало молчание, и Эми поморщилась, чувствуя себя глупой и никому не нужной. О Боже, как неприятно ощущать себя полной дурой! Не стоило этого делать, не стоило…

— Я рада, что ты позвонила.

— Правда? — охнула Эми.

— В прошлый раз ты меня удивила. Я даже не успела спросить, как у тебя дела.

В груди Эми заныло. А ведь она так давно не позволяла себе никаких эмоций. И все же последнее время только и делала, что поддавалась эмоциям.

— Все в порядке. А как ты?

— Хорошо. Я… снова одна. Просто хотела, чтобы ты знала.

Возможно, самое близкое подобие извинения, которого она дождется от матери.

— Ты все еще в Лаки‑Харборе? У тебя есть дом?

Адрес?

— Даю.

Эми откашлялась и назвала адрес.

— Ты сказала, что я могу задать тебе вопрос.

— Да.

— Ты… ты знаешь, где бабушка закончила путешествие?

— Прости, не знаю, — ответила мать с искренним сожалением. — Она сказала только, что круг замкнулся.

Круг замкнулся. То же самое записано в дневнике. Разочарование сдавило горло Эми, густой колючий ком, который невозможно проглотить.

— О, все равно спасибо. Мне нужно работать.

— Ты позвонишь еще раз?

Эми закрыла глаза. Когда в последний раз она ждала чьего‑то одобрения? Чертовски давно, возможно, когда бабушка Роуз еще была жива.

Эми миллион раз твердила себе, что уже переросла тот возраст, когда нуждаешься в материнской любви и тепле. Позвонит ли она снова? Если честно, то в этот момент она понятия не имела, позвонит или нет.

— У меня есть твой номер, — осторожно обронила она.

— О’кей.

— И, мама…

— Да?

— И у тебя есть мой номер.

Дня два спустя Мэтт нашел Эми в лесничестве, где она изучала большую карту с маршрутами. На ней были узкие джинсы, заправленные в модные ботинки, и тонкая облегающая футболка с какими‑то китайскими иероглифами, смысла которых он узнать не стремился. Она сосредоточенно уставилась в карту и, шевеля губами, повторяла названия маршрутов. При виде Эми сердце Мэтта сжалось, хотя губы продолжали улыбаться.

— Куда на этот раз? — спросил он.

Она не отвела глаза от карты.

— Подумывала пройти от северного края до южного.

— Ради… своего сердца?

— Ради сердца бабушки.

Мэтт согласно кивнул.

— Нужно идти восточным маршрутом до вершины, — пояснил он, вертя в руке банку с «Доктором Пеппером», купленную в круглосуточном магазинчике по пути сюда. — Он самый длинный, но и самый несложный. Вернее, от несложного до умеренно сложного. Наверху дорога идет петлей, но ты по ней не иди. Возвращайся тем же путем.

Эми повернула голову и взглянула на Мэтта. Опять его словно ударили в живот, как всегда, когда она была так близко. Хотелось думать, что она тоже испытывает нечто подобное, но трудно сказать, так ли это. Она чертовски хорошо умела скрывать свои мысли.

— Снова собралась заночевать под открытым небом?

Уголки ее губ слегка приподнялись.

— Нет, не думаю. Ночь в лесу — это не для меня.

Мэтью с этим не согласился, потому что прекрасно помнил, как гармонично выглядела Эми в его свитере, в его спальном мешке, в его палатке. Неотразимо.

— В таком случае постарайся повернуть обратно к трем‑четырем часам, чтобы успеть до темноты.

Она браво отсалютовала ему.

— Мы можем встретиться позже, — улыбнулся он.

Эми нахмурилась.

— Зачем?

— Пойдем куда‑нибудь.

— Куда‑нибудь? — повторила она с легким недоумением.

— На свидание, — пояснил он.

— СВИДАНИЕ?!

— Да! — рассмеялся он. Над собой. Над ней. — Если только у тебя нет аллергии на свидания. Тогда назовем это как‑нибудь иначе.

Эми молчала.

Мэтью склонил голову набок.

— Боишься узнать, что случится потом?

— У нас нет планов на то, что будет потом, помнишь? Никаких привязанностей.

— Кое‑что изменилось.

Она уставилась на него с таким видом, словно он говорил на чужом языке.

— Зачем? Зачем тебе это надо? Я ворчливая, раздражительная. И откровенно говоря, не столь уж приятный человек.

— С «ворчливой» согласен, — ответил Мэтт. — Но насчет «не столь уж приятной» ты не права. Ты куда лучше, чем хочешь казаться, Эми.

Она с подозрением уставилась на него, словно считала, что он льстит по каким‑то скрытым мотивам.

— У нас нет никаких причин встречаться. Зачем?

Самым простым ответом было бы признание в том, что он снова ее хочет. Но этот ответ был также самым трудным.

— Потому что мне хорошо с тобой, — просто объяснил Мэтт.

— Мэтт, я… — выдохнула она.

— Нет, не говори, что не можешь. Тем более что сегодня ты не работаешь. И не говори, что не хочешь, потому что вчера ночью в постели нас было двое. Я знаю, что ты испытывала, Эми. Я видел.

Она продолжала смотреть на него как на психа. И, черт, может, так оно и было.

— Тебе трудно отказать, — пробормотала она наконец.

— Так и не отказывай. Скажи «да».

Эми покачала головой, ясно показывая, что идея не слишком хороша, но все же сдалась:

— Да.

Эми понятия не имела, куда они идут. Но когда, минуя причал, они выехали на шоссе, поняла, что их конечная цель — не закусочная и даже не Лаки‑Харбор.

— Куда это мы? — спросила она снова, стараясь не выказать нервозности.

— Подумал, что неплохо бы провести вечер без того, чтобы не попасть на «Фейсбук». Я подумал, что Сиэтл подойдет.

Эми немедленно согласилась. Там, в квартире, она решила, что они пропустят первую часть и сразу перейдут ко второй, но Мэтт сказал, что первая часть необходима. Сначала Эми подумала, что он старается угодить ей, но что, если он в самом деле такой заботливый?

«Ты знала это. Знала с того дня в горах, когда он остался с тобой на всю ночь».

Они были на полпути к Сиэтлу, когда его телефон зазвонил. Мэтью глянул на экран и досадливо выдохнул:

— Черт! Эми, прости, это Сойер. Я должен ответить.

Эми краем уха слушала разговор с шерифом. Судя по кратким ответам Мэтта, речь шла о работе и известия были не слишком приятные.

— Нужно ехать в Кресент‑каньон, — сообщил он, сунув телефон в карман. — Утром Сойер арестовал парня, которого давно искала полиция в связи с облавой на торговцев наркотиками. Он что‑то тявкает насчет партнеров и наркотика, спрятанного в старом заброшенном лесничестве в Кресент‑каньон. Этот северный район — моя территория. Нужно встретиться там с Сойером, чтобы все проверить. Сейчас отвезу тебя обратно.

— Разве мы не ближе к Кресент‑каньон, чем к моему дому? Не трать время. Я поеду с тобой.

— Нет. Нет, черт возьми!

Эми не впервые сталкивалась с защитным инстинктом Мэтта. Она столько лет в одиночку заботилась о себе, поэтому все еще не знала, как реагировать, когда это делают за тебя. Впрочем, невозможно отрицать, что на душе сразу стало легче.

— Ты не в своей служебной машине, — рассудительно заметила она. — Так что это не против правил, верно? Я останусь в грузовике.

В ответ на его взгляд она подняла руку в безмолвной клятве.

— Ты, никак, была герл‑скаутом? — улыбнулся он.

— Никогда! Но я редко даю обещания.

Эми подумала о последнем, данном Райли. Из‑за которого ей все еще было не по себе.

— И никогда не даю таких, которых не могу сдержать.

По крайней мере она на это надеялась…

— Никогда? — повторил он.

— До сих пор все так и было, — вздохнула она.

— Приятно слышать.

Мэтт свернул с шоссе и направился к Кресент‑каньон по грунтовой пожарной, то и дело раздваивавшейся дороге. Через три минуты Эми уже не понимала, куда они едут. Дорога сузилась и стала такой неровной, что пришлось держаться за ручку двери.

— Боишься? — коротко спросил Мэтт.

— Это зависит…

Мэтт широко улыбнулся:

— Не волнуйся, вниз не свалимся.

Она набралась храбрости и глянула «вниз». В пропасть глубиной три тысячи футов.

— Приятно слышать, — сухо повторила она, чем очень его насмешила.

Через двадцать минут они выехали на поляну, где стояло маленькое строение. В эту же минуту появился Сойер в черно‑белом служебном «бронко».

Там уже стояла машина — старый грузовик «форд» неопределенного цвета и ржавый.

— Оставайся здесь, — велел Мэтт Эми, не спуская глаз с дома, и потянулся за ремнем, на котором висели кобура и наручники. — Ни при каких обстоятельствах не выходи из машины! Если дело обернется скверно, садись за руль и удирай отсюда во все лопатки, ясно?

— Ни за что! Я не оставлю тебя! — отрезала Эми.

Он мрачно глянул на нее.

— Я сам о себе позабочусь. Дай слово, Эми.

Черт бы все побрал! Теперь из‑за ее длинного языка он знал, что она очень серьезно относится к обещаниям.

— Даю.

Мэтью и Сойер вышли из машин и вынули оружие. Переглянулись, словно что‑то сказали друг другу без слов. Сойер сделал знак рукой и направился ко входу. Мэтт исчез за углом здания.

Не успел Сойер подойти ближе, как дверь распахнулась. Из дома вылетели трое громил, сбив шерифа на землю. Почва успела просохнуть, и пыль полетела в разные стороны, почти скрыв от глаз всех четверых. Видно было только, что шла борьба. Эми испуганно охнула и села прямее, отчаянно пытаясь рассмотреть Сойера во всей куче‑мале.

Первым ее порывом было броситься на помощь. Эми обернулась в поисках чего‑нибудь, что сошло бы за оружие. Хорошо бы иметь бейсбольную биту, но ее не было. В рюкзаке был нож, но сегодня она захватила только маленькую сумочку с мелкими деньгами и телефоном. Вряд ли ей понадобилось бы еще что‑то, кроме разве презерватива.

И тут она вспомнила про данное Мэтту слово.

Как же мерзко на душе! Как же противно сидеть, наблюдать, как избивают Сойера, и быть не в состоянии помочь!

Из‑за дома, спотыкаясь, выполз еще один парень, руки которого были скованы наручниками за спиной. Сзади маячил Мэтт. Едва увидев потасовку, он толкнул парня на землю.

— Попробуй только встать! — прорычал он и ринулся в бой.

Один из дерущихся кое‑как вырвался и поковылял к своему грузовику. Мэтт рванул за ним и сбил подсечкой. Эми снова охнула и тут же зажала рот, словно боясь отвлечь Мэтта, оставив его тем самым беззащитным. Мужчины дважды перекатились по земле, и наконец Мэтт оказался сверху, прижав колено к пояснице противника. Отцепил от ремня наручники, надел на парня и без оглядки бросился спасать Сойера. Схватил одного из оставшихся за шиворот, поднял, что было нелегкой задачей, учитывая рост парня, шесть с половиной футов, и вес около трехсот фунтов.

— Лечь! — приказал Мэтт, показывая на землю. Тон был до того холодным и спокойным, что громила без лишних слов рухнул на землю.

К этому времени Сойер уже успел скрутить последнего и надевал на него наручники. У Сойера была разбита губа и порвана одежда, но других повреждений не наблюдалось. Зато задержанные стонали и жаловались на увечья, на что ни Мэтт, ни Сойер не обращали внимания. Оба звонили по телефону.

Минут через двадцать прибыл черно‑белый минивэн. Мэтт поговорил с полицейскими и с Сойером, после чего парней препроводили в автобус и увезли.

Покрытый грязью Мэтт направился к грузовику. Одежда на коленях и локтях разорвана, лицо мокро от пота.

Ничего прекраснее она в жизни не видела.

Он сел за руль и повел грузовик обратно, словно ничего не случилось. Словно он каждый день задерживал плохишей, вступая с ними врукопашную.

И скорее всего так оно и было.

Он явно знал, что делал. Защищал себя и Сойера, да и ее тоже, и подобные поступки были для него так же естественны, как дыхание. И Эми уже не впервые гадала, что он успел в жизни увидеть и как все это вылепило из него того человека, каким стал сейчас. Добродушного, улыбчивого и готового в любую минуту ринуться в бой.

И еще: почему она так нервничает, словно умрет, если он немедленно ее не поцелует? Не разденет? Не возьмет?

— Ты в порядке? — привычно спросил Мэтт. Эми от неожиданности вздрогнула. Он повернул голову, и их глаза встретились. В кабине неожиданно исчез воздух, а напряжение все росло. Напряжение того рода, что заставило ее стиснуть бедра. А с ним? С ним все в порядке? Она понятия не имела, но внутри все тряслось, а руки зудели от нетерпения коснуться его.

— Вообще‑то это я хотела тебя спросить о том же, — выдавила она.

— Ты дрожишь, — заметил он, не спуская с нее глаз.

Да. Она дрожит. Внутри и снаружи.

— Я боялась за тебя, — призналась Эми, обхватив себя руками. — Что, конечно, абсурдно, поскольку, как было сказано, ты сам прекрасно о себе позаботишься.

Хоть что‑то у них общее.

Они оставались на пустынной дороге, скрытой со всех сторон деревьями. Такими густыми, что сквозь них ничего не было видно. Все еще дрожа и крайне этим раздраженная, Эми выглянула в окно и ахнула от удивления, когда Мэтт свернул с дороги и положил ладонь ей на шею.

— Все хорошо, Эми. Все хорошо.

Посчитав, что ведет себя глупо, она кивнула и прерывисто вздохнула. Потому что от его прикосновения сердце забилось еще чаще. Она не знала, что делать и что чувствовать. Хотелось перегнуться и лично проверить, не ранен ли он. Хотелось сбросить одежду и вскарабкаться ему на колени.

— Мэтт.

— Что?

— Мне нужно…

Она осеклась и закрыла глаза.

— Что именно тебе нужно?

— ТЕБЯ.

Тихое рычание было ей ответом.

Мэтт рывком притянул Эми к себе.

Она так и не поняла, что было потом. Сделала ли она то, что намеревалась, и вскарабкалась на приборную доску, или он поднял ее. Но она оседлала его, а больше ничто не имело значения.

Он держал ее над собой, пытаясь не дать коснуться себя.

— Погоди, я грязный и потный.

— Мне все равно.

Он со стоном стал целовать ее.

Мэтт действительно был грязным и потным. И настоящим. Более настоящим, чем все мужчины, которых она знала, и это, в свою очередь, заставляло ее тоже почувствовать себя настоящей.

Она забыла, что они теснятся вдвоем на пассажирском сиденье, что руль впивается ей в спину, что кто‑нибудь в любую минуту может на них наткнуться. Ощущала лишь безумную потребность в человеке, прижимавшем ее к груди. В его запахе, вкусе губ.

И она врастала в Мэтта.

Клаксон громко загудел, когда она нажала на него. Эми испуганно подскочила и ударилась головой о защитный козырек.

Мэтт с тихим смехом потер ее макушку ладонью, уткнулся ей в шею и пересадил на пассажирское сиденье.

— Эй! — запротестовала она.

— Не здесь.

— Почему нет? У нас свидание.

Мэтт, с сожалением улыбнувшись, стал приводить себя в порядок.

— Ты считаешь, что свидание заключается именно в сексе?

— Ну… да.

Мэтт покачал головой:

— Даже будь это правдой, здесь слишком тесно для того, что я хочу с тобой сделать.

Ее соски напряглись еще больше.

— Издеваешься?

— Милая, когда я начну над тобой издеваться, ты сразу поймешь.

Она вздрогнула от предвкушения. Теперь она знала его, знала волшебство его прикосновений. Знала, с какой легкостью он может осуществить все свои обещания.

— Мне нужно переодеться, — заметил Мэтт.

— Расскажешь, что случилось в том доме?

Он оценивающе глянул на нее, и она увидела в его глазах тревогу. Боится, что она слишком чувствительна, чтобы услышать о его работе. Его жена была именно такой?

Потому что Эми никак нельзя назвать чувствительной.

— Я хочу знать, — повторила она.

— Не так давно мы проводили облаву на торговцев наркотиками. Нашли главарей и то, что считали имевшимися у них наркотиками. Но ошибались в обоих случаях.

Все прозвучало так обыденно, но Эми видела, что обыденного ничего не было. Все происходило как в боевике.

— Ты и Сойер скрутили четырех бандитов. Настоящих громил!

— Бывало и похуже.

От этих слов Эми передернуло.

Мэтт подъехал к своему дому.

— Прости, что испортил свидание, — вздохнул он.

Эми покачала головой:

— Вовсе нет.

— Сейчас приму душ и переоденусь, — пообещал он, исчезая в спальне.

Сидя в гостиной, Эми услышала стук сброшенных ботинок, а потом шум воды. Она пыталась не думать о раздетом Мэтте, но ничего не выходило. Пытаясь отвлечься, она огляделась. В тот раз у нее не было времени все рассмотреть, потому что они сразу друг на друга набросились.

Туфли наполовину засунуты под диван, газеты разбросаны по журнальному столику. Рядом с входной дверью — бейсбольная бита и перчатка. На диване остался ноутбук.

Это не то место, где можно просто оставлять вещи. Он здесь ЖИЛ.

И любил кого‑то?

Она была поражена своим желанием узнать.

Шум воды смолк. Послышались скрип выдвигаемого ящика и шуршание.

— Мы опоздали в ресторан. Я заказывал столик, а время вышло. Но может, они согласятся нас принять.

До ресторана было не менее сорока пяти минут езды, и наверняка у входа вьется очередь. Эми решила, что еда стоит любого ожидания, но не хотела затейливого ужина. Не хотела толпы, свечей и танцев.

— Мы могли бы поесть здесь, — предложила она.

Последовала секунда молчания. Мэтт появился на пороге в низко сидевших джинсах.

И ничего, кроме…

Он поднял рубашку и только после этого спросил:

— Хочешь остаться здесь?

Волосы у него были мокрыми и небрежно приглаженными, отчего завивались на концах. От него пахло мылом, шампунем и Мэттом. И он не слишком хорошо вытерся, потому что грудь была влажной.

Эми тоже была влажной.

— Я что‑нибудь приготовлю, — пробормотала она, подумав, что в ней уже все кипит.

Вообще Эми любила готовить, но стряпня ей не слишком давалась. Тем не менее у нее было фирменное блюдо.

— Если у тебя есть сковорода, хлеб и сыр, значит, я в деле.

Он натянул рубашку, о чем она немедленно пожалела. Нет лучше десерта к поджаренному сыру, чем созерцание его великолепной груди!

Он подступил ближе и обдал ее жарким взглядом.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

— Я высказалась вслух? — растерялась она.

— Нет, но они были написаны у тебя на лице.

Он прижал ее к стойке и заглянул в глаза.

— Ты хочешь меня.

Она шумно выдохнула.

Глупо отрицать, особенно еще и потому, что она так и сказала в грузовике. А его глаза темны, глубоки, прекрасны и полны нежности и сжигающего огня. Он выглядел таким… живым, и его улыбка мощностью в тысячу мегаватт…

Мэтт обхватил ее талию и усадил на стойку.

— Э…

Вежливым наклоном головы он дал понять, что слушает, но одновременно раздвинул ее ноги и встал между ними.

Эми молчала, не в силах вспомнить, о чем шла речь. Тогда Мэтт поцеловал ее. И целовал до тех пор, пока она не забыла собственное имя. Только потом он подошел к холодильнику.

Она смотрела ему в спину, пытаясь вновь собраться с мыслями.

— Почему ты решил стать лесничим? Спецназ был для тебя недостаточно волнующим? Решил, что предпочитаешь спасать прелестных дев и сражаться с драгдилерами?

Он вытащил из холодильника масло и сыр, схватил буханку дрожжевого хлеба и нож.

— Это сложно объяснить.

— Да ну?

Мэтт поставил сковороду на плиту, включил газ и принялся намазывать маслом ломти хлеба, но Эми отобрала нож и взялась за дело.

— Я обещала готовить. А ты рассказывай.

— Вот уж не думал, что разговоры — твое любимое времяпрепровождение.

Он бросал мяч ей. Она прекрасно понимала его методы. И он прав. Она не слишком разговорчива и раньше никогда не проявляла любопытства относительно какого‑либо мужчины. Сегодня у нее вечер открытий!

— Я хочу знать, — просто сказала Эми. — Хочу больше знать о тебе.

Мэтт удивленно вскинул брови.

— Хочешь больше знать обо мне? Зачем?

Эми обреченно вздохнула, смущенно потупилась и прикусила губу.

— Да, понимаю, я столько говорила о том, что не хочу никаких привязанностей…

Он тихо рассмеялся — над собой и над ней. Потому что знал: никто из них не хотел эмоциональной связи и нежных чувств, но судьба решила иначе.

— Что ты хочешь знать?

— Полагаю, ты научился справляться с плохишами в спецназе и, возможно, в армии тоже.

— Во флоте, — поправил он. — Мы с Таем вместе были в учебке, а потом служили в Мексиканском заливе.

— Тай? Бойфренд Мэлори?

Мэтт кивнул.

— Так вот откуда такая подготовка! Холодное спокойствие, способность в одиночку голыми руками уложить четырех здоровяков!

— Ну, не совсем в одиночку, — напомнил Мэтт. — У меня был Сойер.

— Все равно впечатляет.

Она помолчала.

— Ты много повидал и сделал в жизни.

— Так и есть.

Больше, чем она знает.

— Что же заставило тебя приехать сюда и стать лесничим?

Он сдал напарника, который брал взятки. Брак распался после того, как он не смог защитить Шелли. По правде говоря, вся жизнь полетела к чертям. Всего за несколько месяцев. Но он не собирался исповедаться в своих неудачах женщине, которой надеялся овладеть еще до конца вечера.

— Мне нравится здешняя простая жизнь.

— Хотел тишины и покоя?

Он еще не нашел покоя, но обрел тишину и пока что довольствовался этим.

— Да.

Эми слегка наклонила голову набок, изучая его.

— Ты когда‑нибудь скучаешь по большому городу. По людям? По своей семье?

— Я вижусь с семьей. И нет, не скучаю.

— А жена? Тебе ее не хватает?

— Бывшая жена, — напомнил Мэтт. — И снова нет.

— Но…

Он не хотел продолжать разговор. Не собирался выкладывать всю подноготную. Не хотел, чтобы она его осуждала.

Поэтому вместо того, чтобы пуститься в рассуждения о прошлом, которого не желал вспоминать, Мэтт наклонился и поцеловал Эми. Сначала едва касаясь губами. Потом крепче. И целовал, пока она не застонала. Пока не положила руки ему на грудь. Не вцепилась в волосы, чтобы удержать на месте.

Впрочем, он и не собирался ее отпускать. Нет, черт возьми!

И то, что началось как способ отвлечься, быстро превратилось в нечто совершенно иное. В неутолимый голод, который Мэтт всегда испытывал к Эми, с тех пор как она впервые появилась в Лаки‑Харборе.

Пусть ушло шесть месяцев на то, чтобы оказаться здесь вместе с ней. Но больше ни к чему тратить время. К счастью, Эми, похоже, испытывает то же, что и он, потому что она выключила газ, взяла его за руку и повела к большому дивану в гостиной.

Когда они в последний раз были здесь, именно здесь она взяла бразды правления в свои руки. Он понятия не имел, заслужил ли доверие настолько, чтобы сейчас настала его очередь быть сверху, но надеялся на это. Так или иначе, он был готов дать ей все, что пожелает, только бы она была с ним до конца.

Эми смотрела в лицо Мэтта с нерешительностью и нежностью. Глаза полыхали таким жаром, что у него дух захватывало. Он сжал ее лицо, поцеловал, и она даже замурлыкала от удовольствия, прежде чем неожиданно толкнуть его на диван.

Значит, она недостаточно доверяет ему, чтобы дать власть над собой. Он упал, но увлек ее за собой и дернул на себя так, что она приземлилась ему на колени. Короткая юбка задралась, обнажив роскошные бедра до весьма опасной высоты.

Он весь вечер умирал от желания заглянуть ей под юбку. Но прежде чем он сумел это сделать, она укусила его за губу, сильно, а потом зализала укус медленными чувственными движениями языка. Он немедленно возбудился, хотя получил ответ на главный вопрос.

Нет, она не готова заняться любовью. Им снова предстоит секс. Секс с ней хорош, но он вынудил себя замедлить темп. И немного успокоить ее. Он гладил ее волосы, шептал имя и целовал лицо, шею, мочку уха, стараясь согреть ее своей нежностью.

Наутро Мэтта разбудил звон будильника. Он был один. Ничего необычного, напомнил он себе и встал.

Час спустя он и Джош уже свисали с обрыва. Еще не совсем рассвело, и Джош был зол и раздражен, потому что успел поспать три часа из‑за чрезвычайно трудного дежурства в приемном покое.

Мэтту не удалось поспать даже три часа, но он не был зол и раздражен. Может быть, немного выведен из себя. Он понятия не имел, что делает с Эми. Кроме разве того, что заставляет ее выкрикивать его имя в тот момент, когда она лежит под ним. В этом ему нет равных.

— Заткнись, — буркнул Джош.

— Я и слова не сказал.

— А это необязательно. Твоя довольная ухмылочка говорит за себя. Громко. Хоть бы имел сочувствие к тем, кто такого лишен.

Мэтт повернул голову.

— И ты мог бы так улыбаться. Что случилось с той, как‑ее‑там? Той классной рыжулей — медсестричкой, о которой ты все толковал?

— Она говорит, что с восьми лет мечтала выйти за доктора.

— Этим все сказано, — поморщился Мэтт. — А как насчет той миленькой брюнетки, с которой ты познакомился, когда оперировал ее брата? Какая‑то странная рана на голове.

— Похоже, именно она и нанесла ему эту рану.

— Ну а эта новая цыпочка… Грейс? Подруга Эми и Мэлори?

— Ни за что!

— Почему? Она смазливенькая.

— Да, но она подруга Эми и Мэлори! — отрезал Джош.

— И что?

— И то! — пояснил Джош тоном, предполагавшим, что перед ним полный идиот. — Тай втрескался в Мэлори. Должно быть, это заразно.

— Ты доктор, — усмехнулся Мэтт. — Заразишься — сделаешь себе укол, и все будет в порядке, выздоровеешь.

— Именно это ты собираешься применить к себе? После того как любовь с Эми кончится, все будет в порядке и ты выздоровеешь?

Мэтт заткнулся, поскольку понятия не имел, что будет дальше.

Джош покачал головой:

— Я решил ни с кем пока не встречаться. И без того мне чертовски трудно с Тоби и Анной.

— Твои сын и сестра не захотели бы, чтобы ты отказался ради них от своей жизни.

Джош пожал плечом:

— Я работаю семьдесят пять часов в неделю. У меня просто нет времени для женщин.

— Как все это грустно!

— Это говорит парень, который пашет точно так же — без отдыха и сна! Интересно, как ты вставишь Эми в свой рабочий график? Готов к истерикам подружки, когда она узнает, что ты вечно торчишь на работе?

— Она не моя подружка.

— Полагаю, ты сегодня еще не выходил в «Фейсбук», — фыркнул Джош.

— У тебя нет времени на женщин, зато есть время на «Фейсбук»?!

— Мой офис‑менеджер сделал мне «Фейсбук» чем‑то вроде домашней странички. Но сегодня там ужасно весело. Ты поехал на свидание с Эми, а в результате оказался гребаным героем боевика.

— Как, черт возьми, все это вылезло на свет божий? — возмутился Мэтт.

— Люсиль была в участке, куда Сойер привез тех парней. Она только что внесла залог за мисс Берленд, которая отдавила ногу соседке — дважды! Прекрасное начало! И очень выгодное. Разыгрывать супермена! И как, помогло?

Еще бы!

Он до сих пор помнил каждый гортанный стон, каждый прерывистый вздох, каждую мольбу, каждое голодное «о, пожалуйста, Мэтт».

Но не рассказывать же об этом Джошу!

Мэтт проигнорировал вопрос и продолжал спускаться.

— Ага, увильнул! — злорадно прошипел Джош.

— И почему я не пошел с Таем? — патетически вопросил Мэтт. — Он не задает дурацких вопросов.

— Потому что терпеть не может скал.

Мэтт рассмеялся. Это правда. Тай не боялся ничего, кроме высоты.

Они были уже на полпути вниз, когда Мэтт краем глаза уловил движение на Уидоу‑Пик, скале в трехстах футах отсюда. Альпинисты. Они были на среднем плато Уидоу‑Пик. А это означает, что добрались туда по закрытой тропе. Он знал это, потому что сам ее закрывал.

Альпинисты вопили и свистели, и Мэтт покачал головой.

— Черт!

— Подростки? — спросил Джош.

— Трудно сказать.

— Разве та зона не закрыта целиком?

— Именно, — мрачно буркнул Мэтт, спускаясь ниже. — Я закрыл ее из‑за угрозы оползней. Там небезопасно.

Джош спрыгнул на землю три секунды спустя, щурясь на солнце и загораживая глаза ладонью.

— Похоже, идиотов четверо… нет, пятеро.

Мэтт вытащил из рюкзака бинокль и всмотрелся в группу альпинистов. Ему стало не по себе.

— Они лезут на вершину, — сообщил он, сунув бинокль Джошу и принимаясь собирать снаряжение.

— Нужно их отпугнуть?

— Да, черт возьми!

Они подошли к грузовику Мэтта, где он надел свой ремень со снаряжением, включавшим оружие.

— Я возьму одного? — спросил Джош.

— Нет.

— Но я выгляжу достаточно устрашающе, верно?

Мэтт оглядел Джоша. Без халата он не был похож на доктора. Скорее на защитника Национальной футбольной лиги.

— Ну… не знаю, — пробормотал Мэтт, решив подразнить приятеля. — А ты можешь быть устрашающим?

Джош зловеще прищурился:

— Если бы я давал клятву не спасать, а забирать жизни, показал бы тебе, каким устрашающим я могу быть!

— Прибереги это для идиотов.

Через четверть часа Мэтт остановил машину на тропе к Уидоу‑Пик.

— Дьявол!

— Что?

— Калитка открыта.

Он лично запирал ее.

— Таблички «ЗАКРЫТО» нет.

— Паршиво!

— Ничего!

Мэтт проехал в калитку и направился по тропе, которая должна привести их на то среднее плато, где находились альпинисты. Пришлось припарковаться в четверти мили от того места, где они увидели грузовик, на котором, видимо, приехали парни. Остаток пути Мэтт и Джош прошли пешком, перепугав альпинистов, которые только собрались взобраться на вершину.

— Эта зона закрыта, — объявил Мэтт.

Альпинистам было лет по восемнадцать. Троим из четверых достаточно было взглянуть на Джоша, чтобы едва не наложить в штаны.

Не то что их главарю, в котором Мэтт узнал Тревора Райта, младшего сыночка Алена Райта, очень успешного строителя, который считал себя Божьим даром всему округу.

— А вы кто? Альпинистская полиция? — осведомился Тревор с нахальной улыбкой.

— Именно, — бросил Мэтт, сунув ему под нос бляху. — И вам тут быть не полагается.

— Общественная собственность, мужики.

Мэтт покачал головой. В этом и заключается проблема со всеми Райтами. Они считают, что владеют и Лаки‑Харбором, и всем, что вокруг. И считают также, что закон для них не писан. От всех четверых юнцов пахло травкой. Черт, да вокруг головы Тревора просто облако клубится!

— Калитка была закрыта и заперта. И там была табличка, запрещающая въезд, — тихо напомнил Мэтт.

— Прости, мужик, калитка была открыта настежь, и я не видел никакой таблички. И ты пристаешь к нам без всяких причин. Мы ничего плохого не сделали.

Дружкам Тревора явно было не по себе. Они даже стали пятиться.

— Пойдем, Трев! — позвал один. — Нам пора.

Тревор шире расставил ноги, приняв вид крутого парня.

— Они нам ничего не сделают, — заявил он, широко улыбаясь Мэтту. — Подумаешь, лесничие. Знают названия цветочков и умеют разводить костры.

— К счастью, я знаю и умею немного больше. А если у тебя наркотики, пойдешь в кутузку.

Тревор поспешно сбросил рюкзак и швырнул с обрыва. Рюкзак полетел вниз, отскакивая от камней.

— У меня ничего нет.

— Иисусе, Тревор! — воскликнул его приятель. — Ты спятил!

— Верно, — согласился другой. — Мы уходим!

Тревор постоял немного и последовал за друзьями, на ходу сильно ударив Мэтта плечом.

— Видишь! — обратился кретин к Джошу. — Твой напарник толкнул меня! Некрасиво, мужик.

Джош подождал, пока подростки исчезнут, прежде чем спросить:

— О’кей. Так почему мы не разбили парочку голов?

— По‑моему, ты спасаешь жизни, помнишь?

— Да, но иногда бывает полезно дать кому‑то по башке!

Мэтт покачал головой:

— Моя работа — выгнать их отсюда. Я их выгнал. Пойдем.

Они закрыли калитку, и Мэтт передал по рации, что нужно привезти новый замок и табличку. Потом они объехали каньон и спустились на луг в поисках рюкзака, но ничего не нашли.

Через час Джош, позвонив в больницу, что опаздывает, потому что помогает Мэтту с поисками, потер живот.

— Есть хочется. Платишь ты.

— С чего это я? Тебе платят куда больше.

— Зато вчера ты трахался с Эми.

— Какое отношение это имеет к оплате твоего завтрака?

— Очень большое!

Сегодняшний день выдался чертовски тяжелым: раздраженные туристы, поиски и спасение неопытного байкера на сложном маршруте, небольшой пожар в четвертом квадрате, который едва не вышел из‑под контроля, и арест идиота‑браконьера.

Уехав из лесничества, Мэтью направился в закусочную на поздний ужин.

Ну, если честно, чтобы повидать Эми. Он заслужил это после такого дня!

Когда он вошел, у Эми как раз был перерыв. Она сидела за маленьким столиком в дальнем углу, склонившись над чем‑то.

Рисует, понял Мэтт, подойдя ближе. Рисует в блокноте, не замечая ничего вокруг. По крайней мере пока он не оказался почти в центре закусочной. Только тогда она замерла, вскинула голову и встретилась с ним взглядом.

На ее разом побагровевшем лице промелькнул целый калейдоскоп эмоций, но больше всего Мэтта потрясла робкая нежность. У него перехватило горло.

Она хотела его. Он это доказал. Черт, да он хотел ее прямо сейчас. Но он еще и нравится ей. Хоть и против ее воли. Несказанно ободренный этим, Мэтт сел рядом.

— Привет!

— Привет.

Эми, как всегда, захлопнула и отодвинула блокнот.

— У меня перерыв.

— Ты когда‑нибудь позволишь мне увидеть твои рисунки?

— Не знаю. Это очень личное.

Он придвинулся ближе.

— Ты отдавала мне свое тело. Что уж более личное!

Она подтолкнула его в бок и засмеялась:

— Это не одно и то же!

Наслаждаясь звуками ее смеха и тем, что улыбавшаяся Эми выглядела на редкость хорошенькой, Мэтт тоже позволил себе рассмеяться.

— Когда‑нибудь ты захочешь делить со мной…

— Рисунки?

— И это тоже.

Эми снова ткнула его в бок.

— Подвинься! Я встану и принесу тебе ужин.

Мэтью не послушался, хотя ему нравились прикосновения ее рук — одна на груди, одна на плече, — особенно еще и потому, что она не спешила их отнять.

— Я человек терпеливый. Могу и подождать.

— Уже поздно и ты голоден, — заметила Эми, сделав вид, что не поняла истинного смысла его слов. — По крайней мере позволь мне передать заказ на кухню. Как обычно, верно? Или всего вдвойне?

Прошлой ночью у них было всего вдвойне. Но речь не шла о еде. Собственно говоря, она получила больше двух оргазмов. Вероятно, даже четыре.

Мэтт улыбнулся воспоминанию, и Эми предостерегающе подняла вверх указательный палец.

— Немедленно прекрати!

— Что именно?

— Ты знаешь что! Вижу, о чем ты думаешь.

— Ладно, ты меня поймала. Я определенно думаю… кое о чем.

Она огляделась проверить, не смотрят ли на них, но никто не обращал на молодых людей внимания. В этот час закусочная почти опустела. За стойкой сидели всего два посетителя, и один — за столом на другом конце помещения. Мэтт наклонил голову и прижался губами к сладкому местечку за ухом Эми.

— Почему бы тебе не рассказать, о чем я, по‑твоему, думаю?

Она снова покраснела до корней волос, чем так очаровательно выдала себя, что он усмехнулся.

— Ты псих! — прошипела Эми.

Да. Вполне вероятно, так оно и есть. Он спятил. Спятил из‑за нее.

Вошла Райли в драных джинсах, потертых кроссовках, толстовке, которая, как он знал, раньше принадлежала Эми, и ярко‑розовом переднике с логотипом «Ит ми». Она тащила поднос с грязными стаканами и тарелками, но вид имела самый заносчивый.

Мэтт глянул на Эми.

— Я нашла ей работу, — пояснила она.

Он улыбнулся.

— Подумаешь, большое дело! — передернула она плечами.

Еще какое большое!

— Ты ей помогаешь.

— Любой бы помог!

— В том‑то и дело, что нет. Не любой. И не помогли.

— Похоже, ты питаешь слепую веру в меня. Вроде как я хороший человек и даже оказываю благотворное влияние на окружающих.

— Так и есть.

Мэтт отвел с ее лица прядь волос.

— Ты слишком невысоко себя ценишь.

Но Эми покачала головой:

— А ты меня не знаешь.

— Знаю достаточно. Для этого стоит заглянуть тебе в глаза.

Их взгляды снова встретились, и в глазах Эми было столько тепла, что Мэтт не знал, привыкнет ли когда‑нибудь к этому.

— Твоя жизнь очень отличалась от моей, — вздохнула она.

— А это так важно?

— Зависит от того…

— От чего?

Она вздохнула и подтолкнула к нему альбом. Мэтт был не из тех, кто упускает возможности. Поэтому он положил поверх ее руки свою.

— Можно?

Она помедлила и освободила руку.

— Да.

Улыбнувшись, он открыл альбом и потерял дар речи. Ему выпало стать свидетелем рождения огромного таланта. Здесь были зарисовки Северо‑Западного побережья. Скво‑Флэтс, Иг‑Рок, Четыре озера, Сьерра‑Медоуз, Уидоу‑Пик — все было таким живым и объемным, что он почти ощущал запах сосны и бьющий в лицо ветер.

— Иисусе, Эми! Потрясающе!

— Спасибо.

Щеки Эми по‑прежнему были розовыми. Неужели она раньше никому не показывала рисунки?

Он снова полюбовался Сьерра‑Медоуз.

— Это примерно там, где я тебя нашел в ту ночь, когда ты… не заблудилась.

Этим он заработал легкую улыбку.

— В ночь, когда я свалилась в пропасть, а ты позволил мне разделить с тобой палатку.

— И с тех пор ни о чем другом думать не могу.

— Помешан на спасении людей, Лесничий Классные булочки?

— Нет, на голубых трусиках.

Эми тихо рассмеялась.

— Было темно.

— У меня рентгеновское зрение на трусики. Богом данный талант.

Она снова рассмеялась, и у Мэтью стало тепло на душе, но он не мог отвести глаз от ее рисунков.

— Ты так талантлива! — восхищенно прошептал он. — Такое нужно видеть всем. Ты же знаешь, что Люсиль заправляет художественной галереей? Это ей понравится.

— Они всегда были только моими.

— Так что изменилось? Почему ты показала их сейчас?

— Наверное… потому что ты впустил меня… рассказал о детстве, о семье. О прошлом. Надеялся, что я помогу Райли. Ты разделил себя со мной, так что, полагаю, мне тоже можно кое‑что с тобой разделить.

Мэтт почувствовал, как медленно тает его улыбка, и угрызения совести повернули кинжал в его внутренностях. Она думала, что он открылся перед ней, а он специально рассказывал только хорошее. Мало того, он позволил ей думать, что она может доверять ему, рассчитывать на него. Ему нравилось, что она ему доверяет, очень нравилось. Но в прошлом, когда женщина доверилась ему, он все испохабил сам. Да еще как! Его бывшая жена может это засвидетельствовать. Он обещал, что больше не станет ни к кому питать привязанности, но это произошло. Он завяз по уши.

Неожиданно голод куда‑то подевался. Желудок больше не урчал. Мэтт вдруг захотел уйти. Ему нужно остаться одному. Немедленно.

Он осторожно подвинул ей альбом.

Эми удивленно смотрела на Мэтью, ощутив перемену его настроения, но не понимая причины.

Да он и сам не мог ничего понять, а тем более объяснить.

— Джан пытается привлечь твое внимание, — обронил Мэтт.

Но Эми продолжала сверлить его взглядом. Ему не удалось ее одурачить. Тем не менее она, в классической манере Эми, нашла самый легкий выход — позволила ему отвлечь себя. И посмотрела на Джан, которая действительно показывала на часы.

Мэтт встал и выпустил ее из‑за перегородки. При этом Эми задела его плечом, и у нее перехватило дыхание. У него тоже, но он держал руки при себе и даже сунул их в карманы.

Эми на мгновение остановилась, и Мэтт затаил дыхание. Нет, она не стала добиваться объяснений. На это он и рассчитывал. Не будет она допытываться.

Мэтт вышел из «Лав Шек» в ночь, и едва успел сесть за руль грузовика, как Джош открыл дверь с противоположной стороны и плюхнулся на сиденье.

— Черта с два! — буркнул Мэтт. — Пойдешь пешком!

Джош только хмыкнул, закрыл дверь и пристегнулся.

— Мужик, ты просто спятил из‑за нее. Сбежал, как напуганная девчонка, и едва не забыл свою правую руку.

— Да, классная из тебя правая рука, ничего не скажешь! И ушел я потому, что получил вызов. Альпинист упал со скалы.

Улыбка Джоша померкла.

— Увечья?

— Плохо дело. Это все, что я знаю.

— Жми на газ!

— Ты пил пиво, — напомнил Мэтт.

— Не успел и глотка сделать, так что я чист.

Мэтт кивнул и рванул машину с места, направляясь к Уидоу‑Пик, пока Джош настраивал GPS.

— Я точно знаю, куда ехать, — мрачно буркнул Мэтт. — Те парни, которых мы прогнали со скалы на прошлой неделе, вернулись сегодня ночью, чтобы совершить восхождение при лунном свете.

— Вот уроды!

Мэтт свернул с шоссе и удостоил Джоша косым взглядом:

— С каких это пор ты заделался заправским танцором?

Джош пожал плечами:

— Держать хорошенькую девушку в объятиях! Кто откажется?

Мэтт скрипнул зубами. Да, Эми была хорошенькой девушкой. ЕГО хорошенькой девушкой!

Вот только это было неправдой.

Он поймал взгляд Эми, когда уходил, и прекрасно рассмотрел, что она казалась расстроенной и встревоженной.

За него.

Когда Эми смотрела ясным и нежным взглядом, с ним что‑то происходило. Она смотрела так, словно хотела заботиться о нем, сделать для него все, что необходимо для счастья. И на секунду ему тоже захотелось этого.

Но такому не бывать. Не нуждается он ни в чьей заботе!

— А ты ведь советовал мне найти женщину, — напомнил Джош. — Сам сказал…

— Не ЭТУ женщину.

— В таком случае тебе следовало быть чуть конкретнее, — заметил Джош таким рассудительным тоном, что Мэтту очень захотелось подтереть пол его физиономией.

Джош, отлично все понимая, тихо рассмеялся. Мэтт проигнорировал это, потому что его телефон словно взбесился. Сначала затребовали ожидаемое время прибытия, потом босс спрашивал, что гребаная группа альпинистов делает в десять вечера на Уидоу‑Пик, в зоне, запрещенной для посещений.

Мэтт тоже хотел бы это знать.

— Уже передали, в каком состоянии потерпевшие?

— Пока неизвестно. Спасатели еще не приехали.

Мэтт выбрал пожарную дорогу, которая приведет их к тому плато, где они раньше нашли альпинистов. И снова пришлось идти пешком последнюю четверть мили, на этот раз в темноте.

На обрыве распластались двое парней, неотрывно смотревших вниз. Третий пытался спуститься на помощь четвертому, но застрял в десяти футах от обрыва, перепуганный и трясущийся.

Гораздо ниже, футах в тридцати или около того, на карнизе неподвижно лежал четвертый.

Тревор Райт.

Спасатели прибыли одновременно с Джошем и Мэттом. Все немедленно принялись за дело, и через десять минут подняли того, кто был ближе. Он оказался цел и невредим. Еще десять минут — и Тревор, потерявший сознание, уже лежал на носилках, которые подняли на веревках и на вертолете повезли в больницу. Мрачный как туча Джош полетел с ними.

Мэтт вернулся к грузовику и поехал в лесничество, где написал отчет, прежде чем направиться в больницу. Он был зол на себя. Знал ведь, что от этих парней жди беды! Нужно было найти способ держать их подальше от горы.

К несчастью, состояние Тревора не сулило ничего хорошего. Он был в реанимации, а его влиятельный отец что‑то вякал насчет того, что подаст в суд на штат, округ, службу леса и Мэтта. Всех, повинных в увечье его сына.

Лесничество ждала нелегкая битва. Мэтт чувствовал себя так, словно вновь очутился в Чикаго.

Он перехватил часок сна и к рассвету вместе с Сойером отправился допрашивать трех уцелевших парней. Каждый яростно отрицал, что в этой истории замешаны наркотики или алкоголь.

Мэтту оставалось надеяться, что анализы Тревора покажут обратное. Он и Сойер едва отъехали от дома последнего участника вчерашних событий, когда позвонил босс Мэтта и дал ему выволочку за все случившееся, от начала до конца.

— Что? — спросил Сойер, когда Мэтт отсоединился и выругался. — Мальчишке стало хуже?

— Нет. Мало того, он очнулся ровно настолько, чтобы заявить, что никто не взламывал калитку и что они искренне считали, будто маршрут открыт.

— Наглое вранье!

— Мало того, он также говорит, что я толкнул его в тот день, когда прогонял со скалы.

— Синдром маленькой сволочи, — прошипел Сойер. — Скоты гребаные!

— Да, но он скот с адвокатом, который уже роет носом землю.

— Прекрасно! У тебя в свидетелях Джош, он подтвердит, что ты никого пальцем не касался.

— Но будет назначено официальное расследование. Придется предстать перед советом и объяснить, как это произошло на маршруте… маршруте, который я собственноручно закрывал.

Сойер покачал головой и мрачно заметил:

— Тебя будут обвинять за то, что несовершеннолетние взломали замок, убрали табличку и оказались на закрытом маршруте, возможно, под воздействием алкоголя и наркотиков. Твари!

— Им придется сделать все возможное, чтобы не довести это дело до суда.

Мэтт набрал номер Джоша.

— Поговори со мной.

— При нем адвокат.

— Лучше расскажи что‑нибудь, чего бы я не знал! Назначено расследование. Самое время выяснить, был ли Райт под кайфом.

— Дьявол! — выдохнул Джош. — Пока что я ничего такого не могу утверждать. Он несовершеннолетний, у него есть права. Но должен сказать не для протокола, что анализы отосланы в лабораторию.

Ладно, Мэтт умел читать между строк. Есть надежда, что в случае суда будут затребованы результаты анализов. Но надежды недостаточно. Надежда не спасет его задницу.

Он нажал кнопку и снова выругался.

Сойер взглянул на Мэтта и развернул минивэн.

— Что ты делаешь?

— Едем на место. Придется поискать доказательство.

Второй раз за двадцать четыре часа Мэтт поднялся на Уидоу‑Пик и стал обыскивать местность. Он и Сойер обшарили луг у подножия скал и нашли пять пустых бутылок пива и металлический держатель. Сойер осторожно сунул все в пакеты на проверку ДНК.

— Иисусе! — ахнул Мэтт. — Это можно в качестве улик представить на суде!

— Не думаю, что дело зайдет так далеко. Эти парни любят похвастаться. Кто‑то обязательно откроет рот насчет попытки спуститься с Уидоу‑Пик, и тут мы прижмем их за незаконное вторжение, пьянство в несовершеннолетнем возрасте и за все, что сумеем накопать.

Мэтт надеялся, что так и произойдет.

Охваченная паникой и подстегиваемая ужасом, Эми перевернулась и села, но парень уже навис над ней. Она инстинктивно выбросила ногу вперед. Он упал коленями на цементные ступеньки, и Эми с силой швырнула ключи от машины ему в лицо.

— Сука! — прорычал он, закрыв ладонью глаза. — Черт побери, сука ты этакая!

— Нет, Трой, это ты сука! — завопила Райли, возникнув за его спиной, и огрела парня по голове чем‑то похожим на пивную бутылку.

Послышался звон стекла.

Глаза парня, потеряв всякое выражение, закатились, и он медленно осел на нижнюю ступеньку.

— О Боже!

Эми схватила Райли за руку.

— Ты в порядке?

— Д‑да, — пробормотала Райли и, конечно, солгала, потому что тряслась как осиновый лист. Эми знала это ощущение, потому что тоже тряслась.

Она потащила Райли за собой, и обе ввалились на кухню.

Джан, сидевшая за столом и проверявшая чеки, удивленно подняла голову.

— Что…

— Полицию… — выдавила Эми, захлопнув и заперев дверь. — Нужно вызвать…

— Нет, — выдохнула Райли. — Пожалуйста, не надо. Я в порядке. Он уйдет.

Эми выглянула в окошечко двери и удивленно ахнула. На крыльце никого не было.

— Ты права. Он смылся.

— Кто? — спросила Джан.

Эми открыла дверь и потрясенно воззрилась на то место, где несколько минут назад лежало неподвижное тело. Потом повернулась и взглянула на Райли.

Та дернула плечом.

— Ты его знаешь! — воскликнула Эми, снова запирая дверь.

— Просто какой‑то парень.

— Нет! Он тебе знаком. Ты назвала его Троем. А он сказал, что ты ему должна.

— Недоразумение, — соврала Райли, глядя в ночь. Похоже, она быстро пришла в себя.

Эми полагала, что в этом у нее был немалый опыт.

— Райли…

— Не трясись попусту.

— Не трястись? Он напал на тебя!

— Я все могу уладить, — настаивала Райли, но, помолчав, призналась: — Он мой сводный брат.

— Что?!

— Да… спасибо за помощь, но мне пора.

— Нет! Райли!

Но Райли уже успела отпереть дверь, отодвинула засов и исчезла в ночи. Эми выругалась и открыла висевшую на крючке сумочку Джан.

— Эй! — завопила Джан.

Эми вытащила перечный спрей, который Джан всегда носила в сумочке, и подняла его повыше.

— Взаймы! — пояснила она и выскочила вслед за Райли, готовая, если понадобится, брызнуть Трою в глаза из баллончика. В висках пульсировала боль, в боку кололо, но Троя нигде не было.

Как и Райли. Она исчезла.

Бесследно.

Эми поехала домой в надежде, что она уже там.

Никого.

Стиснув зубы, она схватила фонарик и поехала в лес.

Но Райли не было и там.

Уставшая, измученная, изнемогавшая от боли и страха за Райли, Эми наконец сдалась и вернулась домой, надеясь против всяких доводов разума, что Райли каким‑то чудом объявится.

Но на крыльце она нашла не Райли. Когда перед ней неожиданно возникла высокая тень, Эми в ужасе вскрикнула.

— Всего лишь я, — сказал Мэтт, выходя под луч света. Взгляд спокойный, выражение серьезное. Ни промелька улыбки на обычно дружелюбном лице.

Эми глубоко вздохнула, но тут перед глазами все поплыло, и поле зрения сузилось до маленькой точки. Откуда‑то издалека донесся голос Мэтта, звавшего ее по имени. Эми открыла рот, чтобы ответить, но не смогла.

Странно.

И что еще более странно — ее кости, казалось, размягчились. Мэтт подхватил ее как раз в тот момент, когда она уже падала. Эми заморгала и толкнула его в грудь, но он не обратил на это внимания и только крепче сжал руки.

— Все нормально, — пробормотала она.

— Ты едва не потеряла сознание.

— А сейчас пришла в себя.

Она тряхнула головой, чтобы немного опомниться.

— Все это чепуха. Почему ты здесь?

— Потому что я осел. И черта с два это чепуха. Кто‑то перепугал тебя до обморока.

— Я не падаю в обморок. Но ты едва не получил струю перечного спрея в лицо.

Она высвободилась, и на этот раз он неохотно ее отпустил.

— Почему ты мокрая? — спросил он, взглянув на свою руку, прежде чем застыть. — Да ты ранена!

— Что? Нет, я…

Эми опустила глаза вниз, на свитер, по которому расплывалось темное пятно. Тонкий трикотаж лип к коже.

Она захлебнулась воздухом и снова едва не потеряла сознание, но руки Мэтта сковали ее стальным кольцом.

Ее опора.

— Я держу тебя, — заверил он, усаживая ее на крыльцо и поднимая свитер. Оба уставились на двухдюймовый порез на боку.

— Значит, он все‑таки достал меня, — простонала Эми.

Мэтт стащил свою рубашку и вывернул наизнанку, прежде чем осторожно прижать ее к ране.

— Кто?

— А может, это разбитая бутылка. Я перекатилась через нее.

— Какая бутылка? Эми, сосредоточься!

Она попыталась сделать именно это, но острая боль в боку мешала думать.

— Райли ударила бутылкой сводного брата. По голове. Она разбилась, а я откатилась от него, но…

На нее вновь нахлынули воспоминания прошлого. Шаги отчима, звучавшие все ближе к ее спальне.

«Ты в долгу у меня, Эми. В большом долгу».

Да, она точно знала, чего хочет Трой от Райли. Эми сбежала от своего кошмара, прежде чем он стал реальностью, потому что была сильной и злобной. Она надеялась, что и Райли удастся ускользнуть, но сомнения все‑таки были.

— Эми!

Мэтт сжал ее лицо ладонями и повернул к себе.

— Не закрывай глаза.

Он говорил негромко, даже деловито, словно спрашивал о погоде. И она нашла этот тон удивительно успокаивающим.

— Брат Райли? Это он на тебя напал?

— Нет. Он напал на Райли. А я вмешалась.

Мэтт со вздохом сжал ее руку. Осторожно.

— Еще где болит?

— Похоже, нигде.

Мэтт покачал головой и сам провел руками по ее телу, проверяя, все ли в порядке. Затем он поднял Эми и понес к грузовику.

— Куда мы?

— В больницу. Нужно наложить швы.

— Что?!

Вместе с приливом адреналина нахлынула паника. Эми ненавидела докторов. Ненавидела больницы.

— Нет. Я хочу попытаться найти Райли.

Он не сбросил скорость.

— Мэтт, не надо! Никаких больниц!

— Обычно я выполняю такие просьбы, но не в этот раз.

— Я…

— Это не обсуждается, Эми.

Он осторожно защелкнул на Эми ремень безопасности и обежал машину, одновременно звоня Джошу. К счастью, тот дежурил в приемном покое и пообещал их подождать.

Мэтт принял за время службы бесконечное количество вызовов на очередную операцию поиска и спасения, не говоря уже о том, что он видел и делал в чикагском спецназе.

Но ранение Эми вышибло его из колеи.

ОНА вышибла его из колеи. Полностью.

Он не хотел никаких отношений с ней, но если учитывать бешеный стук его сердца, именно это и произошло. А ведь он так долго винил себя за рухнувший брак, что это позволяло ему держаться подальше от женщин.

А потом Эми разом разрушила его оборону. Как ей это удалось?

— Не хочу никаких швов, — буркнула она в десятый раз.

Он пытался рассмотреть ее лицо, но в кабине было слишком темно.

— Не хочу, — повторила она, но голос задрожал, выдав ее с головой.

— Ты знала, что у Райли есть брат? — спросил Мэтт в надежде ее отвлечь, потому что они ехали именно в больницу и никуда больше.

— Сводный брат, — поправила она. — Нет, не знала.

— Что ему было нужно?

— Непонятно, — мрачно ответила она. — Он прижал ее к стене и говорил о каком‑то долге. Я заорала, пытаясь отвлечь его внимание от Райли и перевести стрелки на себя.

Иисусе!

— И тогда он тебя порезал?

— Нет. Я попятилась, споткнулась и упала. Не успела глазом моргнуть, как он набросился на меня, и тут Райли шарахнула его по голове бутылкой и вырубила. Я затащила ее в закусочную, чтобы вызвать полицию, но Трой тут же исчез, а за ним и Райли. Я отправилась домой и увидела тебя. Почему ты приехал?

Хороший вопрос. Сегодня он вел себя с ней, как последний кретин. Ему не было прощения. Но он приехал, чтобы извиниться.

— Он напал на тебя? Он…

— Я в порядке. И хочу домой.

— Скоро поедем.

Мэтт остановился у приемного покоя. Джош, как и обещал, дождался их. Здесь была и Мэлори в хирургическом костюме. Она с улыбкой обняла подругу и устроила в крошечном боксе.

Джош внимательно изучил рану.

— Как это случилось?

Эми трясло: сказались боль и шок.

— Подралась с разбитой бутылкой.

Джош поцокал языком:

— Ненавижу подобные вещи.

Он отстранил Мэтта и уселся на табурет рядом с Эми.

— У меня несколько вопросов. Хочешь, чтобы я сначала вышиб отсюда мрачного лесничего?

Эми перевела взгляд на Мэтта, который всячески притворялся одним из предметов мебели. Очень необходимым предметом.

Эми покачала головой:

— Нет. Он может остаться.

Что было правильным решением, потому что он с места не сдвинется!

Джош велел Мэтту сесть по другую сторону кровати, где он мог держать руку Эми, служа моральной поддержкой. Мэлори оставалась тут же, рядом с металлическим подносом с инструментами, готовая помочь.

— Так кто размахивал бутылкой? — спросил Джош.

— Райли.

Эми потерла виски.

— Но она защищалась. На нее напал сводный брат.

— Он и на тебя напал? У тебя есть еще раны?

— Нет.

Джош почти нежно провел пальцем по ее щеке, где уже багровел небольшой синяк.

— А это откуда?

— Не знаю. Может, ушиблась, когда упала. Не уверена.

Джош кивнул, продолжая глядеть ей в глаза.

— Иногда жертвы не любят говорить о том, что с ними случилось. Но…

— Ничего не случилось.

Эми поймала сочувственные взгляды Мэлори и Мэтта и снова повернулась к Джошу.

— Честное слово. Райли ударила его бутылкой, а потом он исчез, прежде чем я успела позвонить в полицию. Конец.

— Но потом ты вызвала полицию? — допытывался Джош.

— Не смогла. Трой исчез, а потом и Райли.

— Ничего страшного. Ты давала показания в присутствии офицера правоохранительных органов.

Джош показал на Мэтта.

Эми повернула голову. Мэтт кивнул и откинул волосы с ее лба.

— Мы напишем протокол, а потом найдем Райли. Договорились?

Эми поколебалась, но все‑таки тоже кивнула.

— Сначала швы, — объявил Джош.

— Я не слишком хорошо их накладываю, — неуклюже пошутила она.

— Ничего страшного, — улыбнулся Джош. — А я на что?

— Верно, — подтвердила Мэлори. — Он лучший.

Джош продолжал изучать рану.

— Похоже, потребуется пять‑шесть швов. Шрам будет почти не виден.

— А нельзя ее просто склеить или что‑то в этом роде? — с надеждой спросила Эми.

— Нет. Но я управлюсь быстро, сделаю тебе обезболивающее, так что не волнуйся.

Постаравшись, чтобы она не видела, он потянулся к толстой игле и сделал знак Мэтту.

Тот нагнулся пониже и прижался губами к виску Эми, повернув ее лицо к себе.

— Привет, Крутышка!

— Привет. Что‑то мне паршиво, — пробормотала она, поморщившись, когда Джош стал вводить обезболивающее. — И даже очень.

— Не успеешь оглянуться, как все будет кончено, — пообещал Джош. — Я настоящий мастер!

Эми снова поморщилась, но ничего не сказала.

Мэтт сделал все, чтобы отвлечь ее от боли. Гладил крошечный шрам, разрезавший бровь.

— Интересно, как ты его получила?

Эми прерывисто вздохнула:

— Когда мне было семнадцать, угнала новенький байк у моего бойфренда, чтобы добраться до работы, и разбила его.

Джош хмыкнул, ловко орудуя иглой.

— Если бы я тогда оказался рядом, шрама бы не было.

— Хвастун.

— Просто я классный специалист. А ты продолжай смотреть на своего смазливого лесничего.

Мэтт послал Джошу красноречивый взгляд, но тот нагло ухмыльнулся.

— Посмотри на его подбородок, — продолжал он. — Два года назад Мэтт упал на Саут‑Рим. Спуск был тяжелым, но, к счастью для него, там был я. Он рассек подбородок и вывихнул плечо. Я все сделал так, что он по‑прежнему может служить моделью для обложки журнала, если только захочет.

— Моделью? — рассмеялась Эми.

Мэтт открыл было рот, но Джош его опередил:

— В прошлом году он появился на обложке «Норт‑уэст форестри». Ты, наверное, не видела этот выпуск, но здешние медсестры повесили обложку в комнате отдыха, — с улыбкой рассказывал Джош, и если бы он не накладывал в это время швы, Мэтт наверное, поддался бы искушению заткнуть его рот кулаком.

— Молодец, Эми, — похвалил Джош. — Три шва уже есть, осталось еще два.

Закончив, он помог ей сесть, прописал лекарство и умчался на писк пейджера.

— Как ты? — спросил Мэтт.

— Идти могу.

Впечатлившись такой стойкостью, он обнял ее за плечи.

— Я отвезу тебя домой. Хочу поговорить с Райли.

Эми на секунду замерла, но тут же постаралась расслабиться. Мэтт внимательно глянул на нее.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Его не должно волновать то обстоятельство, что она ему не доверяет. Он не хотел, чтобы она ему доверяла. Потому что между ними не может быть близких отношений. Но очевидно, он готов распроститься с прошлым и начать новую жизнь. Потому что впервые на его памяти Мэтт хотел, чтобы ему доверяли. И она — в первую очередь.

Эми проснулась на рассвете, пьяная от болеутоляющего. Джош наложил на рану водонепроницаемую повязку, так что она смогла пойти в душ. Одевшись, она вышла из спальни, чтобы сварить кофе, и замерла в дверях. На диване спала Райли.

— Привет! — удивленно воскликнула Эми.

Райли мгновенно проснулась и вскочила. В поднятой руке что‑то блеснуло.

Нож.

— Эй! — воскликнула Эми, согнувшись от боли в боку. — Это всего лишь я.

Райли поспешно спрятала руку за спину.

— Прости, ты меня испугала.

Эми схватилась за бок.

— Что случилось?!

— Ничего. Порезалась разбитым стеклом. Вчера вечером. Пришлось швы накладывать.

Райли побледнела.

— О Господи! ГОСПОДИ! — повторяла она, метнувшись к Эми. — Прости, мне ужасно жаль. Ты в порядке?

— Да. А ты?

— Я тоже. Забудь обо мне. Сколько швов? И почему я ничего не знала?

— Может, потому, что тут же исчезла? Ты действительно в порядке?

Райли нерешительно кивнула, потом горячо воскликнула:

— С тобой не должно было такого случиться!

Эми подтолкнула бледную трясущуюся Райли к дивану, села рядом и взяла ее за руку.

— Честное слово, все хорошо! И я рада, что оказалась на месте. Не будь меня…

Райли закрыла глаза и снова открыла. Вид у нее был свирепый.

— Верно. Но я ничего плохого не сделала.

— Знаю.

— Я изменилась. Я меняюсь.

Эми крепко обняла девушку.

— Это не твоя вина.

— Моя. Он охотился на меня.

Райли вырвалась, встала и подхватила рюкзак.

— Райли, — мягко начала Эми. — Не хочешь рассказать? Я помогу. Обещаю.

— Нет!

Райли яростно затрясла головой.

— Я все испортила!

Она снова на мгновение прикрыла глаза и шагнула к двери.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — пояснила Эми. — Поверь, в детстве я была просто королевой гадостей, а подростком стала еще хуже. Раз за разом портила отношения, а когда попала в настоящую беду, всем на меня было плевать. Я об этом позаботилась.

Райли повернулась, но ничего не сказала, разбивая сердце Эми своим недоверием.

— Можешь сказать мне все. ВСЕ.

Райли поколебалась, но покачала головой и снова пошла к двери.

— Прости, мне очень жаль, но нужно идти.

Послышался стук захлопнувшейся двери.

Эми все еще сидела на диване, когда зазвонил телефон.

— Я даю тебе выходной, — объявила Джан.

— Необязательно.

— Прошлой ночью ты была ранена на моей территории. Огласка меня убьет. Бери чертов выходной!

— Меня никто не ранил.

— Прекрасно. На этом и стой.

— Но…

Но Джан уже отключилась.

Прекрасно!

Эми сложила в рюкзак альбом и немного еды. Если она не может работать, хоть освежится и порисует. Но по правде говоря, она нуждалась не только в этом.

Еще в том, чтобы быть поближе к Мэтту. Тому, в кого она дала клятву не влюбляться. Только она ее нарушила. Иначе как еще можно объяснить то обстоятельство, что она припарковалась в лесничестве Норт‑Дистрикт? С таким же успехом она могла рисовать в своем патио, но приехала сюда.

Прекрасно!

Может быть, она не хотела ходить по горам или расшифровывать детали таинственного путешествия бабушки. Но виды были чудесными, атмосфера — мирной, и она целый час просидела на камне у ручья, пытаясь прояснить разум.

Но он отказывался проясняться. Потому что она постоянно думала о Мэтте. Она сама виновата в том, что они отдалились друг от друга. Неудивительно: слишком долго она пренебрегала собственным счастьем. И знала, что рано или поздно их отношения подойдут к концу, но втайне надеялась, что этого не произойдет.

Сама эта мысль ужасала. Впервые в жизни она хотела ехать на этом поезде до конечной станции, вместо того чтобы спрыгнуть на промежуточной.

«Ты лгала ему…»

Хуже того, она лгала себе. Всю жизнь она жила словно с дамокловым мечом над головой. Но, пробыв год в Лаки‑Харборе, оставаясь на одном месте, строя свою жизнь… она потеряла бдительность.

И не жалела об этом.

Ей нравилось иметь приличную квартиру, работу, позволявшую оплачивать счета и дававшую свободу рисовать, когда захочется. Нравилось иметь заботливых подруг, о которых она всегда мечтала.

Именно такими были Грейс и Мэлори. Ангелами‑хранителями.

И Мэтт бы тоже стал таким, будь она честна с ним. Да, он нравится ей. Даже слишком. Рано или поздно придется это признать. Беда в том, что она давно уже никому не верила. Не доверяла.

Вдыхая сырой лесной воздух, она случайно подняла голову и заметила Мэтта. Он стоял далеко, на крыльце лесничества, спиной к ней и разговаривал с двумя лесничими в мундирах. И выглядел чертовски крутым в рубашке, обтягивавшей широкие плечи. Пистолет на бедре поблескивал в солнечных лучах.

Эми завелась только от одного его вида, что очень ее разозлило. Чтобы отвлечься, попыталась рисовать, но взгляд словно магнитом тянуло к нему.

Подняв глаза от блокнота, она увидела, что он ушел.

Эми заставила себя просидеть на камне еще несколько секунд, твердя мысленно, что он все равно ее не разглядел. Потому что в противном случае непременно подошел бы. Он не трус. Не то что она.

Эми втянула в себя воздух, обрела толику мужества, собрала вещи и направилась к зданию.

— Мэтт Бауэрс занят? — спросила она лесничего в приемной.

— Как всегда, — засмеялся тот. — Его офис последний справа, в самой глубине.

Мэтт стоял перед столом, мрачно глядя на гору бумаг. Руки на бедрах, щеки черны от щетины. Вид такой, словно он стоит перед расстрельной командой. Он казался ей невероятно впечатляющим и немного рассерженным. Увидев ее, он не изменил позы, но взгляд немного потеплел.

И в ту же секунду ВСЕ в ней потеплело. Эми не совсем понимала, в чем дело, как это происходит, почему это становится сильнее с каждым разом, с каждой новой встречей. Она ранила его, хотя он еще не знал этого. И по‑прежнему его хотела. Хотела прикосновения его рук, губ, тяжести тела. Пусть заставит ее забыть все тем способом, который знал только он.

— Я мешаю? — спросила она.

— Ничуть.

Судя по стопкам документов, он нагло лгал.

— Как ты? — спросил он, оглядывая ее.

— Прекрасно.

— Правда, Эми?

Правда… правда в том, что его плечи так широки, что практически загораживают свет. Широки настолько, что можно положить на них голову и потеряться в объятиях… ненадолго. Ненадолго.

Пустые мечты.

— Справляюсь.

— Прошлой ночью я проезжал мимо твоего дома. Все было тихо и спокойно. Ты хорошо спала?

— Да.

— Час назад я снова приехал, чтобы потолковать с Райли. Ее там не было.

— У нее дела.

Их глаза встретились.

— У тебя жар. Раскраснелась вся.

— Просто обгорела. Забыла солнечные очки.

Мэтт ничего не сказал на это, и молчание заставило ее страдать.

— Это не просто секс, — выдавила Эми. — По крайней мере для меня.

Мэтт по‑прежнему молчал, но, судя по выражению его лица, она завладела его вниманием.

— Прости, что позволила тебе так думать, — продолжала она. — Ну да, может, дело и в сексе тоже, но это потому, что лучшего секса у меня не было. Но это не только секс.

Мэтт мог быть добродушным и веселым, но глупым его не назовешь. Тремя шагами он перекрыл расстояние между ними и прижал Эми к себе. От облегчения и наслаждения она застонала, и этот звук он заглушил поцелуем.

Эми не понимала, как может мужчина столь сокрушительно нежно обнимать ее и в то же время так грубо сминать ее губы. Но именно так и было.

То, в чем она так нуждалась.

— Не позволяй мне ранить тебя, — пробормотал Мэтт, продолжая целовать ее.

Поздно. Слишком поздно. И чтобы разделить боль, она прикусила его нижнюю губу.

Он охнул и тихо рассмеялся.

— Крутышка.

Их языки сплелись. Его руки лихорадочно шарили по ее спине, зарылись в волосы, удерживая ее голову. Эми прильнула к нему еще теснее. Сейчас он был нужен ей. Так нужен, как она и не представляла раньше. Она хотела его, хотела, чтобы он сорвал с нее одежду. Хотела раздеть его. Сейчас!

Она глянула на перегруженный стол.

Мэтт проследил за направлением ее взгляда. Его глаза потемнели.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Одно движение — и бумаги разлетелись по полу.

— Запри дверь.

Ее соски превратились в два металлических шарика.

— А если кто‑то нас услышит? — прошептала она.

Он улыбнулся. Совсем как озорной мальчишка.

— Нас?

Она покраснела. Он тихо рассмеялся.

— Тебе придется сдерживаться. И вести себя тихо. ОЧЕНЬ тихо.

Эми истекала влагой.

— Я могу быть тихой.

— Дверь, Эми.

Эми не успела сделать и шага, как дверь распахнулась. Вошел Тай с пакетом из закусочной в одной руке и двумя бутылками с длинными горлышками в другой. На нем были темные зеркальные очки и синий комбинезон парамедика с белыми буквами «FLIGHT CARE» [2] на спине.

Наклонив голову, он оглядел их поверх очков, отметив взъерошенные волосы Мэтта и беспорядок в костюме Эми. Губы его дрогнули.

— Полагаю, ты забыл, что я должен принести ленч. Но похоже, застал вас в самый разгар обеда.

— Это не то, что ты думаешь, — промямлила Эми.

— Нет? — ухмыльнулся Тай. — А что я думаю?

Эми хотела ответить, но только вздохнула. Именно это он и думал…

Мэтт шагнул вперед, выхватил пакет и бутылки, после чего вытолкал дружка за порог и захлопнул дверь перед его носом.

— Придется заплатить за это утром в тренажерном зале, — пояснил Мэтт, отдавая Эми пакет и бутылки. — Так что можно поесть и сейчас.

— А если он голоден?

— Он всегда голоден. И по зрелом размышлении, я тоже.

Мэтт помог Эми поставить все на стул и снова привлек ее к себе.

— На чем мы остановились?

Эми снова запустила руки в его волосы.

— Ты засунул язык мне в горло. А руки — под рубашку.

Он кивнул и снова сунул руки под ее рубашку. Кончики пальцев остановились под ее грудями, пульсировавшими от каждого прикосновения.

— А ты? — спросил он хрипло. Постельным голосом. — На чем остановилась ты?

Она прикусила губу. Оба точно знали, на чем остановилась Эми. Ее руки тянулись к молнии его брюк.

Мэтт поцеловал ее крепким, долгим поцелуем и, схватив за руку, потащил к двери.

— Смена планов. У меня пятьдесят пять минут на обеденный перерыв.

— Вполне достаточно на ленч и десерт.

Он улыбнулся:

— Да, и сначала десерт. Но не здесь. Тут недостаточно уединенно для того, что я хочу с тобой сделать.

Ноги Эми отказывались ее держать, но она последовала за ним, понятия не имея, куда они идут. Какая разница? Она пойдет за ним на край света.

Мэтт шел мимо своих коллег с бессознательной уверенностью человека, которого ждет важная миссия. И так оно и было. Его миссия — овладеть ею.

При этой мысли она едва не растаяла, и он вопросительно взглянул на нее.

— Ничего, — отмахнулась Эми.

Словно прочитав ее бесстыдные мысли, он окинул ее жарким взглядом.

— Мы сделаем это.

— Да, пожалуйста.

— Мне нравится «пожалуйста». Очень нравится, — улыбнулся Мэтт.

Эми наконец рассмеялась. Нечасто она хотела рассмеяться и поколотить кого‑то на протяжении всего нескольких секунд. Нечасто она хотела бежать от кого‑то как ошпаренная — и в то же время вцепиться и не выпускать.

Голод и желание бились в венах Эми, но к ним примешивалась неловкость. И страх. Она боялась не того, что Мэтт попросит от нее чего‑то такого, что она не захочет дать. Она боялась, что даст ему все. С готовностью. По доброй воле.

Он опустил голову и прошептал ее имя ей в губы, прежде чем поцеловать неспешно и пламенно. В эту минуту Земля перестала вращаться.

— Мэтт…

— Все еще тут, — пробормотал он, обрушив на нее дождь поцелуев. — Ммм… ты пахнешь как рай, Эми!

— Тебе нужно спешить, — напомнила она, вжимаясь в него, пытаясь заставить его установить ритм. — У тебя совсем немного времени.

— Не люблю спешить!

Он не шутит!

Его язык обвел ее сосок. Мэтт одобрительно промычал что‑то, когда сосок послушно сжался.

Эми дернулась, и он снова обвел ее сосок, одновременно потянувшись к ящику тумбочки, где лежали презервативы. Слава Богу!

Он пришел в себя, надел презерватив и развел ее бедра. Она застонала, но он не торопился, жадно разглядывая все, что только было открыто его глазам.

— Я так скучал по этому, — услышала Эми тихие слова, отчего сердце едва не проломило грудную клетку.

Мэтт нагнул голову и стал целовать ее, лизать, сосать, пока она не кончила с шокирующей легкостью.

И все еще вздрагивала, когда он коснулся губами ее забинтованного бока.

— Болит?

Но тело Эми пело от восторга. В голове поселилась блаженная пустота.

— Я отплачу тебе тем же!

— Согласен, — прохрипел он и скользнул в нее.

Она вскрикнула и выгнулась.

«Жестко и быстро!» — требовала ее плоть. Каждая мышца напряглась в безмолвной просьбе овладеть. Взять…

Но Мэтт не услышал ее призыва. Взял в ладони ее лицо, словно у него была впереди целая вечность. Поцеловал и стал двигаться, глубоко и ритмично вонзаясь в ее тело, словно волна, бьющаяся о берег. Каждое движение посылало ток по ее телу, отчего она выгибалась еще сильнее, готовая врасти в него.

— Еще, Мэтт. Пожалуйста, еще!

— Все на свете, — пообещал он, целуя ее груди. И то место, где билось ее сердце.

Которое едва не ударилось о его губы. Никогда в жизни Эми не чувствовала себя такой беззащитной, такой уязвимой. Это шокировало ее. Ошеломляло.

Потому что это не только секс. Мэтт занимался с ней любовью страстно и пылко. Пробравшись сквозь все ее барьеры. Заставляя чувствовать себя желанной.

ЛЮБИМОЙ.

Он положил руки на ее бедра, не давая им двигаться. А она и не сознавала, что бесстыдно извивается под ним. Он входил в нее медленно, уверенно, все глубже.

Эми окончательно потеряла голову, лихорадочно лаская его. Спину. Лицо. И хотя сердце по‑прежнему билось быстро, но теперь уже по‑другому. Только для него.

Только для него.

Неожиданно Эми запаниковала. Застыла.

— Ты моя, — пробормотал он, сжимая ее в объятиях.

Мэтт вторгался в нее снова и снова, и чувства захлестнули ее. Вид его яростно сосредоточенного лица, восхитительный мужской запах, грохот крови в ушах и звуки его тяжелого дыхания… Вместе с ним Эми стремилась к ошеломляющему оргазму. И когда он настиг ее, она выкрикнула имя Мэтта потрясенно, изумленно, уносимая волнами экстаза. Он был с ней все это время, последовал туда с грубым прерывистым стоном, прижавшись к ее бедрам своими в последнем жестком выпаде. В глазах Эми вспыхивали звезды, она льнула к нему. Единственной опоре в этом ненадежном мире.

Она все еще дрожала, покорная последним блаженным конвульсиям, когда Мэтт отвел прядь волос с ее мокрого лба.

Эми не открыла глаз.

Господи, она влипла!

Влюбилась!

Эми понятия не имела, что Мэтт испытывает к ней в этот момент, когда прижимает к себе. И это к лучшему. Зная, что опасно близка к тому, чтобы выставить себя круглой дурой, она повернулась на живот, пытаясь сползти с кровати, но он пригвоздил ее к матрацу своим телом.

— Что? — выдавила она, хотя ей очень не понравилось, что дыхание тут же перехватило. Почему ее тянет слиться с ним и никогда больше не расставаться?

Мэтт перевернул ее на спину и заглянул в лицо, словно ища чего‑то, возможно, намека на то, что она все еще продолжает ему верить. И то, что он увидел, заставило его улыбнуться.

— Это уже лучше, — удовлетворенно сказал Мэтт, олицетворяя сплошное мужское самодовольство. Большой секси‑олух.

— Отодвинься, — велела Эми, пытаясь сбросить его.

— Почему? Спешишь куда‑то?

— Да, и ты тоже. Назад в лесничество.

— Еще рано.

Он перекатился на бок и стал медленно целовать ее, пока она не прильнула к нему так, словно всегда тут была.

— Рана болит?

— Нет.

— Хорошо.

Она ждала, что он снова возьмет ее. Но он прижался губами к ее виску и не спешил ласкать.

— Прошлой ночью тебе пришлось нелегко, — тихо начал Мэтт наконец.

Эми сжалась:

— Ну… да.

— Ты была напугана.

— Смертельно. За Райли.

— Знаю. Но кроме этого, было что‑то еще.

Сердце Эми почему‑то оказалось в самом горле.

— Тебя не так легко запугать, — продолжал он. — Ты бросилась девчонке на помощь. И ты чертовски отважна.

Ей не понравилось, куда он клонит, поэтому она попыталась его оттолкнуть.

— Тебе в самом деле пора на работу.

— Скоро поедем.

Он держал ее осторожно, но очень крепко.

— Что тебя тревожит, Эми? Что‑то пробудило дурные воспоминания? Что именно? Что над Райли издевался ее брат?

— Сводный.

Мэтт кивнул.

— Ты рассказывала о бабушке, о том, как после ее смерти ты переехала к матери. Но там долго не продержалась и в шестнадцать лет ушла из дома.

— Да. И что?

— Так почему ты сбежала оттуда?

Его взгляд был спокойным, тело сильным и теплым, но последний вопрос был похож на выстрел:

— И что тебе напомнил тот эпизод со сводным братом Райли?

Эми открыла было рот, чтобы убедить Мэтта в том, что никакой связи между ее прошлым и нападением на Райли нет, но задохнулась.

Она закрыла глаза, прижалась лицом к его шее, находя утешение в знакомом запахе. От него пахло лесом, мылом, мужчиной, и все это удивительно успокаивало.

Мэтт оттянул ее голову за волосы и нежно поцеловал, давая знать, что он с ней. Рядом.

С ним она в безопасности. Как никогда прежде. Ему все можно сказать.

Но в его глазах она сильна, неукротима и может со всем справиться. Ей нравилось, что он считал ее такой, а не жертвой. Если она расскажет о своей юности, о том, кем была раньше, все изменится, и это разобьет ее сердце.

Ладонь Мэтта скользнула по ее спине. Такой обманчиво хрупкой. Но на самом деле она — скала.

Он приподнял ее подбородок.

Она встретила его взгляд.

— Я… я была кошмарным подростком.

— «Кошмарный» — это определение любого подростка.

— Нет, в самом деле кошмарным. И после смерти бабушки вообще стала неуправляемой.

— Ты грустила по ней?

— Да, и вела себя ужасно. Так, словно бабушка специально меня бросила. У мамы был новый муж, очень богатый. Я и не представляла, как мы были бедны, пока не перебралась к маме. У нас вдруг появилось все, я оказалась в совершенно другой среде и не знала, как себя вести. Я была отвратительной и, кажется, все делала назло.

— Возможно, чтобы привлечь внимание.

— Да.

Эми отвела взгляд, и Мэтт понял: она что‑то скрывает. И наверняка что‑то скверное.

— Моя мать никогда не умела выбирать мужчин. Но этот тип… он отличался от ее обычных… Он был членом совета эксклюзивной школы, так что меня устроили туда. Я не вписалась в тамошний круг, как и во все остальные. Воровала, пропускала уроки. Прятала ворованное. Лгала. То и дело попадала в неприятности и каждый раз уверяла, что я ни при чем.

— Вполне естественно для такого возраста, — заверил Мэтт.

— Нет, — покачала она головой, и волосы мягким шелком рассыпались по руке Мэтта. — Я действительно была настоящей гадиной. До мозга костей. Девочки ненавидели меня, и не без основания. Зато мальчики… относились иначе. Я для этого сделала все. Водила парней за их эго, которое в этом возрасте находится у них между ног.

Эми крепко зажмурилась.

— Я постоянно искала неприятностей, а потом любым способом выползала и выскальзывала из них, виня кого‑то другого.

Она помолчала.

От ее мрачного тона по спине Мэтта прошел озноб.

— Что случилось?

— Наконец я нарвалась на одного субъекта… более сильного, умного и взрослого. Того, кем я не могла управлять или манипулировать. Он хотел… хотел того, что я не могла ему дать.

— И что это? — напрягся Мэтт.

— Себя.

Он ощутил, как ударило ему в ладонь ее сердце.

— Он…

Она осеклась и покачала головой.

— Не надо, Эми! Не надо!

Он крепко прижал ее к себе, горько жалея, что не может вести эту битву вместо нее.

— Он тебя изнасиловал?

— Нет.

Эми с трудом сглотнула, и Мэтт подумал, что, возможно, она ничего больше не скажет, но она с трудом выдавила:

— Я сумела помешать ему.

— Слава Богу! — яростно прошипел он.

— Я знала, чего он добивается. Конечно, я была совершенно неразборчива в связях и меняла одного парня за другим. Все это знали.

— Да плевать мне, даже если ты себя продавала! Ты была ребенком! Скажи, ты сдала его? Рассказала кому‑нибудь?

— Рассказала. Матери.

Что‑то в голосе Эми подсказало Мэтту, что услышанное ему не понравится.

— Она посчитала, что это очередная глупая выдумка.

Да, он был прав. Ему не понравилось. Ни на секунду. Мэтт открыл было рот, но Эми прижала пальцы к его губам.

— Я та самая девочка, которая кричала: «Волк!» Так долго лгала, что никто мне не верил.

— Кто это был? — спросил Мэтт, догадываясь, что она знала негодяя. — Кто тебя домогался?

Эми поколебалась:

— Мой отчим.

Мэтт с шумом втянул в себя воздух. Эми погладила его по руке. Пытается успокоить его? Иисусе!

Все еще крепко держа Эми, он вжал ее голову в свою шею. Потому что нуждался в минуте‑другой, чтобы взять себя в руки.

— Это было давно, — пробормотала она.

— Знаю. Так же как знаю и то, что при виде Райли и ее сводного брата ты сразу вспомнила обо всем, пусть это было сто лет назад. Я рад, что ты мне рассказала. Мне жаль, что это случилось с тобой.

— Ничего, теперь я поумнела и вижу, что была не совсем безгрешна.

— Тебе было шестнадцать лет!

— Да. А следующие пять лет я использовала секс как средство манипулирования мужчинами.

— Ты делала то, что должна была.

— Хоть ума хватило на защищенный секс, — вздохнула она.

— Ты молодец, Эми.

— Нет. Секс мне был нужен как оружие. Как власть. Как сила. — Она крепче прижалась лицом к его горлу. — По крайней мере сначала. Я остановилась, когда поняла, что приобрела иммунитет к эмоциям, особенно во время…

— Секса?

— Да, — тихо выдохнула Эми, так и не подняв головы.

— Пока не появился я.

Она ничего не ответила, и он отстранился, чтобы увидеть ее лицо.

— Пока не появился я, — повторил он.

— Пока не появился ты. Но может, все потому, что у меня долго не было…

— Чушь!

Мэтт чувствовал, какой взрыв происходит каждый раз, когда они вместе. До, после и во время того, как был с ней, он не мог дышать, и черт возьми, если она не испытывала того же самого. Он готов голову прозакладывать!

Они так сливались в одно целое, когда он находился глубоко в ней, что нельзя сказать, где кончается он и где начинается она.

Она целовала его с таким отчаянием, будто тонет и он единственный способен ее спасти.

Выражение ее глаз, когда она льнула к нему. Непередаваемо чувственные стоны, когда он уводил ее туда, где она мечтала оказаться.

В ее объятиях он нашел все, о чем мечтал, и она испытывала то же самое, когда они обжигали друг друга губами, когда ее тело, мягкое, теплое, извивалось под ним с отчаянным голодом и желанием.

Черт возьми, дело не в том, что она давно не была с мужчиной.

— Сама знаешь, дело не только в этом. Совсем не в этом, — покачал он головой.

Эми не знала, как реагировать на Мэтта, но похоже, у ее тела не было подобных проблем. Оно реагировало даже на его голос. Как всегда.

Она считала, что это в любую минуту может закончиться. Но пока ничего такого не случилось.

— Ничего личного, — вздохнула Эми, не желая сердить Мэтта. — Видимо, я просто бесчувственна.

— Нет! — отрезал он, хотя сам не знал, что именно отрицает. Поэтому подмял ее под себя, стараясь не задеть рану, и оперся на руки. — Нет! Со мной у тебя все по‑другому.

Ее пальцы скользнули по его рукам, крепким, напряженным, прекрасным рукам. Она просто не смогла удержаться.

— Ты не можешь знать, что я чувствую, Мэтт. И не можешь заставить меня сказать то, что хочешь слышать.

— Может, и нет.

Но она, очевидно, бросила вызов его мужскому эго, потому что он сорвал с нее одеяло и оглядел нагое тело намеренно похотливым взглядом.

— Но я могу заставить тебя показать мне всю себя.

Интимные части тела Эми пульсировали в предвкушении.

— Не глупи! Тебе нужно вернуться на работу.

— После.

— После чего?

— После того как докажу, что ты испытываешь куда более сильные чувства, когда я тебя касаюсь.

Что он и сделал с непередаваемой легкостью.

Получилось так, что Мэтт поехал на Скво‑Флэтс в одиночку. Сойер получил срочный вызов и оставил Мэтта искать Райли.

Его бесила мысль о том, что беззащитная молодая девушка ночевала здесь одна. Тайком и нелегально! А то, что Эми еще и покрывала ее, доводило до ярости.

Мэтт понимал причину преданности Эми этой девушке. Дело в ее трагическом прошлом и отсутствии влияния взрослых, но черт возьми!

Он оставил машину и отправился в лес, где когда‑то нашел Райли. Сейчас он мог думать только об Эми и о случившемся полчаса назад.

Она лгала ему, и он пылал праведным негодованием. Но ведь это не было ложью в прямом смысле слова. Скорее умолчанием. Даже в своем нынешнем состоянии он понимал направление ее мыслей. Знал, как отчаянно она хотела верить Райли. Как нуждалась в этом.

Как знал и то, что именно Райли взяла чертовы деньги.

Эми не поблагодарит его за то, что он так или иначе обнаружит правду, а сегодняшний разговор вколотил последний гвоздь в гроб… их отношений. Куда бы эти отношения ни вели. И прекрасно! Его жизнь была налаженной и спокойной без Эми, а без нее станет еще лучше!

Вот и ладно!

По пути Мэтт вспоминал, как не так давно нашел здесь Эми, и невольно улыбался. Тогда она явно была не в своей тарелке.

Как сейчас он.

Через десять минут Райли нашлась на обычном месте. Она собиралась, беспорядочно суя вещи в купленный Эми рюкзак. Когда Мэтт подступил ближе, она оглянулась и вскочила. В руке что‑то блеснуло.

Нож.

Но как только Райли поняла, кто перед ней, нож исчез. Успела бросить за спину. Сунула руки в обшарпанные карманы и сгорбилась.

— Ожидала кого‑то другого? — спросил Мэтт.

— Нет.

— Куда собралась?

Райли пожала плечами и отвела взгляд.

— Никуда.

— Ты складываешь вещи.

— Ты же сказал, что я не могу здесь остаться.

— Да, только это было две недели назад! И ты все равно здесь ночевала.

Молчание.

Мэтт, вздохнув, подошел к рюкзаку.

— Он мой, — напомнила Райли, но прежде чем она успела выхватить рюкзак, Мэтт жестом остановил ее.

— Не двигайся, — велел он и согнулся над рюкзаком.

— Но ты не имеешь права туда заглядывать…

Райли осеклась. Мэтт сунул руку внутрь.

И вытащил благотворительную кружку.

— Черт возьми, Райли!

Она даже не попыталась спрятать украденное — деньги по‑прежнему были там.

Мэтта затошнило от гнева.

Он присел на корточки, продолжая смотреть на девушку.

Райли неожиданно заинтересовалась чем‑то на своих изношенных кроссовках.

— Ты хоть понимаешь, что с ней будет? — процедил Мэтт.

Райли резко вскинула голову и побелела как полотно.

— Ты не скажешь ей!

Мэтт встал:

— Неужели?

— Нет! — свирепо завопила Райли и вдруг обмякла, словно ее единственной опорой было доверие Эми. — Пожалуйста, не надо.

— Ладно.

Райли облегченно вздохнула.

— Я не скажу, потому что ты все скажешь сама.

Райли мгновенно превратилась из мелово‑бледной в багровую. Глаза ярко блеснули.

— Не могу.

— Если сумела украсть, значит, черт возьми, сможешь и отдать.

Губы Райли дрогнули. Но она выпрямилась и покачала головой:

— Нет.

Значит, так просто она не сдастся.

— Пойдем.

— Арестуешь меня?

Мэтт предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь, наедине с ней. Лучше уж Афганистан. Наркопритон. Все, что угодно, только не это! Но что теперь сделаешь?

— Нож!

— А?

— Дай мне чертов нож!

Райли нагнулась, подняла отброшенный нож и вручила ему.

Он взял нож и протянул руку.

— Второй тоже.

Райли молча смотрела на него. Он ответил спокойным взглядом.

Она мученически вздохнула, нагнулась и вытащила из носка швейцарский армейский нож.

— Что еще у тебя есть?

— Ничего.

Мэтт поднял рюкзак и повесил на плечо.

— Собирай остальное.

Она сгребла ветхую сложенную палатку и спальный мешок. Он понятия не имел, где она все это достала, и спрашивать не желал, боясь, что вещи пополнят список украденного.

— Я их не крала! — выпалила Райли, словно подслушав его мысли. — Так что не думай. Какой‑то старичок подарил.

Превосходно!

— Еще что есть?

— Ты видишь еще что‑то?

Мэтт проигнорировал злобный тон, потому что видел: девчонка храбрится. Следует оставить Райли в покое, иначе он утонет в ее слезах.

Но его убивало сознание того, что палатка, спальник и рюкзак на его плече — все, что у нее есть в этом мире.

— Мой грузовик на дороге. Чуть пониже отсюда.

— И что?

— А то, что ты пойдешь со мной и сядешь в машину.

— Чтобы тебе было легче меня арестовать?

— Шагай, Райли.

— Отдай рюкзак.

— Я понесу, — процедил он, чувствуя, что терпение подходит к концу.

— Я хочу…

— Вперед, Райли.

Она поколебалась ровно столько, что он задумался, не стоит ли повести ее силой. Наконец она послушалась, правда, едва переставляла ноги, но все же шла.

Добравшись до парковки, она оглядела грузовик.

— Здесь нет заднего сиденья для заключенных.

— Ты не заключенная.

Он швырнул ее палатку и спальник в кузов, и она вновь уставилась на свой рюкзак.

— Нет! — отрезал он и положил рюкзак за свое сиденье.

— Я ничего не просила.

— Просить можно по‑всякому. Садись и пристегивайся.

— А где наручники?

— Иисусе! Лезь в чертов грузовик, я сказал!

Мэтт повез девчонку и улики назад в город. Прямо в закусочную. Припарковался, вытащил мобильник и позвонил Эми.

— Ты нашел ее? — выдохнула она, словно все это время только и ждала его звонка.

У него сжалось сердце. Ему бы стоило наплевать на все эти сантименты. Наплевать и забыть.

Но он не мог.

Мэтт все еще был зол, но хорошо понимал, какой удар правда нанесет Эми.

— Выходи на парковку.

Последовала многозначительная пауза.

— Собираешься арестовать меня за что‑то? — спросила она наконец.

Какого дьявола? Неужели в его окружении нет ни одной нормальной женщины?

— Нет, — ответил он со спокойствием, которого не испытывал. — Зачем мне тебя арестовывать?

— Не знаю. Иначе с чего бы приказывать мне идти на парковку?

Мэтт потер пальцем ноющий лоб.

— Просто выйди на парковку и все, — велел он и, помедлив, добавил: — Пожалуйста.

— Все это очень странно, но я сейчас буду.

Следующие несколько долгих часов Мэтт провел в борьбе с бюрократической волокитой. Начальство было доведено до крайности жалобами родителей Тревора Райта, подавших иски на всех и вся. Через два дня Мэтта ждало непарламентское расследование. Он не знал, как оно пройдет, но, судя по допросам и встречам с адвокатом, его дела плохи.

Было поздно, но он заехал в больницу. Тревор по‑прежнему был так напичкан болеутоляющим, что не мог говорить. Мэтт как раз выходил из больницы, когда кто‑то прошептал за спиной:

— Пссст! Лесничий Классные булочки! Сюда!

Повернувшись, он увидел Люсиль, стоявшую в комнате отдыха для персонала. На ней был комбинезон такого ярко‑желтого цвета, что ему захотелось надеть солнечные очки.

— Ты ведь это не только что придумала?

Люсиль улыбнулась без следа раскаяния:

— Прости, тебе не понравилось?

Прежде чем он успел придушить ее, она снова рассмеялась.

— Похоже, ты не заходишь на «Фейсбук». Там ставки два к одному за то, чтобы сделать календарь с Лесничим Классные булочки. С тобой в главной роли!

Мэтт покачал головой, пытаясь избавиться от столь жуткой картины.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю волонтером. — Люсиль показала на бейдж. — Приношу пациентам журналы, читаю им, все в этом роде.

— Посреди ночи?

Люсиль улыбнулась:

— Сегодня ночь бинго, но все затянулось из‑за мистера Суонсона, который умудрился заболеть в процессе выкрикивания цифр. Конечно, он не был нашим главным кандидатом. Мы выбрали мистера Мердока, но он потерял зубные протезы. Так что пришлось просить мистера Суонсона. Так или иначе, он выкрикивал цифры, но вдруг схватился за сердце и сказал, что умирает от сердечного приступа. Я поехала в машине «скорой», потому что люблю приветствовать всех новых пациентов. И еще потому, что была его дамой на сегодняшний вечер. Обычно он такой живчик!

— С ним все будет нормально? — спросил Мэтт.

— Конечно! Крепкий орешек этот мистер Суонсон. Крестьянский корень, как он обычно говорит. Оказалось, он ел на ужин фетучини и колбасу, и приступ оказался изжогой. Но его оставили на ночь, чтобы сделать анализы. Я просто посидела с ним, пока он не заснул.

У Мэтта закружилась голова. Обычное состояние, вызванное присутствием Люсиль.

— Мне пора.

— Знаю. Ищешь доказательств, что эти поганцы делали что‑то такое, за что их можно прижучить, верно? Скажем, пьянство и курение травки?

— Я не могу обсуждать с тобой подробности дела.

— Ну разумеется! Но я могу обсудить с тобой это.

Она включила мобильник. Заставкой служил вид ее галереи, напомнивший Мэтту об Эми, словно он нуждался в напоминании! Она была раной в его груди.

Головная боль усилилась. Он потер переносицу.

— Люсиль, у меня правда нет времени…

— Ты красив, — перебила Люсиль. — Нужно отдать тебе должное. Возможно, ты и сейчас в первой пятерке Лаки‑Харбора, хотя мистер Суонсон в любой момент тебя затмит, не сомневайся. Но красота еще не все. Главное — мозги, и, как я понимаю, кое‑какие мозги у тебя имеются.

Мэтт прищурился и всмотрелся в экран. «Фейсбук», конечно.

— Сейчас ты не сможешь увидеть картинку, потому что ты не его друг. Но я автоматически считаюсь другом каждого в Лаки‑Харборе, поскольку вечно лезу в чужие дела и это позволяет мне знать обо всем, что происходит в городе.

— Люсиль…

Ему нужен адвил [3]. Предпочтительно целый пузырек.

— Я не…

Люсиль открыла другую страницу. Страницу Калеба Моррисона, лучшего друга Тревора и одного из участников ночного происшествия. Самый недавний пост Калеба гласил: «Смотрите на наш последний спуск!»

Тут же был выложен снимок четырех парней в альпинистских костюмах, сидевших на валунах. На заднем фоне — Уидоу‑Пик. В руках у каждого — косячок.

При виде выражения лица Мэтта Люсиль улыбнулась:

— Кого ты любишь?

— Тебя! — с чувством ответил он.

Она просияла:

— Милый, ты самый лучший и красивый. Но сейчас я пытаюсь заарканить Суонсона. Так что придется нам остаться друзьями!

— Мэтт!

Эми ошеломленно уставилась в темную пропасть.

— Это ты?

— Нет, это чертова фея Динь‑Динь.

Раздраженное заявление сопровождалось шорохом и новыми ругательствами.

— Что ты там делаешь? — глупо спросила Эми, опуская вниз фонарик, хотя почти ничего не видела. — Ты сам велел мне не ходить сюда, помнишь?

— Помню, спасибо. Я упал.

— О Господи! Ничего не сломал?

Он ответил не сразу, и она испугалась.

— Мэтт!

— Ничего! Ударился плечом, только и всего.

Страх сменился паникой, но она продолжала смотреть в черную бездну.

— Я немедленно спускаюсь.

«Как только точно пойму, что делать в этом мраке».

— Не стоит! Я в порядке.

Проигнорировав заявление как полную чушь, она принялась осторожно спускаться.

— Вернись, Эми! Я сейчас поднимусь.

Все было бы здорово, если бы оказалось правдой. Но она не услышала никакого движения. Спускаться было сложнее, чем карабкаться наверх. Склон был крутым, и Эми потребовались обе руки. Но фонарик тоже нужен, так что она сунула его в лифчик. Теперь фонарик в основном освещал ее лицо, но по крайней мере можно было что‑то видеть.

Вроде как.

— Эми, стой!

— Я не оставлю тебя здесь…

Она испуганно вскрикнула, когда подошва скользнула на влажном склоне. Эми пролетела несколько оставшихся футов и ушибла задницу.

— Ты как? — всполошился Мэтт.

— Ничего. Подкладка толстая.

Она подбежала к нему.

— Ты никогда меня не слушаешь.

Он сидел, прислонившись к пню и сжав челюсть.

— Уверена, что не ранена?

— Да.

— У тебя фонарик в лифчике?

— Опять да. Плечо сломано?

— Вывихнуто. Я так думаю. Придвинься ближе.

— Зачем?

— Чтобы я мог заглянуть тебе в декольте.

Ладно, значит, он не на смертном одре!

— Это когда мы поднимемся в мой лагерь, — пообещала она, сообразив, что Мэтт дышит сквозь стиснутые зубы. Вытащив фонарик, Эми долго всматривалась в его лицо. Несмотря на холодную ночь, по его виску катилась капля пота, а сам он вроде немного позеленел.

— Что я могу сделать, Мэтт?

— Можешь посветить в свой вырез в качестве стимула.

— Я серьезно!

— Все нормально, — вздохнул он. — Дай мне минутку.

Вот это настоящий мужчина!

— Тебе не следовало приходить.

— Это точно. И тебе тоже, — парировал он.

— Я к тому, что утром у тебя расследование. Через несколько часов! Твоя работа…

И тут до Эми дошло, чем он рискует. Она присела на корточки, уставилась на него и бесцельно взмахнула рукой.

— Господи, Мэтт, ты опоздаешь! Зачем ты явился?!

Он взял ее руку, погладил запястье как раз над тем местом, где бился пульс. Поднес пальцы к губам, поцеловал ладонь.

— Я хотел быть здесь, с тобой. Нашла, что искала?

— Как оказалось, да.

— Так и знал, что найдешь. Это было твоей целью, а ты не из тех, кто сдается. Всегда доводишь до конца начатое. И я пришел закончить то, что мы начали.

Сердце Эми сжалось.

— По‑моему, у нас и без того все закончено. И, чтобы ты знал, я из тех, кто сдается. Сбегаю от всех и вся. Всегда такой была.

— Только не впутывай сюда Эми‑подростка. Та Эми отказалась от неправильной жизни, которую вела, и начала новую. Она…

Мэтт пошевелился и сморщился от боли.

— О Боже, Мэтт! Нам нужно…

— Вот. Держи.

Здоровой рукой он поднял больную под определенным углом.

— Держи крепко и не выпускай.

Она вцепилась в его руку. Мышцы подрагивали.

— Но…

Мэтт дернулся, Эми услышала щелчок. Мэтт с шумом втянул в себя воздух и обмяк.

Она буквально оседлала его, чтобы взглянуть в лицо. Теперь оно было мокрым от пота, но легкий румянец вернулся на щеки. Мэтт слабо улыбнулся.

— Удалось с первого раза! — пробормотал он и закрыл глаза.

— Мэтт!

— Ш‑ш‑ш, — прошипел он, не двигаясь. — Пока что у меня нет сил отгонять любопытных медведей. И не думаю, что те, которые в Китае, нас услышали. Помоги снять рубашку.

Эми наклонилась над ним, расстегнула рубашку и осторожно стянула с больного плеча.

— Люблю, когда ты меня раздеваешь, — признался Мэтт.

— А я думала, ты любишь, когда я раздеваюсь.

— И это тоже, — вкрадчиво произнес он. — Мне ужасно это нравится. Разорви рубашку пополам.

Эми попыталась, но сил не хватило, поэтому Мэтт забрал рубашку и, действуя здоровой рукой и зубами, легко разорвал пополам.

Эми обдало жаром, но она сдержалась. Мэтт показал ей, как превратить полосы ткани в импровизированную перевязь для руки.

— Лучше? — спросила она, завязав узел на спине.

Он выдохнул и осторожно повел плечом.

— Да.

— Нужно доставить тебя в больницу.

— Нет. Я вполне здоров.

— А еще твердишь, что это я тебя не слушаю!

Она помогла ему встать, непрерывно приговаривая:

— Никто меня не слушает. Да стоит ли их винить? Я верила Райли. И смотри, как все обернулось!

Мэтт положил ладонь на ее затылок и приподнял лицо.

— Я слушаю тебя. И всегда буду слушать. Пусть не всегда смогу соглашаться, но, клянусь, всегда стану слушать. Я не хотел обидеть тебя!

И у Эми немедленно встал ком в горле, глаза начало щипать.

— Мэтт…

— Я никогда не хотел, чтобы ты выдала Райли, — тихо продолжал он. — Девочка наделала ошибок, но это еще не означает, что она сама — ошибка. Она старается исправиться. Найти выход, нужное решение. И все благодаря тебе, Эми. Ты направила ее на верный путь. Неужели не видишь? Встреча с тобой — лучшее, что могло с ней случиться. И прошу тебя, именно сейчас не отказывайся от нее.

Она смотрела ему в глаза, ощущая жар тела под своими ладонями.

— Я не… я не откажусь.

— Вот и прекрасно. Потому что я тоже не откажусь. Ни от нее, ни от тебя. Ни от нас.

Сердце Эми замерло, а когда Мэтт улыбнулся, толкнулось в груди и снова забилось. Только каждый удар отдавался болью.

Мэтт встал, обнял ее за плечи здоровой рукой и постоял, пытаясь отдышаться. После чего повернулся к обрыву.

— Мэтт.

Но он уже карабкался наверх.

— Мэтт…

— Я в норме.

Прекрасно. Он в норме. А она? Ее тошнит от тревоги!

Она следовала за ним по пятам, гадая, что будет делать, если он упадет? Зато у нее был прекрасный вид сзади, поскольку на нем остались только джинсы и ботинки.

— Мы могли бы лучше ориентироваться, если бы ты направляла свет вперед, а не на мой зад, — мягко предложил он.

Черт!

Она направила свет в нужную сторону и постаралась не обращать внимания на тихий смех.

Наконец они добрели до ее лагеря и сели на бревно перед огнем. Мэтт крепко прижимал руку к груди.

— Тебе больно! — расстроилась она.

— Может, порвал связки, — признался он.

— И как мы повезем тебя обратно?

— К утру станет легче.

— Сейчас уже утро! И тебе нужно возвращаться!

— Эми! — выдохнул он, прижав ее к себе. — Это всего лишь работа!

Невозможно поверить! Поверить тому, что он сделал ради нее.

Эми пошарила в рюкзаке и вытащила банку «Доктора Пеппера». Укладывая газировку в рюкзак, она чувствовала себя немного жалкой из‑за того, что захватила газировку Мэтта только потому, что это напоминало ей о нем. Но сейчас Эми была ужасно рада, что догадалась это сделать.

Она открыла банку и протянула ему.

У Мэтта сделался такой вид, словно ему подарили луну.

Эми подождала, пока он осушит банку.

— Мэтт, ты ведь любишь свою работу.

— Да. Я и предыдущую любил, и для меня она была на первом месте, даже брак был не столь важен. Но больше этого не будет. Никогда.

— «Никогда» — слишком категорично.

— Никогда! — твердо повторил он. — И есть кое‑что еще, чего я больше никогда не сделаю.

— Что именно?

— Не стану снимать рубашку, если ты не согласишься снять свою.

Мэтт опрокинул Эми на землю и лег сверху.

— Осторожнее! Твое плечо! — пискнула Эми, изнемогая под тяжестью двухсот двадцати фунтов.

— Тебе следует не о моем плече беспокоиться, — шепнул он, прежде чем закрыть ей рот поцелуем. Эми погладила его по щеке, заросшей колючей щетиной. Его губы крепче прижались к ее губам, и хотя ей следовало положить конец этому безумию, прежде чем он еще больше повредит плечо, почему‑то оказалось, что она отвечает на поцелуй так же жадно, не в состоянии им насытиться.

Как она могла забыть, что испытывает, когда он целует ее вот так?

Эми ловила губами воздух, а Мэтт перекатился на спину.

— Ты в порядке? — выдавила она.

— Нет. Иди сюда.

Она легла на него. Его пальцы были удивительно ловкими, учитывая плечо, которое скорее всего чертовски болело. Ловкие, мягкие, нежные, и с Эми в мгновение ока слетела одежда. Мэтт подтянул ее повыше, потом еще повыше, пока она не уселась у него на груди.

— Мэтт, что…

— Еще выше, — велел он, подтягивая ее так, что колени оказались у самых его ушей. — Ну вот, — удовлетворенно заключил он.

Теперь в нем не осталось ничего мягкого или нежного, когда он прикусил внутреннюю сторону ее бедра, развел ее ноги еще шире и зарылся лицом между ними. Одним ударом языка он превратил Эми в сгусток желания, охваченный лихорадочным жаром. Громко вскрикнув, она кончила. И не успела уняться дрожь, как Мэтт, сдвинув Эми вниз, спустил джинсы ровно настолько, чтобы войти в нее. И снова нашел губами ее губы.

Она чувствовала свой вкус у него на языке и пыталась не задеть его плечо. Ее ногти впились в спину Мэтта. Он ловил ртом ее крики, вонзаясь мощно, почти свирепо. Эми не могла думать, только чувствовать. И эти чувства так ошеломляли, что глаза невольно наполнились слезами.

Его глаза потемнели, пылая нестерпимым жаром.

— Еще раз. Сделай это еще раз. Для меня.

И этого хватило, чтобы она вновь взвилась в небо. И он был рядом, содрогаясь в ее объятиях, сжимая здоровой рукой ее бедро, зарываясь лицом в изгиб ее шеи. Его дыхание обжигало ее кожу. Он старался отдышаться, но получалось плохо.

Да и она дышала тяжело и неровно.

Он все еще был глубоко в ней, и она прижимала его к себе, наслаждаясь полным слиянием их тел.

Наконец Эми подняла голову и глянула в ясные светло‑карие глаза Мэтта. И только сейчас поняла.

Он неравнодушен к ней.

Что бы ни случилось, что бы он ни сказал сейчас, факт остается фактом.

— Я сделал в жизни несколько глупейших ошибок, — тихо признался Мэтт. — И последняя — когда я позволил тебе думать, что наши отношения закончены.

Эми попыталась слезть с него, но Мэтт держал ее крепко. Пригнув ее голову к себе, он прижался губами к виску.

— Останься. Останься со мной.

— Понимаю, почему ты это сделал. Я тебя обманывала.

— Да, — кивнул он. — Но это только доказывает, что не я один могу делать глупейшие ошибки. И это приятно знать.

Мэтт улыбнулся.

Но Эми не смогла улыбнуться в ответ. Слишком велико было напряжение. Последнее время она многое узнала о себе. В том числе и то, что ей трудно просить прощения и еще труднее прощать. Просто отпустить и довериться. Но оно того стоит. О Боже, оно того стоит!

— Мне так жаль, — прошептала она.

— Знаю. И мне тоже жаль. Чертовски жаль, что я тебя ранил. Но клянусь, Эми, если дашь мне еще один шанс, я больше никогда не причиню тебе боли. Ни за что на свете. Поверь мне.

Его взгляд держал ее в плену. И это было уже чересчур…

Она чувствовала себя слишком открытой… обнаженной.

Эми уронила голову на его грудь.

— Я верю тебе. Просто сама не знаю, что делаю.

Он погладил ее по спине.

— Ты все решишь и все сумеешь. Я твердо это знаю.

Она подняла голову и рассмеялась.

— Тебе не придется быть героем и решать все мои проблемы.

— Я здесь не для этого. Я здесь для того, чтобы поддерживать тебя во всех твоих решениях. Я никуда не уйду, Эми. Ни сейчас, ни когда дела будут совсем плохи. Никогда. Я всегда буду рядом.

— Это надолго?

— Пока мы с тобой будем вместе. Пока я есть у тебя. Я люблю тебя, Эми!

— Но ты… ты не веришь в любовь.

— Я никогда этого не говорил. Я сказал, что мне с любовью не везет. Но для того, чтобы повезло, нужна та самая, единственная. Ты моя единственная.

Раньше никто не говорил Эми ничего подобного, и у нее голова закружилась от счастья.

— Я люблю тебя, Мэтт. Так люблю!

Он улыбнулся так ослепительно, словно получил самый дорогой в мире подарок. Она прижалась к его здоровому боку, и оба стали смотреть в усыпанное звездами небо.

— Я знала, что обрету что‑нибудь в этом путешествии, — прошептала она. — Неизвестно что. Но что‑то необыкновенное.

«Безумные мелодии». Мультсериал студии «Уорнер бразерс».

Воздушная «скорая помощь» (англ.).

Международное название — ибупрофен.

Квест (от англ. quest) — приключенческая компьютерная игра с определенным числом заданий для каждого этапа.