Джон не любил, когда его называли по имени, для всех он был Джей Пи Монро. В свои двадцать четыре он многое повидал, но судьба улыбнулась ему только полтора года назад, когда он купил стены заброшенной старой котельной. В результате после капитального ремонта и реконструкции, куда Джон вложил все свои сбережения, появилась молодежная дискотека с баром. В ее названии «Бойлерная» отразилось прошлое заведения, которое здесь было раньше. Уже через полгода деньги, вложенные в дискотеку, окупились, и она стала приносить первые ощутимые доходы. Вот тогда-то Джон и решил сократить свое имя до Джей Пи. «Пи» он взял из своего второго имени Пат, данного ему при крещении.

Сегодня он решил отправиться в свой еженедельный рейд по лавкам, торгующим подержанными вещами и предметами старины. Джей знал, что там можно купить самые неожиданные и интересные вещи. Совсем недорого, и как раз то, что нужно для внутреннего убранства дискотеки.

Молодежь требовала чего-то необычного и диковинного, выходящего за рамки стандартных понятий их родителей, и Монро, по мере сил, старался удовлетворить запросы своих юных посетителей.

Он остановился у обочины, щелкнул зажигалкой, опалившей кончик сигареты, и перешел на другую сторону улицы к дому, над дверью которого с трудом можно было прочесть полустертую вывеску: «Галерея «Пирамида». Торговля редкостями и антиквариатом».

Джей толкнул дверь без ручки, почему-то не ожидая, что она откроется. Однако она поддалась, повернулась вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов и снова закрыла проем, впустив его. Колокольчик над входом дзинькнул, предупреждая хозяина о покупателе.

Джей Пи очутился в довольно тесном и сухом помещении, заваленном всевозможным хламом. Медные, давно не чищенные кофейники, некомплектные столовые приборы с витыми ручками, чугунные сковородки. Все это лежало вперемешку с потрепанными книгами, пакетиками с семенами каких-то неизвестных растений, банками привозного пива. По стенам с потрескавшимися обоями были развешаны боевые трофеи времен борьбы кафров за независимость, почерневшие циновки йогов, сайгачьи рога; множество всевозможных вещей загромождали углы. В центре стоял монумент, высотой примерно восемь футов. О нем ему рассказывала побывавшая здесь подружка. Монумент был явно создан безумным скульптором, причем, в часы обострения болезни. Джей подошел к скульптурной группе, всматриваясь в неподвижные искаженные лица, страшными масками покрывающие своеобразную колонну. Тусклый свет от раскачивающегося на сквозняке бронзового фонаря придавал монументу грозный вид, то затемняя его фрагменты, то освещая их.

— Вам нравится?

Джей повернул голову в сторону говорившего и быстро опустил руку в карман, где у него лежал блестящий хромированный кастет.

К нему подходил продавец в коричневой рубашке навыпуск. Широкие плечи делали его похожим на борца-атлета, смуглое бородатое лицо было спокойным, в темных глазах светился разум.

Джей разжал в кармане кулак, высвобождая пальцы из отверстий кастета, и вновь перевел взгляд на монумент.

— Действительно, как сказал великий Сезар, в каждой форме скрыта своя душа, — продолжал продавец. — Мне кажется, особенно это заметно в работе неизвестного мастера, которая вас, я вижу, так заинтересовала.

— Она продается? — спросил Монро. Скульптурная группа ему явно нравилась.

— Это не моя вещь, но вам я ее продам, — уклончиво произнес владелец «Пирамиды».

— Это не важно. Сколько?

— А сколько, по-вашему, она стоит?

Джей расстегнул молнию на своей красно-черной клубной куртке и, порывшись, вытащил из кармана солидную пачку долларов.

— Примерно такую сумму я и имел в виду, мистер, — взяв у Джея пачку и пересчитав деньги, сказал продавец. — Наслаждайтесь!

Монро провел ладонью по каменному монументу и ощутил, как его окутывает адский холод.

Обхватив ногами ножку высокого стула и облокотясь на стойку бара, Майкл Бэрроуз скучал, рассматривая стоявшую перед ним стеклянную кружку. Висевший под потолком шар, облепленный зеркальными осколками, крутился, подхватывая направленные на него лучи света и разбивая их на множество бликов, скачущих по стенам быстрыми солнечными зайчиками. Отхлебнув из кружки темно-желтого пива и мотнув модной прической «зеленый ирокез», Майкл принялся разглядывать стоящую рядом со стойкой статую, чем-то напоминающую колонну языческого храма. Ужасные лица, изображенные на ней, скалились в неописуемых страданиях. Они были вырезаны так искусно, что, кажется, еще мгновение — и они оживут, задвигаются, внося сумятицу в этот обыденный мир. Среди них особенно выделялась лысая голова с забитыми в череп гвоздями. Торча в точках пересечения шрамов, оставшихся после чудовищных порезов, они напоминали иглы ощетинившегося дикобраза. Руки монстра, скрещиваясь на груди, покоились на плечах, тело его уходило в толщу каменной глыбы.

Майкл опустил глаза и заметил темный угол какого-то небольшого, по-видимому, квадратного предмета, выступающего на поверхности камня. Если бы его с трех сторон не закрывала четырехпалая лапа с перепонками между пальцами и длинными обломанными когтями, кубик легко заметили бы раньше, так как он выделялся на сером фоне и явно не входил в композицию. Майкл дотронулся до него. Проступившая сквозь слой пыли чистая грань засияла в мечущихся лучах света неестественным зеленоватым болотным огнем.

Выпрямившись, Майкл огляделся по сторонам. В людном, шумном зале дискотеки никто не обращал на него внимания. Довольный этим обстоятельством, он ухватился пальцами за грань коробочки и, раскачивая ее вверх-вниз, с трудом вытащил из каменной ниши и быстро сунул во внутренний карман кожаной куртки. Проделав все это, Майкл Бэрроуз поднялся с круглого стула и, звякнув по стойке связкой ключей на брелоке, не спеша направился в туалет, чтобы там спокойно рассмотреть свою находку.

— К таинственному исчезновению доктора Женарта нам добавить больше нечего. Его судьба для нас остается загадкой. Мы воздержимся и от попыток объяснить, что произошло в его доме. Уже неделю город лихорадит от мысли, что по улицам безнаказанно бродит маньяк-убийца, а полиция хранит упорное молчание по поводу случившегося. Сегодня мы еще раз показываем леденящие кровь кадры этой ужасной трагедии и обращаемся ко всем с предупреждением. Люди, будьте особенно внимательны, ибо убийца не знает жалости ни к кому. Если кому-либо из вас что-то известно или кто-то что-нибудь видел, связанное с этой таинственной историей, огромная просьба сообщить об этом в ближайший полицейский участок. Анонимность гарантируется. Это была Джоун Соммервиль. Восьмой канал.

Девушка, говорившая это в объектив кинокамеры, переключила тумблер на своем столике и, оттолкнувшись от него ногой, откинулась на спинку кресла, устало положив руки на его поручни. Кресло легко катилось по паркетному полу.

— Какая скука! — протянула она, вытягиваясь на сидении. — Ни одного живого репортажа, никаких новостей, сплошная тоска… Ну полный отпад!..

Поправляя рукава своей блузки и мысленно взяв себя в руки, она уже более сдержанно сказала:

— Ну ладно, все!

— Действительно, больше ничего интересного, — поддержал ее Энтони Сандерс, выключая круглый юпитер с зеркальным отражателем направленного действия.

— Мне ужасно жаль, — видимо не смогла сменить пластинку длинноволосая девушка. — Мой первый выход в эфир — и ничего нет.

— Успокойся Джоун, — проговорил, снимая со штатива небольшую телекамеру, мужчина с бородой и огромными, спускающимися ниже подбородка усами. — Всякое бывает… Ты сама говорила: тайна, загадка…

— Да все я понимаю, Даг! — с досадой ответила Джоун. — Но ведь так хотелось, чтобы первый репортаж был интересным, динамичным, чтобы он привлек внимание.

— Так бывает не всегда, ты же знаешь. А вообще ты молодец, — похвалил ее Даг Спенсер, откручивая объектив. — Кому-либо другому на твоем месте вряд ли удалось бы раздобыть эту информацию.

Улыбнувшись, Джоун встала с кресла и одернула на бедрах короткую юбку.

— Спасибо тебе за поддержку, Даг, — она обвела взглядом помещение телестудии и состроила гримаску.

Помещение действительно было неуютным. Три абсолютно голые стены, если не считать нескольких встроенных в ниши телевизоров, вместо четвертой стены — гигантская пластиковая панорама с фигуркой бегущего леопарда и надписью под ним «TV-8».

Энтони Сандерс уже разбирал осветительное устройство на круглой металлической подставке, когда в студии зазвонил телефон, замигав на электронном табло номером абонента. Даг, ближе всех стоявший к телефону, взглянул на цифры и поднял трубку.

— Говорите, — буркнул он, предчувствуя разговор с начальством, и включил селектор.

— Даг! — узнал он голос Брукса, шефа отдела новостей. — Собирайся немедленно. На Двадцать четвертой авеню захват заложников. Террористы неизвестны.

— Послушайте, — Спенсер посмотрел на девушку. — Мы здесь с Джоун. Может, захватить и ее?

— Не стоит, — остановил его голос из селектора. — Марк уже там. Быстрее!

— Я готов, — ответил оператор и повесил трубку, выключив громкоговоритель.

— Поспеши, Даг, — грустно произнесла Джоун, — Хороший репортаж ждет настоящего репортера.

— Джоун, подбросить тебя домой? Все равно мы будем проезжать мимо…

— Доеду на автобусе, ничего страшного.

— Ладно, как хочешь, — не стал уговаривать ее Даг. — Не принимай все близко к сердцу.

— Будь осторожнее. Там, наверно, стреляют…

— Я привык. Вся моя жизнь в этом, — ответил Даг и, повернувшись к стоящему рядом Энтони, добавил: — А ты пока сдай отснятую пленку. После идет заставка нефтяной компании и реклама кока-колы.

— Не беспокойся, Даг. Все будет в лучшем виде.

— Ну, тогда до скорого. Я сюда сегодня, наверное, еще заеду.

Подхватив видеокамеру, Даг бегом спустился по лестнице, настраиваясь на поездку.

Джоун накинула на себя куртку, распустила по плечам длинные золотистые волосы. Она, попрощавшись с остающимся Энтони, хотела было уйти, но остановилась на полпути, услышав телефонный звонок.

Сандерс подошел к аппарату и нажал на мягкую резиновую кнопку с цифрой «два». На табло высветилось «Sound», подтверждая включение встроенного внутрь динамика.

— Джоун еще здесь? — послышался взволнованный голос Брукса.

Сердце молодой репортерши радостно забилось.

— Пусть она немедленно отправляется в Центральную больницу, на углу Сорок второй и Пятьдесят пятой улиц. Туда только что повезли парня со следами насилия. Если она поторопится, то сможет увидеть его и расспросить свидетелей.

Джоун схватила со стола заряженный фотоаппарат и направилась к лестничному пролету, решив не тратить время на лифт, как это всегда делал Даг Спенсер.

— Быстрее-быстрее! С дороги! — орал на толпившихся медсестер здоровенный санитар с закатанными рукавами, толкая перед собой на колесиках тележку с накрытым простыней человеческим телом.

Из-под простыни тянулись по полу железные цепи, оставляя на линолеуме кровавые следы.

— Вы когда-нибудь видели такое? — вскрикнула женщина средних лет, осеняя себя крестным знамением.

Медсестра не стала поддерживать разговор. Не отрывая глаз, она смотрела вслед каталке, удаляющейся по направлению к операционной.

— Я здесь ни при чем! — пожала плечами девушка в короткой кожаной юбке, увешанной декоративными цепочками и замками, в ответ на вопрос врача: «Что произошло?» — Только не делайте ему ничего плохого, ладно?

Она испуганно взглянула на врача, пытаясь стряхнуть с себя его руку, державшую ее локоть.

— Подождите! — голос девушки лет двадцати двух с копной развевающихся волос, бежавшей за каталкой, был почти не слышен. — Подождите! Я репортер! Что здесь случилось!

— Вы не видите надпись? — преградил ей путь врач. — Посторонним сюда нельзя.

— Подождите, пожалуйста! — не обращая внимания на преградившего ей дорогу человека в белом халате, закричала Джоун. Она пыталась пробиться в операционную, которую отделяла от толпившихся в коридоре людей пара выкрашенных в белую краску прочных дверей.

— Вот кто вам нужен! — врач показал на девушку в кожаной юбке, с химической завивкой на голове, явно стремясь отвлечь внимание назойливой журналистки от входа в операционную.

— Это не моя проблема! — запротестовала девушка. — Я ничего не знаю! Я просто жила там.

— Где? — уцепилась Джоун, хватая ее за плечи.

— В «Бойлерной», в котельной.

— В котельной? Что это такое? Где это? — вопросы сыпались градом. Джоун поняла, что она на правильном пути.

— Дискотека напротив супермаркета «Отари»

— Так. И что?

— Ничего. Отпустите меня! — девица вырвалась из рук Джоун и побежала, озираясь по сторонам в поисках укрытия.

Мощный порыв ветра распахнул двери операционной, створки с силой ударили о вбитые в пол деревянные ограничители. Одна из створок, задев стоявшего в коридоре врача, отбросила его к стене. Со всего маху ударившись затылком о кафель, врач осел и сполз на пол, оставляя на белых плитках красные полосы. Оставив девушку в покое, Джоун с ужасом смотрела на истекающего кровью врача. Наконец, она перевела взгляд на операционный стол. На нем лежал изувеченный парень с ярко-зеленым гребнем на бритой голове. Тело его представляло собой сплошную кровоточащую рану от впившихся в него крючьев с острыми зазубренными краями, похожими на наконечники копий или стрел.

Парень еще дышал, но находился в состоянии, близком к шоку.

— Аминь! — громыхнул чей-то голос, и тут же раздался взрыв. Цепи, прикованные к крюкам, взмыли вверх, растягивая жертву.

По металлу пробежал искрящийся голубоватый огонек, он сконцентрировался на концах цепей, оплавляя последние звенья. Тело на столе дернулось и зависло в воздухе, подчиняясь натяжению цепей. Звенья таяли, как масло на сковородке, и распинали его, словно на невидимом кресте.

— Да будет так! — густо прогудел чей-то бас. Звуковая волна, ударившись в окно, со звоном выбила стекла.

Куски человеческой плоти полетели в стены, облепив их кровавой кашей. Голова оторвалась от тела и, словно мяч под ударом невидимой ноги, вылетела в коридор, просвистев мимо оцепеневшей Джоун. Цепи исчезли, их жидкие капли смешались с кусками внутренностей. Запахло горелым мясом. Металл зашипел от соприкосновения с влагой и, проделав в человеческой плоти рваные дыры, застыл, выравнивая дефекты керамического пола.

Сразу стало тихо. Сквозняк из разбитого окна был просто ледяной, но врачи в забрызганных кровью халатах, в ужасе прижавшиеся к стенам операционной, его не замечали.

Человек, который всю жизнь отрицает подобные факты, а потом неожиданно встречается с ними лицом к лицу, оказывается безоружным. Некоторые, уже потом, позднее, находят успокоение в религии, но многим так и не удается найти покой для своей взволнованной души, и они кончают свой путь в сумасшедшем доме. Так и не сумев поверить в то, что с ними произошло, они теряют рассудок.

Джоун, шатаясь, добрела до автобусной остановки. Ноги ее подкашивались, голова отказывалась здраво рассуждать. Она привалилась к перилам и потрогала висевший на шее фотоаппарат. Уж он-то, наверняка, четко запечатлел на пленке все происшедшее в больнице.

«Жаль, не было Дага с камерой, — подумала Джоун. — Ну ничего, репортаж все равно получится классный».

На улице холодный ветерок приятно обвевал ее лицо, и Джоун понемногу начала приходить в себя. Она мотнула головой, стараясь отогнать стоящую перед глазами картину случившегося в операционной, и поднялась в подошедший автобус.

Пассажиров было немного, Джоун села на свободное место, спиной к водителю, размышляя о том, куда могла деться девчонка. В глаза ей бросилась листовка, приклеенная к стеклу какими-то религиозными фанатиками, и она бездумно пробежала по черным строчкам. Что-то заставило ее вернуться к началу текста и осмыслить прочитанное: «Приготовьтесь ко второму пришествию! Надвигается третья волна знамений. Остановите мутантов разума — и Бог отблагодарит вас небесной обителью!»

Джоун застала Дага в студии за просмотром пленки с интервью, которое она взяла у профессора Бэрнстайна.

— Несколько слов о вашей книге, профессор, — монотонно проговорила она с экрана телевизора.

Поморщившись, Даг перемотал назад, не замечая прихода Джоун.

— Даг! — позвала она, взяв его за плечо.

Ничуть не удивившись, он повернул к ней голову, покручивая длинный светлый ус.

— Привет, Джоун. Хорошо, что зашла. Вот смотри… — он пустил пленку.

— Несколько слов зрителям о вашей книге, — обратилась она к профессору, не испытывая никакого энтузиазма.

— Видишь?

— Что?

— Техника у тебя неправильная.

— Почему? — Джоун на миг забыла о последних событиях.

— Тебя не интересует ответ, — заметил Даг. — И юбка на тебе чересчур коротка для серьезного репортажа. Ее еще чуть приподнять и ноги раздвинуть — и ты стала бы звездой «Плейбоя».

— Да ладно, кончай ты, — заступился сидевший в углу Энтони Сандерс, которого поначалу Джоун и не заметила. — Ну что ты к ней привязался на самом деле?

— Надо все делать правильно! — Даг щелкал дистанционным управлением снова и снова прокручивая ленту. — Ты только посмотри! Этот профессор в течении всего разговора пялится на ее ляжки, обтянутые сеточкой. Здесь должен быть короткий репортаж: настроение, работа, планы, а Джоун растянула его больше, чем на сорок минут.

Джоун нечего было возразить. Она и сама понимала, что это не самая удачная ее работа.

— Краткий обзор и только! Без всякой сексапильности!

— Ну, ты даешь! — не согласился Энтони, — Чтобы как вчера, да?

— Зачем «как вчера»? Это телевидение. Никаких историй…

— История есть! — нисколько не обидевшись, прервала Дага Джоун. — Здесь все!

Она похлопала по кожаному футляру «Никона».

— Ну давай, выкладывай, — легко сменил тему разговора Даг. Для него это было характерно: долго и подробно говорил об одном и тут же, как ни в чем не бывало, переходил на что-то другое.

— Это надо проявить.

— Отдай в лабораторию — через полчаса получишь нужные тебе кадры.

После обработки пленки лаборатория выдала им тридцать шесть девственно прозрачных прямоугольников.

Джоун, помня то, что ей рассказала увешанная побрякушками девчонка, нашла дискотеку довольно быстро. Действительно, она оказалась, почти напротив огромного магазина самообслуживания «Отари».

Неоновая вывеска с бегающими по кругу огоньками высвечивала надпись: «Бойлерная. Рок-клуб». Буквы были выведены на кирпичной стене двухэтажного здания котельной, выпадающего из общего архитектурного стиля современных построек. Здание было старое, но крепкое. С выкрашенным полосами фасадом, оно имело довольно убогий вид. Из чуть приоткрытой двери на улицу вырывалась грохочущая музыка, заставляя оглядываться прохожих.

Подойдя к входу Джоун навалилась на тяжелую двухстворчатую дверь. Одна ее половина оказалась запертой на шпингалет. У входа девушку встретил длинноволосый парень с серьгой в ухе.

— Десять долларов за вход, пожалуйста, — он широко улыбался, выставляя всем на обозрение свои гнилые зубы.

Джоун расстегнула сумочку и протянула ему сложенную бумажку с изображением Гамильтона. Пройдя через небольшой вестибюль, выложенный профильным пластиком «под камень», она повернула на звуки музыки, громкость которой нарастала с каждым шагом Джоун. С потолка свешивались камуфляжные черепа со свечами в глазницах, стены были заклеены изображениями обнаженных девиц, углы покрывала сеть бутафорской паутины с запутавшимися в ней пластмассовыми мухами.

— Какая крошка! — услышала она голос у себя за спиной. Обернувшись, она увидела полупьяную довольную физиономию какого-то панка с банкой пива в руках.

— Пошел прочь! — с максимальной уверенностью в голосе выпалила Джоун, сверкнув для верности глазами.

Окинув ее туманным взглядом, панк пригубил свое пойло и направился по коридору, что-то бормоча себе в проколотый кольцом нос.

Вздохнув с облегчением, Джоун вышла на танцевальную площадку.

Музыка оглушила ее грохотом огромных динамиков с решетками из тонких пластин. Пол под ногами дрожал от ударов бас-гитары и барабанов играющей группы. Светящееся панно возвещало, что сегодня вас приветствует «Ме………». Присутствующие слились в неистовом танце, гремя цепями, густо оплетающими их кожаные куртки, и выкрикивая нечленораздельные звуки.

Убранство дискотеки отвечало вкусам ее посетителей. Кроме акустической, свето- и пиротехнической аппаратуры, здесь были и другие устройства, заставляющие двигаться распятые на крестах скелеты, скручиваться в кольца резинового дракона с пышущими огнем глазами и пастью, шевелиться отвратительных мохнатых гадин, свисающих на проволоке с потолка, затянутого пятнистой противовоздушной военной сеткой.

Оглядев помещение, Джоун прошла в бар. Он был отгорожен от танцплощадки каменными колоннами, покрытыми посередине игривыми завитушками.

За длинной стойкой несколько парней и девушек прихлебывали из бокалов свои любимые напитки. Хромированная сталь заклепок на их куртках вспыхивала под лучами крутящегося зеркального шара.

— Простите, — Джоун прикоснулась к никелированному шипу на рукаве одного из парней.

— Вам помочь? — он взглянул на нее сквозь круглые темные очки.

— Вы не скажете мне… — Джоун протянула ему свою визитную карточку, — Я ищу девушку… красивую, в короткой кожаной юбке и джинсовке…

— Здесь все красивые, — усмехнулся парень, хлопая по оттопыренному заду восседавшей рядом с ним девицы. — И все в коротеньких юбочках.

— Да… — согласилась Джоун, — А как же мне быть?

— Вы знаете, вам, наверно, Джей Пи Монро поможет. Он где-то здесь.

— Спасибо.

— Я не люблю этого слова. Оно означает буквально: спаси вас бог, а я не нуждаюсь в спасении. Всегда ведь можно сказать: «Благодарю».

Из бара Джоун прошла в зал, стараясь подойти поближе к сцене с выступающей рок-группой. Там она приметила одного парня, с серьезным видом крутящего ручки усилительной аппаратуры. Несколько зеленых светодиодных индикаторов плавно дергались в такт музыке, не переходя за перегрузочную черту.

— Я ищу одну девушку, — обратилась она к звукоинженеру. — Темные глаза, темные волосы — спадающая химия… вот такого роста, примерно…

Джоун подняла ладонь и остановила ее на уровне своего подбородка.

— У нее еще к джинсе значок приколот…

— Кто у нас спец по девушкам, так это Джей Пи, — ответил парень, выравнивая баланс. — Он сейчас наверху, в ресторане. Но, по-моему, вы ищете Терри. Значок такой большой, круглый, с закрученной желтой надписью?

— Да! — Джоун хотела сказать «Спасибо», но вместо этого, осекшись, произнесла «Благодарю» и положила ему визитку на алюминиевый предметный столик. На карточке значилось, что Джоун Соммервиль представляет интересы восьмого канала телевидения в должности штатного репортера. Далее шел домашний телефон и полный адрес. Инженер покрутил картонкой и, с интересом взглянув на нее, положил в карман, расстегнув широкую молнию.

— Меня зовут Джек. Что вы делаете сегодня? — осведомился он. — Может быть, мы сможем…

— Исключено! — отрезала Джоун и пожалела, что оставила ему свой номер телефона.

Джек задумчиво смотрел ей вслед, когда она поднималась по широким ступеням лестницы, ведущей на второй этаж. Музыка наверх почти не доходила, путь ей преграждали две массивные, обитые железным листом двери. Обстановка здесь была совершенно иная. Приглушенное звучание небольшого оркестра, круглые столики на четыре персоны, хрустальные люстры, официанты в накрахмаленных белых сорочках, стены, отделанные зеркалами и лакированными деревянными панелями. Да, здесь все было абсолютно другим.

Джоун остановилась в дверях, еще не веря в такую резкую перемену, затем подошла к ближайшему столику, покрытому узорчатой скатертью. Сидящий за столом молодой человек с двухдневной щетиной на щеках обнимал сразу двух прильнувших к нему девушек в длинных платьях с глубокими вырезами на груди.

— Простите, — обратилась к ним Джоун, но ее слова остались без внимания.

— Прошу прощения, — повторила она. — Мне нужен владелец этого заведения. Это, случайно, не вы?

— Угадали, — отозвался небритый парень, проводя пальцем по открытой шее одной из своих дам. — Здесь все принадлежит мне.

— Послушайте. Я ищу девушку. Ее зовут Терри. Молодая, красивая. Темные волосы… По-моему, она здесь часто бывает.

Джей Пи засмеялся, похлопывая своих подружек по плечам.

— Присаживайтесь, — предложил он, выдвигая ногой мягкий стул из-под стола, — выпьем, закусим, а потом и поговорим.

— Боюсь, я не в вашем вкусе, — смерила взглядом его подруг Джоун, — я школу уже окончила.

Она быстро повернулась и, щелкая каблуками, спустилась вниз.

Группа, завершив очередную композицию, теперь общалась с публикой, заводя ее криками и предлагая повторять их вслед за собой.

Джоун взглянула на потных музыкантов и двинулась к выходу, пробиваясь сквозь толпу слушателей.

Позади раздались глухие удары барабана, подхваченные бас-гитарой, на них наложилось клацанье ритма, вокалист низко протянул слово «Смерть», продленное скрежетом соло-партии.

Уличная прохлада освежила Джоун. Начавшая было пухнуть голова постепенно отходила в спокойной обстановке. Мимо проносились машины и автобусы, развозившие своих пассажиров по домам после напряженного рабочего дня. Джоун встала на краю тротуара, не очень, впрочем, надеясь поймать такси в такую пору. Простояв минут двадцать, она взглянула на свои наручные часы, поправила сползающую лямку сумочки и перешла на другую сторону, к остановке автобуса, идущего до ближайшей станции подземки.

Грохот канонады оглушил ее. Джоун стояла в открытом поле. Развеваясь на ветру, задралась ее ночная рубашка, обнажая красивые колени. Она поправила завернувшийся подол и, придерживая его одной рукой, направилась к видневшимся слева окопам. Волосы разлохматились и трепетали под порывами ветра неровными спутанными прядями. Она шла по гудящей от разрывов бомб земле, переставляя босые ноги по сухой, выжженной солнцем траве. Небо заволокло огромными черными тучами, сквозь их рваные края проглядывал идеально круглый красный диск солнца. Острые камешки и куски разорвавшихся осколочных гранат впивались в подошву, и Джоун выбирала более мягкие участки почвы. Совсем рядом тонко свистели пули, стремясь достичь цели. Некоторые из них падали у ее ног, обдавая щиколотки горячими струйками песка.

Она упорно шла вперед, с каждым шагом приближаясь к окопу с засевшими в нем американскими солдатами. Над бруствером высунулась чья-то голова в круглой каске, затянутой защитной сеткой с прутиками. Тут же просвистела пуля, попав прямо в переносицу и отбросив голову назад. Какой-то молодой солдат выскочил из окопа и, строча перед собой из ручного пулемета, помчался вперед, призывая за собой остальных. Но вот он покачнулся и, взмахнув руками, опустился на землю с простреленной грудной клеткой. Пулемет выпал у него из рук с резким бряцаньем и зарылся наполовину в песок.

Джоун подошла к краю окопа. На дне корчились в предсмертных судорогах солдаты, хватаясь руками за кровавые раны. Кто-то просил пить, кто-то стонал, предчувствуя скорый конец своим мучениям. Рядом валялся «Томпсон», его хозяину, лежавшему тут же, гранатой снесло полголовы. Из пробитой фляжки сочилась вода, но раненый в живот не мог дотянуться до нее. Где-то совсем рядом разорвался снаряд от крупнокалиберной пушки, засыпав землей еще живых молодых парней в военной форме. Еще взрыв. Снова куски почвы полетели на извивающиеся тела. Грохот разорвавшегося снаряда — столб пыли и песка оседает на спины и животы солдат, погребая их заживо.

Но что это? Что это за звук? Хлопанье крыльев огромного стервятника, кидающего тень на азиатскую землю?

Джоун подняла голову: ВЕРТОЛЕТ!

Трава затрепетала волнами от нагоняемого его лопастями ветра.

Вертолет, низко пролетев над окопом, стал подниматься.

— Куда же вы?! — закричала Джоун, заламывая руки.

— Они ведь еще живы! Вернитесь! Спасите моего отца! Вертолет по-прежнему набирал высоту, словно не желая слушать адресованные к нему мольбы. Лишь знак военно-воздушных сил США на его борту, казалось, ответил на призыв: его звезда, вспыхнула в охватившем вертолет огненном вихре.

Джоун упала на колени и, обхватив голову руками, повалилась на песок, захлебываясь в плаче от бессилия что-либо изменить…

Она проснулась от резкой трели телефона, стоящего у постели на тумбочке. Не открывая глаза, шарила руками в поисках трубки. Перевернув попутно стаканчик с карандашами и скинув на пол пудреницу, она все же нащупала ее и прижала к уху.

— Да, — буркнула Джоун, приподнимая длинные ресницы и всматриваясь в темноту.

— Это Джоун Соммервиль? — осведомился чей-то женский голос.

— Соммервиль, точно.

— Вы оставили свою визитную карточку в клубе.

— Ну?

— Я Терри Крейд. Что вам от меня нужно?

— Мне нужно поговорить с вами Терри, — сбрасывая остатки сна, сказала Джоун и посмотрела на часы, они показывали два часа ночи.

На том конце провода замолчали.

— Только не вешайте трубку! Это важно, — почувствовав, что Терри не из тех, кто охотно откровенничает с репортерами, поспешила добавить Джоун.

— Давайте договоримся так, — предложила Терри. — Мой парень только что выгнал меня из дома, и мне негде ночевать. Так что если вы меня устроите, мы сможем побеседовать.

— Как, сегодня тебе негде ночевать?

— Ну да…

Джоун еще раз глянула на светящийся циферблат часов.

— А что, с этим проблемы? — спросила Терри, — С вами сейчас дружок в постели?

— Нет, нет, — смутилась Джоун. — Да ради Бога… Приезжайте прямо сейчас. Не обращайте на меня внимания, просто мне приснился кошмар, поэтому я несколько заторможенная…

— Ну и хорошо. Я скоро буду, — обрадовалась Терри. — Это ваш адрес на визитке?

— Да.

— Ну тогда все.

Джоун повесила трубку на рычажок и, включив у изголовья ночник села на постели.

— Черт, ну надо же в такое время, — проворчала она и чтобы окончательно прогнать сон, решила принять холодный душ.

Выходя из ванной и вытирая руки махровым полотенцем, она пошла на кухню, чтобы сварить кофе, но на полпути ее остановил веселый мотивчик дверного звонка.

Повернув ручку замка, Джоун открыла дверь.

— Это я, — представилась Терри на манер капитана Дрейка, закрывая один глаз ладонью.

Джоун сняла цепочку и впустила гостью в прихожую. Терри вошла и с удивлением стала оглядываться по сторонам, явно не ожидая увидеть себя в цивилизованной квартире.

— Проходи, — гостеприимно махнула ей рукой Джоун. — Раздевайся. Я сейчас…

Терри сняла с себя джинсовую безрукавку, одетую поверх кожаной куртки, и осталась в облегающем фигуру черном, блестящем, очень коротком, платье.

Джоун вернулась в широком зеленом свитере и черных брюках.

— Обувь тоже снимать? — поинтересовалась Терри, увидев застланный ковром пол.

— Да, желательно, — подтвердила ее предположение хозяйка и прошла на кухню.

Терри развязала кожаные ремешки, накрест стягивающие голенища ее сапог и в колготках проследовала за Джоун, попутно восхищаясь обоями и отделочным штапиком.

— Идешь в комнату! — скомандовала Джоун. — Я сейчас принесу кофе с бутербродами. Подумав, она добавила: — Может, ты есть хочешь?

— Да я… — промямлила Терри.

— Ясно, — заключила Джоун. — Через десять минут будет готово.

— Какой кошмар? — как-будто об этом только и шла речь, спросила Терри, удобно расположившись в кресле и уплетая яичницу с ветчиной.

— Что? — переспросила Джоун, не сумевшая переключиться так же быстро.

— Ты говорила по телефону, что тебе кошмар приснился, — теперь Терри выглядела довольной и счастливой.

С комфортом, подогнув под себя ноги, она наслаждалась вкусом крепкого черного кофе, в который для аромата Джоун добавила ложечку коньяка.

— Ах, да, — вспомнила Джоун. — Не то, чтобы кошмар… Я знаю, в чем дело.

— А в чем?

— Почему тебе это так интересно?

— Прошу прощения…

— Да ничего страшного. Мне приснился отец.

— Да?! А он что, к тебе лез?

— Нет, нет, — заверила Джоун. — Ничего такого. Он умер до моего рождения. — Во Вьетнаме погиб. Я не знаю подробностей. Но мне снится смерть… Я пытаюсь его спасти…

— Это здорово! — воскликнула Терри.

Джоун удивленно на нее посмотрела, не разделяя внезапного веселья.

— Извини… — попыталась исправить свою неловкость Терри. — Просто… Мне вообще не снятся сны. Никогда. Ложусь и проваливаюсь в какую-то черную яму, а открываю глаза — уже утро. Наверное, так же выглядит смерть, только без пробуждения.

— Может быть…

— Для меня является странным само состояние сна. Я завидую. Как будто у всех есть это ощущение, а у меня нет. Дома, улицы, я, мои дурацкие кавалеры… — вот и весь мой мир. Но есть ведь что-то еще. Неизвестный ночной мир? Это ведь здорово, — Терри закатила глаза и отодвинула от себя чашку с темной гущей на донышке. — Хороший кофе.

Терри встала и прошлась по комнате, вытягивая руки вверх и сладко зевая.

— У тебя есть сигареты?

— Да, секунду…

Джоун на миг скрылась за дверью спальни и показалась вновь с пачкой «Salem» и небольшой хрустальной пепельницей на четырех ножках. Терри вытащила сигарету с белым фильтром, увидев, что Джоун кладет коробку на стол, спросила:

— Ты не будешь?

— Пытаюсь бросить, — неизвестно зачем соврала Джоун.

— Да ладно тебе, — махнула рукой Терри. — Какого черта, ты ведь не собираешься вечно жить?

— Вечно — нет, но быть здоровой…

— Ерунда это все! Тогда тебе и кофе пить нельзя, да и вообще ничего нельзя. Дышать отравленным воздухом тоже вредно. Жизнь, сама по себе, опасная для здоровья штука.

— А ты, оказывается, философ!

— Да нет, — Терри явно испугалась этого ярлыка. — Просто я недавно прочла научную статью об участившихся случаях рождения детей без головного мозга из-за загрязнения окружающей среды токсичными веществами. Там даже фотография помещалась: такой весь зеленый со здоровенной плоской башкой. Бр-р, — Терри поморщилась, — Нэнфалы, кажется, называются.

— Анэнцефалы, — поправила Джоун.

— Вот-вот. А потом рожай детей после этого.

Терри подошла к рабочему столику, над которым висели фотографии родных и знакомых Джоун.

— А это кто? — показала она на молодого человека в военной форме с нашивками десантника.

— Мой отец, — ответила Джоун. — Помнишь, я говорила, что он умер…

— Понятно, — Терри обратила внимание на кучу исписанных бумажных листочков разного формата, сложенных стопкой. На первом листе была выведена округлая надпись фломастером «Бойлерная», далее шли мелкие стенографические строчки, набросанные рукой Джоун. — Ты, наверное, об этом хочешь поговорить?

— Терри, — подошла к ней Джоун. — Там произошло что-то ужасное… Я хочу знать — что именно.

— А если я ничего не знаю, — заволновалась девушка, роняя пепел на бежевый палас.

— Ты дружила с тем парнем?

— Нет.

Джоун неодобрительно посмотрела на нее.

— Ну ладно, — решила сознаться Терри Крейд. — Я видела его пару раз в клубе.

Джоун покачала головой, скрестив руки на груди.

— Но я даже с ним никогда не танцевала и, вообще, ничего такого… — запротестовала Терри, заметив ее недоверие. — Он вор! Он забрал это со статуи. Я видела, что он около нее крутился, делая вид, что пьет пиво.

— Что «это»? С какой статуи?

— С каменной. Она стояла между баром и дискотекой. Такой квадратный столб с уродливыми мордами.

— А где она сейчас?

— Джей утащил ее к себе в комнату, на второй этаж котельной.

— Ясно. А что ты подразумеваешь под «этим» и откуда взялись цепи?

— Я и пытаюсь объяснить… Сейчас, подожди…

Терри выскочила в прихожую и вернулась с грязной коробкой в руке.

— Вот — отсюда! — выпалила она, протягивая Джоун какой-то предмет в виде кубика, напоминающий шкатулку.

Джоун двумя пальцами подняла шкатулку и повернула на свет.

Сквозь пыль и копоть на ее поверхности проступал чуть выпуклый узор, состоящий из комбинации всевозможных изломов. Откуда-то изнутри лилась тонкая нежная мелодия, от которой трепетало сознание и исчезал душевный покой.

Избавившись от Терри, Джей Пи Монро почувствовал себя, наконец-то, свободным человеком, не связанным ни с кем какими-либо обязательствами. Теперь он мог делать все, что захочет, не опасаясь, что ему придется выслушивать бурное негодование своей бывшей спутницы.

Прикурив сигарету, он растянулся на низкой двуспальной кровати, стряхивая пепел в стоящую на подушке мраморную пепельницу. Он наслаждался жизнью. Подложив руку под голову, он рассматривал возвышающуюся над ним серую статую в виде четырехгранной колонны с набалдашником сверху, в котором угадывались замотанные цепи.

Было в этом монументе что-то притягательное. Он олицетворял собою жизнь. Жизнь во всех ее проявлениях — радости и горе. Холодные, как две льдины, глаза центральной фигуры смотрели на него из-под ребристых шляпок гвоздей. Лицо монстра находилось в невообразимом покое, выражая полное бездушие. Все другие фигуры барельефа лишь подчеркивали это состояние основного действующего лица.

Заметив впадину от торчавшего ранее кубика, полуприкрытую безобразной ладонью одного из чудовищ, Джей поднялся и, затушив сигарету, присел около статуи на корточки, вглядываясь в темную нишу.

— Какого черта! — зло прошептал он и осторожно засунул руку в отверстие, погрузив ее почти до локтя. Дна пальцы не почувствовали. Царапая ногтями по шероховатой стенке, Джей протолкнул руку глубже, насколько мог позволить застрявший в дыре предплечный мускул. Следуя по прямой линии, рука его должна была выйти наружу с обратной стороны колонны, но этого не произошло. Обескураженный, Джей вытащил руку и, нагнувшись, крикнул в бездну. Гул тысяч голосов повторил его возглас, теряясь среди бескрайних просторов и заставляя статую содрогаться.

Монро выдвинул ящик шкафа, выхватил оттуда длинную линейку и вновь повторил операцию, стараясь дотянуться до конца открытой им норы. Рука вновь ушла по плечо, не почувствовав никакой преграды. Джей решил было уже оставить свою затею, когда на его ладони сомкнулись челюсти невидимой твари, впились в нее острыми зубами, прокусывая кисть до самого мяса. Закричав от неожиданной боли, он разжал пальцы и выпустил линейку, выдергивая руку из дыры. Линейка полетела куда-то вниз, изредка гулко ударяясь краями о каменные стены.

Какое-то время Джей не мог сообразить, что с ним произошло, тупо смотря на кровоточащую рану со следами острых клыков.

По статуе пробежал ослепительный, похожий на электрический, импульсный разряд, тут же он собрался воедино, бегая по раскроенной квадратами голове демона. Он получил свою первую кровавую жертву.

Джоун проснулась от сильного запаха гари, идущего из-под двери. Скинув с себя одеяло и передернувшись от холода, она по инерции покрутила кран на батарее, увеличив приток горячей воды, и прошла на кухню, верно угадав источник запаха. Открыв дверь с большим квадратным стеклом, она закашлялась, прижимая ладони к груди. Глаза защипало от едкого дыма, заполнявшего кухню от пола до потолка. У плиты невозмутимо стояла Терри со сковородкой в руке, в которой некогда лежали мясные тефтельки.

— Что-нибудь случилось? — забеспокоилась Джоун, открывая форточку и включая кондиционер.

— Нет, что ты, — улыбнулась Терри, словно не чувствуя дыма. — Просто я решила приготовить завтрак.

— Большое спасибо, Терри, — кашляя и сморкаясь, произнесла Джоун, крутя над головой полотенцем. — У тебя всегда так прекрасно получается?

— Не знаю. Первый раз в жизни решила что-нибудь приготовить, — честно созналась девушка. — Я, считай, кухонная девственница. Что, если я налью сюда воду? — и Терри показала глазами на сковородку.

— Нет-нет, не надо, — Джоун решительно отобрала у нее сковородку. — Я сама обожаю лить воду. У меня и работа такая: лить воду. А ты сходи посмотри пока мультяшки, хорошо?

Как ни в чем не бывало, Терри сняла с себя заляпанный маслом и чем-то еще передник и села на табурет, положив руку на хлебницу.

— Послушай, — немного поерзав на стуле, проговорила Терри, следя за действиями Джоун. — Тебе смерть с косой снится или нет?

Джоун остановилась, держа кастрюльку за огнеупорные ручки.

— Нет… Просто смерть…

— Ну, тогда это к новому знакомству.

— Почему? — засомневалась Джоун.

— Не знаю. Это я в соннике вычитала специально для тебя, вчера перед сном.

— Понятно.

— А скелеты снились?

— Нет.

— Жаль, это значит, что ты вышла бы замуж за врача. А Вьетнам я так и не нашла… Может, глянуть в раздел «Война»?

— Ну глянь, — по-матерински разрешила Джоун, улыбаясь ее детскому наиву. — Я сейчас приготовлю что-нибудь поесть и тебя позову.

После легкого завтрака Терри, с сигаретой в зубах, потянулась в кресле и, с завистью в голосе, вымолвила:

— У тебя такая хорошая квартира…

Она подошла к настенной лампе в форме бронзового подсвечника и толкнула одну хрустальную подвеску. Та с дзиньканьем ударилась о соседнюю и закачалась на цепочке, переливаясь радужными искорками.

— Она вся твоя, личная?

— Вообще-то квартира принадлежит банку, — ответила Джоун, раздвигая занавески, скрывающие огромное, во всю стену, окно с видом на крыши многоэтажных домов.

— Ay меня с тринадцати лет нет своего жилья. С тех пор, как умерли родители.

— А сколько тебе сейчас?

— Восемнадцать… будет через полгода…

— Где же ты жила все это время?

— А, — отмахнулась Терри, — лучше и не вспоминать… Посмотри, какой вид за окном. Вот это да!

— Я все это уже видела, вид действительно неплохой.

Джоун стояла за спиной Терри, радуясь ее ребячеству.

— Ты знаешь… — начала Терри и запнулась. — Мне так нравится здесь.

— Мне нужно разобраться в этой истории, — сменила тему разговора Джоун. — Выяснить, что происходит. Ты говорила о статуе. Откуда она взялась?

— Это я ее нашла.

— Ты?

— Да. Я подумала, что она ему понравится.

— Кому?

— Моему последнему парню — Джей Пи, ну… владельцу клуба. Он ее и купил.

— А где ты ее «нашла»?

— Есть такой магазинчик, там всякие странные штуковины продаются.

— Странные?

— Ну да. Ты видела дискотеку? Вот типа таких. И поэтому я сразу поняла, что Джей заинтересуется.

— Ты можешь найти этот магазин? — глаза Джоун азартно заблестели.

— Да, конечно, а что? — обернулась Терри.

— Сейчас мы туда поедем.

На улице, девушки плотнее запахнули свои куртки, закрываясь от ветра и сырости.

— Ты забыла выключить батарею, — остановилась Терри.

— Там терморегулятор. Она сама отключится в случае перегрева, — успокоила ее Джоун. — А вот ты зря не согласилась надеть шарф.

— Я уже сама это почувствовала, — застегнув косую молнию до самого плеча, Терри глубоко засунула руки в карманы. — Возьмем такси?

— Да. Не трястись же в подземке.

На поднятую руку отреагировали сразу две машины, затормозив у обочины. В это время суток они частенько проносились без пассажиров, дожидаясь вечера и конца рабочего дня. Через полчаса унылой езды девушки вышли у одинокого здания с вывеской «Галерея «Пирамида»», располагающегося на противоположном от дома Джоун конце города. Расплатившись с водителем, они подошли к входной двери и постучали. Гробовое молчание красноречиво свидетельствовало об отсутствии за ней кого бы то ни было.

— Может, они сегодня закрыты? — догадка осенила Терри, безрезультатно колотящую носком сапога по крепким доскам.

— Они каждый день закрыты, — ответил непонятно откуда выскочивший седой старичок с таксой на поводке. — Владелец на Гавайях. Уже месяц, как уехал.

— Не слушай его. Это вранье, — категорично заявила Терри и, повернувшись к нему, добавила: — на днях мой парень здесь купил кое-что.

— Это невозможно, — спокойно продолжал старик, игнорируя ее выпад и поджидая, пока собачка сделает все свои дела.

— Вы в этом уверены? — попробовала разобраться Джоун.

— Абсолютно. Я их уже лет двадцать знаю… владельцев.

Последнее слово он проговорил с несколько странным выражением и, дернув за поводок, прошествовал мимо, догадываясь, что девушки смотрят ему вслед. Такса прыгала рядом, переставляя свои кривые ножки и тычась мордой в асфальт.

— Черт!

— Ничего, еще не все потеряно, — подбодрила Терри. — Наверняка здесь есть еще какой-нибудь вход. Пойдем!

Они обошли здание, свернув в грязный переулок, заваленный ржавыми бочками и пустыми ящиками из-под овощей, и очутились у двери с решетчатым окошком. Тусклый фонарь на проволоке под небольшим деревянным навесом освещал закоулок, хотя на улице было еще совсем светло.

Терри огляделась по сторонам и скоро обнаружила то, что ей было нужно, среди кучи хлама, состоящего из обрезков труб, арматуры и консервных банок.

Через пять минут они переступили порог вспомогательного помещения галереи.

— Не думала, что здесь такое… — осматриваясь, процедила Джоун.

— Да все эти «Галереи», на один лад, — ответила ее спутница, которую совершенно не волновало то, что она только что взломала дверь.

— И часто ты таким путем попадаешь в подобные заведения?

— А я куда угодно могу пройти, если дождь идет и спать негде. Ты лучше скажи, что мы ищем?

— Да все, что угодно. Контакты, ключи, следы…

Джоун, казалось, вжилась в роль заправского детектива, перебирая пачку бухгалтерской документации.

— На это уйдет целая вечность, — протянула Терри, взглянув на увесистую папку приходно-расходных ордеров, на которой Джоун развязала шнурки, быстро просматривая содержание бумаг и мало что в них понимая.

— Эй! — позвала она Терри, рассматривающую фигурку гипсового Будды. — А сколько твой парень заплатил за статую?

— Сколько надо, столько и заплатил, — не стала отвечать Терри, опуская в карман какую-то маленькую безделушку. — А что?

— Они все здесь купили за копейки. В школах, на распродажах и в психиатрических лечебницах.

— Во! — Терри, казалось, не обратила никакого внимания на слова Джоун. — Давай возьмем вот это? Повесить на потолок…

Она показала ей засушенную круглую рыбу с острыми, торчащими во все стороны, иглами.

— Ты что! Положи на место, — оторвалась от листов Джоун и снова погрузилась в увлекательный мир финансовой отчетности. — Так. Институт Женерро. Там, вроде бы, работал пропавший доктор Женарт. Керсти Коттон… Ага! Вот эта коробка!

Она развернула вырезку из журнала с фотографиями шкатулки между двух горшков, и лысоватого человека, опирающегося одной ногой на лопату с прилипшими к ней ошметками грязи.

— Известный археолог Эрик Симплтон открывает новую тайну Тибета. Таинственная шкатулка — мистика или реальность? — вслух прочла надпись под снимками Джоун.

Терри подошла к ней сбоку и тоже начала читать сопровождающее интервью:

В баре играла приглашенная для увеселения публики группа тяжелого рока. Септаккорды ритма сменялись тягучими звуками соло-гитары. Бас четко очерчивал динамику композиции, отстукиваемую на ударной установке. Барабанщик неистово колотил ногами по педалям, поддерживая жесткий ломанный саунд, проходясь время от времени по тарелкам и двум ведущим альтам. Хриплый вокалист, терзая струны, рычал в два поставленных перед ним микрофона. Остальные исполнители подхватывали его голос на коротком припеве, обозначающем суть всей песни. Длинные спутанные волосы мотались из стороны в сторону во время виртуозных пассов соло-гитариста, извлекающего из своего инструмента бодрящие кровь подголоски и брэки. Толпа, подступая к сцене со всех сторон, бесновалась, выкрикивая знаки высшей похвалы, размахивая руками и нечесанными патлами. Сигаретный дым клубился в лучах прожекторов, направленных на музыкантов. Лампочки весело мигали, разбегаясь разноцветными огнями по всему залу. Мыльные пузыри летали в воздухе, вырываясь из труб двух ангелочков, паривших под потолком на бесцветных невидимых лесках. Не долетая до земли, пузыри лопались на головах и плечах танцующих, попадая иногда кому-нибудь в глаз и вызывая слезы.

Джей Пи издали наблюдал за своим детищем, радуясь успешным делам и притопывая кованым ботинком в такт музыке. За стойкой он заметил молодую девушку в розовом открытом платье и кудряшками светло-желтых волос. Она сидела на банкетке и потягивала молочный коктейль через полосатую пластмассовую соломинку. Девушка была хороша, казалось, она вся дышала свежестью и чистотой. Она впервые посетила подобное заведение — это было видно по ее глазам, но упорно притворялась безразличной ко всему, удерживая на своем личике маску томной усталости.

Джей подождал, пока попадет в поле зрения разливающего напитки бармена и подозвал его к себе взмахом руки.

Бармен послушно оставил свои дела и, перекинув салфетку через руку, подошел к нему.

Монро показал глазами на молодую особу. Бармен кивнул и скрылся в проеме подсобки для обслуживающего персонала.

Девушка допила свой коктейль и задумчиво постукивала ногтями по пустому бокалу. Подведенные голубым карандашом глаза удивленно расширились, когда перед ней появился бармен с прекрасной белой розой в руке и протянул ей цветок.

— Спасибо, — смущенно поблагодарила она. — Это от вас?

Хихикнув, бармен потер гладко выбритую щеку.

— Это от хозяина…

Джей Пи не заставил себя долго ждать и вскоре объявился сам, вырулив из танцующей толпы.

— Добро пожаловать, — ставя руки на стойку, сказал он.

— Ты Джей Пи Монро? — заинтересованно посмотрела на него девушка. — Правильно?

— Точно, — подтвердил Джей, мысленно думая: «Клюнула рыбка!»

— Это твой клуб? Прекрасное место. Мне здесь нравится, — обрадовалась девушка, прижимая розу к груди. — Меня зовут Одри.

— Спасибо за лестный отзыв. — Про себя: «Мне наплевать как тебя зовут».

— Это тебе спасибо за розу.

— Я дарю их только женщинам исключительной красоты.

— Да ладно, — чуть покраснела Одри. — Здесь полно девушек красивее меня.

— Нет-нет, не говори так. Никогда не нужно принижать свои достоинства. Если у тебя есть какое-то качество — нужно гордиться им. Выставлять его на показ… А у тебя это качество есть.

— А теперь, — послышался хриплый голос из динамика, — по просьбе слушателей мы исполним незаслуженно забытую песню из репертуара «GRAVE DIGGER»!

Ритм-гитарист перебрал струны, вызывая печальную мелодию старого хита «Вчера».

— Пойдем, потанцуем? — предложил Джей Пи девушке.

Одри легко поднялась с банкетки и, зажав нежную розу между пальцев, повисла на шее у нового ухажера. Не веря свалившемуся на нее счастью, она медленно кружилась в танце, прикрыв глаза, с головой погруженная в музыку, чувствуя, как бережно обнимают ее руки партнера.

— Это снова Джоун Соммервиль, — произнесла репортер в телефонную трубку, держа ее у уха и развалившись на кровати. Она который раз пыталась дозвониться до института Женерро и уже начинала испытывать легкое раздражение.

Терри, привычно поджав под себя ноги, щелкала переключателем каналов телевизора, стараясь найти развлекательную программу.

Джоун зажала трубку ладонью и попросила ее сделать звук потише. Терри неохотно подчинилась.

— Да, я еще здесь, — отнимая ладонь от трубки, грубовато сказала Джоун. — Вы уже полчаса дурака валяете, да, по поводу видеопленки. Я знаю, что уже поздно… Мне что, управляющему телестанции звонить? Последний раз прошу — соедините меня с начальником.

Видимо, получив категорический отказ, Джоун осведомилась:

— А кто мне может дать видеоархивы вашей лечебницы?

— Минуточку, я сейчас узнаю, — голос у диспетчера был сиплый и унылый.

— Хорошо, — Джоун, держа трубку у уха, посмотрела на кресло, в котором устроилась Терри, выбрав наконец сериал про Тома и Джерри.

После продолжительных гудков на другом конце провода, Джоун наконец-то соединили:

— Доктор Харрис слушает.

— Здравствуйте, — сказала она. — Сейчас секундочку…

Джоун цыкнула на теребящую ее Терри и продолжила разговор:

— Доктор Харрис, извините. Мне нужна пленка Керсти Коттон. Ваш помощник все знает… Ну хорошо. Большое спасибо.

Джоун бросила трубку на рычаги аппарата и, несильно толкнув кулаком Терри, воскликнула:

— Есть!

— Ну, наконец ты получила, что хотела… — то ли грустно, то ли обиженно произнесла Терри, вставая с кресла.

Джоун кивнула головой.

— Значит, все в порядке. So Long. Тогда я пойду…

— А куда тебе идти? — спросила Джоун.

Терри печально опустила голову, закрывая большие и темные, как ночь, глаза.

— Знаешь, у меня есть лишняя комната, — как-будто между прочим сказала Джоун. — Ты всегда можешь переночевать в ней, если хочешь.

— Да? — оживилась Терри. — Вот здорово! Я буду тебе завтрак готовить… помогать тебе во всем…

Джоун хотела было запротестовать, но Терри быстро добавила:

— Если ты разрешишь… Ты ведь научишь меня, правда? Я тоже хочу так, как ты…

Джоун прижала голову девушки к себе. Терри обвила ее руками и пролепетала:

— Я буду стараться. Научи меня, пожалуйста…

Джоун стало жаль девушку, еще не совсем взрослую, но уже не ребенка. Сколько же ей пришлось пережить за свою короткую жизнь…

Джей Пи сидел на обнаженной Одри, одной рукой лаская ее юную, еще не сформировавшуюся грудь, а другой сжимая тлевшую сигарету. На шее у него висел тяжелый серебряный крест на массивной цепочке и покачивался в такт любовным движениям. Одежда девушки валялась около кровати, а сама она, закатив глаза, мяла пальцами белоснежную простыню с кровавым пятном посередине. Ей казалось, что она все отдала бы за эти мгновения, только бы всегда принадлежать Джею. В страсти она кинулась на него, вонзая ногти ему в спину и обжигаясь о горящую сигарету. Монро оттолкнул ее, повалив обратно на низкую кровать. Одри, падая, раскинула руки по сторонам, выгибая свое нежное тело с тонкими незагорелыми полосками от купальника. Мышцы напряглись, выплеснув целый каскад сладостных ощущений. Сжимаясь и разжимаясь, они вызвали целую бурю из многочисленных волн, которые охватили все ее сознание, проникая в каждую клеточку ее организма. Это было так восхитительно, что ни о чем другом она думать больше не могла, отдавшись оцепенению экстаза.

— Я люблю тебя, Джей! — хрипло произнесла она, чуть приоткрыв глаза.

Монро слез с нее и прошел в другой угол комнаты за новой сигаретой.

Белая роза, потеряв несколько лепестков, лежала у подножия статуи, смотревшей на нее десятками диких барельефных глаз. Что-то переменилось в ней. Что-то заставляло трепетать от ее пугающего присутствия. Но что?

— Терри, а от чего умерли твои родители? — бестактно спросила Джоун, но, смутившись, добавила: — ты извини, я, наверное, не должна была спрашивать об этом?

— Да ничего, — отозвалась Терри, перебирая семейные фотографии своей подруги. — Это было так давно… Они причисляли себя к хиппи и пацифистам. Знаешь: любовь, мир и цветы для всей планеты и подобная дребедень. Героин их довел до могилы почти одновременно. У меня даже карточки их не осталось… Я помыкалась в «Коммуне» и вместе с «Ангелами смерти» подалась на запад. Сначала мне даже повезло. Меня подобрал один фирмач и дал мне работу, ничего не требуя взамен. Я стирала белье, мыла грязную посуду в третьеразрядном отеле, но потом он прикрыл свой бизнес, и я оказалась на улице. Были еще несколько, но они уже хотели моего тела… Потом съемки порнографических роликов…

— В тринадцать лет? — ужаснулась Джоун.

— Мне тогда было пятнадцать… На порнониве я отпахала два года. Ты не представляешь… иногда случалось делать такие мерзости…

— А чего же ты не ушла оттуда?

— Это не так просто. Они мне давали крышу над головой и еду. Джей выкупил меня и взял к себе. Остальное ты знаешь… У тебя прекрасный вкус, — резко сменила тему Терри и потянула за длинный висячий шнурок полуавтоматических штор. Они сошлись, скрыв за собой чудесный вид вечернего города.

— Такая клевая квартира… А вот это очень дорогая вещь, да? — осведомилась Терри, толкнув костяную голову китайского болванчика, закачавшуюся на внутреннем противовесе. — Это мобиль?

— Ага.

— Ничего, что я говорю про твои вещи?

— Ничего.

— Если тебя беспокоит, ты скажи, я не буду трогать.

— Это меня не беспокоит и даже не интересует.

— А я что, по-твоему, не интересный человек? — уцепилась за слово Терри.

— Почему?

— Не знаю. Я, наверно, кажусь глупой в твоих глазах?

— Нисколько… Ты еще просто ребенок. Взрослый ребенок, успевший повидать такое, с чем не встречался в своей жизни иной старик.

— Я не поняла: хорошо это или плохо?

— Да не хорошо, не плохо. Это ЖИЗНЬ. Твоя жизнь. Постарайся сделать выводы из прошлого и не совершать подобных ошибок.

Терри в раздумье уставилась в навесной потолок, отделанный накладными деревянными уголками и завитушками, вспоминая прошедшее и пытаясь заглянуть в будущее. Чем больше она думала, тем меньше ей хотелось возвращаться в бар, заполненный полупьяными панками и шлюхами, готовыми пойти с мужиком за стакан дешевого виски.

— Ты же мне подарил розу… — грустно сказала Одри, посмотрев на обсыпавшийся белый бутон.

— А завтра я подарю ее кому-нибудь еще, — поучительно заявил Джей. — Одевайся и уматывай отсюда!

Монро бросил ей скомканные лифчик и трусики.

— Ты дерьмо, — сказала Одри, поднимая упавшие вещи. — И последняя тварь. Да и вообще, кто ты такой? Ты думаешь, что тебе все можно?

— Я Джей Пи Монро, ясно? А ты дура. Грязная потаскуха и блядь. Забирай свои манатки и проваливай, пока я сам не вытолкал тебя в таком виде на всеобщее обозрение. Мне как раз в баре стриптиза не хватает.

— Не могу поверить… — у Одри опустились руки и на глаза навернулись слезы. — Свинья! Ты меня заманил!

— Заманил? Я тебя на аркане что ли притащил? Пистолетом угрожал? Ты сама пришла, идиотка.

Одри металась по комнате, расшвыривая в разные стороны безделушки Джея, стоящие в открытой нише вместительного книжного шкафа.

— Ты такой у нас, да? — закричала она, хватаясь за нож для разрезания бумаг. — Ты никто! Есть намного лучше тебя, понятно?.. Ты… ты… ты просто мразь! Я убью тебя!

Губы центральной фигуры на статуе разжались, выпуская изо рта четыре цепи. Они молниеносно рассекли воздух и вонзились в незащищенное тело Одри. Она закричала, захлебываясь в крови. Демон захохотал, отчего заходили ходуном покрывающие его голову гвозди. Джей, упав на кровать, безмолвно наблюдал за происходящим, выпучив от ужаса глаза.

Цепи дернулись, подтаскивая извивающуюся Одри к каменной глыбе. Рваные раны растягивались, образовывая неправильные круги. Девушка билась в оковах, крича от боли и страха. Забыв о своих недавних обидах она взмолилась:

— Джей, спаси меня…

Неровные разрывы расходились, пока не соединились между собой, прорвав все еще державшиеся тонкие перегородки. Натяжение, — и кожа слезла, оголяя мышцы, оплетенные сетью сосудов.

Безгубый рот все еще взывал, моля о спасении, пока нога не попала в нишу, где ранее находилась адская шкатулка. Неуклонно ее затягивало в дыру. Кровоточащими руками Одри хотела зацепиться за что-нибудь, но пальцы соскакивали, сдирая мясо.

Бездна поглощала ее изувеченное лицо, кромсая и раздирая его пополам. Боль заполняла сознание, оно не покидало Одри до самого конца, принося страшные мучения. Они стали невыносимы и вдруг… все кончилось. Словно тонкую нить перерезали ножницы. Одри снова стала Одри. Ей стало хорошо и легко. Как мотылек, она порхала в воздухе. Ничего больше не заботило ее. Жизнь стала прекрасна. Одри была свободна, сливаясь с окружающим ее миром. Неописуемое блаженство лилось через край. Но что это?.. Внимание ее привлекла картина внизу: Джей в трусах сидел на кровати, смотря в одну точку у подножия каменного истукана. Подлетев поближе, Одри увидела лужи крови на полу и торчащую из столба живую голову восставшего демона. Но больше ее не тревожила земная реальность. Все стало чужим и далеким. Она последний раз бросила взгляд на обезумевшего хозяина дискотеки и поднялась выше, беспрепятственно преодолевая балки перекрытий.

— Это карма. Сура, стали А — Сура, — услышала она голос с престола и устремилась в темный тоннель, проносясь мимо кадров прожитой ею жизни.

Она стремилась на лучистый свет в конце тоннеля, где ее ждал чудесный город, окаймленный рощей со странными деревьями, у которых были красивые листья.

— Господи, Боже, — выговорил Джей Пи, не видя находившуюся рядом с ним Одри — девушку с чистой душой.

— Не совсем, — поправила его голова кенобита, растягиваясь в улыбке.

Джей не мог поверить своим глазам. Он с силой ущипнул себя за плечо и закрыл глаза. Посидев немного в темноте, он вновь открыл их, но кровавое видение не исчезло.

— Ты видел, — продолжил заточенный в камень демон. — Что утолило аппетит моих желаний. Пока крутится мир, да будет так!.. Ты насладился девицей?

Джей кивнул, стараясь держаться подальше от монстра.

— Хорошо. И я насладился. И это тоже самое… Я твое отражение и твое подобие. Ты возродил меня своими страстями.

— Но это не одно и то же… — не согласился Джей, осторожно пододвигаясь к шкафу. — Я просто… Нет! То, что сделал ты — это зло!

Демон рассмеялся, высовывая язык с синим налетом.

— Господи… хотя мне и неприятно произносить это слово. Зло, добро, — рассуждал он. — Нет ни того, ни другого. Это сказка для таких, как ты. Абстрактные понятия действий. Еще Будда сказал: Человек скован двумя цепями: стальной — злом и золотой — добром. Возложи на себя золотую, чтобы сбросить железную, а затем скинь и эту. Будь свободен! Есть только плоть! Полное познание ее — есть совершенство. И ты поможешь мне в этом!

— Никогда! — в отчаянии заголосил Джей, выдвинув ящик и выхватив из него револьвер, — Fuck You!

Пистолет, нацеленный прямо в раскроенный лоб кенобита, дрожал в пальцах Джея.

— Как трогательно, — скорчил гримасу демон. — Скажи, ты из него убил своих родителей…

Ствол заходил ходуном в руках Монро.

— Я тебя понимаю… Это было такое искушение. Что еще оставалось делать? Ты хотел купить клуб, а денег у тебя не было…

— Пошел ты… — Джей Пи поймал переносицу на мушку и нажал на курок.

Друг за другом прогремели четыре выстрела, способные размозжить вдребезги что угодно, но на кенобита они не произвели никакого впечатления.

Губы демона вытянулись в трубочку, выплевывая стальные конусы в подсыхающую кровь на полу.

— Ну, а теперь мы можем поговорить, как разумные люди? — спросил он, чуть шевельнув гвоздями на щеках.

Джей Пи выронил револьвер и опустился на заляпанное покрывало, обхватив голову руками.

— Не беги от себя самого. Если у тебя есть какое-нибудь качество, гордись им, какое бы оно ни было. Разве это не твои слова? Серость не угодна даже твоему бывшему Богу, чей знак болтается у тебя на груди и который ты нацепил просто так. Помогая мне, ты поможешь и себе. Ты всегда хотел этого. Все твои картины, скульптуры… все изображает насилие. И это правильно. Кровь — это Жизнь. Когда льется кровь, в пространство выходит энергия. Ее можно накопить, если правильно с ней обращаться и направлять в нужное русло. Это знали древние. Об этом твердит и Ветхий Завет твоей Церкви. Посмотри на этот мир: он не совершенен. Наркотики, распутство, пьянство… Земля погрязла в этом. Человек сам разрушает окружающую его природу, неизбежно ведя ее к катастрофе. Я дам тебе власть. Наш союз будет нерушим. Мы с тобой — это кисть и нож в руках художника и хирурга. Мы вырежем больные нарывы общества и закроем их девственной плевой нового мировоззрения. Мы сможем…

— Мистер Монро! — прервал его разглагольствования голос и стук в железную дверь с открывающимся глазком. — Мистер Монро, с вами все в порядке?

Джей не шевелясь сидел на кровати, вникая в смысл слов демона и находил их все более и более здравыми.

— У меня приготовлено для тебя место по правую руку, Монро. Для человека твоих вкусов, — кенобит говорил ровным низким голосом, словно льющимся из бездны познания и разума. — Я могу удовлетворить все твои желания. На свете много таких, как ты, но именно ты поможешь мне, и я дам тебе жезл Верховной Власти.

— Мистер Монро! — вновь заколотили в дверь.

Демон показал глазами, что Джею нужно подойти.

Тот встал и деревянными ногами шагнул к двери, отодвигая заслонку глазка. Увидев его в круглом проеме, стучавший парень обеспокоенно осведомился:

— Я услышал выстрелы… Все нормально?

— Да, все в порядке, — разжал челюсть Монро и закрыл круглую бляшку, вешая на нее крючок.

— Я согласен, — повернулся он к демону. — С чего начинать?

— Мы уже начали, — спокойно сказал кенобит и закрыл глаза, почти сливаясь с общим фоном барельефа.

— Эй, Джоун, — окликнул ее на улице Даг. — Подожди!

Она остановилась, поправляя залезшие под воротник золотистые волосы и глядя на спешащего к ней оператора.

— Прекрасный день сегодня, — расстегивая молнию на теплой куртке, сказал Даг. — Ты куда?

— Хочу подышать свежим воздухом.

— Это только что принесли для тебя, — Даг извлек из под куртки завернутую в полиэтилен видеокассету и вложил ее в руку Джоун. — Что-то для твоего репортажа?

— Надеюсь.

— Ну ладно, я побежал, мне еще надо пошнырять в полицейском участке. Может, выясню что-нибудь новенькое про террористов. Если я тебе понадоблюсь — звони. У тебя должен быть номер моего телефона.

— Он у меня есть. Спасибо.

Даг перебежал через дорогу, встряхивая длинной гривой светло-русых волос, и быстро поймал такси. Джоун всегда удивлялась этой его способности. У нее никогда не получалось остановить первую попавшуюся машину. Она хотела пойти домой, где ее ждала Терри, но вовремя вспомнила о сломавшемся вчера видеомагнитофоне.

— Черт! — произнесла она вслух и закинула кассету в кожаную сумочку с болтающимися длинными кистями.

Джоун повернула в противоположную сторону и уже скоро входила в пустое помещение телевизионной студии. Переключив телевизор на свободный канал, она настроила магнитофон и вставила в щель черную кассету с наклеенной на нее этикеткой с изображением двух тигров с мечами и надписью: «от Си до Ди. Керсти Коттон. Видеоархив института Женерро. Для свободного пользования. № ТН 5937714.»

Джоун скинула плащ, бросив его на треногу кинокамеры и, надев очки, уселась у телевизора.

По экрану побежала рябь, продолжавшаяся довольно долго. Джоун уже хотела перемотать пленку вперед, решив, что ей подсунули стертую запись, когда полосы стали выравниваться, складываясь в довольно приличное изображение девушки с волнистыми каштановыми волосами и довольно миловидным, но изможденным лицом. Руки ее нервно теребили край длинной белой в тонкую желтую полоску пижамы. Какое-то время она только раскрывала рот, говоря что-то, чего не зафиксировал звукозаписывающий блок, а затем до ушей Джоун донеслись тихие слова:

— Я не знаю, где сейчас эта коробка…, но я знаю что она делает.

Джоун увеличила громкость до нормального звучания.

— Я уже говорила все это раньше, — на грани срыва воскликнула Керсти. — Мне очень жаль, что я открыла ее. Это правда. Мне очень жаль… Но вы мне не верите! Ну как еще объяснить? — сорвалась на крик она. — Как? Да выключите эту чертову камеру!

Керсти подалась вперед, заполняя собой весь экран. Послышался звук возни и изображение погасло, сменившись белыми двигающимися точками. Через минуту на экране вновь появилась девушка, но уже в смирительной рубашке с завязанными за спиной рукавами.

— Опять коробка… — сказала она уставшим голосом. — Я не знаю, для чего она. Ее нашли на Тибете, в древнем захоронении. Похоже, она была всегда. Я не скажу вам, кто ее сделал, потому что не имею об этом ни малейшего представления. Она приносит боль. Чудовищную боль… Она открывается сама по себе. У нее тысячи, а может быть, и больше, возможных комбинаций. Ты держишь ее в руках, а палец сам скользит по рисунку, и ты понимаешь, что она хочет разложиться.

Именно: разложиться, как головоломка. Затем, неизвестно откуда возникает голос, читающий молитву по латыни. Удар колокола — и кенобиты… современные демоны, порожденные сознанием. Но их убил доктор Женарт, превратившись в монстра, а его самого разодрала Рыба. Библейская Рыба — Левиафан…

Запись кончилась. Джоун сняла очки и провела ладонью по лицу, пытаясь выстроить все в логический причинно-следственный ряд. Но он не выстраивался, примитивизируя услышанное в земные понятия. Слишком уж все было странно и непонятно: кенобиты, китайская шкатулка, демоны, молитва — все это походило на средневековые бредни времен Инститориса. Джоун потянулась, чтобы выключить вхолостую работающий магнитофон, но остановилась, задержав руку на полпути.

— Она говорит правду, Джоун, — донеслось из громкоговорителя и телевизор представил искаженное помехами лицо с зачесанными назад волосами. Это, несомненно, был человек, фотография которого помещалась в публикации об археологическом открытии. Через мгновение все исчезло.

— Что? — не поняла Джоун и снова, нацепив очки, перемотала пленку назад.

— … драла Рыба. Библейская Рыба — Левиафан…

Больше ничего не было. Дальше кассета оказалась пустой.

Джоун откинулась на спинку и постаралась привести свои лихорадочные мысли в относительный порядок. Казалось, еще немного — и она, сопоставив все факты, прояснит события, случившиеся за последние несколько недель, но мысль, не до конца созрев, ускользала из мозга, оставляя после себя полосу пустоты и неведения.

Оставшись одна, Терри вкушала прелесть не так часто выпадающего на ее долю одиночества, чувствуя себя полной хозяйкой квартиры. Она небрежно раскинулась в мягком кресле, утопая в его глубинах, и читала вчерашнюю газету, пропуская политические новости. Она считала, что интересоваться политикой — глупо и не стоит тратить времени на ее изучение. Какая ей разница, кто сейчас занимает пост премьер-министра Великобритании и что происходит в Намибии или России: у них всегда неразбериха во всех вопросах. И поэтому Терри никогда долго не задерживалась на подобных статьях. Бегло просмотрев заголовки и сопровождающие их снимки деятелей в галстуках и строгих костюмах, она переворачивала страницу, ища глазами сенсационные байки или кроссворд. Терри очень любила разгадывать всевозможные головоломки и ребусы, но не умела этого делать. После десятиминутного тупого разглядывания шарады, она вписывала туда первое, подходящее по буквам, слово и смеялась получившейся несуразице.

Затянувшись сигаретой, она отложила газету и потянулась, выпрямив ноги и руки в стороны. Браслеты на запястье зазвенели, упав один на другой, а цепочка на щиколотке съехала на икру. Терри щелчком сбросила пепел и поднялась, ступив босой ногой на мягкий ворс ковра. Подойдя к рабочему столику Джоун, она сняла со спинки стула сложенный домашний халат и накинула его на себя, поверх кружевных трусиков и чуть закрывающего грудь черного бюстгальтера.

Рядом с декоративным бронзовым стаканчиком-совой, с торчащими из него кончиками всевозможных карандашей и автоматических ручек, лежал кубик, покрытый сетью сверкающих на солнце узоров. Терри поначалу даже не узнала шкатулку.

— Почистила, — мотнув головой, усмехнулась девушка, беря ее в руки. — Наверно, когда я пошла спать… Вот сумасшедшая. Зачем ей все это нужно…

Палец коснулся выпуклого орнамента. Терри почувствовала скрытую энергию, заключенную в этой вещице, заставлявшую ее палец безвольно двигаться по выступающему узору. Ноготь поехал вдоль испещренного завитушками круга. Терри улыбалась, не в силах контролировать свои поступки и мысли. Шкатулка задрожала и уже готова была раскрыться, когда девушка вздрогнула от телефонного звонка. Бросив коробочку на диван, она повернулась к ней спиной, не видя искр, посыпавшихся из нее. Импульс прошел по ее граням и затаился внутри.

Подождав второго звонка, Терри неуверенно взяла трубку, так и не решив: хорошо это или плохо.

— Джоун? — спросила она в трубку, подумав, что та может позвонить.

— Не совсем, — ответил грубоватый мужской голос.

— Джей Пи, — узнала Терри и сердце ее учащенно забилось.

— Он самый. Как поживаешь, малютка?

— Что тебе нужно?

— Да так просто. Хочу узнать, как у тебя дела.

— Откуда у тебя этот номер телефона?

— Успокойся. Твоя подружка оставила повсюду свои визитки, помнишь?

— Ах да, — согласилась Терри, поглаживая кнопочки с цифрами. — У меня все в порядке. Джоун найдет мне работу на телевидении, она сказала. Я встречаюсь со многими интересными людьми… Так все здорово!

— Ну ладно тебе, — не поверил Монро, — только не говори, что ты обо мне ни разу не вспоминала.

— Да нет, вспоминала, — сдавала свои позиции Терри. — Я думала о тебе… Джей, ты просто ужасен!

Терри мысленно прокляла себя за свое откровение, ведь она решила порвать с ним раз и навсегда.

— Да, я плохой. Я знаю. Но я пытаюсь быть хорошим… Я очень соскучился по тебе.

— Я тоже соскучилась.

— Хорошо! Приезжай. Выпьем по рюмочке, поговорим…

— Нет, я не могу.

— Почему?

— Просто не могу и все! — закричала Терри, вновь пряча свои чувства. Гордость овладела ею, и она бросила трубку.

Через пару секунд телефон снова ожил, оповещая об абоненте. Терри заплакала и перевела его в состояние автоответчика. Аппарат пискнул и выдал голос Джоун, записанный на пленку:

— Это Джоун. Меня сейчас нет дома. Оставьте вашу информацию после гудка.

— Джоун, поздравляю, — из включенного динамика донесся незнакомый Терри голос. — Ты ведь еще не знаешь… Тебя, по-моему, переводят в Монте-Рей. Ты ведь хотела этого? Тебе все же придется продать мне квартиру. До скорого. Пока!

Терри присела рядом, соображая, что ей сейчас предпринять и, не долго раздумывая, вытащила из совы перьевую ручку, нацарапала на листке бумаги пару слов и прикрепила его к зеркалу в прихожей.

Джоун отжала защелку и, удерживая ее в этом положении, открыла дверь.

— Терри! — первым делом позвала она, вешая плащ на пластмассовую вешалку с откидными плечиками.

Глаза ее привычно скользнули по зеркалу с двумя вделанными в раму подсвечниками и обнаружили торчащую записку.

Джоун вытащила ее и, поднеся близко к глазам, пробежала по двум неровным строчкам: «Поздравляю с Монте-Рей, лгунья!»

— Куда же ты пошла, девочка? — вымолвила она и, скомкав записку, бросила ее на туалетный столик, заваленный пудреницами, помадами и прочими женскими принадлежностями.

— Проходи, Терри, — Джей Пи жестом пригласил девушку, пропуская ее в свое жилище на втором этаже дискотеки.

Терри ступила на небольшой коврик ручной работы, лежащий у порога металлической двери.

— Не очень хороший у нас квартал, правда? — спросил Джей Пи, явно что-то подразумевая. — Люди исчезают…

— А что такое?

— Ничего. То то, то другое. Не читала в сегодняшнем выпуске?

— Нет.

— Да какая-то девушка пошла в «Бойлерную» и больше ее никто не видел. Опять полиция приезжала. А откуда я могу знать? Весь день здесь торчали, все вынюхивали да выспрашивали, но ни с чем убрались восвояси.

Терри не придала значения рассказу и прошлась по комнате, остановившись напротив каменной статуи и вешая сумочку на обломанное древко, пронзающее грудь какого-то мужчины с искаженным гримасой боли лицом.

— Ну что, как будто ты никогда отсюда и не уходила, правда, милая?

— Не совсем так, — поправила она. — Вот эту штуку ты только затаскивал наверх, когда прогнал меня, назвав при всех потаскухой.

Терри щелкнула пальцем по зашитому рту младенца с иголкой в руке.

— Ну ладно тебе вспоминать старое. Я тогда погорячился, да и ты хороша…

— Что? — недовольно спросила Терри, снимая с дротика сумку.

— Не кипятись, — поспешил остановить ее Джей Пи. — К чему эти склоки, ведь мы любим друг друга.

Терри, ничего не сказав, уселась на мягкую банкетку, принесенную сюда из бара, и посмотрела на безобразную скульптуру.

— Она какая-то другая теперь…

— Да. Я ее немного доработал, почистил. Одна моя знакомая вложила всю свою душу и сердце в это произведение искусства.

— Какая знакомая? Я ее знаю? — осведомилась Терри, закуривая предложенную ей сигарету и немного ревнуя.

— Да нет, — неохотно ответил Джей, досадуя на то, что вообще упомянул о ней. — Ты здесь, значит ее больше не существует. Я так благодарен тебе, что ты пришла.

— Да? Послушай, Джон… — начала она.

— Давно ты меня так не называла, — прервал он. — Терри, я знаю, о чем мы оба думали: будем мы или не будем мы… Ведь так?

— Да, но…

Монро подсел к ней, обняв одной рукой за плечи. Терри попробовала протестовать, но уступила.

— Иди сюда, — привлек ее к себе Джей и поцеловал в затылок. — Нам о многом нужно поговорить. Мы сейчас выпьем, расслабимся — и забудем все наши переживания.

— Я так не считаю! — оттолкнула его Терри и встала, сделав шаг по направлению к буфету, собираясь с духом, чтобы выложить ему все, что она о нем думает.

Открыв дверцу бара, она плеснула в стакан изрядную дозу виски и, не разбавляя, выпила ее одним махом.

— Я понимаю, — произнес Джей. — Тебе обидно…

— Я не смогу простить тебя. По крайней мере, так скоро. Я к этому еще не готова.

— Конечно, конечно. Успеется. У нас впереди целая ночь.

Потеребив висевшую на ней груду всевозможных цепочек и откупорив бутылку, Терри налила еще одну порцию виски, но на сей раз разбавила ее тоником.

Джей удовлетворенно смотрел на нее, наблюдая, как гнев ее постепенно остывает, сдавая свои позиции рассудку.

Терри отхлебнула виски и повернулась к довольному Монро, который тут же сделал грустную физиономию.

— Ты все же сволочь, Джей Пи, — с неприязнью в голосе сказала она.

— Я знаю, — согласился Джей. — Но ничего не могу с собой поделать. Если разобраться, то ты тоже не ангел.

— На что ты намекаешь?

— Да так, ни на что. Но если проследить твою жизнь, начиная с пятнадцати лет, то может сложиться определенное мнение…

— Сука ты, — процедила сквозь плотно сжатые зубы Терри и выплеснула ему в лицо остатки виски. — Интересно, что ты сделал бы на моем месте, оставшись один? Чем ты отличаешься от меня?

Джей Пи невозмутимо утерся платком, думая: «Ничего, я с тобой за все рассчитаюсь, шлюха!»

— Какое ты имеешь право рассуждать о моей жизни, — продолжала Терри, сжимая кулаки. — Ты — ничтожество! Скольких девок ты перепортил?

— Я же не насиловал их, они знали, на что шли. Я лишь пользовался моментом, а это уже другой вопрос. И поэтому я считаю себя лишь корректором их судеб, но никак не негодяем. Не я, так другой сделал бы с ними то же самое. А тебя я вообще купил у торговцев порнухой. Ты принадлежишь мне! Я заплатил за тебя деньги, причем немалые! Ты была для них просто находка, которую даже не надо пичкать наркотиками, чтобы она раздвигала ляжки перед кинокамерой.

Терри замахнулась и хотела влепить ему пощечину, но Монро, поймав ее руку, заломил за спину.

— Ты забыла, кто ты! — грозно крикнул Джей Пи и толкнул ее на пол. — На колени!

Упав на коврик, Терри залилась слезами, проклиная себя за то, что вернулась сюда. Ее короткое платье задралось, открывая ажурные трусики, проступающие через черные полупрозрачные колготки.

Джей молча смотрел на нее с презрением. В данный момент он ненавидел не только ее, но и вообще всех людей, считая их быдлом, безропотно следующим за дудочкой пастуха, который зовется Богом. Сам он не верил в существование справедливого Бога, дарующего кому-то счастье на Земле или на небе. Он полагал, что Бога выдумал какой-то отчаявшийся маньяк, докопавшийся до Истины, согласно которой все в жизни зависит только от тебя самого, и от этого знания рехнувшийся окончательно. Он повернул голову к статуе. Глаза кенобита медленно открылись, словно он слышал размышления Джея. Они поглотили его разум, затянув в две черные бездонные воронки зрачков, увлекающие в холодные стены лабиринта. Где-то там, среди неистового огня и ледяных айсбергов, выстроились новые ячейки, ждущие Джона Монро после смерти.

Взрывы один за другим сотрясали многострадальную землю Вьетнама. Джоун стояла среди трупов, лежащих в разных позах. Пули пролетали сквозь нее, не причиняя никакого вреда.

Где же отец?

Она склонилась над солдатом и перевернула его на спину, всматриваясь в искаженное судорогой лицо и сопоставляя его с фотографиями в семейном альбоме.

Это не он!

Джоун отпустила его руку, та тяжело упала на землю. Грохот снаряда раздался совсем близко. Она обернулась. На месте дзота — дыра, уходящая в самые недра земли.

Что там внутри?

Подойдя к краю, она посмотрела в бездну: столбы пара и дыма ударили ей в лицо. Из трещины в коре поднималось Нечто, зияя впавшими глазницами. Белый саван трепетал на его костях, обвисая на суставах.

— Кто ты?

— Я? Смерть…

— Зачем ты явилась?

— Собрать урожай.

Небо заволокли черные тучи, полностью закрывая собой огненное колесо. Удар грома… Колокол отозвался из Земных недр. Это Смерть махнула поржавевшей от крови косой, вырубая под корень выжженную траву. Еще удар… Сотни жертв легли в эту секунду. Взмах — удар… Взмах — удар… Клочья травы опустились на землю, сбивая с ног американских солдат.

Рог протрубил, чередуя две протяжные низкие ноты. Крупинки посыпались в песочных часах, отсчитывая секунды жизни.

— TERRA SPIRITUM, — послышался голос из Преисподней.

Последняя песчинка упала, смешавшись с барханом. Найди ее среди тысяч подобных!

Джоун подхватила горсть песка, струившегося между пальцев.

Танк, лязгая гусеницами, выполз из ложбины, оставляя позади себя две вдавленные полосы и поднимая чахлые деревца на своих траках. Заскрежетав, он повернул свою башню в сторону Джоун, опуская ствол мощной пушки.

— Нет! — закричала Джоун и бросилась бежать. — Не надо!

На пути встала Смерть, увенчанная каской времен Второй Мировой войны.

— Куда ты, Джоун? Разве ты не хочешь к своему отцу? Он давно тебя поджидает в могиле.

— Прошу вас, не надо! — взмолилась Джоун и, обращаясь к небу, добавила, — Господи, спаси меня!

В тучах образовалась брешь, открывшая клочок голубого неба и край солнца. Луч упал на землю, выжигая растительность. Лед, встав на защиту, зашипел, моментально превращаясь в пар. Но и луч потерял свою мощь.

Джоун, споткнувшись об раскуроченный автомат, упала и почувствовала необъяснимое движение под своим телом. Земля разверзлась, и две цепкие полуистлевшие руки ухватились за края надетой на нее ночной рубашки.

— Я твой отец, — прохрипела показавшаяся из могилы полусгнившая голова в каске. — Иди к папочке…

Джоун вскрикнула, увидев занесенную над ней сталь косы, и проснулась, обливаясь холодным потом.

По экрану невыключенного телевизора пронеслась стая светящихся точек и слилась воедино, образуя голову Эрика Симплтона.

— Ты должна помочь мне! — четко выговорил он.

Джоун протерла глаза — видение исчезло, сменившись заставкой завершившего свою трансляцию канала.

— Ну, черт! — выслушав полупьяные излияния Терри, сказал Джей Пи, закуривая новую сигарету. — Какая тварь! Она специально наобещала тебе с три короба, использовала, а потом выбросила.

— Нет! — плача отвергла обвинения Терри. — Она не такая. Ты не знаешь ее. Она бы никогда…

Терри запнулась и отхлебнула содовой.

— Понимаешь, все не так. Все, чтобы я ни пробовала…

— Да ладно, кончай! — грубо прервал ее Монро. — Мне очень, очень жаль, что ты в таком состоянии.

— Правда? — перестав реветь спросила Терри.

— Да.

— Я хочу обнять тебя. Прижаться и забыть все на свете. Утешь меня, пожалуйста.

— Ну иди, обними меня, — Джей раскрыл руки. — Иди ко мне…

Терри, пошатываясь, встала и направилась к нему, гремя бижутерией на шее. Джей потихоньку отступал, приближаясь к каменной колонне с застывшими на ней эпизодами ужаса.

— Иди ко мне…

— Нет! Я не могу, — остановилась Терри и попятилась назад.

Джей прыжком настиг ее и, схватив за куртку, поволок к статуе.

— Тащи ее сюда! — услышал он глухое, как эхо в колодце, восклицание за спиной.

Терри закричала, выбираясь из его рук.

— Нет, я не хочу! Не надо!

Восставший демон надрывно захохотал, высовывая безобразный язык. Терри, неожиданно кое-что вспомнив, засунула руку в карман и пропустила пальцы в отверстия кастета, подаренного ей Джеем.

Монро закрутил ее волосы на кулак и дернул. Терри взвизгнула еще громче, вытаскивая кастет, и изо всей силы ударила Джея Пи в челюсть. Холодные металлические кольца врезались в скулу, ломая коренные зубы. Монро обмяк и, как подкошенный, рухнул на пол, потеряв сознание. Терри, трезвея на ходу, выпустила кастет и рванула к закрытой двери, боясь повернуться, чтобы не встретиться взглядом с ожившим кенобитом, торчащим из страшного четырехгранного барельефа.

— Подожди! — остановил ее властный гортанный окрик, исходивший из скульптуры. — Постой! Зачем бежать?

Терри невольно повернула голову, прижавшись к замкнутой двери.

— Ты знаешь, где ты?

— Я… я…

— Ты у порога, за которым начинаются сны и мечты. В этой комнате есть два ключа. Один — в кармане этого болвана. Можешь взять его.

Терри сделала шаг, но снова прислонилась к железным листам.

— Не беспокойся, — заметив ее нерешительность, заверил демон с самого адского дна. — Я до тебя не достану. Давай, и ты снова вернешься в тот мир, который так прекрасно знаешь: банальный, безнадежный, без снов и мечтаний.

— А второй ключ? — не двигаясь, спросила она.

— Второй ключ? Ах, Терри, я знал, что ты задашь этот вопрос. Да кто бы и не задал его в твоем положении, зная, что есть два возможных варианта. Второй открывает двери. Он порождает сладкие грезы, темные чудеса, неизвестную жизнь, полную неведомых наслаждений души и плоти. Поверни его, Терри.

— А где он?

— Он валяется у твоих ног, — кенобит показал на тело Джей Пи Монро. — Ад не может мстить брошенной всеми женщине.

Терри, неотрывно смотря на ощерившуюся гвоздями голову демона, с опаской приблизилась к беспомощно лежащему телу Джея.

— Подвинь его ближе ко мне.

Как в гипнотическом сне, руки Терри подняли Монро за шиворот и потащили к статуе. Груз был слишком тяжел, и пальцы ее разжались.

— Ну же…

Терри уперлась спиной в кровать и перекатила Джея Пи, толкнув его ногами к подножию скульптуры.

Демон выплюнул изо рта несколько обмотавшихся вокруг тела цепей. Крюки вонзились в кожу, рвя ее на части. От невыносимой боли Монро пришел в себя. Свернутая набок челюсть мешала позвать на помощь. Из горла донеслись лишь нечленораздельные завывания. В глазах, обращенных к Терри, застыл неподдельный ужас. Демон хохотал, подбирая цепи к себе. Ад призвал Монро, засасывая в недра монумента. Суставы хрустели от натяжения, когда он продирался через тоннель. Его ждал Левиафан, приготовив свои инструменты. Десятки железных кругов пробили черепную коробку, делая из нее подставку для лазерных дисков. Кровь брызнула, обагряя стены ячейки. Статуя затряслась, разваливаясь на части. Гниль разложившегося мяса падала вниз, издавая тошнотворный запах и высвобождая чудовище. Оно взмахнуло руками, разбивая последние оковы, и предстало перед Терри. Колокол трижды прозвонил, раскачавшись на чугунной оси. В небе, за окном, полыхнула молния, прорезав его электрическим разрядом. Где-то далеко Тифони поставила последнюю недостающую фигуру, образующую одно целое. Головоломка перевернулась в ее детских руках и превратилась в монолит.

— Ну что, Терри, — сказал кенобит, закрывая на груди черную кожаную рясу с многочисленными шнурками, молниями и заклепками. — Поиграем в игру?

Терри, все это время сидевшая на полу, вскочила и побежала к выходу, стараясь открыть запертую на замок стальную дверь.

— Куда? — прорычал демон, посылая за ней металлические крюки. — Ты хотела снов? Ты их получишь!

Цепи обвились вокруг икр, повалив Терри на ковер. Руки растянулись по углам, пронзенные в запястьях.

— Не надо! — крикнула она. — Я не хочу! Господи, спаси меня и сохрани. Прошу тебя!

— Ты о нем поздновато вспомнила, — заметил кенобит, прокалывая ей нос большой брошкой с разноцветными камушками, вспыхивающими красивыми яркими огоньками в отблесках молний.

Джоун вскочила среди ночи от непонятного скрежета, доносившегося из недр огромного шкафа. Она включила бра, опустила ноги на пол, нащупала тапочки и открыла деревянную створку, украшенную по углам накладными завитками из ясеня. На полке покоился старый допотопный радиоприемник, доставшийся Джоун от отца. Круглое стеклянное табло высвечивало названия городов и красную стрелку в оба конца. Из динамиков по бокам несся треск, прерываемый временами искаженной музыкой и голосами дикторов, говорящих на разных языках. «Странно, — подумала Джоун. — Я ведь, вроде бы, его вчера не слушала. Точно. Я вообще его включала в последний раз месяца два назад. Может, что-нибудь в нем замкнуло? Сколько же ему лет?»

Успокоенная таким разумным объяснением, Джоун зачем-то покрутила ручку. Стрелка дернулась и нехотя задвигалась по таблице настройки, перепрыгивая с одной волны на другую. Радиосигналы смешивались в струящемся потоке помех, наползая друг на друга. Индикаторная шкала расширилась и захлопала своими зелеными крыльями.

— Теперь мы в Лондоне, — бодро донеслось из репродуктора. — Слушаем, как Биг-Бен бьет двенадцать и желаем спокойной ночи всем нашим ребятам в окопах. Спите ребята…

Часы в комнате ответно продзинькали полночь. Джоун посмотрела на циферблат и слегка удивилась: ей казалось, что времени должно быть больше.

Стрелка вновь скользнула по кругу, легко преодолевая сотни разделяющих станции километров. Звуки джаза сменялись рок-н-роллом, переходили в твист и обрывались на хард-роке, уступая место сводке погоды.

Джоун отпустила ручку и пустыми глазами посмотрела на освещенное табло. Голос из приемника, обращаясь прямо к ней, вывел ее из тупого состояния:

— Подойди к окну, Джоун. Подойди к окну!

Она бросила взгляд на зашторенный проем и уставилась на радио.

— Подойди к нему, Джоун, — повторил чуть хрипловатый баритон. — Не бойся!

Джоун потянула за витой шнур, шторы разъехались. На черной поверхности стекла отражалась комната и стоявшая перед окном Джоун в ночной рубашке. Джоун видела, что окно отражало действительность. Ночные огни города еле пробивались из-за включенного ночника, освещавшего полкомнаты. По огромному, от пола до потолка, панорамному окну прошла еле заметная дымка, разъедающая прозрачно-зеркальную преграду и открывающая новый вид.

Посреди мрачного каменного подземелья с двумя воткнутыми в кладку факелами, в позе лотоса восседал человек с открытым покатым лбом, переходящим в большую залысину. Гладкие черные волосы чуть закрывали ее, зачесанные слева направо жидкими слипшимися прядками. На нем была одета испачканная землей простая рабочая роба, а в руках он сжимал вытянутую призму непонятного предмета. Он оторвал глаза от поглощавшей его внимание вещи и поднял голову, жестом приглашая переступить отделяющую от него раму.

Джоун потрогала пространство вокруг себя и, схватившись на всякий случай рукой за прикроватную тумбочку, опустила ногу, ставя ее на холодный каменный пол.

Человек вновь уткнулся в созерцание призмы у него на ладони.

— Ну, а теперь что? — спросила Джоун, все еще нетвердо ступая по холодному полу склепа. — Я здесь.

Мужчина поднялся на ноги, не выражая никаких эмоций.

— Я только что вошла в безумие ради вас, — напомнила Джоун, дернувшись от пронзающей до костей сырости. — Говорите…

Человек молчал.

— Говорите!

Он медленно повернулся и потянул за выступающее из кирпичей кольцо. Замаскированная дверь, со скрипом проворачиваясь в петлях, распахнулась, обдав стоящих струей свежего, после затхлого подземелья, воздуха.

— Пойдем, — предложил он. — Я Эрик Симплтон. Не бойся меня.

Они вошли в проем и очутились на выжженном солнцем поле, где недавно рвались снаряды и свистели пули. Джоун узнала пейзаж. Желтая трава… Окопы… Воронки… Искореженный танк. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, такое ли здесь идеально круглое солнце, окруженное миллиардами частичек пыли, но ничего не увидела. Неровные края чуть заслоняли крутящееся Огненное Колесо левосторонней свастики, очерчивающей на небе правильную дугу с востока на запад.

— Джоун, ты правильно сделала, что откликнулась на мой зов.

— Я не понимаю, это все мне снится?

— Ты должна помочь мне. Ты все узнаешь со временем. Это не сон. Это — пограничная реальность.

— Пограничная реальность?

— Да. Нейтральная зона между земным измерением и параллельными мирами. Мир хаотичен, в нем нет ничего незыблемого, в том числе и мерности пространства. На земле она составляет 3,00017. Близость этого числа к целому числу три ввела вас в заблуждение относительно представления о всеобщей трехмерности. Числа, стоящие после запятой, как раз и показывают на существование так называемых «ворот» в иной мир.

Джоун плохо поняла объяснение, но искренне хотела это уразуметь. Человек остановился и неожиданно протянул ей ладонь.

— Как я уже говорил, я Эрик Симплтон. Археолог. Бывший специалист по древним культам Азии и Африки.

Джоун ответила на рукопожатие:

— Соммервиль. Джоун Соммервиль… репортер.

— Ты храбрая девушка, — отпуская ее руку сказал он, шагая рядом с ней по неблагодатной сухой земле. — Молодчина! Ты ведь никогда ранее не дотрагивалась до призрака.

— Призрака?

— Да, раньше я был такой же, как и ты.

— Что происходит, черт возьми!

— Ад! Ад кромешный. Мы должны вместе положить этому конец. Пройдемся немножко, и я тебе все расскажу.

— Да, пожалуйста, а то я сойду с ума.

— Сон о войне, — начал Эрик, помахивая сжатыми кулаками. — Тебе снилось, что ты ищешь своего отца. Я воспользовался этим, чтобы вызвать тебя сюда, на зыбкую границу сознания. Сон — ведь это тоже некая реальность, в которую попадает спящий. А чудеса, которые в нем происходят, объясняются довольно просто.

Джоун в упор посмотрела ему в лицо.

— Отведи глаза в сторону! — шарахнулся он. — Не останавливайся на одной точке! Зрачки постоянно должны находиться в движении. Иначе все исчезнет.

— Я не понимаю…

— Так надо, пойми. Старайся боковым зрением держать в поле видимости какой-нибудь предмет, например меня, но не концентрируй свое основное внимание непосредственно ни на чем.

— Ладно. Я постараюсь. Но…

— У нас не очень много времени, а это очень долгое объяснение. Оставим его до следующего раза и вернемся к нашей теме. Я не могу прийти в твой мир, но ты можешь находиться в моем без особого напряжения.

— Что я должна сделать?

— Там, у вас, есть чудовище. Это чудовище — я. Война уничтожила мое поколение. Те, которые не погибли, спились. Я — зашел еще дальше. Я был исследователем запретных удовольствий, следуя учениям йогов-мистиков и обрядам Хоу-Хоу. Я нашел шкатулку в одном древнем захоронении, благодаря расшифрованному мной китайскому манускрипту. Сопоставил свою находку с мифом о правлении Желтого Императора и открыл ее. Это открытие стало последним…

Эрик дотронулся до ее руки, многозначительно показав на свой движущийся палец.

— Старайся ни о чем не думать. Информация сама запишется в память. Контролируй свое сознание.

Джоун кивнула, обшаривая глазами внезапно обступившие ее стены тоннеля с отверстиями бойниц, забранными коваными решетками. Плесень, многовековая пыль, затхлый запах истории проносились мимо нее.

— После нечеловеческих страданий я нашел чудовище, заключенное в этой коробке, а оно нашло чудовище во мне. Десятилетия я служил аду, обогащая свой сектор новыми жертвами и не помня своего прошлого бытия.

— Но я все равно… не понимаю…

— Я был чудовищем, — продолжал Симплтон. — Но, тем не менее, я был связан определенными законами. Заповеди есть и у ада. Но одна девушка разгадала сущность и выпустила меня.

— Керсти Коттон?

— Да, Керсти Коттон. Благодаря ей я могу сейчас говорить с тобой. Но зла — слишком много, оно очень сильно. Демон затаился в ожидании, держа в сетях мою душу. И теперь он восстал. Зверь обрел плоть. То, чем я был в аду — расковано. Неостановимо.

— Что же мы можем? — после паузы спросила Джоун, проходя через полукруглые арки, подпирающие растрескавшийся потолок.

— Кое-что мы в силах сделать. Но потребуется огромное мужество и самоотверженность.

— Я не знаю, есть ли у меня мужество? Смогу ли я оправдать ваши надежды?

— Джоун, ты только что вошла в другую реальность, в чуждую для тебя жизнь. Ты сильнее, чем ты думаешь.

— Скажите, что нужно делать?

— Есть Врата Ада. Нужно закрыть их. Навсегда.

— А где эти врата? — поинтересовалась Джоун.

— У тебя в квартире, — ответил Симплтон, засунув руку в глубокий, до колена карман брезентовых брюк. — Шкатулка. Он хочет уничтожить ее. Ты должна вернуться назад и провести его через окно в мой мир, в мою реальность, где я — хозяин и властелин.

— А что, если он отберет у меня шкатулку?

— Он не может ее отобрать. Он должен получить ее только из чьих-нибудь рук. Вот поэтому и нужно твое мужество. Поверь мне: он может быть очень убедительным и очень изобретательным…

— Кто это? — оборвала его Джоун, показав на две удаляющиеся от них фигуры, шествующие по развороченной земле Вьетнама.

Рядом с человеком в грязной робе и высоких зашнурованных ботинках на ребристой подошве шла девушка в тонкой ночной рубашке и с длинными золотистыми волосами.

— Это мы. Мы сделали полный круг и вернулись к твоей квартире.

Джоун неотрывно глядела вслед фантомам.

— Действие порождает новую реальность, а поступки формируют бесконечное множество повторов, чуть отличающихся друг от друга. Человек жив только в своем мире. Наркоман выглядит безумным только в земном измерении, а в том, куда он попадает, он ощущает себя полным сил и энергии. Неподвижный йог — подвижен в другой реальности, которую создал сам. Человек не может жить сразу в двух местах, и поэтому, умирая, он поселяется в иной мир. Мир своих мечтаний и желаний, доступ к которому был для него при жизни закрыт. Сон, летаргия, кома, безумие, смерть — все это обратная сторона медали, двери в параллельное бытие. Могу тебя заверить, что сейчас ты лежишь в своем доме около незашторенного окна.

Джоун потеряла контроль. Все вокруг закружилось, завертелось. Пол покачнулся и стал зыбким, распадаясь на хаотично двигающиеся молекулы.

Симплтон толкнул ее в проем окна и растворился. Джоун очнулась от удара и потерла содранный в кровь локоть.

— Черт! — выругалась она, скрещивая ноги и пытаясь разобраться в творившемся у нее в голове беспорядке. — Что это было? Сон?

Из динамиков радиоприемника, настроенного на «Париж», струилась мелодичная танцевальная музыка. Картавая француженка пела что-то о любви, подмешивая в свой родной язык английские слова, звучащие нелепо на общем фоне. Шторы свешивались по обе стороны окна, опускаясь к полу изящными складками. Город за стеклом начинал свой новый будничный день. Часы пробили семь раз.

— Ну и приснится же такое, черт возьми! — произнесла Джоун, хмуря брови и расчесывая запутавшиеся за ночь локоны.

Внимание ее привлекло темное пятно на внешней стороне рамы, выкрашенной в белый цвет. Присмотревшись к нему и сопоставив с царапиной на локте, Джоун осела на пол, выпуская из пальцев массажную щетку.

Шкатулка, лежащая на сложенной пополам заметке о находке близ Лхолама, блеснула серебряной искоркой, перехватив первый луч восходящего солнца.

Бильярдный шар, прокатившись по разогретому темно-зеленому полю, врезался в выстроенную пирамиду, разбивая ее на части. Два шара, ударившись о стенки бильярдного стола, попали в угловые сетки. Девушка с кием в руках удовлетворенно хмыкнула и провела мелом по тонкому кончику кия. Стоящий рядом с ней парень в кожаной куртке, увешанной значками и табличками с названиями популярных рок-групп, с восхищением покачал головой, облизывая языком потрескавшиеся губы.

— Учись, Джек, — произнесла, перегнувшись через стол, девушка и точно загнала очередной шар в лузу.

— Здорово, — вымолвил он и в нетерпении постучал «казаком» по полированной ножке стола.

— Ну, а как ты думал? Это тебе не ручки крутить. Если хочешь заработать на выпивку, надо потрудиться и играть лучше других, — нравоучительно сказала девушка.

Джек постоял еще немного в бильярдной и вышел в бар, как он прокомментировал: «Промочить горло и оседлать молнию».

Разноцветные светофильтры ритмично зажигали свои огни, поспевая за ритмом выступающей на сцене группы. Полуобнаженные девушки в кожаных трусиках плавно покачивали бедрами, двигаясь между музыкантами. Два вокалиста в бейсбольных кепках, надетых задом наперед, переговаривались между собой, посылая диалог в микрофоны, и стараясь заканчивать строчку вместе с басовым тактом.

— Пива, пожалуйста, — бросил Джек бармену, подходя к стойке. Взяв наполненную до краев кружку, он понес ее в угол к столикам, отгороженным друг от друга витражными перегородками.

Гипсовые руки и ноги, торчащие из стены, словно парили в воздухе, сверкая своей белизной на темно-синей мраморной имитации. Джек сдунул обильную пену и посмотрел на эти украшения своей индивидуальной кабины. Ему показалось, что они качнулись, чуть изменив свое положение в пространстве. «Что-то новенькое», — подумал он, отхлебнув горьковатой жидкости.

Руки и впрямь, разогнувшись в суставах, покачивались в воздухе, создавая иллюзию, будто тянутся к Джеку, намереваясь схватить его за горло.

— Классно! — похвалил он владельца дискотеки и отвернулся, глядя на танцевальную площадку и выискивая глазами знакомых.

Колокол, как тяжелый молот Люцифера, ударил по бронзовому языку. Грохот наполнил пространство, перемещая слои воздушных масс и заглушая все другие звуки.

Кружка, дзинькнув, рассыпалась в руках Джека, обливая его липким пивом.

— Черт! — воскликнул он и хотел добавить что-то еще, но не успел.

Гипсовые руки сошлись у него на шее, перехватывая дыхание и вдавливая кадык. С вытаращенными от ужаса глазами, Джек откинулся на спинку, падая вместе со стулом под стол. Осколки стекла глубоко вошли под кожу, выступая из щек и лба острыми прозрачными фасками.

Со второго этажа, по лестнице, не спеша спускалось чудовище, покрытое шипами гвоздей. Черный плащ был распахнут, выставляя напоказ рельефную гнилую грудь с сотнями белых червей. Бескровное лицо и пронзительные карие глаза выражали брезгливость, граничащую со злобной решимостью. В руках он сжимал длинный золотой жезл секторной власти, увенчанный сверху змеями и головой шакала.

Танцующие в растерянности остановились, глядя на новое действующее лицо, еще не осознавая опасности, нависшей над ними.

— Ну, что же? — грубым голосом спросил кенобит и стукнул жезлом об пол. — Может быть начнем?

Шквальный ветер пронесся по дискотеке, опрокидывая колонки и раскачивая подвешенных к потолку резиновых монстров.

— Вы ведь так любите экзотику ада…

Длинная цепь вылетела из угла и вонзилась в плечо вышедшей на шум, девушки с кием. Она схватилась руками за крюк, стараясь выдернуть его, но еще дальше загнала его в тело. Две новые цепи, прорезая воздух воинственным свистом, вошли в плотные ряды присутствующих. Крики страха сменились предсмертным хрипом. Лазерные диски, вылетая из музыкального автомата и крутясь вокруг своей оси, натыкались на мягкую плоть. Провода от усилителей, сворачиваясь петлями, растягивали свои жертвы. Бильярдные шары проламывали черепные коробки. Огромные куски льда, приготовленные для коктейлей, втыкались в рот, режа гранями горло. Безумная толпа кинулась к выходу, оставляя раненых и убитых.

Демон захохотал и послал им вслед цепь, которая, долетев до двери, обкрутила обе ручки, сковывая их вместе.

Те, кто успел добежать до вестибюля, повернули назад, но встретили на своем пути неистовое стадо пробивающихся на свободу людей. Последние теснили первых, топча их ногами. Несколько топоров ударили в спины, ломая позвоночники. Крючья вырывали куски мяса, отдирая их от костей. Металлические круги сносили по полголовы, заляпывая помещение ошметками мозга. Кровь лилась рекой, затапливая коридор, и просачивалась в щель между полом и дверью, образуя чудовищную лужу со стороны улицы. Стоны, плач, крики носились по всему зданию дискотеки, заставляя шарахаться пешеходов, идущих мимо «Бойлерной». Это было началом первого дня творения. Восставший демон вновь обретал полную силу.

Джоун сидела на диване, без интереса наблюдая за действием какого-то длинного и нудного фильма. Что же произошло с ней сегодня ночью? Неужели все, что она помнила, имело место на самом деле? Эрик Симплтон, пограничная реальность, свастика в небе, Вьетнам, каменные стены лабиринта? Она потянулась, достала из-под шкатулки журнальную вырезку и в который раз пробежала ее глазами, остановив взгляд на фотографии археолога.

— Да… — вымолвила она, так и не придя к определенному мнению. — Черт его знает!

Действие на экране телевизора сменилось продолжительной рекламной заставкой, наконец, после паузы, показалась рамка информационной службы.

— Мы прерываем наши передачи, — донесся баритон диктора, — чтобы сообщить о кровавой бойне в здании бывшей котельной, напротив супермаркета «Отари».

Джоун подобралась поближе, увеличив громкость и одев очки.

На отснятых кадрах кинопленки был запечатлен грандиозный фирменный магазин и снующие по дороге легковые автомобили. Камера переместилась в сторону, показывая оттесненную полицией толпу народа, решетки временных заграждений и машины скорой помощи.

— Где мы, скажите пожалуйста? — обратился бородатый репортер к стоящему рядом полицейскому с капитанскими нашивками.

— Мы возле дискотеки «Бойлерная», иначе ее называют еще «Котельная».

— Потише, пожалуйста! — отвлекся репортер, прикрикнув на гудящих зевак. — Идет прямая трансляция!

Кто-то залез под камеру, показав в объектив знак «Победы» из двух пальцев, растопыренных в стороны.

— Нам сообщили по телефону, что здесь много раненых и погибших, так ли это?

— Да, это так, — нехотя отозвался капитан.

— Понимаете, офицер, нам нужна информация для отдела новостей.

— Никакой информации пока нет.

— Но как же так! У вас есть какие-то предположения, догадки… Быть может, вы знаете, что здесь произошло?

— Пока ничего не известно. Все случилось в какие-то считанные минуты. Это все, что я могу сейчас сказать. Уберите камеру. Больше объяснений не будет!

— Как вы видите, — продолжал корреспондент. — Здесь произошло нечто ужасное. Не поддающееся никакой логике и здравому смыслу. Тела умерших изодраны в клочья. Везде цепи и лазерные диски. Похоже, эти орудия превалировали над валяющимися тут же топорами, копьями и секирами… Скорее всего, здесь разыгралась драма выяснений отношений между двумя враждующими группировками за сферу влияния. Но почему такие странные орудия были использованы для подобной цели?

Джоун, не отрываясь от телевизора, пододвинула к себе телефон и, тыкая указательным пальцем по кнопкам, набрала номер. После продолжительных гудков трубку с той стороны сняли, и сонный голос Дага Спенсера буркнул, явно недовольный тем, что его подняли с постели.

— Говорите…

— Даг, это я, Джоун. Ты телевизор смотришь?

— Какой канал? — спросил оператор, нажимая на сеть и щелкая заевшим пультом.

— Двенадцатый, по-моему, — неуверенно ответила Джоун.

— Ну и?.. — Даг оставил попытку включить поиск и вручную пробежал по ряду программ, останавливаясь на четырнадцатом.

— Мне будет нужна твоя помощь.

— А что я должен делать?

— Собирайся и приезжай к «Бойлерной». Встретимся там.

Даг пожевал губами: ему явно не нравился такой оборот.

— Ты сам говорил, что я могу тебе позвонить в случае необходимости…

— Хорошо, — согласился Даг. Оттянув свой длиннющий рыжий ус, он посмотрел на себя в зеркало. — Только я ближе к дискотеке, так что буду раньше, учти.

Джоун повесила трубку, посидела в раздумье. Сбросив с себя халат, она облачилась в джинсы и толстую пуховую кофту. Взгляд ее остановился на узорчатой старинной шкатулке. Она взяла ее и засунула в карман своей потертой джинсовой куртки на белом искусственном меху.

Джоун выходила из такси, когда начался дождь. Грозовые тучи заволокли все осеннее небо, закрывая и без того не очень теплое солнце. Откуда-то появившийся северный ветер раскачивал кроны деревьев, стоящих вдоль тротуара. Желто-красные опавшие листья носились по асфальту, подгоняемые резкими порывами ветра.

Джоун, закутавшись в мохеровый зеленый жакет, подошла к немногочисленным наблюдателям у здания дискотеки, стоявшими в ожидании чего-то, не смотря на вот-вот разыграющуюся стихию.

Двери «Бойлерной» были настежь распахнуты. Последняя санитарная машина, сворачивала к шоссе, увозя оставшихся раненых. Грозный на вид полицейский охранял вход, посматривая по сторонам и наблюдая за порядком.

— Скажите, что произошло? — спросила его Джоун. — Я корреспондент восьмого канала телевидения.

Она вытащила удостоверение и, хлопнув корочками, убрала его обратно.

— К сожалению, мне нечего вам сказать, — ответил он, заслоняя проход. — Какая-то катастрофа… Рыцарский турнир, да и только.

Джоун заглянула через его плечо, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но электричества не было, вследствие перебитой проводки, и вся дискотека была окутана непроницаемыми сумерками.

— Это ужасно, — полицейский оказался сердитым только на вид. — Там столько убитых… Везде куски человеческих тел. Некоторые изувечены до такой степени, что их невозможно опознать. Мы еще не знаем, что случилось. Это все, что я могу вам сообщить.

— Можно мне пройти? — пытаясь оттеснить его, осведомилась Джоун, используя для этого все свое обаяние.

— Это исключено, мисс! — полицейский повернул ее на сто восемьдесят градусов и слегка подтолкнул в спину.

Джоун отошла, не став спорить. Это было бесполезно. Она обвела взглядом значительно поредевшую толпу в поисках Дага, но не увидела его.

«У каждого заведения есть еще какой-нибудь служебный вход!» — припомнила она слова Терри и уверенно завернула за угол.

Там оказался тупик и свалка строительного мусора. Джей Пи так и не удосужился убрать его после капитального ремонта котельной. Не падая духом, Джоун повернула назад и, стараясь двигаться, не привлекая к себе внимания, обогнула дом с другой стороны. Этот путь оказалась более удачным. Подкатив к разбитому окну старую флягу из-под краски, Джоун уцепилась за треснувшую раму и, рискуя свалиться, повисла на руках, шаркая ногами по кирпичной стене. Рама затрещала, но Джоун уже успела ухватиться за подоконник. Через пять секунд она спрыгнула на пол дискотеки, наступив одной ногой в лужу крови, с плавающими в ней частичками серого вещества. Рядом лежал труп не то девушки, не то парня со снесенным наполовину черепом. Вторая половинка с заскорузлой коркой из окровавленных волос валялась метрах в пяти.

Дождь застучал по железной канистре, гулко отдаваясь в ее пустой утробе, когда Джоун подавила в себе приступ рвоты и, переступив через мертвое тело, прошла в танцевальный зал, выглянув из-за поворота, чтобы не нарваться, ненароком, на полицию.

В хаосе из разломанного инвентаря, битой посуды и негодной теперь уже радиоаппаратуры в самых разных позах лежали трупы, изувеченные до безобразия.

— Даг! — тихо окликнула Джоун, проходя мимо подвешенных на цепях мертвецов.

Но вокруг стояла тишина. Смерть неслышно шелестела складками своего погребального одеяния. Безмолвие окутывало все закоулки котельной, накрывая своей пеленой груды тел, и давило на уши монотонным гудением. Оно было почти осязаемым, дотронься — и ощутишь плотные, слегка колыхающиеся в пространстве тугие сгустки. Сотни освобожденных душ летали в астрале в ожидании суда. Что будет с ними, когда отклонится чаша весов, измеряющая грехи и заслуги? Ведь перышко, положенное в противовес сердцу, так мало и воздушно. И если оно перевесит, светлые апостолы позволят Люциферу — верховному Богу власти лабиринта, забрать душу с собой в огненно-ледяные застенки пыточных камер.

Джоун почувствовала озноб от пробившегося откуда-то сквозняка, который нарушил тишину и качнул свисающие с потолка цепи. А может, это Смерть потревожила покой, взмахнув белоснежным саваном? Звенья цепей соприкоснулись, издав при этом звук, подобный звону маленького колокольчика. Дзинь. И снова молчание. Дзинь. И опять тишина.

— Здесь нам уже больше нечего делать, — прозвенел совсем рядом голос, внося сумятицу в астральный мир. Миллиарды молекул, несущих в себе информацию, разбились о перегородки и рассеялись в толще стен. А можно ли собрать их, объединив воедино, и сложить слова. Ведь вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог?

Джоун поспешила спрятаться за колонну.

— Это точно, — подтвердил второй голос.

— А почему не едут машины из морга?

— А черт их знает! Они всегда не очень торопятся.

В двух шагах от Джоун, направляясь к выходу, прошли два полисмена. Она облегченно вздохнула, и ее глаза остановились на молодом парне, распластавшемся на полу. Его лицо было сплошь изрезано стеклом. Он, казалось, еще пытался оторвать от своей шеи стиснувшую ее гипсовую руку. Это был звукоинженер, домогавшийся Джоун в ее прошлое посещение. Она отстегнула футляр и щелкнула фотоаппаратом. Вспышка на миг осветила помещение бара, и Джоун испугалась, что поступила столь неосмотрительно: ее могли увидеть полицейские с улицы. Но все вокруг, кажется, было спокойно.

Джоун ступила на лестницу и поднялась на второй этаж. Слева ее встретила обитая листами дверь с круглым смотровым отверстием, а справа — раскрытая дверь ресторана. Она заглянула, но не нашла ничего примечательного, что отличалось бы от картины внизу: цепи, крюки, вилки, воткнутые в некогда живое тело, и безумие на застывших лицах. Поколебавшись, Джоун дернула на себя левую дверь, отстранившись, когда та повернулась. Свет от тысяч свечей ослепил ее. Сквозь туман ярких движущихся пятен материализовалась фигура. Под потолком, распятое на цепях, висело изуродованное тело Дага. В нем еще теплилось сознание, но он был слаб, чтобы произнести хоть слово. Он только еле слышно хрипел, уже не понимая действительности. Кинокамера тянула голову вниз, увеличивая страдания.

— Даг! — жалобно протянула Джоун, пытаясь скинуть с его шеи ремешок от кожаной сумки.

Ненадолго он пришел в себя и повел в ее сторону мутными глазами. На какой-то миг в них отразился гнев, и они потухли навсегда. Мышцы расслабились, более не сопротивляясь оковам, и он, бездыханный, повис над полом. Джоун заплакала, сквозь всхлипы повторяя его имя и посылая проклятия в адрес ада и дьявола.

Сзади повеяло прохладой, стрелой пронесшейся по позвоночнику. Она резко обернулась, ощущая чье-то присутствие и пролепетала:

— Нет…

Гвозди выдавались вперед, выходя из порезов на белом лице археолога. Складки его одежды спускались к полу, перехваченные на поясе подобием ремня, свитым из человеческих жил. Перекрещенные руки покоились на груди, закрыв глубокий вырез на его сутане.

— Невыносимо, правда? — пробасил демон, описывая рукой знак развернутого тессеракта. — Страдания чужих, агония близких… Есть тайная зона в центре человеческого разума. Ее звук — это свист бритвы, разрезающей плоть.

— Ты лжешь! — стараясь поставить барьер ужасу выкрикнула Джоун. — Я не верю тебе.

— Неужели? — усомнился кенобит, наступая на нее. — Ты даже сейчас слышишь это слабое эхо. И я пришел сюда, чтобы сделать этот звук громче, пронзительнее и соединить два мира: мой и твой. Человечество давно заслуживает наказания. Союз неизбежен. Упадок культуры, обнищание духа, деградация мысли… Все это ведет к неизбежному падению цивилизации. К Содому и Гоморре. Людям не свойственно здраво мыслить. Я подметил, что они глупы по своей природе. Четверть своей жизни они учатся решать однотипные задачи и отвечать на стандартные вопросы, а потом выясняется, что они знают предмет лишь удовлетворительно. И это странно. Только звериное начало работает неуклонно. И я восстал из ада, чтобы помочь ему освободиться и сделать человека наконец-то свободным от предрассудков, чтобы погрузить мир в теплую кровь его же собственных фантазий.

— А я должна остановить вас и отправить обратно, в преисподнюю, — произнесла Джоун чеканя слова и удивляясь своей храбрости.

— Дитя мое, все твои начинания заранее обречены на провал. Тебе ничего не удастся сделать против меня. Я демон! Властелин сектора Шакала! А кто ты? Ничтожный червяк, который грызет яблоко земли. Ты даже не властна над собой, чтобы повелевать другими. Ты — никто. Тебя даже нет. Так что лучше сдайся, иначе твои мучения будут невыносимы.

Джоун выхватила из кармана шкатулку и, держа ее перед собой, спросила:

— Что ты на это скажешь, «Властелин»?

— Отдай ее мне, — демон протянул руку. — И я освобожу тебя от будущего. Подумай, что принесет оно тебе? Ты будешь страдать пять лет и в сорок два умрешь от рака. Я уже сейчас вижу, как он съедает твои внутренности, но пока ты этого не чувствуешь.

— Мне не надо твоих лживых предсказаний. Освободи лучше от прошлого себя.

— Прекрати, Джоун, — взбесился кенобит. — Умри! Пока ты сможешь сделать это быстро!

— Попробуй поймать меня, ублюдок, мать твою!

Джоун выскользнула в приоткрытую щель и бросилась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

— Ах, какая она храбрая, — усмехнулся демон. — Ну ладно. Прекрасно! Ты у меня будешь истекать кровью. Мне будет приятно сделать так, чтобы ты и сама наслаждалась этим!

Джоун выскочила на улицу, толкнув полицейского у входа и побежала по мостовой. Полисмен узнал ее и недоуменно посмотрел вслед, удивившись, как ей удалось проникнуть в котельную, но преследовать не стал, не решаясь покинуть свой пост. «Ничего, — подумал он, — в случае необходимости, я запомнил фамилию и ее быстро найдут, при желании».

Дождь уже кончился. Только небольшие лужи возвещали, что он был, да палая листва удерживала на себе капельки влаги. Но небо еще хмурилось, предупреждая, что это еще не все. Джоун, тяжело дыша, неслась по дороге, не зная конечной цели, и сжимала в побелевших пальцах квадратную коробочку со сверкающими линиями на поверхности.

Чудовищный взрыв за спиной содрогнул воздух. Джоун обернулась: «Бойлерная» полыхала, объятая пламенем. Огромная витрина «Отари» треснула и упала, перерезав пополам случайного прохожего. Черный дым устремился вверх, стараясь затмить излучающий свет огонь. Длинные тонкие языки лизали сумрачное небо, по которому пронеслась густая сеть электрических разрядов, потонувших во времени. Полисмен на локтях отползал от пожарища, подтягивая свое безногое тело. Направляющийся прямо на Джоун автомобиль, круто повернул, сталкиваясь с фонарным столбом. Бетон дал излом, заваливаясь на дорогу, но запутался в проводах. Под его тяжестью нити лопнули, и столб рухнул на машину, сминая железную крышу. Провода, замкнувшись, упали на капот. По корпусу прошел высоковольтный ток, оплавляя места соприкосновения. Водитель подскочил и, наполовину обгоревший, скончался от остановки сердца. Взрыв подбросил автомобиль в воздух, где он перевернулся и упал на землю, охваченный огнем. Пламя засияло, подбираясь к покрышкам. Хлопья копоти закружились едкой спиралью и покрыли все вокруг черной сажей. Лед кипел в огне, пытаясь уравновесить силы и, частично, превращался в плотные облака пара. Вода выплескивалась сквозь пепел, стекая на мягкий асфальт и, собираясь ручейками, образовала большой поток, двинувшийся на Джоун. Оголенные контакты, выдав искрящийся сноп, плюхнулись в жидкость, делая ее носителем электричества. Джоун побежала, но волна перемещалась быстрее, плавно преодолевая преграды. Вот она уже в метре от нее: струится по камням и несет в себе смерть. И не только смерть, но и весь ужас ада, который следует за ней. Через секунду она захлестнет ноги… Резиновые подошвы сапог еще выдерживают убийственное напряжение. Мгновение… и все будет кончено. Изловчившись, Джоун прыгнула на выкрашенный ствол небольшого дерева, обхватив его руками и ногами. Вода прошла мимо, окатив девушку градом безобидных брызг. Они оторвались от общей массы и вернулись обратно, вновь становясь опасными.

Джоун соскочила на дорогу, наступив на сухой участок. Пролетевший мимо лазерный диск чуть не отбросил ее в открытый канализационный люк. Она подняла голову. Сердце замерло при виде двух чудовищ, двигающихся в ее направлении и материализовавшихся из пунктирного сияния. Один из них поднял руку и вытащил из раскроенной на части головы круглую пластину. Послышался свист, и она пролетела рядом с Джоун, обдав еле ощутимым ветерком. Врезавшись в стену, диск застрял между цементом, скрепляющим кирпичи, и сверкнул выгравированными на нем цифрами и буквами.

— Посмотри, что ты сделала со мной, сука, — произнес другой пришелец, из неровной лысой головы которого выступал объектив кинокамеры. — Ты видишь?

— Даг, — жалобно залепетала Джоун, отбегая назад. — Это не я! Нет!

Выходцы из ада следовали за ней, и ад следовал за ними…

— Эй, малютка, ты куда? — спросил неизвестно откуда выскочивший молодой волосатый парень в кожанке поверх полосатой тельняшки.

— Беги! Беги отсюда! — закричала Джоун, скрываясь от кенобитов.

— Куда? Зачем? — удивился парень, явно накачавшийся наркотиками и не понимающий, что происходит. — В чем дело?

Мертвый Даг схватил его за шиворот и приподнял над землей.

— Какого дья…

Но договорить он не успел. Объектив выдвинулся из правого глаза Дага и с чудовищной силой пробил черепную коробку парня, выйдя с другой стороны и снимая разворачивающиеся события.

— Теперь ты готова к своему крупному репортажу, Джоун, — засмеялся Даг, — Джей, покажи ей…

Монро вытянул новый диск, украшавший его голову, и метнул его в Джоун. Она увернулась, пытаясь уйти от кошмара, навалившегося на нее. Где-то вдалеке заревела полицейская сирена. Но что она может сделать, если мир превратился в хаос? Из окон домов вырывались клубы дыма и огня. Все кругом полыхало, отравляя атмосферу ядовитым газом. День сменился ночью, а вечер стал утром. Все перемешалось, как в колоде карт, сдаваемой шулером. Что выпадет тебе на этот раз? Туз? Хорошо, тогда у судьбы будет джокер.

Показался третий демон с обгорелым, обмотанным колючей проволокой, лицом. Острые стальные шипы впивались в кожу, прорывая черные струпья ран. В руках он нес автомобильную канистру для бензина, которым обрызгивал все, что попадалось на пути.

Джоун устремилась на звук сирены, ревущей за поворотом. На улицу выскочили две машины и остановились, повернув корпуса перпендикулярно к проезжей части.

— Девушка, — громыхнул мегафон, — отойдите в сторону и уходите подальше из этого места.

— Их нельзя остановить! — задыхаясь крикнула Джоун.

— Take it easy. Успокойтесь, — спокойно ответила ей женщина в полицейской форме, заряжая автоматическую винтовку с оптической трубой.

— Они — не люди! — пыталась убедить их Джоун. — Уезжайте!

— Не стоит так волноваться за нас.

— Да будет с вами Бог!

Два автоматчика приготовились вести прицельную стрельбу.

— Не двигаться, полиция! — воззвал мегафон, заглушая все посторонние звуки.

На кенобитов это не произвело впечатления, и они приближались, помахивая при ходьбе руками.

— Огонь! — скомандовал старший по званию.

Автоматчики нажали на спуск, длинной очередью чуть отбросив демонов в сторону. Хлопки же винтовочных выстрелов вообще не причинили тем ни малейшего вреда.

— Спасайтесь! — ухватилась Джоун за плечо женщины.

— Ты еще здесь? Иди…

Начисто срезанная голова ее покатилась по тротуару. Новый залп вновь немного остановил кенобитов, но пули, врезающиеся в их тела, не приносили каких бы то ни было видимых изменений в их высокую организацию. Брошенная бывшим водителем бутылка ударилась о капот и разбилась, разливая содержимое.

— Это бензин! — догадался автоматчик и тут же получил удар от проникшего в его грудь очередного СР.

— Неплохой кадр, — позабавился Даг, зафиксировав событие на кинопленку.

Джоун бросилась бежать, не дожидаясь, пока прошитый проволокой обгорелый демон выхлестнет из своего рта огненный столб. Когда она уже была на приличном расстоянии, обе машины, перекувырнувшись, разом взорвались. Одна из них упала на козырек какого-то небольшого магазина и, проломив крышу, обрушилась на мостовую, подминая под себя горящие тела полицейских. Земля загудела под ногами в ответ на навалившуюся на нее тяжесть. Джоун устремилась вперед, выискивая глазами возможное убежище и проклиная себя, что вообще ввязалась в это дело. Выбор пал на одиноко стоящий костел, выстроенный из древних шероховатых камней.

Толкнув железные створки, Джоун встретила священника, спешащего ей навстречу.

Он был несколько озадачен шумом на улице, но полагал, что человеку духовного сана не следует особо интересоваться мирскими делами. Бог все видит и защитит свою духовную обитель.

Стараясь сохранять спокойствие, присущее церковнослужителю, он обратился к Джоун, изобразив понимание на выбритом до синевы лице.

— Я отец Харвас, — представился он. — Дитя мое, в чем дело. Что тревожит тебя?

— С ними нельзя ничего сделать! — пожаловалась Джоун, из последних сил держа себя в руках.

— С кем ничего нельзя сделать? — осведомился отец Харвас и предложил ей покаяние.

— Мне не надо каяться!

— Это тебе только кажется, что не надо, а когда очистишь свою душу, поймешь, что тебе стало легче.

— Черт возьми! Ты оторви свою задницу и посмотри, что делается на улице. Ад наступает. Демоны заполнили город.

— Демоны? — сочувственно переспросил священник, считая ее не совсем здоровой. — На самом деле их не существует. Они были придуманы, чтобы более наглядно показать проявления зла и низость плохих поступков. Это — метафора…

— Так значит вот, кто их создал — вскипела Джоун. — Вы веками создавали монстров, чтобы укрепить свою религию!

— Нет, дитя мое, это не так. Метафора позволила людям сбросить с себя невежество и повернуться к истинному Богу.

Уступая порыву ветра, металлические двери церкви распахнулись. Цветные витражи вылетели из окон, разбиваясь на мелкие кусочки, но пламя зажженных по углам свечей осталось незыблемым. Священник взглянул в проем открытых дверей и не поверил своим глазам: в ореоле огня возвышалась могучая фигура в распахнутом развевающемся плаще. Его голова была покрыта сетью порезов с вогнанными в их перекрестья гвоздями. Белое лицо кривилось в безобразной улыбке.

— Метафора? — толкнув монаха произнесла Джоун. — Тогда что это, мать твою!

Отец Харвас ухватился рукой за большой нагрудный крест и выставил его вперед.

— Как ты смеешь, исчадие ада, врываться в храм Божий! Во имя Отца, Сына и Святого духа, убирайся откуда пришел! — смело сказал он. — Господи, защити нас от лукавого!

Демон захохотал, наступая на него. Крест в руках святого отца потеплел и стал жечь пальцы. Он чуть ослабил руку, но распятие уже разогрелось до красноты. Запах горелого мяса поднимался с ладони. Концы креста оплавились, падая жидкими блестящими каплями на руку и выжигали на ней круглые отверстия. С криком святой отец разжал кулак, срывая крест с шеи и бросая на пол, где он вскоре превратился в застывшую лужицу серебра.

— Не трогай больше свои железные палки, — пояснил кенобит, отстраняя его со своего пути.

Зажав обожженную кисть с почерневшей на ней кожей, священник посторонился, пропуская демона к алтарю. Кенобит сплюнул на образ Божьей Матери и взошел на престол. Скинув стоящий посередине напрестольный крест на четырехгранной ножке, он вытащил из своей головы длинный, поржавевший гвоздь и медленно пронзил им свою ладонь. Второй гвоздь вытянул из головы мерзкого слизняка, который серо-зеленым студнем упал на Библию. Раскинув в стороны руки с ранами, как у Христа, демон от души рассмеялся:

— Я путь к спасению. Поклонитесь мне и узрите Царствие Небесное. Смиритесь со своей участью, и попадете в места райские… Так учил вас Господь?

— Ты будешь гореть в аду за это, — стиснув зубы от боли и бешенства, крикнул священник, с ненавистью смотря на богохульствующего кенобита, который после его слов захохотал еще громче.

— Гореть в аду… Какое ограниченное воображение. Гореть в аду — будешь ты, а я буду лить масло на твое тело, чтобы оно не подгорело на прутьях. Смотри!

Демон бросил взгляд на потолок, на котором тут же спроецировались картины ада, выходящие из его бездонных глаз:

Красноватое небо, чуть подернутое дымкой испарений от каменных строений лабиринта. Ячейки памяти и сознания, сложенные из огромных заплесневевших глыб, вытянутых в изгибающуюся вверх дугу. И над всем этим гигантский узорчатый куб, кружащийся в небе. Миллионы стонов в ограниченном ярусами пространстве создают, как ни странно, покой и тишину. Она охватывает весь лабиринт, устремляется в неизведанные пределы космоса и возвращается обратно, проделав многовековой путь по бескрайним просторам Вселенной.

— Это мой мир! — воскликнул кенобит. — Жар огня и холод льда, борясь друг с другом за выживание, создали платформу, а вы посеяли на ней эти своды неудовлетворенных мечтаний. Мой мир — это естество, простирающееся до самых далеких звезд и туманностей. Он летит вперед и замыкается сам в себе. А вот, что ждет вас…

Картинка изменилась, сфокусировавшись на заброшенном кладбище с едва выступающими из земли могилами. Стая воронов хлопала крыльями и каркала в поисках добычи.

— Вы будете гнить здесь!

Увеличившись, изображение выхватило надпись на одной из гранитных плит: «Дж. Соммервиль».

— Прошло сто лет, — комментировал демон. Надгробье стало крениться вбок, пока не завалилось на могилу. Деревца зачахли, наклоняясь к земле.

— Еще сто, — продолжал он.

На месте бывших могил не осталось ничего, что говорило бы о погребенных на этом месте бренных останках. Зеленая трава, вскормленная телами умерших, пробивалась из земли, скрывая от людских глаз бывшее кладбище.

— Хватит! — крикнула Джоун.

— Отчего же? — спросил кенобит. — Смею тебя заверить, что на твоих костях будут выстроены дома. Собачки, да и люди тоже, будут справлять свою нужду прямо тебе в лицо. Ты почувствуешь это, если не примешь моего Бога, мою религию! Я сделаю вечным все человечество. Открою двери в его желания и допущу к познанию Истины и Великого Блаженства.

— Ты все врешь! — твердо вымолвил отец Харвас. — Ты Антихрист!

— Нет, я не Антихрист, — спускаясь с престола, произнес демон. — Но если ты так хочешь, я буду им в твоих глазах. И не только им, а и самим мессией.

Кенобит воткнул себе в грудь два пальца, вытаскивая гнилой кусок мяса, покрытый белыми шевелящимися червями. Подойдя к монаху, он схватил его за глазные впадины и заставил открыть рот.

— Это плоть моя. Это кровь моя, — усмехаясь, сказал он, глядя в обезумевшие глаза священника и кладя ему на язык кусок своего тела. — Приди на мою Тайную Вечерню, и я открою путь к познанию разума… Ну, глотай!

— Эй ты, — обратилась к демону Джоун, показывая тибетскую шкатулку. — Иди сюда и оставь его в покое! Забери… Ведь это тебе нужно!

Кенобит выпустил из своих окровавленных рук священника, которого тут же вывернуло наизнанку, и шурша рукавом, протянул руку в ожидании дара.

— Дай ее мне. Я сделаю тебя бессмертной… Такой же, как я. Ты будешь управлять чужими жизнями и страданиями. Тебе будет подвластен весь мир, и все люди придут поклониться тебе, как новой Марии Магдалине. Я увенчаю тебя звездным нимбом и дам в твои руки Верховный Скипетр яруса.

— Мне не нужно этого, выродок! — гневно произнесла Джоун и, быстро преодолев расстояние, отделяющее ее от входа, скрылась за открытыми дверями церкви.

— Очень трудно убежать от меня, девочка. Рано или поздно наши дороги пересекутся.

Джоун без оглядки мчалась по полыхающей улице, усеянной трупами мужчин и женщин, умерших в страшных мучениях.

«Что будет со мной? — бился в голове вопрос. — Смогу ли я уничтожить зло, вылезшее из потустороннего мира?»

«Только безусловная вера и самопожертвование помогут тебе сделать это. В руках у тебя ключ к вратам ада. Проведи его через них и навсегда запри замок. Ты сможешь это. И да поможет тебе Иисус», — туманно проплыло чье-то пророчество.

«Но как, как это сделать? Как провести его через окно?» — воззвала Джоун к невидимому прорицателю, но он молчал. Лишь мощная волна далеких слез и стенаний заставила бежать Джоун по направлению к своему дому, сквозь огонь и воду.

Казалось, скованные друг с другом вечной мерзлотой, проносились мимо торговые палатки и автобусы, застрявшие в невиданных ледяных торосах. Рядом свирепствовало пламя, охватывая заброшенные постройки и кроны деревьев. Огонь подступал ко льду, растапливая его и обращая в пар. Пар поднимался вверх и окутывал костры, превращая их в ледяные глыбы. Солнца не было видно из-за наполняющих воздух частиц пепла и гари. Лишь ветер иногда проделывал брешь в клубах мглы, через которую можно было увидеть холодное сумрачное небо Земли и край сидящего низко над горизонтом красного солнца, почти не испускающего тепла от термоядерных реакций в своих глубинах.

Джоун стало страшно. Ужас притуплял мышление и становился своего рода поводырем в жизни. Смерть подстерегала ее, пытаясь набросить прозрачный саван и погрузить в сладкую бездну сна. Что там, за чертой? Чернота тьмы или светлый день, полный радости и счастья? Демон предрекал первое… Но это лучше, чем ад. А лучше ли? Зачем нужна жизнь, если после нее — только смерть и полное забвение. Чтобы рожать и выращивать детей? Но это глупо — жить только ради этого. Это путь зверя. А человек? Его предназначение должно быть выше. Он разумен. Но в чем заключается его разум? Есть ли он? Господи, помоги мне разобраться в этих мыслях и спастись от стрел Дракона!

Могучий гром колокола обрушился на голову Джоун, сбивая и рассеивая ее мысли. Пред ее взором предстали два кенобита. Джоун резко остановилась и повернула назад. Еще двое подходили к ней с тыла. Среди них была и Терри. Ее остриженную наголо голову покрывала бижутерия, воткнутая прямо в кожу. Медная цепочка с облезшим серебряным покрытием, уходила в одно ухо и выходило из другого, зацепившись замком за щеку. В затылке торчали две вязальные спицы, проникающие в центры удовольствия.

— Теперь мне снятся сны! — темные глаза Терри с выщипанными ресницами смотрели на Джоун, из шеи у нее выдвинулась зажженная сигарета. — Ты даже не поверишь, какие сны мне снятся.

— Терри, бедная девочка! — сочувственно произнесла Джоун.

— Расслабься, крошка! — обращаясь к ней, молвил кенобит, в голове которого работала электромясорубка, перерабатывая ее содержимое. — Это лучше, чем секс.

— Я много узнал с недавних пор, — добавил Даг, щелкая кинокамерой вместо глаза. — Вначале я был недоволен, и так же, как и ты, сопротивлялся насилию над собой. Но Он вложил мне сюда, — Даг постучал по лысой голове, — разум. Познание мира и радость быть неотъемлемой его частью. Никаких догм и законов во Вселенной нет. Они существуют только в нашем воображении и только в рамках, теперь уже только твоего, мира. Мы откроем границы реальностей, уничтожив условности материи. Все будет единым целым, подвластным всеобъемлющей энергии. Мы уравняем борьбу льда и пламени, что неизбежно повлечет за собой стирание пограничных реальностей и создаст Ничто, которое есть суть бесконечности времени и пространства.

— Постойте… — начала было Джоун, но прошитый колючей проволокой демон положил свою тяжелую руку ей на плечо, прерывая на полуслове.

— Мы поможем тебе скинуть с себя бремя жизни и стать жрицей Великого Познания Высших Неизвестных.

Джоун с испугом взглянула на Терри, ее явно не устраивала перспектива стать жрицей познания.

— Я не нравлюсь тебе? — заметив ее взгляд, спросила Терри. — Тем хуже для тебя. Тем более мучительным будет для тебя переход из одного состояния в другое. Ты видишь, я поумнела и теперь так далеко ушла в своем развитии, что между нашим пониманием друг друга лежит пропасть.

Терри провела по лицу Джоун неимоверно длинными, окрашенными в голубой цвет ногтями, заточенными, как грозные охотничьи ножи.

— Сейчас я не жрица. Сейчас я воительница, очищающая реальности от тупых созданий, вроде тебя. Но придет время, и я встану во главе созданного храма Сознания.

— Отпустите меня! — закричала Джоун, вырываясь из схвативших ее рук. — Я не хочу быть такой, как вы.

— Ты не понимаешь, что мы хотим тебе дать, — заглушая шум работающей мясорубки, прорычал демон. — Ты глупа в своем неведении. Ты не хочешь этого, как больной гангреной не хочет ампутации. У тебя заражен весь организм. Он отравлен неправильным пониманием вещей. Ты поймешь это, только умерев и восстав.

— Правильно. Это штучная, ручная работа, — подошел к ним демон с торчащими из черепа гвоздями. — Поиграйте. Массой мы займемся позже. Ты, Джоун, будешь страдать десятилетия, столетия… А это покажется тебе лишь сладостными поглаживаниями.

Демон, при жизни Джей Пи Монро, накинул на Джоун проволочную петлю и затянул скользящую удавку. Сталь врезалась в кожу, перехватив дыхание. Кровь ударила в мозг, застлав глаза красноватой дымкой тумана.

— Не надо было играть с нами, — продолжал кенобит, — ты только усугубила свои страдания. Обещаю тебе: переход будет страшным и продлится века. Ты постепенно познаешь Высших Неизвестных и рано или поздно станешь, как ты выражаешься, ублюдком из ада. Я, пожалуй, вставлю тебе в рот фотоаппарат, а голову продырявлю авторучками и карандашами, впрочем, я еще не решил. Может, потом придет идея поинтереснее. Согласись, это несколько банально. А может, врезать в твою пышную грудь пишущую машинку, чтобы она всегда была под рукой?

Джоун ослабла и уже больше не оказывала сопротивления обступившим ее демонам, которые вырывали на ее голове волосы и выщипывали брови. Рука ее разжалась, и из пальцев выскользнула, со стуком упав на дорогу шкатулка. Ударившись, она выпустила из себя несколько сверкающих импульсов. Холодный голубой свет, концентрируясь в паутинообразные нити, пробежал по ее бокам и застыл в середине.

— Caput Mortnum, impepet tibi Dominus per vivum et devotum sеrpentem!.. — под заунывные звуки флейты и волынки отозвался голос из далеких недр сознания. Демоны выпустили свою жертву и она, хрипя и кашляя, повалилась на тротуар, прижимая одну руку к горлу, а другой шаря вокруг себя в поисках шкатулки. Перед глазами непрерывно шли яркие круги, мешающие увидеть, что шкатулка пришла в движение, выдвинув из себя пятигранный стержень, залитый ослепительным светом.

— Господи, помоги мне! — С хрипом выдавила Джоун и, наконец, нащупала шкатулку.

Кенобиты, как завороженные, смотрели на нее, ничего не предпринимая.

— Ну, долго вы будете на нее пялиться! — прикрикнул на них первый пришедший в себя демон и устремился к Джоун.

Но было поздно. Середина шкатулки выбросила энергозвезду, пять лучей которой пронзили тела кенобитов, покрывая их кружевами молний и электрических разрядов. Звезда расслоилась, превращаясь в пентаграмму. Лучи со свистом разомкнулись, сходясь вместе в другом измерении и увлекая за собой демонов. Их лики сделались зыбкими и полупрозрачными, пока не исчезли совсем. Огненный пунктир какое-то время еще удерживал их силуэты, но вскоре он также разбился на световые блики, которые развеялись в окружающем пространстве. Проделав разнообразные ломаные линии, луч сложился в три куба, выходящих из одной общей точки. Два сверху и один снизу образовали еще один парадоксальный куб по центру. Джоун оказалась заключенной внутри него. Стенки уплотнились, делаясь прозрачным, но уже материальным объектом. Получилось так, что Джоун сидела на верхней стороне одного куба, а за спиной расположились боковые стенки двух других. Неожиданно они вывернулись, создавая центральный кубик и Джоун с чудовищной скоростью выбросило вперед, в черную дыру, образовавшуюся в результате излома пространства. Все произошло столь стремительно, что она ничего не успела сделать. Это не было похоже на полет, но в то же время она не чувствовала тяжести своего тела, подобно космонавту на орбитальной станции. Ее просто вырвало из этого мира, переместив в другую реальность. В глаза ударил свет, который показался невероятно ярким после нескольких секунд кромешной, как будто живой, темноты. Джоун прищурилась и тупо посмотрела по сторонам. Выжженная трава, окопы, трупы, запах пороха и дыма… Джоун прикрыла веки, соображая, что с ней произошло. Голова болела, глухими ударами отдаваясь в висках, шея ныла от недавней удавки.

— Черт! — Джоун поднялась на ноги, подобрав сложенную коробочку шкатулки. — Если я не сошла с ума от всего этого, то где-то здесь должен быть Симплтон.

— Эй! — крикнула она, но громкого призыва не получилось.

Убрав со лба грязные слипшиеся волосы, она побрела по полю, расстегивая от жары молнию на своей куртке и поднимая тучи песка и пыли.

«Искупаться бы в ледяной воде. Или хотя бы попить!» — подумала Джоун осматриваясь, но ничего похожего на источник поблизости не увидела. Только в отдалении возвышалось что-то похожее на небольшой перелесок. Туда и направилась Джоун, обмахиваясь шарфом и шаркая ногами, обутыми в теплые осенние сапоги. Она уже ничему не удивлялась в этом безумном круговороте. Она больше не задавала себе вопросов: кто такой Бог; зачем нужна жизнь; что ждет нас после смерти, а просто размышляла о том, кончится все это, наконец, или ей суждено постоянно вести борьбу за все человечество. Не найдя ответа, Джоун упростила задачу: попадет ли она когда-нибудь домой, если он только еще существует, и поверит ли ей кто-нибудь после возвращения? Не решив и этого вопроса, она пожала плечами и постаралась больше ни о чем не думать. Тем более, что разложить все по полочкам у нее в данный момент не получалось.

Подняв с земли две отстрелянные гильзы, Джоун ускорила шаг, поигрывая ими в одной руке и стараясь отвлечься от боли в голове. Но мысли упорно не желали оставлять ее бедную голову.

«Может, прочитать молитву?.. А я не знаю ни одной!»

Она рассмеялась и зациклилась на одной фразе, повторяя ее бесконечное множество раз: «Господи, спаси и сохрани!»

Незаметно Джоун подошла к заброшенному колодцу, на крышке которого белой краской была кем-то выведена надпись: «Отравлено». Открыв дверцу, она заглянула внутрь выложенного бревнами квадрата, решив раз и навсегда поставить точку на своих мучениях, но ведра на месте не оказалось. Тогда она крикнула и, послушав искаженный звук, бросила в недосягаемую воду две гильзы от автомата Томпсона. Булькнув и выпустив воздушные пузырьки, они скрылись в толще воды, опустившись на далекое дно. Захлопнув крышку и скинув с себя куртку вместе с толстым свитером, Джоун прислонилась к деревянному срубу колодца, подумывая о возможности открыть шкатулку и умереть.

Ее внимание привлек какой-то треск. Он доносился из близлежащего леса.

«Может, дикий зверь набросится на меня и растерзает своими когтями?»

Мысленно представив эту картину, Джоун отвергла ее, прячась за покатой крышей.

Из-за кустов показался молодой черноволосый мужчина с тоненькой полоской пробивающихся усиков, военная форма на нем была расстегнута. Закатанные рукава светло-зеленой гимнастерки открывали загорелые руки с часами и хромированным браслетом с указанием группы крови на запястье. На безымянном пальце левой руки под обручальным кольцом была синяя татуировка «SF» — «Солдат удачи».

— Папа! — крикнула Джоун, выходя из укрытия.

Солдат посмотрел на нее и прикрыл глаза ладонью.

— Ничего не понимаю, — произнес он. — Только что я был в другом месте. Кто-то пришел ко мне и сказал: «Твоя дочь — молодец, иди к ней». Ничего не понимаю…

— Зато я понимаю, — подходя к нему грустно сказала Джоун. — Это награда. Странно, но ведь я не провела демона через окно… Я твоя дочь…

— Джоун? — смущенно переспросил солдат. — Джоун, это правда ты?

— Да, отец, — переминаясь с ноги на ногу, ответила девушка.

— Джоун, как ты выросла… Они сказали, что у тебя для меня что-то есть. То, что тебе больше не нужно?

— Это? — она посмотрела на шкатулку. — На, возьми.

Солдат положил смуглую руку на кубик и принял его, сжимая в пальцах.

Шкатулка зло блеснула, играя в лучах свастики, а глаза солдата сделались жесткими и колючими, как терновник.

— А откуда ты знаешь, как меня зовут? — что-то заподозрила Джоун. — Я ведь родилась после твоей смерти?

— Думаю, больше не стоит злоупотреблять твоей доверчивостью. Спасибо за дар, Джоун.

Лицо солдата вытянулось и разбилось на квадраты. Усики исчезли, а вместо волос выступили стальные стержни гвоздей.

Прозвенев в ее ушах, грохот колокола осел где-то глубоко в подсознании, записываясь навсегда.

— О, Господи! — оседая вымолвила Джоун. — Я сама отдала тебе шкатулку.

— В эту благодатную почву всегда можно посеять семена сомнения. Твое время пришло!

— Господи, когда же этому придет конец!

— Для тебя очень скоро. Хотя понятия «конец» и не существует в природе. Первоначально оно означало: завершение реконструкции Вселенной и ее полный распад. Я прощаю тебе твое неведение. Ты узнаешь обо всем позже.

— Это нечестно! Ты не можешь…

— Не надо нервничать. Я заберу твою душу. Теперь у меня впереди вечность, чтобы узнать, от чего ты заплачешь.

— Ты негодяй! Ты читал мои мысли!

— Неужели ты думаешь, что они для меня могут быть закрыты… Твой мозг обнажен, как раскрытая книга с надписью на корешке: «Джоун Соммервиль» и голограммой твоей внешности на обложке. Как дверь с торчащим из замочной скважины ключом.

— Дверь? — задумалась Джоун. — Постой!

— Ты хочешь затуманить мой разум, как и Керсти? Ничего у тебя не получится. Я больше не клюну на подобную удочку.

Демон подбросил шкатулку и поймал ее.

— Теперь у меня все звенья цепи к власти над миром, и я могу делать все, что захочу. Никто не в силах остановить меня. Я есть альфа и омега. Начало и конец творения! Я — ничто и все!

Кенобит надменно посмотрел на Джоун, но вместо нее увидел сложную конструкцию из треугольных фрагментов ее изображения, в беспорядке громоздящихся друг на друге под разными углами.

— Это что еще…

Пирамидки, созданные проломом в пространстве, постепенно накалили свои прозрачные стороны, сгустились до вихрей и лопнули, сформировав Эрика Симплтона, который возник между кенобитом и плачущей Джоун. Демон был несколько озадачен таким оборотом событий и потер гранью шкатулки о шляпки гвоздей. Штыри, немного шевелясь, вызывали приятное чувство жжения в голове.

— Ты ошибаешься, считая, что никто не остановит тебя! — промолвил Симплтон, встав перед демоном.

— Неужели это сделаешь ты? — сопротивляясь притяжению, исходящему от тела археолога, со смехом, спросил демон. — Я сильнее тебя, жалкий призрак!

— Я породил тебя. Войдя через окно ее разума, ты попал в мой мир, где я хозяин! И теперь мы вместе отправимся в ад.

— Может быть, но вначале пропустим даму, — предложил кенобит, сверкнув глазами в сторону Джоун.

Барабан над колодцем закрутился и набросил на Джоун размотавшуюся цепь, сковавшую ее под мышками и поднявшую вверх. Джоун закричала, но тут же подавилась кожаным кляпом, загнанным ей в рот. Тонкие вымоченные ремни стянули ее голову, быстро высыхая под палящей свастикой и сдавливая черепную коробку. Жгучая боль от завязанных по всей длине узлов, огненными иглами проткнула мозг, вызывая нестерпимые муки.

— Нет! — запротестовал Симплтон, глядя на выдвигающийся из песка четырехгранный столб с орудиями пыток.

— Тебе ведь она такой больше нравится, — засмеялся демон, раскинув руки с пробитыми в них дырками. — И мне. А сама она еще не познала Истину, ее мы не спрашиваем. Новая жизнь рождается в муках, не правда ли?

Симплтон хотел броситься на помощь Джоун, но гравитационное поле удержало его на месте.

— Не надо противиться и кривить душой. Тебе это приятно — видеть так же, как и мне. Ты же меня создал. Без тебя я не обрел бы плоть. Мы единое целое и весь мир ждет наших свершений. Там столько разных запретных удовольствий… Вдвоем мы будем сильнее и могущественнее. Под нашими ногами расстелются все реальности, слившись воедино. Расслабься и не сопротивляйся исходящей от нас обоих силе.

— Ты прав, — согласился археолог. — Мы должны быть вместе.

Он шагнул вперед и выхватил из его руки шкатулку, но сила, тянувшая их друг к другу, возросла. Демон рассредоточил свое внимание, упуская из него висящую Джоун. Ремни лопнули, оставив на коже узкие синие полосы, звенья цепи разомкнулись и она, без сил упав на сухую потрескавшуюся почву, вытащила кляп и стала отплевываться.

Симплтон, сопротивляясь демону, подался назад, но только он оторвал ногу от земли, как она, словно подброшенная незримой пружиной вернулась обратно. Соприкоснувшись с ногой демона, она слилась с ней. Шкатулка выпала из руки, погружаясь на треть в песок. Углы вывернулись и вытянулись в ромб, образовав две тупые и две острые вершины. Симплтон все еще пытался вырваться, противопоставляя гравитации силу своих мускулов, но сила притяжения была сильнее. Кожа на обеих фигурах растянулась, сливаясь в единое целое, подтягивая и остальные органы, пока не произошло их полное слияние в более стойкую форму — форму демона.

— Итак, на чем мы остановились? — спросило Джоун чудовище, вновь обретя дар речи. — Я совсем… Нет, теперь можно говорить: мы. Мы совсем забыли про тебя, детка, и ты, я вижу, этим воспользовалась. Но я прощаю тебя, милая. Тебе так не хочется умирать.

Джоун поднялась на ноги, желая достойно принять смерть.

— Это похвально, — сказал кенобит, покрываясь шишками и волдырями. — Что такое?

Внешность демона изменилась, уступив место перекошенному лицу Эрика Симплтона.

— Джоун! — искаженным, еле понятным голосом просипел он. — Шкатулка! Отправь меня в ад!

Девушка приблизилась и вытащила из песка острый граненый стержень.

— Не медли! — подстегнул ее Симплтон. — Я больше не могу держаться!

Его голова начала расслаиваться, погружаясь в утыканную гвоздями сущность кенобита. Джоун зажала в кулаке ромб и воткнула его в грудь чудовища, плохо понимая, что делает. Но, видно, ангел-хранитель подсказал ей верное решение. Демон затрясся, как в лихорадке. Синий огонь пробежал по его телу. Огонь становился все сильнее, пока не перешел в пламенную сетку. Она вспыхнула и скрылась в чреве шкатулки, втянув за собой кенобита. Безумный крик прокатился по всей реальности. Смерч поднял с земли кучи песка, завертев его в танце смерти, и подбросил вверх, затмевая вращающуюся колесом свастику. Джоун, испугавшись содеянного, подхватила складывающуюся на глазах шкатулку и побежала в лес, не разбирая дороги. Миллионы голосов гоготали ей вслед, обрушиваясь на разум мощным водопадом слов. Иглы хвойных деревьев царапали щеки. Жесткие ветви хлестали по лицу, но Джоун ничего этого не замечала. Она полностью полагалась на судьбу, все дальше убегая от этого места — вглубь пограничного леса.

Джоун упала, уткнувшись в желтую траву на берегу какой-то полноводной реки с еле заметным течением. Свежий ветерок трепал ее волосы. Она передернула плечами, пытаясь унять озноб, воздух был действительно холодный.

— Чертова страна! — в сердцах вымолвила она. — То жара, то стужа.

Она взглянула на голубое небо с плывущей по нему стаей ватных облаков. Диск солнца низко опустился, почти касаясь горизонта.

— Солнце… Круглое солнце, — удивилась Джоун и покрутила головой по сторонам, ища подтверждения внезапно возникшей в сознании догадке.

Величавые сосны корабельными мачтами поднимались вверх, раскидывая в вышине свои ветвистые кроны. Недалеко за деревьями послышалась грустная песня какой-то птицы, которую явно не радовал скорый приход зимы.

— Земля, — сделала вывод Джоун. — Наша реальность! Мой мир! Господи, благодарю тебя! А что делать с этим?

Ее взгляд опустился на старинную тибетскую шкатулку, сделанную неизвестным мастером.

Поддавшись внезапно возникшему порыву, она размахнулась и бросила шкатулку в реку. Тут же из воды на поверхность выскочила чудовищная рыба с двумя головами. Поймав на лету шкатулку, она скрылась в реке, ударив напоследок огромным хвостом, усеянным смертоносными шипами. Тучи брызг разлетелись во все стороны, а к берегу подкатила небольшая волна. Ударившись о прибрежные камни, она рассыпалась тучей брызг, окропив Джоун, как при обряде крещения. Это был Левиафан — грозный повелитель лабиринта сознания и разума.

Тифони выпустила кубики из вдруг ослабевших рук, и они в беспорядке рассыпались по полу. Схватившись за сердце, она повалилась спиной на пол. На ее лице застыло выражение полного покоя и умиротворенности. Карие глаза, теряя живой блеск, застыли, глядя в потолок.