Мужчина в баре на «Антаресе» в четвертый раз пытался стукнуться головой о потолок, расписанный под небо. А может, и в пятый. Эти неудачи вызывали разочарование нескольких шумных обитателей роскошного заведения.

Вот он выпрямился (для него сейчас это было нелегко) и оказался около двух метров ростом. Знающий человек определял бы его массу килограммов в двести, не считая спиртного, которое он поглощал в огромном количестве.

То, что он все-таки приближался к потолку, имитирующему небо Земли, происходило отчасти из-за огромности его форм.

Разбежавшись из дальнего угла, он, как бешеный слон, несся к стойке и, опираясь на нее, воспарял к потолку. Его рывки и падения сопровождались спонтанным перемещением пластиковых бутылочек и стаканчиков. Отбиваясь от наскоков робота-бармена, находившегося на грани реактивного психоза, он, шатаясь, шел между столиков и начинал все снова.

Вот он опять поднялся, отхлебнул какой-то своей жидкости и заковылял к стартовой точке, подзадориваемый компанией щеголеватой молодежи. Они, видимо, вошли в азарт, делая ставки. Интересно, проломит ли он себе череп на своей пятой (или шестой) попытке, или пробьет потолок?

Объемные тучи, проползавшие под куполом, при всей видимой реальности, были все-таки умелой проекцией на обработанном дюраллое, и поэтому вызвали у публики сомнения относительно возможности этой «носорожьей» головы противостоять облачному небу.

Среди аплодирующих игроков и разъяренных и озадаченных хозяев были первый помощник и два субинженера «Антареса». Последние четверть часа они только и думали, как бы усмирить это бешеное существо — с минимально возможным ущербом для себя и для собственности компании. В конце концов их усилия тоже были похожи на представление и вызывали смешки.

Но первый помощник, человек образованный, всю жизнь занимавшийся испытаниями и экспериментами с гравитационным полем небольшой искусственной солнечной массы, не находил в этом ничего забавного. С него было довольно.

Проверяй не проверяй, — правила компании строго запрещали стрелять в уплатившего пассажира, как бы скверно он себя ни вел, а другие средства неизменно терпели неудачу. Один из субинженеров уже изведал огромную ручищу пьяного акробата. Он уже подумывал, не заехать ли по пьяной башке стулом. Можно будет сослаться на временное помешательство. Авось пройдет.

— Разойдись, ребята, опять пошел!

Размахивая недопитой бутылкой «Урия Гип», ревя во всю мощь своих невероятных легких, новоявленный Икар разогнался с удивительной для его состояния скоростью, и легко вспрыгнул на стойку. Он потянулся к потолку и чуть было не достал одно из проплывавших «облаков». Затем снова последовало падение — с другой стороны стойки, сопровождаемое обвалом пластиковых кувшинов и стаканчиков. Деньги в зале передавались из рук в руки.

После паузы первый помощник решил наконец прибегнуть к разумным доводам. Пока тот не поднялся. А если он расшибся, это избавит их от многих неприятностей.

Он сделал знак субинженерам и, подойдя к сильно загрязненной стойке, осторожно заглянул за нее.

Надежда не сбылась. Правда, в данный момент этот малый не мог выбраться из теперь уже выведенного из строя механизированного бара. Но дергался он с обескураживающей энергией.

— Сэр, я взываю к вашему моральному чувству. Само по себе публичное пьянство — плохо. Нарушение порядка в баре вечером, не говоря о причинении ущерба бару — тем более. А ваш отказ внять уговорам команды в открытом космосе — шокирует. Чем мы могли обидеть вас?

После нескольких попыток, он смог, кажется, встать на ноги. Он почти выпрямился, опираясь кулаками на стойку.

— Обидеть меня? Обидеть меня!

Помощник невольно съежился от этой экспрессии, тактично отвернувшись.

Субъект определенно представлял реальную опасность для корабля, будучи взрывоопасным.

Он что-то поискал глазами, потом его взгляд остановился на бутылке, которую он сжимал в своей лапе, и он осушил половину остатка.

— Обидеть меня! Слушайте, вы, тяжелая помеха навигации, вон тот засранец, — огромный палец уставился на самодовольного молодого игрока, — зараза, говорит, что он лучше меня знает позигравитацию. Каково, а?

— Скажите, пожалуйста! — ответил помощник, пытаясь проследить за ходом его мысли. — Может быть, тут причиной локальное изменение атмосферы?

— Два инженера уже стояли у стойки. Если бы только удалось занять его разговором…

— Секс… сенсационно, — заметил субъект и рыгнул. — Так что у нас тут научный эксперимент, чтобы решить дело раз и навсегда. Вы ведь не противник опытов, а?

— Нет, о, Господи, — очень искренне заметил помощник.

— Ну и мы рассчитали поле корабля, ясно? И по моим расчетам я должен дотянуться до крыши, вот так.

— Вот до той, что у нас над головой?

— Да. Ты не так глуп, как кажешься, приятель. Так ты понял, чем я занимаюсь?

— Да, да. — Субинженеры еще не заняли удобной позиции. — Но все же вы должны знать: этот парень, о котором вы говорите, сын известного яхтсмена и сам какой-то межпланетный спринтер, так что он, должно быть, знает, что говорит.

Помощник видел перед собой корону белых волос, огромный хищный нос, темные масляные глаза под нависающими бровями и золотое кольцо в правом ухе. Голые руки великана были покрыты белой шерстью. На его казавшемся беззлобным лице было не много морщин, но те, что были, напоминали овраги в долине. Нос господствовал на лице, как у Бержерака, — части лица располагались вокруг него. Морщины лежали на своих местах, как швы на коже.

— Но я пока не знаю, кто вы? — продолжал помощник, подумав, что и суд тоже захочет узнать это.

Сначала ему показалось, что субъект приготовился к нападению: все еще сжимая бутылку, он показал кулак помощнику и публике в целом.

— Во имя всех богов и чертей, я — Сква Септембер, вот я кто! И я способен пересилить, перепить, перелетать, переспать, переесть, переблудить, перебегать, переговорить и перекричать любого в этой части

Спирального царства!

Септембер явно собирался продолжать этот перечень сомнительных атрибутов собственной суперличности. Но тирада была прервана отрыжкой такой сверхчеловеческой силы, что на мгновение все замерли. И тут двое подчиненных набросились на него сзади — в результате все трое повалились на пол. Один из них выхватил бутылку с какой-то золотистой жидкостью и замахнулся, но первый помощник удержал его:

— Не надо, Эверс, могут быть осложнения.

Наступило молчание, затем кто-то захлопал. Помощник увидел, что сын яхтсмена аплодирует им — то ли с уважением, то ли иронически.

— Браво, — крикнул плейбой.

Конечно, он мертв, замерз до смерти. Он поежился. Постойте. Если он умер, то как может ежиться? Он снова поежился, чтобы проверить. Ему показалось, что его кто-то дергает. Он оглянулся. Темное лицо Миликена Вильямса глядело на него.

— Как вы себя чувствуете, дорогой Форчун? — спросил тот, Этан заметил, что на учителе спецкомбинезон из темно-коричневой материи.

Местами он был в оранжевых заплатах, но выглядел теплым.

Он повернулся и сел. От сделанного усилия у него закружилась голова.

Ему было больно смотреть. Он сразу обнаружил, что одет в такой же наряд, причем длинный, ниже колен, и размера на два больше.

Вильям протянул ему чашечку с горячим кофе. Этан обнял ее пальцами в перчатках и в два глотка опустошил наполовину, не боясь обжечь пищевод.

Почувствовав сзади какую-то опору, он прислонился к ней спиной и осмотрелся.

Напротив сидели дю Кане. Они были в таких же коричнево-оранжевых одеждах, только по своему размеру. Отец сидел над дымящейся банкой с какими-то консервами и запихивал в рот содержимое. Дочь, опершись на руку, смотрела перед собой.

Все находились в какой-то маленькой комнате. Пол тут и там был покрыт чем-то белым. Даже для его непроясненного до конца сознания было ясно, что это — снег или какая-то замерзшая жидкость. Понятно, что они приземлились.

Это по температуре видно. Он вопросительно посмотрел на Вильямса.

— Мы в товарном отделении лодки. Оно хорошо загерметизировано.

Хорошенькое «хорошо». Воздух явно поступал через края единственной двери. Металлические стены были все в выбоинах, особенно в задней машинной части. Этан допил кофе и решил осмотреть дверь. Сверху дверь и стена прогнулись вовнутрь. Наверху было единственное окошко. Он поднялся и выглянул в него, не заботясь о том, что заслоняет свет другим, Колетта, конечно, сразу соответственно прокомментировала такую невежливость, но он не обратил на это внимания, так как слишком был занят наблюдением.

Он видел центральную часть лодки, которая некогда была пассажирским отделением. В бывшей крыше зияли огромные дыры. Яркое солнце заливало корпус. Он понял, что в капюшон были встроены защитные очки и щиток для лица. Большая часть подвижных сидений с ускорителями была отломана или повреждена. Повернув голову и вытянув шею, он увидел, что правый бок корабля весь в дырах. С левой стороны картина оказалась не лучше.

Металлическая стенка была разорвана и покорежена. Он не был механиком, но и дураку понятно, что легче построить новый корабль, чем починить этот.

Снег слегка запорошил внутренность лодки в кабине и пассажирском отделении, особенно с левой стороны. Снежный ветер гулял по салону Тут и там в снегу валялись осколки закаленного стекла. Если какой-то иллюминатор и остался цел, отсюда было не видно.

Может быть, он смотрел слишком долго, — во всяком случае, головокружение опять началось. Прислонившись к двери, он осторожно сел и, положив голову на руки, находился в этой позе, пока в голове не прояснилось.

— С вами все в порядке, мистер Форчун? — озадаченно спросил Вильямс.

— Да, знаете… небольшая тошнота… но уже прошло. Хотя, мне кажется, у меня что-то с глазами.

— Вы слишком долго смотрели в окошко без защиты. Это, очевидно, скоро пройдет, не волнуйтесь. Это не имеет отношения к вашей травме головы.

— Хоть это хорошо. — Он пощупал большую шишку на затылке. Она, по крайней мере, цела. Его голова, а не шишка. А в ней вполне могло оказаться не меньше дыр, чем в лодке.

— Пользуйтесь вот этим, — учитель показал на очки у себя на лбу, и, подумав, добавил: — чтобы предупредить снежную слепоту.

— Обо всем подумали, — проворчал Этан и снова поежился. — Как вы считаете, какая температура?

— Примерно минус двадцать по стоградусной, — ответил Вильямс, как будто это само собой разумелось. — И, кажется, немного, понижается. Да вы сами можете посмотреть на термометр на левой руке. — Он слегка улыбнулся.

Действительно, маленький термометр был вшить в ткань у конца перчатки. Сначала показалось, что учитель ошибся: красная черта заполняла почти весь диск. Потом он заметил, что ноль — высшая отметка, деления шли только вниз от него.

На него произвела впечатление цифра, а не устройство. Вдруг он ни с того ни с сего засмеялся. В действительности это прозвучало как рык, и остальным забавным не показалось. На него косились с некоторым испугом, особенно дю Кане, а Колетта взглянула так, словно ничего другого от него и не ожидала. Он остановился, почувствовав, что слезы замерзают на щеках.

Затем заметил, с каким выражением на него смотрят.

— Нет, я не сошел с ума. Я просто вдруг вспомнил, что на «Антаресе» у меня до пяти десятков асандусских обогревателей-люкс для продажи здешним бедным отсталым туземцам. Сейчас я бы отдал свою бабушку за один из них!

— Если бы все, что мы можем желать, мы могли бы жевать, все были бы сыты, — заметил Вильямс. — Это — Рассел, английский философ, двадцатый век.

Этан кивнул, ковыряя снежок на полу… а ведь перчатки, подумал он, из настоящей кожи. Он задумчиво оглядел группу, ему кое-что пришло в голову, но он и сам не сразу понял, в чем дело.

— Да, об «Антаресе». Когда мы оторвались, там было что-то не так. Там было какое-то отверстие в пассажирском отделении. Я заметил, когда мы падали.

— Да, это было слишком разрушительно, — отозвался нервный знакомый голос из темного угла. Он различил в тусклом свете маленькую фигурку. Его правая рука была на перевязи, а на лице — уродливый шрам.

— Да, приятель, верно замечено, — закончил он.

— Я вспомнил вас, — заметил Этан. — Вас зовут, кажется… другой парень звал вас «Уолтер». — Он оглянулся по сторонам. — А где этот ваш друг, такой здоровый парень…

— Который поздоровее? Септембер… разделался с ним, — сообщила

Колетта. — Свет потух, но я уверена, это был он. Конечно, это не в… — она осеклась. — Интересно, откуда он взялся?

Этан вспомнил смутное видение: бормочущее чудовище — там, в лодке, перед тем, как он потерял сознание.

— Кажется, я понимаю, о ком вы говорите. Он напугал меня до полусмерти… как черт там возник.

— Да, интересно, — начал дю Кане, — я помню, когда…

— Папа, ешь спокойно, — сказала Колетта.

Этан присмотрелся к девушке, похожей на розового Будду, в своем спасательном наряде. Кто из них президент компании?

Девушка взглянула на него. Это был открытый и прямой взгляд. Он почувствовал, что подпадает под его влияние… Нет. Это должно быть его преимуществом. Он отвернулся, а она, должно быть, почувствовала его нервозность.

— Вы, кажется, получили самый серьезный ушиб, мистер Форчун, — сказала она сочувственно. Ясно, что она действительно хотела его подбодрить. И шишка на затылке как будто подтверждала ее правоту.

— У него было оружие? — спросил он.

Она спокойно ответила:

— Нет, наверное, он просто сломал ему шею. Чистая работа.

— Послушайте, — сказал он, — простите, что я назвал вас… за то, что я сказал тогда.

— Ладно, — пробормотала она, — я привыкла. — И он понял, что впервые она сказала явную неправду.

Дю Кане почувствовал неловкость, но постарался ее не выдать.

— На вас, кажется, одежда этого мертвого типа?

— Не очень-то впору, — пробурчал он и помахал руками.

Если не быть осторожным, можно потерять перчатки. Но ему было не до внешнего вида. Главное для него — тепло. Хотя, может, и не так, как для

Колетты дю Кане. Он оглянулся.

— А где этот, как его?..

— Сква Септембер, — подсказал Вильямс.

— Да, он.

Колетта показала на дверь.

— Когда мы поняли, что это отделение довольно хорошо сохранилось…

Кстати, он вас втащил сюда… то стало ясно, что это настоящее убежище.

Здесь можно сохранить тепло, укрыться от ветра. Припасы на случай аварии вон в том погнутом ящике сзади. К счастью, они уцелели. Он немного перекусил и ушел наружу. Пока не возвращался.

— Да, не видно, — вставил дю Кане. Еда посыпалась у него изо рта, и он смущенно стал запихивать ее обратно.

— Думаю, что с ним будет все нормально, — вставил Вильямс. — Он взял с собой один из излучателей, а у меня остался другой. Он наказал, чтобы я подавлял любые антиобщественные проявления нашего противника, — он показал на мрачного Уолтера.

Тот бросил тоскливый взгляд на оружие.

— Хо! От этого типа и мне солоно пришлось. — Уолтер поежился. Видно, ему было еще холоднее, чем Этану. В нескольких рубаках и пончо из запасов лодки, он имел странный вид и был похож на толстую лягушку. Но пончо, видимо, не совсем подходило к этой температуре. И Уолтеру было скверно.

Этан оценил одежду дю Кане и его дочки. Она подходила им как нельзя лучше, точно сшитая в ателье. Ясно, похитители не собирались морозить их до смерти. На Вильямсе, наверно, одежда самого Уолтера. О жутком происхождении своей он уже знал.

Если кому и суждено замерзнуть насмерть, то он бы без угрызений совести пожелал этому типу с поврежденной рукой. Только подумать, что с ними могло произойти из-за этого идиота…

Постойте-ка. Если на нем спецкостюм Котабита, на Вильямсе — Уолтера, на дю Кане — их собственные, то во что одет Септембер? Похоже, он вышел

наружу без пальто? Если только у похитителей не было лишнего костюма, что едва ли вероятно. Однако это трудности Септембера. Сейчас есть и более важные вещи, о которых стоит подумать.

— Кто знает, — спросил он у Вильямса, — где мы находимся?

Но ответил Уолтер.

— Мы должны были приземлиться, — сказал он мрачно, — примерно в 200 километрах к юго-востоку от «Медной обезьяны». Из-за всяких поганых проволочек и плохого топлива мы попали в поле взрыва, который мы подготовили на «Антаресе». Мы сбились с курса. Я не знаю, как там сработали все эти компьютеры и прочее, но мы сейчас на половине расстояния от рассчитанной точки приземления. И наши шансы выбраться отсюда не стоят гроша.

— Взрыв? — удивился Этан. Но Уолтер, видимо, и так сказал больше, чем хотел. Он сразу замолчал и отодвинулся в угол.

— Возможно, средних размеров бомба, которая должна была сработать после нашего отлета, — со знающим видом прокомментировала Колетта. — Так как после нашей посадки и отлета не поднялась тревога, они, видно, это предусмотрели. Наверно, это был маневр, чтобы убедить спасателей, что в той секции все, и особенно мы с папой, взлетели на воздух.

— Ну да, — ответил Этан, — там бы думали, что вы погибли, а эти двое безопасно провели бы свое дело. И никакой ответственности. Славно придумано. Если бы кто-то появился тогда в этой секции, ему бы не поздоровилось. — Он зло взглянул на Уолтера, который его проигнорировал.

— Похоже, — сказала Колетта. — Со всеми их проволочками они нарушили собственный план и не уложились. Они бы и вовсе не выбрались, если бы папа… — она передернула плечами.

— Вам, — укоризненно заметил Этан, — следовало бы благодарить его за спасение вашей жизни.

Взгляд ее стал унылым:

— Жизнь? Понимаете, мистер Форчун, что такое быть богатым? Это — замечательно. Но быть богатой и чтобы над тобой смеялись…

— Почему же вы не пох… — он прикусил язык, но она и так поняла.

— Не похудела? — подхватила она. — Увы, не могу. Осложнение после операции гландов. Врачи говорят, ничего не поделаешь. — Она надменно отвернулась. — Смотрите, не замерзните.

— Слушайте, — встрял Уолтер, — что бы вы там ни думали, мы не планировали никого взрывать. Потому я и не пристрелил вас двоих, когда вы сунулись в лодочный отсек. Если бы спасатели нашли тело кого-то из вас или куски тел, они поинтересовались бы, почему же нет их останков — он показал на дю Кане. — А Котабиту и другим нужно было исключить случайности. Да, нам нужна была уверенность. А сейчас, — заключил он обреченно, — есть уверенность, что мы все замерзнем насмерть.

— Надеюсь, что не придется умирать в вашей компании, — сказал Этан, со всей твердостью, на которую был способен. — Да и, думаю, не так все плохо. Кто-нибудь проверял пульт на лодке?

Колетта покачала головой:

— Как говорил Септембер, это просто лом. Я сама не разбираюсь, но ему можно поверить.

— К тому же у нас нет мало-мальски подходящих средств коммуникации, — мрачно подсказал Вильямс, — не говоря уже о межконтинентальных средствах.

Короче, они попались, оказались заброшенными в незнакомый мир за сотни километров от человеческих селений, с полярным климатом, трудным даже для моржей, в котором помощи можно было ждать только друг от друга.

Хуже того, обнаружить их лодку могут лишь случайно, и никто не собирается их искать, их считают погибшими, включая партнеров Уолтера, ожидавших около поселка.

Мороженая пища — вещь неплохая, но превратиться в нее самому не хотелось бы. Да, ближайшие перспективы, как видно, не греют. Ни в каком смысле. Но он не привык сидеть и ждать, когда к нему придут покупатели.

Эта привычка, по счастью, осталась. Он решил совершить прогулку — разогреть кровь, отвлечься и осмотреться.

Он встал: капюшон болтался, но очки были прилажены хорошо.

— Ну, и куда вы собираетесь? — спросила Колетта.

— Осмотреть окрестности: нет ли поблизости магазина электрокроватей.

Он застегнул верхнюю застежку, пытаясь приладить капюшон, опустил очки. Свет сразу стал тусклее. Он нащупал ручку дверцы, повернул, дернул… никакой реакции. Снова дернул.

— Замерзла.

— О боги, — сказала Колетта, — какой удивительный аналитик…

Вот и еще причина, чтобы выйти. Дверь получила хороший пинок и пару ругательств в придачу. Пинок ли помог, или ругательства подействовали, но дверца подалась на несколько сантиметров, а потом неохотно отворилась.

Он осторожно закрыл ее за собой и осмотрелся. Ступать надо было осторожно: под снегом могли быть впадины. Он взглянул на центральную часть их корабля. Снег хрустел под ногами, словно стекло. Ветер завывал в разбитых металлических конструкциях. От его дыхания образовывалось облачко, маленький признак жизни.

Он физически ощущал работу своих легких. Они, казалось, съежились в морозном воздухе. Каждый вдох обжигал и жалил.

Лодка при посадке зарылась носом в землю. Оглядев все, он понял, что сделал, вероятно, глупость. Но он не был космическим разведчиком. Встав на колени, он взял немного снега и стал в него вглядываться — на вид это был обыкновенный снег.

Он попробовал его на язык, во рту стало холодно. Снег таял в жаркой полости рта. Старый добрый снег из аш-два-о, как на Земле. Из видеозаписей он знал, что атмосфера на Тран-ки-ки — практически, как на Земле. Он только не учел, что снег может содержать токсичные элементы.

Но их не было, все пока шло нормально. Снег хорошо усваивался, утолял жажду. В виде опыта он приподнял свои очки. Опыт был кратким. Стряхнув с ресниц замерзшие слезинки, он быстро опустил очки. Сияние было невыносимым. В очках было хорошо видно, и можно было смотреть на снег, не травмируя зрение. Пожалуй, человек без защитных очков здесь мог ослепнуть, даже не поняв, что произошло. Это было бы куда хуже куриной слепоты: не видишь ни в сумерках, ни ясным днем.

Он поскользнулся и еле удержался. Минуту он стоял и перевел дыхание.

Не хватало еще здесь вывихнуть руку или сломать ногу.

Он дошел до начала корабля. Еще раз бросив взгляд на то, что осталось от пассажирского отделения, он заглянул в пилотскую кабину. Дверца была погнутой, как стенка консервной жестянки. Разбитые иллюминаторы были заполнены снегом, смешанным с землей. Эта смесь проникла и в нос кабины, запорошив инструментальную панель. Ящички и рычаги были в таком состоянии, что просто удивительно, как этот коротышка-похититель вообще их не угробил. Пульт управления был полностью изувечен.

Повернувшись, чтобы уйти, он споткнулся. Опять чуть не получил травму. Но ему показалось, что он сходит с ума. Когда он решил потрогать этот кривой кусок металла, который подвернулся ему под ноги, то к своему изумлению понял, что это не металл.

Это было голое тело, слегка запорошенное снегом и того цвета, который никак не назовешь здоровым. Оно лежало к нему спиной. Споткнулся он, очевидно, о голову. Он встал на колени и потрогал неподвижный череп. Им свободно, слишком свободно можно было двигать. Дю Кане был прав. Ему вдруг болезненно захотелось заглянуть в глаза, будь они закрыты или открыты, — и, если открыты, осторожно закрыть их, словно на войне. Но он предпочел уйти, не проверяя.

Отряхнув ноги от снега, он отвернулся от замороженного трупа. Вместо этого он стал пытаться представить, как этот Септембер бродит где-то вне защищающей лодки, без специальной одежды. Может быть, у него есть дубликат комплекта, подумал он.

Ясно, что в кабине нет ничего полезного; хотя с его инженерными познаниями судить трудно. Он ничего там не стал трогать. Осторожно скользя, он пробрался к бреши с левого борта. Из свайной стенки торчали обрывки изоляции. Он осторожно выглянул.

В полуметре внизу была заснеженная земля. Лодка зарылась помятым носом в то, что казалось твердым холмом. Но он не очень был похож на холм.

Может быть, его можно обойти. Во всяком случае, это препятствие оказалось достаточно высоким и прочным, чтобы остановить движение лодки.

Здесь можно было видеть что-то, напоминающее щетинистые вечнозеленые низкорослые деревца. Они почти не гнулись на яростном ветру. Сам он сейчас так закоченел, что забыл о ветре. Иголки, похоже, поворачивались к солнцу.

Стволы были толстыми и похоже очень крепкими.

К западу и северу земля была покрыта какой-то зеленью, скорее всего,

— короткой и толстой травой. Он посмотрел в сторону горизонта.

Еще одна интересная вещь: линия горизонта словно была начерчена на бумаге. Она была прямой, ровной и неестественно четкой. Обычно на обитаемых планетах такого эффекта не бывает. Здесь, казалось, можно было подойти и прикоснуться к четко прорисованной линии. Небо было насыщенно голубым, чистым, как старые фарфоровые блюда. Небосвод был гладким, как кожа младенца. Ни облачка. Пожалуй, обычное облако в этом ослепительном царстве — сразу замерзло бы, став глыбой льда. Облака здесь были неуместны.

Кроме загрязненного места, где они находились, всюду лежал девственный чистый, искрящийся лед, слегка запорошенный снегом. Опять он вспомнил свои учебные сведения. «В основном, мелкие моря, покрытые бесконечными льдами».

Ледяное сияние на этих недвижных морях без очков не вынесешь. Он спрыгнул на землю, не подумав об обманчивости снега. К счастью, глубина здесь — не больше сантиметра, не так, как внутри, где нанесло сугробы.

Он отошел на несколько шагов и увидел две глубокие бороздки во льду, тянущиеся на юг. Видимо, лодку сильно занесло при посадке, и она, сдирая слой льда, проползла на брюхе, пока не въехала в груду камней, припорошенную снегом.

Через несколько шагов земля кончилась и пошел сплошной лед. Этан наклонился и, расчистив снежок, стал его рассматривать. Трава, казалось, росла прямо изо льда. Росла толстыми пучками — в каком-то определенном порядке. Между соседними стеблями всегда было, хоть и маленькое, равное расстояние.

Трудно, однако, судить, насколько велик был остров, а это был именно остров.

Во рту у Этана появилось странное ощущение, язык был как картонный.

Думая, как бы обойти остров, он ступил на лед. И вот еще одна особенность существования на Тран-ки-ки: без специальных приспособлений типа коньков передвигаться здесь было трудно. К счастью, он не ушел далеко по скользкому льду. Обратно пришлось возвращаться на четвереньках. Когда он достиг твердой почвы, ладони и колени совсем онемели.

Снаряжение спасательной лодки было рассчитано на среднегуманоидный тип миров. Поэтому оно необязательно учитывало здешние климатические особенности. Едва ли в инвентарь были включены коньки.

Словно спохватившись, ветер подул с новой силой так, что стало еще холоднее. Планета, видимо, решила его совсем заморозить и сдуть со своей поверхности.

Ночью, когда становится холоднее (само понятие холода для него приобрело новый смысл), каждый порыв ветра может увеличить опасность. Надо подумать, как избежать превращения их всех в ледяные статуи. Не будь относительной защиты лодки, они бы, пожалуй, уже замерзли — даже в своей специальной одежде.

Зрение ли его изменилось, или холод повлиял на его чувства, но линия горизонта, все такая же резкая, теперь словно отодвинулась, открывая больший простор. Может быть, это только показалось. Может быть, с устройством очков что-то не так. Но, когда он не двигал головой, дальние объекты оставались на прежних местах.

Он взглянул направо, и застыл, — но уже не от холода. Что-то вдали передвигалось по острову. Когда он повертел головой, оно не только не осталось на месте, но и приблизилось. Этан разглядел явно человеческую фигуру. Хотя что-то было в ней странным: ноги казались раздутыми, непропорциональными. Этот человек помахал рукой. Этану оставалось только помахать в ответ. Он замер в напряжении. Если это не человек, лучше принять подходящую позу, чтобы быстро убраться.

Это все-таки был человек, но очень большой. Благодаря двойному комплекту одежды он казался еще больше. Этан снова вспомнил, что его спецкостюм предназначен для человека гораздо крупнее. Примерно такого вот.

Он почувствовал себя немного виноватым. Хорошо еще, что защитные очки были у Септембера с собой. Они делали его немного похожим на водолаза.

Интересно, у него, Этана, такой же дурацкий вид? Вполне возможно. Если этот человек и страдает от холода, то не показывает этого. Когда он приблизился, стало ясно, что у него с ногами. Септембер приспособил для них вырванные из лодки сиденья. Две толстые подушки из люронового драпировочного материала были обвязаны вокруг его сильных опор.

Оказывается, этот материал может создавать и трение на льду. Кроме того, даже будучи потрепанным, он сохраняет свои свойства. Эти самодельные сапоги создавали хорошую прокладку между его ногами и теплопоглощающим льдом.

Импровизированные снегоходы выглядели неуклюже, но это было много лучше, чем скользить на подошвах.

Этан присмотрелся к этому субъекту, который одних спасал, а других уничтожал. Не то чтобы великан, но уж больно здоров, гораздо крупнее покойного Котабита. Два метра высоты и соответствующей ширины. Он попытался «снять мерку» с него, не смог и почему-то огорчился. Ведь не собирался же он что-то продавать этому парню? У того были белые волосы, огромный клюв-нос и нелепая золотая серьга в ухе. В нем было что-то от величия вельможи, но — и от араба, бедуина или какого-то дикаря — тоже.

Септембер остановился, дыша неровно. Небольшое облачко клубилось у его «клюва». Он улыбнулся и протянул руку. Рука была тоже обернута — в материал для набивки сидений. Этан внимательно посмотрел на нее.

— Не так удобно, как ваши форменные перчатки, но греет, что ни говори. Брать что-то в руку трудно, но я пока только прилаживаюсь.

— Понятное дело, — сказал Этан, улыбаясь в ответ и пожимая руку.

Точнее, давая возможность ее потрясти. — Вы, должно быть, Сква Септембер?

— Надо думать так, или кто-то очень нехорошо обманул миссис

Септембер. Она-то предпочитает края потеплее.

Хлопая в ладоши и выбивая свои «рукавицы», он все время смотрел на горизонт.

— Ну как у вас дела, дружище? Может быть, пока хватит? Еще пара минут, и я боюсь вам уже не справиться. Держитесь, чтобы случайно не потерять сознание.

— Заснуть и замерзнуть? Нет, спать здесь, определенно не стоит. Ведь замерзаешь постепенно и никогда не знаешь, где опасная черта. Ее я пропустить не хочу.

Септембер кивнул:

— Да, было бы интересно ее проследить, как здесь замерзает тело: сверху вниз или изнутри? — Он похлопал руками по плечам. — Что вам известно об особенностях замерзания? Я просмотрел только обычные туристские пленки: язык, интересные места и прочее. Также и этот маленький… Вильямс. С ним, думаю, можно иметь дело: спокойный, основательный. А это непотребное явление, этот Уолтер, наверное, знает местное наречие. Но, кажется, легче оставить его без языка, чем использовать как переводчика.

— Ну, я торговец, поэтому…

Септембер не дал ему договорить:

— Поэтому вы напичканы разными глаголами, оборотами, правилами произношения? Отлично, приятель.

Этан пожал плечами:

— Не более, чем полагается человеку в моем положении. Также я видел пленки о местных условиях, культуре, флоре, фауне и все такое. Бизнес есть бизнес.

— Или выживание. — Он дружески похлопал Этана по спине, так что тот закашлялся. — Правильно, так и надо! Между прочим, вы — ответственный.

— Как? — переспросил тот, подумав, что пропустил в его излияниях главное. — За что?

— За благополучное возвращение нашей группы в цивилизацию. У всякой экспедиции должен быть лидер. Я назначаю себя вашим заместителем. Где здесь можно отдохнуть, командир? — Он подмигнул.

— Постойте, — сказал Этан, — боюсь, у вас обо мне неправильное представление. Я — вовсе не лидер. Лучше им быть, наверное, вам. Вы так славно управились с этим Котабитом…

— Да, иногда бывают такие случаи, — сказал Септембер, разглядывая свои «рукавицы», — но это ограниченная область. И он уже мертв. Эта проблема не требует дальнейшего внимания. Я же бываю вспыльчив и бью по головам, когда лучше их погладить. Даже когда у меня, кажется, лучшие намерения, меня не всегда понимают. Тут нужен здравый смысл, опыт работы с людьми, умение принимать решения в новых обстоятельствах, не запугивая. А разве все это не требуется при торговых контактах? Присутствие духа, быстрота соображения, а?

— Да, но…

— Умение убеждать, дипломатичность.

Этан наконец встрял в это бесконечное перечисление его добродетелей.

— Видите ли, торговля парфюмерией, вроде «Пупе де Кюи N_7», увы, не делает меня смесью Меттерниха и Амундсена.

— Но это помогает убедить людей, что черное — это белое и полезно для них. Здесь всего-навсего требуется убеждать, что белое — это белое.

— Ладно, ладно, я согласен.

— Я так и думал.

— Только потому, что вы считаете это нужным и только временно. — Он взялся за застежки. — Теперь мой первый приказ: чтобы вы одели этот костюм. Он явно больше подходит человеку вроде вас. Мне не нравится то, что он велик и болтается на мне.

— Сожалею, приятель, — Септембер остановил его руку, взявшуюся за застежку. — Вы — главный, верно, но у нас — свободное общество, а не диктатура. Значит, решения надо принимать большинством голосов. Нас здесь всего двое, давайте решать.

— Я голосую за то, чтобы вы его надели.

— А я за то, чтобы он остался на вас. Сколько вы весите?

— Гм! — Этан был второй раз озадачен за последние несколько минут. -

Потрясающе! — Он промямлил ответ.

— Я так и думал, — заметил Септембер. — Возможно, вы похудели.

— Вам он больше кстати. У вас — явно выраженный тип исследователя. А я обойдусь.

— Нет, не обойдетесь, — веско сказал Септембер. — А если ветер ухудшится, нам всем едва будет хватать одежды. А если я, как вы говорите, по типу исследователь, значит, должен переносить холод лучше вас.

— Вы противоречите сами себе, — сказал Этан.

— Не глупите, стараясь поймать меня на слове. Между прочим, этот

Котабит пользовался специальным термобельем. Кое-где тесно, но в сочетании с двойной верхней одеждой — удобно. У этого Уолтера, конечно, оно тоже есть. Может, это и не так удобно, как спецжакеты, но я не замерзну, дружище. Особенно если бы сейчас стаканчик бренди… — он мечтательно облизал губы. — Беспокойтесь о себе, а не о старине Сква.

— Сколько вам лет, — с любопытством спросил Этан, глядя на его мускулы, обрисованные тканью. Он надеялся, что тот не обидится. Он не обиделся, скорее это его очень позабавило, — если судить по его широкой улыбке.

— Я старше, чем коротенькая толстушка, — дочка дю Кане, и немного младше Луны. Но вернемся к одежде. Все эти ваши костюмы — темно-коричневые. Моя же верхняя одежда белая. Вы смотритесь как изюм в кексе. Я не так выделяюсь. Старая привычка. По этим вашим пленкам можно хоть примерно судить о температуре ночью?

Этан покосился на низкое потускневшее солнце.

— Если мы на одной линии с поселком, в центральной зоне планеты, то температура понизится всего до 30-40 градусов. Добавьте к этому ветер

80-100 км/ч. Мы, кажется, попали почти в штиль.

— Не жизнь, а малина, ага? Вроде как сбились с графика. — Он слегка пнул ногой снежок. — Интересно, что думают обо всем этом господа дю Кане?

— Они — занятная парочка. Старик слишком неуверен в себе для человека у руля империи. А девушка… — Он смутился при мысли о Колетте. — Она очень толковая… может даже больше. Но она такая раздражительная, язвительная…

— Из-за своей внешности? — заметил Сква. Дело дрянь. Прямо горькая хина. Однако, я думаю, она не будет для нас бременем. А в этом мире я и сам хотел бы иметь несколько лишних килограммов для тепла. — Он заговорил о другом: — Может быть, ночью установим дежурство?

Он ухватился руками за отверстие, чтобы влезть в лодку. Потом повернулся и подал руку Этану.

Влезая на борт. Этан заметил впереди что-то темно-коричневое. Он показал на пилотскую кабину:

— Что, собственно, здесь произошло? Во время спуска?

— А? Ах, это? Ну, это целая история. Я, знаете, выпил… ну, не то что я был пьян, понимаете?

— Не теряйте мысли, — сказал Этан умиротворяюще.

— Ну, в общем, выпил. И понимаете ли, немного не удержался в рамках.

Ну и какие-то ублюдки из команды вбили в свои пустые головы, что мое поведение представляет серьезную угрозу для этик молокососов-пассажиров.

Они накинулись на меня.

Потом я очнулся, будучи извлеченным из здорового сна, в почти полной темноте, где какие-то, как мне показалось, карлики-рудокопы запихивали меня в шахту. Вдобавок я был связан. Я мог подумать, что у меня белая горячка, чего уже давно, кстати, не было. Или что пробудились какие-то наследственные галлюцинации. Когда до меня дошло, что этому есть более простые причины, я расстроился.

— Ясно, — сказал Этан, — они бросили вас в эту лодку, чтобы вы проспались.

— Верно! Если бы меня отправили в карцер, или что там бывает на этик фирменных кораблях, то нужны были бы всякие формальности, протоколы в трех экземплярах. Гораздо проще было запихнуть меня в спасательную лодку.

Сначала я подумал, что тряска и кувыркание — просто какой-то их фокус. Но потом я почувствовал ушибы, притом болезненные! И свободное падение. Это было совсем не смешно. Потом до меня дошло, что мы отделились от корабля в незапланированном рейсе. Я вообще не люблю похищений, особенно если это касается меня. Потом мы вошли в атмосферу, как камень в воду. Я не совсем понимал, что происходит, так что решил разведать. Вы все были не в лучшем состоянии. Не помню, кто был в сознании, а кто — нет, но толку я ни от кого не добился.

Ну а тот парень, — он показал на кабину, — был страшно удивлен, увидев меня. Он сразу направил на меня свою пушку. Я понял, что разговаривать с ним бесполезно. Вышла потасовка. А этот поганец Уолтер не мог понять, вести ли ему лодку или взять свое оружие в помощь дружку. Он пытался делать и то и другое, но ни с чем не справился. Разбил корабль и сломал руку. Что до второго, то я не собирался его убивать. Так получилось. Зато он определенно хотел убить меня.

Он полез в карман и вытащил излучатель:

— Хотите?

— Нет, спасибо. Я пожалуй, застрелю сам себя. Пусть будет у вас.

— Ладно. — Он засунул его обратно. — Может быть, сегодня придется, если будет туго, обогреть одну из стенок… Хотя лучше этого не делать.

Кто знает, какой там остался заряд, а возобновить не будет возможности.

Этан вообще-то имел дело с таким оружием, хотя и отказался от него сейчас. В бизнесе оно пригодится. Случалось, что аборигенам приходила в голову непочтенная мысль — разделаться с торговцем и конфисковать добро, — старая гнилая идейка — получить нечто ни за что. Но сейчас скорее подпалишь себе спину, чем сможешь защититься от аборигена. Так что пусть оно лучше будет у Септембера.

А тот обратился к нему с вопросом:

— Как с продуктами?

— С местными? Не знаю. Разве на лодке их недостаточно?

— Такие корабли рассчитаны человек на двадцать, а нас всего шесть.

Однако, к сожалению, они предусмотрены для переправки с кораблей на обитаемые планеты. И больше, чем двухнедельного запаса концентратов и витаминных таблеток, там не бывает. Для нас это соответствует запасу на четыре земных месяца. А на больше — при жесткой экономии. Если, конечно, усе это съедобно. Хоть вряд ли в таком климате что-нибудь может испортиться.

Этан спросил то, что давно хотел спросить:

— Каковы наши шансы?

Септембер задумался, потом стал рассуждать:

— Двухнедельный запас концентратов, для двадцати человек. Не так уж плохо. Нужно подумать еще о средствах передвижения и подыскать что-нибудь получше этого, — он показал на свои снегоходы. — Это для начала. Потом надо научиться поддерживать тепло в самые холодные ночи и блокировать этот чертов ветер. Нужно также найти способ установить, на каком мы расстоянии от «Медной обезьяны», и какова, если есть, дорога по прямой.

Если нам все это удастся сделать, то уйдет месяца четыре. Но я бы за это не поручился. Может уйти и больше, вот почему я интересуюсь местными возможностями пополнить запасы еды.

— Хорошо. — Этан стал вспоминать все, что видел на лентах. Спрыгнув на лед, он подошел к «траве», росшей прямо из замерзшей почвы, и дернул несколько «травинок» с силой, повторив это несколько раз. В конце концов, с большим сопротивлением, они поддались.

Толстый стебель, или лист, был не длиннее десяти сантиметров. Края листьев были острыми, как у земной травы, но сами они были мясистыми, плотными. Что-то вроде треугольных сосисок яркого цвета. Кое-где красные, кое-где — зеленые, с вариантами от нежно-салатового до бурого. Отчасти это растение напоминало земную полярную растительность, только стебли его были выше, прямее, острее на концах, чем у известного «мезенбриантенум кристаллинум».

— Если я не ошибаюсь, эта штука растет по всей планете. Называется

«пика-пина» и съедобна, хотя питательная ценность точно не известна. В ней много минеральных солей и сырого протеина. Это не настоящая трава, а нечто среднее между травой и грибами. Растет даже во льдах. Очень сложная корневая система. Ну и, конечно, не цветет.

— Верю, — заметил Септембер. — Какая уважающая себя пчела обречет себя на гибель на этой планете? — Он взял одно из растений и стал с интересом рассматривать. — Много протеина? Прекрасно. Нам потребуется любое «горючее», когда кончатся припасы. — Он надкусил и задумчиво пожевал стебелек. — Не так плохо. Конечно, не шпинат, но лучше, чем дандельоны.

— Дандельоны?

— Не беспокойтесь, приятель, здесь их, похоже, нету, — заметил он, дожевывая остальную часть растения. — Кожа твердая, как подошва на старом башмаке. Сладковатая на вкус, ближе к петрушке, чем к сельдерею. При хорошей обработке будет почти культурный вид. Уксус у нас имеется?

— Нет, если не считать дочери дю Кане, — фыркнул Этан. — Может, тут есть и другие съедобные растения, но насчет пика-пины точно помню. Трудно судить по данным одного просмотра, тем более, интересовался я больше торговлей и обменом.

— А как с животными? Хорошая котлета не помешала бы.

— Я плохо помню отдел фауны, — он напряженно наморщил лоб, — но животные здесь есть. Да и рыба тоже. И точно помню: съедобная. Она адаптировалась к малокислородному обмену, что позволяет существовать подо льдом. Говорят, очень вкусная.

— Ага! Эту зажарить еще лучше.

— Только надо достать их из-под девятиметрового льда как минимум.

— Ох, я и забыл, — заметил Септембер разочарованно, так что его огромный нос уныло повис.

— Ну а сейчас что делать? — спросил Этан. Одно дело — интересная беседа о планете, другое — непосредственные действия.

— Сначала — получше подготовиться к ночевке. Заснуть здесь можно, вся сложность в том, чтобы проснуться. Если сегодня переночуем нормально, может, завтра смастерим какие-нибудь санки и подумаем о навигационном оборудовании. Может быть, у наших милых похитителей есть карты? Хотя, мы могли сесть в месте, которое на них не обозначено. Перед тем, как мы стукнулись, я поглядел на сигнальный контроль, он зарегистрировал, что мы сильно отклонились. Но о картах надо спросить оставшегося в живых.

— А си будет сотрудничать?

— Почему нет? Он такой же кандидат на замерзание. Между прочим, и вы припомните все известные вам сведения и попробуйте соотнести Арзудун с известными вам ориентирами на планете.

— Я сам позабочусь о тепле сегодня ночью. Внутри огонь лучше не разводить. Но я не знаю, как это сделать снаружи. Хорошо еще, что есть запасы древесины. Вот если бы мы очутились посреди этого пространства, — он показал на ледяной океан, — было бы куда хуже!

Этан подумал, что на лодке нет никакого горючего. Не годились ни упаковочный материал, ни начинка сидений. Сам Патрик Морион не развел бы здесь костра. Можно с помощью подогревателя для консервов добыть огонь, но его надо чем-то поддерживать. Эх, хорошо было в старину на Земле, когда транспорт делали из дерева!

Септембер показал на остров:

— Можно валить здесь деревья с помощью излучателя. Надеюсь, они не слишком сырые. Интересно, как им удается не замерзать?

При упоминании о морозе Этан снова поглядел на солнце. Оно было пугающе низко. Скоро уйдет дневное тепло… хотя какое это тепло? Точнее: более сносный холод. Здесь, кажется, день на два часа короче, чем на земле.

Дверь в их отделение отворилась туго, со скрипом. Колетта высунула голову. Словно большой барсук после спячки, подумал Этан и подосадовал на себя: что она ему сделала? Но насмешливая мысль возникла сама по себе.

— Нашли что-нибудь? — при этом она посмотрела мимо Этана. Это не должно было раздражать его, но так не получилось.

— Есть деревья, но сейчас их валить — тяжелое дело, — ответил

Септембер.

— Пойдемте, Сква, — ляпнул вдруг Этан, — принесем вязанку дров.

Давайте излучатель.

— Да ведь вы не хотели с ним связываться? — удивился тот.

— Я передумал. Буду валить, а вы понесете… нет, не надо. — Рука

Септембера застыла. — Еще одно ваше дружеское похлопывание, и я не смогу поднять его. — Этан показал на оружие. Он крепко зажал излучатель в руке.

— Хорошо, Этан. Надо сделать хорошую вязанку, пока еще не стемнело.

Или не поднялся еще больший ветер. — Он поднял воротник, закрывая шею.

Они выбрались из лодки. Колетта задумчиво смотрела им вслед. Потом покачала головой и слегка улыбнулась, прежде чем закрыть за ними дверь.

Они запихали пакеты и свертки в большой картонный ящик, который задвинули в угол. Септембер предложил сгрести весь мусор и выкинуть на ветер, чтобы их убежище было чистым.

Но поднялась уже настоящая буря, несущая быструю смерть от колода, несмотря на защитную одежду. И четырьмя против одного решения было отклонено.

— Хотел бы я побольше знать о туземцах, — бормотал Септембер, подкладывая еще одно бревнышко в жадный огонь. Сгруппировавшиеся вокруг живого огня в своих спасательных костюмах, они напоминали туши, ожидающие разделки. Дерево продолжало гореть нормально, хотя слишком быстро обугливалось, и становилось все больше рдеющих угольков. Даже дюраллой, казалось, приобрел красноватый оттенок.

— Не удивительно, что мы до сих пор ни с кем не повстречались, — заметил Этан, — похоже, мы попали в самую большую пустыню планеты.

— Не беспокойся, папа, — успокаивающе приговаривала Колетта, — за твоими цветами там хорошо присмотрят… и последний раз, я помню, международные смазочные, Голдин-4, поднялись на шесть пунктов.

— Ведь лодку, когда мы шли вниз, нельзя было не заметить, — продолжал

Септембер, — ясно же, что нас должно было быть видно за сотни километров.

— Вполне могло быть, — согласилась Этан, — но даже и тогда на организацию экспедиции уйдут недели, если ее вообще организуют.

— Все-таки, нам необходим караул, — заметил Септембер.

— Я смотрел только общие обзорные ленты, — сказал Вильямс, — но мне кажется, что туземцы, в любом случае, в такую ночь не вылезут из домов.

Ветер с новой силой рванул дверь, словно подтверждая его слова.

— Для них это покажется тропическим вечером, — возразил Этан. — Но если мы действительно так далеко от цивилизации, как думаем, то аборигены здесь незнакомы с летающими объектами. Неизвестна их возможная реакция. Мы вполне могли пролететь и мимо какого-нибудь местного центра, до смерти напугав население. И они объявили эту область табуированной навсегда. Так уже случалось.

— Будем надеяться, что не в этот раз, — сказал Септембер. — Я начинаю думать, что нам нужна посторонняя помощь, иначе нам больше никогда не увидеть бренди. Но о дежурных я заговорил не из-за этого. И не из-за

него. — Он показал в сторону Уолтера. Оттуда доносились свист и посапывание, видимо, тот уже спал. — Хотя, пока он сохраняет агрессивность, и у нас есть рабочий излучатель, — лучше, чтобы не все сразу отправлялись в страну снов. Но главная моя забота — об огне. Если он погаснет, нет гарантии, что мы проснемся.

— Точно, — согласилась Колетта.

— Я часто плохо засыпаю, — сообщил Вильямс, — если никто не возражает, я бы дежурил первым.

— Очень хорошо, — сказала Колетта, — а я могла бы быть следующей…

Но я прошу освободить моего отца от этой обязанности, это не для него.

— Но дорогая… — начал дю Кане. Колетта поцеловала его в лоб.

— Чш-ш, старичок. Положись на меня.

— Но твоя мать бы подумала…

Вдруг взгляд Колетты стал таким диким, что Этан замер. Казалось, она сейчас завизжит, но ей удалось справиться со своим голосом.

— Не упоминай сейчас об этой женщине, — выпалила она.

— Но…

— Не надо! — Ее голос не предвещал ничего хорошего.

Этан было хотел осторожно задать ей вопрос, но, взглянув в ее зеленые глазищи, предпочел воздержаться. Займись своим делом, дурень! Он снова стал вертеться, устраиваясь у огня.

Кажется, он только задремал после двухчасового дежурства, как снова проснулся. В полуметре горел огонь. Какая-то очень древняя первобытная сила внутри него разбудила его. Он повернулся и оказался носом к носу с учителем.

Тот приложил палец к губам. По другую сторону от костра он увидел

Колетту. Ее отец напряженно стоял на коленках рядом с ней, обняв ее за плечи. Выражение ее лица окончательно разбудило Этана.

Сбоку с выжидательным видом стоял Септембер, похожий на Гефеста, и смотрел на дверь, держа в правой руке излучатель. Благодаря костру не стало холоднее, но со всех сторон их окружал густой мрак. Этану было ясно, что произошло что-то новое и нехорошее. Люди, в отличие от собак, не чуют опасность по запаху, но ощущение ее передают друг другу.

— Это произошло во время дежурства мистера дю Кане, — прошептал учитель. — Он разбудил мистера Септембера, а тот счел за лучшее поднять остальных.

Этан заметил Уолтера, напряженно сидевшего в своем углу, причем руки его дергались.

— Мистер дю Кане, — продолжал Вильямс, — заметил, как будто что-то движется снаружи, возле нашего убежища. И хотя он плохо знает местных, он не думает, чтобы это был кто-то из них, хотя и не совсем в этом уверен.

В эту минуту откуда-то извне раздался громкий лязг, словно чем-то тяжелым ударили о металл. Септембер залег у двери. Уолтер по-идиотски захихикал, а Септембер зашипел, чтобы он заткнулся, или ему оторвут голову.

Этан слышал топанье и треск, будто бы очень отдаленные, но увы, это, видимо, было не так. Кроме того, сквозь шум ветра доносилось и что-то вроде мычания. Странные эти звуки то возникали, то умолкали, словно двигатель работал вхолостую. Звук был очень низкий и по временам пробивался басистым покашливанием. Вдруг все смолкло.

Септембер лежал неподвижно, напряженно прислушиваясь. Этан следил за ним.

Ветер все завывал, занося снег вовнутрь. Позади Этана нанесло немного снежку. Он уже думал, что нет ничего, кроме воя и шума ветра, гулявшего в разбитом корпусе.

Он подполз к двери и приложил ухо к трещине, не обращая внимания на злой ветер. Однако он старался не касаться металла, чтобы не примерзла кожа.

Оглянувшись на Септембера, он покачал головой, что, мол, не слышно ничего нового. Тот кивнул, продолжая сжимать оружие. Потом Этану послышался стук снаружи, но тут он понял, что это просто билось его сердце. Он почувствовал себя не на месте, все это выглядело глупо. Если там что-то и было, то оно, должно быть, устало бродить и убралось. Хотя не очень-то приятно думать о каких-то полночных видениях.

Он поднялся, разминая промерзшие суставы, боясь, что не сможет нормально двигаться из-за их состояния. Хотелось поскорее обратно к огню.

Кое-как добрался он до окошка и выглянул. Единственная здешняя луна заливала разбитый корпус призрачным светом. Создание рук человеческих еще больше занесло снегом. Ветер еще больше разрушил левую сторону лодки.

Странно было не это, а то, что от нее здесь вообще что-то осталось во время бури.

Он вздохнул и повернулся к остальным:

— Все нормально, если что и было там, то уже исчезло.

Напряжение спадало. Удастся ли заснуть снова? Он опять взглянул в иллюминатор и вдруг понял, что на него смотрит неподвижный кроваво-красный глаз размером с тарелку, со злым черным зрачком.

Он так и примерз к своему месту, хотя мороз был тут не при чем. И снова раздалось это жуткое мычание, короткое и возбужденное. Глаз задвигался. В дверь как будто ударил двухтонный грузовик, петли угрожающе закачались, и он отскочил подальше. Он увидел через закаленное стекло треугольный силуэт. Послышался вскрик. Может быть, кричала Колетта, может быть — Уолтер. Может — оба. Потом его оттолкнул Септембер и выглянул через щель, образованную погнувшейся дверью, и то, что он увидел, даже его заставило вздрогнуть. Он просунул оружие в проем и нажал курок. Не сработало.

В дверь снова ударили, и Септембер отскочил, изрыгая ругательства.

Они осторожно спрятали бездействующий излучатель. Дребезжание и скрежет доносились с той стороны опасно погнутой двери, как будто ее царапали когтями. Раздался еще одни удар. На этот раз верхняя петля отлетела и верхняя часть металлической двери выгнулась внутрь. Этану, лежавшему на спине, было хорошо видно в новое отверстие.

Он видел большую прямоугольную голову с жуткими красными глазами, уставившимися прямо на него. В огромной, чуть поменьше ковша экскаватора, пасти было тысячи две острых и длинных зубов, росших в разные стороны.

Существо разглядело или учуяло его. Огромный череп стал протискиваться в новую дыру. Теперь даже он стал ощущать запах дыхания чудища, похожий на смесь чеснока и лимона.

Металл жалобно скрежетал под напором неизвестной твари, рвавшейся внутрь, словно голодный пес. Справа у двери снова оказался Септембер. Он подпрыгнул и швырнул что-то в оскаленную морду, после чего быстро пригнулся. Раздался лязг зубов, точно гонг, — прямо над его головой. Затем чудовище быстро заморгало, издавая кошмарные вопли. Голова скрылась из поля обозрения. А потом эта тварь ударила по разрушенному корпусу так, что все заходило ходуном; Этан чуть не свалился в огонь. И вновь — полная тишина.

Септембер попытался выправить дверь, частично это ему удалось, но дыра осталась. Он подобрал большой кусок набивки и запихнул в проем, заделав с боков трещины; эта штука держалась.

— Откройте кто-нибудь кофе. Сейчас нас, я думаю, пока лягать не станут. — Он ткнул в набивку огромным кулаком. — Я могу воспользоваться кружкой. Жаль, что это всего лишь настой на коричневых зернах, а не что-то покрепче.

— Господи, — переводя дыхание сказал учитель (Этан впервые видел его взволнованным), — что это было такое?

Неожиданно сам для себя Этан, отхлебнув кофе, стал отвечать:

— Я теперь вспомнил отдел фауны. Это — ночное плотоядное животное.

Местные считают его очень опасным…

— Понятное дело, — заметил Септембер, все еще пытавшийся законопатить дыру. — Кто же еще может претендовать на такое количество зубов… Чертов ветер!

— …Оно называется «друм», — продолжал Этан. Он заметил, что Колетта сидит, прижавшись к отцу, и ее бьет дрожь. Она была испугана. Еще бы тут не испугаться. Только на нее это непохоже.

Колетта заметила его взгляд и сразу резким движением отодвинулась от отца. Он не протестовал. Она вновь с вызовом взглянула на Этана, но сейчас это не подействовало, и она спросила:

— Вы думаете, я испугалась этой твари?

— Это вполне понятно, — начал Этан, — тут нет ничего…

— Этого не было! — вскрикнула она. Потом опять успокоилась. -

Просто… Я не боюсь ничего реального, видимого, но с детства я… я всегда боялась темноты.

— Видите ли, ее мать… — начал дю Кане, но она прервала его.

— Успокойся, папа, вздремни. Мне нужно кое о чем подумать.

Этан перевернулся на другой бок и стал смотреть на отражение огня на полу. Он тоже думал.

…Ветер немного успокоился, но продолжал устойчиво дуть с запада.

Солнце уже часа два как взошло, хотя Этану казалось, что едва ли можно называть так то, что дает столь мало тепла. Пожалуй, пора вставать.

Спешить, правда, особо некуда. С его нового назначения прошло всего полдня.

В целях экономии быстро тающих запасов дров огонь перестали поддерживать. Вильямс уже умело раскладывал для следующего костра сучки, иглы и то, что походило на сухой лишайник. Дю Кане поедали на завтрак подогретую кашу, и Колетта, как он заметил, принялась за третью порцию. Он вздохнул, жалея о том, что недоспал.

Он сел, прижав колени к груди.

— Доброе утро, учитель. А где наш охотник?

— Опять ушел. Его приспособленность к здешним условиям просто удивительная, не правда ли? — Он кинул Этану цилиндрическую упаковку. — Он объяснил, что много не спит. Потеря времени.

— Ух, — проворчал Этан, пытаясь разорвать крышку пакета. Потом заметил красную стрелку, указывающую вниз. Он быстро перевернул его, ругая свою бестолковость, и дернул за торчащий кончик. Крышка отошла, открыв миниатюрный подогреватель. Через шестьдесят секунд он уже пил горячий бульон, едва не уронив пакет на колени. Выпив большую часть, он встал. Или он привык к температуре или нервные окончания атрофировались, и он перестал понимать, что замерзает. Ну, сегодня славный денек. Градусов пятнадцать, не больше.

Он снова отхлебнул бульона, уже чуть теплого.

— Пойду подышу, — сказал он, ни к кому в отдельности не обращаясь. -

Тут, положительно, становится как в тропиках.

— Если это — попытка юмора, — начала Колетта с ложкой в руке, — то я бы…

Но он уже захлопнул за собой искалеченную дверь.

Надвинув защитные очки, он стал осматривать центральную часть лодки и заметил, что Септембер исследует края огромной пробоины слева.

Действительно, сегодня она была больше, чем вчера.

Он подошел ближе, не расставаясь с теплым пакетом. О, если бы можно было в него спрятаться и там съежиться. Самоподогревающаяся жидкость еще сопротивлялась колоду, но он уже брал верх. Этан проглотил остатки бульона.

— Доброе утро, Сква, — ему пришлось приблизиться и повторить это дважды, прежде чем его услышали.

— А-а? Ну, дружище, я думаю, что это с того самого раза. Вот поглядите на это, — он отступил и указал ему на металл. Этану не надо было ни присматриваться, ни переспрашивать. Ветер не сделал бы этих глубоких кривых отверстий в дюраллое. Их было шесть, две группы — по три. Остальные были на верхней части обшивки.

— Сначала я подумал, что это ветер, — сказал Сква, словно ученый-исследователь. Он покачал головой. — Как думаете, можно ожидать повторного визита этого… как вы его там назвали?

— Друм, — ответил Этан, проводя по зазубренному металлу рукой в перчатке. — На лентах нет детального описания жизни животных. Я ничего не знаю о его привычках. — Он помолчал, глядя на проводку, шедшую вдоль разбитого корпуса. — Видите ли, от меня было мало толку этой ночью. Эти вопли и удары… Я… — Большая рука легла ему на плечо.

— Не тратьте время на продолжение, приятель. Это чудовище заставило бы оцепенеть десяток-другой профессиональных солдат, которых я знал.

Этан возразил:

— Но вы не оцепенели. Разве вы солдат? Кто вы? Мы ведь о вас мало что знаем. Знаем о дю Кане, Вильямсе и этом Уолтере. Я рассказал о себе. А

вы?

Септембер пожал плечами и отвернулся, глядя на однообразный пейзаж.

Ветер сдул большую часть снега, а ночью он не шел. Бескрайняя поверхность льда искрилась под неустанным ветром, не считая красно-зеленых пятен, где росла пика-пина. Она благоденствовала в алмазной пустыне.

— Ну, скажем, я видел кое-что и похуже этой твари, — пробормотал

Септембер. — Еще я могу сказать вам, хотя и вовсе не обязан, что меня ищут. По крайней мере на четырех планетах моя голова, не обязательно вместе с туловищем, может принести вам сто тысяч по десять кредиток. — Он посмотрел на Этана из-под сдвинутых густых бровей. — Что вы на это скажете?

— Очень интересно, — спокойно ответил Этан, — а что вы такого сделали?

— Пока хватит, приятель. Пока. Может быть, потом расскажу и больше.

Как хороший торговец, Этан знал, когда надо настаивать, а когда — переменить тему. Сейчас был именно такой момент.

— Что вы в него тогда бросили? Такой вопль мог заморозить кровь в жилах… Если она уже не застыла.

— Соль, — как ни в чем не бывало ответил Септембер, — из моего обеденного пакета. Осталось немного. Не думаю, чтобы твари из этого мира были с ней знакомы, особенно в виде порошка.

— Наверно, они могли получать ее, облизывая лед. Ведь замерзшая вода

— морская. Хотя попробуйте лизнуть его — и язык примерзнет! Может, стоило пугнуть его горящей головешкой?

— Не думаю, что это лучше. Соль не менее эффективна, но безопаснее.

— Безопаснее?

— Да. Послушайте. Есть миры, где огонь — гораздо большая редкость, чем на обычного типа планетах. Кажется, это одна из таких. Я догадываюсь, потому что видел на таких планетах, как звери бегут прямо на пламя. Они считают его новым врагом, живым существом. Видел, как один катался с горящим поленом во рту, вцепившись в него когтями и зубами. Если этот ваш друм…

— Он вовсе не мой! — возразил Этан.

— …реагирует точно также, огонь его не отпугнул бы, а только еще больше раззадорил. Неизвестно, а соль подействовала. На планетах, вроде этой, бьюсь об заклад, животные могут чуять огонь на большом расстоянии.

Может, он действует возбуждающе на друмов. У них есть определенная территория?

— Понятия не имею, — сказал Этан.

— А на голом льду плохо со следами. — Септембер вынул из кармана знакомый уже красно-зеленый побег и пожевал.

— Вкус как у петрушки. И как он растет на льду, на таком широком пространстве?

Этан почесал затылок под капюшоном.

— Насколько я помню, корневая система идет, постоянно пуская боковые корешки и наземные побеги. В определенный момент рост останавливается и главный корень начинает разбухать. Питательные вещества вытягиваются им из всего участка земли, на котором обосновалось растение. Таким образом, оно может создать большой, богатый питательными веществами клубень на дальнем конце. Растение выделяет достаточно тепла, чтобы протаивать дорогу во льду. Образование новых клубней позволяет продвигать Корневые побеги в разных направлениях. Если корень, связанный с одним клубнем, встречается с другим корнем, они срастаются, независимо от того, от одного ли материнского растения они отпочковались. Таким образом образуется широкая и мощная сеть, обеспечивающая выживание целого, даже если центральная ветвь гибнет.

Есть также гигантская разновидность под названием «пика-педан», достигающая трех-четырех метров высоты. Ее клубни, говорят, бывают нескольких метров в диаметре.

— Ясно. — Септембер о чем-то размышлял. — Так если мы проследим его корневую систему, мы, стало быть, можем дойти до почвы, свободной ото льда?

Этан улыбнулся:

— Хорошая мысль. Плохо только, что, по данным обзора Содружества, есть такие растения, которые растут на расстоянии полутора тысяч километров от ближайшего массива земли.

— О! — просто ответил разочарованный собеседник. — Послушайте, а ведь я еще не завтракал. А вы?

— Выпил бульона. Можно чего-нибудь и поплотнее. — Он бросил пустой цилиндр, наблюдая, как он покатился.

— Ладно, чем нам заняться после завтрака, начальник?

— Ну… я думаю, здесь оставаться не следует. — Он вопросительно поглядел на собеседника, но тот молча смотрел на него. Этан продолжал. -

Мы не приблизимся к «Медной обезьяне», сидя здесь. Настоящий ураган может перевернуть всю эту конструкцию. Думаю, первым делом надо поискать более надежное убежище. Может быть, пещеру на большом острове? Вы ведь обходили его?

Септембер кивнул.

— Как я говорил, он не очень велик. Не видел и ничего пригодного для убежища, разве сами выроем. Хотя в этой мерзлой почве едва ли получится.

— Ладно. Я думаю, после завтрака, если вы заберетесь на дерево.

— О! Только не я.

— Хорошо. Один из нас залезет на самое высокое дерево на острове и хорошенько осмотрится. Может, что и увидим.

— Например, палатку с мороженым? — Септембер заржал и хлопнул Этана по спине. — Хорошая идея, дружище. Но прежде мне следует подкрепиться.

Иначе у меня не будет сил проследить, чтобы вы не свалились.

Сэр Гуннар Рыжебородый напряженно всматривался, но они были еще слишком далеко, чтобы понять, сколько фигурок стоит у странного предмета.

Наверняка, однако, предмет был металлический.

Когда Ээр-Меезах прибежал в Большой зал со своим взволнованным рассказом о сосуде из металла и огня, который свалился с неба, но Гуннар оказался одним из скептиков. Маг утверждал, будто в свой телескоп он разглядел, что этот предмет, во всяком случае, сверху, был покрыт слоем металла, блестящего, как диадема. И сверх того он, якобы, видел, как из металлической штуки на остров вышли два существа.

Сейчас он видел это своими глазами и даже на минуту забыл о существах. Столько металла! Если он не хуже стали, это ценнейшая добыча.

Если план войны с Ордой, предложенный Лонгаксом, пройдет на Совете, им понадобится каждая полоска металла.

Конечно, трудно правильно вести себя с неизвестными существами. Можно было бы добраться до них на шивах и снести пришельцам несколько голов, но это не всегда полезно. Во-первых, маг ему этого не простит. Ведь и сам

Гуннар воспринял их появление как знамение. Кроме того, если какие-то существа могут сделать из металла такую летающую штуку, они способны причинить большие неприятности транам.

Одна мысль беспокоила его от самого Уоннома: а вдруг они — боги?

Седовласые, всемогущие и бессмертные. Это не исключено. Однако рассказ мага о том, как спустился на землю их корабль, указывал на недостаток контроля, нехарактерный для богов. Это больше напоминало мальчишек, которые оказались на санках, несущихся сами по себе. Но лучше отложить окончательное суждение до тех пор, пока все не увидишь сам. Это понравилось бы его учителям.

И все же, столько металла!

Он вновь посмотрел на упавший предмет. Одно ясно: кто бы они ни были, зрение у них не хуже, чем у него. Они сейчас собрались группой около этого… он неохотно называл это «кораблем». Они стоят на краю острова, что само по себе странно. Но, может быть, добровольно не покидая его, они демонстрируют дружественный жест. Гуннар правильно понял суть, исходя из неправильной предпосылки. Он оскалил зубы. Может быть, эти чужестранцы боятся сражения с ним, поэтому и не вышли навстречу.

Их там пятеро… нет, шестеро. И кажется, только один похож на воина.

Еще лучше.

— Сваксус! — крикнул он первому помощнику. — Налево! Вазен, Смьор, за ним! — Он повернулся. — Буджир! Направо с Авихом и Хивелем!

Девять транов немедленно разбились на три группы, чтобы так идти дальше. Это была не только необходимая предосторожность, но она должна была произвести впечатление на гостей. У Сваксуса, слева, ветер задувает слабее. Эсквайр не слишком терпелив, но на учениях — один из лучших.

Ну, а ты сам, Гуннар? Ты что, уже старик? Зрелость, напомнил он сам себе, не всегда дело возраста.

Он дал сигнал, и на одном фланге трое транов опустили левые руки вниз. Тугие мембраны между запястьями и боками сжались, и траны подались влево. Устойчивый сильный ветер дул с правой стороны. Они вонзили когти-лезвия в лед, сделав аккуратный левый поворот на шестьдесят градусов. Буджир и его люди повторили тот же маневр, но направо.

Они уже были близко, и Гуннар подумал, не промедлил ли он.

— Убавить, — приказал он, и его товарищи, опустив руки, замедлили скорость. Негоже было бы достичь цели прежде спутников на флангах.

Очевидно, маг, а может быть, и сам ландграф наблюдают за ними из башни, и не нужно допускать небрежностей. — И осторожнее тормозите, — добавил он.

Недипломатично было бы приветствовать гостей градом льдинок.

Он легко держал копье в правой ручище. Вот они сейчас уже достигнут места, где стоят чужестранцы, не обнаруживающие никаких враждебных намерений. Они были розоволицые и удивительно светлокожие, за исключением одного коричневого. Цвет их кожи, конечно, различался, но в нем было что-то младенческое.

Он заметил, что Сваксус быстро приближается слева, дав некоторую свободу крыльям. Биджур, должно быть, заметил это и постарался идти точно в ритме. Глядя вперед, Гуннар не видел у чужестранцев ни мечей, ни топоров, ни даже ножей. Конечно, подумал он, в этой металлической бутыли могут прятаться еще полсотни вооруженных до зубов людей.

Все же, желай они драться, они сошли бы на лед, а у Гуннара за спиной

— и солнце и ветер. Пусть попробуют! По крайней мере, эти первые шесть будут раздавлены, как букашки. Осторожнее, дурак! Опять ты рассуждаешь недипломатично. И сейчас не время для фантазий.

— Поднять копья! — скомандовал он. — Готовьтесь тормозить!

Сваксус и Буджир прибыли почти одновременно. Чистая работа, похвалил он себя. Если из замка наблюдают, наверняка будут довольны.

Гуннар и его люди взяли оружие наперевес, слегка развернулись налево и затормозили. В ту же сторону полетело множество льдинок из-под когтей транов. В пришельцев они не попали. Но двое из них отпрянули, а те, что были впереди, стояли спокойно. Кто-то из задних издал, однако, короткий, высокий звук, значения которого Гуннар не понял. Впрочем, может быть, у этик странных людей подобное означало смех. То же существо вцепилось в друге. Пара, решил он. Тоже — неплохой признак. Хотя отличить мужчин от женщин здесь было трудно. Без тщательного осмотра понять невозможно…

Опять тебя куда-то занесло, предостерег сам себя Гуннар. Случись это год назад, мысли его были бы живее.

Ну, если они кого-то там прячут внутри, это первоклассные обманщики.

Никто даже не посмотрел в том направлении. Все, за одним исключением, казались недоразвитыми. Но никто явно не был ребенком. Они были не столь уж низкими, но страшно тонкими. И это еще в одежде.

Со своей стороны, кучка людей была явно под впечатлением от самого сэра Гуннара. Ну, рыцарь был необычным представителем даже собственного народа. Он был также высок, как Септембер, и почти в два раза шире.

Огромные ручищи заканчивались четырьмя пальцами. От запястья к бокам шли сложенные мембранные крылья. Стопы были короткие, с толстыми длинными пальцами. Каждый из трех пальцев ноги заканчивался длинным когтем с острым, как бритва, концом; так что на каждой ноге создавался в своем роде тройной конек. Четвертый палец был коротким и отведенным в сторону. Он мог служить и тормозом.

Двигаясь к лодке, траны выглядели нище, так как шли они, пригнувшись и не расправляя крыльев. Это поза помогала поддерживать равновесие на коварном ветру. Мощный торс транов покрывал мягкий, короткий мех. Каждый воин был в плаще из густого темно-коричневого меха хессавара, который был перехвачен поясом из красивой кожи, с коваными золотыми дисками. На левом бедре Гуннара висел большой обоюдоострый меч. Справа торчал зловещего вида кинжал. На толстой шее болталось ожерелье из уродливых зубов крокима.

Капюшон во многом напоминал их собственные на спасательных комплектах, за исключением двух щелей для треугольных шерстистых ушей. Спереди капюшон поддерживался лентой, завязанной под подбородком.

На прилетевших смотрели узкие светло-желтые, совершенно кошачьи глаза с темными зрачками, углублявшими их. Нос был широким и плоским, а рот — полон острых зубов. Траны были всеядными существами.

Шерсть ив теле была серой, у двух воинов было что-то вроде челки над глазами и темные волосы на макушке между ушей. Еще у одного, кроме

Гуннара, была короткая борода. Борода же Гуннара и волосяной покров на лице были ярко-рыжими.

— Скажите им что-нибудь, приятель, — шепнул Септембер, сквозь зубы.

Этан поспешно обдумывал первые фразы, расставляя на место глаголы и вспоминая предлоги.

— Мы… э… караван, который потерял управление, — начал он, — ветер обманул нас, и мы теперь отданы на милость случая. — Он осторожно сделал два шага на лед и встал на цыпочки. Затем глубоко вдохнул и выдохнул в лицо туземцу. Только бы не заразить чем-нибудь этого стоявшего перед ним медведя.

Секунды никто не двигался, затем устрашающего вида туземец открыл рот в широкой улыбке, стараясь, однако, не показывать зубы, и выдохнул воздух в лицо Этану.

— Мое дыхание, — твое тепло, — сказал он с облегчением. По крайней мере, эти пришельцы — воспитанные существа. Не важно, что имеется тактическое преимущество, битвы — не будет. — Отложите копья, — велел он своим людям, — они настроены дружественно.

Последнее было необязательно: все слышали краткую речь Этана и видели приветствие.

— Что-то мы сегодня доверчивы, — проворчал себе под нос Сваксус.

Он не расслабился. Траны с облегчением подчинились. И тут Этан чуть было не сделал роковую ошибку.

— Не пройти ли вам внутрь корабля, — сказал он, — укрыться от этого адского ветра?

Гуннар отпрянул и потянулся за своим мечом. То же сделали двое из его воинов. Как бы он хотел понимать выражение лица чужака!

— Что? Почему это нам следует уходить от ветра? — спросил Гуннар с нажимом. Все прочие как будто оцепенели.

— А, кажется, я понял, — сказал, наконец, Этан, показывая на небо. -

Наш мир намного теплее. Ваши бесконечные бури тяжелы для нас. Я не думал, что вы можете ощущать иначе. Клянусь, я хотел сказать только это.

Воины снова расслабились. Гуннар не стал доказывать, что гость ошибается. Уйти от льда и ветра — значило потерять преимущество, но собеседник, кажется, действительного этого не понимал.

— Я принимаю твои слова, — ответил он, — хотя им и трудно поверить.

Сегодня очень приятный летний день, можно свободно ходить без плаща. Но это правда, я хотел бы осмотреть ваш корабль.

Он слишком резко сделал переход. Но ведь это и есть одна из их главных целей. Он — рыцарь, а не герольд, черт возьми.

— Это облегчает дело, — сказал Этан, — конечно входите.

Септембер влез в лодку и протянул руку Этану.

— Большую часть я понял, — сказал он тихо. — А почему предложение уйти от ветра их так насторожило?

— Не знаю, — ответил Этан, ища, куда поставить ногу. Он влез и протянул руку Вильямсу. — Нет, я кажется, понял. Это отряд местных войск.

Без ветра они теряют значительную часть маневренности. Ведь как они двигаются на льду! Заметили, они ведь не поднимались на остров?

— Верно, — согласился Септембер. — Большая битва на этой планете должна сочетать действия пехоты и старинных парусных кораблей.

Замечательно.

— Я бы предпочел бы не видеть никого из них разгневанными. Посмотрите на их размеры!

— Может быть, это и не так, как вам кажется. — Люди уже поднялись на борт, и сейчас туда осторожно влезали траны. — Я сам заметил одну интересную вещь.

— Какую? — спросил Этан, наблюдая за Гуннаром, который жадно всматривался во все, что было внутри лодки, стараясь запомнить каждую деталь.

— Их вес должен был бы гораздо сильнее вдавливать когти в поверхность. Они, может быть, самая крупная мускулистая особь после

Питера, но держу пари, что ноги у них легкие, может, даже, частично полые, как у птиц. Так что они, наверное, гораздо легче, чем можно подумать. Вы, дружище, хотя и вполовину меньше, но можете одержать верх в борьбе.

— Я не желал бы даже в шутку это проверить на практике, — с чувством сказал Этан.

Хотя Гуннар и не принадлежал к многознающим магам, но и десятилетний щенок сообразил бы, что этот удивительный корабль неспособен никуда полететь. Огромные бреши в стенках и крыше, разорванные сиденья, покалеченная арматура — все говорило о том, что посадка произошла не так, как предусмотрено. Он также узнал хорошо знакомые отметины на одной стенке и крыше и посмотрел на чужаков с уважением.

— Вы столкнулись с друмом?

— Боюсь, что да, — ответил Этан, — он нагнал на нас страху.

Он простодушен, отметил про себя Гуннар. Ни один воин никогда не признается в страхе, даже после поединка с друмом. Но если бы, к примеру, на них напал бешеный ставанцер… Вот это — особый случай, тут даже он…

— Ваше судно, — начал он невинно, — кажется, потерпело ущерб. Сам я не был свидетелем вашего прибытия, но считаю невероятным, чтобы такой большой металлический предмет (не выдавай своим голосом зависти, рыцарь) — действительно спустился с неба. — Все же он спросил не без трепета: — Это

— действительно летающий аппарат?

— Да, — ответил Этан, — мы прибыли с корабля, во много раз большего.

(Гуннар не скрыл изумления). — Он принес нас из другого мира, где живут нам подобные. Мы остановились в… в небе над вашим миром, и там произошли кое-какие неполадки. Мы должны были пересесть в эту маленькую лодку. Потом произошла еще одна беда, и мы не смогли правильно опуститься. Один из нас,

— добавил он, — погиб при спуске.

— Я сожалею, — вежливо сказал Гуннар. Он, конечно, не поверил их фантастической истории. Другие миры! Любой ребенок, прошедший азы науки знает, что Тран-кики — единственный мир во Вселенной, где возможна жизнь.

Нет, наверно, эта низкорослая и почти безволосая разновидность транов — из отдаленных областей планеты. Следующие слова Этана как будто подтвердили это предположение.

— Тут есть небольшое поселение наших людей, много сатчей отсюда на запад. Мы хотели приземлиться там, но корабль вышел из-под контроля…

Если вы поможете нам туда добраться, наши предки будут вечно плясать вам хвалебный танец.

— Сколько сатчей? — спросил Гуннар, не обращая внимания на лесть.

Этан начал отчаянно вычислять, вспоминая свой просмотр и расчеты

Септембера.

— Кажется, восемь или девять тысяч.

Один из воинов подавил смех, Гуннар сверкнул на него глазами. Но он и сам чуть не улыбнулся. Восемь-девять тысяч! Быстрый поход на шивах вокруг провинции.

— Такие дела, — сказал он спокойно, — должен решать ландграф.

— Ландграф?

— Да. В большом замке в Уонноме. Вы встретитесь с ним и с членами

Совета, когда мы прибудем.

— Это нам подходит, — впервые заговорил Септембер. — И, думаю, пора нам представиться друг другу.

— Правильно, — сказал Гуннар. — Я — сэр Гуннар Рыжебородый, сын

Стэмсбрука Рыжебородого младшего, правнук Дугаи Дикого. Мои сквайры,

Сваксус даль-Джаггер, — высокий, стройный воин выступил вперед, — и Буджир

Хотанг. Вассалы и воины ландграфа, — он стал перечислять. — Вазен Терсунд,

Смьор Тол, Авих-лет-Откамо и Хивель Вуонислати.

— Я — Этан Форчун, это — Сква Септембер, Миликен Вильямс… — и он начал перечислять всю группу.

— Только одно прозвище, — спросил Гуннар, показывая на Уолтера.

— Преступник… ээ… порученный нашей опеке, — сымпровизировал Этан.

— Поэтому имеет одно имя.

Узнав, что дю Кане отец и дочь, Гуннар был слегка разочарован: он сильно спутал возраст и взаимоотношения. Значит, не супруги, а папаша и девчонка. Вот как.

— Несмотря на твое приветствие, друг Этан, я должен убедиться, что вы

— настоящие теплокровные, а не какая-то обманная видимость. Прежде, чем подумать, как можно вам помочь, нужно решить этот важнейший вопрос.

Буджир зашептал на ухо командиру:

— Зачем, сэр? Они ведь явно…

— Молчание, сквайр. Стьорва кажется кустиком, но она — кусается.

Сконфуженный Буджир пробурчал что-то и отошел.

— Что там? — спросил Септембер.

— Думаю, ему надо убедиться, что мы с ними — той же породы. Это не совсем так, но ему, видимо, нужно успокаивающее сходство. — Этан повернулся к рыцарю. — Как мы можем оказать вам эту небольшую услугу, сэр

Гуннар?

Огромный тран подошел к Колетте. Она держалась хорошо, но глядела на его хищное лицо не без опаски.

— Что там ему надо? — пробурчала она на земноанглийском.

Этан быстро переговорил с Гуннаром. Септембер улыбнулся.

— Наши жизни поставлены на карту, — проворчал он, — лучше послушаться. — Гуннару он сказал на транском:

— Осторожнее. Она — с норовом.

Рыцарь кивнул. Этан обратился к Колетте на земноанглийском.

— Думаю, вам надо расстегнуться, Колетта. Будет холодно только на минутку.

— Вы с ума сошли? Я что, должна позволить этой смеси слона с котом на меня пялиться?

— Ему, — успокаивающе сказал Этан, — надо убедиться, что мы — нормальные млекопитающие. Вы — наше единственное доказательство. Или лучше, чтобы вас зажарили?

— Ну, Колетта, — начал дю Кане, — я не думаю…

— Хорошо, — спокойно сказала Колетта, начав расстегивать пальто. Этан заметил, что остальные траны наблюдали за ней больше, чем с бесстрастным интересом.

Она слегка вздрогнула, когда Гуннар дотронулся до нее своими огромными лапами, но в остальном флегматично перенесла краткий осмотр.

— Удовлетворены? — спросил его Септембер.

Колетта стала застегиваться.

— Вполне, — ответил тот. Про себя он еще раз заключил, что эти люди — уменьшенный вариант его племени, но с гораздо лучшей техникой.

— Все в порядке, Колетта? — заботливо спросил ее Этан по-английски.

— Да, кажется. — Она была слегка потрясена, и даже не заметила, что он не назвал ее «мисс дю Кане». — Надеюсь только, что у него нет блох или вшей.

— Что она говорит? — спросил Гуннар.

— Что она польщена твоим вниманием, — спокойно сказал Этан.

— Ага. Хорошо, друг Этан. Ландграф и Совет решат, как быть с вашей просьбой — помочь добраться до вашего дома.

— Не совсем до дома, — сказал Этан, бессознательно избегая новой тонкой ловушки, — просто до нашего небольшого поселения в вашем мире.

— Ладно. В любом случае, Совет обсудит это дело. — Про себя он подумал, что при том, что Орда всего в одном-двух малетах отсюда и на счету каждый клинок и парус, ответом будет, скорее всего, вежливый отказ.

Вслух он этого не сказал. Может быть, от них будет польза. Не надо их сразу разочаровывать. Вот если они согласятся пожертвовать останками своей лодки, это будет в их пользу. Тянуть с этим делом не следует.

— Значит, ваш корабль больше не может летать?

— Нет, — печально ответил Этан.

— Можно ли его починить?

— Не думаю, — встрял Септембер, — требуются возможности ремонтного дока класса О-Г. Ближайший — в нескольких парсеках.

Гуннар взглянул на него. С Этаном он уже освоился, но не знал, чего ожидать от этого, почти такого же здоровяка, как он сам, но с гораздо худшим акцентом, чем у Этана. А тот, видимо, был даже доволен, заметив испытующий взгляд рыцаря.

— Тогда, — продолжал рыцарь как бы между прочим, — не будете ли вы возражать, если мы это как-то используем? — Он напряженно ждал. Не хотелось проливать кровь, но столько обработанного металла…

Ему показалось, что они не собираются отклонять просьбу. Но ответ

Этана превзошел его ожидания.

— Конечно. Пусть будет вам на пользу.

Даже Сваксус выглядел удивленным.

— Только учтите одну вещь, — добавил Септембер, — едва ли ваши люди смогут обработать этот металл.

— Наши мастера, — возразил Сваксус, выпрямляясь в полный рост, — умеют работать с бронзой, медью, серебром, золотом, джунитом, железом и ковать хорошую сталь.

— Замечательно. Поверьте, я желаю им удачи. Если спи смогут лить дюраллой в ваших ремесленных печах, я первый буду рукоплескать. Если вы еще сможете заставить друмов возить грузы…

Тут несколько воинов не удержались от смеха, что разрядило обстановку.

— Если бы мы этому научились, — улыбнулся Гуннар, — нам не нужен был бы металл.

— Есть уже готовые куски и обломки, которые вы можете как-то использовать, — продолжал Септембер, — рамы сидений, нагреватели и прочее.

Я рад был бы вам предложить несколько миль проволоки, но боюсь, здесь ее не так много.

Он не стал объяснять назначение и устройство сложных механизмов: огорченный воин может стать разгневанным воином, который свои эмоции разрядит с помощью острых предметов.

— Посмотрим, — сказал Гуннар, поворачиваясь к Этану. — Значит, нет возражений, друг Этан?

— Нет, лодка — ваша, друг Гуннар.

— Отлично. А теперь — время увидеться с его светлостью. — Он был восхищен: ни капли крови, и такая добыча! А может быть, и будущие союзники, правда, очень уж плюгавенькие.

— Мы готовы, как и вы, — начал Этан, и вдруг остановился. — А… как вы предлагаете добраться до этого вашего замка?

Гуннар подумал, что он, должно быть, ошибся. Наверно, это — дети, в лучшем случае — подростки.

— Доехать по льду на шивах, — терпеливо объяснил он, — тут скользить минут пятнадцать, или втрое больше, если против ветра.

— Вы хотите сказать, что надо скользить по льду? Боюсь, мы не сможем по нему передвигаться.

— Почему? — повысил голос Сваксус, снова потянувшись к мечу.

— Потому, — ответил Этан, расстегивая костюм и показывая руки, — что у нас нет крыльев и, — он снял ботинок, — у нас нет ни когтей, ни коньков.

— Он быстро надел ботинок, так как ноге стало холодно.

Гуннар уставился на обутую ногу, поняв свою ошибку. Его теория, что перед ним — просто меньшая разновидность ему подобных, растаяла как дым.

Его ошеломила мысль об их полной чуждости, с их речью, передвижением, немыслимым летучим кораблем.

Непобедимый рыцарь Софолда был смущен.

— Но… если у вас нет ни данов, ни шив, — сказал он растерянно, — то как же вы двигаетесь? Ведь не ходите же все время на подошвах?

— Ходим довольно много, — ответил Этан, показывая. — Еще у нас есть небольшие механизмы, которые перевозят нас с места на место. Еще мы бегаем, — и он продемонстрировал и этот людской навык.

— Мы тоже ходим, втянув наши шивы, — пробормотал Гуннар. — Но все

время так ходить… это ужасно!

— Многие из людей тоже так считают и стараются делать это как можно меньше, — признался Этан. — Но в нашем мире есть края, очень подходящие для шив, хотя не так много. Океаны у нас не твердые, а жидкие.

— То есть, — удивленно спросил Гуннар, — как внутри мира!

— Интересно! — впервые вмешался Вильямс. — Ясно, что у них сохранились в памяти отдельные разломы льда и полыньи. Если большая часть их поверхности такова, как здесь, легко понять, что их мудрецы могут заключить, что мир — полый и наполнен водой.

— Какие унылые края у вас дома, — сказал Гуннар с искренним сочувствием. — Не хотелось бы мне там побывать.

— О, — сказал Этан, — во многих мирах, и на Земле тоже, есть немало мест, где вы почувствуете себя как дома.

— Так вы совсем не можете передвигаться по льду? — переспросил рыцарь. Трудно было принять такую вопиющую ненормальность.

— Не совсем… Если приходится, у нас есть искусственные «шивы» из металла, в том числе в нашем мире. Но у нас с собой их нет: в такие лодки, как наша, их не берут. И боюсь, что даже на них на таком ветру я упал бы через несколько метров…

— Ничего страшного, — сказала Колетта, но он проигнорировал ее слова.

— Я вызову сани, — решительно заявил Гуннар. — Буджир, возьми Хивеля и позаботьтесь об этом.

Сквайр кивнул и удалился вместе с воином. Люди с удивлением следили за их движением по льду. Вильямс был в восхищении.

На льду сквайр полез в ранец воина и достал хорошо отполированное зеркало в треть размера его туловища. Оно было установлено на темной деревянной подставке и выглядело как металлическое. Сквайр привел его в равновесие и настроил по солнцу, а воин установил подставку на льду и зафиксировал на раме. Теперь оно смотрело на те западные острова, что разглядел с дерева Этан. Зеркало было снабжено щитком. Пока воины поддерживали сооружение, сквайр особым образом стал открывать и закрывать зеркало. Почти сразу на горизонте появилась серия ответных вспышек, после чего движения сквайра убыстрились.

— Ясно, — заметил Септембер, — что звуковая коммуникация, как барабаны или трубы, здесь не сработает. Такой ветер заглушит хороший барабан и в полукилометре или меньше.

Вильямс спросил Гуннара:

— А как же ночью?

— Хорошо работает свет факелов, отраженный зеркалами. На далекие расстояния мы используем передаточные станции с зеркалами побольше.

Конечно, если их не разрушат.

— Разрушат? — спросил Этан. В голосе Гуннара было напряжение, и Этана заинтересовала больше интонация.

— Да. Орда сжигает их, чтобы не было вестей о ее нападениях. Она даже запрещает их сооружение, но многие, прикинувшись незнающими, их восстанавливают.

— Орда, — спросил Септембер будто без особого интереса. — Какая Орда?

— Боюсь, вы скоро узнаете это, — ответил Гуннар. — У нас пока есть время. Я котел бы побольше узнать о вас и вашем замечательном небесном корабле.

— Многое вы не по… найдете неинтересным, сэр Гуннар, — сказал Этан.

— Но я буду счастлив вам все показать.

Во время бесед, пока не прибыл санный паром, Гуннар обнаружил неплохое знание основ астрономии. На Тран-ки-ки редко бывает облачная погода, отметил Этан задумчиво.

После того, как Вильямс ответил на несколько вопросов о его родине и о корабле, Гуннар спросил его, не маг ли он. Услышав, что он учитель,

Гуннар не нашел особой разницы. Несомненно, Вильямсу и Ээр-Меезаху, магу самого ландграфа, будет о чем поговорить. Вильямс воспринял такую перспективу с нескрываемым энтузиазмом.

Вильямс пытался также рассказать про большой корабль с двигателем КК, но Гуннар отверг это: из металла нельзя построить такое большое сооружение.

— Почему же он не спустится за вами? — спросил Гуннар.

— Попросту говоря, он не может это сделать, — ответил учитель. — Это привело бы к катастрофе в любом месте планеты, где бы ни произошло.

— Хо, — выдохнул с сомнением Гуннар. Поверить в такой большой корабль из металла, не дурак же он, в самом деле.

Также не мог он принять понятие невесомости. Сила притяжения — это понятно. Когда человеку отрубают голову, она падает вниз. (Колетта смутилась, когда Септембер заботливо перевел ей это). Знал он также гутторбинов, крокимов и другие летающие существа, и все они что-то весили.

Он немало убил их, чтобы понять это.

Тран с интересом осмотрел и мертвое тело Котабита. Оно не разлагалось в этом «холодильнике», что было им на руку: опытный воин, конечно, определил, что шея сломана не от несчастного случая… Но все это не представляло для гостя главный интерес. Гораздо внимательнее он рассматривал замерзшую приборную доску.

В то же время Этан и Септембер узнавали о жизни на Тран-ки-ки от

Гуннара. Уонном был столицей и ближайшим крупным городом на большом острове Софолд. Софолд простирается на много куджатов на запад. Он владеет также небольшими островами вокруг, на один из них они и попали. На островах, побольше, есть население и гарнизоны. Уонном Саунд — прекрасная естественная гавань, центр процветающей торговли. На возвышенности, на острове, бьют горячие ключи. Там — естественная база литейных цехов и кузниц. Остров также богат рудой некоторых металлов, его жителям доводится торговать с другими обитателями Тран-ки-ки.

Распространено культивирование растений. Как все обитаемые острова,

Софолд самоснабжаем. Большое подспорье — собирание пика-пины, которая растет быстро, — только убирай. Когда Этан спросил, собирают ли большой пика-педан, сэр Гуннар посмотрел на него странно, а Сваксус весело хмыкнул.

Он объяснил, что только сумасшедший или невежда рискнет собирать растущий пика-педан. На нем ведь пасутся ставанцеры.

— Что еще за ставанцеры? — с интересом спросил Септембер.

Этан снова порылся в своей памяти.

— Не помню… что-то знакомое… нет, никак, наверное, заблокировало память. А что? Вы хотели бы создать ранчо?

Септембер улыбнулся:

— Фермерство не принадлежит к моим многочисленным талантам.

— Минуточку. Я вспомнил значение этого названия: «громоед».

— Звучит не очень угрожающе. Ладно, мы не собираемся отправлять экспедицию за пика-педаном. Расспросите его о местных ворах… властях.

Выходило, что не раз упоминавшийся Совет состоит из местной знати: управляющих, мэров, мировых судей. Он возглавляется наследственным ландграфом, чье слово — решающее, хотя ему можно возражать на Совете.

Власть ландграфов коренится в благородном происхождения. Значительная часть их личного богатства и казны происходит из традиционных податей и налогов на торговлю.

— Что за птица этот ландграф? — спросил Септембер.

— Бесстрашный, блестящий, мудрый правитель, — ответил Гуннар. Он наклонился и объяснил, понизив голос:

— Он жесток, как прошлогоднее вяленое мясо, но если вы с самого начала будете говорить ему правду, все обойдется нормально.

— Звучит очень хорошо, настоящий правитель, — сказал Этан громко, затем сам понизил голос. — Понимаю. Наш тоже иногда таким бывает.

Гуннар кивнул, но посмотрел вопросительно:

— Иногда?

— Я сам не очень это понимаю, сэр Гуннар… У него, возможно, возрастные болезни… или что-то еще. — Он улыбнулся, но сжал губы, заметив что Гуннар отпрянул. — Простите, я забыл, что показывать зубы у вас не знак дружбы.

— Да, это у вас странный обычай, — согласился рыцарь.

— И еще один вопрос, — сказал Этан. — Хотя я уверен, что ваши повара

— лучшие на планете, у нас есть собственный запас еды, который мы хотели бы взять с собой.

— Если количество не слишком велико, на пароме хватит места.

— И, пожалуй, пора приготовиться к погрузке, — сказал Септембер.

— Боюсь, что ее придется осуществлять вам, — вздохнул Этан.

Паром на полозьях был громоздким, но добротным. Это было треугольное сооружение из крепких бревен, покрытое циновками, с деревянными перилами по пояс. По пояс — транам. Команда состояла из четырех человек. Хозяин, купец Та-ходинг уставился на разбитую лодку жадными глазами, что показалось Этану очень знакомым.

Примерно в трети расстояния от носа была единственная мачта с единственным квадратным парусом между двумя поперечными балками. Плот стоял на трех полозьях из серого камня, двух по задним углам и одного, поменьше, впереди. Два на корме были соединены с двойным колесом, управляемым двумя транами.

— Хороший корабль, — сказал Этан хозяину парома.

— Для всех моих предков — честь, что вы — на борту моего жалкого судна, великие пришельцы со звезд! Моя семья вечно будет греться в лучах вашей славы. Мои дети и жена…

Хозяин продолжал эту невозможную лесть, пока Септембер не прошептал что-то Гуннару.

— Нет, — ответил рыцарь, — это не должно было быть известно всем.

Ландграф желает, чтобы все прошло как можно спокойнее. Но там, где касается денег, — он пожал плечами совсем по-земному. Этан начал понимать, какой подарок для них представляла собой их разбитая лодка.

— Ясно, — сказал Септембер, принимая от двух воинов ящик с припасами и ставя его на палубу. Воины управлялись с ящиком с видимым усилием.

Гуннар молча наблюдал за работой. Интересно, заметил ли он, с какой легкостью обращался с тяжелым ящиком сам Септембер.

— Светильник, который будет сиять… — Та-ходинг следовал за другими людьми, по-прежнему расточая славословия.

— Простите… — начал Вильямс, и Этан ускользнул, испытывая благодарность к учителю, спасшему его от бесконечного потока слащавых банальностей. — Почему ваши полозья сделаны из камня? — спросил Вильямс.

— Увы, — ответил капитан, — дерево быстро разрушается, а металл недоступен даже богатому человеку, к которым я, конечно, не принадлежу.

Существует огромный паром, которым сообща владеют люди в Вад-озере. Он в шесть раз больше моего суденышка. Его парусами можно устлать хорошую гостиницу, а полозья сделаны из спинных костей больших ставанцеров. — Он горестно покачал головой. — Он так легко ходит, даже против ветра. Такая маневренность под всеми парусами, скорость, доходы… ах, какие доходы!

Да, подумал Этан, чужой, а много общего. Может быть, и есть где-то в галактике народ бородатых мудрецов, презирающих богатство, но этот мир пока не открыт.

— Ну вот и все, — удовлетворенно произнес Септембер. Так оно и было.

Этан поймал себя на том, что все время поглядывает вперед, туда, где жил Гуннар.

Гуннар проследил, как на борт взобрались последние из людей.

— Все готово? — Он повернулся к капитану. — Та-ходинг! Все на борт!

Отправляемся.

— Как прикажет ваша доблесть. Я греюсь в лучах…

— Я — не один из твоих покупателей, Ходинг, — рявкнул Гуннар. -

Ландграф платит тебе, так что не трать на меня свою лесть. — Он повернулся к сквайру. — Сваксус, возьми с собой Смьора для доклада о нас. Сообщи также Лонгаксу и посмотри, чтобы маг непременно присутствовал. Если только он уже не ждет тебя, высунув язык от нетерпения. Сдержись на этот раз, и чтоб никаких этик твоих кровожадных фантазий.

— Есть, сэр, — сказал Сваксус, кажется, несколько холодно. — Прошу полагаться на меня.

Гуннар ответил ему той же улыбкой одними губами, они обменялись выдохами. Хотя не было явной разницы в возрасте, Гуннар казался Этану намного старше.

— Я знаю, на тебя можно положиться, Сваксус. Попутного ветра!

Сваксус хлопнул рыцаря по плечу, затем позвал Смьора, и они исчезли за бортом. Они устремились на юго-запад, чтобы добраться до своего дома.

Не удивительно, что они летели быстрее большого парома — лишь обкусывали вокруг рта льдинки и сплевывали по ветру.

На пароме была единственная деревянная кабина позади единственной мачты. Может быть, по их понятиям, на дворе и стоял знойный летний день, но Этану было холодно. Внутри, вдали от окошек, дю Кане притулились к сложенным товарам. Там же стояло что-то вроде небольшой печки с трубой, выходящей через крышу. Огня не было. Вильямс сидел у дверей, Уолтер, как всегда, забился в самый темный угол.

— Конечно, это не первый класс, — слегка попытался пошутить Этан, — но при беглом осмотре…

Колетта сверкнула на него глазами, Вильямс ничего не сказал: он был поглощен изучением интерьера.

— Видите, сказал он, показывая на стенку, — они используют доски и деревянные колышки, ловко укрепленные в нужных местах железными и бронзовыми гвоздиками. Большинство принадлежностей этой печки — бронзовые, частью — медные, но корпус железный. Вот там, где задвижка, колышки с железными наконечниками. Ручки с особенно красивыми завитками.

— Должно быть, гордость Та-ходинга, — заметил Этан, мысленно пытаясь оценить работу ремесленников.

— Не удивительно, — согласился учитель. — Я не нашел здесь ничего подобного керамике, потому что вода на гончарном круге должна замерзать.

Неожиданно паром накренился. Колетта пискнула.

— Что там еще? — простонала она.

— Пойду посмотрю, — вызвался Этан.

— Я думаю, капитан слегка повернул его навстречу ветру, — заявил

Вильямс, — скоро мы…

Этан вышел из кабины, не дослушав его. Он вновь очутился на ветру. Он уже не то, чтобы привык к нему, но это уже было не настолько непривычно, чтобы вызывать из глубины души проклятия. Септембер стоял на носу и разговаривал с Гуннаром.

Парус трещал. Они теперь шли тем же курсом, что Сваксус и Смьор, которые давно исчезли из виду.

— С вашими людьми все в порядке? — заботливо осведомился Гуннар.

— Насколько возможно. — Септембер посмотрел по сторонам. Уолтер сидел в углу, Колетта выглядела то нахальной, то испуганной, отец ее впал в безразличие, а Вильямс был поглощен своими наблюдениями.

— А вы, дружище? — спросил Септембер у Этана. Ветер трепал его белые волосы.

— Я… — Этан не обнаружил у себя каких-то особых чувств, так как все время был занят. — Мне… холодно…

— Коротко, но ясно. — Он хотел было хлопнуть Этана по спине, но тот увернулся с улыбкой. Ветер жег лицо.

— Мы, кажется, набираем скорость. — Парус грохотал между двумя реями.

Один из моряков расположился у паруса, тогда как капитан и другой моряк управлялись с двойным колесом. Капитан усердно пытался вывести среднее между ветром и нужным направлением, глядя то на небо, то на парус, то на лед.

— Готовься, — разносился его крик. — Навались! — И он яростно наваливался на штурвал, чтобы повернуть его направо.

Паром стал медленно двигаться вправо. В какое-то мгновение он повернулся против ветра, и парус забился о мачту с таким треском, будто раскололась доска. Двое моряков схватились за перекладины и потянули одновременно, парус принял новую конфигурацию, и они на хорошей скорости направились к северо-западу.

— Хорошая работа! — в восторге закричал Септембер. Он двинулся к корме, держась за поручни. Этан пошел за ним. Ему хотелось поближе посмотреть на парус. Все, что здесь постоянно использовалось, представляло коммерческую ценность. Этот материал оказался толще парусины и был неизвестен Этану. Но при такой силе ветра он выглядел чересчур легким.

Цвет был светло-желтый, едва ли естественный. Гуннар, пошедший за ним, подтвердил это:

— Внутренность пика-пины мягкая, но оболочка — тонкая и твердая.

После сушки и обработки на ткацком станке из нее получается очень прочная ткань. Паруса, канаты, дюжина полезных вещей.

— Что вы говорите! — заметил Септембер, окончивший краткий осмотр рулевого механизма. Затем он сделал нечто, отчего Этан чуть не закричал.

Схватив своими ручищами нижний край паруса, он вдруг рванул его в обратном направлении. Этан ожидал, что здоровяка сейчас повалят разгневанные моряки.

Но на него не обратили внимания. Та-ходинг даже не оторвался от своего колеса, как и остальные матросы. Биджур и другие воины продолжали рассказывать друг другу истории.

А Септембер с глубоким вздохом отпустил парус. Как мог заметить Этан, в материале был лишь очень маленький разрыв.

— Прочно, одно слово, — прохрипел Септембер. — Если несколько слоев этого материала накрепко соединить, получится хороший щит, а?

Гуннар посмотрел на него с уважением:

— Не воин ли ты, друг Септембер?

— Скажем, я кое-что понимаю в этом деле.

— Может быть, но только выделанная шкура хессавара, с деревом, бронзой или железом, лучше. Кроме всего, ее труднее поджечь.

— А! Я не подумал об этом.

— Не желаешь ли попробовать мой меч? — предложил Гуннар, входя во вкус военной игры.

Септембер явно был соблазнен. Но не рискнув привлечь внимание к своим скрытым способностям или их отсутствию, он вежливо отказался:

— Не сейчас, друг Гуннар. В будущем, в более удобных обстоятельствах, если еще будет случай…

— Когда придет Орда, будет много случаев, — невесело заметил рыцарь.

Он кивнул и пошел побеседовать с капитаном.

— О какой это Орде он говорит? — спросил Септембер.

— Не знаю, — сказал Этан, глядя вслед рыцарю, — но у меня такое чувство, что мы не приблизимся к Арзудуну, пока сами этого не узнаем.

На самом деле они затратили меньше времени, чем рассчитывал Гуннар.

Ветер достиг скорости 60 километров в час, но в ловких руках Та-ходинга и его крошечного экипажа неуклюжий паром быстро скользил по льду. Купец в подобной ситуации мог бы начать суетиться, но он был опытным моряком — или точнее, полярным путешественником.

Было весело стоять на остром носу парома и позволять ветру обжигать лицо. Он бил в снегозащитные очки и пытался сорвать большой капюшон, закрывавший почти целиком голову и лицо Этана. Сердитый воздух обладал мягкостью свежезаточенного скальпеля. Но создавал хорошее настроение. А насколько стало бы веселее, если бы еще и потеплело… Сможет ли он согреться когда-нибудь?

Он чувствовал, что Гуннар стоит рядом с ним.

— Уонном, — пробормотал рыцарь, — и остров Софолд. Мой дом. И твой тоже, друг Этан.

В течение следующих нескольких секунд не было видно ничего, кроме линии горизонта. Но когда паром немного приблизился, перед глазами развернулась живописная картина. Этан осознал это, когда они уже двигались под каменными башенными стенами среди группы таких же паромов. Все они были построены по какому-то треугольному проекту, и большинство имело такие же размеры, как и их корабль.

Встречались и в два, и в три раза большие, а один даже достигал метров девяносто в длину. У него была двухэтажная центральная кабина и кабинки поменьше, впереди и сзади. На палубах виднелось множество корзин и коробок, привязанных, чтобы не унес ветер. Многие из них были накрыты таким же материалом, из которого были сделаны паруса. Внешне большой паром выглядел ярче. Тут и там его украшали декоративные детали из металла и кости. Паруса разбрасывали радугу на льду. Этан понял, что любой цвет, кроме белого и зеленого, во льдах легко различим на расстоянии многих километров.

Двигаясь под западным ветром, несколько кораблей обогнали их с огромной скоростью. Все направлялись к одному и тому же месту: свободному пространству между стенами. По его краям высились две массивные башни из серого камня. Огромные стены простирались справа и слева, искривляясь на большом расстоянии.

Этан наклонился к входу в кабину и крикнул внутрь:

— Мистер дю Кане, Колетта, Миликен, можете выйти и взглянуть. Мы у цели.

— Где бы она ни находилась, — пробормотала Колетта.

Через несколько секунд все выстроились на носу парома. Аккуратными движениями Та-ходинг вел корабль по строго намеченному курсу, мастерски маневрируя между соседями.

На верхних площадках вздымавшихся ввысь башен виднелись патрули.

Паром проскользнул вдоль стен, двигаясь рядом с великолепным торговым транспортом с оранжевыми парусами и искусно вырезанными перилами. Вдруг рей соседской мачты взлетел вверх и едва не задел парус парома. Та-ходинг выпалил тираду, из которой Этан понял только половину.

На палубе соседнего корабля появился человек с луком и подошел к перилам. Это было первое свидетельство того, что местным жителям известна стрельба из лука. Человек сделал угрожающее движение своим оружием в направлении людей на пароме, но Гуннар вышел вперед и что-то тихо сказал — настолько тихо, насколько позволял ветер. Грубиян сразу замолчал и исчез.

— Как вы подойдете к гавани? — спросил Этан. — Не вижу никаких ворот.

— С помощью сети из плетеных канатов, — ответил воин. — Ворота должны оставаться на льду.

— Почему?

— При помощи хорошего огня можно сделать подкоп. Сами стены глубоко уходят в лед, но ворота так сделать нельзя. Зато там есть Великая Цепь.

Она проходит от одной башни около ворот до другой и может сдержать все корабли, кроме самых крошечных.

Стены, как заметил Этан, были в несколько метров толщиной, со множеством помещений вверху для маневрирования войска, высотой метров в двенадцать. Башни слегка возвышались за ними.

За воротами он увидел, что стены полностью окружали гавань. Такое инженерное решение заслуживало уважения.

Уонном был устроен идеально для порта во льдах. Остров тянулся с запада на восток. Гавань и город находились в восточной части. Таким образом, внутри порта моряков защищал от постоянного западного ветра весь остров, но при выходе из гавани их паруса сразу надувались.

Путешественники, двигающиеся с востока, преодолевали, конечно, большие трудности, но в конце концов тоже находили тихую пристань и высокие защищающие стены.

Этан еще раз осмотрел впечатляющее сооружение. Он задумался, какая же угроза может беспокоить здесь Гуннара?

В просторном порту стояли дюжины паромов и одно маленькое симпатичное суденышко. Торговый транспорт пришвартовывался к длинному, узкому причалу, встроенному прямо в лед. Поскольку ледовые корабли никогда не качало на несуществующих волнах, причалы едва выступали над «водой». Деревянные краны и подъемные блоки добавляли порту беспорядка и движения. У никогда не меняющейся линии прилива, где лед встречался с землей, начинались ряды маленьких строений. Подъемные механизмы разных форм и размеров работали возле них.

Несколько местных жителей повернули головы к проходящему мимо парому, но Этан был слишком погружен в наблюдения, чтобы заметить это. От причалов земля круто уходила вверх я исчезала в сумасшедшей тесноте двух— и трехэтажных домов.

Между зданиями виднелись узкие улочки, выложенные гладкими плоскими камнями. Вдоль каждой, посередине, сверкала полоса льда; у всех домов были каменные или металлические трубы и высокие крыши. Если бы Этан провел больше времени за изучением исторических записей, а не торговых каталогов, он мог бы поразиться сходству этого городка со средневековыми европейскими.

Ледяные полосы в центре улиц были искусственными, сделанными при помощи специальных форм. Даже с большого расстояния Этан заметил черные точки, несущиеся в сторону порта с огромной скоростью. Было очевидно, что ледяные уклоны сделаны для спуска. Быстрый транзит через Уонном не являлся проблемой, пока не двигались в гору.

Над городом слева и справа возвышались крутые скалы. Между ними находилась низкая седловина. Цепляясь за скалы слева и, словно вгрызаясь в гору, справа стоял огромный замок Уонном. Он был построен так, чтобы сливаться с опоясывающими порт стенами.

Замок, как сообщил сэр Гуннар, был основан великим рыцарем

Кригсвирд-ту-Калстундом в 3262 году СНЦ. Познания Этана в местной системе летоисчисления являлись нулевыми, но замок и в самом деле выглядел древним.

Остров был устроен как дверной порог, — с портом и городком Уонном в самой высокой части. От города земля резко взмывала вверх в высшей точке острова. Оттуда она спускалась длинным, аккуратным склоном к полосе льда и широкого поля пика-пины. Среди гор колыхался столб черного дыма.

— Пика-пина — пояснил Гуннар, — защищает нас от нападений и ветра с запада. Стены и замок служат для того же в отношении города и восточной части острова.

— А север и юг? — поинтересовался Септембер.

— Вокруг большей части острова стоят стены, но гораздо ниже и слабее этих. Но все амбары, корабли и литейные заводы находятся в этой, возвышенной части Софолда. Они защищены мощными стенами и высокими скалами. Противник не может подойти с севера или с юга и совершить успешное нападение. Ему удастся опустошить поля, возвышенности, пастбища.

Это не даст ему ничего, кроме удовольствия. Поля можно перезасадить, дома перестроить, используя накопленные запасы провинций. Уонном может обеспечить необходимым все население Софолда, если понадобится.

— А как насчет атаки со стороны земли? — продолжал интересоваться

Септембер.

Гуннар бросил на него снисходительный взгляд.

— Я вижу, ты нас не понимаешь. Никто не станет воевать на земле, если может в четыре раза лучше маневрировать на льду. Я должен развеять твое недоумение. Корабли и караваны оказываются в большей опасности за пределами льда. Лишь немногие из них могут двигаться быстрее, чем вооруженный человек при дующем ему в спину западном ветре. Попытаться занять высшую точку острова с земли… Нет, такая атака никогда не закончится успехом. Земля может учитываться в общем плане осады, чтобы отрезать обороняющихся от остальной части острова. Но ни у кого не возникнет безумная мысль атаковать с этой стороны город, так как никто не сможет здесь двигаться достаточно быстро. По всему острову сделаны ледяные полосы, но их уничтожат раньше, чем кто-либо из нападающих сумеет воспользоваться ими. А те, которые на возвышенности и в городе, мы сохраним. Таким образом мы сохраним подвижность, в то время как противнику придется возиться в грязи.

Гуннар указал на окружающие порт стены, когда паром пристал к причалу.

Огромное знамя колыхалось в конце этого причала. Оно было разделено на четыре прямоугольника. Правый верхний угол занимали перекрещенные большой бивень и меч. Молот и наковальня украшали левый нижний угол.

Оставшиеся части представляли собой яркие красный и желтый прямоугольники.

К ближайшему причалу был пришвартован паром с необычно высокой мачтой и искусной резьбой.

— Яхта ландграфа, — пояснил Гуннар.

— У стены? — переспросил Этан.

— Да. По верху стены проложена ледяная дорожка, поэтому, люди наверху имеют такую же подвижность, как и те, что внизу. За исключением некоторых дней, противник будет иметь ветер в лицо или, в лучшем случае, сбоку и солнце в глаза вечером. Не подходящие условия для штурма.

Два матроса стали тянуть парус. Одна сторона треугольного парома с режущим ухо скрежетом ударилась о причал. Тут же рядом появились юноши и подложили под тройные коньки спереди и сзади большие камни.

Сваксус вышел, чтобы поприветствовать прибывших.

— Я передал твои сообщения и мой рапорт протектору, — сообщил он, когда они с Гуннаром обменялись хлопками по плечу. — Ты должен отвести их к нему немедленно.

— Совет проинформирован? — спросил Гуннар. Этану показалось, что в голосе рыцаря прозвучало нечто большее, чем простое любопытство. А что именно, определить было трудно. Местный язык звучал со стороны не очень понятно. Однако явно надвигались какие-то события, которые хозяева старались скрыть от гостей.

Сваксус натянуто усмехнулся.

— Ландграф с присущей ему мудростью решил, что частная аудиенция окажется полезнее для провинции… Для начала. Не стоит шокировать дворянство странным видом этих людей.

— Идемте, друзья, — произнес Гуннар. — Это настоящая прогулка, хотя, может, и не для вас.

Вид порта был знаком Этану. Он работал во множестве подобных в полусотне стран. Некоторые были более, некоторые менее цивилизованными. Но все и везде исповедовали одно и то же: выгоду, выгоду…

Везде царил бизнес. Шумная торговля, загрузка паромов, разгрузка, воровство и драки — и повсюду массы детей, всегда находящих место для игр.

Бурлящая толпа, пропитанная жадностью. Да, и этот мир не был совершенным.

Сотни закутанных в мех фигур наполняли порт теплым, мускусным запахом. Он не был неприятным, но в соединении с толкучкой подавлял.

Многие из местных жителей отрывались от своих дел и провожали взглядами процессию. Но никто не смотрел на незнакомцев долго и не позволял себе комментировать увиденное, чтобы не оказаться услышанным. Это объяснялось, как посчитал Этан, присутствием Гуннара и его солдат.

Дети, однако, не были такими робкими. Представляющие собой миниатюрных взрослых, одетые на свежем ветру лишь в меховые курточки и короткие штаны, они останавливались и смотрели на проходящих широко раскрытыми глазами. Этан едва сдерживался, чтобы не обнять их, довольствуясь поглаживанием по юным головкам.

— Горожане выглядят недружелюбными, — наконец заметил Септембер.

— В моем сопровождении, — отозвался Гуннар, — очевидно, что вы королевские гости. Это отделяет вас от остальных.

— Да, боюсь, несмотря на традиции, я должен на минуту смешаться с ними.

И до того как Гуннар или кто-либо другой успел пошевелиться, чтобы остановить его, Септембер выскочил из общей группы, сделал несколько шагов и остановился перед маленьким открытым магазинчиком.

Старый хозяин Стел Поммер, взглянул на гладкокожего чужеземца, потом беспомощно огляделся по сторонам. Его обычно болтливые соседи на этот раз не обратили на беднягу никакого внимания.

— Сколько? — спросил Септембер, указывая пальцем.

— Я… гм, это… уважаемый сэр, господин, я не знаю, что…

— Ты не знаешь? — перебил он старика с поддельным раздражением. -

Хозяин, который не знает цену на свой товар? Как же ты занимаешься бизнесом? — он ткнул себя пальцем в грудь. — Мне, как ты ясно видишь, срочно нужна хорошая теплая шуба. Я бы хотел купить вот эту.

— Да, господин, — пробормотал Поммер, немного приходя в себя. Он в замешательстве посмотрел на руки Септембера и наконец отбросил свое недоверие, поняв что между талией незнакомца и его запястьями нет ничего, кроме воздуха.

— Только не стой, разинув рот, — нетерпеливо настаивал Септембер. -

Сними вон ту с вешалки и дай мне примерить.

— Конечно, господин, конечно! — Поммер бросился к крутящейся деревянной вешалке, снял указанную шубу и протянул Септемберу. Тот надел ее, отступил назад, приподнял плачи, затем наклонился и вытянул переднюю часть. Придерживая ее, он привязал сначала к правой, потом к левой стороне кожаные шнурки. По длине шуба была нормальной, но слишком широкой. Этан в ней утонул бы.

— Немного висит по бокам. Поскольку мне не нужны такие дырки для рук, почему бы тебе прямо сейчас не ушить их? Вот так достаточно. Сделаешь только так, чтобы я мог просунуть руки, а? Дырки для ног превосходные.

— Д… да, господин.

Под наблюдением солдат, зевак и половины детского населения Уоннома

Стел Поммер принялся за непривычную работу по заделыванию проемов в шубе.

— Ты не сможешь тогда надеть ее, господин.

— Посмотрим, портной. Будет похоже, будто я залезаю в черепаший панцирь, но можно будет воспользоваться кнопками. Однако я впервые с момента нашего приезда чувствую себя удобно.

Поммер не стал выяснять, что такое черепаха или кнопка, и сосредоточился на шитье. Иголка, которой он пользовался, была обоюдоострой, как маленький меч.

Поммер отступил назад. Септембер помахал руками и несколько раз наклонился.

— Совсем неплохо. Хотелось бы, конечно, чтобы были рукава. Сколько?

— Гм… Восемьдесят фосс, — произнес Поммер, колеблясь и украдкой оглядывая чужеземца.

Сэр Гуннар что-то мягко пробормотал и положил руку на нежны своего меча.

— Но для тебя, почтенный господин, — торопливо пробормотал старик, — всего шестьдесят, всего шестьдесят.

Гуннар откашлялся и стал рассматривать мостовую.

— Да, но у меня нет местных денег, — пробормотал верзила, потирая обледеневшую щетину на подбородке. Это пробудило старого портного. В течение одной минуты чужеземец стал похож на нормального трана, благодаря своей ловкости, хотя принадлежал незнакомой расе и сопровождался солдатами ландграфа.

— Но, может, это подойдет, — верзила Септембер вытащил из рубашки какой-то предмет, загораживая его от Гуннара своим телом.

— Вот, — объяснил он, — это вилка и нож. Очень простой инструмент.

Сделан из дюраллоя. Обычный предмет для туристов, для выживания в любых условиях. У нас есть еще.

— Какой нож? — спросил заинтригованный старик. — Я вижу только кусок металла.

— Нажми на кнопку здесь, в середине.

Поммер осторожно выполнил указание и подпрыгнул, когда вилка с ножом выскочили с обоих концов рукоятки.

— Понятия не имею, что ты будешь делать с вилкой, — доверительно произнес Септембер, — но лезвие может оказаться полезным тебе для работы.

Оно сделано из материала, который гораздо крепче вашей самой лучшей стали, никогда не тупится и не ломается. Нож будет служить тебе и твоим детям очень долго, понял? Приспособления для выживания путешественником и делаются с таким расчетом.

Портной не до конца понял странное существо, но мог сказать, что сделка осуществилась, как только он увидел необычный предмет.

— О… вполне справедливый обмен, — старик был так возбужден и взволнован, что зажал нож в кулаке и, пока Гуннар или его солдаты не заметили, быстро спрятал.

— Спасибо, господин, спасибо! — пробормотал Поммер, благодарно кланяясь. — Пожалуйста, приходи в мой магазин еще.

Гуннар бесцельно слонялся рядом.

— Вы закончили?

— Да, благодарю, — ответил Септембер.

Знакомый голос донесся из группы людей.

— Эй, а как же я? — спросил Уолтер.

— Что ты? — холодно отозвался Септембер и опять повернулся к Гуннару.

— Первый раз с того момента, как мы оказались в вашем мире, я согрелся.

Ждать я больше не мог. Извини, если я расстроил твои планы. Слушай, — закончил он с невинным видом, — а мы не можем опоздать на встречу?

— Это меня не удивило бы, — заявил Гуннар и отвернулся.

Этан заметил, что верзила всю дорогу в гору приставал к рыцарю с вопросами, вероятно, чтобы не давать тому подумать над тем, чем же он расплатился с портным. Это могло прийти в голову Гуннару потом, но было бы уже поздно помешать сделке.

Комната Этана была обставлена уютно. Он предположил, что все удобства отвечали местным стандартам. Если Уонном был типичной столицей края, здесь как нельзя лучше пригодились бы торговые проспекты. Одно только быстрое развитие производства металлов… и эти восхитительные шубы…

Если бы он только смог составить доклад!

На кровати лежал красивый балдахин. Этан заинтересовался, как изготовили такую ткань. Все богатые траны, которые встречались ему, были облачены в одежды из такой ткани, очень красиво выделанной. Этан сомневался, что это результат работы шелкопрядов. Если эти насекомые и водились здесь, то наверняка были редкими. Каждый уважающий себя шелкопряд превратился бы здесь в комочек льда. Но в то же время материя не была похожа на искусственную. Еще одна неразгаданная тайна.

Кровать, вероятно, предназначалась для одного, но была в три раза шире самой широкой односпальной кровати, на которой Этану когда-либо приходилось спать. Деревянный шкаф рядом с ней украшала искусная резьба.

Огромное зеркало покрывало всю стену, без сомнения, — в размер взрослого трана.

Настоящая двуспальная кровать, наверное, представляла собой нечто грандиозное — по размерам и комфорту.

Дверь была солидно укреплена — только изнутри, как заметил Этан, — хотя засов изготовили из твердого дерева, а не металла. Уонномские мастера никогда не делали ничего случайно, особенно устраивая апартаменты для гостей. Дверь являлась достаточно крепкой для простого вора, но не могла устоять под ударами мускулистых стражников.

Еще Этан заметил маленький точильный камень. Его положили рядом с кроватью, чтобы можно было дотянуться ногой. Назначение этого предмета некоторое время оставалось Этану непонятным. Для заточки ножа камень располагался слишком низко. Потом Этан догадался, что с его помощью точат когти.

Видимо, это входило в ритуал утреннего туалета, подумал он. Встал утром пораньше, умылся, причесался, заточил когти на ногах…

Кое-что еще беспокоило Этана, пока он не открыл массивный шкаф. Тот оказался заполненным толстыми, широкими мехами. Они не выглядели такими аккуратными, как узорчатая одежда местных жителей, но были тяжелыми и теплыми. В комнате не было камина, и единственное окно оказалось открытым в небо. Без мехов Этан не смог бы здесь уснуть. Тем более, что к ночи температура понижалась.

Он подошел к высокому узкому окну. На нем были ставни, предназначенные сдерживать порывы ветра. Но врага бы они не остановили.

Этан посмотрел вниз. Он забыл, как много ступеней они преодолели по дороге сюда.

Южная часть острова была обрывистой, и замок Уонном построили на самом краю пропасти. Упавший вниз разбился бы насмерть. Этан попытался представить, как волны бьются об этот утес. Возможно, миллионы лет назад так оно и было. Эта сторона замка была неуязвима.

Высунувшись из окна под порывы холодного ветра, Этан увидел, что высокий утес тянется дальше на запад перед тем, как спуститься на лед.

Кое-где яркие пятна зелени нарушали бесконечную белую равнину.

Он бросил взгляд на небо. Давай прикинем, подумал Этан. Траны обедают на закате. Значит, у него остается пара местных часов до появления пред очами Совета. Поэтому неплохо было бы нанести еще один визит портному.

Может, у него помимо шуб найдется и белье? Одежда, в которой он был на

«Антаресе», когда его увели, — это было тысячу или две тысячи лет назад? — не подходила для своеобразной местной жизни.

Специальный комбинезон, мехом наружу, был очень хорош, но под его шкурой, между вывороткой и телом, — все обстояло похуже.

В дверь постучали.

— Открыто, — отозвался Этан, не оборачиваясь, но прозвучавший голос заставил его обернуться.

Он произнес фразу «хороший ветер» — по-человечески.

Эльфа Курдаг-Влата, наследница трона Уоннома, осторожно прикрыла за собой дверь. Она была смущена и осторожна. Она задвинула засов. Странно.

— Прошу прощения за убожество этих комнат, — хрипло произнесла она. -

Это лучшие из тек, которые отец мог приказать быстро приготовить. И мы почти ничего не знали о ваших потребностях.

Этан отошел от окна и специально встал так, чтобы между ними находилась кровать. Если это обеспокоило Эльфу, то она не подала вида, подошла и села на краешек, завернувшись в покрывало.

— Вы на самом деле прилетели из другого мира? — спросила Эльфа и затаила дыхание. Ее одежда напоминала праздничную посылку, неуклюже приготовленную шестилетним ребенком. Тот факт, что под одеждой ее кожа была покрыта светло-серой шерстью, не делал эту особу менее обнаженной.

Если бы не похожая на кошачью голова, широкие ноздри и сверкающие вертикальные зрачки, она могла бы сойти за сидящую по-человечески гладкошерстную норку.

— Да, мы — оттуда, — спокойно ответил Этан с небольшим ударением на слове «мы». Если она ждала, что он продолжит беседу, то сильно ошиблась.

Этан не мог забыть ни на секунду, что ее отец был не только брюзгой с вечно дурным настроением, но и обладал властью одним взмахом руки приказать отрубить ему голову. Пока он не узнает местных жителей получше, он будет молчалив как монах. Здесь было не место полагаться на обрывочную информацию.

Кроме того, она была выше и гораздо шире Этана, что в общем-то пугало.

— Удивительно. Вы не так страшно отличаетесь от нас, — произнесла

Эльфа, взглянув на Этана желтыми глазами.

Проклятье! Хоть бы она не выглядела такой привлекательной! Смотри в оба, сказал себе Этан. Она даже не родственного с нами вида. Конечно, есть отчаянные люди, которые путаются с другими видами. Он даже знал одного парня…

Хватит!

— Я думаю, все это очень занимательно, — произнесла наконец Эльфа в воцарившейся тишине. Ее палец притронулся к завитку шерсти. — Но на вас совсем нет шерсти. Только на голове.

— На самом деле, — ответил Этан, стараясь выражаться как можно бесстрастнее — это не совсем так. Есть еще кое-где.

Он уже собирался произнести слово «грудь», но Эльфа перебила его.

— Правда? Дай посмотреть.

Она словно от толчка пружины бросилась через кровать.

У большинства людей учтивость сочетается с притворством. Этан не был в этом смысле исключением. Реальность — холодная реальность, так сказать,

— характеризуется слишком многими неожиданностями.

Прежде всего Этан не понял, старалась Эльфа поцеловать его или убить?

Очевидно, любовные игры здесь отличались такой же яростью, что и климат.

Этан хотел приказать ей прекратить странную игру, но его рот оказался полон шерсти. Стало очевидным, что Эльфа пыталась укусить его. По крайней мере, такому ощущению способствовали ее четыре клыка. Если бы сейчас в комнату ворвался тот толстяк, Дармука, или папаша Эльфы, запирай дверь на засов, не запирай…

Этан удвоил свои усилия. Вытянув вперед обе руки, чтобы оттолкнуть

Эльфу, он наткнулся ладонями на что-то округлое и теплое. Женское или нет, но это было плечо. Эльфа стала крутиться все быстрее. Этан напряг руки и злобно оттолкнул ее.

Результат оказался удовлетворительным и поучительным.

Эльфа слетела с кровати, приземлилась неустойчиво на ноги и врезалась в стену, по которой потом медленно сползла на пол. В первый момент Этан с ужасом подумал, что ударил ее слишком сильно. Если бы он убил единственную наследницу ландграфа, все неопределенности в их ближайшем будущем исчезли бы.

К счастью, Эльфа была только потрясена, но осталась в сознании.

— М-м… А ты сильный!

Этан разрывался между желанием предложить ей руку и боязнью нового прикосновения к ее телу.

— С тобой все в порядке?

— Д-да… Кажется, добрый рыцарь.

Она медленно поднялась и потерла затылок и шею, после чего привела в порядок свою одежду. Прислонившись плечом к стене, Эльфа странно посмотрела на Этана.

— Я не ожидала такого… решительного отпора, — пробормотала она.

— Ярости, — ответил он, не находя ни одного подходящего слова для извинений. — Наше положение сейчас очень серьезное, я не могу сосредоточиться на чем-то другом. Боюсь, я не осознаю величину своих сил.

— Да, — Эльфа подмигнула. — Я пойду и подумаю об этом на досуге. До встречи, сэр Этан. Всего доброго.

Вытерев со лба ледяной пот, Этан обнаружил, что пальцы дрожат. Он сжал предателей, но от этого задрожала вся рука. Вторая тоже не проявляла спокойствия. Этан глубоко вздохнул и сел на обе руки. Это остановило дрожь, пальцы начали согреваться, но теперь ничем было стирать пот со лба.

Этан хотел думать, что вел себя правильно. Теперь его охватило беспокойство относительно чувств Эльфы, как она теперь станет к ним относиться? Случилась самая неприятная вещь из тех, что могли случиться.

Он все еще сидел и размышлял, когда в комнату вошел Септембер.

— Привет, приятель, — начал он, оглядываясь назад. — Я только что встретил в зале ее светлость. Кажется, вы одержали победу, а?

— Или нажил смертельного врага. Я не знаю. Это было больше похоже на открытую стычку. Эй, а как вы определили, что она вышла из моей комнаты?

— Вы сами подтвердили это.

— Знаете, это могла быть завуалированная попытка убийства.

— Насколько я понимаю, наказание за заигрывание с отпрыском дворянина…

— Проклятье, Сква, я ни с кем не заигрывал! — с достоинством заявил

Этан. — Она сама заигрывала со мной. Это…

— …смерть от медленной пытки с вариациями в местном вкусе. Гуннар показался мне несколько озадаченным, когда ты был занят с ней.

— О Боже. Он тоже знает?

— Не думаю. Просто кого-то послали за вами, и он наткнулся на запертую дверь. Вот все и решили, что вам понадобилось уединиться. Очень мило.

— Тьфу! Ладно, я выяснил и кое-что важное. Мы были правы насчет строения тела. Определенно, их скелетная система менее мощная, чем наша, или какой там есть для этого медицинский термин… Я толкнул ее так сильно, что она отлетела в другой конец комнаты. Испугался до черта.

— Правда? — оскалился Септембер. Золотая серьга блеснула в его ухе. -

Скажите мне, они целиком покрыты шерстью? Или есть места, где…

— Ради всего святого, Сква! — воскликнул с досадой Этан. — Между нами ничего не было.

— Тогда почему же вы сочли необходимым швырнуть ее через всю комнату?

— настаивал тот.

— Я не счел это необходимым, — терпеливо продолжал Этан. — Я вот зачем вам это рассказываю. Она оказалась гораздо легче, чем я ожидал.

— Это надо еще раз проверить.

— Вы перестанете или нет?

— Ладно, приятель, успокойтесь. Я просто шучу, — продолжил Септембер, посерьезнев. — Итак, несмотря на солидные размеры, вес их тела совсем небольшой. Значит, человек с приличными физическими данными, как у вас, вероятно, намного сильнее их?

— Необязательно, — возразил Этан. — То, что они легче, не означает, что они слабее. На их скелетах приличные мускулы. Я справился с ней только благодаря неожиданности.

— И все-таки, решил Септембер, — в любой борцовской схватке у нас огромное преимущество. Полезная штука.

— Что сказал вам Гуннар? — Этан сел на кровать и закинул руки за голову. — Кстати, все получили отдельные комнаты?

— Да. Кроме дю Кане. Колетта отказалась жить одна, поэтому ее кровать поставили в комнату к ее отцу. У подонка Уолтера апартаменты тоже не слишком отличаются — дверь запирается снаружи и на окнах решетки. Он никуда не денется. Ты выглядывал наружу? Я бы не решился спускаться без надежного каната и шипов.

— На таком ветру? — сказал Этан. Я бы не стал пытаться и с ними.

— Гм. Судя по словам Гуннара, большинство местных жителей миролюбивы.

Если не учитывать такие забавные штучки, как отталкивание чьих-то дочерей.

Прекрасный, добродушный народ.

— Что касается меня, то сейчас я больше всего хочу посидеть в тихом баре с приятной компанией, — мечтательно заявил Этан. Порыв ледяного воздуха обжег его щеку. — Да, все они приятные ребята. И что?

— Более того, — продолжал Септембер, изучая деревянный шкаф рядом с кроватью. — Здесь еще есть банды кочевых варваров. Обычно они не осмеливаются на большее, чем нападение на случайный паром. Иногда успешно, иногда нет.

— Должна же быть причина для такого укрепленного замка и значительного войска, — заметил Этан.

— Это помимо обороны от соседей. В общем, банды кочевников разрослись настолько, что получили как бы статус нации. Они мигрируют по легко предсказываемому маршруту и живут грабежами и разбойными набегами. Гуннар рассказал мне, что происходит, когда они появляются. Не очень приятно было слушать. Для получения оброка деньгами, одеждой, едой и прочим они занимают город или паром на неделю местного времени, забирают все, что им нравится, из лавок, не гнушаются развлечением в виде поджаривания попавшегося под горячую руку торговца, насилуют или увозят плохо спрятавшихся девушек. Иногда убивают для забавы пару детей… Короче говоря, простые жизнерадостные ребята, не испорченные предрассудками цивилизации! Если появляется хоть малейший намек на сопротивление, город сразу превращается в факел, а население, вплоть до самых маленьких детей, уничтожается. Не считая нескольких женщин, они даже не захватывают рабов, и угрызения совести из-за убийств их не мучают. Не удивительно, что большинство предпочитает заплатить дань.

— Очень похоже на людей, — проворчал Этан.

— А разве нет? Они передвигаются длинными колоннами перпендикулярно ветру. У ник есть дюжины саней, на которых кочевники проводят всю свою жизнь. Везут на них пищу и все необходимое. Их воины по очереди отправляются на разведку, но караваны никогда не останавливаются. Только в тех случаях, когда прибывают в определенное место.

— Как армии муравьев на Терре, — заметил Этан.

— Да, или как Турабиши Дельфиис из того нового мира, из Дракса-IV.

Гуннар сравнивает их с природными силами, действия которых они испытывают на себе. Вроде ветра и пожаров. Физически кочевники ничем не отличаются от жителей городов. Но в смысле культуры или даже умственного развития стоят на гораздо более низкой ступени.

— И как часто здесь переживают нашествия? — спросил Этан, глядя в окно и слыша, как завывает ветер. По краям прямоугольника окна появился ледяной налет.

— Примерно через каждые два года. Иногда через три.

Этан отвел взгляд от неба.

— Орда, о которой все вспоминают.

— Правильно, — Септембер кивнул. — Эта банда собирает с жителей

Софолда дань около сотни лет. И с большинства соседних провинций. Похоже, мы прибыли сюда в интересное время. Гуннару и его молодым рыцарям надоело платить варварам. Они котят бороться.

— Кажется, они собирались сделать это и раньше, — сказал Этан. — Есть у ник шансы получить разрешение?

— Ну, как ты понимаешь, такие намерения должны быть одобрены так называемым Советом. Гуннар и его друзья сами по себе только насмешат местных воротил. Но тут есть парень по имени Балавер, первый генерал в этом сборище. И он принял сторону Гуннара. Тот говорит, что Балавер считает шансы Уоннома в этой борьбе пятидесятипроцентными.

Этан присвистнул.

— Не очень хорошее преимущество, когда ставкой является весь твой народ.

— А может, и нет. Но этот старикан уже сам прожил долгое время, платя оброк. Он мудрый. Как ты понимаешь, возражения против сопротивления кочевникам исходят в основном от тех, кто при набегах почти ничего не теряет. Это — окружные мэры, фермеры, тот префект Дармука и другие. У

Балавера и Гуннара есть поддержка местных торговцев. Во время набегов население сильно страдает от пожаров и грабежей, поскольку варвары концентрируют свои силы там, где больше домов и товаров. Имеется в виду

Уонном.

— Да, я лучше чувствую себя при устойчивых ценах, — пробормотал Этан.

— Как выглядят шансы наших хозяев?

— Ну, — произнес верзила, присаживаясь на край кровати, — что типично для таких культур: большинство боеспособных мужчин на острове имеют кое-какую подготовку, но плохо организованы. Гуннар говорит, что они могут собрать около восьми тысяч вооруженных солдат. Из них только тысячи две прошли настоящую военную подготовку. Здесь стоит постоянный гарнизон, насчитывающий пятьсот солдат под командованием пятидесяти рыцарей, сотни эсквайров и еще сотни их помощников.

— Три тысячи солдат и пять тысяч ополчения, — произнес Этан.

Септембер кивнул.

— А у этой Орды?

— По меньшей мере, в четыре раза больше.

Этан ничего не ответил.

— По словам Гуннара, — продолжал Септембер, — этим племенем правит самый большой сукин сын в мире с милой кличкой Саганак-Смерть, гроза

Врагана. Враган был небольшим охотничьим поселком, который варвары стерли с лица земли лет десять назад. У Смерти есть интересное хобби — забивать местных жителей, до которых ему нет никакого дела, в лед. Они закрепляют в подвижную уключину пику на каменных санях с небольшими парусами, пускают по ветру, пока те не скроются из вида. А затем мчатся, чтобы высвободить свои пики. К моменту когда варвары настигают обреченного, его сани уже набирают достаточную скорость, чтобы увезти тело на значительное расстояние. Голова жертвы всегда приподнята, чтобы она или он могли видеть приближающееся острие пики. Разве это на забавно?

— Я предпочел бы, услышать этот анекдотик после обеда, — пробормотал

Этан. Он всегда считал свой желудок крепким, но в этом мире… — Ладно, вы убедили меня, что этот парень нехороший. Однако чего Гуннар хочет от нас?

А ведь он наверняка чего-то кочет, иначе не стал бы тратить время, рассказывая это. И не стал бы описывать проделки сукина сына Саганака так подробно. Тут какая-то хитрость. И еще он говорил, что хотел сообщить нам до обеда что-то важное.

— Соображает, — одобрительно заметил Септембер. — Дело вот в чем. Как вы понимаете, Гуннар со своим генералом очень осторожны. Они попытаются убедить Совет в том, что платить дань бессмысленно и нужно воевать. У них это вполне получится, если они проявят столько эмоций, что никто не решится возражать им.

— Что это означает? — спросил Этан, закутывая ноги одеялом.

— Когда они выставят свое предложение, оценка будет более благоприятной, если мы вскочим и поклянемся драться рядом с ними до последней капли крови.

— Гм. Не имеете ли вы в виду то, что они хотят, чтобы мы поддержали их идею сопротивления?

— Нет, — прямо заявил Септембер. — Мы должны согласиться взять мечи, копья и встать в ряды софолдской братии.

Этан быстро сел. Мысли о сне сняло.

— Они хотят, чтобы мы воевали? Но почему? Мы — не граждане Софолда и не воины… По крайней мере, я не воин.

— Это можно исправить, — спокойно отозвался Септембер. — В то время как местные жители восприняли наше появление совершенно без эмоций, Гуннар убеждает меня, будто мы произвели сенсацию. Однако их поведение любого может навести на мысль, что иноземцы падают на ник с неба чуть ли не каждый день. Гуннар хотел бы дать знать оппозиции, что мы являемся неким знамением. Знаком того, что битва будет удачной и все такое прочее… Но если мы будем скрываться в замке во время настоящей войны, боевой дух сразу упадет. Поэтому от нас ожидают, что мы смело вступим в бой и начнем пускать кровь врагу справа и слева своим таинственным оружием. Вы поняли меня, дружище?

— Воевать? — задумчиво пробормотал Этан. — Я могу держать в руках теннисную ракетку, неплохо играю в гольф, но стоять и обмениваться ударами топора с одним из этих мускулистых молодцов…

— В обмен на не столько физическую, сколько моральную поддержку, — ровным голосом продолжал Септембер, — Гуннар обещал нам любую помощь. Он позаботится, чтобы мы добрались до Арзудуна.

Этан всплеснул руками.

— Отлично! Он полагает, что кто-то из нас останется в живых и воспользуется его помощью! Думаю, он имеет в виду похоронный кортеж. Нас с почестями и болью в сердце положат у ног ландграфа. Я знаю одно. Улыбки на моем трупе они не увидят. А если мы не согласимся?

Он ожидал, что Септембер ответит что-то типа «отказаться мы не можем» или «они станут выкручивать нам руки, пока мы не согласимся», но его реплика оказалась ошеломительной.

— Ничего, — он медленно покачал головой. — Они все равно будут сражаться, но без нашей помощи. Если хотим, то можем отправляться к

«Медной обезьяне» хоть завтра, полагаясь только на самих себя.

— О, — Этан вспомнил лицо Гуннара. — Когда вы собираетесь поговорить с остальными?

— Я уже поговорил. Колетта дю Кане считает, что ввязываться в местные дела опасно. Но потом она сказала, что у нас нет выхода. Я начинаю думать, что у девочки ум настолько же гибок, насколько неуклюже ее тело… А старика вы знаете. Странный тип. Сначала говорит, что должен заботиться о себе, чтобы вернуться к своим проклятым цветам, а через минуту стремится в бой с «трусливыми захватчиками, за Софолд!» Он пойдет… Уолтер сказал нет, удивительно.

Этан сам удивился.

— Вы спрашивали его?

— Конечно. Он сначала сказал «нет», но потом передумал. Просил никому не говорить. — Верзила ухмыльнулся.

— А Вильямс? — Этан попытался представить себе учителя в шлеме и доспехах, с боевым топором в руке. Картина сильно его позабавила.

— Он болтает с тем колдуном… Как его? Ээр-Меезахом. Вильямс оторвался от беседы с ним ровно настолько, чтобы успеть кивнуть мне, и опять завелся насчет чего-то, что мне совершенно недоступно. Не знаю, понял он, о чем я его спросил. Один из нас, похоже, по-настоящему подружился с местными.

— Это не удивительно, — задумчиво произнес Этан. — Подумайте о том, что может узнать этот Ээр-Меезах от Содружества рядовых граждан…

Оставьте учителя в покое. Нам еще может пригодиться помощь одного или двух особенно радушных местных жителей. Ученый человек сам по себе беспомощен, но двое уже составляют союз и способны не обращать внимания на голод, холод и угрозу неминуемой смерти, обсуждая какой-нибудь интересующий обоих предмет.

— Правда? — усмехнулся Септембер, изогнув аркой брови. — Вы тоже относитесь к этой категории, приятель?

— Кто? Я? — возмутился Этан. — Сейчас мой научный интерес заключается только в уничтожении самого большого бифштекса в этом квадранте. С острым соусом и бутылочкой вина 96 или 97 года. Кстати, — продолжал он, — что мы будем есть на обед?

— По-настоящему важный вопрос, — согласился Септембер, кивнув. — Я сказал Гуннару, что мы будем есть привезенную с собой пищу. Он был шокирован, не хотел ничего об этом слушать, утверждал, что незнакомые запахи нашей еды вызовут у важных членов Совета недомогание. Я заметил, что если один из нас изрыгнет весь обед на вышеуказанных членов Совета, хорошего будет тоже мало. Гуннар на это не купился, сказал, что если мы откажемся разделить с сановниками трапезу, это будет плохо истолковано. По крайней мере, я так понял его доводы. В общем, мы целиком зависим от того, что придет в голову шеф-повару. Разузнать меню я не смог. Вы говорили, мы вроде бы не должны отравиться из пищей?

— Надеюсь, нет, — задумчиво ответил Этан. — Мои воспоминания не вызывают во мне дурных предчувствий. Из этого не следует, что на банкете не окажется непригодных продуктов. Я бы посоветовал съесть пару самых простых блюд и не строить из себя межзвездного гурмана. Возможно, большинство пищи окажется вкусной и мягкой. Вам не удалось ничего выяснить, о правилах местного этикета?

Септембер улыбнулся:

— Ешьте руками. Дальше импровизация. Оружие обязательно.

— Я спрашивал у Гуннара о принятых здесь манерах, — заметил Этан. Он нервно пытался приладить золоченый кушак, по диагонали пересекавшей его меховую куртку. Королевский портной натерпелся страху, подгоняя местную одежду под фигуры гостей.

Поскольку, за исключением Септембера, все иноземцы были ростом со взрослого трана, но не были такими широкими, они утопали в любой одежде.

Ушивая и перекраивая детские наряды, портной со скоростью, близкой к скорости света, одел всех иноземцев.

— Не беспокойтесь, — прошептал Септембер Этану. — Просто смотрите на соседей и действуйте точно так же. Мне сказали, что борьба за лучший кусок вполне прилична. Также никого не взволнует, если он обрызгает соседа соком или ландграфа соусом.

Дю Кане неуверенно ощупал свое модифицированное одеяние, но Колетта, казалось, держала его под контролем. Что касается ее собственного

«платья», оно по крайней мере скрывало почти полностью пышные формы… хотя они не бросались в глаза среди широченных транов. Относительно удобства своего наряда Колетта заметила только, что «платье» колется.

Впереди послышался гул голосов транов, прерываемый вспышками смеха, криками, выражавшими злобу, ярость, удовольствие. Иногда все это перекрывала громкая отрыжка.

В зале еще звучала музыка, исполняемая на струнных инструментах, на ударных и на чем-то еще, отдаленно напоминающем гобой. Запахи жареного мяса и вареных овощей забивали все остальные. Восхищение и замешательство от присутствия необычных гостей не мешало ожиданию обеда.

Гуннар встретил их перед входом в главный зал. Этан еще ни разу не видел, чтобы рыцарь так нервничал.

— Вот и вы! Ради великого дикого Рифса, почему вы так задержались? Я уже начал думать, что вы, вероятно, решили… идти своим путем.

— Ничего подобного, старина Гуннар или как тебя там называть, — сказал Септембер, хлопнув рыцаря по плечам. Того это не смущало, как с легким удивлением заметил Этан.

Гуннар смотрел мимо верзилы.

— А где тот маленький тихоня?

— О, Уолтер тоже здесь, — ответил Септембер, указав пальцем назад.

Даже в роскошных шелках и мехах похититель напоминал крысу.

— Думаю, Гуннар не его имеет в виду, — добавил Этан, оглядывая маленькую профессию. — Где Вильямс?

Септембер тоже оглянулся.

— Да, а где…

— Все в порядке, джентльмены, я здесь, — знакомый голос донесся из дальнего конца зала. Учитель появился вместе с магом Ээр-Меезахом. Он смущенно улыбнулся и присоединился к остальным.

— Простите за опоздание, друзья. Надеюсь, я никого не подвел?

— Нет, нет, — сказал Септембер. — Подумайте, разве вы должны извиняться за всех?

— Простите, — автоматически отозвался Вильямс. — Малмевин сообщил мне кое-какую информацию огромной важности.

Маг едва заметно кивнул.

— Да, конечно, — проворчал Септембер.

— Пора, — вмешался Гуннар, не дав учителю продолжить. — Следуйте за мной и не волнуйтесь. Не думаю, что все сразу уставятся на вас. Это выгодно. Но заинтересованные глаза заметят, с кем вы вошли.

Малмевин, по-видимому, действовал по своим правилам, поскольку уже покинул их. Когда они двинулись вперед, Этан приблизился к Вильямсу.

— Какие новости?

— Ты что-нибудь знаешь о короле Плутоникусе? — прошептал учитель.

— Король Плутоникус? — Этан нахмурил брови и посмотрел на остальных.

— Это тот ужасный вулкан, который они показывали во время первого просмотра, да? Действующий, около одиннадцати километров высотой? Я не знал, что у вас есть описание местности.

— У меня нет никакого описания, — ответил Вильяме. — Это была радиопередача для путешественников… чтобы продать билеты на корабль, я полагаю. Самое лучшее топографическое описание планеты.

— Должно быть, я спал, — заметил Этан. — Помню планету только по записям.

— Помните расположение вулкана?

— Нет. Подождите… Да. Около четырехсот километров на восток от

«Медной обезьяны».

— Правильно. Из поселения туда можно добраться.

— Может, я глуповат, но пока не вижу в этом ничего важного.

— Ветер здесь дует почти всегда с запада, — произнес Вильямс, с усилием подавляя в себе возбуждение. — Малмевин говорит, что в особенно ветреные дни появляются облака дыма и пепла. Пепел посыпает землю, отчего вырастающие на ней посевы становятся горькими. Дым и пепел появляются только с юго-запада. Ни один житель Софолда еще не бывал там, но скоро оттуда прибудет торговый корабль. Это огромная пылающая гора. Местные называют ее «Место, где горит земля».

— Черт побери! Я понял, к чему вы клоните. Добраться до вулкана!

Оттуда рукой подать по «Медной обезьяны», — и мы опять в тепле!

— Могут быть различные варианты, — предупредил Вильямс. — Хотя маг настойчиво утверждает, что дым и пепел приносит все время с одной стороны.

Большую часть времени ветер дует на восток, а дым и сажа отсюда улетают на юг. Этан потер руки.

— По крайней мере, мы теперь имеем направление для своего парома… если мы раздобудем паром.

Вдруг он обнаружил себя рядом со стулом. Септембер что-то отчаянно шептал ему на ухо.

— Ради Бога, приятель, садитесь! — он вцепился в куртку Этана. -

Садитесь! Хотите, чтобы все уставились на вас?

Этан сел и вдруг увидел, что попал в самый центр сцены, характерной для полотен Иеронима Босха.

Они сидели снаружи огромного стола в форме буквы "U". Траны всех размеров и форм расположились по обе стороны крыльев этого стола.

Ландграф, его дочь и Ээр-Меезах сидели в центре буквы "Н", снаружи, — лицом к трем пустым стульям.

— Для предков ландграфа, — пояснил Септембер.

Гуннар оказался напротив людей — немного наискосок от них. Этан обратил внимание, что их компания была посажена близко от ландграфа.

Вероятно, это было почетное место.

Богатство шелков и мехов было потрясающим. Этан не разбирал ни фасонов, ни покроя, а разглядывал только почетные знаки, сверкающие, как дорогие украшения. Наряды софолдской знати были всех цветов. Преобладали золотой, темно-синий и ярко-красный.

Стол переполняли огромные металлические и деревянные блюда с дымящимся мясом, корзины хлеба, овощей, котлы острого супа. Свет струился от огромных толстых свечей, установленных на стойках вокруг стола. Этан заметил борьбу, ведущуюся за блюда, и подумал, что никто бы не поставил свечи на стол из страха перед большим пожаром.

Еще свет шел от металлических чаш с горящим маслом, установленных в стенных нишах. Полыхающее в камине пламя привело бы в ужас любого хозяина отеля.

Тарелка, стоящая перед Этаном, была сделана из похожего на медь материала. Еще его снабдили салфеткой размером с двухместную палатку и ножом, более напоминающим кавалерийскую саблю.

Несмотря на колебания, вызванные незнакомой пищей, рот Этана начал увлажняться слюной. Благодаря меховой одежде и огню ему стало совсем тепло.

Рядом с ним Септембер уже вгрызался в кусок мяса на кости с деликатностью и манерами голодной гиены. Он ткнул Этана в ребра, на этот раз вежливо.

— Давайте, дружище. Эти ребята понимают толк в еде.

— Извините, но я не разделяю вашего энтузиазма. Нежная натура и трезвый расчет удерживают меня.

Он повернул голову в другую сторону.

Вильямс с отсутствующим взглядом уставился на что-то, напоминавшее гибрид моркови и стручка космического протеина. Рядом Уолтер, похоже, получал не большее удовольствие от еды.

Напротив него Геллеспонт дю Кане усиленно пытался с помощью двух ножей срезать мясо с маленькой косточки для себя и для Колетты. Кусочки не отлетали ему на одежду, но и на тарелку тоще не попадали.

Этан огляделся и потянулся за чем-то вроде бифштекса или куска печени. Так или иначе, но это выглядело очень аппетитно и заманчиво пахло.

Вдруг мелькнул чей-то нож и едва не отхватил Этану пальцы. Нож держал толстый тран, сидевший неподалеку от него. Местный житель добродушно улыбнулся Этану и отрезал себе изрядную порцию мяса.

Этан стиснул зубы, полузакрыл глаза и отхватил себе кусок еще больше.

Удивительно, у него на тарелке оказалось только мясо без чьей-либо руки.

Две приличного размера кружки стояли на столе перед ним. Мясо напоминало жареную свинину, хотя было приправлено чересчур сильно и не отличалось мягкостью.

Этан глотнул из большей кружки и обнаружил в ней напиток, похожий на горячий шоколад с небольшим количеством перца.

Он почти задохнулся, когда Септембер, издав радостный возглас, толкнул его локтем и указал на свою маленькую кружку. Его глаза сверкали.

— Слушайте, приятель, за это стоит повоевать. Залейте немного этой жидкости себе в глотку. Классное варево!

Верзила повернулся и что-то сказал Гуннару.

Этан посмотрел на свою маленькую кружку со смесью желания и страха, медленно пережевывая какой-то незнакомый овощ. Наконец он поднял ее и заглянул вовнутрь. Содержимое было темным и пугающе отливало серебром.

— Называется «ридли», — сообщил Септембер и пропел, прижимая металлический край кружки к губам:

— Ридли-дидли-ди…

Напиток полился по горлу Этана прямо в желудок. Там он, вероятно, встретился с каким-то воспламенителем, потому что разорвался, словно перегретая колба, и рассыпался крошечными огненными шариками. Один из ник устремился вверх, обжигая слизистую и угаснув где-то между глаз. Этан громко вздохнул.

— Рид… Ужас… Ридли, жуть…

Септембер не отозвался. Он был занят, увлечен собой. Да и Этан вскоре почувствовал, видимо, то же самое.

Немного позже он ощутил в воздухе терпкую сладость. Это не были продукты переработки обеда. Этан заметил, что аромат струится от нескольких вольно одетых дам, сидевших поблизости. Значит, траны пользовались парфюмерией. Интересно, по земным стандартам это была довольно грубая продукция. По стандартам транов, возможно, тоже. Вот где кроется еще одна возможность налаживания торговли, еще один замысел, связанный с вечным пристрастием слабого пола к облагораживанию естества.

В сотый — а может и в тысячный — раз Этан пожалел о своих, оставленных на «Антаресе» товарах. Он глотнул еще «ридли» и стал рассматривать сидящих за столом.

Его взгляд случайно наткнулся на Дармуку Брауновка. Префект был поглощен обедом, наслаждался, но не суетился и не обливался соусом. Он улыбался и кивал в ответ на выходки и замечания сидящих рядом.

Хладнокровный, умный, опасный покупатель, решил Этан.

Его взгляд проследовал дальше вдоль стола и встретился с парой сверкающих желтых глаз. Они принадлежали прекрасной, могучей валькирии по имени Эльфа.

Какая честь! Этан уже почти выбросил из головы неудачную, — точнее, неловкую встречу с дочерью ландграфа. Он торопливо отвел глаза и полностью сосредоточился на втором куске мяса «вола», как назвал его Гуннар.

Этан взялся уже за третий кусок и вторую кружку «ридли», когда сэр

Гуннар резко встал и оперся о его стул. Этан толкнул Септембера, который нагрузился «ридли» уже достаточно для того, чтобы побороть слона, и прошептал через стол дю Кане:

— Пора. Теперь ничего не предпринимайте и ничего не говорите, несмотря ни на какие провокации. Брауновк и его компания будут искать малейший предлог для скандала.

Гуннар расправил крылья. Вдруг крики и болтовня превратились в тихий гул, похожий на шорох гравия. Когда тишина воцарилась настолько, что можно было расслышать отдельный голос, рыцарь начал:

— Итак, вы сидите здесь. Гордость Софолда, цвет его разума, вершители его судьбы, защитники его достоинства. Ха! — он сплюнул. — Навозные кучи!

Воловье дерьмо! Кузнечики! Чистильщики уборных!

Вокруг него послышались злобное бормотание и несколько криков:

«Заставьте его замолчать!»

— О, вы протестуете, да? — продолжал Гуннар. — Дока мы сидим и отращиваем свои задницы, в этот самый момент Орда идет по своему грязному и кровавому следу к нашим домам. Да, Орда идет. Нравится это или нет, но

Орда идет. Прямой дорогой, как тропа громоеда, идет Орда… Что случится, когда она появится здесь? Тогда вы тоже будете сидеть и ржать, а? Когда ваши кошельки опустошат, а дочерей изнасилуют? И что потом?

Сидевший напротив него старый тран поднялся.

— Мы заплатим дань, как всегда, сэр Гуннар, перетерпим это несчастье, как всегда, и выживем, тоже как всегда!

Гуннар повернулся к старику.

— Выживет тот, кто живет за счет чужих страданий. А что если на этот раз наши предложения не удовлетворят Смерть? Что если ради шутки в больную голову Саганака втемяшится мысль стереть Уонном с поверхности острова?

Ради простого удовольствия, дружище. Сожжет поля и города Софолда, например? Что будет с твоим «выживанием», старина?

— Ой! — вмешался в разговор знакомый пронзительный голос с противоположного конца стола. — Не ругай бедного Нейлхагена.

Дармука Брауновк сделал паузу, отхлебнув немного «ридли». Наступила такая тишина, что Этан услышал, как префект поставил свою кружку.

Некоторые вещи на разных планетах одинаковы. Здесь и сейчас сталкивались два мировоззрения. Их подпитывали соперничество старых и молодых, вражда богатых и бедных, зависть к успеху, удачам, силе — скрыто бурлящая, извечная борьба. Каждый в зале хорошо понимал это. Все ждали, что произойдет.

— Он только хочет жить, как и любой из нас. Большинство из нас, во всяком случае. — Брауновк оглядел стол, за которым поднялся одобрительный гул. Префект продолжил:

— То, о чем ты болтаешь, еще ни разу не случалось за столетнюю историю Софолда. Зачем Саганаку прибегать к этому сейчас? — Его взгляд был полон искреннего недоумения. — Разрушить Софолд и Уонном значит навсегда лишиться дани, которую Орда получает с нас. Разве станет Бич вырезать дно у собственного кошелька?

— Они поступают так с другими городами, — возразил Гуннар.

— Но никогда не позволяют себе такое в Уонноме.

— Значит, мы так и будем тыкаться носом в грязь, год за годом, лебезя перед этим мерзавцем? — прорычал рыцарь. — Я не буду говорить долго.

Борьба! — он развел крылья в стороны и сделал призывающий жест. — Теперь борьба! Непримиримая и вечная! До конца!

— Думаю, я должен согласиться с тобой, — произнес Брауновк.

— Что? — Гуннар отпрянул назад.

— Если бы, — продолжил префект, вытерев рот салфеткой, — я любил самоубийства. Вступив в борьбу, мы именно это и совершили бы. Мы с тобой не добились бы большего. Верно, смерть означала бы конец непримиримой борьбе, но мне подобное решение не очень по душе. Я так же храбр, как он,

— префект взглянул на Гуннара, — но я еще разумен и практичен. Враг превосходит нас по силам раза в четыре и проводит всю свою жизнь не в торговле и выращивании урожаев, не в мирных путешествиях на паромах, а в войнах и убийствах. У нас столько же шансов победить, как у кузнечика убежать с тропы громоеда.

Гуннар оставался непоколебимым.

— Несмотря на то, что ты можешь думать, префект, я тоже разумен и говорю тебе, что мы победим. Стены Уоннома слишком высоки, чтобы войска

Орды могли забраться на них, и слишком толсты, чтобы противник мог их пробить. Не смогут они прорвать сети и цепи, защищающие вход в пролив.

— А как насчет осады? — спросил Брауновк, отхлебнув «ридли».

— После небольших приготовлений мы сможем выстоять дольше, чем противник. Ни один варвар не станет просто сидеть на своих санях и смотреть на врага. У него не такой склад характера. Бандиты Саганака сами сбросили бы вождя, который приказал бы им такое. Бич знает это так же хорошо, как мы с тобой.

— Ты все высказал, — донесся из-за стола невыразительный голос. Тран средних лет, с седой бородой, взглянул на Гуннара. — Однако ты по сравнению с большинством из нас мальчишка, быстро вставший в ряды взрослых. Если ты обдумал свое требование, можешь узнать мое мнение.

Почему мы должны соглашаться с тобой, молодчик? Насколько твое заявление подогревается амбициями я нетерпением молодости вместо здравомыслия?

— Потому что я… — начал Гуннар, но его перебили.

— Я не стану терпеть этого, Хеллорт, — произнес низкий голос с противоположного конца стола.

Поднявшийся тран был невысоким — нет, даже коротким — по сравнению с остальными, но так крепко сложен, что казался почти квадратным. Мощный торс с возрастом слегка осел и оплыл. Но голос напоминал скальпель среди кухонных ножей. Крошечные черные глазки смотрели из глубоких впадин, из-под нависающих бровей. Тран выглядел устрашающе грозно.

— Я не имел в виду ничего оскорбительного, — тихо извинился Хеллорт.

— Я не тебя имел в виду, Балавер.

Этан подался вперед, стараясь не выдать своего интереса. Значит, это и есть знаменитый Балавер Лонгакс, наиболее уважаемый военный в Уонноме.

После рассказа Гуннара Этан ожидал увидеть гиганта, а не уродливого карлика. Но генерал транов был гигантом не физически, а в другом смысле.

— Да, Хеллорт. Потому что, как ты видишь, меня тоже очень волнует этот вопрос. Я согласен с Рыжебородым… несмотря на его молодость. Он может казаться нетерпеливым, но не принимай это за амбиции. У него на плечах голова воина. Софолд — самая сильная провинция, — с гордостью продолжал Балавер. — Если кто-то и может устоять против Орды, так только мы. Это должен быть Софолд. Но мы обязаны рассчитывать лишь на свои силы.

Никто — ни Фулос-Терво из Айхуса, ни Вег-Татева из Меклевена — не пришлет ни одного солдата нам на помощь из страха вызвать гнев Саганака.

— Значит, ты уверен в победе? — спросил Брауновк.

— Конечно, нет, — мягко ответил генерал. — Я не стану лгать вам, господа. Битва такого значения вызывает много вопросов. Ни один солдат не рискнет предсказать ее исход. Но я скажу следующее. — Балавер продолжил, несмотря на то, что префект хотел опять вмешаться. — Я видел рост и укрепление Уоннома за последние несколько лет. Опасное явление для

Саганака, и он понимает это. Вот вам причина для нашего уничтожения. По крайней мере, первая. Но Орда разрослась и обленилась, получая дань. Она уже давно не вела настоящей войны.

— И еще нам окажут помощь гости с других звезд, — добавил Гуннар. -

Кто может подумать, что их появление в такое смутное время случайно?

Сотня пар кошачьих глаз уставилась прямо на Этана. Казалось, все они смотрели на какое-то одно место прямо под волосами. Он хотел потереть его, но не решился, и лишь слегка пошевелился. Толпа тоже зашевелилась.

— Удивительные по форме, — невозмутимо произнес трижды проклятый

Брауновк, — но не по силам. И нам нужны силы побольше, чем у посланников звезд.

— Ха! — воскликнул Септембер. Этан с удивлением посмотрел на него.

Остальные тоже.

Верзила поставил ногу на стол, вскочил на него и пошел, разбрасывая в разные стороны еду и кружки с «ридли». Когда он перепрыгнул на другую сторону стола, все взгляды устремились на него.

Наклонившись, Септембер схватил задние ножки стула Гуннара и легким движением поднял и рыцаря и стул над полом. Из толпы вырвался возглас восхищения. Потом он превратился в одобрительный гул.

Септембер опустил Гуннара, прошел через стол и сел на свое место.

— Отличная демонстрация, — сделал ему комплимент Этан.

— Ты мог бы сделать это и сам, приятель. Думаю, стоило так пошутить.

Но мы с Гуннаром не репетировали. Я очень рад, что исполнение соответствовало замыслу. Вот было бы смеху, если бы я его опрокинул, — верзила отхлебнул еще «ридли» и чмокнул губами. — А вообще-то, он легче всех других туземцев, которых мне приходилось поднимать. Но если бы я уронил его…

Этан не стал говорить, что, по его мнению, Септембер поднял бы

Гуннара, даже если бы тот весил столько же, сколько человек его роста.

Рядом с ландграфом кто-то встал и помахал рукой, чтобы привлечь к себе внимание. Это был Ээр-Меезах.

— Я могу сказать, — произнес маг сильным голосом, — что эти чужеземцы еще и мудры. Их маг равен… ну, почти равен… мне по силе ума…

Театральным жестом он указал на учителя.

— Встаньте, Вильямс, — прорычал из-за своей кружки Септембер. Тот быстро вскочил, оглядывая стол с видом ребенка, любующегося на вазу с печеньем, и почти сразу сел.

— А остальные имеют еще более восхитительные способности, — возбужденно продолжал Гуннар. — И все готовы помочь нам в этом святом деле!

— О чем он говорит? — спросил дю Кане. — Я выучил их язык, но не настолько, чтобы понять все, о чем он болтает.

— Он рассказывает всем, какие мы ужасные, — с отсутствующим видом ответил Этан, стараясь сосредоточиться на речи Гуннара.

— О, — произнес промышленник и с довольным видом откинулся на спинку стула. Этан решил, что траны могли принять такое поведение как потрясающую смелость.

— А я так не считаю… — начал Дармука Брауновк, но Гуннар не дал ему говорить.

— Свобода! Свобода! — раздались отовсюду крики.

— Да… сейчас время… бороться… но если мы потерпим поражение?.. оружие?.. сколько времени?.. семья… свобода!

Ландграф поднялся. В огромном зале мгновенно воцарилась почтительная тишина.

— На собрание вынесено серьезное предложение. Члены Совета и рыцари

Софолда, прозвучал призыв к освобождению. Что бы еще ни было сказано, это представляет собой большой интерес. Я бы выразился так.

— Вопрос свободы будет решаться голосованием? — спросил Этан

Септембера.

— Ага, дружище. Пейте свое пойло, — гигант оскалился. — Дело серьезное. Я начинаю уважать местных.

Ландграф поднял свой кубок и держал его на вытянутой вперед руке.

Остальные сделали то же самое, включая и дам, как заметил Этан. Маленькая группа людей, замешкавшись, скопировала действия окружающих.

— Мы, конечно, не имеем права голоса, — сказал Септембер, — но участвовать можем. Так мне кажется лучше.

В тишине ландграф сказал:

— Поскольку каждый знает своего соседа…

При этих словах Септембер и большая часть высоких сановников сдвинули свои кружки, разбрызгав волшебное «ридли» на стол, еду, пол, обувь и рукава. Остальные люди сделали то же самое, но секундой позже.

Герольд забрался на высокий стул справа от ландграфа и начал считать, но Гуннар опередил его. Раньше чем герольд успел закончить подсчет, рыцарь закричал от радости и запустил свою кружку под своды потолка.

— МЫ ВЫСТУПАЕМ! — заревел он.

Крик был подхвачен дюжинами глоток.

— Мы выступаем, мы выступаем!

Гуннар побежал и обнял старого Балавера. Затем все смешалось: выкрики, тесты, объятия. Музыканты добавили веселья, грянув что-то вроде марша. Несколько транов вскочили и начали танцевать. Другие, казалось, намеревались расплющить друг друга ударами по плечам.

В общем шуме и смятении Брауновк встал и что-то сказал ландграфу, затем с застывшей гримасой ретировался. Сидевшие рядом с ним тоже направились к выходу. Во взрыве поздравлений и возбуждения почти никто не заметил их ухода.

Наконец Этану удалось привлечь к себе внимание Гуннара. Он рассказал ему о стремительном уходе префекта.

— Ты еще натерпишься неприятностей от этого парня, — предупредил он.

Но рыцарь был слишком обрадован тем, что все его мечты сбылись, чтобы отнестись серьезно к словам Этана.

— Совет проголосовал против него, — с отсутствующим видом сказал он.

— Что он теперь может сделать? Ничего! Он беспомощнее ребенка и, кроме того, чрезвычайно смущен. Забудь о нем. Разве ты не понял? Мы собираемся выступить против врага!

Этан повернулся и увидел генерала Балавера, стоявшего в окружении старых транов. Там были легкие похлопывания по плечам и тихая беседа. При ближайшем рассмотрении оказалось, что все они плакали. Этан отвернулся.

В это время ландграф тщетно пытался восстановить хотя бы подобие порядка с того момента, как префект покинул зал. Он бросал на пол блюда и кружки, использовал голосовые связки герольда. Затем, очевидно, поняв бесполезность своих действий, сделал какой-то знак музыкантам на балконе.

Дикая ритмичная музыка сменила военные марши. С криками члены совета и рыцари развели в стороны части огромного стола так, что теперь он вытянулся в одну линию. Мгновенно освободившееся пространство заполнилось кружащимися, прыгающими парами.

Интересно, что энергичный танец длился по земным представлениям совсем недолго. Несмотря на свой могучий вид, многие танцоры очень быстро запыхались. Очевидно, в условиях постоянного ветра, помогающего двигаться, траны не очень заботились о развитии своих легких. По той же самой причине акробатические на тяжелых на вид, но легких в действительности танцоров выглядели почти ужасно. Их чувство ритма и координация движений, что вполне естественно, сильно отличалась от человеческих. Этан держал это в голове на случай, если придется удирать от местной полиции. Такое раньше случалось.

На льду они бы его живо окружили.

В общем веселье смех и суматоха усилились. Теперь все находились в самом прекрасном расположении духа. Время для спокойного обдумывания придет позже, когда всплывет в памяти важность принятого сегодня решения.

Этан с удовольствием следил за происходящим, когда кто-то слегка хлопнул его по плечу. Он обернулся и натолкнулся взглядом на полную грудь

Эльфы Курдаг-Влата. Этан торопливо отвел глаза, но, посмотрев выше, спокойствия все равно не обрел.

— Как видишь, доблестный сэр Этан, — произнесла она, — я еще не приглашена на танец.

Это было не совсем так, поскольку несколько молодых транов уже наставили друг другу синяков на голени.

— Может, сэр Гуннар… — неуверенно предложил Этан.

— Фу! Он слишком занят принятием поздравлений с тем, что так ловко обставил префекта. Я хочу танцевать с тобой, — она понизила голос. — Я не забыла о твоем мастерстве… в рукопашной схватке. Ты и танцор такой же искусный?

— О нет, — ответил Этан, сделав шаг назад и обнаружив, что стол отрезал ему все пути к отступлению. — Я не имею никакого представления о ваших танцах. И у меня две левые ступни. И я очень неуклюж.

— В это я, конечно, не могу поверить, — возразила Эльфа и схватила

Этана за руку своим крылышком, которое, возможно, и было легким, но отличалось еще железными мускулами. Чтобы не оказаться сорванным со стула, он встал сам.

— Пойдем присоединимся к остальным.

Не успев возразить, Этан обнаружил себя в центре танцевального зала в водовороте шерсти и гигантских плеч. Музыка была чужой, но не казалась чересчур экзотичной. Рисунок софолдских танцев не отличался сложностью.

Очень скоро Этан почувствовал, что получает удовольствие. И для него стало неважно, что для него этот флирт сопряжен с известным риском.

В некотором смысле его спас сэр Гуннар. Рыцарь оказался позади Этана, положил ему на плечо крыло и самым добродушным тоном произнес:

— Сэр Этан, я вызываю тебя.

— Прошу прощения? — непонимающе отозвался тот, споткнувшись о собственную ногу.

— Вызов! Ага, вызов! — закричала толпа.

Казалось, как только Этан потерял равновесие, вокруг него образовалось чистое пространство. Все выжидательно смотрели на них с

Гуннаром.

Тем временем рыцарь снял свой плащ, украшения и куртку.

— Минуточку! — смущенно начал Этан. — Я только научился танцевать.

Какой еще вызов?

— На самом деле тут нет ничего особенного, сэр Этан, — пояснил

Гуннар, разминая массивные руки и расправляя крылья. — Простой обычай. Для гостя и хозяина считается хорошим тоном побороться. Мне напомнили, что этой забавы сегодня еще не было. Теперь пришло время.

— Я не согласен, — категорично заявил Этан. — В общем… — он сделал пару шагов назад. — Почему я? Почему не обменяться этим знаком дружбы с сэром Септембером?

— Я бы с удовольствием, — усмехнулся рыцарь, — но посмотри сам.

Этан обернулся. Септембер вытянулся во весь рост на столе. Прядь его светлых волос упала в блюдо с остывшим супом. В могучей руке он все еще сжимал кружку и храпел, напоминая ревущего медведя.

— Я разбужу доблестного рыцаря, — сказал Этан. — В самом деле, сэр

Гуннар, я не гожусь для таких вещей. И еще… если ты хочешь бороться, то здесь просто нет места.

— О, твоя скромность делает тебе честь, сэр Этан, — с восхищением произнес Гуннар. Он уже разделся до пояса. Такая картина озадачила бы любого парикмахера.

— Дайте нам схватиться! — рыцарь обошел зал, расставив руки огромным полумесяцем.

Ну, по крайней мере, смертельного исхода быть не должно, успокоил себя Этан. Ведь он обязан сделать это в знак дружбы, верно? Кроме того, он видел, с какой легкостью Септембер поднял Гуннара вместе со стулом.

Этан попытался не обращать внимания на рев толпы — траны шумели, как кучка подвыпивших членов Конвента. Он отразил обманный удар Гуннара, отступил назад, попытался обхватить рыцаря за талию, но получил мощный хук справа. Перед его глазами, точно звезды, поплыли искры.

Этан встряхнулся и взял себя в руки. Сэр Гуннар стоял в нескольких метрах и усмехался. Тут, очевидно, требовалась более хитрая тактика. Из нетерпеливой толпы доносились крики: «Отличная атака!» и «Хороший удар!»

Противник весил гораздо меньше, но мог запросто снести голову, пока ты пытаешься обнаружить его слабости, понял Этан.

Ладно, он попытается действовать по-другому… если сможет что-нибудь вспомнить.

Сэр Гуннар опять пошел в наступление, махнул левым крылом, а ударил правым. Этан отступил в сторону, левую руку поставил в защиту, правой нанес удар в ребра противника, — в то место, где начиналась перепонка крыла, а потом — в челюсть. Он развернулся, и его пятка неожиданно попала в спину рыцаря. Из-за этого Этан едва не шлепнулся. Своим приемом он заставил Гуннара растянуться на полу. В первое мгновение Этан с ужасом решил, что тот что-нибудь себе сломал. Однако тран оказался крепким, перевернулся и заворчал.

— Как ты сделал это, сэр Этан?

— Подходи и узнаешь, — ответил тот, тяжело дыша.

Гуннар поднялся на ноги, но на этот раз пошел в атаку осторожнее.

Этан позволил ему схватить себя за правое плечо, затем рванулся в сторону, поднял локоть и ударил им в широкую грудь противника. Гуннар удивленно всхлипнул. Этан наклонился, схватил его за лодыжку, рванул ее на себя, повалил рыцаря и поставил свою пятку ему на диафрагму… осторожно. Пока

Гуннар восстанавливал дыхание, его соперник отошел в сторону.

Толпа окаменела. На Земле движения Этана выглядели бы медленными и неуклюжими, но здесь их необычность граничила с волшебством.

Сэр Гуннар сел, держась за живот, и улыбнулся.

— Думаю, я мог такое предугадать. Научишь меня последнему трюку, сэр

Этан?

— Конечно. Начинаешь с…

Но у него не оказалось возможности продолжать, потому что через секунду мощные ладони хлопали его по плечам. Если бы это длилось побольше, он попросил бы пощады от проявления таких бурных чувств.

Хуже того, Этан заметил, что Эльфа смотрела на него сверкающими обожающими глазами.

Кто-то из толпы сунул ему в руки кружку с «ридли». Его левая нога болела в том месте, которым он ударил во что-то. Этан сделал несколько глотков и обратил внимание на Колетту дю Кане, наблюдавшую за ними со странным выражением лица.

Этан проснулся в середине ночи. Не от того, что замерз. Хотя ледяной ночной воздух был достаточно острым, чтобы не дать сладко спать. После нескольких бесплодных попыток вновь заснуть, Этан положил руки под голову и уставился на балдахин, висевший над кроватью. Его одежда смялась под ним и врезалась в тело.

Нужно было срочно что-то делать со знаками внимания со стороны дочери ландграфа, пока взаимное непонимание не вызвало катастрофу.

Этан ничего не знал о том, как делаются здесь такие дела. Но если бы кто-то начал подозревать неладное или вошел бы тогда в комнату, могли бы произойти серьезные неприятности. Им бы быстро напомнили об их чужеземном происхождении. Даже дружеское расположение Гуннара могло испариться мгновенно.

Наконец Этан перевернулся и стал искать под одеялами свою парку.

Надеть ее было трудно при свете единственной горящей свечи. Термометр показывал температуру, при которой ни один нормальный человек не стал бы вылезать из кровати. Но занятый тяжелыми мыслями, Этан не обращал на холод никакого внимания.

Натянув парку, он отпер дверь и выскользнул из комнаты в зал. Этан хорошо знал, где располагаются покои ландграфа. Нужно было лишь следить за ступеньками и поворотами в застывших, продуваемых ветром коридорах. Только несколько свечей и масляных ламп освещали путь.

Ночью замок, с его сквозняками и несколькими спящими охранниками, казался заброшенным, холодным, словно горы на Луне.

Все это выглядело нелепо. Что Этан собирался сделать? Разбудить ландграфа среди ночи? С другой стороны, это могло быть лучшим временем для доверительной беседы. Никаких посторонних ушей. Говорят двое, без свидетелей. Это могло свести к минимуму смущение Этана. И вопрос нужно было решить как можно скорее.

О, апартаменты ландграфа — за тем поворотом. Он скажет охранникам…

Этан осмотрел зал, вгляделся в темноту еще внимательнее. При тусклом свете трудно было сказать с полной уверенностью, но, похоже, здесь охранники не стояли. Странно. Этан помедлил, добравшись до нужных дверей.

Как оказалось, охранники находились на месте. Оба. Безупречно закованные в броню и кожу. Один был приколот к стене двумя длинными пиками. На его лице застыли боль и удивление. Другой лежал на полу с головой, повернутой под необычным углом. Его кровь залила гладкие камни.

Несколько предположений сразу родились сами собой. Ни в одном из них не было ни капли смысла. Находясь первое время в шоке, Этан не мог заставить себя не думать о том, что для тех, кто расправился с двумя профессиональными стражниками, его силы не покажутся серьезным препятствием. Он сунул голову в открытую дверь и заглянул в комнату.

Представшая его глазам картина могла быть взята из какой-нибудь безвкусной земной оперы, полной статистов, играющих с преувеличенной жестикуляцией.

На огромной кровати с балдахином лежал ландграф. Его придавили к перине два могучих трана в одинаковых масках. Третий стоял над ним с ножом и, похоже, собирался пустить острое лезвие в ход. Геллеспонт и Колетта дю

Кане сидели в стороне с кляпами во ртах. Их привязали к паре огромных кресел. Четвертый тран с окровавленной саблей наблюдал за ними.

Этан развернулся, нагнулся и подобрал пику убитого охранника. В голове возникли два варианта дальнейших действий. Он мог ворваться в комнату, уничтожить четырех убийц, освободить дю Кане и вызвать тем самым всеобщее восхищение. Или же можно было повернуться и броситься в зал, крича, словно брокер, чей кредит торпедирован подводной лодкой, пока кто-нибудь не придет на помощь.

Логика и осознание того, что он лучше управляется с садовыми ножницами, нежели с пикой, заставили Этана выбрать второе. Не столь славное, но зато более практичное. Он повернулся, сделал несколько шагов по залу и закричал что есть силы:

— Тревога, грязное убийство, преступники, палачи! Вставайте! На помощь, на помощь! Ландграфа убивают! Стража, рыцари, священники! Падение, девальвация, конкуренция!

Странный гул распространился по замку, когда холодные стены эхом отразили крики Этана в коридорах, за поворотами, вдоль ледяных дорожек.

Груда камней загудела, как улей, потревоженный палкой.

В ответ из комнаты выскочил один из убийц. Огромный тран, с мечом в руке и шерстью, свалявшейся, словно ковер, сунулся влево, готовясь нанести удар. Это была смертельная ошибка, поскольку Этан ждал его справа.

На то, чтобы проколоть убийцу в самой середине, ушло лишь несколько секунд.

Тран вскрикнул высоким голосом, словно девушка, что увеличило растущую суматоху. В конце зала появились бегущие фигуры. Этан бросился им навстречу.

И споткнулся в полутьме о поверженного стражника.

Он повалился на спину убитого. Высокая, плохо различимая в тени фигура занесла над ним саблю. В тусклом свете масляных ламп блеснули клыки. Сабля опустилась, и Этан слышал, как она рассекла воздух.

Неизвестный издал ворчание с вопросительной интонацией, и Этан увидел рядом ударившую в пол сталь. Сталь разорвала его парку и высекла из камня искры. Что-то тупое воткнулось Этану в живот.

Это был оперенный конец стрелы, проткнувшей острием чей-то живот.

Через мгновение на Этана навалилось окровавленное, покрытое шерстью тело.

Возможно, оно было легче, чем ожидалось, судя по его размерам, но это был мертвый вес. Минуту спустя чьи-то руки помогли Этану. Он вгляделся во мрак. В прибежавшей толпе находился Гуннар. Мимо топали многочисленные ноги. Каменные стены зала отражали вопли и топот.

— Здорово, сэр Этан, — произнес рыцарь, помогая лежащему подняться. -

Большое тебе спасибо!

— И тебе тоще, — ответил Этан, тяжело дыша. Он указал пальцем на свой живот, куда ткнулся тупой конец стрелы перед тем, как сломаться пополам.

— Благодари не меня. — Гуннар кивнул на фигуру, стоявшую в сумраке рядом с ним.

Сваксус даль-Джаггер держал огромный лук, почти равный своему росту.

Готовая к полету стрела была зацеплена за тетиву. Он кивнул Этану, развернулся и вышел из зала.

Гуннар опустился на колени, перевернул тело неизвестного с саблей и взглянул в его мертвое лицо. Этан в это время пытался хотя бы немного очистить от крови свою парку.

— Ты узнал его? — с любопытством спросил он.

— Нет, но это и не удивительно. Такие люди специально заботятся о своей анонимности. Что случилось?

Ни проронив ни слова, Этан провел рыцаря в комнату, в которую заглядывал несколько минут назад. Теперь там находилось по меньшей мере двадцать транов. Их лица выглядели не очень приветливыми. Сейчас в помещении устроили тщательный обыск, включая даже ниши в стенах.

Дю Кане освободили от пут. Колетта потирала свои запястья. Этан мог себе представить, какую боль причиняли веревки в холодном воздухе. Увидев его, Колетта сделала шаг к нему, но заставила себя остановиться и отвела глаза.

Это насмешка, с горечью подумал Этан.

— Вы пришли как раз вовремя, сэр, — сказал дю Кане. — Эти преступники разбудили нас. Мы и глазом моргнуть не успели, как нас связали. Мы…

Между ними встал ландграф и вежливо, но твердо положил крыло на плечо

Этану.

— Обещаю тебе, сэр Этан. Борьба неизбежна, и тут ничего не поделаешь.

Но, если Уонном победит, клянусь своими предками, все наши силы и средства мы применим для того, чтобы отправить вас туда, куда вы пожелаете, даже если это будет другой конец мира. Я обязан тебе жизнью. Лишь некоторые на

Софолде заслужили славу, равную твоей.

Он повернулся, чтобы поприветствовать свою дочь, которая вошла в комнату. Она упала в его объятия, повернув к Этану лицо.

Этан потупился. Сентиментальная сцена действовала, как призыв к уступке в торговой сделке, подумал он.

— Я не уверен, что правильно понял, сэр Этан, — произнес Гуннар, потирая руки.

Возможно, он внезапно выскочил из кровати. Этан впервые заметил, что всю одежду рыцаря составлял один меч.

— Зачем они связали двух твоих друзей?

— Это вполне очевидно, — устало пояснил Этан. — Они хотели убить ландграфа и инсценировать, будто это сделали дю Кане. После такого не только провалились бы твои планы борьбы с Ордой, но и все мы попали бы в сложное положение, верно? Послушай, Гуннар, ты так же, как и я, прекрасно знаешь, кто за этим стоит.

Рыцарь поколебался, затем на его лице отразилось потрясение.

— Префект? Он бы не посмел!

— Кто-то же посмел. Почему не он?

— Друг мой, ты все-таки ошибаешься. Смерть ландграфа не повлияла бы на наше решение выступить против Орды. Дочь унаследовала бы трон отца, и был бы выбран новый ландграф. Совет объявил бы его имя.

— Понятно, — пробормотал Этан. — Скажи, Эльфа должна была бы сама выбрать нового ландграфа?

— Конечно, нет! Если ландграф оставил только наследницу, а не наследника, старейшинам представляют претендентов, выбранных Советом.

Кто-то должен продолжить род.

— Правильно, — Этан сосредоточенно размышлял. — И кого бы Совет предложил?

— Я не думал об этом, — ответил Гуннар. — Сомневаюсь, что такой претендент уже намечен. Ландграф проживет еще долго. Во всяком случае, я могу надеяться, что выберут меня, — он отвел взгляд, — а может, и нет.

Рыцарь поднял голову. Его глаза расширились. Казалось, он о чем-то задумался.

— Теперь я понял тебя, сэр Этан. Да, чтобы сесть на трон самому или посадить туда своих детей, он мог сделать это.

Они несколько секунд стояли молча. На пороге появился солдат. Доспехи сидели на нем криво. Вероятно, из-за спешки, в которой он надевал их.

— Никого не обнаружено, сэр. Боюсь, они ушли от погони и покинули замок.

— Повнимательнее, — сердито отозвался Гуннар. — Они могли где-нибудь спрятаться. В кухнях, например. Обыщите каждый угол, даже подвалы. Найдите их!

Рыцарь повернулся к Этану.

— Ты не разглядел их лица?

— К сожалению, нет. Боюсь, я ничего не видел после того, как заколол этого, — мысль о том, что он сделал, внезапно поразила его. — Я… прости,

Гуннар, мне немного нехорошо.

— Я… видела одного, — сказала Колетта. — Нет, двух.

Этан в удивлении повернулся к ней.

— Я думал, вы не понимаете языка.

Она снисходительно посмотрела на него.

— Думаете, я трачу время, завернувшись в одеяла я изучая рукоделие? Я учу язык при помощи слуг. И папа тоже. Он иногда… немного рассеян. Но когда все в порядке, он очень способный человек. Могу добавить, у него фотографическая память… Кажется, я поняла, что сказал Гуннар. Он хотел спросить, не узнали ли мы кого-то из убежавших преступников, правда?

— Да. Думаете, вы узнали?

Колетта кивнула.

— Что она говорит? — заинтересованно спросил Гуннар.

— Она думает, что сможет узнать двух убийц, если увидит их снова.

— Это было бы великолепно! — глаза рыцаря вспыхнули. — По крайней мере, это кое-что.

— Слушай, почему бы не допросить префекта? Это самый лучший выход.

— Выход? А, понял. Арестовать префекта? — Гуннар выглядел удивленным.

— Только по подозрению? Так нельзя! Нет, даже ландграф не пошел бы на это, хотя между ним и Брауновком нет особой дружбы.

— А ты не можешь произвести предохранительный арест? — спросил Этан.

— Что?

— Неважно. Ладно, значит здесь прокол, — разочарованно протянул Этан.

— Извини, друг. Я не понимаю.

— Забудь об этом, Гуннар, — он похлопал рыцаря по мощной руке. -

Надеюсь, ты найдешь убийц. Предполагаемых убийц.

На Земле он первым попал бы под подозрение.

Причина его неожиданного визита к ландграфу была полностью забыта. Во всяком случае, времени поговорить о ней не оказалось.

Сзади послышался шум. Этан оглянулся. Слегка покачиваясь и выглядя озадаченным, на пороге стоял Септембер. Теперь Этан не нашел состояние верзилы забавным.

— Что здесь творится?

— Кучка негодяев похитила дю Кане. Преступники хотели убить ландграфа и все свалить на дю Кане. — Этан многозначительно посмотрел на Септембера.

— Я помешал этому.

— Браво, дружище, браво! — громко проревел тот. — Интересно, как они тут избавляются от похмелья? Проклятая суматоха… Меня практически вышвырнули из кровати.

— Чего ж ты не идешь обратно? — Этан с отвращением отвернулся от него.

Септембер несколько мгновений пристально смотрел на него, затем сник.

— Ага, приятель, кажется, мне это и нужно сделать.

Он развернулся и заковылял из зала.

За несколько недель Этан узнал жителей Уоннома так же хорошо, как людей Нью-Парижа, Драллара или Самстеда. Подготовка к войне продолжалась, но поток торговых транспортов в проливе не ослабевал. Об Орде по-прежнему не было никаких известий.

Однажды вечером Этану пришло в голову, что, возможно, вся история с

Ордой — большой обман, — хитроумно сочиненная история с целью задержать странных и полезных иноземцев на Софолде. Он сразу признал эту мысль не только недостойной Гуннара, Балавера и Малмевина, но еще и нелогичной.

Хотя Этан не мог поручиться в этом смысле за ландграфа.

Нет, слишком много страсти было проявлено жителями Софолда в тот вечер, когда они решили бороться с врагом вместо того, чтобы подчиниться ему… Все произошло слишком спонтанно, слишком искренне, чтобы быть простым представлением, устроенным со столь неблагородной целью.

Этан, Гуннар и Септембер сидели за столом в главной столовой замка, находящейся рядом с помещением для мытья посуды. Здесь обедало большинство обитателей замка. Гуннар предложил пойти на «небесный балкон», и двое людей согласились.

«Небесный балкон» представлял собой самую высокую площадку Уоннома, кроме разве Хай-Тауэра. Из-за его исхлестанного ветром парапета открывался прекрасный вид на снежный простор внизу и на находящееся на юге огромное замерзшее море.

Осмотр был прерван поспешным прибытием помощника эсквайра. Он остановился, запыхавшись, судорожно глотая воздух и забыв поклониться

Гуннару. На его лице застыло дикое выражение.

— Б… благородные… господа…

— Спокойнее, юноша, — успокаивающе произнес Гуннар. — Отдышись. Твои слова обгоняют ветер.

— В тридцати или сорока куджатах с юго-запада, благородные господа… идет громоед!

— Сколько их? — резко спросил Гуннар.

— То… только один, сэр. Великий Старый! Караван… из трех кораблей случайно наткнулся на него, надеялся найти убежище в зарослях пика-педана, затем понесся по ветру. Спасся только один из них. Его хозяин до сих пор беседует с ландграфом!

— Идем, — коротко сказал Гуннар двоим мужчинам и направился к лестнице, даже не поинтересовавшись, последовали те за ним или нет.

— Итак, один из этих громоедов наконец-то показался, — сказал

Септембер. — Великолепно! Я уже начал крениться на правый борт, сидя тут на заднице без дела. Ну теперь-то у нас будет возможность взглянуть на одного из этих монстров?

— Не знаю, — осторожно ответил Этан. — Все зависит от сэра Гуннара.

Не думаю, что они устраивают туда экскурсии на паромах. И этот запыхавшийся паренек, кажется, сказал что-то о двух погибших кораблях.

— О, это могло случиться из-за шторма, — заявил Септембер. — Скажи,

Гуннар!

Они поспешили догнать рыцаря. Тот проявил вежливость, не воспользовавшись наклонной ледяной дорожкой. В противном случае люди отстали бы от него за считанные секунды.

— У нас будет возможность взглянуть на громоеда?

Ответ Гуннара оказался кратким:

— Вы должны понять, что это не забавное приключение, друзья мои.

Монстр по-своему может быть таким же опасным, как Орда.

— Ну ты даешь! — с недоверием воскликнул Септембер. — Он не может быть таким уж большим. Ни одно животное на планете земного типа не может быть огромным. Вода ведь не поддерживает чересчур тяжелую тушу. А действительно огромное животное не способно передвигаться по суше.

Гуннар остановился так резко, что Этан наткнулся на него, ощутив под шерстью крепкие мускулы его спины.

— Вы не видели громоедов, пришельцы с неба, — тихо произнес он.

Впервые после их встречи рыцарь не назвал их по именам. — Не судите о них раньше времени.

Он двинулся дальше так же неожиданно, как и остановился. Удивленный

Этан последовал за ним. Гуннар был очень обеспокоен.

— Монстр, — продолжил рыцарь, когда они миновали еще один пролет лестницы, — может разрушить гавань гораздо сильнее, чем Орда, и сделает это бессмысленно, не думая о жизни других. Желания варваров ограничены стремлением к обогащению. У громоеда нет таких мыслей.

— Понятно, — протянул Септембер. — Я извиняюсь, Гуннар. Я заткнулся.

Молчу до тек пор, пока не увижу чудище, ладно?

— Вы не знаете, поэтому не можете себе представить это, — проговорил успокоившийся Гуннар. — Поэтому не надо извиняться.

Насчет того, что Септембер «заткнулся», он не сказал ничего.

— Возможности «взглянуть» не будет… Будет только возможность сразиться.

— Ты хочешь сказать, что вы собираетесь убить это существо? — спросил

Этан. — После того, как ты объявил его почти непобедимым?

— Я не говорил, что он непобедим, друг Этан. Только очень опасный и большой. Никому еще не удавалось убить громоеда. Во всяком случае, никто такого не помнит. Мы должны попытаться отвести его в сторону. Будь это стадо, я бы так не волновался.

— Почему? Мне кажется, стадо в сто раз хуже, — заметил Этан.

— Нет. Стадо двигается только по пастбищам… по огромным полям пики-педана на юге. Они мигрируют по оси с севера на юг, в основном, — в пустых западных районах. Как группа они мало опасны. Но одиночка, Великий

Старый, может погубить весь Софолд. Это более тревожно, чем появление стада. Мы как-то должны повернуть громоеда от острова.

— Ты говорил, что с ним нельзя справиться, а теперь собираешься повернуть его в сторону, — сказал Септембер. — Как? Пиками?

В его голосе совсем не было насмешки.

— Нет. Существует только один способ борьбы с громоедом. Попытаться можно, если у тебя крепкая душа. Многие, кому такое удалось, считают это самым главным моментом в своей жизни. Для некоторых он оказывается последним. Однако мы должны предпринять попытку, — заключил Гуннар.

— Как же его можно достать? — раздраженно спросил Септембер.

— Громоед доступен, если обезвредить два его зуба. Помните трон ландграфа?

— Да. — Этан вспомнил кресло, отделанное драгоценными камнями и полированным металлом, вставленными в глыбу псевдослоновой кости. Должно быть, оно принесло приличную сумму мастеру…

— Задняя часть трона — белая колонна… Как вы думаете, из чего они?

— Из какого-нибудь камня, — ответил Этан, затем сделал паузу. — Не хочешь же ты сказать…

Он стал размышлять и почти не заметил, как они вышли из замка и как к ним присоединились рыцари и просто вооруженные траны. Группа прошла мимо дю Кане. Септембер успел крикнуть:

— Мы идем на охоту!

Колетта крикнула что-то в ответ, но Этан не расслышал.

Внизу у гавани литавры гудели, словно толстые жуки. Толпа озабоченных транов собралась вокруг Гуннара. Этан обратил внимание на тревожные взгляды местных жителей.

Когда они пошли дальше, вниз по склону, он не мог не заметить, что рыцари и солдаты из любезности не пользуются ледяными дорожками, чтобы не ставить в неудобное положение своих гостей.

Этан подумал, мог ли сейчас кто-нибудь еще наблюдать за происходящим?

У мага в комнате стоял телескоп, но место, куда они сейчас шли, могло не попасть в область его обзора. Однако там могли находиться Малмевин и, вероятно, ландграф.

Такой переполох из-за одного животного. И даже не из-за хищника, как друм.

Наконец они добрались до гавани. Толпа разошлась по трем паромам.

Таких странных средств передвижения Этан еще ни разу с момента их высадки здесь не видел.

Три небольших парома с огромными парусами стояли наготове около доков. Паруса и корпус каждого были ярко-белого цвета. Узкие, как стрела, они были сделаны так, чтобы растворяться в ледовом транспорте.

К корме каждого транспорта были привязаны еще более странные паромы.

Они представляли собой обработанные стволы деревьев приблизительно метров двадцати в длину и один или два метра в диаметре. На этих стволах виднелись крошечные паруса. Передний конец был заточен в форме острия иглы.

Нижняя перекладина паруса заканчивалась с каждой стороны маленьким деревянным корабликом или большим коньком, в зависимости от того, у кого какое воображение. Те были снабжены небольшими полозьями, вделанными в короткие, рассчитанные на одного седока сани. Перекладина держалась всего на одном шесте.

Под самим корпусом — в виде ствола дерева — тоже находились полозья — одно, более крупное, под носом, а второе — под кормой.

Сейчас паруса на этих массивных пиках — именно такой вид оружия напоминали заостренные стволы — были убраны. Подобными копьями, движимыми силой ветра, можно было бороться с великаном.

У Этана накопилось около тысячи вопросов. Но Гуннар уже оказался на борту одного парома, давал указания и проверял тросы. Этан направился к нему вслед за Септембером. Почти сразу странный маленький конвой двинулся к воротам гавани. Все остальные корабли почтительно уступали ему дорогу.

Матросы на них подходили к бортам и провожали паромы взглядами.

Через несколько секунд конвой прошел через огромные ворота. Когда он миновал гавань Уоннома, на подветренной стороне, его скорость сразу увеличилась. Паруса заскрипели, и рулевой взял курс на юго-запад.

— Мы должны окружить зверя, — пояснил Гуннар, — чтобы позволить ударным копьям набрать скорость. После этого паромы-буксиры освободятся и начнут двигаться самостоятельно.

— Значит, эти копья могут маневрировать? — спросил Септембер, стараясь перекричать вой ветра. Матросы отчаянно боролись со снастями.

— Только немного, — мрачно ответил Гуннар. — Установленные на курс, они могут поворачивать вправо или влево, и только по направлению ветра.

Разворачиваться они не могут.

— Что происходит, — продолжал интересоваться Септембер, — когда вы входите в контакт с этим существом?

— Эй, Джейпор, возьми!

Один из транов поспешил принять у рыцаря трос. Возбужденный Гуннар повел их на корму. Этан ощущал, как растет волнение среди членов экипажа.

Они встали рядом с рулевым, и Гуннар указал на другой паром.

— Крепкое, но простое устройство распределяет ствол «молнии» на три лодки на коньковом ходу. Каждая представляет собой небольшой паром, но без паруса. Видите приподнятую, укрепленную корму? Она защищает седока и улавливает немного ветра.

— Похожи на большие деревянные башмаки, — заметил Этан и вспомнил, как Та-ходинг говорил, что деревянные коньки не держатся долго на льду.

Однако эти были предназначены не для долгих путешествий.

— Инерция понесет трех рулевых прямо на громоеда, — продолжал Гуннар,

— и одновременно — к безопасности.

Этан пригляделся повнимательнее к маленьким лодкам.

— Когда они отделяются от пики, как вы ими управляете?

— При помощи веса собственного тела. Коньки хорошо сбалансированы.

Отделение происходит достаточно долго, чтобы дать седоку возможность поменять направление движения.

— Конечно, чем ближе подойти перед тем, как бросить управление, — сказал Септембер, — тем точнее получается удар.

— Конечно, — согласился Гуннар.

— Тогда, если не возражаешь, я возьмусь за один брус.

— Это большая честь для нас, сэр Септембер.

Они обменялись хлопками по плечам.

— Ладно, — воскликнул Этан, — а я возьмусь за другой.

— Но сейчас, приятель, это не игра. Если вы не хотите…

— О замолчите, Сква. Я возьмусь за противоположный брус.

Этан чувствовал себя настоящим дураком, но проклял бы себя, если бы промолчал, когда Септембер добровольно вызвался участвовать в окоте.

— Значит, договорились. — Гуннар повернулся и указал на паром, мчащийся рядом с ними. — Сэр Стафаед будет командовать первым ударом, сэр

Лужнор вторым. Мы пойдем последними.

— А у этой твари есть слабое место? — спросил Септембер, перекрывая рев ветра.

— Может быть. Если оно и есть, никто его еще не находил. У него нет век, защищающих глаза, и есть нервные центры. Лучше всего бить туда. Глаза маленькие и посажены очень низко. Если бы мы могли ослепить его, это было бы лучше, чем просто повернуть от города.

— Раз у него хорошее зрение, он заметит наше приближение, — задумчиво произнес Септембер.

Они продолжали двигаться по широкой дуге, пока Этан не понял, что паром несется, уже подгоняемый ветром. Он взглянул поверх острого носа корабля. Далеко впереди колыхалось зеленое пятно, огромное поле пики-педана. Скорость нарастала.

Матросы вцепились в парус. Острые якоря из темного металла вгрызлись в лед. Три парома, тянущие за собой смерть, замедлили ход и остановились, трясясь и скрипя на ветру.

— Теперь выпускаем «молнии», — с тревогой в голосе произнес Гуннар и перегнулся через борт парома.

По словам спасшегося от зверя торговца, монстр двигался на северо-восток. Им требовалось повернуть его на юг.

— Вставайте к левому борту, дружище, а я встану у правого, — крикнул

Этану Септембер.

— Что?

— Налево, налево! И не выпускайте свой брус, пока сэр Гуннар не даст сигнал.

— Думаете, я струхну в самый решающий момент и выпущу его раньше времени?

Этан взглянул в набычившееся лицо верзилы. Его глаза сверкали.

— Ни один человек не может отрицать такую возможность, дружище.

— Ну… а я могу, — ответил Этан, почти защищаясь. — Но если это произойдет, то не от страха, а из-за этого восхитительного климата.

Ветер дул сильнее, чем обычно. Это значило, что Этану нужно было вцепиться в деревянные перила в два раза крепче, чтобы не оказаться сдутым с парома, как пустой мешок. Здесь было ужасно холодно по сравнению с комнатами замка. Этану стало немного легче, когда он забрался в относительное убежище лодки на коньках.

Широкая деревянная корма конька была чем-то добротно обита. Она вибрировала от постоянно дующего ветра, но самые ужасные порывы проносились мимо. Наклонившись вперед, Этан увидел центральный ствол.

Септембер помахал ему, и он ответил тем же.

Этан выглянул, опять обжегшись о режущий ветер, и махнул рукой

Гуннару. Рыцарь должен был осуществлять управление, а они с Септембером взяли на себя парус.

Замок, крепивший коньковую лодку к перекладине, представлял собой простой деревянный клин. Он был вставлен в плашку, которая пролегала по дну конька и по нижней части бруса. Этан с удовлетворением отметил, что клин хорошо смазан. Значит, не придется отчаянно дергать его в последнюю минуту. С парусом придется труднее. Он держался лишь на одном тросе.

Два матроса с большого парома забрались на пику. Они подняли парус

«молнии» одновременно с парусом парома. Оба транспорта двинулись быстрее.

Каким-то образом матросам удавалось удерживать баланс, пока поднимался сверкающий белизной парус. Они осторожно переместились к заостренному концу бревна и запрыгнули на паром, где множество рук подхватило их. И паром и буксируемый им транспорт двигались теперь с хорошей скоростью.

Работа была проведена изящно.

Матросы и солдаты на пароме носили с собой пики и луки. Больше ради психологического спокойствия. У транов было не принято идти в бой без оружия. Даже если единственной задачей являлось наблюдать и молиться.

Этан со своей стороны не чувствовал необходимости иметь при себе даже кинжал. Несмотря на объяснения Гуннара, он все-таки слабо представлял, чего следует ожидать. Они собирались атаковать монстра. Гуннар будет целиться в голову По его сигналу — громкому, резкому свистку — они должны освободить свои коньковые лодки и понестись вперед, полагаясь на парус и собственную поворотливость.

Так было в теории.

Несмотря на очевидную опасность, Этан не мог сдержать определенного любопытства. Ему очень хотелось увидеть, какое же наземное животное может выдержать удар движимого сильным ветром заостренного ствола дерева весом около полутонны и не погибнуть. На Плутархе существовала ценная коллекция редких животных. Там могли задуматься…

Но Этан понимал, что они выйдут из боя гораздо раньше, чем произойдет столкновение. Возможно, он успеет бросить на зверя лишь один взгляд издалека.

И все-таки, как сообщил Гуннар, эти монстры умирали. От чего? От старости? Сколько лет жил практически неуязвимый громоед?

Этан ощутил толчок и поднял глаза. Паром отцепил их и уже сворачивал на юг, освобождая дорогу. Два других колья сорвались на несколько секунд раньше и устремились в бескрайнее море впереди. Этан напряженно смотрел сквозь свои очки, изолированный от мира льдом, ветром и бешеной скоростью.

Зеленое пятно на горизонте постепенно приобретало форму и материальность, становилось все больше. Скорость постоянно увеличивалась.

Теперь Этан мог сравнить размеры пики-педана с размерами родственных видов. И вдруг воздух застыл у него в горле. Но не от холода.

По наружному краю зеленого поля что-то двигалось. Этан понял, что это громоед. Ему стало страшно.

Великий Старый имел около сотни метров в длину — гигантская серая масса, которая покачивалась и пульсировала, как огромный слизень, на чистом льду. Его зад и бока были усеяны гротесковыми гребнями и уступами, этакая странная живая гора.

У зверя не было ни ног, ни рук, вообще никаких видимых членов. Брюхо ужасной туши напоминало подушку, покрытую роговой оболочкой, более толстой, чем обшивка космического корабля, но гладкой, словно стекло. Рот, широкий, как судовой док, засасывал воздух, который выходил через клапаны возле хвоста.

Животное двигалось медленно. Но Гуннар рассказывал им истории о панических бегствах от громоеда. Стадо могло уничтожить остров, оставив посреди льдов только зелено-коричневое пятно.

Этан съежился. Он был собакой — нет, муравьем, — атакуемым китом.

Только этот кит был больше всех китов на свете. Он растянулся во всех направлениях, во всех измерениях, как трехмерная проекция.

Со стороны библейское чудище походило на гигантскую щетку — своими уступами и наростами в виде колючек. Вдруг одна из «молний» достигла цели.

Воздух содрогнулся.

Этан не смог разглядеть вторую «молнию» и решил, что она исчезла, но ошибся. Позже поисковый паром нашел обломок мачты. Это все, что осталось от транспорта и экипажа.

Откуда-то издалека донесся крик, свисток. Неожиданно впереди выросла чернота. Что-то темное и глубокое разверзлось, словно пещера. Пещера, полная тьмы, с двумя колоссальными сталактитами, свисающими сверху. Тонны растений должны были исчезать в этой ужасной пропасти каждый день.

Животное повернулось к ним, на север. Опасное направление. И они должны изменить его.

Послышался еще более отдаленный свисток. Свирепый ветер отнес его в сторону. Брус вел себя послушно, подчиняясь Этану. Но пора было от него отделяться. А если еще чуть-чуть подождать, приложить больше усилий к коньку…

Этан привстал. Опершись покрепче о борт, он нагнулся надо льдом.

Огромное копье начало поворачивать налево, медленно, сантиметр за сантиметром. Этан наклонился в сторону, выправляя направление поворота.

Протестующее дерево стало рваться из рук.

А темная пропасть все росла, надвигалась на лед, захватывая и само небо. Черная дыра поглотила вселенную. Она открывалась и закрывалась с механическим постоянством, издавая утробные громы. Шум ветра заглушался ими, похожими на те, что сотрясали воздух при остановке двигателя космического корабля. Монстр двигался, пожирая воздух и извергая громыхание.

Клин… вытащить… свисток… поворот… налево… налево… нет, на левый борт… левый борт?

Этан закусил до крови нижнюю губу. Вдруг что-то или кто-то — он не понял, что именно — сильно дернуло клин. Маленькая коньковая лодка сильно накренилась, почти коснувшись бортом льда. Этану пришлось переместиться, чтобы не вывалиться. Почти спокойно он отметил, что слишком долго медлил.

Теперь ему не удастся избежать столкновения со зверем. А копье, между тем, летело вперед.

Прикоснувшись к своему рту, Этан обнаружил, что тот открыт. Сейчас очень подошла бы молитва, но вместо нее он прокричал:

— Двигай дальше, Сква. Я здесь.

Затем мимо что-то пронеслось. Этан увидел глаз, который был больше, чем вся его лодка. В черном зрачке, как в ониксовом зеркале, отразился его безумный вид. Этан мчался мимо бесконечных акров перекатывающейся, тяжелой серой плоти.

Рот монстра был огромен. А сама глотка — не очень. Двигаясь со скоростью около сотни километров в час, копье весом в полтонны ударило прямо в распахнутую утробу. Несколько секунд прошло, пока удар восприняли мяли нервных волокон. И судороги наконец сотрясли гигантскую тушу. Громоед оторвал переднюю часть тела от льда, словно Эверест в агонии. Затем рухнул с силой, которая сдула лодку Этана, как монету с туго натянутого одеяла.

Он летел на своем коньке по незнакомому ландшафту, — среди огромного пространства льда и неба. И вдруг наступила ночь.

Наступило следующее утро. Оно было ясным, восхитительным… и ветреным. Вокруг сияла такая неописуемая красота, что почти невозможно было представить весь ужас, который принес с собой предыдущий день. Да в этом и не было необходимости. Зачем вспоминать о том, что было?

Единственное, что оставалось делать, это любоваться, глядя вдаль. На сотни метров вокруг, куда ни бросишь взгляд, повсюду виднелись глыбы льда, покрытые в одних местах нежным слоем снежного пуха, а в других — яркими пятнами киновари.

«Воины этого мира, подумал он, избавлены, по крайней мере, от одного из величайших ужасов войны. С тех пор, как бои начали происходить на вечно ледяных заснеженных просторах, при сильном морозе, никого хоть не будет беспокоить надоедливая вонь медленно разлагающихся трупов».

— Как вы чувствуете себя, дружище? — спросил Септембер. — Вчера вы так стремительно перевернулись кверху килем, что я на секунду даже взволновался за вас.

— Мне очень жаль, что все так вышло, — ответил Этан.

— Ничего, ничего, вам абсолютно незачем извиняться, — начал

Септембер, но Этан остановил его.

— Нет, раньше я видел убитых людей, а этих и людьми-то назвать нельзя, даже подобием человека. Я предполагал, что всякое может случиться, но это, — и он посмотрел на лед, простиравшийся перед ним.

Септембер положил свою огромную лапу ему на плечо.

— Вы правы, мой дорогой друг, гораздо больший шок нам причиняет смерть знакомого. Но тут совсем другое дело. Похоже на бойню.

К ним присоединился Гуннар, глаза которого пристально оглядывали ледовое пространство. Пришло время подумать о том, где, в каком месте около стены, разместить вооруженные группы.

— Что они предпримут сегодня? — спросил Этан, уверенный в том, что он пропустил что-то.

— Ты разве ничего не слышишь? — спросил рыцарь.

— Не слышу чего?

— В течение последних нескольких минут доносится какой-то шум. Вот прислушайся.

Этан замер и напряг слух, стараясь уловить что-то в окружающем их ледовом пространстве. Как обычно, был слышен только дьявольский ветер. Но потом, как показалось Этану, к этому завыванию примешались и еще какие-то звуки.

— Да, я слышу что-то, — проскрипел Септембер, — это похоже на пение.

— Да, — согласился Гуннар. — Пение… А! — он поднял указательный палец и показал в сторону. — Вон там.

Далеко-далеко в белом просторе показался подвижный объект, размерами не меньше громоеда. Он двигался по направлению к ним: четыре длинных ряда воинов-кочевников были впряжены в четыре толстых, витых троса, которые волокли по льду что-то огромное. Пение сопровождалось дружными выкриками, идущими из глубины этого единства. Самовозбуждение нарастало.

— Хей-ей-чуф, хей-ей-чуф, хо-хо-чуф, — раздавались варварские крики.

— Хей-ей-чуф, хо-хо-чуф.

Воины покачивались в ритме выкриков, наклоняясь то влево, то вправо, затем снова влево-вправо, влево-вправо, влево… После того как они приблизились еще на несколько десятков метров, устройство механизма, который они тащили, стало понятно даже нетренированному глазу Этана.

Гуннар спокойно сказал:

— Это самая большая катапульта, которую я когда-либо видел.

Спустя еще несколько минут и пение, и движение машины замерло.

Длинные ряды воинов свернули толстые тросы. Команда кочевников начала работы по установке огромной военной машины.

— Выбрасываются на лед якоря, — приказал Септембер, уставившись вдаль. — Надо помешать этим приготовлениям. Могу себе только представить, что отдача от этой штуковины должна быть ужасной.

Теперь пение продолжилось на гораздо более низких тонах. Этан видел, как к основанию машины протягивается что-то вроде огромной руки и циклопа.

С такого расстояния было очень трудно определить действительные размеры устройства, но поперечный брус катапульты был во много раз выше человеческого роста.

Время текло медленно, пока члены экипажа наблюдали за разворачивающимися перед их глазами действиями.

— А что они делают сейчас? — спросил Этан. В его голосе слышалось волнение.

— Ложись, — закричал Гуннар.

Этот крик отразился от стены, и эхо повторило его несколько раз. Этан упал так же стремительно, как делал это вчера. Но ничего не произошло.

Только он начал медленно подниматься, как в небе послышался пронзительный свист. Причиной его были не стрелы и не ветер. Впереди, на небольшом расстоянии от них, что-то хрустнуло.

Не дожидаясь слов «все спокойно» Этан вскочил на ноги, побежал на ледяную дорожку и осмотрелся вокруг. Он споткнулся и чуть было не упал.

За гаванью, ниже второй башни, прямо около ворот, часть стены, метров в пять шириной, была так разрушена, как будто ее ковырнули гигантским совком.

Несколько огромных обломков валялись на льду. К пролому с обеих сторон сходились противники.

Во льду гавани образовалась трещина, соединяющая три следующие друг за другом отверстия. Расстояние между отверстиями составляло примерно двадцать метров. Линия, которую они образовывали, начиналась прямо от пролома в стене. Рядом с ближайшим отверстием лежал колоссальный кусок базальта. Он так безобидно и мирно вписался в рельеф, точно не с его помощью были произведены страшные разрушения в стене.

Гуннар издал какой-то звук, смысла которого люди не поняли, и быстро побежал по направлению в башне. Из нескольких мест в ответ на вражеский удар затрещали катапульты. Их небольшие ядра пролетали или ложились рядом с огромной машиной варваров, но в нее не попадали.

Кочевники снова расположились полукругом у катапульты. Когда стало ясно, что их машина не пострадала, они начали громко кричать от охватившей их радости и улюлюкать. Вопли не смолкали до тек пор, пока машина не заработала вновь.

На этот раз камень упал недалеко от стены, подпрыгнул и ударился о каменную кладку снизу. Это место находилось на расстоянии не более десяти метров от Этана. Все траны, которые были поблизости, упали, как от толчка.

Но Этан легко устоял на ногах. Он приблизился к стене, свесился вниз и стал рассматривать повреждения.

Порядочная часть стены была вдребезги раздроблена. Ее обломки разлетелись во все стороны и валялись на льду, как гравий и галька.

— Черт побери, им не так много времени понадобится, чтобы разнести тут все, — сказал Септембер. — Сколько же нужно времени Гуннару, чтобы сделать что-нибудь с этой игрушкой? Могу себе представить, как Саганак будет сидеть в замке и наслаждаться пиршеством, а куски скал, приходящие в движение с помощью этой безразмерной громадины, будут перемалывать стены в щебень.

Многие горожане работали в две и в три смены, день и ночь, но в ту ночь активность Уоннома была еще выше. Если бы шпионам Саганака удалось заглянуть за стену гавани, они несомненно были бы озадачены деятельностью, которая наполняла береговую линию и близлежащий лед. Масляные лампы и факелы проливали осторожный свет на поле действия.

Они были бы еще более озадачены, если бы заметили странные действия в горных ущельях, на заброшенных участках сельской местности и старого города и у больших костров, которые освещали главную площадь.

В главной части главного замка софолдский военный совет вел разгоряченную дискуссию.

— Говорю вам, это слишком опасно! — воскликнул один из знати. Он ударил кулаком по толстому столу. — Слишком ново, слишком странно. Это не для нас.

— Чепуха! — возразил Малмевин Ээр-Меезах, сидевший рядом с ландграфом.

— Наши арбалеты не менее новы и странны для вас, — парировал Гуннар.

— Нет. Они похожи на наши собственные большие луки. Но это… это работа Того, Кто Темен!

— Я совсем не такой темный, — сказал Ээр-Меезах.

— Не будь легкомысленным, старик, — фыркнул дворянин. — На меня-то не подействует твоя ученая чепуха.

— Еще как подействует, добрый сэр, — заметил Гуннар, — если завтра мы не успеем приготовиться и таран пробьет стену гавани!

— Может ли он действительно разрушить великую стену? — с недоверием спросил один из рыцарей.

— Ты не видел его, Сулетджа, — сказал генерал Балавер торжественно. -

Он пробьет стену. Если только не подойдет к нему под слишком острым углом, но я думаю, что на это мало шансов. Хотя, — он задумался, — если он будет запущен неверно, то понадобится тысяча людей, чтобы исправить его курс.

— Если ваше изобретение не сработает так, как вы описали, — сказал старый мэр одного из небольших городков, — мы все провалимся к центру мира.

— Я еще раз вам говорю, — начал Септембер, но остановился, беспомощно разведя руками: они уже не меньше дюжины раз обсуждали этот самый вопрос,

— Софолд так же крепок, как ландграфский трон или еще прочнее.

— Все это может оказаться правдой, ответил старый мэр, почесывая затылок, — но говоря откровенно, своим бы мы не поверили. Только ваши слова убеждают нас в этом. Вы заставляете нас верить в сказки.

— Знаю, — сказал Септембер. — Но у нас нет времени… Это единственная возможность, которую необходимо использовать.

— И все-таки вы говорите, что это не остановит таран от разрушения стены.

— Нет. Эту штуку не остановить никаким способом. Я не думаю, что они отважатся еще на одну ночную экспедицию на таране. Но это может всех нас спасти, в конце концов.

— А что если мы потерпим неудачу?

— Тогда вам достанется то, что оставит Саганак от моего трупа, — закончил великан.

— Отличное возмещение, отличное! — неискренне засмеялся тран.

— Генерал? — ландграф посмотрел на главного военного советника, взваливая проблему на его плечи.

— Это одно из самых трудных решений, которое мне когда-либо приходилось принимать, — начал старый солдат. — Потому, что многие проблемы выходят за военные рамки. Я должен отказаться от многого, чему меня учили с детства. Конечно… конечно… наши чужеземные друзья были правы во многих вопросах. Но, конечно, есть шанс, что противники направят таран неправильно, или что ветер изменит его направление и он ударит стену под таким углом, что не пробьет ее, может быть, даже вообще проедет мимо.

— Не уклоняйся, Бал, — мягко упрекнул ландграф.

Двое старых транов внимательно посмотрели друг на друга. Потом

Балавер слегка улыбнулся.

— Не буду, Тор. Я рекомендую воспользоваться планом сэра Септембера.

Мне хотелось бы посмотреть на то, что он обещает… даже если мы все провалимся к центру мира.

— Пусть будет так, — объявил ландграф.

Все поднялись.

— Благодарю вас за терпение, господа, — сказал Септембер. — Колдун

Вильямс и я должны спуститься к пристани. У нас еще много дел прежде, чем лед извергнет солнце, он повернулся к Этану. — Приятель, вы позаботитесь о сборе материала?

— Сейчас же. Да, дю Кане хочет помочь.

— Да неужто? — сказал Септембер. — Ну, тогда возьмите его с собой. Я не хочу, чтобы старый негодник болтался у меня под ногами, но по крайней мере он узнает настоящий мир.

Выходя из зала, Этан вдруг почувствовал, что симпатизирует больше дю

Кане, чем Септемберу. Он знал, что финансист был не бесполезен, просто он переоценил собственное всемогущество. Он испытал нечто вроде угрызений совести с тех пор, как они впервые врезались в тот маленький остров,

Строительство «Сландескри» велось так быстро, как едва ли кто-нибудь надеялся. Правда, это не мешало ландграфу Торску Курдаг-Влата стонать по поводу бесконечного списка расходов. Его стенания отлично вторили непрестанному ветру.

Септембер обжег себе руку, когда в импровизированном горне появились первые искры. После многих часов неустанной работы и проклятий непокорный механизм наконец заработал совершенно. Устрашенный, несомненно, стихийной силой, более великой, чем он сам.

Великан потел в литейной; Вильямс и Ээр-Меезах бегали от гор к гавани и от гавани к заводу с чертежами и дюжинами исправлений, дю Кане наблюдал за строительством. Этану досталось неблагодарное дело обеспечивать сооружение деталями.

Он даже не мог поначалу поверить в то, что постройка такого примитивного, грубого плота потребует столько уточнений и породит столько вопросов, которые придется разрешать на месте. Наверное, не более сложно было бы построить межзвездный грузовой корабль. В соответствии с планом была подобрана коричнево-зеленая парусина. Метры тросов из пика-пины были отмерены и обрезаны. Новые ящики с болтами и фитингами, только что выкованными, должны были быть перенесены в ледовую пристань.

Наконец-то «Сландескри» начинал обретать очертания.

Еще кое-что начало обретать очертания, и Этану нравилось это не меньше, чем строительство судна. Эльфа явно пыталась стать для него чем-то большим, чем просто знакомой.

Однажды, невзирая на то, что он мог обидеть ландграфа и тем причинить вред их делу, он наорал на нее. К его удивлению, она восприняла это спокойно — будто этого и ожидала. После чего она уже не надоедала ему. Он был озадачен, но решил не подгонять естественный ход событий. Лучше оставить все как есть.

Несмотря на проволочки и неизбежную неразбериху из-за трудностей с перевязками, несмотря на временные неудачи в работе электрического горна, несмотря на бесконечные часы тщетных объяснений Вильямса, как нужно устанавливать оснащение, наступил-таки день и час, когда «Сландескри» был завершен и готов к отплытию — хотя Этан много раз уже разуверялся в этом.

Судно стояло в ландграфской пристани и рядом с ним парусные плоты казались водяными клопами. Почти в двести метров длиной, с тремя возвышающимися мачтами, бушпритом, дюжинами туго свернутых парусов, оно производило впечатление огромной мощи. Только два больших крыла портили лихие его линия.

В утро их отплытия не случилось ничего необычного. Нормальный транский день — солнечный, ветреный, мороз, пробирающий до костей.

Заканчивались последние приготовления. Порядочная толпа оторвалась от нудной работы, чтобы проводить их или присутствовать при занимательном крушении. Траны выстроились вдоль берега и стояли на льду. Дети не обращали внимания на окрики матерей и вовсю носились вокруг металлических полозьев.

Сэр Гуннар взошел на борт начальником личного состава корабля. Но и генерал Балавер отправлялся в путешествие. В детстве ему довелось увидеть и испытать на себе дождь из пепла и раскаленных камней, принесенный из

Места-Где-Пылает-Кровь-Земли. Тогда этот дождь закрыл небо Уоннома на четыре дня. Несомненно, то было священное место — а с возрастом генерал все больше верил в это. И теперь собирался увидеть эту легендарную гору.

Старого Ээр-Меезаха, конечно, не смогло бы удержать и стадо изголодавшихся крокимов.

Обязанности команды судна не были похожи на те, что существовали на борту межпространственного лайнера. Вильямс помнил только, что у древних земных клиперов были капитаны. Кто еще должен быть на судне, Вильямс не знал. Так что оруженосцы Гуннара, Сваксус и Буджир, стали его помощниками.

А Та-ходинг взял с собой большую часть команды со своего плота.

Еще одна сторона Гуннара проявилась в выборе его оруженосцев. Ни одного из них Этан бы для себя не взял: Сваксус был всегда суровым и подозрительным, а Буджир лаконичным до явного идиотизма. Однако, оба свое дело знали.

Команда и пассажиры собрались на палубе над оглушительные крики и одобрительные, а иногда и добродушно-непристойные взгляды. Некоторые пришли из таких отдаленных мест, как Рицфасен на западном окончании острова Софолд.

Ландграф стоял на пристани, окруженный знатью и рыцарями. Когда все поднялись на судно, он поднял свой жезл. В толпе воцарилось почтительное молчание.

— Вы пришли из чужих краев и уходите в чужие края, — торжественно провозгласил он. — За короткое время между двумя событиями вы совершили то, что навсегда останется в памяти людей Софолда. Мы убедились в том, что

Вселенная не имеет границ, что она громаднее, чем мы себе это представляли, что в ней сто тысяч миров, населенных существами, которые так же отличаются от нас, как мы отличаемся от вас. Будут ли эти миры и существа продолжаться в бесконечности, а вы — путешествовать среди них, вы всегда найдете приют и очаг для себя и детей ваших детей здесь, в Уонноме.

Отправляйтесь же теперь, отправляйтесь с ветром!

— С ветром, — мрачно отозвалась эхом толпа. Потом кто-то издал резкий звук, и они разразились дикими воплями и криками.

— Пророческая мысль, — сказал Геллеспонт дю Кане.

— Да? Может, они кричат для нас, а, может, потому что речь их экзальтированного правителя была восхитительно короткой, — подумал вслух

Септембер, отворачиваясь.

Но, кажется, в глазах великана блеснула влага? Или это искаженно блестели исцарапанные и побитые защитные очки?

— Ладно, Та-ходинг! — закричал он с кормы. — Давай-ка проверим, как это корыто выйдет из гавани!

Раздались странные для транской мореходной терминологии команды, адресованные тем, кто был на палубе, и вверх, к матросам на мачтах.

Этану было страшно смотреть на то, как здоровые траны карабкаются по снастям на ванты, не обращая внимания на непрекращающиеся порывы ветра. А ведь когда они покинут свое убежище в гавани, станет еще хуже — но мощные мускулы и когтистые руки крепко держали ванты, когда один за другим начали падать и раскрываться ржаво-зеленые паруса и наполняться ветром.

Медленно, гладко «Сландескри» начал отходить от пристани, а крики с берега становились громче и громче. Глядя на матросов наверху, Септембер подошел к Этану и похлопал его по плечу.

— Как вам удалось отделаться от ландграфского отпрыска?

— Мне ничего для этого не пришлось делать, — парировал Этан. — Я вообще ее не видел сегодня. Во всяком случае, в первых рядах толпы ее точно не было. Может быть, она и не пришла.

— Я тоже ее не видел. Хотя я давно заметил, что вы проявляете интерес к дочери дю Кане.

Дама, о которой шла речь, скрылась, уйдя с палубы, сразу же, как взошла на борт, чтобы спастись от ветра. Хотя вряд ли ей это удалось. На плоту ли, на корабле или в замке полностью укрыться от ветра было практически невозможно.

— Чепуха, — возразил Этан, перегибаясь через перила и глядя на ускользающий лед. — Она ведь тоже человек. И ей нужно хоть с кем-нибудь поговорить. Понятно, что с отцом ей это почти не удается. Да и вы с

Вильямсом тоже не самые словоохотливые собеседники в округе.

— Простите, приятель, но я вижу ее без этого меха и защитного костюма, фигурально выражаясь. Я чувствую склонность к подшучиванию над ее кудряшками.

Он еще раз по-отцовски хлопнул Этана по спине и медленно удалился, насвистывая.

«Сландескри» вышел из-под защиты гор. Он быстро набирал скорость по мере того, как проворная команда ставила все больше парусов. К тому времени, как они подошли к главным воротам, судно двигалось со скоростью тридцати километров в час. Но им бы повезло, если бы они смогли удержать такую скорость, направляясь на запад. Двигаясь на восток, по ветру,

«Сландескри» был ограничен в скорости только прочностью своих парусов и мачт и способностью не подняться в воздух.

Последние приветственные возгласы, которые они услышали, издали охранники и операторы Великой Цепи, когда судно проскочило между башнями.

Выйдя на свободу из окружающих гавань стен, Та-ходинг, не переставая молиться, развернул корабль широким полукругом, чтобы направить его на юго-восток по намеченному курсу.

Этан затаил дыхание во время этого маневра. Никто не мог предсказать, как поведет себя совершенно новое судовое парусно-мачтовое оснащение на планете, далеко не похожей на представления Дональда Мак-Кея.

Паруса трещали, как грубый порох Вильямса, мачты скрипели, но судно послушно изменило направление. Все крепко держалось за канаты, когда неслись по ветру. Они скользили зигзагами, покрывая тысячи километров.

Каждый раз, поворачивая на юг, «Сландескри» набирал добрых шестьдесят километров в час или около того, пока не поворачивал на запад, против ветра.

Этан оглянулся и осмотрел палубу: нет ли на ней Септембера. Но великан, по-видимому, спустился в каюту, чтобы ненадолго спрятаться от ветра. Этан решил сделать то же самое.

Он уже подходил к люку, когда услышал крики и гиканья, доносившиеся с неба. Этан посмотрел вверх.

Там, взгромоздившись, как на насест, в плетеную наблюдательную корзину на верхушке грот-мачты, сидел Сква Септембер, сжимая ногами открытый всем ветрам шест, размахивая руками и блея, как волосатый осел.

Этан прирос к палубе, затаив дыхание и каждую минуту ожидая, что объятия великана разожмутся и его унесет ураганом, как последний осенний лист. Наконец Септембер утомился и полез вниз.

Добравшись до палубы, он подошел к Этану. Крошечные льдинки покрывали его защитные очки. Он смахнул их перчаткой. Он тяжело дышал.

— Ах, что там за вид, старина, что там за вид! Как циркулирует кровь!

Не хотите попробовать?

— Вам следовало бы знать, что я не отношусь к типу безрассудных исследователей, Сква.

— Ладно, дружище, ладно, — вздохнул тот. — Вы относитесь к типу беспомощных столичных жителей. Стыдно. Это потрясающее чувство.

— Не сомневаюсь, но я порядочно замерз и здесь, не подвергая себя смертельной опасности. Я предпочитаю палубу. И даже еще больше предпочитаю свою каюту.

Он отвернулся и открыл люк. И с удивлением уставился на знакомую фигуру, загородившую ему вход.

— Доброе утро, сэр Этан, — кокетливо сказала Эльфа Курдаг-Влата. -

Внизу действительно не так холодно.

— Эльфа, — сказал он, запнувшись. — Вот это да! Как же ты смогла уговорить отца отпустить тебя в путешествие?

Она вылезла из люка и встала на палубе.

— А я его и не спрашивала. Я пряталась на борту до тех пор, пока не решила, что вы уже вряд ли захотите поменять курс и вернуться. Ведь не захотите, не правда ли?

— Ты не предупредила отца? Как же, черт возьми, ты пробралась на борт?

— Матросы взяли ящик и погрузили его вместе с другими. Только ящик не был пуст, — она кокетливо улыбнулась. — Там была я.

Гуннар поднялся на палубу и узнал Эльфу. Это ошарашило его даже еще больше, чем Этана.

— Эльфа!

— Наблюдательность руководителей экспедиции меня просто поражает. Вы второй, сэр Гуннар, кто сразу же меня узнал.

— Что, — настойчиво продолжал Этан, — скажет ландграф, когда узнает, что ты пропала?

Она задумалась.

— Я полагаю, он будет в ярости. Он будет бушевать, проклинать, угрожать и ломать вещи и перевернет Уонном вверх тормашками. Но в конце концов он найдет мою записку…

— Записку?

— …и узнает, что я удрала с вами. Вот уж тогда он действительно взбесится.

Этан повернулся к Септемберу.

— Что нам с ней делать, Сква?

— Что ж, мы могли бы повернуть назад, — задумчиво произнес он, открыто восхищаясь Эльфой. — С ветром, который будет нас подгонять, это займет не так уж много времени. Но мне бы чертовски не хотелось тратить время и преодолевать пространство, которое мы успели пройти, только для того, чтобы вернуть эту юную беглянку своему папаше. И на всякие взаимные обвинения, объяснения и тому подобное, — на все это мы потеряем еще какое-то время. Нет, скажите стюарду, что за столом у нас прибавится один едок, и продолжим наше веселое путешествие. У нас ведь несомненно найдется свободное местечко… а, Гуннар?

— Что? — отозвался изумленный рыцарь. Он неуверенно посмотрел на великана.

Утром Этан угрюмо подумал о том, насколько быстро в этом мире ветер поднимал лежебок с постели. Никаких валяний в кровати. Сейчас он бы с радостью отдал год жизни за скромную удобную кровать.

Он повернулся и осторожно посмотрел на нос корабля. Моряки перешли на его заднюю часть. Каждый укрывался от ветра за чем-нибудь прочным в предрассветной прохладе.

Раздался сильный взрыв. Фонтан сырого мяса и плоти извергся в чистый воздух. Западный ветер подхватил его и понес к кораблю. Этан стоял и таращился через лед на вражеское окружение, которое едва видное в сумрачном свете, вскакивало на ноги, разбуженное грохотом взрыва. Что теперь задумали эти демоны?

По крайней мере, они получили удовольствие от того, что так грубо разбудили весь вражеский лагерь. Он хотел глубоко вдохнуть, но прервался посередине. Теперь, когда гигантская туша лежала открыто на воздухе, запах внутреннего гниения наполнил весь корабль, несмотря на неустанные усилия ветра разогнать его.

От дозорных раздался крик, и потом все побежали на корму.

Небольшая группа из четырех… нет, пяти дикарей, оторвалась от кольца и медленно скользила к неподвижному «Сландескри», двигаясь одинокой колонной. Кажется, они были безоружны.

— Парламентеры, — лаконично объяснил Гуннар. — Я не думаю, что у нас есть что-то для обсуждения.

— Готов поклясться, что это не так, друг Гуннар, — сказал Септембер.

— У нас есть очень многое, что сказать, и говорить это так долго, как только возможно. Мы должны выиграть время для ремонтной бригады, которая работу пока еще не закончила, а финальная атака может начаться каждую минуту и тогда… — он оставил предложение недосказанным.

Одному из кочевников помогли — не очень-то вежливо — перелезть через перила. Балавер и остальные сгрудились вокруг него.

В когда-то великолепном шлеме посланца с одной стороны была большая вмятина. Его кожаный наряд был порван и запачкан. Но он не выглядел ни усталым, ни разочарованным, как надеялся Этан. Он заговорил с Балавером без предисловия.

— Смерть хочет говорить с вашими предводителями. Я — Хальдур Говорун.

Я и трое моих лейтенантов останемся у вас заложниками за тех, кого вы пошлете, — пока он говорил, остальные трое кочевников влезли на борт.

— Мы согласны с вашими условиями, — сказал Балавер после краткого совещания с Гуннаром. Сваксус, приготовь один ноан.

Оруженосец стал выполнять приказание. «Сландескри» несла с собой два небольших плота, или ноана, служащих спасательными шлюпками или разведочными судами, когда потребуется. Сейчас одно из них опускалось на лед, чтобы послужить средством передвижения для группы парламентеров. Трое членов экипажа «Сландескри» спустились вместе с плотом, чтобы установить парус и управление.

Гуннар, Этан, Сква и Сваксус сформировали группу обмена. Все взобрались на борт и подняли парус. Кочевник, оставшийся на льду, проводил их через проем в дикарском окружении. Низкий гул поднялся среди этого уродливого сборища, когда они продвигались мимо. Многие из кочевников были украшены повязками, прикрывающими их раны. Они были в убийственном настроении, и Этан, надеялся, что Гуннар знал, что делает, когда соглашался на этот обмен.

Они миновали отряды кочевников, бегущих к кольцу явно для того, чтобы подготовиться к финальному удару.

Септембер так и сказал об этом:

— Готовятся к атаке.

— А кто же в этом сомневался? — провозгласил Гуннар. — Я дважды удивлен этим предложением о переговорах. Неужели она считает нас глупцами, способными сдаться?

— Какая бы ни была причина, будь за нее благодарен, — отозвался

Септембер. — Мы выиграем время.

— Послушайте, — вставил Этан, — вы уверены, что мы сможем вернуться на плот? Характер этой обаятельной леди меня не впечатляет. Способна она держать слово?

— Так же, как осклизлые гниющие отбросы, — прошипел рыцарь. — Тем не менее здесь не может быть сомнений. Все уважают посланников. Без такого договора сдача была бы очень затруднительной. Такие, как эти, предпочитают не драться, если можно почетно сдаться. Помнишь, я сказал, что они разжирели?

Этан посмотрел еще на одну группу подтянутых, хорошо вооруженных транов, скользящих позади.

— Я не вижу среди них особенно жирных.

— Их больше нет со времени разгрома, друг Этан. Если бы это случилось двести-триста лет назад, когда Орда была еще новостью в наших землях, я не думаю, что даже с вашими колдовскими арбалетами и устройствами, производящими гром, мы разгромили бы их.

@ни приблизились к стоящему на якорях флоту кочевников — или скорее жалким остаткам такового. Проводник провел их среди плотов к подлинному дворцу на полозьях.

Здесь холодящие кровь узоры, вырезанные на перилах, были обожжены огнем. Золотое обрамление на центральном сооружении было опалено и расплавлено.

Твердые, заждавшиеся руки помогли им подняться на палубу. Чтобы увидеть, сколько мяса еще на них оставалось, подумал Этан. Он попытался представить сборища, которые он посещал, когда компания была еще хуже, но интимность воспоминаний не взбодрила его. Трудно быть непринужденным, когда каждую минуту какой-нибудь непредсказуемый троглодит может попытаться сделать из тебя жаркое.

Они вошли в павильон и прошли через несколько комнат. Интерьер большой каюты все еще выглядел богатым. Наконец они дошли до комнаты, которая была больше, чем остальные. Несколько хорошо сложенных транских молодцов стояли вдоль стен, вооруженные здоровыми, обоюдоострыми мечами.

В дальнем конце комнаты стоял невероятный трон, сделанный из костей и черепов транов и инкрустированный драгоценными металлами и камнями.

Существо, восседавшее на троне, даже для чужих человеческих глаз, привыкших к иным мерилам красоты, было в высшей степени омерзительным.

Вместо огромной, свирепой воительницы, которую сперва вообразил себе

Этан, Саганак была сморщенной скрюченной старухой, уродливым мешком с костями и желчью, еще более отвратительной из-за попыток сделать себя более привлекательной с помощью краски.

Эта древняя карга со злобными глазами наклонилась вперед и уставилась на них, потирая пальцем нижнюю губу, похожую на бледного червя.

— Итак, вы стоите там, где и сказал Бешеный. — Они никак на это не отреагировали. — То, что вы даже явились на переговоры, говорит о том, что вы не так уж сильны, как я думала. Все лучше и лучше, все лучше и лучше.

— То, что мы явились для переговоров, — ровно ответил Гуннар, — означает, что мы надлежащим образом соблюдаем правила враждующих сторон… о чем вы никогда не заботились.

— На войне нет правил, — насмешливо возразила старуха. — У нее есть только победитель и побежденный. Другие законы тут неуместны. Но вы явились.

— Уже установлено, — нетерпеливо отозвался Гуннар, несмотря на тревожный взгляд Септембера. — Чего вы хотите? Вы оторвали меня от завтрака.

— Итак, у вас полно продовольствия. Превосходно. Дополнительные запасы всегда пригодятся.

— Если вы поймаете их до того, как их унесет ветер, вы можете последовать за нами и подбирать отбросы.

Она медленно наклонилась вперед, показывая сломанные желтые зубы.

— Когда я захвачу вас, вы не долго будете даже отбросами, — с усилием она откинулась назад и постаралась выдавить улыбку. Результат был ужасен.

— Но оставим эти неприятные вещи. Вы понадобились мне не для того, чтобы я обсуждала с вами мои военные планы. Оставим это для следующего визита.

Сейчас же я скажу вам другое слово, которое собираюсь сдержать. Нарушить ею — значило бы для меня оказаться бесчестной перед богами и Тем, Кто

Темен. Не правда ли?

— Допустим, — сказал Гуннар.

— Так вот — мое слово, — ее голова откинулась на спинку трона, и щели глаз сузились. — Отдайте мне большой плот, который вам построили демоны.

Вы можете даже оставить себе оружие, включая волшебные луки, которые не натягиваются. Я хотела бы их иметь, но вы можете сохранить их. Как и гром с молниями, которые выбрасывают ваши катапульты. Оставьте при себе все это, и можете убираться, куда вам вздумается. Я клянусь, что освобожу вас.

Гуннар должен был быть удивлен таким кажущимся великодушным предложением, но он проделал работу, достойную восхищения, чтобы не показать этою.

— Мы не можем согласиться на это. Мы слишком далеко от Софолда, чтобы добраться до него по открытому льду.

— Я дам вам довольно плотов для всех ваших людей, включая раненых, и довольно еды, чтобы вернуться. И в этом я тоже клянусь. И ветер будет на вашей стороне, — в ее глазах показался предательский блеск. — Что скажешь?

Гуннар, казалось, обдумывал, потом отвернулся. Сваксус внимательно осматривал все вокруг, другие шепотом обсуждали предложение.

— Ей нельзя доверять, не так ли? — спросил Этан.

— Странно, что она предлагает нам наши жизни. Да, если она клянется, ей мощно доверять.

— Я не разделяю твоей уверенности, — сказал Септембер. — Если мы вернемся назад, нам придется с нуля начинать постройку нового корабля. Я не уверен, что игрушечный горн сможет такое выдержать. Эта штука воняет хуже, чем та здоровая вонючая туша перед кораблем. Ох уж этот сумасшедший

Ээр-меезах!

— Я бы поспорил с тобой, друг Сква. Нам весьма вероятно угрожает смерть, если мы не согласимся, — объяснил Гуннар. — Может быть, мы не переживем и этот день. Такого предложения больше не будет.

— У нас все еще есть шанс вырваться и убежать.

— В тот миг, когда мы поднимем паруса, они атакуют. Железом и огнем.

Если им не удастся завладеть кораблем, они уж точно не дадут нам спастись.

— Но есть еще идея колдуна, — сказал Этан.

— Из которой ничего не вышло, — возразил Септембер.

Дебаты были прерваны новым голосом. Несколько секунд Этан не мог узнать его.

— Ну-ка, джентльмены, вы и так уж застряли надолго. Что вам стоит согласиться? Ведь это все, что вам остается делать, и вы это знаете.

Они обернулись. Этан не думал, что когда-нибудь снова услышит этот голос.

Уолтер вышел из-за скрытой двери справа от трона, сел у его основания и улыбнулся. Никто его не приветствовал.

Ну, не смотрите так ошарашенно, — сказал он на беглом транском.

Первый раз Этан услышал, как Уолтер говорит на местном языке, хотя тот не скрывал, что знал его. — Сознаюсь, что какое-то время я прятался. Я боялся, что один из этих неустрашимых волосатых берсеркеров проткнет меня копьем, прежде, чем я объясню кто я такой и что могу предложить. Наконец я добрался до понимающих транов, и они привели меня сюда, к этой леди. Мы мило поболтали.

Конечно, было уже слишком поздно, чтобы я смог помочь ей в проигранной битве, но у меня было несколько других предложений. Мне удалось в частном порядке бегло взглянуть на планы большого плота. Не трудно было догадаться, что вы собирались с ним делать. Большая часть оставшейся Орды добывала себе средства к существованию, совершая налеты и грабежи, но маленькие плоты, загримированные под торговые корабли, постоянно курсировали между нами и гаванью.

Мы знали, когда была установлена каждая мачта, когда на борт был поднят каждый ящик с запасами. Как только вы отплыли и скрылись из вида, мы последовали за вами. Я знал, куда вы направляетесь, не хуже, чем вы сами, к тому же чертовски большой плот оставляет на льду глубокие следы.

По ним легко идти.

Только одну вещь я не предусмотрел — вашу скорость. Если бы вам не достало вежливости врезаться в этого здорового травоядного, мы все еще гнались бы за вами. Однако теперь все выходит как нельзя лучше.

— Понимаю, — сказал Этан, опять удивляя себя тем, что вступает в разговор. — Вы возьмете отборную группу этих убийц и отправитесь к

Арзудуну. Не отличая вас от обычных людей, власти не обратят на вас внимания. Потом вы найдете своих сообщников. Вы объясните им ситуацию, вернетесь сюда на авиамобиле, заберете дю Кане и, потеряв лишь немного времени, попытаетесь осуществить свой первоначальный план — держать их, пока не получите выкупа. Понятно. А мы?

— Поверьте мне, — искренне сказал Уолтер, — я бы хотел, чтобы вы никогда не попадались мне на глаза. И тот учитель тоже. Да, это хороший сценарий. Вы в конце концов своим ходом сможете добраться до «Медной обезьяны». К тому времени, как вы вернетесь отсюда в Уонном, построите еще один корабль и доберетесь на Арзудун, мы уже получим наши денежки и смоемся в дальний уголок Вселенной.

Септембер указал на прислушивающуюся Саганак.

— Один маленький вопрос. Что получит она, снабжая вас транспортом и продовольствием?

— О, за свою помощь ее величество оставит у себя прелестный большой плот, который вы построили.

— Это все?

— Что ж, я действительно дал что-то вроде обещания доставить ей кое-что из современного вооружения и, может быть, маленькую пушку или две, если нам заплатят.

— Оставляя в стороне то обстоятельство, — продолжал Септембер, — что это — грубое нарушение каждого параграфа положения о контакте с мирами класса 4-Б, как вы думаете, что эта самка скорпиона будет с ними делать?

— Как же, я ожидаю, что ее величество, — сказал Уолтер, посмотрев на нее, — без промедления отправится к нашему благовоспитанному холодильнику и не оставит от него камня на камне. После чего, не убивая слишком много населения, она восстановит свой прежний статус защитника торговли на территории. Что касается «законов», — продолжил он презрительно, — посредством диверсии на межзвездном лайнере и похищения всех вас, то я уже сделал себя кандидатом на промывку мозгов. Я ни в малейшей степени не озабочен тем, что собираются местные делать с новыми игрушками, которые я могу им предоставить.

— Мне надо было сломать тебе шею, когда была возможность, — спокойно заметил Септембер.

— Да, надо было. Но вы упустили свой шанс. Соглашайтесь, и, по крайней мере, спасете свои шкуры. Откажетесь, так мы и без вашей помощи захватим корабль. Сражайтесь, и вы будете уничтожены. Попытаетесь убежать, и мы оторвем это сломанное лезвие и подожжем паруса. Вы порядочно влипли, друзья.

— Даше если мы согласимся, эти траны не последуют за нами? — спросил

Этан. Уолтер пожал плечами.

— Это ваши трудности. Думаю, вам лучше было бы их убедить. Ах да, еще одна вещь. Мне бы хотелось, чтобы вы оставили девчонку… как ее зовут?..

Колетту… со мной, как гарантию, что вы не попытаетесь последовать за нами в «Медную обезьяну» на плотах, которые мы вам оставим. Что вы не поплывете за мной через пару дней и не посвятите власти в наш маленький секрет.

Что-то очень похожее на смешок послышалось с трона. Это требование, демонское оно или нет, — она могла понять.

— Может быть, вам хотелось бы, чтобы я отрубил себе правую руку в качестве дальнейшего уверения? — с сарказмом спросил Септембер.

— Нет, оставьте ее себе. Сегодня я чувствую себя великодушным. — Он усмехнулся, глупец, неожиданно получивший власть и наслаждающийся каждой ее каплей.

— Мы вернемся на корабль и сообщим вам о нашем решении, — сказал

Гуннар, не способный больше слушать это.

— У вас есть полчаса по солнцу, — непринужденно ответил Уолтер. — Вы можете потратить время, как вам заблагорассудится, мне все равно. Если вы согласны с условиями, спустите флаг на корме. Если нет, ну что же, — он пожал плечами, — я сделал для вас все, что мог.

— Я не удивляюсь, что она зовет вас Бешеным, — догадался Этан.

Уолтер выпрямился и потерял долю своего самообладания.

— Думай, что говоришь, ясноглазый. Это не съезд торговцев.

— А вы, определенно, не принц крови, — сказал он, когда они вышли из тронного зала.

Этан старался принять на себя безразличный вид, когда они скользили по льду назад. Но ему не удалось расслабиться, пока они не вышли из вражеского окружения. Теперь там было полно женщин и детенышей, таких же оборванных и злобных, как их мужчины. Очевидно, Саганак нечего было терять. Это должно было быть ее последним усилием.

Что ж, игра стоила свеч. Обладая современным оружием, она могла бы управлять такой частью планеты, какой захочет, а человеческие власти никогда об этом не узнают.

— Конечно, мы не можем на это согласиться, — сказал Этан, ни к кому не обращаясь.

— Конечно, нет, — ответил Септембер. — Но на переговоры ушло какое-то время. Может быть, достаточное. В любом случае, мы должны попытаться смыться сейчас и подальше. У меня в животе холодеет от одной мысли, что у этого страшилища может оказаться хотя бы один приличный пистолет.

— Вы знали бы об этом, не правда ли? — неожиданно сказал Этан, странно посмотрев на него. Септембер решил не отвечать. Вместо этого он повернулся, чтобы поговорить с Гуннаром.

— Нам придется держаться от них поодаль и поискать проход, чтобы потом вырваться через него.

Балавер и Та-ходинг ждали их с выражением тревоги, когда они снова взошли на борт. Хорошо было снова очутиться на высокой палубе, даже если через час ей предстояло стать разукрашенным гробом. Дикари-заложники без изящества перелезали через борт. С явным презрением смотрел Гуннар, как они торопились в лагерь.

Что-то невидимое ударило Этана, приложилось холодным поцелуем к щеке и скрылось внизу в переднем люке. Этан мельком увидел только развевающийся мех и намек на розовое лицо.

— Что это было? — глупо пробормотал он.

— Кто же еще, как не Колетта дю Кане, — Септембер ухмыльнулся. -

Интересно, почему при угрозе уничтожения женщины всегда становятся такими пылкими?

— Черт возьми, Сква! Иногда ваша грубость переходит всякие рамки!

— Пожалуйста, никаких похвал перед битвой, — отозвался он.

Они рассказали остальным о коде переговоров. Та ходинг сразу превратился в дрожащую развалину. Балавер просто тихо слушал, время от времени кивая тому, что сказал Гуннар, задавая вопросы Септемберу, пока оба они не закончили.

— Нечего и думать о том, чтобы отдать им корабль, — наконец сказал генерал. — Я скорее сравняю его со льдом, чем позволю Саганак Злобной к нему притронуться.

Этан втянул воздух и подавился. Миазмы от гниющего колосса казались настолько мощными, что могли бы сами отразить атаку. Действительно, взглянув через перила, он увидел, что часть окружавших к востоку от них в самом деле стала тоньше. Это, пожалуй, могло принести пользу. Если они попытаются вырваться, перед ними окажется ослабленный участок. Но Гуннар и

Та-ходинг хотели бежать другим путем. Этан вздохнул и с сожалением посмотрел на тонкую линию вражеских войск. Траны были, вероятно, правы: плоты кочевников были перемещены на восток, образовав там второе заграждение.

Прозвучала торжественная речь о том, что в этой последней атаке не будет ни остановки, ни пощады. Всем раздали оружие. Еще раз внизу были сделаны приготовления для управления. Не из-за приближающегося шторма, но на случай, если будут убиты рулевые, когда плот попытается прорвать вражеское окружение.

Раненые взяли мечи и копья. Так поступили Эльфа, Колетта и даже

Геллеспонт дю Кане, который мог управляться с копьем, как с палкой.

Арбалетчики вскарабкались наверх, устраиваясь в своих корзинах и готовя стрелы. Лучники и копьеносцы выстроились на своих позициях у перил.

Началось ожидание.

Этан оглядел софолдцев, жалкие остатки группы, потом сотни напряженных кочевников. На этот раз у них не было резерва, чтобы на место упавшего лучника у борта поставить другого. Чтобы скоротать время, он стал вспоминать все свои продажи, комиссии, сделки, все свои обещания и всех женщин, которых он упустил. На это, как он прикинул, ушло больше, чем полчаса.

Правда, тут он мог и ошибиться. Или, может быть, Саганак и Уолтер решили дать им немного больше времени в надежде, что увеличивающееся напряжение ослабит решимость находящихся на «Сландескри»? Еще несколько драгоценных минут для ремонтной бригады.

Наконец они сорвались с места и, вопя и визжа, с разных сторон побежали к плоту. Недисциплинированный приступ, но кричащая, злобная, неконтролируемая толпа.

Стрелы начали вонзаться в борта, палубу, мачты. Этан перешел на несколько метров левее. Тем временем арбалетчики поливали захватчиков стрелами с высоты. Дюжины варваров падали, но сотни подходили. Снова появились крюки и лестницы. Один крюк едва не пригвоздил Этана к перилам.

Показалась голова в шлеме. Септембер повернулся к ней — в его руках снова был огромный топор. Этан молотил по веревке, привязанной к крюку.

Вдруг весь этот шум и беспорядок перекрыл громкий голос. Этан едва узнал его. Это был дозорной на грот-мачте, сидящий наверху с арбалетчиками. Он использовал рупор — еще одно простое изобретение

Вильямса. Его сообщение было коротким.

— ОНИ ИДУТ!

Та-ходинг, вздрагивавший каждый раз, когда стрела пролетала в нескольких метрах от него, тоже его услышал. Внезапно он, как сумасшедший, побежал по палубе, оттаскивая матросов с их позиций и чуть не пихая их на снасти. Этан молился, чтобы капитан не налетел на мачту и не разбился в лепешку.

Бросая мечи, копья и пики, матросы карабкались на мачты. Паруса начали падать, наполняясь ветром. Штурвал скрипел, поворачиваясь, когда подпалубная команда пыталась сдвинуть с места полузамерзший пятый полоз.

Солдаты удвоили свои усилия, как бы, компенсируя убытки.

Постепенно странное затишье установилось над сражающимися с обеих сторон.

— Слышите, юноша? — прошептал Септембер.

— Да… да, слышу, — прошептал Этан в ответ.

Звук был слабым, далеким. Осторожно сдерживаемый цунами. Постоянный рокот, доносящийся из-подо льда.

Нападающие тоже его услышали. Вопросительные взгляды обратились к восточному горизонту. По мере того, как рокот становился громче, он приобретал определенный ритм, как тяжелый прибой.

Один кочевник заколебался, опустив свой меч, другой бросил свое копье с меньшей уверенностью, а третий опустил лук, и тетива безвольно повисла.

«Сландескри» начала пятиться от мертвой горы. Этан был уверен, что слышал металлический треск спереди и снизу из-под палубы. Он не обратил на него внимания. Может быть, он сам по себе прекратится. Что бы это ни было, привязанное лезвие не отвалилось.

Огонь взвился со всех сторон от судна, когда были подожжены запасы дерева. Плоты сухого дерева, политые маслом, были готовы врезаться в грандиозный, медленно двигающийся корабль. Здесь и там к кораблю начали двигаться траны, несущие факелы.

Но в то же время другие кочевники потащили к себе свои веревки и стали убирать лестницы. Они боролись с напиравшими сзади.

Факельщики были на полпути к поворачивающемуся плоту.

— Вот, я вижу их! — заорал Этан.

Септембер тоже повернулся, за ним Гуннар, потом несколько врагов, которые все еще сражались.

Далеко на востоке показались крошечные силуэты стального цвета, которые, увеличиваясь, оказались похожими на стадо огромных китов, правда, самый маленький из них был больше, чем самый большой кит, когда-либо плававший в океанах земли.

Несокрушимый солнечный свет столкнулся с парными белыми полосками и вспыхнул. Звук грома прокатился над стеклянной поверхностью.

Та-ходинг, не обращая внимания на случайные стрелы, которые все еще пролетали над палубой, подобрался к штурвалу. К нему присоединился еще один матрос. Теперь четыре пары мощных рук давили на пятое лезвие, две на палубе и две под ней. Этан смотрел на потное лицо капитана, надутое от напряжения, когда он пытался отвести корабль от трупа громоеда.

Им понадобится лишь несколько секунд, чтобы набрать ветра и двинуться на юг. Теперь не было вопроса о том, чтобы двигаться против ветра. Со встречным ветром они могли обогнать Орду, но не стадо. Следовало бы поскорей убраться с их дороги. Они должны были убраться с их дороги.

Абсолютная неразбериха поднялась в рядах врагов. Они побросали топоры, мечи и факелы и, ничем больше не были озабочены кроме собственного спасения. Несколько дикарей попытались втянуть якоря оставшихся плотов и поднять паруса. Конечно, слишком велико было расстояние, чтобы утверждать наверняка, но Этан предположил, что многие якоря были просто обрезаны.

Большинство кочевников предпринимали отчаянные усилия добраться до плотов, — единственных известных им жилищ. Несколько других бросились врассыпную, хотя было трудно двигаться против ветра, или на север, или на юг. Некоторые бесцельно толпились, иные были затоптаны своими истеричными собратьями.

Гуннар рычал, переводя взгляд от парусов на напряженного капитана, потом на корму.

— Поверни нос, Та! Поверни нос!

Сейчас стадо было уже достаточно близко, чтобы Этан мог разглядеть отдельных особей. Достаточно близко, чтобы увидеть длинные, колоссальные клыки, врезанные во рты-пещеры. Их рев перекрывал шум ветра, и был подобен грому, когда они вдыхали кубические метры воздуха и выталкивали их струями из своей плоти.

Траны на «Сландескри» работали, как проклятые, чтобы задействовать каждый сантиметр парусов. Все скрипело и трещало. Разбитый бушприт медленно, но верно повернул на юг. Плот, которому Орда уже не в силах была как-либо помешать, начал движение.

Он медленно миновал полуразложившийся труп, чье гниющее зловоние привлекло к себе неистовое, ревущее стадо, приплывшее от места кормежки далеко за горизонтом, чтобы оплакать своего сородича.

Все вышло именно так, как сказал Ээр-Меезах.

Этан вдруг осознал, что бьет кулаком по перилам.

— Двигайся, корабль, двигайся! Пожалуйста, двигайся!

Рокочущие волны грома заглушали все звуки, неослабно ударяя в его барабанные перепонки. Мольбу никто не расслышал.

Немногие, очень немногие плоты дикарей подняли паруса. Остальные тщетно пытались это сделать.

Стадо медленно надвигалось на плоты. Вот оно — рядом с ними. Вот — среди ник.

Вот оно прошло сквозь ник.

Плотов не стало видно.

А «Сландескри» понесся вперед, его паруса наполнились ветром.

Недочиненное лезвие держалось минуту, потом другую, и еще одну, пока про него не забыли за другими заботами. Этан стоял, примерзнув к перилам, и смотрел на стадо, которое приближалось невероятно быстро. Они мчались со скоростью, не меньше ста километров в час — против ветра!

То, что оставалось от когда-то всемогущей Орды под началом Смерти, исчезло под несколькими миллионами килограммов серой плоти, превратившись в кроваво-коричневое месиво на сверкающем льду.

Стадо подошло ближе. Во второй раз Этан заглянул в горло Левиафана.

Стадо задержалось, как бы застыв в пространстве.

И начало отступать.

— Они останавливаются у тела, — наконец прошептал Гуннар, когда они давно уже были в безопасности, удаляясь далеко на юг. Ему пришлось откашляться еще раз, прежде чем он смог выговорить. — Благодарение Богам!

— Не похоже на то, что многим из них удалось спастись, — сказал

Этан.

— Да, согласился Гуннар, странно бесчувственный. — Не многим.

— Детенышам тоже, — продолжил Этан, его голос упал до едва слышного бормотания.

Септембер не выказал такой заботы. Он потирал руки и болтал с матросами и солдатами, он казался таким счастливым, будто достал из духовки только что испеченный горячий пирог и не уронил его. Гуннар перегибался через корму, с напряжением вглядываясь в силуэты среди быстро удаляющихся груд.

— Я не заметил Саганак в последние секунды. Могла ли эта дьявольская стерва опять спастись?

— Прости за то, что лишаю тебя всех страшных снов, которые ты понадеялся видеть, друг Гуннар, — сказал Септембер. Он подхватил свой капюшон, когда внезапный порыв ветра рванул его. — Я видел ее.

— Что делают со своим мертвым детенышем ставанцеры? Для чего они собираются вокруг него? — спросил Этан.

— Если верить колдуну, а ему, очевидно, следует верить, — ответил рыцарь, — то пожиратели грома останутся с мертвецом на несколько дней. Я сам никогда этого не видел. Предполагают, они толкают его своими клыками, в надежде как-то растормошить его, разбередить, вернуть к жизни… В конце концов, когда их какая-то внутренняя потребность будет удовлетворена, они оставят его и никогда больше не вернутся на это место. Впрочем, никто ничего не знает точно. Среди моих людей не слишком популярно наблюдение за повадками громоедов с близкого расстояния. Да и те не так уж часто подыхают.

— Я не удивляюсь вашей осторожности.

Этан заметил, что теперь, когда «Сландескри» оказалась вне опасности,

Та-ходинг был на границе полного изнеможения. Потной грудой меха и мяса капитан плюхнулся на палубу рядом с рулевым колесом. Он уставился вдаль невидящим взглядом. Казалось, единственное на что он сейчас способен, — это дышать.

— Благородные животные, — промямлил Этан.

— Что? — подошел Септембер. — Эти-то перекормленные нелепые травоядные? Держите себя в руках, дружище!

Этан вздохнул.

— Сква, иногда я думаю, что вашей душе совершенно чужда поэзия.

— А что до этого, мой юный друг, то вы сперва должны доказать существование таковой, — он втянул в себя воздух с преувеличенным усилием.

Получившаяся в результате высокомерная поза была настолько комичной, что

Этан не смог удержаться от смеха. — Будьте любезны, объясните мне, каковы на рынке цены и скидки на поэтические томики.

Этан хотел было так и сделать, но вынужден был прерваться в середине фразы.

Но почему ему нужно было постоянно напоминать о том, что не хлебом единым живет мир насущный!

Смотреть особенно было не на что, пока гигантский плот поглощал километр за километром. Путешествие быстро превратилось в однообразный распорядок жизни: прогулки по палубе, разговоры, еда, сон. Правда, в одном отношении от людей требовалась изобретательность. У них была еще одна задача — бороться за то, чтобы не замерзнуть.

Путники достигли нового края, полного маленьких островов. Некоторые поднимались почти перпендикулярно и представляли собой сильно изъеденные временем сердцевины вулканов. Они несколько разбавляли монотонность горизонта, но не слишком, потому что все были похожи прут на друга.

Некоторые из них были обитаемы. Крохотные деревеньки ненадежно лепились на скалах.

Иногда небольшая группа странствующих охотников проходила всего в нескольких метрах от «Сландескри». Здешний диалект отличался от софолдского. Но Та-ходинг мог вполне общаться с ними, по-соседски. А вскоре Этан и другие люди смогли понимать их самостоятельно, хотя капитанской беглости им не хватало.

Транский язык имел общую для всей планеты основу. Местные вариации не мешали общению между широко разбросанными группами. Еще один плюс, способствовавший торговле.

Как бы ни были сильны и искусны местные, они очень скоро оставались позади, не в силах состязаться со скоростью большого корабля.

Жизнь стала скучноватой, и Этану захотелось встряски, какого-нибудь шторма — только не рифса, конечно.

И он вскоре это получил.

После третьего дня бесконечного ледяного ветра, дополнявшегося бритвенно-острой снежной крупой, он уже проклинал себя за идиотский романтизм и молил о возвращении прежних ясных и однообразных дней. Все что угодно за спокойную погоду!

Постоянные маневры при быстром ветре в конце концов сломали несколько верхних мачтовых перекладин и расшатали исправленную фок-мачту. Та-ходинг все еще не починил сломанный бушприт, а о наспех приделанном полозе нечего было и говорить. У них впереди был еще долгий путь, и никто не мог сказать заранее, когда им снова понадобится заменить паруса и полозья.

Маленький совет собрался снова, хотя все были настроены гораздо менее тревожно, чем в предыдущий раз. Предложения легко выдвигались и легко отвергались. В конце концов было решено, что они пойдут дальше, пока не встретят первый город или деревню, где смогут найти защиту от западного ветра.

Следующим утром Этан был на палубе, когда раздался крик вахтенного, увидевшего монастырь Эвонин-та-бан. Он присоединился к Та-ходингу, когда убежище стало хорошо видно, темное и сверкающее в лучах быстро поднимавшегося солнца.

— Странно выглядит это местечко, — сказал Этан. — Что это такое? Мы еще не встречали ничего подобного. Это не похоже на охотничье или фермерское поселение.

— Я не знаю, что это, благородный сэр, — подумав, ответил капитан. -

По правде сказать, я тоже ничего подобного раньше не видел. Но Дагстев, вахтенный, был прав насчет гавани. Она выглядит вполне подходящей… по крайней мере отсюда. Но там нет ни одного корабля, так что это не может быть торговым поселением. Очень, очень странно. Может… может быть нам лучше не швартоваться здесь, благородный сэр?

— Что за предрассудки, Та-ходинг? Может быть, скоро вы поведете корабль меж звезд.

Ответ капитана был решительным и не допускал возражений.

— Нет, даже если все черти мира будут толкать меня в спину, сэр Этан!

— Но почему же, капитан? Возможно, что ваши же собственные предки умели летать.

— Да, и у них хватило ума оставить это занятие, — убежденно возразил

Та-ходинг. — Дайте мне хороший корабль с острыми полозьями, гладкий лед под его килем и крепкий ветер в корму и мне будет вполне достаточно. Я оставляю небо тем, кто захочет по нему летать, и ничего не скажу об их здравомыслии, которое в любом случае весьма сомнительно.

После этих слов он принялся выкрикивать распоряжения относительно швартовки. «Сландескри» направился ко входу в гавань, и Этан решил оставить капитана в покое.

Один за другим широкие паруса были убраны. Он спустился вниз, оторвал

Септембера от его долгого завтрака, сообщил Гуннару, дю Кане и некоторым другим о том, что корабль собрался причаливать.

Гуннар присоединился к нему, и они вместе направились к носу корабля.

— Та-ходинг говорит, что раньше ничего подобного не видел, Гуннар, — сказал Этан, глядя поверх сломанного бушприта.

— Я тоже, друг Этан. Думаю, что мы видим нечто необычное, но не угрожающее. Хотя тот, кто построил все это, хорошо позаботился о защите.

Это сооружение кажется неприступным. Несомненно, странное место.

Сама гавань была естественной лагуной этого острова. Черные выветренные скалы надвигались с обеих сторон, обнимая замедлявшего ход

«Сландескри».

За исключением небольшого плато вправо от гавани, вся поверхность острова состояла из нескольких отвесных острых пиков, которые вздымались от самого льда на высоту четырех или пятисот метров.

Низкорослая растительность боролась за жизнь в тени утесов.

Вездесущие пика-пина была едва различима, когда они входили в гавань.

Плато справа от них, похоже было возделано.

Примерно в трехстах метрах над ними, в углублении между двумя самыми высокими базальтовыми пиками укромно расположились многоярусные строения, которые казались вырубленными в скалах. Архитектура была гораздо более изысканной, чем Этану приходилось здесь видеть до сих пор.

Башенки и зубчатые стены он знал по Уонному, но эти строения могли также похвастаться шпилями, минаретами и даже настоящими куполами, первыми, какие он видел на этой планете. Нечто, похожее на длинные и удивительно просторные ряда пандусов и лестниц, начиналось от основания скалы и поднималось, множество раз изгибаясь и поворачивая, до самого нижнего из расположенных наверху строений.

Единственный док выказывал все признаки заботливого ухода и поддержания его в готовности, хотя им и не часто пользовались. Около него не было ни одного корабля, но его ухоженность и возделанные поля указывали на то, что остров был обитаем. В конце концов, у них было место, где они могли остановиться и не заботиться об использовании неуклюжих ледовых якорей. В защищенной огромными утесами бухте не было и намека на ветер.

Кругом царил полный штиль.

К ним молча подошел Септембер и стал смотреть вверх, задрав голову так, что рисковал свернуть себе шею.

— Тот кто возвел все эти головокружительные каменные дебри, друг

Гуннар, потратил на это уйму времени. Без подъемных приспособлений, да в этом климате, эта каменная громада — потрясающий образец фортификационного искусства. Подъем к наружной двери обещает стать занимательным путешествием.

— Мы разве пойдем туда сегодня?

— Я бы не рискнул загадывать, — поспешно вставил Гуннар, прежде чем гигант успел втянуть их в очередное трудновыполнимое предприятие. — Но если вы опустите свой взгляд, то увидите, что наше прибытие не осталось незамеченным.

От основания лестницы к ним направлялась фигура. Тран, вероятнее всего, — мужского рода, шел целеустремленно, но не торопился. Это означало либо приветствие, либо предостережение. Этан с интересом разглядывал туземца.

Он был необычен во всех отношениях. Его борода была длиннее, чем у

Гуннара и белее, чем у Балавера, но никаких других признаков преклонного возраста у него не обнаруживалось. Он был среднего транского роста и гораздо более худощав, чем большинство транов на борту корабля.

Единственной его одеждой была длинная белая шкура, которая застегивалась на плечах на манер тоги. Это было совсем непохоже на обычное транское одеяние. У трана не было никаких личных знаков отличия, если не считать длинного посоха в правой лапе.

Сначала Этан подумал, что посох деревянный, но, когда туземец подошел ближе, он разглядел зеленый ноздреватый камень, из которого был сделан посох. Удивительно, что тран совершенно их не боялся. Это еще раз доказывало либо четное дружелюбие, либо присутствие десяти тысяч копьеносцев, скрытых за скалами.

Был выброшен спусковой трап. Гуннар, Этан и Септембер высадились, в то время как матросы на палубе продолжали свою работу. Все с любопытством поглядывали на странно одетого хозяина, который приближался к кораблю.

Этан подумал, что присутствие Та-ходинга здесь бы не помешало на случай возникновения языковых трудностей. Но, как оказалось, лингвистические способности капитана не потребовались.

— Я — Фахтиг, благородные сэры, — сказал он. — А это монастырь

Эвонин-та-бан. Добро пожаловать.

— Примите нашу благодарность, — ответил Гуннар. — Я — рыцарь Гуннар

Рыжебородый, а это, — он указал на двух людей, — наши гости издалека, благородные господа с другой земли: сэр Септембер и сэр Форчун. Мы просим позволения остаться в вашей защищенной гавани на несколько дней, чтобы произвести необходимый ремонт. Если в вашей гавани существует пошлина, мы готовы заплатить…

Собеседник сделал протестующий жест своим каменным посохом.

— Здесь нет пошлины. Средства монастыря открыты для любого мыслящего существа. Мало кому было отказано здесь в гостеприимстве. Но это решаю не я, а Братство.

— Я не знал, что у вас есть религиозные общины, — прошептал Этан

Гуннару. Владелец посоха услыхал эти слова.

— Я не знаю, что ты считаешь странным, рыцарь. Братство — это сообщество свободных духом и умом, уединившихся здесь, чтобы сохранить знание и историю Вселенной от нападения Тьмы. Мы — ученые, а не идолопоклонники.

— Не удивлюсь, если Вильямс и Ээр-Меезах обнаружат, что мы наткнулись на местное исследовательское общество.

Комментарий Септембера был прямым и грубым:

— Откровенно говоря, лично я не понимаю, каким образом они пару тысяч лет назад смогли построить средства передвижения и вырастить пика-пину на этой ледяной болванке. Подобные сведения вы, похоже, и найдете в этом старом складе «знаний». Мне это неинтересно. Скрупулезные чудаки! — Все это, разумеется, он произнес на английском. — Они поклоняются не сверхъестественному существу, а чему-то еще. Религиозный фанатизм немногим отличается от этого бесполезного накопления «знаний».

— Они вовсе не кажутся фанатиками, — ответил Этан, тоже на английском, в то время как Гуннар продолжал обмениваться любезностями и информацией с их хозяином.

— Может быть, это просто не бросается в глаза… — промычал

Септембер. Он смотрел вверх, где выветрившиеся башни и шпили были вырублены в голом камне. — Но в любом случае, я бы хотел заглянуть в их жилище. Я восхищаюсь всякой мастерской работой, не важно, каково ее назначение.

Септемберу не потребовалось переводить свою просьбу. Фахтиг сам пригласил их пройти с ним в монастырь и встретиться с правлением Братства.

— Надеюсь, они сведут разговоры до минимума, — недипломатично проворчал Септембер на транском. — Я, по крайней мере, все еще тороплюсь.

— Принятие решения должно занять очень немного времени, благородные сэры, — ответил Фахтиг. — Ровно столько, сколько потребуется приору, чтобы составить о вас собственное мнение. До тек пор вы наши гости. Гавань — ваша.

— Ну что ж, прекрасно! — гигант обернулся и сложил руки рупором.

— Эй, дю Кане! Геллеспонт дю Кане!

Худая фигура финансиста появилась у борта корабля.

— Да, мистер Септембер!

Тот снова переключился на земноанглийский.

— Гуннар, Этан и я отправляемся с этим бородатым! Похоже, что мы набрели на кучку ученых отшельников! Довольно безобидных. Нам временно разрешили пришвартоваться здесь и сделать необходимый ремонт. Но нам нужно подняться наверх, чтобы убедить их верховного поганца в том, что мы благоразумны… или что-то там еще. Скажите Та-ходингу, чтобы он поторапливался ремонтом и не спускал глаз с монастыря… так они его называют. Если я спустя час помашу оттуда своей курткой, то он может продолжать свою работу. Понятно?

— Я редко истолковываю неверно доверенную мне информацию, мистер

Септембер. Я передам капитану сообщение с предельной точностью. А что, если в ближайший час вы не будете размахивать одеждой?

— Тогда он должен будет поднять паруса и убираться отсюда ко всем чертям! — пророкотал Септембер и, обернувшись к их гиду, перешел на транский.

— Хорошо, друг Фахтиг, идем навестим ваше Братство.

Этан был вполне уверен, что не боится высоты. Ему приходилось потягивать коктейли на открытых балконах в отеле на девяностом этаже в болотистых тропиках.

Но тогда его окружали комфортабельные апартаменты башни. Совсем другое ощущение вызывал подъем по крутым ступеням, вырубленным в почти отвесной скале, стоящей над глубоким обрывом. Сперва он бессознательно держался подальше от края, потом уже намеренно стал подниматься по той части лестницы, которая примыкала к скале. Лестницы были вырублены с такой же основательностью, как все тут было сделано, эта безумная работа наверняка заняла больше лет, чем мощно только представить. Они были достаточно широки для того, чтобы несколько людей или транов прошли по ним вместе в один ряд. Он не чувствовал себя сдавленным. По краю лестницы вился широкий и низкий каменный бортик. И все-таки взбираться было трудно

— и не от физической нагрузки.

Корабль, который теперь оказался прямо под ними, и гавань на глазах становились все меньше и меньше.

Пройдя около половины пути, он начал задыхаться. Септембер все еще выглядел вполне свежим, но Гуннар уже скрежетал зубами от боли, пронзавшей его бедра и икры. Траны не были приспособлены для продолжительного подъема. Фахтиг, очевидно, давно приучил себя к этой боли.

У простой и торжественной арки, обрамлявшей вход в монастырь, никакой стражи не было. Фахтиг провел их через деревянную, ничем не украшенную дверь.

Этан бросил последний взгляд вниз с лестницы. Они были на высоте около пятисот метров над гаванью. Корабль выглядел детской игрушкой, помещенной на подставку из отполированного кристалла.

Он вошел в дверь и очутился в темном, похожем на склеп, помещении.

Вдоль стены горели лампы, несмотря на то, что снаружи был ясный день.

— Здесь как-то мрачно, друзья мои, — сказал Септембер, пока они шли через помещение.

— Мы сейчас находимся на нижнем уровне монастыря, — объяснил Фахтиг тоном гида. — Когда мы поднимемся выше, станет светлее. Здесь нет необходимости в окнах, и конструкцией здания они тоже не предусмотрены.

Фахтиг оказался прав. Вскоре они уже шли через просторные, хорошо освещенные комнаты. Иногда им навстречу попадались члены Братства.

Некоторые из них были старше, некоторые моложе их гида. А кое-кто был совсем еще юным. Юнцы реагировали на присутствие людей гораздо более эмоционально, чем Фахтиг. Они оборачивались, останавливались и долго глядели вслед людям.

— Почему здесь нет ни одной ледяной дорожки? — сказал Септембер

Гуннару. — На лестнице.

— Я этому не удивлен, друг Сква. Умение транов скользить на шивах, тоже имеет предел. Переменчивый ветер и крутые повороты сделают спуск по ледяной дорожке опасным испытанием даже для наиболее искусного трана.

— Я так и думал. Но, может быть, здесь есть и другие причины, по которым они не делают ледяных путей. Эстетические или нравственные.

— Это возможно, — согласился рыцарь. — Возможно, у них считается уважаемой добродетелью передвигаться только пешком.

Пройдя еще немного, Фахтиг приказал подождать за обитой железом дверью. Сам он скрылся внутри и появился снова несколько мгновений спустя.

— Приор примет вас сейчас.

Они последовали за ним. Этан не знал, чего ожидать — может быть еще, одного тронного зала, как у Курдаг-Влаты. Комната, в которую они вошли, была хорошо обставлена — совсем не в спартанском духе. Один только широкий, украшенный богатой резьбой, полированный стол говорил о вкусе и достатке. Несколько кресел стояло вокруг него.

Они находились явно на одном из верхних уровней монастыря. Свет врывался в комнату через окна, расположенные на восточной и южной стенах.

Большая часть освещения была здесь естественной, что было довольно необычно для Тран-ки-ки.

Однако наиболее поразительными были стены. От пола до потолка все, они за исключением той, где находилась входная дверь, были заставлены полками, на которых ровными рядами стояли книги.

В Уонноме Этан встречал грубую, сделанную из пика-пинового сырья бумагу, но очень редко. Софолдцы, кажется, предпочитали для письма пергамент, потому что волокнистая бумага для этого плохо годилась.

Братство, по-видимому, решило проблему улучшения качества бумаги, так как книги, раскрытые на столе, были написаны не на пергаменте.

— Надо еще хорошенько подумать, прежде чем приводить сюда Вильямса или Ээр-Меезаха. Мы потом не сможем их отсюда вытащить, — шепнул Этан

Септемберу.

— Ха! — Септембер быстро окинул взглядом полки. — Интересно, они только собирают их или иногда дают себе труд прочитать что-нибудь отсюда.

Приор оказался старым траном миролюбивой наружности. Его борода гораздо длиннее, чем у Гуннара. Его грива была белоснежной, а манеры спокойными и приятными. Если его и шокировало появление Этана и

Септембера, то он был слишком учтив, чтобы показать это.

У него тоже имелся посох, который был прислонен к креслу.

— Прошу прощения, что не встаю, дабы поприветствовать вас, благородные сэры. Мне нездоровится сегодня.

— Мы опечалены, услышав это, и желаем вашей светлости выздоровления такого же скорого, как северный ветер, — мягко сказал Гуннар.

Старик слегка улыбнулся.

— Фахтиг рассказал мне о вашем чудесном корабле и о вашей просьбе остаться с нами на несколько дней. И о том, что вы спешите.

— Очень спешим, — вставил Септембер. — А как насчет этого общего голосования или что там еще…

Приор прервал его.

— Мне нет необходимости советоваться с братством по такому простому вопросу. Вы можете оставаться здесь столько, сколько вам будет угодно.

Наша пища в Эвонин-та-бан проста, но питательна. Окажите нам честь поужинать с нами и располагайте нашим гостеприимством на ночь.

Гуннар кивнул прежде, чем кто-либо из людей успел открыть рот.

Казалось, рыцарь предвидел, что пища окажется съедобной.

— Отдыхайте теперь, благородные сэры, и дайте отдохнуть мне. Сегодня вечером мы еще поговорим о ваших планах, нуждах и путешествии.

Они вышли.

— Спасибо, Фахтиг, — искренне сказал Этан, — за то, что ускорили для нас решение этого дела.

— Я с радостью принимаю вашу благодарность, но она не относится ко мне, благородный сэр. Я ничего не «ускорял». Я просто повторил приору то, что вы мне рассказали. Он принял решение в вашу пользу вполне самостоятельно.

— Вы уже разрешили нам оставаться здесь в течение сегодняшнего дня, — сказал Септембер. — А что, если бы он, не принимая во внимание это решение, приказал бы нам немедленно уезжать отсюда?

Фахтиг выглядел изумленным.

— Но он бы никогда так не поступил! Даже приор не станет отвергать решение, достигнутое ранее одним из братьев. Мы живем здесь, руководствуясь разумом и благожелательностью к остальному миру. Эта вера в рациональность друг друга есть неотъемлемая часть нашего Братства.

— Да, конечно. Но если предположить, что он… был бы резко не согласен с вашей оценкой ситуации.

— Но почему? — Фахтиг старался справиться с необычной постановкой вопроса. — Тогда лучшим было бы для меня перепроверить свои впечатления, найти в чем ошибочность их…

— У приора замечательная библиотека, — вставил Этан, чтобы сменить тему разговора.

— О, это была вовсе не библиотека приора, — Фахтига рассмешили эти слова. — Это была всего лишь комната, в которой он занимается сегодня. В монастыре есть огромное количество подобных комнат. И все они заполнены историческими, учебными и научными документами, собранными в течение нескольких тысяч лет.

— Понимаю, — пробормотал Этан. — Видите ли, с нами путешествуют двое мудрецов, по духу, кажется, близкие вашему Братству. Один из них — вашего племени, другой моего.

— В таком случае, они желанные гости здесь, — сказал Фахтиг.

— Мне хотелось бы знать, можно ли им будет побывать в ваших библиотеках? Для них это будет счастьем.

— Гости редко выражают желание получить часть наших знаний. У тех, кто останавливается здесь, более приземленные интересы — это торговцы и купцы, прибывшие, чтобы обменять свой товар.

— Я вас прекрасно понимаю, — кивнул Этан.

— Но, — продолжил Фахтиг более бодрым тоном, — если ваши спутники — настоящие ученые, то я уверен, что Братство позволит им насладиться скопленным здесь богатством. Да, полагаю, так и будет!

— Спасибо вам, Фахтиг. Я сверен, что их благодарность будет безграничной.

— Если знание распространится дальше, — сказал ученый гид торжественно, это и будет благодарностью за сохранение его от вторжения

Тьмы!

— О, несомненно, — согласился Этан.

Фахтиг проводил их вниз и сказал, что будет ждать их здесь снова за час до того, как солнце исчезнет за горами.

Гуннар подтвердил, что они принимают приглашение приора, и они отправились назад на корабль.

Тревожное лицо Та-ходинга выражало столько вопросов, что не хватило бы тысячи слов, чтобы их все сформулировать.

— Все прекрасно, капитан, сразу успокоил его Септембер. — В этом месте обосновалось сборище книжных червей. Во всем пантеоне премудрости не видать ни одного копья или лука. Нам дано разрешение использовать эту гавань так долго, сколько нам понадобится. Они не причинят нам никаких неприятностей… Да, еще одна вещь, — он сделал паузу. — Мы приглашены на ужин.

Та-ходинг многозначительно поднял глаза.

— Туда наверх?

— Конечно. Не понесут же они его нам сюда.

— Тогда, — сказал капитан, вам придется передать нашим хозяевам извинения за мое отсутствие. Я вынужден отказаться от приглашения… до тек пор, пока вы не вернетесь к нам с еще одним небесным кораблем. Прошу прощения.

Он отошел и принялся отчитывать матроса, который неправильно завязал узел.

Их сообщение вызвало разнообразную реакцию у остальных. Балавер, в частности, нашел их уединенных хозяев слишком вежливыми, чтобы им доверять. Но Гуннар напомнил ему, что все маленькие фермы и охотничьи поселения, которые они проезжали, были не вооружены и также открыты. Явно эту область не посещает Орда.

— Монастырь также предлагает нам свои услуги на ночь, — добавил он.

Этан заявил, что он лично рад появившемуся шансу поспать для разнообразия в нормальной постели.

Геллеспонт дю Кане выразил безразличие, но Колетта была тоже рада этому предложению, как и Этан. Даже если для этого придется подняться на пятьсот метров.

Как и предполагал Этан, когда два мудреца получили сведения о библиотеках, их ничто не могло удержать. Они даже настаивали на том, чтобы пойти туда немедленно, своим ходом.

Гуннар мягко возразил, что приход раньше назначенного срока может быть расценен как нарушение местного этикета. Но Этан и Септембер были с ним не согласны, ссылаясь на удивительное дружелюбие и открытое обещание помощи приором и Фахтигом. Не дожидаясь официального решения, Ээр-Меезах и

Вильямс исчезли в ближайшем люке.

— Не скоро мы увидим этик двоих, — сердито сказал Буджир.

Этан был удивлен. Редко кто-либо из оруженосцев делал подобные замечания.

— Почему ты так говоришь, Буджир?

— Я их не понимаю, — ответил тот. — От их постоянной болтовни у меня болит голова.

— Не принимай это близко к сердцу, Буджир, — весело сказал Септембер, похлопав огромного трана по спине. — Иногда я чувствую, что полностью с тобой согласен. Высокая кружка «ридли» и веселая красотка могли бы тебе помочь, а?

Оруженосец усмехнулся и сощурившись уставился куда-то вдаль.

Этан, наблюдая эту сцену, пробормотал:

— Общение, да… это замечательно.

Затем он направился в свою каюту, чтобы приготовиться к вечернему визиту.

Ремонтные работы продолжались постоянно, но в спокойном ритме.

Торопить матросов не было смысла. На этот раз они могли как следует отремонтировать фок-мачту. Временный ремонт левого носового полоза выдержал все испытания, и теперь Та-ходинг воспользовался случаем чтобы закрепить его основательно.

Эта работа будет закончена к тому времени, как стемнеет. Сломанные перекладины, фок-мачта и бушприт могут быть починены завтра. На открытом льду при среднем ветре эта же работа заняла бы по меньшей мере неделю. В защищающей тени высоких утесов они могут закончить весь ремонт за два дня.

Люди были не единственными, кто мечтал выспаться в мягкой и устойчивой кровати. Большинство членов команды присоединились бы к ним тоже, но Гуннар напомнил слова приора о «простой, но питательной пище».

Несмотря на готовность старого ученого поделиться со всеми, желающих не оказалось.

Таким образом, группа ночных визитеров состояла из нескольких людей,

Гуннара, двух его оруженосцев и Эльфы. Двое мудрецов уже находились в пути. Генерал Балавер, все еще страдавший от своей раны, предпочел остаться на борту.

Фахтиг ждал их у основания скалы. Он был одет все в те же белые одежды, а в руке держал лампу на тот, как он выразился случай, если

«кто-нибудь из вас найдет подъем слишком утомительным и захочет спуститься вниз со светом».

Подъем, как оказалось, сумели одолеть все. Колетта боялась бездны, что не требовало доказательств. Этан не испытывал стыда, держась вместе с ней поближе к скале.

Ко всеобщему беспокойству, Эльфа настаивала на подъеме вдоль каменного бортика, то и дело перегибаясь через него, что-то разглядывая в глубине, под ними.

Однажды, чтобы пошутить, Эльфа даже взобралась на сам бортик. Она пошла по узкому каменному заграждению, каждую минуту рискуя сорваться вниз. Этан не мог это вынести. Но продолжалось это недолго, потому что

Гуннар пригрозил связать ее по рукам и ногам и весь остаток пути тащить на себе.

Она недовольно заворчала, но сошла с бортика вниз — ко всеобщему облегчению.

Наконец они добрались до входа и прошли через первый темный холл.

Фахтиг вел их не тем путем, которым они шли в первый раз. Они попали в длинную, удобную на вид комнату. Аккуратно застеленные кровати стояли там вдоль двух стен.

— Это на сегодняшнюю ночь, — объяснил Фахтиг.

Камина в комнате не было. Вместо него в центре пола было углубление, заполненное дровами и ветками. Над углублением нависал широкий деревянный дымоуловитель со вставленной в него медной трубкой, уходившей в потолок.

В некоторых вещах эти отшельники были впереди шумного торгового порта

Уоннома. Они разработали примитивную модель центрального отопления. Оно было более эффективным, чем камин, потому что давало возможность с помощью дымохода донести тепло до каждого уголка в комнате. Несколько окон на восточной стене впустят утром солнечный свет. А пока лампы горели по стенам. Когда закроется единственная дверь, в этой комнате будет очень уютно.

— Симпатичная спальня, — заметил Септембер. — Так живут ваши друзья?

— О, нет, — ответил Фахтиг, — каждый член Братства имеет свою отдельную маленькую комнату. Это комната для занятий.

— С кроватями?

— В знак дружбы некоторые из наших Братьев отдали вам свои кровати на эту ночь. Они переспят на тюфяках. Это полезно для тела и ума. А эту комнату обычно заполняют столы и стулья. И они снова вернутся сюда, когда вы уйдете.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Этан. — Мы сожалеем, что причиняем вас столько неудобств.

— Гостеприимство не является неудобством, — ответил их невозмутимый гид. — Сюда, пожалуйста.

Они продолжили свой путь через холл, поднялись еще на один уровень, где Фахтиг указал им на большую комнату. Теперь, они, вероятно, были на самом высоком месте в монастырских постройках. Вечерний свет вливался в комнату через огромное верхнее окно, занимавшее большую часть потолка.

Этан гадал, было ли это красивое окно, смотрящее в небо, спроектировано самими учеными или же подобные вещи уже делались в незапамятные времена в Уонноме? Догадаться было трудно, а если спросить, то это могло показаться плохим тоном.

Стол был длинный и простой. Такова же была и сама трапеза, за которой присутствовали остальные члены Братства. Приор сидел с несколькими другими пожилыми транами во главе стола. Вильямс и Ээр-Меезах тоже были здесь.

Маленькие ученики повскакивали со своих мест, когда вошли гости. Вильямс подошел к Этану.

— Мой дорогой друг, я не могу выразить, просто не могу выразить, что за сокровищница это место! Мы с Малмевином брали одну книгу за другой и нашему потрясению не было предела. Некоторым книгам здесь несколько тысяч лет… по крайней мере, Малмевин мне так сказал. Многое я не могу перевести. Книги сами по себе удивительны. Но количество чистой, датированной информации… сотням специалистов потребуются годы и хороший компьютер только для того, чтобы задокументировать и составить каталоги из материалов, которыми владеет Братство.

— Я не хочу охлаждать ваш энтузиазм, — ответил Этан, глядя с аппетитом на овощи, поставленные перед ним, — но мы пробудем здесь только еще один день. Ремонт продлится до послезавтра, и мы сможем вернуться назад, к цивилизации. Вы еще помните о ней?

— Да, но без особой нежности, Этан. Вы правы. Вы просто не можете себе представить, какие открытия… Вот, например, когда-то средняя температура в этом мире достигала пятидесяти градусов тепла, представляете? Лед был только на полюсах. По какой-то причине климат внезапно изменился. Моря замерзли, а большинство земель погрузилось под воду. Выражаясь геологическим языком, это было вчера.

— Очень интересно, — согласился Этан несколько вяло, поскольку его внимание было поглощено блюдами, расставленными на столе.

— А кроме того… — Вильямс прервал себя, его тон изменился. — Но вы не слушаете. Неужели и вас интересуют только самые простые радости жизни: еда, вино, женщины?

— Да вы меня заинтриговали, Вильямс. Но я страшно голоден после всех восхождений. Мы еще вернемся к этому разговору, ладно?

И он погрузился в созерцание тарелки с дымящимся мясом, появившимся перед ним чудесным образом.

Вильямс рассеянно кивнул и пошел к своему месту. Вскоре он забыл об этом разговоре, погрузившись в дебаты с Ээр-Меезахом. Им больше никто не был нужен.

Однако они замолчали, когда поднялся приор и жестом старой когтистой лапы призвал к тишине. Этан не ожидал молитвы перед принятием пищи. То, что он услышал, было примерно то же самое, хотя и не молитва.

— Мы насыщаемся плодами изобретательности и размышления, — сказал он торжественно. — Здравый смысл руководит вами. Так пусть же Братство никогда не изменит своей цели, и пусть его сила не убудет, чтобы всегда противостоять опустошению чинимому Тьмой.

Не хватало только «аминь». Братья — не слуги, но те же члены общины, дежурные этим вечером — принялись разносить по кругу тарелки с мясом, овощами и другой едой.

Этан попробовал несколько блюд и нашел их пресными, но вполне пригодными.

Гуннар я оба оруженосца заметно нервничали от необходимости придерживаться вежливых манер, царивших за столом. Они не привыкли есть сдержанно. Но здесь правило «кто успел первым, тот получил лучшее» — не работало. И гостям приходилось чинно ждать, когда их обнесут блюдами, так же, как и остальных.

Некоторое время все были поглощены едой. Члены Братства, казалось, против этого не возражали.

Но вскоре голод был утолен и уступил место взаимному любопытству.

Посыпались вопросы.

Гуннар, который хорошо владел местным диалектом, пересказывал хозяевам, как они сражались с Ордой, как построили большой ледовый корабль и как затем использовали стадо ставанцеров, чтобы уничтожить остатки Орды.

Когда дело дошло до появления людей, Этан подумал, что некоторые из

Братьев стали выказывать нечто большее, чем случайное любопытство. Один ученый брат был просто очарован историей их первой посадки и первого общения с подчиненными Гуннара.

Септембер временами вмешивался со своими грубоватыми, но точными замечаниями. Дю Кане продолжали есть и слушать молча. Мудрецы с головой ушли в свой собственный мир, явно общий для трана и человека.

— Удивительное сообщение, — сказал наконец приор, — его следует записать… даже несмотря на то, что некоторые факты нам приходится принимать на веру. Ну что ж, мы верим что у вас нет времени.

— Да, я боюсь, что нет, — сказал Септембер отнюдь не сокрушенным тоном. — Мы двинемся в путь, как только ремонт судна будет закончен.

— Как жаль, — добавил приор, потягивая легкую настойку из большой глиняной кружки. — Это хороший сюжет для поэмы, не так ли, брат Ходжей?

— Несомненно, — кивнул Ходжей. — Жалкое бытие мимолетно. Вы уверены, что не можете остаться?

— Мне жаль, но мы действительно не можем. К тому же, мы не должны упускать хорошей погоды.

Приор отрезал ножом кусок чего-то, напоминающего пудинг.

— Как далеко вам еще путешествовать?

— Пятьдесят или шестьдесят сатчей, — сказал Гуннар. И добавил для поддержания разговора: — Сперва мы должны добраться до

Места-Где-Горит-Кровь-Земли.

Что-то грохнулось об пол.

— Я… простите мне мою неловкость, — сказал один из братьев. Он отодвинул свой стул и опустился на колени, собирая осколки разбитой кружки.

— Ну, ничего, ведь развитие брата Подрена направлено на познание отвлеченных предметов, — слегка усмехнулся приор.

Остальные братья издали транский эквивалент смеха. Но Этану почудилась какая-то натяжка.

Приор продолжал как ни в чем не бывало.

— Не удивляйтесь реакции брата Подрена. Не многие путешествуют в

Место-Где-Горит-Кровь-Земли.

— А почему бы и нет? — спросил Септембер удивленно. Этан понял, что не был единственным, кто заметил реакцию ученых братьев.

Приор развел руками.

— Предрассудок. Простой народ рассказывает странные вещи об этой огромной дымящейся горе.

— Так значит это все-таки вулкан, — пробормотал про себя Этан.

Они уже сами пришли к этому выводу, но дополнительное доказательство его не обрадовало.

— Не могли бы вы уточнить, господин приор? — настаивал Септембер.

— Конечно. Те, кто проходил от того места поблизости, говорят что там происходит какое-то воздействие на их сознание. Некоторые сообщают о странных миражах, а другие в то же время не видят ничего и с ними ничего не происходит. Некоторых, как они говорят, влечет к горе так же, как голодного притягивает пища. А их спутники в это же время ничего подобного не ощущают. Там мало что растет, и вряд ли кто-нибудь станет там жить постоянно.

— Их удерживает только лишь предрассудок? — спросил Этан.

— Да, и еще то, что гора очень часто выбрасывает наружу расплавленную землю и удушливую черную пыль.

— О-о.

— Но сами вы там были?

Старик кивнул.

— Я был рядом. Но я не спускался на землю.

— Из-за предрассудков? — Септембер разыгрывал из себя олуха.

— Нет, потому что тогда она выбрасывала расплавленные камни и жар стоял невыносимый. Опасность была реальной, а не воображаемой. Мой дух был в порядке, а вот телу угрожала опасность… Так что корабль, на котором я находился, не мог подойти ближе. Надеюсь, что вам повезет больше.

— Мы тоже на это надеемся, — ответил Септембер.

— А теперь расскажите мне еще раз о ваших замечательных небесных кораблях и об их непостижимых механизмах. Я не понял с первого раза и, вероятно, не пойму и на этот раз, но попытка это сделать всегда похвальна.

Ужин завершился приятным ликером. Беседа продолжалась еще около часа.

Затем Колетта стала широко зевать, и Буджир признался, что ему нужно рано вставать на следующее утро, чтобы пронаблюдать за установкой нового бушприта. Приор объявил собрание закрытым.

Людей и транов проводили назад в их общую спальню. Этан шел рядом с

Септембером.

— Что ты думаешь о наших хозяевах? — спросил великан.

— А? Я думаю, что они в порядке. Быть может, немного суховаты и замкнуты, но в общем в порядке. Только на секунду, когда Гуннар упомянул, куда мы направляемся, и этот, как его там, уронил свою кружку…

— Подрен…

— Да, Подрен. Я подумал, что появилось что-то очень не дружелюбное в его лице. Но он это быстро скрыл, и я к тому же не такой уж психолог, чтобы разгадывать, что кроется за мимикой транов. С другой стороны, на приора это не произвело впечатление.

— Да, пожалуй… ведь то, что мы собираемся в это место, воспринимается, как поход в край духов, чертей и всякой нечисти, дружище.

Но галлюцинации можно объяснить выбросами газов, воздействующих на психику.

— Я тоже так думаю. Во всяком случае, у нас есть шанс выяснить это в скором времени.

Они достигли комнаты. Из очага в полу раздавался треск и подпрыгивали искры. Тепло достигало каждого уголка комнаты. Похоже, огонь горел здесь в течение всего ужина, на дне очага собрался толстый слой золы.

Этан пожелал всем спокойной ночи. Кровати не были ничем отделены друг от друга, но это никого не смутило, так как раздеваться на все еще холодном воздухе никто не собирался.

Этан забрался в постель. Гуннар и Септембер потушили лампы, горевшие на стенах. Этан бы им помог, но лампы висели ив высоте, удобной для трана, а это было для него высоковато.

На кроватях было меньше мехов и одеял, чем он привык на себя натягивать. Их хозяевам, конечно, было невдомек, что лишенные шерсти путники были гораздо чувствительнее к холоду, чем Гуннар, оруженосцы или

Эльфа. К тому же это не был замок Уоннома, где к ним относились как к знатным гостям.

Гуннар и оруженосцы заняли кровати, наиболее удаленные от огня. Эльфа настояла на том же. Как и старый Ээр-Меезах. С Этаном проблем не возникало. Он не собирался разыгрывать из себя стоика.

Устроившись у затухающего огня, он быстро погрузился в глубокий сон без сновидений.

Он проснулся, как ему показалось, минутой позже, но это было не так.

Его разбудил дикий шум в комнате. Огонь погас. Звезды на ночном небе и тлеющие угли давали достаточно света, чтобы увидеть происходящее.

Комната была полна борющимися, ругающимися, мечущимися фигурами.

Ярость и досаду выражали их крики. Он различил голоса Гуннара и

Септембера.

Половина комнаты, ближайшая к двери, была заполнена белесыми, бородатыми силуэтами. Пара мускулистых лап схватила его и потащила с кровати. Тяжело дыша он принялся отбиваться и повалился на колени.

Он рванулся назад. Его вес оказался больше, чем предполагал его противник, и это, видимо, испугало его. Объятия лап неожиданно ослабли, а их обладатель потерял равновесие.

Что-то ударило его в правое плечо, он наугад двинул рукой и ощутил бородатое лицо под своим кулаком.

Все еще отчаянно стараясь прогнать сонливость, он крепко столкнулся с огромной фигурой.

— Это я, дружище, это я! — Септембер сунул в руки Этану полено и обернулся, замахнувшись на неясный силуэт.

Народу в комнате становилось все больше. Братья тоже сражались дубинками, но, кажется, заботились о том, чтобы никого не убить. Очевидно, не из человеколюбивых побуждений.

Но благодаря этому, нападавшим было несколько сложнее, потому что у их противников не было такой сверхзадачи. В создавшейся давке стало трудно размахивать дубинкой.

— Сюда! — раздался крик из дальнего конца комнаты. Этан обернулся и узнал Буджира, перелезавшего через подоконник восточного окна. Этан парировал еще один удар, нанес ответный и услышал звук рухнувшего на деревянный пол тела.

Тогда он побежал к окну. Гуннар подсадил его. Мощные руки оруженосца подхватили его подмышки, и в следующую секунду он уже стоял с другой стороны окна под ясными звездами, на холодной крыше.

К счастью, ветер был не сильный. Темные монолитные формы возвышались на западе: шпили и колокольни монастыря. Эльфа и Сваксус уже были здесь. В следующую минуту он помог вылезти Ээр-Меезаху.

Этан уперся в стену под окном, и старый мудрец спустился вниз по нему, как по лестнице. Его дыхание было тяжело, а глаза блестели в темноте.

Звуки схватки, доносившиеся снизу, казались отдаленными и нереальными. Вскоре в окно друг за другом выпрыгнули Гуннар и Септембер. У последнего на левой ноге повис один из Братьев, и потребовались усилия обоих, чтобы стряхнуть настойчивого ученого вниз. Этан все еще был слишком ошеломлен, чтобы задавать вопросы. Он оглянулся вокруг и заметил, что их компания собралась еще далеко не полностью.

— Эй, а где… где же остальные? Миликен и…

— Наши миролюбивые хозяева схватили их, — прорычал в ответ Септембер.

— И я не думаю, что они сделали это с целью вовлечь его в какую-нибудь научную дискуссию. Они бы схватили нас всех, если бы Гуннар не поднялся подбросить дров в треклятый огонь. Таким образом, он был на ногах, когда они подло к нам подкрались.

— Но я не могу этого понять, — пробормотал рыцарь, он был так же ошеломлен, как Этан. — Для этого не было никаких причин. Они казались такими милыми и…

— Шизофреничными, — закончил Септембер. — Давайте обсудим это попозже.

Он присел и заглянул в комнату.

— Они ушли. И я чувствую, что скоро они будут здесь. Ведь они знают монастырь получше, чем мы. Нам известен только один путь вниз с этой каменной кучи. И хотя наши ученые друзья не слишком искушены в военной науке… учитывая спектакль, устроенный в комнате… все же рано или поздно наиболее светлые головы догадаются, что перекрыв лестницу, они запрут нас здесь, как в ловушке.

Затем последовал похожий на сон бег, перелезания через парапеты, стремительные броски с одной крыши на другую. Гуннар и Септембер взяли на себя роль проводников. Все должны были двигаться быстро и осторожно. Один неверный шаг в незнакомом месте мог привести к падению в пропасть.

Казалось, века прошли с тех пор, как Гуннар и Септембер отправились разведать обстановку у лестницы. Наконец они вернулись, знаками призывая хранить молчание.

— Мы находимся прямо над воротами, — прошептал Септембер. — Один единственный брат стоит на часах, и он, кажется, ни о чем не предупрежден.

Этан посмотрел мимо Септембера, не находя Гуннара.

Минуту спустя снизу раздался короткий, резкий свист. Они подбежали к краю здания. Септембер без промедления ухватился за парапет и спрыгнул вниз. Этан, не желая медлить, повторил его действия.

Приземлился он удачно, великан и Гуннар поймали его. Затем спустился

Сваксус и немедленно занял позицию у закрытой двери. Фонари горели с обоих сторон входа.

Легкий ветерок с жалобным плачем перелетел через пики и срывался в черную пропасть.

Старый Ээр-Меезах был осторожно препровожден к лестнице. Затем спрыгнула Эльфа. Буджир на секунду повис на краю стены, затем они все оказались в сборе.

Гуннар задержался на мгновение. Он подобрал зеленый посох лежавшего без чувств брата и снял с него его белую робу. Затем он осторожно снял со стены один фонарь.

Взяв его в одну лапу, он отвернул крышку, и плеснул горящим маслом на деревянную поверхность двери. Одно мгновение пламя заколебалось неровно, а затем взметнулось ярко.

— Это должно занять на некоторое время их рациональные умы, — пробормотал он усмехаясь.

Они побежали так быстро, как позволяла темнота, царившая вокруг. С

Ээр-Меезахом тоже приходилось считаться. До сих пор мудрец держался хорошо, но могло наступить время, когда тело, несмотря на силу духа, могло перестать его слушаться.

На хорошей скорости они устремились вниз по лестнице. Этан осторожно поглядывал через край. Бесконечная ледяная поверхность призрачно блестела в звездном свете.

Последний раз оглянувшись назад, они заметили яркое зарево от все еще пылавшей двери.

Этан заметно запыхался, достигнув последней ступеньки. Ээр-Меезах едва не падал. Они перенесли мудреца в укрытие за большой валун.

Буджир побежал к кораблю. Вернувшись, он задыхаясь, рассказал, что на борту «Сландескри» ходит слишком много транов, и у всех — белые бороды, длинные робы и зеленые посохи. Все маленькое собрание выругалось в один голос. На разных языках, но с одинаковым чувством.

— Они не так наивны, как я думал, — пробормотал Септембер. — Не видел ли ты кого-нибудь из наших людей там, Буджир?

— Ни одного члена команды. Они все должно быть схвачены и сидят под палубой.

— Это, видимо не было для ник очень трудно, — пробормотал великан.

— Один часовой, и тот ничего не подозревал.

— Но они же не могли одолеть всю команду, — недоверчиво сказал Этан.

— Во всяком случае, не с дубинками же.

— Ха! Я даже сомневаюсь, что им пришлось пускать их в код. Ну разве что против часового. Они потихоньку закрыли все люки, и теперь посматривают, как бы кто не вылез откуда-нибудь. Балавер и остальные еще, возможно, вообще ни о чем не догадываются. Сколько ты видел, Буджир?

— Восемь… может, девять. Но там, должно быть, больше, я просто не всех видел.

— Вряд ли. Не думаю, что они настолько сообразительны. — Септембер впал в задумчивость. — Та-ходинг и остальные не ждали их, а они не ждут нас.

Комната не была слишком большой, и члены Братства забились в нее до отказа. Они напирали друг на друга, чтобы лучше разглядеть приспешников

Тьмы. Настоящие неверные встречались нечасто, и никто из Братьев не хотел пропустить редкое и интересное зрелище.

Свет от ламп и фонарей, окружавших циркульное помещение, отбрасывал на купол пляшущие тени. Через круглое верхнее окно ярко сверкали звезды.

Три бронзовых чана с покатыми краями отбрасывали зелено-золотые отблески на мощеный пол. В каждом помещалось по одному пленнику, в таком положении, что голова была выше ног. Геллеспонт дю Кане был самым высоким из троих, и его голова не достигала краев чана. Как и остальные, он был крепко связан, и руки его плотно прилегали к телу.

Миликен Вильямс занимал чан слева от него, а Колетта справа. Ей удалось разок до погружения в чан развязать веревки на ногах, в результате чего пострадали несколько Братьев, но это не принесло ей никакой пользы.

Братья медленно наполняли чаны водой, которую черпаками приносили из плавильной комнаты.

Поскольку помещение не отапливалось, холодный ночной воздух

Тран-ки-ки постепенно замораживал каждую новую порцию воды. Пленники были уже по плечи заключены в алмазно-чистый панцирь.

Колетта продолжала исторгать потоки брани на различных языках, ни один из которых не был известен Братьям. Маленький хор затянул свое монотонное немелодичное гудение, когда началось наполнение чанов водой. До сих пор только спецкомбинезоны спасали пленников от серьезного переохлаждения, но когда лед достигнет уровня головы, даже эти костюмы не помогут.

Колетта посмотрела на отца, неподвижного из-за пребывания во льду и пребывающего в трансе, а затем вверх на глазеющих братьев.

— Мы вам ничего не сделали. Почему вы с нами так поступаете?

Добрый приор весело посмотрел на нее.

— Чу! Слуга Тьмы имеет наглость просить о пощаде.

— Послушайте, — она устало взглянула на него и слегка содрогнулась.

Холод начал превышать возможности терморегуляции костюма. — Мы даже не знаем что это такое! Если вы до такой степени слабоумны, что можете принять нас за последователей какого-то вашего духа Тьмы, то мне жаль вас!

— Нет, это говорит она, которую мне следует жалеть, — странно-напыщенно возразил приор, убежденный в своей правоте. — Всем известно, что Места-Где-Горит-Кровь-Земли есть дом самой Тьмы. Любой народ знает это. Это была большая удача, что вы случайно открыли нам наши намерения, и мы смогли предпринять своевременные шаги. Мы здесь вовсе не простаки!

Он посмотрел наверх, в ночь.

— И как только вы будете преданы Холоду, который сковывает наш мир так много столетий, Время Окончательного Потепления настанет чуть-чуть раньше.

— Послушайте, — Вильямс был более, чем остальные, чувствителен к холоду и теперь ему было трудно говорить, — приспешники ли мы Тьмы или нет, но, заморозив нас, вы все равно не согреете этим ваш мир.

— В Великих Старых Книгах записано, что каждый слуга Тьмы, возвращенный первоначальному холоду, сделает наш мир, чуть теплее, чуть мягче, чуть зеленее. Именно к этому стремится Братство!

— Послушайте, — безнадежно продолжал учитель. — Тран-ки-ки может стать снова теплой и зеленой. Мой народ изучил этот процесс и владеет им; это называется терраобразование. Можно растопить этот лед и поднять температуру на планете, но вы не сможете к этому адаптироваться, если это произойдет при вашей жизни. Кроме того, вас затопит.

— Твоя ложь хитроумна, Злой, но не думай обмануть нас.

К ним приблизились два брата, они тащили большой бронзовый котел.

Воду из него они тщательно распределили между тремя чанами. Колетта попыталась приподняться, когда они лили на нее ледяную воду, но уровень воды все равно дошел ей до шеи. Братья удалились в плавильную комнату за очередной порцией воды.

На поверхности воды немедленно образовывалась корочка. Еще несколько вливаний — и лед поглотит Колетту с головой. Или, может быть, костюм ее не выдержит раньше.

— Мы пришли к вам открыто, как гости, а вы ответили вероломством, — сказала она, подавленная перспективой. Все логические аргументы уже были исчерпаны. — Религиозные фанатики!.. — Мы обратились к вам за помощью, черт побери!

— И мы намерены помочь вам, — произнес приор и обернулся к наблюдавшим за ними братьям.

— Братья! Эти несчастные испорченные создания взывают к нам о спасении! Давайте помолимся о том, чтобы их души достигли следующего уровня существования неоскверненными порчей.

— Да будет так! — пробубнило Братство.

Их голоса присоединились к непрерывному гудению кора, нарушаемому лишь истеричными рыданиями Колетты.

Внезапно сверху раздался громкий треск, и страшный голос провыл:

— ДА БУДЕТ ИЗВЕСТНО ВСЕМ, ЧТО ТЕМНЫЙ ЗАЩИЩАЕТ ТО, ЧТО ЕМУ

ПРИНАДЛЕЖИТ! — и добавил быстро на английском: — ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА!

Немедленно все траны подняли глаза вверх, в то время как трое пленных людей пригнули головы и крепко зажмурились.

Взрыв. Несколько тел взлетело в воздух, оставшиеся на ногах в панике побежали к выходу, не по-братски давя раненых в чрезмерной спешке. Голос сверху завывал:

— Я СИЛА И СЛАВА ТЬМЫ! И КАЖДЫЙ, КТО ПРОТИВОСТОИТ МНЕ, БУДЕТ УНИЧТОЖЕН!

Этан Фром Форчун перегнулся через деревянное ограждение и закричал что есть мочи. Ветер искажал его слова.

Крошечный двухместный транспорт внизу пытался подойти ближе к борту буера. Один из мужчин, сидящих в нем, заглянул в окно, открытое Этаном, который, жестикулируя, старался, чтобы его поняли:

— Я сказал, мы из Софолда! Софолд!

Человек на разведывательном кораблике в недоумении развел руками и помотал головой, показывая всем видом, что до него не доходит смысл того, что кричит Этан. Он вынужден был уцепиться руками за край окна, так как его кораблик резко повернул, чтобы избежать столкновения с одним из полозьев, гигантских полозьев из несокрушимого дюраллоя, установленных под брюхом «Сландескри».

Пять закругленных металлических катков поддерживали огромный ледовый корабль: два — его переднюю часть, два — у кормы, самого широкого места корабля, а последний — у края кормы, который сильно сужался. Каждый из этих четырехметровых катков мог распилить пополам разведывательный кораблик, если бы рулевой был менее бдительным, но тот управлял корабликом очень осторожно и вовремя развернул его от двухсотметрового ледореза.

Этан отбросил капюшон мехового костюма, не меняя изумленно-раздраженного выражения лица, с которым он кричал что есть сил человеку на разведывательном кораблике о том, что они — из Софолда. Кто из

Софолд? Он?! Всю разумную жизнь он был торговцем, и считался преуспевающим в «Доме Малайки», где он работал долгие годы. Софолд же был домом для Гуннара Рыжебородого, Балавера Лонгакса и других транов — уроженцев этого сурового, промерзшего мира, что называется планетой Тран-ки-ки. Неужели он так сильно привык к здешней беспощадной действительности — за те полтора года, как он и его спутники очутились на планете?

Осколки льдинок, переносимые ветром, как листья в других мирах, больно царапали кожу, и Этан отвернулся, чтобы укрыть от ветра незащищенные места. Бросив взгляд на термометр, вмонтированный в его левую перчатку, он разглядел, что температура была всего минус восемнадцать по

Цельсию. Они находились неподалеку от экватора Тран-ки-ки, где и предполагались такие тропические условия.

Мохнатая лапа придавила его плечо. Он оглянулся и встретился со взглядом львиноподобного сэра Гуннара. Этан уже хорошо знал своего друга, с его широкой натурой, приспособленной к здешним условиям, которые в одночасье могли уморить самых закаленных людей с Земли.

Суровая погода была по вкусу этому трану, который со своими товарищами уже успел сбросить неуклюжие одежды из толстых шкур и облачиться в легкие кожаные жилеты и юбки. Сэр Гуннар был ненамного выше своего друга Этана, но шире — раза в два, и, несмотря на это, его вес не превышал веса земного мужчины, потому что костный остов трана был трубчатым и легким, как у пернатых.

Его желтые глаза с яркими узкими зрачками напоминали драгоценные блестки, ограненные сияющими топазами. Их пристальный взгляд, поджатые губы и оттопыренные треугольные уши — все выражало нетерпеливое любопытство. Правая сторона Гуннара, с перепонкой, растянутой от запястья до бедра, была слегка скособочена из-за сильного ветра, раздувающего складки перепонки, но рыцарь легко соблюдал равновесие, благодаря своим шивам — вытянутым твердым, как сталь, когтям, на которых траны скользят по льду со скоростью и пластичностью, недостижимыми для лучших земных фигуристов.

Поскольку красноватая борода Гуннара и ржавого цвета одеяние сильно выделяли его из толпы серо-стального цвета, который преобладал в окраске растительности его соплеменников, ничего не было удивительного в том, по оценке Этана, что фигура рыцаря притягивала к себе внимание.

— Они хотели узнать, — объяснил Этан на транском языке, указывая на маленький корабль, — откуда мы. Я прокричал, но не уверен, что меня поняли.

— Возможно, они тебя поняли, но просто не слышали об острове Софолд, сэр Этан.

— Я же просил не называть меня сэром, Гуннар.

Титулы, которыми наградили жители Уоннома людей, помогших им расправиться с Ордой Саганака, доставляли Этану чувство неловкости.

— Однако не забывай, — сказал рыцарь, — что до падения летающей лодки вблизи Софолда мы не догадывались о существовании вашей расы. Незнание — добавил Гуннар, склонный к обобщениям, — это обоюдоострый клинок, разящий невежд со всех сторон. — Он указал рукой на мелькающее пятнышко корабля-разведчика. — Было бы удивительно, если бы ваши соплеменники на этой стоянке, которую вы называете «Медной обезьяной», — единственные в своем роде на нашей планете, что-нибудь слышали о таком далеком острове, как Софолд. Ничего особенного…

Его рассуждения прервал крик из дозорной кабины, установленной наверху, на высокой площадке, которую подпирала грот-мачта «Сландескри».

Многие месяцы жизни среди транов позволили Этану понять слова наблюдателя.

Они наконец-то, после утомительного многочасового продвижения по узкой бухте, входили в гавань Арзудуна, где давно обосновался аванпост пребывания людей на этой планете.

Этан и Гуннар стояли на рулевом мостике, который представлял собой, исключая, конечно, мачты, самую высокую точку на корабле. За их спиной распоряжался Та-ходинг, бросая быстрые указания, куда повернуть и направить огромные колеса, которые, в свою очередь, управляли полозьями-катками, скользящими по льду. Согласно распоряжению капитана, тран-мореход умело орудовал мощными механизмами на корме, чтобы еще замедлить ход корабля. Между тем, тяжелый и опасный момент прохождения мимо рифов завершился удачно и быстро. Стан не переставал восхищаться мастерством транов, с которым они так предусмотрительно оснастили огромный корабль. Только их неуклюжие лапищи с когтями-шивами не давали им свободно маневрировать по лонжеронам.

Гуннар, однако, с легкостью проскользил по ледовой дорожке, огороженной перилами, в то время как Этан помогал себе шестом. Так они продвигались вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Стоя на корме, где были закреплены тормоза махины, они разглядывали порт, который медленно увеличивался — по мере продвижения буера.

Арзудун имел порт, вытянутый петлей в конце длинного «пролива», выходящего из ледового океана. Проливом это могло называться только по аналогии с земной географией, так как все на этой планете было сковано льдом и проморожено на многие метры вглубь. Ровная простыня со всеми оттенками белизны простиралась во все стороны света, кое-где засыпанная тонким слоем снега и ледяных кристаллов, кое-где обдутая ветрами — с ледяными обнажениями, на которых можно было читать следы маршрутов транских ледорезов.

Этан опоздал с приездом на Арзудун на девятнадцать месяцев. «Медная обезьяна» представляла собой транзитный пункт космического судоходства: поселение людей и космодром. Появлению Этана со своими торговыми задачами в назначенное время на «Медной обезьяне» помешала история с похищением, в которую он попал совершенно случайно, затем неудача с потерпевшей крушение вблизи Уоннома летающей лодкой и многие приключения, связанные с жизнью в столице Софолда.

Арзудун был островом побольше Софолда, но, возможно, меньше других, разбросанных по бескрайним просторам Тран-ки-ки. Насколько знал Этан, эта планета состояла из отдельных островов, охваченных ледяными тисками океанов. Пустынные безжизненные просторы. А где-то невдалеке била жизнь ключом, в «Медной обезьяне» было полно людей, работал порт — давняя цель и надежда спутников Этана покинуть наконец эту землю — ледяной ад. Адреналин.

— Арзудун… как созвучны эти названия. Постоянные неожиданности, кошмарные опасности и сражения за возможность продлить свою жизнь, чтобы когда-нибудь очутиться на родине. Каким это будет удовольствием закончить поднадоевшую игру в неустрашимого воина и вернуться к коммерции, поставляя предметы роскоши из одних стран в другие теплые страны.

Этан подумал о своих, оставшихся в живых спутниках. Извинившись, он покинул Гуннара и пошел их искать; он осмотрел палубу, прежде чем заглянул в каюты, которые располагались на носовой части буера.

Неудачники-похитители, из-за которых, собственно, так долго пришлось оставаться здесь, бесславно окончили свои дни. Тот, что способствовал этому, сейчас стоял на носу, всматриваясь за бушприт. По сравнению с палубой и громадами льдов впереди он казался меньше, чем был на самом деле.

Из них всех Сква Септембер был наиболее подходящим для этого своеобразного мира. Ростом в два метра и весом около двухсот килограммов, он походил внешне на библейского пророка со своими развевающимися длинными белыми волосами, — правда, пиратская серьга в одном ухе сильно размывала первоначальное впечатление. Больше всего, надо признаться, он напоминал жителя этих ледяных просторов — своей массивностью и подвижностью. На «Антаресе» для него не нашлось подходящего спецкомбинезона, и, очутившись в Уонноме, он первым делом облачился в одеяние из меха, заставив как следует попотеть местного портного. И сейчас, в роскошном меховом облачении, со свирепым и важным выражением лица, он выглядел повелителем снежным широт.

Укрывшись за носовой каютой, стоял Миликен Вильямс, учитель, наслаждаясь интеллектуальной беседой со своим духовным братом, придворным магом Уоннома Малмевином Ээр-Меезахом. Кротость и благодушие исходили от его невзрачной фигуры, светились в умном взгляде. Септембер, конечно, больше подходил к физическим условиям Тран-ки-ки, но, чтобы здесь не пропасть, у Вильямса было свое преимущество — знания. И здесь его душа учителя наслаждалась, поскольку он имел возможность делиться своими познаниями, обучать, встречаясь с такой благодарной отдачей, на какую не мог рассчитывать ни в одной цивилизованной стране. И сам он с живостью постигал все новое — в натуральных условиях, что нельзя было, конечно, сравнить с самыми прилежными занятиями на видеопросмотрах. Поэтому Вильямс чувствовал себя здесь счастливым, и если ему досаждали особенности местного климата, то он с ними охотно мирился, не придавая большого значения неудобствам.

В одной из кают, предавались отдыху или сну старик Геллеспонт дю Кане и его дочь Колетта, — именно те, ради кого похитители разработали свою операцию. Поначалу недоступная в своем язвительном высокомерии, Колетта теперь сама стремилась к дружеским отношениям с Этаном. А недавно, без всякой навязчивости, предложила им пожениться. Этан весь испереживался.

Излишне пышные формы Колетты ему не нравились, но что-то в девушке было весьма привлекательным: решимость, сверкающая в зеленых глазах, уверенный вид, свежесть молодости. Ну и богатство, которое тоже придает очарование его обладательнице. Перспектива женитьбы на одной из самых состоятельных женщин в мире была настолько манящей, что вопросы внешности отходили на последний план. К тому же Колетта имела большой вес в деловых кругах. Она управляла финансовой империей рода дю Кане, так как ее отец был слишком стар для постоянного участия в делах: его донимали разные возрастные болезни.

Но сомнения терзали Этана из-за несдержанной язвительности Колетты, ее нескрываемой властности. Девушка давно привыкла держаться с владельцами корпораций с недоверчивой сухостью, иметь дела с государственными чиновниками, что тоже требовало от нее твердости и самоуверенности. Все это отвечало особенностям ее личности и развилось с годами. Мысль провести всю жизнь рядом с такой деятельной властной особой — пугала Этана и заставляла держаться с девушкой на отдалении.

А в нижней каюте крепко спала после принятия снотворного Эльфа Курдаг-Влата, дочка ландграфа Софолда, которому служил рыцарь Гуннар.

Эльфа умудрилась проспать все опасности и приключения, которые случались на их пути с тех пор, как они покинули Софолд. Увы, когда эта особа ненадолго просыпалась, в жизни Этана появлялись сложности.

Несмотря на некоторые различия в строении между людьми и транами, физиология у ник была схожей — настолько, что Этана волновала женственность Эльфы. Он явно был ею увлечен, и Эльфа в ответ оказывала ему знаки внимания. Все это причиняло Гуннару сильную боль. Однако оба они, Гуннар и Этан, не позволяли разрушиться дружбе. Пока Эльфа пребывала во сне, это им легко удавалось, трудности возникали, когда этот знатный отпрыск вставал и жаждал общения.

Этан вынужден был объясниться с Эльфой начистоту. Он прямо сказал ей, что их отношения не могут иметь серьезного продолжения, и девушка с грустью готова была с ним согласиться. Ах, если бы ей удалось пропасть еще несколько дней, он успел бы покинуть планету без утомительных сцен прощания. К тому же в натуре Эльфы было столько транской непосредственности, какой-то животной нескрываемой чувственности, что Этан вздохнул бы с облегчением, если бы проблемы их отношений остались в прошлом.

По выкрикам, которые раздавались с фок-мачты и указаниям стоящего у бушприта Та-ходинг ловко провел «Сландескри» к доку, выступающему из береговой линии порта. Док представлял собою деревянный настил, далеко простирающийся по льду. Он был необходим для того, чтобы поставить корабль на доски, а не оставлять на льду.

Небольшие корабли, проявляя любопытство, шныряли вокруг, усложняя маневрирование. По счастью, в Арзудуне была широкая гавань, намного шире, чем в родном порту Уоннома. Та-ходинг показал класс маневрирования местным мореходам. Их любопытство и удивление были вполне понятны. «Сландескри» был гигантом, который не шел в сравнение ни с одним из местных судов.

Толпа на берегу состояла, несомненно, не только из восхищенных корабелов, но и из завистливых купцов. Их будет невозможно удержать на расстоянии. Как только появится возможность, они ринутся разглядывать и постигать особенности невиданного сооружения. Ведь здесь ничего не знали о древних земных парусных клиперах, по типу которых Вильямс усовершенствовал корабль-ледоход. Кроме того, на местных производило впечатление обилие металлических частей на гиганте. Металл на Тран-ки-ки был редкостной и дорогой штукой. Этан много повидал ледорезов — и у всех катки были сделаны из дерева, реже — из кости или камня. Пять огромных катков из дюраллоя не могли не поразить воображение местных знатоков.

Матросы на корабле ругались на нерасторопную команду арзудунского дока. Портовиков тоже ошарашили размеры «Сландескри» и они от изумления позабыли свои обязанности. Пришлось нескольким матросам спрыгнуть с катков на настил, чтобы закрепить канаты. Наконец портовая команда, придя в себя, деятельно взялась помогать.

Это был сложный процесс. Для «Сландескри» подошел бы док, каких здесь не было, — втрое длиннее. Таких доков нигде не строили, потому что на Тран-ки-ки не существовало кораблей размером с этот. Та-ходинг, однако, не выглядел растерянным. Как только закрепили нос корабля, он отдал приказ сбросить с кормы ледовые якоря. Они должны были удерживать нос корабля при сильных порывах непрекращающегося ветра.

Ветер, ветер и холод. Этан откинул с лица защитную маску, которая укрывала его чувствительную кожу от жгучего мороза. Только на острове можно было найти какое-нибудь укрытие, чтобы уберечься от беспощадных ветров Тран-ки-ки. Они были такой же принадлежностью планеты, как горячее солнце на райском побережье Новой Ривьеры или в других мирах, например в Амрополосе или Хивеле. Ветры дули по-разному, но никогда не утихали над замершими пустотами океана. В проливе буйствовал свой ветер, но его теснили более теплые потоки воздуха, шедшие с острова. Теперь пролив находился за спиной Этана, его взоры были устремлены к острову.

В густой кобальтовой синеве над ним проносились пышные, постоянно меняющие форму облака. Этан посмотрел вниз. Множество любопытных глаз на дружелюбных физиономиях, поросших серой шерстью, смотрели на него со всех сторон.

— Согласитесь, дружище, мы должны спуститься и все осмотреть, — сказал Септембер, потирая свой выдающийся нос. По отношению к лицу он был тех же размеров, что бушприт к корпусу корабля.

Пока что им приходилось разглядывать город с борта. Множество сверкающих дорожек вились вдоль домов. По ним сновали туда я сюда траны, раскинув руки параллельно земле. Перепончатые соединения раздувались от ветра, как крылья плаща, а точнее, как паруса, которые помогали легко менять галс. Дома казались хаотично разбросанными. Над ними вились дымы, вылетающие из тысяч труб. Над всем главенствовал мощный серый замок.

Поскольку местных жителей, по первому впечатлению, казалось здесь гораздо больше, чем на набережных Уоннома, Этан отметил не без удивления, что замок, при всей его внушительности, был меньше, чем в столице Софолда.

Это, возможно, свидетельствовало о скудности местной жизни, а также о соответствующей ей скромности ландграфа.

Гуннар высказал еще одно предположение:

— Ему на вид не больше дюжины лет, сэр Этан… Этан, и он построен на редкость удобно.

Гуннар не без труда пробрался по палубе и спустился вниз по трапу. Он заметно приободрился, когда ступил на ледяную дорожку. Как и все траны, он чувствовал себя хорошо на скользкой поверхности, а на любой другой был медлителен и неловок. Этан и Сква присоединились к рыцарю и двум его оруженосцам — Сваксусу даль-Джаггеру и Буджиру. Обсуждая маршрут, они дали себя разглядывать пытливым местным транам, которые стояли вокруг — руки по швам, — но при сильном порыве взметнули ими вверх, расправили перепонки и унеслись в город, наверное, рассказывать о своих впечатлениях.

С корабля послышался оклик. Этан обернулся и непроизвольно сощурил глаза от ветра, хотя был защищен маской с очками. Он увидел полную фигурку, склонившуюся над бортом. Фигурка махала ему рукой.

— Когда доберетесь до города, воспользуйтесь номером 22RR, если вас будут беспокоить власти.

Голос звучал четко и повелительно. Колетта дю Кане объяснила что-то тому, кто махал рукой рядом с ней. Это был, конечно, ее отец, Колетта приобняла его, чтобы поддержать.

— Я назвала вам код нашей семьи. Любой официальный представитель сразу же узнает его. Это поможет вам избежать препятствий, когда будете заказывать билеты на ближайший рейс на Землю…

— 22RR, понял.

Этан почувствовал волнение, когда ему показалось, что Колетта хочет что-то добавить. Но в этот момент старик дю Кане пошатнулся, и Колетте пришлось уделить ему все внимание. Вероятно, старика сотрясал кашель — это было видно по движению его рук и наклону фигуры.

Путешественники направились в порт. Гуннар и его спутники старались не обгонять людей и еле-еле передвигали свои шивы.

— Сильная женщина, — восхищенно пробормотал Септембер.

Гуннар спросил у местных, где им лучше подняться в порт? Оказалось, надо забирать влево.

— Сильная, — согласился Этан. — Но, к сожалению, слишком властолюбива.

— О дружище, чего еще можно ожидать от отпрыска богатой семьи?

Конечно, мне не следует волноваться из-за этого. Предложение-то она сделала вам, а не мне.

— Верно, Сква. Но для меня важно ваше мнение. Как вы думаете, что я должен делать в такой ситуации?

— Вы хотите узнать мое мнение? — Септембер широко улыбнулся. Затем улыбка исчезла, и Сква стал выглядеть непривычно серьезным и хмурым. — Вы можете спрашивать моего совета, дружище, о чем угодно. Если это относится к военным действиям — хоть на море, хоть на земле, будь то рукопашная, — Бога ради. Если вас интересует политика — пожалуйста, дам совет. Если вас волнуют вопросы религии, выпивки и закуски — валяйте, спрашивайте. Я могу дать совет вообще по сотне, нет, тысяче разных вещей. И если я даже ни бельмеса в этом не смыслю, все равно рискну дать по дружбе совет. Только не спрашивайте меня, — Септембер приостановился и грозно уставился на Этана, тот от неожиданности отшатнулся. — Не спрашивайте ни о чем, что касается женщин. Слишком мне не везло с ними. Тут я был менее удачлив, чем в политике или в сражениях, или в тысяче других вещей. Так-то, дружище, — добавил Септембер спокойно, ибо спасительное чувство юмора снова вернулось к нему. — Этот выбор каждый делает сам, не прибегая ни к чьему совету.

Могу только сказать, что не стоит путать внешнюю красоту со способностью отдаваться целиком страсти. Темперамент и красота не всегда совпадают, но многие мужчины этого не понимают и готовы отдать полжизни за обладание какой-нибудь красавицей. Красота кружит им голову, отнимает рассудок…

Слушайте, надо ускорить шаг, не то Гуннар со своими спутниками уснут на ходу. Нам следует побыстрее попасть в порт.

Они вскарабкались вверх по скользкому наклонному настилу. Впереди простирались владения «Медной обезьяны». В этот момент Этан осмотрелся и заметил внизу, на замерзшей земле, три глубоких дорожки, начерченные тупым металлом. Следы корабля. Эти полосы могли быть следами катка, который траны использовали с давних пор. Но — нет, вдали Этан различил силуэт, напоминавший своими очертаниями гиганта «Сландескри». У Этана перехватило дыхание. Космический корабль, и очень скоро он может оказаться на нем!

Поселение было заграждено от ветра внушительной стеной, сооруженной из глыб льда. Здание администрации находилось в хорошо защищенном месте. К двухэтажному сооружению в виде буквы L вела наклонная дорожка, по которой было удобно передвигаться и людям, и транам, так как левая ее часть была ледяной, а правая — деревянная, лишь слегка запорошенная снегом. Над входом здания ярко светились две надписи. На одной значилось: «Медная Обезьяна» Тран-ки-ки. Администрация". На другой — на транском языке было написано, «Отдел размещения небесных пришельцев». Примерно так это можно было перевести на английский.

У входа было довольно оживленно: с деловым видом в здание входили люди и траны. Поражали огромные окна — они были такой толщины, как иллюминаторы на космическом корабле. Этан первым направился к входу.

— Мы должны пойти за тобой, Этан? — неуверенно спросил Гуннар.

Несомненно, его интересовали возможности передвижения внутри здания.

Ковылять ему надоело и на корабле.

— Давай зайдем. Мы только закажем билеты на ближайший рейс. Пора домой, друг Гуннар.

— Пора домой, — повторил Гуннар, точно упиваясь смыслом этих слов. — Конечно.

Этан уже достаточно хорошо знал транский язык, чтобы почувствовать по интонации разноречивые чувства, которыми был переполнен сэр Гуннар.

Неизбежное расставание с друзьями рождало грусть. Это будет прощание навсегда. Чувство благодарности было в высшей степени свойственно транам.

Они по-настоящему привязались к людям. Однако транского рыцаря не покидали мысли о прекрасной Эльфе, которая спала на корабле. И нотки сдержанного ликования Этан различил в голосе своего друга.

Этан решил, что непременно еще поговорит с Гуннаром, объяснит, что тому нечего беспокоиться из-за их отношений с Эльфой. Билет на ближайший рейс будет подтверждением его слов. Он не хотел, чтобы между ними так и осталась муть недоверия.

Внутри здания надо было пройти через систему изолированных холлов.

Они беспрепятственно прошли через первую дверь, хотя на спутников сразу повеяло теплом. Но когда за ними задвинулись вторые механические двери, Гуннар пошатнулся, а угрюмый Сваксус едва не упал. Вероятно, они испытали то же, что человек, вышедший из комнаты с кондиционером — в тропический полдень. Ведь в их домах температура не поднималась выше пяти градусов по Цельсию. А здесь была земная комнатная температура, возможно даже, более жаркая. Так, дома на Земле в зимний студеный день, принято хорошенько протапливать.

Этан и Сква переглянулись. Они оба обратили внимание на то, что в глубине здания транов не было: все они оставались в вестибюле за первыми дверями. Там было небольшое помещение, перегороженное стеклянной стеной, где траны оставляли посылки и беседовали с людьми. Для транов здесь была привычная температура, а сотрудники администрации могли обогреться в той части холла, что была за стеклом. Но даже в этом помещении траны предпочитали находиться недолго, спешили закончить свои дела, чтобы выскочить на милый их сердцу арктический воздух.

— С вашего разрешения… друг Этан… друг Сква…

Гуннар пошатываясь, и не договорив, вместе со своими спутниками повернулся и, спотыкаясь, побрел к выходу. Через стеклянную стену Этан видел, как Сваксус опустился на землю, обхватив голову руками, а Гуннар и Буджир жадно глотали воздух скрытыми ртами.

— Тепловой удар, — констатировал Септембер. — Как быстро они его получили…

Он расстегнул и снял часть своих бесподобных мехов. Этану и этого делать не пришлось. Он лишь сдвинул маску на лоб и откинул капюшон спецкомбинезона. Его костюм был рассчитан на то, чтобы автоматически адаптироваться к температурным колебаниям. Термочувствительность материи, из которой он был сшит, всегда изумляла Этана. Вот такую продукцию приятно рекламировать и предавать.

Они приблизились к информационной сетке. Вежливый голос предупредительно назвал имя начальника порта и месторасположение его офиса. На висящей рядом карте они проследили путь внутри здания.

В офисе их встретил маленький, с кожей оливкового цвета, мужчина с черными вьющимися волосами, туго завязанными на затылке. Его брови приветливо, но не удивленно приподнялись, а взгляд остановился на мгновение лишь на фигуре Септембера, которому и здесь пришлось пригнуться, входя в помещение. Этан взглянул в окно: открывался потрясающий вид на гавань и крыши Арзудуна, с их средневековым колоритом, и, в отдалении, — на сооружения самой последней технической мысли. Картина, полная контрастов, точно на экране забарахлившей машины времени.

— Доброе утро, джентльмены, доброе утро! Карпен Ксенаксис, начальник порта. Нам сообщили с поста в гавани, что прибыл огромный корабль с людьми на борту. — Он помолчал, вопросительно на них глядя.

— Да, это наш корабль, — сказал Этан и представил Септембера. Затем он кратко изложил причину их пребывания на Тран-ки-ки, рассказав о попытке похищения семьи дю Кане.

Начальник порта порывисто его прервал:

— Один момент… я извиняюсь, — Ксенаксис повернулся к треугольному экрану, стоящему на его столе, и что-то тихо сказал в невидимый микрофон.

Затем с заинтересованной улыбкой обратился к Этану. — Мы были уверены, что семья дю Кане погибла во время взрыва корабля. Значит, это не так, и они живы и здоровы. Мы наводили много справок — и ничего определенного не смогли выяснить. Теперь эта новость произведет ошеломляющее впечатление. -

Ксенаксис вдруг взволновался. — Я не ошибаюсь? Похищение не удалось, и отец и дочь дю Кане прибыли сюда на этом корабле? Я правильно вас понял?

Этан утвердительно кивнул.

Септембер не выдержал:

— Чего там? Похитители мертвы. Одного я убил собственноручно. Если мне за это причитается вознаграждение, готов его получить.

— Конечно, это ваше право. — Начальник порта нагнулся над столом, включив еще какую-то кнопку для записи. — Назовите свое имя, происхождение, домашний адрес и персональный код. Я уверен, мы тут же…

— Да, дело у вас поставлено неплохо, — прервал его Септембер. — Вы можете обратиться за подтверждением фактов к руководителю нашей группы, -

Септембер указал на Этана.

Этан, как опытный коммивояжер, умел безошибочно разгадывать выражение лица и скрытые побуждения человека. Он придал себе самый значительный вид и важно кивнул:

— Если полагается вознаграждение, я позабочусь об этом чуть позже, уважаемый Септембер. — Его друг слегка расслабился: Этану удалось без усилия отвести их от края опасной темы. — Главное, что меня беспокоит, это возможность как можно скорее отсюда выбраться.

— Могу себе представить, — голос Ксенаксиса звучал сочувствующе. — Я и сам не нахожу компанию местных жителей приятной. Некоторые люди занимаются здесь бизнесом, но с транами не так просто сотрудничать. Дело не только в здешней температуре, к которой можно привыкнуть, а в том, что эти ребята любят спорить и драться. Дикари.

Этан никак не выразил своего отношения к сказанному. А Септембер будто бы безо всякого интереса, только ради светской учтивости спросил:

— И что, торговля с транами приносит доходы?

Ксенаксис пожал плечами.

— В мои служебные обязанности входит задача укреплять торговые связи с местным населением, сэр. В «Медной обезьяне» мы открыли три Дома торговли, в которые часто поставляют новые товары с Земли. Непосредственно к торговым операциям я не имею никакого отношения. Я ведь — служащий и получаю регулярное жалованье. — Этан уловил нотку завистливого сожаления в голосе начальника порта. — Некоторым компаниям и бизнесменам удается, что говорить, хорошо погреть руки на этой холодной планете. — Ксенаксис криво улыбнулся.

— А что же имеется тут такое, на что будет спрос на Земле? — спросил Этан безразличным тоном.

Его вопрос не поставил Ксенаксиса в тупик. Такого рода информация была необходимой частью его работы. И он оживился, щеголяя своей осведомленностью:

— А что бы вы думали? — начальник порта откинулся на спинку кресла, которая мягко подалась назад. Раздался слабый свист трансформатора.

Наверное, у Ксенаксиса была больная спина. Но лицо его выражало желание пообщаться: новые люди в «Медной обезьяне» появлялись нечасто. — Можете мне поверить: предметы роскоши! Резьба по дереву, дорогие меха, изделия из кости. Вы бы посмотрели работы здешних резчиков! Они изготавливают такие изысканные вещицы, которые бы и вам доставили удовольствие. Местные, конечно, грубоваты и вид у них неуклюжий, но мастера они первоклассные.

Ручная работа в нашем мире, где все механизировано и штамповано, а потому дешево, — продолжал развивать свою мысль Ксенаксис, — пользуется большим спросом. Если есть деньги, почему не доставить себе удовольствие какой-нибудь дорогой безделушкой, ведь насущные проблемы там, дома, уже не отнимают особенно много времени и денег. Так что роскошь — в цене, в буквальном и переносном смысле слова… — Его кресло вернулось в вертикальное положение, а тон приобрел деловитость. — Поскольку вы намерены покинуть планету, я полагаю, что для вас и для дю Кане необходим индивидуальный пересадочный корабль.

— С нами еще один пассажир, учитель по имени Вильямс.

— Значит, пятеро. Такие корабли есть, но нужен опытный пилот. Я думаю, за этим дело не станет. Никто не сможет вам отказать после всего того, что с вами произошло. Ваше появление — это сенсация. — Он снова повернулся к своему треугольному экрану и нажал очередную кнопку. — Я составлю сообщение о вашем спасении и передам на аванпост. Таким образом, и здесь, и на Земле об этом моментально узнают. У вас, конечно, остались там друзья и родные, которые будут счастливы слышать, что вы уже на пути к дому. Пусть ваши имена не столь известны, как имя дю Кане, но ведь не в этом дело, в конце концов…

Несмотря на весьма сдержанное отношение к транам, которое не скрывал Ксенаксис, Этану понравился маленький разговорчивый начальник порта.

— Колетта дю Кане посоветовала мне воспользоваться кодом 22RR. Это, сказала она, может сильно упростить все организационные проблемы.

— Если это фамильный код дю Кане, то безо всякого сомнения, — воскликнул Ксенаксис. Он склонился к экрану. — Ближайший корабль, который появится на орбите, — фрегат «Паламас». Я отдам распоряжение через спутник, — как только «Паламас» будет на досягаемом расстоянии, — приготовиться к приему летательной лодки. Мы здесь не так велики и значительны, — добавил Ксенаксис с грустью, — чтобы иметь своих представителей на кораблях, летающих в глубокий космос. «Паламас», если я не ошибаюсь, пограничный корабль. Когда он появится на орбите Дракс-IV, вы сможете к нему пристать и уж тогда отправляться куда угодно.

— Когда он должен появиться на орбите? — голос Этана выдал его волнение.

— Шесть пятнадцать на двадцать четвертое. — Заметив недоумение на лицах, Ксенаксис улыбнулся. — Извините, я по привычке рассчитываю по местному времени. Нужно сообразить, как это перевести в наши земные понятия. Вы хронометрами не пользуетесь?

— Мы пользовались хронометрами, — сказал Этан. — Но после крушения их осталось немного. Да и те не вынесли климатических условий. Мой хронометр выдержал и то и другое, но… — Этан протянул свою правую руку и показал заплату на рукаве — от запястья до плеча, — мне пришлось оставить хронометр ставанцеру. Хорошо, что не с рукой вместе.

— Вы имеете в виду этик чудовищ размером с корабль, которые весят сотни тонн? Никогда их не видел.

— Мы были вынуждены заняться одним таким.

— Вот это да, — Ксенаксис с нескрываемым уважением смотрел на своих посетителей. — «Паламас» должен появиться через день-другой. Добавьте еще два, в крайнем случае три дня на торможение и корректировку. К сожалению, я не могу предложить вам ничего пораньше. У нас даже нет обычной перевалочной базы, где мы могли бы с комфортом провести эти оставшиеся пять дней. О, если бы вы снизошли до одной моей просьбы, — сказал

Ксенаксис, потупившись.

— Какой?

Поднявшись и обойдя стол, начальник порта повернулся к окну. Отсюда, через пестрые крыши Арзудуна, был виден контур «Сландескри», его мачты с опущенными парусами.

— Я смотрю и поражаюсь вашему кораблю. Он гораздо больше всех судов, какие я видел на Арзудуне. Мне очень хочется его как следует рассмотреть — снаружи и внутри. Это возможно, как вы думаете?

— Конечно, — сказал Этан. — Я передам вашу просьбу капитану Та-ходингу, и уверен, что он с удовольствием покажет вам корабль. Это его гордость.

— Есть чем гордиться, — Ксенаксис отошел от окна и принял озабоченный вид. — Я полагаю, мне пора вернуться к работе. Нужно заполнить формуляры.

А вы, если хотите, можете расположиться на эти пять дней в нашем здании.

Мы приготовим для вас комнаты.

— Не стоит беспокоиться, — сказал Септембер и направился к двери. — Что касается меня, то я останусь с нашими друзьями-транами.

— Ну как хотите, — Ксенаксис повернулся к Этану. — Мистер Форчун, одну минуту, я совсем забыл. В магазине одежды N_3 вас дожидаются два или три чемодана.

— Образцы моих товаров. В одном из них дюжина нагревательных приборов из инертных элементов. Год назад я взял тысячу штук в кредит. Они хорошо расходятся, и за эти несколько дней я постараюсь их распродать. Спасибо, что напомнили.

Выйдя из офиса, Этан с удивлением подумал о том, что он напрочь забыл о дожидавшемся его товаре. Как это могло с ним произойти? По какой-то необъяснимой причине такие вещи, как размер прибыли, таможенный налог и сфера распространения товара, казались ему теперь детскими забавами.

Неужели Тран-ки-ки сделал больше, чем просто научил его переносить холод и трудности?

Когда они спустились на первый этаж, Септембер положил руку на плечо Этану и остановил его:

— Сэр Гуннар и его спутники не дождались нас, дружище. — Он указал на коридор, ведущий по направлению от главного входа. — Давайте пойдем посмотрим на ваши образцы.

— Сква, ей-богу, они меня больше не волнуют. После всего, что здесь произошло…

— Старина, я вовсе не жажду увидеть вас за прилавком, — шутливо заметил Септембер. — Признаюсь, у меня есть иная причина для посещения торгового Дома.

Этан с любопытством взглянул на приятеля, но верзила уже повернулся и направился к нижнему холлу.

— Здесь должен идти отапливаемый тоннель, который выведет нас к складам. Там отыщем нужный нам лифт. Как и все остальное, торговые склады должны быть на поверхности.

Склад номер три, как и все здания утилитарного назначения, был построен в форме четырехугольника, без окон, из беловатого металла.

Септембер оказался прав относительно его расположения. Несмотря на холод, на Тран-ки-ки было дешевле строить наземные сооружения. Гораздо проще было установить заранее изготовленные конструкции, которые могли противостоять ветру, чем долбить вечную мерзлоту и промерзший слой почвы.

Склад был термоизолирован, но обогревался довольно плохо. Взгляд, брошенный на стенной термометр, показал, что температура внутри была чуть выше точки замерзания. Снаружи это показалось бы жестокой жарой.

У входа на склад стояли два охранника. Когда их попросили объяснить свое присутствие здесь, один из них с готовностью отозвался:

— Говорят, будто бы местные жители крадут все, на что только успевают наложить лапы. — Вид у него был при этом самый безразличный. — Холодноватая работенка, да ведь, черт побери, здесь других и не может быть.

— А ты сам видел хоть одного из местных, который бы воровал? — Этан не мог сдержать злость в голосе, и охранник заметил это.

— Эй, послушай, это же не я устанавливаю порядок, дружище. Меня просто поставили сюда — меня, да вот еще Джолину. — Другой охранник с важностью положил руку на свой излучатель. — Давайте-ка посмотрим ваши пропуска.

— Позовите главного. — Этан чувствовал себя не совсем расположенным к сотрудничеству. Может, Тран-ки-ки и не самое передовое место во всей галактике, но ему казалось, что никто здесь не старался узнать что-нибудь новенькое.

— Назовите ваше имя или летный код? — Этан ответил ему. — Да-а, ваши ребята оставили все примерно в четырех рядах позади, так что вы теперь должны повернуть направо. Секция двадцать Д. — И он отступил в сторону.

Септембер приятно улыбнулся ему, а его товарищ еще шире.

— Вот этого я не понимаю, — проворчал Этан, когда они пробирались назад через ряды высоких полок с корзинами и пакетами. — Весь исследованный нами Тран-ки-ки всегда был честным, и я никогда не слышал, чтобы Гуннар или кто-нибудь другой когда-либо упоминал про воровство в Уонноме.

— У них просто было недостаточно общения с развращающим влиянием стяжательской цивилизации, — полусерьезно прокомментировал Септембер. У конца четвертого ряда они свернули направо.

Этан нашел три маленькие невзрачные пластиковые упаковочные корзины.

Только его ключ для печатей мог отпереть молекулярную структуру, из которой был сделан голубой материал в виде квадратиков. Наружные печати «Дома Малайки» были целы. Непохоже было, чтобы кто-то пытался их сорвать.

— Я в любое время могу взять их, Сква. А на что еще вы хотите здесь поглядеть?

— Я уже гляжу на это, приятель, — взгляд Септембера блуждал по полкам с корзинками, которые высились до самого потолка. — Я уже увидел то, что хотел увидеть. Пора уходить.

Они вышли из душного зала и вновь прошли мимо неприветливо глядящих охранников. Септембер молчал до тех пор, пока они не оказались почти у главного входа в порт.

— Меня кое-что обеспокоило в замечаниях Ксенаксиса по поводу местной торговли, — объяснил он. — И теперь, когда я побывал внутри, я беспокоюсь еще больше. Судя по пометам на корзинах, торговля, которая ведется здесь, кажется мне на редкость односторонней.

— Как это — односторонней?

— Приятель, те корзины, что мы видели, явно доставлены недавно, и пометы на них подтверждают это. Из этого мира уходит гораздо больше, чем поступает сюда. Конечно, надо еще посчитать, сколько дюраллоевых или сталомических ножей идут за одно дорогое изделие из кости и кожи. Но мне кажется, что на Тран-ки-ки не знают цену своему экспорту. Сколько стоит сотня литров воды для человека в пустыне? И, кстати, сколько стоит та же сотня литров в океане?

— Кто-то получает здесь нечто куда большее, чем просто честная прибыль, будьте уверены, — продолжал Септембер. — Ваши пакеты были единственными, на которых стоял знак торгового семейства. Кто-то еще, возможно, что и без лицензии, устанавливает здесь маленькую монополию и вовсю обманывает транов. Конечно, они и не подозревают, что их надувают, ведь ничего другого они и не знают. Но я-то знаю кое-что другое, парень, и это меня бесит. Ведь эти ребята мои друзья!

— Наши друзья, — спокойно поправил его Этан.

— Ясное дело, наши друзья… еще на пять дней.

— Так что же мы можем сделать по этому поводу? Нет, постойте — я ведь в самом деле представляю «Дом Малайки». Самого старика я никогда не видел, но, насколько мне известно, он вряд ли более честен, чем многие из руководителей семейства. Одна только несправедливость того, что здесь происходит, не заставит его сдвинуться с места. А вот изменение прибыли — другое дело. Я уверен, что он захочет приехать сюда и устроить для

Тран-ки-ки выгодную сделку.

— А я вот подумал еще кое о чем, приятель. Не только о барыше. Но об этом — позже. — И, сказав это, гигант погрузился в задумчивое молчание.

Как раз перед дверями они миновали парочку итанов. Насекомообразные метровой высоты, которые вместе с людьми населяли Содружество, были почти до неузнаваемости закутаны в костюмы для выживания, специально скроенные для их тел с восемью конечностями. Даже внутри они носили специально сотканные «рукавчики» с меховой подкладкой на своих перистых усиках. Было очевидно, что они готовы смириться с потерей чувствительности, лишь бы самим остаться в тепле.

Уроженцы теплых и влажных миров, итаны были особенно не приспособлены к жизни здесь, на Тран-ки-ки. Они прошествовали мимо, бормоча что-то друг другу на своем писклявом языке. Этан подумал, какой тяжести проступок совершили эти двое, если их сослали сюда на работу. Должно быть, Тран-ки-ки в точности соответствует итанским представлениям об аде.

— Интересно, что там происходит? — Септембер указал на входную плоскость, где собралась небольшая толпа. Похоже, в центре ее кто-то яростно спорил. Двое мужчин поспешили вперед через наружные двери.

Этану показалось, что по его глазам ударил свет в миллионы люменов.

Наружные двери были покрыты химическим составом, благодаря отсвету которого сияние снаружи не казалось глазу таким невыносимым. Проходя через двери, Этан решил не натягивать толстые защитные очки. Однако теперь он быстро надел их и открыл глаза. Постепенно зрение вернулось, и он смог различить еще что-то, помимо ослепительного белого сияния. Однако, ощущение было все еще такое, словно по зрительным нервам резанули напильником. Он опустил на лицо маску, но недостаточно быстро, так что пара слезинок все же успели замерзнуть у него на щеках. Затем, под маской, они снова превратились в капельки влаги.

Когда вслед за Септембером он вошел в толпу, до него донеслись гневные слова. Некоторые из них он не мог перевести. А те, что он слышал, смутили его. Два трана выражали друг к другу крайнюю неприязнь.

Одним из ник был Гуннар. Другого Этан не узнал. Спорщики стояли лицом друг к другу на небольшом открытом пространстве, обмениваясь проклятиями с неиссякающим красноречием. Сваксус и Буджир стояли неподалеку, нервно трогая рукояти своих мечей, наполовину оскалив зубы. Те же, кто стоял в толпе ближе всего к ним, угрожающе бормотали.

— Рыцарь-калека, выскочка! — проворчал странный тран, обращаясь к Гуннару. Этан с удивлением отметил, что незнакомец был выше рыцаря, хотя далеко не такой мускулистый. Вообще-то говоря, он выглядел каким-то мягкотелым. Зеленый и золотой шарфы из металлизированной ткани с важностью были крест-накрест повязаны у него на груди, от плеч до бедра.

Металлизированная ткань — импортный товар, Этан узнал это. К левой ноге богато разодетого трана был ремешком пристегнут короткий меч из сталамики не в пример грубо выделанному мечу из стали местной выплавки, какой был у Гуннара. Рукоятка была изготовлена из причудливо отлитого пластика.

— Я не буду сражаться с тобой, — незнакомец пытался говорить с каким-то официозным достоинством. — Я не сражаюсь с… — Последнее из произнесенных им слов было двусмысленным — оно могло обозначать как любого пришельца, так и низшую касту крестьян.

— Я — Гуннар Рыжебородый, — ответил рыцарь ворчливо. — Я — победитель Саганака по прозвищу Смерть, покоритель Орды и рыцарь Уоннома на Софолде.

— В жизни не слышал ни о ком из них, — фыркнул кто-то в толпе. Кругом унизительно смеялись. Сваксус и Буджир пытались разглядеть насмешника, но напрасно.

— Ничего, скоро услышите, — пробормотал Сваксус. — Из этого выйдет отличное развлечение для вас, бездельники.

— Судя по этим шикарным тряпкам, — продолжал Гуннар, — и по этому сверкающему мечу, ты и твоя семья, несомненно, занимаетесь золотарством.

Твой меч такой новый, что непохоже, будто его хоть раз использовали по назначению. Да и то сказать, зачем меч тому, кто копается в дерьме?

Тран, стоявший напротив него, замер. Этан знал, что на Софолде все естественные отходы замерзали моментально, как только оказывались на воздухе снаружи. Их подбирали те, кто профессионально занимались такого типа продукцией, для перепродажи различным фермерам, которые разогревали испражнения и использовали их в качестве удобрения. Ненадежная экология Тран-ки-ки, определяемая расположением островов среди ледяных просторов, удерживалась в равновесии только благодаря усердной переработке любых доступных питательных для почвы веществ. Нужность подобной работы однако не уменьшала оскорбительности заявления Гуннара.

Каждый в толпе был согласен, что это оскорбление. Насмешки и комментарии сменились яростными возгласами, руки потянулись к оружию. Мало кто из взрослых транов, да и лишь некоторые из детенышей, выходили из дому хотя бы без кинжала, притороченного к внешней стороне бедра. Конечно, Гуннар и его оруженосцы были более искушены в сражениях, чем их противники, но против них была целая толпа горожан.

Септембер и Этан вступили в круг.

— Мы здесь лишь гости и не хотим никаких неприятностей, — Этан изучающе оглядел собравшихся. — Но эти трое — наши друзья.

При его словах в толпе произошла невероятная перемена. Тот из транов, что спорил с Гуннаром, сделал извиняющийся жест в сторону Этана. Все его манеры из оскорбительных превратились в подобострастные.

— Пусть моих детенышей унесет гутторбин, если только я обидел вас, небесные пришельцы! Я и не знал, что эти… — он чуть было не употребил опять слово «крестьяне», — ваши личные друзья. Если бы я знал об этом, я бы с ними не поссорился. Я молю вас простить меня и мою семью.

— Ну, что же, — начал Этан, слегка смущенный такой скоростью принесения извинений. — Я прощаю тебя, если ты этого хочешь.

— Скажи Гуннару, что ты сожалеешь, — ухмыльнулся Септембер.

Роскошно одетый тран уставился на Септембера. На какое-то мгновение Этану показалось, что он поймал в глазах местного жителя отблеск чего-то, совсем непохожего на уважение. Однако этот огонек так же быстро исчез.

— Как желает пришелец с неба. — Он повернулся к Гуннару. — Я прошу прощения, друг.

Последние слова он выдавил из себя, как кислую отрыжку.

— Закончи извинение, как полагается.

Этан бросил на гиганта предупреждающий взгляд. Они же добились извинения, так ради Бога! Чего еще хочет Септембер?

— Мое… мое дыхание — твое… твое… — он неловко посмотрел на Септембера, упорно избегая взглядов толпы.

— Скажи ему, — спокойно настаивал Септембер.

С выражением явной неприязни абориген вытянул обе руки и приблизился к Гуннару. Положив руки на плечи рыцаря, он выдохнул ему в лицо.

— Мое дыхание — твое тепло, — проговорил он быстро. Затем он отступил в толпу.

Этан решил, что симпатии зрителей были на стороне проигравшего, а вовсе не Гуннара. Рыцарь наморщил широкую морду:

— Фу! Это отдает салом коссифа!

— Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? — Септембер оглядел толпу.

Бормоча и невнятно переговариваясь, собравшиеся горожане стали расходиться. Словно крошки, падающие с пирога, они расходились в разных направлениях, все меньшими и меньшими группками. В их бормотаниях можно было различить явные извинения, но обращены они были исключительно к Этану и Септемберу.

— С чего все это заварилось? — спросил Этан у рыцаря.

У Гуннара был расстроенный вид.

— Мы терпеливо ждали тебя и твоего друга, Септембера. А эти входили и выходили из здания, в которое вы ушли. Многие отпускали замечания по нашему поводу. Этан, ничего приятного в этих замечаниях не было. На улицах Уоннома от некоторых из этих слов у жителей бы кровь в жилах застыла. — Он глубоко вздохнул. — Но это не Уонном, — продолжал Гуннар, — и мы не хотели делать что-либо, из-за чего у вас могли быть неприятности или беспокойство. Было очень нелегко, но мы не реагировали на их колкости.

Пока этот паф не прошелся по моей родословной, чего уже никак нельзя было спускать! Если бы ты не вмешался, — закончил Гуннар, обращаясь к Этану, — я бы украсил улицу его внутренностями.

— Ты быстро прощаешь, — мягко сказал Сваксус.

Гуннар повернулся и уставился на него, но оруженосец с вызовом встретил его взгляд. Сваксус всегда так быстро обижается, вспомнил Этан.

— Мы ведь почти и не вмешивались, — сказал он, пытаясь снять возможно возникшее в душе Гуннара тяжелое чувство, что тот так и не вступил в сражение со своим противником. — Мы были готовы сражаться рядом с вами, если бы это оказалось нужно. Но почему же они так просто извинились и тихо разошлись?

Септембер почесал ухо, украшенное серьгой.

— Я сам не очень это понимаю, парень. Ни один из транов в Уонноме так не обходился с нами. Они бывали вежливы, но независимы.

Гуннар сделал жест в сторону местных жителей, сновавших внутрь и выходивших из здания.

— Только не охранники, — сказал он презрительно.

— Сква, а вы обратили внимание на то, как разодет горожанин? — спросил Этан.

— Нет. Я видел только его лицо и меч.

— На нем были металлизированные шарфы и украшения из других миров, и меч у него из сталамики.

— Ради таких безделушек они готовы поступиться честью. Интересно… — У Септембера был задумчивый вид.

— Они считают себя, — горько сказал Сваксус, — существами высшего порядка из-за того, что находятся в союзе с твоими людьми.

— Это же просто смешно, — Этану сделалось не по себе. — С какой стати им возвышаться?

— Приятель, это довольно часто случалось в прошлом и у нас, — Септембер говорил, одинаково адресуясь и к Этану, и к Сваксусу. — Когда великие и богатые исследователи приносят из своего мира дух барыша, местное население, не знавшее прежде этого духа, очень быстро его усваивает. Отсюда и эта похвальба торговой мощью перед своими же собратьями. Так что, кто бы там еще ни старался загрести побольше денег на торговле с Тран-ки-ки, арзудунцы вполне удовлетворены своим местом на рынке. Оно дает им то чувство превосходства над другими, о котором говорил Сваксус.

Буджир был спокоен настолько же, насколько его товарищ-оруженосец был говорлив, но сплюнул весьма красноречиво.

Они отправились назад к кораблю. Три трана держались чуть впереди людей.

— Приятель, я говорил, когда мы были в порту, что думаю не только о барыше. Как сделать так, чтобы торговля не уничтожила окончательно то положительное, что в них есть? — Септембер кивнул, указывая на портовый комплекс. — Эта маленькая размолвка между Гуннаром и одним из горожан скоро войдет в привычку и станет обычным видом общения транов между собой, если только местная монополия не будет разрушена. Обе монополии. И маленькая, которой наслаждаются арзудунцы, и большая, что стоит за ней.

Этан слегка поскользнулся и удержал равновесие, отступив на промерзшую землю параллельно ледяной дорожке:

— Вы сказали, что у вас кое-что есть на уме. Что же касается меня, то я бы оборудовал еще один торговый форпост со стоянкой для шаттлов где-нибудь неподалеку, возможно, что на Софолде. Оттуда можно было бы повести торговлю, справедливую для всех транов, выделяя каждому разумную долю за их товары, и одновременно получая хорошую прибыль и для себя.

Септембер покачал головой с белой гривой:

— Я ничем не хочу обижать наших друзей, идущих впереди, — он указал на Гуннара и оруженосцев, — но, как бы они нам ни нравились по отдельности, каждый так же подвержен искушениям, как любой другой тран. И очень скоро Софолд окажется точной копией Арзудуна и будет охвачен теми же торговыми страстями. Возможно, конечно, что Гуннар в это вмешиваться не будет, но в Уонноме много купцов, готовых сражаться, чтобы сохранить свою монополию.

— Здесь необходимо что-то такое, что сможет предотвратить само появление финансовой обособленности. И что одновременно поделит то, что сейчас существует в таком несправедливом варианте, на кусочки размером с те, которые высекают изо льда ходовые полозья «Сландескри».

— Думаю, что Тран-ки-ки просто необходимо представительство Содружества.

Этан остановился.

— Это же невозможно, Сква! Это было бы уже сделано, если бы исследование показало, что это необходимо. Конечно, стать хотя бы членами-наблюдателями для них было бы просто замечательно. Они смогли бы вести дела с торговцами на мировом уровне и распределять то богатство и передовые достижения, которые они получают, в равной степени по всей планете. Но это же просто неосуществимо!

— Лучше попробовать, чем оставлять их на произвол судьбы. Думаю, что из этого все-таки может что-то получиться. Нам надо было бы поговорить об этом с местным комиссаром. Но вы уже уезжаете через несколько дней. Так что вам нечего беспокоиться о том, что, по-вашему, невозможно.

— Как вы и говорите, у меня в запасе есть еще несколько дней, — Этан снова зашагал вперед. — И, пожалуй, я не откажусь прошвырнуться с вами и повидать комиссара.

Офис постоянного планетарного комиссара был расположен в главном административном здании, к северо-западу от портового комплекса. Про себя Этан подумал, что здание было слишком уж роскошным для мира, где гуманоидная популяция и ее интересы были не столь уж велики.

Пять одноэтажных зданий расходились, словно спицы гигантского колеса, от главной структуры трехэтажной пирамиды из белого и черного камня, выложенного в шахматном порядке, который нарушали только окна. Пять второстепенных структур были жилыми помещениями, предназначенными для административного персонала.

Главный вход в пирамиду представлял собой еще одно устройство с двойными дверями, и климат поддерживался на уровне, достаточном для общения транов и людей. Эта секция оказалась меньше тех, что они до этого встречали, да это было и логично. Транам не было особой нужды приходить сюда, поскольку все дела, связанные с торговлей и коммерцией, решались в порту.

Внутри, в круглом вестибюле, в воздухе светилось небольшое табло-указатель. Офис комиссара был расположен на третьем этаже. Им пришлось ждать очереди у маленького лифта.

Оказавшись наверху, они обнаружили, что офис Комиссара и был всем третьим этажом. Прямо из лифта они вышли в оживленные рабочие кабинеты, занятые в основном большими машинами и двумя невысокими людьми — мужчиной и женщиной. Больше никого не было видно.

Первое впечатление Этана о чрезмерной украшенности здания только усилилось, когда он увидел ковер. Один брошенный взгляд показал его натренированному глазу, что это крайне дорогой материал — импортный, возможно, из Мантиса или, может быть, из Длинного Туннеля. Генетические манипуляции произвели натуральный материал, который на вид и ощупь походил на стекло, обладал упругостью резины и прочностью дилионита. В результате получилось напольное покрытие с приятным ароматом и на редкость жизнерадостной окраской. Это явно стоило очень дорого. И, хотя он не очень-то хорошо был знаком с основными направлениями дипломатических закупок, он как-то не думал, что ткань вердидион была стандартным украшением для офисов мелких чиновников в отдаленных мирах, пусть это и офис самого постоянного комиссара.

Молодой человек, выглядевший так, словно ему бы не помешала дюжина хороших обедов, занимал стол, ближайший к лифту. Его пальцы танцевали по клавиатурам и панелям управления с хорошо контролируемой ловкостью.

Этан поднял глаза к потолку и увидел мозаику, которую и ожидал там увидеть. Четыре круга одинакового размера сходились, образуя грубый квадрат. Два ближайших к ним круга были помечены стилизованным изображением континентов, показывающих оба полушария Земли. Рядом с этими находились еще два, также содержащие карты. На них были представлены полушария Хивехома, привычного мира обитания насекомовидных итанов — партнеров человечества по Содружеству.

Между четырьмя большими кругами, в центре, касаясь их, находился еще один, меньший круг. Вертикально поставленные песочные часы голубого цвета, символизирующие Землю, пересекались с горизонтально расположенными такими же песочными часами, но ярко-зелеными, символизирующими Хивехом. Вместе они образовывали форму древнего Мальтийского креста и там, где они пересекались, краски переходили в аквамариновый цвет, признанный цвет объединенной Церкви. Но, поскольку это была организация Содружества, а не Церкви, крест был помещен на алом фоне цвета Содружества.

Человек с соломенными волосами заметил их. Он повернулся, безразлично поприветствовал их, тогда как его руки продолжали сновать и мелькать, как если бы они жили сами по себе и действовали чуть ли не против воли их хозяина.

— Чем могу быть вам полезен, господа? — Его глаза слегка сузились, и он чуть более внимательно посмотрел на них. — Не думаю, что мы прежде встречались. — Он посмотрел на них как бы слегка неодобрительно. — А ведь мне казалось, что я знаю всех на окраине.

— Мы прибыли не по обычным каналам, — сказал Септембер.

Этан попытался заговорить с важностью:

— Мы бы хотели видеть Постоянного Комиссара.

Это не произвело на человека никакого впечатления.

— По какому вопросу? — Он спрашивал Этана, но смотрел на Септембера.

Этан подумал с минуту:

— По вопросу возможных кризисных обстоятельств, связанных с делами местного населения.

— Обстоятельств? Какого рода? Вы из команды ксенологов? — Его рука отбросила назад прямые светлые волосы, потерла кончик маленького острого носика, опустилась потянуть ворот рубашки и снова поднялась, чтобы отбросить с другой стороны непослушные волосы.

Собственно говоря, не нос у него зудел и не волосы, а мозг, до которого он не мог добраться. И потому, как и многие, он потирал части тела, не имеющие ничего общего с причиной его состояния.

— Мы бы предпочли рассказать об этом самому комиссару, — сказал Этан, изо всех сил стараясь не выглядеть не расположенным к сотрудничеству.

— Вы записаны на прием? Я не припомню, чтобы сегодня днем кто-нибудь был записан на прием.

— Ты — блаженный! — фыркнула женщина за другим столом, подав голос в первый раз. Она была полновата и выглядела чуть старше Септембера. Похоже было, что коллега раздражал ее. — Если они здесь не бывали, так, должно быть, они прибыли на том большом туземном корабле. — Соломенный человек никак не отреагировал на это. — Ты что, не слышал об этом?

— Я провел последние несколько дней за своим столом, Эвлали. Ты же прекрасно знаешь, что я не прислушиваюсь к портовым сплетням.

— Неудивительно, что ты никогда ничего не знаешь, — вздохнула она. — Что бы они ни сказали, это может оказаться очень важным. Один факт, что они здесь впервые.

— О'кей, — с сомнением ответил молодой человек. — Думаю, они могут повидать Трелла. Но я не нарушу процедуру.

— Бюрократ! — Эвлали отвернулась к своим сложным механизмам, возобновив работу.

— Согласно порядку, вы должны быть записаны на прием, — настаивал человек, потирая нос с другой стороны.

— Ну, хорошо. — Этан не мог сдержать нетерпение, сквозившее в его голосе. — Запищите нас на прием.

Повернувшись к панели управления перед ним, молодой человек нажал кнопку. На экране дисплея появились слова.

— Не волнуйтесь. Я сказал, что не нарушу процедуру, и я ее не нарушу.

Вы можете записаться на… через пять минут… Подойдет? — Он улыбнулся, и это совершенно изменило его лицо.

— Подойдет, — отозвался Этан.

— Суть вашего дела связана с делами местного населения? — Этан еще раз кивнул. — Ваши имена, пожалуйста.

— Этан Фром Форчун.

— Ваш мир обитания или планета происхождения?

— Земля.

— Профессия?

— Представитель по торговым делам «Дома Малайки».

— Благодарю вас. — Он пронзительно посмотрел на Септембера. — Ваше имя?

— Сква Септембер. — Эти слова раздались с ворчанием, неохотно.

— Мир происхождения или рождения?

— Не знаю.

— Но, послушайте…

— Сынок, я тебе честно говорю, я не знаю.

— Ну, хорошо, что сказано в индивидуальном коде?

— Я идентифицирован как гражданин Содружества. Вот и все.

— Я в жизни не видел такой идентификационной карточки. — Костлявый допросчик пожевал нижнюю губу, хотел было подергать воротник своей рубашки, но остановился. — Профессия?

— Свободный фелрейер.

Молодой человек снова заколебался.

— Это ведь слово не на транском, правда?

— Нет, это не на транском, — заверил его Септембер.

— А на языке Содружества как это будет?

— На языке Содружества нет прямого эквивалента. Это фонетическое воспроизведение старого слова на одном из языков Земли, который назывался идиш.

— Ну, хорошо, все равно это к делу не относится.

— Когда нам можно будет зайти к комиссару? — Этан нервно поглядывал на большую деревянную дверь. Если Септембер будет и дальше продолжать отвечать так же, он, того и гляди, настроит против них клерка.

— Я проверю. — Тот дотронулся еще до одной кнопки. — Сэр?

— Я следил с тех пор, как ты вызвал меня, Авенс, — ответил глубокий баритон. — Они могут войти. Будьте осторожны, мистер Септембер. Возможно, вам придется пригнуться. Наши потолки предназначены для обыкновенных людей или транов, а не для великанов и атлетов.

Этан испугался, но Септембер улыбнулся, указывая на точку в потолке между символами Содружества и верхом деревянной двери.

— Не волнуйтесь. Я привык нагибаться. И я не атлет и не великан.

Они поднялись и подошли к двери, Септембер продолжал указывать пальцем на глазок, пока Этан не разглядел его на потолке.

— Так, значит, он слушал и наблюдал за нами все это время?

— Конечно, дружище. А чего же еще вы ждете от хорошего политика?

Здание пирамиды имело три стороны, и комната, в которую они вошли, так же имела три стены и три угла. Обе наружные стены были абсолютно прозрачными, открывая потрясающий и уже знакомый вид на гавань и город Арзудун на фоне неровной линии гор в белых мантиях. Между горами и берегом домики с острыми крышами казались только гигантской кляксой серой краски.

К большому удивлению Этана, в меблировке комнаты отсутствовал самый обычный письменный стол. Несколько больших диванов свободной формы были расположены в разных местах треугольной комнаты. Каждый из них был покрыт одним из видов меха местного производства. Не зная ничего об их прочности, Этан попытался оценить их стоимость на открытом рынке, принимая во внимание только цвет и густоту меха. Сумма оказалась внушительной. Любой из холодных миров, и Тран-ки-ки не был исключением, непременно порождал необыкновенных производителей меха. Обработанные шкуры в комнате производили впечатление богатства, с которым не могла сравниться никакая синтетика.

— Я — Джобиус Трелл, — объявил им человек, находившийся в комнате, поворачиваясь, чтобы по очереди пожать руки своим гостям. Росту он был высокого, очень высокого, — посередине между Этаном и Септембером. Его рот, казалось, навсегда застыл в естественной, мягкой, почти мальчишеской усмешке. Это избавляло его от необходимости думать о том, когда надлежит улыбнуться в щекотливой ситуации. Голубые глаза, квадратное лицо, маленький подбородок, на котором, возможно, появляется ямочка, и густые пепельные волосы, зачесанные прямо назад. Этан прикинул его вес и решил, что он должен быть не меньше ста килограмм. При этом несмотря на свой необычно высокий рост и внушительный вес, Комиссар не производил впечатления атлета.

Стоя между Комиссаром и Септембером, Этан почувствовал себя совсем гномом. Хозяин пригласил гостей расположиться на одном из диванов. Сам он занял диван со спинкой напротив. Теперь Этан мог рассмотреть различные кнопки управления и приборы, даже толстые футляры дискет, хитро помещенные в мебель.

Трелл, казалось, был совершенно доволен произведенным на гостей впечатлением.

— Итак, в чем состоит ваше дело?

Септембер с деловитостью, для него необычной, изложил суть своих наблюдений над торговой жизнью в Арзудуне и Софолде.

— Я подозревал нечто вроде этого. У нас, здесь, куда больше уповают на мускулы, чем на мозги.

— Да, это верно, — сказал Септембер.

Этан содрогнулся. Вместо ожидаемого протеста при такой напраслине, возводимой на их друзей, Септембер отреагировал полным согласием и сияющей улыбкой.

Этан яростно размышлял. Поскольку Септембер ничего не делал без причины, выходило, что у него есть основание соглашаться с комиссаром.

Этан заметил, что комиссар ждал именно того ответа, какой получил от великана. Но, если цель их прихода сюда — убедить комиссара, что Тран-ки-ки заслуживает стать членом Содружества, начало вышло не очень-то удачное.

Или все-таки удачное? Наверное, правильно не поддаваться эмоциям. Да и разве не разумно это сказано: «Больше надейся на мускулы, чем на мозги, но мы не глупцы». С такой оценкой транов согласился бы и сам сэр Гуннар.

— Вы упомянули о делах местного населения? — Трелл взглянул на Этана.

Тот поднялся.

— Мы провели немало месяцев среди них, сэр.

Расхаживая по мягко-плюшевому ковру, он почувствовал, что расслабляется. Как всегда, увереннее всего он чувствовал себя, говоря о тех вещах, в которые сам верил. А он верил в Тран-ки-ки.

— Окружающая среда и экология словно в заговоре против местного населения, сэр. Они разбросаны в пространстве и вынуждены, чтобы выжить, селиться на редких, едва доступных островах. Пока сами они адаптировались к этому суровому климату, численность их не очень-то увеличилась. Не знаю, почему, но число их не так велико, как должно было быть. Это тоже не в их пользу.

— И тем не менее, — продолжал он с энтузиазмом, — несмотря на экстремальный климат, они не только удержались от полного вымирания, но и продвинулись на порядочный уровень цивилизации. В некоторых областях их технологии поражают своим развитием, особенно в том, что касается строительства ледяных кораблей и низкотемпературного фермерского хозяйства. Расы, обитающие в более приятных мирах, не продвинулись так далеко.

— Я согласен с вами, — и пораженный Этан умолк. Сначала Трелл, описывая транов, заявил, что мускулов у них больше, чем мозгов, а теперь он полностью согласен с оптимистической оценкой их достижений, произведенной Этаном?

— И что же тогда?

— Что же, мистер Форчун? — Трелл пристально смотрел на него.

Этан был вынужден отбросить все заранее подготовленные аргументы в пользу создания концепции для прыжка транов вперед.

— Если вы согласны с моей оценкой, сэр, то подумайте, каким благом станет для этого мира вступление в Содружество. Они могли бы послать в Совет делегатов в качестве наблюдателей. Они многому научатся и смогут разбираться во всех областях помощи правительству, на что теперь они просто не способны. Это поднимет уровень жизни на планете, а это, в свою очередь…

Трелл поднял руку, и Этан резко замолчал.

— Прошу вас, мистер Форчун. — Комиссар перевел взгляд с Этана на Септембера, и снова посмотрел на Этана. — Неужели вы оба не понимаете, что и я столкнулся с теми же проблемами? Несмотря на явные недостатки местных жителей, я ими глубоко восхищаюсь. — Он сделал жест в сторону своего офиса. — Оглянитесь. Я работаю здесь, я отдыхаю здесь. Все, что находится в этой комнате, за исключением электроники — местного производства. Диваны и стулья, на которых вы сидите, декоративное искусство на стенах, столы, все. Лично я не желал бы ничего лучшего, чем просить о вступлении моих подопечных в Содружество. Но… — и он предупреждающе потряс пальцем перед Этаном, — хотя я согласен с вами в том, что касается научного и художественного прогресса туземцев, давайте не будем забывать и об их недостатках. Общественный прогресс здесь отстает, и отстает намного по сравнению со всем остальным. — Он встал и невольно поменялся ролями с Этаном, который перестал расхаживать, а занял место Комиссара. Но Трелл не стал расхаживать, а подошел к ближайшей прозрачной стене и устремил взгляд на берег и город.

— Вы хотите, чтобы Тран-ки-ки приобрел статус члена Содружества. Я тоже хотел бы, чтобы так было. — Он обернулся через плечо. — Какой

Тран-ки-ки, мистер Форчун, вы имеете в виду?

Этан начал было отвечать, но смешался, обнаружив, что факты противоречат его мыслям, и замолчал. Септембер молча и беспомощно уставился на него…

— Я вижу, что вы поняли суть проблемы, — Трелл отвернулся от окна и открывающегося под ним вида. — Арзудун был выбран в качестве площадки для форпоста Содружества, поскольку это был один из самых крупных островов, обнаруженных при первичном исследовании, а также потому, что он имеет защищенный берег, который помогает нам укрыться от сильных ветров с ледяного океана. Однако, я уверен, что позднейшие исследования могли бы обнаружить еще сорок различных мест, столь же подходящих для «Медной обезьяны». Арзудуну просто повезло, но это не означает его превосходства.

Скажите мне… было ли бы справедливо по отношению к вашим друзьям из?..

— Из Софолда, — подсказал ему Септембер.

— Из Софолда. Было ли бы это справедливо по отношению к ним, если бы все делегаты от Тран-ки-ки в Совет были выбраны или назначены от Арзудуна?

— Конечно, нет, — немедленно отозвался Этан. — Все должны голосовать, и… — Голос его замер.

Трелл снова хлопнулся на диван напротив них.

— Голосовать, мистер Форчун? Я даже не знаю, есть ли на диалектах Тран-ки-ки слово «голосовать».

— Время от времени они избирают ландграфов, — возразил Этан.

— Да. Но только, если отпрыски прежних правителей оказываются неспособными. Лично я никогда нигде не был, кроме Арзудуна. Но, если социологи, входящие в партии разведчиков, и сходятся на чем-нибудь, так это на том, что транов отличает неискоренимая подозрительность по отношению к соседу. Они настроены враждебно и шовинистически. — И он медленно покачал головой. — Я прошу прощения, мистер Форчун. Если траны хотят просить о предоставлении планете статуса члена Содружества, они должны представить такое прошение сообща. Здесь же даже нет планетарного правительства, с которым мы могли бы вести переговоры. По сути дела, — он наклонился вперед и заговорил с чувством, которое могло сойти за возбуждение, — я бы даже не стал этого требовать. Хватило бы и доминирующего регионального правительства, если регион имеет более или менее разнообразное население и приличное количество городов-государств.

Если бы только это существовало, многие из других бесполезных феодальных государств слились бы вместе. Но в этом мире вам не найти подобной организации. Просто не найти.

— Враждебность, — подытожил Трелл, — образ жизни на Тран-ки-ки. Если даже жители одного города не обращают никакого внимания на то, как живут як соседи-рыцари, так что же говорить об этих группах вооруженных кочевников?

— Мы знаем об этом, — признался Этан, вспоминая, как он, Септембер и многие другие отражали осаду Софолда.

— Согласно уставу Содружества, они тоже имеют право на справедливое представительство. — Трелл выжидающе посмотрел на Этана, словно исход дискуссии был уже решен. — Неужели вы можете себе представить, как обитатели островов станут политическими и культурными союзниками этих кровожадных бродячих бандитов? — Он снова покачал головой. — Нет, джентльмены, боюсь, что нет. Через несколько тысячелетий, может быть, даже через несколько сотен лет, они станут мудры настолько, чтобы обмениваться дыханием со всеми своими соседями. Но только не сейчас. — Он вскинул обе руки в мелодраматическом жесте, совсем не нужном здесь. — В настоящее время дела обстоят так, что я, находясь на посту постоянного комиссара, никак не могу порекомендовать им стать членами Содружества. Речь не может идти даже об опеке. Для этого они слишком независимы и развиты. Пусть было бы хотя бы большое региональное правительство — но только не эти вечно враждующие маленькие островные государства. Это несправедливо и неосуществимо. — Он поднялся. Этан и Септембер тоже встали.

— Я благодарю вас за проявленный интерес, джентльмены. Думаю, что, поразмыслив, вы согласитесь, что личные эмоции сыграли не последнюю роль в ваших доводах. — Он ласково журил их. — Вы провели значительное время среди этих людей. И, естественно, желаете помочь им. Однако прежде всего они должны помочь себе сами. Ваш корабль попадет на орбиту через пару дней. Я сам приду в порт лично проводить вас. Если я могу сделать для вас еще что-либо, оказать какую-то услугу, прошу вас, не раздумывайте и прямо обращайтесь ко мне.

— Благодарим вас за потраченное на нас время, мистер комиссар, — Этан и не пытался скрыть своего разочарования. Они снова обменялись рукопожатиями.

Когда они были уже на полпути к двери, Трелл заговорил опять.

— Конечно, вы остановитесь в административных корпусах. Правительство оплатит.

— Мы очень благодарны вам, сэр, — Септембер улыбнулся в ответ. — Однако, принимая во внимание расстояние и те опасности, которым подвергались наши хозяева, доставившие нас сюда, я думаю, для них было бы откровенным оскорблением, если бы мы не провели с ними последние дни.

Понимаете?

— Конечно! (Этан так и не уловил, доволен ли Трелл этим заявлением или нет.) Но учтите, что в любое время, если вы передумаете или захотите переключиться из варварства в цивилизацию, ваши номера будут ждать вас.

— Еще раз благодарим вас, — сказал Этан, закрывая за собой дверь.

Некоторое время Джобиус Трелл пристально смотрел на дверь, а затем снова занял свое место на диване. Мех защекотал ему затылок, и Треллу пришлось слегка изменить положение. Однако ум его занимало нечто весьма отличное от мыслей об убранстве комнаты. Наконец он тронул ближайшую панель управления я заговорил, обращаясь к пустой комнате:

«Примечание: обсудить психовербальную ориентацию посетителя с отделом компьюдекса. Сравнить по записи напряженность разговора с начальником порта Ксенаксисом. Запросить компьютерную программу подобных тенденций и действий — на основе имеющихся данных».

Можно было бы считать, что местные жители вполне привыкли к проявлениям передовой технологии человечества: они не уставились с благоговением вверх, когда взревели тормозные моторы шаттла и он уютно устроился на своей площадке, словно улитка, возвращающаяся в свою раковину.

Когда рев моторов замер, внутренние элементы суперохлаждения, встроенные в покрытие дельтакрылого атмосферного летательного аппарата, принялись за работы. Скоро и корпус, и сами моторы остыли до того, что их можно было потрогать рукой.

С пролетов ожидающего моста протянулись фалы. Трясущийся от холода пилот корабля и посадочная команда обменялись короткими деловыми репликами. Пакеты и корзины стали поступать из скрытого склада в шаттл, тогда как в обмен маленький кораблик-челнок порождал из своих недр множество посылок меньшего размера, но с печатями.

Изделия местных промыслов обменивали на ножи, лампы и оружие из сталамики. Куски все еще бесценного зеленого осмидина, пусть даже и неважного качества, обменивались на радио, триоды и другие средства связи.

Этан вспомнил об огромном вулкане, который местные траны называли Места-Где-Кипит-Кровь-Земли, и о пещере, наполненной осмидином, обнаруженной ими внутри. Он подумал о том, что бы сделал тот самый некто, кто контролировал местную торговлю, узнай он об этом хранилище сверхценного поделочного камня, от размеров которого перехватывало дыхание.

Неподалеку Геллеспонт дю Кане начал оживленно болтать с врачом, которого предусмотрительно выслал на шаттле капитан звездного корабля, едва только узнал о своем неожиданном и знаменитом пассажире. Колетта стояла рядом, отрывисто отвечая на ворчливые и несколько непристойные прощания Септембера и более вежливые и почтительные заверения Вильямса.

Когда оказалось, что больше не с кем говорить и больше нечего делать, Этан вдруг понял, что он движется ей навстречу. Она тоже направилась к нему.

Несколько мгновений прошли в молчании. Возможно, мысль, что теперь он решился, помогла ему более стойко встретить ее взгляд.

— Как ваш отец? — наконец поинтересовался он.

— Так хорошо, как это можно было ожидать. — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить с обычной для нее откровенностью. — Я пытаюсь убедить его согласиться и поменять физическое тело… а он отказывается от дополнительных стимуляторов и операции. Он не желает этого. Не думаю, чтобы это было желание умереть. Психогностики говорят, что это не так. Но он не желает даже омолаживаться, причем действует вполне осознанно. Главное его желание сейчас — чтобы я все взяла в свои руки, — он, мол, уже и так долго этим занимался.

— Вы готовы заняться этим, Колетта? — Этан говорил мягко, но без воодушевления. Было очень трудно заставить Колетту поверить в себя. — Я знаю, как работают торговые семьи. Я сам работаю на такую семью.

— Готова я или нет, но мне приходится это делать. — Ответ ее был таким мягким, что трудно было поверить, что это она так говорит. — А что вам надо делать, Этан?

Он улыбнулся. Это было нелегко.

— Извините, Колетта. Мне правда очень жаль.

— Ох уж эти торгаши, сначала говорят, что продают самое лучшее, а потом заявляют, что им очень жаль.

— Колетта… — Этан подыскивал слова. — Я не тот, кто приказывает, а тот, кому приказывают. Вы воспитаны и обучены так, чтобы отдавать приказания. Я взрослел, приучаясь выполнять их. Я могу предложить только совет, но никогда не смогу командовать. Не думаю, чтобы это у меня хорошо получалось. Я запутаюсь на любом ответственном посту, который вы сможете предложить мне, и вам придется прикрывать меня. Вам придется объяснять, кто я, моим коллегам, настоящим квалифицированным специалистам и компьюсивам. — Он печально покачал головой. — Я не смогу справиться с насмешками, объектом которых я непременно стану. И не хочу становиться бесполезным паразитом.

— У вас уникальное представление о том, что значит жить вместе с кем-то. — Голос ее прозвучал почти отчаянно, но непохоже было, что она упрашивала его. — Вы могли бы делать все, что захотели бы… Что угодно — путешествия, хобби… Это даже не обязательно должно было бы быть вместе со мной. — Она слегка опустила глаза. — Вы могли бы… даже заводить женщин на стороне, если бы только пожелали. Я устроила бы все так, чтобы вы смогли позволить себе все самое лучшее. — Она снова посмотрела вверх. — Вы же хороший человек. Вы могли бы делать все, что хотите… если бы только вы… — она поколебалась, — опять возвращались ко мне.

— Нет, Колетта. Здесь у меня есть дело, которым мне предстоит заняться.

Что-то вспыхнуло в ее глазах на долю секунды.

— Это тот мускулистый медвежонок, так?

— Нет. — Этан произнес это с силой, которая сквозила в честности и откровенном удивлении ее словам. — Эльфа ничего не значит. Не знаю, что она нашла во мне, но она представитель иного мира.

— В прошлом это людей не останавливало, — напомнила ему Колетта.

— Это останавливает меня. Во всем, что касается Эльфы Курдаг-Влата, любой интерес, кроме антропологического — строго односторонний. И причем с ее стороны. Я уже объяснил тебе подлинную причину. Я никогда не мог быть профессиональным студентом, профессиональным путешественником, профессиональным хоббистом. Или профессиональным мужем.

Казалось, она уже готова уйти, но вдруг она обхватила его так внезапно и так крепко, что ему пришлось силой удерживать равновесие. Она начала молить его, говоря так тихо, что никто, кроме Этана, не смог бы ее услышать. Он моментально поддался гипнозу этих зеленых глаз с металлическим блеском.

— Ты — первый из встреченных мною мужчин, кто обошелся со мной, как с человеком. Ты был добр ко мне, и ты был честным со мной. Я знаю, что я безобразна.

— Нет, Колетта, вы — что угодно, только не это.

Ее улыбка выдавала внутреннюю боль.

— Многие месяцы я была единственной женщиной в округе. Я наслаждалась этой изоляцией. Я достаточно хорошо знакома с физиопсихологией, чтобы прочитать, что в твоих глазах каждый месяц этой изоляции я теряла по пять килограммов. Как только мы добрались до какого-то форпоста цивилизации, ты сразу увидел, какая я на самом деле, ведь этого не сможет исправить ни один врач. Так и случилось здесь, на этом форпосте. Я страдаю ожирением, я саркастична и упряма до разочарования.

— Два последние качества вам нужны, чтобы удержаться на том месте, которое ожидает вас, — заверил ее Этан. — Что же касается первого, так это просто образ, который вы сами себе создали. — Он подумал о том, что сказал ему Септембер. — Психическая форма и привлекательность не имеют друг с другом почти ничего общего. В темноте все человечество похоже друг на друга. Нет причины, по которым я не могу жениться, связаны с нашим умственным устройством, а не с физиологическим.

Она отпустила его. Его руки, должно быть, покраснели в тех местах, где она удерживала его.

— У «Дома дю Кане» есть филиалы и отрасли в большинстве населенных миров и многих колониях. Если вы когда-нибудь передумаете, Этан Фром Форчун, то сможете связаться со мной. — Она широко ухмыльнулась. -

Двадцать-два Р-два, Этан совершит чудо.

— Вы найдете еще кого-нибудь.

— С моей-то привлекательностью? Я могу только предложить баланс моего картометра и моего положения. А на это не купишь то, чего я так хочу. Я уже просила и упрашивала, Этан. Я не буду молить вас.

— Я знаю. Попрошайничество — не ваша фамильная черта, Колетта.

Из салона, куда только что был переведен ее отец, выглянул стюард и жестами подзывал ее. Слабый голос назвал ее по имени. Он прозвучал из глотки мощного гуманоида.

— Пора уходить. До свидания, Этан. Вспомните обо мне, если передумаете. Помните обо мне, если и не передумаете.

Она избавила его от необходимости раздумывать, целовать ли ее или нет, повернувшись и решительно зашагав к своему отцу, к людям и машинам, помогавшим ему остаться в живых. Он наблюдал, как она быстро направилась вверх по сходням в приемную тубу шаттла. Снег запорошил окошко, через которое он смотрел.

Прошло пятнадцать минут. Затем прекратился обмен картонками и пакетами. Приглушенный звук химического бурления донесся через окно из толстого стеклосплава. Ярко-оранжевые полосы, словно потеки масляной краски, вырвались из сопел шаттла. Он быстро поднимался, пока не стал размеров не больше одного из десятков тысяч ярких снежных хлопьев, кружащихся в холодной-холодной атмосфере Тран-ки-ки.

Этан потер правую руку — там, где она дотронулась до нее — и задумался.

Септембер позволил ему стоять на месте почти час, но потом присоединился к нему.

— Нелегко, дружище?

— Нет, Сква, нелегко.

— В любом случае, так-то лучше, — бодро сказал гигант. — Деньги — это еще не все. С годами она становилась бы только жестче, а не покладистее.

Вселенная полна мотыльков, которые только и ждут, чтобы размять крылышки, и они уж куда приятнее.

— Сква.

— Что такое, приятель?

— Заткнитесь. — Он пошел прочь вниз по коридорам порта, глубоко засунув руки в карманы. Пожав плечами, Септембер последовал за ним, строго соблюдая дистанцию, как бы представляя Этану побыть в одиночестве.

Сэр Гуннар и два его оруженосца терпеливо ждали их снаружи здания шаттл-порта. Септембер пытался спорить, заставляя их зайти внутрь и проследить отлет шаттла с более близкого расстояния. Но траны предпочли отказаться от такого удовольствия, раз оно означало подвергать себя воздействию губительно высокой температуры внутри.

— Мы видели, как они взлетели, прямо отсюда, Этан, — сказал транский рыцарь. — Он больше, чем небесная лодка, в которой вы прибыли к нам. — Нотка детского удивления прозвучала в его голосе. — Неужели эта штука присоединится к еще большему кораблю?

— Он гораздо больше, Гуннар. — Любопытный и открытый взгляд трана напомнил Этану о причине, по которой он остался тут.

— Давайте найдем местечко в городе и выльем по кружке ридли. — По крайней мере, этот суперпсевдомед поможет ему облегчить мучения болевшего горла, если не смятенной совести.

Таверна, которую они разыскали, приткнулась между двух— и трехэтажными домами респектабельного вида на узкой улочке. Меда там не подавали, но зато они нашли широкий выбор нетоксичных интоксикантов.

Большинство из них получали из различных видов растущей повсюду пика-пины или же из пика-педан, и только несколько — из других видов растительной жизни. Все они наполняли стана одинаковым ровным теплом.

— Как же мы сформируем это правительство или конфедерацию, друг Этан?

— голос Сваксуса Даль-Джаггера прозвучал обескураженно, а ведь их экспедиция еще и не начиналась. — Мы ничего не знаем об этой стране. Никто из Уоннома или из Софолда в жизни не бывал так далеко от дома.

— Их отделяет отсюда столько сатчей, — пробормотал его компаньон Буджир.

— Это может оказаться нам на руку. — Септембер наклонился над столом.

— Другие государства, которые мы посетим, тоже ничего не знают о Софолде, но, возможно, что они услышат или уже слышали об Арзудуне, и, соответственно, о станции, основанной здесь человечеством.

— Мы уже получили доказательства того, что слишком много продуктов, произведенных на этой планете, идут на экспорт — слишком много, чтобы быть произведенными только в Арзудуне. Это означает, что жители Арзудуна ведут обмен и торговлю с окружающими его государствами. Что еще заставляет их выглядеть такими важными и значительными, как не заявления о том, что небесные волшебники — мы, то есть, — их союзники?

— Тогда как же они отреагируют, когда мы покажемся и скажем им, что лучше было бы для них самих поскорее объединиться в конфедерацию?

Этан опустил на стол высокую кружку с напитком и воспользовался огромной ложкой своего запястья, чтобы зачерпнуть еще немного сильно приправленного супа, стоявшего перед ним. Он осторожно отхлебнул, так как кончик ложки был слишком широк для его человеческого рта. Ему никогда не нравился суп. Он всегда предпочитал что-нибудь более солидное и твердое.

Но климат Тран-ки-ки делал любого большим любителем горячей еды в любом виде.

— А вот я бы, — старательно продолжил Гуннар, подумав над словами Септембера, — начал по соседству с Софолдом. — Он откинулся на стуле, балансируя на двух задник ножках. Этан знал, что рыцарь не свалится. Он никогда не встречал людей с таким совершенным, врожденным чувством равновесия.

— Нет. Я думаю, Гуннар, что мы скорее преуспеем тут, где мы — незнакомцы для тек, кого хотим обратить в свою веру, и где сомнительная репутация человечества, уже, возможно, опередила нас.

— Та-ходинг тоже должен принять участие в обсуждении. — Буджир замолвил словечко за капитана «Сландескри». — Это ведь на него ляжет значительная ответственность за то, чтобы благополучно доставить нас через ледяные пространства, еще не нанесенные на карту, и за то, чтобы спасать нас маневрами в тех случаях, когда будет угрожать опасность.

— Это неизбежно, — бодро согласился Септембер. — Я согласен, что старина Та-ходинг тоже заслуживает свой кусочек, но гораздо важнее, чтобы мы…

— Я чую здесь странный запах, Бафтем!

Разговор за столом прекратился.

Говоривший оказался очень богато разодетым траном, который стоял почти рядом с их кабинетом. Шипы на его одежде блестели хромом и отливали розовым, и он почти задыхался под невероятно тяжелым и густым мехом какого-то зверя с белыми полосками и черными пятнами на шкуре. Рядом с ним стоял один из самых крупных транов, которых Этан когда-либо видел, этот колосс был примерно метра на полтора выше и шире в плечах, чем любой другой из транов. Одна из его лап легко покоилась на рукоятке какого-то неизвестного оружия, пристегнутого к левой ноге. Она была тускло белого с серым цвета и выглядела, словно бедро какого-то ходячего зверя из тех, что водились на Тран-ки-ки. Дубинку покрывал затейливый узор. Нижний ее конец был заострен в нескольких местах.

— Отвратительный запах — и я тоже его чую, — сказал гигант, неприятно улыбаясь. Этан обратил внимание на то, что все разговоры в таверне стихли, превратившись в ровный и приглушенный говорок. Почти все взоры устремились на них.

Богатый туземец сделал сложный жест в воздухе перед своим носом, сопровождая все это весьма выразительным гримасничанием. Продолжая защищать свою морду от какого-то воображаемого запаха, идущего из их кабинетика, заглядывая под стулья, нюхая столы и проверяя пол. Опустившись на четвереньки, он приблизился к столу Гуннара, перестал принюхиваться и поднялся. Для большего эффекта, он принюхался еще раз, так, чтобы его смогли услышать все зрители.

— Думаю, что нашел причину, Бафтем, — сказал он своему компаньону. — У кого-то настолько плохие манеры, что он привел кастрированного бурфа в эту комнату.

В комнате повисла полная тишина. Когда никто за столом не среагировал, гигант отчетливо сморщил свою морду, покосился на Гуннара и произвел пренебрежительный звук.

— Ты же знаешь, как воняют еноглиды, если их стерилизовать. Мерзкое зловоние! — Он осмотрел стол и воскликнул с притворным удивлением. — Да здесь не один источник, а несколько!

— Тише, Бафтем. Гражданин должен быть вежливым, даже обращаясь к кастрированному бурфу. — Он наклонился между Этаном и Гуннаром над столом.

— Не соблаговолите ли вы выйти вон?

Этан почувствовал восхищение выдержкой Гуннара, когда рыцарь обернулся через правое плечо и прокричал:

— Эй, хозяин, чья это таверна — твоя или его?

С изумительной прозорливостью хозяин таверны уже отступил ко входу на кухню. В отчет на вопрос Гуннара он издал какой-то нечленораздельный булькающий звук и быстренько шмыгнул внутрь, прежде чем любые последующие вопросы могли быть заданы.

— Может, это ты теперь хозяин? — Гуннар рассеянно взглянул вверх на забияку. — Только все равно, на мой взгляд, ты больше похож на слизняка. — Он опустил глаза, посмотрев на ноги подошедшего к ним. — Однако, слизь, что тянется за тобой, ведет от дверей, а не с кухни.

Отступив назад и одновременно выхватив меч, оскорбленный горожанин обрушил его вниз. Гуннар все еще балансировал на двух задних ножках стула.

Как только лезвие мелькнуло в воздухе, он резко качнулся назад. Тяжелая спинка стула ударила нападавшего по поясу, от чего он полетел на пол.

Этану удалось выскользнуть из-за стола и выхватить свое оружие. Оно весило больше, чем картометр, однако за последние несколько месяцев он был вынужден узнать, как пользоваться этим средством убеждения. Он не заметил трана, который обошел их сзади, но это успел сделать даль-Джаггер.

Убийца-неудачник опрокинул Гуннара, повалившись на него, так как слепо цеплялся за кинжал оруженосца, вонзившийся ему между выпученных глаз.

Теперь казалось, что на них бросились все находившиеся в таверне. В новопришедших бешено полетели ледовые мечи, топоры из кости и металла.

Этан оказался на полу, пытаясь увернуться от удара пикой, которой целил в него дюжий посетитель. Он откатился в сторону, и острие пики, ударив в каменный пол, выбило из него искры. Вояка с пикой попытался нанести еще один удар, подняв свое оружие, когда его остановил брошенный в лицо стол.

Кинув стол, Септембер сцепился с гигантом, страховавшим с тылу состоятельного оскорбителя. Огромная костяная дубинка засвистела в воздухе. Септембер быстро пригнулся, избегая ее удара. Врезавшись в стену, дубинка пробила в деревянной перегородке кабинетика дыру размером с голову.

Септембер двинулся вперед и нанес своему кошкоподобному оппоненту сильный удар в пояс. Гигант охнул от удивления, но не упал. Он поднял над головой дубинку, а выражение его лица из яростного стало идиотским.

Септембер поднял колосса, кости которого весили так мало, и бросил его почти на середину таверны.

Понимая, как мало от него толку в физической схватке, Миликен Вильямс пригнулся в кабинетике и старался сделать все возможное, чтобы не привлекать ничье внимание к собственной персоне.

Этан увернулся от удара мечом, схватил трана за шею и оторвал его от пола. Тран тяжело ударился в стену, обмяк и затих. Большой, но неорганизованной группе нападающих приходилось несладко, когда они оказались лицом к лицу с людьми, отлично сражавшимися, несмотря на тяжесть своих тел, и с профессиональной тренированностью сэра Гуннара и его оруженосцев.

Запах крови становился невыносимым.

Этан подставил руку, блокируя широкий замах саблей, и почувствовал, как от удара задрожали все мускулы на плече. Стараясь вложить в свой удар как можно больше силы, он взмахнул своим мечом и опустил его вниз.

Соперник отпарировал удар, но с такой силой, что Этан выбил меч из его рук. Он наклонился и подхватил его раньше, чем Этан успел бы нанести еще один удар. Но, вместо того, чтобы возобновить нападение, он отступил назад и бросился за помощью.

Самым храбрым человеком из всех присутствующих оказался не Септембер, и не сэр Гуннар, и не кто-либо из неистовствующих горожан, а хозяин трактира.

С потолка спускалось массивное кольцо кованого железа. Оно поддерживало восемь масляных ламп. Когда Септембер сорвал люстру с потолка и принялся размахивать ей, словно оружием, хозяин решил, что пришло время постоять за свое имущество. Ведь люстра, сделанная из металла, была самым ценным предметом во всей таверне. Нехорошо будет, если она окажется погнутой или вовсе сломанной. Рискуя жизнью, трактирщик рванулся через поле битвы и, не получив ни царапины, скрылся в дверях.

Сражение продолжалось несколько минут, пока, со скоростью, достойной восхищения, трактирщик не привел группу констеблей. Один из сражавшихся возле двери объявил об их приближении, и разгоряченные соперники тут же прервали бой и стали искать запасные выходы наружу.

— Кухня! — воскликнул сэр Гуннар.

— Почему? — захотел узнать Этан. — Ведь это не мы начали!

Рука потащила его вперед:

— Приятель, полиция везде одинакова. Лучше, по возможности, не сталкиваться с ней.

Они бросились через вонючую кухню и выскочили в боковую улочку, присыпанную легким снежком. Следуя за сэром Гуннаром, они немного пробежали влево, затем замедлили бег.

— Почему мы останавливаемся? — Этан выжидающе оглянулся. Но в узком переулке не было слышно никаких признаков погони. — Ведь мы все еще очень близко от таверны.

— Друг Этан, здесь они не станут нас искать. — Гуннар напряженно дышал, дыхание его было короче и быстрее, чем у троих людей.

— Почему?

Гуннар указал на мостовую, по которой они шли. Когтем на ноге он ковырнул бледный и твердый, словно фанера, слой снега, открывая взору каменные блоки.

— Здесь нет ледяной дорожки. Ни один тран, особенно, если он спешит, не бросит ледяной дорожки. Эту идею я у вас перенял. — Дыхание его сгущалось и с математической точностью появлялось перед ним.

— Мы не бегаем, как вы, — добавил он. — Траны не ходят и не бегают там, где могут скользить. Поэтому местные власти будут блокировать только ледяные дорожки, чтобы задержать тек, кто хочет от них скрыться.

Они продолжали идти по каменной мостовой, пока не вышли на более широкую дорогу. Там они смешались с обычным для этого времени дня потоком транспорта. И перестали чем-либо отличаться от транов, деловито сновавших мимо них. Разве только смятенными своими мыслями? Но они старались скрыть их так же хорошо, как и свои запятнанные кровью мечи.

Когда они вернулись на борт «Сландескри», моряки и солдаты окружили

Даль-Джаггера и Буджира, критически рассматривая их легкие раны и расспрашивая о сражении. Гуннар и три человека отошли к самому борту и встали, разглядывая спокойный пляж.

— Они напали на нас.

— Это и так очевидно, Миликен.

Школьный учитель нетерпеливо потряс головой:

— Нет, нет — я не отрицаю то, что и так ясно. Я хотел только сказать, что они напали на нас — на людей.

— Ну и что тут такого? — Этан остановился и подумал. — Ага! Понятно.

До сих пор, местные обращались с нами вежливо, почти учтиво. — Он возбужденно посмотрел на Септембера. — Сква, помните тот инцидент несколько дней назад, когда мы впервые пошли навестить начальника порта?

Толпа, которая провоцировала Гуннара, просто-напросто разошлась прочь, когда увидела, что мы готовы вмещаться. Отчего же сегодня они были так смелы с нами?

— Приятель, я на это могу ответить только одно. — Септембер продолжал смотреть на плащ, в то время, как его рука (в чистом новом спецкомбинезоне) задумчиво отковыривала лед на деревянном борту. -

Наверняка это было запланированное нападение. Нас намеренно спровоцировали. Или, вернее, спровоцировали-то Гуннара и его ребят, в надежде, что вы, и я, и Миликен тоже втянемся — так оно и произошло.

Кто-то хочет видеть нас мертвыми, как, впрочем, и Гуннара. Я подумал, что некоторые из посетителей этой таверны слишком уж хорошо дерутся для кучки внезапно раздраженных горожан.

— Но почему? — мысли Этана были столь же настойчивы, как и ветер — иными словами, кружили туда и сюда.

— Неужели ты до сих пор не понял, друг Этан? — проговорил Гуннар сардонически, уставившись на город. — Это как раз тот самый прием, который нам суждено встретить везде, куда мы сунемся со своим планом конфедерации.

Все траны по природе своей подозревают чужеземцев. И если такое происходит даже в Арзудуне, где знают твой народ и считают его своим благодетелем, можешь представить, что будет с нами в других местах!

— Извини, Гуннар. — Септембер вытянул вверх руку в защитной перчатке, ухватившись за толстые ванты из пика-пины. — Ты прав, говоря, что твои люди подозрительны по самой своей природе, но я сомневаюсь, что это было причиной нападения на нас. Кто-то считает нас опасными — Этана, и Миликена, и меня. Им хотелось бы убрать нас с дороги. Зачем? Возможно, что некоторые из них — арзудуны, и не только они — организовали чудесную маленькую монополию, приносящую хорошую прибыль от межпланетной торговли.

А мы хотим ликвидировать эту монополию. Откуда им это известно? Должно быть, проговорился кто-то из матросов. — Голос его понизился. — Я не был уверен, что кто-то решится убить нас. Но сегодня днем…

— Так почему бы нам не сообщить об этом, Сква?

— Приятель, — мягко проговорил Септембер. — Не будьте так наивны. Что такого случится, если несколько человек погибнет в местной заварушке? Ну да, конечно, мы с вами знаем, что это была не просто случайная встреча, но как мы это докажем судье из транов? — Он покачал головой. — Самое лучшее, что мы можем сейчас сделать, — это радоваться, что они оказались неважными воинами, да еще ускорить наши приготовления, чтобы быстрее убраться отсюда.

— Это было сражение, о котором можно говорить с гордостью. — Глаза Гуннара блеснули. — Пятеро против двадцати пяти!

Этан с отвращением посмотрел на запятнанный кровью меч, висевший на поясе его костюма. Он уже пытался вытереть его снегом, но замерзающие красные кристаллики обвиняюще прилипали к лезвию.

— Ты гордишься убийством, Гуннар?

Рыцарь-тран склонил голову набок и стал похож на вопрошающего кота.

— Да, Этан. Ведь я происхожу не из твоей передовой цивилизации. Так что терпи, общаясь с нами. — Ветер поднялся и застонал вокруг них, и Гуннар указал на огромный залив, ведущий к выходу в открытый океан.

— Наверное, этот мир не так располагает к пониманию и доброте, как тот, в котором ты живешь. Здесь мы сражаемся руками, а не речами.

— Я не хотел оскорбить тебя, — с готовностью ответил Этан.

— Хватит! — Септембер неприязненно переводил взгляд с человека на трана. — Мы ведь предполагали создать новый союз, а не рушить ту связь, что уже существует. — Он показал большим пальцем в сторону города. Дым поднимался из тысячи труб. — Уверен, что чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. — Он посмотрел на Гуннара. — Куда же нам направиться?

Гуннар заворчал в ответ:

— Не в Софолд же, до которого так много сатчей! Вы ведь настраивались начинать свое великое дело именно здесь. Да и я не уверен, что чем ближе к дому, тем нам больше будет везти. Так что советую поискать себе союзников где-нибудь тут поблизости. А кроме того, — сердито продолжал Гуннар, — вблизи от дома мы можем растерять нашу команду. Трудно удержать людей, у которых есть выбор — странствовать в погоне за безумными идеями или разойтись по домам. — Он в сердцах сплюнул и заскользил прочь.

— Вам не следовало доводить его до такой ярости, приятель! — пожурил Септембер своего друга.

— Не следовало. Но я не умею навязывать свои идеи другим и не могу симпатизировать тому, кто этим занимается. — Этан плутовато улыбнулся. — У Колетты это шло бы куда лучше, чем у меня.

— Если вы так чувствуете, приятель, зачем же остались и взялись за это дело вместо того, чтобы уехать домой, туда, где тепло и где люди, как сказал Гуннар, бьют друг друга только речами?

Этан задумался на минуту:

— Затем, чтобы внуки Гуннара не испытывали необходимости хвататься за ножи, улаживая спор! — Сзади над ними на штурвальной палубе Та-ходинг разговаривал с несколькими помощниками. — Надо договориться о курсе. И пусть убьет нас та зрелость мысли и то знание, которое мы принесем в этот мир.

— Что ж, весьма вероятно, что это и убьет нас. — Они направились на корму. — Во всяком случае Гуннар прав. Эта идея конфедерации принесет нам немало неприятностей!

Этан зашагал быстрее и увереннее.

— Пусть!

Настороженные, нервные глаза метнулись по палубе, но ничего подозрительного не заметили и не увидели ни одной живой души. Одна из рук на мгновение отпустила перила, сделав знак тем, что ждали внизу. Затем эта фигура подтянулась на палубу. За ней последовали компаньоны, и их тени были едва различимы в темноте.

Они прошли к центральной палубе, между двумя главными каютами. Там их встретили другие тени, взобравшиеся с другой стороны. Они обменялись тихими, но решительными словами. От все увеличивающейся группы налетчиков отделились несколько фигур и двинулись вперед, другие заскользили на корму. Несколько мгновений на палубе все было тихо.

Приглушенный вскрик прозвучал со штурвальной палубы. Лидер большой группы в середине корабля тихо выругался.

Дверь центральной каюты распахнулась, появилась чья-то фигура, обрисованная в падавшем изнутри свете. Оглядевшись и ничего не увидев, фигура повернулась, чтобы уйти внутрь, когда ее остановило какое-то звякание. Вытащив меч, моряк осторожно выступил на палубу, чтобы разведать происходящее. Затем он увидел нечто, заставившее его закричать.

— Налетчики! Корабль окружен! Все наверх, сыны Софолда!…укк! — Крик моряка был прерван ударом металлической спицы, пронзившей его от грудной кости до позвоночника.

Но тревогу услышали. В несколько секунд палубы и каюты заполнились двигающимися, ругающимися кричащими фигурами. Налетчики продолжали прибывать на палубы через поручни. Для команды и пассажиров ситуация становилась опасной.

Три фигуры в коричневых костюмах взобрались на второй этаж главной каюты и смотрели на бойню под ними.

— В такой тесноте можно невзначай поранить друга, убивая врага, — сказал Септембер, прислушиваясь к кошмарным звукам. — Что, если нам попробовать помешать другим забраться на борт? Вы с Вильямсом займите правый борт, ребята. А я беру на себя левый.

— Не нравится мне это… — Тем не менее, Вильямс отстегнул свой маленький излучатель. Три ручных излучателя они приобрели в «Медной обезьяне», и до сих пор никому на Тран-ки-ки не показывали, не потому, что там не разрешалось легально пользоваться современным оружием, а потому, что Септембер убедил их не раскрывать собственных технических возможностей, пока они не узнают, кто есть кто.

Три луча ярко-голубого света спрыгнули с крыши каюты, ударились о поручни и двинулись вдоль них. Лучи света сверхвысокой частоты и напряженности смели наглых захватчиков с бортов «Сландескри», пронзая их одного за другим. У них не было времени даже на то, чтобы закричать, не то что — вступить в бой.

Эта маленькая победа придала новые силы и воодушевление команде и внесла уныние в ряды захватчиков. Моряки удвоили усилия.

Септембер сдвинул свой луч с обугленных поручней, и свет заплясал на льду. Одна из вспышек обнаружила три ледовых судна на костяных ходовых полозьях, поджидающие неподалеку.

Изменив частоту излучения, Септембер прочертил лучом по палубе, к парусам одного из ледовых кораблей. Языки пламени озарили ночь, осветив два других ледяных корабля и их команды, метавшиеся теперь в панике.

Налетчики, остававшиеся в живых, были вынуждены с боем отступать назад, к поручням. Некоторые предпочли бежать но абордажным лестницам, которые они принесли с собой, другие решили прыгать за борт, надеясь, что крепкие мускулы на ногах смогут смягчить удар от падения на твердый, как камень лед.

Этан выключил свой излучатель, пересек крышу кабины и схватил Септембера за плечо.

— Прекратите, Сква. Они уходят.

Септембер аккуратно прицелился и снова выстрелил.

— Еще несколько выстрелов, приятель. — Отдаленный крик пронзил темноту. — Мне хочется еще добраться вон до тек двоих.

— Сква, остановитесь. — Действуя двумя руками, Этану удалось заставить Септембера опустить оружие. Гигант уставился на него. На долю секунды из этих глубоко посаженных глаз выглянул другой человек, и Этан неуверенно и испуганно отступил на пару шагов назад. Затем кровожадный задор угас, и Септембер снова оказался самим собой.

— Извините, юноша. Я побывал в стольких переделках вроде этой, что иногда забываюсь. — Этан подумал: неужели гигант и вправду кочет сказать, что забывает о собственной человечности. — Если мы позволим им сейчас уйти, они могут прийти в другой раз и учесть урок, который мы им преподнесли. Но — он дружелюбно пожал плечами, — я подчиняюсь вашему миролюбию.

— Спасибо.

Они оглянулись и увидели, как Вильямс с отвращением сжимает рукоять своего излучателя, спеша вниз.

Этан и Септембер спустились по наружным ходам. Внизу транский мудрец Ээр-Меезах оживленно спорил с Гуннаром.

— Я не знаю такого воинского знака, — говорил старший из двух транов.

Гуннар заворчал и пнул ногой труп:

— И неудивительно, это же так далеко от дома. Естественно, что здесь и эмблемы, и знаки — другие, и имеют другое значение. — Он зашагал прочь, бормоча себе под нос.

Вместе с Этаном и Септембером Гуннар подошел к поручням. Септембер включил широкий луч излучателя на низкой частоте и осветил неровную дорожку скорченных волосатых тел, лежащих на льду. Слегка поддаваясь ветру, они образовывали гротескную дорожку, ведущую к дальним утесам.

— Оконечность этого острова представляет собой отличное место для логова пиратов или разбойников, — заявил Гуннар. — Здесь они могут сидеть в засаде, подстерегая путешественников — коммерсантов с западной стороны Арзудуна и тех, кто держит путь к городу Арзудуну. Я, однако, не думал, что у них хватит наглости нападать на корабль размера «Сландескри».

— Я тоже не думал, Гуннар. — Септембер поскреб затылок и вспомнил, что теперь на нем новый комбинезон: Может, им хотелось завладеть подобной робой? У них бы все отлично получилось, если бы у нас на вооружении были одни только мечи.

К Гуннару приблизился один из помощников, минуту переговорил с ним и пошел дальше, придерживая перевязанную руку.

— Наши потери не так уж велики, — проинформировал их Гуннар. — Мы наверняка еще подвергнемся нападениям. По, друзья! Я надеюсь, что наши жертвы будут не напрасны.

— Я тоще надеюсь на это, друг Гуннар. — Этан был рад, что сейчас ночь. И он не видел крови, которую моряки, используя талую воду, швабрами смывали с палуб.

Очистка палуб помогла обнаружить тела трех моряков — выходцев из Софолда. Согласно обычаю, покойные были перенесены в трюм корабля. Они останутся там, в неотапливаемом помещении под досками, сохраняемые крайне низкими температурами до тех пор, пока «Сландескри» не вернется домой.

После прощальных церемоний, которые устроят их семьи, тела будут разморожены и превратятся в костную муку мелкого помола, а ее, в свою очередь, внесут в почву возделываемых полей внутреннего Софолда. Таким образом, умершие обогатят почву своей родины, которая предоставляла им пищу, когда они были живы. Это было необходимостью, а не просто духовным обрядом. Островные государства Тран-ки-ки были не так уж богаты естественными удобрениями.

А трупы убитых врагов традиция объявляла нечистыми, поскольку они могли духовно отравить почву полей. Так, что промерзшие тела налетчиков были без всяких церемоний сброшены за борт. Пока корабельный шаман колдовал над свежими ранами, плотник принялся восстанавливать поручни там, где световые ножи небесных пришельцев прожгли их насквозь.

Словом ремонтные работы шли полным ходом, вахта была выставлена более многочисленная и внимательная, те же, кто не был занят, или залезли в свои гамаки, или продолжили ужин — вернулись к тому, чем занимались до нападения.

Но, приступив к холодной еде, вдруг обнаружили, что место за столом между Гуннаром и Этаном пустует.

— Кто последний видел дочь ландграфа? — взгляд Гуннара встретился с глазами недоумевающих рыцарей, оруженосцев и офицеров. Все пожимали плечами. Каждый пытался вспомнить, видел ли он Эльфу с тех пор, как они сели за стол в первый раз.

Наконец, один из моряков припомнил, что вроде видел, как на палубе она сражалась вместе с остальными членами команды. Но следить за ней он не мог — нужно было спасать собственную жизнь.

Гуннар поднялся.

— Обыскать корабль: каюты, пространство между палубами, снасти.

Еда была забыта во второй раз. Пассажиры и команда разошлись по судну. Обыскали каждый сантиметр древесины, проверили каждый парус и рундучок. Прочесали самые отдаленные уголки корабля, и поняли, что ищут напрасно.

Эльфы Курдаг-Влаты на корабле не было.

Предположили, что она упала за борт или была сброшена вниз.

Карабкаясь по фалам и трапам, команда усеяла лед вокруг, некоторые полезли под корабль. Септембер, Этан и Гуннар быстро присоединились к поискам.

Масляные лампы, которые держали в руках скользящие моряки, создавали впечатление, что по льду снует, вычерчивая замысловатые рисунки, стая светлячков. Некоторые сновали в груде безжизненных тел, лежавших неровной цепочкой в направлении ближайших утесов.

И опять поиски ничего не дали. Эльфы не было ни среди живых на корабле, ни среди убитых на льду.

— Они не могли… — Гуннар помолчал, собираясь с мыслями. — Они бы не унесли ее тело. — Зубы его блеснули, хотя он не улыбался. — Она никому не будет нужна… если они ее… если она мертва… Можно только предположить, что ее похитили те, кому удалось скрыться.

Старший из всех собравшихся воинов-транов, Балавер Лонгакс полуусмехнулся, глядя на темный остров:

— Тогда я им сочувствую.

— Сваксус, Буджир, наберите двадцать воинов, только добровольцев, для вылазки. — Гуннар бросил взор на неподвижный корабль. — На защите корабля это не отразится, так что, если, похищая Эльфу, захватчики рассчитывали рассредоточить наши силы, им это не удастся!

— Но ты понимаешь, — заворчал Септембер, возвышая голос, чтобы перекричать ветер, — что, если они залягут хоть в какое-то подобие укрепленного лагеря, нам придется чертовски несладко, пока мы сумеем вытащить ее?

— Так что же из этого? Не стоит и пытаться? — Гуннар говорил спокойно, но Этан видел, чего ему стоило сдерживать гнев.

— Стоит! — Этан не мог понять, был ли сарказм в голосе гиганта, и не мог разглядеть выражение его лица под маской спецкостюма. Он похлопал по небольшому пистолету у своего пояса. — Если вы действительно настроены на вылазку, вам понадобится наша огневая мощь.

Гуннар повернулся к Этану.

— Вряд ли тебе следует в это ввязываться, мой друг.

— Гуннар, за те восемнадцать месяцев, что я знаю тебя, это самая большая глупость из сказанных тобой.

В выражении Гуннара читалось «спасибо», и эта безмолвная благодарность была не менее красноречивой, чем слова.

— Нам нужно достать кое-что, что мы принесли с собой из «Медной обезьяны», — продолжал Этан. — У нас уйдет всего минутка на то, чтобы приготовиться.

— Нам тоже надо время, чтобы набрать отряд, — сказал Балавер.

Двое мужчин снова взобрались на судно. По возвращении на лед, они уселись и принялись делать что-то странное со своими ногами. Любопытство Гуннара на минуту отвлекло его мысли от Эльфы.

— Вильямс останется на борту, — проговорил Этан, пыхтя от усилий, вызываемых собственными действиями. — Мы должны оставить, по крайней мере, один излучатель на борту на случай, если они опять вздумают напасть.

— Не думаю, что они сделают это, — ответил Гуннар, уставившись на ногу Этана. — Но мудр тот, кто оставляет одну из ловушек у двери своего дома, отправляясь на охоту. — Не в силах больше удержаться, он указал на

Септембера.

— Что это вы такое делаете со своими ногами?

Этан встал, неуклюже пошатнулся, но сумел удержаться.

— Это называется коньками, Гуннар. — Он наклонился и поправил ремешок. — Это для искусственного скольжения, специально для наших ног, на которых нет когтей. Они сделаны особо. Мы обнаружили, что некоторые рабочие в «Медной обезьяне» специально заказали их в металлической мастерской на станции. У них в подошвы вмонтированы гироскопические амортизаторы.

— Это мне непонятно — «гироскопические». Что же они компенсируют?

— Нашу неуклюжесть. — Он споткнулся, но чудом не упал, когда одна из ног вдруг легко скользнула в сторону, помогая ему удержать равновесие.

Гуннар подумал: а будут ли достаточно компенсировать эти штуки?

Может, им нужны еще какие-то гироскопики?

Все собравшиеся на вылазку члены команды хранили мрачное молчание.

— Я думаю, что наша экспедиция начнется быстрее, если мы с Этаном просто будем стараться сохранить равновесие, — сказал Септембер.

— Понимаю. — Гуннар позвал кого-то из тех, кто стоял, облокотившись на поручень. Через борт тут же перебросили несколько кусков каната из пика-пины.

Концы веревок были связаны друг с другом. Гуннар вручил конец потолще

Этану. Два матроса подхватили другие концы и раскрыли руки. Ветер наполнил их перепонки, и Этан почувствовал, что начинает двигаться вперед.

Септембер был где-то рядом, и так же держался за канат.

И вдруг они понеслись к утесам с скоростью почти шестьдесят километров в час.

Этан стиснул зубы под маской. Если он потеряет равновесие или отпустит канат на такой скорости, любая неровность на поверхности ледяного океана разорвет даже сверхпрочный материал его комбинезона, открыв доступ достаточному количеству холодного воздуха, чтобы одним прикосновением заморозить кожу. Каким-то чудом ему удавалось держаться, несмотря на боль в согнутых коленях и неприятную пульсацию в руках.

Сваксус, бесшумно летевший где-то рядом, проревел, обращаясь к нему:

— Приготовься, друг Этан! Мы сейчас повернем!

Он попробовал ухватиться еще крепче, но руки так онемели от напряжения, что он не мог понять, стала ли его хватка сильнее. По команде все траны в группе опустили свои левые руки, наклонившись при этом вправо, и резко понеслись в этом направлении.

Этан подумал, выдержит ли канат такое натяжение, ведь он только что описал дугу, словно праща на веревке. Но канат выдержал, как и его запястья. Описывая широкую окружность, они мчались к утесам. Бросив взгляд вниз, на лед, он увидел, что они следуют точно по следам, что прочертили по льду оставшиеся в живых отступившие налетчики.

Время близилось к полуночи, и невероятный холод транской ночи начал проникать даже через супертеплоизоляционный материал его одежды на какую-то долю секунды, и тонкая струя ледяного воздуха ударила его, как десятикилограммовый снаряд. Он быстро закрыл маску, вздрагивая вовсе не от холода. Как же быстро замерзнет тут кровь в его жилах!

Лидер группы что-то кричал. Сваксус, заметив через маску Этана его любопытный взгляд, указал вперед. Теперь они находились почти под самыми утесами. В двадцати пяти метрах над ними неровные силуэты растущих на краю утесов деревьев вытягивали в залитую лунным светом ночь свои черные лапы.

На вершине скалы лепилась маленькая крепость. От главного острова она была отделена пропастью метров в пять шириной, через которую был перекинут деревянный подъемный мост.

Группа скользнула в тень.

— Мы попробуем подобраться с той стороны, что не охраняется, — говорил Гуннар. — В эту скалу пробит, должно быть, только один ход, и он непременно охраняется.

Такой вход, если он действительно пробит, должен быть под прикрытием скал — то есть на восточной стороне крепости. Небольшая группа вооруженных транов и людей сбавила скорость, продвигаясь в темноте к обдуваемому непрерывным ветром флангу крепости.

Этан отпустил канат и поднял голову, путаясь в собственных ногах — казалось, они сами хотели укатиться прочь. Стены небольшой крепости наверху были сложены из массивных каменных блоков. Не было ни башенок, ни остроконечных крыш, за которые мог бы ухватиться ветер.

— Нет, это вряд ли возможно, — изрек наконец один из оруженосцев. — Слишком крут путь наверх.

— Возможно! — Услышав такое, оруженосец уставился на Септембера.

— Небесный пришелец, мы что — полетим, как гутторбины?

Септембер подошел — вернее, подкатился — к основанию скалы. Утес слегка сужался наверху.

— Здесь всего метров двадцать. Мы можем попробовать взобраться.

— Ты хочешь сказать: оставить лед? — глаза Гуннара в ужасе расширились.

Этану внезапно пришло в голову, что для трана, который так легко и грациозно скользил по ледяному океану, но считал даже ходьбу делом ненужным и утомительным, сама идея вскарабкаться по отвесной стене должна казаться кошмаром. Острые когти транов помогали им быстро лазать по деревянным реям и мачтам корабля, однако эти же когти будут только скользить, не давая опоры на гладком камне. А относительная негибкость их лап не даст им нащупывать опору на скале, как это свободно может делать «мартышкина» ступня человека.

— Хорошо. Мы с Этаном пошли.

— Одну минуту, Сква.

— Говорите, у вас есть другое предложение?

Этану пришлось признать, что ничего лучше он не может придумать.

— Юноша, на нашей стороне будет фактор внезапности. Не забывайте об этом.

— Так оно и будет, если мы не разобьемся.

— Хотя вы оба сошли с ума, — Гуннар пожал плечами, — нам приходится благословлять ваше безумие. Другого выхода у нас нет. Попутного вам ветра!

— Спасибо, Гуннар. — Этан отвернулся, снимая коньки. Затем он полез за Септембером вверх на первый уступ, стараясь думать только о том, за что уцепиться руками и куда поставить ноги. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы начался легкий бриз и сдул его со скалы, по которой он полез, словно муха по стене.

Но ветер оказался союзником. Он упорно дул ему в спину, прижимая его к скале. И утес оказался не таким уж гладким и отвесным, как это казалось в темноте. В камне были широкие трещины и небольшие уступчики, на которых могла найти опору рука или нога. Они упорно лезли вверх.

Примерно в середине пути Этану пришлось ждать, пока Септембер пытался найти ускользающую опору для руки в гранитной стене. Переводя дыхание, он бездумно уставился на спину гиганта и вдруг подумал — а какой смысл в действиях этого скромного и вовсе не такого уж удачного агента по продажам, прицепившегося словно кусок мяса, к холодной скале в этом студеном и негостеприимном мире, пытающегося спасти принцессу-спорщицу, которая больше походила на бесхвостую мэнскую кошку, чем на человека?

Возможно, в словах Гуннара, назвавшего их план безумием, было больше правды, чем он тогда был готов признать.

Септембер двинулся вперед. Пыхтя, как старый мотор, Этан полез по его следам. Ему казалось, что утес увеличивался, становился выше, а не ниже с каждым трудно дающимся сантиметром подъема вверх.

Один раз он посмотрел вниз. Темные точки чернели на льду — вероятно, там поджидали их траны. Он задохнулся и с усилием снова перевел взгляд вверх.

Он подтянулся еще на один уступ и пролежал там несколько минут, прежде, чем понял, что лежит рядом с так же простертым Септембером, и что гигант делает ему знаки молчать.

Впереди он увидел тщательно подогнанные друг к другу каменные блоки.

Этот уступ был шириной всего метра в два — так близко подходила к краю скалы стена крепости. Глянув вверх, он заметил, что стены крепости вовсе не так уж высоки по сравнению с ее скромными размерами. Да и с какой стати? Ни один тран не подумает о возможной угрозе нападения с этой, по их мнению, совершенно отвесной стороны.

Крепко ухватившись за камни и гравий, Этан подтянулся к краю и снова заглянул вниз. Он увидел только голый лед, это означало, что все траны отошли к лестнице, скрывавшейся где-то в скале со стороны утесов. Согласно их плану, они должны ждать там, пока Этан и Септембер не расчистят для них дорогу наверх.

Двое мужчин подобрались к основанию стены и начали осторожно взбираться вверх, стараясь держаться как можно ближе к камням. Стена была высотой всего метров в пять, но опасность упасть с нее была очень велика.

Этан раздумывал о том, есть ли у них шансы. Должно быть, нападавшие все еще залечивают раны. И не ожидают организованного нападения на крепость так быстро после своего возвращения. В конце концов, они взяли в плен только одного человека, из-за которого вряд ли может начаться самоубийственно опасный штурм крепости. Они наверняка устали после скольжения на полной скорости назад, на базу; плюс еще подъем по лестнице.

А ведь им точно пришлось подниматься пешком, Этан был уверен в этом. Ни одна ледяная дорожка не могла бы обеспечить безопасный подъем под таким углом; на это могла годиться только скрытая лестница. Для них такой подъем должен был быть трудным и страшно утомительным. Но этот же самый подъем должен был остановить любого врага.

— Где будет возможно, будем пользоваться ножами, дружище, а излучатели оставим на крайний случай. — Избавившись от часовых, охранявших подъем со льда, они должны будут дать сигнал Гуннару и штурмовой группе, а затем продержаться, прикрывая проход от любого, кто попробует встать у них на пути.

Таков был план.

После пяти минут продвижения вдоль каменной стены они оказались на защищенной утесами стороне крепости. Тут они увидели то, что было очень похоже на спуск вниз. Чуть отстранившись от стены, Этан увидел ступеньки, тщательно вырезанные в скале, спускавшиеся в темноту каменного чрева утесов. Прижавшись к краю, он снова посмотрел вниз, на лед. Ни Гуннара, ни других не было видно. Так и должно было быть. Он понимал, что друзья молча ждут внизу, спрятавшись в глубокой тени, надеясь получить сигнал от людей.

Два вооруженных трана стояли наверху лестницы. Их внимание было заправлено вниз и в другую сторону, их пики угрожающе загораживали проем лестницы. Находясь так близко к краю, Этан сумел рассмотреть парапет прямо над входом.

— Наверху нет часовых, — прошептал он поджидавшему Септемберу.

— А зачем им там быть, приятель? — гигант казался темно-коричневым валуном, еще одним куском скалы, нависшим над наружной стеной. — Они вполне обойдутся часовыми у лестницы и, возможно, у подъемного моста.

Мысли Этана снова вернулись к неспособности транов карабкаться вверх по гладкой поверхности. По всей длине лестницы, что спиралью спускалась вниз, не было ни одного места, где можно было бы спрятаться. Один тран вполне мог заметить отряд нападавших, поднять тревогу, сходить позавтракать и вернуться до начала сражения. Несколько солдат с луками и стрелами или просто с копьями вполне могли бы сдержать наступление целой армии.

Септембер снова зашептал, обращаясь к нему.

— Я займусь толстяком, что подальше. А вы, дружище, берите на себя другого. — Он нащупывал маленький топорик на поясе. Этан решил действовать кинжалом. Он надеялся, что им не придется воспользоваться излучателями.

Дело было не в том, что от них будет больше шума, чем от топора или ножа, но яркие вспышки света вполне могли быть замечены кем-нибудь в крепости.

Он пополз назад вслед за великаном. Обдирая животы, они ползли к часовым, держась поближе к пятнам тени возле скалы. Ветер помогал им быть почти бесшумными, но у транов был отличный слух.

Треугольные пушистые уши дернулись в их направлении — один из часовых обернулся, прищурившись. Двое мужчин замерли, превратившись в часть пейзажа.

— Это ты, Смигер? — Двойные веки часового дрожали на ветру. — До твоей смены еще три вате. — Этан сдержал дыхание. Недоумевающий страж приблизился к нему еще на несколько шагов. — Смигер, тебе что, плохо?

Хотя часовой уставился прямо на Этана, он, очевидно, так и не мог поверить в возможность появления какого-либо врага позади себя.

Другой часовой с удивлением уставился на своего товарища.

Времени на использование древнего оружия не оставалось. Было невозможно промахнуться, стреляя из излучателя с такого близкого расстояния. Тонкие нити лазурного света пронзили обоих транов. Друг Смигера повалился с выражением боли и удивления, словно все еще не мог поверить в то, что с ним случилось. Он опустил взгляд на дыру у себя в груди, уронил пику и недоуменно уставился в пространство. Глаза его закрылись, и он осел на бок. Его пронзенный коллега зашатался, опрокинулся назад и перевалился через край утеса.

Бросив еще один взгляд на залитые лунным светом стены крепостных сооружений, Септембер поднялся и подошел к лежащему перед ними телу. Он быстро осмотрел его, затем подхватил его за руку и за ногу. Короткий бросок вниз подарил еще один труп ночи и льду. Ветер и большое расстояние не дали им услышать, как тело разбилось о лед внизу. Этан ничего не имел против этого, но он рассеянно подумал, уж не ударили ли падающие темные тени по ошибке кого-нибудь из членов поджидающего их отряда. Однако теперь у них не было времени беспокоиться об этом.

Они бросились к дверному проему. Вход в крепость был заблокирован только одной дверью из толстой древесины. Дверь эта открывалась наружу; она была как раз такого размера, чтобы траны могли протискиваться туда по одному. Любой враг, которому удалось бы прерваться по лестнице вверх, был бы расстрелян по одному, пытаясь пробраться в крепость.

Их задача была выполнена только наполовину. Было вполне разумно предположить, что внутри их поджидает еще один часовой — если не целая смена караула. Но никто не вышел наружу поинтересоваться происхождением вспышек голубого света. Исчезновение часовых прошло незамеченным.

Септембер снова пристегнул излучатель к поясу и вновь взялся за топорик.

Внутри мы никак не сможем пользоваться излучателями, — пробормотал он. — Пока нам повезло, но внутри кто-нибудь наверняка обратит внимание на свет за стеной. — Этан уже держал наготове свой нож.

— А что теперь? Может, нам просто войти внутрь и проверить, нет ли часовых?

— Может, так и сделаем, дружище. Вроде они на должны запирать эту дверь. Если часовые на лестнице дадут сигнал тревоги, они всегда успеют запереть дверь.

Этан двинулся вперед и встал спиной к стене рядом с дверью. Септембер положил руку в перчатке на горизонтальную задвижку на дверях и медленно отодвинул ее. Этану показалось, что в темноте тихий скрежет прозвучал, как выстрел. Как только задвижка была открыта, Септембер взялся за ручку двери и потянул. Дверь не поддалась, и он потянул опять, на этот раз сильнее.

Скрипнули петли, но дверь не поддалась.

— Все-таки она заперта изнутри. Проклятие! — Он тяжело дышал. — Попробуем-как еще разок. — Он передал Этану топор. Упершись ногами в стену, он схватился за ручку двери обеими руками, сначала потянул, а потом резко дернул.

Металлические петли снова застонали. Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

— Пинг! — раздался какой-то звук с другой стороны. Дверь распахнулась сначала на полметра, а затем на метр… и металл сверкнул в лунном свете.

— Осторожнее!

Септембер отпустил ручку двери и повалился на камни, а Этан прыгнул вперед, схватившись за излучатель. Не было времени доставать нож, он не знал, сколько мечей встретят его в темноте. Гигант уже поднялся на колени, готовый сцепиться с любым, кто покажется из двери.

— Извините… В этом свете так трудно разглядеть. — Эльфа Курдаг-Влата убирала меч, уставившись на двух испуганных людей.

— Это ты! — выдохнул Этан.

Она повернулась, посмотрела на что-то, им пока не видное, затем перевела напряженный взор с одного из мужчин на другого.

— Внутри больше никого не видно. А где часовые? — Когда никто из них не ответил, она сделала короткий понимающий жест. — Хорошо. Я просидела там внутри целых десять вате, пытаясь решить, что делать. Я знала, что они выставлены здесь, и не могла придумать, как перерезать две глотки одновременно, не поднимая при этом тревоги. Часовых скоро сменят, но теперь у нас еще есть время. — Казалось, вдруг ее остановила внезапная мысль. — Простите мою забывчивость, сэр Этан. Где только мои хорошие манеры. Благодарю вас обоих за мое спасение.

— Я не хочу считать своей заслугой нечто, с чем ты почти справилась сама, — ответил Септембер. — Клянусь честью, ты находчивая девчонка.

— Я старалась, как могла, сэр Сква. — Но, говоря это, она смотрела на Этана, и ее желтые глаза блестели в слабом свете.

Он поспешно отвернулся:

— Нам бы лучше двигаться. Нечего испытывать удачу еще раз, оставаясь здесь.

— Один момент.

Этан и Септембер обменялись непонимающими взглядами, когда она снова исчезла в темном дворе крепости. К великому облегчению Этана, она почти сразу же вернулась. Что-то темное и большое было перекинуто через ее правое плечо. По ее спине болтались две безвольные конечности. Руки.

— Чтоб. Кто это? — спросил он.

— Я имела честь захватить пленного. — Если это тело было тяжело для нее, она и виду не подавала. — Думаю, он в ранге оруженосца или даже выше.

Разве вам бы не хотелось узнать, кто на нас нападал сегодня и почему?

— Значит, ты тоже думаешь, что это было не простое пиратское нападение? — Септембер улыбнулся ей, хотя в таком призрачном свете она не могла бы рассмотреть под маской усмешку на его лице.

— Я ничего точно не знаю, но мне хотелось бы знать.

— Мне тоже. — Септембер подошел к ней. — Ну-ка дай мне его.

Она яростно уставилась на него.

— Уж не думаешь ли ты, что я не смогу справиться с таким пустячным грузом?

— Я убежден, что ты справишься со всем, с чем захочешь, киска. Но ты родилась не для того, чтобы лазить по ступенькам, а их там много, и спускаться придется в темноте. Будь мы сейчас на гладком льду, я бы и рта не раскрыл.

Она помедлила только минуту, передавая ему безвольное тело.

— В твоих словах правда, рыцарь. — Она снова обратила свое внимание на Этана. — Ты так храбр — пуститься штурмовать крепость почти в одиночку!

— Просто мы лучше других умеем лазать вверх, — ответил он, чувствуя себя не совсем удобно. — Пошли.

Именно Эльфе пришла в голову блестящая мысль закрыть и запереть на задвижку проклятую дверь, оставшуюся позади них.

— Тише! — Гуннар делал отчаянные знаки собравшимся вокруг него морякам. Он старательно всматривался в темноту прохода, который вел к подножию лестницы. — Кто-то идет.

Звук шагов по камню, неразличимый для людей, но совершенно ясно доносившийся до ожидающих транов, продолжался еще несколько минут.

— Я узнаю сэра Этана! — сказал один из оруженосцев, и тогда все дружно бросились из засады, приветствуя дочь ландграфа и ее спасителей.

Когда они столпились вокруг нее, обмениваясь возгласами и шутками, Этан снова поразился той неформальности отношений между правителями и подданными, что было так характерна для транов. Вообще-то, ему показалось, что некоторые из радостных объятий, которыми обменялась Эльфа с несколькими из моряков, были уж слишком фамильярными. Гуннар не был исключением.

— Ладно, наслаждайтесь вы всей славой этого приключения, — сказал

Этану рыжебородый рыцарь. В его голосе звенело счастье.

— Не приписывайте нам почести — мы только расчистили проход. — Он указал на Эльфу. — Она уже поджидала нас за дверью.

— Вот с этим. — Септембер бросил потерявшего сознание пленника на лед. При виде одного из похитителей готовые к сражению воины сердито забормотали. Вокруг неподвижного тела тихо начало смыкаться опасное кольцо.

Гуннар приказал им остановиться:

— Если мы не получим от этого удовольствие сейчас, то всегда сможем убить его позднее. — Он посмотрел вниз, на безжизненного воина. — Думаю, что мы получим такое удовольствие. Мудрец может учиться и по горящей книге.

Веревка из пика-пины обхватила лодыжки пленника, вторая связала его запястья, соединенные спереди. Два трана подхватили веревку, удерживавшую его ноги, открыли перепонки и рванулись назад, к видневшемуся в отдалении «Сландескри».

Набирая скорость, Этан удивлялся прочности и крепости шкуры транов.

Должно быть, спина пленника разрывается сейчас между телом и льдом. Он рассказал о своем беспокойстве Буджиру, который несся рядом с ним.

Оруженосец с таким мягким обычно голосом торжественно заявил, что никому не интересно, что творится со спиной пленника, всем интересен только его рот, который должен заговорить.

Учитывая настроение группы, Этан решил, что сейчас не время настаивать на более цивилизованном обращении с пленным. У него хватало забот и без этого: он старался удержаться и сохранить равновесие, пока два трана тянули его по льду.

Он бросил взгляд на запястье. Минус шестьдесят градусов.

Добравшись до корабля, они попали в объятия остальных членов экипажа.

Их приветствовали тем более радостно, когда убедились, что все они живы и здоровы.

Последние десять минут Этан ждал, что сзади послышатся яростные крики преследователей. Очевидно, часовые все еще не сменились в ничего не подозревавшей крепости. Или, если смена уже пришла, и побег Эльфы обнаружен, обитатели крепости еще не вышли из шока и обсуждают, что им делать. К тому времени, когда они наберутся решимости снова напасть, «Сландескри» будет далеко.

Та-ходинг уже отдавал команду поднять якоря. Хотя капитан и не был в восторге от мысли вести огромный корабль ночью и, не переставая, ворчал по этому поводу, его ледяному сиятельству пришлось примириться с военной необходимостью.

А в это время объект столь алчных помышлений Колоннина Ре-Виджара приближался к экватору Тран-ки-ки. Время близилось к полудню. Этан изучал лед, проносившийся мимо.

Где бы они ни проезжали, солнце всегда, казалось, обнаруживало скрытый узор на поверхности ледяного океана. Но то, что Этан увидел сегодня, потрясло его больше, чем любое загадочное очертание человеческого лица или морды страшилища, которые можно было рассмотреть в рисунках, которые составляли трещины на льду.

Местами лед покрывал тонкий слой воды. Разбросанные повсюду лужи отблескивали неожиданными зеркальцами. Раз «Сландескри» пронесся через впадину, в которой было так много воды, что брызги взлетели до самых поручней.

Несколько часов спустя температура понизилась настолько, что редкие озерца снова замерзли, но вид жидкости, и тем более воды, был совершенно неожиданным для обитателей Тран-ки-ки.

На команду это произвело потрясающее впечатление. Они привыкли видеть воду только у себя дома, после того, как лед или снег были разморожены для питья. Их реакция сейчас была, наверное, сравнима с поведением человека, который обнаружил вдруг, что земля под ним стала распадаться и исчезать.

Осознание того, что твой мир может погибнуть, оказалось кошмарным откровением.

Вильямс и Ээр-Меезах переходили от одного перепуганного моряка к другому, уверяя, что их страхи совершенно необоснованны. Не было здесь иной опасности, кроме той, что лед мог растаять только на несколько сантиметров вглубь, да и то всего лишь в этом — особенно теплом для этой планеты месте. Несмотря на это, Вильямс стал объяснять им, что «Сландескри», несомненно, сможет удержаться на плаву.

На это у него ушло значительное время.

Однако, как только солнце опустилось на несколько градусов и поверхностная вода вновь замерзла, даже самые суеверные моряки убедились, что бояться им нечего.

В этот день впередсмотрящие, сидевшие в корзинах, специально привязанных для этого к мачтам, издали несколько предупреждающих криков Этан бросился на штурвальную палубу, к этому нервному центру огромного ледового корабля, чтобы узнать, что случилось.

Он увидел, как Та-ходинг кричит, отдавая команды своим помощникам, приказывая убрать несколько парусов. Полотнища, изготовленные из пика-пины, начали уменьшаться среди леса мачт и паутины канатов. Этан не решился беспокоить капитана, когда тот был так занят, и скоро сумел сам разобрать причину, по которой им пришлось замедлить ход.

Темно-зеленая нитка, протянувшаяся вдоль горизонта, превратилась сначала в ленту, а затем в полосу глубокого изумрудного цвета. Она тянулась, насколько мог увидеть глаз, поперек всей поверхности ледового океана. Скоро и эта полоса превратилась в заросли, и вот уже они скользили по зеленому океану вместо белоснежного.

Массивные дюраллоевые катки «Сландескри» оставляли параллельные следы в изумрудно-коричневом ковре, стлавшемся под ними. Сэр Гуннар подошел и встал рядом с Этаном.

— Это одно из самых больших полей пика-пины, которые мне приходилось когда-либо видеть, дружище Этан. Тут было бы неплохо жить, если бы только здесь была возвышенность поблизости.

Этан уже знал, что это неприхотливое, быстрорастущее растение способно было прижиться везде, где его бродячие корни могли дотянуться до плодородной почвы. Должно быть, острова тут поднимаются только на сантиметр-другой над поверхностью. Или, возможно, стержневые корни пробрались глубоко сквозь лед, достигнув скрытых далеко внизу вершин гор.

Местами толстые, треугольные листья казались ярко-зеленого цвета, а временами оттенок менялся до рыжего или почти коричневого. Гуннар продолжал говорить о богатстве этой неисследованной ледяной прерии.

Он не использовал полный набор звучных наименований, а вместо этого называл растительность самым простым, разговорным названием, — для удобства людей, чья речь была так бедна. Временами на своем пути ледовое судно вспугивало облака похожих на бабочек созданий с крыльями, как у летучих мышей. Это были небольшие комочки черного, пурпурного или серого меха, которые поддерживали в воздухе крылышки, казавшиеся слишком слабыми, чтобы бороться со свирепыми ветрами Тран-ки-ки.

Вслед за этими созданиями, пускаясь за ними в погоню, поднимались более свирепые древесные твари. У них были тонкие рыльца, по длине почти равнявшиеся половине их тела. Разверстые пасти были усажены изогнутыми, острыми, как иголки, зубами. Хлопая перепончатыми крыльями, они врывались в облака летучих мышей-бабочек и челюсти их шевелились, как косилки, когда они хватали свою проворную, но плохо защищенную добычу. Почти всегда, когда преследователь выныривал из цветного, шевелящегося облака, его челюсти, утыканные иголками, сжимали одну или две пронзенных жертвы.

Внимание Гуннара отвлекли более пространные объяснения Ээр-Меезаха, обращенные к школьному учителю Вильямсу. Мудрый, но миниатюрный, по меркам взрослых транов, старый туземец возвышался, как гора над своим земным другом, а его белоснежная шерсть контрастировала с черной шевелюрой учителя, выпадающей из-под капюшона.

— Итак, мы видим, что способность пика-пины к регенерации настолько велика, что, хотя сегодня мы срезаем ее полозьями, завтра утром она уже вырастет за нами до того же самого уровня, — трясущейся лапой мудрец указал на следы, что оставались на ходу корабля.

— Если она может расти так быстро, — спросил Вильяме, — почему же тогда она не распространяется до тех пор, пока не покроет каждый квадратный метр льда на планете?

— Все не так просто, друг Вильямс. — И Ээр-Меезах повторил рассказ о росте пика-пины, который уже был знаком восхищенному Этану.

Длинные сильные корни старательно протаивали или пробивали себе дорогу через лед под поверхностью, пока там не обнаруживалась пещера, обычно это бывал древний пузырь воздуха, получившийся при замерзании.

Затем корень расширялся там до образования узла. Питательные вещества, скапливавшиеся в подобных узлах — а именно за ними охотились траны, было трудно найти, и еще труднее доставить на поверхность. Если узел становился достаточно большим и мощным, от него могли ответвляться четыре-пять или больше новых корней, отправлявшихся на поиски новых пустот, — так что узел постоянно мог получать новые питательные вещества от других узлов и, в конце концов, от какого-нибудь отдаленного участка земли.

— Таким образом, — продолжил мудрец, — если рядом находятся несколько узлов, пика-пина сможет быстро восстановить свой рост после того, как ее срежет наш корабль, тем более, что корни останутся подо льдом. Но для того, чтобы расти и расширяться, занимая новые территории, пика-лине придется прокапывать новые коды через сопротивляющийся лед. Вот именно поэтому…

Крик с грот-мачты прервал лекцию. Этан посмотрел вперед, туда, где зеленое поле поднималось настоящей стеной.

— Пика-педан, — пробормотал он, обращаясь сам к себе.

Та-ходинг уже изучал лес в грубо сделанную, но вполне сносную транскую подзорную трубу.

— Похоже, она растет так же широко на запад и восток, как ее младшая родственница, — сказал он Этану в ответ на его вопрос. С обеспокоенным видом он опустил трубу.

Пика-педан была гигантской родственницей пика-пины, ее стволы возносились на высоту до десяти метров.

На палубе появился Гуннар, сложил перепонки и остановился.

— Это ты отвечаешь за лед и погоду, капитан. Делай, что считаешь нужным.

— Пойолавомаар находится там, — указал вперед Та-ходинг. — Нам неизвестно, как далеко простирается это поле на запад и восток. Мое мнение

— не пытаться обойти его. Если мы попытаемся свернуть, то можем безнадежно заблудиться и никогда не добраться до места нашего назначения. Таким образом, мы постараемся прорваться. — Он пододвинулся вперед, к передним поручням штурвальной палубы. — Эй, на палубе!

Ожидающие команды помощники тут же испустили ответный возглас.

Та-ходинг приказал поставить дополнительные паруса. Мачтовая вахта добродушно заворчала, снова распутывая паруса, которые они только что перед этим должны были убирать. И вот уже их наполнил устойчивый ветер.

«Сландескри» снова шел под всеми парусами. Он медленно, но неуклонно начал набирать скорость.

— А что бы приказал ты, мой добрый друг Этан?

Вздрогнув от неожиданности, Этан повернулся и увидел смотрящую на него Эльфу. Он не заметил, как она вышла на штурвальную палубу. Огромные светящиеся глаза испытующе уставились на него, соперничая в блеске с сел идем.

— Конечно, нам придется двигаться вперед. — Он попытался говорить так же убедительно, как и Та-ходинг.

— Смелое решение, так характерное для тебя. — Она одарила его транской улыбкой, не разжимающей губы, и быстро отвернулась, задав какой-то вопрос Ээр-Меезаху, так что Этан не успел объяснить, что он только согласился с мнением Та-ходинга.

Этан повернулся и поймал на себе яростный и мрачный взгляд Гуннара.

Как только рыцарь понял, что Этан заметил его выражение, он отвернулся и заскользил вниз по трапу на главную палубу.

Этан хотел было пойти за ним и объясниться, но затем решил не делать этого. Очевидно, его чистосердечные объяснения не смогли ослабить абсурдную ревность Гуннара. Заявления, что он здесь ни при чем, произвели бы не больший, чем раньше, эффект.

Легкая вибрация потрясла корабль, заставив Этана ухватиться за ближайшую опору. Впечатление было такое, словно «Сландескри» пошел на таран огромных губчатых растений. Несущаяся мимо картина зеленых полей и голубого неба сменилась стеной изумрудных колонн, поднимавшихся по обе стороны корабля. Двигаясь со скоростью более девяноста километров в час, корабль врезался в лес пика-педана и с легким скрежетом теперь продвигался вперед.

Взгляд назад позволил ему увидеть длинную, словно лента, просеку, где стволы пика-педана были срезаны на высоте четырех метров пронесшимся с большой скоростью судном. Плоские, с боков зеленые, бревна лежали, поваленные на пнях, словно прутья из метлы какого-нибудь хлорофиллового колосса.

Теперь, когда земли не было видно и глазу не за что было уцепиться, трудно было понять, с какой скоростью они двигаются. Этан догадывался, что судно было вынуждено сбавить ход из-за сопротивления зеленой массы, но все же они двигались вперед и вперед — со значительной скоростью. Вена и сок растений запятнали его спецкомбинезон с маской, и ему пришлось отвернуться, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. У бушприта сейчас, должно быть, еще более несладко.

Казалось невероятным, что плотная растительность так легко расступалась перед кораблем. Но, хотя пика-педан выглядел более твердым и похожим на деревья, чем его меньшая родственница, внутри он был таким же податливым и состоял в основном из водянистых мягких тканей, которые с треском разрывались под тяжестью «Сландескри».

Жесткий, но приглушенный скрежет донесся с левого борта. Этан посмотрел в этом направлении и успел заметить, как пара взъерошенных гутторбинов — крылатых, похожих на драконов хищников — поднялась в воздух.

Несколько минут они следовали рядом с кораблем, шипя, будто выкрикивая угрозы команде, а затем направились в сторону юго-запада. Будь здесь их стая, они бы могли атаковать. Но две твари, хотя и задиристого вида, будучи неожиданно вспугнутыми, предпочли не бросать вызов, а удалиться.

Мохнатые создания, вроде бабочек, шныряли в густой растительности, а один раз Этану показалось, что он заметил что-то длинное и зловещее, похожее на извивающийся солнечный луч, с невероятной скоростью шмыгнувшее прочь с пути корабля. Вместо того, чтобы издавать обычные для всех животных звуки, эта тварь запела, подобно флейте, и исчезла в плотном подлеске. Этан так никогда и не узнал, что видел он не само создание, а его светящуюся тень.

Ветер слабо проникал сквозь густую поросль стволов пика-педана. На борту судна царила необычная тишина, и не только из-за отсутствия ставшего уже привычным ветра, но и потому, что каждый из членов команды был погружен в собственные мысли, не забывая при этом о работе. Этану было известно, что траны никогда не заходили и не исследовали так глубоко леса пика-педана. Дело было в том, что обычно это бывали непроходимые джунгли, в которых предпочитали пастись лишь стада неких крупных животных.

Однако на этот раз у транов было преимущество. Мачты «Сландескри» возвышались над вершинами леса. Точно так же были бы видны и спины тек животных, которых они так опасались. Благодаря нескольким впередсмотрящим, с корабля всегда могли успеть заметить эти грозные хребты и вовремя изменить курс.

Возможно, часовые слишком увлеклись высматриванием этой опасности.

Возможно, однако, что даже и в противном случае им бы не удалось вовремя заметить причину поломки.

Внезапно корабль резко остановился, вздрогнув всем корпусом. Этан и все остальные, кто в этот момент ни за что не держались, были повалены на палубу. Но даже когда огромная фигура капитана катилась мимо штурвального колеса, Та-ходинг успел выкрикнуть несколько команд.

Привыкшие к внезапным, непредсказуемым порывам ветра, моряки на мачтах пострадали меньше чем те, кто находился в это время на палубе.

Никто из них не упал, однако некоторым из тех, кто работал на верху мачт, пришлось несколько минут провисеть, удерживаясь только одной или двумя лапами, прежде чем им удалось найти опору.

Накренившись на двадцать градусов на левый борт, с пьяно клюнувшим вниз, на лед, бушпритом, «Сландескри» продолжал медленно крениться вниз.

Поднявшись на ноги, Та-ходинг уцепился когтем за лед и громко отдал несколько команд, обращаясь к палубе. Были спущены кормовые якоря. Они немедленно зацепились за лед и разбросанные стволы пика-педана. Несколько секунд продолжался душераздирающий скрежет, затем треск и движение вышедшего из-под контроля судна полностью прекратилось. Корабль замер, и были убраны последние паруса.

Этан, Септембер, Гуннар, Эльфа и Та-ходинг спустились с борта на лед по лестнице из древесины пика-пины. Не было нужды устраивать тщательное обследование судна. Что-то сильно сбило на бок передний ходовой каток с левого борта. Он не был полностью оторван, но дюраллоевые штыри, крепившие его к корпусу судна, были почти вывернуты из своих гнезд. Гайки и болты исчезли, и древесина, которую они содрали, была обнажена и зияла дырами.

Когда Та-ходинг принялся отдавать указания по началу ремонтных работ,

Этан и остальные направились назад по следу «Сландескри». Они следовали по тропе, что была проложена кораблем-калекой, и им приходилось идти гуськом, по одному, между пней пика-педана, высотой метра в четыре, постоянно поскальзываясь и спотыкаясь о быстро замерзающие лужицы водянистого сока.

Они не прошли и двухсот метров, как обнаружили причину поломки.

Несколько каменистых столбиков, торчащих изо льда, указывали место, где на них наскочил передний каток. Неудивительно, что наблюдатели не заметили их, так как опасное место было прикрыто густой растительностью. Поскольку они были не выше двух метров, то не могли достать до днища и вонзиться в корпус корабля, но их высоты хватило, чтобы повредить ударившийся на большой скорости каток-полоз. И только везение спасло остальные полозья от подобной участи.

Гуннар нагнулся и указал на беловатый склон на одном из обледенелых гранитных столбиков:

— Видишь… Вот куда ударило. Нам повезло, что островок оказался таким маленьким.

— Островок! — проворчал Септембер. — Да ведь мы же стоим на гранитной скале, дружище Гуннар. Это вершины хребта, которые располагаются под океаном. Со дна промерзшего океана поднимается горная цепь, но не до самой поверхности. Надо льдом торчат лишь самые высокие пики.

— Мы не можем так быть в этом уверены, Сква. — Этан попытался представить, скажем, шесть или семь тысяч метров льда у себя под ногами. -

Это могут быть просто очень острые валуны, что вмерзли в лед. Они, возможно, были занесены сюда оледенением или подвижкой льдов. Или, может, океан здесь не глубже нескольких метров. Может, мы путешествуем по мелкому морю, что покрывает древнюю пустыню. Это могли быть просто камни на равнине.

Септембер был разочарован:

— Лучше представить себе вершины гор. Своими размышлениями, дружище, вы уничтожаете романтику.

Этан красноречиво взглянул на Септембера, как бы говоря: «Верьте, чему хотите». Он направился к кораблю и, не успев сделать и несколько шагов, упал на лед вниз лицом.

Это никому не показалось забавным. Для такого короткого путешествия люди не стали надевать коньки, но Этан упал не потому, что поскользнулся.

Все это произошло моментально, три… нет, четыре тонких, молочно-белых щупальца выскочили из-подо льда и обвились вокруг его правой лодыжки. Теперь они туго натянулись, стремясь утащить его под лед. Лед начал трескаться. Этан попытался ухватиться за что-нибудь, но руки лишь цеплялись за крошащиеся льдинки. Он уже почти по пояс скрылся подо льдом, когда ему наконец удалось ухватиться обеими руками за пень пика-педана.

Однако пика-педан переломился под его весом, словно гнилая спичка.

Но теперь к нему уже приблизились Гуннар и Септембер. Гуннар выхватил меч, но Септембер жестом отмахнулся от него.

— Ради бога, Сква, быстрее! — Этан отчаянно цеплялся за обломок растения, хотя оно и было укреплено не лучше его самого.

Тщательно прицелившись куда-то чуть позади и левее Этана, Септембер нажал кнопку своего излучателя. Послышалось змеиное шипение вскипевшего пара. Затем откуда-то вырвалось зловоние, словно от подпаленной свинины.

Щупальца, обвившие ногу Этана, все еще не отпускали его, но и не тянули вниз.

Тем временем Гуннар наклонился и схватил Этана за запястья. Глубоко вонзив когти в лед и упершись для равновесия пяточным когтем, который обычно использовался для торможения, он медленно начал вытягивать Этана из ледяной норы. Все еще цепляясь щупальцами за его левую ногу, вместе с ним поднялся и атаковавший его зверь, чуть было не ставший победителем. В боку у него дымилась дыра.

Другие моряки и пассажиры заметили крики, шипение и свет излучателя.

К троице уже во весь опор спешила толпа встревоженных транов с корабля.

Среди них был и Ээр-Меезах, которому помогал Вильямс.

Тяжело дыша под маской костюма, Этан опрокинулся на спину, снова сел и со страхом и отвращением посмотрел на тварь, схватившую его за лодыжку.

— Что это такое?

Гуннар, вытащив нож, с трудом перепиливал упрямые щупальца. Этан с облегчением вздохнул, увидев, что мощная хватка не повредила его спецкомбинезона.

Белая с сероватыми полосами и пятнами тварь была около трех метров длиной, не считая щупалец. У зверя было четыре больших, размером с тарелку, глаза — два со стороны спины и два на брюхе. Четыре щупальца были на равном расстоянии посажены по сторонам брюха. В середине, безжизненно открытый, виднелся округлый рот, усаженный зазубренными зубами.

Выступившие вперед с неприкрытыми деснами, челюсти были отталкивающе влажными и розовыми на фоне белого эпидермиса. Этан подумал, чтобы могли сделать с ним эти зубки в этих челюстях, провались он хоть немного глубже под лед.

— Это коссиф, — задумчиво заключил Гуннар, изучая призрачное тело добычи. Этан понял, что грубый перевод с транского будет означать:

«ледяной червяк».

— Они устраивают себе нору подо льдом и ждут, пока какое-нибудь несчастное создание не окажется в пределах их досягаемости, тем более, что они растапливают лед, пока не остается очень тонкий слой как раз над ними,

— рыцарь пнул упругое тело ногой. — Тогда они бросаются вперед, разбивают тонкий лед и утягивают жертву к себе в берлогу. Затем с помощью вот этого,

— он указал на выступающий хоботок, — они пропускают через себя воду и восстанавливают над собой ледяную скорлупу.

Этан с отвращением рассматривал зубастого червяка, массируя ногу в месте, где чудище схватило его.

— Понятно, как они проделывают ходы во льду, с такими-то зубищами.

— И до чего аккуратно, — с восхищением сказал Септембер. Он спустился в чашеподобную выемку во льду, которая была домом этого создания, и голова его едва была видна над поверхностью.

— А что, под поверхностью льда живут и другие твари? — Вильямс рассматривал дохлого червяка с интересом, который мог сравниться только с отвращением самого Этана.

— Их немало, и все они разные, друг мой, — начал лекцию Ээр-Меезах. — Вокруг Уоннома мы редко видим их. В основном они обитают на другой оконечности острова Софолд, где раскинулись поля пика-пины. Интересно, что эти создания проживают и здесь, где также растет пика-пина.

— Можно нам взять его с собой на борт? — с надеждой поинтересовался Вильямс.

— Да, конечно, мы обязаны это сделать, — ответил транский мудрец.

Этан ничего не сказал. Он получил некоторое удовольствие, увидев, что был не одинок в своей брезгливости к этой твари. Ученым мужам с трудом удалось уговорить двух моряков перенести омерзительную тушу на корабль.

Септембер закончил исследование норы коссифа. Этан протянул ему руку, помогая выбраться наружу и одновременно благодаря за помощь.

— Я бы лучше себя чувствовал, приятель, принимая вашу благодарность, если бы вам не пришлось так туго. Мой первый выстрел не попал в цель. Лед здесь довольно прозрачный, но я едва мог рассмотреть очертания этой гадости, да к тому же забыл сделать поправку на дифракцию. — Он снова оглянулся на зловещую нору. — Давайте возвращаться на корабль. И будем теперь в оба смотреть под ноги.

На тщательную починку огромного катка ушло четыре дня. Они работали наперегонки со срезанными стволами пика-педан, которые поднимались позади ледового судна на высоту до шести или семи метров, да к тому же настойчиво напирали на днище судна.

Вильямс нетерпеливо расхаживал туда и сюда, пытаясь организовать ботанические и зоологические экспедиции с целью разведать тайны океана леса. Однако даже Ээр-Меезах понимал, насколько это может оказаться опасно, и запретил подобные вылазки. Никто не мог с уверенностью предположить, что скрывалось в толще такой густой зелени. Ужасов, с которыми они были хорошо знакомы — вроде коссифа — вполне хватало, чтобы удержать благоразумного мудреца на борту корабля. Не надо было искать новые, более ужасные способы расстаться с жизнью.

Разочарованный школьный учитель скоро обнаружил неподалеку от корабля достаточно видов жизни, которые занимали его внимание. Словно ребенок, забавляющийся с новой игрушкой, он завороженно наблюдал, как еще один коссиф, что обитал недалеко от первого, схватил шестиногого травоядного зверя, который вышел попастись среди подсыхавших стволов, поваленных кораблем. Его плоские крабьи глаза в ужасе закатились, когда он своими зубами не сумел прокусить упругие кожистые щупальца, неумолимо тянувшие добычу вниз.

Этан также наблюдал за борьбой, но по другой причине. Крик травоядного казался не менее жалобным от того, что был непривычен человеческому уху. Но это была наглядная демонстрация того, что ожидало бы

Этана, не приди Септембер вовремя ему на помощь.

Как только коссиф высосал из несчастного травоядного достаточно крови, чтобы обездвижить его, обитатель норы стал выделять тепло. Лед под ними обоими растаял, затем сверху образовалась корка, так как яма наполнилась водой, которую выпустил из себя коссиф. Так и объяснял ему Гуннар. Надежно защищенный от всех тварей, что не прятались в норы, слоем твердого, как скала, льда, коссиф спокойно занялся своей трапезой.

Этан содрогнулся. Вот уж мерзкая смерть. Он торжественно поклялся сам себе никогда в одиночестве не углубляться в заросли, где росла любая из разновидностей треугольного зеленого растения.

В последний день пришлось увеличить скорость ведения ремонтных работ, так как наблюдатели сообщили, что слышали отдаленный, вибрирующий вопль друма. К счастью, чудовище приблизилось к ним не настолько близко, чтобы увидеть их, да и ветер дул с той стороны, откуда донесся крик.

Маленькие кваны с четырьмя лапками, размером с ладонь Этана, сновали вверх и вниз по ближайшим стволам могучего пика-педана, прорывали в них норки, проедали ходы и выходы в массивных стволах, словно мыши, выпущенные на огромный кусок сыра. Они начинали с самой вершины ствола и продвигались вниз, проедая себе дорогу, так что ничего не пропадало. Они предпочитали выбирать поврежденные или больные деревья, таким образом помогая сохранить здоровье леса.

Больше всего Этану понравились звери, которых Ээр-Меезах назвал миуорлф. Эти создания имели напоминавшее сосиску туловище, с которого, болтаясь, свисали тонкие, заостренные, двухметровые ноги. По всей длине цилиндрической спины тянулся мешок. Наполненный воздухом, этот мешок надувался до размеров воздушного шара. Маневрируя на порывах слабейшего ветерка, проникавшего сквозь кроны пика-педана, миуорлф перебрасывал свое туловище от одного дерева к другому, цепляясь за него четырьмя из своих десяти тонких конечностей и пользуясь остальными шестью, чтобы срывать кусочки листьев и подносить их к маленькому ротику. Закончив кормежку, миуорлф обычно продолжал лениво покачиваться на ветру или же отпускал дерево и позволял ветру нести его по лесу, словно мячик, отталкиваясь от деревьев.

Как ни занимательная была невероятная фауна пика-педанового леса для Вильямса, для Этана она быстро потеряла новизну. К четвертому дню он был так же полон нетерпением двигаться дальше, как и основная масса моряков.

Однако, когда все паруса были подняты, сбылись страхи самых опытных корабельщиков.

— Мы не движемся, — озабоченно заметил Этан. Он повернулся к капитану. — Что случилось?

— Я немало озабочен, друг Этан. — Выражение лица Та-ходинга было мрачнее обычного. — Но у нас не было выбора. Ведь ходовик надо было починить.

— Конечно, надо было. — Этан показал на слегка выгнувшиеся под ветром паруса на мачтах низко над палубой, на круто надутые высоко над головой, поднявшиеся выше леса. — Ты хочешь сказать, нам не хватает толчка, чтобы начать движение?

Теперь он понял, в чем дело. Пока «Сландескри» путешествовал с приличной скоростью, у него хватало сил легко пробираться через мягкий лес пика-педана. Но теперь корабль стоял, и толстые зеленые псевдоветви фактически уже возвышались над поручнями, и надежды на движение почти не оставалось.

— Так что же мы можем сделать?

— Мы не можем попятиться, — мрачно объявил ему Та-ходинг, показывая жестом назад. — Пока мы здесь ждали, пика-педан позади нас вырос уже слишком густо и высоко.

— А что, если выслать вперед команду с топорами и ножами, чтобы расчистить дорогу прямо по курсу?

— Вот это мы и можем попытаться сделать, друг Этан. Как мне жаль, что мы не в состоянии придумать ничего иного. К тому времени, когда наши люди проложат дорогу, достаточно широкую для корабля, первые срубленные ими деревья уже снова поднимутся сплошной стеной позади них. Однако, — проговорил он, делая столь характерный для транов жест, показывающий одновременно безнадежность и решительность, — признаюсь, что не могу придумать ничего лучшего. — И он вперевалку отошел, давая указания Гуннару.

Все, кто не был занят непосредственным управлением ледового судна, были посланы вниз. Они спустились за борт и начали лихорадочно прорубать дорогу в лесу перед носом корабля, помогая себе топорами, кухонными принадлежностями и вообще всем, что только могло резать и рубить. Огромные стволы легко поддавались и падали, разбрызгивая воду и сок на торопливых рубщиков, которые хорошо понимали, что работаю наперегонки со скоростью роста остававшихся позади ник пней пика-педана.

Даже Этан, помогая себе мечом, за десять минут мог срубить десятиметровую колонну ствола, хотя постоянное размахивание вызывало боль в мускулах, не привыкших к подобному занятию. Для того, чтобы проложить дорогу, достаточно широкую для корабля, а тем более для такого большого, как «Сландескри», требовалось повалить немало стволов пика-педана. Они не могли останавливаться. Когда высота деревьев позади них достигнет уровня четырех метров — а именно на такой высоте находилось днище корабля, — им придется возвращаться и пытаться выбраться всеми силами.

Как оказалось, им пришлось убираться оттуда раньше, чем они рассчитывали.

Глаза всех, — и на палубе, и работающих в лесу — обратились к смотровой корзине на грот-мачте, когда сидевший там в плетеной корзине впередсмотрящий пронзительно закричал, указывая на запад.

— Ставанцер!

— Как далеко от нас? — проревел Та-ходинг, прикладывая толстые лапы к губам.

— Двадцать или, может быть, тридцать куджат, — донесся сверху ответ впередсмотрящего.

— Направляется сюда?

— Трудно понять, на таком расстоянии, капитан.

— Сколько их?

— Мне все еще трудно разобрать. Я уверен, что всего один. -

Последовала пауза, и затем: — Пока только один.

Не было нужды давать приказ — прекращать рубку деревьев и возвращаться на корабль. Как только стало известно, что поблизости находится ставанцер, бегство на корабль было продиктовано скорее инстинктом, чем рассуждением. Все, кто мог, бросились скользить или бежать, пробираясь через массу поваленных стволов, не говоря лишних слов.

— А что же теперь, капитан? — поинтересовался Этан у Та-ходинга, когда ему удалось, запыхавшись, взбежать на штурвальную палубу.

Ээр-Меезах стоял у поручней, напрягая старческие глаза и глядя вперед.

— Большинству это говорит о приближении смерти, друг Этан. Но это так же может оказаться и нашим спасением.

— Как это?

— Подумай, а что, если пожиратель грома пройдет неподалеку от нас,

Этан? Ты же знаешь, как передвигается ставанцер, отталкиваясь ото льда.

Таким образом, все на его пути становится гладким, словно наковальня.

— Понятно. Значит, мы сможем выбраться тем же путем, что он приблизился к нам?

— И не только это, друг Этан, — заволновался услышавший их разговор

Та-ходинг. — Как только мы наберем достаточно скорости, путешествуя назад по тропе громоеда, мы сможем затем повернуть корабль и двинуться в любом направлении, куда только пожелаем.

— Самое главное для нас сейчас — это набрать достаточную скорость, — закончил Ээр-Меезах.

— Кинетическая энергия, — пробормотал Этан, и затем ему пришлось пытаться перевести термин на транский язык.

— Это будет непросто, — казалось, Та-ходинг говорит не только со слушателями, но и сам с собой. — Даже, если нам удастся успешно выбраться на его тропу, надо подумать и о других опасностях. — Этан не стал торопить его, прося объяснений. — Нам надо принять решение. Теперь у нас и в самом деле есть выбор. — Он вытянул руку к бушприту, и его перепонка немедленно наполнилась ветром. — Мы прорубили дорогу на куджат или два вперед. Можно снова поставить паруса и попытаться пробраться через стену леса. Если это не удастся, тогда у нас не будет места для маневра, и станет неимоверно трудно пятиться назад и пробовать выбрать другой курс. Кроме того, я котел бы оставить этот выход на крайний случай, если громоед свернет с прямого пути и неожиданно бросится на нас.

— А вот мне уже ясно, что нам надо сделать, — послышался громкий голос. На штурвальную палубу поднялся Септембер. — Мы дождемся его и постараемся проскользнуть позади.

Та-ходинг обвел глазами всех собравшихся вокруг него. Обычная веселость покинула его, уступив место деловитости.

— Тогда решено, — и он отошел к поручням, отдавая приказания.

По окончании финальных приготовлений последовали двадцать минут томительного ожидания. Все моряки стояли на своих местах, а рыцари и оруженосцы были готовы помочь им, где и когда это будет необходимо. Кваны попрятались в свои норы, и последний миуорлф, словно сошедшая с ума механическая игрушка, шустро пробирался между стволами деревьев, будто пытаясь поскорее убраться из этого места.

Вскоре к завыванию ветра стал примешиваться новый низкий звук, периодическое рокочущее дыхание — похоже было, словно звездолет модели КК несется с превышающей скорость света быстротой. Этан видел ставанцера только один раз, и из предыдущей встречи ему было известно, что шум возникает из-за способа передвижения ставанцера. Выбрасывая воздух из направленных вниз сопел, что имелись у него сзади, животное могло медленно скользить по льду на своем блестевшем от жира брюхе, отталкиваясь и цепляясь парой растущих вниз клыков, что выступали с верхней челюсти — хотя эту кожистую складку едва ли мощно было так назвать.

Рев и рокот приближались. «Сландескри» задрожал, когда лед вокруг него начал прогибаться в такт движению страшного чудовища.

Этан испытывал невообразимое желание вскарабкаться на мачты, подняться над вершинами деревьев, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть.

Но он оставался на месте, стараясь не мешать морякам.

Невнятное бормотание донеслось от сидевших на высоких реях матросов, глаза которых были прикованы к чему-то, еще невидимому с палубы. Этан устремил взор вперед.

В дальнем конце грубой просеки, над которой они так старательно трудились, срубая коричневатые стволы, показалась огромная туша. Она возвышалась надо льдом примерно метров на двадцать. Черная утроба пожирала поваленные стволы пика-педана с ненасытной жадностью, пока роговистая нижняя губа (она же челюсть) втягивала со льда богатый питательными веществами растительный сок.

Один раз верхняя челюсть приподнялась, и страшные бивни вонзились в лед с такой силой, что стоявший на расстоянии примерно в одну куджату «Сландескри» закачался. Лед, корни деревьев и их богатые протеином растительные узлы были безжалостно поглощены этим чудовищем: протеин, корни и стволы станут живой тканью и превратятся в топливо, а растаявший лед будет выброшен через отверстие наружу.

Упорно вгрызаясь в стену свежих стволов пика-педана, громадная голова исчезла из виду. Словно древний поезд, из тех, что ходили когда-то по снежным равнинам, темно-серая туша проползла поперек их тропы. Колючки огромных размеров и жуткие наросты торчали из боков и спины левиафана, словно фантастический лес, — частные джунгли, куда никто не смел ступить.

Рокочущий рев от поглощения пищи и выбросов воздуха нарастал с оглушительной силой.

К счастью, ставанцер плохо видел и плохо слышал, поглощенный жизненно необходимой работой. Ставанцеры не нуждались в этих чувствах, так как им было некого и нечего бояться. Животное почти скрылось из виду, и его тупой хвост последовал за туловищем и страшной головой, так что чудище не обратило никакого внимания на замерший «Сландескри» и его молчаливую команду.

Тварь исчезла, но они все еще слышали сопровождавшие его трапезу звуки, пока ставанцер упорно двигался к западу.

Хотя и было трудно судить объективно при встрече с такой махиной, неопровержимо подтверждавшей могущество и разнообразие творений природы,

Этан прикинул, что длина ставанцера должна быть где-то между семьюдесятью и восемьюдесятью метрами. Это был взрослый зверь — но, если верить тому, что Этану говорили, еще не самый большой. Да и виденный им самим ранее зверь был куда больше. Он сомневался, что этот экземпляр весил более двухсот пятидесяти тонн.

Им следовало подождать еще примерно с полчаса, прежде чем они были бы в безопасности, но моряки проявляли беспокойство, горя желанием пуститься в путь. Опасение, что громоед может свернуть с дороги, а они были печально известны непредсказуемостью своего поведения, и броситься на них, отравило кровь моряков ядом страха, но ждать долго не было сил. Наконец даже обычно терпеливый Та-ходинг крикнул:

— Все паруса подняты Держись за ветер!

Ледовые якоря уже давно были подняты. Неуклюже, но с гораздо большей грацией, чем громоед, «Сландескри» начал движение вперед. Корабль застонал, когда пять дюраллоевых катков стали избавляться от накопившихся вокруг них снега и льда.

Скрежет ходовиков превратился в ровное шуршание, когда огромный корабль набрал скорость. Два, четыре, девять, пятнадцать километров в час.

Двадцать. Тридцать — и знакомое шелестящее «зинг» послышалось снизу, где полозья резали лед. Они приближались к концу короткой просеки, прорубленной в лесу командой корабля.

— Лево руля! Выполняй команду!

Оба штурвальных вцепились в массивное деревянное колесо, стараясь сладить с ним. Там, где более пригодилась бы гидравлика, вынуждены были работать мускулы. Резанувший по нервам скрежет и визг послышались из-под пятого, направляющего ходового катка, когда он начал медленно поворачиваться. Моряки наверху отчаянно спешили поставить паруса и повернуть реи в нужном направлении.

И вот упорно, с неожиданной быстротой, «Сландескри» стал поворачивать на левый борт.

Оба штурвальных пытались удержать рулевое колесо, когда ноги их оторвались от палубы. Септембер метнулся к штурвалу, уцепившись за него слева. Та-ходинг помог ему. Масса четырех тех удержала штурвал, ходовик сохранил нужное положение, и корабль продолжал поворачиваться, хотя скорость сто все возрастала.

Теперь Септембер и Та-ходинг могли отойти в сторону. Ноги штурвального справа коснулись деревянного настила палубы, когда критическая точка поворота была пройдена. Они понеслись вперед по чистой и широкой дороге, проложенной ставанцером, — по голому льду.

Оба штурвальных по команде отпустили колесо, так как теперь корабль мог продолжать движение вперед и без их участия. Теперь, когда западный ветер дул им прямо в спину, нечего было бояться, что курс может быть резко нарушен. Штурвал легко развернулся, вращаясь со скоростью, вполне способной раздробить кому-нибудь голову, и рулевые снова заняли свою позицию, временами проверяя руль и убеждаясь, что он послушен им.

Судно летело вперед по просеке со скоростью шестьдесят километров в час. Сок пика-педана пятнал лед под катками-полозьями, и уцелевшие стволы по обе стороны от них превратились в размытую ленту, скользившую по бокам судна. Ветер дул им в спину, и его резкие порывы смягчались толщей леса вокруг, а им порой казалось, что они буквально летят под поверхностью, а не над ней, погруженные в изумрудное молчание.

Именно эта тишина позволяла успокоившейся команде расслышать пронзительный крик наблюдателя на фок-мачте.

Этан посмотрел вперед, не понимая еще, как дорога каждая секунда.

Одна… нет, две громадные утробы приближались к ним, словно зевы пещер, полностью блокируя дорогу. Пока они продолжали на предельной скорости нестись вперед, неясные звуки превратились в страшное гудение, а затем загремели с ревом и рокотом урагана, от которого у Этана задрожали зубы.

Та-ходинг отчаянно кричал, давая команды помощникам и морякам на реях, пытаясь одновременно управлять рулевыми.

Снова повернулось рулевое колесо, и ужас охватил транов, когда его спицы завращались с силой, неподвластной ни уму, ни телу нормального человека. Ходовик снова ударился о лед, скрежеща и взвизгивая.

«Сландескри» рванулся к югу, вломившись в лес, и на палубу дождем полетели перемолотые стволы вперемешку с пульпой. Но теперь судно двигалось с такой скоростью, что лес не представлял особого препятствия. Стволы пика-педана исчезали по обе стороны ледового судна, когда мощный корпус корабля ломился вперед.

Теперь они свернули с опасного пути.

Но несколько серых спин поднялись над вершинами деревьев, словно острова в нежно-зеленом море.

— Поворачивай! — Этан услышал свой собственный крик, да такой громкий, что заболело горло. Он заколотил по поручням. — Поворачивай же!

Снова зазвучали команды, но опытные моряки уже сообразили, что им предстоит делать, как и то, что может произойти, постигни их неудача. Все и на палубе, и на мачтах бросились со всей возможной быстротой, на которую только были способны, на правый борт корабля.

Снова был выпущен ходовой каток, ударившийся об лед так, что заскрипели крепившие его болты; снова было изменено положение парусов: все, что можно было сдвинуть, было брошено на один борт, и левые ходовые полозья «Сландескри» мучительно медленно оторвались от поверхности ледового океана.

Несколько сантиметров, полметра, два метра. Несколько моряков кинулись снова на левый борт. Корабль замер, опасно накренившись на правый борт и балансируя только на двух ходовых катках. Дюраллой, конечно, выдержит, но вот как насчет железных и стальных болтов и деревянных осей, что крепили катки к корпусу судна? Все находившиеся на мачтах моряки отчаянно ухватились за что попало, понимая, что от этого зависит сейчас их жизнь. Если они упадут за борт, в лес, они сознавали, что помощи ждать будет неоткуда.

Посмотрев на левый борт корабля, Этан увидел только небо и дерево.

Зловещая черная тень, словно черная дыра в пространстве, нависла над дальними от него поручнями. Послышался словно отдаленный гром, и чудовище присосалось к ним, но затем отпустило. Два клыка, каждый гораздо толще грот-мачты «Сландескри», сверкнули на солнце, отбрасывая блики на маску

Этана и ослепив его на мгновение.

— Клянусь именем Тьмы, она наступит на нас! — взвыл кто-то.

Клыки опустились — четырнадцать метров слоновой кости — тонны красоты в пасти демона.

В этот момент корабль рванулся вперед. Этан наклонился над поручнями и оглянулся, увидев, как клыки вонзились в лед, подняв в воздух тучу ледяных осколков не меньше десяти килограммов весом каждый.

Безумный глаз, посаженный чуть ли не на затылке этого монстра, безразлично выкатился, уставившись прямо на Этана, и ему показалось, что он может увидеть даже маленький до смешного мозг этого чудища.

Словно в тумане, он слушал, как помощники отдают команды. Снова были подняты паруса на реях. Корабль медленно опустился в нормальное положение.

Оглушительное «ттррамп», подобно отрыжке титана, взорвало воздух, когда ходовые полозья левого борта ударились о лед. Где-то внизу довольно громко затрещали деревянные скобы, но оба катка выдержали.

Во время встречи с чудовищем все были готовы к возможной катастрофе и сумели устоять даже при самых сильных толчках, так что никто не был сброшен за борт.

— Как же все-таки близко, — пробормотал Гуннар, поднимаясь на штурвальную палубу. Этан отметил, что рыцарь тяжело дышал. Что до него самого, он просто взмок от волнения, несмотря на работу компенсаторов спецкостюма. Очевидно, термогерметичный материал не мог реагировать так быстро.

Этан медленно сошел вниз, к главной каюте. Все, что уцелело в камбузе и что можно разогреть, придется так кстати сейчас!

В дверях он столкнулся с Ээр-Меезахом. Они вошли вместе.

— Тот, кого мы встретили первым… Это был вожак стада, а вовсе не одиночка или шатун. — Мудреца, казалось, вовсе не взволновала неожиданная встреча. — Находясь в стаде, ставанцер движется и кормится параллельно другим. Мы вернулись по тропе вожака, прямо на их передовые ряды, и едва сумели разойтись с их задними сторожами.

Этан совершенно четко представлял, какой страшной кончины в бездонном брюхе они только что избежали. Наверное, это было только его воспаленное воображение, исказившее память из-за волнений от пережитого кошмара, но последний из ставанцеров показался ему таким огромным, что мог бы, подумал он, поглотить весь корабль и использовать его грот-мачту вместо зубочистки.

Он не так уж много потрудился, но организм его работал сверхнапряженно и сжег массу калорий. В любом случае, еда казалась ему таким успокаивающим и обычным делом.

Пожалуй, на некоторое время хватит с него острых ощущений.

Когда наблюдатели закричали в следующий раз, в голосах их уже не звучал ужас, а наоборот, — радостное возбуждение.

Спустя несколько минут, без всякого предупреждения, зеленая стена перед ними начала расступаться, словно лес съеживался и уменьшался в размерах. Заросли пика-педана остались позади, и снова они путешествовали в лесу из пика-пины. Скоро Этан, оглядываясь назад, уже не мог разобрать за кормой просеку, оставленную ими в густом лесу.

Прошло еще три дня, и позади остались мохнатые бабочки и пушистые зеленые поля, они вновь скользили по чистому льду. Облегчение на лице

Та-ходинга было заметно всем и каждому, а радость моряков трудно было передать словами.

Когда они поравнялись с торговым суденышком, единственная крохотная палуба которого была завалена перевязанными тюками товаров, восторженные вопли команды могли бы позволить стороннему наблюдателю предположить, что моряки добрались не иначе как до самого транского ран. До рая-то они не добрались, но возвращение в привычный мир чистого льда и судоходства наполняли уставших от приключений мореходов блаженным чувством спокойствия.

Команда торгового судна собралась у поручней, с благоговением уставившись на громаду корабля. Ясное дело, они в жизни никогда не слышали ни о чем подобном, не говоря уж о расстоянии, которое покрыл «Сландескри» от самого Арзудуна. У обеих команд едва хватило времени обменяться короткими приветствиями и криками перед тем, как нетерпеливый ветер разлучил их.

— Куда они направляются? — спросил Этан у Гуннара.

— Не в Пойолавомаар, — ответил разочарованный Гуннар. — Мы постараемся уделить больше времени расспросам при встрече со следующим кораблем.

Следующий корабль также оказался торговым судном, но уже в два раза больше первого, почти в тридцать метров длиной. На его палубе даже внушительно возвышалась главная каюта. Однако восхищение сто команды при виде «Сландескри» было не меньше, чем проявленное моряками первого суденышка.

Хотя этот корабль шел курсом, сходным с направлением ледового гиганта, торговцы добирались не до Пойолавомаара. Но их команда подтвердила, что корабль-великан двигается в правильном направлении.

Они миновали и другие суда. Торговля была здесь не очень активной, но вполне устойчивой. Показались несколько каменистых островов и вскоре скрылись позади. На двух из них были заметны следы населения. В конце концов острова стали настолько многочисленны, что Та-ходинг приказал убрать часть парусов.

Они путешествовали в районе скопления множества небольших островов.

Дымок поднимался из труб на остроконечных крышах, а сами домики лепились, словно улитки, вдоль миниатюрных пляжей, или карабкались на каменистые склоны, подобно муравьям. Под укрытием нависающих скал простирались тщательно разбитые и возделанные поля пика-пины. Временами какой-нибудь испуганный тран вздрагивал, поднимая глаза и глядя, как «Сландескри» проносится мимо, и принимался что-то бормотать себе под нос, не вполне уверенный в том, на самом деле здесь был корабль, или это ему показалось…

Миновала неделя, в течение которой они осторожно лавировали среди архипелагов и лежащих почти на уровне льда маленьких отдельных островов, разбросанных среди океана, будто подводные рифы. Наконец, они добрались до

Пойолавомаара.

Острые, как иглы, скалы и утесы высоко поднимались изо льда, достигая такой удивительной высоты, какой Этан не встречал за все время своего пребывания на Тран-ки-ки. Некоторые скалы вонзались в чистое голубое небо более, чем на три тысячи метров. Остроконечные, надменные скалы свидетельствовали о том, что регион этот еще молод в геологическом отношении, ибо никакие вершины не могли долго удерживать свою славу под непрестанным натиском вечно несущих эрозию ветров планеты.

Множество островов, что образовывали почти ровный круг границ

Пойолавомаара и о которых рассказывал в Арзудуне разговорчивый друг

Та-ходинга, почти задевали бока «Сландескри», смахивая на титанических танцоров, что окаменели и вмерзли в лед на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Завихряясь между гранитными остриями, ветер завывал весьма странно, словно изнемогая от многочисленных препятствий на своем пути.

Задача Та-ходинга казалась весьма трудной, пока они не догадались, что могут просто следовать за одним из многочисленных суденышек, снующих среди каменного ожерелья островов.

Дома и другие постройки, включая казармы, усеивали там и сям склоны утесов, возвышавшихся надо льдом. Соединяя все видимые глазу острова, — и вообще все на архипелаге, — если верить болтливому капитану в Арзудуне, виднелись встроенные глубоко в лед высокие каменные стены. В каждой такой стене, в середине, находились ворота для входа и выхода судов. К счастью, над теми воротами, к которым они сейчас приближались, не было перекрытия, иначе бы могли получить повреждения и мачты «Сландескри», и каменная кладка. Как оказалось, в проходе едва хватило места, в которое сумел втиснуться гигант, пока часовые на окружающих его башнях выкрикивали команды или просто глазели, разинув рот.

Теперь они двигались внутри кольца громоздящихся над ледяной равниной островов. В центре замерзшей лагуны лежал седьмой остров, непохожий на другие, как несхожи между собой были Арзудун и Софолд. Остров был почти плоским, едва поднимаясь на пятьдесят метров в самой высшей точке. Вокруг него с берега в лед спускались пирсы и причалы.

Этан заметил также причалы и на других островах. Но, судя по количеству кораблей, пришвартованных здесь, это, должно быть, и есть главный остров.

Высшую точку острова венчал трехъярусный замок, столь же величественный, как и в Уонноме. Ветер относил к западу дым из труб и дымоходов.

— Какое изумительное место, — пробормотал Этан. Он пытался найти более красивые слова, но не мог. Временами он жалел, что обладает языком и речью не поэта, а торгового агента.

— Да, юноша. Трудно и придумать лучшее место для гавани. И все, что должны делать местные жители — это защищать стены между островами. Ни один враг не сможет перейти эти горы. — Вильямс смотрел на поросшие густым лесом склоны.

— Они богаты древесиной. У них нет проблем с транспортировкой.

Всего-то нужно срубить дерево, и оно само будет скользить почти по склону до самого льда.

— Верно, капитан Мидан-Джи не обманул нас. — Та-ходинг уже высматривал свободное место у причалов. — Это богатое, могущественное государство.

— Отличное место, где можно готовиться к созданию нашей конфедерации,

— добавил Этан.

Гуннар скептически фыркнул и двинулся прочь. У него до сих пор оставалась только самая малая надежда на то, что, согласно невероятному плану людей, траны могут предпочесть нечто, отличное от страха перед чужеземцами и подозрительности.

Вильямс внезапно хлопнул в ладоши, подпрыгнув, словно мальчишка, который нашел на мостовой монету. Перчатки спецкомбинезона заглушили звук хлопка, а остальное унес ветер, и никто его не услышал, но Этан заметил оживление учителя.

— Вы увидели что-нибудь интересное, Миликен?

— Не просто интересное, не просто, Этан. Я вдруг догадался, что это за место! — Такое необычное заявление привлекло внимание даже Гуннара. -

Пойолавомаар — это котел, кальдера.

— Как? — Гуннар, ясное дело, не понял этот термин на земноанглийском.

Но слово было незнакомо и Этану.

Маленький учитель постарался объяснить.

— Какое-то время назад, в прошлом, сэр Гуннар, эти пики, что мы сейчас видим, поднимались еще выше, и этот круглый берег, к которому мы сейчас приближаемся, был твердой горой в несколько сатчей высотой. И это был вулкан, действующий вулкан, гора, из которой идет дым, вроде

Места-Где-Кипит-Кровь-Земли.

И, подобно тому вулкану, этот тоже однажды взорвался, когда пришла пора страшного извержения, так что теперь остались только фрагменты его наружной стены. Центральный конус из окалины начал образовывать новую гору внутри отверстия, оставленного старой, но гора так и не образовалась до тех пор, пока поток магмы — или расплавленной горной породы, — не прекратился. Мягкий шлак и пепел быстро сносило вниз, и так получился главный остров, на который мы сейчас направляемся. Возможно, первоначальный вулкан был в два раза выше, чем горы, что теперь окружают этот остров.

Было очень неприятно сознавать, что они путешествуют над самой глоткой призрачной горы, что где-то там, далеко внизу, плутоническое давление даже сейчас может еще накапливать энергию для неожиданного взрыва. Этан был рад, когда рядом с ними заскользило маленькое, юркое суденышко. Теперь он мог переключиться на что-то другое.

Один из помощников капитана со «Сландескри» обменялся несколькими словами с капитаном катера и затем сообщил Та-ходингу:

— Это лоцман. Они здесь опытные, хотя и отвели нам причал едва ли с половину нашего корабля длиной. Но ничего. Похоже, так будет везде, куда мы ни сунемся.

Почти все паруса были забраны, и ледовое судно последовало за катером лоцмана к северо-восточной стороне главного острова. Там, среди других пришвартованных судов, им вполне хватило места встать на якорь, тогда как команды других кораблей толпами собрались у своих поручней — поглазеть на скользящий мимо гигант.

Якоря были спущены еще раз, и процедура швартовки была совершена столь же удачно, как и в Арзудуне. «Сландескри» слегка подался в западном направлении под напором ветра, но тут якорные канаты натянулись и удержали корабль.

Этан, Септембер, Гуннар, Вильямс, Эльфа и солдат по имени Терсунд собрались поприветствовать начальника гавани, который не замедлил появиться. Для трана он был невысок ростом, почти с Этана, и одет в странный серебристый костюм, украшенный узором из драгоценных камней разных размеров. Как и вся одежда транов, его наряд имел прорези по бокам, чтобы перепонки могли открываться более свободно, и крепился серебряными пряжками на плечах и бедрах. Пояса из какой-то кожи, вроде змеиной, крест-накрест пересекали его грудь, образую большую букву "Х". Он рассеянно почесывал левый локоть.

— Мое имя — Валшт, — представился он тонким, надтреснутым голосом, который, несмотря на все это, звучал весьма авторитетно. — Я — глава торговли в Пойолавомааре. Я приветствую вас и предлагаю тепло. — Тут он проделал какой-то жест своей лапой, значения которого Этан не понял.

Гуннар пустился в объяснения и представления.

Когда рыжебородый рыцарь закончил, Валшт ответил таким тоном, словно спешил поскорее избавиться от них, хотя, возможно, это была только обычная для него нервозная реакция.

— Не мне, простому слуге, вести разговоры и раздумья об этой конфедерации, что вы упомянули. Это дело, достойное Тонкса Джина Ракоссы, ландграфа Пойолавомаара, Магистра Попутного Ветра и Миротворца Шести

Пиков. Мне даны указания немедленно препроводить вас в его высочайшее присутствие.

Эта небольшая речь, которая, похоже, была самым тщательным образом отрепетирована, несмотря на очевидные усилия Валшта представить ее экспромтом, заронила смутное беспокойство в душу Этану. Он отмахнулся от этой мысли, пожал плечами. Тран-ки-ки обостряет его подозрительность до неприличия. Знай сейчас Гуннар, что творилось в мыслях Этана, он бы с удовольствием посмеялся над ним, понимая, в чем дело.

Начальник гавани ощутимо расслабился, стараясь заглянуть в каждый уголок ледового судна.

— Кажется, вами проделано немалое путешествие.

— Небольшая прогулка, — признался Гуннар.

— Наше государство ведет активную торговлю. — Валшт сказал это между прочим, без всякого хвастовства. — Корабли приходят к нам с расстояния во много тысяч сатчей, чтобы обменять или продать свои товары здесь, в

Пойолавомааре. У нас есть, — тут он закатил свои блестящие желтые глаза манером, уже знакомым Этану — это был транский эквивалент хитрого подмигивания, — много способов развлечь усталых моряков. И это главная причина тому, что наш город является столь популярным местом ведения торговых дел. Ибо, разве торговля не утомительное занятие? Разве отдых после трудного дня не является необходимостью, а вовсе не капризом? Я уверен, что вашей команде понравятся достопримечательности и развлечения нашего города.

— Мы приветствуем твою гостеприимность. Мы согласны. — Гуннар повернулся и крикнул, обращаясь к штурвальной палубе. — Капитан, мы приглашены! Три четверти команды могут отправиться в город. Они это заработали. Оставшаяся четверть может пойти, когда вернется первая четверть из первой партии.

Та-ходинг выразил свое согласие. Приказ был передан помощникам капитана, а они, в свою очередь, объявили его своим подчиненным. Громкие и радостные крики долго звучали из разных уголков корабля, когда матросы узнавали, что им разрешается сойти на берег, отправиться в город и расслабиться.

Теперь, когда матросам был предоставлен отпуск, группа пассажиров последовала за начальником гавани вверх по пирсу и в город, причем траны передвигались по ледяным дорожкам, тогда как люди предпочли оставить коньки на корабле и пойти пешком.

Крики и мольбы, вопли и проклятия, обещания и угрозы взрывали холодный воздух вокруг. Голоса раздавались из палаток, торговых рядов, балаганов и завешенных дверных проемов. По улицам шатались веселые моряки, сновали ремесленники, бегали дети. Жизнь здесь била ключом. И даже бедняки выглядели беспечно и сыто. Признаки процветания и испорченных нравов бросались в глаза: на многих жителях лежал отпечаток корыстности, злобы и чванства. Такое невозможно скрывать.

— Что-то тут не так, — проворчал Септембер. Неодобрительность была самой обычной реакцией Септембера на все незнакомое, и Этан знал это. Он не сказал ни слова о своих первоначальных подозрениях, возникших у него во время явно подготовленной речи Валшта, поскольку уже старался отбросить такие мысли как неподобающие.

— Что вас беспокоит, Сква? — Он шагнул было на ледяную дорожку и поскользнулся, но удержался на ногах, бросив яростный взгляд на компанию ребят, которые стали свидетелями его неловкости.

— Я сам не пойму, приятель. Но вот это-то и беспокоит меня больше всего. — Он не стал продолжать, и Этан, поглощенный перспективой разговора о создании конфедерации с общим правительством, не стал продолжать эту тему.

Склон, по которому они взбирались, был не очень крутым, и главная дорога в замок вела с западной стороны острова, так что чаще всего ветер дул в спину тем, кто направлялся по ней. Таким образом, транам не приходилось карабкаться в гору, их просто и без усилий нес и подталкивал ветер, тогда как Этан и Септембер с большим трудом пытались не отстать от них.

Через главные ворота замка, сделанные из темного дерева и украшенные латунными накладками, они проследовали в широкий двор. Стражники, болтая между собой, пялили на людей глаза и указывали пальцами. Группа миновала оружейный склад, показавшийся Этану необычно большим, и затем вошли в главное здание. Длинный ледяной ковер вел в холл, затем в коридор и, наконец, в круглую сводчатую палату.

Эта комната совершенно отличалась от тронного зала в Уонноме, где отец Эльфы собирал придворных. Три стула с высокими спинками стояли на возвышении для особо важных персон, но возвышение это было в центре зала, а вовсе не в его дальнем конце. Самый же помост был установлен на огромном каменном диске, украшенном резьбой, который не доходил до пола на сантиметр или два, и это навело Этана на мысль, что он может вращаться.

Декоративная мозаика и рельефы покрывали плавно закругляющиеся стены, чередуясь с окнами, которые открывали вид на гавань и остров. На стенах были изображены шесть окружающих островов с острыми пиками утесов над ними.

Несомненно, что тран, сидевший в среднем кресле и пристально смотревший на них, и был Ракосса, Миротворец Шести Пиков, и прочая, и прочая. По сравнению с транскими правителями, с которыми до сих пор пришлось повстречаться Этану, он казался очень юным. В его сером мехе не проблескивала седина, и морщины не бороздили его кожу. Этан догадался, что этот ландграф, если перевести его возраст на земные мерки должно быть, моложе его самого.

Из двух других транов, что сидели по бокам ландграфа, один был немолодым мужчиной, а второй была женщина, помоложе. Советники, подумал

Этан, а может, королева и ее отец. Он еще раз посмотрел на изображенных на каменном диске фантастических горгулий и подумал, что же за механизм должен вращать этот постамент.

Три правителя, в свою очередь, рассматривали гостей с очевидным интересом, хотя и с различными выражениями на лицах.

Валшт приблизился к тронам и остановился на почтительном расстоянии от них.

— Молю вас о прощении, сир, но я должен вернуться к моим обязанностям.

Молодой ландграф небрежным жестом отпустил начальника гавани. Валшт повернулся и торопливо прошел мимо посетителей. Поравнявшись с Этаном, он коротко бросил на него какой-то странный, многозначительный взгляд.

Никто ничего не говорил и не шевелился. Наконец Гуннар выступил вперед.

— Мое дыхание — ваше тепло, высокородные господа, и ваше. Мы пришли к вам из далекой земли, что зовется Софолд. Мы прибыли сюда с надеждой образовать то, что, как мы надеемся, станет союзом, объединяющим множество островов — государств для справедливых и равных отношений и торговли с высокородными друзьями-пришельцами. Пришельцами из неведомых миров, — и он указал на Этана и Септембера. — Они несут обещания и удачу всем транам, которые окажутся достаточно дальновидными, что, несомненно, и свойственно вашему высочеству, и присоединятся к этому предложению. Я отдаю отчет в том, что эта мысль…

Ландграф вдруг вскочил без всякого предупреждения и указал на них трясущимся когтистым пальцем:

— Лжецы! Порождения гутторбина! Вы принесли нам обещания рабства и нищеты!

Из всех пришедших только Септембер настолько хорошо собой владел, чтобы насмешливо заметить:

— Теперь все понятно. — Этан ошеломленно обернулся к гиганту. -

Приятель, я знал, что тут что-то не так. Когда мы шли сюда в сопровождении начальника гавани, мы проходили через самое сердце города. И нас все усердно избегали. Никто, кроме детенышей, не бросал на вас любопытных взглядов, только они да еще солдаты здесь, в замке, хотя и они были не очень удивлены. Это сильно контрастирует с тем, как вели себя, как рассматривали и расспрашивали нас мореходы на встречающихся судах. Это означает, что здесь уже побывали люди до тебя и меня. Или, — Септембер бросил выразительный взгляд на третьего из сидевших на помосте транов — достойного вида старика, о котором Этан подумал, что он, верно, советник или отец королевы, — им уже рассказали о нас.

— Это первые правдивые слова, сказанные тобой, сердито проговорил молодой ландграф. Он указал на старшего трана, сидевшего справа от него с приветливой гримасой. — Какое счастье, что мой добрый друг, Колоннин

Ре-Виджар, ландграф Арзудуна, прибыл сюда два дня назад. Он рассказал мне о ваших бесчестных планах поработить и превратить в своих слуг независимые народы моего мира, начиная с Пойолавомаара.

Гуннар подошел на пару шагов к помосту, положив руку на рукоять меча.

— Ре-Виджар, это по твоему приказу у южного побережья Арзудуна мы были атакованы, а Эльфа Курдаг-Влата похищена?

Тран поднялся, высокомерно глядя на него. Он действовал столь же холодно, как ветер, задувавший в открытые окна.

— Я в самом деле, предатель, желал, чтобы ты отправился в загробный мир по пути сюда, дабы предотвратить распространение ваших злых намерений.

Если эта стычка и начиналась плохо, то было видно, что дела пойдут еще хуже, и Этан поспешил к трону.

— Ваше высочество, — отчаянно сказал он, — Ре-Виджар лжет, чтобы сохранить монополию торговли с моим народом, чтобы отравить ваш ум предубеждением. Он обменивает правду на деньги.

— Тишина и спокойствие! — у Ракоссы был вид, словно его тошнит. — Мы не унизимся до того, чтобы поверить лживым способом безволосого рыцаря, который прикидывается честным человеком. Ваша фальшь не затрагивает нас.

Этан заглянул в глаза Ракоссы — они были дикие и испуганные, в них таились опасность и хитрость. Желтые, с кошачьими зрачками, они не были глазами человека, но во взгляде безумцев есть общие признаки — нечто такое, что не зависит от принадлежности к одному биологическому виду.

Ничего бы не вышло из спора с Тонксом Джином Ракоссой. Он уже твердо решил, что делать. Разумные увещевания только озлобили бы его еще больше.

Но в невозмутимом выражении лица высокородной дамы, не сказавшей еще ни слова, таилось что-то обнадеживающее. Это могло быть сочувствием, а могло лишь холодным любопытством. Этан не мог разобрать.

Гуннар наполовину вытащил меч из ножен.

Несколько мозаичных панно на стенах повернулись, открывая ниши, заполненные вооруженными транами. Гуннар остановился.

— Сражайтесь и умрите здесь, — сказал Ракосса писклявым голосом. -

Или дождитесь, пока вас будут справедливо судить.

— Похоже, это уже сделано, — тихо проговорил Терсунд.

Ландграф продолжал разглагольствовать, и вид у него был очень довольный.

— Ваш корабль уже захвачен. Мореходы, на нем находившиеся, уже в тюрьме. Так же, как и те, что так неосмотрительно рассеялись по моему городу. Вы сможете снова увидеться с ними в камерах внизу.

Тем временем Этан успел сосчитать окружившую их стражу. Солдаты заполняли комнату, так что теперь они плотно стояли плечом к плечу. Уж лучше умереть здесь, чем…

Он потянулся к излучателю, но почувствовал, как его прикрыла чья-то рука.

— Нет, юноша. Их здесь слишком много, а снаружи, верно, еще больше.

Жизнь — это шанс, а смерть — это отсутствие возможности. Мы ничего не потеряем, если будем ждать и надеяться.

— Да какой шанс у нас будет без излучателей, Сква? — Тем не менее, он не стал доставать висевшее у него на поясе оружие.

Ре-Виджар сошел с помоста и приблизился к ним. Без колебаний, он отстегнул излучатель у Этана, затем у Септембера и последним — у Вильямса.

Другие солдаты принялись разоружать Гуннара и Терсунда. Затем их вывели из комнаты. Траны так тесно окружали их, что они едва могли сделать хоть шаг, не наталкиваясь на лапы с острыми когтями.

— Ре-Виджар — лжец, ваше высочество! — крикнул Этан через плечо. -

Вместо души у него деньги!

Стараясь не показывать зубы, Ре-Виджар прошептал на ухо ландграфу:

— Не поворачивай своих ушей в сторону небесных пришельцев, о могучий владыка могучего государства. Они на самом деле обогнали нас, бедных транов — обогнали во всем, что касается фальши и обмана. Вы всегда должны остерегаться даже малейшего изменения в их интонации.

— Не беспокойся, друг Колоннин. Мы не намерены обращать ни малейшего внимания на их недостойные речи.

— А почему, — спросил ландграф Арзудуна самым обычным тоном, когда пленники были выведены из комнаты, — почему бы не убить их сейчас и не сэкономить места в твоей тюрьме?

Как всегда, быстро, Ракосса нервно повернулся к Ре-Виджару.

— Мы выслушали тебя потому, что верим твоим честным намерениям, друг и соправитель Колоннин. Да не подумаешь ты, что по причине нашей юности мы будем порывисты, а не последовательны. Мы жалуем им честь дождаться справедливого суда.

— Это только справедливо, — ответил Колоннин, с трудом скрывая разочарование. Он слишком спешил пуститься в обратный путь в Арзудун. Этот отдаленный торговый город мог предоставить ему только грубые развлечения, а он жаждал более утонченных наслаждений, комфорта, которыми снабдил его

Трелл. — Я не хочу проявить неуважения. Просто я так презираю этих безволосых обманщиков.

— Мы не обиделись. — Ракосса посмотрел на дверь, через которую увели пленников, и задумчиво проговорил: — С ними будут обращаться как обычно, и судить справедливо. Они будут убиты только после этого.

Колоннину пришла в голову приятная мысль:

— Есть еще кое-что, достойное внимания, ваше высочество. Можно многое выяснить у транов, развращенных этими безволосыми дьяволами. Лучше, если это узнаю я сам, ибо я имею наибольший опыт обращения с ними. Я желал бы, чтобы одного пленного предоставили мне для допроса.

— Как ты пожелаешь. Которого из них ты хочешь взять?

Колоннин позволил себе мрачно ухмыльнуться. Удивительно, что недостойные мысли могут передаваться от одного извращенца к другому при помощи простого жеста или гримасы. Сидевшая на своем стуле дама так и не сказала ни слова, но могла бы угадать намерения Колоннина по ответной улыбке своего ландграфа.

Она не улыбнулась.

Перевернувшись, Этан приоткрыл один глаз. Он лежал один, рядом с решетками. Кто же это разговаривает с ним посреди ночи?

— Да проснись же! — теперь голос был более настойчивым.

Сухие волокна пика-пины затрещали, словно крылья горящих в огне мотыльков, когда он неуклюже поднялся на колени и уставился в слабо освещенный коридор. Факелы бросали свет на камеры и проход между ними.

Голос явно принадлежал не тюремщику, флегматичному трану, который периодически появлялся проверить, не выбрались ли чужеземные демоны из своей темницы при помощи какой-нибудь неизвестной магии.

Он видел прижавшийся к решеткам слабый силуэт, который принадлежал трану, как он и ожидал. Но это была женщина — вот это было совершенно неожиданно. Желтые кошачьи глаза блеснули в свете факелов.

— Пожалуйста, — беспокойно сказал голос, и глаза быстро повернулись по направлению к коридору. — Скоро будет смена тюремщиков. Мы должны дорожить каждой минутой.

Решив, что это не сон, Этан поднялся на ноги. Подойдя к решетке, он узнал, наконец, говорившую.

Это потрясло его больше всего.

— Но ведь ты же королева Ракоссы?..

Женщина плюнула, и за плевком последовало ругательство:

— Он называет меня своей сожительницей. Двор обращается ко мне, как к лицу королевского рода. Но я лишь подставка для его когтей, он вытирает об меня ноги. — В голове слышалось больше ненависти и горечи, чем Этан мог вообразить. Каждое слово источало сарказм и боль, каждое предложение источало яд. Но говорила она спокойно и тихо:

— Меня зовут Тиильям Хох, чужеземец. Меня купили, чтобы сделать из меня меньше, чем домашнюю зверюшку. Королева? — Ярость помешала ей рассмеяться. — Я вещь, которую он использует, с которой играет, словно с любимым мечом, но о мече больше заботятся и с мечом обращаются лучше, чем со мной.

Этан теперь уже и сам выглядывал в коридор.

— Ты сказала, что будет смена тюремщиков. А как же тот, что дежурит сейчас? Он придет?

— Он не придет никогда, — закончила она за него. — Он и другие стражники мертвы. Я перерезала им глотки.

Ее руки затеребили старый металлический замок, висевший на двери в камеру. Бормотание и вопросы послышались позади Этана, когда шум и разговоры разбудили остальных.

— Тогда выходит, что ты нам поверила, — возбужденно воскликнул Этан, наблюдая, как ее руки поворачивают старый замысловатый ключ. — Значит, ты знаешь, что Ре-Виджар — лжец.

— Я знаю, что ландграф Арзудуна — это дерьмо, которое оставляет за собой слизняк после еды, вот и все.

— Но, если ты не уверена в том, лжет ли он или нет, зачем же ты доверяешь нам?

Ее острые зубы блеснули ему в ответ:

— Ты думаешь, я делаю это ради вас? Я делаю это ради нее. — Она показала куда-то в коридор, и снова вернулась к ключу и замку.

Этан посмотрел в указанном направлении и разобрал второй силуэт.

«Эльфа». Что-то звякнуло, и затем дверь легко распахнулась. Траны в других камерах тоже проснулись, наблюдая и бормоча. Тиильям отправилась освобождать и их.

Этан подошел к Эльфе, счастливо улыбаясь. В метре до нее он резко остановился, и уставился на нее. Просто уставился. Ему настолько трудно было поверить в то, что было перед ним, что он не смог даже проклясть реальность увиденного.

Прекрасное кошачье личико было изранено и покрыто синяками, уши распухли до того, что почти закрылись. На гладком мехе виднелись длинные проплешины, а в некоторых местах мех почернел, словно опаленный огнем.

Эльфа не улыбнулась ему. Внимание ее было приковано к полу, хотя и смотрела она в другом направлении. Обе ее руки плотно охватывали тело.

Сейчас на ней была другая одежда — ничего из вещей, что были на ней, когда ее увели от них.

Тиильям Хох, передав ключи транам в других камерах, подошла и встала рядом с Этаном. Он все еще не мог произнести ни слова, глядя на Эльфу, приоткрыв от удивления рот.

— Я знаю внутренние переходы в замке, — сказала Тиильям теперь уже без такой горечи в голосе. — Я знала, что одного из вас увели на допрос.

Через трещины в стене я видела, как этот Ре-Виджар задавал свои вопросы и как ничего из того, что он говорил или делал, не могло быть достойно истинного ландграфа-протектора. Пока я все еще не знала, правду или ложь он говорил про вас, но мне было хорошо известно, что любые его слова — это ложь, ибо он живет на свете — а это само по себе недостойно правды.

Она отвернулась от него, перевела взгляд на пол, а затем на Эльфу.

Голос ее задрожал:

— Ракосса тоще был с ним, наблюдая и наслаждаясь зрелищем. Некоторое время спустя он соизволил принять участие. — Она содрогнулась. — Мне пришлось выносить его омерзительную изобретательность два года. А этого бы хватило, чтобы свести меня с ума.

— Но почему… — Этан сглотнул, потом заговорил опять. — Почему же ты остаешься тут? Почему же ты не пытаешься сбежать от него?

Вот теперь у Тиильям оказалась причина расхохотаться.

— Я проделываю это несколько раз в году, о небесный пришелец Этан. И всегда меня ловят или привозят назад те, кто нашел меня. То, что потом делает со мной Ракосса, на много дней отбивает у меня всякую мысль о побеге. Несомненно, так случится и на этот раз… Если бы я не сопротивлялась ему, он устал бы от меня и убил бы меня, ибо никто не может обладать женщиной, что принадлежала Ракоссе. А когда я сопротивляюсь, он… начинает изобретать.

— Больше этого не случится, женщина, — произнес низкий голос сердито.

Это Септембер подошел к Этану сзади и участливо смотрел на Тиильям. Он уже понял, что произошло с Эльфой, и предпочитал не пялить на нее глаза.

— Это неважно. Я бы сделала это, только чтобы разозлить его, не зависимо от того, как бы вы отнеслись ко мне и даже не зависимо от того, что они сделали с ней. — Она указала на Эльфу, которая все еще не шевелилась.

— Есть еще кое-что. Я думаю, вы были бы рады вернуть это. Я украла их. — Она сняла с плеча маленькую сумку и достала три излучателя.

— Через сколько времени придет новая смена тюремщиков? — Этан пристегнул свое оружие обратно к поясу, стараясь одновременно рассмотреть чернильную темноту в коридоре и ступеньках. Тиильям ответила, упомянув обычные на Тране промежутки времени. — Может, у нас хватит времени подняться по ступенькам и с боем прорваться назад, к кораблю?

— О пришельцы из другого мира, неужели вы и в самом деле такие глупцы, как говорит Ре-Виджар? — Тиильям недоверчиво посмотрела на него. -

Вы не можете пройти через замок. Наверху, на каждом этаже, выставлены солдаты. Вы не успеете дойти даже до двора, как уже соберется вся армия острова. Не думаю, что ваше магическое оружие, о котором Ре-Виджар столько нашептывал Ракоссе, сможет поразить тысячу или более бойцов на близком расстоянии.

— Девочка права. — Септембер наклонил к ней седую голову. — Что у тебя на уме? Есть другой выход?

— …Я вырежу у него на спине лицо моего отца, и он проклянет час, когда родился мужчиной, — произнес голос настолько ледяной, что мог бы сравниться с холодом на поверхности планеты. Эльфа наконец заговорила.

— Конечно, ты это сделаешь. — Сэр Гуннар уже несколько минут стоял, неразличимый в тени, наблюдал за Эльфой. Теперь он вышел на свет и тихо заговорил, взяв ее за руку: — Но не сейчас, потом. Сначала нам надо освободиться.

Она попыталась вырвать у него руку. На мгновение плащ и лохмотья, наброшенные на нее, распахнулись, и Этан увидел шрамы и отметины, которые предпочел бы не видеть.

— Я буду сдирать с него шкуру, выщипывая по волоску, — продолжала она таким тоном, что у Этана сжалось сердце. Она не пошевелилась, чтобы прикрыться.

— Да, но после, после. Я тебе обещаю, — Гуннар поправил ее плащ. Этан никак не мог понять, как Гуннару удавалось сейчас говорить так тихо и спокойно. Затем Гуннар приобнял ее за плечи.

Сделав над собой усилие, Тиильям ответила на вопрос Септембера:

— Есть слабая надежда, что спасение — там.

Она направилась по коридору, уходящему вниз, к самым дальним от лестницы камерам. Этан и Септембер последовали за ней. Поддерживаемая

Гуннаром, сверкавшая глазами Эльфа, спотыкаясь, побрела вслед за ними.

В дальнем конце тюрьмы они обнаружили еще одну дверь. Она была низковата для трана, заложена кирпичной кладкой и перегорожена канатом из переплетенных волокон пика-пины.

— Говорят, что в древние времена туда сажали самых злостных нарушителей закона. Там, внизу, находится туннель. Никто не знает, куда он ведет. Но это место находится далеко отсюда.

— Мне это вполне подходит, — сказал Септембер, одобряя план. — А почему дверь заложена?

— Как говорят историки, четыре поколения ландграфов назад было решено, что это наказание слишком сурово, даже для детоубийц.

— Замечательно, — пробормотал Септембер, рассматривая дверной проем так, словно сквозь камни в любой момент мог прорваться какой-нибудь невероятный кошмар и пожрать их.

— А куда ведет туннель? — Этот прозаический вопрос задал не очень-то горящий желанием отправляться туда, но всегда любопытствующий капитан

Та-ходинг.

Повернувшись, Тиильям ответила ему:

— Он спускается в ад.

— Это хорошо, — Септембер улыбнулся. — В таком случае, я думаю, за нами не будет погони. — В этот момент он сам был немного похож на демона из подземного мира. — Отойдите-ка.

Настроив свой излучатель, он направил его луч на заложенный вход.

Голубой луч энергии с одинаковой легкостью растворил камень, цемент и канат из пика-пины. Послышались благоговейные возгласы моряков со

«Сландескри». Они уже раньше видели в деле световые ножи небесных пришельцев, но никогда не знали, что это оружие может прожигать сверхпрочную, огнеупорную древесину.

Прорезав несколько горизонтальных линий в стене, Септембер выключил луч, чтобы сберечь заряд, и разбросал оставшиеся камни. Они развалились и рассыпались на удивление легко, хотя, как пояснил старый рыцарь Балавер

Лонгакс, не было и нужды строить тут особо прочную каменную стену, ибо ни один тран по доброй воле не пожелает сунуться в этот проем.

Этан снял со стены один из горевших факелов и просунул его в отверстие.

— Внутри проход выше. И это действительно туннель. Он уходит отсюда вниз.

Неясный шепот доносился до них от тесно прижавшихся друг к другу членов команды. Гуннар повернулся к ним:

— Оставаться здесь — значит умереть. Все, кто желает и ждет неминуемой смерти, может остаться. Те же, кто хочет воспользоваться шансом жить и мстить, следуйте за нами. Наши земные друзья говорят, что опасности нет. Они еще никогда не обманывали нас. Я верю, что они и сейчас говорят нам правду.

Повернувшись, он взял второй факел и нырнул под низкое перекрытие двери.

— Я никогда не говорил, что опасности нет, — сказал ему Этан.

— И Септембер не говорил, и Вильямс не говорил, — ответил Гуннар, вглядевшись в дальний конец туннеля. — Меня не беспокоит возможная опасность впереди. Если придется, наши рыцари и моряки будут сражаться, но куда опаснее позволить им бояться собственного воображения.

Вдвоем они начали спускаться вниз. За ними быстро последовали

Септембер и Вильямс, Та-ходинг, Балавер и два оруженосца Гуннара. Когда же, в свою очередь, в проем шагнули Эльфа и Тиильям, боязливые перешептывания команды сменились смущением. По двое и по трое они подходили, хватали со стен факелы, бормотали что-то о потерянных надеждах и следовали за ними.

Высота туннеля была как раз такой, чтобы позволить свободно идти взрослому трану. Хотя вниз, в толщу горы, уверенно спускалась ледяная дорожка, команда не стала пользоваться ею для более быстрого спуска. Они предпочитали осторожно ступать, а не скользить вниз, и были вполне довольны следовать за осторожно идущими людьми, не имевшими когтей. Стены и потолок были сложены из огромных каменных блоков.

Казалось, что время вдруг застыло — все выглядело и ощущалось размытым и неуверенным.

— Как ты думаешь, насколько глубоко мы сейчас зашли? — спросил Этан у

Вильямса.

— Трудно сказать, Этан. — Школьный учитель поскользнулся, но удержался и значительно уставился на потолок. — Шестьдесят, а может, и семьдесят метров под замком. Может, и больше. Мы также удалились на значительное расстояние и по горизонтали.

Туннель продолжал круто уходить вниз, и ему, казалось, не было конца.

Спотыкаясь, они продолжали идти. Пока еще ни один из таинственных подземных духов не материализовался перед ними, чтобы помучить их. Легкий бриз упорно дул им в спину, принося с собой специфические запахи далекой теперь тюрьмы.

Совершенно неожиданно вид туннеля изменился. Перекрытия над головой и стены, окружавшие их, состояли теперь из материала, сходного с кремневой сталамикой, а не из грубо обтесанного камня. Этан дотронулся до ближайшей стены и поскреб ее пальцем в перчатке. Стена неохотно поддалась, и полетели сверкающие брызги: лед.

Под слоем льда он мог разглядеть камни. Опять моряки начали беспокойно переговариваться. Все здесь были смелыми бойцами, но ведь сейчас они шагали прямиком в темные кошмары того времени, когда были еще детенышами, и это заставляло содрогаться даже самых стойких и решительных.

— Мы ничего не достигнем, если повернем назад, — спокойно сказал

Септембер.

Он достал свой излучатель, и они продолжали спуск.

Несколько раз их поход пришлось прервать для отдыха. Гуннар и Балавер были убеждены, что это безопасно. Даже, если их побег уже обнаружен. Пойос вряд ли организуют погоню, они ведь наверняка убеждены, что подземный мир сам избавит их от бывших узников. Почти вся команда «Сландескри» была такого же мнения.

Вскоре они снова отправились вперед.

— Трудно сказать, как далеко и глубоко мы находимся, — разговаривал сам с собой Вильямс. — Похоже, давление никак не меняется.

Септембер вдруг резко остановился, склонив голову на один бок. Он сдвинул маску; похоже было, что он к чему-то напряженно прислушивается.

Следовавшие за ним попятились.

— Ты слышишь что-нибудь, приятель?

Этан напряг слух и тоже различил неизвестный звук на фоне учащенного дыхания нескольких сотен транов и людей.

Трудно было решить, что же это был за звук, потому что он сам был похож на чье-то дыхание. Слабые, еле слышные постанывания, бульканье и журчание.

— Теперь мы уже не сможем вернуться. — Он пошел впереди, выставив перед собой факел. Шум стал громче. Не зная точно, что это такое, он был готов признать, что звуки очень смахивали на тихий храп спящего демона.

Они дошли до поворота и свернули. Дорога выровнялась, Этан замер.

Сзади послышались обеспокоенные вопросы. Включив излучатель, он настроил его на самый широкий и слабый, рассеянный свет. Глазам их предстало незабываемое зрелище.

Когда-то, неизмеримо давно, страшное, нагревание стало причиной образования обширной пещеры, на которую они теперь восхищенно смотрели.

Ледяные колонны не столько поддерживали, сколько служили украшением потолка, покрытого окаменелыми сосульками. Самый потолок находился всего в пяти или шести метрах над их головами, но пещера уходила в темноту, неподвластную голубому сиянию излучателя.

Никакой фыркающий зверь или джинн не лежал, распростершись на полу, приветствуя их. Звук издавала темная вода — незамерзшая, жидкая, свободно текущая вода, что уходила в темный горизонт, где сливалась с дальним концом пещеры. Вода нежно плескалась о ледяной пляж в нескольких метрах от них, и эхо отдавалось по всей пещере. Этан, наконец, понял, что за слабый запах он ощущал вот уже несколько минут — соль.

Взор Вильямса был прикован к образованиям на потолке.

— Мы прошли сквозь пояс льда и вышли к настоящему острову. Должно быть, над нами теперь сто или двести метров твердого льда.

Испуганные возгласы и почти детский плач раздались под сводами пещеры. Кое-кто упал на колени, начав возносить молитвы своим богам в надежде, что те помилуют их. Этан заметил на нескольких пушистых лицах выражение смирения и предчувствия смерти.

Даже всезнающий и не верящий ни в какие предрассудки Ээр-Меезах дрожал от страха. Одно дело — отмахиваться от историй и легенд о невероятных местах, считая, что их выдумывают для воспитательных целей — пугать детей. И совсем другое — встретиться с легендой лицом к лицу.

Балавер Лонгакс, величайший из генералов Софолда, поспешил объявить:

— Все мы погибнем.

— Не раньше, чем нам придется пускаться вплавь. — Привычка Септембера встречать опасность с чувством юмора не оставила его и теперь. И, чем больше была угроза, тем менее почтительными были его замечания. Он вышел из туннеля и осторожно приблизился по льду к самой кромке воды. — Может, для вас это и ад, но вот мне почему-то нравится, как здесь тихо, какой здесь простор.

К своему удивлению, Этан обнаружил, что и его бьет дрожь. Но слова гиганта вернули ему нормальное самочувствие. Ведь это траны представляли ад именно таким, а не он. Это было всего-навсего холодное и темное место.

Крепко держа факел, он последовал за Септембером. Взгляд, брошенный над поверхностью воды, различил впереди лишь жидкую тьму. Было похоже, словно он смотрел вверх, в ночное небо, а не вниз, в неизмеримые глубины первобытного океана. И, подобно ночному небу, это подземное море так же переливалось и сверкало своими звездами и туманностями.

Тысячи крохотных светящихся созданий сновали и мелькали в чернильно-черной воде. Зеленые, ярко-розовые, ярко-желтые, алые, вишневые

— все вообразимые цвета кружились и сверкали в этом небольшом мирке. По сравнению с этим величественным океаном, где каждое создание, независимо от своих размеров, сияло как драгоценные камни, атмосферный мир наверху казался пустым и скучным.

Этан увидел, что еще одна фигура приблизилась к нему, но не мог отвести глаз от переливающейся палитры жизни.

— Как же они могут жить здесь, Миликен, здесь, подо льдом?

— Возможно, здесь есть растительность, медленно выделяющая кислород, или газы от деятельности вулкана. — Учитель пожал плечами. — Очевидно, этого достаточно, чтобы поддержать такое многообразие форм жизни.

— Как это прекрасно! — Этан круто повернулся. Эльфа стояла позади них, застенчиво любуясь стеклянистой темнотой. Она робко улыбнулась Этану.

Он не мог не улыбнуться ей в ответ. Она еще не совсем пришла в себя, но шок уже прошел.

Его взор скользнул к сверкающим сосулькам, фальшивым сталактитам, к колоннам, что преломляли свет факелов, разбивая его на тысячи мерцающих огней, ни один из которых, однако, не мог сравниться по разнообразию и красоте с плавучими драгоценностями — прекрасными подводными обитателями.

До чего же изумителен Гадес, подумал он, если только создан он не в твоем воображении. К тому же здесь стояла хоть и прохладная, но ровная температура, а ветра и вовсе не было.

Водоворот светящейся жизни неистово сверкал в слабом голубом свете его излучателя. Он направил свет вниз, пронзая воду на глубину нескольких метров. Впечатление было такое, словно излучатель испускал луч не света, а вакуума, притягивая из глубин все более фантастические создания.

Вдруг вода закипела, и все, спотыкаясь и падая, отпрянули назад.

Этан увидел пасть. Она переливалась сказочными огнями. Рубины, изумруды, турмалины, топазы, разноцветные минералы, словно сияли в пещере с драгоценностями внутри нее. Стекловидные ряды, как сталактиты и сталагмиты, соединяли челюсти. Черная, гладкая плоть складками свисала вокруг пасти. Морда, широкая и жирная, напоминающая жабью, с единственным глазом-маяком — цвета киновари — над сверкавшей драгоценностями пастью.

Чудовище было вызвано из глубин ярким светом Этана. И как ни смелы были моряки, некоторые из них потеряли сознание от ужаса. Другие же забыли о дисциплине, торопясь скорей вжаться назад, в туннель.

Септембер и Вильямс уже вели по чудовищу огонь из излучателей, настроив свое оружие на более яркий и убийственный свет, чем у Этана, пока тот лихорадочно старался перестроить свой излучатель. Каждый раз, когда голубые лучи настигали это порождение, казалось, кошмарной галлюцинации, оно издавало громоподобный рык. Люди вели огонь, стараясь одновременно отступить назад, в туннель.

Циклопическая пасть поднялась над водой до самого потолка и, пригибаясь, устремилась к ним. Но несколько выстрелов доконали чудовище.

Туша рухнула на лед с грохотом, раскатившимся по всей пещере, наполнив воздух хлюпаньем, всхлипами. Зверюга лежал неподвижно, его кварцевые зубы сверкали в свете факелов, а единственный круглый глаз с крошечным зрачком слепо уставился на них.

Из туннеля все еще доносились вопли и крики, однако Гуннар вытащил из ножен свой меч и закричал, пробираясь сквозь охваченную паникой толпу:

— Трусы из Софолда! Демон мертв, он убит световыми ножами наших друзей, а ведь они вполовину меньше вас! — Безумное отступление назад замедлилось и остановилось. Выкрики сменились вопросительным бормотанием.

— Когда вы кончите хныкать, можете присоединиться к нам.

Он убрал меч в ножны и специально заскользил вниз на самой большой скорости, показывая всем пренебрежение любой опасностью, которая могла поджидать его в пещере.

Постепенно моряки последовали за ним. Они останавливались у самого выхода из туннеля, чтобы, словно в бреду, увидеть адское чудовище, лежавшее на льду. От того, что тело едва равнялось трети головы, монстр не казался менее страшным или хоть сколько-нибудь смешным.

Проявляя полное безразличие к возможным посмертным судорогам,

Септембер вразвалку подошел к созданию, которое Ээр-Меезах уже окрестил

«каланкатхт» (что в переводе с языка транов приблизительно означало

«Тварь-У-Которой-Есть-Зубы-И-Совсем-Нет-Хвоста»). Он засунул голову в разверстую пасть. Мороз уже сковал чудище, но его верхняя челюсть все еще возвышалась на целый метр над складчатой головищей.

Прозрачные зубы хотя и были в среднем около двух метров длины, оказались не толще человеческого пальца. В пасти, походившей на сверкающий зал, таких зубов виднелись сотни. Короткие и хрупкие на ощупь плавники выдавались со спины и боков, а плоский тупой хвост был поставлен вертикально, чтобы помогать при плавании и управлении этой колоссальной тушей. Зверь не мог бы очень быстро преследовать свою добычу, но в его глотке разместилось бы пол-океана.

Вильямс осматривал тушу, позабыв обо всем, как и полагается настоящему исследователю, однако, сильно веря в возможность длительного независимого сохранения некоторых мускульных функций, он предпочел не приближаться так близко к челюстям, как это сделал Септембер.

— Глаза, рот и желудок. Ничего лишнего, никаких лишних органов. — Он перешел к другой стороне кошмарного видения и скрылся.

Этан и Гуннар присоединились к Септемберу, заглядывая в разинутую пасть.

— Что может быть естественнее — ведь в аду должны быть дьяволы?

Рыцарь нерешительно наклонился и дотронулся до мокрой черной кожи:

— Значит, ты тоже веришь, что это демон подземного мира?

— Сква любит шутки, — сказал Этан. — В глубинах морей моего родного мира живут похожие низкоорганизованные и совершенно не демонические существа. Некоторые из них по размерам больше этого, хотя и не выглядят так фантастически.

Жизнь покинула тело, и фосфоресценция вокруг пасти и на боках начинала угасать, исчезая вслед за жизнью.

— А это вода. Часть вашего жидкого океана, такая же вода, из которой состоит лед над нами, тот лед, по которому вы скользите, и который окружает Софолд. — Этан дотронулся своим факелом до пола и попробовал растаявшую воду. — Это жидкий лед, такой же, как тот, что вы пьете на борту корабля или дома в Уонноме.

— Значит, философы правы, — сказал рыцарь. — Середина земли и правда жидкая.

Этан улыбнулся.

— Верно, но поверишь ли, в жидком состоянии находятся металлы, а не вода. Вильямс сможет объяснить это лучше меня. — Он повернулся и позвал. -

Миликен?!

— Конец нашим морским исследованиям, — Септембер снова пристегнул излучатель к поясу. — Ближайший родственник этой живой пасти, которого мы рискуем разбудить, может оказаться еще больше. Чего вы раскричались, дружище?

— Мы не можем найти Миликена. Я думал, что он изучает тело, но…

— Я здесь! — Они взглянули направо, откуда звучал голос. Учитель стоял в дальнем конце пещеры, где лед уступал место каменистым склонам.

Когда они направились к нему, он пригнулся и исчез из виду.

— Что, еще одна пещера? — поинтересовался Этан вслух. Другие траны последовали за ними.

Когда они достигли поворота, за которым скрылся Миликен, он был уже далеко впереди. Лед все так же покрывал камень и гравий слоем толщиной в несколько метров.

— Что это? — Септембер с интересом посмотрел на еще одну ледяную стену. — Новый туннель?

— Нет. — Тяжело дыша, учитель вернулся обратно. — Похоже, пещеры продолжаются бесконечно в северо-западном направлении. Местами лед подступает к острову ближе, в других — снова отступает. Должно быть, эти переходы тянутся по всей окружности острова. — Он жестом показал назад, на ныне скрытую пещеру.

— На такой глубине, по крайней мере, в этом регионе, вулканическое тепло как результат деятельности вулканов в глубине острова, распространяется вширь, а не вверх. Возможно, мы находимся на уровне, параллельном каким-то горизонтальным течениям магмы.

— Тогда выходит, что, если мы будем следовать очертаниям острова, — указал Септембер, — то сможем оказаться прямо под гаванью, где пришвартован наш корабль.

— Ну, и что из этого? — спросил Гуннар.

Этан проверил свой излучатель.

— Наше оружие все еще на три четверти заряжено, Гуннар. Мы можем пробить себе дорогу в виде туннеля, ведущего назад. Мы не могли бы пробить камень, но, для того, чтобы растопить лед, энергии у нас предостаточно. -

Он повернулся к Вильямсу. — Как вы думаете, вам удастся определить, когда мы окажемся под «Сландескри», Миликен?

— О, Господи… Не знаю… Если учитывать угол нашего спуска из замка… Честное слово, не знаю.

— Постарайтесь изо всех сил. В конце концов, неважно, в каком месте мы выберемся, но вероятность бегства с острова в этом случае увеличивается.

Когда это предположение было сообщено команде, которая к тому времени постепенно вошла в пещеру, новость значительно подняла настроение. Траны, давно уже отдавшие и тело, и душу Тьме, неожиданно приободрились.

Возможная встреча с врагами из плоти и крови их устраивала куда больше, чем видения из мира Тьмы.

Коридор продолжался вокруг полузатопленного берега. В одном месте земля была настолько теплой, что лед превратился в черную воду, но моряки категорически отказались шлепать по воде. Этану и Септемберу пришлось тратить бесценную энергию и прокладывать сухую дорожку во льду в виде ступенек сначала вверх, а затем снова вниз, в коридор. Они осторожно продвигались вперед. Было бы крайне нежелательно удаляться от твердой почвы и начинать пробивать дорогу сквозь неизмеримую толщу льда, покрывавшего океан.

Они остановились передохнуть, и некоторые траны оправились настолько, что выразили желание перекусить. Спустя несколько часов, Вильямс осторожно сказал:

— Здесь. — Он поднял левую руку, указывая под небольшим углом вверх по склону. — Начинайте здесь. Если нам удастся протаять себе дорогу под углом в сорок пять градусов, мы выйдем на поверхность под кораблем.

— А насколько вы в этом уверены, Миликен?

Учитель мрачно посмотрел на Этана:

— Не очень.

— Честный ответ. Ребята, я начинаю.

Септембер настроил свой излучатель. После нескольких пробных выстрелов ему удалось найти режим, сочетавший довольно широкий луч и достаточную энергию, позволявшую растапливать белый ледяной потолок над ними. Вода потекла им под ноги, создавая неудобство и для транов, и для людей, хотя и по различным причинам.

Этан продвигался непосредственно за Септембером, и вдруг почувствовал, что сердце колотится в груди сильнее, чем этого требует подъем. Дыхание стало частым и тяжелым, глаза метались по круглому туннелю. Он понял, что, если он закрывает глаза, это помогает ему успокоить дыхание и стук сердца, молодом раздававшийся у него в груди.

Вильямс дотронулся до его ботинка, и Этан подскочил.

— Клаустрофобия?

Этан, не открывая глаз, повернулся назад и энергично закивал.

— Постарайтесь не думать об этом. Не думайте ни о чем. Попробуйте петь.

Этан послушался, припоминая популярный мотивчик своей юности. Сердце стало стучать, почти как обычно, и дыхание тоже перестало быть таким затрудненным. Концентрируйся, приказывал он себе. Думай просто, как

"Мерривилья костер разожгла, костер разожгла, костер разожгла…

Мерривилья в пляс пошла…" Только не об этих тоннах и тоннах и тоннах льда у тебя над головой, под ногами и с боков, что сдавливают тебя отовсюду, сдавливают, сдавливают…

Когда пришла его очередь пробивать дорогу, он не смог этого сделать.

Он не замерз и не потерял сознания, но один вид твердого, как скала, льда прямо перед ним и сознание того, что сотни нетерпеливых транов напирают сзади, блокируя отступление, были непосильны для него. Пришлось показать

Гуннару, как управляться с излучателем, и тот занял место Этана, не сказав ни слова, когда переползал через полупарализованного торгового агента.

К счастью, длина туннеля увеличивалась столь же быстро, как только они успевали карабкаться вверх. Сильный поток энергии продолжал порождать ручей, который все тек и тек, заливая им лодыжки, а потом — и колени.

Пришло время, когда Септембер выключил свой излучатель, поменялся местами с Вильямсом и затем, помолчав, посмотрел вверх.

— Наверху свет. Свет пробивается через лед!

Восторженные крики заполнили туннель, пока рыцари и корабельные офицеры не сочли нужным успокоить своих подчиненных. Септембер сочувственно посмотрел на Этана.

— Будет лучше, приятель, если мы станем выбираться на поверхность, когда солнце уже совсем сядет. Если ты этого не вынесешь, тогда мы можем…

Этан повернулся и прислонился спиной к стене туннеля, осел, обхватив руками колени, и опустил между ними голову.

— Я могу подождать, — коротко ответил он. Септембер только молча кивнул.

Решение быстро передали вниз по туннелю. Моряки стали устраиваться, чтобы успеть вздремнуть в неудобных положениях, а другие принялись чистить и затачивать когти на руках и ногах — свое единственное оружие.

Гуннар тихо разговаривал с Эльфой и сидевшей чуть пониже ее Тиильям

Хох. Этан, до которого временами доносились обрывки разговора, догадался, что они говорят о том, что произошло в замке. Он решил не прислушиваться к разговору, не имея ни малейшего желания узнать подробности этого варварства. Хватит уже того, что он видел шрамы и синяки на лице и теле

Эльфы, слушал, какие душевные увечья были нанесены Тиильям. Кошмары и без того уже преследовали его.

Когда на поверхности земли спустилась тьма, спящих разбудили. Все факелы были потушены.

— Дай мне, — сказал Этан, протягивая руку за излучателем.

Септембер с одобрением посмотрел на него, затем поменялся с ним местами.

— Настройте луч, чтобы он был широким и коротким, дружище.

— Я ведь не так уж беспомощен, между прочим.

Этан повернулся к стене льда перед ним и начал работу на такой частоте, когда из линз излучателя исходило еле заметное голубое свечение.

Септембер ничего не ответил, и молчание его было красноречивым.

Наверху виднелось свечение, как от приглушенного освещения. Этан выключил излучатель, поднял обе руки в перчатках и изо всех сил ударил.

Осколки льда застучали по его маске, когда он пробил лед.

Очень осторожно он высунул наружу голову. Словно старый друг, возвращающийся с каникул, неизменный ветер коснулся его затылка.

Низкая деревянная стена поднималась метрах в десяти справа от него, повторяя очертания берега Пойолавомаара. Он повернулся. Впереди и позади него виднелись пирсы и причалы. К каждому из них была привязана пара небольших суденышек. Все было тихо, и свет горел только на одном из них.

Сейчас, когда температура уже достигла минус тридцати по Цельсию, и моряки, и купцы, несомненно, предпочитали искать убежища в теплых тавернах или каютах.

Далеко, над каменной стеной, поблескивали яркие огни города.

Временами ветер доносил чей-то крик.

Этан оглянулся и снова нырнул в туннель. Встревоженные лица, пушистые и в масках, с ожиданием уставились на него.

— Мы в гавани, между концами двух пирсов. Но я ничего не узнаю и не вижу корабля.

— Пропустите-ка меня.

Извиваясь, как червяк, Гуннар пробрался мимо Этана. Эльфа, Тиильям,

Терсунд и еще один моряк последовал за ним, и в узком коридоре их мускусный залах был особенно ощутим. Гуннар оглянулся на Этана.

— О, мои странно одетые друзья, вы должны оставаться здесь. И вы, и ваше чудесное оружие, могут вызвать подозрения.

Затем Гуннар раскрыл перепонки, повернулся и позволил ветру унести себя. За ним умчались его спутники.

Минуты ожидания казались часами беспокойства. Что, если отважных транов уже поймали? А что, если какой-нибудь бродящий солдат обнаружил дыру во льду? Эти и дюжина других кошмарных предположений измучили Этана, прежде чем голос Гуннара не зашептал прямо над ним.

— Мы нашли корабль. Он стоит через два причала отсюда. На борту всего несколько часовых, да и те спят сном скучающих и подневольных людей.

Некоторые теперь спят еще крепче. Пошли.

Сохраняя молчание, но явно радуясь возможности снова оказаться на поверхности земли, команда «Сландескри» вылезала из туннеля. Этан знал, что часовые, которые «спят еще крепче», не по своей воле снабдили Гуннара и его товарищей мечами и пиками, что были теперь у них в руках.

Узники собрались под боком низкого тридцатипятиметрового торгового судна. Тень от корабля была достаточно широкой, чтобы укрыть всех беглецов.

— Самое лучшее, что мы можем сделать — это проскользнуть на предельной скорости к кораблю и поднять паруса, прежде чем городские патрули спохватятся. — Гуннар взвесил на руке меч. — Оружия у нас хватит.

— Это уж точно! — пробурчал стоявший рядом моряк, шевеля мохнатыми пальцами с острыми, твердыми когтями.

— Вы согласны с таким планом, друзья мои? — Гуннар посмотрел на троих людей.

Септембер кивнул:

— Я тоже не сторонник мягкой тактики. За работу.

Все трое приготовили свои излучатели, надеясь, что им не придется тратить остаток энергии в них. Гуннар вышел на лунный свет, и затем группами по пять человек команда бесшумно заскользила по льду в сторону поджидающего корабля.

Поскольку коньки оставались на борту судна, люди воспользовались простейшим способом для совершения стремительного броска по скользкой поверхности. Усевшись на лед, каждый из них поднял руки над головой и завел их назад. Один моряк схватил их за одно запястье, другой — за другое. Расправив перепонки, траны рванулись, пересекая открытое пространство гавани.

Этан мог только возносить жалобы за столь недостойную позу и молиться, чтобы выдержал жесткий материал его спецкомбинезона. Материал выдержал, однако порожденное даже таким коротким путешествием трение подняло температуру внутри костюма несколько выше той, что компенсаторы считали достаточной.

Все лестницы и трапы до сих пор свисали над поручнями.

Распределившись по всей длине ледового судна, команда начала с безумной быстротой карабкаться на борт, используя каждую лестницу.

На борту не было ни души.

— Очевидно, — пробормотал Септембер, — они решили, что замерзать по ночам — не самый удачный выбор, когда поблизости так много заманчивых таверн. Но Гуннар, разве их не заинтересовало отсутствие своих товарищей, от которых вы избавились?

— Я думаю, — ответил рыцарь с волчьей усмешкой, — что они отправились туда, где тепло и есть выпивка, именно потому, что решили, будто их отсутствующие друзья уже сделали это.

— Ландграф верит в надежность своих тюрем. — Этан с облегчением вздохнул. Значит, здесь обойдется без боя.

— А почему бы ему не верить? — сказала Тиильям, оглядываясь в поисках, кого бы убить, и совершенно явно разочарованная тем, что вокруг не было никого подходящего. — На нашей памяти из них никому не удавалось бежать.

— И никто до нас еще не блуждал в аду. — Эльфа проговорила это тоном, по которому было ясно — она имела в виду не только их путешествие сквозь ледяной океан.

— А ну, быстрее! — Та-ходинг отдавал команды своей команде. — Ставь паруса, и поменьше шума!

Теперь, когда перспектива оказаться скоро на свободе подгоняла их, мачтовые набросились на снасти и усеяли реи, словно птицы. Паруса начали разворачиваться, наполняясь ветром.

Расправив перепонки, благодаря которым слабый ночной бриз помогал ему передвигаться по ледовым дорожкам, капитан-толстяк заскользил на штурвальную палубу. Оттуда он принялся вполголоса отдавать приказания морякам на корме, торопя их с подъемом ледовых якорей. Другие члены команды трудились на причале, тихо, но лихорадочно быстро сматывая канаты из пики-пины с крепежных планок и подавая их на ворот.

Хотя траны и двигались в полном молчании, словно племя бесшумных муравьев, оживленная деятельность на корабле не могла долго оставаться незамеченной. Вскоре в темноте раздался голос:

— Кто здесь? Кто на борту добычи?

Моряки на палубе и на причале отчаянно старались разглядеть говорившего. Прошла минута, и в этом уже не было необходимости.

— На помощь! Пленники сбежали! — В этом голосе прозвучали одновременно удивление и ужас. — Охрана, к кораблям, охрана, к кораблям!

Предупредите же, черт возьми…

Зазвенела тетива. Один из моряков еще раньше вооружился арбалетом из арсенала корабля. Теперь он выстрелил с бизань-мачты, и тревожные крики сменились неразборчивым бульканьем. Они услышали слабый звук, когда где-то далеко тело упало на землю.

Слишком поздно. На берегу уже раздавались другие голоса, сердито окликая друг друга и тех, кто продолжал метаться по громадному кораблю.

Та-ходинг, поняв, что втайне отчалить не удалось, подскочил к поручням штурвальной палубы и заревел приказания команде, обильно приправляя свои слова руганью.

Медленно, словно задумчиво, вслед за поворотом рей, «Сландескри» начал двигаться назад, удаляясь от края пирса. Моряки, все еще работавшие на причале, увидев катящиеся к ним вооруженные фигуры, прыгнули на борт.

Не было времени отвязывать все канаты.

Безумный хор из звякания, лязга, треска, стонов и проклятий, зазвучал с берега. Неимоверно прочные канаты из пика-пины продолжали держаться, но не удержался причал. Крепительные планки и валы выскочили из своих гнезд и устремились вслед за громадным кораблем, пока воины на причале сновали туда и сюда, стараясь защититься от летящих во все стороны костяных и деревянных обломков.

Лестницы и трапы были втянуты на борт «Сландескри», причем на некоторых из них все еще висели моряки. Штурвальные Та-ходинга с таким пылом крутили большое колесо, что наверняка бы облились потом, если бы их организм успевал его выделять. Ледовое судно продолжало пятиться, в то время как бушприт упрямо поворачивался к северу. Как только корабль поравняется с внешним пирсом, реи будут повернуты, и западный ветер начнет наполнять паруса, напирая сзади.

Теперь они видели на берегу мелькание масляных ламп, которые стали затем растекаться по льду. Яростные вопли и крики отчаяния носились в воздухе, подобно неровному, но яркому свету факелов. Несколько стрел и пик полетели в сторону громадной, призрачной фигуры ледового гиганта.

Большинство из них не долетели, а пара застряла в обшивке штурвальной палубы, так как теперь она была обращена к берегу.

Рожки гудели в просыпающемся городе, словно множащееся эхо похоронных процессий. Настойчиво зарокотали барабаны, а солдаты упорно продолжали выпускать стрелы, улетавшие к небесам.

— Повернуть реи! — проревел Та-ходинг.

— Повернуть реи! — отозвались его помощники. Паруса «Сландескри» полностью развернулись, раздался треск, словно от удара кнутом, полотнища надулись, как округлости женской груди, что напомнило Септемберу одно давнее увлечение, и ледовое судно полетело вперед, с каждой секундой набирая скорость.

Команда была слишком занята, чтобы закричать от радости.

Обе луны сияли высоко в безоблачном небе. Шесть пиков Пойолавомаара, окружающих главный остров, отбрасывали остроконечные тени на гавань. В этот момент наблюдатель на фок-мачте сделал предупреждение:

— Лоцманский катер по курсу!

Та-ходинг с мрачным юмором посмотрел на Этана.

— Небольшое будет ему удовольствие, если этот Валшт, начальник гавани, дерьмо, а не тран, находится сейчас на катере.

Несколько секунд спустя Этан услышал слабый треск и бросился к краю штурвальной палубы, чтобы взглянуть на лед. Куски расщепленного катера проскользнули под кораблем. Задние ходовые полозья перемололи их в щепки.

Взгляд его скользнул дальше, туда, где виднелись разбросанные по следу ледового корабля деревяшки и более мягкие фрагменты.

— Ворота заперты! — снова прозвучал голос наблюдателя.

Та-ходинг занял свое место, просто напоминая штурвальным нужный курс.

Они крепче вцепились в рулевое колесо, и все остальные на борту судна старались удержаться получше, готовясь к ожидаемому толчку.

Этан представил себе, какие разочарованные, хмурые лица осуждающе смотрят сейчас на них с окружающих горных вершин. Палуба дрогнула под ним, и он упал на одно колено. Они прорвались, и он поспешил к поручням, чтобы посмотреть назад.

Множество огоньков бешено плясало по каменным стенам, объединяющих два острова. Между ними лежали створки деревянных ворот, раздавленные и разбитые, — на залитом лунным светом льду. Четыре массивных каменных блока немного накренились в сторону корабля, но целые канаты из пика-пины продолжали удерживать их на месте.

С носа корабля поступали отчеты о полученных повреждениях. Некоторое время «Сландескри» придется обходиться без бушприта. Если их маневренность слегка и пострадала от этого, то со скоростью ничего не произошло. Теперь они летели по льду, и мощный западный ветер подталкивал их сзади рукой гиганта, а за кормой быстро растворялась во мгле их отчаянная мечта создать союз транских островных государств.

— Вы должны отправиться за ними, ваше высочество.

Колоннин Ре-Виджар проговорил это настойчиво, обращаясь к Ракоссе из

Пойолавомаара.

Вокруг них, в личных покоях ландграфа, толпились высшие рыцари и знать. Большинство предпочитало находиться сейчас где угодно, только бы не слышать своего неистовствующего мстительно-кровожадного правителя.

Казалось, Ракосса не слышал своего царственного коллегу.

— Она должна быть с ними! Ее тело не найдено ни в тюрьме, ни на льду, ни в адском месте, ни в туннеле, что они пробили дьявольским оружием, которое она украла.

Офицер, отвечавший за оружейный склад замка, отсутствовал и не мог подтвердить или опровергнуть то, что почти всем здесь было уже известно.

Он за свой недосмотр, за то, что позволил Тиильям Хох себя соблазнить, а затем и оглушить, был уже отправлен по частям — на пять островов, где жили члены его семьи. Вот так его телу пришлось вернуться в разные места, но зато одновременно.

— Когда мы поймаем ее в этот раз, мы… — Ракосса сладострастно распространялся о своих воображаемых планах, вызывающих у остальных содрогание. Разглагольствуя, он размахивал длинным мечом, совершенно не заботясь о том, куда приходятся удары, что весьма стесняло чиновников, стоявших впереди горожан.

— Кажется невероятным, что они осмелились отправиться по адскому коридору, — заметил главный тюремщик, удивляясь про себя, почему же он не разделил судьбу начальника оружейного склада.

Один из рыцарей, надежно хоронясь в глубине толпы, пробормотал:

— Неразумно преследовать тех, кто может убивать демонов ада.

— Она пожалеет, что не удержалась от помощи им! — Ракосса взмахнул мечом, отбив пластину тонкой резьбы из слоновой кости, украшавшей спинку его стула. — Пощады на этот раз не дождется. — Клыки его блеснули. — Когда вернется, то не будет больше смущать нас. Теперь мы создадим для нее ад, и для этого ей не придется спускаться так глубоко; новый ад, каждый день; каждый день — разный и мучительный!

— А не проще было бы, милорд — спросил тот же рыцарь, что заговорил минуту назад, — найти новую и более преданную помощницу?

— Кто смеет говорить? Кто советует Ракоссе, что делать и как поступать?

Рыцарь не ответил, а только слегка подогнул колени, чтобы раствориться в толпе.

— Никто не имеет права спорить с нами или обманывать нас. Мы умеем показать, что значит ад.

Еще один чиновник пролепетал, что, исчезнувшая Тиильям Хох, несомненно, уже знает, что такое ад. К счастью, Ракосса не слышал этого, а то он решился бы на убийство всех собравшихся — для того, чтобы избавиться от одного-единственного среди ник оскорбителя.

— Будет только справедливо, если вы начнете преследовать их, — умиротворяюще произнес благоразумный Ре-Виджар. Гнев Ракоссы немного утих, словно безумие, охватившее его, позволило более ясным мыслям найти дорогу в его извращенный мозг.

— Это правда, друг Ре-Виджар. Мы должны следовать за ней и теми, кто помогал ей.

Как быстро, с отвращением подумал Ре-Виджар, он меняет свои решения, чтобы угодить самому себе. Теперь выходит, что бежавшие виновны в побеге женщины, а вовсе не наоборот. Затем он напрягся, чувствуя, что сумасшедший холодно разглядывает его.

— Мы поверили всему, что ты говорил, ландграф Арзудуна. Тому, что ты говорил о планах троих небесных пришельцев и их друзей — транов.

— Милорд, я говорю только правду о том, что необходимо сделать. Вы служите защитой всем нам. Имя ваше останется в памяти, как имя могущественного властителя.

— Нам интересно знать, — задумчиво пробормотал Ракосса, пока

Ре-Виджар, казалось, не замечал его яростного взгляда, — чьи планы могут скрываться за всем этим. Однако, — сказал он коротко, отводя глаза от молчаливого Ре-Виджара, — мы вернем эту ведьму. Поскольку ей служат те, кого, по твоему мнению, следует уничтожить, похоже, что преследуя ее одну, мы будем преследовать их всех.

— Они дьяволы и разрушители, о милорд Ракосса.

— Верно, они дьяволы. Но разрушители желают только разрушать, и бежать. Однако, только несколько человек погибли, пытаясь предотвратить их бегство. Нам интересно… Нет, мы вернем ее! — Он повернулся к неподвижно застывшему офицеру. — Тализейр, займитесь флотом. Все корабли, все офицеры, все команды должны быть готовы, ибо мы отправляемся с первыми лучами солнца.

— Как прикажет мой ландграф, — ответил высокий, полный достоинства тран. Он начал проталкиваться сквозь толпу к двери.

— Вы свободны, — сказал Ракосса остальным. — Приказываю собраться тем, кто примет участие в погоне. Мы вернем ее, — бормотал он, оставшись один в богато украшенной комнате. — И мы получим этот корабль, этот величественный ледовый корабль, только для нас самих, как бы ни желал странный ландграф Арзудуна заполучить его для себя.

Что же касается дьяволов из другого мира, возможно, когда они будут пойманы, он с большим вниманием будет слушать их слова и с меньшим — ландграфа Арзудуна. Этот Ре-Виджар старше его, он более опытен, его слова могут быть так же обманчивы, как и его истинные цели. Тут было противоречие — между его речами и целями, к которым он якобы стремился.

Однако кровь и кости, утопленные в море криков, снова захлестнули его душу, и он опять смог думать только о Тиильям Хох, и застонал сквозь стиснутые зубы при воспоминании о ее смехе.

Ветер траурно завывал над палубой «Сландескри». Этан сощурился по привычке под маской, выходя на палубу и плотно закрывая за собой дверь каюты. Эльфа, Гуннар и Септембер разговаривали около бизань-мачты.

Приблизившись к ним, он заметил еще Тиильям, полускрытую мощной фигурой

Септембера.

— Да будут тепло и ветер с тобой в это утро, друг Этан, — счастливо приветствовал его Гуннар. — Мы спорим о том, куда направиться теперь.

— Мы все еще не можем вернуться в Арзудун, — заговорил Септембер в дыхательное отверстие своей маски.

— Да, наша первая попытка создать конфедерацию явно была не очень удачной. — Голос у Этана был подавленный.

— О какой конфедерации ты говоришь, друг Этан? — спросила Тиильям. Он объяснил ей их намерения.

— Это придает иное значение всей той лжи, что наговорил фальшивый ландграф Ре-Виджар, — сказала бывшая правительница Пойолавомаара. -

Единственный тран, которого он хочет защитить — это он сам.

— Мы могли бы вернуться в Уонном, — предложил Гуннар. На него посмотрели с разным выражением — от отчаяния до шока, и он поспешил возразить. — Не я, конечно, ибо я не тот, кто хочет этого. Но чувствую, что будет только справедливо, если надежды некоторых членов команды оправдаются. Что же касается меня, то признаю, друзья мои, сначала и я с сомнением относился к вашему плану. Но чем больше мы путешествуем по миру, и чем больше я убеждаюсь в том, как подобные Ре-Виджару и Ракоссе составляют подлые заговоры, натравливая трана на трана, государство на государство, тем больше я разделяю ваши стремления. Союз, о котором вы говорили, мог бы стать таким делом, за которое стоит бороться, независимо от того, какие выгоды это будет иметь в торговле и сотрудничестве с вашим правительством, друг Этан.

Септембер с одобрением прокомментировал:

— Ничто не может так убедить граждан, что им требуется новая форма правительства, как откровенное предательство и двойная игра политиканов.

— Однако, в команде еще немало хороших транов, которые думают по-другому, — Гуннар указал на корабль и матросов, облепивших снасти. -

Они уже давно скучают по дому и говорят куда больше о друзьях, детенышах и возлюбленных, чем о конфедерациях и политике. Приключения начинают надоедать им, да и наша неудача в Пойолавомааре не вселила в их сердца ничего, кроме отчаяния. Они мечтают о знакомых лицах и домашних очагах.

— В этом они не одиноки, — сказал Этан, чувствуя тягу к очагу, куда более далекому, чем мог бы себе представить рыцарь. — Ты говоришь о возможности мятежа?

Гуннар сделал порывистый транский жест, предполагающий категорический отказ.

— Та-ходинг слишком хороший и наблюдательный капитан, чтобы допустить это. Он никогда не позволит настроениям зайти так далеко. В случаях, когда другие капитаны могли бы заковать недовольных членов команды в цепи, он всегда сможет разоружить их смехом или соленым словцом. Я просто хочу сказать, что для того, чтобы наша экспедиция дала хорошие результаты, нам придется любыми средствами поднять настроение не столь дальновидных членов команды.

Этан разглядывал параллельные следы, которые катки-полозья оставляли на льду позади корабля.

— Мы можем оторваться от любой погони из Пойолавомаара. Вопрос в том, куда же нам теперь направиться?

— Прошу прощения, — все взоры обратились к Тиильям. — Мне нет дела, куда вы направитесь, лишь бы это было подальше от Пойолавомаара. Но я уже слышала многие ваши разговоры и поверила, что намерения у вас самые лучшие. Поскольку в Пойо вас постигла неудача из-за козней его правителя, а не народа, вам следует попробовать еще раз, в другом государстве, таком же процветающем и могущественном, но и не столь свирепом. — Она кивнула, указывая вперед. — Я не моряк, но я знаю, в каком направлении и где находятся страны. Это необходимо, когда побег куда угодно становится главной мыслью. Менее, чем в двухстах сатчах отсюда, — она употребила транский эквивалент курса на юго-юго-запад, — находится сказочный Молокин.

— Двести сатчей — неплохое расстояние до сказки, — Гуннар рассмеялся, и даже Эльфа с сомнением посмотрела на свою спасительницу. — Но в реальном мире Молокин не существует.

— Ты слышал об этом месте? — Этан в изумлении посмотрел на рыцаря. -

Еще год назад ты и слыхом не слыхивал об Арзудуне, а это место, лежащее, похоже, еще дальше от Софолда, тебе знакомо?

— Молокин — это легендарная область на Тран-ки-ки, друг Этан. -

Рыцарь все еще усмехался. — Предполагается, что многие из ледовых кораблей, лучшие из лучших, были построены там, на верфях Молокина.

Однако, мне неизвестен никто, кто бы разговаривал или хотя бы видел жителя или жительницу Молокина.

— Если это только выдумка, как же тогда корабли?

— Дружище Этан, — Гуннар заговорил терпеливым тоном, словно объясняя ребенку, — всякий владелец гордится своим судном. Чем лучше корабль, тем больше гордость за него. Заявить, что корабль сделан в Молокине — значит замахнуться на славу, доступную немногим. «Молокинский» не означает ничего, кроме почетного титула, которым награждают многие корабли, построенные на разных верфях и расхваливаемые при спуске.

— Молокин существует, — Тиильям была непреклонна.

— Ты была там? — спросил Гуннар.

— Нет, — ответила она, внезапно погаснув.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто там бывал?

— Я лично — нет. Но я знаю людей, которые говорят будто торговали с теми, кто бывал там. — Гуннар с отвращением фыркнул. — Известно, в каком направлении находится Молокин, — вызывающе сказала она. — Молокин должен быть еще могущественнее, чем Пойолавомаар, ибо говорят, что он никогда не подвергался нашествию орд.

— Это абсурд, друг Этан, — мягко проговорил Гуннар. — Чем богаче город, тем большее внимание ледовых номадов он привлекает. Они обычно дружно нападают, когда город не может им противостоять. Так не могли противостоять ни Пойолавомаар, ни Арзудун, которому твой народ предоставил теперь защиту, ни мой родной Уонном. Они были не в силах выдержать частые набеги — и подчинились. Если город подвергается большому числу нападений, значит, он богат. И чем он богаче становится, тем чаще и мощнее на него набеги — и больше дань. Очень хорошо с твоей стороны попытаться помочь нам, Тиильям, но Молокин не может предоставить нам помощь, которой у него нет.

— И что же ты предлагаешь нам теперь делать? — с вызовом спросила

Эльфа. Гуннар был несколько обескуражен настойчивостью ее вопроса:

— Будут и другие государства на нашем пути, и мы сможем попробовать там.

— Вместо самого могущественного? — Она обратила свой кошачий взор на

Этана, приводя его в замешательство. Он повернулся к Тиильям.

— А насколько ты сама уверена в существовании этого Молокина?

— У сказок нет координат. — Она подняла пушистую руку, указывая к югу от бушприта. — Вон там лежит Молокин, если только он вообще где-нибудь находится. Разве нам не следует попробовать?

Септембер наблюдал, как мимо проскользнул гутторбин, голодными глазами рассматривая их:

— Мы можем сделать и то, и другое. Если Молокин существует, мы найдем его. Если же нет, у нас такие же шансы поискать возможного союзника на юге, как и в любом другом направлении.

— Я согласен, — сказал Этан. Он оглянулся на Тиильям. — Но у меня есть еще один вопрос. Двести сатчей — немалое расстояние от Пойолавомаара.

Немалое, но не невозможное. Если Молокин так заслуживает посещения, почему же никто из твоего города не бывал там?

— Это опасное путешествие. — Она помолчала, затем добавила уже спокойнее. — Я не буду скрывать это от вас.

— Опасны все путешествия по льду, — с пафосом прервал ее Гуннар. -

Что за опасности лежат на пути к Молокину?

— Говорят, что дьяволы обитают между Пойолавомааром и Молокином.

— Ты уже видела дьяволов и раньше, — Этан похлопал по излучателю, пристегнутому у него на поясе. — И убедилась, на что способны наши излучатели. Мы можем убить любых дьяволов.

— Может быть, но вам не убить море.

— Что? — он нахмурился.

— Есть дьяволы-"суджок", они невидимы. Они тоже чаще всего живут в аду. Но на пути отсюда к Молокину они выбираются ближе к поверхности. И там, где это происходит, они вздыбливают океан. — Теперь она была по-настоящему испугана, и это было видно даже сквозь броню бравады, в которую она себя давно заковала.

— Это невозможно, — сказал Гуннар.

— Так говорят.

Эльфа осуждающе посмотрела на Гуннара.

— Если Молокин — реальность, а не выдумка, почему бы тогда не существовать и вздыбленному океану?

Сэр Гуннар не был силен в дедуктивной логике:

— Я не знаю, — сердито ответил он, — но океан не может вздыбиться.

— Мы это выясним, ибо я думаю, что нам предстоит отправиться туда, — сказал Этан.

— Как всегда, сэр Этан, ты предпочитаешь смелость осторожности. -

Эльфа прямо-таки замурлыкала, обращаясь к нему.

Гуннар заворчал и неуклюже направился на корму.

Каждый раз, когда Эльфа поддерживала одно из решений Этана, а не его самого, добрый рыцарь воспринимал это как личную обиду. Но, возможно, в этот раз рыжебородый рыцарь был прав.

Этан раздумывал над словами Тиильям, передавая курс Та-ходингу. Он снова и снова повторял в уме ее замечания, стараясь найти ошибку в своем понимании ее речи.

Конечно, не могла существовать такая вещь, как «вздыбленный океан», так же, как и дьяволы, что порождают его. Но он сам видел дьявола и сражался с ним.

А что, если и этот миф тоже окажется реальностью?

Через несколько дней проход, достаточно широкий для «Сландескри», был почти проложен через хребет. Только несколько последних ледяных глыб перекрывали им дорогу к открытому океану, находящемуся за этим хребтом.

Та-ходинг беспокоился о корабле, о деформации, которую причиняли постоянные рывки и буксировки, но вскоре он обрел уверенность, когда последние глыбы были вытащены, не нанеся заметных повреждений каркасу корабля.

Оставалось вытащить еще три или четыре ледяные глыбы, уже гораздо меньших размеров, — и путь был свободен. Тросы для закрепления на одной из последних глыб были уже почти готовы, когда вдруг раздался неистовый крик впередсмотрящего:

— Рифс. Норд-норд-вест.

Этан, работающий вместе с командой, тоже услышал эти несущие большую угрозу слова. Так же, как и его компаньоны-траны, он резко бросил работу, повернулся и начал вглядываться в том направлении, откуда, по соображениям впередсмотрящего, надвигалась опасность.

Они встретились с рифсом только однажды, но и одного раза было слишком много. Рифс — метеорологическая аномалия, характерная для

Тран-ки-ки, следствие особенностей этой планеты, где токи воздуха перемещались над океаном холодным и твердым, вместо теплого и жидкого.

Септембер описал это явление как линейный ураган, в котором были уплотнены ветры с силой более двухсот километров в час.

Неуклюже двигаясь на своим коньках, Септембер шел за тросом, оставленным командой на тропинке через хребет. Когда он появился на другой стороне, то увидел вдалеке темную линию, в северо-западном направлении. Он наблюдал за ней, и постепенно она начала увеличиваться в размерах, вскоре загородив собою весь горизонт.

Эта черная линия напоминала собой зависший в воздухе берег. Густая тьма поднималась к нему, спрессованная из ветров, как атмосферная губка, вбирая в себя любую воздушную струю. Проносясь над поверхностью, она уничтожала все живое, за исключением тех видов, что сидели корнями глубоко в земле, как пика-педан, или таких массивных существ, как ставанцеры.

Но у «Сландескри» не было ни крепких корней, ни той массивности, что у громоеда, поэтому единственное, что ему оставалось делать — пытаться уклониться от встречи с рифсом, — то, к чему стремятся все биологические формы при приближении этой метеорологической аномалии.

— Это, кажется, никогда не кончится, и нам не избежать встречи с рифсом, — жалобно произнес один из транов, стоящий у кормы.

Этан снял свои коньки и залез на палубу по свисавшей к нему лестнице.

Он увидел Та-ходинга, Эльфу и Гуннара, стоявших на палубе у штурвала и что-то оживленно обсуждавших. Вильямса и Септембера рядом с ними не было.

— Мы должны все бросить и бежать до тех пор, пока рифс сам не уйдет,

— говорила Эльфа.

— Рифс может не исчезнуть в течение нескольких дней. Мы потеряем много времени, — резко сказал Гуннар.

Она гневно посмотрела на него и произнесла:

— Лучше потерять время, чем корабль.

— Возможно, — вставил свое слово Та-ходинг, желавший выступить в роли примирителя, в то же время с опаской поглядывая на темный горизонт, — но мне кажется, у Гуннара есть другое предложение?

— Да, есть.

Рыцарь простер руку, указывая на открытое пространство за кормой:

— Мы должны немного отойти назад, развить максимально возможную скорость и попытаться проломиться сквозь хребет.

— Проломится корабль, но не лед.

Эльфа взглянула на Этана, который стоял рядом и наблюдал за ними. И полностью изменив тон, она с интересом спросила:

— Что вы скажете, сэр Этан?

Он почувствовал, что на него обратились взоры всех, кто находился в данный момент на палубе: моряков и капитана, эсквайров и рыцарей. Они не прекращали свою работу, но они приготовились внимательно выслушать его ответ.

Хорошо, они его услышат.

— Я думаю, что нам следует выполнить то, — начал он громко, чтобы все поняли его слова, — что посчитает нужным сэр Гуннар. Рифс — враг, с которым нужно сражаться. А что касается сражений, то в этом вопросе его суждения всегда верны.

Гуннар внимательно посмотрел на Этана, и потом медленно произнес:

— У нас нет другого выхода. Мы должны прерваться сквозь ледяной хребет.

— Тогда решено!

Та-ходинг выглядел явно обрадованным и бросился отдавать необходимые команды. На корабле закипела бурная деятельность. Гуннар и Этан продолжали смотреть друг на друга еще несколько минут, потом Гуннар полуулыбнулся и пошел к своему месту на борту.

Был ли Гуннар ему благодарен — или, наоборот, зол из-за его снисходительности, которую он мог усмотреть в словах землянина? Но Этану некогда было разбираться в чувствах рыцаря. Нужно было убрать тросы, свернуть линь и убедить моряков в правильности принятого решения.

Команды передавали по палубе. Ледоход начал разворачиваться. Сначала они будут двигаться на восток, потом развернуться к югу и там дождутся центральной волны надвигающегося шторма. Ветер будет дуть им в спину, и они на полной скорости влетят в приготовленный пролом, через который будут прорываться, несмотря на оставшиеся ледяные глыбы.

Все могло получиться и по-другому, но об этом Этан предпочитает не думать.

План был не безупречен, однако он в силах был улучшить настрой моряков, особенно когда шторм быстро приближался. Над левым бортом нависли свинцовые тучи, готовые каждую минуту разразиться сильнейшим шквалом и уничтожить корабль со всей командой, разметав их останки далеко по поверхности океана. Если они просчитались и столкнутся с рифсом, несомненно, корабль перевернется, как перышко. И о том, что тогда будет с командой, лучше не думать.

Как золотая нить, продернутая по ткани, во мгле сверкнула молния.

Треск, грохот, стоны ветра — вся эта адская музыка заставляла работать команду еще быстрее, прилагая все умение и ловкость, чтобы развернуть корабль.

И вот — первое соприкосновение с рифсом! Оно не нанесло большого вреда кораблю, потому что это был только край. И все же налетевший шквал был свирепее, чем самые резкие ветры на Тран-ки-ки. Все западные ветры ярились на их палубе. Они с мрачной одушевленностью проносились мимо

Этана, свистя и завывая, как потревоженные звери, мечущиеся в поисках какого-нибудь укрытия.

— Мы можем не успеть проскочить, дружище, — сказал Септембер таким угрюмым тоном, какого Этан еще никогда не слышал. Гигант держался обеими руками за мачту, Этан стоял, упершись спиной в борт и вцепившись руками в дерево.

«Сландескри» продолжал сближаться с рифсом, и вдруг тот набросился на них, как хищник.

Небо стало непроницаемо черным. Жуткие раскаты грома закладывали уши.

Ослепительные электрические разряды вспарывали тьму то там, то здесь. Они напоминали Этану тех адских обитателей водных глубин, с которыми они встретились под землей, когда бежали из тюрьмы Пойолавомаара. Того циклопа с гигантской пастью и торчащими оттуда сверкающими зубами. Только нынешняя пасть была в несколько километров высотой, и багрово-золотые разрывы внутри нее были похожи на пучки обнаженных нервов.

Этан с трудом перевел взгляд с уже близко находящегося ледяного хребта на палубу у штурвала. Та-ходинг сейчас больше напоминал кусок серого гранита, чем их толстяка капитана, расставив ноги, он одной рукой управлял огромным штурвалом, другой поддержал своего помощника. Корабль развил скорость более ста двадцати километров в час, прикинул Этан.

Еще один шквал отделился от перенасыщенной массы рифса и обрушился на корабль, передав ему дополнительный импульс, отчего корабль вздрогнул и помчался вперед, как от пинка великана.

Если они не проскользнут через пролом на такой скорости, то им больше не надо будет беспокоиться об опасности, исходящей от рифса. Ледоход разобьется о торос, и команда сгинет, не оставив после себя даже мокрого места. Даже если они сумеют избежать прямого удара, все равно лед может царапнуть каркас корабля с такой силой, что вырвет все мачты и уничтожит паруса.

Чернота сверху и белая стена впереди надвигались на них. Миллионы кружащихся льдинок и снежная крупа носились по палубе, ударяясь в маску

Этана и залепляя ее. К этому времени он уже потерял всякий ориентир и не понимал, откуда исходит рев шторма; все смешалось в его голове, и он плохо воспринимал происходящее вокруг. Разве они еще не достигли хребта.

В этот момент «Сландескри» и вошел в пролом; туннель как бы из халцедона защитил их частично от темноты, клубящейся вокруг. Послышался ужасный треск. Этана, как и остальных членов команды, отбросило назад.

Корабль на большой скорости врезался в ледяную стену или в него ударила молния? Этан не знал. Ледоход бешено вибрировал несколько секунд.

И все-таки они прошли сквозь хребет; белая завеса исчезла, они катились по ровному льду. Борясь с ветром, Этан оглянулся назад и различил хребет с его южной стороны, а впереди увидел то, что и ожидал увидеть.

Судьба определила, что «Сландескри» суждено плавать без бушприта. В остальном ледоход, кажется, выдержал удар без заметных повреждений. Мачты не упали, на палубе не появилось никаких трещин.

Этан ощутил что-то неприятное на губах. Он облизнулся и почувствовал привкус соленой жидкости на языке. Повернувшись спиной к ветру, он открыл маску. Оледенелыми пальцами он дотронулся до голой кожи и понял, что у него из носа идет кровь. Нос, кажется, не был сломан, но он был поврежден и болел, а липкая кровь просачивалась сквозь ткань костюма и оледеневала коркой.

Оглядываясь, он увидел других членов команды, поднимавшихся с палубы, на которую они были брошены толчками, когда корабль вибрировал, продираясь через оставшиеся в проходе глыбы льда. Удивительно, что при этом не упали и не разбились те, кто находились на реях. Для Этана это оставалось неразрешимой загадкой.

Паруса, распяленные на мачтах, мачты в своих пазах, палуба, вибрирующая над пятью полозьями, и команда, чудом спасшаяся, — все молило, все взывало к небесам, чтобы то, что они сейчас пережили, больше никогда не повторилось. «Сландескри» летел на всех парусах вперед к югу на скорости сто шестьдесят километров в час.

Наконец вперед выступил Балавер Лонгакс. Его присутствие несколько успокоило команду.

— Там, где я рос и воспитывался и долгое время жил, принято так: ни один тран не войдет в незнакомое ему место, даже в дом его соседей, без оружия, по крайней мере, без ножа при себе.

— Должно быть, вы не доверяете своим соседям, — ответил Мирмиб, но не отменил и не изменил свой приказ. Он пожал плечами и продолжал: — Мне горько при мысли о том, что может произойти. Вы заключены здесь между двумя крепкими стенами, которые даже такой чудный корабль, как ваш, не сможет сломать. В считанные секунды я, или кто-то другой, если я окажусь неспособен это сделать, позовут огромное количество солдат, которые захватят вас в плен. Вы попытаетесь убежать, хотя я так не думаю. В любом случае, многие погибнут и с моей стороны, и с вашей. Я бы предпочел не затрагивать такие неприятные вопросы. Как главный хранитель ворот, я обещаю, что никому из вас не будет нанесен вред и вы будете встречены как самые желанные гости и друзья.

Он повернулся к рядом стоящим морякам.

— Конечно, я понимаю, что этот обычай кажется вам странным. Но это требование ко всем иностранцам, прибывшим в Молокин впервые, и мы настаиваем на нем. В последующие ваши визиты от вас не будут требовать этого. Вы незнакомы нам, и судя по этому кораблю, обладаете большой силой.

Мои люди ограничены и подозрительны. Это требование не раз спасало нас в прошлом, когда постоянно кривящие душой и завидующие нам посетители хотели разбойно поживиться в городе. Пожалуйста, я прошу вас, сделайте жест доброй воли. Мы хотим вашей дружбы, но не крови.

Гуннар уже готов был ответить, когда Этан положил свою руку на плечо рыцаря, почувствовав, как сильно напряжены мышцы под шерстью.

— Нам нужно воспользоваться случаем. Если они действительно хотят сражения с нами, то почему послали одного безоружного представителя, который сообщает нам об их намерениях? А этот маленький кораблик? Они могли бы атаковать нас сразу после того, как мы прошли через первые ворота.

— Зачем атаковать, если они могут захватить «Сландескри» и без борьбы? — запротестовал рыцарь. — Это неслыханно! Войти в незнакомый город и так достаточно сложно, но войти в него без оружия — значит согласиться на легкое уничтожение всей нашей команды. И это будет хорошим, но уже бесполезным уроком за проявленную нами глупость.

Он посмотрел на человека и добавил:

— Нет. Об этом нельзя даже и думать.

Этан нетерпеливо начал говорить.

— Гуннар, вся долгая поездка от Софолда до Арзудуна и до этого места, которую мы предприняли вместе, тоже не была запланирована заранее и никто о ней даже и не помышлял. Однако мы совершили ее.

Поначалу никто не думал о возможности объединения всех городов Трана, однако сейчас мы пытаемся воплотить ее в жизнь. Каждый день ты, Балавер и вся остальная команда совершаете такие вещи, о которых в другое время не могли даже помыслить. А теперь нам надо рискнуть и проявить решительность, а не возвращаться с пустыми руками к примитивному существованию.

Он остановился, чувствуя, что Балавер, Эльфа и все остальные внимательно слушают его, но большинство — безо всякого доверия и симпатии.

Однако он, сохраняя прежнюю позу, продолжал смотреть в глаза Гуннара.

Мирмиб первым нарушил тишину:

— Я понимаю не все, о чем ты говоришь, чужестранец, но полностью согласен с твоим мнением. Я очень верю, что мы будем хорошими друзьями.

— Сказано решительно, если не правдиво, — Гуннар сбросил лежавшую на его плече руку Этана, повернулся лицом к Мирмибу и продолжил: — Если это даже и предосторожность от возможного вероломства, то знайте, что мои друзья и я побывали в самом аду и вышли оттуда невредимыми. Даже безоружные, мы можем сопротивляться и не допустим, чтобы нас перерезали, как скот.

— Вы слишком много говорите о резне, — Мирмиб выглядел очень опечаленным, — у нас есть многое, требующее защиты, поэтому жителям

Молокина хорошо известно искусство убивать. Однако мы любим это занятие гораздо меньше, чем, кажется, любит чужеземец.

— Где вы хотите, чтобы мы сложили оружие?

Мирмиб перевел взгляд на Эльфу. Она уже вытащила свой меч и была готова положить его. Голос дипломата смягчился.

— Если вы положите его здесь, этого будет достаточно, благородная леди, — и он указал на палубу перед собой.

Моряки и рыцари начали подходить и снимать с себя луки, арбалеты, мечи, топоры — оружие всех видов. Та-ходинг пригласил Мирмиба пройти в каюты и в трюмы, чтобы проверить, нет ли там какого-либо оружия. Молокинец вежливо отказался и принял на веру слова Гуннара, что все вооружение команды лежало у его ног.

Этан подумал, что хотя Полос и утверждает, что молокинцы принадлежат к простому люду, однако, нужно достаточное воображение, чтобы придумать такой строгий и действенный метод охраны своего города от нежелательного вмешательства извне каких-либо потенциально агрессивных посетителей. Он не сомневался в словах дипломата, что его людям хорошо известно искусство убивать. Мирмиб, как видно, много раз проводил процедуру по изъятию оружия.

Наконец на палубе образовалась целая гора из разного вида оружия, стального и из кости. Гуннар подвинулся к Этану и прошептал:

— Ты предлагал объединение, а твоя собственная жизнь может закончиться здесь, когда твоя кровь потечет по улицам этого города, сэр

Этан.

— Даже в моем бизнесе иногда бывают положения, когда необходимо доверять, сэр Гуннар.

— Ты говоришь о доверии, сэр Этан, — хитро сказал Гуннар, — однако я заметил, что ни ты, ни твои компаньоны не выступили вперед, чтобы положить ваше огненное оружие прежде нас.

— Пока этот друг не знает, что оно у нас имеется, нам незачем спешить раскрывать свой секрет, — отрывисто пробормотал Этан, — в моем бизнесе тоже очень хорошо иметь лишнее очко в затруднительном положении.

— Если бы у нас было сто таких очков, — согласился Гуннар, неплохо разобравшись в существе аналогии. — Интересно заметить, что понятие доверия у тебя не абсолютное, а зависит от ситуации.

— Я не имел в виду… — начал оправдываться Этан.

Но Гуннар, с трудом скрывая удовольствие, которое он испытывал от разоблачения слишком гибкой человеческой морали, отошел от него прежде, чем Этан нашелся с ответом.

Полос Мирмиб стал внимательно рассматривать гору оружия, как только в ней оказался последний меч. Металлические наконечники и рукоятки слабо поблескивали в полумраке ущелья.

— Для тех, кто путешествует лишь затем, чтобы предложить дружбу, вы очень хорошо вооружены, — заметил дипломат.

Эльфа тут же ответила:

— Чтобы убедить некоторых, порой приходится убивать.

— Хорошо сказано, миледи.

Мирмиб сделал жест скромного восхищения.

— Что теперь? — От нетерпения голос Септембера прозвучал нервно, хотя на самом деле он был спокоен. — Мы выкинем это за борт? Или кто-то придет, чтобы забрать наше оружие и прикрепить к каждому бирку?

— Ни то, ни другое, — Мирмиб широко улыбнулся великану. — Ваша готовность выполнить наше требование — достаточное подтверждение доброты ваших намерений, я надеюсь, подлинных намерений, — он беззаботно указал на оружие. — Вы можете забрать ваше вооружение обратно. Ваши поступки продемонстрировали нам то, что мы хотели узнать.

Пока вся команда стояла вокруг и с остолбенелым видом глазела на дипломата, он повернулся и пошел к лестнице. Из-за сильного порыва арктического ветра он споткнулся, и Этан подумал о слабости сильных. Как и многие люди с сильным характером, Мирмиб носил свой меч и доспехи в душе.

Мирмиб прокричал что-то двум транам, ожидавшим его внизу. Этан уловил только некоторые отрывки того, что он сказал. Его сильный акцент был для

Этана труднопонимаемым.

Один из транов протрубил в горн с первой стены, ему ответил торжествующий звук другого горна. И со второй стены послышались высокие и чистые звуки, и наконец все пространство каньона завибрировало от ликующих трубных голосов.

Когда последний горн затих, Этан поприветствовал солдат Молокина, стоявших на стенах. Маленькое судно вышло из тени «Сландескри» и подплыло к его носу, где и остановилось, готовое в каждую минуту вновь двинуться в перед.

— Где ваш капитан? — спросил Мирмиб.

Гуннар, одной рукой задвигающий меч обратно в ножны, свободной указал на капитанский мостик; Та-ходинг стоял там и сверку с любопытством смотрел на них.

— Я присоединюсь к нему, чтобы помочь ввести ваше судно в порт.

Этан тоже за Гуннаром и Мирмибом последовал к капитанскому мостику.

Пока Та-ходинг выслушивал инструкции и советы Мирмиба, Гуннар отвел Этана в сторону и сказал:

— Я видел, что канаты, которые скрепляли ворота, убрали. Теперь мы можем сломать ворота, находящиеся за нами, и уйти.

Этан посмотрел на своего большого, заросшего рыжей шерстью друга и осведомился:

— Ты настаиваешь на этом?

— Нет, не настаиваю. В твоем вопросе звучит обвинение, друг Этан.

Теперь была очередь Гуннара увиливать от прямого ответа по причинам, известным ему одному.

Та-ходинг вновь установил несколько больших парусов. Корабль-ледоход медленно двигался ко вторым воротам, осторожно маневрируя, чтобы не задеть своими боками скал узкого каньона. Пока они пересекали ворота, солдаты, находившиеся на стенах, внимательно изучали корабль и его оснастку.

Однако, в отличие от того, как они пересекали первые ворота, здесь наблюдающие со стен воины свободно переговаривались между собой. Их оружие беспечно болталось за спинами или лежало на стенах и скалах. Некоторые воины даже успели обменяться вопросами с членами команды «Сландескри».

Вид ущелья не менялся по мере того, как они продвигались по льду за лоцманским суденышком. Базальтовые стены вокруг них оставались по-прежнему такими же высокими. Прошло много времени, прежде чем каньон сделал поворот на юг и опять повел их в глубь острова. Постепенно стены, нависавшие над ними, стали казаться меньше, а в некоторых местах виднелись трещины по которым человек мог легко добраться до вершин этих уже не таких высоких скал.

Теперь, когда они отчетливо видели внутреннюю часть плато, Этан опять заинтересовался облаками, которые привлекли его внимание, когда они еще были в открытом ледяном океане. По-прежнему облака висели над одним местом, как бы с неохотой, поддаваясь силе ветра. Теперь Этан разгадал их происхождение.

Подобные облака нависали и над вершинами Софолда, родного острова

Гуннара и Эльфы. Эта внушительных размеров серая масса была скоплением пара, а не дыма, как они думали раньше. Он регулярно появлялся из трещин вулкана, поэтому не успевал ветер прогнать одни тучи, как тут же появлялись другие. Это и было объяснением постоянного скопления облаков в одном и том же месте, что производило впечатление их неподвижности.

Вулканическое тепло создавало в Софолде базу для литейной промышленности, и благосостояние Софолда во многом зависело от него. Так что в дополнение к славе хороших кораблестроителей, подумал Этан, молокинцы, вероятно, являются и металлургами, использующими природные источники энергии.

Этан спросил об этом Мирмиба.

— Это правда, что там есть литейные цеха, — согласился тран, — но они не принадлежат нам и мы не управляем ими.

И в ответ на удивленный вопросительный взгляд трана он добавил:

— У нас есть соглашение с людьми, которые управляют этими цехами.

— Они не молокинцы?

— Нет, — сказал дипломат, и на его лице появилось странное выражение, которое Этан не мог понять.

Он хотел было продолжать свои расспросы, но вдруг «Сландескри» резко накренился на правый борт. Они еле избежали удара мачтами о стену каньона.

Моряки отчаянно трудились, орудуя парусами, но теперь по другой причине.

Когда корабль повернул к югу, в глубь острова, ветер, задувавший с плато, почти полностью исчез, как только корабль вошел в это южное ответвление каньона.

Ветер был теперь слабым, как утренний бриз. Этан сорвал маску со своего лица, но тут же с отвращением натянул снова. Снаружи был отнюдь рай. Ветер, может, и утих, но, если снаружи было теплее, чем минус пятнадцать, значит он отвык определять температуру своей чувствительной кожей. Молокин не был Транской Ривьерой.

В каньоне их ждало еще несколько поворотов и изгибов. Вскоре они достигли своеобразного природного амфитеатра. Темные скалы расширились на востоке и западе, прежде чем сомкнуться на юге. Они двигались по этому чашеобразному ущелью, которое было, по крайней мере, раз в двенадцать шире, чем вход в каньон.

А впереди виднелся Молокин! Настоящий город Молокин. Этан, не отрываясь, разглядывал террасы каньона. В южной части скалы были значительно выветрены и образовывали площади на разных уровнях. Дома и целые улицы были расположены на этих площадках, и Молокин являл собой невиданно красивое зрелище распахнутой, обжитой скалы, города-террасы.

Несколько тысяч крыш поблескивало на солнце. Ледяные дорожки вились серебряными лентами между домов. В противоположном от порта конце возвышался внушительного вида форт, построенный на верхней площадке и окруженный стеной, не менее тридцати метров высоты.

В гавани было достаточно пространства, чтобы «Сландескри» мог свободно маневрировать. В эту великолепную ледяную гавань могли одновременно свободно войти столько же кораблей, сколько в порт Уоннома.

На западе доки прорезали лед, как некие огромные черные клавиши. В этой части гавани было расположено много необычных строений и прорыты ледовые каналы, доходящие до скал.

— Наша верфь, — объяснил Мирмиб, и в голосе его прозвучала нескрываемая гордость.

— Я начинаю понимать, почему это место никогда не было захвачено, — пробормотал Септембер. — Немногие смогли бы прорваться через эти стены.

Обходить же с фланга плато нет никакой возможности. К тому же ветры, беспорядочно носящиеся в каньоне, делают атаку практически невозможной, поскольку все силы и время командам придется тратить на то, чтобы удержать нужный курс кораблей.

Пока ледоход под руководством Мирмиба и Та-ходинга медленно приближался к длинному и пустынному доку, Этан перевел свой взгляд на юго-восток. Между городом и западной частью каньона скалы расступались, образовывая как бы субканьон, в котором буйно зеленели те хвойнообразные деревья, которые они уже и раньше встречали в этом мире. Но здесь они достигли огромных размеров. У Этана не было сомнения, что мощному росту деревьев способствовал здешний климат: в малом каньоне не было ветра, постоянно дующего, все разъедающего, хозяйничающего на всем пространстве планеты Тран-ки-ки. Деревья здесь могли спокойно развиваться и расти в высоту и ширину без ежеминутной угрозы быть вырванными с корнем сильным ветром. Семена находили хорошую почву, в которой легко закрепиться, а большие деревья укрепляли почву своими разветвленными корнями. Источник благосостояния Молокина заключается в его необычайно удачных природных условиях.

Когда они наконец расположились в доке и Мирмиб освободился, Этан вновь завел разговор о литейных цехах.

Хранителю ворот было явно не по себе от этого разговора, и он попытался перевести внимание Этана на устройство ближайших зданий в несколько этажей, встроенных в скалы, которые формировали вид гавани.

— Есть какие-нибудь причины, по которым ты, Мирмиб, не можешь говорить на эту тему? — в упор спросил Этан.

— Нет, никаких официальных запретов не существует. Запреты касаются лишь охраны частной жизни… — Мирмиб остановился, и на его лице появилось выражение смиренного благоговения, потом он продолжал: — Вы — наши друзья.

И нет особых причин, почему я не могу рассказать вам о сайях.

— О сайях?

— О жителях Золотой Сайи. Они знакомы с такими вещами, о которых не знают обыкновенные траны. Они — необыкновенные.

— Вы поклоняетесь им, как богам? — удивленно воскликнул Этан. Если он надеялся таким образом расшевелить Мирмиба, чтобы тот невзначай раскрылся, то напрасно.

— Я не говорил ничего подобного, — спокойно возразил дипломат. — Нет, они не боги. Они просто иные, чем мы. Знать их — значит уважать их. Это такая же древняя традиция, как само существование Молокина. Мы преклоняемся перед знающими, но всегда были и остаемся независимыми.

Этан уже давно заметил, что всем транам характерно это неистовое чувство родовой общности.

— У нас с ними деловые и торговые отношения.

— Наверное, из-за страха перед ними. Почему бы не управлять вам литейными цехами самостоятельно, или, по крайней мере, диктовать им свои условия?

— Дело не в страхе, мой друг. Вы ведь не знаете ничего о Золотой

Сайи. Мы не боимся их, но мы их уважаем. И даже если мы захватим их литейные цехи, то ничего не выиграем, потому что мы не умеем работать так же хорошо на рудниках и у плавильных печей, как они, и не умеем выделывать такие замысловатые изделия из металла для наших домов и кораблей, какие умеют делать они. К тому же для наших организмов невыносимо работать там, где живут они. Для нас сложно даже торговать с ними.

— Значит, там, где они живут, значительно теплее?

— Так, мы думаем, — ответил тихо Мирмиб.

Совершенно очевидно, что то, что для транов кажется нестерпимо жарким, для человека будет как раз самой подходящей температурой воздуха.

Но если это было действительно так, то какими тогда были эти жители из Золотой Сайи?

— Там, в Сайе, живет много красивых созданий и растений, которые могут заинтересовать любопытного путешественника, если, конечно, он не умрет от жары, пока будет изучать их. Таких нет больше нигде на Тране, судя по рассказам, которые нам доводилось слышать.

— Что за растения? — раздался заинтересованный голос. Этан и Мирмиб оглянулись. Миликен Вильямс, маленький учитель, находился вблизи — он не хотел прерывать разговор, но слишком заинтересовался, чтобы удержаться от вопроса.

— Я не буду их вам описывать. Я не могу их вам описать. Они похожи на воплощение мечты.

Мирмиб выглядел задумчивым, он продолжал:

— Я был на окраине главного каньона два раза в моей жизни, и не имею ни малейшего желания идти туда опять. Когда мы закончили наши переговоры, я был так измучен и ослаблен, что, наверное, около двух дней потом пролежал без сознания, прежде чем силы постепенно начали восстанавливаться. И это при том, что нашу встречу они назначили в самом отдаленном уголке своей страны, на окраине земли огня.

— Обезвоживание организма, — пробормотал Вильямс.

— А теперь если вы не возражаете, я бы предпочел больше не говорить о них.

Он указал на группы транов, направляющихся по ледяной дорожке дока к короблю.

— Это участники официального церемониала. Мое присутствие на нем обязательно.

Мирмиб покинул их, чтобы присоединиться к Та-ходингу, Гуннару и

Эльфе. Пока длилась церемония официальной встречи, а происходила она, можно сказать, по всем правилам, то есть ужасно медленно, у Вильямса и

Этана было время понаблюдать за мальчишками, резвившимися в доках, не обращая внимания на опасность, грозившую им со стороны кораблей, производящих разгрузку. Они совершенно не обращали внимания на грозные окрики взрослых, на озабоченных моряков, снующих с поклажей, и продолжали носиться туда-сюда вокруг полозьев кораблей.

В гавани было несколько таких кораблей. Судя по слухам об этой стране, Молокин был центром кораблестроения и промышленности, а не торговли. Торговля здесь велась скорее от случая к случаю.

Вильямс медленно поднял свою маску, защищавшую лицо, давая коже постепенно привыкнуть к атмосферному холоду. Он снял свои солнцезащитные оптические линзы, поскольку здесь не было обычного режущего света, и поменял их на свои, обычные; линзы ему приходилось носить постоянно, но зато они помогали ему избегать тех проблем, которые возникали у других: защитные очки под маской часто мешали при движении.

Несколько снежинок село ему на лицо.

— Этан, что вам напоминает этот каньон?

Этан снова внимательно осмотрел гавань. Перед ними лежал, вернее, возвышался Молокин. По скалам скользили местные жители, легко преодолевавшие обрывистые повороты на ледяных дорожках, которые возникали почти на каждом шагу. Над городом-скалой голубело небо, но часть его закрывали стоячие серые облака.

Этан не знал, что ответить на вопрос учителя.

— Мне кажется, это похоже на ложе огромной реки, которую я видел когда-то раньше. Со скал могли обрушиваться водопады.

— Да, конечно, похоже на глубокий речной каньон. Только некоторые детали не совпадают, — Вильямс говорил с волнением, непривычным для него.

— Но, этого недостаточно.

Он посмотрел на выход из каньона, облокотился на перила, положил подбородок на сложенные руки, но не стал продолжать своей мысли.

Этан пожал плечами. В это время послышался знакомый голос с главной палубы. Он обернулся и увидел великана, который отчаянно размахивал руками, делая ему знаки подойти.

— Идите сюда, дружище. Местный ландграф соблаговолил переговорить с нами. Возможно, мы получили шанс заключить союз со вторым государством в империи льда.

Покинув Вильямса, все еще стоявшего у перил и обдумывающего древнюю геологию, Этан присоединился к компании, направляющейся ко дворцу.

Молокин очень походил на Уонном, за исключением того, что он был расположен как бы на ступеньках огромной лестницы, а не на равнине, как родной город Гуннара. Ледяные дорожки вели вверх с одного уровня города на другой.

Как и нужно было ожидать, толпы любопытствующих высыпали на улицы поглядеть на чужестранцев. Удивление было написано на лицах, когда мимо прошли люди, которые выглядели еще более чужаками в своих коричневых спецкомбинезонах.

— Скажи мне, Мирмиб, — обратился Этан к дипломату, ведущему их, — вы и ваши люди хорошо обустроились здесь. Очевидно, и те, из Золотой Сайи, обжили так же другой конец каньона. Но что там, за Сайей? Кажется, будто каньон, поросший лесом, так углублен в материк, что доходит до конца плато. Там нет скал, которые бы мешали освоению земли. Кто живет там?

Мирмиб удивленно поднял свои густые брови и ответил:

— Никто, друг Этан. Во всяком случае, никто, кого бы знали в

Молокине. А Молокин, — он провел рукой в направлении города, — существует здесь с незапамятных времен.

— Значит, ты не можешь быть уверенным, что в глубине острова никто не живет. — Он улыбнулся, глядя на ребятишек, которые рассматривали следы его шагов, а потом поднимали на него глаза, как будто он был ожившим чудовищем из кошмарного сна. Потом Этан продолжал: — Там когда-нибудь кто-нибудь бывал?

Мирмиб отвечал мягким голосом:

— Друг Этан, ты так спрашиваешь, как будто хочешь найти кого-нибудь, кто бы присоединился к тебе в этой безумной идее.

Этан кивнул в знак согласия, но потом вспомнив, что этот жест может быть незнакомым Мирмибу, добавил «да».

— Но ты никого не найдешь. Да, мы бывали на верху каньона. Там нет ни природных ледяных дорожек, ни ледового океана.

Он поднял ногу, чтобы показать свою ступню с острыми шивами.

— Как мы можем там передвигаться? Нам надо растопить лед, полить почву, потом дать замерзнуть, чтобы образовалась ледяная дорога, — так мы делаем здесь, в городе. Однако для дальнего путешествия, этот способ очень трудоемкий и не оправдывает себя.

— Но ты сказал, что кто-то из вас был на вершине?

— Да, несмотря на трудности. Они рассказывали, что увидели там пустынную землю, со скудной растительностью и без дичи. Там нечего употреблять в пищу, кроме низкого, тощего растения, не такого питательного, как пика-пина, которую мы выращиваем на верхних уровнях каньона. Деревья там тоже не стоят того, чтобы их срубали. Они чахлые, низкорослые и разбросаны на больших расстояниях друг от друга. Там нет достаточного количества льда, который можно было бы растопить для питья и сооружения ледяных дорожек, по которым мы можем свободно двигаться.

К тому же, это место обжито духами. Они забирают разум у того, кто посмел вторгнуться на их территорию. Говорят, чем дальше отходить от

Молокина, тем больше твои мозги плавятся и испаряются как вода. Достаточно об этом.

Они подошли ко дворцу. Этан отбросил свои фантазии о внутреннем районе этого острова. Им предстояло встретиться лицом к лицу с еще одним ландграфом, и Этан надеялся, что здесь им повезет больше, чем в

Пойолавомааре.

Из-за смога и далекого расстояния они не могли из гавани разглядеть замок. Теперь, когда они находились возле него, Этан был очень удивлен его довольно скромными размерами. Он не имел такого возвышающего его фундамента, как каменный массив в Пойолавомааре или хотя бы как замок отца

Эльфы в Уонноме. Благодаря своему расположению на возвышенности, он казался больше, чем был, или производил бы впечатление, будь он построен на ровном месте в городе. У него был невысокий, но довольно длинный фасад,

— и замок напоминал прямоугольник, вытесанный из скалы.

Но при взгляде на него не покидала мысль и о его хрупкости — из-за тридцатиметровых скал, возвышавшихся за ним мрачным фоном, которые, казалось, при сильном порыве ветра могли обрушиться на него и погрести.

Охранники, стоявшие у входа в замок, казались тоже вытесанными из камня, как и здание, которое они охраняли. Они прошли сквозь высокие главные ворота в небольшой светлый зал, оттуда их повели по анфиладе комнат и только когда вместо дневного света, лившегося из окон, на стенах заиграл огонь факелов, Этан и его спутники поняли, что большая часть замка находилась в самой скале.

Не успели они толком свыкнуться со своим открытием, как Мирмиб ввел их в залу, отличавшуюся скромностью и простотой, хотя несколько шкур на стенах, и свет факелов придавали ей какое-то таинственное очарование. Но

Гуннар, Эльфа и Та-ходинг не были очарованы. Когда же Мирмиб сообщил, что они стоят в тронном зале, траны просто не поверили своим ушам.

В зале не было того варварского великолепия, какое можно было встретить в тронной комнате отца Эльфы: восхитительных по своей красоте знамен, резьбы и великолепных, как слоновая кость, огромных зубов ставанцера. Не было в ней того показного величия, какое ощущалось в тронной комнате Тонкса Джин Ракоссы из Пойолавомаара.

В атмосфере витала скорее интимность, дух богатства и власти. Кроме красивых шкур на стенах, производил впечатление инкрустированный пол. Он был похож на мозаику, состоящую из пентаграмм, треугольников и других геометрических фигур, каждая из которых была составлена из другого оттенка полированного дерева. По краям инкрустация была интенсивно-коричневого, почти черного, цвета, который постепенно переходил в более светлые тона, пока наконец не образовывал в центре залы треугольник медового цвета.

Трон больше напоминал обыкновенный стул с высокой спинкой, чем величественное место, на котором должен восседать главный тран государства. Этан, который вобрал взглядом интерьер залы в несколько секунд, теперь внимательно посмотрел на того, кто сидел на этом своеобразном троне. В это время тот откинул капюшон, скрывавший лицо и поднялся приветствовать их. Мантия обрисовала пышные, явно женские формы царственной особы.

Септембер, не испытывающий стеснения ни при каких обстоятельствах, тихо отпустил игривое замечание. Но причины для удивления, которое почему-то испытал Этан, вообще-то не было. Женщины, занимавшие важные посты в аппарате управления на Земле, были настолько частым явлением, что на это не обращали внимание. Вернее, это воспринималось в Содружестве как совершенно естественная вещь. Но для средневекового общества с феодальными формированиями это было большой редкостью.

Однако, разве не была женщиной Саганак-смерть, которая еще недавно властно управляла Ордой, теперь разгромленной воинами Софолда с их людской помощью? А разве не была Эльфа наследницей титула ландграфа Софолда?

Правительница Молокина, встав с трона, приблизилась к ним, чтобы с каждым по очереди обменяться приветственным дыханием. Мирмиб представлял ей каждого. Правительница не смутилась и без колебаний подошла к двум людям.

Имя ландграфа, или, скорее, ландграфини, было К'ферр Шри-Вем. У нее было типичное для транов телосложение, хотя она была намного тоньше, чем две другие присутствующие женщины, Эльфа и Тиильям. Возможно, худоба была специфической чертой всех молокинцев, во всяком случае, на это указывала фигуры их ландграфини и охранников, служивших во дворце. Если бы не ее высокий рост, то из-за своей, с точки зрения транов, худобы, она по телосложению была бы почти похожа на человека. Она была почти такой же высокой, как Гуннар или Сква Септембер. Сква, возможно, находил ее привлекательной в своем роде, но Этану она показалась страшной уродиной.

Он мог целиком завернуться в ее один складчатый дан-перепонку.

Но ее улыбка, когда она приветствовала их, была очаровательна своей искренностью. Гуннар, Та-ходинг и Балавер взирали на нее с восхищением.

Но, несмотря на присутствие и очарование первой персоны страны, ни

Тиильям, ни Эльфа не почувствовали ни подавленности, ни уколов ревности.

Возможно, это произошло из-за некой ауры неподдельной значительности личности, которая была присуща К'ферр. Прежде всего, она была правителем страны, и это все ощущали, несмотря на то, что, за исключением Тиильям, она была самым молодым траном, присутствовавшим в зале.

По причинам, так и оставшимся непонятными для Этана, изложить историю их путешествия выпало именно ему. Он должен был рассказать об их случайном появлении и аварии на планете Тран-ки-ки, об отдаленном форпосте землян

Арзудуне, об их приключениях по пути в Молокин, об идее объединения транских государств на принципах взаимовыгодного общения, избрания единого правительства, которое могло бы подать прошение о вступлении в Содружество планет.

К'ферр с интересом воспринимала информацию, содержащую приключенческие сюжеты и этике-политические концепции переустройства транского мира. Она внимательно слушала Этана, лишь изредка делая жесты согласия или несогласия или тихо обменивалась с Мирмибом, который стоял рядом с ней. Она не проявляла особых эмоций до тех пор, пока Этан не дошел в своем рассказе до встречи, и захвате их недоверчиво-зловещим психопатом

Ракоссой из Пойолавомаара, который действовал в согласии с ландграфом

Арзудуна, Колоннином Ре-Виджаром.

Прежде чем Этан дошел в повествовании до подземной тюрьмы и бегства из нее, К'ферр начала быстро расхаживать туда-сюда от трона до места, где стояли ее посетители. При соприкосновении с полом ее шивы издавали звук, похожий на цоканье женских каблучков. Этан смотрел на царапины и думал, полировали ли здесь столь затейливо инкрустированный пол после каждой аудиенции или просто зал редко использовался.

Когда Этан пересказал все лживые заявления, которые использовал

Ре-Виджар, чтобы поколебать и привлечь на свою сторону Ракоссу, К'ферр вдруг разразилась гневной тирадой, которая заключала в себе все давние обиды, которые претерпел Молокин от Пойолавомаара.

— Но Молокин воспринимают скорее как легенду в Пойолавомааре, чем как реальную страну, — вставил Гуннар.

— А их лживость стала легендой в Молокине. Это правда, — продолжала

К'ферр страстно, — у нас теперь с ними нет никаких контактов. Но у них много контактов с транами, которые торгуют с нами. Хотя сами они не могут постичь нашего искусства кораблестроения, они из зависти пытаются отговорить других от заключения с нами контрактов на постройку судов. Их торговцы слывут высокомерными и самонадеянными, они стремятся запугать тек, кто имеет дело с нами. Они чванятся своей силой, мошенничают при любой возможности. Но тем не менее, мы слышали, что другие боятся отказываться от ведения с ними торговых дел. Капризность и злобность их ландграфа хорошо нам известна.

Тиильям Хох пробормотала какое-то замечание, которое, правда, никто не расслышал, однако Этан догадался, в чем была его суть.

— Ракосса прославился беспорядочными налогами, которые он дерет со своего народа. Однако, — сказала ландграфиня со спокойно-приветливой интонацией, — вы находитесь здесь, а не в Пойолавомааре.

— И очень этому счастливы, миледи, — заметил Гуннар с воодушевлением.

К'ферр грациозно села на свой трон, облокотившись на левую руку. Когти ее правой руки то появлялись, как у кошки, исчезала привычка взволнованных транов, которую Этан сразу заметил.

— Расскажи мне об этой идее, об этом плане, который есть у вас для нашего мира, пришелец. Об этой — как ты ее назвал, Мирмиб? — конфедерации стран льда?

Она взглянула на Гуннара и продолжала:

— Я никогда не слышала о такой земле, Софолд, и не знаю никого, кто бы слышал о ней. Но вы, траны Софолда, решились на союз с пришельцами из другого мира. Можете вы представлять весь свой народ и при этом заверить меня, что в основе этого союза лежит идея равенства всех государств? Если это так, то я принимаю ваше предложение вступить в конфедерацию стран льда.

Гуннар и Эльфа, так неожиданно столкнувшиеся с близкой возможностью осуществления их идеи, вопросительно посмотрели на Этана. Он задумчиво молчал. Наконец, Гуннар собрался с духом:

— Мы не предполагали, что так быстро получим ваше соглашение, миледи.

— Значит, вы ждали моего отвлеченного одобрения, но не действия?

— Я не говорил этого — смутился Гуннар. — Я хотел только сказать… — он остановился, стараясь подавить волнение. — Я рыцарь. У меня нет прав заключать договор.

— Но у меня есть такие права!

К'ферр всем корпусом повернулась к Эльфе.

— А ты тоже имеешь рыцарское достоинство страны Софолд? — спросила она.

— Я Эльфа Курдаг-Влата, дочь Торска Курдаг-Влата, ландграфа Софолда.

Придет день, когда я стану ландграфиней, утвержденной рыцарями и знатными жителями Софолда. Я даю обещание, что Софолд никогда не будет настроен воинственно по отношению к членам конфедерации и, в частности, к стране

Молокин. Будь проклят тот день, если это когда-нибудь случится. Мы создадим конфедерацию для улучшения жизни не только в наших двух городах-государствах, но и всего народа Тран-ки-ки.

Чувствуя, что все на нее смотрят, Эльфа продолжала, уже менее эмоционально.

— Сделав это, мы расширим наши представления о Вселенной с помощью друзей с планеты, называемой Земля, которые живут в большом мире, чем мы.

К'ферр подошла к Эльфе и взяла ее за руку. Эльфа сделала со своей стороны то же самое, и они обменялись дыханием, к мимолетной, но бурной радости всех остальных. Все это случилось слишком быстро для Этана, который привык иметь дело с бюрократической системой Содружества, предварительными дипломатическими проработками, обсуждениями и внесением поправок в условия договора. Отсутствие чиновничьего сословия в системе управления транским государством не в первый раз выявило свои преимущества.

Эта система отнюдь не была тупиковой в истории разумного мира.

— В сорока трех сатчах к юго-западу от Молокина лежит Джинадас, — говорил Мирмиб своим отдыхающим гостям. — Возможно, они тоже захотят вступить в союз, особенно если мы пошлем с вами своих представителей, которые убедят их в выгодности этого союза. У нас есть также добрые друзья в Иелите, самом мощном государстве, которое находится приблизительно в ста сатчах к западу отсюда.

— Мы забываем о себе, — немного чопорно сказала К'ферр, выглядевшая, однако, очень оживленной, — мы все должны отдохнуть несколько дней.

Событие такой величины и важности нужно обязательно отметить, устроив веселый праздник с пиром, — топазовые глаза К'ферр сияли в свете факелов.

— Мы, молокинцы, рады любому поводу для праздника.

— Я не знаю, — начал Этан, — возможно, будет лучше, если мы поспешим в нашем…

— Мы будем очень рады остаться ненадолго, — резко прервал Этана

Септембер, бросив насупленный взгляд в его сторону. — После того, что мы пережили в последние два месяца, мы можем позволить себе устроить небольшой праздник. Разве нет, дружище?

— Сква, не думаете ли вы, что нам следует…

— Думаю, что спешки никакой нет, и мы останемся.

— Все согласны, — сказал Мирмиб и сцепил пальцы в положении указывающем на его большое удовлетворение решением. — Приготовления начнутся сегодня. А пока я хотел бы осмотреть ваш чудесный корабль. -

Затем он с почтительным любопытством обратился к Эльфе: — Как вам удалось построить такое большое судно?

— С помощью специального металла, который наши друзья-люди называют дюраллой и который, как обещает сэр Этан, они могут доставлять в необходимом нам количестве.

Дипломат перевел взгляд на Этана:

— Возможно ли это, чужестранец Этан?

— Коммерция — это составная часть жизни Содружества, без которой невозможно его существование, друг Мирмиб.

Когда Этан говорил это, он желал чтобы этот древний правительственный афоризм звучал менее банально. Ему легче было разговаривать на специальные темы, чем на общие. В то же время ему было интересно узнать, какой титул носил Полос Мирмиб. Он назвал сам себя хранителем Ворот, но его присутствие здесь, как личного советника К'ферр, указывало на более существенную и могущественную роль. Может быть, он первый министр? Или ее отец? Или супруг? Задаваясь этими вопросами, Этан, однако, решил, что лучше будет не проявлять бестактность, доискиваясь до ответов. По крайней мере, не сейчас, когда новая конфедерация существовала не более нескольких минут.

— Я уверен, что обо всем мощно договориться, — добавил Этан.

— Такая перспектива обещает процветание народам Молокина и Софолда, — согласилась леди К'ферр, — и нашим друзьям в Иелите и Джинадасе, если они тоже согласятся присоединиться с Софолду, а я верю, что они согласятся.

Ее простые манеры и прекрасное выражение лица окончательно покорили

Этана, так что он был просто шокирован ее следующими словами, поскольку никак не ожидал их услышать из ее уст.

— Но есть одна вещь, сущий пустяк, на который все, конечно согласятся. Вероломные жители Пойолавомаара должны быть, естественно же, исключены из союза.

Сердце Этана упало, когда Гуннар покачал своей головой и выразительно посмотрел на Этана. Вся его поза говорила яснее слов: «Видишь теперь? Как бы доброжелательно и относились к нам в Молокине, всегда будет вражда и ненависть между транами, которые даже не могут допустить самой мысли о примирении».

— Детали заключения союза могут быть выработаны позже, миледи. — Эти слова были попыткой Этана избежать уже нарастающего конфликта. — А теперь мы бы хотели вернуться на наш корабль и как следует подготовиться к визиту сэра Мирмиба.

Или К'ферр передалась неловкость, которую испытывал Этан, или просто ее мысли переключились от Пойолавомаара, — в любом случае разговор об этом больше на заходил.

— Вам не нужно беспокоиться и специально готовиться к нашему визиту.

Мы с Мирмибом присоединяемся к вам.

Ошибочно восприняв его поведение за якобы испытанную им неловкость, она деликатно добавила:

— Но если вы хотите отдохнуть и предупредить свою команду, я, конечно, понимаю. Мы подождет, пока вы будете готовы.

Они откланялись и уже выходили из комнаты, когда вдруг в зал вбежал солдат-молокинец.

Сама его спешка свидетельствовала о важности принесенного им сообщения, поскольку траны не любили бегать и старались обходиться без этого, кроме самых крайних случаев. Их острые, длинные шивы были хорошо приспособлены для скольжения по льду, бегать же на них было неудобно и опасно, однако солдат вбежал в комнату — и лицо его было взволнованным.

Пока гости стояли поодаль, притворяясь, что не замечают вбежавшего солдата, который теперь что-то докладывал ландграфине, Этан изо всех сил старался понять, о чем идет речь. Не только способ передвижения этого солдата, но и его манеры, поспешность речи, указывали на важность принесенных им новостей.

Как понял Этан, это касалось всех транов, поскольку запыхавшийся солдат даже не пал ниц перед своей правительницей или хотя бы продемонстрировал какие-либо другие знаки уважения. Он просто приблизился к трону и быстро заговорил, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

— Миледи! За первыми воротами… корабль… дальше, рядом у входа в каньон, — много кораблей!

— Успокойся и восстанови дыхание, воин, — посоветовал Мирмиб. — А теперь ответь, как много?

— Двадцать или тридцать, господин министр, — выпалил посланник, игнорируя слова Мирмиба о спокойствии. — На всех полно вооруженных до зубов солдат.

Этан шепотом вмешался в разговор между Гуннаром и Септембером.

— Что случилось, друзья?

— Послушаем, — указал рукой Септембер в направлении трона.

Эльфа и Тиильям тоже замолчали, настороженно взирая на солдата.

— Они говорят, они прибыли из Пойолавомаара, — продолжал тот.

— Черт побери! — выругался Септембер, и на его лице было написано разочарование.

— Они говорят, что знают… — он оглядел комнату и остановил свой взгляд на Этане и его друзьях, — об их здесь пребывании.

— Откуда они могут это знать? — удивленно спросила К'ферр.

— Они узнали это по характерным, глубоким и узким, следам, которые оставил на льду их корабль, миледи.

Мирмиб глубокомысленно кивнул, а солдат тем временем продолжал.

— Они требуют, чтобы путешественники, их большой корабль и женщина из

Пойолавомаара по имени Тиильям Хох, были переданы им. Если так будет сделано, то они покинут с миром это место. В противном случае они грозят захватить город, — при этих словах в усталом голосе солдата послышалась явная нотка сомнения.

К'ферр резко встала и гневно сказала:

— Какая самонадеянная наглость! Прийти к нашим воротам и требовать силой оружия выдачи наших гостей. Это невозможно ни при каких условиях.

Солдат с восхищением внимал словам своей правительницы.

— Это неслыханно, миледи! Он уверяет, что разрушит наш город, если мы не подчинимся.

— Он? Кто он?

— Их ландграф, их предводитель Тонкс Джин Ракосса, миледи.

— Соизволил ли он отпустить нам некоторое время для размышления над его благородным предложением? — саркастически поинтересовалась леди

К'ферр.

— Четыре дня, миледи.

— Так много? Почему они дают нам столько времени?

Не поняв иронии, содержащейся в вопросах, ответы на которые не занимали леди К'ферр, солдат пояснил:

— Они понимают, сказал нам их представитель, что нам, возможно, будет трудно принять решение, поскольку оно идет вразрез с нашими традициями и законами гостеприимства. Поэтому нам требуется некоторое время для размышлений и совещаний. Однако нам дали понять, что пока их флот стоит у входа в каньон, ни один корабль не сможет ни войти, ни выйти в город для торговли.

— Или скрыться, — добавил невозмутимый Мирмиб. — Скажи мне, воин, твое имя и мирное занятие.

— Кортунди, господин министр. Я торгую кожей.

— Как бы ты поступил в этой ситуации, Кортунди?

Простой солдат с уважением посмотрел на правительницу и министра:

— Я хочу вернуться на свой пост к первым воротам, миледи и сэр. Я думаю, моя помощь понадобится там.

— Осада может быль долгой, Кортунди.

Солдат широко улыбнулся, показав клыки.

— А нам спешить некуда, сэр.

— Неплохо сказано, — К'ферр улыбнулась, — подождите снаружи,

Кортунди.

Солдат повернулся и вышел из комнаты.

— Во всем надо винить только меня, — раздался вблизи шепот, и Этан оглянулся посмотреть, кто это сказал. За ним, прислонившись спиной к стене, стояла Тиильям. При свете факелов мех на ее голове и плечах нежно серебрился.

— Мне не следовало идти с вами дальше после того, как я помогла вам убежать, — продолжала Тиильям. — Лучше мне было убить себя и предотвратить погоню. Ракосса — сумасшедший.

— Он действительно сумасшедший, — сказала К'ферр расслышав слова удрученной гостьи, — если надеется захватить Молокин. Он не сможет ни добраться до города, ни Даже проломить первые ворота. Бедняга, его помыслами управляет не здравый рассудок, а безумие.

Этан еле удержался от замечания, что некоторые из величайших правителей Земли тоже считались сумасшедшими в свое время.

— Но ищет он только меня одну, — печально продолжала Тиильям. -

Потому что не может примириться с мыслью, что я от него убежала. Мне лучше убить себя здесь, чем попасть в руки Ракоссы и испытать на себе его месть, которую, не сомневаюсь, он обдумывал все последнее время, — она нервно поежилась и продолжала: — Будь что будет. По справедливости, я должна вернуться к нему.

Она подняла глаза и медленно перевела взгляд с людей на транов:

— Если я сделаю так, то, возможно, он покинет это место.

— Итак, пойос бросают нам вызов прямо здесь, около наших дверей, в нашем каньоне, на нашем льду. Это еще одно доказательство безумия Ракоссы.

Если они действительно так глупы, что будут атаковать ворота, то мы устроим им такую встречу, какую они навряд ли переживут.

— Если вы так серьезно настроены, то будет лучше, если и мы подготовим наших людей, — сказал Этан. — С разрешения миледи мы возвратимся на наш корабль.

— Позволим ли мы им пройти в первые ворота и устроим ловушку, или остановим прямо у первых? — леди К'ферр погрузилась в обсуждение со своим министром способов оказать гостеприимство незваным гостям.

Мирмиб, внимая правительнице, отпустил жестом своих гостей.

Ледовая река была уже далеко позади ник, но моряки на «Сландескри» не уставали удивляться плотности окружавшего их тумана. Впрочем, этот феномен им был хорошо известен. Над их домами в Софолде тоже развеивался дым от вулканов, находящихся в центре острова. Но не в таком количестве, как здесь. Куда бы они ни взглянули, везде видели пар, поднимающийся от озер, расположенных вокруг. Водяной пар и незастывающая вода, были чужеродны для

Тран-ки-ки, как например, река жидкого кислорода на Земле.

Ко всеобщему облегчению, путешествие по этой местности не приносило никаких трудностей, и они плавно продолжали свое движение, только изредка прерываемое потоками воды, то есть речками, через которые они переправлялись не без тряски. Самый широкий вулканический излом, который они миновали, был не более одного метра в ширину. Им больше не попадались расселины или глубокие трещины в породе, которые мощно было бы назвать каньоном.

Однако как бы для разнообразия в этой неизменной местности на их пути вставали огромные деревья, которые ледоход не мог преодолеть на той малой скорости, с какой двигался. Так что по меньшей мере дважды в день кораблю приходилось делать остановки и ждать, пока команда, сойдя с корабля, срубит мешающие продвижению деревья. Зато днище корабля приходилось достаточно высоко над землей, чтобы не задевать за остающиеся пни.

На их пути попадались сочные заросли травы и буйных кустарников, так же известных транам из Софолда, как людям с Земли. Кусты, папоротники и высокая трава покрывали всю почву. Об этой необычной растительности Мирмиб рассказал Этану в первый день знакомства, когда «Сландескри» входил в гавань Молокина.

Такая растительность могла существовать только в жарком и влажном климате, образование которого зависело от постоянных вулканических извержений. Этан и Вильямс начали бурную дискуссию о происхождении этой удивительной тропической зелени. Возникла она лишь в особых условиях этого уголка, образовавшегося недавно, или это фрагмент растительного мира, характерного для Тран-ки-ки, когда климат этой планеты был иным?

Огромные колеса с трудом прокладывали путь через поваленные деревья, кроша древесину и многочисленные наросты на ней в кашицу, которая разлеталась во все стороны.

Вильямс пытался определить, на какой высоте от уровня моря они находились, но быстро обнаружил, что туман и испарения не позволяли сделать точных вычислений. Он положился на интуитивный отсчет. Это пришлось сделать и Та-ходингу, оказавшемуся без стандартов. Та-ходинг просто все время держал путь на восток, надеясь, что они находятся все еще в главном каньоне.

Иногда им удавалось разглядеть в тумане не только кусты и папоротники, но и огромные цветы, которые Этан впервые встретил на

Тран-ки-ки. Этану они показались очень знакомыми по другим мирам, а траны от их вида пришли в полный восторг. Вильямс размышлял над возможностями их опыления в этом климате и, наверное, впервые забыл поделиться своими выводами с восхищенным, ошеломленным магом.

— Только благодаря жаре здесь возможно такое буйство жизни, — наконец пустился он в объяснения.

— Это понятно, — кивнул Ээр-Меезах. — Лучше расскажи подробнее об опылении. Но прежде, что такое пчела, о которой ты говорил?

Спрашивая это, мудрец-тран стащил с себя последнюю одежду. Находиться на палубе обнаженным уже стало нормой: на это согласились и члены команды, и пассажиры обоего пола. Этику, как всегда, определяли непреложные физические законы.

Температура воздуха достигала той точки, когда трое людей могли спокойно ходить без своих защитных костюмов, которые давно нуждались в покое. Этану и его друзьям было приятно ходить в легком белье, но жара становилась серьезной проблемой для всей остальной команды.

Некоторые моряки стали страдать от совершенно неизвестной для них болезни: теплового удара. Сам Та-ходинг, вынужденный прерывать спасительное учащенное дыхание при разговорах, сократил количество своих приказов до минимума. Один моряк за другим уменьшали время своей работы, и вскоре на «Сландескри» осталась работоспособной малая часть команды. Если в ближайшем будущем они не окажутся в более прохладном климате, то может наступить момент, когда просто некому будет управлять кораблем.

Когда впереди послышался слабый крик, ни Та-ходинг, ни кто-либо другой не обратили поначалу на это внимания, приняв это за стон того какого-нибудь моряка, получившего тепловой удар. Но второй крик: «Эй, у штурвала!» — был более настойчивым. Стало очевидным, что это был не болезненный вскрик, а какое-то сообщение.

В голосе помощника капитана можно было различить нотки удивления, даже несмотря на болезненное состояние из-за обезвоженности организма:

— Капитан, впередсмотрящий сообщает нам, что по левому борту к нам направляются люди.

Та-ходинг приказал убрать все паруса. Изнуренные моряки, ворча, начали выполнять его приказ. Этан взволнованно поспешил к левому борту.

Вскоре маленькая толпа собралась там, прямо над затертым колесом.

Они увидели внизу смотрящих на них с любопытством трех жителей

Золотой Сайи. Этан воззрился на них с не меньшим любопытством, забыв об элементарных правилах приличия. Он был поражен не менее, чем Та-ходинг,

Гуннар или любой другой тран.

Этану вспомнилась их первая встреча с Гуннаром и то пиршество, которое устроили траны, после того, как они потерпели аварию на ледяной части планеты. Гуннар был уверен, что Этан и его друзья — были странными безволосыми разновидностями обычных транов. И теперь здесь, на земле, куда они прибыли на свой страх и риск, Гуннару опять предоставилась возможность увидеть новую разновидность.

В первый момент двуногие существа, стоявшие внизу, могли показаться привычными транами, но большие отличия вскоре бросались в глаза.

Все трое были мужского пола, их телосложение было такое же, как и у любого члена команды «Сландескри». Но вместо длинной серой шерсти, которая покрывала тело Гуннара и его собратьев, сайи были покрыты короткой и редкой, сквозь которую в некоторых местах просвечивала кожа. А сама шерсть была желтого цвета, как у цыпленка, с янтарными и коричневыми пятнами.

Когда один из местных поставил копье и облокотился на него, у всех транов у борта вырвалось удивленное восклицание. Эти создания не имели данов-перепонок. Как и у людей, у них между бедром и запястьем не было этих складчатых образований, которые помогали транам ловить ветер на ледяных просторах.

Следующее открытие уже не так потрясало еще не оправившуюся от первого шока команду «Сландескри». Сайи были обуты в сандалии, что было невозможно для остальных транов, имевших на ногах несокрушимые шивы. На ногах аборигенов вместо мощных когтей-коньков, были ногти, как у землян.

Желтые и черные кошачьи глаза были принадлежностью жителей этой планеты, так же, как и любопытствующие уши на макушке. Но отсутствие привычных шивов и данов, а также яркая, негустая шерсть делали сайя совершенно отличной от средней транов породой и различий у них было куда больше, чем у неандертальца и кроманьонца.

— Очень удивительно, друг Этан.

Торговец с усмешкой посмотрел на учителя, и Вильямс, задумавшись на минуту, потом смутился. Он произнес эти слова по-трански, и к тому же употребил обычное выражение почтительности, обращаясь к Этану. Все это получилось непроизвольно.

— Они оказались особым видом, неизвестно когда возникшим, — поспешно продолжал он, — этот вид приспособлен к жизни в жарком климате. Сайя могут быть единственным так сильно эволюционировавшим племенем в Тран-ки-ки.

Разговоры на корабле моментально прекратились, когда один из трех, стоящих внизу, громко, но не очень отчетливо произнес:

— Наши приветствия.

Акцент так сильно отличался от всего, что приходилось слышать Этану до сих пор, что эти слова он понял с большим трудом. Их язык был менее гортанный и чем-то напоминал родной, английский.

Молокинцы не преувеличивали особенностей сайя, думал Этан, когда начал спускаться вниз по лестнице, чтобы встретиться лицом к лицу с триумвиратом, терпеливо ожидавшим их. Мысленно он улыбнулся бытующему среди транов мнению, что сайя обладали какой-то мистической силой или знанием. Представители народа сайя были менее волосатыми, менее подвижными

— и только.

Тем не менее, Этан испытал облегчение, когда ступил на землю и повернулся лицом к сайя. Сэр Гуннар и Эльфа, последовавшие за ним, тоже чувствовали себя напряженно — но не из-за присутствия сайи, а из-за того, что стояли на твердой земле.

Гуннар подошел к этим троим, передвигаясь по траве, как неуклюжий ребенок, только что научившийся ходить. Сочная трава мялась и ломалась под его острыми шивами, брызгаясь зеленым соком, и Гуннару казалось, что по его телу бегают мурашки, чего он изо всех сил старался не замечать. Когда трое не предприняли ничего при его приближении, Гуннар повернулся и вопросительно посмотрел на Этана.

Хорошо артикулируя, чтобы его поняли, Этан произнес традиционное приветствие транов:

— Наше дыхание — ваше тепло.

Эти слова заметно удивили сайя. Они переглянулись и начали шептаться между собой, как друзья, обменивающиеся шутками на вечеринке.

— Мы пришли из далекой страны, — невозмутимо продолжал Этан, не обращая внимание на легкомысленную реакцию, которую вызвали его слова. -

Мы пришли сюда с благословения молокинцев, наших хороших друзей. Они сказали, что вы их друзья и они надеются, что вы будете и нашими друзьями.

Все трое сайя внимательно смотрели на Этана, и ему показалось, что их зрачки немного меньше, чем у нормального трана, но, возможно, это только было игрой воображения самого Этана.

Неожиданно тот, что стоял в середине, повернулся к своему соседу и бесцеремонно сказал:

— Что это за странное существо! Такой маленький и гладкий как детеныш.

— Таких еще двое, — его собеседник указал в сторону Вильямса и

Септембера, находящихся в группе моряков у борта «Сландескри». — На кого они только похожи! Тот, — он указал на Септембера — хоть нормального роста, но почему-то без шерсти. А другой, кажется, еще меньше, чем первый, правда, хотя бы имеет на лице что-то напоминающее шерсть. Но где это видано, чтобы шерсть была черной?

Их беседу прервал третий, он выступил вперед и приветливо произнес:

— Мы приветствуем вас как друзей наших друзей в Молокине. — Потом неодобрительно посмотрел на своих товарищей: — Вы не умеете себя подобающе вести!

Он положил обе руки на плечи Этана, но не стал дышать ему в лицо, как это было принято у других транов.

— Во всяком случае, — сказал он, опуская руки и внимательно глядя на

Этана, — этот напоминает нас больше, чем наши братья, из ледовых краев.

Теперь Этан понял правоту слов тех двух сайя. Не имея дана и шивов, с волосами ближе к золотому, чем к серому, он и Септембер действительно походили на сайя. На первый взгляд посторонний наблюдатель мог принять сайя и людей за близких родственников, а сайя и транов — лишь за отдаленных. Однако сайя были жителями этой планеты, приспособившимися к жаркому климату. Форма глаз и ушей, телосложение и волосяной покров — все говорило о том, что они были транами.

— Мы пришли, — легко начал Этан в какой раз рассказывать их историю,

— из далекого, отличного от вашего, мира.

Однако реакция сайя была неожиданной.

— Это и так понятно, — перебили его, словно он объяснял обыкновенное и привычное. Приветливый сайя, облокотившись на свое копье, беззаботно уточнил: — С какой звезды? Как далеко отсюда?

Этан потерял дар речи. Когда его мысли упорядочились и он пришел в себя от неожиданности, Этан спросил, указывая на пар, окружавший их:

— Ваша земля, вероятно, всегда была такой. Откуда вы знаете о звездах, если вы даже не можете увидеть неба. И почему вы думаете, что другие люди живут на них?

— Легенды, — сайя немного выпрямился. — У нас есть много легенд. Мы бережно относимся к ним, заучиваем, передаем из поколения в поколение.

Неужели высшая цивилизация когда-то существовала на Тран-ки-ки? Если да, то были ли сайя наследниками этой цивилизации? Или они просто переняли знания от других людей, теперь исчезнувших, пришедших из другого мира?

Неужели Гуннар и его люди — и вообще все траны — регенерировали вместо того, чтобы эволюционировать в развитии духа?

Однако манеры и отличия в телосложении не давали достаточных оснований для таких выводов. Возможно, Гуннар и его товарищи считали отсутствие длинной шерсти, дана и шивов уродством, а не признаком более высокой стадии эволюции. Что за одежда была на сайя? Простые жилеты и широкие брюки. Хорошо сделанные, но обыкновенные топоры висели у бедра, в руках были копья — ничего, что свидетельствовало бы о развитых технологиях. Они казались стоящими на той же варварской стадии развития, как и другие траны.

Однако, чтобы быть точным и справедливым, Этан отметил их большую гибкость с психологической точки зрения. Сайя были открыты и дружелюбны, а не подозрительны и угрюмы, как остальные траны. Этан знал, что у примитивных народов принято делать вид, что они знают больше, чем на самом деле. Им выгодно производить впечатление ведунов, знающихся с потусторонними силами, — особенно если они слабы и беззащитны. Возможно, и сайя распространяли слухи о своих сверхъестественных способностях, о том, что ведут свое происхождение от могущественных предков, чтобы вызвать почтительность у более воинственных соседей, таких, например, как молокинцы. Легенды и мифы особенно идут в ход, когда надо внушить окружающим, а также и себе, недостойное чувство собственного превосходства.

Но сайя не были слабыми и беспомощными. Топор и копья с металлическими наконечниками как раз свидетельствовали об обратном. Во всяком случае, их умение обрабатывать металл не было преувеличено их соседями, благоговеющими перед сайя.

— Куда вы направляетесь, чужестранцы? — поинтересовался приветливый сайя, после неудачных усилий расшифровать эмблему содружества.

Этан указал рукой в направлении юго-востока:

— В глубь этой земли. Мы хотим исследовать эту землю и в надежде найти еще один, подобный этому, каньон.

— Вы знаете такое место? — голос Гуннара прозвучал немного более резко, чем он сам хотел. Среди этих самоуверенных транов он чувствовал себя не очень уютно.

— Мы не знаем таких мест, — голос сайя прозвучал с извиняющимися интонациями. — Мы можем путешествовать не дальше, чем на несколько куджатов отсюда. Холод действует на нас еще сильнее, чем жара на наших густошерстных братьев.

Этан отметил, что сайя использовали те же термины измерения, что и другие траны.

— Мы не приспособлены к жизни где-либо еще, кроме нашей земли. Мы ничего не знаем о территориях, расположенных вне поля нашего зрения.

Легенды нам говорят, что они населены несчастными глупцами. Перехватив взгляд Эльфы, он добавил: — Унылыми духами умерших, не очищенными от грехов. Разве вы не знали? — Он посмотрел на своих товарищей, потом перевел задумчивый взгляд на путешественников.

— Куда, вы думаете, уходят души после смерти?

— Наши легенды, — объяснила Эльфа, — говорят, что они уходят в землю мертвых, где и остаются в мире спокойствия навсегда. Это место мягких ветров.

— Возможно, это правда.

Поверили ей сайя или просто не желали показаться невежливыми, Этан не мог определить.

— Если это так, — продолжал сайя, — то мир там возможен, если только никто не будет тревожить их. Именно поэтому мы не стали путешествовать в глубь земли, даже если бы и могли. — Голос его зазвучал зловеще: -

Невозможно себе представить, какой будет месть мертвых, если их потревожить. — Он поднял копье и потряс им. — Как же вы можете идти туда, в землю мертвых, где пребывают их грешные души во тьме и злобе? Они могут обратить свою злобу на вас. А могут и не заметить вашего присутствия. Мы не будем останавливать вас, если это даже было бы в наших силах. Но мы должны предупредить вас, как друзей наших друзей.

— Им не понравится, — продолжал он, — что кто-то тревожит их. Но у каждого трана есть право выбрать себе смерть. Что касается нас, то нас ждет сегодня охота. И мы прощаемся с вами, — он по-трански улыбнулся

Этану. — Прощай, безволосый друг. Наши легенды говорили нам правду.

Возвратившись на корабль, они были окружены возбужденными моряками и рыцарями, которые не слышали их беседы. Когда Этан коротко передал существо разговора, Вильямс закружился от возбуждения, как человек, охваченный безумной страстью, — в какой-то степени он таким и был.

— Давайте последуем за ними. Я должен посмотреть на их жилье, узнать, как они приспособились к жизни в этом климате, который так резко отличается от всего остального мира. Мы должны записать их легенды и объяснить…

— Мы должны, — прервал его жаркий монолог Септембер, — продолжать свое путешествие в глубь страны и как можно скорее найти выход с материка,

Миликен. Это не научная экспедиция.

— Но открытие такой важности… — запричитал было Вильямс, но резко переменил тон: — Я заявляю официальный протест, Сква.

Он поднял подбородок и твердо взглянул в глаза великану, который был выше его раза в два. Несмотря на воинственный настрой учителя, что было, несомненно, результатом долгого пребывания в условиях Тран-ки-ки,

Септембер ответил с обезоруживающей улыбкой:

— Хорошо, теперь, когда вы высказывались, мы можем продолжать наш путь.

Его улыбка не смягчила Вильямса. Казалось, волнение и прилив крови к его голове причинит учителю больший вред, чем возможная схватка с

Септембером, и тогда великан смиренно добавил:

— Миликен, мне тоще любопытно узнать об этом народе. Но не забывайте, что у нашего путешествия есть цель, и мы не можем не думать о команде.

— Это правда, друг Вильямс, — сказал Гуннар. — Мы должны продолжать наш путь.

Учитель обернулся к Этану, который со смущением начал:

— Они правы, Миликен. Вы знаете, как мы…

— Варвары! — вскричал учитель. — Я окружен варварами! Где Ээр-Меезах?

И он заторопился на поиски своего коллеги-интеллектуала.

Этан улыбнулся, наблюдая за учителем, вихрем пролетевшим по ступенькам, ведущим к верхней каюте. Когда они впервые очутились в этом мире, мышцы этого маленького человечка вряд ли справились бы с нагрузками, которые он себе теперь позволял. В Тран-ки-ки они не нашли никаких сокровищ, которые их обогатили бы на Земле, но кое-что ценное отсюда они, без сомнения, вывезут.

Он думал так, потому что густой туман, окружавший их со всех сторон, напоминал Землю и миры, более подходящие для жизни человека. Это место было приветливо и дружелюбно к ним. Однако Этан знал, что стоит им всего-навсего на несколько сот метров в любом направлении отклониться от своего пути, и температура упадет до минус ста или что-то около того.

— Наш ученый друг считает, что вы такие же, как мы, Гуннар, — заметил

Септембер. — Давайте продолжать путь. Или вы боитесь тех духов и ночных привидений, о которых сайя, кажется, любят подробно рассказывать?

Гуннар выглядел обиженным.

— Мы сумеем справиться со всем с чем встретимся, друг Сква. Будь это

Ракосса из Пойолавомаара или духи умерших.

— Тех, кто побывал в аду, не могут запугать истории о каких-то привидениях, рассказанные охотниками с размягченными от жары мозгами, — сказала Эльфа с удивительной твердостью и, понизив голос, так что ее могли слышать только находившиеся совсем близко, добавила: — Однако нам лучше не говорить об этом команде.

Этан и другие согласились. Хотя Эльфа, Гуннар и некоторые образованные траны были способны перебороть суеверия и предрассудки, простые матросы и воины этого сделать были не в состоянии. Если сказать им что, согласно словам сайя, они вскоре вступят на землю мертвых, где встретятся с духами, вскоре обнаружится, что «Сландескри» движется совсем в другом направлении. И человеку, и трану легче противостоять буре, чем страхам, бушующим в глубине сознания. Паруса вновь были установлены, и корабль опять начал медленное движение вверх по склону. Через два дня туман стал слабее. Однажды Этану показалось, что сквозь туман он заметил аккуратные деревянные домики. В них не было ничего особенного, но они сильно отличались от знакомых ему массивных каменных жилищ транов. Этан ничего не сказал о своем наблюдении все еще мрачному Вильямсу.

Туман так и не рассеивался до полной ясности. Они достигли места, где он опять начал сгущаться, и уже больше не могли видеть никаких следов жизни Золотой Сайи. Когда-нибудь, думал Этан, я обязательно возвращусь сюда и узнаю все легенды этого странного народа. Он не хотел себе признаться, что, возвратившись в комфортабельный центр Содружества, скорее всего выбросит из головы большинство впечатлений от пребывания на планете

— так уже бывало не раз.

Этан заставил себя переменить тему размышлений и подумать о цели путешествия. Они должны расширить границы конфедерации, укрепить Союз

Льда, но у них для этого было мало времени.

Вокруг изменилась природа: трава пожелтела, а папоротники и цветы исчезли. «Сландескри» находился на высокой равнине. Когда, громыхая, он тяжело преодолел последние пяди каменистого подъема, ветер задул сильнее, как будто старый знакомый, обрадованный их появлению. Вскоре он уже дул с привычной силой. Траны почувствовали себя гораздо комфортабельнее и уютнее.

По счастью, команда осталась цела в опасных условиях влажной жары, хотя Ээр-Меезах до сих пор лечил нескольких моряков с очень тяжелыми случаями теплового удара. Температура воздуха к тому времени настолько понизилась, что людям пришлось вновь надевать свои защитные костюмы.

Духов или привидений они по пути не встретили, зато воспрянули духом моряки, когда вошли в зону привычного им климата.

Холмы, лежащие перед ними, расходились на север и на восток. После совещания с Та-ходингом, было решено повернуть на юг. Возможно, достигнув восточного края плато, они и смогут найти дорогу вниз.

С усилением ветра увеличилась и скорость «Сландескри». Вскоре они катились в хорошем темпе. Все на корабле давно уже привыкли к грохоту двенадцати огромных колес.

На равнине то тут, то там виднелись пятна желтоватой травы. Однажды главный кок судна попытался приготовить из нее пищу, и, хотя все, кто попробовал ее, сказали, что это вполне съедобно, никто, однако, не попросил добавки. Трава была и жесткой, и безвкусной.

Проходили дни, и они давно не видели ничего, что напоминало бы деревья. Самым крупным растением, изредка попадавшимся им, были кусты, разбросанные по равнине и похожие на шары перекати-поле. Их маленькие ветви были не толще проволоки. Этан котел срезать один такой экземпляр, но, к его удивлению, горячо возразил Вильямс. Глядя на одинокие маленькие группки растений, он произнес:

— Все, что могло выжить на этой пустынной земле, заслуживает того, чтобы остаться нетронутым.

И Этан согласился с ним.

Ветер дул постоянно в одну сторону. Это давало морякам нужное им время. Они быстро учились, но управление таким кораблем, как «Сландескри», на земле заметно отличалось от управления на льду.

Этан проводил много времени за наблюдением скудной природы и в мыслях о Золотой Сайе. Теоретически можно было предположить, что местоположение отверженных духов будет таким же суровым, но почему они выбрали все-таки этот непривлекательный край? Хотя сайя говорили об их желании остаться непотревоженными, и, конечно, огромное плато обеспечило бы это, но все же…

Он остановил себя на середине мысли. Бесконечные дни наблюдения однообразного скучного ландшафта привели его к странным фантазиям. Здесь не было ничего, кроме кустов и тощей травы.

Ничего. И никого.

Прошло много дней, заполненных однообразным зрелищем пустынной земли, покрытой мелкими камешками и скудной растительностью. Этан от скуки начал мечтать, чтобы какой-нибудь призрак невзначай появился в округе.

Единственное, что вызвало их интерес, — двухсотметровой ширины расселина, которая простиралась на запад и восток и до конца которой измученные разведывательные группы так и не смогли дойти.

Предлагалось много способов преодолеть это препятствие. Один из помощников капитана предложил снять дюраллоевые полозья, закрепленные вдоль борта и использовать их как материал для моста через расселину.

Как ни странно, решение нашел Та-ходинг. Хотя он слабо верил в себя, он был полон бесконечного энтузиазма во всем, что касалось его новой команды.

Вопреки настороженности Этана и Гуннара, он приказал всем, кроме вахтенных, сойти с корабля. «Сландескри» развернулся широким полукругом и приблизился к расселине на всех парусах, причем ветер их хорошо раздувал.

В последнюю минуту рангоут подготовили так, чтобы максимально обеспечить возможный подъем. Как грузная птица, громадный корабль задрал к небу нос. Только две передние оси полностью достигли другой стороны щели, когда корма оторвалась от противоположного края. Но собственной массы и скорости оказалось достаточно, чтобы весь корабль перенесся через пропасть, хотя задняя его часть и колеса опасно на мгновение зависли над ней.

Та-ходинг объяснил, что у них с собой есть запасные оси и в случае, если бы его затея не удалась, они могли починить полученные повреждения.

Угроза задержки в этой холодной и мрачной местности побудила к отважным поступкам даже всегда осторожного капитана.

На другой день они достигли края плато. Всем было видно, как истомились матросы по ледяному простору океана, находящемуся далеко внизу.

Продолжая свой путь на юг, корабль мчался вдоль отвесных скал.

Бесплодная земля терялась в коричневой дали — по левому берегу, сверкающий лед и синее небо весь день сияли с правого борта.

Та-ходинг со своей командой стали настолько искусными в управлении кораблем, что Этан больше не беспокоился и не отворачивался, когда они без особой необходимости слишком приближались к захватывающему дух обрыву. Все это помогало удерживать экипаж от худшего вида умственной усталости — беспросветной скуки.

— Я, дружище, начинаю слегка волноваться, — лицо Септембера под прозрачной маской выражало разочарование. — Гуннар и остальные тоже начинают беспокоиться, и не без причины. Мы не нашли другого каньона даже близко напоминающего Молокин. Это просто какая-то бессмыслица, приятель, — он говорил спокойным голосом, но в нем чувствовалось напряжение. — Я имею в виду, что не может быть только один каньон на целом континенте. Должны быть и другие.

— Я не геолог, Сква, но согласен. Мне тоже это кажется странным.

Септембер скорчил смешную рожу, особенно смешную из-за его клювастого носа.

— Если нам придется вернуться обратно тем же путем, что пришли сюда, мы увидим, бьюсь об заклад, — что пойос, закончив осмотр Молокина и не найдя нас, помчатся искать нас где-нибудь еще. — При этой мысли он посветлел. — В настоящий момент, может быть, это лучше, что мы можем предпринять. Я, пожалуй, поговорю с капитаном и Гуннаром. Не унывайте, дружище, — он двинулся на корму и остановился, когда Этан махнул рукой.

— Сква, возможно, завтра у нас вообще не будет никакого выбора.

Крутые холмы, которые находились на горизонте с севера и с востока как только они выбрались из земли Золотой Сайи, теперь становились ближе и ближе и готовы были сомкнуться перед ними, грозя отрезать им путь на юг.

Значит, оставалась только дорога назад.

Склоны гор впереди выглядели гораздо более отвесными, чем те, вдоль которых они двигались много дней. Были видны следы эрозии, указывающие на их непрочность и возможность осыпей и камнепадов. Почти наверняка им придется повернуть назад, если только не найдется удобный проход через эти препятствия. «Сландескри» доказал свою пригодность к наземному путешествию, но двигаться под такими углами корабль не мог. Как и предсказывал Этан, они достигли первого из этих низких, но обрывистых холмов вечером и решили разбить лагерь с подветренной стороны самой высокой горки. Завтра будут высланы разведчики в колесных спасательных шлюпках, чтобы попытаться найти проход на запад, который мог бы осилить ледоход. Обе разведывательные группы будут отсутствовать не более пяти дней. В это время команда займется мелким, но необходимым ремонтом корабля, стараясь не терять времени даром, пока не вернутся разведчики.

Прошло несколько дней, и они нашли здание Ассамблеи. Внушительный зал с куполом был похоронен под огромным оползнем. Почва в этом месте была такой неустойчивой, что Этану и остальным не очень хотелось туда входить, несмотря на то, что сохранившийся потолок выглядел довольно прочным.

Однако удержать Вильямса и Ээр-Меезаха было невозможно. За ними охотно последовали остальные и оказались в самом большом замкнутом пространстве на Тран-ки-ки. Построенный из камня и металла, так основательно, что он выдерживал суммарный вес камней, земли и стоящих на нем сооружений, этот купол был весь покрыт вырезанными надписями и мозаичными изображениями, которые подтверждали большинство предположений Вильямса.

— Мой друг, вы оказались не совсем правы, — Ээр-Меезах погладил узловатым пальцем настенный рельеф. — Желтоватая трава не вытесняет пика-педана, но является скорее ее разновидностью на жаркий период, так же, как жители Золотой Сайи являются разновидностями транов жаркого периода.

Вильямс, который внимательно обследовал рельефы, согласно кивнул ему:

— Возможно, питательные вещества накапливаются в пика-пиве и с их прорастанием вглубь равнины помогают оживлять спящие травы степей.

— А что это такое? — старый маг показал на множество мелких резных изображений, каждое из которых было совершенно непохоже на другие. На камне еще были заметны следы древней краски.

— Разве вы не помните их? Такие же были в Золотой Сайе, — Эльфа обернулась к Этану. — Как ты их тогда назвал?

— Цветы, — он подошел поближе, обходя куски скал и обломки строительных камней, которыми был усыпан весь пол. — Значит пика-педан сначала цветет, и лишь потом уступает свое место травам. Миликен, может быть, на Тран-ки-ки каждое живое существо, плавающее, летающее или ползающее, имеет две разновидности: для холодного и для жаркого периодов.

Вот это существо там, на стене, разве это не ставанцер?

— Нет, — возразил стоящий рядом Гуннар. — Эти странные штуки у него спереди…

— Жабры! — воскликнул Этан. — Ставанцер действительно напоминает выброшенного на берег кита. Скрытые в нем жабры не проявляют себя, пока океаны не становятся водой.

— Я уверен, — добавил Вильямс, — что это животное может быть амфибией столько времени, сколько надо, чтобы полностью завершился переход к водному существованию.

— Мне очень хочется увидеть эти штуки, которые вы называете «жабры»,

— Гуннар вытащил из-за пояса нож и рукояткой вперед подал его Вильямсу, — пойдите и убейте ставанцера, а я помогу вам изучить его внутренности! -

Смех людей и транов раскатился по залу, перемешав и соединив звуки веселья.

Неделю спустя «Сландескри» был набит грузами необычными и разнообразными. Это были сотни килограммов резных изделий, хозяйственной утвари, фрагментов мозаики и стен. В общем, там было достаточное количество свидетельств непростой истории Тран-ки-ки, как социальных, так и климатологических, чтобы убедить упрямейших бюрократов и Совет

Содружества.

Септембер и Этан в который раз обсуждали будущее транов и их историю, когда последние грузы были хорошо закреплены в межпалубном пространстве.

— Похоже, приятель, что все траны жили, как и сайя, на нескольких континентах, — сказал гигант, — они создавали новую цивилизацию, пока холод не сметал ее с лица земли и не заставлял их расселиться по островам, лишь бы выжить. Чем жестче климат, тем больше обычно требуется территории для жизнеобеспечения.

— Теперь, когда мы можем доказать, что они жили вместе и сотрудничали друг с другом, легче будет уговорить их сделать это снова. — И он подкрепил свои выводы самодовольным рывком.

«Сландескри» и его молокинский эскорт проскользнули в массивные ворота внешней стены. Известие об их возвращении и нападении Пойо привело к тому, что в городе объявили полную мобилизацию. Стена была забита вооруженными транами. Другие ждали, стоя беспорядочной, но дисциплинированной группой на льду между двумя стенами, пока плоты перевозили запасы из самого города.

Та-ходинг остановил ледоход и зарифил большинство парусов.

— Почему мы остановились здесь? — спросил Этан.

— Сэр Гуннар сообщил мне, друг Этан, что хочет сойти с корабля.

Подойдя к перилам, Этан увидел, что рыцарь и большинство команды ледохода спускается на лед. Естественно, чтобы помочь охранять стену. Этан побежал, чтобы не отстать от них. Септембер уже был на льду, неуклюже двигаясь без коньков. Когда Этан приблизился к трапу, Вильямс посмотрел вверх.

— А вы не идете с нами, Миликен?

— Нет, Этан, — учитель не глядел на него. — Вы же знаете, от меня в бою немного толка.

— Я видел вас в схватке, Миликен. Вы держитесь так же хорошо, как и другие.

Учитель благодарно улыбнулся.

— Лучше, чтобы у кого-то из нас остался, хоть частично заряженный излучатель. Конечно, я могу драться с его помощью. Но когда заряд кончится, я стану обузой. Фехтование не для меня, Этан.

Не в силах понять, действительно ли Вильямс говорит по делу или просто нашел способ уклониться, Этан сказал:

— Наверное, вы правы, Миликен. Нам, действительно, хорошо бы иметь в резерве один излучатель. Может быть, вы и Ээр-Меезах придумаете что-нибудь нам в помощь.

Учитель, казалось, успокоился.

— Конечно, мы постараемся.

Этан перешагнул через борт, ударился о корпус, услышал над собой постукивание матросских шивов. Он знал, что его друг Вильямс трусом не был. Так что, видимо, тот прав, настаивая, что им надо иметь на борту излучатель. И с мечом Вильямс не очень-то умел управляться.

Этан спустился на лед, и тут же шлепнулся на свою задницу к великому развлечению стоявших рядом молокинцев. Эльфа спрыгнула с лестницы перед ним. Она держала арбалет. Меч и колчан со стрелами свисали у нее с разных сторон пояса. Она улыбнулась его падению, но не рассмеялась.

Зная, что он оказался в такой ситуации, когда ему могут скоро перерезать горло, Этан вдруг засмотрелся глубоко в эти топазовые транские глаза и задумался, Бог знает о чем.

«Здесь и сейчас, ругал он себя, — за сотни километров от ближайшего аванпоста цивилизации гуманоидов, за парсеки от ближайшего цивилизованного мира… А впрочем, где же еще думать об этом?»

— Спасибо, Эльфа, — сказал он, когда та подала ему руку, впервые не интересуясь, что подумает и как поймет его слова сэр Гуннар.

Глядя с гребня стены вниз в каньон, он мог разглядеть как плоты и солдаты Пойо образовали на льду сплошную линию. Со льда от ставших на колено пойолавомаарских лучников, их сотоварищей, устроившихся на мачтах и снастях плотов, полетел град стрел. Все паруса были спущены, ледяные якоря отданы и прочно держали корабли атакующих против порывистого ветра из каньона. Не нужно было быть военным специалистом, чтобы понимать полную бессмысленность их попытки. Те стрелы пойос, у которых хватало сил долететь до верха стены, были настолько ослаблены ветром, что, даже попадая в цель, могли лишь слегка оцарапать. С другой стороны, кроме арбалетов, оружием молокинцев был попутный ветер, так что их стрелы летели вниз с такой силой, что пробивали кожаные щиты.

Офицеры на кораблях Пойо быстро поняли безнадежность своей позиции.

Подняв якоря, они отвели корабли вниз по каньону за пределы полета стрел.

Вскоре на стенах зазвучал призыв: «Вниз, вниз».

— Это может означать, что сейчас пойдут в код катапульты, — объяснила откуда-то возникшая рядом Эльфа. Этан остро чувствовал ее близость. Хотя траны не потеют, они выделяют специфический запах, строго индивидуальный для каждого.

— Будем надеяться, что они так же точно стреляют камнями, как мешками с нефтью. — Она улыбнулась воинственной улыбкой, показав изящные заостренные клычки.

Эта свирепая зубастая улыбка сразу же сделала те мысли, которым он предавался последние полчаса, абсурдными. А кроме того, он понял, что напряжение, в котором он находился в это же время, меньше было связано с битвой, чем он думал. Теперь он смог расслабиться.

Послышался отдаленный, приглушенный ветром тяжелый удар. Этан рискнул поглядеть через стену. Внизу на льду лежало несколько камней размером в человеческий рост. Массивное каменное укрепление почти не пострадало.

Воинственные крики и непристойные смешки были ответом защитников.

Звучное «уух» — и несколько меньший валун перелетел через стену и упал сзади на лед. Через несколько минут Этан понял безнадежность этой новой попытки. Даже при условии необыкновенной точности каждого попадания.

Пойо понадобится лет десять-двенадцать, чтобы пробить или лучше сказать продолбить стену, слишком массивную чтобы ей всерьез могли угрожать камни небольшого размера. К тому же даже таких камней было у осаждавшего флота не так уж и много, как не много было и костяных и примитивных металлических инструментов, чтобы вырубить новые ядра из плотных базальтовых скал.

В загроможденном пространстве каньона пехотинцы не могли поставить достаточное число катапульт, чтобы согнать защитников со стен. У тех хватало времени видеть каждый прибывающий камень и уклоняться от него в том редком случае, когда он долетал до парапета.

Когда же молокинцы привезли из города свою собственную артиллерию и начали швырять из катапульт камни обратно по кораблям противника, отчаяние солдат Пойо стало очевидным. Они снова отступили — еще дальше по каньону и там засели. Тем временем молокинские солдаты и моряки со «Сландескри» открыли необъявленное состязание, кто более унизительно оскорбит нападающих.

Но несмотря на эту ситуацию, не было видно никаких признаков того, что корабли Пойо собираются уходить. Значит, это была осада.

— Думаю, что они какое-то время не будут нападать, — заявил

Септембер. Огрубевшая кожа на его лице слегка порозовела, и весь он как будто светился изнутри. Несомненно он получил удовольствие от этой короткой битвы. Этан про себя подумал, что гигант разочарован тем, что дело не дошло до рукопашной. С громадного его кулака свисал огромный боевой топор. — Их стрелы долетали сюда так медленно, что их мощно было собирать в воздухе, — продолжал он, сидя, прислонившись к стене спиной. -

Эту стену им своими камнями не разрушить, а баллистики, чтобы перекинуть камни через стену, они не знают.

— Как вы думаете, что они теперь попытаются предпринять?

— На их месте, приятель, если бы я был так глуп, чтобы продолжать это, то, наверное, попытался бы сломать ворота. Так как они не могут при таком ветре таранить их кораблем, то скорее всего принесут на руках какое-нибудь бревно или что-нибудь вроде этого, а может, попытаются прожечь их нефтью.

— Молокинские канаты не дадут приплыть сюда никому, Сква.

— Верно, юноша. Это означает, что им придется доставить сюда достаточное количество пехоты, чтобы перебраться через стену и самим спустить канаты. Не думаю, что у них есть хоть какой-нибудь шанс. Мы можем поставить лучников и арбалетчиков к воротам и отстреливать их по одному, и поставить за воротами по пятьдесят солдат на каждого, кто прорвется через них. Даже пытаться — это просто самоубийство. Хотя это не означает, что они не попытаются. Известно, что люди тоже выкидывали подобные шутки.

— Но они могут держать нас в Молокине неопределенно долгое время.

— Это так. — Септембер потрогал золотое кольцо в правом ухе. — Меня это не очень волнует. Мне нравится Молокин. Но это не позволит нам передать наши важные открытия падре в «Медной обезьяне». Еще более важно, что это блокирует всю торговлю. Торговцы и покупатели поищут другие места, чем пробиваться в Молокин. Офицеры Ракоссы, по-видимому, знают это, если даже он сам не может думать ни о чем, как только захватить в свои руки

Тиильям. Не думаю, чтобы наши друзья молокинцы поддались, но судьбу слишком многих войн решили не военные факторы, а экономические. Что касается меня, — он прошелся пальцами по топорищу своего огромного топора,

— я надеюсь, что Пойо это все надоест и они попробуют снова атаковать в лоб… Но скорее похоже, что когда им надоест, они покинут корабль за кораблем и по одному отправятся к своим домашним очагам. А до тек пор мы можем расслабиться и насладиться гостеприимством наших хозяев, пока Пойо решают, как им выйти из этого положения. — Он заложил обе громадные руки за голову и закрыл глаза. Через несколько минут он показал Этану, что не заснул, открыв один глаз. — Дикари против нас, дикари с нами, и мы, трое вроде бы цивилизованных людей, бессильны повлиять на них. Подумайте об этом, приятель. — После этого он заснул, не обращая внимания на холод и шум тысячи чужих солдат.

Скиммер завис рядом с королевским плотом пойолавомаарского флота. В центральной каюте разговаривали Трелл, Ре-Виджар и Ракосса. Двое мироблюстителей стояли неподалеку, тихо переговариваясь между собой и не обращая внимания на любопытные взгляды толпящихся вокруг транов.

— Друг Колоннин, — устало говорил Трелл, — снова повторяю, хотя вы отказываетесь меня понимать. У меня нет выбора. Обстоятельства оказались выше меня.

— Да, — напряженно ответил Ре-Виджар, — но я не понимаю, почему вы говорите, что у вас нет выбора. Почему вы не воспользуетесь вашим световым оружием и не превратите в золу этик трех пришельцев и не развеете их прах над океаном?

— Потому что это ничего не даст. Потому что дело не в них. — Трелл сидел в слишком большом для него транском кресле, и пальцы его не знали покоя. Они потирали, чесали друг друга, переплетались и складывались вместе.

— Все, что они сказали о будущем вашего народа — правда, если, конечно, они верно интерпретируют свои открытия. Но думаю, что они правы.

А кроме того, мне нравится мысль, что мое имя будет занесено в учебники истории. Вам такое тоже понравится.

— Ваша история — не моя.

— Будет вашей.

— Это еще надо посмотреть.

— Ни один из нас не обнищает из-за такого поворота событий, Колоннин.

Вы по-прежнему останетесь ландграфом Арзудуна. По мере того, как порт

«Медной обезьяны» будет расширяться, чтобы обеспечивать торговлю остальной

Тран-ки-ки, Арзудун и вы будете богатеть.

— Через сколько ваших лет?

— Очень скоро, — настаивал Трелл.

— А как насчет других, новых портов?

— Могут появиться один-два, — признал Трелл. — Но Арзудун по-прежнему будет основным.

— Меня мало интересует то, что произойдет после того, как я умру, друг Трелл. Меня интересует только то, что произойдет завтра, ну, может, еще и послезавтра.

Трелл кинул взгляд через комнату, на стоящую в тени фигуру:

— Как насчет вас, Ракосса, ландграф Пойолавомаара? Чего хотите вы?

Ракосса вышел на свет.

— У нас достаточно богатств, чтобы нам хватило на все последующие дни. У нас есть положение и власть. А что до того, что будет с нашим именем после того, как мы умрем, нас это нисколько не заботит. Нас даже не волнует, что будет завтра, — только сегодня. Чего мы хотим? Мы хотим справедливости! Эти торговцы, которые осмеливаются бросать вызов нам и…

— Да знаю, знаю, — вздохнул Трелл, раздосадованный ребяческой одержимостью этих невежественных дикарей. — Колоннин рассказал мне о наложнице. Ваши желания так же ограничены, как ваше видение мира, Ракосса.

— Вы считаете нас ниже себя, пришелец. Однако наше видение мира, — он произнес эти слова таким тоном, что у Трелла странно начал зудеть затылок,

— может оказаться далеко не таким ограниченным, как вы, пришельцы, считаете.

— То есть?

— Мы пытаемся предусмотреть все, — тупо объяснил Ракосса. — Так нам удалось выжить при дворе, полном интриг, и среди хитрых врагов, окружавших нас со всех сторон. Они тоже думали, что мы глупы и безумны, что нас ослепляют легкомысленные желания. Но одержимость — это не слепота, и мы не настолько одержимы, чтобы не видеть возможных вариантов.

Правая рука Трелла осторожно потянулась к карману скафандра, открыла внутренний тепловой замок и проскользнула в комбинезон под скафандром.

— Сначала вы сказали, что вас интересует только сегодня. Теперь вы утверждаете, что смотрите в будущее. Если вы не безумны, Ракосса, то по крайней мере вы непоследовательны.

— Но мы привыкли защищать наши сегодняшние желания, пришелец.

Внезапно Трелла оценило. Все еще двигая рукой, он изумленно посмотрел на Ре-Виджара, который отошел и встал у дальней стены.

— Колоннин, что…

Первая стрела ударила комиссара-резидента чуть повыше сдвинутых назад противоледных очков. Она скользнула по черепу и поэтому не убила его сразу. Но следующие убили.

И Ре-Виджар и Ракосса вышли из-под огня. Да и огня фактически не было: предусмотрительности Трелла хватило всего на один выстрел, но его излучатель прострелил только крышу каюты.

Выполнив свою задачу, моряки, которые прятались в стропилах наверху, за дверями и окнами, вернулись к своим обычным делам. Все, за исключением нескольких человек, которыми командовал Ракосса.

Тела троих погибших людей — мироблюстителей тоже не имело смысла оставлять в живых — стали почти неузнаваемыми под массой вонзившихся стрел.

— Разве была необходимость в таком количестве? — осведомился

Ре-Виджар, беспокойно глядя на трупы.

— Не вы ли, ландграф Арзудуна, сказали нам, что не можете с уверенностью сказать, где находятся их жизненно важные органы. Мы не рискуем. Подождите!

Процессия остановилась, и ее отвратительная ноша запятнала чистое дерево палубы. Ракосса подошел и остановился возле обмякшего тела Трелла.

Протянув руку сквозь небольшой лес стрел, он приподнял голову с опустевшими глазами за волосы, всмотрелся в нее сверкающими черно-желтыми глазами.

— Ты по-прежнему считаешь себя умнее нас, Трелл-пришелец? — Он кровожадно ухмыльнулся Ре-Виджару. — Странно. Он не отвечает. Может, мы заставили его передумать.

Он отпустил череп, и тот свободно заболтался, как гнилое яблоко в ручье. Матросы унесли тела с их глаз.

— Вы уверены, что сможете пользоваться великим оружием пришельцев? — спросил он у Колоннина.

— Я пытался всяческими самыми тонкими уловками по пути сюда заставить

Трелла показать мне, но он был слишком хитер для этого. Однако я внимательно наблюдал, как женщина подготавливала эту машину. Я уверен, что она была готова защищать Трелла, так что оружие должно быть подготовлено к стрельбе. Я постарался запомнить необходимую для этого процедуру.

— Превосходно. Что произойдет теперь, когда мы убили вожака пришельцев?

— Он всего лишь вожак одного маленького города, который они содержат в нашем мире, — задумчиво объяснял Ре-Виджар, почесывая ухо, которое уже давно беспокоил упорный клещ. — Если бы убили вас или меня, то рыцари и аристократы возвели бы на трон нашего отпрыска или кого-нибудь из своей среды. Я подозреваю, что у небесных людей дела обстоят так же. Они выберут кого-нибудь, кто заменит Трелла, пока на его место не пришлют другого из-за неба.

— Кого бы они не прислали, он не будет знать ничего о том, что обнаружилось здесь. Те, кто знает меня, поверят мне, поверят моему рассказу о его матери и смерти его спутников, так как больше им нечему будет верить.

— И вы надежно сохраните свое место как единственный связной между неболюдьми и Тран-ки-ки.

— Это верно, друг Ракосса. — Ре-Виджар постарался скинуть с себя легкое предчувствие недоброго. Ему до определенной степени известны силы пришельцев. Но как насчет тех сил, которые ему неизвестны?

Трелл истек кровью и умер так же легко, как любой тран, пронзенный стрелами. Ни один пришелец не появился, чтобы спасти его или отомстить за него. Похоже, было, что этого и не будет. Он чувствовал себя теперь намного лучше.

— Я буду управлять всей торговлей. Вы, как и было обещано, получите плату за сделанную сегодня работу.

— И плот, не забудьте про плот.

— Да великий ледовый корабль тоже будет вашим. — Ре-Виджар легко уступил право владеть ледоходом. А почему бы и нет? Ведь есть еще скиммер неболюдей, которому не нужны полозья, чтобы передвигаться по льду или суше быстрее любого ледового корабля. Несомненно, есть и другие устройства, которые он мог бы купить или украсть у торговцев-чужаков. Он может свалить такие кражи на других. На пойос, например. Всем известно их безжалостное предательство. Зачем ему ледовый корабль, каким бы большим он ни был?

— Мы по-прежнему попытаемся убедить трех пришельцев сдаться, — сказал он Ракоссе. — У них есть маленькое легкое оружие.

— Разве у нас теперь нет трех своих собственных, вдобавок к большому на небесном плоту?

— Верно, друг Ракосса. Но мы неопытны в его применении. Лучше, если возможно, избегать неприятностей.

— Если они сдадутся, у нас будет шесть вместо трех. Они, разумеется, спросят о Трелле. Тогда они и должны будут умереть.

— Это очевидно, — хладнокровно согласился Ре-Виджар. — Хорошо, что мы во всем согласны.

Этан прислонился к стене. Он наблюдал, как шесть молокинских солдат играют в игру, известную в Галактике в тысяче различных форм. На древней

Земле есть не менее дюжины ее вариантов. Один из солдат как раз получил семь камешков своего противника, когда послышался отвратительно знакомый звук рвущейся бумаги.

По другую сторону ворот на вершине стены появился провал. Он был примерно три метра в длину и три с половиной в ширину, почти идеальный круг, если не считать нескольких острых обломков камней, высовывающихся из краев. В этом кругу все — камни, солдаты и оружие исчезло. Или, точнее говоря, стало либо частью расплавленных обломков, лежащих на нижней части провала, либо пепельным паром, летящим вниз по каньону. Над ним образовался туман: холодный воздух Тран-ки-ки соприкасался с перегретым камнем.

Этан не видел, кто именно нанес разрушительный удар из каньона, но он не сомневался в том, что ударили по приказу Трелла. Через пролом в стене было видно, что скиммер по-прежнему парит на своем месте перед ближайшим плотом Пойо. Септембер пристально вгляделся и положил ему руку на плечо.

— Приятель, за пультом управления — не человек.

Скиммер тронулся в их сторону, двигаясь неловко, подпрыгивая и дергаясь, и Этан убедился, что великан не ошибся. В скиммере сидело несколько транов, но людей в скафандрах видно не было.

— Я узнаю Ре-Виджара. Это он управляет пушкой.

Скиммер остановился за пределами досягаемости ручных излучателей.

Ландграф Арзудуна встал за оружием.

— Я не умею так красиво говорить, как пришельцы. Поэтому просто предлагаю вам сдаться. Иначе все жители Молокина будут уничтожены.

Этан крикнул через ледяное пространство:

— Где Джобиус Трелл?

— Трелл пошел дорогой, предназначенной для всех предателей, независимо от того пришельцы они или нет. Он вам теперь помочь не сможет.

Несколько транов заскользили вперед. Они несли три оперенных стрелами тела, которые грубо швырнули на лед на достаточно близком от Этана и остальных расстоянии, чтобы они могли разглядеть комиссара-резидента

Тран-кики и двух его мироблюстителей.

— Что это значит, друг Этан? — тревожно раздалось за спиной.

Он не уклонился от вопроса Мирмиба:

— Это значит, что в руках наших врагов теперь оружие более мощное, чем наше. Они убили людей, которые привезли это оружие. Я почти был убежден, что комиссар Трелл не пустит его в код против вас и вашего народа. Но в том, что это оружие выстрелит в руках Ракоссы и Ре-Виджара, я не сомневаюсь.

— Тем не менее мы не можем сдаться. — Мирмиб говорил озабоченно и одновременно непреклонно. — Мы не можем впустить их в город.

— Да, я понимаю, — Этан поразмыслил. — Может быть, сдаться нам троим?..

— Не спешите, приятель. Может, этого и требует Ре-Виджар, но главный у них Ракосса, которому мы трое — на один зуб.

— Тогда пусть сдастся Тиильям, чтобы спасти город. Она уже один раз пыталась это сделать.

— Думайте головой, юноша. Мы тогда не разрешили ей этого сделать по той же причине, по которой не разрешим и сейчас. К тому же Ракосса владеет оружием, которое может сравнять с землей этот город. Он пытается держать в руках группу обозленных, смущенных я покрытых кровью войск. Думаете, он позволит Ре-Виджару оставить здесь в живых хоть кого-нибудь, кто, возможно, расскажет следующему комиссару, что на самом деле произошло? На это не может быть никакой надежды. Мы обязаны бороться.

— Сам ты думай головой, Сква. — В досаде Этан заговорил более гневно, чем котел. — Как мы станем бороться с лучевой пушкой?

— Давайте инсценируем отступление. Отойдем, возможно, даже впустим их в город. Мы можем разделиться: кто-то направится вверх по главному каньону и скроется в туманах, а потом спустится вниз и попытается захватить пушку в надежде на то, что они ослабят бдительность. Несколько тысяч погибнет, но это лучше, чем все население.

— У меня есть идея получше, джентльмены.

Этан и Септембер повернулись и увидели, как пыхтящий Вильямс взбирается по последней лестнице на верх стены.

— Дьявол! Откуда ты, Миликен? — прорычал Септембер.

— Мы ведь решили, что нам лучше держать один излучатель в резерве, — ответил Миликен, не обращая внимания на тон великана. — Я тут обмозговывал одну идею с Ээр-Меезахом и несколькими местными мастерами, — продолжал учитель, — с того самого момента, как пойолавомаарский флот начал блокаду.

Стеснительность Вильямса выглядела самообладанием на фоне других, заметно паниковавших.

— Мне не слишком нравится моя идея, — сказал Септембер. — Так что выкладывай свою.

— Вы не забыли битву при Софолде? Вы не забыли, сэр Гуннар?

— Неплохая мысль, Миликен, но из этот раз ничего не получится, -

Септембер ткнул большим пальцем через плечо в сторону ожидающего флота из плотов. — В Софолде не было лучевой пушки, а Саганак передвигалась на плоту, а не на скиммере надо льдом.

— Неужели, я этого не понимаю? — ответил Вильямс с легкой тенью упрека. — Я вовсе не считаю, что мы должны снова воспроизвести битву при

Софолде.

— Тогда зачем вообще было о ней вспоминать? — спросил сбитый с толку

Этан.

Вильямс приступил к объяснениям.

— Мы ждали достаточно долго, — Ракосса встал на носу своего плота и обратился к Ре-Виджару, расположившемуся на скиммере. — Пусть они умрут, если хотят умереть, и пусть они умрут, даже если не хотят этого. Наши солдаты имеют право на поощрение. Мы обещали им Молокин, и они его получат. Если мы будем трусить и колебаться, как пришельцы…

— Колоннин Ре-Виджар слышит своего друга Ракоссу. Да, прошло достаточно времени. Пусть будет так, как вы хотите.

Повернувшись, ландграф Арзудуна поерзал в слишком тесном кресло и повторил последовательность действий, которую запомнил, когда наблюдал за человеческой самкой. Послышалось трещание и узкий луч горячей лазури выскочил из конца оружия. Он ударил в левую часть массивных деревянных ворот, там где они крепились к каменной башне. Зияющая дыра появилась в основании башни. Медленно, под аккомпанемент усталого стона, башня рухнула, унося с собой створку ворот.

Выжидательный, невеселый крик поднялся среди солдат, собравшихся на плотах, когда они увидели, как легко упали прежде неприступные ворота.

Рассыпаясь, падающая башня увлекла за собой пика-пиновые канаты, открыв путь внутрь каньона.

Ре-Виджару понадобилось несколько попыток, прежде чем ему удалось направить оружие на другую створку ворот с ее все еще стоящей опорной башней.

— Вы будете наблюдать, пока я разрушу всю стену? — крикнул он

Ракоссе.

— Нет. Ее камни доставят моим кораблям больше неприятностей, чем она сама. Мы потеряем время. Сделайте для нас подходящий проход, остальное мы устроим сами.

Приноравливаясь к оружию и обретая все больше уверенности, Ре-Виджар снова выстрелил. Осколки нерасплавленного камня разлетались во все стороны, когда упала вторая башня. Несколько следующих вспышек полностью расчистили лед. Потом он дал тщательные указания молодому сквайру, находившемуся за пультом управления скиммера.

Немного более плавно странный небесный плот пришельцев двинулся вперед. Распустив паруса, за ним последовал флот Пойолавомаара.

Ре-Виджар поднял ствол пушки, дал еще один выстрел по верху стены и выбил в ней еще одно внушительное круглое отверстие. После этого щиты и оружие, выстилавшие верх укрепления, начали исчезать.

— Они покидают стену! — возбужденно крикнул один из офицеров с плота

Ракоссы. — Этот день войдет в историю!

Ракосса никак на это не реагировал. Как он и сказал Треллу, история его не интересовала.

Скоро они будут внутри города. Он горячо молился, чтобы Тиильям не убила себя. Вдруг она сделает это от отчаяния или попросит кого-нибудь, чтобы тот убил ее. Нет, ему нужно, чтобы она была жива. А может, она захочет остаться жить, чтобы убить его, как она часто ему это обещала сделать. Маленькая дурочка, маленькая дурочка… Как же плохо она играет в эту игру.

Чем быстрее они будут двигаться, тем меньше у нее будет времени на размышления. Чем меньше времени у нее будет на размышления, тем больше вероятность, что он найдет ее живой. У него нет желания забавляться с ее трупом.

Его передний плот легко проплыл через брешь в стене. Другие плоты толпились неподалеку, солдаты посылали стрелы вслед отступающим молокинцам.

Последний из них укрылся за второй стеной, когда плоты Пойо подошли к ней. Флот замедлил движение, ожидая, когда Ре-Виджар превратит эту вторую преграду в пепел и каменный шлак.

Он не спешил. Мощные порывы ветра раскачивали его скиммер, несмотря на компенсирующие стабилизаторы, и Ре-Виджар не знал, как обрести устойчивость. Впрочем это не важно. Он выстрелил, но выше стены. Негромко рыча, ландграф Арзудуна уменьшил угол наклона ствола. Дротики арбалетов и крошечные вспышки ручных излучателе людей пытались достать скиммер, но падали до смешного далеко.

Вдруг сверху послышался глухой рокот. Предвестие шторма? Что ж, шторм не сможет помешать их входу в город. Он с любопытством взглянул на небо — и увидел несколько облаков: да, несомненно, это были предвестники приближающегося шторма. Рокот послышался еще раз, потом в третий. Какой-то очень странный гром: более низкий и не такой раскатистый, как обычно.

Когда же края неба начали сближаться он закричал запаниковавшему сквайру:

— Парус на обратный ход! Парус на обратный ход!

В страхе он забыл, что у судна пришельцев нет паруса.

Сгрудившиеся в кучу плоты развернуть было невозможно. По каньону продолжал разноситься рокот, то громче, то тише, все с меньшими интервалами. Ре-Виджар перепрыгнул через борт скиммера, ударившись об лед с такой силой, что треснул один шив. Ветер дул ему в спину, и он мчался к наружной стене так быстро, как только мог позволить попутный ветер вдоль каньона.

В многих сотнях метров над ними Малмевин Ээр-Меезах, колдун и советник ландграфа Уоннома и Софолда, следил за тем, как осуществляется план Миликена Вильямса. Последние мощные пороховые заряды заложили в отверстия, с таким трудом высверленные в вершинах скал. Потом он с помощниками отступили, а верхние части обоих склонов каньона рухнули вниз.

Глыбы базальта и гранита, весящие сотни тонн, величественно посыпались в залив. Они ударялись настолько сильно, что раскалывали лед, но все же не достигали дна полностью промерзшего фьорда.

Один гигантский, неправильной формы камень, черный айсберг весом не менее ста пятидесяти тонн, с громовым треском упал на лед. Он подпрыгнул, перевернулся и разметал в щепки кормовую часть пойолавомаарского плота.

Орущие от ужаса солдаты бросили свой корабль в бессмысленной панике, вместо того, чтобы попытаться вывести его в безопасное место.

Только нескольким плотам, находившимся в арьергарде удалось достаточно быстро дать задний ход и отступить дисциплинированно. Два плота захватчиков заклинились в проходе первой, разрушенной стены, закупорив единственный путь к отступлению.

Раздался совсем другой рев: это ополчение и матросы со «Сландескри» бросились из-за ворот второй стены, чтобы сразиться с совершенно деморализованными остатками войска Пойо, которых не убила ужасающая мощь падающих скал. Их единственным желанием было сбежать. Они перелезали через камни, бросая в поспешном бегстве разбитые плоты и раненых товарищей.

Молокинцы и софолдцы преследовали их с кровожадным наслаждением. Стрелы, дротики и копья быстро уступили место мечам, топорам и другим более весомым орудиям уничтожения.

Этан увидел знакомую фигуру на переднем крае бойни: Тиильям Хох творила убийства с энтузиазмом, превосходящим любого воина. Он знал, что и

Септембер, оступаясь и скользя на своих коньках, дерется там же рядом с сэром Гуннаром и остальными транами.

Он не разделял их страсти к убийству. Поблагодарив трана, который хотел взять его на буксир, он покатился туда, где под глыбой поблескивал металл. Судя по всему, огромный камень ударился об лед, подпрыгнул и в свою очередь ударил в бок скиммера. Не рассчитанные на такое столкновение плавательные компенсаторы корабля перегорели, и он упал на лед.

Провода торчали из многочисленных дыр в боках скиммера, я молекулярные конденсаторные модули рассыпались по льду, как дохлые жуки.

Несколько камней меньшего диаметра, превратили лучевую пушку в металлолом.

Чтобы взглянуть сверху, он вскарабкался на холодный бок камня. Стоя на вершине валуна, он смог заглянуть в каньон, который больше не был гладкой белой рекой, а весь был усеян отдельными темными тенями, покоящимися на плоскости, запыленной мелкими осколками. Его взгляд устремился выше. Небольшие камни продолжали отделяться и падать с вершин скал, которые теперь не были гладкими и симметричными, а имели глубокие выбоины в тысячу метров с каждой стороны. Взрывчатка была одним из старейших орудий человечества, а теперь оказалась полезной и транскому народу.

Вильямс добрался до вершины и встал напротив Ээр-Меезаха. Внизу муравьи убивали друг друга.

Неподалеку стоял один из молокинских химиков, помогавших ему.

— Ваше колдовство поразительно, волшебник Вильямс.

— Я не волшебник и не колдун. Я даже не изобрел порок. Наши заряды сработали не так мощно, как я надеялся. Если нам удастся найти более чистые нитраты, то я уверен, что мы добьемся лучшего качества, — говоря это, он производил вычисления.

Наблюдая за ним, молокинец испытывал одновременно благоговение и страх. Расстояние между учеными и разрушительными результатами их науки часто ужасает простого человека даже больше, чем сами изобретения.

Был уже конец дня и температура опускалась вместе с солнцем, когда молокинские бойцы устало засновали обратно к каньону. Кровь в огромных количествах замерзла между двумя стенами, придав заливу вид кварца, осыпанного кристаллами ванадинита.

— Да, немало времени и усилий надо будет затратить, чтобы расчистить наш каньон, прежде чем по нему смогут снова двигаться корабли.

Этан подумал, что ландграфиня леди К'ферр выглядит в боевых доспехах исключительно величественно.

— Мы восстановим поврежденную наружную стену, — сказал один из ее офицеров неподалеку, — сделаем ее выше и мощнее с помощью тех самых камней, которые раздавили врага.

— Истинно так. Нам помогут наши друзья из Софолда, — К'ферр с любовью взглянула на нагруженных оружием солдат «Сландескри», возвращающихся с добычей после бойни. — Мне только жаль, — продолжила она, опечалившись, — что я не могу поздравить вашего сэра Гуннара Рыжебородого, друг Этан. Из всех сражавшихся он был самым храбрым.

Этан вгляделся в каньон, по которому еще возвращались задержавшиеся.

— Может быть, он все еще там, убивает самого последнего пойос.

— Боюсь, что нет, приятель. — Септембер подкатил на коньках, чтобы присоединиться к ним. — Я был с ним там, на океане. Сам видел, как он упал. Он больше не поднялся.

Позади них послышался вой. Этан пожалел, что транские дамы не способны лишаться чувств от переживаний. Обморок смягчил бы Эльфе

Курдаг-Влата ту боль, какую ей доставили слова Септембера.

Септембер положил свой тяжелый, испачканный кровью топор, вытащил из-за пояса свой излучатель и кинул его Этану. Посмотрев на показания маленького датчика, Этан кивнул, возвращая оружие гиганту.

— Мой тоже сдох, Сква. Не знаю, как у Миликена, но думаю, что тот разрядил его, готовя отверстия для зарядов.

— Ну, будем надеяться, что они не понадобятся нам на пути в «Медную обезьяну», дружище. Мы захватим с собой тела Трелла и двух мироблюстителей. Все думаю, что мы скажем властям порта. Наверное, не надо ничего осложнять. Скажем о нападении враждебных аборигенов, кочующих бандитов.

Этан медленно кивнул, разглядывая три разреза на левой стороне шеи великана. Кто-то заштопал скафандр местными материалами. Поскольку сам

Септембер не сказал о своей ране, Этан не стал расспрашивать о ней.

— Они поверят в эту версию, потому что у них не будет другой, приятель. Их заинтересуют памятники культуры и новое понимание этого мира, о котором мы им доложим. Следующий комиссар, которого сюда пришлют, не будет думать о незаконной наживе — ему надо будет помогать организоваться целой цивилизации. Но мы постараемся обезопаситься и сначала все равно все расскажем падре.

— Как только церковь пошевелит здесь теологическим пальцем, бюрократы начнут следить за своими людьми более пристально, — согласился Этан. -

Бедняга Трелл. Он создал условия для собственного убийства.

— Извините, приятель. У меня к нему жалости нет. Я часто видел такое, и не только в цивилизованном мире. Трелл совершил весьма распространенную ошибку — забыл, что примитивные люди могут быть не менее предательски хитры, чем самые искушенные технологические умники.

— Вы сказали, что начальник порта и другие примут наш рассказ, потому что им не с чем будет его сравнивать. А что если Ре-Виджару удалось сбежать? — Отворачивая лицо от струи ледяных кристаллов, которые ветер гнал вниз по каньону, Этан всмотрелся в отдаленное замерзшее море. — Я не выискивал специально его тело, но он мне не попался среди мертвых.

— Если предположить, что его тело не лежит под одной из этих скал, то нам придется просто опровергнуть его вранье, когда мы вернемся в Арзудун,

— сказал Септембер. — Будем свидетельствовать против него. Мне думается, что Ксенаксис встанет на нашу сторону.

— Меня не это тревожит, Сква. Ре-Виджар достаточно хитер, чтобы не ссориться с нами на Арзудуне. Например, он способен заявить, что встал на нашу сторону. Ксенаксис может ему и не поверить, но у него нет власти преследовать его, только опираясь на наши показания.

— Я об этом не подумал, старина. Будет трудно доказать что-нибудь, если он вдруг нас поддержит, вместо того, чтобы напасть на нас. Подумаем над этим на обратном пути в «Медную обезьяну». Путь нам предстоит далекий.

Может, нам повезет и мы его догоним.

Далеко в ледяном океане остановилось пять потрепанных плотов. Гром — на этот раз настоящий — послышался на северо-западе, и капитаны пяти плотов поняли, что им нелегко будет двигаться к дому, если буря не обойдет их стороной.

Более того, их экипажи не только поредели, но и многие из оставшихся были слишком тяжело ранены, чтобы помогать управляться с парусами.

Небольшая группа матросов и офицеров собралась на корме одного из плотов. В центре образованного ими круга стояла фигура трана.

— Вы не можете высадить меня здесь, — настаивал ландграф Арзудуна, испугавшись впервые после того, как они убежали от молокинцев. Он посмотрел за борт, на лед, залитый теперь жутким светом двойных лун

Тран-ки-ки. — Как это так: без пищи и оружия?

— Мы отвезли вас достаточно далеко, Ре-Виджар из Арзудуна. — Ракосса провел пальцами по свежему шраму на руке. — Может, вы сумеете добраться до

Молокина и ваших друзей-пришельцев.

— Они мне не друзья! Вам это известно, — страх прибавил убедительности доводам Ре-Виджара. — Разве я не помог убить тех троих, что были с вами, хотя среди них один считался моим врагом?

— Аж, вот как? Тогда вы можете сдаться на милость сострадательного населения Молокина, — послышался недружелюбный смех матросов, некоторые из которых были без бинтов. Один из них ткнул копьем Ре-Виджара. Острие пронзило нагрудник ландграфа, выпустив струйку крови.

Ре-Виджар зажал прокол. Походя теперь больше на испуганного детеныша, чем на вождя сильного островного государства, он перелез через заграждение на свисавшую оттуда единственную пика-пиновую лестницу.

— Я взываю к вам, Ракосса, не поступайте так с тем, кто помогал вам!

Я молю о милосердии.

— Мы и так милосердны, — гадко ответил Ракосса, — потому что не убиваем тебя в эту минуту медленной смертью. — Он плюнул на повисшего

Ре-Виджара. — Из-за тебя мы потеряли большую часть нашего флота, всех наших лучших боевых мужчин и женщин. Когда мы вернемся домой, нам из-за этой катастрофы будет непросто даже сохранить наш законный трон. Но что хуже всего, ХУЖЕ ВСЕГО, эта женщина в безопасности! — Он трясся от ярости и шерсть его встала дыбом от ушей и до ног. — В безопасности среди этих пришельцев, на чье «непобедимое» оружие ты заставил нас положиться!

— Кто мог предвидеть колдовство, с помощью которого они похоронили нас под вершинами каньона?

— Нас утомляют твои оправдания, ландграф.

Несколько солдат угрожающе подвинулись к ограждению. Ре-Виджар поспешно скользнул вниз по лестнице. Ее втянули наверх, и он остался стоять на льду, дрожа, глядя на такие же холодные лица, стоящие вдоль ограждения.

— Вы не можете меня так оставить, не можете! Дайте мне оружие.

Копье… хотя бы нож!

— Ты хорошо сражался на словак, Ре-Виджар из Арзудуна. Попробуй и сейчас воевать с их помощью.

— К'нитий сын! — завыл Ре-Виджар. — Твоя мать сношалась с корнем! Я последую за тобой до самого Пойолавомаара, а оттуда доберусь до Арзудуна, где я соберу флот и сравняю со льдом твой мерзкий город! Ты умрешь такой страшной смертью, какую и представить себе не можешь!

Ракосса сделал мест отвращения.

— Нет такой смерти, которую мы не могли бы себе представить. — Он повернулся к стоящему рядом с ним сквайру. — Давай докажем ему это делом.

— Он положил лапу на копье сквайра. — Лучше убить его сейчас, а не передоверять это созданиям океана.

Он потянул, но сквайр не отпустил копья.

Ракосса вперился в лицо раненого солдата изумленным взором.

— Мы подарим тебе новое копье, унтер-офицер. А может, ты сам желаешь убить его на льду?

Когда солдат не отозвался, Ракосса снова потянул, на этот раз сильнее, но тран по-прежнему не отдавал свое оружие.

— Ты хочешь к нему присоединиться? — голос Ракоссы окрасился изумленным неверием. — Отдай нам свое копье, сквайр, иначе мы…

— Ты ничего не сделаешь, — произнес напряженный голос.

Ракосса резко обернулся, став лицом к тому, кто произнес эти невероятные слова. Да, он несомненно узнает молодого офицера. Разве он не кричал так же восторженно, как остальные, когда Ракосса впервые объявил о намерении преследовать сбежавших из Пойолавомаара пришельцев. И разве он не видел его в совете с тек пор?

— Я зовусь Т'хозжер, сын Т'хоза из Четырех Ветров, из семейства, которое много поколений служило Пойолавомаару.

Лунный свет придал его юным чертам лица угрожающее выражение, заблестел на тонком мече, который офицер приставил к груди ландграфа.

— Пусть будет так, Т'хозжер, ты больше не офицер, — голос Ракосса перешел в крик. — Ты даже не сквайр — ты никто! — Он поднял лапу, чтобы оттолкнуть острие меча в сторону. Т'хозжер наклонился вперед, проколов грудь противника как раз над грудиной. Ракосса застыл на месте.

Оглядев круг, он увидел застывшие лица матросов и офицеров, раненых и невредимых. Никто не произнес ни слова.

— Что происходит? Вы что, все с ума сошли?

— Нет, Ракосса из Пойолавомаара. Мы вернулись к разуму. — Т'хозжер махнул свободной лапой в сторону маленькой, вырисовавшейся силуэтом, фигурки Ре-Виджара на льду. — Ты обвиняешь его во всем, что произошло. Это не его вина. Мы из Пойолавомаара всегда гордились тем, что ведем торговлю и войну самостоятельно, не допуская ни помощи, ни вмешательства посторонних. Ты искал помощи у тех, кто даже не был транами, последовал совету того, кто не с Семи Вершин. Из-за этого мой брат Т'сунжер и много друзей моего детства лежат мертвыми на пороге чужого города, который не желал нам зла. Их сердца пронзили стрелы или копья, их тела сломаны скалами.

— Но ведь ты сражался не менее яростно, чем другие, — снова возвысил голос Ракосса.

— Я сражался за город Семи Вершин, за Пойолавомаар, мой дом, за моих друзей и спутников. Я сражался, потому что иначе пришлось бы бежать.

Офицер Пойолавомаара не бежит, оставляя друзей сражаться и умирать без него. На нас не падет позор этого поражения, потому что мы сражались вслепую.

Окружающие солдаты одобрительно загудели.

— Мы были ослеплены твоими словами и положением, которое ты унаследовал. Мы разделили твое безумие. Это, а не поражение в битве, будет позором, который мы должны будем нести до самой смерти. Уже давно говорили, что ты безумен, Ракосса из Пойолавомаара. Те, кто были не согласны с тобой или слишком расходились с тобой по мнениях, слишком часто исчезали в эти последние годы.

— Мы — ваш ландграф, — гневно сказал Ракосса. — Мы стоим перед вами как ваш законный правитель и глава.

— Ты больше не правитель и не глава. С этого момента, — он передразнил недавние слова, сказанные самим Ракоссой, — ты никто.

Ракосса обвел взглядом круг мрачных солдат, мужчин и женщин.

— Тысяча металлических плед солдату, который убьет этого предателя! -

Никто не двинулся. — Две тысячи! — Потом: — Я сойдусь и сделаю соправительницей женщину, которая убьет его!

Это вызвало первый отклик у собравшихся: мяукающий смех нескольких солдат-женщин.

Одна сказала:

— И жить с ужасом, который ты вселил в свою наложницу Тиильям Хох? Я не верила слухам о том, что ты с ней творил. Но теперь я думаю, что они может, были еще преуменьшены.

Ракосса все еще не мог понять, что происходит.

— Офицеры готовьтесь поднять паруса! Солдаты, матросы, по местам!

— Через борт! — Т'хозжер немного сильнее надавил на свой меч. Кровь быстрее заструилась по серому меху. — Присоединяйтесь к своему другу и союзнику.

Ошеломленный Ракосса переполз через ограждение.

— Мы пойдем следом, мы всех вас насадим на вертела по кухням. Мы выпотрошим на ваших глазах ваших самок и щенят!

Т'хозжер перегнулся через борт плота, убедившись, что теперь уже экс-ландграф Пойолавомаара спрыгнул на лед. Потом он, измученный, повернулся к помощнику, ставшему капитаном плота и сказал единственное слово:

— Домой.

Все члены кружка разошлись по своим местам, были даны сигналы четырем остальным плотам. Т'хозжер вложил меч обратно в ножны, привязанные к его правой ноге.

— А что молокинцы? — спросил один из солдат. — Они не захотят нам мешать?

— Когда мы сможем преодолеть нашу гордыню, мы вернемся к каньону кораблестроителей и помиримся с ними, что нам следовало сделать давным-давно. Характер отношений Пойолавомаара с соседями будет меняться.

Жалкие остатки некогда огромного флота начали ловить ветер в паруса и заскользили на северо-восток. Т'хозжер перешел на корму. Там видны были все уменьшающиеся фигуры: темные пятна на фоне льда.

— Что ты видишь, Т'хозжер-капитан?

Это спросила одна из женщин, та, что высмеяла нелепое смехотворное предложение Ракоссы.

— Дерутся. Пытаются перегрызть друг другу глотки, — сказал он ей, сощурившись в освещенную луной даль. — Кажется, Ре-Виджар из Арзудуна сейчас наверху, но становится все труднее разобрать.

Он хмыкнул и отвернулся: две молотящие друг друга фигуры превратились в еще одно пятно на поверхности бело-голубого океана.

В каньоне Молокина несколько фигур двигались на ветру и колоде.

Рассеявшись среди камней и мертвых, они собирали личные вещи солдат

Молокина, а также оружие и доспехи противника, еще не растащенные победителями-солдатами.

Одна фигура не двигалась. Она сидела на деревянной балке, отколовшейся от какого-то разбитого плота и смотрела туда, где скалы сменялись сверкающим ледяным морем. С того момента, когда солнце опустилось за западную кромку каньона, она пела высоким, завывающим плачем, который был отчасти рычанием, отчасти песней, отчасти чем-то еще, для чего у человека не нашлось бы названия.

Голос, казавшийся усталым и чуть раздраженным окликнул ее из-за груды камней, которые были оторваны от внешней стены энергетическим оружием пришельцев.

— При всем моем уважении к вам, миледи Эльфа, умоляю сжалиться над раненым солдатом и прекратить этот отвратительный кошачий концерт.

Ее голова резко поднялась, глаза попытались проникнуть сквозь тьму.

— Кто… кто зовет дочь ландграфа?

— И окажите нам помощь, — добавил голос, не отвечая ей. Две фигуры вышли, хромая, из-за чудовищного валуна. Одна сразу же села на лед, скорчившись. Другая упала на первую, скатилась в сторону и осталась на льду, тяжело дыша.

— У меня сломана нога и порван дан, а этот молокинский солдат сильно ранен. Я как мог зашил его брюхо, но я не портниха и не врач.

— Гуннар? Гуннар Рыжебородый?

Она соскользнула с обломка главной мачты и сломя голову бросилась к двум воинам.

Тонкс Гхин Ракосса умирал нелегко. Те самые силы, которые двигали демонами, таившимися в нем, отказывались дать ему быстро погибнуть.

Он поплотнее обернул слишком маленький плащ вокруг своего тела и наклонился навстречу воющему ветру. Будь проклят проказочервь Ре-Виджар за тот вред, что он причинил ему прежде, чем умереть! Дан Ракоссы был слишком сильно порван, так что не удерживал ветра, и левая рука бесполезно висела от плеча.

Но прежнему ландграфу Арзудуна пришлось хуже. Ракосса согревался воспоминанием о том, как шея Ре-Виджара хрустнула под его пальцами. В конце концов арзудунец оказался слабым, слишком слабым из-за изнеженности, которую навязала ему роскошь пришельцев.

Когда мы вернемся в Пойолавомаар и вернем себе трон, ядовито думал он, мы покончим с этими пришельцами раз и навсегда.

Его возвращение в город-государство вызовет немало изумления у

Т'хозжера и других предателей. И как он насладится этой встречей! Его союзники остались в безопасности при дворе, и его ландграфское происхождение несомненно. Его права останутся в силе, и само его присутствие обличит предателей как лжецов. Чтобы спасти свои драгоценные шеи, многие простые солдаты, которые выжили, вдруг переменят свое мнение о той истории, которую мог бы придумать Т'хозжер. Тогда он будет иметь удовольствие наблюдать, как эти предатели жарятся на небольшом огне, пока их шерсть не обуглится, а голая кожа не начнет отслаиваться.

Но сначала ему надо туда добраться.

Стена плато постепенно становилась вес ближе, несмотря на то, что он передвигался трудным способом: с помощью одних только ног. Он был в безопасном отдалении от мстительных молокинцев и так далеко от города ему не должны встретиться солдаты. Под защитой скал он сумеет спрятаться от ночных ветров и найти редкие стебли пика-пины или другую растительность, которую можно будет есть.

Здесь вскоре должны пройти торговые суда. Он остановит то, которое пойдет от Молокина. Он не сомневался в том, что сможет прикинуться спасшимся в битве — слова всегда были его самым действенным оружием. Хотя он не одет в наряды молокинцев, но одежда Ре-Виджара не выдаст в нем опасного пойос. В духе братства ледяных мореходов к нему скорее всего отнесутся с добром и возьмут на борт торгового корабля.

Оказавшись в порту, он купит или украдет плот, который отвезет его домой, к Пойолавомаару и мщению!

Что-то зашевелилось на льду к югу. Он застыл на месте, пока не убедился, что это не рыщущий хищник, а корабль, притом крошечный. Слишком маленький, чтобы быть торговым — наверное, на нем находились ледовые искатели, осматривающие скалы в поисках съедобных растений или животных.

Простые охотники и сборщики, которые теперь могут заниматься своим делом за пределами защищенного города. В плаще Ре-Виджара в нем не признают с первого взгляда врага. Если они не из Молокина, он будет придерживаться своей первоначальной версии. Если же они из города, он попотчует як внушающий страх историей кораблекрушения и бедствий.

Так или иначе, он завоюет их доверие на тот срок, который потребуется, чтобы их прикончить, несмотря на то, что одна рука у него не двигается. Это даст ему плот гораздо скорее, чем он смел надеяться. О, вполне вероятно, что он достигнет Пойолавомаара раньше, чем предатели. Как приятно будет стоять на берегу и приветствовать Т'хозжера по возвращении!

Маленький плот приближался. Он скорчился на льду. Пусть они считают, что он гораздо в худшем состоянии, чем на самом деле: так ему легче будет усыпить те подозрения, которые он мог бы вызвать. Поблизости, затормозив, остановился каменный шив. Послышался шум, как будто кто-то выходит на лед.

До него донеслись звуки медленного скольжения, потом они смолкли. Он терпеливо ждал, но никаких признаков движения больше не было. Только вездесущий ветер скользил и стенал на льду, как печальная старая дева.

Следует показать им, что он жив. Он заставил свой голос звучать слабым хрипом:

— Благословенны те, кто дает помощь раненым в минуту бедствия.

Скольжение началось снова, но двигалось не к нему. Наоборот, казалось, что его медленно объезжают.

— Благословенны те, кто действует справедливо, награждая упорных.

Он перекатился на спину, жалея, что не имеет меча. Но внешность ожидаемого спасителя заставил его широкие глаза выкатиться из орбит.

— ТЫ!

…Впервые за последние дни по океану разнеслись вопли. Целых три дня постепенно затухая, тишину разрывали истошные крики. Наконец они окончательно замерли.

Никому не пришло в голову расспрашивать Тиильям Хох, когда они привела свой крошечный плот в гавань Молокина, где она пропадала столько дней после Великой Битвы, и никто не осмеливался спросить, откуда взялось пугающее удовлетворение, которое сияло на ее лице. Она стала весьма уважаемым членом домашнего круга леди К'ферр и прожила на Молокине долгую и плодотворную жизнь. У нее было много приятных интриг и встреч, но не интимных. Всякий раз, когда самец приближался к ней настолько близко, что видел то, что навеки запечатлелось в ее глазах, любые дальнейшие домогательства моментально прекращались.

— Что ты теперь будешь делать, друг Этан?

Гуннар неловко покачнулся на костылях, когда «Сландескри» чуть накренился.

Они покинули Молокин несколько дней тому назад, пообещав при первой же возможности вернуться и завершить формальное составление договора о союзе между Софолдом и городом в каньоне. Тем временем молокинцы направят свои корабли распространять Евангелие Ледяного Союза и объединения транов по всем городам-государствам и поселениям.

— У меня еще есть работа, к которой я должен вернуться. — Этан говорил смущение. — По крайней мере, я так думаю. Я немного запоздал к отлету своего корабля.

Сква Септембер стоял поблизости, откинув забрало скафандра и наслаждаясь ветром в минус двадцать пять градусов, дующим ему в лицо. Он опирался одной ногой об ограждение и поддерживал себя, переплетя свою массивную руку с пика-пиновым такелажем, и устремив глаза на ледяной океан. Им предстоит ехать еще много сатчей, прежде чем они попадут в

«Медную обезьяну».

— Вы и правда вернетесь к своему занятию, приятель?

— Это единственное, что я знаю лучше всего. Если повезет, то через несколько лет меня могут повысить до должности управляющего.

Септембер непочтительно фыркнул.

— Уп'щий — что это такое, друг Этан? — с любопытством спросил Гуннар.

— Я буду руководить другими в работе, которую делаю сейчас, наблюдать за ними. Когда сюда приедет следующий комиссар и начнет набирать на службу транов, которые будут выступать в качестве агентов Содружества на

Тран-ки-ки, он и для транов введет подобные должности. Ты тоже будешь подходящим кандидатом для одного из таких важных постов, Гуннар.

— Он не займет ни одного из этих постов, — сказала Эльфа

Курдаг-Влата, кладя властную лапу на плечо рыцаря, который не мог отодвинуться от нее из-за своей сломанной ноги. — Когда не станет моего отца, Гуннар будет моим супругом-соправителем в Уонноме.

— Ну что же, это тоже очень недурная должность управляющего, — признал Этан с улыбкой. Они не могли видеть его улыбки сквозь маску его комбинезона. Подражая Септемберу, он ее отодвинул и ахнул, когда по лицу хлестнул студеный ветер.

Шок прошел быстро. Ветер был не сильнее дюжины узлов в час. К тому же температура была мягкой и день даже казался жарким. Он наблюдал, как белое море проскальзывает под дюраллоевыми полозьями ледохода. Может, скоро он вообще скинет комбинезон и всю одежду и примет солнечную ванну в укрытии центрального салона.

Он подумал, какие у него еще варианты, не считая очевидного. Как насчет далекой богатой Колетты дю Кане? К этому моменту он приобрел достаточно веры в себя, чтобы на равных встретиться с этой чрезвычайно сдержанной женщиной. Возможно, ему следует подумать, не изменить ли собственное решение.

Особенно, если вдруг окажется, что он потерял место.

— Ты вернешься обратно, сэр Этан? — с надеждой спросил Гуннар.

— Я бы хотел.

— Я тоже, приятель.

Оставив Гуннара и Эльфу любезничать друг с другом, двое землян пошли по палубе.

— Мы приобрели здесь немало друзей, Сква.

— О, я вернулся бы не только по этой причине, дружище. — Великан понимающе улыбнулся. Эта улыбка делала его похожим наполовину на дьявола, наполовину на пророка. — У меня друзья рассыпаны по всему Содружеству, на стольких мирах, что я их всех не упомню. Дело в том, что мне надо еще навестить другие места. Например, на Аласпине есть девчушка, археолог, которая думает, что на что-то такое наткнулась. Она уже пару лет зовет, чтобы я заехал туда и помог ей на каких-то крупных раскопках. А поскольку я на Аласпине был до этого всего один раз, я, наверное, мог бы туда заглянуть и снова с ней повидаться.

— Но если не из-за друзей, то из-за кого же еще ты котел бы вернуться обратно?

— Из-за кого, мой юный приятель? — улыбка Септембера стала еще шире.

— Вы же видели резьбу и надписи и мозаики в горном городе, и вы слушали, как наш ученый друг Миликен строил гипотезы об иной экологии, где преобладающим цветом будет зеленый, а не белый.

Мне хотелось бы вернуться сюда примерно через десять тысяч лет или около того, когда этот мир снова приблизится к своей звезде, и холодный цикл сменится теплым. Я хотел бы еще раз проплыть по этим же самым океанам на настоящей лодке, хотя у старушки «Сландескри» есть свои преимущества.

Он любовно похлопал по деревянным перилам.

— Вспомните, какие здесь рельефы, приятель. Через десять тысяч лет тут будет очень приятно побывать. Потому что, когда замерзшие семена оттают, здесь вырастут несколько сотен миллиардов цветов — и все будут цвести одновременно!