Жил когда-то в городе Кахани, в стране Алифбей, мальчик по имени Лука, и было у него два домашних любимца: медведь по имени Пес и пес по имени Медведь, так что на зов «Пес!» к нему неспешно ковылял на задних лапах его дружок-медведь, а на оклик «Медведь!» вприпрыжку подбегал пес, преданно виляя хвостом. Бурый медведь по кличке Пес бывал порой по-медвежьи грубоват и ворчлив, но танцором слыл превосходным и, становясь на задние лапы, весьма искусно и грациозно исполнял вальс, польку, румбу, ва-ватуси и твист, а также местные танцы: прыгал и кувыркался, отплясывая бангру, кружился и вертелся в гумаре (для чего надевалась блестящая юбочка), грозно притоптывал в боевой пляске, известной под названием спау или танг-та, и важно выступал в экзотическом танце павлина. Пес Медведь, благородных кровей лабрадор шоколадного окраса, отличался дружелюбием, хотя временами страдал некоторой раздражительностью; плясать он не умел вовсе, ибо был крайне неуклюж, как говорится, хромал на все четыре лапы; однако неуклюжесть свою Медведь с лихвой восполнял абсолютным слухом, громко и без единой фальшивой ноты подвывая в лад всем самым популярным песням. Пес Медведь и медведь Пес из обычных домашних животных быстро превратились в лучших друзей и верных защитников Луки и оберегали мальчика так свирепо, что самые отчаянные забияки не отваживались нападать на него, даже отъявленный хулиган Ратшит, его одноклассник.

Стоит рассказать, как Лука обрел таких необычных товарищей.

Было ему лет двенадцать, когда в городе появился цирк, да не какой-нибудь там, а цирк ВКО — Великие Кольца Огня, самый знаменитый в стране Алифбей, снискавший популярность своим «Прославленным и Невероятным Огненным Иллюзионом». Лука был жестоко разочарован, когда его отец, известный фантазер и сказочник Рашид Халифа, заявил, что они на представление не пойдут. «Там жестоко обращаются с животными, — пояснил Рашид. — Может, когда-то этот цирк заслуженно славился своей программой, но с тех пор пришел в упадок. У львицы выпали зубы, тигрица ослепла, слоны отощали с голодухи, а весь остальной зверинец вообще ни на что не годен. Бедные звери трепещут перед инспектором манежа, громадным капитаном Ааг-акой, Великим Магистром Огня. Стоит ему щелкнуть хлыстом, как беззубая львица и слепая тигрица послушно прыгают сквозь огненные кольца, а костлявые слоны устраивают пахидерм-пирамиду, чтобы не разгневать его, ибо Ааг часто впадает в ярость, но редко улыбается».

Рашид, по обыкновению одетый в цветастую рубаху (на сей раз ярко-красного оттенка) и любимую поношенную панаму, вел Луку домой из школы и слушал, как тот рассказывает ему о событиях школьного дня. Лука забыл название мыса на краю Южной Америки и в контрольной работе по географии обозвал его Гавайями. Зато он вспомнил имя первого президента страны и даже правильно написал его в контрольной по истории. Ратшит треснул его клюшкой по голове во время хоккейного матча, но в том же матче Лука забил две шайбы, обеспечив победу своей команде. А еще он наконец-то научился звонко щелкать пальцами. В общем, кроме минусов вспоминались и плюсы.

День, можно считать, удался, но по-настоящему памятным стал, когда они увидели великое шествие цирка к набережной полноводной Силсилы, где возводился цирковой шатер. Широкая Силсила лениво несла свои мутные, грязные воды через весь город и протекала вблизи дома Луки. Он был до глубины своей юной души потрясен зрелищем нахохленных попугаев в больших клетках и печальных дромедаров, бредущих вдоль по улице. Но печальнее всего смотрелась клетка, в которой сидела унылая собака вместе с мрачным медведем. Завершал шествие капитан Ааг, устрашая всех черными пиратскими глазами и густой нечесаной бородой. Внезапно Лука рассердился (хотя редко впадал в ярость и часто улыбался). Когда Великий Магистр Огня поравнялся с ним, Лука громко воскликнул: «Чтоб все звери перестали вам подчиняться, а шатер ваш сгорел от огненных колец!»

И надо же было такому случиться, чтобы, когда Лука разгневался и закричал, все шумы в окружающем мире необъяснимым образом смолкли: машины перестали гудеть, скутеры — трещать, птицы на деревьях — щебетать, люди — разговаривать. В этой сверхъестественной тишине голос Луки прогремел как выстрел, и его слова понеслись прямо в небеса, где, по-видимому, достигли жилища самих парок, богинь судьбы, которые, как утверждают люди, правят миром. Капитан Ааг вздрогнул, как от пощечины, и взглянул прямо в глаза Луки с такой лютой ненавистью, что мальчик чуть не упал. Однако уже в следующий миг шум возобновился, цирковая процессия двинулась дальше, а Лука с Рашидом отправились домой обедать. Но слова мальчика витали в воздухе и продолжали жить собственной таинственной жизнью.

В тот же вечер в телевизионных новостях сообщили о поразительном поведении животных в цирке: все они дружно отказались исполнять свои трюки. В переполненном шатре, к равному изумлению коверных клоунов и публики, звери восстали против хозяина, бросив ему беспрецедентный вызов, Великий Магистр Огня стоял посреди трех огненных колец, щелкал хлыстом и громовым голосом выкрикивал команды. Но все звери спокойно и неторопливо двинулись к нему, словно обученное войско, и окружили его с угрожающим видом. И он перестал орать, упал на колени и захныкал, умоляя оставить его в живых. Зрители зашикали, засвистели и принялись бросать в него фрукты и подушки от сидений, а потом в ход пошли вещи потяжелее: камни, грецкие орехи и телефонные справочники. Ааг развернулся и ринулся прочь. Звери расступились и пропустили его, а он рыдал, как младенец.

Это было первое поразительное событие. Второе произошло позже в ту же ночь. Около полуночи поднялся шум, похожий на шорох и шелест несметного множества осенних листьев. Шум этот распространялся все дальше от шатра по берегу Силсилы, пока не достиг спальни Луки и не разбудил его. Мальчик выглянул из окна и увидел, как полыхает цирковой шатер на прибрежном лугу. Великие Кольца Огня поглотил пожар, и это отнюдь не было иллюзией.

Проклятие Луки исполнилось.

Третье происшествие случилось на следующее утро. Перед дверью дома Луки появился пес с биркой «Медведь» на ошейнике, а вместе с ним медведь с биркой «Пес». (Позднее Лука только диву давался, как они сумели найти дорогу к его жилищу.) Медведь Пес тут же начал восторженно кружиться и приплясывать, а пес Медведь принялся вполне мелодично завывать. Лука, его папа Рашид, мама Сорайя и старший братец Гарун сгрудились в дверях, глазея на это удивительное зрелище, а соседка, мисс Онеета, кричала со своей веранды:

— Берегитесь! Когда звери поют и пляшут, это явно пахнет колдовством!

Но Сорайя Халифа только рассмеялась в ответ:

— Звери просто радуются свободе.

Однако Рашид нахмурился и рассказал жене о проклятии Луки, заметив:

— Сдается мне, что коли тут и пахнет колдовством, то исходило оно от нашего Луки. Вот звери и пришли его поблагодарить.

Все остальные цирковые животные разбежались кто куда, и с тех пор их никто не видел, но пес с медведем явно хотели поселиться у Луки. Они даже принесли с собой запасы продовольствия. Медведь тащил ведерко с рыбой, а у пса, одетого в короткую куртку, карманы полны были вкусных косточек.

— Да ладно. Почему бы и нет, в конце концов? — весело воскликнул Рашид Халифа. — Моим выступлениям такие помощники не повредят. Танцующий медведь да еще поющая собака привлекут больше зрителей.

Вопрос был решен, и точку в тот же день поставил брат Луки Гарун:.

— Так я и знал, что случится что-нибудь в этом роде. Ты вошел в такой возраст, когда представители нашего семейства начинают проникать в волшебные миры. Настал твой черед — и вот оно! Похоже, что ты уже на пороге чего-то. Только поосторожнее с этим. Проклятия — страшная вещь. Мне никогда не удавалось совершить что-то столь же… гм… пугающее.

— Наконец-то мое собственное приключение! — радовался Лука.

Старший брат тем временем улыбался, прекрасно зная о тайной зависти, которую ощущал младший. Не такой уж и тайной она была. В возрасте Луки Гарун успел посетить вторую Луну, подружился с рыбами, говорящими в рифму, и с садовником, сотворенным из корней лотоса, а еще помог свергнуть злокозненного предводителя секты Хаттам-Шуда, пытавшегося уничтожить само Море Историй. Между тем самым большим достижением Луки до сих пор оставалась победа на игровой площадке, когда он повел в атаку отряд Межгалактических Пингвинов и разгромил войско Его Императорского Высочества под предводительством своего заклятого врага, Ади Ратшита, известного также под кличкой Краснозадый. Венцом атаки стал воздушный налет бумажных самолетиков, начиненных порошком, который вызывал сильный зуд. С чувством глубокого и полного удовлетворения Лука наблюдал, как его поверженный враг бросился в школьный бассейн, чтобы избавиться от невыносимого зуда, причиняемого порошком. Однако Лука прекрасно понимал, что в сравнении с подвигами Гаруна его собственные победы ничего не стоят. Гарун, со своей стороны, разумеется, знал о том, как жаждет Лука настоящих приключений, вроде встречи с какими-нибудь сверхъестественными существами, путешествий на другие планеты (или хотя бы на спутники планет) или участия в Необъяснимых Событиях. Но до сих пор Гарун старался охладить его пыл.

— Поосторожнее с пожеланиями, — советовал он Луке.

— По правде сказать, — отвечал Лука, — ты меня уже достал своими советами.

В общем-то Гарун и Лука ладили между собой и редко ссорились. Восемнадцать лет разницы в возрасте помогли избежать трений, которые нередко возникают между братьями и кончаются тем, что старший ненароком стукает младшего головой о каменную стенку или по ошибке накрывает лицо спящего брата подушкой. А еще подучивает его набить туфли здоровенного детины клейкими плодами маринованного манго либо подстрекает назвать подружку взрослого парня именем другой его пассии, а потом притвориться, будто просто оговорился. Ничего подобного между братьями не случалось. Наоборот, Гарун обучил младшего братишку многим полезным вещам, например кикбоксингу, наставлял его в крикете и в музыке. Лука бесхитростно обожал старшего брата и считал, что тот похож на большого мишку, ну, например на медведя по кличке Пес, или на поросший травой холм, с широкой расщелиной-улыбкой наверху.

Выбежав из дома через парадную дверь в сопровождении Пса и Медведя, Лука испытал странное чувство, будто бы они пересекли некую незримую черту. Перед ними словно открылось тайное пространство, и они получили туда доступ. Он задрожал, и Пес с Медведем тоже, хотя холода вовсе не ощущалось. В этом странном мире все было каким-то не вполне таким: небо слишком синее, земля чересчур бурая, а дом больше обычного отливал розовым и зеленым… И папа вроде бы был не совсем папа, если только Рашид Халифа внезапно не стал слегка прозрачным. Этот Рашид Халифа точь-в-точь походил на знаменитого Короля Чепухи: на нем была все та же панама, привычная ярко-красная рубаха; когда он подошел и заговорил, стало ясно, что его голос — это действительно голос Рашида; и все движения и жесты казались точной копией. Этот Рашид Халифа отличался от настоящего только тем, что сквозь него можно было видеть, как сквозь стекло, не вполне прозрачное, слегка мутноватое, словно он был одновременно и настоящим папой, и игрой света и теней. По мере того как разгоралась заря, он становился все более проницаемым для света. У Луки закружилась голова. Что могло произойти с отцом? Не был ли этот полупрозрачный папа вроде бы… вроде бы…

— Ты превратился во что-то вроде привидения? — еле слышно пробормотал Лука. — По крайней мере, выглядишь ты как-то чудно и непривычно.

— Разве я закутан в саван? Гремлю ржавыми цепями? Похож на нежить? — пренебрежительно отмахнулся призрак папы. — Ты меня боишься? Ладно, можешь не отвечать. На самом деле никаких привидений, духов и призраков не бывает. Значит, и я не привидение. К тому же, с твоего позволения, я удивлен не меньше тебя.

У пса Медведя шерсть встала дыбом, а медведь Пес с озадаченным видом тряс головой, словно пытался что-то припомнить.

— Ты-то чему удивляешься? — спросил Лука, стараясь говорить уверенным голосом. — Ты ведь не видишь сквозь меня, правда? — Полупрозрачный Рашид Халифа подошел поближе, и Лука изо всех сил сдерживался, чтобы не сбежать. — И вообще, я здесь оказался не из-за тебя.

— Н-да, вообще-то это весьма необычно, что кто-то попал сюда, находясь в добром здравии. Да еще вместе с псом и медведем. Все это полностью противоречит правилам. Нельзя же предположить, что Граница стала легко проходимой.

— О чем ты? — спросил Лука. — Что за Граница? К кому ты пришел? — Задавая второй вопрос, он внезапно понял, что знает ответ на него, и начисто забыл про первый. — О, — сказал он, — вот, значит, как. Значит, мой папа…

— Пока нет, — ответил полупрозрачный Рашид. — Но терпения мне не занимать.

— Убирайся отсюда! — рассердился Лука. — Тебя тут только не хватало, господин… Как тебя зовут?

Полупрозрачный Рашид улыбнулся — вроде бы дружелюбно, но не вполне.

— Я, — начал он, как будто благожелательно, но не совсем, — я пришел за твоим отцом, и я его сме…

— Замолчи! Не произноси этого слова! — завопил Лука.

— Я просто пытаюсь объяснить, с твоего позволения, — настаивал фантом, — что у каждого человека своя сме…

— Не произноси этого! — еще громче закричал Лука.

— …и все отличаются друг от друга, — продолжал фантом. — Нет и двух похожих. Каждое Живое существо уникально, не похоже на других. У каждого свое собственное уникальное начало, собственное уникальное продолжение, а стало быть, в конце каждого ждет своя собственная уникальная сме…

— Не надо! — пронзительно взвыл Лука.

— …и я являюсь этой уникальной собственностью твоего отца. Или вскоре стану ею. И тогда ты уже не сможешь видеть сквозь меня. Потому что тогда я стану настоящим, а он, сколь мне ни жаль говорить об этом, вообще перестанет существовать.

— Никто не заберет моего отца! — закричал Лука. — Никто! Даже вы, господин… Как вас там? С вашими страшилками.

— Никто, — повторил за ним полупрозрачный Рашид. — Ладно, можешь так и называть меня. Я и в самом деле Никто. И этот Никто собирается забрать твоего отца. Я, можно сказать, твой Никтопапа.

— Ерунда какая-то, — проговорил Лука.

— Отнюдь нет, — возразил полупрозрачный Рашид. — Боюсь, Ерунда тут ни при чем. Вот увидишь, я не отношусь к Ерунде.

Лука опустился на ступеньки крыльца и закрыл лицо руками. Никтопапа. Он понял, что объяснял ему полупрозрачный Рашид. Настоящий отец будет постепенно угасать, а этот фантомный — становиться все сильнее. И в конце концов останется только Никтопапа, а отца не станет. Но в одном Лука был уверен: он вовсе не готов остаться без отца. Он никогда не будет к этому готов. Он так отчетливо осознал это, что укрепился духом. Есть только один выход, сказал он себе. Этого Никтопапу надо остановить, и он, Лука, должен придумать, как это сделать.

— По правде говоря, — заметил Никтопапа, — я вынужден признать — чего тут таиться? — что ты уже добился феноменального успеха. Я имею в виду пересечение Границы. Так что, возможно, ты способен и на большее. Возможно, ты даже способен исполнить то, о чем так страстно мечтаешь. Возможно, ха-ха, ты даже добьешься моего уничтожения. Противник! Весьма приятно, весьма! Очень мило. Я даже заволновался.

Лука посмотрел на него.

— Что еще за «пересечение Границы»? — спросил он.

— Ты сейчас не там, где был, — с готовностью пояснил Никтопапа. — И видишь не то, что видел раньше. Эта дорожка не та, и дом не тот, а этот папа вовсе не тот папа, как я тебе уже объяснял. Если тот твой мир сдвинется на шаг вправо, он столкнется с этим миром. Если же он сдвинется на шаг влево… Впрочем, об этом пока не стоит говорить. Посмотри, насколько в этом мире все ярче и красочнее, чем в том, привычном для тебя. Это, видишь ли… Вообще-то, я не должен бы тебе говорить… Это Волшебный Мир.

Лука вспомнил, как споткнулся на пороге, и у него на миг сильно закружилась голова. Может, как раз тогда он и пересек границу? И куда отклонился, вправо или влево? Должно быть, все-таки вправо. Так что, это Тропа Правой Руки? Какая тропа ему больше подходит? Разве он, левша, не должен был отклониться влево? Ему показалось, что он совсем запутался. Почему он вообще должен оказаться на какой-то Тропе, а не на дорожке перед собственным домом? Куда может привести его эта Тропа и стоит ли вообще идти по ней? Может, ему следует убраться подальше от этого жуткого Никтопапы, вернуться в безопасное пространство собственной комнаты? Все это Волшебство совсем заморочило ему голову.

Разумеется, Лука прекрасно знал о существовании Волшебного Мира. Он с колыбели каждый день слышал о нем от отца, верил в его существование и даже составлял карты, рисовал картины этого мира: стремительный Поток Слов, впадающий в Озеро Мудрости, Гора Знания, Огонь Жизни и все такое. Однако он верил во все это не так, как верил в существование обеденного стола и городских улиц или в расстройство желудка. Этот мир не ощущался по-настоящему, как, скажем, любовь, горе или страх. Он был настоящим в той же мере, в какой кажутся настоящими истории из книжек, пока их читаешь, или миражи в знойном мареве, пока не подойдешь к ним поближе, или сны, пока они снятся.

— Может, это сон? — предположил он, и полупрозрачный Рашид, назвавшийся Никтопапой, кивнул с задумчивым видом.

— Неплохое объяснение, — согласился он. — Почему бы не провести эксперимент? Если это действительно сон, то в нем Пес и Медведь перестанут быть бессловесными животными. Я, видишь ли, знаю о твоей заветной мечте. Ты ведь ужасно хочешь, чтобы они умели разговаривать, а? То есть, я имею в виду, разговаривать с тобой на твоем собственном языке и рассказывать тебе о своей жизни. Не сомневаюсь, им есть что рассказать о себе.

— Откуда вы об этом знаете? — поразился Лука и снова, еще не договорив до конца, угадал ответ. — Ну, конечно! Вы знаете, потому что об этом знает папа. Как-то раз я признался ему. И он пообещал, что придумает замечательную историю о говорящих животных — псе и медведе.

— Вот именно, — безмятежно подтвердил Никтопапа. — Все, что было свойственно твоему отцу, что он знал, говорил и делал, постепенно перетекает в меня. Но что-то я слишком разговорился, — спохватился он. — По-моему, твои друзья пытаются привлечь твое внимание.

Лука оглянулся и с изумлением увидел, как пес Медведь встал на задние лапы и прочистил горло, будто оперный тенор. И запел, на сей раз не завывая, подлаивая и тявкая, а выговаривая вполне вразумительные слова. Он пел, как заметил Лука, с легким чужеземным акцентом, словно приезжий из другой страны, но слова звучали вполне отчетливо, хотя то, о чем говорилось в песне, совершенно сбивало с толку.

Потом настал черед медведя Пса, и он тоже встал на задние лапы, а передние скрестил на груди, как записной школьный оратор на диспуте. Он заговорил на чистейшем человеческом языке, и голос его напоминал голос Гаруна, так что Лука чуть не свалился с ног, когда его услышал. Никтопапа поддержал его, вовремя протянув руку помощи, точь-в-точь как это сделал бы настоящий Рашид Халифа.

— О мой крошечный избавитель, — провозгласил медведь в самых изысканных выражениях, но, как заметил Лука, слегка дрожащим голосом. — О несравненный юный заклинатель, знай, что я не всегда пребывал в таком виде, в каком ты зришь меня теперь. Нет, я был могучим властелином одной, хм, северной страны, где растут дремучие леса и лежат глубокие снега, укрытой от мира кольцом высоких гор. И звали меня тогда не Пес, а, хм, Арта-Шастра, князь Кафский. В этой замечательной холодной стране мы плясали, чтобы согреться, и наши танцы вошли в легенду. Наши прыжки и скачки, повороты и пируэты закручивали воздух в блестящие серебряные и золотые нити, и это принесло нам богатство и славу. Да! Вращение и кружение доставляло нам несказанное удовольствие, и мы гордо выступали, кружась и вращаясь, и наша страна была чудом из чудес, а наши одежды сверкали, как солнце. — По мере рассказа голос его окреп, словно он сам поверил в собственную историю. — Вот так мы благоденствовали, — продолжал он, — но это вызвало зависть у наших соседей. И один из них, огромный колдун с птичьей головой по имени, — тут медведь Пес снова запнулся, — по имени… ах да, Булбул-Дэв, великан-людоед, король Восточных Земель, который пел как соловей, но танцевал как последний увалень, исходил самой черной завистью. Он напал на нас во главе несметного войска великанов, называемого… ах да, Тридцать Птиц, тьма чудовищных тварей с огромными клювами и пятнистыми телами. И мы, сияющий и танцующий народ, оказались слишком доверчивыми и наивными, чтобы оказать им достойное сопротивление. Однако мы проявили стойкость и не выдали врагу секреты нашего танца. Нет и нет! — Голос медведя зазвенел от волнения, и он заторопился довести рассказ до конца: — Когда эти проклятые Птицеголовые сообразили, что мы не станем обучать их тому, как закручивать воздух в золотые нити, и ценой жизни сохраним нашу величайшую тайну, они так страшно замахали и захлопали крыльями и заскрежетали и защелкали клювами, что это навело на нее колдовские чары. В считанные мгновения народ страны Каф, раздавленный пронзительными воплями чудовищ, утратил человеческое обличье и превратился в бессловесных животных: ослов, обезьян, муравьедов и, увы, медведей. И Булбул Дэв воскликнул: «Попробуйте теперь исполнить свой золотой танец, придурки! Спляшите свою серебряную джигу! Все, чем вы не поделились с нами, вы утратите навек вместе с человеческим обликом. Вы так и будете пресмыкаться в шкуре животных, если, ха-ха, не сумеете заполучить Огонь Жизни, который вас освободит!» Он, разумеется, имел в виду, что мы попали в безвыходную ловушку и навсегда останемся животными, потому что Огонь Жизни — это просто сказка, и даже в сказках его нельзя добыть. Вот так я и стал медведем — да, конечно, танцующим медведем, но не исполнителем золотого танца! — и в обличье медведя я бродил по миру, пока меня не поймал капитан Ааг и не заставил выступать в цирке, где мы и встретились с тобой, мой юный господин.

Лука подумал, что такую историю мог бы рассказать, например, Гарун, как замечательную сказку из великого Моря Историй. Но рассказ кончился, и Лука почувствовал страшное разочарование.

— Так вы оба люди? — спросил он с сожалением. — Значит, вы на самом деле не мои друзья, Пес с Медведем, а зачарованные принцы в шкурах пса и медведя? Я что, должен теперь называть вас не Пес и Медведь, а Арта-кто-то-там и Барак? Я безумно беспокоюсь за отца, а теперь, выходит, должен еще беспокоиться о том, как вернуть вам обоим прежний облик? Надеюсь, вы помните, что мне всего двенадцать лет!

Медведь снова опустился на все четыре лапы.

— Не беспокойся, — сказал он. — Пока я сохраняю медвежье обличье, ты можешь по-прежнему называть меня Пес.

— Пока я остаюсь собакой, — подхватил пес, — ты можешь называть меня Медведь. Но раз уж мы попали в Волшебный Мир, не худо бы поискать способ снять с нас эти чары.

Никтопапа радостно захлопал в ладоши.

— Замечательно! — воскликнул он. — Отправляемся на поиски Приключения! Ужасно люблю приключения. Да еще в такой компании! Конечно же, мой юный друг, ты тоже отправишься на поиски, правда? Само собой разумеется, — решил он, прежде чем Лука успел хоть слово сказать. — Ты ведь хочешь спасти отца, еще как хочешь. Ты жаждешь, чтобы я, противный Никтопапа, исчез, растаял, а твой папа пришел в себя. Ты ведь хочешь уничтожить меня, сынок? Хочешь, но не знаешь, как это сделать. Хотя на самом деле как раз знаешь. Ты знаешь, как называется то средство, обычное или волшебное, которое поможет тебе достичь желаемого. На случай, если ты забыл, что это такое, тебе только что напомнил об этом твой дружок, говорящий медведь.

— Вы говорите об Огне Жизни, — догадался Лука. — Вы ведь об этом говорите? Об Огне Жизни, что горит на вершине Горы Знания.

— Именно! В яблочко! Прямо в точку! — воскликнул Никтопапа. — Адское Пекло, Пожар Третьей Степени, Самовозгорание, Огонь Огней. Да-да.

Он даже пританцовывал от удовольствия, слегка шаркая ногами и подбрасывая панаму. Лука вынужден был признать, что Рашид Халифа именно так и приплясывал, когда был слишком доволен собой. Но все это выглядит очень странно, если танцор просвечивает насквозь.

— Но ведь это всего лишь сказка, — еле слышно возразил Лука.

— Всего лишь сказка? — откликнулся Никтопапа, похоже в непритворном ужасе. — Просто сказка? Уж не обманывают ли меня мои уши? Да нет же, самонадеянный молокосос, ты не мог ляпнуть такую глупость. В конце концов, ты ведь сам Капелька от Океана Знаний, мелкий Отпрыск-Говорун от Короля Вздора. Ты, как никто другой, должен знать, что человек — это животное, способное рассказывать истории, в которых и проявляется его личность, значимость и порода. Разве крыски могут рассказывать сказки? Могут ли морские свинки описывать картинки? Могут ли бегемоты поведать хоть что-то? Ты не хуже меня знаешь, что они на это не способны. Только человек любит читать и сочинять книги.

— И все же, Огонь Жизни… Это и вправду лишь сказочный вымысел, — хором сказали Пес с Медведем.

Никтопапа от возмущения выпрямился во весь рост.

— Разве я похож на сказочный вымысел? — требовательно спросил он. — Скажем, на эльфа? Может, у меня за плечами трепещут прозрачные крылышки? Или я осыпан волшебной пыльцой? Уверяю вас, Огонь Жизни так же реален, как я, и только этот Огонь Негасимый может вам всем помочь. Он вернет Медведю человеческий облик, а Псу — человеческое достоинство, но он же прикончит меня. Лука! Юный убийца! Да у тебя только при одной мысли об этом глазенки загорелись! Потрясающе! Меня окружают душегубы! Ну, так чего мы ждем? Пора в путь-дорогу? Прямо отсюда! Тик-так! Время пошло!

В тот же миг Лука ощутил слабую щекотку в подошвах. Над горизонтом поднялось серебряное солнце, и все вокруг постепенно стало меняться, знакомое вроде бы, но какое-то не такое. Начать с того, что солнце вдруг стало серебряным. Почему? Почему краски сделались ярче, запахи — острее, шум — громче? Один вид конфет на лотке уличного разносчика подсказывал, что у них должен быть странный вкус. Странно и то, что Лука вообще видел этот лоток, который находился далеко, у перекрестка. Обычно неразличимый при взгляде от дома, теперь он почему-то оказался совсем рядом, полный конфет странного цвета и вкуса, над которыми самым странным образом странно жужжали странные мухи. Как это получалось? Лука недоумевал. Он вроде бы и шага не сделал, а уличный торговец спал под своим лотком, значит, лоток не мог сдвинуться с места. Как вообще передвинулся сюда перекресток? Точнее сказать, как Лука оказался возле перекрестка?

Все это следовало хорошенько обдумать. Он вспомнил золотое правило, которому научил его в школе преподаватель естествознания, господин Шерлок, который курил трубку, всегда носил с собой лупу и слишком тепло одевался: отбросьте все невозможное, и то, что останется, будет истиной, сколь бы невероятным оно ни казалось. Что же делать, размышлял Лука, если невозможное и есть тот самый остаток, то самое невероятное, которым все объясняется? И ответил себе, следуя золотому правилу господина Шерлока: следовательно, невозможное и есть истина. Невозможная истина в данном случае заключалась в том, что поскольку он не движется относительно мира, значит, мир движется относительно него. Он посмотрел себе под ноги, которые испытывали легкую щекотку. Вот она, истина! Земля двигалась под его босыми ногами, мягко касаясь подошв. И уличный торговец с его лотком остался уже далеко позади.

Он посмотрел на Пса с Медведем и увидел, что те словно бы очутились на льду без коньков, пошатываются и скользят на подвижной дороге, издавая удивленные, протестующие возгласы. Лука повернулся к Никтопапе.

— Это ваши трюки? — укоризненно спросил он.

— Что? Прости, что ты сказал? Что-нибудь не так? — Никтопапа посмотрел на него невинным взглядом и всплеснул руками. — Я подумал, что мы торопимся.

Хорошо ли, плохо ли, но Никтопапа вел себя точь-в-точь как Рашид Халифа. Он гримасничал, как Рашид, махал руками, смеялся и, даже прекрасно зная, что виноват, сохранял самую невинную мину, совсем как Рашид, когда тот ронял что-нибудь или готовил очередной сюрприз. У него был голос Рашида, его мягкое брюшко. Он даже потакал Луке, ему же во вред, абсолютно по-рашидовски. За всю свою недолгую жизнь Лука твердо усвоил, что в доме всем командует мама и ее следует побаиваться, тогда как Рашид, по правде говоря, излишне снисходителен. Неужели личность Рашида перетекла в этого будущего палача, Никтопапу? А вдруг именно поэтому жуткий анти-Рашид действительно пытается помочь Луке?

— А ну-ка, остановите всё! — приказал ему Лука. — Прежде чем отправиться куда-то с вами, надо прояснить положение дел.

Ему показалось, что он услышал, как вдалеке останавливается, лязгая и скрежеща, неведомый механизм. Ноги сразу же перестали ощущать щекотку, Пес с Медведем замерли на месте. Они уже удалились от дома на порядочное расстояние и теперь оказались, случайно или нет, на том самом месте, где Лука с Рашидом наблюдали печальную вереницу клеток с цирковыми животными. Город пробуждался. Из труб придорожных харчевен поднимался дым, там готовили крепкий утренний чай с молоком и сахаром. Кое-кто из ранних пташек-торговцев уже поднимал жалюзи на витринах, открывая ниши, заполненные тканями, продуктами и пилюлями. Мимо, зевая во весь рот и помахивая дубинкой, прошел полисмен в темно-синих шортах. На тротуарах все еще спали коровы, большинство горожан тоже пока не вставали, но велосипеды и скутеры постепенно заполняли улицы. Прокатил переполненный автобус, увозя рабочих в промышленную зону, где располагались унылые фабричные корпуса. Конечно, в последнее время Кахани сильно изменился, и уныние перестало быть самым ходовым товаром, как во времена юности Гаруна. Местная костлявая рыба больше не пользовалась спросом, народ предпочитал привозные деликатесы, вроде угрей с юга или оленины с севера, и множество всякой другой еды, вегетарианской и невегетарианской, которая продавалась в сети магазинов «Веселый сад», открываемых на каждом шагу. Люди хотели радоваться, даже когда радоваться было особенно нечему, и фабрики уныния закрывались одна за другой, превращаясь в Обливиумы, фабрики забвения, гигантские торгово-развлекательные центры, куда народ ходил танцевать, покупать, притворяться и забываться. Но Лука нуждался не в самообмане. Ему требовались ответы.

— Довольно мистификаций! — твердо заявил он. — Я жду прямых ответов на прямые вопросы. — Тут ему пришлось справиться с дрожью в голосе, и он справился, загнав поглубже все ужасные чувства, которые так угнетали его. — Во-первых, кто вас послал? Откуда вы появились? Куда вы… — тут Лука помедлил, потому что вопрос был не из самых приятных, — когда ваше… дело… будет закончено, если оно вообще будет закончено, потому что оно не должно быть закончено, но все же, если оно будет закончено… Куда вы собираетесь податься?

— Уточним, что заданы сразу три вопроса, — сказал Никтопапа, пока, к изумлению и ужасу Луки, сквозь него прошла корова и побрела дальше по своим коровьим делам. — Но не будем препираться по мелочам. — Тут он замолчал и задумался. — Знакомо ли тебе понятие «Взрыв»?

— Большой Взрыв? — переспросил Лука. — Или какой-то другой взрыв, о котором я ничего не знаю?

— Взрыв был только один, — пояснил Никтопапа, — так что прилагательное «Большой» здесь неуместно и бессмысленно. Взрыв можно называть Большим, если имел место еще хотя бы один другой: Малый, Средний или, скажем, Наибольший, — чтобы было с чем сравнивать.

Лука решил не вступать в дискуссию.

— Да, я слышал об этом, — произнес он.

— Тогда скажи мне, — продолжал Никтопапа, — что было до Взрыва?

Да, это был тот еще вопрос, что называется, вопрос на засыпку, один из тех, на которые Лука тщетно пытался ответить. Что вызвало этот Взрыв? — вопрошал он самого себя. И как могло что-то взорваться, если до Взрыва ничего не было? У него голова шла кругом от этих мыслей о Взрыве, и поэтому он старался о нем поменьше думать.

— Я знаю предположительный ответ, — сказал он. — Предположительно до Взрыва было Ничто, но я это не вполне понимаю, если честно. В любом случае, — он постарался придать своему голосу решительность, — это не имеет никакого отношения к предмету разговора. — Никтопапа погрозил ему пальцем.

— Напротив, мой юный будущий убийца, — парировал он, — это имеет прямое отношение к предмету разговора. Если уж однажды Ничто взорвалось и из него получилась целая Вселенная, возможно и обратное. Можно ли взорваться и перейти в Не-Бытие, точно так же как и, взорвавшись, перейти в Бытие? Любой человек, будь то Наполеон Бонапарт, например, или император Акбар, или Анджелина Джоли, или твой отец, вернется в Ничто, когда… дело закончено? В результате Малого, я имею в виду личного, Обратного Взрыва?

— Обратного Взрыва? — недоумевая, повторил Лука.

— Вот именно, — сказал Никтопапа. — Не начало, а завершение.

— Вы хотите сказать, — Лука почувствовал, как в нем закипает гнев, — что мой отец вот-вот взорвется и превратится в Ничто? Вы это хотите сказать?

Никтопапа промолчал.

— А как же жизнь после сме… — начал было Лука, но замолчал, хлопнул себя по голове и спросил по-другому: — Как же Рай?

Никтопапа молчал.

— Вы хотите сказать, что Рай не существует? — настаивал на своем Лука. — Если вы так считаете, то я знаю много людей в этом городе, у которых найдутся весомые контраргументы.

Никтопапа хранил молчание.

— Что-то вы вдруг лишились дара речи, — рассердился Лука. — Может, у вас припасено куда меньше доводов, чем вы полагаете? Может, не такая уж вы важная шишка?

— Да плюнь ты на него, — посоветовал медведь Пес тоном старшего брата. — Лучше возвращайся домой.

— Мама будет беспокоиться, — подхватил пес Медведь.

Лука все еще не привык к тому, что животные говорят по-человечески.

— Я хочу получить ответ, прежде чем уйду, — заупрямился он.

Никтопапа медленно кивнул, словно заканчивая разговор с кем-то незримым.

— Я отвечу, — пообещал он. — Когда я закончу дело, когда вберу в себя, отняв у твоего отца… Впрочем, неважно, что именно я отберу у твоего отца, — торопливо добавил он, заметив, как изменилось лицо Луки, — тогда я взорвусь обратно, я сам! Я обрушусь сам в себя и просто перестану Быть.

Лука был потрясен.

— Вы? Так это вы умрете?

— Перестану Быть, — поправил его Никтопапа. — Это более точный термин. Я ответил сразу на третий вопрос и теперь могу добавить, что, во-первых, меня никто не посылал, скорей, можно сказать, что кто-то послал за мной. Во-вторых, я пришел не откуда-то, а от кого-то. Если ты соберешься с мыслями, то сообразишь, кто такие никто и кто-то, тем более что они едины, а я всего лишь точная копия Обоих, которые составляют Одного.

На востоке засияло серебряное солнце. Пес и Медведь явно заволновались. Луке действительно надо было возвращаться домой и собираться в школу. Сорайя изведется от беспокойства. Может, она уже послала Гаруна поискать брата на соседних улицах. Если Лука появится дома к завтраку, ему придется туго. Впрочем, Лука вовсе не думал ни о завтраке, ни о школе. Какое ему сейчас дело до хлопьев с молоком, Ратшита или географии! Он сейчас думал о том, о чем никогда в жизни не думал. Он думал о Жизни и Сме… ну, скажем, о He-Жизни. Он до сих пор так и не мог выговорить то жуткое слово.

— Огонь Жизни может спасти моего отца, — предположил он.

— Если ты сумеешь похитить его, — сказал Никтопапа, — то, без сомнения, спасет.

— Он вернет Псу и Медведю их настоящий облик.

— Вернет.

— Что случится с вами? Если нам удастся это сделать?

Никтопапа промолчал.

— Тогда вам не придется обратно взрываться? Не придется Не-Быть?

— Именно, — вздохнул Никтопапа. — На этот раз нет.

— И вы уйдете?

— Да, — заверил Никтопапа.

— Уйдете и никогда не вернетесь?

— «Никогда» — это слишком сильно сказано, — ответил Никтопапа.

— Ну ладно… Но вы не вернетесь долго-долго?

Никтопапа только голову наклонил в знак согласия.

— Долго-долго? — настаивал Лука.

Никтопапа поджал губы и развел руками, словно сдаваясь.

— Долго-предолго…

— Не стоит испытывать судьбу, — сурово произнес Никтопапа.

— Вы ведь именно поэтому нам помогаете? — пришел к выводу Лука. — Не хотите обратно взрываться. Стараетесь спасти собственную шкуру.

— У меня нет шкуры, — сказал Никтопапа.

— Не доверяю я ему, — заявил пес Медведь.

— Не нравится он мне, — добавил медведь Пес.

— Ни единому словечку его не верю, — сказал пес Медведь.

— Не может быть, чтобы он просто так ушел, — сказал медведь Пес.

— Это все обман, — сказал пес Медведь.

— Это ловушка, — сказал медведь Пес.

— Где-то здесь подвох, — сказал пес Медведь.

— Где-то должен быть подвох, — сказал медведь Пес.

— Спроси-ка у него, — сказал пес Медведь.

Никтопапа снял панаму, почесал лысину, опустил глаза и вздохнул.

— Да, — сознался он. — Подвох есть.

По мнению Луки, река Силсила красотой не отличалась. Может, где-нибудь среди гор, в верховьях, она и неслась бурным, сверкающим, прозрачным потоком, но здесь, на прибрежной равнине, превратилась в тучную и ленивую грязнулю. Меж извилистых берегов покачивалась глинистого цвета жижа, местами разнообразия ради покрытая болотно-зелеными пятнами, а поверх всего ее там и сям украшали красноватые нефтяные разводы, среди которых печально уплывали в море трупы бродячих коров. Кроме того, река была еще и опасной, потому что то и дело меняла скорость течения: могла стремительной волной подхватить и утащить за собой лодку, а могла и занести в болотистый омут, закрутить в мелком водовороте, из которого часами не выбраться, сколько ни зови на помощь, хоть надорвись. Встречались на ней предательские песчаные отмели, способные надолго захватить лодку в плен, и подводные скалы, на которые время от времени натыкались пароходы, паромы и баржи и тонули. Были там и глубокие места, во тьме которых, как подозревал Лука, таились какие-нибудь противные, скользкие и нечистые существа. И, уж конечно, ни в одном месте этой грязной реки нельзя было ловить хоть сколько-нибудь съедобную рыбу. Стоило тебе ненароком угодить в воды Силсилы, как ты отправлялся в больницу, где тебе промывали кишки и желудок, а заодно ставили уколы от столбняка.

Единственное достоинство реки заключалось в том, что за тысячи лет она намыла вдоль берегов высокие отвалы, называемые Дамбами и скрывавшие ее из виду. Требовалось взобраться на вершину песчаной насыпи, чтобы лицезреть внизу змееподобного водяного монстра, источающего омерзительный запах. Благодаря Дамбам река не затопляла берегов даже в сезон дождей, когда воды в ней угрожающе прибывало. Это избавляло город от кошмарного затопления буро-красно-зеленой жижей, в которой водились склизкие безымянные твари и плавали дохлые коровы.

При всем том Силсила, протекавшая через город, была трудягой: по ней из сельской местности доставляли к морю зерно, хлопок, древесину и горючее. Баржи, на которых перевозились грузы, составляли длинные связки лихтеров, печально известные своим гнусным нравом. У них были омерзительно громкие голоса, и они расталкивали всех на своем пути. Рашид Халифа говорил, что Дух Реки проклял их, сделав такими же мерзкими и опасными, как сама река. Жители Кахани старались по возможности обходить реку стороной, но теперь Лука стоял прямо возле левой, точнее, южной Дамбы, недоумевая, как мог здесь очутиться, не сделав и шага. Пес Медведь и медведь Пес топтались рядом и выглядели столь же озадаченными. Разумеется, тут же оказался Никтопапа, со своей непостижимой улыбкой, вроде бы и такой же, как у Рашида Халифы, но в то же время совсем другой.

— Что мы здесь делаем? — напустился на него Лука.

— Ваше желание для меня закон, — изрек Никтопапа, прикладывая скрещенные руки к груди и кланяясь. — Ты сказал: «Пошли!», и мы пошли. Сезам!

— Можно подумать, он какой-нибудь джинн из волшебной лампы, — гаркнул медведь Пес Гаруновым голосом. — Можно подумать, мы не знаем, что настоящая Волшебная Лампа принадлежит принцу Аладдину и принцессе Бадр аль-Будур и уж точно находится не здесь.

— Гм, — задумался рассудительный пес Медведь, — сколько желаний он может исполнить? Каждый из нас может что-нибудь пожелать?

— Никакой он не джинн, — фыркнул медведь Пес. — Лампу никто ведь не тер.

Лука все еще недоумевал.

— Зачем нас вообще принесло на эту реку Вонючку? — допытывался он. — Ну впадает она в море, только, по правде сказать, пользы нам от нее никакой. Не было бы толку, даже не воняй она так. А она воняет.

— Ты в этом уверен? — спросил Никтопапа. — Почему бы тебе не подняться на Дамбу и не оглядеться?

Лука полез наверх. За ним, пыхтя, карабкались Пес с Медведем, а наверху их уже поджидал непонятно как оказавшийся там Никтопапа, свежий и невозмутимый. Впрочем, Луку не слишком заинтересовало, как Никтопапа взобрался на Дамбу, потому что глазам его открылась картина неведомого мира. На месте вонючей Силсилы текла совершенно другая река.

Эта другая река сверкала в серебристых лучах солнца, как новенькая монета, как тысяча обращенных к небу зеркал, как новая надежда. Вглядываясь в сверкающую реку, Лука увидел, как тысячи тысяч водных струй то сливаются вместе, то переплетаются, то отделяются друг от друга, образуя все новые и новые тысячи тысяч серебристых лент, и вдруг понял, что видит. Это были те самые волшебные воды, которые восемнадцать лет назад узрел его брат Гарун в Океане Текучих Историй. Они впадали в Поток Слов, стремившийся из Моря Историй в Озеро Мудрости. Это была — и ничем иным быть не могла — сама Река Времени, как называл ее Рашид Халифа. Перед глазами Луки протекала история всего и всех на свете, преобразованная в сверкающие, сливавшиеся, многоцветные потоки рассказов. Надо же было ему оступиться на шаг вправо, чтобы попасть в иной Мир, где вместо речки Вонючки текла эта изумительная река!

Он посмотрел в ту сторону, куда стремился поток, но горизонт оказался окутан туманом и скрыт от любопытных глаз. Я не могу видеть будущего, и это правильно, подумал Лука и повернулся в противоположную сторону. Здесь до какого-то предела видимость была отчетливой, насколько хватало его зрения, но дальше и там сгущался туман. И он понял, что там скрывается его забытое прошлое и прошлое мира, о котором он мало что знал. Прямо перед ним протекало настоящее, яркое, увлекательное, и, засмотревшись на него, он не сразу заметил старого Духа Реки. Не замечал, пока этот бородатый старик, державший в руках Терминатор, гигантских размеров оружие, точь-в-точь как в научно-фантастических рассказах, не оказался перед ним и не выстрелил прямо в Луку.

БА-БАХ!!!

Любопытно, подумал Лука, распадаясь на миллион сверкающих осколков, что я все еще способен думать. Ему бы и в голову не пришло, что можно думать, когда тебя только что разнесли на мелкие частицы выстрелом из гигантского научно-фантастического бластера. И вот этот миллион осколков каким-то образом собрался в кучку, рядом с которой причитали пес Медведь и медведь Пес. Потом все блестящие частицы начали соединяться с хлюпающим звуком, И ХЛОП! — он уже снова цел и невредим, стоит на вершине Дамбы рядом с Никтопапой, которого все происходящее явно развлекает, а Духа Реки и след простыл.

— К счастью, — задумчиво произнес Никтопапа, — я был так любезен, что снабдил тебя несколькими жизнями, прежде чем отправить в путешествие. Тебе стоило бы собрать еще, про запас, пока он не вернулся, а также подумать, как с ним быть. Он старик вздорный, но и к нему можно найти подход. Ну, да ты знаешь, о чем речь.

Лука, к своему удивлению, сообразил, что действительно знает. Он огляделся. Медведь Пес и пес Медведь уже принялись за дело. Пес Медведь усердно копался в земле и, конечно, нарыл множество мелких хрустящих косточек ценой в одну жизнь, которые мог проглатывать по три за раз, и косточек покрупнее, которые быстро не схрумкаешь, — эти приходилось с усилием вытаскивать из земли, но и цена их была выше: от десяти до ста жизней за штуку. Между тем медведь Пес тоже не терял времени даром. Он прошелся между деревьев, выискивая пчелиные гнезда ценой не менее ста жизней за каждое, а по дороге ловя на лету и поглощая золотистых пчелок стоимостью в одну жизнь. Жизнь была повсюду и во всем, воплощенная в камне, овощах, кустарнике, насекомых, цветках, даже брошенных конфетах и бутылках газировки; она могла заключаться в кролике, порскнувшем перед тобой, или перышке, которое легкий ветерок подхватил и понес прямо перед твоим носом. Жизнь была разменной монетой в этом мире, найти и подобрать ее не составляло труда, так что утрата одной-двух жизней не причиняла беспокойства: их вокруг сколько угодно.

Лука занялся охотой, используя свои любимые приемчики. Можно было не без пользы пинать пни или ворошить кусты. Или подпрыгнуть и, приземлившись на обе ноги, стряхнуть немало жизней с веток деревьев, даже добиться, чтобы они обрушивались с неба дождем. Наилучшей добычей Луке показались странные, округлые, похожие на кегли существа, лениво скакавшие вокруг Тропы — обсаженной деревьями живописной прогулочной дорожки, тянувшейся вдоль гребня Дамбы. Эти создания не падали от пинка, но качались из стороны в сторону, хихикая и взвизгивая от удовольствия, и кричали, словно в экстазе: «Еще! Еще!», а жизни, которые искал Лука, так и выскакивали из них, мерцающие, словно светлячки. (Когда запас светлячков-жизней у Кеглей иссякал, они печально говорили: «Больше нет, больше нет», опускали головки и стыдливо прыгали в кусты.)

Падая на Дамбу, обнаруженные Лукой жизни принимали форму маленьких золотых колесиков и тут же катились прочь, так что Лука гонялся за ними, стараясь не свалиться с Дамбы в Реку Времени. Он собирал жизни целыми пригоршнями и запихивал в карманы, где они с легким звоном испарялись, перетекая в него. Вот тогда он и обнаружил, что у него изменилось зрение. В верхнем левом углу поля зрения теперь помещался трехсимвольный счетчик. Он не исчезал, куда бы Лука ни смотрел и как бы сильно ни тер глаза. Число на счетчике все увеличивалось по мере того, как он проглатывал или поглощал собранные жизни; при этом счетчик издавал характерное жужжание. Лука даже не удивился вновь обретенному свойству. Ему предстояло постоянно вести счет жизням: если их запас иссякнет, игра, считай, окончена, а вместе с ней, возможно, — и та, другая, настоящая жизнь, которая нужна ему, чтобы вернуться в мир, где, погруженный в сон, лежит его настоящий отец, которому так нужна помощь сына.

Он собрал уже триста пятнадцать жизней (Лука сообразил, что может набрать не более девятисот девяноста девяти, раз уж счетчик в левом верхнем углу его личного монитора трехсимвольный), так вот, когда он собрал их, на Тропе снова появился Дух Реки с Терминатором в руках. Лука в панике оглянулся, ища хоть какого-нибудь убежища и пытаясь припомнить отцовские рассказы о Духе Реки, который, оказывается, вовсе не был плодом фантазии Рашида Халифы, если только не появился в Волшебном Мире, потому что его придумал Рашид. Лука вспомнил, как отец рассказывал ему: «Старый Дух Реки носит бороду, длинную, как сама река. Он стоит на Тропе на вершине Дамбы с оружием в руках. Отвратительный старик, по правде сказать».

И вот теперь этот самый отвратительный старик с седой бородищей длиной в целую реку выбирается на берег с громадным бластером в руках, карабкается на Дамбу и выходит на Тропу. Лука изо всех сил старался припомнить, что еще говорил Шах Балабол о злобном речном демоне. Вроде бы Духу надо задавать вопросы. Нет, не вопросы, а загадки! Рашид и сам любил загадки, изводил ими Луку день за днем, ночь за ночью, год за годом, покуда тот не наловчился сам забрасывать его загадками. По вечерам, бывало, Рашид усаживался в свое любимое мягкое кресло, а Лука забирался к нему на колени, хотя Сорайя ворчала, что кресло старое и в один прекрасный день не выдержит двойной нагрузки. Лука не обращал внимания на ее воркотню, потому что сидеть так было очень уютно, а кресло вовсе и не сломалось, и вот теперь игра в загадки очень даже пригодилась.

Да, конечно! Дух Реки обожает загадки. Именно это рассказывал о нем Рашид. Старик просто повернут на загадках, как картежник на игре, а пропойца на пьянке. На этом пристрастии его и можно поймать. Одно плохо: чтобы загадать загадку, нужно приблизиться к нему, а он стоит со своим Терминатором и только ждет подходящего случая, чтобы выстрелить.

Лука заметался из стороны в сторону, но Дух Реки устремился прямо к нему, хотя пес Медведь и медведь Пес старались отвлечь внимание на себя. Увы, БА-БАХ! БА-БАХ! — и они разлетелись на части. Теперь требовалось некоторое время, чтобы тела их снова сгруппировались. В следующий миг был взорван Лука, который снова прошел весь путь от тысяч сверкающих осколков, сначала разлетевшихся во все стороны, а затем притянутых друг к другу с негромким хлюпаньем, до целого, прошел, радуясь мысли, что потерять жизнь совсем не значит умереть. Опять пришлось собирать жизни про запас, но Лука приметил место, где Дух Реки выходил из воды, прежде чем выбраться на Тропу, и, приберегши примерно шестьсот жизней, расположился там и стал ждать.

Не успел Дух Реки высунуть голову из воды, как Лука закричал что есть мочи: «Загадай мне загадку! Загадай загадку!» Из опыта общения с Рашидом он усвоил, что такова освященная временем формула вызова загадочника на битву. Дух Реки остановился как вкопанный и злорадно ухмыльнулся.

— Кто это вызывает меня на поединок? — с хихиканьем прокаркал он. — Кто осмеливается бросить вызов великому Ретцельмейстеру, ле Руа де Эниму, Пахелян-падишаху, Повелителю Загадок? Да знаешь ли ты, чем рискуешь? Понимаешь ли, что на кону? Ставки высоки — выше быть не может! Взгляни на себя. Кто ты такой? Всего лишь мальчишка. Я даже не уверен, хочу ли вообще с тобой состязаться. Да чего там! Я и вправду не хочу. Ты этого не стоишь. Ну ладно, раз уж ты так настаиваешь… Только помни, малыш: проиграв, ты профукаешь все свои жизни! Понял? Все твои жизни перейдут ко мне. Окончательное и полное Уничтожение. Здесь, в самом начале, ты встретишь свой конец.

Лука благоразумно оставил при себе свои мысли. А подумал он вот что: ты сам не ведаешь, что творишь, мерзкий старикашка! Начать с того, что мой отец, Король Загадок, обучил меня всему, что знал сам. Неведомо тебе и то, что наши сражения продолжались изо дня в день и длились месяцы и годы, а потому я приобрел неиссякаемый запас головоломок. И, наконец, тебе не понять, что мир, в котором я сейчас нахожусь, Мир Волшебства, не просто какой-нибудь там старый Волшебный Мир — это создание моего отца. И поскольку это его Волшебный Мир, а не чей-то там еще, я знаю о нем такое, что тебе даже и не снилось, знаю даже все о тебе самом, о противный Дух.

Вслух же он произнес:

— Если ты проиграешь, Дух Реки, то должен будешь уничтожить самого себя, и не временно, а раз и навсегда.

Дух Реки чуть не лопнул от смеха! Он так хохотал, что влага хлынула у него не только из глаз, но даже из носа. Он держался за бока и подпрыгивал, а его длинная борода щелкала в воздухе, словно кнут.

— Хорошо! — выговорил он наконец, задыхаясь. — Если я проиграю… Чушь собачья! Ну ладно, начали.

Но Лука был не из тех, кого легко провести. Все загадочники — обманщики, как ему было известно. Уговор непременно надо скрепить до начала состязания, а то потом они вечно норовят как-нибудь вывернуться.

— Если ты проиграешь, то исполнишь то, что я сказал, — настаивал он.

Дух Реки капризно надулся.

— Ладно, ладно, — поморщился он. — Если я проиграю, то самоуничтожусь. Автотерминируюсь. Буду разрушен самим собой. Хи-хи-хи. Самовзорвусь.

— Без возможности восстановления, — твердо сказал Лука. — Раз и навсегда.

Дух Реки перестал смеяться и покраснел от злости.

— Прекрасно! — рявкнул он. — Договорились. Полное Уничтожение, если я проиграю. Одним словом, Полничтожение! Но вскоре тебе придется усвоить, мальчишка, что не мне предстоит потерять все свои жизни.

Пес с Медведем совсем извелись от беспокойства, но вот Лука и Дух Реки принялись описывать круги, уставившись друг на друга. Первым заговорил старый Дух, решительно и напористо, сквозь зубы, словно уже готовился пожрать все жизни Луки:

— Что дерево окружает, но в него не проникает?

— Кора, — не задумываясь ответил Лука и тут же выпалил свою загадку: — Стоит на одной ноге, а сердце у нее в голове.

— Капуста, — выкрикнул Дух Реки. — Что остается у тебя, когда ты даешь это другому?

— Честное слово. У меня есть маленький дом, и я живу в нем. Он без окон, без дверей, и чтобы выйти наружу, надо разбить стену.

— Яйцо. Что такое семь я?

— Семья. Что существует миллионы лет, но никогда не бывает старше одного месяца?

— Луна. Если не знаешь, что это такое, это нечто, но если знаешь — это ничто.

— Ну, это легко, — сказал Лука, едва переводя дух. — Загадка.

Они кружили все быстрее и быстрее и все чаще выстреливали друг в друга загадками. Лука знал, что это только разминка. Скоро пойдут загадки про числа, потом загадки про истории. Все самое трудное еще только впереди. Он не был уверен, что выдержит такой темп, поэтому требовалось навязать Духу Реки свою скорость. Пришло время разыграть джокера.

Он перестал делать круги и сурово нахмурился.

— Что, — спросил он, — ходит утром на четырех ногах, днем на двух и вечером на трех?

Дух Реки тоже притормозил, впервые у него появилась неуверенность в голосе и дрожь в коленках.

— Ты что, шутишь? — растерялся он. — Это же самая известная загадка на свете.

— Ну да, — согласился Лука, — но ты теряешь время. Отвечай!

— На четырех ногах, на двух ногах, на трех ногах, — бормотал Дух Реки. — Но это все знают. Ха-ха! Это же первая загадка в Книге.

(«Неподалеку от Фив обосновалось чудовище женского рода, известное как Сфинкс, — рассказывал когда-то Луке Рашид Халифа. — Все проходящие мимо путники должны были отгадывать его загадки. Всех, кому это не удавалось, оно убивало. Однажды некий герой дал правильный ответ». «И что тогда сделал Сфинкс?» — спросил Лука. «Покончил с собой», — ответил Рашид. «А каков правильный ответ на загадку Сфинкса?» — поинтересовался Лука. И Рашид Халифа признал, что, сколько ни принимался за эту древнюю историю, каждый раз забывал отгадку. «Так что это чудовище, Сфинкс, наверняка сожрало бы меня», — лукаво заключил он.)

— Ну, отвечай! — потребовал Лука. — Твое время истекло.

Дух Реки в панике посмотрел по сторонам.

— Все равно я тебя могу уничтожить, — заявил он.

Лука покачал головой:

— А вот и не можешь! Во всяком случае, сейчас. Да и вообще не можешь. — Он не сдержал довольной улыбки. — Мой отец так и не вспомнил отгадку. А этот Волшебный Мир создан им. Так же как и ты, Отгадчик. Ты не можешь знать того, чего не знает он. И теперь тебя ожидает судьба Сфинкса.

— Конец, — тихо промолвил Дух Реки. — Да. Это справедливо. — И он без лишних слов и проволочек, недрогнувшей рукой направил на себя Терминатор, раскрутил диск на максимум и выстрелил.

— Правильный ответ — «человек», — пояснил Лука пустому пространству, в котором истаивали мелкие блестящие осколки Духа Реки. — Он ползает на четвереньках в младенчестве, ходит на двух ногах в зрелом возрасте и пользуется палкой в старости. Вот и вся отгадка: человек. Ее все знают.

Туманы Времени подступили ближе, когда «Арго» проплывал мимо незнакомой унылой местности на правом берегу. Она была отгорожена от Реки высоким забором из колючей проволоки. А когда Лука заметил жуткого вида пограничный пост с прожекторами на высоких столбах и сторожевыми вышками, битком набитыми часовыми в зеркальных солнцезащитных очках, с мощными военно-полевыми биноклями и автоматами наперевес, его больше всего потряс вид огромного щита, возвещавшего: ВЫ НАХОДИТЕСЬ НА ГРАНИЦЕ РЕСПЕКТОКРЫСИИ. ВЕДИТЕ СЕБЯ ПРИЛИЧНО!

— Что это за место? — спросил он Никтопапу. — Выглядит оно отнюдь не волшебным.

Никтопапа со своим обычным насмешливым высокомерием пояснил:

— К сожалению, Волшебный Мир не обладает иммунитетом к всякого рода инвазиям. Вот и этот район недавно подвергся нашествию крыс.

— Крыс? — в ужасе взвизгнул Лука и только теперь осознал, отчего ему показались такими странными все эти наблюдатели и стражники. Так это были не люди, а гигантские грызуны!

Медведь Пес грозно зарычал, а пес Медведь, добрейшей души существо, расстроился.

— Может, нам убраться подальше? — тихо прошептал он, но Лука решительно покачал головой.

— Не знаю, как вы, — сказал он, — а я просто умираю от голода. Крысы там или нет, а нам придется сойти на берег. Надо ведь отыскать хоть какую-нибудь еду. Вам-то, конечно, она без надобности, — добавил он, обращаясь к Никтопапе.

Тот пожал плечами точь-в-точь как Рашид Халифа и улыбнулся привычной Рашидовой улыбкой:

— Хорошо. Надо, значит, надо. Давненько я не проходил сквозь круговое заграждение. — Подметив замешательство на лице Луки, он пояснил: — Это такая ловушка из колючей проволоки. Она окружает Важнокрысию, своего рода визитную карточку здешних мест. Как вы понимаете, теперешние их обитатели весьма резко реагируют на всякое нарушение этики, изложенной на щите.

— Но мы же вовсе не собираемся ничего нарушать, — возразил Лука. — Просто хотим поесть.

И четверо путешественников направились к сторожевому посту, оставив «Арго» на попечение Слоноселезня и Слоноутицы, которые забавы ради ныряли за Круговертками и другой мелкой живностью. В воротах сторожевого поста за барьером позади закрытой металлической решетки стоял громадный серый Крыс в мундире, Крыс-Пограничник.

— Документы! — потребовал он визгливым, самым что ни на есть крысиным голосом.

— Нет у нас документов, — честно признался Лука.

— Черт знает что! — заверещал Страж Границы. — У всех должны быть какие-нибудь документы. А ну-ка выворачивайте карманы!

Лука вывернул карманы и обнаружил там помимо камешков, игральных карт, резинок и мелких монеток три конфеты в фантиках и два тщательно свернутых бумажных самолетика.

— В жизни не встречал такой наглости, — пискнул Крыс-Пограничник. — Сначала он уверяет, что у него нет документов. Потом выясняется, что документы у него есть. Скажите спасибо, что я такой чуткий и отзывчивый. Подавайте мне ваши документы и благодарите судьбу за то, что я в добром расположении духа.

Никтопапа настойчиво подтолкнул локтем Луку, и тот со вздохом расстался с игральными картами, самолетиками и конфетами в оранжевых фантиках.

— Этого достаточно? — спросил он.

— Только благодаря моему великодушию, — заявил Крыс-Пограничник, тщательно рассовывая добычу по карманам. Затем он отомкнул решетку и пропустил путешественников за ограду. — У нас в Респектокрысии чужаки должны соблюдать приличия. Шкурка у нас тонкая. Стоит нас задеть, тут же потечет кровь. А уж мы в ответ заставим вас расплачиваться собственной кровью в двойном размере. Все понятно?

— Понятно, все понятно, — вежливо ответил Лука.

— Понятно — что? — проскрежетал Крыс-Пограничник.

— Абсолютно все ясно, сэр, — вмешался Никтопапа. — Не беспокойтесь, сэр. Мы готовы соблюдать все пункты, сэр, от «а» до «г».

— А как насчет прочих букв алфавита? — спросил Пограничник. — Вы ведь можете натворить много всякого с остальными буквами.

— Мы готовы соблюдать все буквы алфавита, — подтвердил Лука и поспешил добавить: — Сэр.

— Среди вас есть особы женского пола? — внезапно насторожился Крыс. — Вот эта собака, например, не сучка? А косолапая тварь не медведиха… медвединя… медведка?

— Это я-то медвединя? — с грозным видом вопросил медведь Пес. — Ничего себе. Я оскорблен.

— И я тоже, — подхватил пес Медведь. — Хотя в принципе ничего не имею против сук.

— Берегитесь! — взвизгнул Крыс-Пограничник. — Я обижен до глубины души вашими заявлениями, будто вас оскорбили. Знаете ли вы, что, до глубины души обидев одну Крысу, жестоко обижаете всех остальных? А жестоко обидев всех Крыс, вы совершаете тяжкое преступление, наказуемое…

— Сэр, мы приносим свои извинения, — торопливо вставил Никтопапа. — Можно нам пройти?

— Ну ладно, так и быть, — уступил Крыс-Пограничник. — Но впредь ведите себя прилично. Не хотелось бы мне обращаться к Крысам-Респектологам.

Луке это название показалось малоприятным.

Миновав сторожевой пост, путники очутились на серой улице: дома, оконные занавески, одежда Крыс и людей (да-да, там попадались и люди, к великому облегчению Луки) — все сплошь казалось грифельным. Под стать крысиным шкурам посерела белесая кожа людей. Небо затянули асфальтово-серые тучи, сквозь которые пробивался тусклый свет.

— Некоторое время назад, — пояснил Никтопапа, — здесь возник Цветовой Конфликт. Одни Крысы ополчились на желтый цвет, цвет сыра, другие возненавидели красный, напоминающий о крови. Кончилось тем, что неполиткорректные цвета были запрещены специальным постановлением Крыссовета — местного парламента. Кстати, парламент этот никем не избирается. Он вполне успешно выбирает себя сам и послушно исполняет указания Главнокрыса.

— А кто выбирает его? — спросил Лука.

— Разумеется, он сам, кто же еще? — ответил Никтопапа. — По правде сказать, он выбирает себя беспрерывно, занимается этим практически каждый день. Уж очень ему нравится сама процедура. Это называется Перекрысинг.

— Очень точное словечко, — фыркнул медведь Пес, так что на него с подозрением покосились несколько встречных Крыс.

— Ты поосторожнее с выражениями, — предупредил Никтопапа. — Здесь все так и нарываются на скандал.

Тут Лука увидел гигантский плакат, явно изображавший самого господина Главнокрыса. Черно-белый портрет по величине вдвое превышал эту важную персону.

— Вот это да! — воскликнул Лука, и ему пришла в голову странная мысль: если бы Главнокрыс реинкарнировался в человека, то выглядел бы точь-в-точь как один отвратительный двенадцатилетний школьник из города Кахани. Ну просто один к одному… — Ратшит, — прошептал Лука. — Невероятно.

Пес Медведь тоже присмотрелся к портрету на плакате.

— Да, понятно, что тебя так проняло, — сказал он. — Остается надеяться, что в Волшебном Мире он не входит в число твоих врагов.

Если вам не доводилось летать на волшебном ковре-самолете, вряд ли вы по-настоящему знакомы с тем, что называют морской болезнью. Ковер-самолет во время полета совершает медленное волнообразное движение, не столько скользя по воздуху, сколько превращаясь в шелковистую воздушную волну, которая несет тебя в заданном направлении. Печально, но факт, при этом желудок активно протестует против такого способа передвижения, во всяком случае поначалу. А если вдобавок вы летите на ковре-самолете в компании нервно болтающего медведя и еще более нервно болтающего пса? А если к тому же вас сопровождают Слоноутица и Слоноселезень, которые сроду не летали? Я уж не говорю о сверхъестественном существе, которое выглядит, движется и говорит точь-в-точь как ваш собственный отец, и древней царице, которая выглядит, движется и говорит как семнадцатилетняя девушка. И в довершение всего при вас находится корабль-амфибия под названием «Арго». Представьте себе все это, и вы поймете, какой хаос царил на борту золотисто-зеленого Решама, когда он поднялся в воздух и двинулся к Туманам Времени. Ковру пришлось значительно увеличиться в размерах, чтобы вместить и удобно расположить всех пассажиров и груз, благодаря чему бортовая качка чрезвычайно возросла.

Хаос полета сопровождался беспорядочной какофонией звуков. Пассажиры ковра-самолета стонали и завывали, рычали и трубили, как встревоженные слоны (или дикие гуси), всячески выражая тягостное недомогание, вызванное непривычным транспортным средством. Медведь Пес бурчал, что, если бы медведи были созданы для полета, у них бы непременно росли собственные крылья, да и вообще, когда он сидит на ковре, это заставляет его думать о расстеленных на полу медвежьих шкурах, — но все дело заключалось в том, что ему не нравились ощущения, которые он испытывал в полете. Пес Медведь беспокойно и безостановочно лепетал что-то, перекатываясь по изгибам ковра, и его маловразумительная речь сводилась к следующему: «Вот сейчас упаду, обязательно упаду! Держите меня, я вот-вот свалюсь! Почему меня никто не держит? Я ведь падаю, падаю!»

На самом деле ковер-самолет аккуратно заворачивал края, когда кто-то из пассажиров оказывался от них в опасной близости, и скатывал их обратно к центру.

Что касается Уток-Слонопотамов, они с недоумением спрашивали друг друга, что вообще делают на ковре-самолете. В суматохе покидая Великокрысию, их случайно затащили на ковер вместе с «Арго», и они не могли припомнить, чтобы вообще просились на борт вместе со всеми остальными. «Поскольку мы не помним, чтобы от нас исходила такая просьба, — недовольно утверждал Слоноселезень, — значит, мы не просили об этом». Им казалось, что их похитили, насильно вовлекли в сомнительное приключение, которое не имело к ним никакого отношения и, по всей видимости, таило в себе опасности. Ну и, разумеется, они тоже побаивались, что запросто могут свалиться за борт.

Хам-Султанша, не изменяя своей зловредной натуре, насмехалась над ними, обзывая несмышленышами, молокососами и салагами, сомневаясь в том, что они утки, а не гуси; говорила, что они просто жалкие котята, желторотики и отъявленные трусы, слабаки и тряпки, даже худые задницы. (Лука такого выражения раньше не слышал, но про себя оценил его и даже подумал, что это легко вообразить.) Она кудахтала, давая понять, что они трусливее кур, и издавала мышиный писк, словно считала их перепуганными мышами, что было особенно оскорбительно. Никтопапа, разумеется, нимало не страдал от полета и спокойно стоял рядом с Хам-Султаншей, так что Лука, глядя на него, дал себе слово как можно быстрее обрести равновесие и привыкнуть к необычной качке. Вскоре он в этом преуспел, перестав валиться с ног, а вслед за ним потихоньку освоились и остальные пассажиры, прочно стали на ноги и лапы, прекратили стонать и выть. Шум утих, и выяснилось, что никого даже не стошнило.

Прочно став на ноги и обретя равновесие на ковре-самолете, Лука обнаружил, что ужасно замерз. Ковер незаметно набрал скорость и высоту, заставляя Луку клацать зубами от холода. Хам-Султанша Сорайя, похоже, холода не ощущала, хотя была одета во что-то чрезвычайно легкое и прозрачное, словно сшитое из паутины и крыльев бабочек. Никтопапа невозмутимо стоял рядом с ней в красной рубашке с короткими рукавами (Рашидовой рубашке!). Медведь Пес чувствовал себя вполне уютно в своих мехах. Слоноутица со Слоноселезнем согревались собственным пухом, но пес Медведь поеживался от холода, а Лука уже замерз основательно. Кто бы подумал, размышлял Лука, что полет на ковре-самолете сопряжен с такими неудобствами?

Едва Хам-Султанша заметила, что он страдает от холода, она разразилась потоком насмешек: «Наверное, ты ожидал, что ковер-самолет снабжен центральным отоплением и всеми другими удобствами? Но, милый мой, это тебе не какой-нибудь там дурацкий ворсистый палас. Это, скажу я тебе, антикварная вещь».

Отчитав Луку, Сорайя тем не менее хлопнула в ладоши, и тут же распахнулся старинный дубовый ларь, который явно все это время находился на ковре-самолете, и из него вылетели две шали, на вид довольно тонкие. Одна шаль упала прямо в руки Луке, а вторая сама обернулась вокруг пса Медведя. Закутавшись в шаль, Лука немедленно почувствовал, что ему жарко, как в тропиках, пожалуй даже слишком, могло бы быть и попрохладнее.

«На тебя не угодишь», — сказала Хам-Султанша, прочитав его мысли, и тут же отвернулась, чтобы он не успел заметить ее ласковую улыбку.

Теперь согревшийся Лука уселся поудобнее и стал с восхищением разглядывать удивительную с виду местность, над которой они пролетали. Ковер-самолет следовал вдоль по течению Реки Времени. По обоим ее берегам раскинулись земли Волшебного Мира, и Лука, сын сказочника, начал узнавать все места, о которых столько слышал от отца. То и дело взгляду его представали сказочные города, и Лука с бьющимся от волнения сердцем узнавал город снов Хваб, город надежды Умид-Нагар, изумрудный город Замуррад, город-крепость Баадал-Гарт, выстроенный прямо на облаке. В отдалении, на востоке, высились голубые холмы Страны Утраченного Детства, а на западе распростерлась Неисследованная Земля, за ней, довольно далеко, находилось Место, Где Никто Не Живет. С трепетом взирал Лука на причудливую архитектуру Дома Игр и Палаты Зеркал, а рядом с ними видел райские сады, Гулистан и Бостан, и самый потрясающий уголок Волшебного Мира — Страну Невиданных Существ, Перистан, где пери, иначе говоря феи, вели бесконечную борьбу со злобными ограми, дэвами и бхутами.

«Жаль, что нам надо спешить», — вздыхал Лука, потому что вокруг раскрывался мир, о котором он мечтал всю свою жизнь, который постоянно рисовал в воображении.

Теперь, с высоты, на которой он находился, он видел, насколько огромен и необъятен Волшебный Мир, как бесконечно длинна Река Времени, и вынужден был признать, что ни за что не сумел бы добраться до нужного места, используя в качестве топлива память Слоноуток и полагаясь на ту скорость, которую они могли придать амфибии «Арго». А теперь его нес к цели со сказочной быстротой ковер-самолет царя Соломона, и хотя он понимал, что впереди ждет немало опасностей, все же благодаря Хам-Султанше, владычице Выдрии, невозможное стало чуточку более возможным. Наконец он увидел Туманы Времени.

Вначале они казались всего лишь белесым скоплением облаков на горизонте, но по мере приближения к ним ковра-самолета их необъятность становилась все более очевидной. Они простирались от края до края горизонта, подобно гладкой стене, перегораживая весь мир, клубясь над течением Реки Времени и постепенно поглощая его, окутывая застывший ландшафт и заглатывая небо. Эти Туманы вот-вот должны были закрыть для Луки весь видимый свет, и тогда от Волшебного Мира ничего не осталось бы, кроме вязкой, липкой мглы. Лука чувствовал, что теряет остатки оптимизма, вместо которого его наполняет недоброе предчувствие. Сорайя положила руку ему на плечо, но и это не придало мальчику бодрости.

— Мы достигли Пределов Памяти, — заявил Никтопапа. — Ваши друзья-полукровки не могли бы провести вас дальше.

Слоноптицы пришли в неописуемый гнев.

— Мы не привыкли, — с чувством собственного достоинства произнесла Слоноутица, — чтобы нас обзывали полукровками.

(Лука сообразил, что так мог выразиться только этот неприятный Никтопапа, которого он имел все основания не любить. Настоящий папа ни за что на свете не позволил бы себе подобной грубости.)

— К тому же, — добавил Слоноселезень, — позвольте напомнить вам мудрую пословицу, которая учит, что надо делать, когда вы достигли Пределов Памяти, даже слоновьей.

— И что же нам следует делать? — спросил Лука.

— Увиливать, — ответила Слоноутица.

Не успела она изречь этот мудрый совет, как из тьмы Туманов Памяти ковер-самолет обстреляли ракетами, и ему пришлось уходить от обстрела, совершая стремительные боковые маневры, набирая и снижая высоту. (Лука и все звери снова потеряли равновесие и перекатывались с места на место по ковру-самолету, со всех сторон раздавались негодующие возгласы на медвежьем, собачьем и слоноутичьем языках.) Похоже, ракеты состояли из того же вещества, что и сами Туманы. В действительности это были заряды тумана размером с пушечное ядро.

— Они на самом деле могут поразить нас, хотя и созданы из тумана? — спросил Лука. — Что случится, если ракета попадет в кого-нибудь из нас?

Никтопапа покачал головой.

— Не стоит недооценивать оружие Времени, — сказал он. — Если в тебя попадет такой заряд тумана, он тут же полностью сотрет твою память. Ты забудешь свою жизнь, свой язык, вообще не вспомнишь, кто ты такой. Станешь пустой оболочкой, ни на что не пригодной, то есть попросту ничем и никем.

Лука притих. Если один заряд может сотворить с человеком такое, подумал он, то что произойдет, когда мы полностью погрузимся в Туманы Времени? Никаких шансов на выживание. Ну и дурак же он был, когда самонадеянно решил, что сумеет проникнуть сквозь заградительные зоны Волшебного Мира и достичь самого Центра Времени. Ведь он всего лишь мальчишка, и задача, которую он перед собой поставил, ему явно не по плечу. Если он пойдет дальше, то не только пропадет сам, но и погубит своих друзей. Этого он не мог допустить, но, с другой стороны, не мог и спасовать перед препятствием, не мог отказаться от надежды спасти отца, сколь бы призрачна ни была эта надежда.

— Не горюй, — сказала ему Сорайя, владычица Выдрии, снова вторгаясь в ход его отчаянных мыслей. — Ты не так уж беззащитен. Доверься великому ковру-самолету премудрого царя Соломона.

Лука слегка воспрял духом, но лишь слегка.

— Кто-нибудь знает, куда мы направляемся? — спросил он. — Может, поэтому нас и обстреливают снарядами из тумана?

— Вовсе не обязательно, чтобы это кто-то знал, — ответил Никтопапа. — По-моему, мы просто потревожили автоматическую систему защиты, когда так близко подошли к Туманам Времени. В конце концов, мы собираемся нарушить Законы Истории, юный Лука. Войдя в Туманы Времени, мы покинем мир Живой Памяти и двинемся в сторону Вечности, то есть, — продолжал он, заметив, что Лука не слишком хорошо его понимает и надо выразиться яснее, — в сторону тайной зоны, где часы не ходят и само Время останавливается. Вообще-то нас там не должно быть. Позволь мне объяснить. Когда в твое тело попадает какой-нибудь вирус, ты плохо себя чувствуешь, и твое тело вырабатывает антитела, чтобы уничтожить инфекцию, тогда твое самочувствие улучшается. Боюсь, что в этой зоне мы представляем собой именно такие вирусы, а потому должны приготовиться… к противодействию.

Шести лет от роду Лука видел по телевизору снимки планеты Юпитер, которые посылал на Землю крошечный автоматический зонд, медленно падавший на поверхность этого газового гиганта, и по мере приближения зонда к планете она становилась на снимках все больше и больше. Фотографии запечатлели медленное движение составлявших Юпитер газов, которые закручивались в завитки и спирали, а кроме того, два знаменитых пятна, одно огромное, другое поменьше. Наконец зонд упал на планету под влиянием гравитации и исчез навсегда (как представил себе Лука, с медленным хлюпающим звуком, словно его засосала атмосфера), а вместе с ним исчезли с телевизионных экранов и снимки Юпитера. Сейчас, по мере приближения ковра-самолета Решам к Туманам Времени, Лука заметил, что их поверхность находится в постоянном движении, подобном тому, что он видел на снимках Юпитера. Туманы точно так же растекались, извивались, вытягивались полосами, принимая причудливые формы и меняя цвета. Лука наблюдал, как на фоне белесой субстанции появлялись смутные оттенки самых разных цветов. Мы что-то вроде космического аппарата, подумал он, только не автоматического, а пилотируемого, но в любой миг может появиться какой-нибудь сгусток антиматерии, и все, конец перехода.

Туманы уже окутали их со всех сторон, сделав видимость нулевой, и ковер-самолет погрузился в них совершенно беззвучно. Однако Туманы никак не коснулись Решама, поскольку ковер-самолет, располагавший собственными защитными ресурсами, окружил себя чем-то вроде невидимого щита, силовым полем, способным противодействовать Туманам. В этом защитном пузыре путники оставались в безопасности, как и обещала Сорайя, призвавшая довериться ковру-самолету, и начали осторожно пересекать зону Туманов Времени.

«Боже мой, — воскликнула Слоноутица, — да ведь мы уходим в зону Забвения. Разве это не кошмар для Птицы Памяти!»

— Это тоже иллюзия? — дерзко спросил Лука капитана Аага. — Очередной мерзкий трюк?

Капитан Ааг натужно попытался рассмеяться, но вместо этого получился полурык-полуворчание.

— Безопасность не иллюзия, — сказал он. — Безопасность — основа любого мира. Увы, мы, трудящиеся во имя безопасности, очень часто оказываемся непонятыми, поруганными и презираемыми как раз теми, чьи жизни и ценности пытаемся защитить, и все же мы продолжаем бороться. Поддержание безопасности, мой юный друг, неблагодарное дело, должен сказать; и все же ее надо поддерживать. Нет, безопасность не обман. Это бремя, и оно возложено на меня. К счастью, я тружусь не один. У меня есть верный Огнежук, — тут Лука заметил крошечный изменчивый огонек на плече у капитана Аага, — который со всей поспешностью преодолевает преграды и препятствия, чтобы известить меня о приближении Похитителей. Этот героический Огнежук, которого мы здесь видим, не плод хитрого фокуса-покуса. Этот Жук — дитя добродетели. Да и ужасный, смертоносный дракон На-тхог существует на самом деле, а не вызван к жизни изощренным трюком, как вы вскоре убедитесь.

Ааг был воплощением гнева и волосатости. Его подкрашенные хной лохмы торчали во все стороны, словно огненные змеи. Растрепанная, неухоженная борода топорщилась, напоминая яростное солнце. Над парой черных сверкающих глаз красными кустами нависали буйные брови. Даже из мясистых ушей росли жесткие пряди, вывинчиваясь оттуда, подобно ржавым штопорам. Густая поросль рыжих волос виднелась в раскрытом вороте рубашки, выглядывала из-под манжет пиратской куртки. Лука живо представил себе, что все это обильно заросшее тело — настоящая ферма, где можно снимать богатый урожай огненно-рыжих волос. Сорайя, сама огненно-рыжая, прошептала на ухо Луке, что пламенноволосый Великий Магистр срамит всех рыжих.

Волосы Аага зримо являли миру пожиравшую его ярость. Лука видел, как они извиваются в его сторону, словно норовят достать ударом кулака. Отчего капитан так рассвирепел? Ну, допустим, проклятие Луки нанесло урон его цирку, но ведь, как выясняется, цирк был делом второстепенным, всего лишь забавой, которой в Реальном Мире тешился Привратник, поставленный у Средоточия Мудрости. И потом, нужен не один год, чтобы отрастить такие волосищи. Значит, бешенство кипело в капитане Ааге всю его жизнь, ну а если он бессмертный — то с самого Начала Времен.

— Когда-то его звали Менециус, — прошептал Никтопапа в левое ухо Луки. — Он был одним из Титанов Ярости, пока Повелитель Богов, потерявший терпение из-за его злобных выходок, не поразил его громовой стрелой, низринув в подземный мир. Со временем ему позволили вернуться и занять весьма скромную должность Привратника. Вот он и состоит при воротах, а потому злится пуще прежнего, к сожалению.

Семь грифов парили в воздухе над Аагом и его драконом, словно гости на банкете в ожидании застолья. Однако Ааг, казалось, не спешил, пребывая в игривом настроении.

— В других местах, например в Реальном Мире, — разглагольствовал он, задумчиво глядя вдаль со спины дракона и словно разговаривая сам с собой, — ужасные существа, с которыми может столкнуться каждый, — всякие там Йети, Бигфут[3], Невозможно Противный Ребенок, — являются тем, что я бы назвал пространственными чудовищами. Они такие, какие есть, не меняющиеся, а Потому всегда одинаковые. Но в нашем мире, где вам абсолютно нечего делать и где вас очень скоро не будет, чудовища могут меняться во Времени, иными словами, превращаться из одного монстра в другого. Например, эта вот особь женского пола, которая зовется Натхог, а на самом деле Жалдибадал, не что иное, как волшебный хамелеон. Старушка Жалди способна меняться молниеносно, когда захочет, но большую часть времени просто валяет дурака и ни на что не способна. А ну-ка, Натхог, почему бы тебе не показать свои способности? Поджарить их на драконьем огне мы еще успеем. Грифы подождут своего обеда.

Дракониха Натхог, или, точнее, Жалдибадал-Оборотень, издала какой-то длинный, по-змеиному шипящий вздох и очень неохотно принялась менять обличье: вначале обернулась железной свиньей, потом зверовидной и косматой великаншей со скорпионьим хвостом, а после безобразным карбункулом (зеркальным существом с торчащим из головы бриллиантом) и, наконец, громадной черепахой, после чего с угрюмым удовольствием вернула себе драконий облик.

— Мои поздравления, Натхог! — саркастически произнес капитан Ааг, чьи черные глаза сверкали от гнева, а кустистая борода горела вокруг физиономии, словно факел. — Представление удалось на славу. А теперь, ленивая тварь, зажарь этих воров живьем, пока я не потерял терпение.

— О, будь мои сестры с нами, — изрекла Натхог мелодичным голосом, да еще и в рифму, — ты низвергся бы в адское пламя.

— Что еще за сестры? Где они? — прошептал Лука Никтопапе.

Но тут Натхог дохнула на «Арго», и весь мир превратился в один сплошной огонь.

Странно как-то, подумал Лука. Вроде теряешь жизнь и должен что-то чувствовать, а я не чувствую ровным счетом ничего. Но тут он заметил, что на счетчике в левом верхнем углу поля зрения стало на пятьдесят жизней меньше. Соображай поскорее, сказал он себе, а то так и пропасть недолго.

Он воплотился вновь на том же самом месте, где и стоял, а вместе с ним — Пес и Медведь. Обитатели Волшебного Мира и вовсе не пострадали, только Сорайя громко возмущалась.

— Если бы я решила позагорать, — заявила она, — лучше посидела бы на солнышке. Пожалуйста, направь свой огнемет куда-нибудь в другую сторону.

Никтопапа с огорчением рассматривал панаму, которая слегка обгорела.

— Черт знает что, — бормотал он. — Мне так нравится эта шляпа.

Ф-ФР-Р-Х-ХУ! Очередной залп драконьего огня — и еще пятьдесят жизней пропали со счетчика.

— Да что же это такое?! — возмутилась Сорайя. — Вы что, не знаете, что ковры-самолеты делаются из очень тонкой материи?

Слоноптицы тоже расстроились.

— Память — это такой хрупкий цветок, — пожаловался Слоноселезень. — Он плохо переносит жару.

Ситуация становилась опасной.

— Аалим заточили сестер Натхог, — прошептал Никтопапа, — в ледяные глыбы, далеко отсюда, в ледяной стране Dis, чтобы заставить Натхог подчиняться приказам Аага.

Ф-Ф-Ф-ФР-Р-Р-Х-Х-ХУ-У-У!

Вот и еще пятьдесят жизней пропало в единый миг, и осталось всего четыреста шестьдесят пять, подумал Лука, материализуясь заново. Оглядевшись, он увидел, что Сорайя исчезла вместе со своим ковром-самолетом. Ну вот, пронеслось у него в голове, она бросила нас. Теперь нам конец.

В этот момент медведь Пес спросил Жалдибадал:

— Ты счастлива?

Этот простой вроде бы вопрос озадачил чудовище.

— О чем ты? — растерялась Натхог, забыв даже говорить в рифму. — Я тут сжигаю вас заживо, а ты спрашиваешь меня о подобных вещах? Тебе-то что за дело? Предположим, я счастлива. Ты что, порадуешься моему счастью? А если несчастлива, посочувствуешь?

— Я вот о чем, — не отставал медведь Пес, — хватает ли тебе еды? Я вон смотрю, у тебя ребра выпирают из-под чешуи.

— Это вовсе не мои ребра, — пряча глаза, ответила Натхог. — Скорей уж, скелеты людей, которых я сглодала последними.

— Так я и думал, — вздохнул медведь Пес. — Он морит тебя голодом, как прежде морил животных в цирке. Костлявый дракон — жалкое зрелище. Куда более жалкое, чем тощий слон.

— Что ты там с ними валандаешься? — проревел капитан Ааг со спины Натхог. — Давай действуй, прикончи их!

— Мы восстали против него в Реальном Мире, — сказал пес Медведь. — И он ничего не смог с нами поделать, на том для него все и закончилось в тех местах.

— Поджарь их! — завопил капитан Ааг. — Подрумянь, прожарь, запеки! Медведя на сосиски! Собаку на котлеты! Пацана зажарь целиком! Приготовь их всех на обед!

— Это все из-за моих сестер, — печально сообщила Натхог псу Медведю. — Пока они остаются в заточении, я должна подчиняться всем его приказам.

— У тебя есть выбор, — проговорил медведь Пес.

— И вообще, — донесся голос с неба, — не твои ли это сестры?

Все, кто был на борту «Арго», уставились в небо. Там, в вышине, на волшебном ковре-самолете царя Соломона летела царица Сорайя. Растянувшийся вширь и в длину Решам нес на себе трех огромных дрожащих монстров, только что освобожденных из ледяного плена. Они слишком замерзли, чтобы лететь самостоятельно, и не могли перевоплощаться, но были живы и свободны.

— Бахут-Сара! Бадло-Бадло! Гьяра-Джинн! — радостно завопила Натхог.

Три спасенные хамелеонши отвечали слабыми, но счастливыми стенаниями. Капитан Ааг на спине Натхог проявлял все признаки паники.

— Успокойтесь, пожалуйста, все успокойтесь! — твердил он, слегка заикаясь. — Не забывайте, что я всего лишь выполнял приказы Аалим, Хранителей Огня. Это они заточили трех благородных дам в глыбы льда. Это они вынудили меня поставить Натхог на стражу Врат в Средоточие Магии. Не забывайте, что поддержание безопасности — нелегкая работа, требующая порой жестких решений, от которых могут страдать невиновные — но исключительно ради высшего блага. Натхог, ты ведь понимаешь это?

— Называть меня Натхог имеют право только друзья, — ответила драконша и, легонько поведя спиной, сбросила наземь капитана Аага, который шлепнулся прямо перед ее огнедышащей пастью. — А поскольку ты мне вовсе не друг, — добавила Натхог, — зови меня Жалдибадал. Что же касается твоего последнего вопроса, то нет, я этого не понимаю.

Капитан Ааг поднялся на ноги и очутился лицом к лицу с судьбой. Выглядел он как самый никудышный пират. Масса волос, но никакого огня.

— Хочешь сказать последнее слово осужденного? — ласково осведомилась Жалдибадал.

Капитан Ааг в ответ погрозил ей кулаком.

— Я еще вернусь! — выкрикнул он.

Жалдибадал покачала чешуйчатой головой.

— Увы, — произнесла она, едва ли не с сочувствием. — Боюсь, ты уже не вернешься.

И она выдохнула огромный поток пламени, поглотивший Аага целиком, так что, когда огонь погас, от капитана осталась только жалкая кучка гневливого пепла.

— Конечно, — уточнила она, когда Ааг был, так сказать, устранен, а его спутники-грифы стремительно умчались на край небес, чтобы больше никогда не появиться, — некие Силы в Средоточии Магии могли бы возродить его к жизни, если бы захотели. Но у него здесь нет друзей, и, по-моему, ему действительно настал конец.

Она сильно дунула на кучку пепла, еще тлевшего у нее под носом, и рассеяла его во все стороны света.

— Ну а теперь, мой юный господин, — обратилась она к Луке, глядя ему прямо в глаза, — а также, смею сказать, господа Пес и Медведь, чем могу быть полезна?

Тем временем на ковре-самолете ее сестры попытались развернуть крылья и, к своему удивлению и удовольствию, обнаружили, что способны взлететь.

— Мы тоже готовы помочь вам, — сказала Бадло-Бадло, а Бахут-Сара и Гьяра-Джинн покивали в знак согласия.

Хам-Султанша захлопала в ладоши от удовольствия.

— Вот это другое дело! — воскликнула она. — У нас теперь целый воздушный флот.

От радости никто не заметил, как крошечный Огнежук удрал от них и стремительно понесся прямо в глубины Средоточия Магии, словно язычок пламени, гонимый порывом ветра.

Все обитатели Волшебного Мира были подняты по Пожарной Тревоге. Шакалоголовые божества Древнего Египта, жестокие люди-скорпионы и люди-ягуары, одноглазый людоед-циклоп, ассирийские девы-рыбы, сотворенные из золота и драгоценных камней, что завлекают похитителей в ядовитые сети; кентавры, играющие на флейте и заманивающие чужаков в расщелины скал, где их заточают навечно; летающие грифоны с их смертоносными когтями; василиски, способные убивать взглядом; валькирии на облачных конях; быкоголовые минотавры; ползучие женщины-змеи и гигантские птицы Рух, побольше той, что унесла в свое гнездо Синдбада-морехода. Все они сновали по углам и закоулкам Волшебного Мира, рыскали на земле и шныряли в воздухе, откликнувшись на Пожарную Тревогу. Охота на пришельцев развернулась вовсю. Когда прозвучал сигнал опасности, из глубин Кругового Моря всплыли русалки, запели сладкоголосые сирены, завлекая чужаков на верную погибель. Огромные морские твари величиной с остров — гигантские головоногие моллюски-кракены, колоссальные черепахи-заратаны и громадные скаты — сторожили у самой поверхности Кругового Моря. Если бы кому-нибудь пришлому вздумалось отдохнуть на таком «острове», чудовище мгновенно унесло бы его на неизмеримую глубину или там поглотило. Но страшнее всех монстров был безглазый Червь-Самоед, всплывший из молчаливых морских глубин с ужасным ревом и готовый растерзать негодяев, из-за которых поднялась Пожарная Тревога, прервавшая его двухтысячелетний сон.

Посреди этого хаоса во всем своем величии поднялись Боги Огня, чтобы защитить единственный ведущий в Средину Средин мост Вибгьор — радужную дугу, способную разделить воды моря и пропустить в земли Аалим избранных гостей. Из своей пещеры вышла японская богиня солнца Аматэрасу, скрывавшаяся там целых два тысячелетия после ссоры с братом, богом грозы; Аматэрасу, вооруженная магическим мечом Кусанаги и лучами, вылетавшими из ее головы подобно копьям. Рядом с ней шел пылающий младенец Кагуцути, убивший собственную мать, божественную Идзанами, породившую дитя-пламя. Был там и правящий вулканами великан Сурт с огненным мечом, в сопровождении своей подруги Синмары, тоже вооруженной смертоносным клинком-пламенем. А еще кельтский Бел. И полинезийская Махуика с огненными когтями. И хромой Гефест, кузнец Олимпа, рядом со своим бледным отражением — римским Вулканом. А также Инти из сонма инкских богов, Солнце с лицом человека, и Тонатиу, кровожадный бог ацтеков, управляющий пятой мировой эпохой, ради сохранения молодости которого ежегодно приносили в жертву двадцать тысяч человек. Над всеми возвышался вознесшийся в небо столбом пламени верховный египетский бог Ра с головой сокола, зорко высматривающий дерзких воров, которые осмелились покуситься на Божественный Огонь. На плече у него сидела Бенну, серая цапля, птица-феникс в преданиях египтян, и держала в лапах страшное оружие — солнечные диски. Эти колоссы, головы которых уходили за облака, охраняли мост и ждали врагов, готовые убивать и убивать.

Обитатели Средоточия Магии свободно проскакивали по мосту туда и обратно в поисках добычи. Но самой большой угрозой для себя и своих друзей Лука считал соколиные глаза Ра. Прячась в зарослях рододендронов, путники ощущали, что заросли эти скукоживаются и расступаются, угрожая вот-вот выдать укрывшихся в них чужаков. Сердце Луки колотилось как бешеное. Опасность становилась все более реальной.

— Одно хорошо, — утешала его Сорайя, — все эти низвергнутые кумиры живут исключительно памятью о собственных древних преданиях. Огнежук, ясное дело, сообщил Аалим, что угроза исходит от мальчика, собаки и медведя, но, уверяю вас, когда раздался сигнал тревоги, все здешние обитатели начали охотиться на привычных подозреваемых.

— Что еще за привычные подозреваемые? — поинтересовался Лука. Он вдруг поймал себя на том, что разговаривает шепотом, и ему очень хотелось, чтобы Сорайя тоже говорила потише.

— Очень просто, — ответила она, небрежно махнув рукой. — Это Похитители Огня, посягавшие на него в те времена, когда боги еще не утратили своего могущества, и в тех местах, где им тогда поклонялись. Ну, да ты знаешь их. — Тут Сорайя вспомнила, что она Хам-Султанша, и вернулась к прежним насмешкам: — Ах да, ты ведь, наверное, совершенный невежда в этих вопросах. Должно быть, отец не обучил тебя всему, что следовало бы знать. А может, и сам не все знал. — Однако, увидев, как надулся Лука, она слегка смягчилась. — Например, для алгонкинов огонь добыл Кролик. И еще ты знаешь про Койота. Для других индейских племен постарались Бобр и оборотень Нанабожо. Добыть огонь для чероки сначала пытались Опоссум и Гриф, но потерпели неудачу, и огонь для них похитила Матушка-Паучиха, спрятав его в глиняный горшок. Кстати, — тут Сорайя задумалась на минуту, — должно быть, и тебе понадобится нечто в этом роде.

У нее в руках появился глиняный горшочек. Лука заглянул в него. Там лежало что-то вроде черных картофелин поверх кучки хворостинок.

— Это один из тех знаменитых горшков, в которых Выдры хранят свои картофелины. Как только картошки коснется Огонь Жизни, она вспыхнет ярким пламенем, и вытащить ее оттуда будет очень трудно. — Она подвесила горшочек на кожаном ремешке ему на шею. — Да, о чем бишь я говорила? Ну, конечно! Мауи, Мауи-тикитики-а-Таранга, украл огонь с пылающих ногтей Махуики и передал его маори. Понятно, что она будет искать именно его. Ну, и все остальные тоже будут гоняться за собственными обидчиками.

— Ты забыла про Первого Похитителя, — вмешался Койот. — Древнейшего и величайшего из всех. Владыку Горы. Образец для подражания. Постарался для всего человечества.

— Титан Прометей, — пояснила Сорайя, — приходился, как ни странно, братом твоему знакомцу, к счастью почившему, капитану Аагу. Правда, дружны они никогда не были. Честно говоря, терпеть друг друга не могли. Как бы то ни было, три миллиона четыреста тысяч лет тому назад старина Прометей действительно стал первым Похитителем Огня. Но, учитывая, что с ним произошло потом, вряд ли его будут искать на этот раз.

— Он утратил мужество, — вспомнил Лука.

— Я бы так не сказал, — проворчал Койот. — Не следует порочить великих. Но после того как Геракл подстрелил орла, Титан ведет довольно тихую жизнь.

— Может, то был не орел, а гриф, — вставил Лука.

— Может, и гриф. Кто из нас при этом присутствовал, чтобы знать наверняка? А Титан помалкивает на сей счет. — Вся эта суета заключает в себе и нечто положительное, — прошептала Сорайя на ухо Луке. — Ты сможешь подобраться к Мосту, если притворишься, что ищешь вора — самого себя.

— Скорей всего, они будут искать меня и моих напарников, — заявил Койот. — Поэтому нам лучше разделиться. Теперь мое соседство не очень удобно для тебя. Как только увидишь, что я дал деру, быстро беги в другую сторону. — И Койот, не говоря больше ни слова, кинулся прочь.

И тут Лука заметил, что Никтопапа куда-то пропал. Только что топтался рядом, трепал свою панаму, и вдруг — пуф! — испарился. Хотел бы я знать, что он замышляет, подумал мальчик. Как-то уж очень подозрительно он исчез.

Сорайя положила руку ему на плечо.

— Пускайся в путь без него, — посоветовала она.

Потом красная драконша Натхог внесла свое предложение, и Лука думать забыл про Никтопапу.

— Давным-давно наша сестра Гьяра-Джинн помогла Королю Лошадей бежать из Шниффельхайма, — сказала Натхог, кивнув в сторону своей золотистой сестрицы. — О да! Могучий Слейпнир, Слиппи, огромный белоснежный восьминогий скакун, был неправедно, без всяких на то оснований, заточен во льду по воле Аалим. Совсем как мои сестры — пока владычица Сорайя не освободила их с помощью своей могущественной магии. Трое Ио самовластно решили, что в пределах существующего Времени нет места восьминогому чудо-коню. Именно что самовластно, ни с кем этого не обсуждая, не принимая во внимание ничьих соображений и чувств, в том числе и самого Слиппи. Эти Ио могут быть очень жестокими, распутными и своенравными, хоть и гордо именуют себя Тремя Неотвратимыми Истинами! В общем, Джинн освободила Слиппи с помощью драконьего огня — ее дыхание жарче, чем мое, Сары или Бадло. Она растопила вечный лед, чего мы не сумели сделать. В знак признательности Король Лошадей наделил ее удивительным даром: в минуту смертельной опасности она может — один-единственный раз! — принять облик Слиппи. Ни один из богов не осмелится остановить и обыскать Короля Лошадей, если он пройдет по мосту Вибгьор. Мы пристегнем тебя, Лука, а также Пса и Медведя к животу чудо-коня, между парами его ног. Для тебя, Сорайя, остается еще одна пара, если ты, конечно, захочешь…

— Нет, — печально ответила Сорайя. — Даже с ковром-самолетом царя Соломона в кармане Хам-Султанша Выдрии не в силах помочь тебе, Лука. Я так долго издевалась над этими холодными, жестокими, мстительными, безжалостными разрушителями Ио, что они исключили меня из этого Времени. Если я окажусь на твоей стороне, тебе придется худо. Я ни в каком виде не могу появиться в Средоточии, потому что не хочу закончить свои дни в Шниффельхайме, закованной в ледяной панцирь. Но я буду ждать тебя и в мгновение ока умчу отсюда, если ты… когда ты вернешься с горящими выдриными картофелинами в выдрином горшочке.

— А ты сделаешь это ради меня? — спросил Лука золотистую драконшу. — Ты используешь этот единственный шанс только для того, чтобы помочь мне? Я никогда не смогу отблагодарить тебя по-настоящему.

— Мы всем обязаны царице Сорайе, — ответила Гьяра-Джинн. — Вот кого ты должен благодарить.

Кто бы мог подумать, грустно размышлял мальчик, что я. Лука Халифа, двенадцати лет от роду, когда-нибудь пересеку великий Вибгьор, прекраснейший мост Волшебного Мира, составленный из радуг и овеваемый нежнейшим западным ветерком, который исходит из уст самого бога Зефира. Пересеку и при этом не увижу ничего, кроме грубой шерсти на внутренней поверхности конских ног. Кто бы мог подумать, что вокруг меня окажутся все величайшие персонажи Невидимого Мира, некогда почитаемые и всемогущие боги, с именами которых я вырос, о которых слышал из уст отца тьму историй, рассказанных на ночь. Меч Кусанаги, обреченные на забвение Тонатиу, Вулкан, Сурт и Бел, Бенну и сам великий Ра! Увы, я не смогу увидеть их даже краешком глаза, а тем более показаться им на глаза. Кто бы поверил, что я. Лука, минуя сад прекраснейших ароматов вокруг Озера Мудрости, самый благоуханный на свете, смогу вдыхать только крепкий запах лошадиного пота.

Правда, он мог внимать звукам, которых не слышал прежде: крику сокола, шипению змеи, львиному рыку, потрескиванию раскаленного солнца — всем этим усиленным сверх всякого воображения и почти непереносимым боевым кличам богов. Гьяра-Джинн, принявшая облик Короля Лошадей, ржала в ответ то громче, то тише, стучала всеми восемью копытами, а спрятавшиеся между парами ее ног Похитители дрожали и съеживались. Лука боялся даже представить себе, что чувствуют в эти мгновения Пес и Медведь. Разумеется, оба почитали большим унижением для себя прятаться между ног лошади, и Лука мучился сознанием того, что стал причиной этого позорного положения. К тому же он вел своих друзей к величайшей из опасностей. Впрочем, об опасности Лука запретил себе даже думать, чтобы сохранить присутствие духа, необходимого для того, что ему предстояло свершить. Я злоупотребляю их любовью и преданностью, сокрушался он. Похоже, ни одно деяние не бывает благородным до конца, правильным во всем. Даже это дело, за которое я взялся из самых высоких побуждений, вынуждает меня идти на сомнительные, если не сказать хуже, уступки обстоятельствам.

Он вспомнил, как при прощании смотрели на него Сорайя и Птицы Памяти. У всех в глазах стояли слезы, и он знал, что эти трое опасаются никогда больше его не увидеть. Нет, об этом тоже нельзя думать. Он обязательно докажет им всем, на что способен. Если что-то невозможное еще не сделано, значит, просто не нашлось того, кто дерзнул бы это совершить. Какая, однако, перемена совершилась со мной, удивился Лука. Я всем своим существом устремлен к цели, как стрела, готовая поразить мишень. Ничто не должно отклонить меня с намеченного пути.

Где-то высоко в небе над ними могучие драконьи крылья несли Натхог, Бадло и Сару. Пути назад не было. Все семеро пересекли границы святая святых Аалим с преступным намерением. Земля под ними была полна чудес, но времени на созерцание они не имели. Всю свою жизнь, с тех пор как Рашид Халифа начал рассказывать ему удивительные истории, Луку интересовало, как Поток Слов попадает на землю из Моря Историй, расположенного высоко над ней на некой невидимой Второй Луне. Как он выглядит, этот водопад слов, низвергающийся из космоса? Удивительное, должно быть, зрелище. Наверное, он обрушивается в Озеро Мудрости с громким всплеском, похожим на взрыв. Но Рашид говорил, что на Озере Мудрости всегда царит тишь да гладь, потому что Мудрость способна поглотить самый бурный поток слов, не взволновавшись. Над Озером вечно брезжит заря. Длинные бледные персты Первого Света покоятся на гладком лоне вод, и серебристое солнце выглядывает из-за горизонта, но не восходит. Аалим, контролирующие Время, предпочитают жить в самом Начале Времен. Лука мог представить себе все это с закрытыми глазами и словно бы слышал голос папы, описывающий здешние места, и вот мальчик оказался здесь, а не мог взглянуть на них хотя бы одним глазком. Это чрезвычайно его угнетало.

Но где же все-таки Никтопапа? Лука постепенно укреплялся в мысли, что, куда бы ни направился пропавший призрак, он явно затеял что-то недоброе. Хоть Никтопапы и не видно, рассудил мальчик, он все равно рано или поздно покажется мне на глаза, прежде чем закончится этот поход. Но ему придется нелегко, и если он думает, что я без борьбы уступлю ему отца, он очень сильно ошибается.

И вдруг его поразила, как удар кулаком, самая страшная мысль на свете. А что, если Никтопапа исчез, потому что Рашид Халифа уже… потому что он… потому что я… не успел его спасти и он… тоже ушел? Может, этот фантом, который постепенно поглощал жизненные силы отца, исчез, поскольку достиг своей цели? И все было напрасно? При одной этой мысли Луку охватила дрожь, глаза защипало от слез, и горе накатило на него волной.

Но в этот миг что-то произошло. Лука почувствовал, как что-то в нем изменилось. Он ощутил, что им овладела сила куда более могучая, чем он сам, и чья-то более твердая воля отказалась принимать горестную мысль об отце. Нет, Рашид все еще жив. Не мог он умереть, а значит, не умер. Чужая воля, крепче его собственной, отвергла эту возможность. Она же не позволила Луке сдаться, спасовать перед лицом опасности, дрогнуть, поддавшись ужасу. Эта неведомая воля придала ему мужества, в котором он нуждался, чтобы исполнить долг. Впечатление было такое, что решимость влилась в него извне, но в то же время он ясно осознавал, что это его собственная решимость, его собственная сила воли, не приемлющая поражения. К этому его приготовили многочисленные истории Рашида Халифы о героях, которые открывали в себе новые силы перед лицом страшной опасности. «Мы не знаем, кто мы такие и на что способны, — любил повторять Рашид Халифа, — пока эти важнейшие вопросы не встают перед нами. Тогда, и только тогда, мы узнаём, чего стоим».

Кроме того, перед глазами Луки стоял пример его старшего брата, который испытал себя, плавая по Морю Историй в незапамятные времена. Вот бы здесь со мной оказался Гарун, думал Лука. Уж он-то точно помог бы мне. Но, увы, его здесь нет. Есть только медведь Пес, который старается говорить со мной голосом Гаруна и по возможности заботится обо мне. В общем, я должен сделать то же самое, что сделал Гарун. Я должен победить.

«Аалим крепко сидят на своих местах и не любят тех, кто пытается раскачивать лодку, — рассказывал как-то на ночь полусонному Луке Рашид Халифа. — У них жесткое, несгибаемое представление о Времени: вчера, сегодня, завтра. Тик-так, так-так. Ио-Хуа, Что Было, живет в прошлом. Ио-Хаи, Что Есть, пребывает в настоящем. Ио-Айга, Что Будет, находится там, куда нам нет пути. Их система Времени просто тюрьма, а сами они тюремщики, и стены этой тюрьмы слагаются из секунд и минут.

Главные враги Аалим — мечты и сны, потому что дневные и ночные грезы не подвластны Законам Времени. Мы знаем — верно, Лука, мы это знаем? — что законы Аалим не говорят правды о Времени. Время, которое мы чувствуем, не совпадает с тем, которое отсчитывают стрелки часов. Когда мы чем-то увлечены, Время летит быстрее. Когда нам скучно, оно замедляет свой бег. А в минуты наивысшего возбуждения или ожидания, в минуты восторга Время вообще останавливается.

Истинная правда о Времени заключается в наших мечтах, в воображении, в душе. Мы знаем, что Время — это река, а не часы, а значит, Время может течь неправильно, так что мир поворачивается вспять, вместо того чтобы двигаться вперед. Порой Время совершает неожиданные скачки, и все меняется в доли секунды. Петляя и извиваясь, Река Времени иногда возвращает нас в прошлое или переносит в послезавтрашний день.

В мире есть места, где ничего не происходит. Время там замирает. Некоторые люди всю жизнь остаются семнадцатилетними и никогда не взрослеют. Другие, наоборот, старятся с самого рождения, несчастные развалины лет шестидесяти — семидесяти.

Нам известно также, что Время существует не само по себе. Оно является функцией Движения и Пространства. Представь себе двух мальчиков, например себя и Ратшита Крысенка. У вас на руке совершенно одинаковые часы показывают совершенно одинаковое время. А теперь представь, что, скажем, лет сто этот ленивый негодник Ратшит сидит на одном и том же месте, а ты бегаешь без передышки в школу и обратно. В конце этого столетия ваши часы покажут некое идеальное время, но твои часы на несколько секунд отстанут от его часов.

Существуют люди, которые живут настоящим моментом. Для них Прошлое исчезает, а Будущее теряет смысл, есть только Настоящее, а значит, двое из трех Аалим становятся лишними. Другие застревают в Прошлом, живут памятью о былой любви, или о доме своего детства, или о тяжком преступлении. А часть людей жива лишь верой в лучшее завтра, для них Прошлого вообще нет.

Я прожил жизнь, внушая людям, что именно это и есть истинное представление о времени, а часы Аалим лгут. Естественно, Аалим стали моими заклятыми врагами, и прекрасно, потому что я тоже, по правде сказать, их беспощадный противник».

Гьяра-Джинн перешла с галопа на рысь, потом вообще остановилась и начала преображаться. Гигантский восьминогий конь уменьшился в размерах, волосатая шкура уступила место гладкой блестящей поверхности; пропал запах конского пота и вместо него ноздри Луки уловили еще менее аппетитный дух свинарника. Наконец восемь ног сократились до четырех, так что Лука, Медведь и Пес выскользнули из ремней и опустились на твердую каменистую почву. Время одноразового превращения Гьяры-Джинн в Короля Лошадей истекло, и она снова приняла обличье железной свинки. Но Лука почти не обратил внимания на это драматическое превращение, поскольку, разинув рот, созерцал потрясающее зрелище, ради которого добирался сюда. Он стоял у подножия громадной Горы Знания, а в нескольких шагах от нее расстилалось Озеро Мудрости, чья чистейшая прозрачная вода озарялась бледным, серебристым светом Начала Времен, который никогда не переходил в утренний восход. Прохладные тени тянулись по поверхности воды, словно бы ласково поглаживая ее. Поистине призрачный пейзаж, завороженный и завораживающий. Казалось, в воздухе разлита неземная музыка, чистейшая мелодия хрустального звона, легендарная Музыка Сфер, которая звучала, когда рождался этот Мир.

Лука так часто слышал от Шаха Балабола описание Озера и его обитателей, что выучил его наизусть, и оно в точности совпало с действительностью. Блестящие стайки чутких, пугливых рыбок мелькали прямо у поверхности воды, а дальше взблескивала золотом чешуя карпов и таились скромнее окрашенные обитатели глубин. Прямо над водой летали хищные птицы — огромные, зобатые, как пеликаны, Ученые и лысые, бородатые, длинноклювые Гуру. В глубине колыхались усики донных растений, именуемых Прозорливыми Наблюдениями. Лука увидел на озере островки Теорий, с их дикой, немыслимой порослью, непроходимыми чащобами, башнями из слоновой кости в Философских Кварталах, а также голые Факты. Вдалеке виднелось то, что Лука хотел рассмотреть больше всего: Поток Слов, чудо из чудес, величественный водопад, низвергался прямо из-за туч и связывал Волшебный Мир с Луной великого Моря Историй, расположенного высоко в небесах.

Они ускользнули от преследователей и благополучно добрались до печально известного Южного Лика Знания, но там Лука столкнулся с препятствием гораздо более грозным, чем мог себе представить, — с голым утесом, отрогом громадной Горы, непроходимой стеной из черного камня, на которой не росло ни былинки. Если даже растениям не удалось зацепиться за этот камень, в отчаянии размышлял Лука, то как же быть мне?

Он знал ответ. Это была волшебная Гора, и она умела оградить себя от вторжения.

«Познание — это наслаждение и каторжный труд, освобождение и неволя, — постоянно напоминал Рашид. — Путь к знанию тернист и переменчив, как терниста и переменчива сама жизнь. Сегодня оно открыто и доступно всем, а завтра — спрятано за семью замками. Некоторым дано взобраться на эту гору вприпрыжку, как на зеленый холм в парке. Другие тщетно штурмуют ее».

Лука поскреб в затылке, повторяя привычный жест отца. Боюсь, что я из категории «других», вздохнул он. Этот утес вовсе не кажется мне пологим травянистым холмом.

И в самом деле, Гора смотрелась неприступной. Подняться на ее вершину без специального альпинистского снаряжения, а тем паче без должной подготовки, было невозможно. Лука не располагал ни тем, ни другим. На высокой вершине недоступного каменного утеса, в потаенном храме горел Огонь Жизни, но где расположено святилище и как найти путь к нему, Лука понятия не имел. Самых просвещенных советников рядом не было. Царица Сорайя осталась за Радужным Мостом, а гораздо более сомнительный (хотя и неплохо информированный) Никтопапа явно решил сбежать от него, а по какой причине, лучше даже не думать.

— Позвольте напомнить вам, — услышал он тихий голос Натхог, — что у вас еще остались помощники, а у этих помощников, если помните, имеются крылья.

Натхог, Бадло и Сара уже приняли обличье драконов, а Джинн быстро совершала превращение.

— Четверка быстрокрылых драконов к вашим услугам. С их помощью вы мигом достигнете Храма Огня, — сказала Натхог. — Тем более эта четверка, по счастью, знает, где на вершине Горы искать Храм.

— Примерно знает, — поправила более скромная Бадло.

— По крайней мере, мы так думаем, — добавила Сара, что звучало не слишком обнадеживающе.

— Как бы то ни было, — заключила более практичная Джинн, — прежде чем мы тронемся в путь, было бы неплохо нажать… вот на это.

«Это» оказалось серебряной кнопкой, вделанной в каменную стену с южной стороны.

— Похоже на кнопку сохранения, — сказал Лука. — Но почему она серебряная, а не золотая?

— Золотая кнопка находится в Храме, — пояснила Натхог. — Но с помощью серебряной вы, по крайней мере, сохраните то, чего уже достигли. Будьте осторожнее. Начиная с этого места любая ошибка будет стоить вам ста жизней.

Нажимая серебряную кнопку, Лука чувствовал себя тревожно и неуверенно. Права на ошибку у него почти не оставалось. Неизрасходованные четыреста шестьдесят пять жизней позволяли ошибиться не более четырех раз. Конечно, предложение Натхог, позволявшее взмыть к цели на крыльях драконов, было весьма великодушно и практично во всех отношениях, но Лука вспомнил слова отца: «Задумав добраться до вершины Горы и найти Огонь Жизни, ты должен совершить это восхождение в одиночку. Высот Знания достигает только тот, кто заслужил это право тяжким трудом. Нельзя жульничать на пути к вершине».

Отец говорил что-то еще, и Лука помнил, что речь шла о каком-то очень важном условии, но сейчас оно никак не вспоминалось. Вот ведь незадача, подумал мальчик. Так и бывает, если всякие важные вещи тебе рассказывают на сон грядущий, когда ты жутко устал и почти засыпаешь.

— Я вам очень благодарен, — обратился Лука к Натхог, — но мне сдается, что я должен добраться туда самостоятельно. Взлететь туда на вашей спине… в общем, это был бы неправый путь.

По какой-то причине словечко «неправый» застряло в его голове и все крутилось в ней и крутилось, будто мысль заело, как поцарапанную пластинку, или она, заплутав в дебрях, ходила кругами. Неправый. Неправый. Что это значит? Неправый — неправильный, как сказали бы многие на его месте. Но ведь ответ может быть и другим…

— Левый! — выпалил он. — Вот и ответ. Я пошел направо и попал в Волшебный Мир. Может, если я теперь я пойду налево, то обнаружу выход отсюда?

Лука вспомнил, как дома, в Кахани, старший брат не единожды шутливо предостерегал его. До чего же давно это было… «Остерегайся Левых Путей», — говорил Гарун. Но ведь мне никогда не нравились эти его ехидные шутки, напомнил себе Лука. Может, и сейчас надо поступить наперекор тому, что он говорил? Вот именно! На этот раз я не послушаюсь его совета. В конце концов, правомыслящие люди не способны представить себе, что значит быть на Левой Стороне. Не исключено, что именно Левые Пути выведут меня туда, куда я стремлюсь. И мама поддержала бы эту идею. «Возможно, прав именно ты, когда считаешь, что, идя влево, следуешь правильным, правым путем, — говорила она, — а все остальные просто ошибаются и идут не туда». Это окончательно укрепило Луку в его намерениях.

— Я пойду с тобой, — преданно заявил пес Медведь.

— И я, — сказал медведь Пес, хотя и без особого восторга.

А мальчик вдруг вспомнил ту самую важную часть рассказа Рашида Халифы про Гору.

«Чтобы взойти на Гору Знания, нужно знать, кто ты такой». Бедный полусонный Лука тогда не слишком хорошо понял, что от него требуется. К тому же это было так давно и далеко. «Разве кто-нибудь этого не знает? — спросил он у отца. — Я это я, правда? А ты это ты?» Рашид погладил его по голове, чтобы успокоить на сон грядущий. «Люди думают о себе всякое и порой крупно ошибаются на свой счет, — сказал он. — Например, многие бездари считают себя талантами. Забияки мнят себя героями. Собственные пороки мы нередко принимаем за добродетели, плохое считаем хорошим. Люди постоянно дурачат себя, сами того не подозревая». «Ну, по крайней мере, мне известно, что я это я, вот и все», — пробормотал Лука, прежде чем окончательно заснуть.

— Вот он! Похититель Огня! Вор! Вон он бежит!

— Это Койот! У него в зубах горящая головня!

— Смотрите, он убегает! Видите, как он кружит и петляет!

— Ловите его!

— Нет, его не поймать!

— Ловите Койота!

— Да это просто мохнатая молния какая-то!

— Ловите вора! Ловите Похитителя Огня!

Очнувшись от своих грез, Лука увидел Койота, который выскочил из тени, отбрасываемой Горой, и, не выпуская из зубов горящей головешки, припустил вокруг Горы, да так стремительно, что Лука, не подозревавший за Койотом подобной прыти, остолбенел от изумления. Мохнатый Похититель Огня несся по каменистой пустоши прочь от Радужного Моста, намеренно уводя преследователей от возможного пути отступления Луки, мчался стремглав в дикую местность за Озером. Это была своего рода полупустыня, известная как Пустошь Потерянного Времени, огромное пространство засушливой, бесплодной земли, которую в давние-предавние времена погубило нашествие плевелов. Вредоносный сорняк, до тех пор не появлявшийся в Волшебном Мире, вдруг распространился со страшной скоростью, сгубив все растения на своем пути, кроме самых жестких кактусов, а затем самоизничтожился, словно не знал, да и знать не хотел, как теперь собой распорядиться. Плевелы просто полегали на песок и увядали, а потом жухли, обнажая опустошенную почву, усеянную черепами давно погибших тварей. Только змеи ползали там между камней, да в небе кружили канюки. Известно было, что изнеженные боги, привыкшие к роскоши и изобилию, не заглядывают в эти места, где, как рассказывал Луке Рашид, воздух недвижим, а легкий ветерок дует без всякой цели и смысла, навевая сонливость, праздность и легкомыслие. Всего несколько божественных стражей, откликнувшихся на Пожарную Тревогу, последовало за Койотом на пустошь, да и те особо не поспешали и не обнаруживали большого рвения. На Койота, однако, расслабляющий воздух Пустоши не действовал, и он не впал в летаргию. Да ведь это естественная среда его обитания, подумал Лука. Уж он заставит побегать позабытых богов!

Время от времени Койот приостанавливался, выискивая своих партнеров: Льва, Большую Медведицу, Малую Медведицу, Волка, Белку и Лягушку. Интересно, гадал Лука, действует ли на них губительная истома Пустоши Потерянного Времени или Койот нашел какое-то противоядие? Но это было уже неважно. Отвлекающий маневр сработал превосходно.

— Что за чудовища преследуют Койота? — никак не мог понять Лука.

— Если вы не поторопитесь, эти чудовища ринутся преследовать вас, — фыркнула заметно обеспокоенная Натхог. — И весьма скоро. В погоне участвует Сатурн, один из самых свирепых и диких богов. Кстати, он пожирает детей. Во всяком случае, проделывал подобное со своими собственными отпрысками. А тот бородатый тип, обмотанный змеей, — Зурван, персидский бог времени и пространства. И уж поверьте мне, не стоит приближаться к его аспиду на расстояние змеиного броска. А вон там бежит кельтский бог Даг-да со своей громадной дубиной! Надо же, и ацтекский Шиутекутли увязался за ними, хотя обычно он бесчинствует по ночам. И Лин-бао тянь-цунь тоже с ними — ради такого случая его вытащили из Паутинной Библиотеки! Похоже, они серьезно намерены настичь Похитителя Огня. Стоит им обнаружить, что в пасти Койота обычное пламя, а не Огонь Жизни, как они сообразят, что их надули, и с удвоенной яростью бросятся в погоню за настоящим Похитителем. Так что, если вам известно, как забраться на Гору без нашей помощи, не теряйте времени.

Решиться на какое-либо дело еще не значит к нему приступить, и Лука это очень быстро осознал. В действительности он понятия не имел, как проделать левый кульбит, который перенесет его против часовой стрелки в измерение, где все миры, включая Волшебный, преобразуются в планету Непутевье, вольницу леворуких, леворукую планету Земля. Чего только он не перепробовал: падал, катился влево, прыгал, пытался переступить собственную ногу, просил Пса и Медведя толкнуть его как следует. Наконец, закрыв глаза, попытался представить, как Левый Мир толкает его в левое плечо, чтобы ответным толчком пробить невидимую границу и оказаться в нужном измерении. Ничто не сработало. Он только порвал одежду, ушиб плечо и бедро, а также расцарапал и поранил левую ногу.

— Мне больно, — в отчаянии пожаловался он.

— Чтобы ступить на Левый Путь, — спокойно сказала Натхог, — надо поверить, что он там, где ты ожидаешь его найти.

В этот момент торжествующий рев Сигнала Тревоги известил, что Похититель Огня пойман, но тут же грянули два новых залпа, призывая продолжить поиски. Натхог немедленно взвилась в воздух, вылетев на разведку. По возвращении она сообщила, что, отловив Койота, преследователи понеслись ловить Льва, а за ним и всю остальную компанию, пока не настигли отважную Лягушку, проглотившую огонь и нырнувшую в глубины Кругового Моря, где ее подстерег и проглотил разгневанный Червь-Самоед. Однако он тут же выплюнул выпачканную слюной амфибию и возопил на весь мир, что все это похищение просто обман, наглое мошенничество.

— Теперь преследователи направляются сюда, — тяжело дыша, сообщила Натхог. — И, должна сказать, они вне себя от ярости. Коли уж ты не позволяешь нам унести тебя отсюда, беги! Беги со всех ног!

Может, мне и правда нужно бежать, подумал Лука. Ведь я бежал, когда споткнулся и совершил тот магический шаг вправо. С законами физики в Волшебном Мире все обстояло совсем непросто. Они и в обычной-то реальности достаточно сложны. Что там говорил по этому поводу Рашид Халифа? «Время не существует само по себе, оно является функцией Движения и Пространства». Не в этом ли все дело? Значит, так, рассуждал Лука. Если В испытывает воздействие Д и П, что тогда? Тогда П, то есть Пространство, включая то, что находится между Измерениями Правой и Левой Руки, должно быть функцией В и Д, то есть Времени и Движения. Уф, как бы это выразить по-человечески? Вся соль в том, сколько времени тебе требуется на движение, иными словами, в скорости.

Земля заколебалась под ногами.

— Это что, землетрясение? — всполошился Лука.

— Нет, — печально откликнулась Натхог. — Гораздо хуже. Это земля дрожит под ногами нескольких сотен разгневанных богов, которые мчатся сюда. Чтобы остановить такую толпу, четырех драконов маловато.

Медведь Пес выступил вперед с решительным видом.

— Ты должен бежать, — сказал он Луке. — Сию же минуту! Рви когти, удирай, улепетывай! Давай деру и делай то, что должен. Мы с псом Медведем постараемся задержать их.

— Как? — недоверчиво спросила Натхог.

— Уж постараемся показать, на что способны, — заявил Пес. — Ты готов, Медведь?

— Готов, — откликнулся пес Медведь.

Лука понял, что спорить тут неуместно. Он повернулся налево, слегка опустил левое плечо, выставил вперед левую ногу и ринулся бежать так, как будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, она действительно зависела от этого.

Он бежал без оглядки. Шум за спиной все приближался и нарастал, обретая оглушительную мощь. Как будто рев тысячи реактивных двигателей рвал барабанные перепонки. Лука почувствовал дрожь земли под ногами, она словно тряслась от ужаса. Небо резко потемнело, затянувшись черными тучами, которые прорезались ослепительными молниями.

Ну и ну, сказал он самому себе, пытаясь как-то взбодриться, оказывается, боги еще способны устраивать эффектные шоу, но ведь теперь они остались не у дел, безработные и бесприютные. Они те же цирковые звери, животные в клетках зоосада. Однако менее уверенный голос нашептывал ему в правое ухо: может, оно и так, но даже в зоопарке не стоит залезать в клетку со львами.

Он постарался изгнать эту мысль, опустил голову и наддал еще быстрее. Единственное, о чем он помнил сейчас, был совет Натхог: Левый Путь должен быть там, где ты ожидаешь его найти. Внезапно шум смолк, земля больше не тряслась, и ему даже показалось, что он не бежит, а летит со страшной скоростью, и в этот миг он увидел перед собой пропасть.

«Позади Горы Знания, — рассказывал ему когда-то Рашид Халифа, — если очень не повезет, ты наткнешься на бездонную пропасть, известную под названием Бездна Времени. Бездна без дна — похоже на каламбур, но если ты рухнешь в эту Бездну, то меньше всего будешь думать об игре слов».

Тем временем громоподобная орда низвергнутых богов подбежала к Горе Знания и обнаружила там две ярчайшие звезды из труппы почившего капитана Аага, блиставшие когда-то в иллюзионе Великие Кольца Огня. Оба кумира публики ожидали погоню с невозмутимым спокойствием, присущим только великим артистам. Они жестами приветствовали зрителей и пригласили их занять места. Поющий пес Медведь и танцующий медведь Пес приготовились к выступлению, а позади них выстроилась подтанцовка из четырех гигантских железных свиней. При виде такого необычного зрелища развенчанные боги опешили. Солнцеликий Ра поднял руку, и все войско позабытых египетских, ассирийских, скандинавских, греческих, римских, ацтекских, инкских и всяких других божеств неловко затопталось на месте. Начались драки, слышались божба, ругательства и проклятия. Два Циклопа от неожиданности саданули друг другу локтем в единственный глаз. Горящие мечи богов огня опалили кудри дев-рыб. Василиск нечаянно глянул на грифона, и тот немедленно окаменел. Богини, прежде всего Афродита и рогатая Хатхор, визжали громче всех. Выяснилось, что демоны рангом помельче, составлявшие арьергард, пользуясь удачным положением и моментом, принялись щипать красоток богинь за пышные зады, не без задних мыслей. И зачем было минотаврам наступать на очаровательные ножки прелестных небожительниц? И уж конечно, божественные красавицы не испытывали ни малейшего желания терпеть соседство чужих змееголовых божеств, которые заглядывали им под туники. Пос-сторонитесь, требовали змееголовые, проявите капельку уваж-жения. И тиш-ш-е, пож-жалуйста, шипели они. Артисты уже готовы начать представление.

— Чего это он? — спросил пес Медведь.

— Он разговаривает иероглифами, — пояснила Натхог. — В общем, он сказал: «О’кей, пусть постараются как следует».

— Начинай танцевать, — прошептал пес Медведь медведю Псу. — И уж пожалуйста, пляши как никогда в жизни.

— А ты начинай петь, — прорычал медведь Пес псу Медведю. — Пой так, словно от этого зависит твоя жизнь.

— По правде говоря, так оно и есть, — хором сказали Натхог, Сара, Бадло и Джинн. — Наши, кстати, тоже, — добавила Натхог. — Но это так, к слову. Ну, покажем все, на что мы способны.

И медведь Пес начал бить степ, затем исполнил боевую пляску африканских шахтеров. Разогревшись, перешел на бродвейский стиль, а под конец выдал свой коронный номер — карибскую джубу. Публика пришла в буйный восторг. Он завел зрителей до того, что они начали притопывать и прихлопывать в такт, а когда Пес дошел до джубы, все эти реликтовые божества обнаружили, что и сами способны сбацать нечто подобное! Даже Ра хлопал в ладоши не хуже других. — проревел он, и Гьяра-Джинн перевела: «От вашей пляски у меня даже штаны заплясали».

Медведь Пес с недоверием покачал головой.

— Нет у него никаких штанов, — уточнил он. — Просто кусок тряпки, который мало что прикрывает. Но не будем придираться к словам. Теперь твоя очередь, — сказал он псу Медведю, а тот пробормотал ему в ответ:

— Попытаемся подпустить лести. Ведь этих замшелых богов давненько уже никто не почитал как следует.

Он откашлялся и затянул заунывную мелодию, исполняя на один и тот же мотив медоточивые гимны богам Вавилона, Древнего Египта, Древней Скандинавии, Греции и Рима, вдохновенно вставляя в них популярные шлягеры и выводя импровизации типа «It’s a Beautiful Frey» вместо «It’s a Beautiful Day» или «When I Wish upon Ishtar» взамен «When I Wish upon a Star» и всё в том же духе. Выступление прошло вполне успешно, тем более что в конце железные свинки дружно подпевали «о-о-о», подкрепляя вокал металлическим бряцанием.

«Вы боги древние мои», — пел пес Медведь, а хор оборотней вступал со своим «о-о-о» (дзинь, бряк), «о-о-о» (дзинь), «о-о-о» (бряк). «Девятый уровень прошли», — заливался пес Медведь. «О-о-о» (бряк-бряк), «о-о-о» (дзинь-дзинь).

О боги светлые земли, Я преклоняюсь перед вами! О как я восхищаюсь вами! Никто здесь не сравнится с вами, Ибо прекрасней нет богов… О-о-о (дзинь), о-о-о (бряк), Великолепней нет богов… О-о-о (бряк), о-о-о (бряк). Моих богов…

Медведя прервал грозный рев и яркая вспышка света. Солнцеликий Ра развеял музыкальные чары, взмыв к небу в яростном сиянии, и устремился к вершине Горы Знания. Вслед за ним туда же подались и остальные боги, устроив самый грандиозный фейерверк во всей мировой истории.

Пес Медведь был безутешен.

— Я утратил расположение публики, — печально повторял он.

Медведь Пес успокаивал его:

— Это не из-за тебя. Там что-то произошло. Может, свершилось доброе дело. Надеюсь, мы помогли юному Луке, задержав погоню.

Огромный белый конь о восьми ногах подскакал к ним, сердито фыркая.

— Поехали, что ли? Узнаем, удалось ли вам ему помочь, — проговорил он. — Вы оба арестованы. — Это был настоящий Слиппи, Слейпнир, Король Лошадей, и вид он имел не самый дружелюбный. — Что касается тебя и твоих сестер, — обратился он к Гьяре-Джинн и другим оборотням, — вы тоже задержаны. Позже мы решим, как с вами быть, но, смею заметить, измена — преступление весьма тяжкое.

Увидев перед собой Бездну Времени, Лука не остановился, потому что некое давление на левое плечо подсказало ему, что Измерение Левой Руки находится именно там, прямо рядом с ним. Так что он рванул вперед еще быстрее, а потом, на самом краю Бездны, круто свернул влево…

…и рухнул в бездонную пропасть. Падая туда вниз головой, он разлетелся на миллион блестящих осколков, а когда пришел в себя на краю пропасти, обнаружил, что на счетчике стало сотней жизней меньше. И он снова ринулся к Бездне, и снова прыгнул влево, откуда исходило давление, и снова провалился в небытие и распался на множество фрагментов.

В третий раз произошло то же самое. Теперь, заново воплотившись, он увидел, что на его счету осталось всего сто шестьдесят пять жизней. Тут он вышел из себя. Ну, ты и болван, Лука Халифа, обругал он сам себя. Если не сообразишь, что надо сделать, сейчас разлетишься вдребезги окончательно, и поделом тебе!

В это мгновение на дорожке перед ним по самому краю Бездны справа налево пробежала рыжая белка и словно растворилась в воздухе.

О господи, встрепенулся Лука. Я и не знал, что существуют леворукие, нет, леволапые белки. И это явно одна из них. Просто удивительно, как ей удалось вот так, без труда, попасть прямо на Левую Тропу с первой же попытки. Ну конечно… Если ты на самом деле веришь, что Тропа находится там, где ожидаешь ее найти, ты попадешь на нее без всяких усилий и в нужный момент.

И вот Лука Халифа по примеру белки просто повернул влево, шагнул и, даже не споткнувшись, попал в левое измерение Волшебного Мира…

…где Гора совершенно изменилась! Оказалось, что на самом деле никакая это и не гора, а невысокий зеленый холм, поросший дубами и вязами, чинарами и стройными тополями. Повсюду тут росли цветущие кустарники, над которыми так и вились, жужжа, трудолюбивые пчелы, трепетали колибри и пели жаворонки, а по траве важно, словно принцы, шествовали хохлатые оранжевые удоды. Среди всей этой красоты пологая тропинка уводила влево, и, похоже, по ней-то Лука запросто мог подняться на самую вершину холма.

Я всегда подозревал, что в Леворуком Мире мне будет жить гораздо легче, чем в Праворуком, если, конечно, отыскать дорогу туда, радовался Лука. Пари держу, что, отыщись где-нибудь здесь дверная ручка, она обязательно будет поворачиваться влево, а не вправо. Похоже, что и Знание вовсе не крутой, неприступный пик, если находится в мире, привечающем девшей.

Рыжая белка сидела на пне, поджидая его, и грызла желудь.

— Приветствую вас от имени царицы Сорайи, — сказала она, отвесив церемонный поклон. — Меня зовут Рататат. Видите ли, ее величество Хам-Султанша решила, что вам не повредит небольшая подсказка.

— Поистине, у нее друзья повсюду, — восхитился Лука.

— Мы, рыжие, стараемся держаться друг друга, — сказала Рататат, распустив хвост от удовольствия. — Некоторые из нас — не хотелось бы хвастаться, но так уж оно и есть — даже удостаиваются чести стать Почетными Выдрами, занимая довольно высокое положение, о да! Мы входим в число доверенных лиц короны, составляя тайную гвардию Хам-Султанши. В общем, нас можно считать глубоко законспирированными агентами, если угодно. Мы таимся в своих убежищах и всегда готовы перейти в личное распоряжение ее величества, когда ей это будет угодно. Но что я все болтаю о наших делах? По-моему, нам следует поторопиться. Так что, — быстро добавила она, заметив, что Лука раскрыл рот, готовясь что-то сказать, — давай-ка быстренько взберемся на вершину этой так называемой Горы.

Лука бежал наверх едва ли не вприпрыжку, настолько он был взволнован и воодушевлен. Ему удалось перенестись с неприступной горы на зеленый холм, и теперь Огонь Жизни, считай, уже у него в руках. Вскоре он со всех ног помчится домой, чтобы исцелить спящего отца. Рашид Халифа обязательно очнется, и будут новые рассказы, и мама снова будет петь.

— Ты ведь наверняка знаешь, что Огонь стерегут? — заметила Рататат.

— Стерегут? — Лука застыл на месте и почти выкрикнул это слово.

Он как-то не ожидал встретить новое препятствие — нет-нет, только не здесь, в Измерении Левой Руки! Радость утекала из него, словно кровь из раны.

— Ты же не думал, что Огонь Жизни никак не охраняется? — строго спросила Рататат, словно учитель умственно отсталого ученика.

— Что, и в этом измерении Волшебного Мира тоже существуют боги огня? — спросил Лука и внезапно почувствовал себя таким распоследним глупцом, что даже покраснел. — Ну да, конечно, они должны быть. Но неужели они где-то неподалеку, охраняют Огонь или разыскивают меня?

— Раз существуют боги Огня, — наставительно изрекла Рататат, — то, разумеется, есть и стражи Огня.

В наши дни, пояснила белка, охрана Огня Жизни поручена самым могущественным духам всех бывших религий мира, известных также под названием мифологий. И она принялась перечислять. Пятнистый Цербер, пес о пятидесяти головах из греческих мифов, стоявший на страже ворот в Преисподнюю. Анзу, шумерский демон с мордой и лапами льва и когтями и крыльями орла. Отрубленная, но все еще живая голова скандинавского великана Мимира, которая охраняет Огонь Жизни так давно, что вросла в Гору Знания и стала ее неотъемлемой частью. Гигантский дракон Фафнир, величиной со всех четырех сестер-оборотней и в сотни раз могущественнее их. Бдительный Аргус, пастух с сотней глаз, видящих все и не упускающих ничего. Вот пять избранных стражей, один свирепее другого.

— Плохо дело, — вздохнул Лука, злясь на самого себя. — Мне следовало бы помнить об этом. Но раз уж ты знаешь так много, может, подскажешь, как обвести вокруг пальца эту шайку?

— Хитростью, — ответила белка. — Как у тебя с этим? Тут требуется пронырливость, и немалая. Гермес, к примеру, усыпил Аргуса — пел ему колыбельные, пока все сто глаз не закрылись и Аргус не заснул. То-то! Похитить Огонь Жизни непросто. Для этого надо быть не просто хитрым, но изворотливым, даже коварным, ну и, конечно, удачливым. Есть в тебе такие качества, как ты считаешь?

— Нет, — ответил несчастный Лука и сел на траву. — Очень жаль, но у меня их нет.

Как только он произнес это, небо потемнело, собрались черные грозовые тучи, сверкнули молнии. — произнес устрашающий голос, исходящий из самого центра грозы.

— В таком случае, — перевела эту речь крошечная Рататат, стуча зубами от страха, — тебе придется туго на последнем этапе пути.

Когда на вершину Горы Знания, словно рой шершней, слетелись все божества, Сигнал Тревоги оповестил, что Похититель Огня пойман. Пес Медведь и медведь Пес, сидевшие на спине Короля Лошадей, услышали торжествующий вой сирены и погрузились в уныние. Натхог вместе с сестрами понуро летели рядом с ними, поджав хвосты.

— К сожалению, джига кончилась, — сказала Натхог Псу и Медведю, подтверждая их худшие опасения. — Пора расплачиваться с волынщиком.

В это мгновение вся свора богов резко свернула влево и, к изумлению Пса с Медведем, прорвала голубое небо, словно бумагу, и провалилась в другое, забитое грозовыми тучами. Король Лошадей со своими пленниками отправился следом и тоже прорвался в Леворукий Мир, где Пес с Медведем вместо Горы Знания увидели приветливый зеленый холм. Над ним, однако, клубились грозовые тучи. Положение выглядело безнадежным. На вершине холма посреди цветущего луга стоял ветвистый ясень — прекрасное дерево, именуемое тем не менее Древом Ужаса. Под его ветвями стоял Лука Халифа, с рыжей белкой на плече и выдриным горшочком на шее. Луку стерег захвативший его шумерский демон грозы Анзу, который с трудом сдерживал желание разодрать пленника на части своими гигантскими когтями. Тут же стояли, исполнившись гнева, остальные стражи: многоголовый Цербер, Мимир, Голова-без-Тела; гигантский дракон Фафнир и всевидящий стоглазый Аргус. Возле колоссального дерева расположился невысокий мраморный храм со стройными колоннами, едва ли просторнее обычного садового амбара. Из храма исходил невыносимо яркий свет, распространяя вокруг тепло и сияние, воздух буквально потрескивал от переполняющей его энергии даже теперь, в этот грозный момент провала, пленения и неминуемой расправы. Над портиком храма нависал золотистый шар, точка сохранения в самом конце невозможного финального уровня.

— Это сияет Огонь Жизни, — тихо буркнул медведь Пес псу Медведю. — Какое простое у него вместилище! И все это в конце такого бурного путешествия. Как близко мы подошли, и как жаль, что не сумели…

Пес Медведь резко прервал его.

— Замолчи, — гавкнул он. — Ничего еще не кончено.

Но в глубине души он понимал, что кончено все.

Начался суд. — проревел бог Ра, взявший на себя роль верховного судьи.

— Маат! — взревела в ответ толпа богов, а еще зарычала, зачирикала или зашипела, в зависимости от природы того или иного бога. крикнул Ра.

— Маат нарушена и должна быть восстановлена! — эхом откликнулся сонм богов. — раскатился громоподобный рев Ра. — Да исполнится Маат!

— Что такое Маат? — спросил Лука у белки.

— Как бы тебе это объяснить… — задумалась Рататат, подкручивая усы. — Это божественная мелодия Вселенной — вот именно! — и склад мироздания, и природа Времени. Это основа всех сил, нарушение которой считается преступлением…

— Короче, — потребовал Лука.

— Короче? — Рататат казалась разочарованной. — Ну, ладно. Говоря вкратце, Ра имеет в виду, что был нарушен порядок, а потому должна восторжествовать справедливость.

Лука почувствовал, что все это его ужасно раздражает. Какое право имеет эта кучка отправленных в тираж богов судить его? Кто они такие, чтобы запретить ему спасти собственного отца? Тут он увидел, что прибыли под конвоем его верные друзья, и это еще больше вывело его из себя. Нанюхавшиеся воскурений пенсионеры просто обнаглели. Ну ладно, он им покажет, что к чему.

— Переводить? — неохотно спросила Рататат.

— Да, — отрезал Лука.

— К счастью, — промолвила, вздыхая, Рататат, — у меня прекрасная память и развито чувство ответственности. Но тебе это не понравится. Раз и навсегда обитатели Реального Мира должны усвоить, что им не дозволяется использовать Огонь Жизни. Он не может оживлять мертвых, потому что покойные уже внесены в Книгу Мертвых и больше не являются Сущностями, становясь лишь Словами. Огонь может даровать умирающим новую жизнь. В здоровых людях он пробуждает огромную энергию, и они могут жить долго, возможно даже вечно, что является неотъемлемым и исключительным правом богов. Огонь Жизни не должен попасть в Реальный Мир. А тут перед нами Похититель, который намеревается пронести Огонь через запретную грань. Преступника нужно примерно наказать.

— Ах вот как?! — разозлился Лука.

В его груди вспыхнул и засверкал огонь, отразившийся в глазах. Чудесная внутренняя сила, овладевшая им после исчезновения Никтопапы, снова возродилась и придала ему мужество, в котором он так нуждался сейчас. Вот ведь как, сказал себе он, теперь я точно знаю, что им сказать.

И он поднял голос на такую высоту, что толпившиеся вокруг отставленные боги прекратили рычать, шипеть, чирикать, ржать и вообще издавать всякие привычные для них и странные для всех остальных звуки, смолкли и прислушались.

— Теперь мой черед говорить, — объявил Лука всем этим сверхъестественным тварям, — и уж поверьте мне, у меня найдется что сказать. Слушайте меня внимательно, потому что от этого зависит не только мое, но и ваше будущее. Видите ли, я знаю о Волшебном Мире побольше вашего. Ведь это не ваш мир и даже не мир Аалим, кто бы они ни были и где бы сейчас ни прятались. Этот Мир сотворен моим отцом. Наверняка существуют и другие волшебные миры, созданные воображением других людей. Страна Чудес, Нарния, Средиземье, да мало ли еще что… Но именно этот, со всеми его богами и богинями, великанами и людоедами, чудовищами и подводными тварями, рожден фантазией моего отца, Рашида Халифы, знаменитого Океана Идей, сказочного Шаха Балабола. С начала и до конца, от первого уровня до девятого, вдоль и поперек, все решительно в этом Мире принадлежит ему.

Именно он произвел его на свет таким, какой он есть, придал ему форму, наделил законами, населил, потому что он все знает о вас, всю жизнь изучал и воображал вас. Все дело в том, что этот Мир, Правый или Левый, Ничейный или Абсурдный, выкристаллизовался в его голове! И я все знаю об этом мире. Может, именно поэтому я сначала оступился вправо и попал в него, а потом шагнул влево и добрался сюда. Я слушал рассказы о нем каждый день своей короткой жизни, сказки на сон грядущий, байки за завтраком, саги за обедом, бесконечные эпосы, излагаемые всем, кто был готов слушать, в городе Кахани и во всей стране Алифбей. Мне ведомы все маленькие тайны, которые он нашептывал на ухо мне одному. Так что в известном смысле этот Мир и мой тоже. И вот вам простейшая истина: если я не добуду Огонь Жизни или принесу его отцу слишком поздно, умрет не только он. Исчезнет все, что здесь существует. Не знаю в точности, что случится с каждым из вас, но знаю наверняка: того Мира, в котором вам так удобно и вольготно живется, больше не будет. Не будет места, где вы можете воображать, будто что-то значите, хотя не нужны никому на свете. В худшем случае вы все просто испаритесь: пуф! — и нету, как будто и не было никогда. Ведь кто еще на всем белом свете, кроме Рашида Халифы, может сказать о вас хоть слово, продолжить историю вашей жизни? Много ли народу вспоминает о Саламандре, что живет в огне, или о Сквонке, несчастной зверюге, которая исходит слезами, не в силах пережить собственного уродства?

Проснитесь и вдохните запах кофе, реликты! Вы уже вымерли, исчезли! Вы покойники! Вы перестали быть богами и объектами поклонения! Вы говорите, что Огонь Жизни не должен попасть в Реальный Мир? Уверяю вас, если этот Огонь как можно быстрее не достигнет одного-единственного обитателя Реального Мира, от вас не останется ровным счетом ничего.

Ваши золотые яйца уже поджарились, и волшебная гусыня испеклась.

— Ого! — шепнула белка ему на ухо. — Ты задел их за живое.

Вся толпа развенчанных богов замолчала, будто зачарованная. И Лука, стоявший под Деревом Ужаса, понял, что нельзя нарушить эти чары хотя бы на миг. Да он еще не все им высказал.

— Сказать вам, кто вы теперь такие? — продолжал он. — Начну с того, кем вы больше не являетесь. Вы больше не распоряжаетесь жизнью и смертью, не имеете силы благословения или проклятия. Вы не способны превращаться в быков и похищать земных девушек, вмешиваться в людские войны — не способны ни на что из того, что проделывали раньше. Посмотрите на себя! Вместо настоящих сражений вы довольствуетесь драками богинь, мутузящих друг друга в грязи. Несолидно как-то для богов. Послушайте вот что: только благодаря историям вы можете попасть в Реальный Мир и обрести там хоть частицу былой силы. Когда ваша история излагается убедительно, в вас начинают верить. Не так, как бывало, не до слепого поклонения, но так, как верят в талантливые выдумки — с радостью, волнением, ожиданием продолжения. Вы же хотите быть бессмертными? Так вот, только мой отец или ему подобные в силах даровать его вам. Мой отец способен внушить интерес к вам тем, кто и знать вас не желает и помнить не помнит, возбудить желание, чтобы приключениям вашим не было конца. И вы пытаетесь остановить меня? Да вы должны умолять, чтобы я совершил то, ради чего сюда добрался. Вы должны мне помочь, своими руками поместить в выдрин горшочек Огонь, который воспламенит выдрины картофелины, и приставить ко мне почетный эскорт, охрану, которая сопроводит меня до самого дома. Кто я такой? Я — Лука Халифа, ваша единственная надежда.

Это была прекраснейшая речь в его жизни, произнесенная в самом важном месте, где он когда-либо оказывался. Он вложил в нее все свое умение и страсть, но расположил ли он к себе аудиторию? Может, да, думал он с беспокойством, а может, и нет.

Пес Медведь и медведь Пес, все еще сидевшие верхом на Короле Лошадей, изо всех сил поддерживали его, выкрикивая: «Слушайте! Слушайте!», но молчание богов создавало такую гнетущую атмосферу, что в конце концов даже Медведь замолчал. Это ужасное молчание сгущалось подобно туману, сумрачные небеса темнели все больше, пока единственным источником света, который видел Лука, не остался Храм Огня. В его мерцающем сиянии он наблюдал, как вокруг Древа Ужаса движутся гигантские тени, подбираясь все ближе к нему и шумерскому демону грозы, который сторожил его. Все теснее и теснее сдвигались тени, образуя исполинский кулак, который, казалось, вот-вот стиснет Луку и выжмет из него жизнь, словно влагу из губки. Ну вот и все, подумал он. Моя речь их не убедила, теперь конец всему.

Как жаль, что он не может обнять напоследок своих верных друзей, Пса и Медведя. Как жаль, что рядом с ним нет близких, тех, кого он любил, чтобы держать его за руку. Как жаль, что он не в силах выбраться из этой западни. Как жаль…

Внезапно Гора Знания затряслась, словно невидимый колосс запрыгал по ее склонам. Ствол Древа Ужаса раскололся от верхушки до корня, и само Древо распалось на части и рухнуло наземь, едва не задев отвалившимися ветвями Луку и демона грозы. Один здоровенный сук обрушился прямо на Мимира, Голову-без-Тела, отчего тот обиженно взвизгнул. В толпе богов и чудовищ послышались крики боли, замешательства и страха. И тут произошли самые ужасные события. На краткие мгновения исчезло всё и вся, и Лука с Медведем и Псом, три пришельца из Реального Мира, словно повисли в страшной, бесцветной, беззвучной и неподвижной пустоте. Затем Волшебный Мир вернулся, но видно было, что он в опасности, и это осознали все. Самые основы его сотрясались, география размывалась, само его существование подверглось скачкообразным превращениям: он то исчезал, то возвращался. А что, если он исчезнет надолго? Что, если исчезновение продлится дольше, чем возвращение? Вдруг существование сократится до нескольких секунд возвращения, а потом он исчезнет окончательно? Может, Похититель Огня поведал им горькую истину, в которую они отказывались верить, кутаясь в лохмотья утраченной славы и питаясь остатками былой гордыни? Неужели голая, неприкрашенная правда состоит в том, что все их существование висит на волоске и зависит от угасающей жизни больного, умирающего человека? Этими вопросами терзались обитатели Волшебного Мира, но Луку волновало совсем другое: неужели Рашид Халифа уже умирает?

Анзу, демон грозы, пал на колени и принялся умолять Луку тихим, печальным и жалобным голосом:

Дрожащим от страха голосом Рататат переводила с шумерского:

— Спаси нас, господин! Пожалуйста, господин, сделай так, чтобы мы не остались только персонажами из волшебных сказок. Мы хотим, чтобы нас снова почитали! Мы хотим быть… божествами.

Ишь ты, господин, да? — не без злорадства подумал Лука. Совсем по-другому заговорили. В нем ожила надежда, боровшаяся с отчаянием. Он собрал все силы для последнего натиска и со всей возможной твердостью заявил:

— Хотите — соглашайтесь, хотите — нет. Другого предложения не будет.

Тьма вокруг него перестала сгущаться. Гнев богов ослаб, поколебленный страхом, распался на осколки и рассеялся, сменившись ужасом. Тучи гнева разошлись, вернулся дневной свет, и при свете дня все увидели, что щель в небе, сквозь которую проник в Левое Измерение весь сонм бывших богов, стала раз в десять шире; по всему небу, от края до края, побежали трещины; да и само сборище мифологических персонажей заметно деградировало: все они на глазах старели, рассыхались, увядали, слабели, уменьшались и теряли жизнеспособность. Афродита, Хатхор, Венера и другие богини, заметив, как одрябла и сморщилась кожа у них на руках, тут же завопили: «Уничтожить все зеркала!» Сокологоловый верховный бог Ра, подобно Анзу, пал на колени и начал крошиться, как древний памятник. И все остальные последовали примеру Ра (по крайней мере, те, у кого были колени). Тихим, уважительным, испуганным голосом Великий Ра произнес:

— Что он сказал? — спросил Лука у Рататат, которая принялась прыгать у него на плече, громко стрекоча.

— Он говорит, что они согласны! Они принимают твое предложение! — стрекотала Рататат, одновременно с ужасом и облегчением. — Можешь взять Огонь прямо сейчас. Поспеши! Чего ты ждешь? Спасай отца! Спаси нас всех! Не стой на месте! Вперед!

В небе над их головами пронеслись тени.

— Ну и ну, вы только посмотрите, что делается! — произнес знакомый голос Хам-Султанши, владычицы Выдрии. — Я-то думала, что бросила все подвластные мне военно-воздушные силы Выдрии в безнадежный, хотя и благородный бой ради спасения невежественного, но такого милого юного героя. По здравом размышлении я пришла к выводу, что, несмотря на все твое глупое упрямство, не могу оставить тебя один на один с безжалостной судьбой и успокаивать себя тем, что к тебе прикомандирована Рататат, по праву носящая звание Почетной Выдры. И что я вижу? К моему полному удивлению, ты совсем неплохо справился без всякой помощи — учитывая, насколько ты в самом деле глуп.

В обновленном, хотя и попорченном, небе над Горой Знания барражировали ВВС Выдрии — сотни ковров-самолетов, готовых бомбардировать противника гнилыми овощами и обстреливать бумажными самолетиками с чесоточным порошком. Возглавляла воздушное воинство сама царица Сорайя на Решаме, ковре-самолете царя Соломона Мудрого, вместе с Койотом, бывалым обманщиком, и Слоноптицами.

— Мы тоже здесь! — кричали эти последние. — Мы не хотим просто хранить память о событиях!

— Мы хотим участвовать в событиях! — вторил им великан преклонных лет, совершенно нагой и обезображенный множеством шрамов, избороздивших его грудь.

Луке некогда было отвечать, некогда спрашивать, кто этот голый незнакомец, некогда было даже обнять своих друзей, Пса и Медведя, которые буквально слетели со спины Короля Лошадей и кинулись к нему.

— Мне нужно взять Огонь! — крикнул он. — Дорога каждая секунда.

Пес Медведь среагировал мгновенно и сломя голову ринулся в Храм Огня, откуда через несколько секунд уже нес в зубах головню, от которой исходил самый яркий, радостный, притягательный и надежный огонь, когда-либо виденный Лукой. Медведь Пес вскарабкался по одной из колонн святилища и могучей лапой буквально припечатал золотистый шар над портиком. Лука услышал легкий звон, увидел цифру «восемь» на счетчике, выхватил горящую головню из пасти Медведя и погрузил ее в выдрин горшочек, где крошечные выдрины картофелины занялись тем же теплым, бодрящим огнем.

— Надо идти, уже пора! — закричал Лука, снова вешая себе на шею горшочек, от которого шло приятное тепло.

Сорайя спустилась пониже, чтобы Лука, Медведь и Пес могли запрыгнуть на ковер-самолет царя Соломона.

— Во всем Волшебном Мире нет более надежного и быстрого транспортного средства, — воскликнула она. — Прощайтесь со всеми и в путь!

Натхог с сестрами и белка Рататат закричали:

— Некогда, некогда! Прощайте! Удачи вам! Вперед!

И они полетели. Сорайя направила ковер-самолет сквозь расщелину в небе.

— Ты пришел из Праворукого Мира, поэтому и выбираться назад должен тем же путем, пояснила она.

Все воинство Выдрии летело вслед за ними, но быстро отстало, потому что ковер-самолет царя Соломона не имел себе равных по скорости.

— Не беспокойся, — подбодрила Луку Сорайя. — Я доставлю тебя домой вовремя. В конце концов, ты ведь спасаешь не только своего отца, но весь наш Волшебный Мир.

Небо рушилось. Они пролетали сквозь дыру в небесах, а вокруг них прямо на Средоточие Магии падали осколки неба. Лука (снова завернутый для тепла в волшебную шаль Сорайи) не ощущал ветра внутри защитного пузыря, созданного Хам-Султаншей вокруг ковра-самолета, но наблюдал бесчинства этой стихии. Прямо у него на глазах ветер вырывал с корнем огромные деревья и носил в воздухе, словно пушинки одуванчика. Здоровенных драконов с их могучими крыльями швыряло во все стороны, как детские игрушки. Сама Небесная Сеть, наиболее хрупкая часть Средоточия, сотканная из пятидесяти пяти слоев блестящей паутины, была порвана в клочья. Великое Царство Чистоты, легендарная библиотека Лин-бао тянь-цуня, которая тысячи лет хранилась в слоях Небесной Паутины, пропала навсегда. Ее древние тома летали в воздухе, маша порванными страницами, будто крыльями.

— Дуют Ветры Перемен, — восклицал Слоноселезень, а Слоноутица вторила: — Все наши знания ничего не стоят по сравнению с той мудростью, которая теперь разрушается.

Лука их почти не слышал, потому что все заглушал пронзительный вопль. Казалось, то кричит живое существо. Как пояснил Койот, у которого шерсть стала дыбом, это вырвались на свободу Воздушные Ревуны. Когда они принимаются реветь, все живое, не в силах вынести ужасного звука, трещит по швам и распадается. Лука решил, что ему не хочется знать, кто такие Ревуны и что они собой представляют.

Мальчик, Койот, Слоноптицы, пес Медведь и медведь Пес сбились в кучу в передней части ковра-самолета, наблюдая, как мимо них проносится бушующий Волшебный Мир. Позади, в самом центре ковра-самолета, стояла Сорайя, закрыв глаза и широко раскинув руки, — разгоняла Решам до такой скорости, на какой ему прежде летать не доводилось. За ее спиной опустился на колени, чтобы положить руки ей на плечи и передать всю свою мощь, нагой Титан, которого Лука никогда раньше не видел.

— Это он самый и есть, — прошипел Койот на ухо Луке. — Похититель. Первый и Величайший. Услышал о твоем деле и пришел предложить свою помощь. И это после всех своих мучений. Это, паренек, скажу я тебе, нечто. Великая честь для всех нас.

Они вылетели из Средоточия Магии, и теперь под ними протекали многочисленные русла Развилки, вода в них бурлила так, что поднималась в воздух стеной и потом рушилась обратно.

— Вот он, девятый уровень, — сказал себе под нос Лука, но Сорайя беспощадно поправила его:

— Нет, это Конец Света.

Неминуемый Водоворот и ловушка Эль-Темпо закручивались все быстрее и быстрее, всасывая все, что попадало в их воронки, с еще большей силой, чем прежде. Сорайе пришлось поднять ковер-самолет на опасную высоту более ста километров над поверхностью Земли, где до линии Кармана оставалось не больше километра. И тем не менее их едва не засосало. К счастью, они все же вырвались и понеслись, словно ракета, в направлении, которое Сорайя была не в силах контролировать. Ковер-самолет крутился вокруг своей оси, как монетка, и путники ухватились друг за друга, опасаясь за свою жизнь. Лука даже не заметил, как они пролетели болотину Великого Застоя, как оказались над Туманами Времени. Туманы тоже были в беде: в их ранее непроницаемой серой стене появились разрывы и дыры. И в Туманах Решам все так же вращался, а Птицы Памяти плакали от страха перед Забвением, даже Койот завывал, и жизнь стала бы совсем невыносимой, если бы не Прометей, который стал на ноги и впервые за все время заговорил, заклиная неведомые силы.

— Хуло! — закричал он громовым голосом на вращавшуюся вокруг туманную пустоту. — Я не для того спасся от Зевсова орла, чтобы сгинуть в тумане! Дафа хо! Прочь, мерзкая Завеса, дай нам дорогу.

И в то же мгновение ковер-самолет вырвался из серого вихря Туманов.

Только теперь Лука понял, где они находятся, и увиденное его вовсе не обрадовало. Их отнесло очень далеко от Реки Времени. Теперь под ними был город снов Хваб, и пока Сорайя отчаянно старалась повернуть ковер-самолет в нужном направлении, Лука разглядел башни, рассыпавшиеся, как карточные домики, и лежавшие в руинах дома с сорванными крышами, а еще он увидел неприкаянные Сны, которые расцветают только в уютной темноте за плотно закрытыми шторами, а теперь, спотыкаясь и падая, они бродили по улицам при ярком свете дня. По дорогам города галопом скакали Ночные Кошмары, не разбирая пути, и лишь несколько горожан, с виду не пострадавших, брели неведомо куда, не обращая внимания на хаос вокруг, как будто все еще жили в собственном мире. «Наверное, это Грезы», — догадался Лука.

Крушение Волшебного Мира ужаснуло его, потому что могло означать приближение смерти Рашида Халифы, и теперь он скорбно наблюдал за разорением полей и ферм Страны Утраченного Детства, с грустью видел дым лесных пожаров на склонах Голубых Холмов, в отчаянии наблюдал распад города надежды Умид-Нагара и мог думать лишь об одном: только бы не опоздать, пусть я вернусь вовремя!

Потом он увидел Облачную Крепость, Баадал-Гарх, с ее массивными укреплениями, которая неслась прямо на Решам с огромной скоростью. Вся туча, на которой стояла цитадель, кипела и пузырилась, и он с замиранием сердца понял, что последняя битва еще впереди. Левой рукой Лука охватил выдрин горшочек, что висел у него на шее, и тепло огня, мерцавшего внутри, придало ему сил. Он подполз на четвереньках к Сорайе (встать во весь рост и идти по волнистому, раздуваемому ветром ковру, выделывающему фигуры высшего пилотажа, было выше человеческих сил) и спросил ее, уже зная ответ:

— Кто командует этой крепостью? Они нападут на нас?

Сорайя испытывала крайнее напряжение.

— Жаль, что мы вырвались вперед и сильно обогнали ВВС Выдрии, — произнесла она, словно размышляя вслух. — Но честно говоря, от них было бы мало толку в сражении с таким противником. — Она повернулась к Луке и грустно пояснила: — В глубине души я подозревала, что это может случиться. Не знала когда и как, но не сомневалась, что они от нас не отстанут. Это Аалим, Лука, Стражи Огня, Владыки Времени. Ио-Хуа, Ио-Хаи, Ио-Айга. Весьма неприятное трио. А сопровождает их, как я и подозревала, подлый предатель, ренегат. Смотри, вон там на стене. Красная рубашка. Поношенная панама. Негодяй принял сторону наших заклятых врагов.

Это действительно оказался не кто иной, как Никтопапа, теперь уже не призрачно-прозрачный, а непроницаемый для света, как обычный человек. В душе Луки боролись гнев и отчаяние, но он справился с ними. В таком деле надо иметь ясную голову. Крепость Баадал-Гарх нависала над ними и по мере приближения увеличивалась в размерах. Облако, на котором она держалась, распространилось вокруг ковра-самолета царя Соломона Мудрого и, обволакивая Решам, одновременно окружало его крепостной стеной. Лука понял, что их заключили в своего рода воздушную тюрьму, и, даже не видя ничего в небе над головой, он ощущал незримое присутствие некоего барьера, преграждавшего им путь к побегу. Они оказались узниками Времени, и ковер-самолет остановился прямо под крепостной стеной, на которой стояло существо, известное Луке под именем Никтопапа, и с презрением взирало на них.

— Взгляни на меня, — сказало существо. — Как видишь, ты опоздал.

Лука с трудом овладел собой, но сумел крикнуть в ответ:

— Это ложь, в противном случае тебя бы уже здесь не было. Если, конечно, ты не врал, когда говорил про обратный эффект Большого Взрыва. Ты перестал бы существовать, как сам это называешь. А ведь ты утверждал, что тебе этого вовсе не хочется.

— Перестал быть, — поправил его Никтопапа. — Пора уже освоить терминологию. Ах да! Я утверждал, что мне этого вовсе не хочется? Я лгал. С чего бы любому созданию противиться тому, для чего оно создано? Если ты рожден для танца, ты танцуешь. Если ты прирожденный певец, ты поешь, во всяком случае, не сидишь, держа рот на замке. А если ты приходишь в этот мир для того, чтобы вобрать в себя чужую жизнь и удалиться в Небытие, это же высшее достижение, верх всего. Да! Экстаз!

— Получается, ты, если честно, любишь смерть, — произнес Лука и только тогда сообразил, что, собственно, сказал.

— Вот именно, — ответил Никтопапа. — Наконец-то ты это понял. Признаюсь, в какой-то мере я люблю самого себя. Согласен, это не слишком благородное качество. Однако я повторю: экстаз. Да еще какой! Например, в данном случае. Должен признаться, твой папаша сражался со мной отчаянно. Преклоняюсь перед таким противником. Он знает, что ему есть ради чего жить. Возможно, отчасти ради тебя. Но теперь я держу его за горло. И все же ты прав: когда я говорил, что ты опоздал, то опять солгал. Смотри сюда.

Он поднял правую руку, и Лука заметил, что на ней отсутствует одна фаланга мизинца.

— Вот столько жить ему и осталось, — пояснил Никтопапа. — Пока мы разговариваем, жизнь утекает из него и вливается в меня. Кто знает, может, тебе доведется стать свидетелем грандиозного события? И не рассчитывай добраться домой вовремя и спасти его, даже если в этом выдрином горшочке у тебя на шее действительно спрятан Огонь Жизни. Кстати, мои поздравления, ты забрался достаточно далеко. Восьмой уровень! Достижение что надо. Но теперь — не забывай об этом! — Время на моей стороне.

— Ну и дрянь же ты, честное слово, — поморщился Лука. — Какой же дурак я был, что тебе доверился.

Никтопапа холодно усмехнулся.

— Если бы ты не подвернулся под руку, это оказалось бы не так забавно, — признался он. — Благодаря тебе я получил больше удовольствия, потому что сумел его растянуть. Так что спасибо тебе.

— Так для тебя все это было игрой! — воскликнул Лука, но Никтопапа покачал своим недоделанным мизинцем.

— Нет-нет, — с упреком возразил он. — Это отнюдь не игра. Это дело жизни и смерти.

Медведь Пес встал на задние лапы и зарычал:

— Этот тип выводит меня из себя. Позволь разделаться с ним.

Но Никтопапа был вне досягаемости на укрепленном валу, Пес нипочем бы до него не дотянулся. И тогда своим глубоким басом заговорил древний Титан.

— Предоставьте его мне, — попросил он и поднялся с колен из-за спины Сорайи.

Он вырастал все выше, выше и выше. Когда Титан встал в полный рост, задрожала Вселенная (она даже попыталась отвернуться, потому что нагота, увеличенная до таких размеров, гораздо заметнее обычного и на нее трудно не обращать внимания). В давние времена дядя Титана вот так же восстал и разрушил само небо. После этого разразилась битва между греческими богами и двенадцатью гигантами, которые были побеждены и повержены. И вот теперь ветеран той битвы, подобно древним героям пренебрегавший одеждой, поднялся во весь рост. И был он настолько велик, что Сорайя поспешно увеличила размеры ковра-самолета до максимума, чтобы огромные ступни не столкнули всех вниз. Лука с удовольствием наблюдал, как лицо Никтопапы исказилось от страха, когда Титан протянул гигантскую левую руку, схватил его и крепко стиснул.

— Отпустите меня! — пискнул Никтопапа. — Теперь его голос, как показалось Луке, не имел ничего общего с человеческим, в нем слышалось что-то от гоблина, демона и вообще от насмерть перепуганной темной сущности. — Выпустите меня! — вопил Никтопапа. — Вы не имеете права меня хватать!

Титан ухмыльнулся (улыбка его по площади равнялась целому стадиону).

— Видишь ли, — сказал он, — зато у меня есть лево. Мы, левши, всегда поддерживаем друг друга.

С этими словами он отвел руку назад до упора, крепко стиснув в ней дергавшегося и визжавшего Никтопапу, а затем швырнул эту мерзкую, подлую, высасывающую чужие жизни тварь за пределы атмосферы и самой пограничной линии Кармана, туда, где кончается земной мир и открывается космическая тьма.

— Мы всё еще в ловушке, — ворчливо заявил медведь Пес, чувствуя себя несколько задетым титаническим подвигом. Поэтому он добавил, слишком громко и с явным вызовом: — Где вообще эти Аалим? Пусть покажутся, если они не трусы и способны взглянуть нам в глаза.

— Поосторожнее с желаниями, — поспешно одернула его Сорайя, но опоздала.

Строки из гимна, написанного на основе 90-го псалма английским священником Исааком Уоттсом (1674–1748). — Здесь и далее примеч. ред.

Жаркое «море и суша» — блюдо, сочетающее в себе жаркое из морепродуктов и филе-миньон.

Бигфут (сасквоч) — волосатый гоминоид, предположительно обитающий в лесах Северной Америки.

Милитта — греческий вариант имени ассирийской богини Муллиссу, жены бога Ашшура.

Путешественники, посещавшие Центральную Азию в XVI–XVII веках, утверждали, что баранец (скифский баран) — плод необычного растения, с которым он связан пуповиной.

Добрый день (исп.).

Да, сеньор (исп.).

Малыш (исп.).

Мальчик (исп.).

Матерь Божия (исп.).