В новом микрорайоне Братска строители сдали школу раньше, чем жильё. Директор школы, предвидя такую строительную оплошность, принял необходимые меры, набрав в соседних микрорайонах минимальное количество учеников, и выстроил процесс обучения в одну смену. Правда, во всех классах оказался недобор, десятый не сформировался вообще, но зато пятых набралось аж пять с половиной: «а», «б», «в», «г», «д» и даже «е».
Но к первому октября строители пустили наконец и жильё. Директор принялся возвращать тех, кого он брал «напрокат» в соседних школах. Одни ученики возвращались к своим пенатам охотно и даже с удовольствием, другие отказывались от этого наотрез. И всё–таки все классы удалось существенно, а где и наполовину, сократить, кроме одного — самого маломерного пятого «е». В нём обнаружилось нечто странное, что–то вроде загадки, которую озвучил Гена Козорез.
Впрочем, читатель, может быть, и сам в этом убедится, если ознакомится со списочным составом класса. Вот они, все тринадцать человек по алфавиту:
1. Брызгина Оля
2. Брыськина Оля
3. Букаты Наташа
4. Ващенко Илья
5. Гадина Лена
6. Каждая Маргарита
7. Козорез Гена
8. Кукарек Петя
9. Мудрак Наум
10. Пащенко Володя
11. Прыскина Оля
12. Рященко Сеня
13. Спасибко Петя
Да, вы совершенно правильно уловили суть странности: все фамилии, как на подбор, со щербинкой или ущербинкой.
Лишь несколько фамилий имели нормальную форму: Брызгина, Брыськина и Прыскина. Однако с носительницами этих фамилий с первых же уроков начались недоразумения. Вызовет учитель одну из них к доске, и сразу просьба к нему:
— Уточните, пожалуйста!
— Что уточнить?
— Кого вызываете.
Смущённый учитель уточнял иногда, нужная ученица к доске выходила. Но та ли, которую он действительно имел в виду? Бывали и анекдотические случаи.
— Плохо, голубушка, — говорил учитель, обращаясь к Брыськиной.
— Садись, Брызгина, ставлю тебе двойку.
— Хоть кол, потому что я не Брызгина!
— А кто?.. Вот у меня против Брызгиной точечка стоит.
— Не знаю, кого вы вызывали, но я не Брызгина.
Благодаря тому, что в классе был Петя Спасибко, пятый «е» оказался самым вежливым в школе.
Представляло интерес и трио из Ващенко, Пащенко и Рященко. Серые, типичные среднеарифметические фамилии, в которых, благодаря Гене Козорезу, обнаружилось общее, из–за чего все трое стали «щенками». Закон «не обижаться» срабатывал, и в классе держался мир и порядок.
Но прежде чем придать всеобщей гласности своё «щенячье» открытие, Генка поделился им с соседкой по парте Наташей Букаты.
— Смешно, правда? — проверил он на ней свои наблюдения.
— Правда, — согласилась Наташа. — Щенки — это хорошо придумано.
— Кстати, Натка, а почему ты — Букаты? Что это вообще такое — Букаты? С чем их едят, этих букат? Уж лучше бы Букашкина, например. Букашкина Наташа — прекрасно и складно вдобавок. А то — Букаты, хм–м… Несуразность какая–то, белиберда на постном масле. Сапоги всмятку, перпетуум мобиле на молоке!
— Что ж делать, Гена? — грустно вздохнула Ната. — Мне и самой не нравится Букаты. До замужества придётся терпеть, а там уж возьму фамилию мужа.
— Беда, Натка, в том, что с такой фамилией и замуж могут не взять, — усомнился Генка.
— Замуж берут со всякими фамилиями, даже не спрашивая фамилий! — воспротивилась Ната.
— Ну, это дураки не спрашивают. Тебе что, дурак нужен?
— Нет, нежелательно.
— Ну и вот! А умный сразу спросит фамилию. Услышит — Букаты и сразу скажет: ауфвидерзэен!.. Чехов вон говорил, что в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и мысли, и одежда. И фамилия, надо было добавить.
— Так что же делать, Гена?
— Вот я и думаю!.. Знаешь, есть вариант, правда, тоже не очень–то красивый, зато со смыслом: мы будем звать тебя Бука. Бука ты! Кстати, ты чаще всего именно букой и выглядишь: мало улыбаешься и смеёшься, так что и с этой стороны «Бука ты» подходит, — почти весело рассудил Генка. Но на лице Наташи такой весёлости не проявилось: кому же понравится, когда у тебя на глазах корёжат твою фамилию. Поэтому она ответила с некоторой мстительностью:
— У тебя самого, кстати, фамилия не ахти — Козорез! Ну что это такое: Ко–зо–рез?
— Не скажи! Во–первых, козорез — это человек, который режет коз, а во–вторых, моя фамилия вполне в духе русского языка. По грамматической структуре козорез — это то же самое, что свинопас, волкодав, гвоздодёр, то есть существительное плюс корень глагола. Таких слов в нашем языке тьма. Но я согласен, не очень весёлая и вкусная фамилия, и я не обижаюсь, когда меня обзывают то Козодой, то Козерог. Даже Козла прощаю! Ты как предпочитаешь меня называть? — вдруг круто повернул он разговор.
— Просто Гена.
— Вот и прекрасно, а я тебя — просто Ната. Уж если придётся обратиться официально, на каком–нибудь собрании, к примеру, я сам скажу и другим накажу — Бука ты! Договорились?
— Договорились!
Со временем в голове Генки Козореза начала сгущаться и выкристаллизовываться идея об особой судьбе их класса со странными фамилиями, о необходимости сохранить его как некий редчайший, драгоценнейший музейный экспонат. Поэтому он очень расстроился, когда по школе вновь запорхали слухи, из коих следовало, что школу сегодня–завтра разгонят, то есть вернут блудных сыновей и дочерей в старые школы, откуда их временно изъяли, а новую наполнят теми ребятами, которые и должны тут учиться. Генка понял, что его час пробил. Его никто не выбирал лидером, сё произошло само собой. Однажды Генка попросил ребят остаться после уроков минут на десять для серьёзного разговора.
— Собрание? — спросил кто–то.
— Можно сказать и так, — напрямую ответил Генка.
— Ругать кого–нибудь? — решил уточнить кто–то.
— Наоборот, всех хвалить, — весело ответил Генка.
Класс отозвался одобрительным гулом.
Козорез вынул из кармана пофамильный список их класса и, с небывалой выразительностью выговаривая фамилии, провёл неспешную перекличку. Вызовет, полюбуется на поднявшегося, плавным жестом руки опустит его, поставит галочку и вызовет другого. Это был редкий случай: из тринадцати присутствовали все тринадцать.
— Я сделал перекличку не с целью выявить прогульщиков, а с целью лишний раз продемонстрировать уникальность нашего класса, где что ни фамилия, то шедевр, — торжественно начал Генка. — Как на подбор! Нет ни одной случайной, бледной или тощей фамилии. Найдётся ли в школах всего Братска хоть один класс с двумя–тремя фамилиями, подобными нашим? Нет и ещё раз нет! Наш класс — единственный в своём роде, уникальный!.. Кто не согласен с этим? Следовательно, у такого класса должно быть и особое название, правильно я рассуждаю?
— Пра–авильно! — эхом отозвался класс.
— И вот после напряжённых раздумий я остановился на одном: пусть отныне наш класс называется — КДФ, то есть Класс Дурацких Фамилий!
— О–о–о! — задохнулись в восторге пятиклассники.
— Слово «дурацкий» — в лучшем, конечно, смысле: не глупый, а весёлый, смешной. Кто за КДФ, прошу голосовать.
Рёв одобрения повторился.
— Единогласно! Ура–а! Иначе не могло быть!.. Но, увы, это лишь радостное вступление к тому печальному делу, ради которого я, собственно, и собрал вас. Вы уже, конечно, слышали о скором переформировании нашей школы.
— У–у–у! — тревожно прогудело собрание.
— Вот именно у–у–у! — поддал жару Козорез. — Это сегодня у–у–у, а завтра будет ох и ах! Потому что завтра или послезавтра школа в таком виде, какая она есть сейчас, перестанет существовать. А значит, пропадёт и пятый «е». Был КДФ — и нет КДФ. Говорят, новые списочки готовы, у директора в папочке лежат. Номинально, разумеется, сохранится какой–нибудь пятый «е», даже, может быть, ещё «ж» и «з» добавят. Пятиклассников, говорят, море, но нашего–то пятого «е», нашего КДФ больше не будет, тю–тю!.. И вместо Букаты, Брызгиной и Прыскиной будут торчать какие–нибудь Александров, Белкин,Головин, Дармоедов!..
— О, Дармоедов — это был бы наш кадр, — заметил кто–то.
— Да, от Дармоедова мы бы не отказались! Значит, какой–нибудь Дроздов, да мало ли их, таких пресных, сухих и бесцветных фамилий.
Поэтому я предлагаю: во что бы то ни стало оставить в целости и сохранности наш несравненный КДФ! Пусть остальные классы рассыпаются прахом, пусть трещат по всем швам, а мы должны уцелеть.
Братскую ГЭС называют жемчужиной энергетики, так пусть же КДФ будет жемчужиной образования!
— Ура! — как одно целое выдохнул класс.
— Кстати, ребята, — вдруг повзрослел Козорез, — учёба будет главным козырем в борьбе за нашу неприкосновенность. У них просто не будет повода трогать нас. Не уступим ни одного нашего соклассника, ни одной фамилии из КДФ.
— Да! — единодушно ответил класс.
— Если нас приказом насильно переведут всё же в старые школы, мы будем продолжать ходить в эту школу, в этот класс, да?
— Да!
— Отлично! Но предупреждаю: это будет настоящая борьба, а не чехарда в школьном коридоре. Именно поэтому мы не имеем права никого силком втягивать в эту борьбу. Только принцип добровольности!
Кто хочет — остаётся, кто не хочет — свободен, дверь открыта, мы никого не держим. Прошу всех взвесить мои слова и сейчас же решить, кто на какой стороне баррикады. На размышление даю полминуты, нет, дело серьёзное — целую минуту! — Генка по–взрослому дёрнул кистью левой руки, высвобождая запястье из манжеты и открывая большие, сверкающие ободом часы. — Три! Два! Один! Отсчёт пошёл! Тех, кто не разделяет наших взглядов, прошу спокойно, без паники выйти.
Бесшумно поднялась Лена Гадина, встряхнула большой полиэтиленовой сумкой и молча без оглядки вышла.
— Так, одна гадина уползла, — безжалостно констатировал кто–то из пацанов. — Кто следующий гад?
— Отставить! — крикнул Генка так, чтобы его расслышала только что скрывшаяся за дверью девочка.
— Не смейте никого оскорблять, уход — дело добровольное! Никаких упрёков и тем более угроз. А в общем–то жаль, конечно. Невосполнимая потеря. Какая потрясающая фамилия, может быть, фамилия номер один!.. Что ж, проглотим обиду и мужественно перенесём утрату.
— Кто ещё? — голос Козореза посуровел и взгляд потяжелел. — Нет больше желающих уйти?
— Есть! — как выстрел грянуло с задней парты.
Поднялся и, заплетая ноги, в межрядный проход выступил Петя Кукарек.
— Я! Я ухожу!
— Почему? — пискнул девичий голосок.
Но председатель осадил:
— Отставить подобные вопросы! Повторяю: уход — дело добровольное.
— Нет, я отвечу, — огрызнулся Кукарек, — я отвечу! Не понимаю, чему вы радуетесь! Да мне тошно от этого вашего КДФ! Это же зоопарк, лягушатник, гадюшник! Пустите меня отсюда! Прочь! На свежий воздух, где нет ни дурацких фамилий, ни прозвищ! Увы, я знаю, что меня, как и моего отца, всю жизнь будут обзывать Кукареку или Петя–Петушок. Из–за этой проклятой фамилии в нашей семье все беды и неприятности. Мама ушла от нас, отец давно должен был стать мэром города. Но разве могут назначить мэром человека с фамилией Кукарек? Теперь вот я маюсь. С садика началось, продолжается в школе! Пустите меня! — Кукарек метнулся по проходу, но у председательского стола притормозил и сделал вроде бы оправдательное заявление:
— Я бы всё равно не смог продолжать ходить в эту школу, потому что на днях мы переезжаем в Центральный район, где отцу дают, кажется, какое–то повышение. Он доволен, доволен и я, потому что у меня появятся новые товарищи, которые, может быть, откроют во мне что–нибудь более ценное, чем фамилия Кукарек. Ауфвидэрзэен!
— Желаем успеха, Петух, — холодно сказал Козорез.
— Плевать я хотел на ваш успех!
Кукарек сорвался с места и ринулся к двери: — Ку–ка–ре–ку–у!
Хоть и забавной вышла сценка, никто не рассмеялся. Козорез, вооружившись фломастером, вычеркнул Кукарека из классного списка двумя жирными полосами и закхекал:
— Кх–кх–м–м–да!.. Печальный факт! Петуха можно вообще–то понять, но это не интересно. Он скучный тип— вот в чём соль, а мы весёлые люди. Разумеется, и нам не всегда бывает сладко от наших фамилий, но стоит ли делать из это го трагедию? Выше нос! Это тот случай, когда нос должен быть выше фамилии!.. Что ж, надо терпеть и достойно нести свой крест… Ещё желающие есть покинуть КДФ? Нету?.. Вот и отлично! Вот только жаль, что чёртова дюжина расстроилась, да и дюжина тоже. Это нам так подходило!
В это время вошла Гадина, опустив очи долу, которые, впрочем, тут же робковато подняла и проговорила с заиканьем:
— Реб–бе–бята, это я, простите меня! Я пе–переду–думала, я остаюсь с в–вами!
— Ура Ленке! Дюжина восстановилась! — воскликнул Генка.
А дальше в классе поднялась весёлая и счастливая суматоха.