Каждый шаг в сжатом каменными стенами коридоре отзывался коротким эхом. Звук возникал и, пометавшись в замкнутом пространстве, умирал. Сердце в моей груди чувствовало себя точно так же. Адреналиновая атака каждую секунду грозила разорвать бедную мышцу, которой неосмотрительно доверили самую главную функцию в организме. Мне было действительно страшно. И это несмотря на то, что две мощные фигуры за спиной не являлись конвоирами, да и казнить меня никто не собирался. Просто мне предстояла встреча, которой я ждал и боялся.

Коридор освещали лишь редкие факелы, и появление в левой стене проема, забранного толстенной решеткой, я прозевал. В следующую секунду из мглы за решеткой возникла жуткая морда, оскалившаяся острыми и длинными клыками. Мощный удар заставил железные прутья содрогнуться, а вибрирующий рев отбросил меня на противоположную стену. От волнения и неожиданности нападения мое сознание поплыло.

Вот будет номер, если грохнусь в обморок, словно девица.

В следующую секунду я проснулся. Или очнулся?

Невообразимая какофония из звона сталкивающегося металла, рева и предсмертных криков ударила по ушам. Нос заполонили запахи крови, дыма, ярости и страха.

Покачнувшись, я с трудом встал на ноги и, покрепче сжав древко, шагнул вперед. На месте стоять было нельзя, потому что каждая секунда могла стоить мне жизни. Взгляд тут же зацепился за большую кучу из огромных кусков мяса, когда-то бывших живым существом. Вокруг неподвижно лежали или дергались в агонии десятки тел, но меня интересовали только те, что были погребены под сочившимися кровью кусками плоти. Пока что я мог рассмотреть лишь голову и одну руку, сжимающую длинный кнут.

Внезапно едва угадывающиеся в прорезях залитого кровью шлема глаза широко распахнулись, а сжимающие рукоять кнута пальцы сжались. Извивающаяся по залитой кровью земле и мертвым телам магическая «змея» внезапно засветилась мертвенным сиянием. Это сияние отразилось страхом в моей груди, и мне не оставалось ничего другого, как прыгнуть вперед, в безумной надежде успеть первым. Не отошедшее после падения тело отозвалось сильной болью… и в этот момент я очнулся.

Или проснулся?

— Э, зоофил, не спать, а то в костер упадешь.

— Га-га-га! — тут же отреагировали на тупую шутку несколько грубых голосов.

Я действительно уснул, прямо сидя у костра умудрившись увидеть сразу два видения, причем одно внутри другого. Поначалу даже казалось, что сон не закончился, но вечерняя прохлада и жар от костра подтвердили реальность происходящего.

Уф… И приснится же такое! Хотя обстановка способствовала самым бредовым кошмарам. Над головой нависали вековые деревья, и в свете костра они казались живыми монстрами из детских сказок.

Прошедший день оказался изматывающим, но мне все равно пришлось присоединиться к остальным на вечерних посиделках, ведь на костре готовился ужин, да и гордость не позволяла рухнуть и сразу уснуть. Впрочем, это не избавило мою персону от очередного «наезда».

— Понимаю ваше недовольство, Викентий Петрович. Увы, Дине вы не понравились, я бы тоже, наверно, расстроился, хотя никогда и не приставал к ней с пошлыми намеками.

Украшенный шрамами боец по прозвищу Винт тут же залился краской, но отнюдь не смущения, а ярости. Казалось, он сейчас прыгнет через костер и убьет меня одним ударом своего огромного кулака. Иллюзий я не питал. Не скажу, что уродился слабосильным заморышем, но рядом с его огромной тушей смотрюсь мелковато. Вечно мой язык доводит меня до беды.

— Винт, сядь и заткнись, — прозвучал голос одного из тех, кто секунду назад смеялся вместе с остальными.

Этот голос, да и тихое рычание Дины рядом со мной удержали наемника от немедленного убийства. Он сел обратно на длинную колоду, но, вместо того чтобы окатить меня яростным взглядом, лишь ехидно улыбнулся. И эта улыбочка мне не понравилась — такое впечатление, что он знает что-то неизвестное мне и это «что-то» тешит его уязвленное самолюбие.

Я же решил не накалять обстановку и перевел взгляд на пляшущие лепестки пламени.

Судьба — штука очень странная и непредсказуемая, но кто бы мог подумать, что я окажусь посреди брянских лесов в компании троих мордоворотов, чьи ухватки говорили о реальном боевом опыте и прохождении не одной горячей точки на нашей неспокойной планете? Даже не знаю, имею ли я право жаловаться на судьбу. По большому счету мне не приходилось голодать или унижаться перед сильными мира сего, но, с другой стороны, счастливой мою судьбу тоже не назовешь.

С рождения и до шестнадцати лет моя жизнь напоминала сказку, которой мог позавидовать любой ребенок, ведь родился я в цирке. Причем в прямом смысле — до роддома доехать не успели.

Двадцать шесть лет назад огромный как медведь укротитель львов и тигров влюбился в хрупкую гимнастку, и через год у них родился мальчик. Чем не сказка? Но, увы, счастливой эта сказка была только шесть лет. Ровно столько продлился цирковой брак. Гимнастка быстро поняла, что мировая известность не грозит ни ей, ни мужу, и, дождавшись нужного момента, исчезла с каким-то ходячим кошельком. Виню ли я ее в этом? Даже не знаю. Все детство очень страдал и ждал ее возвращения, затем винил, а сейчас все как-то перегорело. Даже в гибели отца виноват только он сам. Он столько держался и никогда не входил в клетку пьяным, а вот в семнадцатую годовщину их брака сорвался. Все закончилось быстро — хватило одного удара огромной лапой. Цезаря, конечно, усыпили, хотя вины благородного зверя в произошедшем не было.

Увы, отцовская группа мне не досталась — нашлась кандидатура получше. И это при том, что и отец, и директор цирка поражались моему умению находить общий язык с хищниками. В детстве я постоянно норовил залезть в клетку к отцу Цезаря, Ганнибалу. А этот зверь обладал весьма скверным характером. Я даже слышал, как директор предлагал отцу подумать о подготовке номера с моей головой в пасти льва. Думаете, мне было страшно? Ничуть — почему-то до сих пор во мне живет уверенность, что ни один зверь не сделает мне ничего плохого. Хотя по-настоящему диких хищников я пока еще не видел.

Увы, все эти способности не помогли мне занять отцовское место.

Проработав в цирке чуть меньше года униформистом, я ушел в армию, где закономерно попал на границу и получил боевого товарища, хотя ничего не понимал в кинологии. Мы с Барсом дрессировались на пару, и это у нас неплохо получалось, так что после выхода на гражданку я уже имел довольно прибыльную профессию.

Именно эта профессия в конечном итоге и привела меня в брянские леса, где пришлось делить место у костра с компанией наемников и кавказской овчаркой Диной. Два года назад, позарившись на неприлично высокую зарплату, я пошел на работу в особняк одного банкира, где приглядывал за десятком разных питомцев: начиная с визгливой и вздорной болонки и заканчивая парой кавказцев и донельзя злобным питбулем. Кстати, именно тот факт, что я умудрился найти общий язык с этим в принципе несчастным и психически покалеченным животным, и обеспечил мне высокие доходы. Банкир любил пса, но приближаться к нему опасался.

Питбуль по кличке Рык остался в особняке, а меня с Диной работодатель за каким-то чертом потащил в экспедицию. И не сидится же старику дома.

Что бы ни искал старик в брянских лесах, но мне приходилось плестись следом, причем в компании не совсем приятных мне людей. Вдобавок к хорошо знакомым телохранителям шефа Лехе и Степе в Трубчевске к нам присоединились четыре человека, одетых как охотники, и еще два явно местных жителя. Судя по внешнему виду, местные работяги если и не скатились на самое дно, то были уже близко. Оба шли по лесу, демонстрируя всему миру глубоко отпечатанное на лицах желание выпить.

А вот «охотники» были слеплены совсем из другого теста — молчаливые, подтянутые и злобные. С Винтом мы не поладили сразу — ему не понравилась Дина, он даже попытался пнуть ее ногой, что не понравилось уже мне. Вот так, слово за слово, я и приобрел головную боль, причиной которой стала увесистая затрещина. Конечно, после этого можно было бы интеллигентно заткнуться, но не с моим характером.

Больное место наемника обнаружилось, когда наш кортеж из четырех джипов проезжал небольшую деревеньку в лесу. Там нас остановил местный участковый. По большому счету никаких проблем не возникло, и мы разошлись, оставив стражу закона зелененькую бумажку. Но во время проверки документов я подслушал, как участковый называл имя и отчество Винта. И теперь каждый раз, когда я произносил: «Викентий Петрович», Винта почему-то трясло. Вот так мы и «кусали» друг друга, пока джипы не уперлись в поворот проселочной дороги, от которой в нужном нам направлении шла неприметная тропинка. После этого было как-то не до словесной пикировки.

Шли весь день, и я уже не чувствовал ног. Нагруженных лопатами и ломами рабочих вообще пришлось подгонять пинками. Наемники в свою очередь двигались легким шагом, словно и не тащили на своем хребте увесистые рюкзаки. Проще всего было шефу — телохранители быстро соорудили своеобразный паланкин с сиденьем и, как два битюга, потащили хозяина через лес, только треск шел на всю округу.

Закончив с ужином и посидев немного у костра, мы начали готовиться к ночевке. Оба телохранителя уже разбили палатку и, расположившись у ее входа, хранили сон работодателя. Наемники разделились на две пары — одна полезла в двухместную палатку, а вторая исчезла в окружающей лагерь темноте. Я покосился на рюкзак, который весь день тащил на себе, и, горестно вздохнув, достал из него спальный мешок. Разбивать палатку не хотелось, а если честно, и необходимых навыков у меня не было.

Вжикнув застежкой и пару минут поворочавшись, я быстро уснул, убаюканный мерным дыханием прислонившейся ко мне Дины.

Утром после легкого завтрака со всей решительностью навьючил на себя рюкзак, готовясь к долгому маршу, но через час блуждания под куполом леса наша походная колонна остановилась. Приятной новостью стало то, что мы достигли цели нашего путешествия. Брянская область — это вам не Сибирь, и совсем глухих уголков, к которым нужно неделями добираться по бурелому, здесь не осталось.

Палатку ставить было откровенно лень, да и времени на это не оставалось. Шеф отправил меня обратно на тропу вместе с Диной и Винтом. Приказ был предельно ясен — бдеть, чтобы по нашим следам никто не прошел незамеченным. Нам с Диной было поручено обнаружение, а Винту силовое противодействие незваным гостям. Непонятно, зачем здесь нужна собака и, соответственно, ее поводырь. Еще напрягало молчание Винта. Мало того, время от времени он бросал на меня странные взгляды. Вновь появилось ощущение, что я не знаю чего-то очень важного.

Так мы просидели целый день, даже пообедали прямо на посту принесенной Степой кашей с мясом. Когда вечная тень леса уже начала усугубляться вечерними сумерками, сзади раздался треск веток, и к нам подошел Леха. То, что идет один из моих старых знакомцев, стало понятно сразу, потому что наемники, в отличие от телохранителей, двигались по лесу, как тени.

— Слава, тебя хозяин зовет, — сказал Леха, почему-то пряча глаза.

А вот Винт вдруг заулыбался. Он удобнее перехватил охотничий карабин и шагнул чуть в сторону, становясь на тропу. Сразу жутко захотелось рвануть в лес и бежать куда глаза глядят. Но явных причин экстренно спасать свою жизнь пока не было — не расценивать же ухмылку наемника как угрозу, — да и вряд ли удастся сбежать от этого хищника. Дина, почувствовав мое настроение, глухо зарычала.

— Спокойно, девочка, все хорошо. — Я погладил собаку по голове и шагнул в сторону лагеря. Леха пошел впереди, показывая дорогу, а Винт тихо заскользил сзади.

В лагере мы не остановились и прошли дальше. Метров черед тридцать я начал различать в просветах между сплетением веток какую-то возвышенность, а еще через двадцать метров понял, что это поросший лесом курган.

Чуть в стороне от прорубленной в зарослях тропы виднелась изрядная куча свежего грунта. Вблизи стало понятно, откуда именно извлекли этот грунт.

Блин, они же раскопали курган. И зачем им это нужно?

Короткий тоннель, который мне пришлось преодолевать согнувшись, а моим сопровождающим едва ли не на четвереньках, вывел нас в сложенное из плохо отесанных каменных блоков помещение. Комната была похожа на перевернутый котел где-то десятиметрового диаметра. Единственным предметом интерьера в странном зале был цоколь колодца и примыкающая к нему каменная стела.

Слабый дневной свет остался снаружи, внутри все освещалось мощными фонарями, которые давали довольно густую тень. Именно поэтому я только через пару секунд сумел рассмотреть, что в тени прикрепленного к стене фонаря лежат оба наших рабочих, причем в связанном виде. По спине тут же пробежался холодок страха.

— Сергей Владимирович, вы меня звали? — спросил я дрогнувшим голосом.

— Да, Слава, звал. Хочу рассказать тебе одну легенду.

Обстановка мало располагала к выслушиванию лекций по истории, но выбора мне никто не предоставил.

— Почти тысячу лет назад в этих лесах жили вятичи. Они были смелым и предприимчивым народом, пережившим много горестей и побед, но не это привлекло меня в их истории. Когда-то я занимался историческими исследованиями и был очень близок к профессорской степени, но быстро понял, что это неблагодарное занятие. В те времена я наткнулся на очень интересную историю о князе вятичей, имя которого тебе мало что скажет. Так вот, жил этот князь необычайно долго и умер не своей смертью, а от вражеского меча. При этом здоровье имел отменное до ста двадцати лет, и это при том, что в те времена даже сорок было в радость. История мало что сохранила об этом человеке, но я все же нашел упоминания о нем самом и о том, как он выкупал и захватывал пленников из разных славянских племен, которые сразу же исчезали в неведомом направлении. Нашел я все это, когда годы легли мне на плечи тяжелым грузом, да и здоровье начало портиться.

— А зачем вы мне об этом рассказываете? — не выдержал я.

— А затем, мой юный друг, что недавно я купил раритет: рукопись, в которой упоминается колодец, дарующий здоровье и долголетие. И вот именно это касается тебя самым непосредственным образом. Ты удостоен чести стать первопроходцем.

Я попытался дернуться, но тут же почувствовал, как мои руки, словно клещами, ухватили наемники. Дина тут же зарычала, но была прервана строгим голосом.

— Дина, ко мне, — приказал банкир, и собака покорно пошла к своему хозяину. Вот такие вот дела.

Наемники быстро связали меня, предварительно избавив от всего, кроме джинсов и футболки. Даже ботинки сняли, сволочи. Винт хотел двинуть мне кулаком в лоб, чисто для профилактики, но ему этого не позволили.

— Не повреди его, — сказал банкир, подходя к стеле. — Вдруг он должен быть абсолютно здоров.

— За что? — Надеясь на чудо, я все же попытался достучаться до совести своего бывшего работодателя.

— А ты думал, что я не узнаю о твоих шашнях с моей женушкой? — вдруг окрысился мой бывший работодатель. — Ничего, вернусь обратно, и она последует за тобой. Главное, чтобы все сработало. Не уверен, что троих хватит, чтобы полностью вернуть мне силы.

Да уж, я редкостный идиот. И ведь поверил этой стерве на слово. Она клялась, что муж — импотент и смотрит на интрижки молодой жены сквозь пальцы. Впрочем, нет смысла кивать на обман, в тот момент в моем организме процессом принятия решений занималась отнюдь не голова.

Мне даже не удалось послать своей бестолковой любовнице последние проклятия — наемники подхватили меня и сунули головой в колодец. Я только успел заметить, как старик торжественно возложил руку на вершину стелы.

Диаметр колодца был достаточно большим, и вниз я летел плашмя лицом вверх, поэтому успел заметить все подробности фантастического действа. По стенам колодца засверкали молнии, а затем вверху что-то грохнуло. Звук взрыва вдруг оборвался, и я ударился спиной о землю. Причем приземлился довольно мягко, даже не потеряв сознания. Правда, на голову тут же свалился кусок камня, но и он не вырубил меня, а лишь набил изрядную шишку.

Надо мной раскинулось бездонное небо с чуть розоватыми облаками. Солнца пока не было видно — оно находилось за лесом, что не удивительно для вечернего времени.

Какой там вечер! Вокруг было значительно светлее, чем в брянском лесу — там уже начинались сумерки. Да и вообще, окружающая обстановка больше напоминала раннее утро, чем вечер.

Это, конечно, интересно, но еще интереснее, как избавиться от веревок.

Перейдя к основной проблеме, я наконец-то осмотрелся вокруг и увидел, что нахожусь в каком-то капище. Как должно выглядеть древнее место поклонения богам, я не знал, но, глядя на вытесанные из огромных колод изваяния, в голову пришло именно это слово.

Изображения местных богов — сомнений в этом не было — стояли полукругом, обрамляя пространство десятиметрового диаметра, в центре которого лежала моя связанная тушка. Стоит отметить, что деревянные скульптуры не выглядели особо древними. Одна даже сверкала белизной свежеструганого дерева.

В голове тут же мелькнула мысль — если быстро не убраться отсюда, то в капище могут появиться жрецы. Вот они обрадуются готовой к применению жертве.

Испуганный этой мыслью, я осмотрел изваяния внимательнее. Вроде кровавых потеков не наблюдалось, да и у основания художественно отесанных столбов имелись только какие-то черепки, бусы и увядшие цветы.

Это очень хорошо, но радоваться пока рано.

Из общей картины выбивались лишь подаяния усатому божеству с нахмуренными бровями. Позолоченные усы божка о чем-то напоминали, но в этот момент мне было как-то не до исторических деталей, потому что взгляд зацепился за ржавый нож, рукоять которого виднелась в груде пожертвований.

Извиваясь как гусеница, я дополз до столба и уже начавшими неметь пальцами нащупал рукоять ножа.

Пока пилил веревку, несколько раз порезался, но раздражение от этого факта легко смылось облегчением, когда путы наконец-то упали, позволяя мне встать на ноги.

— Извините, уважаемый, но это я оставлю себе, — обратился я к изваянию с золотыми усами, запихивая нож за ремень на джинсах.

Только после освобождения мне в голову начали приходить иные мысли кроме спасения собственной жизни.

Во-первых, что случилось в брянском лесу? Нет, меня интересовало не оздоровление этого урода-банкира, а молнии в колодце и камень мне на голову. Если учитывать взрыв и то, что на меня чуть позже не свалились работяги-алкаши, что-то пошло не так.

Надеюсь, мой мучитель получил свой камешек в лоб, да еще и с летальным исходом!

Вопрос второй — куда я попал? А в том, что «попал», можно не сомневаться — фишка с отторжением окружающей реальности для спасения психики от перегрузки у меня никогда не проходила. У тех, кто работает с более чем реальными хищниками, иллюзии заканчиваются после первой «улыбки» льва, остается только логика и реальная оценка собственных сил. Все удивляются смелости дрессировщиков, но ее не существует. Смелость и отвага — это психическое расстройство сродни любви, а в работе с хищниками можно опираться только на знания, опыт и холодный расчет.

Итак, я попал, но куда? Единственным путем к ответу на этот вопрос представлялась тропинка, ведущая в лес. Что ж, пойдем и спросим — бродить по лесу в одиночестве все равно не вариант. Местным выследить меня раз плюнуть, а вот отношение к тому, кто крадется по лесу, вместо того чтобы открыто выйти к людям, диаметрально противоположное.

Лес рос на благодатной почве без вкраплений камня, поэтому моим босым ногам на тропе было вольготно и отсутствие обуви совсем не удручало. И это учитывая, что в брянских лесах мы оказались в середине осени!

Вторая странность только начала проникать в мой мозг, как тут же все мысли покинули его, оставив лишь настороженность. Прямо по курсу моего следования послышался тонкий детский визг. Кричала девочка. Не скажу, что я обожаю детей, но, как и любой нормальный мужчина, не смогу пройти мимо, если ребенок в беде. Сорвавшись с места, я побежал по тропе, доставая из-за пояса свое единственное оружие.

Огромная поляна, на которой раскинулось поселение, открылась неожиданно, но времени рассматривать бревенчатые здания у меня не было, потому что взгляд моментально приковала к себе беленькая фигурка, уцепившаяся за нижнюю ветку высокого дерева. Девочка лет шести висела на дереве, не в силах подтянуться. Пара обломанных сучков позволила ей добраться до толстой ветки на солидной высоте, но дальше дело не пошло.

Похоже, я провалился в прошлое. Подобный вывод можно было сделать по расшитой длиннополой рубахе на ребенке и украшенному бисером подобию кокошника. Одежка явно славянская.

Впрочем, поспешный вывод насчет темпорального путешествия оказался ошибочным, это выяснилось, едва я опустил глаза на того, кто так напугал ребенка.

Слоновьи какашки! То, что прыгало под деревом, не было похоже ни на что виденное мною не только в реале, но и в фантастических фильмах, включая ужастики. Какой-то крокодил на высоких ножках.

Это другой мир! И только тогда реальность навалилась на меня всем весом. Мозг все же сыграл со мной злую шутку, отсекая от внимания некоторые детали. И трава с голубоватым оттенком зелени, и листья более округлой формы.

Мир был очень похож на земной, но все же это далеко не Земля. И, словно подтверждая мою позднюю догадку, над лесом показался краешек огромного солнца. Впрочем, привычное Солнце огромное светило напоминало мало, хорошо хоть свет был более или менее привычного спектра.

От созерцания окрестностей меня оторвал совсем уж отчаянный визг. Девчушка вот-вот должна была сорваться прямо в зубы крокодилообразного монстра.

Бросаться на помощь сломя голову было глупо, и я быстро оценил обстановку (жаль, что не сделал этого чуть раньше).

Так, блокировать челюсти этого монстра бесполезно, если у него и есть рефлекс мертвого хвата, то такие зубы перекусят руку даже с самой толстой намоткой, а у меня только футболка. Но вариант был — ошейник на зубастой животине подсказал дальнейший план моих действий.

Короткий свист отвлек «собачку» от ее жертвы.

— Молодец! Хо-оро-ошая собака, — начал хвалить я зверя, пользуясь нехитрым приемом старых собаководов.

То, что домашние питомцы способны понимать человеческую речь, является выдумкой. Максимум — они способны связать определенные сочетания звуков с некими действиями, к которым их приучили. Звери реагируют только на интонацию, зато очень хорошо понимают, когда их хвалят, а когда ругают. Также они прекрасно понимают угрозу, поэтому я уронил нож в траву и чуть присел, скорчив умильную рожицу.

Собакокрокодил удивленно уставился на меня, не понимая, за какие такие заслуги его хвалит этот незнакомец. Подобное обращение он слышал только от хозяина и близких ему людей, а значит, незнакомец может оказаться другом хозяина. Но его запах незнаком! Тогда чего ж он хвалит? В такие моменты тренированные звери привыкли полагаться на команду хозяина, но хозяина-то рядом не было.

Сразу хочу уточнить, что такой прием работает далеко не всегда, но это в любом случае лучше, чем кидаться на большого зверя с палкой или, хуже того, убегать.

— Молодец, красивый пес, умничка. — Уверен, что местные обитатели говорят не на русском языке, но, как уже говорилось, язык был совершенно не важен. — Большая, красивая, умная собака.

Продолжая умильно улыбаться, я подошел к дереву и аккуратно поймал на руки обессилевшую девочку. Зверь шагнул назад и вновь зарычал.

— Что случилось, хороший мой? Что такое, красавец? — Мой голос источал мед, но строго определенной концентрации. Здесь не должно быть ноток лести или уговоров, только уверенная похвала, ведь страх будет сигналом к атаке.

Время нерешительности зверя стремительно утекало. В принципе я планировал забросить девчушку на ветку и попробовать успеть залезть туда сам. К счастью, делать этого не пришлось. К счастью, потому что древолаз из меня аховый.

Со стороны поселения донесся сердитый голос, и зверь тут же убежал, подарив мне напоследок недоверчивый взгляд. Только теперь я заметил, что у нашего спектакля были зрители. Пока я уговаривал агрессора, из поселка подтянулось с десяток людей, одетых, как я и ожидал, в славянском стиле. Но ближе они подходить не стали. А вот одетый в красную рубаху и синие шаровары бородатый мужик оказался решительнее, и это не удивительно, потому что зверь принадлежал ему.

Незнакомец явно хотел сказать мне какую-то гадость, но, осмотревшись вокруг, понял, что ругать меня не за что. Народ загудел, переговариваясь, и, увы, в их речи я узнал лишь пару слов, и то приблизительно. Смысл остальных ускользал от меня полностью.

Неловкую паузу нарушило появление бегущего по тропинке человека. Одет он был значительно беднее хозяина зверя, но это не помешало ему налететь на бородача с криком. «Крокодиловод» ответил ругательствами, но на агрессию не пошел и даже сдержал зарычавшего питомца. Впрочем, слушать его никто не стал. Русоволосый мужик с повязкой на лбу тут же оставил спор и, подбежав, вырвал у меня девочку. Он немедленно начал ощупывать ее на предмет повреждений, приговаривая ласковые слова, которые для меня по-прежнему звучали непонятно.

Мне же оставалось стоять среди всей этой кутерьмы истуканом, совершенно не понимая, как действовать. Я наверняка сделал доброе дело. О причинах происходящего особо гадать нечего, скорее всего девочка полезла туда, куда нельзя, — возможно, в чужой сад — и нарвалась на сторожевого зверя. Образовалась погоня. Сторож исполнял свои обязанности, и ему было плевать на возраст нарушителя, да и его хозяина подобные нюансы мало интересовали. В итоге все закончилось благополучно, а у меня здесь появился как минимум один доброжелатель. Один — потому что остальные смотрели в мою сторону предсказуемо настороженно, а вот хозяин зверя рассматривал с неприятным интересом.

Перепуганный отец наконец-то оторвался от дочки и, похоже, как и я, заметил взгляд бородача. Он попытался мне что-то объяснить, но лишь вздохнул, встретив непонимание. В это время бородач в красной рубахе развернулся и быстро повел пса в поселение. Вроде ничего странного, но это почему-то не понравилось моему доброжелателю.

Он побледнел и глубоко задумался. Через пару секунд русоволосый «очнулся», стукнул себя кулаком в грудь и, как мне показалось, представился.

— …Богша.

И никаких тебе «аз есьм». Какой-то здесь не тот старославянский.

— Сла… — начал я, но быстро поправился. Родители дали мне вполне нормальное для здешних имя, так что ничего выдумывать не придется. — Владислав.

— Лепо, Владислав.

О, хоть что-то знакомое.

Наше знакомство приободрило Богшу, и он вновь залепетал, да так быстро, что не каждый местный смог бы его понять, что уж говорить обо мне. В очередной раз осознав, что его не понимают, Богша толкнул свою дочь в сторону стоявших поблизости женщин, а затем, ухватив меня за руку, потащил за собой.

Сначала мы шли в направлении поселения, и я даже обрадовался, что меня хотя бы покормят, но, увы, мы так и не вошли в створ деревянных ворот, замыкавших кольцо высокого частокола. У самых ворот Богша свернул с главной тропинки, и мы пошли в обход.

За острыми верхушками толстенных кольев виднелись остроконечные крыши деревянных изб. Архитектурный стиль был похож на старорусский, но все же с примесью чего-то незнакомого.

Пройдя возле частокола, мы немного попетляли по проходам между полями-огородами и нырнули в лес. Очень хотелось спросить у Богши, что он задумал, но возрастающее беспокойство на его лице заставило промолчать.

Пока мы шли, мой новый друг постоянно что-то говорил, так что была возможность прислушаться к языку, который, скорее всего, станет для меня основным. Не скажу, что являюсь большим специалистом в языках, но возможность слышать старославянский в церкви у меня была. В речи Богши присутствовала та же мелодика, но при этом присутствовало много слов с каркающим германским звучанием.

Сделав выводы насчет языка, я переключился на окружающий мир. Внешне лес мало отличался от земного. Отличия конечно же были, но, как уже было сказано, все заключалось в разнице линий и оттенков, а не форм и основных цветов. От другой планеты ожидалось больших странностей. О том, что я уже не на Земле, постоянно напоминал огромный солнечный диск над головой.

При виде собакокрокодила я решил, что в дальнейшем встречу много удивительного как в животном, так и растительном мире новой планеты, но, как ни странно, дальше все было намного прозаичнее. У ворот поселения бегали куры, а на частоколе сидела хоть и большая, но вполне земная кошка. Огромный рыжий кошак проводил нас глазами, ничем не выдавая свою инопланетную сущность. На полях также росло то, чему и положено там расти, по крайней мере, в моем понимании этого вопроса. Здесь были и капуста и свекла. Чуть дальше колосилось пшеничное поле. Либо этот мир слишком похож на наш, либо люди принесли с собой много полезного.

Понимание того, что произошел перенос на другую планету, никак не повлияло на мое эмоциональное состояние. Или это пока на мозг давило шоковое состояние? Но смотрел я по сторонам больше с любопытством, чем со страхом. Не было ни истерики, ни долгого отрицания, когда одежда окружающих воспринимается как киношные костюмы, а странное поведение людей как несмешная шутка. Герои некоторых «попаданческих» романов умудрялись списывать даже необычный вид небесных светил над головой на галлюцинацию. А чего тут, спрашивается, рефлексировать? Попал так попал. Это надо быть идиотом, чтобы принять того же Богшу за киноактера или шутника. Ни один актер не сможет вести себя так естественно в этой одежде и этой среде.

Минут через пятнадцать быстрой ходьбы мы вышли из леса на открытое пространство, обрамлявшее большую реку. Чтобы добраться до воды, нужно было спуститься вниз к деревянному форту с большой пристанью. За все это время Богша так и не отпустил мою руку. Мне даже стало неловко, но попытка вырваться ни к чему не привела. Наоборот, когда мы достигли середины спуска довольно крутой тропинки, Богша оглянулся и побледнел еще сильнее. Что именно он там заметил, увидеть не довелось — мой проводник потянул меня с новой силой, и, чтобы не упасть, пришлось внимательно смотреть под ноги.

Наконец-то мы достигли ворот в обширный двор форта, на страже которого стояли два воина в солидной броне. На обоих были одинаковые пластинчатые доспехи и похожие на казанки шлемы. Оба стражника были вооружены копьями и мечами.

Ну здравствуй, Средневековье!

Все это мне удалось осмотреть мельком, потому что Богша перешел на бег.

Внутри форта помимо основного здания с бойницами пролегали две улицы, пересекавшиеся под прямым углом. По обеим сторонам больше похожей на переулок главной улицы находились одноэтажные строения как казарменного, так и явно обычного жилья.

Только добежав до одного из двух крыльев бревенчатой крепости, Богша наконец-то сбавил темп и, тяжело дыша, оглянулся. Бледность сошла с его лица, и он даже позволил себе улыбнуться в мою сторону. Мне же оставалось довериться человеку, чью дочь я спас от смерти.

Богша отпустил мою руку и, призывно кивнув, потянул на себя ручку тяжелой деревянной двери.

Шагнув внутрь, я попал в небольшое помещение с низким потолком. Посреди этой каморки стоял большой стол, за которым сидел похожий на медведя мужик с сединой в волосах и бороде. Кстати, было видно, что они с Богшей принадлежат к разным народам. Мой нежданный друг имел явно славянскую внешность — русые волосы и серые глаза. А вот заседавший в каморке тип хоть и обладал светлыми волосами и голубыми глазами, но имел более острые черты лица. Шрамы на загрубелой коже и потертый кожаный поддоспешник выдавали в нем воина, а если объединить все это с заляпанными чернилами пальцами, то можно сделать вывод, что передо мной армейский вербовщик. Не хватало только призывного плаката за спиной.

Так, с этого момента нужно быть очень внимательным.

Богша, поминутно оглядываясь на дверь, начал что-то втолковывать скучающему воину. Тот смотрел на меня с легким презрением и насмешкой. Чего уж там, на Шварценеггера я не похож, как и на крепкого крестьянина, так что у опытного воина были причины для пренебрежительных взглядов.

Вдруг ситуация изменилась. Вербовщик услышал от Богши нечто, заставившее его напрячься. Он встал из-за стола и подошел к углу каморки. Помещение освещалось парой масляных ламп типа каганца, так что после яркого дня я только спустя некоторое время начал различать детали интерьера этого места. За столом вся бревенчатая стена была занята полками со свитками. В левой от меня стене имелась дверь в глубь дома, а на правой сплошь висело оружие. В углу между стенами со свитками и оружием лежала куча тряпья, которая не совсем сочеталась со спартанской, при этом ухоженной, обстановкой. Вербовщик подошел к замеченной мной куче и пнул ее ногой. Тряпье зашевелилось, и через секунду я увидел новый персонаж в этой слегка отдающей бредом «пьесе».

Это был второй представитель неземного вида живых существ, и на сей раз явно разумного. С виду гуманоидного типа существо походило на гибрид человека с птицей. Обтянутое темно-коричневой, морщинистой кожей тело венчала лысая, почти человеческая голова с самым натуральным клювом. Половину верхней части головы занимали огромные карие глаза с двумя радужками. Так что получалась конструкция с тремя кругами, если считать от центра — черным, карим и розовым.

Распрямившись, «птиц» явил мне свой метровый рост, к тому же стало понятно, что лохмотья являются не бомжацким прикидом, а особым стилем одежды, словно заменявшей отсутствующие перья. В распрямленном состоянии одеяние смотрелось довольно органично.

Внезапно существо прыгнуло вперед и приземлилось на стол, по-птичьи оттопырив зад. От неожиданности я отшатнулся.

Вербовщик коротко отругал «птицу» и даже шлепнул ее по лысой голове, но не сильно и без злобы. Затем человек заговорил, обращаясь уже ко мне. Примечательно, что его речь немного отличалась от говора Богши. В ней присутствовало больше отрывистых «германских» слов. Такое впечатление, что два моих новых знакомых говорили на разных наречиях одного языка. Впрочем, понимание этого факта не делало речь вербовщика более понятной.

Я уже хотел отрицательно помотать головой, но внезапно в мой мозг ворвался целый рой картинок. Попытка вычленить хоть одну из них не удалась, но, как ни странно, десятки мелькающих образов оставили после себя понимание послания. Меня спросили, умею ли я обращаться с хищными животными. Судя по всему, это был перевод слов вербовщика в исполнении «птицы».

— Да, я умею работать с хищниками, и не только! — глядя в странные глаза существа, буквально проорал я и тут же попытался разжиться информацией: — Куда я попал?! Чего вы от меня хотите?! Кто…

Внезапно удар увесистого кулака по столу прервал мою экспрессивную речь. Вербовщик сказал несколько слов, и в мой мозг вновь влетел рой картинок, из которых становилось понятно, что меня не понимают и требуют лишь односложных ответов с помощью движений головы.

С трудом подавив раздражение, я кивнул. Затем еще раз, подтверждая свое умение обращаться с животными. Вербовщик явно повеселел. Еще одно предложение от вербовщика в сопровождении «мыслефильма» донесло до меня предложение вступить в королевскую армию.

А вот тут я отрицательно и очень активно замотал головой.

Очередное обращение к моим ушам и мозгу было таким длинным, что даже заболела голова. Но я прекрасно понял, что выбора у меня нет. Человека, не принадлежащего ни к одному из местных кланов, ждет удел раба. Также мне предложили выглянуть за дверь. Наемщик правильно понял взгляды Богши.

Делать было нечего, и я, приоткрыв дверь, посмотрел наружу.

Этого и следовало ожидать. На противоположной стороне улочки вальяжно расположилась группа из трех человек с небольшими дубинками в руках: уже знакомый мне черноволосый бородач в красной рубахе и двое мордоворотов, одетых победнее. Кстати, несмотря на цвет волос, бородач явно был сородичем и Богше, и своим русоволосым пособникам, чем отличался от того же вербовщика.

Не нужно долгих объяснений для понимания того, что я «попал», причем во второй раз. Чужой человек, без защиты, в рабовладельческой стране моментально становится собственностью более сильного. Взгляд на Богшу показал, что всю доступную ему помощь он уже предоставил — привел меня в единственное безопасное место в округе.

Что же, выбора у меня, похоже, нет.

Повинуясь жестам вербовщика, я позволил проколоть себе подушечку большого пальца и поставил кровавый отпечаток на бумажном свитке под длинным текстом.

Я вырос в мире специалистов по извращению законов и понимал, что подписывать документ, не прочитав его, — это чистой воды идиотизм, но неизвестные мне последствия еще далеко, а мужики с короткими дубинками рядом. И что-то подсказывало, что в случае сопротивления тут же вмешаются стражники и действовать будут отнюдь не на моей стороне.

Немного напряг момент, когда вербовщик передал Богше мешочек с монетами, но злоба на этого человека умерла в зародыше. Отец спасенного моими усилиями ребенка тут же подошел ко мне и протянул еще не согретый его руками кошелек.

— Нет, Богша, тебе нужнее, — без надежды на понимание сказал я, подкрепляя их отрицательным жестом.

Немного помявшись, он все же взял кошелек.

Вербовщик не захотел наблюдать за нашими пантомимами и выпихнул Богшу из комнаты, а меня проводил внутрь здания и определил на постой в пустую казарму.

Судя по пыли и запустению, длинное и узкое помещение с двухъярусными нарами пустовало давно, и я был здесь единственным жильцом. Но в тот момент подобные нюансы волновали меня меньше всего.

Хоть передряги вымотали меня до последней степени, есть все же хотелось больше, чем спать. Пока раздумывал, как привлечь к себе внимание, в казарме появился служка в льняной рубахе без вышивки и таких же портах. Он принес с собой деревянную миску с кусками мяса и хлеба. Разбираться, что это, я не стал и быстро заработал челюстями.

Едва голод пошел на убыль, глаза тут же стали слипаться. Так что я едва добрел до набитого травой тюфяка на нарах и моментально выключился.

Пробуждение прошло в полной темноте. Причем с первой же секунды я был уверен, что нахожусь в другом мире и все произошедшее со мной не сон. Тюфяк, разительно отличавшийся от пружинного матраца по удобству, очень даже способствовал правильному восприятию реальности. Судя по ощущениям, мне дали поспать не менее суток. Знать бы только, сутки здесь — это сколько? Продолговатые пропилы в бревнах под потолком, которые выполняли функции окон и отдушин, подсказывали, что на дворе ночь, — какими бы узкими они ни были, но все же днем должны пропускать хоть немного света.

Ну и что мне делать в этой темени?

Попытка обследовать окрестности ни к чему не привела — единственные двери в казарме были подперты чем-то снаружи. Впрочем, паники это не вызвало — я бы и сам не позволил чужаку разгуливать по дому, особенно по ночам.

Оставалось вернуться на ложе и ждать. Несмотря на долгий сон и подступающее чувство голода, мне все же удалось уснуть.

Во второй раз меня разбудил тот же служка и провел по бревенчатым коридорам куда-то в другое крыло здания.

Через пять минут блуждания по коридорам и светлицам мы вышли в обширный зал, в котором даже имелись окна с вполне приличными стеклами.

Ага, не такое уж тут дремучее средневековье. Помещение оказалось столовой. Шесть огромных столов с лавками были наполовину заняты парой дюжин воинов, быстро утолявших голод. Судя по всему, здесь культивировалось самообслуживание, поэтому я, не мудрствуя лукаво, встал в небольшую очередь и через пару минут получил в руки уже знакомую деревянную миску, теперь с горячей кашей. Только ложки я что-то не наблюдал ни в миске, ни поблизости. Плохо то, что мой сопровождающий уже ушел.

Благодаря короткой пантомиме и добродушию поварихи я все же получил столовый прибор. Искала она его долго, а это значит, что в этом мире работало старославянское правило — у каждого своя ложка.

Народ косо посматривал на меня, но с расспросами не лез, что вызывало уважение к их выдержке и дисциплине. Со стороны я представлял еще то зрелище — всклокоченная прическа, босые ступни и странные узкие штаны. Но это еще полбеды — лето на дворе, босой прислуги вокруг хватает. А как объяснить их равнодушие к грязной футболке с мордой чужого на лицевой стороне? В земном прошлом меня бы уже потащили на костер, по крайней мере в Европе. Любопытные взгляды окружающих имели поверхностный характер, и никто не пытался рассмотреть изображение голливудского монстра. Возникло такое впечатление, что они видели нечто и пострашнее. В голове этот факт скооперировался со вчерашними вопросами о моих умениях общаться с животными, и мне что-то поплохело. Аппетит улетучился, но я все же заставил себя доесть всю кашу. Мало ли когда меня еще покормят.

Словно подглядывавший за мной, служка появился, как только показалось дно деревянной посуды. Он поманил меня жестом за собой и вывел из здания. На этот раз наши блуждания по дому были не такими продолжительными. Пройдя короткий коридор, мы оказались под утренним солнышком.

Не останавливаясь на пояснения, служка направился по улице к главным воротам форта. У меня даже мелькнула мысль, что все пошло наперекосяк, но вид десятка молодых парней у ворот чуть успокоил проснувшуюся паранойю.

Судя по всему, это были мои коллеги-новобранцы, и все явно из близлежащих поселений. Именно поэтому ночевал я в одиночестве.

В отличие от меня, парни были неплохо одеты и имели увесистые дорожные мешки за плечами. Всех провожали как минимум по двое родственников, а вот меня проводить было некому. Хотя нет, вру. На ведущей от леса тропинке появились две фигурки — маленькая и большая.

Маленькая тут же вырвалась вперед, но, не добежав до меня пару метров, застыла в нерешительности. Богша подошел следом. Мы все втроем улыбались, но так и не смогли ничего сказать. Впрочем, все было понятно и без слов. Богша сбросил со спины увесистую котомку и начал доставать оттуда разные вещи. Сначала он протянул мне белую рубаху, расшитую у ворота синими и красными узорами. Богша с удовольствием указал сначала на вышивку, а затем на свою дочь.

— …Пламена.

— Пламена? Очень красиво, — тут же отреагировал я.

Девочка интуитивно угадала похвалу и покраснела. После этого я получил поршни — что-то среднее между кожаными тапочками и мокасинами. Точно такая же обувка была и на Богше. Последними из котомки появились две ложки: деревянная с резьбой и серебряная. Деревянную я с интересом осмотрел, а вот серебряную сразу вернул. В глазах моего друга прочиталось тайное облегчение. Съестные припасы Богша доставать не стал. Впрочем, на этом наше прощание и закончилось. Чем-то недовольный воин громко крикнул на толпу провожающих и пошел в сторону пристани. Парни с котомками потянулись следом, так что мне пришлось срочно откланяться.

Короткая грунтовая дорога привела нашу группу к бревенчатому причалу, у которого явно еще с вечера был пришвартован большой корабль. От виденных мной исторических рисунков это судно ничем особым не отличалось — пузатая метров тридцати лодка с палубным настилом и совершенно одинаковыми кормой и носом. Больше всего удивляло то, что нигде не было видно весел. Интересно, а как они ходят вверх по течению? Парус тоже не впечатлял, так что ответ на мой вопрос крылся не в нем.

За нашей погрузкой наблюдал толстый купец в расшитом серебром алом полукафтане. По крайней мере, именно это название пришло мне в голову при виде его одежки. Под полукафтаном виднелась алая рубаха с вышитым золотом воротом. В общем, богатый дядька. Хозяин судна чуток поворчал на сопровождавшего новобранцев воина, но тот небрежно отмахнулся и тут же улегся на палубу в тени паруса.

Купец, продолжая ворчать, топнул ногой о палубу. На этот зов из трюмного люка появился уже знакомый мне «птиц». Он быстро перебрался к носу и уселся на специальный насест.

А вот это уже интересно.

Два загорелых парня, на которых из одежды имелись только урезанные до состояния шорт порты, подхватили длинные канаты с плетеными «грушами» на конце. Именно вид этих канатных «груш» меня и насторожил. Они были сильно изгрызены.

Ответ на осаждавшие мой мозг вопросы появился буквально через пару секунд. Как только груши упали за борт, водная гладь вдруг вспучилась бурунами и корабль резко дернуло. Купец недовольно завопил, а «птиц» втянул голову в плечи. Не знаю как, но в резком старте лодки было виновато именно это существо. А ведь мы действительно стартовали. Набирая скорость, ладья направилась к середине реки. Я пробежался взглядом по туго натянутым канатам и увидел два вытянутых вдоль темных спин плавника. Если судить по тому, что виднелось над водой, это были огромные угри. Метров эдак семь длиной.

Этот мир продолжал удивлять меня, и что-то подсказывало, что далеко не в последний раз.

Наши «буксиры» тащили судно довольно резво, по крайней мере если сравнивать с парусными и гребными судами. А сравнивать было с чем. Время от времени мы обгоняли более бедных или жадных коллег приютившего нас купца. Путешествие становилось приятным. Огромное, но при этом ласковое солнышко, прекрасные виды, и, что самое главное, никто не заставляет ворочать веслом — чем не круиз?

У меня как раз появилась возможность поразмыслить над своей участью. Попасть второй раз в армию было не очень приятно, особенно настораживали мутные перспективы. Но при этом переход на вольные хлеба не рассматривался вообще. Пока меня будут бесплатно кормить и направлять, необходимо как минимум выучить местный язык и осмотреться. Книжные аналоги «попаданческого» успеха не рассматривались изначально. Вот скажите, зачем местным жителям паровой двигатель, если можно запрячь таких «рыбок»? Как выяснилось впоследствии, их даже кормить не нужно. Конечно, можно придумать порох и стать самым… востребованным подопытным крысаком, из которого сильные мира сего будут тянуть секреты вместе с жилами. Честно говоря, даже стало как-то легче, что я понятия не имею, как его делать, этот порох. Нет, про серу, селитру и уголь я знаю, ну а дальше-то что?

Как-то вдруг навалилась привычная всем учащимся и армейским служащим апатия — все, что нужно делать, скажут, накормят и нужным словам научат. В последнее время подобную атмосферу пытаются создать те, кто продвигает так называемую корпоративную культуру. В итоге получается послушное стадо. Неприятно? Конечно, но в моей ситуации это пока наилучший вариант. Или подобные слова говорит себе каждый «рачок» офисного планктона?

Речное путешествие продолжалось два дня. За это время мы делали ровно три остановки — две в середине дня на полчаса, пока наши «буксиры» резвились в воде, явно занимаясь рыбалкой, а в третий раз мы встали на ночевку у очередного форта.

Вокруг по-прежнему тянулись к небу вековые деревья бескрайнего леса. Впрочем, насколько он был бескрайним, с реки не просматривалось. Время от времени на берегах появлялись селения, похожие на то, в котором начался мой путь по этому миру. И чем дальше вниз по течению, тем чаще встречалось человеческое жилье и больше становились сами поселения.

Приближение к цели нашего путешествия ознаменовалось оживлением на палубе и чуть более суетной, чем обычно, беготней матросов.

Еще до полудня дракар начал отклоняться к берегу. А после небольшого изгиба реки все вдруг изменилось. Казалось, заросли испуганно отпрянули, словно спасаясь от выбравшейся из воды угрозы. В принципе так оно и было — большие людские поселения плохие соседи для дикого леса. Поля и огороды уверенно наступали на деревья, чувствуя за собой силу раскинувшейся на берегу громады.

Город вырастал в моих глазах как появившийся из ниоткуда кусочек сказки. Для поселения люди облюбовали высокий холм. Деревянные терема и украшенные резьбой избы спускались прямо к реке, где раскинулась огромная пристань. Все это богатство защищала бревенчатая стена с башнями и бойницами. Сначала я не мог понять, что меня настораживает, а затем осознал, что не вижу церквей. Возле порта виднелось большое здание с крестом, но не православной архитектуры.

Так, похоже, если христианство здесь и есть, то оно явно не доминирует. А тот златоусый столб в месте моего «приземления» был не кто иной, как Перун. Не то чтобы я был ярым христианином — в моем понимании Бог един, как его ни назови, — но православие было как-то привычнее. Впрочем, со своими правилами в чужой монастырь лезть как минимум глупо, а как максимум опасно.

Доселе не особо людная река покрылась разномастным скоплением лодок и стругов, явно промышлявших рыбной ловлей. Увидев наше судно, рыбаки взялись за весла, и лодки разбежались по воде, как водомерки, освобождая нам путь. Их поведение было вполне объяснимым, никто не хотел встречаться с нашими «буксирами», которые могли не только порвать сети, но и перевернуть саму лодку. Впрочем, особого переполоха не наблюдалось. За кормой нашей ладьи уже через несколько секунд все возвращалось на круги своя.

По команде купца «птиц» ускорил наши «буксиры», а затем канаты неожиданно ослабли. Пользуясь инерцией, кормчий лихо причалил к одному из деревянных пирсов. На берег полетели сначала концы, а затем попрыгали матросы, плотно закрепившие судно у причала. Сопровождавший новобранцев воин тут же начал сгонять нас на берег, но я все же успел заметить, как сгорбившийся от напряжения «птиц» провожает взглядом водные буруны, направившиеся к огороженному деревянными решетками участку прибрежных вод. Что ж, вполне естественно, никто не станет давать свободу подводным монстрам вблизи большого города. У дальнего форта подобными мерами безопасности не заморачивались.

Город был прекрасен, особенно в глазах «отравленного» «квадратно-гнездовой» архитектурой человека. Не знаю, насколько хорошо здесь поставлена пожарная служба, но почти все дома выглядели очень старыми, однако отнюдь не ветхими. Уже пройденная нами стена солидно поблескивала боками уложенных горизонтально толстенных бревен мореного дуба, а наличники и торцы бревен в избах встречали гостей резьбой, потемневшей от времени, но не ставшей от этого менее красивой. О теремах и говорить нечего — настоящие произведения искусства. И конечно же самым красивым был дворец местного владыки. Правда, близко к нему мы не подходили, но впечатлений хватало, даже если рассматривать все это резное великолепие издали.

Вопреки ожиданию, пыли в городе не было, да и грязь в случае дождя вряд ли появится. Все улицы были любовно выложены деревянным брусом, а обочины, как плиткой, устланы такими же деревянными плахами.

Ну не город, а картинка!

Конечно, в округе хватало бедных и перекошенных домов, но они оставались за городской стеной.

Может, по местным меркам город и являлся крупным, но вряд ли вмещал больше пятидесяти тысяч жителей, так что наша прогулка надолго не затянулась.

Пограничник отконвоировал нас к местным казармам и сдал с рук на руки своему городскому коллеге. Мою персону он выделил особо, и не только словами, но и бумажным свитком. Местный воин тут же отделил меня от новобранцев и повел в отдельную казарму.

В небольшом помещении с двумя десятками нар расположилась довольно колоритная компания: двое арабов, четыре человека совершенно дикого вида и даже один мулат. Интересное дело, похоже, «волшебных» колодцев в свое время работало достаточно много, но почему тогда история умалчивает о таких интересных фактах земной истории? С другой стороны, какой правитель станет орать на весь белый свет о подобном шикарном бонусе?

Как и следовало ожидать, разговор с новыми сослуживцами не заладился изначально. Арабы болтали о чем-то непонятно-своем, одетые в шкуры дикари о своем, а мы с мулатом молчали в тряпочку. Такая постановка вопроса явно не могла устраивать наше начальство, и положение начало исправляться следующим же утром.

После завтрака и пробежки вокруг обширной площадки казарменного комплекса наш «десяток» численностью всего семь человек направился в отдельное помещение, где нас ждал писарь. Компанию ему составлял «птиц», удобно умостившийся на жердочке пред рядами длинных лавок. Мы чинно заняли свои места, и «урок» начался. Похоже, залетные новобранцы попадают сюда достаточно часто, так что процесс был налажен до автоматизма. Писарь громко произносил слово, а «птиц» «транслировал» пакеты образов, объясняющих значение этого слова. Кстати, на самом деле этих существ называли хорохами, но это стало мне известно значительно позже.

Процесс обучения пошел достаточно быстро. Не скажу, что я туг на изучение языков, но успехи поражали. Буквально на следующий день мне удалось понять основные приказы командиров. Впрочем, разнообразием лексикона не страдала даже армия моей эпохи, особенно в пехоте, что уж говорить о средневековом войске.

Судя по учебной программе, я представлял для местного армейского начальства особую ценность — после общих уроков писарь оставлял меня на дополнительные занятия. Это предположение подтверждали подслушанные на плацу разговоры. Оказывается, новобранцы из соседей Богши отправились служить на седмицу раньше срока, и виной тому был я.

Во время отдельных занятий писарь на пару с «птицем» втолковывал мне дополнительные слова, аналог которых я уже изучил на старославянском. Я оказался прав — в королевстве Брадар, что переводилось как «барство», использовался суржик двух языков: старославянского и кельтского, точнее, того, во что в этом мире превратилась смесь нескольких языков так называемой кельтской группы.

Наравне с основной формой государственного языка в ходу были две версии с уклоном в одну и в другую сторону, но чистых языков предков уже не осталось. Моим коллегам по «немоте» преподавали славянское наречие, а меня обучали основному языку, который использовали в столице государства. Увы, историю подобного политического казуса я пока выяснить не сумел — выученных слов было очень мало.

Словарный запас постепенно расширялся, что позволяло увеличивать поток воспринимаемой информации. Познавать новый мир было очень увлекательно, все поражало новизной и необычностью. Сожаление по утраченной родине с ее автомобилями, компьютерами и «резиновой» пищей постепенно таяло, как снег под солнцем.

Через несколько дней занятия с писарем и «птицем»-хорохом я полюбил еще больше, потому что все остальное время мы занимались физической подготовкой. Десятники княжеской дружины — именно так называлось местное воинское подразделение — гоняли нас до потери сознания. Писарь даже пожаловался, что ученики спят на занятиях, тогда эти изуверы «сжалились» над нами — занятия перенесли на утро, а уже после обеда нас доводили до обмороков. От мысли, что мне придется корячиться так еще несколько лет, становилось плохо. Впрочем, простая, но здоровая пища, чистый воздух и физические нагрузки начали быстро приводить мое тело в необходимую для такой жизни форму, что вызывало непонятную для меня злобу инструкторов. Никакими боевыми упражнениями мы не занимались — только бег, подтягивание и подъем тяжестей. Не было даже гимнастики. Похоже, все это еще впереди, но, как оказалось, не для меня.

На шестой день пребывания в княжеской столице меня вызвали «на ковер» к начальству. Поход в деревянный дворец принес мне массу впечатлений от красот резного, ткацкого и кузнечного творчества. В огромном здании находились только нарядно одетые люди — начиная с прислуги и заканчивая приближенными князя. Сам князь принимал меня в большой светлице с целыми витражами вместо обычных окон. И богатый интерьер, и наряды придворных напоминали мне исторические картины и в то же время являлись чем-то совершенно другим.

Кроме вполне естественно смотревшихся у резного кресла князя придворных рядом с правителем находился «птиц». Этот представитель неведомого мне народа выглядел намного презентабельнее всех, кого я видел раньше. Его накидка сверкала всеми цветами радуги, а кожа выглядела здоровой и ухоженной, как и будто лакированный клюв.

Сам князь сильно выделялся из общей картины своего двора. Он имел длинные черные волосы, прижатые к голове серебряным обручем. Черты лица говорили о большой примеси чужой, не славянской крови. Но секреты генеалогического дерева меня не волновали. Больший интерес вызвала наколка на левом виске князя. Часть сложного орнамента выбивалась из-под прически и наверняка тянулась к скрытому волосами уху. Примечательно, что среди княжеской свиты только двое имели похожее украшение на виске.

— Я князь Ратибор Драг а нович рода Вепря. Ты меня понимаешь?

К этому времени мой багаж брадарских слов значительно возрос, и я понимал практически все, что говорил князь. Тем более, проникшись ситуацией, он говорил медленно и отчетливо.

— Да, княже, понимаю, — поклонился я князю, как показывал писарь.

— Хорошо, вой, значит, пришло время отправлять тебя дальше. Если на то будет воля богов. Фумик, осмотри его.

Рослый хорох, макушка которого достигала груди взрослого человека, подошел ко мне. Возникший словно из воздуха служка поставил рядом табуретку, на которую «птиц» и взгромоздился. Тонкие пальцы существа, увенчанные крохотными коготками, потянулись к моим вискам. Мне с трудом удалось подавить желание отшатнуться.

Прикосновение хороха не вызвало отвращения, как и других неприятных ощущений. Глаза существа закатились, словно он вот-вот упадет в обморок, но внезапно Фумик легко соскочил со скамейки и засеменил к князю.

— Он поводырь. Силу не знаю, — чуть картавя, запищал хорох.

Слово «поводырь» было мне знакомо. Именно с него начались мои дополнительные занятия с писарем, но ни мой учитель, ни соседи по казарме не могли толком объяснить, что это значит. Все сводилось к тому, что так называют людей, водящих за собой чудовищ.

Не скажу, что эта новость меня обрадовала.

— Ты владеешь великим даром и прославишь своих родичей, — как-то со значением произнес князь.

— У меня нет здесь родичей, княже, — начиная догадываться, о чем идет речь, ответил я.

— Это плохо, когда за тобой не стоит род.

— Плохо. — Мое сожаление было вполне искренним.

— Хочешь стать одним из Вепрей? — Князь говорил просто и доходчиво, как разговаривают с ребенком, но, с другой стороны, более замысловатая речь могла оказаться для меня непонятной.

— А кто такие Вепри?

Князь чуть напрягся, но быстро понял, что издевки в моем вопросе не было.

— В княжестве есть Вепри, Рыси и Медведи. Все мои родичи являются Вепрями, — пояснил князь.

— Что мне нужно делать?

— Тебе? — удивился князь. — Ничего. Быть хорошим Вепрем.

На этом наш разговор и закончился. Я ожидал каких-то церемоний, но все прошло совершенно буднично. Седой как лунь старик нанес мне на правое предплечье довольно красивую татуировку чем-то рассерженного дикого кабана, на этом все и закончилось.

Подоплеку действий князя пояснил мне писарь Вторак, и сделал это уже на второй день нашего совместного путешествия к столице объединенного королевства. Все дело в том, что роду Вепрей принадлежала половина города: и нищие, и сам князь. Так что преференций татуировка не давала никаких. Зато в столице королевства будут знать, что новый поводырь принадлежит к провинциальному роду.

В общем, меня использовали. Хотя повода для расстройства не было — я легализовался в этом мире и, возможно, получу помощь от столичных Вепрей, если, конечно, они там есть.

Судно, которое должно было отвезти меня в столицу, пришлось ждать трое суток. За это время удалось не только получить родовую татуировку, но и прилично отдохнуть, а также завести интрижку со смешливой служанкой. Увы, заигрывания заняли значительно больше времени, чем сам роман.

Утром последнего дня моего пребывания в княжеской столице учитель брадарского языка исполнил роль будильника и поднял меня с постели ни свет ни заря. Всемила во сне сбросила с себя одеяло, поэтому ворвавшийся в выделенную мне комнату писарь сразу отвернулся и густо покраснел. У Всемилы было на что посмотреть. Девушка полностью отвечала данному ей родителям имени — «любимая всеми».

Прости, дорогая, но наш роман был очень мимолетным. Чмокнув девушку в щеку, я начал быстро одеваться. Княжеский тиун выдал мне обновку в виде удобных кожаных сапог, синих суконных порток и светло-синего полукафтана с простой вышивкой. Имелась также красная рубаха из чего-то очень похожего на шелк — не факт, что в этом мире были тутовые шелкопряды, — но я оставил ее в вещевом мешке, а надел подаренную Богшей. Хоть и не такую презентабельную, зато в ней чувствовалось тепло любящих рук. Кстати, за все время пребывания в этом мире меня не укусила ни одна блоха, как и другие кровопийцы. Непонятно, но очень приятно. Такое средневековье мне нравилось все больше и больше.

Всемила все же проснулась, и я уже напрягся в ожидании неприятной сцены, но девушка меня удивила. Как была неглиже, совершенно не стесняясь Вторака, она подбежала ко мне и повисла на шее.

— Уезжаешь, любый?

— Да, сладкая моя, уезжаю.

Она чуть нахмурилась, но тут же улыбнулась и подарила мне долгий поцелуй.

— Подожди.

Девушка гибкой ланью метнулась к своим вещам и достала оттуда голубой платок с вышитыми по периметру виноградными гроздьями.

— Помни меня.

Что это, слеза? Рассмотреть я не успел, потому что девушка буквально вытолкала меня за дверь.

То, что мы поплывем к далекой столице еще быстрее, чем на судне купца, стало понятно с первого взгляда на наш новый транспорт. Черные борта солидного судна, по форме похожего на дракар викингов, имели стремительные обводы, что говорило о снижении грузоподъемности для увеличения скорости. У носа — очень похожего на корму — имелись буксирные канаты, но при этом из бортов торчали весла. Боевое судно явно располагало альтернативным способом передвижения, что было вполне разумно. У трапа черного корабля нас встретил одетый в кожаные доспехи матрос. Выслушав писаря, он отступил в сторону, пропуская нас к трапу. К моему удивлению, мой учитель прошел на борт следом за мной.

— Князь приказал учить тебя языку постоянно, — пояснил он, заметив мое удивление.

На корабле нас встретил еще один матрос. Он быстро указал не совсем желанным гостям их место и ушел по своим делам. Мы же с писарем устроились на небольшом пятачке палубы под натянутым вдоль всей кормы тентом. Место рулевого находилось на высоко поднятой площадке, так что тент ему не мешал. С другой стороны, если учитывать, что движением подобных судов в основном управлял хорох-погонщик, можно было бы обойтись совсем без рулевого.

Кстати, с «птицем»-хорохом я ошибся. Перед самым отплытием в кресло на носу корабля уселся человек.

Служащие порта открыли ворота «клетки для угрей». Вода тут же вспенилась стремительными бурунами.

Мне кажется или эти рыбки пошустрее купеческих? Хотя чему я удивляюсь?

Судно начало движение без каких-либо рывков и, вспенивая воду, словно моторный катер, устремилось вниз по течению.

За время пути мы с писарем успели сблизиться, и это не удивительно, потому что хмурые моряки не обращали на нас ни малейшего внимания. Капитан так вообще смотрел, словно на пустое место. И только поводырь «угрей» снисходил до небрежного кивка, когда проходил рядом. Судя по словам княжеского «птица», скоро я тоже стану поводырем, так что он мог бы быть и пообщительнее с коллегой.

Писарь выстроил план занятий с плотной загрузкой, и, понимая важность этого процесса, я не мешал ему ненужными вопросами. Но все же на шестой день пути мне пришлось завести геополитический разговор.

Мы как раз проплывали мимо большого города, в котором преобладали каменные здания. Город был раза в три больше резиденции князя. Подходить к причалам в большом речном порту мы не стали, так что пришлось удовлетворять свое любопытство вопросами.

Из утомительных переговоров с писарем, которому часто приходилось объяснять мне сложные термины с помощью едва ли не десятка простых, удалось узнать, что этот город когда-то был столицей великого князя славян. Теперь здесь заседает королевский наместник Кун Мак Элан.

Вот это номер!

— А почему славянами командует кельт?

— Такова… ну так мы делаем очень давно. — Писарь попытался пояснить непонятное мне сложное слово, которое наверняка означает «традицию». — В трех частях бывшей славянской страны правят люди кельтского рода, а в четырех кельтских провинциях сидят славяне. Среди них есть даже один Вепрь. Боримир Драганович.

— Они что, с нашим князем родные братья? — удивился я.

Как оказалось, нет. Ох и тяжелая работка привалила бедному писарю. Каждый мой вопрос тащил за собой ворох других. Даже вспотел бедняга, поясняя мне, что Драганович — это не отчество, а фамилия и Боримир с Ратибором очень дальние родственники. Похоже, что имена первых попаданцев в этот мир и соответственно основателей родов с течением времени трансформировались в фамилии. Причем имелись оба варианта: как «вичи», так и «овы». Первый вариант чаще использовался у дворян.

У кельтов, похоже, та же история. Я не большой полиглот, но знаю, что «Мак» означает «сын», так же как и «ович» в русском варианте.

Сжалившись над измученным писарем, я остановил поток вопросов и дал ему возможность передохнуть. Так что последнюю неделю пути до столицы мы занимались только изучением языка.

После прохождения мимо столицы наместника поселения славян приобретали все более богатый вид — частоколы исчезли, зато появились сады и стоящие в отдалении от сел хутора. И чем ближе к столице королевства, тем более обжитыми становились берега реки. Селения шли один за другим, подпирая друг друга ухоженными полями. А лес был изгнан к самому горизонту. Оживилась жизнь и на реке — мы встречали и обгоняли множество торговых и военных судов. Первых конечно же было больше. Среди всего этого разнообразия суда с «угриной» тягой попадались не так уж часто. Кстати, я узнал, что наших «лошадок» называют «акаяси».

Интересно, откуда в смешанном кельтско-славянском языке появилось японское слово? Увы, уточнить не удалось, потому что при виде любопытства на моем лице Вторака аж передернуло, и я оставил его в покое. В принципе редкость буксируемых судов была вполне объяснима — при дальнейших наблюдениях стало понятно, что акаяси тащат только военные дракары и торговые ладьи дальнего следования. Подобный вид транспорта наверняка стоит немало золота, так что торговцы местного уровня обходились парусом и веслами. Не говоря уже о рыбаках.

На последнюю ночевку мы остановились практически в пригороде столицы, потому что дракару нужно было сгрузить на военной базе какие-то ящики. Поэтому к городу подплывали в утреннем тумане. Местные жители наверняка недолюбливали эту речную дымку, каждое утро пропитывающую влагой все, до чего она могла дотянуться, но в моих глазах туман делал незнакомый город таинственным и прекрасным. Огромное светило, которому местные жители дали имя Ярило, словно выпрыгнуло из тумана, и казавшаяся монолитной дымка испуганно прижалась к воде и, скользнув по глади реки, бесследно растворилась в прибрежных зарослях. Передо мной встал удивительный город. Стены его домов казались легкими и ажурными, а дворцы, словно невесомые, устремлялись, к небу.

Столица брадарского королевства считалась величественнейшим городом в этом мире, хотя, по мнению арабов, самым красивым был Исламбул. Лугус во всех смыслах этого слова был городом контрастов. Поразившая меня при первом знакомстве легкость оказалась лишь ажурной «одеждой», до времени скрывающей от взора врагов основательность и незыблемость. Этот эффект достигался тем, что практически все стены в городе были прикрыты деревянными решетками-шпалерами, на которых рос виноград. И только высокие башенки и купола дворцов сверкали блоками дорогого белого мрамора, ажурность которым придавали узорные пропилы. Глядя на эти башенки, можно было предположить, что арабы правы, потому что мрамор сюда привозили из окрестностей Исламбула — «города ислама», прозванного за внешний вид жемчужиной запада. Арабы в этом мире жили на западе, а кельты на востоке, так что мне приходилось чуть переосмысливать устоявшиеся в моем сознании понятия о восточных и западных культурах.

Особо гнетущим Лугус казался в полдень, когда Ярило нависал над головой, а серые стены домов начинали излучать жару даже сквозь зелень винограда на шпалерах. Хорошо, что форменная куртка имела парадный вариант — белый с серебряным шитьем, а то в боевой черной мне бы в такую жару не поздоровилось.

Внешне я довольно сильно выделялся на фоне прохожих, одетых в некую смесь славянских нарядов и кельтских хитонов. На мне красовалась вышеупомянутая куртка-безрукавка японского стиля. Хорошо, что у поводырей не прижилось кимоно, вот бы я намучился. Под запахивающейся курткой у меня имелась белая шелковая рубаха. Костюм дополняли коричневые шаровары и такого же цвета мягкие сапоги. На широком поясе висел прямой меч, только мешавший при ходьбе.

Мне-то что, а вот постовым у ворот нашей школы сейчас приходится туго — пластинчатые самурайские латы, причем черного цвета, под жарким Ярилом превращаются в духовку.

В такие дни меня всегда тянуло в прохладу подвала книжного магазина, куда я и направлялся, — только там можно смириться с душной атмосферой этого города.

Так уж случилось, что при первом знакомстве Лугус буквально растоптал меня, и не столько своей мощью и фундаментальностью, а известием о том, что я попал в армейскую кабалу на десять местных лет, которые, как назло, почти в полтора раза длиннее земных.

Заверенный моим отпечатком контракт имел хитрые исключения. Хотя в тот момент я вполне мог подписать вечные обязательства и без каких-либо юридических хитростей. В контракте говорилось, что мне предстоит прослужить в королевской тяжелой пехоте пять лет. Но в одном из исключений имелась пометка, что в случае выявления у меня специфических способностей я поступаю в корпус поводырей на десять лет. И вербовщик в пограничном форте, и князь бегали вокруг меня именно потому, что подозревали наличие тех самых способностей.

И вот теперь я стал курсантом учебной роты корпуса поводырей.

«Веселенькое» известие о сроке службы сначала повергло меня в шок, который перешел в депрессию. Куда-то улетучились планы по завоеванию значимого места в этом мире, и все силы уходили на учебу. С другой стороны, это было не так уж плохо — за два месяца пребывания в Лугусе я ознакомился с местными обычаями, а также поднаторел в языке и даже научился читать. Именно с этой целью я и направлялся в большую книжную лавку, которая находилась в центре купеческого квартала.

В этот квартал я добрался, воспользовавшись паромом через полноводную Дольгу — главную реку государства. Если посмотреть с высоты птичьего полета, то столица выглядела как своеобразный цветок. Посредине неровный круг самого города в обрамлении высоких стен — история у Лугуса была очень неспокойной. К городу примыкали кварталы-пригороды, также обнесенные солидными стенами. Вверх по течению Дольги, параллельно друг другу, на разных берегах находились купеческий и первый магический кварталы. В одном жили и держали свои склады купцы, а во втором размещались магические школы, жилье самих магов и другие учебные заведения, в том числе «школа поводырей». Вниз по течению такой же парой расположились еще два квартала-лепестка: мастеровой и второй магический. Такое расположение оправдывало себя — Дольга текла через центральную часть города, не замутненная промышленными отходами, которых изрядно вытекало из сливных систем как обычных, так и магических мастерских. Еще два квартала уходили перпендикулярно от реки. Там находились спальные районы и места увеселений не очень высокого пошиба. Все дорогие заведения и магазины располагались в центральной части Лугуса.

Сегодня была неделя — в смысле воскресенье, последний день седмицы, — так что после утренних занятий я оказался совершенно свободен. На вечер планировались развлечения, а день можно было потратить на самообразование. Вот так я и жил последние два месяца — по графику, ровно и особо не заботясь о будущем, но именно в этот день моя размеренная жизнь и дала трещину, даже целых две.

— Молчун! — послышался справа знакомый голос.

Я повернулся и увидел Олана, точнее эрла Олана Мак Тараниса. Приставка «эрл» прилагалась только к кельтским дворянам. Не помню, чтобы в культуре земных кельтов были подобные титулы, но если их и не было, то наверняка «одолжили» у соседей-скандинавов. Славяне оставались верными себе и называли своих дворян князьями и боярами. Впрочем, несмотря на разницу культур, в разговоре было вполне уместно назвать брадарского эрла боярином, а ярла князем.

Олан находился в компании еще нескольких молодых людей, но только у него на виске имелась татуировка дворянина.

Да, стоит уточнить, что обращались именно ко мне. Вот бы посмеялись в цирке, узнав, что меня называют Молчуном. Плохое знание языка и нежелание ляпнуть что-нибудь оскорбительное в чужом мире заставили меня думать о том, что вылетает изо рта. Так что теперь я Молчун.

— Молчун, иди к нам. — Олан даже привстал от усердия.

Подойдя ближе к летней площадке уютного кабачка из разряда «культурных заведений», я увидел, что не все рады моему присутствию. Как минимум Берислав Деянов энтузиазма не излучал. Берислав и Олан были моими сослуживцами-товарищами, но на дружбу наши отношения не тянули. И если дворянин кельтского происхождения Олан, обладая легким нравом, был со мной доброжелателен, то Берислав считал меня лишним как на этих посиделках, так и в их компании вообще, но возразить своему именитому другу не решался.

— Милые девушки, позвольте представить вам моего друга Владислава Воронова.

Моя фамилия не вызвала у девушек удивления, потому что некоторые славянские фамилии возникали от прозвищ, а не имен основателей родов.

Похоже, назревает приятное знакомство, но только приятное, потому что интрижка не получится. Три сидевшие за столом девушки явно происходили из богатых купеческих семей, а там все было очень строго. Олан хотел уравновесить компанию еще одним мужчиной, но, присмотревшись, я понял, что три пары не получится, а наоборот — образовывается многоугольная любовная фигура. Одна из девушек изрядно превосходила своих подруг не только красотой и обаянием, но и умом.

Зря Олан это затеял. Берислав и так ревниво поглядывал на улыбающегося девушке товарища, а тут еще мой приход. А конфликт неминуем, потому что я буквально утонул в голубых глазах незнакомки. Но, до того как ухнуть в этот омут, мне удалось заметить, что отдаю свое сердце очень благоразумной особе, — о чем говорил и умный взгляд, и легкие складки в углах губ. Складки, которые образовываются от частого использования презрительной улыбки. Но в данный момент это лицо излучало любопытство, с ноткой иронии и глубоко упрятанной искоркой желания. Именно эта искорка прожигает в мужских душах здоровенные дыры. Я почувствовал себя мотыльком, на свою же беду слишком сообразительным, чтобы не понять, чем закончится восторженный полет к огню.

Что-то меня на поэтические образы потянуло, клиника, однако.

— Владислав, познакомься, это Нара, Триста и Ровена.

Ну конечно, кто бы сомневался, кому принадлежит имя Ровена — королева. Да и Олан произнес его едва ли не с придыханием.

— Вы тоже поводырь? — лукаво улыбнувшись, спросила Ровена. Если ее подружки отводили глаза и хихикали, то эта хищница прочно увязала наши взгляды.

— Да, — выдавил я из себя.

— Ваш друг не многословен, — «отпустив» мой взгляд, она взялась за беднягу Олана.

— Это о многом говорит, — с легкой издевкой сказал Берислав. Его спокойствие объяснялось непробиваемым эгоизмом и уверенностью в собственной неотразимости. Он был хорошо сложен и своими серыми, с поволокой глазами покорил много красавиц. Но сейчас он нарвался на слишком зубастую добычу.

— Не уверен, на что именно ты намекаешь, но в отличие от нас с тобой наш друг идет в книжную лавку, — поспешил мне на помощь Олан.

— Вы любите читать, Владислав? — тут же оживилась Ровена. — Вам известны работы Мапоноса Мак Одхана или вы предпочитаете более романтичного Бажена Бояна?

Так, соберись, а то распустил тут слюни как идиот!

— Увы, прекрасная Ровена, я не так давно научился читать на брадарском языке, впрочем, как и говорить. Пока меня интересуют только работы историков и географов, но обязательно прочту творения названных вами авторов.

Когда я признался в своей малограмотности, Берислав фыркнул, но затем быстро растерял свое веселье.

— Вот тогда нам точно будет о чем поговорить. — Ровена сгладила резкость своих слов лукавой улыбкой. — Увы, друзья, но нам пора. Родители будут волноваться. К тому же долгое общение с мужчинами может плохо сказаться на нашей репутации.

Девушки встали и выплыли из огороженного пространства летней площадки.

Пока они не исчезли за поворотом улицы, мы втроем тупо смотрели им вслед. И только когда изящные фигурки в легких сарафанах перестали притягивать наши взгляды, смогли хоть что-то сказать.

— Хороша, — восторженно выдохнул Олан. — Молчун, ты с нами?

— Нет, пойду все-таки почитаю.

— Этого, как его там… Бояна? — не удержался от издевки Берислав.

— Нет, мне и без романтических опусов есть чем заняться, — пожал я плечами и, махнув рукой Олану, направился к первоначальной цели. Терпеть кислую физиономию Берислава не было никакого желания. Уж лучше действительно отвлечься чтением.

Но какова чертовка! Только сейчас, когда магия ее взгляда не влияла на меня, стало кристально ясно, что она играла с нами как кошка с мышками. Мозг вопил, что нужно бежать подальше от этой ведьмы, а вот сердце пыталось перехватить управление ногами, чтобы бежать следом. К счастью, коды управления находились во власти мозга, и я направился в сторону книжной лавки.

Пройдя по зеленеющей виноградными листьями улице, я вышел на площадь Медников. Самих чеканщиков здесь, конечно, не было, а только магазины и жилища тех, кто торговал товарами из этого металла. Справа по ходу моего движения возвышалась громада часовой башни, выстроенная из серого камня и облицованная мраморными панелями. Да, это была именно часовая башня, но в непривычном землянам поминании. У самой крыши башни на каждой из ее четырех граней имелся белый квадрат, на котором черными камнями была выложена руна «десять», а это значит, скоро полдень — в местных сутках было двадцать два часа.

Через некоторое время черные камни начнут на первый взгляд хаотичное движение по белому полю, чтобы выстроиться в цифру «одиннадцать». Как это работает, я понятия не имел, одно слово — магия.

После площади мне пришлось пройти еще два квартала и оказаться на улице Книжников. В самой ее середине находилась лавка Казоира Мак Идена.

Дверь в лавку была обита дорогим сиреневым деревом, что говорило о богатых товарах внутри здания, что не удивительно, ведь книги в этой лавке были до безобразия дорогими. Потому что в основном являлись рукописными.

«Бинго!» — тут же воскликнет любой попаданец, почувствовав наживу. Но нет — книгопечатание в этом мире было известно, и все же почему-то в Брадаре сложилась традиция печатать только всякую макулатуру вроде любовных романов, а серьезные труды переписывались каллиграфами.

— Приветствую вас, вой Владислав, — отреагировал на звонок дверного колокольчика торговец. Он как-то неуверенно посмотрел на меня, так до сих пор не решив, как ко мне относиться. Торговец не мог осознать, потерял он от знакомства со мной или что-то приобрел.

— Удачного вам дня, мэтр Казоир, — максимально доброжелательно улыбнулся я в ответ.

Кстати, странное имя для торговца книгами. Казоир на кельтском языке означает «воин». Что же касается наших обращений друг к другу, здесь тоже имелись свои тонкости. Мастеров, как обычных, так и магических, называли просто «мастер», торговцев выделяли словом «мэтр», ну а воинов любого ранга называли «воями».

Больше не говоря ни слова, я спустился в подвал. Но не стоит думать, что слово «подвал» подразумевало сырость и мрак. В этом подвале было сухо и светло. Причем, чтобы не повредить страниц ценных рукописей, использовались магические светильники. Эти своеобразные артефакты были похожи на шары фосфоресцирующего пластика, но давали несоизмеримо больше света.

В подвале уже находились три человека — два молодых студиоза и клерк средних лет.

Нужная мне книга была довольно приметной, так что долго искать ее не пришлось. Присаживаясь за один из двух оставшихся свободными читальных столов, я улыбнулся. Еще два месяца назад здесь не было ни этой мебели, ни этих читателей. Столкнувшись с проблемой дефицита информации, я отправился в книжные лавки. К этому времени мне хоть и по слогам, но удалось разобраться с письменным брадарским.

Увы, все оказалось намного хуже, чем я ожидал. Печатных книг было в изобилии, но все они представляли собой увеселительные романы, а вот серьезные труды в этом мире было принято писать от руки. В чем причина подобного казуса, непонятно. Хотя можно предположить, что из-за малочисленности читательской аудитории гонорары писателям могли держаться на солидном уровне лишь благодаря высокой цене за один экземпляр, а подобный подход обеспечивал эту цену, по крайней мере мне так казалось на тот момент.

Увы, такой метод хранения информации сильно затруднял мне поиск нужных для жизни в другом мире сведений. Как таковых библиотек здесь не было, если исключать частные и университетские, куда меня никто не пустит. Именно поэтому пришлось обратиться к мэтру Казоиру. Сначала он упирался, но, увидев, как я обращаюсь с книгой, вооружившись тонкими шелковыми перчатками, душа торговца дрогнула — получить немного серебра на пустом месте оказалось слишком уж соблазнительным.

Посмотрев на своих соседей, я улыбнулся еще раз — уверен, услуга проката книг скоро появится и в других лавках.

Так, теперь займемся чтением. Конечно, подмывало сразу поискать одного из названных Ровеной авторов, но вдали от ее прекрасных глаз любовная лихорадка оставила меня, не мешая здравому смыслу.

Почти полтора месяца постоянных посещений этого подвальчика облегчили мой кошелек, но при этом не только улучшили познания в языке, но и обогатили важной информацией. Начал я с географии. О том, сколько континентов имел этот мир в действительности, прочитанные мною книги умалчивали. Хорошо исследован был только один, еще об одном свидетельствовали диковинные предметы, рассказы мореплавателей и чернокожие рабы. Также ходили мифы о Восточном континенте, но это были только слухи.

Обжитый континент населяли в основном люди. Да, именно в основном, потому что имелись здесь и нелюди, причем «птицами»-хорохами дело не ограничивалось.

В свое время «животворящие» колодцы были разбросаны по всей Земле, так что неведомые «благодетели» заселили этот мир довольно густо. Судя по количеству только славян, одним колодцем у вятичей дело не обошлось. Изначально это был дикий винегрет из разных славянских и родственных им племен, но так как невольных эмигрантов было не так уж много, сейчас их потомки выступали единым фронтом под общим названием.

Попаданцы из Ближнего Востока образовали на западе континента мусульманское государство Аравия. В восточной части поселились выходцы из Индии, но об этом государстве в доступных мне источниках говорилось мало. На севере континента расположилась россыпь мелких государств и племенных союзов, которые населяли одичавшие скандинавы и другие северные народности с Земли. Ни грозы, ни пользы от этих народов основным государствам не было. Особняком на островах жили потомки викингов.

На огромном полуострове под названием Ландо «высадились» представители множества племен с общими корнями. Они долгое время варились в собственном соку и, закончив эту варку, вернули себе исконное название «кельты», причем в плане религии среди них были как христиане, так и приверженцы друидизма. Вдалеке от мощной поддержки своих единомышленников христиане вели себя достаточно либерально. И только в последнее время, опираясь на королевскую династию, начали активную агитацию.

С течением столетий политическая карта этого мира менялась. Постепенно весь юг континента — в основном огромный полуостров Ландо — и треть центральной части континента заняло государство Брадар. Ранее на этой территории жили славяне — леса центральной части континента; кельты — полуостров Ландо и гунны — южная часть континента вне полуострова, включая устье самой крупной реки континента Дольги. Все началось с того, что быстро расплодившиеся гунны стали слишком опасными соседями.

Понимая, что совладать с гуннами в одиночку невозможно, славяне и кельты объединились. С арабами разговор не получился — они сами были не против захватить кого-нибудь.

Военный союз оказался удачным, и скоро государство гуннов попало под союзный протекторат. Еще через двести лет государство Брадар приобрело цельный вид. Однажды у великого князя славян и короля кельтов из прямых наследников остались только сын и дочь — причем по политическим мотивам история умалчивает, к какому народу принадлежал первый король, а к какому королева. В итоге наследник этого брачного союза стал правителем объединенного государства. Чтобы не наводить людей на ненужные мысли, с тех пор у королей не было фамилий, только имена, которые также брались из разных источников.

В тысяче километров на юг от устья Дольги лежал большой остров Хоккайдо. Как становится понятно из названия, там поселились японцы. Именно благодаря их наследию, постовым у ворот моей школы приходится париться в самурайских панцирях, а мне носить такие странные одежки. По той же причине все магические звери в этом мире носят японские названия. Именно на острове появились первые поводыри, впрочем, как и сами магические звери.

Теперь что касается нелюдей. С севера на юг гигантский полуостров Ландо пересекала гряда гор под названием Лорх. Язык можно сломать, особенно когда произносишь словосочетание: Лорхские горы. И все из-за того, что обжившие эти горы существа говорили на зубодробительном наречии. Это были гномы, причем не хиляки из германских сказок, а словно сошедшие со страниц книг Толкиена угрюмые крепыши. Людей они сторонились, но полностью не изолировались — вели торговлю и даже кое-какие военные действия.

Помимо гномов в этот мир попали яхны — таинственный народ магов. Причем появились они через человеческие и гномьи порталы. Сначала этот таинственный народ жил по всему континенту, обучая магии и людей и гномов, но затем яхны начали переселяться на Хоккайдо, под крылышко нихонского императора. В данный момент теперь уже остатки нихонского народа расселялись по континенту, а Хоккайдо стал мертвым островом, ежегодно приманивающим к себе сотни охотников за сокровищами погибшей цивилизации. Назад возвращаются единицы, остальные становятся пищей для новых хозяев Хоккайдо. Магический народ яхнов исчез в катаклизме, сделавшем столицу острова проклятым городом, оставив нам в наследство своих рабов хорохов — тех, кого я называл «птицами».

Именно эту информацию мне и удалось почерпнуть сегодня, изучая рукописный альманах славянского историка Горана Витомировича. В объемной книге имелись даже иллюстрации созданий, которых почти никто в Брадаре, конечно, кроме поводырей, не называл иначе как чудовищами. У них имелось общее название — « о ни», с ударением на первый слог. Также как и остальные термины поводырей, это слово было почерпнуто из японской, точнее, нихонской мифологии. Кстати, своих будущих подопечных я пока видел только на иллюстрациях, потому что основная база корпуса находилась в двух днях хода речного дракара вверх по реке.

Местные христиане, по обрядам больше похожие на католиков, чем на православных, почему-то считали они дьявольскими созданиями, но вынужденно терпели их ввиду полезности. Кстати, птицеобразных хорохов они тоже недолюбливали.

Увлекшись чтением, я не заметил, как прошло три с половиной часа, и, поднявшись на первый этаж, увидел, что книготорговец внимательно всматривается в значки на песочных часах. Казоир готовился к жаркой торговле, но лишь рассерженно пожевал губами, когда я без разговоров выложил на стойку четыре серебряные гривны. Название денег в Брадаре возникло так же, как и у земных славян, от нашейного украшения «гривны», которое на заре местного государства часто пускали в оборот как денежное средство. Теперь же они приняли привычный вид монет — бронзовых, серебряных и золотых.

— Да, совсем забыл. Мэтр, у вас случайно нет работ Мапоноса Мак Одхана или Бажена Бояна? Я искал их на полках в подвале, но не нашел.

— И не удивительно, — фыркнул книготорговец. — Подобной пачкотни там не найти. Книги этих сопливых писак я держу наверху. Они отпечатаны на станках, потому что популярны лишь у барышень, а гривен им вечно не хватает.

Книготорговец подошел к полке и взял оттуда две тоненькие брошюрки. Причем обратно он нес их так, словно боялся запачкаться.

— Серебряный и шесть медяков за все. Не думал, что вас интересуют подобные вещи.

Цена была вполне нормальной для печатных изданий, и я, рассчитавшись, покинул лавку под осуждающим взглядом книготорговца.

Интересно, чего это он? Неужели Ровена увлекается порнографией — иначе гримасу торговца объяснить было нельзя.

Кабак «Усталый Барсук» находился всего в трех кварталах от лавки, поэтому я добрался туда еще до заката. Как ни странно, мои товарищи еще не появились. Так что было время бегло осмотреть покупку. Для этого я выбрал столик прямо под большой люстрой — сложной конструкцией со множеством масляных ламп.

Хм, довольно интересно. Никакой порнографией любимые авторы Ровены не баловались. Это даже не женские романы, а скорее романтическая поэзия. Мапонос Мак Одхан «оперировал» чуть тяжеловатой рифмой, а вот славянин со знаковой фамилией Боян по стилю очень напоминал Шекспира. Конечно, мое знание языка пока не позволяло оценить все тонкости, но слог был недурен. Сам я не люблю слезливых стихов, что не мешает восторгаться творчеством Шекспира.

— Что, пытаешься подъехать на кривой козе слюнявых стишков? — послышался над головой ехидный голос. Берислав стоял возле выбранного мной столика и криво улыбался.

Я бы уже давно разругался с ним, но его подколки пока не переходили границ приятельской пикировки, а ссориться с единственными товарищами не хотелось. Других у меня пока не было, а информацию о местных реалиях необходимо пополнять, причем регулярно.

— Да брось ты собачиться, — как всегда, попытался сгладить острые углы Олан, подошедший от стойки с кувшином пива и тремя кружками. — Уверен, ты сам пел бы под ее окнами строки Бояна, если бы смог заставить себя прочесть хоть пару страниц.

— А ты, похоже, прочел? — тут же набычился Берислав.

— Да, а как еще прикажешь охмурять ласточек из благородных домов. Кстати, гулящим девкам бред Мак Одхана нравится не меньше, чем эрлинам и княжнам. — Олан поставил кувшин на стол и тут же принял одухотворенную позу. — «Изгиб твоей улыбки чудной наполнен сладкой страстью, как обещанье неги, как предвкушенье счастья». Запоминай, Берислав, на дамочек действует убойно.

— Да идите вы. — Берислав с хмурым видом налил себе в кружку пива и опустошил ее залпом.

Как только мы расселись, прибежала смешливая официантка и переставила на стол со своего подноса сковородку с шипящими колбасками, тарелку с нарезанными овощами и глубокую пиалу с орешками. В другое время я бы уделил девушке внимание, как это бывало не раз, но не сейчас — глаза Ровены не давали покоя. Похоже, у остальных было аналогичное настроение.

Не знаю, случилось бы то, что произошло чуть позже, если бы мы пребывали в более благодушном состоянии? Или это судьба?

На столе появился уже третий кувшин, а столешницу покинула пустая сковородка, когда в практически заполненном зале кабака появилась довольно колоритная парочка. Первым в низкий дверной проем вошел лысый мужик в ниспадающей до середины бедра кольчуге. Из защиты на нем была только эта кольчуга, словно оборванная с левой стороны, там, где висел похожий на саблю клинок, а также короткие щитки на предплечьях. Вслед за лысым в двери вошел совсем молодой парнишка. На его виске красовалась татуировка, а на губах играла презрительная ухмылка. В руках дворянин, судя по такой же, как у Олана, татуировке, эрл, находился только короткий жезл. Брони на нем не было, лишь модный кафтан сине-красных расцветок.

Лысый осмотрелся вокруг. В зале оставалась еще пара свободных столиков, но он их проигнорировал, а направился прямо к нашему.

— Мой господин желает занять этот столик, — без обиняков заявил он нам.

— А не пошел бы… — начал злой и изрядно захмелевший Берислав, но был остановлен Оланом.

— Успокойся. Вой, — обратился он к лысому, — ты внимательно осмотрел мое лицо?

Лысый только криво ухмыльнулся.

— Я не хочу ссоры, но если вы узнаете, кто мой господин, то не станете выпячивать ни свои родовые знаки, ни гонор. В этом зале еще есть свободные столики.

— Вот и шел бы ты туда со своей подружкой! — не выдержал Берислав, схватившись за горлышко кувшина.

Но оторвать сосуд от стола ему не удалось. Словно атакующая кобра, лысый ударил Берислава в нос. Брызнула кровь, и мой товарищ схватился за лицо. Я как встал, так и сел обратно на скамью, пытаясь вдохнуть воздух после удара под дых. Третьим свою порцию «нравоучений» получил Олан. Как это произошло, я не заметил, — только в воздухе мелькнули ноги, обутые в дорогие, но уже поношенные сапожки. Род Олана никогда не отличался богатством, о чем говорила его одежда и обувка.

Пока мы получали плюхи от незнакомца, пришел в себя Берислав и конечно же сделал очередную глупость. Выхватив меч, он чуть отпрыгнул назад и резко ударил параллельно столу. Лучше бы он этого не делал. Я не успел заметить ни того, как сабля лысого покинула ножны, ни как она вернулась обратно. В воздухе разлился звон, и меч Берислава воткнулся в деревянный потолок.

Побледневший и мгновенно протрезвевший Берислав отшатнулся, выставляя вперед руки, словно ими можно было остановить удар сабли.

Наконец-то ухватив глоток воздуха, я на секунду задумался над своими дальнейшими действиями. Нападать было глупо, но…

А, да ну вас всех к такой матери!

Увы, выхватить меч мне не удалось. Я только оторвал пятую точку от лавки и тут же нелепо застыл раскоряченным изваянием. Не двигалась ни единая мышца моего тела. Даже голову повернуть было невозможно. Хорошо хоть глазные яблоки по-прежнему работали. С трудом скосив глаза, я увидел, что на моем плече лежит оголовье посоха юного дворянина.

— Совсем обнаглели, черви? Вы такие же тупые, как ваши чудовища. Кто вам позволил вякать в присутствии Высшего?

Маг заглянул мне в глаза, и я почувствовал, как мозг буквально утопает в дикой смеси стыда и бессильной злобы. Неожиданно живот пронзила сильная резь. Неимоверными усилиями мне все же удалось противостоять коварной задумке мага и не опозориться на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, скорее всего, меня спасли слова лысого.

— Мой господин, не стоит тратить силы на этих недостойных, к тому же магистр будет недоволен.

Похоже, мальчишка все же боялся этого неведомого магистра, потому что практически сразу отступил на шаг назад.

Какое счастье, когда твое тело подчиняется тебе, а не кому-то еще!

Дальнейшее я помню смутно — как-то мы все же выбрались из кабака, причем Берислав умудрился забрать свой меч.

В школу возвращались молча, так же, как и занимали свои койки в казарме. Еще не скоро мы сможем смотреть друг на друга, не вспоминая свой позор.

Не знаю, как моих товарищей, но меня этот день словно выдернул из сладкой дремы. Сначала встреча с Ровеной, которая напомнила мне, что в этом мире я никто и звать меня никак — перспектива поводыря, как оказалось, не очень радужна из-за предвзятого отношения окружающих, — так что любимой женщине мне предложить нечего. Но даже понимание этого меркло на фоне бессильной злобы, которая поселилась во мне по отношению к магам.

Никто, мать вашу, не смеет распоряжаться моим телом! Меня можно пытать и даже убить, но только не это. А вот ловкость мечника если и вызывала гнев, то только на собственную неуклюжесть.

Следующий день стал для меня первым днем новой жизни. Как бы это странно ни звучало для того, кто уже несколько месяцев живет в неродном мире. И первое, о чем я подумал, — это об оружии. То, что было у меня в данный момент, совершенно никуда не годилось.

Приглушенное звучание колокола за стеной казармы возвестило о начале утренней зарядки. Мы лениво начали одеваться в свободные рубахи и шаровары. Никакого сравнения с побудкой в родных пограничных войсках. Даже по сравнению с учебной частью в княжестве то, что творилось в школе поводырей, можно назвать курортом.

Немного побегав и попрыгав, мы отправились на завтрак, а затем на теоретические занятия. Здесь нам рассказывали о повадках о ни и правилах поведения с этими существами.

О ни по сути своей являлись магическими мутантами, причем очень дорогими. Возможно, во времена расцвета магии на Хоккайдо все было по-другому, но сейчас процесс появления боевого зверя в рядах корпуса поводырей состоял из двух этапов. Сначала казна выкупала у искателей сокровищ — тех, кто сумел выжить в островном кошмаре, — яйца одичавших чудовищ, а затем хорохи высоких рангов инициировали изменения в зародыше. Кстати, хорохи низких рангов — более тупые и ленивые — очень часто управляли тягловыми о ни: в воде угри-акаяси, а на суше не боевой модификацией хах-ковай. Старшие нелюди занимались ментальной магией и инициацией зародышей, занимая высокое положение в обществе. Но при этом никто даже не думал о том, чтобы пускать хороха-раба в седло боевого о ни. Этой привилегией пользовались только люди с особым даром.

После инициации проходил очень быстрый рост малыша, который, вылупившись из яйца, уже представлял собой опасное существо.

Я не биолог, поэтому не могу сказать, к какому виду или классу принадлежат о ни, но из теоретических уроков понял, что существа эти хладнокровные, часто впадают в летаргический сон и легковнушаемые.

Учеба давалась мне легко, чего нельзя сказать об остальных. При этом даже возникал информационный голод, который приходилось утолять в лавке книготорговца. Исходя из небольшого объема преподаваемого материала, возникало подозрение, что главную информацию о подопечных мы будем получать, так сказать, на практике, которую мы ждали с нетерпением. Но и здесь крылся изрядный облом.

По большому счету всем нам светило забраться на спину своего зверя лет этак через пять, потому что новые яйца появлялись в королевстве довольно редко. Большинство курсантов, прослужив помощниками поводырей, получат в свое распоряжение хах-ковая в комплекте с двумя коваями. Некоторые станут разведчиками и оседлают верховых коваев — раскормленную версию обычных симбионтов. Ну а счастливчики сумеют получить в свое распоряжение хидоя и стать наездниками, что очень почетно. Пока все эти названия были для меня пустым звуком. И даже иллюстрации не позволяли осознать, с кем придется столкнуться в будущем.

После урока теории, на котором уже месяц как не присутствовал мой персональный «птиц»-переводчик, наша рота в составе пятнадцати человек направилась на «выездку» — самая неприятная часть дневной учебной программы.

В большом зале, который скорее напоминал ангар, чем спортзал, были установлены своеобразные тренажеры — большие каркасные конструкции с седлом сверху, которые олицетворяли наших будущих подопечных. Здесь были представлены макеты и ездовых коваев, и хидоев, но тренировались мы в основном на трехметровой высоты манекене хох-ковая.

— Молчун, в седло, — прозвучала команда инструктора, отвлекая меня от размышлений.

Немного растерявшись, я забыл плотнее затянуть ремни на броне, поэтому делал это на ходу. А в это время на полу возле макета с кряхтением вставал на ноги парень по имени Борщ, а по прозвищу Зеленый. Кстати, на старославянском слово «борщ» отнюдь не означает то, о чем подумает мой современник, так называли ботву растений, отсюда и прозвище. Впрочем, парень и без имени выглядел молодым и зеленым.

Быстро вскарабкавшись на конструкцию — за два месяца под палкой и не такому научишься, — я закрепил себя в седле.

— Готов? — спросил инструктор, одновременно с этим стегая невысокого ослика палкой, которой, кстати, не раз прилетало и мне.

Интересно, а почему в магическом мире используют такой примитивный движитель?

— Го… — Ни додумать, ни договорить я не успел, потому что усилие животного, переданное тренажеру с помощью ремней и блоков, привело конструкцию в движение.

Это словно попасть на родео и оседлать быка.

— Давай! — скомандовал инструктор.

Я тут же дернул застежку ремней, которые удерживали меня верхом на бешено дергающейся конструкции.

Так, сгруппироваться и-и-и-и! Утяжеленное доспехами тело рухнуло на деревянный пол и покатилось к стене. С большим трудом мне все же удалось разобраться, где голова, а где все остальные конечности, и выйти из переката на ноги.

— Да, Молчун, вроде нормально встал на ноги, но все равно упал как мешок с ковайскими отходами. Заставить бы тебя побегать, но у вас с Погремушкой пока что получается лучше всех, если это можно так назвать. Следующий! — тут же завопил инструктор, теряя ко мне всякий интерес.

Мне же осталось лишь отойти к скамейке, проверяя, не ослабли ли ремни, и высчитывая, сколько в моей коллекции появилось новых синяков. Возможно, когда-нибудь, вылетая из седла бьющегося в агонии хах-ковая, я поблагодарю инструктора, но точно не сейчас, ведь сегодня мне предстояло еще девять «приземлений».

После обеда у нас был небольшой отдых и урок управления. Настоящих о ни под рукой не было, поэтому мы тренировались на детенышах хорохов. Маленькие существа были похожи на птиц значительно больше своих взрослых сородичей, мозгов у них практически не было, и поэтому «птенцы» были легкоуправляемыми.

Посреди небольшой аудитории, построенной в виде амфитеатра, имелась крошечная арена с лабиринтом. У начала лабиринта прямо на песке сидели маленькие хорохи. Оба птенца тупо пялились по сторонам, моргая своими необычными глазами.

Наш учитель — старый поводырь — одобрительно улыбнулся мне и кивнул на птенцов. Я почувствовал недовольство сокурсников — выскочек не любили ни в том мире, ни в этом. Подобные приступы эмпатии иногда возникали у меня, когда одинаковая эмоция одолевала нескольких человек сразу.

Что тут поделаешь, придется терпеть, — такова цена за место первого в классе. Да, мне действительно лучше вех удавалось управлять маленькими хорохами. Возможно, мое первенство долго не продлится, ведь никто из нас еще не прошел «пробуждение».

Напрягшись, я «нащупал» мыслью сознание хороха и заставил его двинуться по лабиринту.

— Четверть меры, — довольно заявил преподаватель, указывая на песочные часы. В Брадаре время измеряли мерами песка в песочных часах, поэтому у эталона веса и времени были одинаковые названия. По моим ощущениям одна мера времени была чуть больше часа, но ненамного.

Улыбнувшись похвале, я с сожалением посмотрел на птенцов — беднягам еще придется намучиться. И в основном им достанется от добряка Олана. Увы, его добрый нрав не компенсировался талантами поводыря. Кстати, вторым в этом предмете после меня был Берислав.

Сразу после занятий по управлению мы направились на фехтование, и на меня с новой силой навалились вчерашние переживания. Увы, проведенное в фехтовальном зале время в очередной раз показало мою никчемность как мечника, что вполне закономерно, ведь этому предмету в учебной программе выделялась лишь пара занятий в седмицу. В корпусе вообще считалось, что оружие поводыря — это его зверь, а разные железки нужны только для вида и отпугивания воров. Лучше всех в нашей группе мечом орудовал Олан, что было неудивительно для дворянина.

Бою на мечах нас обучал бывший тяжелый пехотинец из отрядов прорыва. Он отрабатывал свои деньги с ленцой, так что рассчитывать на качественный прогресс в обучении не приходилось, а на частные уроки у нас тупо не хватит денег.

Похоже, мысли в головах нашей троицы вращались одинаковые, потому что все остались после занятия в фехтовальном зале.

— Парни, натаскать вас так, чтобы вы смогли противостоять мечнику из кабака, я все равно не смогу, — вздохнул Олан, отвечая на незаданный вопрос.

— Но научи хоть чему-то, а то обделались, как малыши, — со злостью заявил Берислав.

Он-то не знал, что пришлось пережить мне, «общаясь» с магом. Вся его ненависть была направлена на лысого телохранителя, а вот я искал хоть что-то, что можно противопоставить магу. Впрочем, чего уж скрывать — оба наших стремления были из разряда несбыточных мечтаний.

Еще полчаса бестолковых маханий имитирующими мечи палками лишь подтвердили первоначальный вывод.

— Владислав, все бесполезно. Нормального мечника нельзя выучить ни за год, ни за два. Берислав хоть и нечасто, но с детства учился фехтованию, и даже из него толку будет мало.

Новость была невеселой, но слова об обучении с детства задели меня. Ничего не объясняя, я пошел в кладовку и среди всякого хлама нашел обломок учебного копья. Для моих нужд он был толстоват, да и длина не подходила. С диаметром древка ничего не поделаешь, зато подогнать длину удалось с помощью меча и такой-то матери. Получился шест высотой по мое плечо.

Вернувшись в очерченный посреди деревянного пола круг, я стал в боевую позицию.

— Давай еще раз.

Олан равнодушно пожал плечами и резко шагнул вперед. Как выяснилось через пару секунд, рефлексы никуда не делись, а вот мышцы иногда не доводили удара или чуть запаздывали, но разминка уничтожила бы эффект неожиданности, так что пришлось рискнуть. Косой удар меча Олана я принял на передний край палки и в провороте увел клинок соперника в сторону, затем качнулся в быстром шаге вперед, нанеся удар небоевым концом шеста в живот спарринг-партнера. Еще один проворот шеста, и хлесткий удар боевым концом вдоль ребер Олана.

— Что это было? — удивленно спросил Олан, прижимая руку к ушибленному даже сквозь защитный жилет боку.

— Да так, в детстве один человек учил меня работать с такой палкой.

— Давай еще раз.

Я выиграл еще две схватки, в третьей мы обменялась «смертельными» ударами, а вот дальше в основном побеждал мой друг, несмотря на разницу в длине оружия.

— Это уже лучше, — заулыбался мой друг.

— Подумаешь, — фыркнул непонятно чем разозленный Берислав. — Ты что, будешь постоянно таскать с собой это дышло? Да любой мечник настрогает из этой палочки кучу щепок и запихнет их тебе в одно место.

— Не хочешь потренироваться? — вместо ответа спросил я, проворачивая в руках вышеупомянутую деревяшку.

— Обойдусь, все равно без толку.

На этом наши эксперименты закончились, и мы отправились в школьную баню. Местный «помывочный пункт» совместил в себе как японскую, так и русскую культуру — имелась хорошая парная с вениками, а рядом неглубокий бассейн и маленькие скамеечки у кадушек.

И детали одежды, и стилистика в постройках были неслучайными. Все дело в том, что школу, как и весь корпус, основали беженцы с Хоккайдо, поэтому здесь было много от нихонской культуры. Старые времена канули в Лету, и теперь в школе не встретишь ни одного раскосого лица, а в обиход проникла русская баня, блюда славянской кухни и видоизменения в одежде. Даже стандартным оружием стала не одна из разновидностей японского клинка, а прямой кельтский меч.

Уже поздно вечером, лежа в кровати, я много думал о сложившейся ситуации. Берислав был прав, но не во всем, потому что кое-чего я своим товарищам не рассказал. Владению шестом я действительно обучался с детства, точнее, с семи лет. Насмотревшись японских боевиков, захотелось приобщиться к восточным единоборствам. Увы, цирковая жизнь и постоянные переезды не способствовали стабильным занятиям ни в обычной школе, ни в спортивной. Если с академическими знаниями все было относительно нормально — отец и директор цирка хорошо подгоняли школьную программу, а все остальное восполняли книги, — то со спортом дела обстояли намного хуже.

Помощь пришла, откуда не ждали. Одной из старых визитных карточек нашего цирка было метание ножей, но после несчастного случая, когда кореец Кан Ден Дек приколол руку своей русской жены к щиту, этот номер был удален из программы. Возможно, все произошло случайно, а возможно, нет, но после этой истории женщина покинула цирк. Ден Дек, которого отец называл Дундуком, выписал из Кореи новую жену и вместе с ней занялся вращением тарелок. Так вот именно Ден Дек и стал моим учителем. О рукопашной схватке пришлось забыть, но зато я за пять лет научился неплохо махать шестом и бросаться острыми железками. Где-то на третий год наших занятий до меня начало доходить, что обучаюсь не просто бою с шестом, а осваиваю искусство владения нагинатой. Во-первых, в рубящих ударах использовался только один конец шеста, а хваты рук отрабатывались только на половине древка. К тому же однажды удалось подсмотреть, как мой учитель тайком тренируется с короткой нагинатой. Вот эта деталь и давала мне надежду на то, что я смогу использовать свои умения по назначению. Ведь что такое нагината или ее китайский аналог гуань дао, как не меч, посаженный на древко? У славян имелся свой аналог под названием совня, но здесь ничего подобного не наблюдалось.

С этими мыслями я и уснул. Не скажу, что решение проблемы пришло ко мне во сне, но утром в голове созрел план.

Все будние дни седмицы мы с Оланом усиленно тренировалась. Мое тело вспоминало прошлые навыки и приобретало новые.

Едва дождавшись выходных, я сразу после утренней зарядки и короткого занятия по управлению побежал в город. Вопросов за последние дни в голове накопилось громадье, и все они требовали ответов.

С ходу спускаться в подвал книжной лавки я не стал, а подошел к прилавку.

— Мэтр, мне нужны новые книги.

— Что именно из лирики великих поэтов желает почитать благородный вой? — с легкой иронией спросил книготорговец, явно намекая на мою недавнюю покупку.

— Мне нужно все, что у вас есть о магии и противодействии ей.

Сначала смысл моих слов не дошел до собеседника, а когда его мозг наконец-то осознал, что именно было сказано в стенах его лавки, торговец резко побледнел. Осмотревшись вокруг и не увидев ненужных свидетелей, он немного отошел от испуга, но не полностью.

— Владислав, нельзя задавать такие вопросы слишком громко.

— Это противозаконно? — удивился я.

— Нет, закон об этом умалчивает, но магам подобные слова очень не нравятся. А когда им что-то не нравится… — Увидев, как меня перекосило, торговец понятливо кивнул. — Похоже, уважаемый вой уже имел дело с недовольными магами. Тем более удивительно, что вы так громко об этом говорите. С другой стороны, становится понятно, зачем вам эти книги. Если бы ко мне пришел кто-то иной, то получил бы отказ, но, зная вашу порядочность, могу предложить интересные тексты. Увы, обычной серебрушкой мы не обойдемся.

— Я понимаю.

Торговец хитро подмигнул, и мы спустились в подвал. Искомые книги лежали отнюдь не на общедоступных полках — одна в запертом сундуке, а другая вообще в отдельной кладовке. Именно в этом дополнительном помещении подвала мне и пришлось заняться чтением. Торговец принес магический светильник и стул, так что я читал с коленок.

Первая книга называлась «Мощь магов» и являлась своеобразным пособием по магическому искусству для «чайников» — именно то, что мне и требовалось.

Магия людей оказалась немного не тем, что мог нафантазировать начитавшийся книжного фэнтези и голливудских киношек обыватель, — никаких управлений погодой и летающих огненных шаров. Как писалось в книге, тело человека — это единственная защита для души, а человеческая аура — все, что способен изменять человек в окружающем его мире с помощью своей магической силы. В общем, маг мог повлиять на что-то или кого-то, лишь когда этот предмет или существо попадет в поле его ауры. Скажете, слабовато для грозных колдунов? И будете правы. Именно по этой причине маги и тратят десятки лет на обучение, постоянно совершенствуясь. Одни увеличивают свою ауру и учатся выпускать своеобразные щупы, но даже самым великим магам едва удается дотянуться на пару десятков метров. Остальные вообще ограничиваются расстоянием вытянутой руки.

Другие маги используют артефакты, которые как бы становятся частью их тел и продолжением аур. Именно с таким магом мне и «посчастливилось» столкнуться. Жезл соединил наши ауры, и со мной случился жутко неприятный паралич.

В книге, помимо введения, меня заинтересовал раздел защитных и боевых артефактов. С боевыми артефактами было все понятно — это стрелы, с эффектом гранаты и огненного взрыва. Также артефактами являлись очень острые мечи, непробиваемые латы и другие апгрейды обычных вещей. Имелись и защитные амулеты, а вот здесь все оказалось сложнее. Мой вспыхнувший интерес тут же угас, когда я прочел, сколько стоит самый простой защищающий от магии амулет — несколько тысяч золотых. Моя стипендия курсанта составляла пять желтых кругляшек в месяц.

Просмотрев первую книгу по диагонали, я перешел ко второй под названием «Магоборцы». Увы, и здесь мне ничего не светило. Этих самых магоборцев готовили с детства и к тому же обвешивали дорогущими артефактами, как новогодние елки игрушками. Надежду внушал лишь последний раздел книги с разными «курьезами».

В одном из описаний автор упоминал о случаях, когда магов убивали метательными топорами северян. Стрелы и метательные ножи маги легко отводили от своих тел, а вот с топорами случались осечки. Скорее всего, дело в кинетической энергии тяжелого предмета.

Возьму на заметку.

Еще в книге вскользь упоминались гномьи руны, но как именно они влияют на магию, оставалось непонятным.

Вернувшись на первый этаж, я увидел, что провел за чтением больше двух мер и серьезно попал на деньги, но желание остановиться не появилось.

— Мэтр, у вас есть что-нибудь про гномов? — помня недавнюю реакцию книготорговца, почти шепотом спросил я и вновь не угадал.

— Конечно, есть, — бодро ответил торговец. — Только изучением этого народа почти никто не занимался. Имеется довольно занимательная книжица, в которой один умный человек свел вместе заметки разных торговцев. Она, кстати, напечатана, так что никак не отяготит даже ваш курсантский карман. Хотя после сегодняшних посиделок даже не знаю, как вы сведете концы с концами. В общем, с вас три золотых и шесть серебряных гривен.

Блин, больше половины моей стипендии! За два месяца я сумел сэкономить всего лишь пять золотых. Еще два взял у Олана. Так что на воплощение в жизнь моих планов остается только три золотых и шесть серебряных монет — здесь считали дюжинами, так что все подгоняли под эту величину.

Печатную брошюрку под названием «Путеводитель торговца» пришлось читать уже в кафе, потому что урчание в животе звучало как угроза нерадивому хозяину от всех частей возмущенного организма.

Подкрепившись пищей и знаниями, я направился на набережную Дольги. В ремесленный квартал проще всего было попасть на лодке. У ворот, пропускающих сквозь себя всех желающих попасть за пределы оборонительной стены на узкую каменную набережную, столкнулся с Оланом и Бериславом.

— О, Молчун, давай с нами. Я тут с утра посылал мальца с цветами для Ровены, и она прислала ответ, что будет обедать с подругами в три пополудни. — Упоминание довольно изящного хода Олана явно покоробило Берислава, но он все же потащился следом за другом на, можно сказать, чужое свидание.

— Может, подойду попозже. — Я повернулся и, прищурившись, посмотрел на далекую часовую башню. — Если успею. Дела.

— Что, Молчун, решил сдаться? Уже не надеешься на стишки?

— Берислав, охота на девушку — это не ловля овцы, тут важно умение и терпение, а не скорость и азарт.

Олан заржал, а Берислав покраснел от злости. В глазах купеческого сынка отразилось желание двинуть мне в морду. Наше товарищество вообще непонятно на чем держалось — скорее всего, на Олане. Обострять отношения с кем-либо из-за тупых подколок совсем не хотелось, поэтому со спором следовало заканчивать.

— Все, парни, мне пора, — махнул я на прощание рукой и убежал через открытые ворота к набережной.

Согласившись на невысокую плату, лодочник пустил меня на борт своего похожего на гондолу суденышка и направил его в короткое плавание вниз по реке.

Высокие стены с одной стороны купеческого, с другой магического кварталов обрамляли могучую реку, но не могли ее сжать даже визуально. Не получилось это и у могучих бастионов, прикрывавших со стороны реки основной город.

Мимо проплыли несколько ворот в главный город, и вот впереди показались первые ворота ремесленного квартала. Мы держались ближе к правому берегу, так что пристали к каменному пирсу буквально за пару секунд.

Каждый квартал великого Лугуса имел собственное лицо. Торговый район радовал глаз невысокими башенками и остроконечными крышами. В магическом квартале преобладали куполообразные дома. А вот в месте обитания ремесленников в основном строились крепкие квадратные дома с односкатной крышей. Все было каменным и черепичным — огнеопасного дерева почти нигде не видно. Украшательством местные обитатели не страдали, так что ни виноградных шпалер на стенах, ни резного камня. Квартал выглядел серо и уныло. Но даже в этой серости была своя строгая красота.

Ну и куда мне идти?

Ведущая от речных ворот улица сразу ударила по глазам яркими вывесками разных мастерских. Те, у кого было много денег, заказывали все в дорогих оружейных салонах в основном городе. Покупатели победнее шли в торговый квартал, а вот середняки, считающие, что за качество и индивидуальный подход можно чуть переплатить, обращались именно сюда.

Денег у меня было не так уж много, но при этом заказ являлся очень нестандартным.

Вывески кузнецов, жестянщиков, скорняков и столяров ничем мне помочь не могли. Да и кто на самом деле мне нужен, инженер, что ли? Уже в конце улицы мой взгляд зацепился за вывеску оружейника, горевшую на солнце начищенным металлом, — приколоченные к щиту два перекрещенных меча. Но привлекло мое внимание не это произведение местного рекламного искусства, а небольшая ржавая табличка на стене дома — жестяной квадрат с выбитой на нем молотом и киркой. Это был герб гномьего королевства.

Увы, гномами в приемном отделении мастерской и не пахло. На звон дверного колокольчика отозвался невысокий бородач, несмотря на свой рост и обилие лицевых зарослей, явно бывший человеком.

— Приветствую вас, уважаемый вой, в моей мастерской. Если хотите, можете купить готовое оружие, или же мы с легкостью сделаем его по персональному заказу.

Если бы я пришел за обычным оружием, то наверняка уже направлялся бы к двери. Передо мной стоял человек, у которого к торговле был больший талант, чем к оружейному мастерству.

— Мастер, у меня немного необычный заказ.

— Сделаем все, что угодно, — жизнерадостно заявил бородач.

— Ну не знаю. Если честно, я зашел к вам потому, что увидел знак гномов.

— А, это, — тут же скис оружейник. — Есть такой, да толку от него немного.

— Но все же мне хотелось бы попытаться, — не унимался я.

— А мне что с этого?

Немного подумав, я решил применить уже сработавшую с книготорговцем схему.

— Давайте я возьму у вас взаймы гнома и его работу за шесть серебряных в сутки.

— Золотой — и делайте с ним что хотите, только не убивайте.

Что-то мне покладистость мастера очень не понравилась. Похоже, с неведомым гномом действительно были проблемы, но слово сказано, и отступать было поздно.

— Два золотых за три дня, и в казармах поводырей все узнают, какой вы хороший оружейник.

— Идет! — Мастер радостно стукнул ладонью по прилавку. — Если, конечно, сможешь уговорить этого упрямца сделать хоть что-то толковое.

— В смысле? Он же раб и не сможет пересилить «наказ».

— Работать-то он будет, но стараться вряд ли. Пучеглазый уродец, запихивавший в голову гнома «наказ», обещал послушание, но не обещал старательности. Эта бородатая тварь уже два десятка лет вспоминает секреты своего рода и места тайников и никак не может вспомнить. Клинки кует, не спорю, изрядные, но такие я и сам могу. Так что толку от него немного. Ну что, не передумали?

— Все же рискну. — Я не стал идти на попятную, хотя слова мастера меня порядком расстроили.

— Дей! — Крикнул мастер, и на его зов появился толстый паренек лет десяти. — Проводи воя к гному. И скажи, пусть выполняет все приказы.

Жилье мастера представляло собой трехэтажный дом с подвалом. Именно там и находилось обиталище гнома. Обширное помещение было обложено камнем, а внутри все завалено всякой рухлядью. В углу имелся небольшой горн с наковальней, а рядом невысокий топчан. На топчане, отвернувшись к стене, лежал кто-то невысокого роста.

— Эй, урод, вставай. Отец приказал тебе выполнять приказы этого человека! — противным голосом завизжал малолетний проводник.

Фигура на топчане зашевелилась, и я увидел гнома. Он выглядел именно так, как я и представлял себе этот народ, — метра полтора росту, широкоплечий и весь заросший. Из кудели волос и бороды выглядывали только нос картошкой и злые глаза.

— Крепких тебе рук, мастер, — произнес я вычитанное из заметок торговцев приветствие.

Глаза гнома удивленно расширились, а затем стали еще злее. Его взгляд впился в меня, выискивая издевку. Я выдержал этот напор и прибавил к приветствию уважительный поклон. Всегда ценил мастеров своего дела, а гном был именно таким — это стало заметно с первого же взгляда. Рабство и внушаемый хорохами «наказ» заставили его покориться, но при этом сквозь вынужденную покорность проскальзывали строптивые отблески.

— Да какой он мастер, — фыркнул мальчишка. — Раб, кусок…

— Заткнись, — сжав кулаки, я шагнул к обнаглевшему пацану.

— Если ударите, я пожалуюсь папе, что вы меня лапали.

Ах ты ж вонючка. Ну ничего, в эту игру можно играть вдвоем.

— Если ты сейчас же не исчезнешь, я расскажу, что ты стянул у меня кошелек. Причем говорить буду не с твоим папашей, а со смотрителем вашей улицы.

Вот теперь пацан испугался.

— Пошел вон отсюда.

Дождавшись, пока мелкий мерзавец выбежит из подвала, я повернулся к гному.

— Надеюсь, моя несдержанность не навлечет на вас беды?

— Навлечет, — спокойно ответил гном по-брадарски с каркающим акцентом. — Но мои глаза и уши наслаждались приятным зрелищем, а оно того стоило. Что привело воя в рабскую конуру?

— Дело, мастер. Тому, кто сидит в мастерской наверху, мне сказать было нечего. Вряд ли поймет. — Избегая слова «хозяин», начал я важный для меня разговор.

Где-то с полчаса я пытался донести до гнома свои идеи. Повторять или уточнять не пришлось. У бородатого гнома по имени Гурдаг голова работала намного лучше моей, по крайней мере в отношении всего, что касается оружия.

— Хорошо, мастер-вой, я все понял. Древко сам не сделаю, но схожу к одному знакомому мастеру-человеку. По крайней мере, он не такой урод, как мой хозяин. Завтра зайдете в мастерскую копий и щитов, это через три дома отсюда, на вывеске копье выкрашено в красный цвет, спросите мастера Бажана и заплатите столько, сколько он скажет. Моему хозяину отдадите три серебряных за бронзу.

Продолжая пояснять, гном сразу взялся за дело — в горн полетела порция древесного угля, и тут же брызнули искры огнива. Перед тем как разжечь уголь, гном поджег табак в трубке, а уже после этого скрученную в жгут древесную кору для растопки.

Вдохнув дым, гном закашлялся и ругнулся на своем языке. Похоже, табак его не совсем устраивал, впрочем, как и рабская жизнь.

— Если это все, мастер-вой, то вам лучше уйти. Крохи уважения и добрых слов только разбередят душу раба. Приходите завтра вечером, все будет готово в лучшем виде.

— Крепких рук и мира в душе, мастер-кузнец, — чуть изменил я стандартную фразу.

— И вам крепких рук, мастер-вой.

Поднявшись на первый этаж, я натолкнулся на взгляды: любопытный оружейника и злобный его сынка.

— Ну как, договорились?

— Да, работа не тяжелая, но хитрая, вы получите свое золото.

Хотелось сказать хоть что-то, чтобы облегчить жизнь гнома, но по лицам этих людей я понял, что сделаю только хуже. Впрочем…

— Я заметил, что ваш сын недолюбливает раба. Мне в принципе плевать, но если из-за него гном запорет работу, золота будет меньше.

Вот пусть теперь пацан попробует побороться с родительской жадностью.

— Не беспокойтесь, мое слово верное. Гнома никто не потревожит, пока вы за него платите.

— Вот и чудесно. Я зайду завтра вечером, заберу товар и заплачу за работу и металл.

Оружейник возражать не стал, потому что мы оба знали, что ментальный блок под названием «наказ» не даст гному нанести своему хозяину какой-либо вред, в том числе финансовый.

Меня постоянно коробило от процветающего в этом мире рабства, которое стало очень рентабельным благодаря хорохам и их ментальным умениям, но, увы, ничего не мог поделать с этим, так что просто скрипел зубами. Помочь гному можно было лишь выкупом, а денег у меня не хватало, чтобы обеспечить собственную свободу.

На встречу я все же успел. Даже не пришлось бежать. Когда из-за угла показалось знакомое кафе, Олан как раз уговаривал девушек не уходить так быстро.

— Знаете, эрл, мы останемся ненадолго, хотя бы затем, чтобы услышать оправдания вашего друга, — ответила девушка, увидев мое приближение.

Ровена была еще прекрасней в своем васильковом сарафане. Белая блузка с пышными рукавами выгодно подчеркивала грудь, что тоже не добавляло мне спокойствия, но пока удавалось держаться и не пускать слюни, как это уже делали мои товарищи.

— Оправдания вообще глупое занятие, особо если не чувствуешь за собой вины.

— Да? А мне сказали, что вы предпочли какие-то дела встрече с девушками.

Кто бы мог сомневаться, что Берислав не станет молчать.

— Думаю, мужчина, не способный уверенно двигаться к своей цели и придерживаться своих же планов, может заинтересовать женщину только на первых этапах знакомства.

— В этом что-то есть, — лукаво улыбнулась Ровена.

И ее подружки, и мои товарищи как-то выпали из разговора. Олан, похоже, смирился, потягивая эль и любуясь красотой Ровены, а вот Берислав злобствовал:

— Лучше скажи, что у тебя не нашлось времени, чтобы прочитать пару книжек, потому и прячешься.

— Почему же, хоть немного, но я все же поинтересовался творчеством Мак Одхана и Бояна.

— О, — мило округлила ротик Ровена, — надеюсь, вам, как и мне, Мак Одхан понравился больше.

— Отнюдь. — Я с трудом удерживался в изящной манере изложения на неродном и пока еще не досконально изученном языке, и в этом мне немало помогали вышеупомянутые авторы. — Слог Мак Одхана кажется мне немного тяжеловатым, а вот в стиле Бояна есть какая-то чувственная легкость.

Уф, аж взопрел.

Ровена отреагировала на мой спич звонким смехом, что моментально вывело Берислава из себя. Он раскраснелся как рак и даже привстал со стула, но этот порыв был погашен в зародыше. Ровена лишь коснулась пальчиками сгиба локтя купеческого сына и заглянула ему в глаза.

У меня по позвоночнику словно пробежала ледяная волна, и дело совсем не в ревности, точнее, не совсем в ревности. Я так и не успел присесть за стол, облокотившись на деревянное ограждение, поэтому видел взгляд Ровены. В нем было столько эротизма, желания и тайного обещания, что Берислав моментально сдулся.

Она играла на наших чувствах, как виртуоз на струнах скрипки, и получала от этого особое удовольствие. Не скажу, что почувствовал к ней отвращение, но стало неприятно — никогда не любил манипуляторов.

Ровена словно почувствовала смену моего настроения и тут же засобиралась уходить. Ее подружки, как привязанные, последовали за ней. На прощание она посмотрела мне в глаза, и если бы этот взгляд был похож на тот, что увидел Берислав, я ответил бы пренебрежением. Но он был другим, особенным, и казалось, так она может смотреть только на меня.

А ведь я купился и понял это только минут через пять после ухода необычной девушки.

Ох, женщины, и что вы с нами делаете?! С другой стороны, дамочка играет с огнем. Тот же Берислав вполне способен подловить ее где-нибудь в темном углу и потребовать все, что было обещано в намеках.

Судя по лицу Олана, он тоже получил свою порцию дурмана — парень горестно вздыхал, рассеянно разглядывая вечерние облака.

— А давайте сходим в бордель, — сам не зная почему, предложил я. Но что-то подсказывало, что это правильное решение.

— У вас нет денег, — как-то беззлобно подметил Берислав.

— Но ты же нам одолжишь? — с обезоруживающей простотой спросил Олан, и купеческому сыну нечего было возразить.

Ночь в веселом доме вернула меня на грешную землю, хотя в сладострастном угаре мне постоянно чудилась Ровена.

На следующее утро я быстро отработал программу выходного дня, а затем заставил своих товарищей задержаться для дополнительных занятий по фехтованию. Олан согласился легко, а Берислав хоть и ворчал, но пошел прицепом.

После занятий мы пообедали в столовой — приходилось экономить средства — и побродили по главной торговой площади одноименного квартала, где в выходные дни было много циркачей. Олан звал на прогулку в главный город, но приближался вечер, а значит, пора идти в ремесленный квартал. Но перед этим я заглянул в лавку, где продавались диковинные товары в огромном ассортименте.

Для начала я заглянул в мастерскую под красным копьем и оставил там четыре серебряные монеты, затем пришел черед навестить гнома. Коротко поздоровавшись с оружейником, попросил проводить меня к гному.

— Крепких рук, мастер-кузнец.

— Крепких рук, мастер-вой.

— Как наши успехи? — спросил я, рассматривая накрытый сравнительно чистой тряпкой стол. Под полотном угадывались различные предметы. Гном явно страдал театральностью.

— Все прекрасно! — Интересная работа очевидно оживила рабскую жизнь гнома. Он торжественно сдернул тряпку. — Я решил не связываться со сталью, хорошая стоит очень дорого. В ход пошла гномья бронза. Мой хозяин уже давно добивается открытия этого секрета, но я его, увы, забыл. Так что могу только плавить готовый состав.

По улыбке гнома было понятно, что он как-то сумел обойти рабский «наказ» и утаить информацию о создании бронзы. Похоже, старинные традиции оказались крепче хорохских установок.

— Это будет надежно?

— Вполне. К тому же все не так просто. Смотрите сами.

Я шагнул ближе к столу и увидел свой заказ. Отдельно лежала удлиненная рукоять для меча, рядом с ней находилась часть усиленного бронзовыми вставками посоха, внешне похожего на обычную трость. Также на столе находились четыре металлические пластины довольно интересной формы. Я вспомнил об этом виде метательного оружия, читая о неприятностях, которые возникли у магов при «знакомстве» с топорами северных варваров. Таскать с собой метательный топорик будет неудобно, так что решение напрашивалось само собой.

Это оружие я видел у своего корейского учителя, который собирал не только восточные клинки, но и западные. Эта конструкция называется хербатом, что в переводе с английского означает «летучая мышь». Вариант гнома мало чем отличался от того, что я видел раньше, — бронзовая пластина вылита в виде правильного католического креста, в котором три оконечности были остро заточенными, а четвертая заканчивалась плоским топориком. При такой форме можно было метнуть это оружие и так, чтобы досталось бездоспешному широким лезвием, и так, чтобы острое окончание противоположной перекладины пробило броню. Мало того, на занятиях с корейцем мне удалось узнать еще об одном преимуществе этого метательного оружия — при неудачном попадании в кромку щита хербат не отлетал в сторону, а «перекатывался» через кромку и хоть так, но все же поражал цель.

— Острия и режущая кромка лезвия топорика сделаны из хорошей стали. Это очень интересное оружие. Я пробовал его метать и был, честно говоря, удивлен, — задумчиво сказал Гурдаг.

— Что у нас с древком? — спросил я, укладывая хербат обратно на стол.

— Не спешите, мастер-вой, — загадочно улыбнулся гном. Он шагнул ближе и продолжил свою речь шепотом. — В прошлый раз ты пытался выспросить меня о рунах.

После этих слов я напряженно замер, но при этом кивком подтвердив предположение мастера.

— На метательных пластинах двойной слой бронзы. Внутри я нанес известные мне руны.

— И как это работает? — так же шепотом спросил я.

— Защиту мага они, конечно, не пробьют, но влиять на такое оружие им будет чуточку труднее. Думаю, мне не нужно объяснять вою, что может значить крошечное преимущество в бою.

— Очень многое. Благодарю вас, мастер.

— Пустое, — отмахнулся гном и взялся за рукоять меча. — Давайте клинок.

Передав гному свой учебный меч, я завороженно наблюдал, как под короткими пальцами казавшаяся до этого прочной рукоять рассыпается, словно гнилая.

Части старой рукояти гном сложил на стол и тут же приладил к обнажившейся металлической основе новую. Затем он взял в руки часть посоха в виде трости.

— Вставляете вот это сюда и… — Гном соединил трость с рукоятью меча и чуть провернул. Раздался щелчок. — Пробуйте.

Взяв непривычного вида нагинату, я тут же провел пару движений из стандартного ката. Баланс был чуть непривычен, но это ерунда. Длина нового оружия была стандартной для короткой нагинаты — если упереть шарообразный набалдашник древка в землю, то кончик лезвия находился чуть выше моего плеча.

— Великолепно, мастер! — совершенно искренне высказался я.

— Пустое, — еще раз отмахнулся гном. — Чтобы вернуть все на место, нажмите на рычажок у лезвия и поверните обратно.

Проделав указанную операцию, я легко разделил короткую нагинату на меч и окованную металлом трость.

— Принимать прямые удары на древко не стоит, а вот скользящие можно.

— Примите мою благодарность, мастер.

— Пустое, — повторил гном и вздохнул.

— Есть ли хоть что-то, что я могу для вас сделать?

— Я раб, и у меня не может быть ничего своего.

— Дать вам свободу пока не в моих силах.

— Мне не нужна свобода, вой. Среди людей гному не выжить, а дома меня не примут. Благодарю за добрые слова, но лучше уходите.

— Я уйду, мастер-кузнец, но кое-что все же подарю.

Достав из поясного кошеля кисет, я передал его гному.

— Табак! — Оживившийся мастер молниеносно заправил трубку и затянулся ароматным дымом.

Сам я не курю, как и мой отец, — хищники плохо переносят резкие запахи, — но вполне способен понять, как важно качество табака для тех, кто подвержен этой привычке.

— Вот за такой подарок благодарствую. Хозяин, конечно, заставит отдать весь табак, но даже одна трубка уже очень хорошо.

— А если спрятать?

— «Наказ» вещь жесткая, — как-то равнодушно пожал плечами гном.

— Тогда давайте сделаем так: сейчас вы отвернетесь, а я спрячу табак по углам. Про «наказ» мне известно, поэтому торговец расфасовал табак мелкими порциями. Постепенно вы найдете все, а хозяину скажете, что не знаете, где я их спрятал, и это будет правдой.

Через пять минут я распихал десяток небольших кисетиков по грудам хлама в разных концах немаленького подвала, а гном в это время дисциплинированно пялился на стену.

Поговорив еще минут двадцать на разные темы, мы расстались — я пошел рассчитываться с хозяином мастерской, а гном продолжал насыщать подземное пространство ароматным дымом.

Уже на середине ведущей наверх каменной станицы я был остановлен голосом гнома:

— Вой, свобода мне не нужна, но есть разница, у кого быть рабом.

— Я услышал вас, мастер-кузнец. Крепких рук.

— И вам крепких рук и каменной удачи, мастер-вой.

С оружейником у нас вышла небольшая заминка — он никак не хотел завершать сделку, не ознакомившись с товаром. Пришлось показывать ему диковинного вида метательные топорики и… щегольскую трость с набалдашником.

— У уважаемого воя проблемы с ногами? — ошарашенно поинтересовался оружейник.

— Нет, просто на моей родине это считается модным.

После того как необходимая сумма легла на прилавок оружейника, я отправился на выход, опираясь на толстую трость, как лондонский денди.

С горестным вздохом посчитав оставшиеся монеты, я все же заглянул в мастерскую, где ладят кожаную сбрую, и заказал набедренные ножны для хербатов. Затем, окончательно махнув рукой на свое финансовое благосостояние, купил пару простых метательных ножей.

Последствиями моего апгрейда стали две недели питания в школьной столовой, а все развлечения свелись к прогулкам по городу, зато освободившееся время и силы были направлены на тренировки.

Тяжелое дыхание и глухие звуки ударов отражались от деревянных стен фехтовального зала и пока что не были разбавлены руганью, но это ненадолго. Олан, осознав, что его атака провалилась, попробовал отскочить назад, но я ослабил пальцы, и нагината по инерции скользнула вперед. Как только в кисть ударил круглый набалдашник на торце древка, мои пальцы сжались и рука резко толкнула нагинату вперед. Зачехленное специальными ножнами острие кольнуло в щиток на груди Олана.

— Касание!

— Молчун! — с негодованием воскликнул мой товарищ. — Это нечестно, такой удар не пробьет брони!

— Я просто не хотел бить в шею.

— Вечно ты со своими хитростями и уловками!

Я уже давно уяснил некоторые недостатки местной школы фехтования — она отличалась консерватизмом, особенно в исполнении дворян. У них приветствовалась сила и ловкость, и уж никак не хитрость. Если честно, я вплетал в кружево боя доступные только удлиненному оружию финты не для того, чтобы позлить соперника, а чтобы выяснить, в какие моменты подобные сюрпризы дадут максимальный эффект. С имеющимся опытом фехтования моя жизнь будет зависеть только от этих самых сюрпризов.

— Не злись, Олан. Если буду биться по правилам, то не выиграю ни одного поединка.

— Да ладно, — отмахнулся отходчивый парень. — Ты как, пойдешь сегодня гулять, а то вдруг решил заделаться монахом?

— Ну если учитывать, что половину моей стипендии нужно отдать тебе, то гулять мне не на что.

— Отдашь часть, а то мне скучно развлекаться одному, — как-то неопределенно сказал Олан, и я почувствовал подвох.

— А ну колись, что случилось?

— Ну тут… понимаешь, посылал цветы Ровене и получил в ответ записку.

— И… — подбодрил я вновь замявшегося товарища.

— И она пригласила нас к себе домой на ужин.

— Нас?

— Да, нас двоих.

— Двоих? — еще выше поднял я брови. Уже два месяца мне удавалось не вспоминать об этой девушке, и, казалось, чувства притупились. Ан нет, стоило лишь услышать ее имя, как в груди тут же полыхнуло жаром, сердце сбилось с ритма.

— Тут такое дело. Берислав решил посвататься к Ровене, и она его отшила.

— Офигеть, кричали гости.

— Что? — удивился Олан.

— Не обращай внимания. От нас-то ей что нужно?

— А есть какая-то разница?

— Большая, Олан. Во-первых, как, ты думаешь, на все это отреагирует Берислав?

— А тебе не все равно?

— Да плевать мне на Берислава и его обиды, он твой друг, а не мой. Но наживать себе врагов на пустом месте просто глупо. И во-вторых, тебя не насторожило, что она позвала нас обоих?

— Насторожило, но прийти без тебя я все равно не могу.

— Как насчет не ходить вообще?

Олан набычился, и я понял, что он не отступит.

— Ладно, пойдем вместе.

Немного настороженный странностью этого приглашения, я не особо переживал о своем внешнем виде и подарках, а вот Олан едва с ума не сошел, всю дорогу прихорашиваясь и выискивая изъяны в дорогущем букете.

Наконец-то издевательство над моими нервами закончилось, потому что мы постучались в дверь довольно богатого купеческого дома и Олан наконец-то перестал дергаться.

— О, уважаемые поводыри, — расплылся в любезной улыбке круглый, как колобок, купец. — Мы так рады вас видеть.

Интересно, а он-то с чего радуется? И второй вопрос — в кого пошла красотой Ровена?

Ужин протекал как-то не так — все были словно на иголках. Олан дергался от холодности Ровены, мне вообще не нравилась эта ситуация, а хозяева явно чего-то боялись. И только две миловидные служанки были веселы и беззаботны. Одна даже тайком подмигнула мне. Это моментально вывело Ровену из себя, и служанка со слезами выбежала из обеденного зала. А вот отец Ровены, без сомнения строгий родитель, даже ухом не повел.

Да что здесь, черт возьми, происходит!

Ситуация разрешилась на третьем часу застолья.

— Хозяин, — в столовой появилась одна из служанок, — к вам мистер Сидмон Мак Таранис.

От этих слов меня буквально передернуло, а лицо свело судорогой ненависти. Все дело в том, что словом «мистер» в этом мире величают учеников мага. Полноценного мага называли магистром, а наставников магических школ грандмагистрами.

Взглянув на лицо отца Ровены, я понял, что план, ради которого он заманил нас в свой дом, только что разлетелся на осколки. Он явно не рассчитывал на открытую конфронтацию между поводырем и магом в своем доме.

А чего он ожидал?

Когда юный мистер явился в комнату, все окончательно встало на свои места. Похоже, парень решил, что раз девушка отказала одному, то явно ждет предложения от другого. И этот другой, конечно, он.

Ровена заигралась с флиртом, но почему рассчитываться за все это придется мне и Олану? Также мне было очень интересно, сколько еще таких охмуренных, как этот магеныш?

Сверкающая поверх букета цветов улыбка юноши моментально угасла.

— Ровена, а кто эти люди? — Он спросил явно не то, что собирался.

— Это друзья моей дочери, такие же, как и вы, — ответил за девушку торговец. — Прошу вас, присоединяйтесь к нам.

Торговец вновь «потек» радушием, хорошо скрывая под ним страх. Ровена точно является его дочерью — целая семейка лицедеев.

Понятно, что магеныш не собирался разделять с нами трапезу. Он побледнел и, молча уронив букет на стол, вышел из комнаты.

План торговца просматривался вполне явно — кто-то предупредил Ровену о том, что маг собирается с предложением. Отец не хотел этого брака, но просто отказать магу боялся, поэтому использовал громоотводы. То есть двух дураков-курсантов.

— Если позволите, я оставлю вас на несколько минут, — пробормотал торговец и выскользнул из-за стола.

Минут десять мы все молчали, уставившись в свои тарелки, а затем я не выдержал:

— Ровена, кого из нас двоих ты любишь?

— Владислав, я не могу так сразу ответить, — замялась девушка и попыталась поймать мой взгляд.

— Это очень простой вопрос, и ответ на него тоже очень простой. Ты любишь меня?

Ровена не ответила, но и ее молчание много значило.

— А Олана?

— Молчун, — возмутился мой друг.

— Заткнись, — отрезал я, и Олан замолчал, понимая, что сам втянул меня в неприятную ситуацию. Мне хотелось бы верить, что моя злость была вызвана негодованием на глупость друга, но, увы, это была элементарная ревность.

— Вижу, что нет, — продолжил я сверлить взглядом Ровену. — Тогда какого черта ты устроила этот цирк?

— Вой Владислав, вы непозволительно грубы. — Ровена добавила в свой взгляд льда с ноткой обиды, но обуреваемым ревностью человеком, причем любого пола, манипулировать очень сложно.

— Я честен, в отличие от некоторых. Прощайте, Ровена, надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

Когда я покинул дом торговца, мне пришлось еще немного подождать Олана, который наверняка рассыпался в извинениях, — что поделаешь, дворянское воспитание. В принципе мой отец не учил меня грубить женщинам, да и сам я не был склонен к такому поведению, просто Ровена довела меня до белого каления.

— Молчун, зачем ты так? — упрекнул меня товарищ, наконец-то появившись на пороге. — Ну помогли мы бедной девушке, и что с того? Все ведь хорошо закончилось.

— Ох, Олан, иногда ты такой наивный. Еще ничего не закончилось, — вздохнув, сказал я — и как в воду глядел. Не успели мы дойти до первого перекрестка на освещенной масляными фонарями улице, как из теней материализовались три фигуры.

Все трое были магами-палочниками, так я про себя называл тех, кто расширяет свои возможности с помощью жезла. Академическое название этой специальности было слишком сложным, поэтому пришлось дать им клички. Те, кто был способен дотягиваться до цели с помощью ментальных щупов, получили прозвище щупачи.

Впереди двигался незадачливый жених.

— Вам никто не говорил, что чужое трогать нельзя?

— Что-то я не видел на ее лбу вашей бирки, мистер, так же как и высокородного знака на вашем лице. — Пока я разгонял свою злость, в перепалку вступил Олан.

Блин, тоже мне дуэлянт хренов. С такими, как эти, нужно поступать неожиданно и даже подло.

— Заткнись, тварь, — резко ответил маг, явно задетый словами дворянина.

А вот теперь взбесился уже Олан.

Дело в том, что наших будущих подопечных в народе называли чудовищами, а нас тварями. По сути, в этом старославянском слове не было ничего обидного — так называли любых зверей, но назвать так человека, тем более эрла…

Олан потянулся за мечом, а троица магов шагнула чуть назад, выставляя вперед полутораметровой длины посохи.

Я шагнул ближе к Олану и, положив ему руку на плечо, тихо сказал:

— Не вздумай фехтовать. Просто метни меч в одного из них и отступай.

Наши мечи с тихим шелестом покинули ножны, только с моей стороны через секунду добавился щелчок соединения.

Нагинату я продолжал держать у самого клинка, скрывая древко за спиной. Сейчас важно не позволить магам ударить посохом по нагинате, что-то подсказывало мне, что подобной «встречи» не переживет не только древко, но и клинок. Нужно как-то обойти посох и ударить в тело. В идеале можно было метнуть нагинату как дротик, но магов слишком много.

Эх, и зачем я оставил хербаты в казарме? С другой стороны, мы шли в гости, а не на войну. Хорошо хоть трость прихватил.

Неудавшийся жених криво улыбнулся и шагнул вперед.

— Вы забыли свое место, твари!

— Стоять! — неожиданно послышался властный голос.

Чуть повернув голову, я увидел одетого в черную форму смотрителя улицы и десяток стражников. За перепалкой мы не услышали, как они подошли.

— Не вмешивайся, смертный, ты мне не указ!

Ох как все запущено — в голове у магов водятся тараканы даже крупнее, чем я думал.

— Может, и я тебе не указ, ученик?

Холодный голос из темноты мгновенно отрезвил юных магов. Они тут же сникли.

Ситуация немного прояснилась, когда из-за спины смотрителя выглянул папаша Ровены.

Маг, закутанный в длиннополый плащ, словно монах или джидай — кому что ближе, — сделал пару шагов вперед. Он прожег мистеров взглядом и повернулся к смотрителю.

— Учеников я забираю. Они будут наказаны. Этих арестовать.

Смотритель не стал возражать, и десяток стражников взяли нас с Оланом в оцепление.

— Немедленно бросить оружие!

Я разжал пальцы и уронил нагинату на мостовую — драться с представителями власти еще глупее, чем вступать в схватку с магами.

Следующую ночь мы провели в каталажке отделения смотрителей в торговом районе. Все в лучших традициях жанра — сырые стены, прелая солома на грязных нарах и десяток зэков нам в компанию. Дворянская татуировка на лице Олана явно будоражила местную блатоту, но форма поводырей остужала их энтузиазм. Нас, как и магов, не понимали, а поэтому боялись.

Ближе к полудню следующего дня конвой вывел нашу незадачливую парочку наверх, где мы предстали перед старшиной смотрителей и… директором нашей школы. Невысокого, довольно упитанного начальника мы видели не часто и уж точно никогда в такой ярости.

— Вы что удумали, птенцы безмозглые?! Бодаться с магами?! Идиоты! Я даже не знаю, какого наказания будут достойны такие тупицы. — Выплеснув в крике свою ярость, директор чуть успокоился. Его явно что-то заботило больше, чем наш проступок. — Так, ладно. В другое время оставил бы вас здесь на седмицу и еще месяц продержал в остроге школы, но сейчас не до этого. Марш в казарму и сидите там как мыши.

Выходя из кабинета смотрителя, мы с Оланом недоуменно переглянулись.

— А чем ему не нравится это время? — высказал общий вопрос Олан.

— Тебя что-то не устраивает?

— Но ведь интересно же.

Мы вышли на торговую площадь, на которой находилось управление, и сразу поняли, что за ночь этот город стал другим. Никто не паниковал и не кричал «пожар», но настроение людей явно изменилось. Народ на площади напоминал растревоженный рой.

— Служивый, — обратился Олан к стражнику у дверей в управление, — а что, собственно, происходит?

— Война.

Ни одно другое слово в любом языке мира не объясняет так много, как эти несколько букв.

Попытки разузнать по пути к школе хоть что-нибудь внятное ничего не принесли — вокруг витало громадье абсолютно противоречивых слухов. И только в родной казарме они пришли к нескольким общим знаменателям. Точку в домыслах поставил наш преподаватель по управлению.

— Ну что, птенцы, пришла беда, откуда не ждали, — вздохнул сухонький старичок, когда-то известный по всему Брадару как отчаянный наездник, совершивший много безумных подвигов верхом на своем хидое. — Вчера утром войска Аравии перешли границу Брадара напротив изгиба Дольги и форсировали реку. Напрямую вас это не коснется — вряд ли мы успеем сделать из таких заготовок подобие поводырей до окончания этой войны, но курс обучения решено ускорить, причем максимально. Сегодня к вечеру для вашей инициации приезжает верховный хорох. Завтра корпус поводырей отправляется на границу, поэтому верховный хорох спешит.

Мы начали переглядываться и перешептываться. В глазах у каждого светилось беспокойство.

— Тихо! — Инструктор призвал всех к спокойствию. — Тем, кто слушал меня на уроках не ушами, а другим местом, повторю еще раз. Ваши способности к управлению могут быть усилены инициацией. Ничего опасного в этом нет. Верховный хорох не станет копаться в вашей памяти и выискивать никому не нужные секреты мелких сопляков. Он сделает свое дело быстро и качественно. Также напомню, что тот, кто был отстающим на моих предыдущих уроках, может стать лучшим в роте. Инициация действует на всех по-разному, поэтому желаю всем удачи. Но не думайте, что инициация добавит вам мозгов. Тот, кто был идиотом, им же и останется, разве что чуть более способным к управлению. А сейчас всем отдыхать и успокоиться. Самые умные из вас заставят себя поспать, но здесь таких явно нет.

Закончив свою речь, инструктор по-особому посмотрел на меня, и я решил, что заставлю себя спать, несмотря ни на что.

Мои товарищи по роте разбились на мелкие группы и начали обсуждать происходящее, а я добрался до своих нар и, приняв горизонтальное положение, закрыл глаза. Рядом скрипнули доски на ложе Олана.

Как ни хотелось последовать совету инструктора, но уснуть сразу не удалось — одолевали мысли с немалым оттенком страха. Моментально вспомнились слухи о хорохах и их влиянии на людей. После гибели своих господ и создателей племя хорохов попало в рабство к людям. Птицеобразные существа были ментальными магами и умели влезать в мозг любого живого существа. На расстоянии это получалось частично и только с самыми тупыми животными, а при телесном контакте хорохи умели влиять и на людей. Впрочем, мозг хорохов был настолько изменен и забит запретами, что угрозы они не представляли, но это если верить официальной информации, а по слухам, люди всего континента уже давно находятся под ментальным контролем мерзких тварей. Но, повторюсь, это только слухи. По крайней мере, я не чувствовал, чтобы кто-то из нелюдей ограничивал мою волю. Так что в отличие от магов к «птицам» претензий у меня не было.

По закону влияние хорохов было строго регламентировано. Лезть в мозги человека они могли только по прямому приказу властей. Своеобразный иммунитет имели дворяне, об этом говорила татуировка на виске. К ней не смел прикоснуться ни один хорох. Хотя исключения из этого правила все же существовали. В королевстве имелись три «птица» — верховный хорох и два его наследника, — только они были способны преодолеть татуировку эрла и боярина. А вот ярловские и княжеские татуировки, не говоря уже о тату королевской семьи, являлись абсолютной гарантией от вмешательства в мозг носителя. Был даже случай, когда сын князя не смог стать поводырем только потому, что некому было провести инициацию.

В пользу официальной версии о статусе хорохов говорил тот факт, что множество этих существ управляли живыми тягачами и ни один из них не имел дела с боевыми зверями.

Казалось, едва мне удалось закрыть глаза, как тут же кто-то начал дергать за плечо. Хотелось послать наглеца подальше, но пробивающийся в окна закат говорил, что делать этого не стоит.

— Вставай, — тихо сказал Олан. Он выглядел немного напуганным. — Приехал верховный хорох. Завидую твоему спокойствию, мне уснуть так и не удалось.

Как мы все ни напрягались, инициация прошла вполне буднично, без всякой помпы и спецэффектов. Только перенесли ее все по-разному. Первым к восседавшему на своеобразной табуретке хороху подошел Берислав. Купеческий сын за весь день не перемолвился с нами ни единым словом, да и сейчас выглядел полностью отрешенным.

Верховный хорох, вопреки моим ожиданиям, не производил особого впечатления. В отличие от того же княжеского «птица», этот был облачен в белые лоскуты, чем напоминал мутировавшего аиста. Выяснить, насколько чиста его брадарская речь, не удалось, потому что «птиц» так и не произнес ни единого слова.

Директор школы отдал команду, и Берислав шагнул к хороху. Тонкие пальцы существа легли на виски человека и через секунду отдернулись, словно от чего-то горячего. Внешне казалось, что на Берислава это не повлияло никоим образом.

Такая же реакция была у двух следующих курсантов, а вот Борщ Гудимов по прозвищу Зеленый упал в обморок. Парня подхватили явно ожидавшие подобного казуса инструкторы школы.

Еще двое из роты получили по легкому нокдауну. Стоявший передо мной в очереди Олан перенес все без последствий. И вот пришел мой черед. Холодные пальцы хороха заставили поежиться. Внезапно его глаза заполнили весь мир. В моей голове что-то сверкнуло, и свет погас.

В себя я пришел уже в казарме. Рядом сидел обеспокоенный Олан.

Этой ночью никто не спал, обсуждая, что может означать разная реакция на инициацию и как она повлияет на силу дара. Так что утром на зарядку все вышли, зевая и спотыкаясь.

Весь привычный распорядок первой половины дня прошел в изнурительном ожидании урока управления, но того, что там произошло, не ожидал никто.

— Ну что, птенцы, сейчас мы и узнаем, кому и чего прибавилось. Уверен, ума в списке не будет, — с нескрываемым злорадством сказал наш преподаватель.

Мы уже готовились к жестким проверкам, но вместо этого учитель достал свиток и принялся зачитывать список курсантов, начиная с тех, у кого способности к управлению магическими животными находились на самом высоком уровне. Скорее всего это были выводы верховного хороха. Порадовало то, что я остался на первом месте. Вторым теперь шел Берислав, что не особо удивляло, а вот два следующие места поразили всех — Зеленый и Олан. Раньше они находились почти в конце списка.

То, что нас не отправили на войну, откровенно радовало, но инструкторы, словно в наказание, загрузили нас занятиями. Так что на занятиях нашего фехтовального «кружка» у меня хватало сил только на метание железок в мишень. Хербаты проявили себя великолепно. Пара занятий позволила рукам вспомнить, что к чему. Плоские топорики действительно порхали как бабочки, с немалой силой впиваясь в мишень либо лезвием, либо одним из остриев — в соответствии с моими желаниями.

Постепенно в школе все вернулось на круги своя, но, когда я уже начал свыкаться с новыми реалиями, жизнь сделала новый вираж. Это случилось на десятый день после инициации. Точнее, первые признаки перемен проявились раньше, но тогда это прошло мимо моего сознания.

В четверг к нам неожиданно подошел Берислав. В руках купеческий сын сжимал бутылку вина.

— Тут это, парни, я решил, что пора заканчивать с раздорами.

— А с тобой никто и не ссорился, — тут же набычился я.

— Подожди. — Олан успокаивающе положил руку мне на плечо. — Берислав прав, получилось глупо. А это, я надеюсь, мировая?

— Да, — оживился Берислав, демонстрируя бутылку, — отец прислал в подарок к инициации.

Бутылка на троих — это так, ерунда, но меня почему-то сморило.

Утро было таким, что добрым его не назовет никто в мире. И это с трети бутылки вина? Ерунда какая-то. Олан страдал не меньше меня, а вот Берислав был свеж как огурчик.

— Ты что, траванул нас? — тут же начал распаляться я.

— Успокойся, Молчун, он же пил вместе с нами. Может, это реакция на инициацию? Вот будет сюрприз, если так будет и дальше. Как прожить без вина?! — простонал Олан.

Выяснить все до конца мы не успели — в казарме появился директор.

— Внимание. Курсантам Деянову, Воронову, Мак Таранису и Гудимову собрать вещи и готовиться к выезду.

— Господин директор, Воронов и Мак Таранис заболели, — выпалил Берислав.

— Что?! Как заболели? Целителя сюда! — тут же впал в ярость директор. Что-то зачастил он с такими бурными реакциями.

Прибежал целитель, начал квохтать над нами. Как ни странно, он не нашел очевидной причины нашего недомогания. Директор долго думал, но все же вынес свой вердикт:

— Мак Таранис и Воронов не поедут. Вместо них…

— Прошу прощения, господин директор, — внезапно вмешался в разговор наш инструктор управления. — Насчет Мак Тараниса согласен, но Воронов лучший среди курсантов. Мы и так сильно рискуем, отправляя необученных птенцов.

— Согласен, — с явным недовольством кивнул директор, не решившийся перечить живой легенде, и тут же обратился к целителю: — Лечи Воронова.

— Но затраты энергии…

— Плевать мне на затраты. К обеду Деянов, Гудимов и Воронов должны быть уже в дороге.

Немного ошарашенный этой сценой, я так и не понял, куда нас отправляют и зачем.

Целитель едва не дошел до обморока, приводя меня в божеский вид, но даже при этом он сообщил, что снял только симптомы.

Спустя почти пять месяцев после моего прибытия в столицу я вновь оказался на боевом дракаре речной гвардии. Стоит упомянуть, что среди большого разнообразия королевских войск речная гвардия уступала по своему престижу лишь морской и конечно же тяжелым пехотным гвардейцам, которые защищали покой августейшей семьи. Точнее, сам покой охраняли телохранители, но с этими очень странными людьми мне еще только предстояло встретиться.

Все два дня пути, пока наш дракар поднимался против течения Дольги, мы почти не разговаривали: Зеленый вообще был нелюдим по своей натуре, а Берислав не выходил из мрачного состояния. Лезть к нему с расспросами желания не было никакого. Так что вместе мы собирались лишь на занятиях преподавателя по управлению, который отправился с нами в надежде вбить в тупые головы курсантов еще хоть немного нужных знаний. Он же и рассказал нам причину нашего срочного выдвижения из школы.

— Хочу, чтобы вы выкинули из головы все ненужное и сконцентрировались на том, что важно. Даже не знаю, можно ли это назвать везением, но одному из вас удастся перешагнуть через несколько ступеней. Недавно в гарнизонном городке Ониборге погиб поводырь хах-ковая. Заменить его оказалось некем — среди помощников поводырей не оказалось ни одного укротителя.

— А среди нас он есть? — спросил я, заинтригованный новым словом.

— Не знаю, и никто не знает. Это можно проверить лишь на практике, потому боярин Возгарь приказал опробовать лучших учеников нашей школы. Увы, научить вас искусству укротителя я не могу, потому что сам его не ведаю.

О том, кто такой боярин Вторак Возгарь, знал любой курсант. Он являлся не менее легендарной личностью, чем наш преподаватель. Один из внебрачных сыновей — судя по имени, второй — князя, ведущего свой род от великих князей славян. Бастарду в этом королевстве была одна дорога — получить титул боярина и отправиться в армию. Талант поводыря предопределил дальнейший карьерный путь Вторака, а настойчивость и злость на весь мир вознесли на высшую ступень — максимум для таких, как он.

Еще немного погоняв по теории, учитель оставил нас в покое, и последние часы перед прибытием на базу поводырей мы занимались самоподготовкой. Я понимал, что нужно освежить в памяти школьные занятия, но ничего в голову не лезло, и окружающий пейзаж притягивал взгляд. Все это мне уже довелось видеть, но сейчас берега великой Дольги выглядели как-то по-другому.

На расстоянии нескольких дней пути от столицы жизнь била ключом. Городки и деревеньки едва не касались окраинами друг друга, а рыбачьи лодки сновали по глади реки, как водомерки, и так же испуганно шарахались от дракаров, а точнее, от тех, кто, натянув под водой канаты, буксировал боевые суда. Узкие рамки школы и магического квартала внезапно треснули, позволяя по-новому взглянуть на окружающий мир. Он был огромен и вмещал в себя сотни тысяч людей с миллиардами мыслей, мечтаний и желаний. Именно осознание этого многообразия было нужно мне для пробуждения от ленивой дремы, а отнюдь не влюбленность и ссора с магом. Тело начало буквально зудеть от желания сделать что-нибудь важное. И как нельзя лучше в это настроение вписывалось грядущее испытание.

Резиденция поводырей находилась не на берегу Дольги, так что нам пришлось около часа трястись в похожей на арестантскую карете, и только после этого я увидел вдали стены Ониборга. Строители постарались на славу, и более жуткого места в этой стране я еще не видел. За темно-серой стеной возвышались готические пики внутреннего замка. И стену, и крыши замка оседлали каменные изваяния страшных тварей. Покопавшись в памяти, я уверился, что ни одно из виденных мною изображений о ни не имеет ничего общего с этими монстрами. Но все равно по спине пробежал противный холодок.

Основатели корпуса наверняка стремились нагнать на всех в округе побольше жути, но явно перестарались, и теперь это аукалось всеобщей ненавистью. Даже городок, где проживал обслуживающий персонал базы, охватывал крепость широким кольцом, словно боялся приблизиться вплотную.

Тяжеленная решетка с лязгом поднялась, и мы въехали во внутренний двор. У всех проходов на страже застыли воины в нихонских доспехах. В отличие от школьной брони, местная стража дополнила экипировку боевыми личинами «менгу» в виде скорченных рож. Хорошо хоть поводыри отказались от наклеенных на традиционные японские личины усов.

Толком осмотреться за воротами цитадели так и не удалось, потому что как только нас выпустили из кареты, тут же погнали по коридорам в одну из казарм, где и оставили дожидаться решения местных заправил.

Ожидание изматывало, мало того, позавчерашнее лечение целителя начало сходить на нет, и в висках заныло от боли, а в животе заурчало. Или это нервное?

— Курсант Воронов, идешь за мной, — едва открыв дверь в казарму, заявил один из поводырей.

Эта фраза, искаженная оскаленными клыками полумаски, прозвучала зловеще.

Сначала мы шли по очень широкому коридору с высоким потолком. Большие окна давали сносное освещение, но через пару поворотов коридор начал спускаться ниже, а дальше вообще перешел в лестницу.

На втором десятке ступеней я сбился, но спустились мы глубоко. Наши шаги отдавались гулким, зловещим эхом. Все проходы в цитадели были настолько огромны, что по ним мог пройти и слон.

Иногда — очень редко — в каменной кладке стен были вмурованы держатели для факелов, и желтовато-красный, мерцающий свет лишь временами выхватывал мрачную обстановку, но только для того, чтобы через пару секунд все вновь погрузилось во мрак.

Меня словно конвоировали на допрос — один поводырь указывал дорогу, еще двое шли сзади. Причем никто из них не имел при себе никаких осветительных приборов.

Что-то мне все это напоминает? Точно!

В голове тут же всплыл тот странный сон у костра перед самым переселением в этот мир. Появление края терявшейся во мраке решетки на правой стене подтвердило эту догадку, и все равно, даже предупрежденный, я вздрогнул, когда на решетку прыгнуло чудовище. Меня закономерно качнуло в сторону от опасности.

Да уж, народ сер, но мудр — по-другому это существо не назовешь. Изрядный набор зубов в огромной пасти зловеще щелкнул, и она закрылась, оставив на виду только четыре клыка. Любопытство чуть отогнало страх, и я соотнес увиденное с тем, что было изображено на страницах учебников.

Это был ковай! Блин, поотрывать бы руки художникам, которые рисовали иллюстрации в этих книгах. Хотя, если им показывали коваев в такой обстановке, все понятно. Слово «ковай» с нихонского переводилось как «страшный», и вполне обоснованно.

Справедливости ради стоит отметить, что основные детали переданы верно. Присутствовали и три костяных гребня, идущие ото лба до затылка вытянутой головы, и маленькие глазки, и шипы по всему телу. Если подбирать сравнение, то ковай был похож на обтянутого крокодильей кожей безгривого льва. Только когти побольше да зубы подлинней. Но это лишь приблизительное сравнение.

Неприятный смех поводырей заставил меня опомниться и осознать, что я разглядываю ковая, сидя на пятой точке у противоположной стены. Меня вдруг охватила злость.

Задач мне никто не ставил, но и так было понятно, зачем я сюда явился.

Так, что там говорил учитель по управлению?

Не вставая с пола, я мысленно потянулся к коваю, вспоминая слова бывшего поводыря. «Ментальная оболочка мозга о ни похожа на мыльный пузырь, для хозяина он податлив словно глина, а вот для чужого крепче стали».

Эта информация тут же подтвердилась, когда мои ментальные «руки» скользнули по гладкой, как смазанное маслом стекло, «поверхности». Попытки зацепиться за гладкий шар вызвали яростный рык ковая.

«Подчинить чужого о ни невозможно, так же как и отдавать приказы тому, кто считает тебя врагом».

Стоп! Считает врагом! Но ведь я не враг!

Оставив в покое ментальную оболочку ковая, я постарался донести до него приказ, как делал это ранее с птенцами хорохов.

«Успокойся! Назад! — Ну и для верности: — Сидеть!»

Удивились все: и я, и ковай, а особенно мои «конвоиры». Смех моментально стих. Зверь сделал неуверенный шаг назад и тут же, резко развернувшись, исчез во мраке своего логова.

— Не практикуй это с чужим питомцем. Так не принято, — вполне дружелюбно сказал поводырь, предварительно сняв маску. — Однако мы тоже увлеклись. Так что без обид.

Он протянул мне руку и помог встать.

Поднявшись на ноги, я понял, что совершил ошибку. Голова закружилась, а ноги стали ватными.

И как теперь подчинять бесхозного зверя? С другой стороны, я приступлю к этому делу, имея хоть какие-то практические навыки.

Закончив с приколами, мои проводники двинулись дальше.

Пройдя еще два поворота и как минимум три десятка закрытых решетками «берлог», мы вышли к участку подземелья, ярко освещенному не только факелами, но и магическими шарами. Как я узнал позже, почти все о ни не любили яркого и магического света. Поэтому в подземельях всегда царил лишь немного «разбавленный» факелами полумрак.

Ярко освещенный участок находился у входа в большую «берлогу». Там меня уже ожидали: мой учитель управления, два незнакомых поводыря и очень даже знакомый верховный хорох. Они молча рассматривали меня, и, чтобы не сталкиваться с начальством взглядами, я заглянул в логово хах-ковая и его питомцев.

С нихонского «хах» переводилось как «мать». На самом деле огромный зверь, лишь немногим уступающий размерами слону, был коваю даже не дальним родственником. Просто эти существа по воле древних магов вступили в своеобразный симбиоз.

Хах-ковай спал посреди обширной «берлоги». Казалось, он даже не дышал, но чувствовалось, что о ни жив. По строению скелета гигант походил на медведя с такой же «крокодильей», как у ковая, кожей. Только в отличие от своих симбионтов большую часть тела хах-ковая закрывали шипастые пластины. Они прикрывали почти все тело зверя, а морда вообще оказалась защищенной костяным шлемом с треугольными выступами. Самые большие пластины размещались на боках хах-ковая и несли дополнительную функцию.

Начальство дало мне возможность насладиться непривычным зрелищем, и только затем один из незнакомых поводырей — судя по нашивкам высокого мужчины, это был боярин Возгарь — задал вопрос:

— Курсант, ты готов попробовать свои силы?

— Да, командир, — вытянулся я по стойке «смирно».

— Верховный уже снял запреты прошлой инициации, но все равно это не поможет новичку взять под контроль взрослую троицу. Такое не по силам и многим опытным поводырям, не то что курсанту. Так что, если не получится, не расстраивайся и не рви себе жилы. Впрочем, верховный и твой наставник говорят, что этот курс особенно удачный, а ты лучший из всех в управлении. Так что давай попробуем.

Закончив свою речь, командир корпуса отступил назад, сделав приглашающий жест рукой.

Ох ты ж, елки-палки! Так, Славик, соберись. С чего там нужно начинать?

Сквозь волнение, местами переходящее в панику, начали всплывать знания, почерпнутые на уроках управления. Я потянулся ментальным щупом — не стоит путать его с энергетическим щупом у магов — и проверил оболочку мозга спящего хах-ковая.

Увы, облом — ментальные «пальцы» скользили по уже знакомо-непроницаемой поверхности. От напряжения загудело в голове и закололо в глазах, я тут же прикрыл их веками.

Так, надавим еще сильнее. Поверхность немного прогнулась, но лишь немного. Ощущения обострились, и я начал чувствовать еще две ментальные сферы, которые принадлежали уже коваям.

Так, а это что такое? После увеличения давления на защитную сферу я почувствовал некие изменения в коваях. Они беспокойно зашевелились. Что гласит теория? Хах-коваи не только возят в себе и кормят коваев, но и облегчают общение поводыря с мобильной боевой силой. А также защищают и контролируют своих симбионтов. Инстинктивно сопротивляясь проникновению, хах-ковай ослабил контроль за питомцами.

А если зайти с другой стороны? Резко оставив в покое ментальную оболочку великана, я переключился на одного из коваев. Резкое усилие отозвалось новым приступом боли в голове, а по верхней губе потекла тонкая струйка. Когда она достигла моих губ, то оказалась соленой. Но что бы там ни было, успех налицо. Мой щуп продавил внешнюю оболочку одного из коваев.

Если сводить к ощущениям и ассоциациям, внутри большого шара я «нащупал» маленький шар. Это мы тоже проходили на занятиях. Там нас учили ассоциировать ментальные ощущения с тактильными. «Нащупав» нечто, что мой мозг воспринял как бильярдный шар, я тут же «надавил» на него. Шар из гладкого превратился в шероховатый. По связывающей симбионтов нити я добрался до мозга второго ковая и разбудил его. Затем пришел черед хах-ковая.

Открыв глаза, я увидел, как огромная туша зашевелилась. Большие пластины на ее боках встали горизонтально, открывая «гнезда» коваев. Младшие симбионты тут же выбрались из своих «гнезд», и до меня донеслись эмоции всей троицы. Они признали меня!

Это было непередаваемо. Раньше я замечал дружелюбие и обожание цирковых зверей по их повадкам и еще чему-то неуловимому. И вот сейчас это «неуловимое» захлестнуло меня стремительной волной. Я потянулся к своим новым питомцам. Огромный хах-ковай сонно затряс головой-шлемом, а коваи стремительными тенями скользнули к клетке. Сам не осознавая своих действий, я потянулся к жуткой морде и нашел мягкие места между костяными гребнями. Ковай заурчал от удовольствия, а его брат недовольно заныл. Пришлось уделить внимание и ему.

— Однако, — удивленно хмыкнул за моей спиной командир корпуса.

Я тут же повернулся к начальству лицом.

— Оригинально, но действенно, — вставил свое слово мой учитель.

— Инициация произошла, — удивительно тонким голосом пискнул верховный хорох.

— Ну вот и хорошо, — резюмировал командир поводырей, обращаясь больше к моему учителю. — Задачу поставишь ему сам, а то мы здесь и так потеряли кучу времени.

На этом мое знакомство с командованием корпуса поводырей закончилось.

Пока я обустраивался, остальные звери и их поводыри ушли на войну вслед за основной частью корпуса.

В плане быта все было намного лучше, чем казалось на первый взгляд, — казарма, в которой меня ждали, но так и не дождались Берислав с Зеленым, предназначалась для воинской обслуги, а я уже несколько минут как занимал офицерскую должность. Так что один из солдат оставшейся в цитадели обслуги провел меня в уютную комнату с окном на внешний городок.

Что ж, довольно мило.

Затем было получение формы и оружия. Скучающий от безделья кладовщик начал мурыжить меня, явно желая подсунуть что похуже, но тут появился мой наставник, и все пошло намного быстрее.

— Ты что здесь устроил?! — заорал сухонький учитель на здоровенного кладовщика, и, судя по бледности, здоровяк нешуточно испугался.

Через минуту у меня был весь набор обмундирования и снаряжения, а еще через пять я, запыхавшись, стоял перед учителем во внутреннем дворе. И это с учетом того, что пришлось надевать на себя полную броню, даже с маской, которая крепилась к рогатому шлему хитрыми защелками.

— Давай сюда своих зверей, — проворчал учитель, явно наслаждаясь моим замешательством. — Ты чего дергаешься?

— Так не помню дороги в подземелья, — попытался оправдаться я.

— Думаешь, Ониборг строили такие идиоты, как ты? — Ранее достаточно терпимый учитель превратился в армейского сержанта. Видимо, подействовала обстановка. — Просто постарайся дотянуться до хах-ковая и позвать его.

Легко сказать — дотянуться. А в какую сторону «тянуться»?

С глупыми вопросами я решил пока повременить и, прикрыв глаза, постарался ощутить ментальные эманации мира. Сразу почувствовал разум солдат, но, как и говорил учитель, даже самые тупые люди не поддаются ментальным манипуляциям на расстоянии. Да и при прямых контактах моих талантов на внушение не хватит. Здесь нужны специалисты совершенно другого профиля. По ассоциативно-тактильным ощущениям человеческий разум воспринимался как литой подшипник — ощупать можно, а вот продавить нельзя.

Своего хах-ковая я так и не почувствовал, но, прежде чем сдаться, решил мысленно позвать его. Зверь откликнулся тут же, несмотря на то что находился в спячке.

«Иди сюда!» — позвал я его.

Около минуты ничего не происходило, а затем один из огромных щитов, зачем-то развешанных на стенах внутреннего двора, внезапно поднялся, как клапан в кошачьем проходе двери, и под ним показалась гигантская туша хах-ковая.

— Неплохо, — расщедрился на похвалу учитель. — Теперь выпускай коваев и лезь в седло.

Дальше учитель решил не издеваться и показал, как заставить хах-ковая зацепиться когтем передней лапы за кольцо в одной из пластин. Получился удобный подъем. Моего «скакуна» явно кто-то подготовил к уроку — на спинной пластине уже была закреплена «каретка». Она представляла собой своеобразный металлический ящик с низкими бортами и высокими держателями. Четыре толстых шипа призваны были не допустить случайного превращения поводыря в лепешку, если хах-коваю вздумается поваляться на спине. Сиденье в днище «ящика» походило на мотоциклетное. Во время боя мне полагалось лежать на животе, подогнув коленки под себя. Неудобно, но привыкну. Наверное.

В принципе в работе поводыря не было ничего сложного в отличие от навыков наездников на хидоях и верховых коваях. Учитель лишний раз напомнил, что в разговоре не стоит путать наездников и всадников. Обидятся и наездники — представители высшей касты поводырей, и всадники-рыцари. Впрочем, условностей везде хватает, а у поводырей их намного меньше, чем у тех же земных моряков.

Если сравнивать наездников и простых поводырей, то у первых упор делался на управлении, а у вторых на контроле. В основном мне приходилось играть «настройками» своих подопечных и направлять их действия.

Именно это и составляло основу предстоящих тренировок.

— Чтобы не путаться, назови их как-нибудь. Так будет легче отдавать команды, — посоветовал учитель, глядя на меня снизу вверх. Мало того что я сидел на хах-ковае, а учитель был невысокого роста, так он еще и развалился на удобной скамейке в тени деревьев. А вот мне приходилось париться под полуденным Ярилом в красно-черной броне.

— А старых имен у них нет?

— Были, — с легкой грустью ответил учитель. — Но верховный хорох стер большую часть их воспоминаний.

Времени на креатив у меня было мало, поэтому особо не задумывался.

Сконцентрировав внимание на ближайшем к моему «скакуну» ковае, я назвал его Бимом, а тот, кто находился чуть дальше, получил кличку Бом. Такие прозвища были у двух клоунов в нашем цирке.

Звери тут же радостно откликнулись на новые имена. Что самое странное, несмотря на их внешнюю одинаковость, я ни на секунду не задумывался, кто из них кто. Мысленно потянувшись к хах-коваю, я дал ему имя самого спокойного слона в цирковом зверинце: Дубок, лелея надежду, что сработает формула капитана Врунгеля — как вы яхту назовете, так она и поплывет.

Заметив, что с раздачей имен покончено, учитель начал тыкать пальцем и пояснять тренировочный маршрут. С первой же попытки я понял, почему у поводырей главным является контроль. Управлять зверьми было намного легче, чем бестолковыми птенцами хорохов, но при этом они вечно норовили то впасть в ярость, то уснуть прямо на месте. Тот самый сгусток внутри ментального поля, который становился то гладким, то колючим, отвечал за эмоциональное состояние ковая и был очень нестабильным. Гладкость означала сон, небольшая шероховатость — дрему, ну а разная степень прорастания виртуальных шипов передавала степень ярости ковая. У хах-ковая все происходило не так стремительно, но по тому же принципу, так что за ним тоже следовало приглядывать.

Как оказалось, предыдущие выводы имели серьезный изъян.

— Не пытайся контролировать коваев! — перешел на крик учитель, потому что раздраженные ковай громко зарычали. — Сделай то же, что ты делал в подземелье, но с другой стороны. Хах-ковай имеет более плотную связь со своими симбионтами, чем это когда-либо получится у тебя. Влияй через него.

Так действительно оказалось легче. Ковай под контролем своего кормильца присмирели, начав выполнять заданную учителем программу преодоления полосы препятствий и атаку манекенов. Кстати, понятие «кормилец» было не случайным. Хах-ковай не только перевозил в себе своих симбионтов, он еще и кормил их. Сам великан был способен есть любую пищу, как свинья, — начиная с корнеплодов и заканчивая мясом, причем даже гнилым. А вот ковай были чистыми хищниками, и, чтобы не тратить на них свежее мясо, древние маги создали симбиотическую связку. Ковай являлись вампирами, и внутри своих живых «гнезд» они впивались в покрытое сосудами тело своего «носителя», насыщаясь его кровью. Жутко, но рационально.

Вымотавшись за день ускоренного обучения, я съел какую-то кашу в пустой офицерской столовой и завалился спать.

А вот с утра, еще до рассвета, захотелось вновь увидеться со своими питомцами. Чуть поблуждав по коридорам, добрался до берлоги своих зверей и застал там суету двоих колоритных персонажей.

За открытой дверкой клетки находилась парочка солдат. Один постарше — широкоплечий старик, старость которого проявлялась только в количестве морщин и седине в когда-то огненно-рыжих волосах. Рядом с ним копошился не менее широкоплечий, при этом высокий парень с рыжей, дико всклокоченной шевелюрой и простоватым лицом. Оба были одеты в форму обслуги. А занималась эта парочка уходом за моим хах-коваем.

Старший, увидев меня, улыбнулся.

— О, Элбан, смотри, наш начальник проснулся. С добрым утром, господин …?

— Зовите Владиславом, а в бою командиром, — расставил я акценты в наших отношениях.

— Вот и хорошо. Меня зовут Элбан, а моего племяша Воган. Мы ваша обслуга. — Старик говорил на брадарском с кельтским уклоном, но, имея опыт общения с Оланом, я прекрасно его понимал.

— У вас тут что, семейный подряд?

— В общем-то да, — совершенно не смущаясь, улыбнулся Элбан. — Наш сельский целитель почуял в парне дар поводыря, вот я и отвез его к нам в Ониборг, но верховный сказал, что дар слабый и толку от него чуть. Так же, как и от Вогана в деревне. Обратно он ехать не захотел и остался здесь в обслуге. Ленивый, спасу нет, но родич, поэтому терплю.

Быстро расписав биографию племянника, мой «механик» сразу перешел к делу:

— Владислав, вы не могли бы поднять «крылья». Коваи второй день не чищены.

Сначала я не понял, чего он от меня хочет, — сказывалось недавнее пробуждение, — но затем догадался. Стараясь не особо будоражить хах-ковая, заставил его поднять закрывавшие «гнезда» щитки. Коваи тоже не проснулись, они лишь чуть подрагивали и сонно стонали, когда руки людей проходились смазанными в каком-то масле тряпками по особо нежным местам. Хотя какие нежные места на шкуре, которую пробьет не всякий меч?

— Командир, — обратился ко мне Элбан, закончив процедуры. Щитки он закрыл сам, ткнув пальцем куда-то в нутро «гнезда». — Их бы выкупать, а то скоро пахнуть начнут.

Пахнуть? Только сейчас я осознал, что они не издают запахов. Никаких! В конце вчерашней тренировки от меня разило потом, а вот ароматы зверей совершенно не поменялись. Интересная особенность.

— Обязательно искупаю, только где?

— Из тренировочного двора есть три выхода. Два поменьше и одни большие ворота. Ворота ведут в еще один двор с большим бассейном. Там и купают наших красавцев.

— Это можно сделать прямо сейчас?

— Да, но, думаю, лучше сначала позавтракать, — по-доброму улыбнулся пожилой воин.

Мне оставалось только улыбнуться в ответ. Кажется, у меня появилась персональная нянька.

Чтобы не портить хорошую атмосферу, завтракать я отправился в солдатскую столовую. Вскоре туда же пришел учитель. Он посмотрел на меня с легким укором.

— Это в виде исключения, дальше буду принимать пищу только с офицерами, — тихо прошептал я, чтобы не услышали мои подчиненные.

Учитель неопределенно пожал плечами, но моим ответом был явно удовлетворен.

— Тренировку начнем через две меры, так что можешь заняться своими делами.

Я хотел ответить, что своих дел у меня нет, но вовремя вспомнил о купании.

Купались мы весело. Сначала я оставался в стороне, но затем прыгнул к парочке коваев, плескавшихся в бассейне, как щенки. Мои подчиненные застыли в немом изумлении. Похоже, здесь это было не принято.

Попытался загнать в воду хах-ковая. Он, конечно, поместился бы в исполинских размеров бассейне, но занял большую часть его объема. Ментальное поле огромного зверя «ощетинилось» недовольством, и он тут же отошел подальше от воды. Хах-ковай так не любил воды, что даже не пустил мокрых коваев в «гнезда», зашипев на них, как рассерженная кошка.

Пока я купался, догадливый Элбан послал племянника за полотенцем и сменными портками.

— Что, Элбан, купаться с питомцами у вас не принято?

— Не то чтобы не принято, но никто так не делает. Вы вообще странно ведете себя с ними. Я никогда не видел коваев такими игривыми.

— Так ведь они же словно дети, — улыбнулся я в ответ и почесал Бима под челюстью. Зверь не завилял хвостом от удовольствия только потому, что никакого хвоста у него не было.

А вот у хах-ковая он имелся, причем не простой, а в роли серьезного оружия.

Одевшись, я подошел к Элбану.

— Элбан, скажи, а как так случилось, что эти звери остались без поводыря? — Старик сам расставил акценты в нашем общении, поэтому я называл его на «ты».

— Это темная история, — вздохнул солдат, но, посмотрев мне в глаза, понял, что я не отвяжусь. — Предыдущий поводырь, как и вы, принял троицу уже взрослой. Тот, кто их вырастил, умер от заражения крови. Так что они у нас вечные сиротки. Не повезло им и во второй раз. Седмицу назад наш бывший начальник напился в кабаке, а по пути домой упал в ручей и захлебнулся.

— Он что, сильно пил?

— Да, недавно его бросила жена, вот он и расстроился. Раньше тоже страдал этим делом, но вот после ухода этой вертихвостки совсем голову потерял.

— Да, вы правы, история невеселая.

Я уже собрался идти вслед за хах-коваем, наконец-то принявшим в «гнезда» своих симбионтов, но был остановлен Элбаном.

— Командир, тут такое дело. — То, в чем собрался признаться солдат, явно тяготило его совесть. — В тот вечер мы пили вместе. Ну не то чтобы вместе, но в одном кабаке.

— Не думаю, что ты был обязан таскать пьяного командира на себе.

— Нет, это, конечно, моя вина, но поговорить я хотел не об этом. В общем, у него тогда закончились деньги, и он оставил в залог свой меч.

— Казенный? — удивился я.

— Нет, свой личный. Он достался ему как трофей на прошлой войне с арабами. Хотя работа и не арабская, но клинок хороший.

— Ну и зачем ты мне это рассказываешь?

— Жалко вещь. Мне кабатчик ее не отдаст, а вы все же из воинской старшины и как бы наследник.

— Насколько большим может быть залог?

— Понятия не имею, но точно знаю, что командир никогда не пил в долг, значит, какие-то деньги с ним были. Так что долг не может быть очень большим, да и кабак не слишком дорогой.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Насчет меча мысль дельная, но все эти планы вылетели у меня из головы, как только на плечи легла тяжесть брони, а под коленями заворочались мышцы хах-ковая. Тренировку мы начали с атаки Дубка. Хах-ковай по моему приказу бегал по кругу, причем довольно быстро. Затем он шел между вертикально закрепленными на пружинах столбами и сбивал их сначала горизонтальными ударами треугольных наростов на голове, а затем, по мере продвижения, добавлял хвостом. Учить опытного зверя нужды не было, я лишь мысленно отправлял ему желание поразить ту или иную цель, и он делал это, в зависимости от того, чем мог дотянуться — «рогом» или хвостом. До изящества коваев Дубку было далеко, но получалось мощно и солидно.

По сравнению с Дубком коваи летали словно перышки, повинуясь моим приказам, но угодить учителю было сложно.

— Держи его! — заорал мой наставник, когда Бом скользнул по верхнему ряду торчащих из стены бревен, вместо того чтобы пойти по среднему. Не знаю, могут ли бегать по деревьям дикие прародители коваев, но мои питомцы точно могли.

— Но он выполнил упражнение, — постарался отговориться я.

— Важно не пройти упражнение, а чтобы он в точности выполнял твои приказы. В абсолютной точности! — В голосе учителя прорезалась злость, и это почему-то задело меня.

Бим находился рядом и моментально почувствовал мои эмоции. Шар в его ментальном поле превратился в ежика. Ковай присел на задние лапы и зарычал.

Только теперь учитель понял, что слишком увлекся.

Блин, что же это творится. Мой питомец впервые «встал на дыбы».

— Бом, скотина такая, а ну успокоился!

Мой мысленный позыв и ментальная манипуляция, сглаживающая острые пики, подействовали, и ковай виновато спрятался от меня за головой своей «мамки».

— Простите, учитель.

— Пустое, — отмахнулся старый поводырь, мгновенно покрывшись испариной. — Плохо, конечно, что ты иногда теряешь контроль над питомцем. Но и я сделал глупость. Запомни, чужие ковай могут быть угрозой, и не стоит подходить к ним слишком близко. Постарел, совсем страх потерял.

— Вы — и страх? — фыркнул я.

— Запомни, сынок, страх и трусость — это разные вещи. Когда перестаешь бояться, начинаешь делать глупости, как я сейчас. Ты действительно талантливый поводырь, потому что мало кто сумел бы успокоить ковая раньше, чем он откусил бы мне голову. Я горжусь тобой, — по-отечески улыбнулся учитель, но тут же вернул на лицо свою обычную маску. — Но до настоящего поводыря тебе как до Лорхских гор на карачках. Увы, учить тебя строю и групповому взаимодействию нет времени, да и строя как такового здесь нет. Так что собирайся, завтра утром возвращаемся в столицу. Тебе нужно закончить все дела в школе и встретиться с отрядом, к которому ты приписан.

От вопросов о моей дальнейшей судьбе учитель отмахнулся, пообещав все рассказать на корабле, и ушел по своим делам. Собирать мне было нечего, так что, упаковав старую форму и ученический меч — офицерский мне выдали на складе вместе с амуницией, — я все-таки решил наведаться в трактир.

Увеселительных заведений в городке было два — в один ходили офицеры и горожане побогаче, а второй посещала публика победнее. Идти пришлось именно во второй кабак под названием «Уставший Хидой» — городок был профильным, так что заведения имели соответствующие названия. Даже единственный бордель назывался «Наездница», а на вывеске красовалась голая девица верхом на ковае. Поводырей, похоже, такое изображение не оскорбляло. Наверное, потому, что руки у художника были не кривыми и девица получилась симпатичной.

Нет ничего удивительного в том, что дверь в кабак напомнила мне вестерны, — там, где двери открывали не руками, а головой или, в лучшем случае, ногами, другая конструкция продержится недолго. Внутри все заволакивала копоть масляных ламп и перегар. Вдоль длинного помещения рядами стояли наполовину заполненные людьми столы и лавки. Дальняя часть зала утопала в каком-то алом мраке и напоминала филиал преисподней. Хорошо, что мне не придется туда лезть, — стойка находилась у входа.

— Ты хозяин? — с ходу спросил я мордатого мужика с хитрыми свиными глазками.

— Я, уважаемый поводырь. Хотите выпить или, может, девочку?

— Здесь? — не удержался я.

Кабатчик нахмурился, но хамить поводырю не решился.

— Тогда зачем вы пришли?

— Хочу выкупить заложенную вещь.

— И что это? — напрягся кабатчик. Сейчас в нем жадность боролась с осторожностью.

— Меч. Его заложил мой товарищ седмицу назад.

— Не помню такого, — не слишком категорично заявил кабатчик, нерешительным тоном оставляя себе пути к отступлению.

— Когда я приведу сюда свидетеля и объявлю о том, что ты украл оружие у пьяного поводыря, вспоминать будет поздно.

— Давайте я сначала спрошу у обслуги, может, меня тогда и не было на месте, — выкрутился кабатчик.

— Спрашивай, только недолго. — Я принял его игру, хотя был уверен, что никто в этом гадюшнике не посмеет принять такой залог без разрешения хозяина.

Бегал он действительно недолго.

— Точно, взяли, уроды. Хотя я и запрещал. Но вы сами говорите, что вещь не ваша.

— А ты не знал, что хозяин меча погиб через пару минут после того, как расстался с мечом?

— Не знал, — замотал головой кабатчик. Явно врал, потому что я не указал, как именно погиб мой предшественник. Если бы того убили, отсутствие меча у пьяного офицера вышло бы кабатчику боком, а он был недостаточно напуган.

— Я выкупаю его залог. И не нужно меня злить.

— Сто золотых, — чуть подумав, выпалил кабатчик, шалея от собственной наглости.

— Ты не понял, я не покупаю меч, а возвращаю долг. — Мое терпение начало таять, как снег в горячем котелке.

— Это и есть долг.

— Все, — окончательно разозлился я. Похоже, местные реалии пропитали меня насквозь, и возражения человека, который значительно ниже меня по положению, воспринимались как оскорбление. — У меня закончилось терпение. Сейчас я уйду и вернусь с десятком солдат и смотрителем. Затем мы узнаем, кто кому и сколько должен, а также почему поводыри умирают таким странным образом. А мне его смерь кажется очень подозрительной.

Удар был нанесен наугад, но, похоже, попал в яблочко. Кабатчик сначала побледнел, а затем и вовсе позеленел. Это уже интересно. Нужно обязательно обратить на поведение этого хряка внимание местных фискалов.

— Восемь серебряков, — выдавил из себя кабатчик. — Но так быстро я его не найду.

— Завтра до восхода принеси меч ко входу в цитадель. Если меча не будет или он окажется другим, я вернусь.

На этом наш разговор был закончен.

Цитадель мы покидали на рассвете, верхом на хах-ковае. Точнее, верхом ехали мы с учителем — для этого спиной к моему посадочному ящику было приделано пассажирское сиденье. Мои помощники загрузились со своим добром на большую телегу, влекомую парой крепких лошадок.

Интересно, откуда у них столько барахла?

У ворот нашу процессию дожидался молодой парень, которого я вчера видел у входа в кабак. В руках он держал продолговатый сверток.

— Элбан, посмотри, что он принес.

Старик шустро соскочил с телеги и, отобрав у посланца сверток, развернул его. Меч он осматривал довольно долго, а затем подошел ко мне.

— Командир, — тихо сказал Элбан, подойдя к Дубку вплотную. — Это не тот меч, этот намного лучше. Решайте сами, но я бы взял.

— Так и поступим, — согласился я, сбрасывая вниз кошелек с восемью серебряными гривнами. — Отдай ему, и пусть передаст кабатчику, что мы в расчете.

— Что это было? — спросил молчавший до этого учитель.

— Странная штука. Я вчера потребовал личный меч моего предшественника, который он оставил в залог.

— А кабатчик уже продал его и решил отдариться более дорогим, — с улыбкой продолжил за меня учитель.

— Да, но мне показалось, что он знает о смерти поводыря больше, чем говорит.

— Ты уверен? — нахмурился учитель.

— Мне так показалось.

— Бессмысленно предпринимать что-то прямо сейчас. В городе нет никого, кто может разобраться в происходящем, но обязательно доложи Возгарю, когда вернетесь с войны.

— Хорошо, учитель.

До порта на Дольге мы добирались меньше часа. Крепкая армейская телега шла ходко, а Дубок явно мог бежать еще быстрее. Причем лошади начали уставать значительно быстрее хах-ковая. Творения магов с Хоккайдо нравились мне все больше и больше.

В небольшом порту нас ждал не только дракар речной гвардии, но и небольшая баржа.

Суда, предназначенные для перевозки они, чем-то напоминали авианосцы. Дожидавшаяся нас баржа являлась самой мелкой из подобного типа судов и была рассчитана на трех хах-коваев. Об этом говорили три люка в палубе. Я аккуратно перевел Дубка через мощные сходни и, следуя указаниям учителя, завел прямо на квадрат люка. Элбан тут же подбежал к вороту у борта и начал его вращать. Платформа медленно пошла вниз.

— Усыпляй его, — скомандовал учитель.

Я быстро прошелся по ментальному шару эмоционального состояния Дубка. Слегка шероховатая поверхность постепенно становилась абсолютно гладкой. Ковай все это время и так спали, но я проверил и их. Все было в порядке. Разбудить о ни не так-то просто даже поводырю, особенно если он не является хозяином зверя.

Разлегшаяся на платформе туша Дубка скрылась в люке, а я соскочил с седла, когда оно сравнялось с уровнем палубы.

Закончив спуск Дубка, Элбан с Воганом выдвинули спрятанную под палубой крышку, закрывая провал люка.

— Лошадей и телегу они разместят сами, а нам пора на дракар, — сказал мне учитель, и мы, подобрав свои вещи, сошли с баржи.

Уже когда дракар отходил от берега, я увидел, как мои помощники размещают лошадей в стойлах под навесами у кормы баржи, а телега встала у правого борта. Они будут дожидаться моего возвращения на этом же судне, хотя, судя по видневшемуся у пристани кабаку, на борту они просидят недолго.

На обратном пути мы с учителем успели осмотреть мое новое приобретение — меч оказался гномьей работы, но не из особо дорогих. Также мы обсудили мои дальнейшие перспективы. Оказалось, что в стандартную команду поводырей я не гожусь по причине недоученности, так что боярин Возгарь решил заткнуть мной зияющую дырку. Так уж вышло, что у наемников с восточных островов сложилось поверье, согласно которому магические звери приносят удачу, так что они постоянно требовали у короля в сопровождение хотя бы верховых коваев. Им конечно же отказывали. А тут образовалась такая шикарная возможность — моих зверей уже почти списали, но нашелся поводырь с задатками укротителя. Да и отдать наемникам не жалко — толку от меня все равно пока мало. Так что теперь я и мои питомцы будем исполнять роль талисмана дикой команды. Как-то даже взгрустнулось — только порадовался, что мое тонкое обоняние не будет страдать от общения с о ни, так судьба подбрасывает компанию наверняка «благоухающих» варваров.

В таком минорном настроении мы прибыли в столицу. Обратный путь занял чуть больше суток, и к полудню мы оказались в расположении школы. Уговорить учителя на свободный день для всех сокурсников не удалось, он отпустил только Берислава и Олана, и то лишь на один вечер.

Получив в канцелярии по приказу директора две свои стипендии, я быстро сдал учебное снаряжение нашему кладовщику, но при этом долго уговаривал его повременить со сдачей казенного меча до утра. Пришлось расстаться с парой серебряных монет. В итоге в город я попал ближе к вечеру. Первым делом направился в ремесленный квартал на переделку меча. В спешке табак для мастера пришлось покупать в ближайшей лавке, что сказалось на его качестве. Но Гурдаг был рад и такому — он пока еще нашел не все заначки. Как выяснилось, наши ухищрения оказались напрасными — хозяин гнома расспрашивал своего раба только о заказе, а на ароматный дым внимания не обратил. Что касается мальчишки, то после отцовского внушения он перестал доставать старика, так что рабская жизнь гнома немного улучшилась, за что он не преминул меня поблагодарить.

Гурдаг похвалил меч, но сказал, что красивую рукоять придется ломать и переделывать под сцепку с тростью. Да и противовес нужно усилить — клинок был чуть длиннее школьного. А это займет время.

Меня подмывало не ждать, а забрать только школьный меч с восстановленной старой рукоятью и, оставив недоукомплектованную нагинату мастеру, бежать на встречу, но осторожность все же взяла верх.

В наш любимый кабак — любимый потому, что совмещенный с борделем, — я явился уже в сумерках.

— Ну сколько тебя можно ждать?! — не преминул высказаться Берислав.

Олан особых эмоций не выказывал и был непривычно тих. Мне так и не удалось вытянуть из него причину его расстройства. Возможно, это была зависть или просто грусть от расставания с другом. Если честно, я не мог назвать другом ни одного из них, особенно Берислава.

В этот вечер купеческий сын вел себя очень странно, он то раздраженно подкалывал меня, то чему-то зло улыбался. Так что мы накачивались пивом практически молча.

Наконец-то осознав, что праздника не получится, я решил откланяться. Берислав лишь отмахнулся, уже прицеливаясь, с кем бы провести ночь, а вот Олан догнал меня на пороге заведения.

— Владислав, извини за испорченный праздник, но все как-то тупо. — Эрл был изрядно пьян, и его тянуло на откровенности. — Просто Берислав мне все уши прожужжал про то, как ты нас подставил.

— В смысле?! — удивился я.

— Ну ты договорился с учителем и не остановил Берислава с бутылкой, хотя знал, что нам нельзя пить.

— Ты совсем спятил? — Я даже задохнулся от возмущения. Сначала возникло желание во всем разобраться, но тут же навалилось какое-то безразличие. — А знаешь что? Говорить нам не о чем. Ты знаешь Берислава не хуже меня, но все равно поверил ему. На трезвую голову обдумай все сам, а не пользуйся мозгами Берислава.

Резко развернувшись, я направился вдоль улицы, ведущей к речным воротам. Меня душила злость на этого идиота. Просто взять и поверить словам отъявленного лгуна и даже не обдумать их. И все это только потому, что где-то внутри вспыхнула зависть к более удачливому товарищу!

Какой-то внутренний адвокат в моей душе пискнул: а уверен ли ты, что не поступил бы так же?

Блин. Да. Уверен! Особенно в том, что всегда буду пользоваться своими мозгами, а не чужими. Ночной ветерок немного остудил мою голову и развеял хмельной туман. На освободившееся место полезли странные мысли. Как-то все неожиданно получается. Сначала погибает поводырь, затем нам с Оланом становится плохо. Кому это может понадобиться? Кому мы мешали? Неужели Бериславу?

Бред. Он, конечно, еще тот фрукт, но это слишком масштабно для обычного курсанта. Если, конечно, за ним никто не стоит.

Внутреннего адвоката сменил такой же внутренний прокурор.

А что мешает тем, кто все это затеял, сделать еще одну попытку?

Остатки хмеля слетели моментально. Я понимал всю бредовость моих мыслей, но на пустынной улице стало очень неуютно.

В будни торговый квартал не был перегружен ночными прохожими. К тому же освещение улиц оставляло желать лучшего. Особенность места обитания торговцев составлял контраст жадности и кичливости. Из окон домов лился свет магических светильников, а уличные фонари были заправлены маслом, причем не самым качественным. В том же ремесленном квартале все освещалось магическими источниками, а в спальных районах везде, и в домах, и на улицах, использовали только масло.

Как бы я ни пенял на свою паранойю, но именно она спасла мне жизнь. Паранойя и недавнее нежелание дважды возвращаться в мастерскую гнома. В противном случае мне пришлось бы орудовать только непривычным мечом, а так в наличии имелись сразу два — казенный за спиной и переделанный гномом в ножнах на поясе.

Движение мрака в темном закутке я встретил ударом трости. Хорошая штука для ночных прогулок — если встреченные какая-то пьянь, просто извинюсь. Но это не были местные алкаши. Окованная металлом трость звякнула по чужому клинку. Я тут же отскочил назад и выдернул меч из поясных ножен. Работа разъединенной конструкцией обеими руками отрабатывалась на наших с Оланом тренировках наряду с цельной нагинатой.

Из плотной тени на другой стороне улицы выскользнула тень очередного врага. И только тут я заметил, что по улице к нам бежит еще один человек с явным желанием помочь, только вряд ли помогать он будет мне.

Две тени скользнули ко мне с разных сторон. Практически наугад я одновременно отмахнулся мечом и тростью. Попал по обоим клинкам. Затем сразу ударил еще раз практически дуплетом. Набалдашник трости задел лоб противника справа, а кончик клинка зацепил что-то по касательной слева. Из темноты послышался вскрик.

А теперь сюрприз. Резким движением рук я свел вместе меч и трость. Тихий щелчок оповестил всех, кто понимал, о том, что нагината готова, и размашистая «мельница» встретила вновь бросившихся на меня убийц. Древко я удерживал за набалдашник, так что радиус поражения оказался изрядным. Убийцы этого не ожидали. Левому бандиту кончик клинка разрубил горло, а вот правого удалось задеть только по носу. Бандит прыгнул назад, я шагнул следом и на следующем обороте «вертушки» с силой разрубил убийце уже и так окровавленное лицо вместе с половиной черепа.

Быстрый перестук приближающихся шагов третьего агрессора тут же сменился на топот удаляющихся.

Запах крови опьянил меня, и сомнений не было вовсе. Нагината юркой рыбкой мелькнула в воздухе и впилась в спину убегающего бандита. Где-то на краю сознания мелькнуло опасение, что это был просто любопытный прохожий, но дрянная кольчуга под грязной телогрейкой и меч в руках бьющегося в агонии человека расставили все по своим местам.

Каюсь, всегда ухмылялся, когда читал в книгах сцену первого убийства. Неужели всем обязательно избавляться от содержимого желудка? Оказывается, обязательно. Или это просто некачественное пиво?

Искать стражу не пришлось. Едва мое тело перестало бунтовать, в проулке замелькали отсветы магических светильников и послышался топот десятка ног.

— Брось оружие! — едва ли не хором крикнули пятеро стражников ночного патруля.

Чтобы не злить их, я разжал пальцы, и нагината упала на брусчатку.

— У него второй меч за спиной! — взвизгнул юношеский голос.

— Брось, — вновь хором, но уже не таким стройным, скомандовали стражники. Они рассмотрели лежащие тела и поняли, что это не законопослушные горожане, а над трупами стоит не маньяк-убийца.

И снова здравствуйте, «милые» стены каталажки купеческого квартала. Может, обстановка и контингент в подземной тюрьме как-то изменились, но не кардинально. Как и в прошлый раз, обитатели смотрели на меня со смесью настороженности и угрозы. По камере поползли шепотки, в которых явно различались слова о шайке смертоносцев и поводыре-убийце. Ага, сейчас мне будут либо мстить, либо оставят в покое, опасаясь крутизны парня, положившего троицу киллеров. Хотелось бы получить второй вариант развития событий.

Чтобы поддержать репутацию отморозка, я посмотрел на разглядывающего меня оборванца и холодно улыбнулся. Оборванец поспешно отвернулся.

Дальше все пошло по тому же сценарию, только директор не стал дожидаться утра и явился посреди ночи.

— Воронов, ты мне всю душу выел. Хвала Перуну, что тебя забрали в корпус. Ну почему ты не мог начать убивать хотя бы завтра утром?

Когда я выслушал поток стенаний директора, мне вернули пояс, нагината и деньги в кошельке — все было на месте, а вот школьный меч исчез. Я указал на это директору и тут же был отправлен в казарму под ругань директора и старшего смены городской стражи.

Рано утром меня выпихнули из ворот школы с документами в руках. Хорошо хоть учитель вышел проводить и указал, куда следует нести эти документы и как получить направление.

Еще часа два я искал королевскую канцелярию и ее войсковой отдел. Отстоял там очередь, вымотал себе все нервы, но к полудню стал счастливым обладателем бумажки с направлением и бляхи военнослужащего. На бляхе с изображением королевского грифона или существа, очень на него похожего, имелся мой личный номер. Это был мой главный документ, по которому я должен получать довольствие и другие армейские блага, чем тут же и занялся.

Только к вечеру удалось добраться до порта и, воспользовавшись правом государства бесплатно занять два места на любой посудине, отправился вверх по течению Дольги.

Хорошо, что не позарился на парусную ладью, а взял дальнобойную с живым буксиром, а то добрался бы до своей баржи как раз к финалу войны.

Впрочем, можно было и не спешить, новые сослуживцы на этом этапе военной карьеры явились через двое суток после моего возвращения на баржу. Все это время я вместе с помощниками ухаживал за своим зверинцем и гулял в портовом кабаке.

Раннее утро возвестило о начале нового дня продирающимся сквозь завесу тумана ревом. Лишь через пару минут, до боли вглядываясь в туман чрез борт баржи, я понял, что это не какое-то новое живое чудо. Хотя сомнения были, особенно когда из белесой завесы показалась оскаленная морда совсем уж нереального существа. Через мгновение стало понятно, что голова-то деревянная, а затем я разглядел, как именно должен выглядеть настоящий дракар. Суда речной гвардии имели облагороженный и какой-то зализанный вид, хотя все же наблюдалось некое сходство с «дикими» собратьями.

Странный звук, словно патока, разливавшийся над гладью воды, расслоился на плеск весел и выдохи гребцов. Затем все звуки реки вновь были заглушены ревом рога. Через секунду судно полностью показалось из тумана.

О-фо-на-реть!

Имеем полный набор стереотипов. Громадное судно возвышалось над водой ребристыми бортами не менее чем на два метра. Вдоль планшира висели круглые щиты, а под ними мерно двигались длинные весла. Над щитами возвышался только рогатый шлем. В заросли под шлемом ткнулся мундштук закрученного рога, и река застонала от нового издевательства.

За первым дракаром появился второй, третий, а затем я сбился со счета.

Первое судно пришвартовалось рядом с баржей, которая мне уже не казалась такой уж большой. Доски нашей палубы застонали, когда на них с дракара спрыгнул настоящий великан. Массивные кольца крупной кольчуги солидно звякнули друг о друга, а подбитые сталью кожаные сапоги царапнули доски палубы. Из-под шлема с прикрывающей верхнюю часть лица личиной выбивались только заплетенные в косички волосы. Причем борода также была заплетена в три толстые косы.

Великан ухватился за шлем, да так основательно, что казалось, он сейчас оторвет себе голову. Но незнакомец только снял шлем, и голубые глаза классического викинга посмотрели на меня.

— Ты будешь мастер зверей? — с жутким акцентом заговорил воин.

Благо я быстро догадался, о чем речь, и кивнул в ответ.

— Что-то мелковат, — задумчиво сказал великан. — И худой как щепка.

Я даже не обиделся, потому что своей макушкой вряд ли доставал ему до подбородка, да и в обхвате действительно смотрелся, словно сучок рядом с могучим дубом.

— Ну что же, будем знакомиться, — прогудел великан. — Я вождь тысячи воинов. Звать Эйд Железная Палица.

Утро переставало быть ранним в тот момент, когда огромный Ярило поднимался над горизонтом, разгоняя сонную дымку и пробуждая медлительную Дольгу. Нет, река не начинала бежать быстрее, но жизнь на ее берегах становилась активнее. Птицы громко решали какие-то свои вопросы, а им вторили качающиеся на ветру камыши и вербы — ну как минимум эти растения были очень похожи на камыш и вербы.

Природа отрешалась ото сна, но стоило к этой дикой идиллии приблизиться веренице из двух десятков дракаров, как все снова замирало, но уже не в сонном, а в напряженном ожидании. Я вполне понимал реакцию пернатых обитателей реки — сам такое пережил при впервой встрече с викингами.

Несмотря на все свое уважение к о ни, воины в рогатых шлемах быстрому буксиру предпочитали надежное весло и крепкие мускулы. Хорошо хоть меня не заставили грести, а взяли «прицепом» к самому большому дракару. «Могучий Тур» тысячника Эйда Железная Палица вмещал в себя семь десятков воинов, которые с легкостью могли дать фору любому угрю-акаяси. Честно говоря, за две недели общения с викингами у меня начал развиваться комплекс неполноценности. А о чем еще думать, если Эйд ввиду моей субтильности — причем высказался он о своих мотивах вслух — прикрепил ко мне троих телохранителей.

Конечно, я сомневаюсь, что тысячник заботился о моих чувствах, но в охрану он определил не самых высоких викингов. Старший охранник и переводчик по имени Скули Говорун в принципе был моего телосложения, но с гораздо более развитой мускулатурой. А вот его коллеги хоть и не были выше меня, но обладали такой шириной, что казались квадратными.

Скули отличался от своих сородичей еще и тем, что вместо бороды его подбородок украшала лишь короткая щетина. Свои длинные волосы он, как и все викинги, частично заплетал в косички, а вот традиционная бородища его не просто не устраивала, а даже раздражала.

По мере общения Скули оказался неплохим парнем. Поначалу меня немного настораживало его имя, ведь для русского человека это сочетание звуков не самое приятное, но, после того как викинг разъяснил его значение, мое мнение изменилось. На языке викингов это слово означало «защитник».

Несмотря на то что мы были очень разными, у нас нашлось много тем для обсуждения. Скули было интересно все, что можно узнать об о ни, а меня интересовала история острова Вальхалла. На сравнительно небольшой территории когда-то имелась пара десятков переселенческих колодцев, так что заселение проходило активно. В новый мир попадали пленники земных викингов, которых в силу общности корней никому не удавалось сделать рабами. «Переселенцы» считали, что они оказались в гостях у Одина, так что название острова напрашивалось само собой. Затем, конечно, разобрались, но ничего менять не стали.

Культура местных викингов с веками претерпела большие изменения. Женщин в колодцы попало очень мало, так что все они стали жрицами богини плодородия Фрейи. На Вальхалле только у самых великих воинов и вождей были жены. Остальные за утолением страсти бегали в храм, где безотказные жрицы ударными темпами увеличивали население полуострова. К тому же передача храму Фрейи нескольких женщин была основной статьей любого договора найма викингов.

— А ты знаешь свою мать?

— Нет, Владислав, как и отца. Тем, кто родился в храме, это знание запрещено. Даже Эйд не знает имени той, кто его родила, хотя сейчас у него есть жена и трое сыновей, но зачали его простой воин и жрица, — совершенно спокойно сказал Скули, внимательно наблюдая за деревянным стаканчиком в руках у Элбана.

— А дочерей у вашего командира не было?

— Почему не было? Три дочки, но их стразу, как бросили грудь, матери отправили в храм.

— Дочерей вождя?

— У вождя могут быть только сыновья. Дочери принадлежат богам. Им даже имен до храма не дают.

— А ты никогда не хотел узнать свою семью?

— Я знаю свою семью, — пожал плечами викинг. — У меня пятьдесят братьев моего детского хирда. А в будущем, надеюсь, будет жена и сыновья. Да что же это такое! Старик, а не маг ли ты, случаем?!

Скули заорал так неожиданно, что я вздрогнул. Его раздражение было вполне понятно. Элбан в который раз обыграл импульсивного викинга. Они играли в самую незамысловатую игру всех времен и народов — в деревянный стакан складывалось равное количество монет от обоих игроков, затем они выбрасывались на ровную поверхность, как кости. То, что выпадало оговоренной стороной вверх, заразу забиралось бросающим, и стакан с оставшимися монетами переходил к сопернику. Хорошо, что я на правах старшего на судне — два матроса и телохранители тоже попадали под мою команду — приказал использовать в игре только бронзовые монеты.

— Говорю в сотый раз, — с улыбкой пожал плечами Элбан. — Я не маг, а если не доверяешь, не играй.

— Владислав, разреши сыграть на серебро. Уверен, мне повезет, — вновь начал старую песню викинг.

— Нет, и менять серебро тоже нельзя, — уточнил я, заметив взгляд Скули, направленный в сторону буксирующего нас судна. Что такое игромания и какие могут быть последствия таких игрищ, я знал не понаслышке. А викинги вообще не отличались сдержанностью. Хорошо хоть молчаливые товарищи Говоруна не лезли в эту не совсем здоровую игру.

Скули обиделся и ушел на корму, но я знал, как его развеселить. Тихонечко, чтобы не потревожить Дубка, я потянулся к Биму. Хах-ковай, конечно, тоже проснулся, но он уже привык к подобным ситуациям, так что мне легко удалось вновь вернуть здоровяка в спячку. Очень удобная в содержании животина — за две недели пути Элбан с Воганом лишь дважды кормили Дубка странной смесью из сухого мяса и таких же пересушенных корнеплодов. Поить приходилось чаще, но ненамного.

Отозвавшийся на мой зов Бим легкой тенью выскользнул из малого люка на палубу и, тихо подкравшись, ткнул Скули головой в мягкое место. На лобных гребнях ковая имелись коротенькие шипы, так что викинг с воплем подскочил на месте.

— Ах ты, сволочь! — Сняв с пояса меч вместе с ножнами, он начал гоняться за коваем по всей палубе.

Весело было всем. Заулыбались даже молчуны-телохранители. Да и сам Говорун злился больше для вида. Как и все викинги, он обожал о ни и был счастлив, что может подойти к коваю без риска лишиться головы и других выступающих участков тела. Я даже позволял Скули гладить Бима, плотно контролируя эмоциональное состояние своего питомца. Кстати, с Бомом такой номер не прошел бы. Братья-коваи имели диаметрально противоположные характеры.

Наши развлечения были прерваны криком с головного дракара. Я быстро загнал Бима в трюм и подбежал к борту. Похоже, мы прибыли. Сейчас наш караван находился у поворота Дольги, который отклонял течение в сторону Аравии. Участок реки, проходивший недалеко от границы, тянулся всего на пару десятков километров. Дальше Дольга снова уходила на северо-запад. Небольшой участок земли являлся вечным раздражителем для арабов. Они уже не раз пытались откусить этот шмат брадарской территории, чтобы перекрыть главную артерию королевства. А наш король конечно же всеми силами старался этому помешать.

В неспокойные времена купцам приходилось преодолевать этот отрезок по суше. По той же причине вся близлежащая местность была малообжитой.

И все же активность на судах повысилась не потому, что впереди показался порт. Переполох случился из-за патрульного дракара королевской речной гвардии. «Могучий Тур» приблизился к патрульному судну, и капитаны о чем-то быстро переговорили. После этого хриплый рог викингов издал непонятный мне сигнал. Дракары вильнули носом к правому берегу, похоже, мы будем сходить прямо здесь.

Высадку нам тут же попытались испоганить. В этот день мне впервые удалось увидеть водную битву, и она очень сильно отличалась от того, что было написано в учебниках. Когда буксирующий нас дракар ткнулся в песчаный берег, позади послышались гневные крики. Все пассажиры баржи тут же перебежали на корму. Сначала я не мог ничего понять. Двигавшийся параллельно берегу патрульный дракар странно вздрогнул и тут же накренился на правый борт. На палубе началась суматоха. Уже отцепивший нас «Могучий Тур» тут же рванулся назад, с легкостью превратив корму в нос посредством простой пересадки гребцов.

Хоть что-то начало вырисовываться, когда над гладью воды мелькнула человеческая голова, а вокруг нее вспух уже знакомый мне водный бурун.

А это что такое? Какой-то водный поводырь на акаяси. Бешеный енот! О таком я даже не слышал.

«Могучий Тур» летел в направлении патрульного дракара, а вспучившийся на глади Дольги бурун тут же направился в его сторону.

Акаяси как-то сумели проломить борт патрульного судна, поэтому наверняка смогут проделать то же с дракаром островитян. Так что у нас появился серьезный повод для беспокойства. Водный бурун заходил на корабль викингов спереди, под острым углом. С носа дракара в живую торпеду полетели дротики. Внезапно бурун разошелся по водной глади, — похоже, пловец увел своего питомца на глубину. И только после этого я заметил след движения еще одного акаяси, шедшего на «Могучего Тура» сбоку и чуть сзади. Викинги на дракаре смотрели вперед, поэтому я и все пассажиры баржи заорали благим матом. Не знаю, помогли наши крики или нет, но за пару секунд до удара над бортом судна мелькнула могучая фигура с поднятым над головой топором.

— Клепп Медная Голова, — выдохнул Скули.

Обтянутая кольчугой и мехом фигура Клеппа приводнилась как раз на острие буруна. Ноги викинга вошли в воду едва ли не позже топора. Водная гладь вздыбилась от бешеных ударов раненого акаяси. «Могучий Тур» вспенил воду веслами и тут же качнулся назад. В воду посыпались викинги.

Они точно чокнутые.

— Клепп что, берсеркер?

— Один из самых яростных, — улыбнулся Скули.

— Кто бы сомневался.

Действительно, только совсем больной на голову человек прыгнет в воду к боевому акаяси. Впрочем, среди викингов Клепп был не самым ненормальным — они все здесь немного чокнутые.

Через полчаса я имел удовольствие лицезреть вытащенное на берег тело акаяси. Причем впервые я видел его полностью. Если гравюры в учебниках не врали, это была какая-то модификация. Почти десятиметровое тело угреподобного существа венчала голова барракуды с большими зубами. У гражданских акаяси зубы были намного меньших размеров. Мало того что на спине водного о ни было закреплено седло, так еще и на голове имелась конструкция из металлических прутьев, сходящихся в острый таран. Причем эта конструкция совершенно не мешала акаяси применять свои зубы. Следом за акаяси из воды выловили наездника. Субтильный человек имел явно арабское происхождение. Он был одет в обтягивающий комбинезон из кожи какого-то водного животного. На разрубленной ударом топора голове виднелись остатки капюшона из того же материала. Лицо пловца если раньше и прикрывала какая-то маска, то сейчас ее не было.

Глядя на это зрелище, я лишь вздохнул: если у наших речников нет таких же пловцов, то аравийцы преподнесли королевскому флоту очень неприятный сюрприз.

Похоже, наша водная прогулка была остановлена именно по этой причине. Довольно разумное решение. Если бы не отмороженный на всю голову Клепп, одной пробоиной в борту патрульного судна не закончилось бы. А так напуганные смертью товарища пловцы отступили к середине реки.

Пока мы разглядывали тушки «водоплавающих», патрульный корабль на скорую руку заделал пробоину и быстро ушел вниз по течению.

— Кнюк! — громогласно позвал Эйд. Затем последовала тирада на непонятном языке.

— Тысячник приказал выгружаться, — тихо пояснил мне Скули. — На дракарах оставят рулевых и охрану из двух хирдов. Они спустят корабли до ближайшего форта, а мы пойдем дальше пешком, так что выводи своих зверушек.

Два хирда — это экипажи двух кораблей. Не знаю, как было у земных викингов, но здесь хирдом являлся экипаж одного дракара. Главным был херсир — один из братьев. Хирды формировались еще с рождения — викингов-малюток разбивали на группы по пятьдесят человек. Впоследствии они вместе ходили по морю на одном судне. Конечно, со временем многие погибали, и тогда два хирда объединялись посредством кровной клятвы.

Эйд был тысячником по назначению военного ведомства Брадара. До этого каждый херсир был сам за себя и свой хирд. До назначения Железная Палица являлся лишь херсиром «Могучего Тура». Этот корабль нес на себе остатки трех хирдов разных поколений — Скули являлся представителем последнего и был младше Эйда на двенадцать лет.

Викинги посыпались с дракаров на речной песок, и буквально через пару минут огромные корабли начали отползать от берега. Мне пришлось спешно будить своих питомцев.

«Могучий Тур» подхватил баржу буквально через секунду после того, как Дубка удалось свести по трапу на землю. Угол наклона сходен не понравился хах-коваю, так что он немного покапризничал.

По большому счету мы уже находились на захваченной врагом территории, так что мои помощники сразу начали «одевать» Дубка. На костяные «треугольники» хах-ковая насадили острые пластины, превращая голову Дубка в огромный топор. Впереди торчал солидный металлический кол под условным названием «носорог удавится от зависти». Но самой колоритной деталью в новом прикиде моего питомца был тяжеленный шестопер, который с глухим клацаньем обхватил массивный хвост.

Ага, теперь понятно, что будет с врагами, когда мы применим к ним прием, который лишь раскачивал тренажеры на учебной площадке.

Солидно.

А вот коваям из обновок достались только четыре насадки на клыки. По уверениям Элбана, Бим с Бомом этими «коронками» могут с легкостью прокусить кольчугу. Обхвата чудовищного зева хватит, чтобы захватить не только ногу или руку, но и туловище не очень толстого воина. В моих глазах мощь нашей маленькой группы росла не по часам, а по секундам.

Глядя на своих подопечных, пришлось «упаковываться» и мне. В броне жарко, но что поделаешь — война, а жить-то хочется.

Пока мы «прихорашивались», гигантская змея походного строя викингов уже втянулась в негустой лесок. На пляже остались лишь два хирда арьергарда, дожидавшиеся нашего выхода.

Напросившегося Скули пришлось взять на спину хах-ковая. Продвигаться задом наперед викингу был неудобно, но поездка на о ни нивелировала все недостатки. Оба его товарища нашли себе место на телеге обслуги. Так что группа поводыря свои ноги не утруждала.

Мерное покачивание мягкой поступи Дубка убаюкивало, так разговор постепенно увял. Да и общаться, сидя спиной к собеседнику, было сложно.

Чувствуя, что засыпаю, я стряхнул дрему и начал осматривать окрестности. По бокам возвышались заросли леса, время от времени прерываемые обширными полянами, а впереди петляла стальная «змея» бронированных воинов. Конечно, снаряжение викингов не так впечатляло, как «упаковка» тяжелой королевской пехоты, но тоже смотрелось солидно.

Мне было с чем сравнивать — однажды довелось видеть королевского пехотинца, так сказать, во всей красе. Впечатляющее зрелище, скажу я вам. Тяжелая кираса вместе с наручами и ножными щитками надежно прикрывала тело, а то, что оставалось, заплетала тяжелая кольчуга. Все это имело серый цвет с черными полосами. Для меня вообще оставалось загадкой, как в этом можно двигаться. А ведь, по слухам, королевские пехотинцы в атаку даже бегали, причем очень шустро.

Т-образные прорези в яйцеподобном шлеме давали такой слабый обзор, что зарождалось сомнение — человек ли находится в этой скорлупе?

При первом знакомстве охраняющий стелу на главной площади пехотинец надавил мне на психику своим весом и монолитностью, а вот викинги подавляли мощью и подвижностью. Хотелось бы увидеть, как они сойдутся в бою. Хотя нет, не хотелось бы, пусть и те и другие находятся на одной стороне — там же, где и я.

Размышления о силе и мощи свернули на боеготовность. Сейчас мы двигались по широкой торговой дороге в направлении центра «полуострова», образованного гигантским изгибом Дольги. Если судить по отрывочным данным, полученным нами еще в последнем форте, арабы форсировали реку и уже «откусили» изрядный кусок брадарской территории. Закрыв проход по Дольге, дальше они не пошли — смысла не было, и теперь нам предстоит выбивать их из этого речного «мешка». Теоретически мы уже двигались по вражеской территории, особенно учитывая, как нагло вели себя водные всадники на акаяси.

Викинги шли напряженным шагом, словно в каждую секунду ожидали нападения.

Они что, не высылают охранения?

На первом же привале я решил прояснить этот вопрос у Эйда, потому что Скули ответил что-то сонно-неопределенное.

— Нет, — качнул косичками в волосах и бороде тысячник викингов. Он тут же повторил мои недавние мысли. — А зачем? Мы готовы к бою в каждую секунду.

Не, ребята, так не пойдет. Что-то мне не хочется быть готовым в каждую секунду получить в голову стрелу или болт из самострела.

Так, что в этом случае предписывалось учебниками? Я напряг память и вспомнил, что в походном ордере корпуса поводырей функция разведки и охранения возлагалась на наездников верховых коваев. Это была более крупная и автономная модификация обычных коваев. Если Бим и Бом питались исключительно кровью Дубка, то верховые звери ели мясо, и довольно много.

Ну и где мне взять верхового ковая? С другой стороны, выход есть из любой ситуации — так что за неимением гербовой будем писать на простой.

Повинуясь мысленной команде, Дубок приподнял правый боковой щиток, и на дорогу буквально выпал Бим. Он был спокойнее и послушнее брата, так что лучше начать именно с него. Контролируя ковая через мозг Дубка, я направил Бима в лес. Тут же на практике выяснилось, что управлять коваем напрямую действительно сложнее, особенно на большом расстоянии. Бим отошел в лес всего-то на полсотни метров, но непосредственно я его уже не чувствовал, а вот через Дубка — легко.

Что же, Бимка, поищем людей. Мысленный приказ был понят, и я почувствовал, как ковай начал с азартом рыскать по лесу.

Через полчаса была первая «поклевка». Увы, узнать, кого именно он там нашел и в каком количестве, так и не удалось, потому что добиться от Бима точной информации оказалось невозможно. Я тут же отозвал ковая обратно.

Мы решили не тревожить тысячника, и Скули вместе с помощниками отправился на проверку. Кстати, никакой дедовщины у викингов не было. Оба помощника молодого викинга были сверстниками Эйда, но при этом все являлись членами одной семьи, и если Скули доказал, что умнее, значит, ему и командовать — все просто и рационально.

Уловом моей первой «рыбалки» был спрятавшийся от идущего войска славянин-охотник. Так что тревога оказалась ложной. После остановки на ночевку Эйд похвалил меня за бдительность и всыпал по первое число Говоруну за самодеятельность — его ведь назначали мне в охрану, а не в патруль колонны.

Так, теперь нужно обучить ковая не только отличать своих от чужих, но и как-то определять количество найденных людей.

Для начала на первом же привале я отправил Скули с подчиненными в лес. Через пару минут туда же побежал Бим. Мне же оставалось только удобно развалиться на траве и, прислонившись к боку вздремнувшего Дубка, прикрыть глаза и «слушать». Даже в дремлющем состоянии хах-ковай прекрасно транслировал чувства своего питомца.

Бим быстро нашел троицу викингов и констатировал, что они свои. Чтобы установить этот факт, он почти час шатался вдоль марширующей колонны и обнюхивал улыбающихся воинов.

Так, теперь количество. Ментальный запрос немного озадачил ковая. Не похоже, что предыдущий поводырь о чем-то спрашивал своих зверей, ограничиваясь только приказами.

Ну, Бим, сколько их?

Зверь оказался смышленее, чем я боялся, но глупее, чем надеялся. Он быстро определил, что «своих» не один. Хорошо, пусть малая группу будет «не один». Поманив ковая, я заставил его «найти» лагерь викингов. Бим тут же выдал некий ряд ощущений-образов, которые были интерпретированы и закреплены в памяти ковая как «очень много». Затем была попытка внушить Биму промежуточное понятие «много».

За этот день я вымотался больше, чем марширующие викинги. Попытки добиться от Бима большего, чем простой ряд: один, не один, много и очень много, оказались бессмысленными. Зато очень порадовал обмен информацией в тройственной связке моих о ни. Выпущенный на свободу Бом практически с первой же попытки повторил все, чему научился брат. Я уже воспарил в надежде, что Бом умнее, но прогресс застрял точно там же, где и у Бима.

Третий день нашего похода прошел без происшествий, хотя по расчетам мы приближались к «линии фронта». А вот на следующий день, на рассвете, когда, в ожидании завтрака, я выпустил Бима размяться и немного потренироваться, он практически сразу выдал сигнал: «чужой, один».

— Скули, — стараясь не перейти на крик от нетерпения, позвал я. — Там, в лесу, бродит кто-то чужой.

Воспоминания о недавней взбучке были свежи, поэтому мой телохранитель кликнул ближайший дозор. Здоровенные викинги растворились в лесу, как тени, но, похоже, бесшумно они двигались только в моем понимании — моряки все же. Бим, которого я сдерживал на месте жестким приказом, передал, что «чужой» убегает, а «свои» отстают.

Ну что ж, тогда фас! Надеюсь, что смогу удержать ковая от убийства.

На этот раз мне повезло дважды. Бим лишь чуток «пожевал» добычу, а «чужой» действительно оказался аравийским лазутчиком.

Ничего внятного викинги от него не добились, и Эйд собственноручно перерезал бедняге глотку — какие времена, такие и нравы. Стоит учесть, что нравы здесь не так уж дики. В другой ситуации араб наверняка стал бы рабом — товар довольно дорогой, да и ценили здесь человеческий ресурс. Но, увы, Бим все же попортил бегуну ноги, так что идти самостоятельно он не мог и становился обузой.

Никто так и не сказал спасибо за поимку лазутчика, что меня немного задело, но обида продлилась не дольше пары часов.

— Скули, быстро к Эйду. У нас гости, — встрепенулся я, почувствовав сигнал «много» от Бима.

Беспокоиться было пока не о чем, ведь «много» — это может быть и пять-шесть человек. На всякий случай я выпустил Бома и отправил его в лес с другой стороны дороги. Бим патрулировал территорию со стороны реки. «Своя» сторона опасений у меня не вызывала. И напрасно.

Практически сразу Бом выдал сигнал: «чужой, очень много» и тут же кинулся на врага.

— Тревога! Враг справа, — заорал я, при этом до головной боли и красных пятен в глазах пытаясь успокоить и отозвать «ощетинившегося» боевой яростью ковая.

Одинокий ковай не соперник большому отряду, к тому же это могли быть и свои. Хотя зачем своим сидеть в лесу у дороги. Последняя догадка оказалась верной. Едва Бом выскочил на дорогу и занял свой пост слева от Дубка, между деревьями показались арабы.

— Алла! — Скрываться смысла уже не было, так что аравийцы огласили окрестности боевым кличем.

Широкая просека торговой дороги давала несколько секунд для того, чтобы приготовиться к встрече с врагом, но викинги и так всегда начеку, а учитывая своевременное предупреждение, сюрприз у арабов не получился. Сразу после моего вопля викинги без команды ощетинились в обе стороны дороги «жалами» копий и мечей на литом «панцире» щитов.

Ну и что в такой ситуации делать талисману отряда?

Скули со товарищи, похоже, решили, что обязаны защищать не только меня, но и зверей, поэтому образовали маленькую «стенку» прямо перед шипом на морде Дубка.

— Говорун, пиявку тебе в бороду! — выдал я ругательство викингов. — Уйди в сторону!

Кстати, пиявками у викингов называли мелких кровососущих морских рачков, которые часто лезли в волосы и бороды, а этого добра у морских воинов было хоть отбавляй.

Осознав тупизм ситуации, мои телохранители разбежались в стороны, закрывая щели между стенками викингов и хах-коваем.

Ну и как мне воевать в таком окружении? Оба ковая оказались за спиной телохранителей, и я едва сдержался, чтобы не приказать Бому грызнуть маячившую перед ним филейную часть Скули. А уж он бы постарался.

В следующую секунду лишние мысли стайкой вылетели из моей головы.

Сначала на нас просыпались стрелы. Я инстинктивно лег на седло, скрываясь за передней пластиной седельного «ящика». По спине застучали пущенные навесом стрелы, но особой угрозы они не представляли.

С жутким лязгом масса арабов ударила в щиты викингов. Пошла рубка. Все, что я мог сделать в этой ситуации, — только «пихать» головой Дубка наседающих на нас врагов. Впрочем, толчки получались увесистые, и после первого же выпада на шипе повис визжащий араб.

Так, мне это надоело.

Повинуясь мысленному приказу, коваи побежали по спине Дубка, используя его как трамплин. В затяжном прыжке о ни перелетели через атакующую массу и оказались во вражеском тылу. Я тут же сориентировал обоих по кромке леса вправо, а сам направил хах-ковая вперед и налево. За спиной послышался возмущенный вопль Скули.

Дубок пер, как танк или, скорее, корабль с тараном. Почти каждый шаг вперед нанизывал на шип очередное тело. В следующий момент Дубок мотал головой, сбрасывая мертвого араба, при этом боковые треугольные лезвия сбивали с ног, а порой и разрубали вражеские тела. Ну а когда громада хах-ковая проходила мимо спрессованной массы, в дело шел шестопер на конце хвоста. Весила эта дура килограмм двести. Плюс сто пятьдесят килограммов веса костяного нароста на конце хвоста — так что получалось очень солидно.

Ситуация была идеальной для работы о ни: не видно ни магов, ни рыцарей, способных, развив солидный разгон, пробить копьем толстую шкуру и даже костяные пластины, а пехота сгрудилась на ограниченном пространстве. Тот, кто организовывал засаду, явно не ожидал встретить здесь хах-ковая, иначе поступил бы по-другому. Или же он просто идиот.

Внезапно боль Бома обожгла мой мозг. В панике я едва не наделал глупостей. Дубок сбросил скорость, так что арабы смогли зацепиться за его тело и полезли вверх.

Придав хах-коваю ускорение, я начал судорожно собирать нагинату.

Очень вовремя.

Противодействие «абордажу» мы отрабатывали еще в школе, но сейчас все вылетело из головы. Я взмахнул наконец-то собранной нагинатой и… едва не сбил Скули на землю. В пылу боя я не заметил, что викинг успел запрыгнуть на спину Дубка. Теперь он точными и резкими взмахами меча срубал руки и разваливал головы лезущим на спину хах-коваю арабам.

— Займись своим делом! — крикнул Скули, но я уже и сам понял, что за тыл можно не опасаться.

Дело пошло веселей, когда мне удалось наладить работу хвостом, а то Дубок постоянно ленился.

Пока приходил в себя от испуга, битва закончилась. Дождавшись ослабления натиска, викинги дружно шагнули вперед. «Пропаханный» Дубком участок уже заполнили двинувшиеся в кильватере бойцы. Постепенно они обогнали неповоротливого хах-ковая, так что использование зверя дальше стало нецелесообразным — это как гоняться с топором за мухами.

Тут же навалились послебоевые проблемы. Бом испытывал боль, но держался. Бим чувствовал себя нормально. У него если и были ранения, то не больше царапин. Прятавшиеся до этого момента под телегой помощники тут же занялись раненым коваем. А один из телохранителей начал выдергивать стрелы из Скули. Мне стало немного стыдно. Только сейчас в голове всплыли четкие указания из учебников.

В атаке на плотные ряды противника, прикрывая свою пехоту, поводырь должен спешиться и направлять хах-ковая на расстоянии. Но это в крайнем случае — хах-коваи, несмотря на внушительный арсенал, являлись «последним доводом». Воевать должны ковай, управляемые поводырем со спины хах-ковая.

Я немного покрутился возле бледного Скули, к счастью отделавшегося двумя стрелами — в предплечье и ногу, затем Элбан попросил подойти к нему.

Бому досталось больше, чем викингу. Кто-то очень сильный прорубил в боку ковая изрядную рану. Ребра выдержали — о ни имел высокий запас прочности. Рассматривая рану, я с трудом подавил панику, но Элбан успокоил — ковая вообще тяжело убить. К тому же раны заживают на нем очень быстро.

Оскалившийся Бом не хотел подпускать к себе Элбана со скобами. Глядя на этот пыточный инструмент, я его вполне понимал. Пришлось усыплять ковая и контролировать, чтобы приступы боли не разбудили его.

Операция по «ремонту» о ни выглядела жутковато. Элбан стянул сочащиеся темно-красной кровью края раны специальным устройством, напоминавшим кронциркуль со сводящей резьбой. Он просто воткнул острые «ноги» инструмента по краям раны и с треском свел разрез. Затем деревянным молотком вбил скобы.

— Все, командир, отправляйте его спать.

Разбуженный Бом, чуть покачиваясь от потери крови, заковылял к Дубку и нырнул под поднявшийся щиток. Пока мы зализывали раны, подошел Эйд. Он недовольно посмотрел на ухмыляющегося Скули и повернулся ко мне. Я ожидал чего угодно, но не похвалы.

— Ты хорошо бился, Щепка. — В данном контексте не самое лучше прозвище, которое приклеилось ко мне сразу после первого приветствия тысячника, звучало совершенно не обидно. — Я всегда знал, что звери принесут нам удачу.

Похвала прозвучала довольно скупо, но мне все равно было приятно.

Уходя, Эйд еще раз недовольно посмотрел на Скули.

— Вот почему ты постоянно лезешь под стрелы?

— А я-то что? — задохнулся от возмущения мой телохранитель. — Ты видел, где мне пришлось отбиваться? Щит в одной руке, меч в другой, а держаться чем, зубами?

— Ты что, в детском хирде, чтобы тебе все объяснять? А голова на что? — не унимался тысячник. — Может, зря я доверил тебе поводыря?

— Прости, херсир, впредь буду думать, — потупился Говорун, явно не понимая, в чем состоит его вина.

Я тоже не понимал, но в чужой монастырь не лез. И еще мне было стыдно. С самообладанием нужно что-то делать, ведь теперь на мне ответственность не только за себя, так что мои тормоза могут плохо сказаться на многих.

Весь остаток дня и часть ночи мы собирали трофеи и обиходили раненых. Их оказалось не так уж много, как и у арабов. Мне только показалось, что атакующие враги были одеты в одни халаты и тюрбаны. В общем-то это действительно были халаты, но изрядно усиленные толстой кольчугой и металлическими пластинами. А чалмы были намотаны на стальные шлемы. На поле боя остались только трупы врагов — выжившие отступили в глубь леса.

Трофеи викинги навьючили на себя вдобавок к припасам. Многое нагрузили на нашу телегу. Причем я заметил, что всё вязали в общие тюки. Похоже, дуванить добычу будем позже.

Дальше пошли без бокового охранения — ковай устали и были вялыми, а им, возможно, скоро опять в бой.

Но все обошлось, и к полудню следующего дня мы вышли в расположение королевской армии. Лес не давал оценить количество войск, но их здесь было изрядно. Интендант лагеря отвел нам под стоянку участок у ручья, увы, выше по течению уже стояли несколько сотен тяжелой пехоты и бойцов из морской гвардии. Так что без опаски можно было поить только хах-ковая. Но это я так думал поначалу — викинги недолго думая полезли в ручей с ногами, набирая воду шлемами, и тут же утоляли жажду.

Немного стыдясь своей брезгливости, я взял фляги и пошел вверх по течению, сказав Скули, что должен сходить к своему начальству. В расположении наших войск меня решили не опекать, поэтому телохранители остались на месте.

Поблуждав между бивуаками разных сотен, я все же вышел в расположение корпуса поводырей, но ни боярина Возгаря, ни верховного хороха там не оказалось. Больше я никого не знал. Следуя указаниям, нашел заместителя командира, но он с удивлением посмотрел на меня и недолго думая послал обратно.

— Тебя приписали к викингам? Ну так и будь там.

Мне оставалось только пожать плечами и отправиться восвояси.

На обратном пути успел хорошо рассмотреть, как должны выглядеть настоящие поводыри и боевые о ни. Тяжелые туши хах-коваев лежали ровными рядами. Обслуга уже мастерила вокруг них временные загоны. Я, конечно, осознавал, что это всего лишь бутафория, но также понимал, что подобный психологический ход был необходим. Находящиеся рядом с о ни несведущие люди чувствовали себя спокойнее, если видели вещественные символы контроля, даже в виде хилых загородок.

Временные логова хидоев представляли собой импровизированные клетки из тонких стволов, накрытые местным аналогом маскировочной сетки, так что рассмотреть представителей самого опасного вида боевых о ни удалось только мельком.

Была мысль заглянуть на стоянку рыцарей, которых я раньше не видел, но благоразумие победило.

Уже подходя к лагерю викингов, вспомнил, что так и не набрал воды, пришлось возвращаться.

Викинги устроились с комфортом. Отсутствие палаток они компенсировали конструкциями из копий и веток, накрытых плащами. Под деревьями запылали костры, а по воздуху поплыли соблазнительные запахи.

— Вот бы раздобыть свежего мяса, — с подозрительной вкрадчивостью сказал Скули, дождавшись моего «приземления» у костра.

— А где его здесь возьмешь? — равнодушно пожал плечами я, осматриваясь вокруг.

Мои помощники свое дело знали туго. Воган заканчивал оградку вокруг замершего в глубоком сне Дубка, а Элбан колдовал у котелка. Судя по запахам, нам подбросили припасов, потому что на последней ночевке сухое мясо закончилось, и вечно голодный Воган уже поглядывал на мешки с кормом для хах-ковая. Да и того корма оставалось очень мало. Интересно, пополнил ли Элбан запасы пропитания для Дубка? По идее, должен. Он вообще сначала думал о благосостоянии зверей, затем о моем, а уже после этого шла забота о племяннике и себе.

После того как мы сошли на берег, расход корма для Дубка вырос в два раза, что тоже было довольно скромно. Не знаю, к какому зоологическому виду принадлежали о ни — в зоологии я не силен, а преподаватели в школе поводырей почему-то обходили этот вопрос стороной, — но еще при первом знакомстве я заметил, что температура тел и хах-ковая, и коваев очень низкая. Скорее всего, этим и объяснялись их скромные аппетиты.

— Так что там насчет свежего мяса? — не унимался Скули, осознав, что тонкие намеки пролетают мимо моего сознания.

— А с чего ты взял, что я знаю ответ на этот интересный вопрос?

— Ну у тебя же есть ковай.

— И что?

— Говорят, они хорошие охотники.

— Скули, возможно, это так и есть, но проверить прямо сейчас твою идею все равно не получится. В лесу находится многотысячная армия. Тут даже крысы закопались на пару метров под землю, а крупная дичь перебежала на другую сторону леса.

— Жаль, — вздохнул викинг и тут же переключился на Элбана. — Эй, кашевар. Долго нам еще ждать твоей стряпни? Раз нет свежего мяса, дай хоть сушеного поесть.

— Скажи-ка, мой прожорливый друг, с чего это ты решил, что мы должны заполнять твою ненасытную утробу?

— Так ведь до этого же кормил. — Веселость Скули немного угасла.

— Вот и я думаю, почему не задал этот вопрос раньше? Ведь припас на тебя выдают вашим кашеварам.

— Да ладно тебе, старик. Вообще-то я никуда не спешу. Так что вполне подожду, пока ты закончишь готовить. — Теперь голос викинга звучал заискивающе.

Его реакция была вполне понятна, ведь Элбан готовил намного лучше любого викинга. Я невольно улыбнулся, слушая эту перепалку. На душе стало спокойно. Страх и напряжение недавнего боя отпустили окончательно. Возможно, когда-нибудь и мне удастся стать настоящим солдатом, который способен шутить через секунду после того, как смерть пронеслась на расстоянии волоска, и спокойно поглощать кашу на поле боя рядом с растерзанными трупами.

Гастрономический спор постепенно утих, и обиженный Скули демонстративно ушел в лес. Оба его товарища не обладали такой тонкой душевной организацией, поэтому остались на месте. Они, так же как и я, прекрасно знали, что Элбан накормит всех — даже Говоруна, обиды которого хватит максимум до момента готовности каши.

Приятный вечер и сытный ужин расслабил не только меня, но и всю команду. Разговор потек плавно, постепенно склоняя к откровениям. Чтобы не наговорить лишнего, я отмалчивался, а вот остальные не особо скрывали, о чем грезили. У Вогана ничего особенного в стремлениях не было — он хотел стать поводырем и, несмотря на все слова дяди, не прекращал надеяться. Скули мечтал о славе, собственной жене и куче ребятишек, а вот желание Элбана меня удивило.

— Чего хочется старику на склоне лет? Только покоя, — словно сам себе проговорил мой подчиненный, вглядываясь в затухающие угли костра. Слова Скули о славе и семье явно разбередили ему душу. — Жениться мне уже поздно, но не хотелось бы после ухода из корпуса становиться обузой родичам.

— Неужели ты с детства хотел всю жизнь быть солдатом и убирать навоз за зверями? — с поддевкой, но необидно спросил викинг.

— Была у меня мечта стать управляющим, — улыбнулся Элбан, и в его глазах зажглись особые искорки. Видя непонимание викинга, он добавил: — У каждого дворянина есть управляющий, который носит с собой знак высшего доверия. Такого человека все уважают не меньше господина. А если он мудр и справедлив, то уважение десятикратно увеличивается.

— Командовать любишь? — не успокаивался Говорун.

— И это тоже, — не стал скрывать Элбан. — Но важнее то, что у управляющего всегда есть чем заняться. Его жизнь не бывает скучной. Да и головой работать куда лучше, чем руками.

Что ж, вполне нормальная мечта для человека, выросшего рядом со справедливым начальством. Хотя что-то подсказывало мне, что дело с управляющими не везде так гладко. Наверняка есть места, где их не очень-то любят и детишки вряд ли мечтают повторить карьеру деспотичного самодура. Конечно, если не считать тех, кто хочет вырасти и в отместку за детские обиды показать всем «кузькину мать».

За долгим и спокойным разговором к нашей компании подкралась сонливость. В отличие от викингов мои подчиненные везли с собой походные шатры, поэтому после обустройства загородки для Дубка Воган разбил две небольшие палатки — одну для меня, а другую для себя и дяди.

Быть офицером очень неплохо — накормили, напоили и приготовили постель. Мне даже не пришлось расстилать походную циновку. Сытно, удобно, вот еще бы не идти завтра в бой, так вообще не жизнь, а сказка. Но что-то не верилось в такую идиллию.

Мысль, с которой я уснул посреди брадарского леса, оказалась вещей.

— Щепка, вставай! — Трубный голос Эйда мог разбудить кого угодно.

— Что? Где? — Спросонья я выскочил из палатки и тут же поежился от посыпавшейся с ветвей росы. Бородатая морда херсира вогнала меня в ступор. Мне снился отец, цирковой вагончик и обычная земная жизнь, а тут такое.

— Верно говорил наш жрец: если с одной стороны с чем-то хорошо, то с другой должно быть плохо. Если бы не звери и то, что вы умеете вместе, я бы тебя и близко к дракару не подпустил, — провозгласил тоном прокурора могучий Эйд. — Скажи, поводыри все такие странные или мне просто очень повезло?

— Тебе повезло, херсир. К тому же на твоем дракаре я так и не побывал. Твои слова можно расценивать как приглашение?

Откуда-то справа фыркнул Скули, но тут же заткнулся под хмурым взглядом командира.

— После боя в лесу ты достоин взойти на палубу «Могучего Тура».

Вообще-то я просто шутил. Еще бы знать, что означает подобная честь.

— Спасибо за доверие. — Желание съязвить оказалось сильней меня, и я добавил: — Надеюсь, ты разбудил меня не для того, чтобы сообщить эту, без сомнения, важную новость.

Скули снова фыркнул и, судя по хрусту веток, сразу ушел, не дожидаясь выразительных взглядов херсира.

— Объявили большой сбор командиров.

Хотелось спросить, каким боком все это касается меня, но что-то благоразумие слишком часто начало посещать мою голову, а язык приобрел необычайную сдержанность. С другой стороны, глядя на такого, как Эйд, шутить не особо-то и хотелось.

Напяливать на себя полную броню я не стал, чем тут же вызвал недовольный взгляд викинга, но, похоже, он уже занес меня в список чудаков, так что сошло и так.

Общее собрание всех командиров среднего звена проводилось на обширной поляне рядом со ставкой принца. По большому счету это был самый настоящий митинг, на который собралось не меньше сотни офицеров. У опушки леса на скорую руку был сколочен помост, где находились четыре человека. Принца я опознал по самому гордому виду, ну и серебряному обручу наследника правящего дома на голове. Внешне это был больше викинг, чем брадарец. Длинные светло-русые волосы, голубые глаза и мощное тело. Лицо с прямыми и тонкими чертами чуть портила россыпь оспинок. Зато стать его перекрывала все изъяны. Двухметровый гигант с широченными плечами олицетворял собой незыблемость будущего королевства. Имя у него было под стать — Белинус, что означает «сияющий». По традиции королевства имя принцам дает мать, в соответствии с обычаями своего народа.

Интересно, все ли чисто в отношениях нынешнего короля и покойной королевы? По рассказам, венценосная чета не отличалась выдающимися физическими данными, хотя утверждают, что дед принца был крепким мужчиной.

— Вой, враг преодолел волны Дольги, и мы должны вышвырнуть его обратно, не позволив ни единого лишнего мига попирать землю наших отцов! — начал свою речь принц. — Король дал мне такой приказ, и я его выполню, опираясь на мечи и щиты королевских войск, благородных всадников, а также наших верных друзей с островов и северных лесов.

С островами понятно — это мои спутники. А вот что касается северных лесов, это интереснее. Пока принц распинался о долге и доблести, я тихонько начал осматривать группу по соседству с отрядом херсиров. Северных вождей было чуть больше, чем предводителей викингов, но не факт, что они привели более крупное войско. Северяне казались вставшими на задние лапы волками — этот эффект достигался оригинальным кроем одежды из волчьих шкур. Меховые комбинезоны с когтями на конечностях дополнялись головным убором в виде волчьей головы. Должно быть, много в северных лесах водится волков, причем, судя по размеру черепов, очень даже немелких. Вооружились «волки» разномастными ударными инструментами — шестоперами, булавами, а также моргенштернами и кистенями. У одного я даже заметил боевой цеп. Из клинкового оружия мне удалось заметить только короткие кинжалы.

Интересно, это фишка вождей или все северяне выбирали оружие по тому же принципу?

Пока я удовлетворял свое любопытство, принц закончил речь и пригласил в командный шатер командиров отдельных отрядов. Меня конечно же туда не позвали.

И зачем вообще было будить в такую рань?

С другой стороны, выход оказался довольно информативным. Когда принц начал пробираться через толпу, удалось рассмотреть легендарных телохранителей королевской семьи — Погонщиков Смерти. Благодаря запасливости книготорговца я знал, что Погонщиками становились слабые маги. Благодаря тренировкам и весьма дорогим артефактам они превращались в очень опасных бойцов на средних дистанциях. А точнее, на расстоянии длины своих кнутов. Гибкие артефакты с легкостью рассекали любой металл, не говоря уже о плоти. Так что в народе бродило много страшилок об этих воинах. Больше сплетничали только о ведьмах — воительницах еще одного отряда королевских телохранителей. Но о них было известно еще меньше, чем о Погонщиках.

Затянутым в кожаную броню воинам не приходилось прилагать усилий, чтобы расчищать принцу путь, — окружающим хватало одного взгляда на чуть светящиеся кнуты, кольцами свернутые на широких поясах. Ярко-красная кожаная броня Погонщиков тоже являлась артефактом и была крепче стали. Носить на себе артефакты такой мощности мог только маг, потому что и броня и оружие требовали постоянной подпитки и контроля.

Вид кнутов вызвал воспоминания о давнем сне, который после событий в подвалах цитадели поводырей уже не казался случайным.

По коже пробежал озноб. Мне что, придется схлестнуться с этими чудиками?

Пока Эйд находился на совещании, было время освежить в памяти все, что я мельком узнал из книг торговца о Погонщиках Смерти и боевых магах. Жаль, тогда меня больше интересовали другие сведения, но кое-что в памяти все же осело.

Дистанционные ограничения на использование магии хоть и сократили ее применение в армии, но не свели к нулю. Маг мог напасть на человека, только соприкоснувшись с ним аурами. Радиус магического воздействия можно было увеличить, развивая дальность силового щупа, а также с помощью усилителей аур в виде жезлов или, как у Погонщиков, кнутов. Казалось бы, маг беззащитен пред обычным лучником, но пробить выстроенный в ауре силовой щит довольно трудно, к тому же маги нашли выход из тупика дистанционных ограничений. И этим выходом стало не увеличение силовых щупов, а работа артефакторов. Маги не могли запускать в войско врага очереди огненных шаров, зато были способны кинуть в них артефактом, а уже магическая поделка сама сделает все, что нужно. Сама по себе заливка взрывного заклинания в хрусталь — основной носитель магических плетений — была делом несложным. Все упиралось в закрепление этого заклинания в структуре артефакта. Чем дольше держалось заклинание до применения, тем сложнее и дороже становился артефакт.

И опыт — тот, что сын ошибок трудных, — выдал оригинальный результат. Армейскими магами становились не сильнейшие чародеи этого мира, а мастера-артефакторы. В походе каждого мага-артефактора сопровождал отряд лучников, стрелы которых увенчивали не стальные наконечники, а кристаллы хрусталя. Так как при наличии рядом мага заклинание взрыва или огненного всполоха должно продержаться в кристалле всего несколько секунд, усилия артефактора были минимальными. Он брал в руки пучок стрел и, наложив заклинание, отдавал стрелкам, а они тут же пускали стрелы в дело.

Теоретически все выглядело так, а вот как это действует на практике, мне придется увидеть очень скоро, только надеюсь, что в применении к нашим врагам, а не к нам. Ведь у арабов наверняка хватало своих магов.

Эйд появился через час и тут же позвал нас за собой обратно в лагерь. Так что мы не стали обсуждать особенности плана прямо у палатки королевских военачальников.

— Братья. — Как только восемнадцать херсиров и я уселись вокруг костра, Эйд начал постановку задачи, причем, учитывая мое присутствие, делал это на брадарском языке. — Приказ на завтра таков. Мы занимаем самую крайнюю часть левого крыла войска, но в атаку не идем. Через предназначенный нам холм идет дорога, и по ней из леса могут полезть арабы. Наше дело сдержать обходное войско.

— Маги будут? — тут же спросил херсир по имени Одди Тугой Парус. При беглом ознакомлении с командным составом тысячи Скули упомянул, что прозвище Тугой Парус имеет двоякое толкование. С одной стороны, это целеустремленный человек, а с другой — неугомонный искатель женского внимания. Как бы то ни было, но херсир умел задавать правильные вопросы.

— Нет, всех громовержцев отправят в центр войска, но я не думаю, что арабы потащат своих магов в обход по лесам. Там ведь гуляют звероловы короля, а это очень опасно.

Мы еще долго обсуждали нюансы будущего боя. Я тоже вставил свое слово, но в ответ получил лишь пожатие плечами — викингов редко сопровождал такой довесок, как хах-ковай, и наработок совместных действий они не имели. Хотел было спросить, как мы будем воевать в лесу, но что-то постеснялся.

Утро развеяло не только мое боевое состояние, но и вчерашние вопросы. Мы тронулись в путь, как только небо над лесом начало сереть, а когда солнце вынырнуло из-за горизонта, вышли на огромную поляну у реки. Похоже, другого подходящего места для генеральной битвы в окрестностях не было. Арабы специально ждали нас здесь, потому что в партизанской войне явно проигрывали умениям королевских звероловов — местному варианту егерей. Да, северные «волки» чувствовали себя в лесных зарослях как рыба в воде.

Пока мы добирались по лесным дорогам до будущего поля битвы, в очерченном руслом Дольги лесном «мешке» велась полупартизанская война, в которой королевские войска «сгоняли» захватчиков в «кучу». Но как только были стянуты последние резервы, пришло время для массовых столкновений.

Реальность буквально навалилась на меня. Еще за мгновение до этого деревья скрадывали перспективу союзной армии, лишь звуками напоминая, что рядом находится очень много воинов, и тут я их увидел во всей красе.

Со спины Дубка открывался отличный вид, что еще усугубляло шок от увиденного. Между деревьями на лесной опушке, словно вода сквозь сито, выливалась огромная масса людей.

Для меня тысяча викингов — это было уже много, а тут казавшееся до этого огромным пространство начало заполняться десятками тысяч воинов.

Все пришло в движение. Воздух вздрогнул от рева сотен сигнальных труб. Постепенно гомон толпы и лязг миллионов металлических деталей брони стали уходить на задний план — мозг привыкал к реальности. Границы расширились, и я начал воспринимать не только отдельные детали, но и перспективу.

Викинги сразу начали забирать влево, двигаясь вдоль опушки. Метров через семьсот мы сменили направление и двинулись к пологому холму в ста метрах от леса и километре от реки. Появляющаяся из леса дорога проходила у подножия нашего холма, а затем пересекала все свободное от деревьев пространство и исчезала в лесу практически у берега Дольги.

Справа от нас имелась еще одна возвышенность, на которую начали взбираться королевские воеводы с принцем во главе. Нижнюю часть холма затопила железная масса сотен тяжелой пехоты, являющаяся внешней охраной принца. Рядом с наследником трона застыли четыре Погонщика Смерти.

Перед командным холмом расположился правый фланг армии, составленный из нескольких сотен рыцарей при поддержке речной и морской гвардии. Центральную часть построения заполонила масса «волков» с прослойками прямоугольных построений тяжелой пехоты. Левый фланг подпирал наш холм стройными рядами двух третей общего количества тяжелых пехотинцев.

В тылу за «волками» расположился корпус поводырей. Я наконец-то смог рассмотреть своих сослуживцев, так сказать, во всей красе. Практически вплотную к наемникам редкой цепью стояли хах-коваи количеством тридцать четыре головы. За ними компактной группой расположились наездники верхом на хидоях. Данная разновидность о ни была где-то на треть мельче хах-ковая, но при этом намного подвижнее и агрессивнее. Отличительной чертой этих сильных зверей был очень длинный, поднятый вверх хвост, отдаленно напоминавший хвост скорпиона, с аналогичным жалом. В боевом положении жало находилось над головой хидоя и могло жалить даже находившихся перед ним врагов.

По строению скелета и манере передвижения хидой походил на собаку, но на этом сходство заканчивалось. Все тело этого о ни закрывал практически сплошной темно-коричневый панцирь, бугрившийся острыми наростами и огромным количеством шипов. Мне вообще непонятно, как можно ездить на этой помеси ежа, собаки и рака.

Хидои находились от меня довольно далеко, поэтому приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть их, но времени на это мне не дали.

Впереди послышался какой-то рокот. Только через пару минут я понял, что это грохот сотен барабанов.

Аравийцы имели достаточно времени, чтобы приготовиться к нашему приходу, и не тратили его даром. Расстояние не позволяло разделить желтую массу врага на разные рода войск, а вот высокие деревянные башни просматривались хорошо. Благодаря этим наскоро собранным «крепостям» враг намеревался закрепиться на берегу и дать лучникам большое преимущество.

Интересно, а они не боятся сгореть как спички прямо внутри башен?

Единственное, что я понял в этот момент, так это то, что совершенно ничего не смыслю ни в тактике, ни тем более в стратегии войн этого мира.

Вновь взревели сигнальные трубы, перенаправив мое внимание на правый фланг нашего войска. Рыцари тронулись вперед. За ними, постепенно отставая, побежали легковооруженные «волки». Тут же земля вздрогнула от мерной поступи рядов тяжелой пехоты.

Мои коллеги-поводыри неспешно двинулись за редкими «квадратами» построений тяжелой пехоты в центре войска.

Ну а мне что делать? Захлопнуть варежку и включить мозг! Нам что было приказано? Контролировать дорогу, а куда в это время смотрит поводырь? Да куда угодно, но только не в нужном направлении. Викинги тоже увлеклись созерцанием, но они на это имели право.

Соскользнув со спины Дубка, я приказал ему выпустить коваев. Большой щиток передо мной поднялся, и на траву выпал Бом.

— Ну как ты, болезный? — проворчал я, ощупывая рану на боку зверя.

А раны-то уже не было! Остался только грубый шрам, усеянный теперь уже бесполезными скобами. Ковай пришел в себя и выдал мне целую гамму эмоций — чесалась кожа под скобами. Недолго думая, я достал кинжал и начал сковыривать металлические крепления. Элбан с племянником остались в войсковом обозе, так что все приходилось делать самому.

Что-то я совсем разленился.

Компанию мне составляли мои телохранители. Скули с любопытством заглядывал через плечо, порываясь помочь.

Наконец-то последняя скоба упала на землю, а Бом начал кататься по траве, пытаясь найти камешек, о который можно почесаться. Бим вместе с Дубком с интересом наблюдали за этой картиной.

— Не хочу вам мешать, но мы на войне, — нарушил идиллию голос Говоруна.

Викинг был совершенно прав.

Я послал мысленную команду, быстро вскарабкался по предупредительно подставленной лапе на спину Дубка. Второй беззвучный приказ отправил коваев в близкий лес. Звери залегли в зарослях у дороги и погрузились в легкую дрему. Так их было проще всего контролировать, и при этом изрядная часть органов чувств о ни оставалась в рабочем состоянии.

Приближение врага первым почувствовал Бом.

— Эйд, — крикнул я тысячнику, стоявшему в центре нашего построения.

Огромный викинг еще больше обвесился железом, вдобавок достал свое главное оружие — толстенный лом с большим шипастым шаром на конце. Теперь понятно, откуда у него такое прозвище. Кстати, в лесном бою он пользовался простым мечом. Похоже, «железная палица» предназначалась только для серьезных дел.

Эйд услышал мой крик только со второго раза — мешал тяжелый шлем с верхней полумаской и нащечниками. Увидев, что тысячник повернулся, я указал рукой в сторону леса.

— Идут!

Эйд закричал что-то на своем языке. Его крик тут же подхватили херсиры, и масса викингов начала вытягиваться в стальную полосу, обращенную лицом к лесу. Завыли хриплые рожки.

К этому мерзкому звуку мне не привыкнуть никогда!

Я готовился к виду выплескивающейся из леса массы вражеской пехоты — как это было в прошлый раз, — но внезапно, вместо медленного вытекания пеших воинов, вдоль дороги ударила «струя» вражеской конницы. Первым желанием было «порадовать» лошадей обществом коваев, но что-то заставило меня сдержать этот порыв.

По виду викингов никак нельзя было сказать, что их испугал вид чужой конницы. Масса бородатых воинов сплотилась еще больше, превращаясь в слиток металла. Я решил не подставлять Дубка под копья конницы и завел его за эту живую крепость.

Через несколько секунд трансформировавшаяся в клин конница должна была ударить в щиты викингов.

Пять секунд… три… атакующий клин внезапно раскололся и разошелся в стороны. И тут все полетело в тартарары.

Я сначала не поверил своим ушам, когда в рядах викингов начали взрываться гранаты. Да какие, к чертям, здесь гранаты?! Скачущая в черепе паника наконец-то была загнана в мозжечок, а мозг вычленил из картины мира летящие к нам стрелы.

Твою ж мать, это артефакты! А ведь нас развели как лохов. Конница заставила викингов сплотиться, и тут же в массу воинов ударили взрывные артефакты.

Рядом что-то солидно рвануло, и в моих ушах поселился противный писк. Сознание поплыло. Я с опасением прислушался к ощущениям Дубка, ожидая отката боли от его ранений, но хах-ковай чувствовал себя прекрасно. Я бросил взгляд в сторону места взрыва. Воображение рисовало воронку и куски разорванной плоти, но все оказалось не так печально. Несколько десятков викингов валялось на земле, и только с дюжину лежали неподвижно, остальные вяло шевелились. Это что-то оглушающее, в сочетании со взрывной волной, но без серьезных осколков.

Усиливающиеся взрывы вывели меня из ступора.

Я постарался хоть как-то определить, откуда летели стрелы, и направил туда коваев. Через пару секунд обстрел оборвался, и тут же по мозгу ударила боль. Дубок взревел и поднялся на дыбы.

Первый приступ боли резко прекратился, и тут же ему на смену пришел другой, не такой сильный, но тягучий.

Пока я боролся с болью, викинги отошли от шока и, оставив добрую сотню товарищей лежать на земле, рванули вперед, на появившиеся из леса ряды аравийской пехоты. Скули было дернулся следом, но остановился, со злостью глядя на меня.

Столкновение, которое должно было произойти еще несколько минут назад, заставило вздрогнуть окружающий мир. Враги сошлись. Но все же мы сделали свое дело. Мало того что выход пехоты был закупорен у самой кромки леса, так еще и конница, испугавшись за магов, развернулась, чтобы ударить нам в тыл.

— Быстрее! — заорал Скули, махая мне рукой в сторону продвинувшихся в атаке викингов, которые уже перестраивались, чтобы встретить удар конницы с тыла.

Сквозь муть в голове я все же сумел направить воющего от горя Дубка к рядам союзников. Частичное облегчение пришло внезапно, но радости не принесло — это означало, что Бима больше нет, ведь только мертвые ковай не испытывают боли.

— Ну твари! — захрипел я, въезжая внутрь защитного построения викингов. Скули несся впереди, как собака-проводник.

С секундным интервалом в ряды викингов ударила конница, и тут же прилетели новые стрелы-артефакты.

Блин, нас же размелют, как зерно в мельнице!

— Скули!

Запыхавшийся викинг вопросительно посмотрел на меня.

— Мне нужен проход!

Я сначала подумал, что он меня не понял, потому что Говорун побежал не к рядам сдерживающих натиск вражеской пехоты собратьев, а чуть в сторону, к Эйду. Тысячник от нетерпения перебрасывал свой лом из руки в руку, но вперед все же не лез.

Скули все рассчитал верно. Через несколько секунд взвыли рожки вперемешку с воплями херсиров.

Ряды викингов передо мной лопнули, впуская внутрь построения массу врага, но это ненадолго. Эйд доверился мне, и я его не подвел.

Надрывным усилием мне удалось сгладить пики душевной боли в ментальном поле Дубка и послать его вперед.

А теперь, мой хороший, давай «ощетинимся» яростью до предела. Мне всем сердцем хотелось врезаться в массу врага верхом на Дубке, но здравомыслие задавленно пискнуло, что толку от меня в прямом бою не будет никакого, а если вражеский меч срубит поводыря, хах-ковай станет неуправляемой горой мяса.

Отработанный на уроках прием прошел на ура. Мое тело, благодаря конструкции специальных лат, превратилось в шар, который прокатился по траве и был остановлен бережными руками викингов.

Я сел на пятую точку прямо там, где закончился перекат. Перед тем как закрыть глаза для максимальной концентрации, я успел заметить, что прореха в рядах викингов уже заросла.

Скули со товарищи моментально заняли позицию вокруг меня. Со всех сторон гремели взрывы, а я пытался сконцентрироваться.

Ну и куда нам бежать? Где эти проклятые маги? Внезапно меня озарила догадка. Боль раненого Бома стала путеводной нитью, куда я и направил Дубка, не забывая заставлять могучего зверя работать хвостом. Хах-ковай часто забывал делать это и просто волочил тяжелый груз по земле.

Внезапная вспышка боли наконец-то отправила меня в забытье.

Судя по встретившей меня по возвращению из забытья обстановке, отсутствовал я всего пару минут. Дубок погиб не напрасно и все же испортил арабам музыку — взрывов больше не было, а викинги, подбадривая себя криками, начали теснить врага к лесу. Прикрывавшие нас от конницы ряды тоже перешли в атаку. В воздухе замелькали дротики и метательные топорики, ссаживающие арабских всадников на залитую кровью траву. Дальше в ход пошли тяжелые мечи и топоры. Викинги рубили все подряд — и коней, и людей, поэтому не удивительно, что натиск с тыла быстро ослаб и всадники рассеялись по полю.

Мои телохранители по-прежнему были настороже. Бородачи зорко следили за окрестностями, а так и не отошедший после ранения в лесном бою Скули присел рядом.

— Ты как? — спросил он, видя мои несчастные глаза.

— Дубок погиб. Бим тоже. — Отвечая на вопрос викинга, я едва не заплакал, потому что боль потери навалилась с новой силой.

— А Бом?

— Ранен, наверняка уже доходит. — Выталкивать из себя слова сквозь апатию было невыносимо трудно.

— Так чего мы сидим? — встрепенулся Говорун. — Погибший товарищ требует скорби, а раненый помощи.

Раньше не замечал за ним философских наклонностей, но викинг был прав.

Мы оба поднимались, как старики, — я страдал от головной боли, а Говорун от незаживших ран.

Зверей нашел быстро. Викинги уже загнали арабов в лес, и некоторая часть островитян окружила тела о ни. Подходить к завалившемуся на бок Дубку и вытянувшемуся в предсмертной судороге Биму смысла не было — их смерть я ощутил ясно, точнее, не чувствовал ментальных полей, потому и не сомневался. А вот Бом лежал, свернувшись в клубок и постанывая. Спина и бока ковая были изрезанны десятками ран, но не это беспокоило меня больше всего — голова Бома словно побывала в топке. Похоже, артефактор запустил в него кристаллом с огненным заклинанием.

Рядом с коваем толпилась дюжина викингов, в том числе Эрлюг Мокрая Борода — костоправ и слабый маг-целитель.

— Поводырь, мне можно подойти к зверю?

— Да, — сказал я поспешно, переводя болевой шок и оцепенение Бома в глубокий сон. Дальше от меня ничего не зависело.

Эрлюг тут же присел возле ковая и начал сшивать его раны. Элбана с инструментами рядом не было, поэтому викинг все делал на свое усмотрение, и очень даже неплохо. Вокруг было полно его раненых братьев, но костоправ в первую очередь занялся моим подопечным. Впрочем, каждый викинг имел достаточно навыков, чтобы заштопать не только товарища, но и себя. Мокрая Борода вмешивался только в тяжелых случаях и при осложнениях.

Лекарь справился буквально за несколько минут.

— Поводырь, я зашил раны, но не знаю, что делать с ожогом. Мой дар на нем не работает. Владислав, он умирает.

Апатия вновь накрыла меня, но злость встряхнула уставшую от потерь душу.

Костоправ не знает, что делать, зато есть те, кто знает. До расположения войскового лагеря далеко, но я точно видел верховного хороха и его помощников в составе корпуса.

Но как туда перенести тяжеленного ковая?

Похоже, эта мысль прозвучала вслух, потому что два десятка викингов тут же пришли в движение. Бом мгновенно оказался укутан в обрывки канатов и ременные пояса, а затем четыре десятка крепких рук подхватили тяжелую ношу.

— Куда? — спросил Скули, несмотря на ранения также уцепившийся в ремни «кокона».

— К реке! — крикнул я, присоединяясь к носильщикам.

До реки пришлось бежать добрый километр, но на вспышке адреналина мы преодолели это расстояние быстро и без остановок.

Уже на подходе становилось понятно, что нас здесь не ждут. Благодаря трем глыбам хах-коваев мы быстро нашли место полевого лазарета. Гиганты прикрывали не только раненых собратьев, но и полевой госпиталь людей. То, что рядом не было видно их коваев, говорило о серьезных потерях.

Обессиленные викинги уронили свою ношу рядом с удивленно замершим верховным хорохом.

Я думал, что придется уговаривать его заняться осиротевшим коваем, но «птиц» молча склонился над Бомом.

Через минуту он разогнулся и посмотрел мне в глаза.

«Тело можно вылечить, но душа на краю. Я сделал все, что можно», — калейдоскоп образов сложился в понятия. Хорохи вообще не очень любили изъясняться вслух.

Передав свои мысли, хорох потерял ко мне интерес и перешел к практически полностью сожженному хидою. Судя по обугленному седлу, наезднику досталось больше, и встречи с огненным артефактом он не пережил.

Я хотел было спросить, что делать дальше, но тут появились два воина обслуги и с помощью викингов затолкали Бома под панцирь одного из стоящих в охранении хах-коваев. Гигант недовольно вздрогнул, но сидящий на его спине поводырь быстро успокоил своего зверя.

— Не переживай, парень, — послышался голос из-под маски поводыря. — Гекра присмотрит за твоим малышом.

Слова коллеги немного успокоили меня, и пелена усталости чуть развеялась, впуская в мое личное пространство звуки и запахи мира. Гарь и пары крови смешались в тошнотворный коктейль, а крики умирающих людей, как ножом, прошлись по барабанным перепонкам. Сигнальные трубы и барабаны арабов уже не смолкали. Битва из далекого копошения превратилась во всепоглощающее действо, ошеломляющее своим размахом.

Мы находились недалеко от левого фланга наших войск. В сотне метров бурлила раскаленная от напряжения масса тяжелой пехоты. Справа рубились рыцари, а все промежутки между глыбами тяжелобронированных воинов заполнялись «волками». Арабов рассмотреть не удавалось, а вот выстроенные ими деревянные башни словно нависали над головой, хотя до них было далековато. Судя по всполохам взрывов, бревна башен скрепляли не только металлические детали, но и магия. Вспышки огненных артефактов королевских магов лишь оставляли копоть на древесине, а взрывные расковыривали сооружение по одному бревнышку.

Временами обстрел прекращался, и по бревнам, вонзая когти в дерево, взлетали коваи. Им навстречу летели стрелы, в том числе магические, но их было мало. Похоже, вражеские артефакторы выдохлись быстрее наших.

Интересно, что случилось с теми, кто «заряжал» стрелы в схватке с викингами. Надеюсь, Дубок успел перед смертью растоптать их всех.

Осмотревшись вокруг, я заметил место, откуда по башням били лучники. Около сотни стрелков стояли рядами перед «коробочкой» тяжелой пехоты с ростовыми щитами. От импровизированной мини-крепости к рядам лучников бегали люди с пучками стрел в руках.

Бурлящий котел энергии и эмоций немного отвлек меня от душевного раздрая. Интересно, а почему я так убиваюсь-то. Дубка и Бима, конечно, жалко, но депрессия была слишком интенсивной. Похоже, здесь не обошлось без дополнительных факторов. Нужно спросить у хороха, конечно, если мне будет позволено задавать вопросы высокопоставленному рабу. Довольно странное словосочетание.

Осмысление причин собственной душевной боли позволило вздохнуть свободнее. Даже головная боль значительно ослабла. Бой продолжался, но уже сейчас было ясно, что арабы проигрывают. Ряды тяжелой пехоты прижимали массу вражеских войск к башням. А рыцари, выйдя из общей свалки, разделились на два отряда и, сделав широкий обход, врезались в заполненное аравийцами пространство между башнями и берегом Дольги. Вдобавок практически одновременно вспыхнули три из двенадцати деревянных башен. Похоже, защищавшие их амулеты выгорели, и пришел черед гореть дереву. Башни полыхнули разом на всю высоту, словно облитые бензином. Треск пожара заглушали вопли горящих внутри лучников.

Кстати, а почему у арабов много лучников, а у нас только помощники артефакторов? Возможно, брадарцев так поразила разница между попаданием стрелы с обычным наконечником и напитанных магией кристаллов, что они вовсе отказались от обычного оружия. Хотя я точно видел луки у славянских дружинников. Ответы на эти вопросы могли дать занявшие высокий холм полководцы, но кто бы решился их спрашивать.

Обернувшись, я увидел, что на холме никого уже нет. Свита принца покинула наблюдательный пост и приближалась к затухающей схватке. С другого направления к нам катилась волна викингов, уже разгромивших обходное войско. Всё — этот резерв наверняка добьет арабов и загонит их в реку.

Утробный рокот отвлек меня от стратегических размышлений, заставив поднять голову.

Да чтоб меня! Сердце дало сбой, что не удивительно. Когда смотришь прямо в морду кошмарной твари, с непривычки можно и обделаться.

Вблизи голова хидоя еще больше напоминала собачью. Но сходство было относительным. Крохотные глазки скрывались в глубоких впадинах костяного покрытия головы. Верхние клыки хидоя торчали вниз, как у саблезубого тигра. Причем древний тигр удавился бы от зависти. Зверь нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Сочленения практически сплошного панциря издавали глухое перестукивание. Удивительно, как хидой вообще мог двигаться с такой броней. Легко, причем делал это стремительно и грациозно!

— Воронов! — сквозь удивление пробился голос командира корпуса. — Ты что, оглох?

— Нет, командир! — Я постарался вытянуться по стойке «смирно», осознавая, как мерзко выгляжу. Шлем остался бог знает где, вместе с маской. Латные перчатки тоже пропали. Хорошо хоть нагинату не посеял.

— Как ты умудрился потерять всех своих зверей?! Да за такое тебя убить мало! — Боярин Возгарь орал на меня с высоты оседланного хидоя, и казалось, сейчас швырнет мне в лицо зажатую в руке пластину маски. Ну конечно, брызгать слюной на меня приятнее, чем заплевать свою же маску.

— Я… — От удивления мне даже нечего было ответить.

— Ты бездарь! — Возгарь был явно не в себе, и его можно было понять. Корпус понес серьезные потери, а тут еще и я.

Командир поводырей так разошелся, что привлек внимание кого-то из воевод. Хорошо хоть принц был полностью поглощен видом затухающей битвы.

— Что здесь происходит? — послышался знакомый голос Эйда.

— Не лезь не в свои дела, викинг. — Похоже, Возгаря понесло.

— Этот поводырь находится в моем подчинении.

— Вот и забирай его себе. Зверя он больше не получит.

— С удовольствием, — расправил плечи викинг. — Только благодаря ему и его зверям арабы не растоптали наш заслон и не ударили по охранению принца. Жаль, что при этом пришлось пожертвовать такими великолепными созданиями.

— Что? — Сквозь ярость командира корпуса начала прорываться информация, благодатно действуя на его угнетенный здравый смысл.

— Там было две тысячи пехотинцев, пять сотен всадников и маги. Четверо!

Ну ни фига ж себе!

Некоторое время Возгарь переваривал сказанное, а затем перевел налитый кровью взгляд на меня.

— Воронов, отправляйся в расположение корпусного обоза.

Ага, извиняться, значит, никто не будет.

За перепалкой я не заметил, что шум сражения значительно снизился. Все двенадцать башен коптили небо толстыми колоннами дыма, а Дольга была покрыта головами плывущих людей. Многих подхватывали длинные лодки с тростниковыми поплавками по бокам — эдакий вытянутый вариант запорожских чаек.

Почему-то никто не стрелял вслед. Наши войска начали отходить от реки — господство аравийцев на воде было полным, но что-то подсказывало мне, что это ненадолго.

Эйд благосклонно кивнул и отправился к своим воинам. Я чуть не упал от дружеского шлепка Скули по моей и без того измученной спине.

— Не унывай, Щепка, может, еще свидимся. Было весело.

Вот так в одночасье я лишился подопечных о ни и компании людей, ставших мне практически друзьями, а впереди опять ждала неопределенность.

Ох как я не люблю перемены!

Возвращаться к оставленному в лесу лагерю не пришлось, потому что лагерь пришел сам. Сотни человек обслуги выходили из леса, и у ближайшего к реке холма начал постепенно расти палаточный городок, центром которого стал полевой госпиталь. На месте временной дислокации лекарей остались только горы тряпок и залитая кровью трава.

Я немного постоял на месте, не понимая, куда мне идти. Эту проблему разрешил Элбан — теперь уже мой бывший помощник.

— Идем, Владислав. Нас всех перевели в общую обслугу, командирскую палатку пока никто не забрал, так что мы поставили ее рядом с нашей.

Я чувствовал себя как выброшенная на берег рыба. Не скажу, что сильно страдал от потери командирского статуса, просто не знал, что дальше делать. Мне и в качестве поводыря не хватало элементарных знаний, а о том, как должен вести себя помощник из обслуги, даже в школе ничего не говорили. С другой стороны, карьера «безлошадного» поводыря изначально стартует в обслуге, так что в принципе все стало на свои места.

Лагерь общей обслуги встретил меня прохладно, и это учитывая, что здесь разместились обычные, такие же как Элбан и Воган, солдаты, у которых не было ни единого шанса стать поводырями. Как же тогда меня встретят недавние выпускники школы, которым годами приходится ждать своего питомца? Я в их глазах наверняка выгляжу как неудачник, бездарно упустивший совершенно незаслуженный шанс. Хорошо хоть можно было спрятаться в одиночной палатке. Кстати, еще один повод для косых взглядов, ведь личной обслуге полагалась одна палатка на двоих, а общекорпусной вообще одна на четверых.

Напряжение дня постепенно отпускало, и дрема навалилась на тело неподъемным грузом. Элбан даже с трудом растолкал меня, чтобы заставить съесть какую-то кашу.

Засыпал я под ворчание Вогана о том, что теперь мы все работаем в обслуге и он не обязан таскать ужин своему бывшему командиру. На душе стало еще хуже, но звук хлесткого подзатыльника немного поднял настроение, и засыпал я с горькой улыбкой.

Шум пробуждающегося лагеря разбудил и меня, но вылезать из платки совершенно не хотелось. Подобные эмоции мне приходилось испытывать только в детстве — когда отгораживаешься от вселенной тонким одеялом, малодушно отодвигая встречу с реальностью.

В последний раз это было, когда я подрался с заводилой класса в очередной школе. Утром возвращаться на место старого и наверняка нового позора не хотелось. Тогда отец сел на мою кровать и сказал:

— Слава, в неприятности нужно нырять как в холодную воду. После первого шока будет легче. Этот шаг важен для тех, кто хочет войти в вольер. Я вообще не понимаю, почему тот, кто способен ковыряться в зубах Ганнибала, боится каких-то там хулиганов.

Действительно, сумев выжить в чужом мире и обуздать героев местных страшилок, я почему-то боюсь получить всеобщее порицание. Хотя озлобившийся человек намного большее чудовище, чем доверчивый Бим или добряк Дубок. Воспоминание о потерянных друзьях сжало сердце, напрочь изгоняя нерешительность.

Да пошли они все!

Как это обычно и бывает, когда наконец-то принимаешь решение, реальность сама делает шаг навстречу.

— Воронов, к командиру! — послышался снаружи крик вестового, когда мои пальцы уже потянулись к завязкам на клапане палатки.

На сборы ушла всего пара минут, потому что спал я в броне. Хорошо хоть без шлема и маски. О проведенных в панцире сутках говорил изрядный запашок, но боярин Возгарь не девица, так что потерпит. Хотя все равно непорядок. Плевать, спишем все на тяжелый бой и постараемся не допускать в дальнейшем.

— Удачи, командир. — Слова Элбана согрели и добавили уверенности, как и виноватое лицо Вогана. Обижаться на парня не было никаких сил — все мысли этого человека написаны на простоватом лице, и прозрачность его характера показывала, что на дне души молодого кельта нет ни камня, ни мути.

Центр лагеря поводырей теперь не был таким упорядоченным и загадочным, как позавчера. Глыбы хах-коваев хаотично лежали в траве, вперемешку с чуть меньшими тушами спящих хидоев. В движении находилось только несколько верховых коваев с наездниками в седлах, которые спешили по своим делам.

Интересно, а где они были вчера? Беглый осмотр пробегающего мимо о ни показал, что наездники не отсиживались в тылу. На крепкой шкуре верхового ковая виднелись свежие отметины, а всадник «красовался» не менее свежими вмятинами на броне.

Похоже, параллельно с битвой у реки произошла не менее жаркая схватка в лесу.

Два бойца в такой же, как у меня, броне, охранявшие вход в шатер командира, встретили меня напряженными взглядами.

— Поводырь Воронов, по приказу командира, — представился я, назвав себя поводырем только потому, что не знал, как представляются рядовые солдаты.

Стоящий справа постовой нырнул за полог шатра и, появившись оттуда буквально через секунду, приглашающе мотнул головой.

В палатке командира корпуса кроме него самого находились еще два офицера — один в облегченной броне наездника на верховых коваях, а второй в стандартном облачении поводыря с креплениями под панцирь наездника на хидое. Похоже, это были командиры отдельных отрядов. Кроме людей здесь присутствовал и верховный хорох.

— А, Воронов, что, выспался? — с неприязнью в голосе спросил боярин Возгарь.

— Да, командир, я выспался и готов выполнить любой приказ.

— Любой? — Похоже, у Возгаря опять было мерзкое настроение, что предвещало для меня целый ворох проблем.

— Вторак, — тихо сказал глава наездников на хидоях и, если я ничего не путаю, заместитель Возгаря. — Хватит рычать на парня. Он сделал все, что мог.

Командир корпуса жестом остановил адвокатские потуги наездника и вновь повернулся ко мне.

— Ты погубил трех здоровых зверей. Пусть это из-за отсутствия опыта, но в школе вам не объясняли, что хах-коваи являются самой ценной частью корпуса и пускать их в прямой бой нужно только в крайнем случае?

— Объясняли, — неожиданно даже для самого себя взбрыкнул я. Хотя, если честно, в тот момент все школьные наставления вылетели у меня из головы. — Но ситуация требовала срочного вмешательства. Через пару минут промедления приданные вражескому магу лучники выбили бы половину викингов.

— Да вся кодла этих дикарей не стоит одного зверя! — прорычал начальник корпуса.

И что на это ответить? Он не знал ни гордого Эйда, ни веселого Скули и других викингов, которые могли умереть у меня на глазах, впрочем, как и я сам. В такой ситуации лучше всего промолчать.

— Вторак, — уже жестче сказал заместитель. — Думай, что говоришь.

— Да плевать, пусть идет и жалуется своим бородатым друзьям. — Возгаря понесло. — Зверя я ему больше не дам!

Выплеснув накопившуюся злобу, командир уже спокойнее озвучил приказ:

— Викинги на дракарах уходят чистить реку. Поступил приказ придать каждому отряду по одному поводырю. Толку с тебя все равно никакого, так что вернешься к своим дружкам, а там посмотрим. Отправляйся немедленно.

Мне оставалось только ударить себя кулаком в бронированную грудь и едва ли не строевым шагом отправиться на выход. Но перед тем как покинуть шатер, я услышал довольно интересный диалог, точнее, его озвученную часть в исполнении Возгаря. Что ему «передал» верховный хорох, оставалось загадкой.

— Да плевать на его данные! Второго шанса он не получит!

Ну и что это за второй шанс?

Этот вопрос по насущности уступал проблеме состояния Бома, но, как бы ни хотелось поинтересоваться судьбой ковая, в шатре царила не самая благоприятная атмосфера для расспросов.

К счастью, у меня имелся еще один источник информации в виде Элбана. Пока я отсыпался и потел «на ковре» у начальства, он узнал, что Бом выжил и его отправили сухопутным конвоем в Ониборг, где будут «раскармливать» под седло, но, увы, не для меня. Из разговоров, гулявших среди обслуги, можно сделать вывод, что поводырю-неудачнику участь опекуна зверей не светит даже в мечтах. Как ни странно, после таких слухов взгляды окружающих стали менее враждебными, но мне от этого было не легче.

Также перед уходом к реке я узнал имя заместителя и старого друга начальника корпуса. Им был представитель одного из родов центра империи, в которых уже давно смешалась кровь обоих народов. Человека, хоть частично вставшего на мою сторону, звали Вин Драган. Начальник наездников на хидоях имел звание сотника, несмотря на то что в его подчинении находилось меньше трех десятков человек. С другой стороны, вместе с обслугой — как персональной, так и общей — насчитывалось даже больше сотни народу. Кстати, звание поводыря, которое я только что потерял, приравнивалось к пехотному десятнику.

Попрощавшись с бывшими подчиненными и собрав свои небогатые пожитки, я отправился в лагерь викингов. Идти был легко, потому что тяжелый доспех остался в обозе, а на смену я получил обмундирование обслуги — усиленную квадратными стальными пластинами кольчугу с короткими рукавами. К этому шел легкий шлем с набором из наручей и легких щитков на бедра и голени. Офицерский меч тоже пришлось отдать и сменить его на короткий клинок, вот когда я возблагодарил судьбу за то, что она преподнесла мне меч моего предшественника.

Элбан, который и проводил смену обмундирования у начальника хозяйственной части корпуса, не преминул рассказать о том, что хитрый хозяйственник спрашивал о неподотчетном оружии. В ответ старый солдат прикинулся ветошью и сказал, что знать ничего не знает.

Ножны с метательными пластинами-хербатами под эту броню не подходили, поэтому отправились в мешок вместе с другими пожитками.

Лагерь викингов встретил меня неожиданной тишиной. Из почти тысячи викингов среди кострищ и редких палаток находилось от силы три десятка. Единственным знакомым лицом оказалась лишь заросшая физиономия Клеппа. Впрочем, Медная Голова, несмотря на славу берсеркера, в быту был добродушным малым и тут же пригласил меня к костру.

Ночь пришлось коротать на подстилке под открытым небом — мои по-офицерски комфортные будни канули в Лету, так что приходится привыкать к солдатскому быту. Вот такие качели судьбы. Не скажу, что это стало для меня ударом, но все равно приятного мало.

Следующее утро встретило меня промозглым туманом и легким ощущением дежавю. Совсем недавно вот так же из белесого полога прорезались морды на носах кораблей викингов, только теперь они вызвали радость, а не страх.

Дракары пришли под покровом ночи и крались у самого берега, чтобы раньше времени не попасть под удар подводной угрозы.

— Щепка! — послышался радостный возглас Скули. — Я так и знал, что тебя пришлют к нам.

Викинги встретили меня приветливо, даже вечно хмурый Эйд расщедрился на пару теплых слов, из которых стало понятно, что он ценил мою жертву, — ведь я невольно заплатил жизнью зверей и своей репутацией за спасение пары сотен викингов.

Скули подал идею закатить по этому случаю небольшую пирушку, но время поджимало. Через пару дней планировалось массовое форсирование реки, а к этому времени викинги должны были разобраться с пловцами.

Туман еще не разошелся окончательно, а мы уже двигались к середине реки. Пока викинги усердно гребли, я составил компанию деревянному изваянию жутко мутировавшего тура. Это каким же больным должно быть воображение резчика, чтобы так поиздеваться над обликом хоть свирепого, но все же травоядного животного? Ну скажите, откуда у тура могут быть острые зубы и длинные клыки.

Впрочем, деревянные клыки интересовали меня в этот момент меньше настоящих, которые вкупе с острым тараном грозили нам из-под воды. Прикрыв глаза, я постарался почувствовать малейшие всплески ментальных полей. С нашей стороны на реке сейчас находились только гребные суда, так что союзные акаяси сканированию не мешали.

Минут пять ничего не происходило. У бортов скучали гарпунщики, а Эйд уже начал напрягать своим вопросительным видом. Скули я отогнал от себя еще у берега.

Слабый всплеск ментального поля «мигнул» справа по курсу.

— Внимание, справа на полвторого! — крикнул я гарпунерам.

Благодаря короткому ликбезу по ориентированию воины правильно поняли мой приказ, и, едва мелкие волны начали ломаться от зарождающегося буруна, в живую торпеду полетели гарпуны.

Арабский пловец решил не рисковать и быстро увел своего акаяси на глубину. Я уже хотел было расслабиться, но вдруг почувствовал едва различимую ауру прямо под судном. Мы отошли от берега уже метров на двести, так что глубина под дракаром была изрядной.

— Прямо под нами у левого борта!

Гарпунеры перебежали на противоположный борт. Перемещение группы тяжелых викингов заставило покачнуться даже такое массивное судно. А через секунду оно вздрогнуло от удара в днище.

— Пробоина! — прорычал Эйд, и десяток гребцов, побросав весла, посыпались в трюм.

— Заделаем, — донесся из-под палубы приглушенный голос мастера.

— Щепка, внимательнее! — практически в ухо проорал херсир.

— А что я?

Развить свое возмущение мне не удалось, потому что с правой стороны у кормы почувствовался еще один «всплеск». Решать нужно было мгновенно.

— Клепп, гарпун! — закричал я, прыгая через весла и гребцов.

Медная Голова отреагировал молниеносно и, подхватив тяжеленный гарпун, прыгнул следом. Уже у борта я подхватил из специальной стойки гарпун и, ориентируясь по ощущениям, метнул его за борт.

— Делай, как я!

Оба гарпуна вошли в воду с секундным интервалом и под одним углом. Посланное моей рукой оружие тут же всплыло, а вот тяжелый гарпун, запущенный берсеркером, пронзил водную толщу, словно игла тонкую ткань.

Все замерли в ожидании удара в днище, но дождались лишь кровавых пятен на воде.

Палуба загудела от криков и топанья ног. Мне же было не до ликования.

Продвижение обратно к носовой фигуре заняло в два раза больше времени — чего только не сделаешь на волне адреналина.

Едва мне удалось добраться до носа, как начинавший побаливать мозг уловил присутствие новых живых существ под водой. Не меньше пары десятков!

Взгляд назад показал, что массовая зачистка реки уже началась. Две дюжины дракаров поползли по водной глади, неся на себе сотни людей.

Ну и что теперь делать? Атаку из глубины мы отбили на чистом везении, а впереди десятки «отметок». И это только те, что удалось засечь, а сколько еще у дна?

— Эйд, нужно отходить. Эйд! — заорал я, чувствуя, что под дракаром появилось несколько ранее не замеченных аур.

Судя по всему, выражение на моем лице было очень красноречивым.

— Всем пересесть! Быстро! — пронесся над дракаром могучий голос херсира. Дисциплина у викингов была на высоте, и уже через пару ударов сердца «Могучий Тур» рванул обратно к берегу. «Отметки» акаяси начали отдаляться за ставшим кормой носом, позволяя мне облегченно выдохнуть. Чтобы догнать дракар, акаяси придется подняться к поверхности, а застывшие рядом со мной гарпунеры только этого и ждали.

Хриплый рог викингов огласил округу, и другие дракары флотилии викингов, взбив веслами воду, сначала замерли, а затем скользнули обратно к берегу. А вот патрульные корабли речной гвардии продолжили двигаться вперед.

— Идиоты! Эйд, что они делают?

— То же, что делал бы я, если бы не доверял твоему чутью. Они хотят доказать, что смелее всех остальных.

Ну что тут скажешь?

Речная гвардия последовала нашему примеру минут через десять, но только после того, как потеряла шесть кораблей. Еще четыре судна затонули на обратном пути. Гвардейцы не привыкли работать веслами, поэтому делали это слишком медленно.

Наблюдая за «избиением младенцев», я невольно высказался:

— Эх, сюда бы пару шашек динамита, вот была бы рыбалка!

— А что такое динамит? — тут же поинтересовался Скули, который перебежал к носовой фигуре, едва дракар уткнулся кормой в берег.

— Да так, ерунда, — отмахнулся я, но тут же ухватился за хвост ускользающей мысли. — Нет, не ерунда! Эйд!

— Что еще случилось? — проворчал уставший от меня херсир.

— Слушай, а маги не пробовали пускать в воду свои взрывные стрелы?

— Думаешь, я знаю, что там пробовали или не пробовали маги? — вопросом на вопрос ответил херсир, и хитрая еврейская ухмылка в этот момент очень гармонично смотрелась на его бородатом лице.

— Мне кажется, что, если взорвать под водой пару громовых стрел, может получиться интересный эффект.

— А как попасть в этих зверюг под водой, ведь даже ты смог учуять не всех?

— Думаю, стоит попробовать, — не пускаясь в долгие объяснения теории гидроакустического удара, резюмировал я, при этом выразительно посмотрев на тысячника.

— Не пойду я с такой ерундой к магам, — тут же нахмурился Эйд.

— Что хуже: потерять несколько дракаров или потревожить магов? — Этот довод был убийственным, особенно для викингов, которые относились к своим корабля как к живым существам.

— От тебя одни неприятности, — проворчал недовольный херсир.

— Да ну? — удивился я и даже немного обиделся.

На мой вопрос тысячник только отмахнулся и, перебравшись на корму, спрыгнул с борта на речной песок.

Хождение викинга по начальству и магам вылилось в целую делегацию, которую возглавлял сам принц.

Сначала на прибрежную поляну перед «Могучим Туром» вышли Погонщики Смерти, заставив напрячься не только меня, но и большинство викингов, — у сохраняющих абсолютное спокойствие воинов слава была более чем зловещая. Так что появление принца и даже главы магов после подобной интерлюдии прошло практически буднично.

— С чего ты взял, что магические стрелы смогут убить речных наездников? — строго спросил принц, нависая надо мной, как гора.

— Просто подумал, — вяло ответил я, слегка заробев от такого допроса.

— Что может понимать в магии простой поводырь? — тут же вмешался в разговор высокий, как жердь, мужик в темно-коричневой мантии. За ним, как и за принцем, тянулся хвост из свиты, только за принцем стояли воины, а за магистром, соответственно, маги. Что-то подсказывало мне, что я вижу главного мага в королевстве или что-то типа того. — Как ты вообще посмел…

— Подожди, Годобрад. Не дави на парня, — вмешался принц.

— Простите ваше высочество, но это возмутительно, — не сбавлял оборотов маг.

— Подожди, я сказал, — начал хмуриться Белинус. Дождавшись, пока маг заткнется, он повернулся ко мне. — Как можно проверить твою идею?

— Проще некуда. — Я пожал плечами, чувствуя, как меня подхватывает веселая бесшабашность. — Пусть кто-нибудь из магов бросит артефакт в воду, и мы все узнаем.

— А вой прав, — обезоруживающе улыбнулся принц. — Давай попробуем.

Магистр сначала хотел возразить, а затем просто щелкнул пальцами. Один из магов его свиты достал кристалл размером с грецкий орех и, пошептав над ним, бросил недалеко от берега. Едва артефакт коснулся воды, как тут же вспыхнул жарким пламенем.

Похоже, волнение сыграло с магом злую шутку. На нас пахнуло горячим воздухом, а по борту одного из дракаров побежали язычки пламени. Эйд свирепо зарычал, но был остановлен жестом принца.

Так, пора спасать ситуацию:

— Простите, ваше высочество. Это моя вина. Я неправильно объяснил. Нужен громовой артефакт, и такой, чтобы взорвался не на поверхности, а уже под водой.

Годобрад свирепо обжег взглядом своего помощника и, плюнув на условности, выхватил из его пальцев очередной кристалл.

Густой бас верховного мага пророкотал над камнем, и новоиспеченный артефакт полетел в воду. Прошла секунда, две — и тут поверхность воды вздыбил горб подводного взрыва.

— Ну и что? — злорадно сощурился верховный маг.

— Подождите, ваше магичество.

Мага затрясло от бешенства. Принц хмыкнул. Ну откуда мне знать, как обращаться к магам такого высокого уровня?!

Магистр не успел поведать, что он собирается со мной сделать, потому что на поверхность реки пузом кверху начали всплывать немаленькие рыбины.

— Откуда знал, что так будет? — начал загонять меня в угол принц.

Пришлось выкручиваться.

— В детстве мы с друзьями игрались с плотом и перевесили один край. Я упал вниз и постарался нырнуть поглубже. Когда край плота ударил по воде, я чуть не потерял сознание. Позавчера, во время атаки вражеских магов, рядом взорвалась громовая стрела. Ощущения были похожими.

Принц задумался, явно чувствуя подвох, но, судя по его поведению, надолго «зависать» он не привык, поэтому лишь махнул рукой и увел за собой и свиту, и рассерженного мага.

После полудня мы получили на борт одного мага в сопровождении четверки лучников и вновь направились к середине реки.

Судя по всему, нам отдали того, кого не жалко, — магу было лет двадцать, и выглядел он не очень уверенно. Количество и снаряжение лучников говорило о том же. Помня недавний конфуз, я решил проверить готовность мага.

— Нужно прямо сейчас провести пробный выстрел, — максимально нейтрально обратился я к магу, не желая создавать конфликт на пустом месте.

Лучники прикинулись глухими, а губы молодого мага тронула брезгливая ухмылка.

— Не тебе… поводырь, — маг все-таки проглотил слово «тварь», — сомневаться в моей готовности.

Спорить здесь было не с кем, похоже, у всех магов этого королевства, даже таких хилых, как этот, мания величия взращивалась с первых курсов магической академии. С другой стороны, воспитание этого хлыща не входило в мои обязанности.

— Эйд, — обратился я к тысячнику, что было нужно сделать с самого начала. — Нам не мешало бы проверить готовность магического оружия.

— Как именно?

— Пусть он, — я ткнул пальцем в мага, чем вызвал целую буру эмоций, — зарядит артефакт, а лучник пальнет в воду.

Викинг к воспитанию дисциплины подошел проще. Нависнув над магом, как гора, он пристально посмотрел ему в глаза. Юноша, сжав губы в куриную гузку, попытался ответить твердым взглядом. Да куда там — играть в гляделки с предводителем викингов изначально провальная затея.

Стараясь не растерять остатки самообладания, маг протянул руку к лучнику и тут же получил от него стрелу с хрустальным наконечником.

Как и следовало ожидать, никто из начальства не удосужился дать магу точных указаний. Едва коснувшись воды, наконечник взорвался, слегка оглушив команду и шатнув само судно.

— Что и требовалось доказать, — сдерживая улыбку, резюмировал я. — Если бы это произошло в бою, мы бы уже имели пробоину в борту.

Глаза Эйда стали еще уже, а маг побледнел.

— Уважаемый маг, — почти без издевки сказал я, решив не доводить парня до обморока. — Нужна задержка на пару мгновений, чтобы взрыв произошел под водой.

— Я все понял, — сглотнув, сказал маг и тут же облегченно вздохнул, когда туша Эйда отодвинулась от него на пару метров.

Затейница фортуна тут же показала мне, что злорадство и заносчивость являются родителями невнимательности, а она — прямой путь на тот свет. Едва я после нравоучений соизволил вернуться к наблюдению за рекой, в мозгу всплыли образы множественных «отметок».

— Твою ж мать! Маг, заряжай! Лучники справа по борту на час. Сто шагов!

Сначала завис маг, а затем начали тормозить уже лучники. Они попросту не поняли моих команд, ведь кое-кто весь такой самовлюбленный не объяснил, что значит ориентирование по часовой стрелке. С викингами лекция по аналогии с «циферблатным» целеуказанием была проведена, так что даже Клепп вовремя вспомнил наши недавние упражнения.

— Полсотни шагов! — едва не взвизгнул я.

Медная Голова подхватил гарпун и метнул его в указанном направлении. Лучники наконец-то пришли в себя, и четыре стрелы полетели следом за гарпуном.

— Слева, четверть, сотня шагов!

Зря я грешил на лучников, воины быстро сориентировались, и второй залп был точным и без указаний Клеппа. Как только стрелы пролетели слева от носовой фигуры, справа вздыбился горб воды, выкинув в воздух фонтан брызг. Дракар сначала повело влево, а затем, после второй серии взрывов, вправо.

— Херсир! Заплату выбило! — заорала появившаяся в трюмном люке голова походного мастера.

— Поднять весла! — скомандовал Эйд.

Я до боли в голове «вслушался» в свои ощущения и понял, что наш план удался — основная часть «отметок» исчезла, а остальные так ослабли, что уже не воспринимались.

— Смотрите! — крикнул Скули, указывая пальцем за борт.

А посмотреть было на что. Десяток огромных угрей всплыли на поверхность воды, показывая нам светлое пузо и подошвы ног оглушенных наездников.

— Гарпунами их! — крикнул я, хватая метательное оружие из ближайшей стойки.

— Зачем? — удивился Эйд.

— Они сейчас очнутся. — Я не знал, как долго продлится нокаут у акаяси и наездников, но рисковать не хотелось.

Увы, добить всех водоплавающих не получилось. Никто не додумался обновить запас гарпунов после первой вылазки, а у лучников оказалось только по десятку обычных стрел. Для того чтобы убить такого большого о ни, пары стрел было явно недостаточно, и три акаяси ушли на глубину, унося с собой оглушенных всадников и парочку гарпунов в спине.

Викинги опять радостно заорали. Ох и любит же веселиться этот народ.

Масштабы любви викингов к веселью я осознал вечером, а ощутил только утром. Сволочь Клепп решил, что наш сложившийся метательный тандем стоит обмыть, и взял надо мной шефство. Строгих правил в плане выпивки у викингов не существовало, особенно на берегу, так что Эйд разрешил выпить по порции эля в честь победы. Стоит уточнить, что порция у моих новых друзей вмещала литра три, а эль был довольно крепким. Для здоровенных викингов огромная чаша являлась лишь легким аперитивом, для меня же…

В общем, под заботливым руководством Клеппа и Скули я осилил почти всю свою пайку, а затем… ушел в страну Морфея по-английски, не прощаясь, отключившись прямо там, где сидел.

Два дня все дракары викингов утюжили поверхность Дольги в поисках акаяси, но за все это время удалось уничтожить только нескольких. Остальные ушли в Тобар — приток Дольги, исток которой находился глубоко в землях Аравии. Но что-то мне подсказывало, что они появятся, как только начнется форсирование реки.

Размеренная жизнь в лагере викингов уже начала примирять меня с понижением в звании, и тут, словно не давая расслабиться, судьба преподнесла мне еще один сюрприз.

— Воронов, тебя вызывает командир.

Эта фраза оторвала меня от пересказа очередного анекдота. Все юмористические истории викингов были незатейливы и просты, как их мозги, так что заковыристые русские анекдоты, адаптированные не только под брадарский язык, но и местные реалии, шли на ура. Тем, кто не знал брадарского языка, переводили товарищи, так что ржач по берегу шел волнами.

Я поднял глаза и увидел посыльного в броне поводыря. За маской нельзя было разглядеть его лица, но поза явно показывала его отношение к викингам. Что-то раньше я не замечал за поводырями любимой болячки всех магов. Или это он таким образом выражает отношение ко мне? С другой стороны, что я вообще знаю о настоящих поводырях?!

Выяснять подробности этого вопроса было бы опасно, так что мне пришлось быстро последовать за посланцем, а то по лицу Клеппа было видно, что его не очень изощренный мозг посетила идея запечь поводыря на костре, как черепаху. Кстати, в океане водились аналоги земных черепах, и у викингов был большой опыт в их приготовлении.

Как ни странно, проводник отвел меня не к шатру командира, а к странной округлой юрте. В низкое помещение пришлось пробираться почти на четвереньках. Исходя из всех этих факторов, можно было догадаться, кого именно я там увижу.

«Составь мне компанию», — верховный хорох шибанул меня набором образов и сделал приглашающий жест в сторону продолговатой подушки. На таком же «предмете мебели» восседал он сам.

Еще при изучении языка мне удалось научиться отрешаться от того калейдоскопа «картинок», которыми хорохи бомбардировали человеческий мозг, и трансформировать их в слова. Хорох, похоже, это знал и не переходил на обычную речь.

«Удивлен, что тебя привели ко мне?» — дождавшись, пока я усядусь, спросил хорох.

— Немного, учитель, но я уверен, что на то есть важная причина, — сказал я в ответ, стараясь подкрепить слова образами.

Хорох улыбнулся, не удивляясь моим способностям. Интересно, а что еще он обо мне знает? Да все, блин! Это каким же надо быть идиотом, питая иллюзии насчет существа, которое копалось у меня в мозгу, как дама в своей сумочке. И что там говорил директор школы о невмешательстве в личные мысли?

Похоже, переживания отразились на моем лице.

«Да, иномирянин, я знаю о тебе многое, и второй раз да, для нашего разговора есть важная причина, но не та, о которой ты подумал».

— И какая же?

«Можешь не опасаться меня. Я не стану оповещать других о том, кто ты и откуда. Этому миру не нужны чужие знания, у него хватает своих бед. Ты не собираешься сорить опасной информацией. Я это вижу. Так что отбрось сомнения. Сейчас мы поговорим о звере для тебя».

— Но командир сказал, что не доверит мне даже Бома.

«Он бы и не доверил, но выбора у него нет. Мы захватили одного хидоя из чужого стада. Никто из свободных поводырей и всадников не смог его укротить».

— И вы решили дать мне еще один шанс? — с надеждой спросил я.

«Не спеши меня благодарить. Этого зверя ты тоже потеряешь. Он не переживет завтрашней битвы, и есть большой шанс, что перед своей смертью убьет тебя».

— Тогда понятно, почему Возгарь согласился на эту авантюру, — фыркнул я.

«Вожак действительно готов заплатить твоей жизнью за то, чтобы в предстоящей атаке добавить к своим рядам еще одного зверя, но важно не это. Ты потенциальный укротитель, но развить этот дар сможешь, только навязывая свою волю чужим о ни. Как ты сам понимаешь, никто из поводырей не позволит тебе тренироваться на своих питомцах».

— И я должен ухватиться зубами за эту возможность?

«Ты умный человек, так что не буду тратить наше время. Скажу только, что в ауре ожидающего тебя хидоя появилась дополнительная точка влияния. Ты, скорее всего, ощутишь нечто горячее. Какую форму навяжет твой мозг, я не знаю. Помни, чем выше температура, тем сильнее боль, которую будет испытывать хидой».

— Боль?

«Да, боль — это единственное, что может сломить волю живого существа. Будь-то телесные муки или душевные. Иди, человек, наш вожак, как ты успел заметить, не обладает долготерпением».

Хорох не ошибался — как только я появился у отстроенных загонов и клеток, Возгарь уперся в меня хмурым взглядом.

— Вы там что, травяной отвар хлебали и беседы вели?

— Нет, командир, верховный хорох давал мне указания.

Командир корпуса явно хотел сказать еще что-нибудь едкое, но, видно, вспомнил, какое испытание ждет меня, и лишь отмахнулся.

— Начинай. У других ничего не получилось. Ума не приложу, почему клювастый считает, что ты справишься.

На сей раз клетка для хидоя была железной, а ее содержимое внушало нешуточное опасение. Там помещался стандартный зверь с той лишь особенностью, что у него был купирован хвост. Похоже, кто-то из начальства решил, что это оружие слишком сложный атрибут для контроля у малоуправляемого зверя. Что ж, мне же проще. Хотя хидой даже без хвоста выглядел очень грозно.

Верховный хорох погрузил зверя в сон, но не очень глубокий. Хидой временами дергал мощными лапами и издавал прерывистый рык. Этот о ни отличался от всех, виденных мною раньше. Он был чуть меньше королевских зверей того же вида, а его панцирь обладал более светлым оттенком коричневого цвета, в некоторых местах доходившего до «кофе с молоком». Кроме того, весь панцирь зверя был изрезан непонятными символами, отдаленно похожими на китайские иероглифы.

— Ты долго будешь думать? — оторвал меня от созерцания голос Возгаря.

— Так, все, Вторак, хватит злобствовать. — Сотник Драган вновь пришел мне на помощь, уводя из-под удара начальника. — Если у него получится, то парень войдет в мой отряд, так что это уже мои заботы. Иди лучше займись своими делами. Уверен, их у тебя полный шлем.

Возгарь лишь фыркнул и, стремительно развернувшись, ушел к центру лагеря.

— Не хочу повторяться, но ты долго будешь думать? — повернулся ко мне командир роты хидоев.

— Извините, командир, но я еще не привык к виду хидоев.

— Привыкай, но только быстро, у нас очень мало времени. Либо утром ты поведешь своего зверя в атаку, либо он уснет вечным сном, а ты вернешься к обслуге.

— Утром мы пойдем в бой, — решительно сказал я и шагнул к клетке.

В голове закололо привычными искорками контакта, и я быстро «нащупал» «шар» контроля. Практически сразу рядом обнаружилось нечто, что мой мозг воспринял как еле теплый «куб».

Ну что, поехали?

«Или не стоит?» — тихо пискнул голос разума, но было уже поздно.

«Шар» контроля «ощетинился» яростью. Протяжный вой, наполненный болью и ненавистью, всполошил всех зверей в округе. Вой перешел в низкий рык, от которого задрожали прутья клетки.

Интересно, а насколько крепкой окажется эта конструкция?

Попытки «сгладить» ярость хидоя ни к чему не привели, и я перенес свое внимание на «куб», который постепенно становился теплее. Зверю было больно, но за яростью он этого пока не замечал.

Злость зверя хлестнула мой мозг словно плетью, заливая его уже моей собственной болью. Дико захотелось разорвать контакт, но я лишь крепче сжал зубы. Неожиданно воображаемый интерфейс мигнул, и я начал ощущать и, как мне показалось, даже видеть другие ментальные фигуры, окружавшие «шар» с «кубом». В наших учебниках говорилось о тонких настройках, но учитель управления мог объяснять нам все это только «на пальцах». Подобный уровень чувствительности был доступен лишь опытным поводырям.

Я повел себя, как обезьяна в кресле пилота самолета, — то есть начал тыкать во все подряд. Рык хидоя внезапно оборвался, а затем послышался глухой стук.

От удивления я открыл глаза и увидел, что зверь безвольно лежит посреди клетки.

Упс, похоже, я его парализовал. С другой стороны, это неплохо. Хидой лежал мордой ко мне, и в его маленьких глазках полыхала ненависть.

— Так, дружок, только давай без крайностей.

По ощущениям мелкие настройки воспринимались как затвердевшие на холоде комочки пластилина. Теперь попробуем их размягчить.

Свирепый рык ударил по ушам. Ага, похоже, голос вернулся, значит, есть повод успокоиться. Увы, эмоции зверя сгладить не удалось, поэтому пришлось вновь взяться за «куб» боли. Ментальный сгусток полыхнул жаром, и рев хидоя перешел в мучительный хрип. Пики ярости пошли на спад, позволяя превратить эмоциональный «шар» из «морского ежа» в обычного, а затем и вовсе в «каштан».

Немного сбив накал боли, я еще больше сгладил пики эмоций, но, как оказалось, это только полдела. Хидой все время норовил «ощетиниться» яростью, и от этого стремления его отвлекала только боль. Меня подводило отсутствие опыта, да и вообще понимание основ процесса. Интересно, почему хорох ограничился общими советами, или он не знал, как это объяснить? Последнее предположение имело право на жизнь — иногда умение что-то делать не гарантирует способности научить другого.

Рев хидоя постепенно перешел в сонное ворчание, и зверь затих. Сказать, что я его приручил, было рано, но по крайней мере он не попытается убить меня, едва откроется дверка клетки.

— Воронов! — как сквозь вату донесся голос моего нового командира.

— А?

— Отпусти клетку.

Только после этих слов я заметил, что вцепился в прутья мертвой хваткой.

— Ты уже час так стоишь, — с легким беспокойством сказал сотник. — Получилось?

— Да, но идти на нем в бой завтра — это чистое самоубийство.

— Ты сможешь прикончить зверя, если он вдруг взбунтуется?

— Да, — без особой уверенности сказал я, понимая, что любое сомнение может загнать меня обратно в обслугу. Впрочем, если судить по состоянию хидоя в момент максимальной активности болевого внушения, смерть настигнет зверя в считаные секунды.

— Значит, подаришь ему вечный сон, когда поймешь, что он становится неуправляем, но первую атаку вы должны пережить. Сейчас готовься. Ночью мы выступаем.

Ну и как к этому относиться? Постоянные прыжки с корабля на бал и обратно уже начали меня доставать. Судьба с достойным лучшего применения постоянством подсовывает как «плюшки», так и оплеухи.

— Командир, как мы рады тебя видеть! — Знакомый голос вырвал меня из горестных раздумий, намекая, что не все так плохо.

Седовласый Элбан с племянником моментально оживили пространство вокруг клетки деловой суетой. Парочка незнакомых солдат из обслуги помогли моим ново-старым подчиненным перенести детали снаряжения и удалились. Элбан тут же начал рассматривать «сбрую» хидоя.

— Интересно, и зачем арабы накрутили здесь этих колец? — ворчал себе под нос старик, разбирая цепи крепления трофейного седла. — Вечно они навыдумывают всякого.

— Элбан, мне что-то нехорошо. Ты разберешься сам?

— Подождите, командир, сейчас Воган закончит ставить палатку, а мы примерим панцирь. Вдруг не тот комплект выдали.

Мне оставалось только горестно вздохнуть и покорно застыть на месте, пока старик «навьючивал» на меня мою старую броню. Но это оказалось еще не все. На плечи легла непривычная тяжесть, едва не завалившая меня на спину.

— Не падать, — с улыбкой придержал меня солдат. — Так и думал. Ну ничего страшного. Это мы переклепаем, а здесь наковыряем пару дырочек. А ну попробуйте согнуться.

Раньше мне доводилось только видеть экипировку наездников хидоев на картинках и вживую. Со стороны они напоминали черепах — по-другому и не скажешь, глядя на большую выгнутую пластину, которая крепилась на спине. Двигаться в таком было неудобно, но теоретически подобная экипировка хорошо защищала наездника от ударов и даже падения на землю. Увы, наши инструкторы по выездке не предполагали, что я так быстро стану наездником, и не учили меня двигаться в стиле черепашки-ниндзя.

Что же, будем учиться по ходу пьесы.

Ох и отвратительно же поставлен процесс обучения в корпусе поводырей! Или это только мне не повезло с практикой?!

Как ни странно, несколько наклонов вперед и в стороны показали, что все не так печально. А вот откинуться назад было невозможно.

— Все нормально, — резюмировал Элбан. — Теперь попробуйте отстегнуть панцирь.

— А как? — совершенно искренне спросил я.

— Ох, что это деется-то, — вздохнул старик, явно подразумевая мою неопытность. — Вам что, в школе этого не преподавали?

— Я не доучился до конца.

Старик посмотрел на меня, но так ничего и не добавил, лишь сокрушенно покачав головой.

— Если вдруг выпадете из седла и надо будет быстро бежать, дернете сначала вот эти две нижние пряжки, — Элбан, направив мою руку, помог нащупать две пластины у пояса, — а затем вот эти две на плечах. Попробуйте.

— Не получается, — с непонятным волнением сказал я, пытаясь поддеть пальцами широкие пряжки у пояса.

— Дергайте сильнее.

Вторая попытка оказалась удачнее. После срыва верхних пряжек панцирь упал на землю, а я инстинктивно качнулся вперед и едва не упал от нахлынувшей слабости.

— Так, все, теперь отдыхать. До вечера куча времени, так что все успеем. Воган, ленивый хомяк! Ты скоро там?

Того, что ответил племянник моей «няньки», я уже не разобрал. Похоже, ментальная схватка с хидоем выпила все силы.

Меня не смогли разбудить ни шум военного лагеря, ни раскалившее воздух в палатке полуденное светило, а вот красноватые отблески заката, окрасившие серую ткань над головой, все же сумели вырвать мой мозг из неурочного забытья.

Некоторое время я лежал, бездумно глядя на матерчатый полог и стараясь отогнать от себя реальность, но ворчание Элбана и голос Вогана, мурлыкавшего какую-то песенку, напомнили мне, кто я и где нахожусь.

— Куда ты полез, идиот! — Крик Элбана заставил меня вылететь из палатки, как пушечное ядро. Сразу вспомнилось, что не закат послужил пробудившим меня раздражителем, а скрип металла на дверце клетки с хидоем.

К счастью, Воган не успел войти внутрь, по привычке решив, что можно заняться зверем и без поводыря. О том, насколько он был неправ, незадачливому парню рассказал скрип сочленений панциря. В принципе ничего страшного случиться не могло — хидой лишь краем сознания почувствовал чужого и попытался проснуться. Давеча мне удалось погрузить его в сон достаточно глубоко, но Воган все равно испугался. Он отскочил от клетки и упал на пятую точку, едва не надев себе на голову ведро с водой.

— В деревню, коров пасти, идиот! Завтра же! — заорал Элбан, таким способом избавляясь от осадка страха за самого близкого родственника. Вывалившаяся из ведра мокрая тряпка, которой парень собирался обмывать панцирь хидоя, была тут же подхвачена стариком и смачно хлестнула по вихрастой голове.

Сбежавшиеся на шум наездники начали хохотать. Я присоединился к веселью, но перед этим незаметно задвинул засов дверки на место.

— Что тут у тебя? — спросил подошедший на шум сотник Драган.

— Все нормально. Старик дурачится. Я отдохнул, и сейчас попробуем оседлать его.

— Давай я подстрахую, — предложил мой новый начальник.

Другие наездники подошли ближе. После совместного веселья общее настроение было довольно благожелательным. Бросалось в глаза, что наездники хидоев немного отличаются по характеру от простых поводырей. Это было вполне объяснимо, ведь они ходили в бой верхом на своих питомцах, поэтому имели лихой характер — другие здесь не выживали. Только впишусь ли я в этот гусарский коллектив?

— Элбан, хватит его гонять. Давай седлать нашего питомца! — позвал я обслугу, и цирк мгновенно прекратился. Особенно учитывая присутствие начальства.

Довольно ловко солдаты заволокли в клетку сложную конструкцию, которая напоминала обычное седло значительно больше, чем «ящик» хах-коваев. Цепи с лязгом встали на свои места. По большому счету это и были все приготовления — клыки, шипы и когти хидоя не нуждались в металлическом усилении.

Все прошло без проблем, потому что я плотно контролировал состояние зверя, надежно удерживая его за гранью сна.

После хидоя солдаты так же сноровисто «запрягли» меня, в конце «нагрузив» панцирем.

В дверку клетки пришлось проходить боком, а затем еще и краснеть, буквально заползая в седло. Хорошо хоть мою пунцовую физиономию скрывала маска.

Устроившись в седле, я сначала сел ровно, как в обычном лошадином седле, а затем лег животом на специальную подушку. В таком положении панцирь на моей спине совмещался с костяным венцом вокруг седла и сливался с броней хидоя, закрывая меня от стрел и копий. В таком положении обзор снижался до нуля, зато шансы выжить значительно увеличивались.

Вроде все нормально.

— Элбан, открывай!

Старик уже шагнул к запорам, освобождающим одну стенку клетки, но был остановлен сотником:

— Подожди, панцирь сидит неплотно. Так не пойдет. Третьяк, принеси трофейный.

Минут пять ушло на смену панциря, которая прошла под ворчание Элбана о том, что все придется переделывать. Меня же волновало совсем другое.

— А наши бойцы не спутают меня с арабом?

— Извини, парень, но этот зверь изначально рассчитывался только на одну атаку. Так что скоро ты потеряешь еще одного питомца.

— А если ему удастся выжить?

Сказать, что я расстроился, — значит ничего не сказать.

— Извини, но хорох утверждает, что у нас он не выживет. От силы несколько дней. Что-то там в мозгах не так. Наши звери у арабов тоже долго не живут. Вот такая перестраховка.

Сотник выглядел так, словно действительно сочувствовал моим проблемам. Но также мне показалось, что на то были еще некие, пока неведомые мне, причины.

— Обещаю, если выкарабкаешься, поговорю с Возгарем. Возможно, удастся уговорить его отдать тебе твоего прежнего ковая и сделать наездником. С другой стороны, Вторак почему-то зол на тебя, да и командир верховых коваев тоже не излучает любовь к твоей персоне и вряд ли захочет иметь под своим началом. Скажу по секрету, мы с тобой оба «выскочки», получившие зверя сразу после школы. Только мой Буян до сих пор со мной. — Увидев, как я сморщился, Вин тут же добавил: — Я не виню тебя и наверняка поступил бы так же, но их ведь не переспоришь. Так что впереди у тебя два варианта.

Сотник Вин Драган ошибался — судьба оставила мне только один вариант, причудливым образом совместивший оба его предположения. Но это произойдет в будущем, а в данный момент меня ждал новый опыт.

При второй посадке в седло сразу выяснилась правота ротного — теперь я словно сливался с хидоем в одно целое. Трофейный панцирь входил в нужные проемы как влитой.

Пришло время будить зверя. Виртуально-ментальный «шар» стал шероховатым, и огромное тело пришло в движение. Элбан не спешил открывать клетку, давая мне возможность прийти в себя. Но никаких рецидивов не случилось. Хидой стремился «ощетиниться» яростью, но я легко гасил его потуги. Чувствовалось, что он не приемлет меня как своего наездника, но вложенные инстинкты заставляли огромного зверя смиряться с властью мягкотелого существа.

— Открывай!

Тяжелая стенка клетки с лязгом рухнула, давая нам свободу. Хидой шагнул вперед.

Это нечто невообразимое! Разница с хах-коваем была разительной. На Дубке я чувствовал себя, как на транспортном средстве, а сейчас подо мной двигалось олицетворение смерти. Мощь хидоя ошеломляла. Никакой неуклюжести. О плотном панцире напоминал лишь дробный стук сочленений. Зверь двигался, словно кошка.

— Давай к реке и в лес! — крикнул сотник. — Вейлин, Пиран, проводите.

Наездники, одетые в аналогичную моей броню, но пока без спинных панцирей, мысленно подозвали своих зверей и, взобравшись в седла, пустили их вскачь. Я направил хидоя следом за бегущими параллельными курсами зверями моих коллег.

Это невозможно описать — словно оседлал квинтэссенцию мощи, словно под тобой мифический дракон! Казалось, скользящая над поверхностью земли туша вот-вот взлетит.

Эх, жаль, что в этом мире нет драконов. Я всегда мечтал полетать, но, увы, даже до парапланов или дельтапланов руки так и не дошли.

Вокруг замелькали деревья. Стало даже боязно, что сейчас мы всей многотонной массой врежемся в одно из них. Уверен, что больше всего в этом столкновении пострадает один маленький человек, на втором месте по увечьям будет дерево и только потом пойдут царапины на панцире хидоя. Подобные мысли немного ослабили концентрацию. Хидой резко изменил направление и тут же кувыркнулся через голову. Я рывком притянул себя к седлу, сливаясь с «обводами» зверя. На спину навалилась тяжесть.

Ах ты ж скотина!

Ментальный «куб» полыхнул жаром, и зверь подо мной взвыл от боли. Боль погасила ярость и вновь вернула мне контроль над зверем.

— Больше так не делай! — Я стукнул бронированным кулаком по панцирю хидоя. Осознав, что ему такой тычок принес неудобства даже меньше, чем слону дробина, добавил ментальной боли. Хидой хрюкнул, прижимаясь к земле. — Пошел!

Мощное тело вновь рвануло вперед, оставляя в лиственном насте глубокие ямы от когтей.

На обратном пути к лагерю я заметил, что, хоть зверь и скользил между деревьями словно тень, не все из них пережили такое соседство без повреждений. В некоторых случаях была лишь счесана кора, а вот несколько стволов дали трещину от «небрежного» касания огромной туши.

Ложиться спать смысла уже не было, поэтому до самого выхода нашего отряда я работал с ментальным полем хидоя. Сначала вводил его в ярость, проводя по грани бунта, а затем вновь призывал к покорности. Все эксперименты мы проводили в клетке, и, в случае чего, пострадал бы только я. Хотя не факт, что даже такие толстые прутья смогли бы сдержать огромную тушу до прихода верховного хороха.

Именно воспоминания о разговоре с «птицем» заставляли меня издеваться над зверем. Мне было его жаль, но своя жизнь дороже — пока есть возможность, нужно максимально отточить навыки укротителя.

Все время подмывало дать ему имя, одно даже постоянно вертелось на языке, но наше знакомство обещало быть недолгим, так что привыкать к зверю не стоит. А жаль, мне казалось, что мы могли бы поладить.

Я так увлекся, что пропустил первый сигнал сбора.

— Командир, — громко позвал Элбан, подойдя к клетке. — Объявили сбор.

За пару минут помощники довели мое снаряжение до идеала, и только тут я вспомнил, что кое-что упущено. С помощью Элбана ножны с хербатами были закреплены на обеих бедренных пластинах панциря. Осталось только подхватить ножны с разобранной нагинатой. Еще днем Элбан придумал довольно оригинальное крепление. Теперь трость пристегивалась к ножнам меча. К тому же вся конструкция помещалась в креплениях у седла хидоя.

Стена клетки упала в траву, и я направил своего «скакуна» к темнеющему под звездным небом лесу.

Две дюжины мощных зверей скользили по лесной тропе, подобно привидениям, выдавая свое присутствие лишь тихим скрипом и перестуком сочленений панцирей.

Минут двадцать мы двигались параллельно берегу реки, а затем вышли в расположение еще одного лагеря.

А вот и наша пропажа. Среди прибрежных зарослей разместился стан княжеских дружин, которых я так и не увидел на поле недавней битвы. Их здесь было не меньше тысячи.

Кельтские ярлы приводили с собой на войну лишь два десятка тяжелобронированных эрлов, остальные воины их отрядов являлись слугами, годящимися только для легкой пехоты. А вот славянские князья вели в бой по сотне всадников, экипированных так же, как и князья, хотя их броня и уступала кельтской. Зато славянские витязи обладали целым рядом других достоинств, среди которых — маневренность и владение луком. К тому же в конной атаке славянские богатыри мало чем уступали кельтским соотечественникам.

Естественно, подобная ситуация подразумевала наличие в дружине не только бояр, но и простых воев, которых было большинство. В кельтских родах по социальной лестнице сразу после эрлов шли воины-слуги. А вот у славян между боярами и воинской обслугой имелась прослойка дружинников — воинов, бьющихся плечом к плечу с дворянами и не уступающих им ни экипировкой, ни навыками.

Смешение двух народов шло избирательно, и мне казалось, что разница боевых формаций была оставлена преднамеренно. В недавнем бою я не видел ни одного витязя, но они наверняка неплохо погуляли в компании наездников верховых коваев, выбивая мелкие отряды на дорогах и в окрестных лесах. В совсем непролазных чащах работали королевские «звероловы».

Несмотря на глубокую ночь, в лагере славян бурлила жизнь — они явно готовились к погрузке на десяток плоскодонных барж, замерших у кромки воды. К моему удивлению, мы не присоединились к погрузке, а направились дальше и только минут через двадцать остановились.

Ага, вот оно как.

— Привет, Щепка. Ну ты прямо не можешь без нас, — ехидно улыбнулся Скули, глядя на меня сверху вниз. Подобный взгляд ему позволяла высота борта у носовой фигуры с зубастым туром.

Как оказалось, викинги должны были послужить нам заменой тягловым акаяси — после внедрения в жизнь моей идеи находиться под водой было не очень уютно не только для врагов, но и для союзников. Недаром и на дракарах, и на баржах кроме гребцов я заметил магов и лучников. Все это было интересно, но в тот момент в свете магических ламп и факелов мое внимание привлекла другая деталь. Еще раньше среди завитушек вязи иероглифов на броне моего зверя я заметил странные углубления, но принял их за детали орнамента, теперь же, наблюдая за погрузкой других хидоев, заметил, что аналогичные углубления имелись и у них, только они не пустовали. За ответами на возникшие вопросы я отправился к непосредственному начальству.

— Командир, можно вопрос?

Момент был не особо удачным — Драган контролировал погрузку, но не факт, что у меня будет такая возможность в дальнейшем.

— Что у тебя, Воронов? Я занят.

— Почему гнезда артефактов на моем о ни пустуют? — По большому счету я бил наугад, но не опознать в камнях на броне других хидоев артефакты мог только идиот.

Похоже, случайный удар попал в цель. Сотник помрачнел.

— Искрен, присмотри за погрузкой. — Драган спихнул свои обязанности на заместителя и отвел меня в сторону.

— Снятых с этого хидоя артефактов больше нет.

— И куда же они делись? — На меня начала накатывать злая бесшабашность, которая не раз приводила к неприятностям.

— Наездник, не тебе оспаривать решения командиров, — вскинул голову Драган.

— Даже если это решение послать бойца на убой без объяснений?

— Ты можешь отказаться, — как-то неуверенно сказал сотник.

— И стать дезертиром? Думаю, это решение обрадует многих. Особенно Возгаря. Знаешь, командир, не так мне виделась жизнь среди «братьев-поводырей». Жаль, что выходом из двадцатипятилетней «каторги» может быть либо предательство, либо смерть. А ведь я даже не успел никому нахамить или подгадить. И знаешь, я уже жалею, что не успел, по крайней мере знал бы, за что отдуваюсь.

У меня не было намерения вызвать сочувствие к своей персоне, но, похоже, я добился именно этого результата. Подобная реакция разозлила меня еще больше. Резко развернувшись, я быстро пошел к своему хидою, ожидающему погрузки в хвосте очереди.

Злоба и обида душили меня весь путь через реку. Сгущающийся вокруг нас утренний туман создавал иллюзию отрешенности и одиночества. Единственным близким существом рядом был только зверь, которого мне, скорее всего, придется скоро убить.

Ну что тут скажешь?

Высадку мы производили в густом тумане и с максимальной осторожностью. Звери, едва ступив на землю, тут же растворялись в предрассветном сумраке.

Переправив на берег своего питомца одним из последних, я успел лишь махнуть на прощание уплывающему в туман дракару и пустить хидоя следом за выстраивающейся походной колонной ротой.

Когда впереди послышался перестук множества копыт, начал вырисовываться план принца. К обширной поляне на берегу Дольги мы вышли вместе с рассветом. Впереди конная лава княжеских дружин выстраивалась для атаки, а мы группировались позади нее.

Ко мне подъехал один из помощников Драгана, Искрен, кажется.

— Воронов, твой зверь может понести, так что в общей лаве тебе не место. У тебя нет нужных навыков, да и зверь в запале боя способен напасть на наших. Пойдешь впереди.

Эта фраза донеслась из-под лицевой пластины, — похоже, наезднику было стыдно смотреть мне в глаза.

Нет слов. Даже злости не осталось. Да пошли они все!

Наружу полезла еще одна моя «вредная» особенность — лихое наплевательство. Если уж суждено сгинуть вместе со зверем, то негоже ему оставаться безымянным.

— А, бог не выдаст, свинья не съест! Ну что, Дикарь, прокатимся?!

Чувствуя себя гладиатором, то есть идущим на смерть, я вывел своего хидоя вперед, становясь во главе формирующегося клина. В отличие от ровного построения витязей, наш строй больше походил на птичий клин — своеобразную галочку с большими промежутками между зверьми. Мне не было места даже на острие этого клина — он формировался метрах в десяти позади.

Звонко спели сигнальные рожки славянской дружины — кстати, самые мелодичные сигналы во всем королевском войске, — и земля содрогнулась под множеством копыт. Арабы наверняка знали, что через реку переправилось конное войско, а вот о нас они, скорее всего, даже не догадываются.

— Давай, Дикарь, погнали!

Хидой набрал разбег буквально с первых метров и начал быстро нагонять конную лаву, так что его пришлось немного придержать. Но перед тем как я начал снижать скорость зверя, конный строй передо мной вдруг разошелся, обнажая несущуюся прямо на меня конницу арабов.

— Вперед! — крикнул я и сознательно увеличил ярость хидоя.

Зверь с рыком понесся вперед. Мне же оставалось только лечь на седло, сливаясь с панцирем зверя. Хидоя неслабо тряхнуло, где-то сбоку дико заржала лошадь. По моему панцирю пару раз что-то сильно ударило. Звон, треск и хрипы живых существ смешались в единую какофонию.

Я все же не выдержал и чуть приподнялся, рассматривая, что творится впереди. Выглянул лишь для того, чтобы еще раз взвыть, негодуя на затейницу фортуну.

Арабская конница пыталась закрыть витязям путь к рядам лучников, причем не простых, а подручных магов-артефакторов. Эти ряды были обращены в сторону берега. Я успел заметить только то, что по реке плывут сотни различных плавсредств, а среди массы успевшей десантироваться тяжелой пехоты уже взрываются гремучие стрелы. Один из дракаров речной гвардии вдруг преломился посредине и пошел ко дну, так и не добравшись до берега.

Эта картинка мелькнула в мозгу, и на нее тут же наплыла другая — ближайшие к нам лучники начали разворачиваться и посылать стрелы в мою сторону. Казалось, все до единой оперенные смерти летят прямо мне в лицо, но это было иллюзией — все стрелы прошли выше. Меня спасла растерянность лучников и скорость Дикаря.

Через секунду хидой вломился в ряды аравийских воинов. Зверь прыгнул, в полете снося когтями головы лучников. Приземлился он так же эффектно, придавливая собой с десяток вражеских бойцов.

Мы прошлись смертельным серпом по рядам лучников, и приободренная пехота буквально выплеснулась с кораблей на прибрежные просторы. В нее тут же ударила конница и пехота врага, но нас это уже не касалось — клин хидоев прошелся по невысокому холму и остановился у противоположной опушки.

— Ты молодец, — весело заявил Драган, подъезжая ближе.

Я еле сдержался, чтобы не послать командира, но он меня прекрасно понял и, что примечательно, не обиделся. В принципе подстава начальства избавила меня от большой опасности — находясь далеко впереди, мы с Дикарем проскочили залп артефактных стрел, который пришелся по идущему за нами клину. Многим не помогли даже защитные артефакты.

Кстати, почему мне ничего не известно о магической защите хидоев? Да и что я вообще знаю об этих о ни? Что это — результат моего преждевременного ухода из школы или упущение преподавателей?

Если мой командир и хотел что-то добавить, то наверняка не сумел бы — сгруппировавшееся и несколько минут назад бросившееся в атаку королевское войско врезалось в ряды аравийских воинов. Взвыли сигнальные трубы и глотки воинов, но все это перекрыл жуткий лязг железа и взрывы громовых артефактов.

Мы стояли у самой кромки леса на небольшой возвышенности. Обзор с высокого седла хоть и был лучше, чем у пешего воина, но далеко не идеален. Мысленным приказом я развернул Дикаря и заставил его ухватиться передними лапами за дерево. Гигантские когти плотно увязли в древесине. Обзор улучшился, но ненамного. Мне оставалось перебраться на голову зверя. Короткая шея надежно удерживала голову о ни, которая была размером с крупную тумбочку, так что меня вся эта «конструкция» выдержала легко.

Опираясь ногами на шипы в середине шеи, а руками на «рога» хидоя, я постарался рассмотреть поле боя.

Теперь здесь было представлено все войско принца. Центральную часть построения занимала тяжелая пехота. На правом фланге шли викинги, а левый заняли «волки». Викингов поддерживал отряд верховых коваев, а северян подпирали все оставшиеся в распоряжении Возгаря хах-коваи. Всадники, пару минут назад взломавшие оборону арабов, уже отхлынули назад — в проемы между «коробками» тяжелой пехоты. Даже здесь рыцари и витязи старались не смешиваться и в тылу разошлись в разные стороны. Кельты отхлынули к ставке принца, а славяне свернули налево к лесу.

Пехота постепенно перемалывала взломанную рыцарями оборону. Как в наших, так и во вражеских рядах постоянно рвались громовые артефакты.

Шаткое равновесие продлилось всего лишь несколько минут, а затем над битвой пронесся жуткий вой.

— Это дэвы, — послышался снизу голос Драгана.

— Кто? — Любопытство моментально вытеснило обиду.

— Личная гвардия эмира аравийцев. Тяжелая пехота.

Похоже, эти самые дэвы были очень хороши. Ряды нашей пехоты дрогнули, и если гвардия и викинги оставались на месте, то правый фланг с «волками» стал пластичным и начал загибаться назад.

Повинуясь сигналам рогов и флажков над ставкой принца, славянские всадники ринулись вдоль тыла всего построения, спеша поддержать отступающих наемников. Глыбы хах-коваев уже не стояли позади «волков», оказавшись сначала посреди рядов союзных войск, а затем увязнув в массе врагов. В ход пошла «тяжелая артиллерия» поводырей.

Витязи успели в последний момент, но, как только натиск врага на правом фланге начал ослабевать, в центр построения ударила страшная сила, заставившая легендарных пеших рыцарей — тяжелую гвардию королевской пехоты — разойтись как мягкая жесть под нажимом стального ножа. Прорыв стремительно расширялся и грозил разделить наше войско на две половинки.

Со стороны ставки донесся вой сигнальных рогов.

— Проклятье! — ругнулся Драган. — Всем приготовиться!

Перед тем как вернуться в седло, я успел заметить, что среди клина идущих на ликвидацию прорыва рыцарей развевается личный стяг принца.

Да уж, веселого мало — потеряв королевского сына, мы проиграем.

Драган поднял руку, привлекая общее внимание.

— Воронов, ты опять впереди.

Спорить было бессмысленно, к тому же, как оказалось, это не самое опасное место в бою.

Для подачи сигналов наездникам не нужны никакие музыкальные инструменты. Хидой командира взревел во всю мощь своих легких и луженой глотки. У меня даже в ушах зазвенело, но это не помешало отдать приказ Дикарю.

Зверь рванул вперед, и звон в ушах сменился свистом ветра, залетавшего в прорези шлема.

На месте битвы образовалась куча-мала. Уже не осталось никаких построений — отдельные отряды дрались сами за себя. И все же со стороны врага кто-то командовал этим хаосом, потому что нам навстречу ринулась стая таких же ховаев, как и мой Дикарь. Причем арабских о ни было вдвое больше. А у моего зверя даже хвоста нет!

Расстояние до врага стремительно сокращалось. Я увидел, как во фланг стае вражеских хидоев ударила небольшая группа рыцарей.

Сцена, в которой несущийся мне навстречу хидой небрежным ударом хвоста нанизывает на жало рыцаря, вызвала у меня зуд в спине.

Каюсь, следующим моим желанием было спрятаться под одеяло. Одеяла рядом не было, зато можно было прикрыться панцирем и не видеть всего этого кошмара.

Под плотно ставшим на свое место панцирем было темно, но я все равно прикрыл глаза. Хидоя тряхнуло раз, второй, а затем… все закончилось.

Я удивленно приподнялся в седле и с трудом развернулся — оборачиваться с панцирем на спине было трудновато. Хидои сошлись в яростном сражении. Непробиваемыми панцири казались только в схватке с более «мягкотелым» противником, а сейчас схлестнулись равные. Рев животных заглушал все звуки боя, а сегменты живой брони летели в разные стороны. Не знаю, как это получилось, но арабские хидои пропустили меня сквозь свой строй. Впрочем, на этом хидое, и даже с трофейным панцирем на спине, я вполне мог сойти за своего, особенно в пылу боя.

Дикарь неожиданно сбросил скорость, и его неслабо тряхнуло. Это заставило меня забыть о вопросах, ответов на которые все равно нет.

Ух ты ж, ежики-мазохисты! Мы с Дикарем вляпались в ряды вражеской пехоты, как муха в патоку. Судя по амуниции, это были не знаменитые дэвы, а легковооруженные пехотинцы, с которыми я уже имел дело в лесу. С десяток арабов зацепились за шипы хидоя и полезли вверх.

Не, ребятки, это вам не практически гладкий хах-ковай! Приказ зверю и извлечение меча из ножен прошли одновременно. Хидой провернулся на месте, как юла, частично сбросив с шипов, а частично распоров ими же броню и тела врагов. Самому цепкому я разрубил лицо вместе с носовой стрелкой шлема.

И тут судьба наказала меня за беспечность. При попытке развернуться к своему отряду хидой взбунтовался. Ждал ли он этого момента или же все просто так сложилось, но я моментально возблагодарил верховного хороха за купирование хвоста. Иначе жало уже сидело бы в моей спине, несмотря на защиту панциря, а так был шанс побарахтаться.

Уцепившись свободной рукой за седло, я так же жестко впился ментальной хваткой в болевой «куб». Дикарь взвыл от боли, но почему-то не успокоился. Одно хорошо — то, что зверь сошел с ума, стало понятно даже врагам, и они разбежались в стороны как черт от ладана.

Хидой сдался на грани смерти от болевого шока, но все равно было понятно, что я его практически потерял. Что ж, попробуем выжать из него максимум — по крайней мере пусть довезет меня до своих, а там придется его прикончить.

Когда мир, который из-за рывков хидоя превратился в размытые пятна, принял четкие очертания, взгляд зацепился за штандарт принца. Значит, там наши. Усилием воли, на грани потери сознания, я направил хидоя на этот ориентир.

Разобрать, где свои, а где чужие, было невозможно, оставалось надеяться, что хидой не затопчет кого-то из союзников.

Штандарт принца приближался, как и понимание того, что я ошибся. Флаг был правильный, но зато в неправильном окружении. Пологий холм, на котором развевалось красно-зеленое полотнище, почему-то был окружен воинами в желтом. Мало того, казалось, что это уже глубокий тыл врага, потому что последние несколько секунд мой хидой скакал по свободному пространству, если, конечно, не учитывать практически сплошной «наст» из трупов.

Все внимание находившихся у холма воинов было направлено на вершину, но двое все же заметили бегущего хидоя и бросились нам навстречу.

Енот-самоубийца! Да это же арабские Погонщики Смерти. Как я догадался? Да элементарно. Внешне они мало отличались от «желтых» соседей, но вот светящиеся кнуты в руках коренастых воинов выдавали их с головой. Сверкающие линии плясали вокруг Погонщиков, словно диковинные змеи, и нам с Дикарем эти пляски не предвещали ничего хорошего.

Страх ослабил тиски воли, и хидой вновь взбунтовался. Все, что мне удалось сделать, так это довести его до состояния болевого шока и последним усилием направить зверя в прыжок. Ножны с разобранной нагинатой моя рука успела цапнуть на чистом автомате.

Скат с о ни был выполнен по всем правилам, но, увы, все закончилось не так, как планировалось.

Ну никто не учил меня «сходить» с летящего в воздухе зверя. Даже не знаю, радоваться ли тому, что я влетел не в скопление камней, а в груду мертвых тел?

Сгустки крови и какие-то куски — о том, что это чьи-то внутренности, даже не хотелось думать — залепили маску, так что я сорвал ее и практически сразу избавился от содержимого желудка. Скорее все это произошло не от брезгливости, а от контузии. Попытка встать на ноги удалась только со второго раза. Сбрасывать панцирь не пришлось — его сорвало при приземлении. Каким чудом удалось не посеять нагинату, знает только мой ангел-хранитель.

Мир никак не хотел обретать резкость. Неожиданно реальность совместилась с давним сном. «Невообразимая какофония из металлического звона, рева и предсмертных криков ударила по ушам. Нос заполонили запахи крови, дыма, ярости и страха».

Так, это уже где-то было. И что там дальше? Погонщики Смерти, мать их!

Я шагнул вперед практически вслепую и тут же, за что-то зацепившись, рухнул на колени. Эта встряска, как ни странно, немного прояснила сознание. Руки едва ли не самостоятельно выдернули меч из ножен и освободили трость из крепления. Ножны упали на пропитанную кровью землю. Нагината с щелчком обрела целостность, а я заставил себя встать на ноги и начать разгон в сторону предполагаемой опасности.

Взгляд тут же зацепился за большую кучу из кусков мяса, ранее бывших огромным животным. Погонщики Смерти распластали панцирь и тело Дикаря, как праздничный торт. Страх холодными иголками пробежался по спине, но не заставил меня остановиться. «Победу ухватит бегущий», — не помню, кто именно это сказал, но сказал верно.

Вокруг неподвижно лежали или дергались в агонии десятки тел, но меня интересовали только те, что были погребены под сочившимися кровью кусками. Пока что я смог рассмотреть только голову и одну руку, сжимающую длинный кнут.

Внезапно едва угадывающиеся в прорезях залитого кровью шлема глаза широко распахнулись, а пальцы, сжимающие витую рукоять, судорожно сжались. Извивающийся по залитой кровью земле и мертвым телам кнут засветился мертвенным сиянием. Это сияние отразилось страхом в моей груди, и мне оставалось только прыгнуть вперед, в безумной надежде успеть первым. Не отошедшее после падения тело отозвалось сильной болью, но остановить меня это уже не могло.

Приземлился я прямо на кусок мяса, бывшего когда-то частью Дикаря. Ноги скользнули, но я все же сумел направить острие нагинаты прямо в лицо Погонщика. Он вдруг дернул головой, и клинок, скользнув по кромке шлема, ушел в землю.

Да чтоб тебя!

Глаза прирожденного убийцы смотрели прямо на меня. От удара Погонщик поплыл, так что у меня была буквально секунда. Хербат выскользнул из двойных ножен и воткнулся прямо в глазницу врага.

Все, теперь ему не помогут даже самые крутые маги.

Только со страху я ударил слишком сильно, и метательная пластина плотно завязла в черепе. Ничего, у меня есть еще три.

Второго Погонщика удалось «раскопать» только через пару секунд, так что добивал я его впопыхах. Спешка лишила меня еще одного хербата, но причин для этого было более чем достаточно.

Как ни странно, окружавшие холм воины так и не обратили внимания на мои трепыхания. Они по-прежнему смотрели на вершину холма, где явно происходило нечто очень интересное. С моей стороны холма народу почти не было. Десятка три воинов окружили нечто на противоположном склоне, а на возвышенности стоял чудак в золотистом длиннополом халате и с огромной чалмой на голове. Маг — а в профессиональной принадлежности чудака на холме сомнений не было — размахивал руками, словно отгоняя мух. Вид его незащищенной спины вызвал у меня жуткий зуд в руках.

Но должен же хоть кто-то защищать его тылы. Первая часть ответа на этот вопрос остывала под кусками тела моего бывшего питомца, а вторая наконец-то соизволила оторваться от увлекательного зрелища. Этот факт и был причиной моей спешки.

Рядом с камлающим магом находился еще один араб в аналогичном халате, только чалма на его голове была значительно меньших размеров. Когда он развернулся, привлеченный странной возней за спиной, стало понятно, что парню лет двадцать пять.

В течение нескольких ударов сердца мы смотрели друг на друга. Нас разделяло от силы метров тридцать. Мы начали двигаться одновременно — маг протянул ко мне свои ручонки. Значит, он явно рассчитывал достать до меня силовым щупом, а я, как идиот, решил помочь ему, сократив это расстояние.

К этому моменту я шел последние несколько месяцев. Практически каждое движение было отработано до автоматизма и вбито в рефлексы. Так что мозг, вместе с плещущейся там паникой, можно было отключить за ненадобностью. Рванув с низкого старта, я практически сразу метнул нагинату. Как и ожидалось, маг отклонил летящее оружие без особого труда, и оно воткнулось в землю за его спиной. И все же это сбило его концентрацию, а я уже доставал два последних хербата из набедренных ножен. Плоским топорикам нужно было придать солидную кинетическую энергию, так что бросать пришлось с разворота. Сделав широкий замах, прямо на бегу я бросил с правой руки и, позволяя инерции делать свое дело, развернулся на триста шестьдесят градусов. Конечно, проделать этот финт и остаться на ногах было невозможно. Ноги заплелись, и я начал падать, но перед этим в развороте метнул хербат левой рукой. Падение с горем пополам удалось перевести в кувырок — спасибо школьным тренировкам.

Оказавшись вновь на ногах, я увидел, что дело сделано. Молодой маг с удивлением и какой-то детской обидой смотрел на торчавшие в его груди хербаты. Один вошел острым концом слева под грудь, а второй, разрубив ключицу, засел в его теле лезвием топорика. Не знаю, что помогло — вес и скорость хербата или руны гнома, но сработало.

Смотреть там было уже не на что, а вот спина камлающего мага притягивала меня как магнитом. Пробежав мимо уже мертвого ученика, я подхватил торчащую в земле нагинату и тут же воткнул ее в спину учителя.

Тело мага сначала выгнулось дугой, а затем начало заваливаться вперед, открывая весьма оригинальную картину. Небольшое пространство на вершине холма было окружено дюжиной воинов в золотистой пластинчато-кольчужной броне и с глухими, безликими шлемами. Похоже, это и есть дэвы. В центре образованного воинами круга на карачках стоял принц Белинус. А вокруг него валялись тела его телохранителей, в том числе оба Погонщика Смерти.

Казалось, что принца прижимала к земле неимоверная тяжесть. Его конечности дрожали, спина прогибалась, но он все же находил в себе силы держать голову поднятой и прожигать своего мучителя налитым кровью и ненавистью взглядом. Именно этот взгляд достался мне «в наследство» от завалившегося вперед мага. Сначала в глазах принца появилось безмерное удивление, а затем дикая и до жути мрачная радость. В единый миг я стал центром общего внимания, и только принц смотрел на меня без желания задушить голыми руками.

Сейчас меня будут убивать. Хотя, возможно, не сразу.

Словно сбросив многотонный гнет, принц вскочил на ноги, уже сжимая в руках тяжеленный меч.

И этим можно воевать? Нет, ну честно — таким рельсом не то что махать, его даже поднять непростая задача.

Стоп-кадр ожил, и все пришло в движение. Принц со свистом описал вокруг себя защитный круг, при этом задев парочку бросившихся к нему дэвов. Что может сделать это оружейное недоразумение на такой скорости, понятно и без теоретических расчетов. Получившие «касание» дэвы тут же отлетели назад. Принц, продолжая плести кружева «рельсом», повернулся ко мне спиной, почему-то пребывая в уверенности, что мне удастся эту самую спину надежно прикрыть.

Дальше нас действительно начали убивать, точнее, попытались. Это были очень странные танцы. Чтобы по затылку не прилетело от живого рельсоукладчика, воевать приходилось едва ли не на корточках. Благо получалось отгонять противников резкими выпадами длинного оружия — против сабель получалось неплохо, но надолго этот кордебалет затянуться не мог.

Нет, не глазами и даже не ушами, а где-то копчиком я почувствовал, что на нас несется живая масса, грозящая раздавить все на своем пути.

— Щепка-а-а!

Ну кто бы сомневался. Куда же тут без Скули! Похоже, сцепившиеся элиты вражеских войск недооценили отмороженность викингов. Разобравшись с ближайшими противниками, морячки по устоявшейся привычке отступили… вперед — как раз в самое пекло.

Тяжеленный меч принца с высеканием искр влетел в развилку не менее тяжелой двойной секиры. На секунду забрызганный пеной Скули и такой же взбешенный принц застыли, глядя друг другу в глаза.

Нет, какая-то из бабушек принца точно подгуляла с викингом — два воина в своем боевом безумии были похожи, как однояйцевые близнецы.

Через мгновение клинч распался, точнее, его разрушил мощный пинок Эйда в корпус Скули.

— Принц, вы в порядке? — спросил тысячник, на всякий случай ухватившись прикрытой латной перчаткой рукой за меч наследника престола.

— Да, тысячник, я в порядке.

— Защитный круг! — со всей дури заорал херсир, и холм начал обрастать кольцом живой стены.

Конечно же мое состояние никого не интересовало.

— Щепка, ты еще не сдох? — радостно спросил Скули, хлопнув меня по спине.

От неожиданного удара я упал на четвереньки. Вставать желания не было никакого.

Да идите вы все!

Сев на пятую точку, я закрыл глаза и тут же провалился в беспамятство. Последнее, что почувствовал, — кто-то бережно подхватил меня под плечи, не давая завалиться на спину.

Очнулся я уже ближе к вечеру. Определить, как долго меня «не было», не представлялось возможным, потому что понятия не имею, когда выключился.

Не скажу, что было стыдно, но все равно как-то неприятно, что сомлел, словно барышня. Резкая боль при первом же движении быстро объяснила, что обмороком здесь и не пахнет. Похоже, в пылу сражения даже не заметил, как меня порезали.

Лежал я в своей палатке, бережно раздетый и перебинтованный. Интересно, кто постарался? Впрочем, ответ на этот вопрос был очевидным и получил подтверждение, как только я выполз наружу.

— О, командир, вы уже проснулись, — расплылся в искренней улыбке Элбан.

Старый солдат сидел перед грудой моих лат и озадаченно рассматривал попорченное имущество. А меня действительно неплохо порезали — латы выглядели как металлолом, но, к счастью, со своей главной задачей они справились великолепно. Мелкие порезы не в счет, главное, ни один клинок не добрался до жизненно важных органов.

— Командир, тут вами королевский целитель занимался, — словно угадав мои мысли, доложился солдат. — И еще, вас дожидается какой-то слуга.

— Что с броней? — спросил я, отыскивая взглядом вышеупомянутого слугу.

— Только на перековку. Придется лаяться с кладовщиком, а он, зараза, въедливый.

— Хорошо, — отмахнулся я, разворачиваясь к приблизившемуся слуге. — Броней займемся позже.

— Владислав Воронов?

— Да, с кем имею честь? — спросил я с максимальной вежливостью. Вид дорого одетого слуги, а главное, его уверенный взгляд без малейших признаков как надменности, так и подобострастия как минимум заставлял следить за своими словами…

— Я слуга его высочества. Он приказал призвать вас на аудиенцию, как только придете в себя.

— Конечно, — тут же кивнул я, совершенно забыв, что одет только в короткие подштанники.

— Думаю, вам сначала следует одеться, — без малейшей насмешки сказал слуга.

— Э… командир, — подал голос Элбан, — мы тут вашу одежку залатали. Так что можете надевать.

На одевание не очень презентабельно выглядящей формы ушло немногим больше времени, чем обычно, — сказывались раны, — но уже через пять минут мы шли в сторону шатра принца.

Только сейчас я заметил, что нахожусь на отвоеванном берегу. Лагерь раскинулся у края леса, а на остальном пространстве бывшего поля битвы до сих пор шли работы. Вдали, извергая клубы черного дыма, горели четыре огромных костра. К ним со всего поля стекались ручейки носильщиков с телами, которые через несколько минут превратятся в пепел и дым. Северный ветер подхватывал свою скорбную ношу и уносил в противоположную от нас сторону.

Что ж, жизнь продолжается. Павшим достанется вечный покой, а выжившим радость победы и боль ран. По полю, как муравьи, сновали команды сборщиков трофеев, вызывая у меня ассоциацию с падальщиками, поэтому смотреть на них было неприятно.

В ближайшем окружении принца произошли некоторые перестановки. Я с удивлением увидел, что дальние подступы к группе шатров закрывает цепь постов, состоящих из викингов.

Я кивнул некоторым знакомым и пошел дальше, под пристальными взглядами «железных башен» — гвардейцев тяжелой пехотной гвардии. Эти великаны стали последним поясом охраны принца — ведь Погонщики Смерти остались лежать у безымянного холмика.

— Принц ожидает вас, — прогудел шлем пешего рыцаря, и полог шатра, словно сам собой, отошел в сторону.

Сопровождавший меня слуга остался снаружи, а мне ничего не оставалось, как шагнуть внутрь.

Походное обиталище принца поражало своим аскетизмом. Впрочем, если предметы интерьера не имели излишних украшений, это не значит, что они были дешевыми.

Сам принц Белинус возлегал на огромной, под стать его размерам, раскладной кушетке. Делал он это в позе не больного, а просто отдыхающего человека.

— А, спаситель, проходи, — призывно махнул рукой принц и повернулся к сидящему на раскладном стульчике рыцарю. — Вот, дядя, а ты говорил, что от поводырей нет никакой пользы.

— Я так не говорил, — проворчал в шикарные усы обладатель двух малых косиц в черных волосах. Судя по внешнему виду, рыцарь принадлежал к чисто кельтскому роду, а значит, был братом королевы.

— Повторять то, что ты говорил о поводырях, в присутствии моего спасителя будет как минимум неблагодарно. Тебя зовут Владислав?

— Владислав Воронов, ваше высочество.

— Славянин?

— Не уверен, ваше высочество. Я сирота и своих корней не знаю, как и того, кто дал мне такое имя.

Прости, отец, но не рассказывать же принцу о переносе из другого мира. Хватит того, что об этом знает верховный хорох.

— Впрочем, это не суть важно. На том холме ты оказался очень вовремя.

— Как и викинги, — позволил я себе вставить уточнение.

— Но если викинги спасли мне жизнь, то ты избавил от более позорной участи.

После случая в таверне с моей беспомощностью под влиянием мага я прекрасно понимал, о чем говорит принц.

— Это мой долг.

— Согласен, что никак не отменяет моей благодарности. Я не стану оценивать свою жизнь в золотых гривнах, как и не могу возвести тебя в дворянское достоинство, но это может сделать мой отец. И уверен, как только мы доберемся до столицы, ты станешь эрлом или, если тебе так привычнее, боярином Вороновым.

Честно говоря, в тот момент эта новость как-то не впечатлила меня. Для любого человека, выросшего в демократичном обществе, дворянство, конечно, выглядело привлекательно, но оно наверняка подразумевало кучу обязанностей. По крайней мере в моем понимании этого явления.

— Благодарю, ваше высочество.

— Что-то он не выглядит обрадованным, — прогудел дядюшка принца.

— Потому что настоящие воины не так падки на власть, — не совсем верно истолковал мою реакцию принц. — К тому же, думаю, он просто в шоке. Владислав, дворянство и собственные земли станут благодарностью от моего отца. От меня же прими этот перстень.

Я подошел к принцу и взял из его рук простенький серебряный перстень.

Понятия не имею, что при этом нужно делать, возможно, целовать руку, но я просто шагнул назад и, приложив к сердцу руку с зажатым в ней перстнем, поклонился.

— Это не простая безделушка. Перстень даст тебе доступ ко мне в любое время, а я в свою очередь выслушаю любую твою просьбу и выполню ее, если это будет в моих силах. Возможно, у тебя уже сейчас есть что пожелать?

— Нет, ваше высочество. Вы совершенно правы. Вот так вот сразу разобраться в своих сокровенных желаниях может только наивный мечтатель либо откровенный дурак.

Принц улыбнулся моей шутке и небрежным жестом отпустил восвояси.

Ну и что мне теперь делать? В смысле прямо сейчас. Суть происходящего только начала доходить до моего шокированного сознания.

Что в плюсах? Насколько я помнил из рассказов Олана, благородное сословие служит по велению совести. За красивыми словами скрывались довольно интересные юридические нюансы. Всех дворян король мог призвать на службу, но не более чем на девять недель в году, конечно не считая времени, когда идет война. Если не ошибаюсь, мои кабальные десять лет растворяются и превращаются в пожизненное, но не такое уж обременительное служение.

Не всем так везет. Тот же Олан может служить в рядах поводырей, пока ему это не надоест, и в любой момент уйти в отставку. А вот у Берислава и других моих неименитых коллег контракт висит на шее, как рабский ошейник, — корпус не имеет особого желания обучать кого-то без полной отдачи.

Встает другой вопрос: как мне разрулить все нюансы с начальством, ведь пока я никакой не эрл. И у кого бы спросить, не у принца же?

Тихий кашель приведшего меня к шатру слуги прервал напряженные думы.

— Желаете пройти к своему шатру? — высказал слуга то ли вопрос, то ли намек.

— Д-да, — неуверенно ответил я и направился следом за слугой.

Как оказалось, в центральной части лагеря у меня уже был свой шатер. Повинуясь жесту слуги, я вошел внутрь и увидел достаточно богатую, при этом рациональную обстановку.

А неплохо живут в походах рыцари.

— Не желаете принять омовение?

— Конечно, — обрадовался я, вдруг почувствовав, как зудит все тело.

Слуга поклонился и вышел, но отсутствовал меньше минуты. Это, конечно, не душ, но в походе даже возможность ополоснуться над тазиком под текущей из кувшина струей — большое благо.

— Я взял на себя смелость позаботиться об одежде и ваших вещах. Так как вы числитесь в корпусе поводырей, вам полагается форма, — ровным голосом заявил слуга, подавая мне полотенце.

Форма была новой, хоть и немного великовата по размеру, но это мелочи. Интересно, как слуга сумел выдрать у нашего хозяйственника новое обмундирование, хотя попробовал бы завхоз спорить с таким типом. Помимо одежды у стенки шатра под раскладушкой виднелись мои баулы.

Закончив с одеванием, я рискнул задать слуге вопрос, справедливо ожидая услышать ответ «не знаю».

— Вам известно, что мне делать дальше?

— Разумеется, — невозмутимо кивнул слуга. — Завтра с утра его высочество отправляется в столицу. Вы должны сопровождать его на одном из дракаров викингов, которые направятся туда же. Все формальности с командиром корпуса улажены, и, если позволите высказать совет, вам следовало бы отдохнуть. Через полчаса будет ужин. Позволите идти?

— Конечно, — немного ошарашенно ответил я.

— Если вам что-либо понадобится, позовите мня с помощью вот этого приспособления.

Слуга легким жестом прикоснулся к висящему у выхода колокольчику. Под пологом шатра разлился мелодичный звон.

Стоит ли упоминать, что так вкусно я не ел с момента попадания в этот мир? Тяжесть в желудке начала склонять мозг к мысли об отдыхе, но, увы, этим планам не суждено было сбыться. Послышался мелодичный звон. Я невольно покосился на висящий у выхода колокольчик, но тот оставался неподвижен. Затем меня посетила догадка.

— Войдите.

Внутрь вошел слуга.

— К вам распорядитель отряда магической поддержки.

— Зачем?

— Не могу знать, — спокойно ответил слуга. — Прикажете пустить?

— Да, конечно.

Вот это номер. И зачем я понадобился магам? Только сейчас до меня дошло, что под рукой нет оружия.

Черт, ни хербатов, ни нагинаты, даже кинжал остался где-то среди подпорченных доспехов. Ох, что-то мне это совсем не нравится.

— Приветствую, вой, — с легким кивком поздоровался субъект, который почему-то был совершенно не похож на мага.

— Приветствую, — машинально отозвался я и тут же спохватился: — Присаживайтесь.

В шатре помимо невысокого столика имелись раскладной стульчик и походная кровать, на которую я и сел, но после того как гость опустился на стул.

— Чем обязан?

— Я пришел по приказу моего господина, магистра Годобрада.

— Да…

— Его высочество принц Белинус распорядился, чтобы вы получили свои трофеи как будущий дворянин.

В голове забегали обрывки воспоминаний, касающихся дворян и их боевых трофеев, но ничего конкретного вспомнить так и не удалось.

— И?

— Я так понимаю, традиция раздела боевых трофеев вам неизвестна.

— Как-то не случилось ознакомиться.

По легкой улыбке посланника магов стало понятно, что сейчас меня будут «разводить».

— Так вот, у всех дворян королевства есть не только обязанности, но и права получить боевые трофеи, если смогут доказать свои права на них. Специально для этого все рыцари носят с собой несколько мизекордов с собственным гербом. У вас такого оружия наверняка нет, но все равно королевским сборщикам трофеев удалось опознать три трупа.

— Только три?

— Я бы на вашем месте не стал настаивать на том, что именно вы убили аравийского бея, который к тому же являлся магистром, — с изрядной долей злорадства заявил посланец магов. — Принц подтвердил эту победу, но вам она не принесет ничего, кроме неприятностей. Трофеев с тела снять не удалось, а мантия и чалма по старому королевскому приказу подпадают под понятие «последняя одежда». Так что мы говорим только о трех телах. Это ваши вещи?

Мой нежданный гость развернул принесенный с собой сверток, и я увидел все четыре моих хербата.

Ну и что мне ответить? Не верю, что маги их не изучили, а попасться с «рунным» оружием в лапы магов не совсем веселая перспектива.

— Я понимаю ваши сомнения, — с легкой ехидцей улыбнулся гость. — Но не беспокойтесь. Руны гномов не запрещены. Скажем так, они нежелательны. В вашем же случае это оружие было применено для спасения жизни принца, так что все в порядке. Но лучше в дальнейшем избавиться от подобных раритетов.

Ага, прямо сейчас и с разбегу!

— Это мое оружие, — признался я.

— Прекрасно. К телам двух Погонщиков Смерти и молодого мага были призваны специалисты по артефактам, ведь только они могут без опаски прикоснуться к магическим предметам. — Посланник магов достал свиток. — В итоге появился вот такой список: два комплекта магически усиленной брони, два артефактных кнута, два защитных артефакта и шесть энергетических кристаллов. Все немагические вещи и деньги буду переданы вам слугой. Меня же интересуют только вещи из этого списка.

От жадности у меня даже зачесались руки. Это же сколько плюшек я успел «насбивать» хербатами с дерева судьбы?

— А на магах разве не нашли артефактов?

— К вашему сведению, вой, магам высшего посвящения артефакты не нужны. Они им даже мешают. Только у ученика магистра аравийцев были энергетические кристаллы. Но все же вернемся к списку. Дело в том, что вы не только не сможете использовать эти вещи, но даже не в состоянии прикоснуться к ним, так что магистр предлагает вам выкупить их по очень выгодной цене. Скажем, по…

— Подождите. — От разочарования у меня даже пересохло во рту. — Я не смогу использовать ни один из этих артефактов?

— Сейчас они не доступны никому.

Что-то во взгляде моего гостя мне не понравилось.

— А после необходимых манипуляций такая возможность появится? Чисто теоретически.

Судя по тому, как забегали глаза у моего собеседника, он не решался врать мне в глаза, но при этом имел задание зажулить от меня все магические вещи из трофеев.

— Возможно, вы смогли бы носить защитный артефакт, но он завязан на своего владельца, и «перевязка» будет стоить очень много золотых гривен. Что касается брони и оружия, то их может использовать только маг. Погонщики не блещут магическими способностями, но вы-то не обладаете даже такими крохами дара.

— Давайте вернемся к защитным артефактам. Возможен ли вариант, при котором я отдаю вам один артефакт, а за это получаю привязку на второй?

— Да, — неохотно согласился посланник магистра, — но в оплату придется отдать не только второй артефакт, а и все остальные вещи. Даже этого будет недостаточно, но магистр очень благодарен вам за спасение принца, и я попробую его уговорить.

— Если магистр так благодарен, он мог бы подарить защитный артефакт совершенно бесплатно.

Мой гость едва не задохнулся от возмущения, так что пришлось сдавать назад:

— Но я не стану вести себя так нагло. Думаю, артефакт за артефакт будет вполне справедливо. И еще, когда эта ценная вещь наконец-то попадет ко мне, я хотел бы иметь подробную инструкцию. В смысле пояснение, как его применять. А теперь давайте обсудим цену остальных вещей, раз вы так уверены, что мне не дано их носить на себе.

— Не дано, — зло ответил завхоз магов. В его профессиональной принадлежности сомнений не оставалось. — Пятьсот золотых гривен.

Эту фразу моментально растерявший вежливость хозяйственник словно выплюнул. Его вполне можно было понять — в другой ситуации он облапошил бы меня в два счета, но за мной маячила тень принца. И это нужно было использовать.

— Хочу поделиться с вами радостью, — сказал я с лучезарной улыбкой, видя по лицу собеседника, что ему плевать на все мои радости вместе взятые. — Вот этот серебряный перстень подарил мне принц, вместе с правом получить его аудиенцию в любой момент. Я очень далек от понимания рынка магических вещей, но, когда вернусь в столицу, обязательно пройдусь по магическим лавкам. Сейчас на подобные изыскания нет ни возможности, ни сил, а вот в Лугусе они появятся. Мне очень не хотелось бы отправляться на аудиенцию к принцу в расстроенных чувствах. Сколько, вы сказали, стоят остальные вещи?

— Тысячу шестьсот золотых, — прорычал мой гость и вскочил со стульчика. — Деньги и артефакт получите в столице. Мы сами найдем вас.

Последняя фраза была больше похожа на угрозу, но я ответил искренней улыбкой. Впрочем, мою радость смогла оценить только спина посланника магов, который вылетел из шатра как пробка из бутылки.

А жизнь-то налаживается. Тысяча шестьсот золотых — это бешеные деньги, особенно для того, кто жил на пять золотых в месяц. Уверен, что за оба артефакта можно было получить в десять раз больше, но собственная жизнь оценке в золоте не поддается. После случая в таверне я стал параноиком, особенно в отношении магического воздействия.

Засыпал я с улыбкой на губах, надеясь, что в этот раз судьба, подарив изрядную плюшку, не добавит к ней в нагрузку какою-нибудь бяку.

Наши со Скули вопли разогнали всю речную живность в радиусе нескольких километров. Хорошо, что разгулявшиеся морские бродяги шли в хвосте каравана судов, и мы не особо тревожили уши королевской знати. Мы гуляли уже неделю. Дольга влекла нас по своему течению, и даже редкие взмахи не совсем трезвых хирдманов придавали дракарам неплохую скорость. Викинги праздновали, а я вместе с ними. Первые три дня запомнить не удалось. Затем, перессорившись практически со всей командой «Могучего Тура», я резко снизил дозу принимаемого внутрь эля и начал хоть что-то соображать. Да и то не до конца, иначе не орал бы русскую песню на всю реку. Говоруну был «скормлен» рассказ о том, что Стенька Разин — это неимоверно крутой «херсир», который наводил шорох на всю Дольгу задолго до образования Брадара. Викинга эта версия удовлетворила, но, если странной песней на не менее странном языке заинтересуется кто-то из свиты принца, простой побасенкой отделаться не удастся.

Так, с пьянкой нужно завязывать. Потому что скоро столица, а Скули выучит наизусть не только песню про Стеньку, но и про вьющегося над головой ворона. Повод для радости у викингов был солидный: принц своей волей закрыл пятилетний договор — так сказать, пятилетка за два года. Поэтому в столице их ждала полная оплата за весь срок службы. К тому же от короля тоже перепадет за спасение единственного сыночка. Так что эля, вина и пива едва хватало от одного населенного пункта до другого.

О размерах городов и уровне их жизни можно было судить по изменению качества выпивки. Пока шли через славянские селения, пили медовуху, пиво и легкое ягодное вино отменного вкуса и качества. А вот ближе к столице, как ни странно, вместе с увеличением населения в городах качество выпивки ухудшалось. Сначала шло неплохое вино, но под конец мы умудрились пропить все наличные деньги и начали давиться какой-то кислятиной. Радовали две вещи — маги не отдали мне все золото сразу, что в сочетании с отказом от алкоголя избавило меня от банкротства.

И вот одним прекрасным утром столица королевства, обхватившая своими кварталами могучую реку, приняла в военном порту два десятка дракаров с жутко похмельными викингами и одним вполне трезвым поводырем. Седмица беспробудного пьянства подкосила даже железобетонное здоровье детей моря, что уж говорить обо мне — от хмельного меня будет тошнить еще года два.

Не успели дракары пристать к берегу, а мою голову посетить вопросы о дальнейших действиях, как взгляд выхватил на пристани знакомую фигуру королевского слуги. На душе стало легче.

— Прошу идти за мной, — с по-прежнему с непробиваемым спокойствием заявил слуга и направился к стоящей у причала карете.

Процесс прощания с тисканьем моего еще не отошедшего от ранений и пьянки тела затянулся минут на десять. Все это время слуга и кучер покорно ждали.

О том, что нельзя являться к королю в таком виде, я подумал только минут через пять после того, как погрузился в карету, но, как оказалось, все мои опасения были напрасными, потому что ехали мы отнюдь не в королевский дворец, а остановились у входа в гостиницу.

— Прошу за мной! — как заводная игрушка повторил слуга и начал подниматься по монументальной мраморной лестнице. О том, что это не дворец, я догадался сразу — видел его изображение на гравюрах, а также издалека на редких прогулках по центральной части города. Впрочем, для меня большой разницы не было. Спускавшиеся и поднимавшиеся по лестнице господа окидывали меня презрительными взглядами.

К счастью, слуги в гостинице обладали такой же невозмутимостью, что и мой провожатый. Они быстро оценили ситуацию и провели меня по менее людным коридорам — судя по всему, это были служебные проходы. Наша прогулка закончилась в большом номере из трех комнат.

— На седмицу, до и после приема в замке, эти апартаменты находятся в вашем распоряжении, — с привычной невозмутимостью, которая уже начинала вызывать во мне смесь раздражения и зависти, сказал слуга. — Это стандартная практика для тех, кто готовится стать дворянином. В подарок от короны входит стоимость апартаментов, закуски из меню доставляемых в номер блюд. Кроме того, работа мастера платья, который посетит вас через две меры времени. Драгоценные украшения на камзоле и отдых в обеденном зале уже за ваш счет. Если у вас возникнут вопросы по проживанию, обращайтесь к личной обслуге. Они же найдут меня, если эти вопросы окажутся вне их компетенции. На данный момент это вся информация. Вы позволите мне удалиться?

— Да, конечно, — словно загипнотизированный речью слуги, сказал я, и он тут же испарился. А на его месте материализовался низенький толстячок.

Обалдеть. Уверен, ни в одном отеле Земли на такое не способны. Разве что в Англии, да и то вряд ли. Высший класс. Умудриться показать твою власть и при этом не уронить своего достоинства — это надо уметь. Я так и не сподобился спросить имя моего куратора — все проходило по его сценарию и вполне естественно. Кстати, он вел беседу так, что мне не нужно было его называть по имени.

— Господин чего-то желает? — с мягкой улыбкой спросил толстячок, выводя меня из ступора.

Этот тоже хорош, но классом все же пониже.

— Мне бы помыться.

— Желаете в личной кади или спуститесь в купальню?

Почему-то сразу захотелось в купальню.

Через час я весь свежий, благоухающий и замотанный в тогу, как римский патриций, объедался «закусками» в своем номере. Ну и зачем мне платный «ресторан», если и закусками можно наесться до отвала. Меню хоть и не поражало количеством блюд, но при этом ни одно из них мне не было знакомо.

После массажа в купальне и сытного обеда потянуло в сон, но не тут-то было. В номер явился портной. Во время обеда я «тормознул» порхавшего, как воробей, толстячка и принялся его расспрашивать. Общаться с этим представителем служебной братии было намного проще.

Благодаря «допросу» удалось узнать, что королевская гостиница под лаконичным названием «Корона» принимала высших или просто очень богатых дворян королевства, тех, у кого не было в столице своего жилья. Но основной ее специализацией было размещение делегаций союзных и не очень стран. Судя по всему, именно для них и была задумана все эта помпезность. Что уж говорить о вожде какого-нибудь северного племени, если даже у меня, избалованного достижениями более развитой цивилизации, появилось ощущение, будто попал в рай.

Для обслуживания иностранных гостей имелось даже большое ателье при гостинице. Его мастера облагораживали дикий вид иностранных варваров. Так что шокировать мэтров иглы и нити мне вряд ли удастся.

Так и получилось. Благообразный старичок с мерной веревочкой в руках сначала прыгал вокруг меня, замеряя во всех возможных местах, а затем у нас состоялся короткий диалог. По прейскуранту мне полагался один комплект из кафтана, пары рубах, шаровар и мягких сапожек. Все это любого цвета и соответствующего последней моде фасона. Как бы это ни было непрактично, я все же не удержался и попросил сшить белый наряд — сказывалась юношеская мечта о белом костюме. Кроме того, я мог заказать еще один комплект своего собственного фасона.

Понимая, что в классическом наряде без дорогих украшений я буду смотреться блекло, попытался раскрутить портного на костюм родного для меня мира и эпохи. Старик извинился и сказал, что не сможет выполнить такой сложный заказ. Скорее всего, он просто не захотел утруждаться.

Денег у меня на данный момент не было, поэтому поддержать в нем уверенность в его профессионализме не удалось. Мы сошлись на наряде, по стилю очень близкому к форме поводырей, но из дорогой ткани — другой у него и не водилось.

Утро встретило меня ласковыми лучиками Ярила, которые наполнили отблесками шикарную спальню. Первые несколько секунд я не верил происходящему, а затем несколько минут наслаждался ощущениями, сладко потягиваясь.

Да уж, в такой обстановке рядом точно чего-то не хватало, но слуга еще вчера на все мои тонкие вопросы не менее тонко намекнул, что это королевская гостиница, а не бордель.

В небольшой комнатке рядом со спальней имелся тазик и кувшин с водой, но энтузиазма они не вызвали, поэтому я вновь завернулся в тогу и отправился в купальню.

В центре круглого помещения находился паровой пузырь. Туда-то мне и нужно. Как только энергетический барьер был пройден, мое тело тут же обожгло паром.

Хорошо!

Я прилег на один из лежаков и буквально растаял. Через пару минут стало трудно дышать, так что пришла пора охладиться. Вокруг центральной площадки пузыря, как лепестки, разместились бассейны с водой разной температуры. Меня интересовал круглый бассейн с синим бортиком — самый холодный.

— Ох! — выдохнул я, опуская ноги в ледяную воду. Затем было резкое погружение. — Пингвиньи яйца!

После этого вопля и обжигающих объятий воды я пробкой вылетел из бассейна и «нырнул» в паровой пузырь.

— Лепота!

Очень не хватало веника. Хотя с другой стороны — это королевская гостиница или ночлежка?

— Любезный!

Зов был отправлен в пустоту, но все же нашел своего адресата.

— Чего желаете? — спросил банщик у слишком раннего посетителя.

— У вас тут не пользуются вениками?

По лицу банщика мелькнула короткая гримаса, но он сумел быстро совладать с собой.

— Некоторые гости из северных племен требуют такую услугу, поэтому мы держим небольшой запас.

— Давай. — Я повелительно махнул рукой, совершенно игнорируя эмоции банщика.

Счастье есть!

В свой номер я возвращался довольный, как обожравшийся сливками кот. После веников мне даже не понадобился массаж — и так чувствовал себя просто великолепно.

В номере помимо затребованного еще в купальне завтрака находилось одно из двух заказанных платьев, а именно белый костюм традиционного для столицы кроя. Также на столе лежала богато украшенная тисненым золотом открытка с приглашением на завтрашний бал.

Что ж, будем готовиться.

Костюм сидел на мне как влитой и смотрелся очень эффектно. Не хватало только белой шляпы. Но здесь такого предмета гардероба еще не знают, и к тому же к полукафтану она не пойдет.

Попытка пополнить все это великолепие оружием едва не испортила все настроение. Мою пропавшую на поле боя нагинату подобрал Скули, он же и почистил оружие, но, несмотря на все его старания, выглядела она не очень презентабельно. Мало того — ножны ушли в страну потерянных вещей.

Вызванный слуга, с одной стороны, успокоил мои тревоги, а с другой — добавил вопросов, на которые он не мог дать внятных ответов.

Как оказалось, подобные проблемы с оружием возникали у многих гостей короля. Так что помимо ателье при гостинице имелась отделочная мастерская. Но здесь возникла другая проблема — украшение оружия уже не входило в бесплатный бонус. Пришлось вызывать королевского слугу.

Мой куратор в мире роскоши явился, когда я покончил с завтраком и даже успел заскучать.

— Вы звали меня? — Слуга появился, как всегда, неожиданно и неслышно.

— Да, у меня возникла проблема с деньгами. Необходимо украсить оружие, не могу же я прийти во дворец с этим? — указал я пальцем на лежащие на столе меч и трость.

— Вполне разумное решение, — кивнул слуга. — Оружие следует украсить, но хочу сразу предупредить: по старинной традиции в стены дворца пускают только безоружных. Все сдается в специальное хранилище у ворот. Впрочем, это не решает вопроса с украшением. Все не так печально, средства у вас есть. Те самые, что были сняты с тел погонщиков. Прошу прощения, я планировал занести их с утра, но не знал, когда вы проснетесь.

Целый ворох мелких нюансов придворной жизни и вообще сложившейся ситуации заставил меня задуматься.

— Еще вопрос. Магистр Годобрад должен мне некую сумму и артефакт. Как вы думаете, возникнут ли у меня проблемы с получением всего этого добра?

— Говоря откровенно, — позволил себе тень эмоции слуга, — маги отличаются прижимистостью. Если вам дали слово, они, конечно, отдадут все обещанное, но при этом могут затянуть этот процесс надолго.

— Даже если это деньги за пожалованные принцем трофеи?

— Они не откажутся отдать требуемое, просто будут тянуть.

— А если этим займетесь вы? — Вопрос был задан не потому, что в голосе слуги появился намек, его-то как раз не было, просто мне очень не хотелось общаться с магами, особенно если существовала возможность избежать этого общения.

— Думаю, статус королевского служащего дает некоторые преимущества.

— Я буду очень благодарен, если вы займетесь этим делом лично.

Мы обменялись понимающими взглядами, и слуга испарился.

Что же, теперь займемся оружием.

Мастерская «рюшек, позолот и финтифлюшек» находилась в отходящем от основного здания гостиницы крыле. Там же, где и мастерская по пошиву. Мой модельер, увидев меня издалека, изобразил на лице удивление, которое сменилось пониманием, когда я направился в другое отделение.

Сначала мне показалось, что в мастерской командует гном, но через минуту стало понятно, что это всего лишь коренастый и невысокий человек.

С мастером мы быстро договорились об украшении рукояти меча, трости и ножен, которые он также взялся изготовить. На это ушли почти все наличные деньги. Оружие пришлось оставить в мастерской до завтра, но взамен я получил простой меч, так сказать, на «поносить».

Солнечный день, которому небольшие облачка шли только на пользу, навевал радостные мысли и толкал на… опрометчивые поступки. Не знаю, почему меня потянуло в сторону дома Ровены? Желание похвастаться новым костюмом или славой героя войны? Глупо. Обида и разум говорили, что этого делать не стоит, но…

Роскошный букет алых цветов неизвестного мне названия подчеркивал белизну одежд — я нравился не только сам себе, но и окружающим дамам. В таком настроении я и пересек центральную часть города. Стоит сказать, что по большому счету с этой частью столицы мне приходилось знакомиться заново. В бытность учениками школы поводырей мы с товарищами забредали в этот район, но никогда не бывали в центральных кварталах — в основном держались ближе к трем рыночным площадям с их развлечениями и неувядающей ни днем ни ночью праздничной атмосфере. Теперь же предо мной предстал другой Лугус — торжественный, блистающий и немного чопорный, а самое главное, светлый и высокий. Если в торговом квартале аравийский мрамор встречался только в башенках и обрамлении окон и дверей, то здесь он был везде. От высоких шпилей тянущихся ввысь дворцов до плиток на мостовых.

Из центральных кварталов в торговый район я выпал, как жемчужина из раковины, вынося с собой часть торжественной белизны. От затянутых виноградными листьями стен повеяло знакомой жарой.

Увы, вся моя торжественность треснула от одного вида удивленно-испуганной физиономии отца Ровены.

— Вой Владислав?

— Да, вы не ошиблись. Могу ли я увидеть Ровену?

— Увы. — По лицу торговца было видно, что он в очередной раз уверился в правильности принятого решения. — Мне очень жаль, но моя дочь покинула столицу и сейчас находится в поместье своего мужа.

Не скажу, что небо рухнуло на мою несчастную голову, но было неприятно. От дома торговца я шел, как ушибленный пыльным мешком. Ведь я хотел только позлорадствовать и «засвидетельствовать почтение», а сейчас чувствовал себя обманутым влюбленным.

Нахлынувшая злость выдавила обиду и отупение. Букет, на который у меня ушли почти все деньги, тут же перекочевал в руки первой встречной. Удивленная девушка, чем-то похожая на одну из подруг Ровены — не удивлюсь, если это была она, — даже одарила меня заинтересованным взглядом. Но в тот момент мне было плевать на все взгляды, а волновало совсем другое. Впрочем, как выяснилось через десять минут, и «другого» мне тоже не понадобилось — в дверь знакомого публичного дома я так и не вошел.

Оставалось только утопить разочарование в вине, хотя и клялся, что после «запоя» с викингами пить не буду как минимум пару лет.

В «закусочном» меню алкоголя не было, а интуиция подсказывала, что на ресторан у меня тупо не хватит денег. Так что я направился в ближайший кабак и купил три бутылки недорогого, но вполне неплохого вина, с чем и вернулся в свой номер. В новом костюме посреди кабацкого зала я смотрелся, как гусь в свинарнике, так что пришлось брать навынос.

Мелькнувшее презрение во взглядах слуг на входе в гостиницу я проигнорировал — не стали тормозить за «взятое с собой», и то хорошо.

Увы, утопить расстройство в вине мне не дали. К третьей четверти первой бутылки в моем номере появился королевский слуга. От его совершенно невозмутимого взгляда мне стало стыдно.

— К вам посыльный магистра. Желаете принять?

— Да, пусть проходит.

Хорошо, что не надрался в зюзю, а то было бы печально.

Пришел явно один из подручных хозяйственника магов — та же надменность и написанное на лице огромными буквами нежелание отдавать мне то, чего я «недостоин». Но в этот раз все было просто — и сумма, и факт передачи артефакта были давно озвучены, так что все ограничилось простой доставкой.

Сначала на стол лег длинный пенал, внутри которого находилась шеренга небольших мешочков. Судя по тому, что их было шестнадцать, внутри каждого находилась сотня золотых монет. После пенала с деньгами последовала шкатулка с артефактом.

Осторожно открыв шкатулку, я увидел кристалл размером с голубиное яйцо. Что примечательно, никаких креплений на кристалле не было.

Вот уроды, мне что, носить его в кармане? Судя по физиономии посыльного, моя злость ему понравилась. Что ж, хоть в этом маги мне подгадили — крепления на артефакте не оговаривались, зато оговорилось другое.

— Инструкция.

Что ж, один — один: посыльный явно надеялся зажулить инструкцию по применению.

Требовать доделки артефакта я не стал в уверенности, что посыльный скажет, будто «родная» оправа повредилась во время «перевязки».

Что-то подсказывало мне, что прямо сейчас брать артефакт в руки не стоит. Поэтому я с недовольством вопросительно уставился на мнущегося у стола посыльного. Он явно хотел что-то сказать, но не решился.

Через минуту, когда за гостем закрылась дверь, оказалось, что счет все-таки два — один в пользу магов. Если первые строки инструкции были предельно ясны — для привязки необходимо просто капнуть кровью на камень, — то в остальном это был набор совершенно неудобоваримых научно-магических терминов.

Не откладывая дело в долгий ящик, я проколол палец застежкой фибулы с банного хитона. Капля крови упала на камень, и кристалл словно впитал ее. Амулет на секунду вспыхнул и вновь принял прежний вид.

Королевский слуга не торопил меня и не спешил уходить — ему явно было интересно.

С замиранием сердца и надеясь, что в непонятной части инструкций нет предупреждений об опасности, я взял камень в руки. Никаких ощущений.

— И как вам?

Ага, он, оказывается, тоже человек.

— Да никак. Думаете, меня обманули?

— Уверен, что нет. — Слуга быстро опомнился и вернул на лицо маску невозмутимости. — Есть ли у вас еще вопросы?

«Вопросы», а не «приказы», разница неощутима, но она есть. Такое искусство не должно остаться без вознаграждения.

— Вы оказали мне услугу, не входящую в ваши обязанности. Уважающие себя люди обычно подходят к делу строго. Я слышал, что в подобных случаях принято выделять десять процентов. — С этими словами я взял из открытого пенала два мешочка и, удерживая свою жадность мертвой хваткой, протянул деньги слуге.

Он взял мешочки, но тут же оставил один на столе.

— Принято пять процентов. — Кошелек исчез из рук слуги как по волшебству. — Нам необходимо обсудить еще один вопрос. Решение о предоставлении вам дворянства уже принято, и главе геральдической палаты необходим ваш новый герб. Я понимаю, что сразу ответить трудно, у вас есть время до завтрашнего полудня. Однако цвет фона нужен прямо сейчас.

— Цвет фона? — ошарашенно спросил я. Честно говоря, мысль о гербе мою голову пока не посещала. Хотя когда бы она могла это сделать за сплошной-то пьянкой. Все, с викингами я больше не «гуляю».

— Герб эрла имеет две составляющие. Некий образ одного цвета на фоне другого цвета.

— Красный, — не особо задумываясь, ответил я и, прислушавшись к собственным эмоциям, не почувствовал эстетического отторжения.

— Вы позволите мне удалиться?

— Да, у меня все.

Слуга исчез, а я вновь поймал себя на том, что не спросил его имени.

Вторая половина дня прошла под гнетом мыслей о собственном гербе. Это же на всю жизнь, так что небрежность в данном вопросе недопустима. Одна мысль не давала мне покоя, она занозой засела на краешке сознания. Что-то очень важное хранилось в моей памяти. Если учесть, что большую часть новой информации в этом мире я получил из книг, за решением нужно идти в лавку мэтра Казоира.

Времени было мало, так что через город пришлось буквально бежать, и в лавку я влетел, немного запыхавшись.

— Приветствую вас, Владислав, — искренне улыбнулся книготорговец. — Вижу, удача улыбнулась вам.

— Грех жаловаться, — искренне улыбнулся я в ответ. Практически у двери лавки я вспомнил, в какой части памяти сидит «заноза», поэтому сразу перешел к делу. — Мэтр, у меня не так уж много времени, хотелось бы посмотреть книгу по истории поводырей.

— Конечно, в честь вашего успеха я допущу вас в хранилище бесплатно.

Вот жук — услышал о недостатке времени и решил блеснуть щедростью.

— Еще одно, мэтр, — остановил я двинувшегося из-за прилавка торговца. — Есть ли у вас возможность скопировать из книги изображение?

— Если это сложный рисунок, то необходимо пригласить художника.

— Это контур-эмблема.

— В таком случае мы сделаем все через тонкую бумагу, — оживился торговец.

То, что не давало мне покоя все это время, находилось на двадцать шестой странице книги «Повелители зверей». Посреди страницы красовалось стилизованное изображение животного — без сомнения, о ни. Да только никто из моих знакомых, даже учитель по управлению, и слыхом не слыхивали о таком звере. В книге рисунок описывался как эмблема гвардейской части поводырей. Еще тех — чистокровных нихонцев, служивших императору Хоккайдо.

Зверь был изображен в профиль. Плоская, как у примата, морда имела чуть выгнутые вперед рога и большие клыки в широко распахнутой пасти. Причем верхние клыки размещались на одной условной линии с рогами, а над этой линией горели красные глаза. Вся нижняя челюсть щетинилась шипами. На лбу угадывался небольшой костяной гребень.

Изображение навевало жуть даже в стилизованном виде. Немного посомневавшись, я все же понял, что другие идеи блекнут на фоне этого образа. В книге под рисунком было написано «сагар». Но что это — название зверя или отряда? Возможно, и то и другое.

Книготорговец оказался довольно умелым рисовальщиком и быстро скопировал сагара на несколько тонких листов. На этом мы с ним и попрощались, обменявшись уверениями во взаимном уважении.

Уже сидя в номере, я попросил прислугу принести принадлежности для рисования. Ими оказались довольно неплохо сработанные карандаши. Причем с большой палитрой цветов.

Несколько испорченных рисунков привели к самому простому и закономерному результату — на красном фоне практически полностью черная голова таинственного сагара, и лишь чуть вытянутый глаз злобно горел алым цветом.

Следующий день встретил меня еще одним ласковым рассветом и новым нарядом. Мастер не зря потратил на этот костюм значительно больше времени, чем на первый. Получилось похоже на стандартную форму поводырей, только в черно-белом исполнении.

Делая этот заказ, я вспомнил совет нашего иллюзиониста: «Если не можешь выделиться в едином стиле дороговизной, бери креативом и непохожестью». Он знал, что говорил, так как являлся большим модником. В его профессии это было важно.

Примерив новый наряд, я понял, что угадал. Вряд ли даже Вторак Возгарь явится на прием в форме, а различия в крое и качество материала не дадут злопыхателям повода для насмешек. Но кое-чего не хватало. В памяти возник образ моего нечаянного учителя стиля. Точно!

Спустившись в ателье, я отыскал своего мастера. Портной даже успел недовольно сморщиться, пока не получил объяснения, что никаких претензий у меня нет. Необходим всего лишь небольшой отрез красной шелковой ткани.

Так, теперь меняем одолженный меч на свое оружие — и к ювелиру.

В центре города цены кусались, как цепные псы, что было ясно и без проверок, поэтому все необходимое пришлось искать в торговом квартале. Чуть больше нагрузки на ноги, зато целее сбережения.

В этой ювелирной лавке мне уже доводилось побывать, когда Олан покупал подарок сестре. Воспоминание о друге заставило меня залиться краской стыда. Поэтому прямо в лавке ювелира была написана записка, и один из вездесущих мальчишек отправился в школу поводырей.

Ювелир оправдал все мои надежды. Через меру времени из его лавки вышел не очень богато, зато креативно одетый человек. По черному наряду с белыми вставками были разбросаны капли маленьких рубинов. Все соответствовало местной моде, а вот шейный платок алого цвета, посреди которого темным огнем горела булавка с крупным агатом, являлся новшеством.

Какой-то я неправильный попаданец — мой вклад в прогресс выглядел довольно странно. Но, увы, ни плавить сталь, ни делать порох я не умею. Насчет пороха, даже если бы умел, то не стал бы наказывать этот мир подобным новшеством.

Возможно, подобные хлопоты немного не к лицу мужчине, но поговорку «встречают по одежке» придумали не дураки.

За всеми шмоточными заботами едва не забыл об амулете. Мало того, дорогущий кристалл остался в старой одежде. К счастью, никто не забрал мой белый костюм в чистку и даже не проверил его карманы, так что все обошлось десятью минутами страха и многими эпитетами в адрес своего склероза.

По совету слуг я обратился в магическую лавку в центре — в этом деле экономить не стоит.

— Чем я могу помочь благородному господину? — по достоинству оценил мой наряд торговец. При этом он учел и отсутствие татуировки у меня на виске.

— Мне нужна оправа для защитного артефакта и кое-какая консультация.

— Брошь или кулон?

— Лучше кулон.

— Позволите взглянуть?

— Конечно, — ответил я и протянул амулет на раскрытой ладони.

Торговец даже не попытался потянуться к кристаллу, а просто внимательно посмотрел на него, чуть наклонившись вперед.

— Какие пожелания к цепи и оправе?

— Главное, чтобы была крепкой, аляповатость ни к чему.

Торговец даже не стал никуда ходить. Похоже, такая услуга была очень популярной.

— Попробуйте вот эти.

На прилавок легли три цепочки с раскрытыми оправами на них.

«Упаковка» артефакта производилась очень просто. Камень вставлялся в раскрытую «корзинку» оправы, а затем она защелкивалась. Глаз у торговца был наметан — первая же оправа подошла идеально.

— С вас тридцать золотых. Вы что-то говорили о консультации?

Я с трудом сохранил невозмутимость на лице. Тридцать золотых! Да лучше бы я носил ее на ремешке!

— Не могли бы вы перевести на человеческий язык эту инструкцию.

Принесенная посыльным магов бумага перешла в руки торговца. Минут пять он всматривался в текст, а затем вынес свой вердикт:

— В принципе это стандартный защитный амулет от магического воздействия. Достаточно мощный. Только непонятно, почему с него снят предохранитель мощности. Если при сотой части наличия энергии он попадет под мощное воздействие, то не отключится, а раскрошится.

Вот магистр — сволочь! Все-таки подгадил.

— Можно ли это исправить?

— Да, но для этого нужен тот, кто «перевязывал» артефакт, он ведь ранее принадлежал другому?

— Да, вы поняли все правильно, — едва ли не сквозь зубы ответил я, хотя торговец был ни в чем не виноват.

Отдав еще десять золотых за консультацию и окончательно испортив себе настроение, я отправился в гостиницу.

Там меня уже дожидался королевский слуга с легким укором в глазах. Пришлось извиняться. Получив эскиз герба, слуга удалился. Мне же оставалось сидеть в номере, дожидаясь вечера.

Еще больше меня расстроил прибежавший в гостиницу мальчишка-посыльный. Он сообщил, что в школе поводырей почти никого нет, а куда отправились все ученики и наставники, мальчишке конечно же не сообщили. Хорошо хоть вообще стали с ним разговаривать.

Когда делать нечего, в голову лезут самые неожиданные мысли. Вспомнились слова слуги о запрете носить оружие на территории дворца. Почему-то в душе зашевелилась паранойя. Так что явившегося с каретой слугу я встретил прямым вопросом:

— Как насчет трости, распространяется ли на нее запрет на оружие?

Слуга даже на пару минут завис.

— С палкой ходить не принято, но если вы повредили ногу в бою, то никто не станет упрекать вас наличием подпорки. Хотя к королю с тростью лучше не подходить, ведьмы иногда бывают неадекватны.

Ну хоть так. В карету я садился уже без острых приступов паранойи.

А затем началась сказка.

Вечерняя столица казалась нереальной, особенно в дни праздника. На дворцах и вдоль улиц горели магические фонари, а в небе время от времени проносились шутихи и вспыхивали брызги фейерверков. Воздух заполняла негромкая, но вездесущая музыка, чем-то похожая на мелодичные валлийские песнопения.

Казалось, дальше уже некуда, но королевский дворец впечатлил меня еще больше.

Сначала мы попали в довольно обширное здание у ворот в королевский парк. Там меня встретил один из офицеров гвардии, только без тяжелой брони, хотя в этом же помещении находились два тяжелых пехотинца в полной амуниции — то ли для солидности, то ли «во избежание».

— Прошу ваше оружие.

На стол перед офицером тут же лег меч в ножнах и кинжал. Хербаты я вообще оставил в гостинце, дабы не нервировать телохранителей королевской семьи. На трость гвардеец не обратил внимания, а ведь там мог скрываться потайной клинок. Да и моя показная хромота в мире, где полно магов-целителей, его тоже не насторожила. Впрочем, это не мои проблемы.

Неожиданно из неприметной двери появился человек в балахоне мага.

— У вас имеется артефакт, — уверенно заявил он.

— Да, это защитный амулет. Его нужно снять?

Маг шагнул ближе и на мгновение прикрыл глаза.

— Нет, защитная магия позволительна, а боевых артефактов я не чувствую.

На этом демилитаризация моей персоны закончилась. И вот тут началась сказка.

Даже воздух в королевском парке искрился светом. В ветвях диковинных деревьев скользили призрачные фигуры — столичные мастера миражей славились на весь континент. У этой разновидности магии практически не было дистанционных ограничений. Материалом для воздействия им служил воздух. Они создавали условные артефакты из газа, придавая ему любой вид. Эти «призраки» были прекрасны и… совершенно бесполезны, как в хозяйственном, так и военном смысле. И все же это было великолепно!

Сам дворец кутался в густом тумане, в который я входил уже без сопровождающего. Заблудиться было невозможно — путеводной нитью в тумане горели огоньки у плиточной дорожки.

Через некоторое время в белесой дымке проявилась огромная лестница, которая повела меня вверх. Подъем оказался затяжным, но то, что открылось моему взгляду, стоило каждого шага. Вход в главный бальный зал находился выше линии тумана. Такое впечатление, будто оказался на облаке. Именно так в воображении простых людей и киношных ваятелей представлялся Олимп.

Основание дворца утопало в облаке, а над его шпилями горели яркие звезды на бездонно-черном небе.

Бальный зал встретил меня неимоверной смесью звуков, цветов и запахов. Судя по расположенным у стен столам, к этому коктейлю впечатлений скоро присоединятся чисто гастрономические ароматы.

Честно говоря, я даже растерялся, но тут спасательным кругом стал не очень гармоничный шум и вид, чуть портящий общую картину. В плотно заполненном, несмотря на огромные размеры, зале чудесным образом образовалось кольцо отчуждения. А вот меня этот раздражитель манил как свет в конце тоннеля.

— Щепка! — привычно поприветствовал меня Скули.

Интересно, как он здесь оказался, если на прием к королю попали даже не все предводители хирдов? Кроме Эйда и Говоруна один из столов с разносолами оккупировали всего пять херсиров из двух десятков.

— Приветствую, — кивнул я тысячнику и повернулся к своему бывшему телохранителю. — Скули, ты же не на дракаре, зачем так орать?

— Ага, то-то все смотрят на меня, как на попугая с островов, — недовольно заворчал Говорун, сгребая с подноса горсть каких-то шариков. Судя по торчавшим из лакомства шпажкам, их нужно было есть по одной. Викинг же просто повыдергивал из горки закусок деревянные шпажки и забросил всю горсть в рот.

Хорошо, что здесь нет Клеппа, который смог бы одним махом заглотнуть весь поднос.

— Вкусно, — промычал Скули. — Попробуй.

Я последовал его совету, и это было более чем здорово. Передать все оттенки и богатство вкуса трудно, но такого мне не доводилось пробовать ни в том, ни в этом мире. На столе было как минимум три десятка разных блюд, и мне не удалось успокоиться, пока все не перепробовал. Говорун не отставал.

— Хватит жрать, свиньи, — зашипел Эйд. — Ладно Скули, но ты-то, Владислав.

— А что, вкусно ведь, — пожал плечами я, но все же остановил Скули, когда тот вознамерился слить в опустевшую фруктовую чашу вино из нескольких узких серебряных бокалов. — Говорун, это уже действительно перебор!

— Да ладно тебе. Из этих наперстков можно только нюхать, — пожал плечами викинг, хотя я уверен, он был далеко не так дик, как хотел показать.

Его реакция была вполне объяснима, потому что окружающие смотрели на нас с плохо скрываемой брезгливостью. Все мои ухищрения в одежде оказались бессмысленными — наряд терялся на фоне роскоши бронированной «упаковки» викингов. Золота на моих соратниках висело не меньше, чем железа, но при этом в их парадном облачении можно было идти в бой хоть сейчас.

Разумнее было бы не портить себе репутацию общением с викингами, но я уже решил, что понравиться местным снобам все равно не получится. Так чего ж тогда рвать жилы? И все же это не значит, что нужно бросаться в крайности.

— Скули, меня они тоже бесят. Давай просто получать удовольствие от праздника.

Мои предположения оказались верными — выслушав меня, Говорун пожал плечами и, довольно изящно взяв бокал, отпил из него небольшой глоток.

— Неплохой букет, хотя все же мало. Может, все-таки организуем братскую чашу?

Это было сказано без остервенения и с задором, поэтому мы все рассмеялись. Смех немного успокоил Эйда и ослабил напряжение других херсиров, которые стояли как деревянные истуканы.

— Тысячник и вы, вой, — обратился к нам вынырнувший из толпы слуга. — Прошу пройти к тронной части зала. Вой Владислав, вы тоже можете следовать с нами.

Слуга двинулся сквозь толпу, а наша компания, словно тяжелый фрегат за маленькой лодкой лоцмана, направилась следом. Толпа придворных не стала расступаться, но позволила нам пройти, не соприкасаясь с дорогими одеждами окружающих.

Слуга рассчитал все идеально — до возвышения с троном оставалось метров тридцать, когда над головами гостей грянули фанфары, а под потолком, расправив крылья, заскользили огненно-призрачные птицы.

— Мои подданные! — Голос короля легко перекрыл шум толпы. Похоже, возвышение с троном являлось мощным артефактом, не только надежно защищающим того, кто на нем находится, но и усиливающим его голос. — Новая победа над старым врагом принесла нашим войскам великую славу. Многие из доблестных воев заслуживают щедрой награды, но сначала я хотел бы наградить тех, кто сохранил жизнь моему любимому сыну. Тысячник Эйд Железная Палица, подойди.

Херсир расправил плечи и направился к трону. Что говорил ему король, оставалось тайной, но бородатый здоровяк возвращался к нам, светясь, как ксеноновый светильник в триста тысяч ватт.

— Вой Владислав Воронов!

Я так засмотрелся на Эйда, что пропустил свой выход.

— Щепка, не тупи, — прошипел мне в ухо Скули, пихнув при этом локтем под ребра.

Отдав Говоруну свою трость, я двинулся к трону. Честно говоря, от волнения даже коленки подгибались, и, как оказалось, не напрасно.

— На колени, вой, — торжественно объявил седовласый мужик с короной на голове.

Окружающее утратило последние крохи реалистичности, и все требуемые действия я проделывал на автомате. В себя пришел уже в толпе придворных после очередного тычка Говоруна.

— Ну и что это за морда? — спросил Говорун, рассматривая значок на моей груди.

Мне вдруг стало тоже интересно. Черный силуэт головы сагара красовался на алом шестиугольном щите. Грани похожей на пчелиные соты бляхи были чуть вогнуты внутрь. Как я позже выяснил, шестиугольник являлся отличительной особенностью эрлов и бояр. Ярлы рисовали свой символ на знакомом мне из исторических книг геральдическом щите. У слуг, носящих символ своих господ, формы гербового фона были проще — подчиненные эрлов носили квадрат, а прислуга и воины из отряда ярлов треугольник.

— Поздравляю, эрл Владислав, — с искренней улыбкой прогудел Эйд.

И только после этих слов меня догнали «картинки» посвящения. Все было как в рыцарских романах — король прикоснулся мечом к моим плечам и объявил рыцарем. А вот фальшивых клятв, посыпания головы пеплом и нравоучительных пощечин не было вовсе. В этом королевстве дворянское сословие служило королю, а не призрачным идеалам. Плохо ли это? Возможно, но если вспомнить о том, чем закончилось рыцарство на Земле, закрадываются сомнения.

— Это нужно обмыть, — сверкая улыбкой, заявил Скули, и стало понятно, что сейчас он точно организует братину.

К счастью для всех присутствующих в зале блюстителей традиций королевского двора, рядом с нами появился слуга и ненавязчиво дал понять, что время нахождения викингов на дворянском собрании закончилось. Мне стало так обидно за товарищей, что даже собрался уйти с ними, чтобы изгваздать костюм в кабацком разгуле. Но, увы, тот же слуга намекнул, что принц хотел бы видеть меня на празднике.

После восхваления доблести королевских воевод начался сам бал. Церемониймейстеры освободили центр зала, оттеснив толпу к стенам и столам с яствами, а вот у меня появилось желание заползти в какую-нибудь норку. И, что удивительно, подобное место нашлось. За некоторыми из стенных занавесей скрывались ниши с диванчиками. Причем закрывавшая вход ткань была тонкой, и через нее неплохо просматривался весь ярко освещенный зал.

Заглянув в ближайшую «диванную» нишу, я увидел, что она уже занята. Впрочем, благостного вида священник в белой рясе не показался мне плохой компанией, поэтому я аккуратно присел с другой стороны большого дивана. Только после этого удалось заметить, что у входа стоит молодой служка в монашеском наряде. Юноша сверлил меня негодующим взглядом, а вот священник делал вид, что ничего странного не происходит.

В главном зале зазвучала музыка, и сквозь «частокол» окружающей танцпол толпы было видно, что там началось гламурное движение. Из засады мне открывался прекрасный обзор моих новых «коллег». Цвет королевского дворянства выглядел более чем оригинально. Простые туники дам и нарядные кафтаны кавалеров соседствовали с тогами, хитонами и платьями, очень похожими на вечерние наряды моего мира. Мало того, на внешнем виде гостей сказывалось присутствие в этом мире магии. Поначалу мне даже показалось, что вижу каких-то уродов, но, когда после одной дамы, половину лица которой затягивала украшенная бриллиантами змеиная кожа, мой взгляд зацепился за такую же спину другой дворянки в откровенном платье, вырисовалась тенденция. Да уж, викторианской строгостью в королевском дворе даже не пахнет.

Временное убежище мне понравилось, но кое-чего все же не хватало. Не мешало бы притащить сюда поднос с едой и парой бокалов вина.

Исключительно из хорошего воспитания я повернулся к священнику и задал вопрос:

— Святой отец, не желаете ли немного вина, как раз собираюсь сходить за выпивкой и закуской?

Священник непроизвольно прикоснулся языком к пересохшим губам — он наверняка хотел пить, а юный сопровождающий не отличался догадливостью.

— Если это вас не затруднит. — Священник обладал приятным баритоном и открытой, поистине отеческой улыбкой.

— Нисколько. — Поднявшись с дивана, я заметил, что служка находится на грани обморока.

И чего это он такой нервный?

Как и следовало ожидать, за бокалом вина завязался разговор. Священник с улыбкой посмотрел на нагло спертый со стола поднос с горой разных закусок, но все же присоединился к трапезе.

— Позвольте, эрл, лично поблагодарить вас за спасение жизни принца. Этот мальчик близок моему сердцу.

— Если честно, это случилось практически помимо моей воли. Я спасал свою жизнь, и так получилось, что заодно спас еще одну.

— Вы откровенны, — с тихим смехом сказал священник. — Эрл… или вы предпочитаете боярин?

— Да без разницы, — отмахнулся я.

— Эрл, ваше обращение ко мне говорит о знании христианских традиций. Вы христианин?

Ну и что ответить на этот вопрос? В традициях местного христианства я был совершенным профаном, так что признаваться пока не стоит.

— Сам не уверен. Я не знаю своих корней. Почти всю жизнь мне пришлось общаться с последователями Перуна, — уф, чуть не сказал «язычниками», — но небесные покровители славян так и не стали для меня своими.

— Если захотите найти путь к Богу, я с удовольствием стану вашим проводником.

— Спасибо, отче. Уверен, что воспользуюсь вашим предложением, только разберусь с насущными проблемами.

Я уже готовился к нравоучениям о том, что в первую очередь нужно думать о душе, но священник еще раз удивил меня.

— Как вам знакомство с высшим светом королевства? — легко сменил тему мой собеседник.

— Честно говоря, пока не определился. Ярко, красиво, но в природе самый яркий окрас имеют самые ядовитые твари.

— Верно подмечено, — тихо засмеялся мой собеседник. Внезапно его лицо стало… нет, не злым, а печальным, что ли. — Однако не следует забывать, что в некоторых случаях ядовитыми бывают и невзрачные существа.

Я проследил за взглядом священника и увидел, что к нашей нише идет самый настоящий монах. Присутствовали все атрибуты — черная ряса с глубоким капюшоном и грубой веревкой вместо пояса.

Разговор увял сам собой.

— Ваше высокопреосвященство, — поклонился монах, войдя в наш закуток.

Святые угодники! Это с кем же я тут по стаканчику пропускал? Если ничего не путаю, подобный титул в королевстве мог носить только кардинал Дагда, а если учитывать, что в этом мире должность папы отсутствует, то мне выпала честь познакомиться с местным главой церкви. Вот попал. С другой стороны, формально я объявил себя язычником, так что не обязан разводить политесы, как это делал испортивший нашу вечеринку монах.

— Брат Врадак, — скупо поприветствовал монаха кардинал и словно нехотя потянул тому руку для поцелуя.

— Простите за беспокойство, но мне нужен этот молодой человек. — Монах перевел на меня колючий взгляд, и мне что-то стало нехорошо от интереса подобного человека. Тень капюшона еще больше заострила и без того словно вырезанные в узловатом дереве резкие черты брата Врадака. — Принц желает видеть вас, эрл Воронов.

— Надеюсь на продолжение разговора, сын мой. Я заметил интерес в ваших глазах, искру, из которой может вспыхнуть чистый огонь веры. Помолюсь, чтобы судьба хранила вас от тьмы. — В словах кардинала угадывался скрытый намек. — А сейчас идите, не стоит заставлять принца ждать. Молодость всегда спешит, это мы, старики, можем позволить себе запас терпения.

Повинуясь мгновенному порыву, я преклонил колено, и мне кардинал протянул руку для поцелуя со значительно большей охотой, чем монаху.

Как бы мне ни хотелось сократить время общения с братом Врадаком, он словно специально выбрал неспешный шаг.

— Вы христианин, сын мой?

— Нет, я язычник. — Подбирать слова в общении с этим человеком не хотелось, хотя, учитывая неприятные предчувствия, следовало бы.

— Но все же ваша душа склоняется к Богу, — словно не заметив моей враждебности, продолжил монах. — Орден Чистоты с радостью принял бы вас в свои ряды.

— Именно меня? — спросил я, чувствуя, как от тона монаха и названия ордена в воздухе запахло инквизицией.

— Именно вас. Вы только вырвались из тьмы служения порождениям мрака и как никто другой нуждаетесь в очищении.

— Вы имеете в виду о ни?

— Мы называем их монстрами, чудовищами, отрыжкой преисподней.

— Не хочу спорить, но у каждого на этот счет есть свое мнение. К примеру, я не рискнул бы навязывать вам свое. А насчет веры, извините, но я уже принял предложение кардинала как своего духовного наставника.

Направление нашего движения выдало приблизительное местонахождение принца, поэтому предпринятая мной попытка увеличить темп оказалась удачной, благодаря чему удалось свернуть и опасный разговор.

Неожиданно на пути к окруженному придворными принцу возникла преграда в виде очень миловидной дамы, почему-то одетой не в вечернее платье, а в облегающее стройное тело облачение из кожи и кольчуги. Судя по креплениям и потертостям, в иных условиях верхняя часть костюма дополнялась фигурной кирасой.

Только через несколько секунд до меня дошло, что она ведьма.

— Тебе трудно ходить без этой палки? — заглянула мне в глаза королевская телохранительница.

От ее взгляда меня бросило в жар, а в животе зародился огненный комок желания. От вожделения помутилось в голове. Вот оно — оружие ведьм! В таком состоянии мужчина не способен не то что биться, даже думать получалось с трудом.

— Не трудно, это больше для красоты, — честно признался я. — Отдать?

— Ну ты ведь умный мальчик и не будешь делать глупостей? — промурлыкала ведьма и шагнула в сторону.

— Блудница, — прохрипел рядом монах, и я заметил в его глазах дикий огонь ненависти.

Если постараться вычленить достоверные крохи из вороха слухов о ведьмах, то получалось, что обладающие особым даром женщины проходили не только боевую подготовку, но и серьезную модификацию мозга, становясь эффективнейшим, а главное верным, оружием королевской семьи. Уверен, если бы на холме — арене моего незапланированного геройства — вместо королевских Погонщиков принца охраняли бы они, все закончилось бы по-другому.

После знакомства с ведьмой аудиенция у принца показалась рутинной и неинтересной. Окруженный друзьями и прихлебателями наследник престола лишь представил меня своему окружению, но не для того чтобы поднять авторитет новоиспеченного дворянина, а как очередную диковинку. Вот здесь и прошел всесторонний экзамен моего внешнего вида. Судя по интересу в глазах дворян, который они тщетно пытались спрятать за презрением, мою креативность оценили по достоинству. Многие с любопытством смотрели и на мою трость, особенно на то, как я двигаюсь, используя, казалось, ненужную подпорку.

После прощания с принцем и его компанией у меня появилось жгучее желание быстро слинять с этого праздника жизни, на котором мне достаются только неприятности и враги, причем с пугающей скоростью. И все же победило упрямство.

Зная выгодную планировку этого зала, я сразу же начал искать еще одну уютную норку. Только в пятой по счету из проверенных мной ниш было пусто. Увы, так казалось только на первый взгляд.

Когда я со вздохом опустился на диван, взгляд выхватил из полумрака женскую фигурку в сером платье, которое и сделало ее поначалу незаметной.

— Простите, что нарушил ваше уединение, — сказал я, пытаясь по-быстрому смыться.

— Прошу вас, останьтесь.

— Вы от кого-то прячетесь? — Меньше всего мне хотелось заполучить дополнительные неприятности, но вопрос напрашивался сам собой.

— Поклонники, — с совершенно искренней грустью сказала девушка, что было очень необычно.

— Разве внимание мужчин может надоесть девушке? — После того как глаза привыкли к полумраку, стало видно, что девушка довольно миловидна, но и только. До той же Ровены ей было далеко.

— Если внимание уделяют не твоей душе и даже не красоте, а богатому приданому, то это не только надоедает, а практически доставляет боль.

Мне было искренне жаль девушку, но нужно отсюда сматываться, пока не отхватил целую кучу совершенно ненужных проблем.

Увы, поздно.

В нишу заглянул какой-то парнишка и, увидев девушку, тут же выскочил обратно. Судя по его поведению, это была чья-то «шестерка», и сейчас сюда явится если не туз, то как минимум валет.

— Ну вот, опять, — сделала такой же вывод девушка и тут же наверняка нарушила кучу запретов: — А вы не хотите танцевать?

— Увы, не умею. И мне кажется, что вы и сами не очень-то хотите на танцпол.

— Куда?

— Ну туда, где танцуют.

— Вы правы, — согласилась девушка.

— Так не ходите.

— Это невозможно.

— Возможно, так же как попросить неприятного вам человека уйти.

— Вы говорите ужасные слова, — округлила глаза девушка.

— Я говорю разумные слова. — Моя собеседница не выглядела дурочкой, но, похоже, она была зажата кучей светских правил и табу.

— Ведь такой отказ нанесет обиду.

— Если сделать все очень мягко, как способна любая женщина, то не нанесет.

Девушка задумалась и, судя по загоревшимся глазам, пришла к тому же выводу, что и заяц в анекдоте про льва: «А разве так можно?»

— Мужчину оскорбляет не сам отказ женщины, а то, что она может предпочесть его другому. Никто не станет добиваться монашки не только потому, что она предназначена Богу. Важно и то, что она не предназначена вообще ни одному земному мужчине.

— А если женщине кто-то нравится?

— Тогда пусть сделает свой выбор явным и даст понять всем другим, что у них нет ни единого шанса, даже призрачного. Этим она избавит своего избранника от проблем, а если судить по нравам королевского двора, то и от смерти.

— Разве не достойно рискнуть собой ради чести дамы? — В голове девушки не было негодования, только любопытство.

Девочка действительно умненькая.

— Достойно, но только спасая ее жизнь и здоровье. Что, по-вашему, скрывается за словом «честь»?

— А по-вашему?

— Ответ на этот вопрос нужно давать самому себе, а не другим. Подумайте об этом, а сейчас, боюсь, время нашего общения заканчивается.

Свет ворвался в наше убежище вместе со стайкой молодых людей. Улучшившееся освещение позволило внимательнее рассмотреть девушку. Русые волосы, светлое лицо с мягкими чертами и большие серые глаза. Она была симпатичнее, чем мне показалось вначале, но ненамного. От моей собеседницы исходили волны нежности, а не агрессивной чувственности, как от Ровены.

Блин, какого черта мне в голову постоянно лезет чужая жена! Что, запретный плод сладок только потому, что он запретный?

— Вы позволите нарушить ваше уединение? — по всем придворным правилам привлек мое внимание богато одетый франт, явно пытаясь спровоцировать меня на грубость.

Ну-ну.

— Да ради бога, — ответил я, подкрепляя свои слова самой лучезарной улыбкой.

Франт на секунду завис, рассчитывая на начало перепалки, но быстро пришел в себя.

— Княжна, куда же вы скрылись от нас?

Девушка беспомощно посмотрела на меня и, как мне кажется, нашла опору в ответном взгляде.

— Мне захотелось уединения.

— С ним? — начал заводиться франт, едва ли не тыча в меня пальцем.

— Нет, просто шум и яркий свет вызвали у меня головную боль, поэтому мне захотелось побыть одной. — Определившись с линией поведения, девушка добавила металла в голос. — Совсем одной.

Франт хотел открыть рот, явно уточняя мой статус, но я его опередил:

— Княжна, простите мою назойливость. Не стану больше отнимать ваше время.

Моя новая знакомая едва заметно улыбнулась и кивнула.

Все, теперь франту крыть нечем — оставшись, он выставит себя назойливым, да и княжна уже почувствовала почву под ногами. Нападать всегда удобнее, чем убегать и скрываться.

Что ж, дай бог ей сил в этой борьбе, потому что она безнадежна и бесконечна. А мне захотелось подальше от этого серпентария. Где, интересно, мои бородатые друзья? Надо бы найти их и опрокинуть парочку кружек эля. Но только парочку.

В замке мне делать было больше нечего, кроме как собирать оплеухи судьбы. Уверен, франт сейчас горит желанием сорвать на мне свое раздражение. Я даже знал, за что он зацепится — за слово «назойливый».

Флаг в руки, пусть попробует меня догнать.

Облачная завеса вокруг замка уже развеялась, давая возможность осмотреть всю перспективу парка. Воздух был прозрачен и свеж.

Отбивая тростью ритм по мраморным ступеням, я стремительно спустился вниз и оказался под сенью парковых деревьев. Вокруг имелось достаточное количество магических светильников, но все равно во многих местах царил таинственный полумрак. Вот в одном из таких «темных пятен» меня и подловили.

Убийца двигался бесшумно, но все же выдал себя выдохом, очень знакомым выдохом. Я резко шагнул в сторону и чуть присел. У виска мелькнул метательный нож и исчез в кустах. Резкий разворот дал возможность увидеть метателя, который уже завершал замах вторым ножом.

«Смерть будет ждать тебя на каждой паузе, не давай ей шансов, будь текучим, как вода», — эти слова старого корейца когда-то казались мне глупыми. Что поделаешь, человеческий мозг начинает нормально работать только с возрастом.

Не замирая ни на мгновение, я начал качать маятник, при этом размахивая перед собой тростью. Со стороны это наверняка выглядело очень смешно — эдакий утиный танец, но мне было не до позерства. От второго ножа удалось увернуться, а третий сбить тростью, причем совершенно случайно.

Так, теперь мой ход. Окованная металлом трость ударила по кисти убийцы, выбивая из нее очередной нож, при этом наверняка ломая пальцы. Но радовался я рано. Второй рукой одетый в темные одежды человек выхватил из-за спины длинный кинжал и атаковал левой без какой-либо неловкости.

Вот зараза. Теперь пришлось отступать мне. Шестое чувство подсказало, что в нашем пасадобле появился второй «бык».

Шаг вперед, широкий взмах, и тут же, вращаясь как юла, я развернулся, мимоходом приласкав заходившего со спины убийцу тяжелой тростью по уху. Мне еще повезло, что метатель ножей здесь был только один.

Прыжок в сторону, и теперь оба моих соперника оказались передо мной. Получившему в ухо досталось не кисло — он уже поплыл.

Ох как были правы самураи — если не знаешь, что делать, делай шаг вперед.

Метатель ножей уклоняется от мнимой атаки, но этот «подарок» предназначался не ему. Теперь бедолаге с распухшим ухом прилетело концом окованной металлом трости чуть под другим углом — в висок. Отчетливо послышался хруст кости.

Мы вновь замерли в шатком равновесии, но только уже с равными шансами на победу. Внезапно наше внимание было отвлечено треском и видом вылетающего из кустов тяжело бронированного гвардейца. Убийца попытался воспользоваться моим удивлением, но я этого ждал, поэтому отпрыгнул синхронно с его прыжком вперед, при этом резко ударяя тростью по его вытянувшейся в выпаде руке. Получилось выше запястья. Вряд ли сломал, но ушиб наверняка солидный. Так что он теперь, можно сказать, «безрукий».

А вот того, что случилось дальше, я точно не ожидал. С трудом ухватив обеими поврежденными руками рукоять кинжала, убийца вогнал его себе в горло.

Лысые ежики!

— Замри! — заорал гвардеец, несясь на меня с явным намерением повторить прием игрока в американский футбол.

Встречи с такой тушей я точно не переживу. После предыдущей «разминки» разминуться с тушей гвардейца было несложно. И чисто по причине плохого настроения, уходя с траектории движения пехотинца, я легонько пнул его под коленку. Тяжелая груда металла слетела с плиточной дорожки и взрыла грунт на клумбе.

Нехорошо получилось, ведь пехотинец мог достать свой меч, и все мои фехтовальные потуги с палочкой закончились бы разделением на две сочащиеся кровью половинки.

— Всем оставаться на месте!

А вот этому крику хотелось подчиниться на инстинктивном уровне. С одной стороны дорожки показался офицер в облегченном доспехе, в сопровождении еще одного полностью экипированного гвардейца. С правой стороны из кустов появилась тройка королевских звероловов с короткими луками. Шустрые ребята — уже успели навести на меня острия стрел, причем с очень непростыми наконечниками. Судя по тому, что рядом не было видно ни одного артефактора, стоимость таких «долгоиграющих» боеприпасов взлетала на заоблачные высоты.

Окружение завершала троица незнакомых дворян, хотя почему незнакомых? Впереди с удивленно раскрытыми глазами стоял тот самый франт.

Это что, его рук дело? Хотя вряд ли, слишком оперативно.

— Брось оружие! — скомандовал офицер, удерживая руку на рукояти меча.

— Это? — спросил я и, пожав плечами, отбросил от себя трость. — Да ради бога!

— Владимир, назад! — Этот крик предназначался вставшему со вспаханной земли гвардейцу. Тот уже шагнул ко мне с очень нехорошими намерениями, но не рискнул ослушаться прямого приказа.

— Вы арестованы, — подошел ближе офицер.

— Почему-то я и не ожидал услышать что-нибудь другое.

Ни валить меня на землю, ни вязать руки гвардейцы не стали. Дворянское достоинство давало свои плюсы. Земные омоновцы в подобной ситуации фамильярничать не стали бы, невзирая на чины и регалии.

Это была уже третья ночь в каталажке с момента моего попадания в новый мир — за всю свою жизнь на Земле я ни разу не бывал даже в отделении милиции, а здесь вот как раздухарился. Впрочем, жаловаться грех — условия содержания благородных арестантов здесь были шикарными. Даже имелся кувшинчик с вином, которым я и воспользовался.

Ближе к утру в мое узилище явился знакомый персонаж — дядя принца.

— Ну и как это понимать? — грозно спросил кельт. — Ты едва успел появиться при дворе и уже убил двоих королевских садовников.

— А это были садовники?

— Утверждаешь, что на тебя напали? Готов пустить хороха в свой мозг, чтобы доказать свою невиновность?

От этого предложения мне стало нехорошо, а затем волна злости смыла минутную слабость. В конце концов, дворянин я ли нет?

— Даже не подумаю. Уверен, вам уже доложили все подробности этого происшествия. Там были королевские звероловы. Эти парни не смогут воссоздать по следам картину боя до самой мелкой детали, только если в королевскую охрану отбирают самых бездарных. Хоть убейте, не поверю, что это так.

— А ты не слишком самонадеян?

— Я очень устал и хочу спать. К тому же совсем недавно мне пытались пустить кровь.

Дядя принца только хмыкнул в ответ и, присев на свободный стул, заглянул в пустой кувшин с вином. Хмыкнул еще раз.

— Ты прав. Это были агенты аравийцев. И я их прошляпил. По большому счету мне нужно сказать тебе спасибо. Если бы не горячность нового бея аль Сауда, эти два урода могли бы со временем натворить много гадостей. Одного из них даже собирались переводить на кухню. Как подумаю о последствиях, так в пот бросает.

— Вы знаете, кто хочет моей смерти? Неужели взяли кого-то живым?

— Нет, но догадаться не трудно. У аравийцев месть является делом семейным, а у убиенного тобой Адва аль Сауда было только двое сыновей. Одного ты положил рядом с отцом, а вот старшенький недавно стал беем. Уверен, именно он затеял это нападение. Так что ходи оглядываясь. Пока живешь в гостинице, можешь не бояться. Там охрана не хуже королевской. Слуг начнут проверять прямо с утра сразу после того, как закончим с дворцом.

— И что дальше?

— Ничего, я займусь своими делами, а ты пойдешь жить дальше, постоянно оглядываясь по сторонам.

Что-то мне не очень нравится эта перспектива. И почему я не подумал раньше, что убийство арабского мага вряд ли останется без последствий?

— И что, нельзя ничего сделать?

— Ну если кто-то упокоит твоего мстителя, — пожал плечами начальник дворцовой охраны. — Тогда пост бея займет представитель другого клана, и ему твоя смерть не понадобится, он даже будет благодарен за расчищенный путь наверх.

Мой собеседник встал и хлопнул меня по плечу. Уже в дверях он повернулся.

— Да, если не ошибаюсь, молодой Мак Борво имеет на тебя зуб и даже пытался догнать, чтобы высказать свое недовольство. Я пробовал ему объяснить, что бодаться с убийцей двух магов и пары Погонщиков Смерти гиблое дело, но этим, похоже, только распалил. Будь осторожен, если станешь кровником еще и этой семьи, можешь сразу вешаться.

Ничего не скажешь — обрадовал.

Через пять минут мне вернули мое оружие, в том числе трость, и под охраной доставили в гостиницу. Несмотря на все опасения, уснуть удалось моментально — уж больно насыщенными были эти сутки.

Следующее утро было не таким радостным, как предыдущие. Ни тебе обновок, ни радужных перспектив. Мало того, я снова не знал, что мне делать, так что появление до сих пор безымянного слуги было форменным чудом. Как оказалось, он пришел попрощаться — срок его «командировки» заканчивался.

Отпускать его просто так было бы очень глупо. Напоследок слуга был приглашен к утреннему чаепитию и подвергся форменному допросу. Его ответы оказались ожидаемо информативны. Слуга просветил меня в вопросах дуэльного кодекса и относительно того, чем мне грозит ссора с влиятельными семьями королевства. Также я узнал, что мою новую знакомую зовут Анастасией и принадлежит она роду Гойниковычей — очень влиятельному клану славянских христиан.

Когда поток моих вопросов иссяк, королевский слуга дал два очень ценных совета:

— Вам следует посетить геральдическую и земельную палаты. В геральдической палате просто получите дворянскую грамоту и свои регалии, а вот к походу в земельную палату стоит отнестись серьезно. Если вы хотите получить по распределению хорошие земли, то полезным будет подарок смотрителю палаты. Скажу сразу, меньше тысячи золотых можете даже не предлагать.

— Что? — От этих слов я поперхнулся травяным взваром.

— Если для вас это неприемлемо, то все будет зависеть от настроения смотрителя.

— Но ведь король…

— Король не занимается распределением дворянских ленов. По закону это решает смотритель. К сожалению, в королевстве сложились такие традиции, и не нам их менять. Есть еще одно место, которое вам следует посетить. Как дворянин, вы обязаны служить короне. Этим вопросом заведует верховный воевода ярл Алан Мак Юдеирн. Он честный вояка, к тому же из очень богатого рода, так что в подношениях не нуждается. Ввиду праздников в обе палаты и к верховному воеводе стоит идти только послезавтра, но не позже. На этом позвольте откланяться, у меня много дел. Скажу напоследок, что было очень приятно служить вам.

Поклонившись, слуга исчез из моего номера и из моей жизни.

Блин, я так и не спросил, как его зовут!

Выложенная слугой информация довела свежеиспеченного эрла до головной боли. Или мне приличнее называться боярином?

Размышления о собственном будущем сделали мое бытие менее комфортным. Даже стены уютного номера начали давить, мотивируя на прогулку. Но было ли это разумным, особенно учитывая открывшийся сезон охоты на невезучих попаданцев?

Проблему выбора разрешил еще один утренний гость, точнее, гостья.

— Господин, к вам посетительница. Прикажете пустить? — с поклоном сказал материализовавшийся в номере коридорный.

— Пускай, — ответил я, даже не зная, чего ожидать.

— Здравствуйте, — немного застенчиво поприветствовала меня миловидная девушка в платье хоть и простого кроя, но из дорогой материи.

— Чем обязан?

— Меня послала та, кому вы давали уроки хороших манер.

Ой-ой-ой, какая таинственность.

— Моя госпожа просила сказать, что она собирается завтра отстоять утреннюю службу в соборе Святой Бетани. Затем она будет гулять по соборному парку, и если вы окажетесь поблизости, то ей будет приятно вас там увидеть. — Эти слова юная конспираторша выпалила скороговоркой и, стрельнув в меня глазами, выскользнула за дверь.

Похоже, ответа от меня не требуется.

Ну и что делать? Княжна милая девочка, но дурить ей голову я не собираюсь. С другой стороны, стоит пойти хотя бы для того, чтобы рассказать ей об этом. К тому же это был вариант компромисса между гордостью и осторожностью. Подставляться просто так было бы форменным идиотизмом.

Нет, не факт, что я стану ревностным христианином. Вставать в такую рань — это же издевательство какое-то. Очередное утро в гостинице даже не порадовало меня солнышком. Облачаться в белый костюм и покидать уютный номер приходилось в предрассветных сумерках. Не желая заблудиться и терять понапрасну время, я поймал транспорт — местный вариант рикши. Широкоплечий парень за пять бронзовых монет домчал меня до собора не хуже лошади.

У ступеней действительно монументального храма я оказался вовремя, но вовремя для чего? Только сейчас до меня дошло, что ходить на саму службу мне незачем. Ведь по официальной версии я являлся язычником.

Что ж, можно пока осмотреться на месте будущей прогулки. Соборный парк примыкал к одноименной площади. Он окружал обширный пруд с огромным количеством различной водоплавающей живности. Больше половины пернатых имели очень интересные формы и расцветку, так что возвещающие о конце службы удары колокола застали меня за орнитологическими наблюдениями.

Минут через десять на огибающей пруд дорожке появилась гуляющая парочка из Насти и ее подружки, в которой без труда можно было опознать вчерашнюю гостью.

Еще вчера я сходил в цветочную лавку при гостинице, но купил не цветы, а информацию. Обычно продавщицы подобных магазинов прекрасно осведомлены о различных знаках, намеках и традициях. Сделав выводы из «ликбеза», озвученного цветочницей, у пруда я гулял с пустыми руками. Точнее, в правой руке была трость, а вот в левой ничего не было, хотя, по идее, там должен быть букет. По местным неписаным правилам, если у мужчины нет чувства к женщине, он приходит на свидание без цветов. Что касается самого букета, то его компоновка также говорила о многом. Например, тот «веник», с которым я явился в дом Ровены, откровенно намекал на желание получить ночь любви. Вот это был бы номер, если бы она оказалась дома. Хотя, с другой стороны, можно подумать, мне хотелось чего-то другого.

— Приветствую вас, Анастасия, — с легким поклоном поздоровался я.

— Я тоже рада вас видеть, Владислав, — улыбнулась в ответ девушка.

Она уже оценила отсутствие у меня букета. Не скажу, что Настя выглядела расстроенной или обиженной, но губки все же поджала.

— Вы бывали здесь раньше? — бросила пробный камень княжна.

— Нет, а место очень приятное. Тихо так, спокойно, — искренне ответил я.

— Мне здесь тоже нравится. — Настя шагнула вперед, самостоятельно формируя прогулочный «ордер».

Я зашагал рядом, а спутница княжны отстала на несколько метров. Ее задачей было сопровождать госпожу-подругу, а не слушать наши беседы.

— Хочу поблагодарить вас за своевременный совет, — искренне улыбнулась девушка. — Батюшка, конечно, не обрадовался чуть подпорченным отношениям с семьей Мак Борво, но ему пришлось смириться. Терпеть выходки Дугана становится все труднее, и, что хуже, он не один такой.

— А сбежать некуда, — продолжил я мысль девушки.

— Да, вы правы, это только в стихах Бояна можно убежать за мечтой, надеясь, что все будет хорошо. Но пока я не встретила того, с кем хотелось бы убежать. — В глазах девушки сверкнули озорные огоньки.

Нет уж, красавица, в эти игры мы играть не будем.

— Уверен, вы еще встретите того, с кем можно с радостью пойти под венец, а затем, если захочется, направиться на все четыре стороны.

— Вижу, к романтическим побегам вы не склонны. И наверняка пренебрежительно относитесь к творениям Бояна?

А вот кто говорил, что плохо читать женское чтиво? Впрочем, Важен Боян не настолько слюняв, как кажется местным мужчинам. Так что скажем спасибо Ровене и моей памяти, в которой всплыл нужный отрывок.

Настя даже остановилась от удивления.

— Но почему из ваших уст эти строки говорят о неразумности побега? Ведь раньше я в них находила упоминание о сказке и стремлении любить исступленно.

— Или же бессмысленно и не опираясь на разум.

— Вы не верите в любовь? — напрямик спросила девушка, наверняка нарушая целую кучу неписаных правил.

— Я верю в то, что где-то в мире есть девушка, способная принести мне счастье, как и в то, что другая девушка может убить мукой и страданием.

Эка меня понесло. Сейчас что, сонеты начну слагать? Так, успокоились. Девочка миленькая, но за нею хвостом придут жуткие проблемы, на фоне которых моя стычка с юным магом из-за Ровены покажется легким конфузом.

— Вы познали любовь? — не унималась Настя.

— Я познал страсть. — В таких случаях ответ должен быть максимально откровенным. — И даже успел от нее пострадать. Причем все могло закончиться намного хуже.

Теперь осталось выдержать прямой взгляд девушки, и ее откровение закономерно перешло в эмоциональный откат. Настя погрустнела и продолжила движение по дорожке.

— Я наводила справки о вас, и оказалось, что вы практически былинный герой.

— Скажете тоже. — Мне оставалось только скромно фыркнуть в ответ.

— Два мага и два Погонщика Смерти! И после этого вы будете утверждать, что не герой?

— Единственное, что я могу утверждать, так это то, что по каким-то причинам пользуюсь покровительством свыше, и, как мне кажется, совершенно незаслуженно.

— Вы христианин? — с непонятной для меня надеждой спросила княжна.

— Пока нет, но планирую. Это так важно?

— Раньше думала, что нет. Мой батюшка совсем измучился, выбирая для меня жениха. Я с детства дружила с одним парнем и даже испытывала к нему чувственное влечение. Но батюшка был против. Мой избранник хоть и княжич, но язычник, а вот Дуган урожденный христианин, и отец слишком часто упоминает об этом.

— Решать вам, — обнадеживающе улыбнулся я. — Экзамен на решительность вы вчера сдали на «отлично».

Девушка застенчиво улыбнулась, а у меня вдруг зачесалась спина между лопатками. Взгляд назад подтвердил, что опасения были не напрасными.

Вспомни про черта.

Со стороны собора быстрым шагом нас догоняла троица молодых людей.

Он что, даже спит со своими «шестерками»? Впрочем, возможно, золотая молодежь еще не ложилась.

— Боже, — выдохнула девушка, а служанка тут же юркнула за ее спину.

Мне же пришлось остановиться, дабы избежать криков в спину. Юный ярл явно нарывался на ссору.

Ну вот скажите, зачем мне дополнительные неприятности?

То, что стычки не избежать, было видно по перекошенному лицу юноши.

— Опять вы! — заявил он, остановившись в паре метров от меня.

— Вроде я, хотя, возможно, мне это снится.

— Изволите шутить?

— А на этот вопрос может быть другой ответ?

В таких случаях лучше всего принять тактику одесских евреев — то есть отвечать вопросом на вопрос.

— Мне не нравится, что вы находитесь рядом с моей невестой, — с вызовом заявил ярл.

— Мне тоже такое не понравилось бы. — С железным доводом юноши пришлось согласиться. — И как только Анастасия намекнет, что мне здесь не место, я тут же испарюсь.

Так, мяч передан полузащитнику нашей команды.

— Сударь, кто вам сказал, что вы мой жених? — недобро сузив глаза, спросила тихоня, сквозь бархат характера которой начали пробиваться стальные шипы.

Ага, в тихом омуте и не такое водится. Я с интересом наблюдал за почти семейной разборкой. Но, увы, самоустраниться не получилось.

— Только трусы прячутся за юбку женщины, — совершенно не обратив внимания на слова Насти, заявил юноша, глядя мне в глаза.

— Совершенно с вами согласен, — с обезоруживающей улыбкой сказал я.

— Вы хам и трус!

Все, парня понесло.

— А вы идиот и самоубийца. — Как бы это ни выглядело, но вызывать парня было нельзя, иначе самоубийцей буду уже я. — Вы серьезно хотите вызвать меня на бой? Того, кто убил магистра аравийцев?

Все, это патовая ситуация, которая, увы, только в шахматах подразумевает ничью.

— Да, я вызываю вас. Завтра на рассвете. На Барсучьем острове. Палаши.

Вздернув подбородок, юноша хотел было развернуться, но замер от моего рыка.

— Стоять! Похоже, вас не учили хорошим манерам, как и дуэльному кодексу, — презрительно сказал я, радуясь, что королевский слуга просветил меня и в этом вопросе. — Оружие, время и место выбирать позволено лишь тому, кого вызвали. То есть мне. Насчет острова не возражаю, но биться мы будем послезавтра утром. В отличие от всяких богатых бездельников, у меня есть долг перед государем, который требует завершить служебные дела. И оружием нашей схватки будет совня. Без брони, с голым торсом. Если не знаете, что такое совня, намекну, что это копье с большим наконечником, именно таким я распластал двух Погонщиков и одного мага. Второй погиб от кинжала.

— Но так не принято, — растерялся юноша, лишившись привычного сценария.

— Посоветуйтесь с папенькой, думаю, он знает дуэльные правила лучше вас. Уверен, что услышите много интересного. — Сказав это, я развернулся к Насте. — Вам, сударыня, я советовал бы вернуться домой. Простите, что не могу проводить вас. Но, уверен, днем в центре столицы достаточно безопасно. Позвольте откланяться.

Не, ну я точно идиот! И зачем вообще был нужен этот цирк?

С другой стороны, иного выхода не было, да и останавливать себя, когда уже понесло, бессмысленно — знаю по нелегкому опыту внутренней борьбы.

Решив не испытывать судьбу еще больше, я поймал рикшу и вернулся в гостиницу, где и просидел до вечера, отмокая в купальне и наслаждаясь разносолами «закусочного» меню. Накачиваться алкоголем не было ни малейшего желания.

Праздник пошел на спад, и столица понемногу начала возвращаться к деловым будням, так что на следующий день я прямо с утра отправился в Старый дворец, где были сосредоточены почти все службы управления королевством. Но перед этим пришлось увидеть настоящий цирк. Ни свет ни заря ко мне в номер начал ломиться странный тип. Судя по его славянскому наречию и цапле на желтом фоне, передо мной предстал некий боярин.

Сначала было не совсем понятно, чего именно требует этот хлыщ от сонного от меня, но постепенно по словам: «княжна… не сметь… недостоин… древнейший род» я осознал, что меня элементарно пытаются отогнать от Насти. Захотелось сразу дать ему в пятачок, благо это явно не Настин папа, но меня опередили. За спиной гостя в дверном проеме материализовался крепыш в форме слуги, которая шла ему, как седло корове. Парень явно был силовиком.

— Господин, вам докучают?

— Да, этот боярин чего-то хочет, но пока непонятно чего, и, если честно, мне не интересно.

— Извините за заминку. — С этими словами крепыш аккуратно взял моего гостя под руку и повел на выход, а когда тот попытался назвать его холопом, нежно ткнул кулаком в брюхо. Дальше они пошли как старые товарищи — ровно и быстро.

Так что утро не задалось, но это не отменяло накопившихся дел.

Геральдическую палату удалось найти не сразу, но зато все формальности были улажены за считаные минуты. Я получил дворянскую грамоту и был усажен в глубокое кресло. Из неприметной двери появился сухонький старичок с целым подносом инструментов. Что это означает, стало понятно, когда мой висок кольнула игла.

Это было больно. Еще в раннем юношестве я мечтал сделать тату, но то ли не хватило времени, то ли решительности. В данном случае мое мнение никого не интересовало.

После двадцатиминутного издевательства, породившего головную боль, я получил от плюгавенького тату-мастера бутылочку с притираниями и был выдворен из помещения.

Возможно, именно из-за этой боли мы так и не нашли общего языка со смотрителем земельной палаты. Худой и высокий, как палка, кельт в просторной хламиде подкатывал ко мне и так и этак, но своей мзды не получил — ну не было у меня лишних денег!

В итоге я получил на руки еще одну грамоту на пергаменте с кучей печатей, в комплекте с небольшой бляхой, на которой была изображена гора и надпись «Мен». Также там имелась россыпь маловразумительных рун. Как пояснил смотритель, это был знак управляющего, на которого я должен был оставлять хозяйство, когда рискую головой на королевской службе. При взгляде на бляху почему-то сразу вспомнился Элбан.

Затем была пламенная речь, из которой я понял, что стал собственником владения Мен в округе Дин-Гуард, провинция Генава.

Ну и что бы это значило?

По кривой улыбке смотрителя земельной палаты стало понятно, что ничего хорошего. В пылу злорадства он даже ткнул пальцем в точку на карте.

Странно, мои земли находились на территории кельтов, к тому же недалеко от столицы и центральных земель. В чем тут подвох? А в том, что он есть, можно было не сомневаться.

И вот, весь в расстроенных чувствах, я добрался до обители верховного воеводы. При виде монументальной фигуры Алана Мак Юдеирна сразу захотелось встать навытяжку.

— Поводырь? — проворчал бородатый гигант, рассматривая мою фигуру. — И куда прикажешь тебя засунуть?

— Не надо меня никуда совать.

— Дерзок, — хмыкнул верховный воевода. — Значит, в разведку. В рыцарской лаве тебе не место. Да и в дружине тоже. Ты хоть на коне ездить умеешь?

— Умею, но вряд ли вам понравится это зрелище.

— Находчив, — еще раз хмыкнул ярл. — Точно в разведку. Поступим так. Получишь приказ Втораку Возгарю на выдачу тебе верхового ковая. Слышал, из твоей пары один остался жив.

— Остался, но не думаю, что командир корпуса его отдаст.

— А кто у него спрашивает? Давно надо поставить этого непоседу на место. Какие земли тебе выдали?

— Владение Мен в провинции Генава.

— Жадный, — не спросил, а констатировал ярл — и был совершенно прав. — По правилам тебя нужно определять к рыцарям, но там ты не приживешься. Будешь в резерве под моим присмотром. Даю две седмицы на ознакомление с дарованными землями, а затем вместе со своим питомцем отправишься на границу с аравийцами. Там как раз не хватает маневренной разведки. Отслужишь положенные девять седмиц и можешь быть свободен до следующего года, если, конечно, не случится еще одна война.

Мне хотелось напомнить военачальнику об охоте, которую ведут на меня аравийцы, что делало службу на границе с этим государством не очень хорошей идеей. Увы, по выражению глаз моего нового начальника было понятно, что ему плевать на подобные нюансы, так что пришлось кланяться и выметаться из кабинета.

Что-то количество оплеух от фортуны все увеличивается, а плюшек пока не видно.

Мой личный небосклон начал светлеть, когда я наконец-то добрался до гостиницы. Точнее, вначале было не совсем понятно, как именно воспринимать образовавшиеся сюрпризы — как приятные или не очень.

Все началось с прихода коридорного.

— Господин, к вам гости.

— Я так понимаю, их больше одного? — уточнил я.

— Да, в ресторане вашего появления ждут князь и эрл, которые не назвали своих имен, но пожелали видеть вас за своими столами.

Сначала я хотел спуститься вниз, а затем вспомнил изречение из советского фильма про графа Калиостро, который на уверения, что юному дворянину от него ничего не нужно, ответил: «Все люди разделяются на тех, которым что-то надобно от меня, и на остальных, от которых что-то нужно мне. Мне от вас ничего не нужно».

Действительно, мне от них ничего не нужно, так что никуда я не пойду.

— Пригласите гостей сюда. Сначала князя. Будем соблюдать субординацию.

Слуга, совершенно не отреагировав на незнакомое слово, поклонился и исчез.

Минут через пять, сохраняя грань достоинства и дружелюбия, в мой номер вошел князь. Кто это такой, я понял сразу. Уж очень он был похож на Настю.

— Эрл Воронов?

— Князь Гойникович?

— Вижу, вы достаточно сведущи, — улыбнулся князь.

— Как и вы, — улыбнулся я в ответ. — Прошу отведать вина. За ним и разговор пойдет легче.

— Согласен, — кивнул князь, усаживаясь за стол и принимая из моих рук бокал вина. — Вы сегодня один из самых популярных людей в королевстве. Спасение принца и убийство четырех магов единым махом. Даже успели поссориться с могущественным дворянским родом. Вассал ярла Борво не зря сейчас ерзает на стуле в ресторане. Не удивительно, что Настасья заинтересовалась вами.

— Если честно, меня больше волнует, что мной заинтересовался сын магистра аравийцев.

— Согласен, неприятный факт, но ведь эту неприятность может скрасить внимание одной из самых богатых невест королевства.

— Вы думаете? — спросил я, выдерживая тон изящной пикировки.

— Мне так кажется.

— Боюсь, вы ошибаетесь. Мне не нужны ни ваши деньги, ни, увы, внимание вашей дочери.

— Вот как, — сузил глаза князь. — Всем неженатым дворянам королевства нужны, а вам нет? Что-то не верится. Вы чувствуете отвращение к злату?

— Что вы, злато я люблю.

Лицо князя вдруг застыло. Похоже, он услышал то, что хотел, и поэтому не распознал иронии в моих словах.

— Что ж, тогда вас должно заинтересовать мое предложение. — Гость достал из кармана свиток. — Здесь обязательство на тысячу золотом, которую вы получите за то, что оставите мою дочь в покое. Или вы предпочитаете, чтобы я отдал эти деньги наемным убийцам?

— Только не говорите, что эта идея не пришла вам в голову первой, — разозлился уже я. — Но, понимая, что принцу это очень не понравится, все же решили откупиться.

— Ты забываешься, эрл!

Что-то наш разговор пошел не туда.

— Князь, — после недолгой паузы, вздохнув, сказал я. — Знаете, кому нельзя указать на его место? Тому, кого мало интересует мнение высшего света. Я мог бы со спокойным сердцем взять ваши деньги. Настя очень хорошая девочка, и я желаю ей счастья, так же как и себе, но Бог так рассудил, что мы не сможем дать его друг другу. Повторюсь, мне не нужны ваши деньги, в смысле именно ваши, и не нужна ваша дочь. И если у вас не пропало желание оскорблять меня, давайте на этом закончим.

Находясь еще в плену своих эмоций, князь встал и, сграбастав со стола свиток, направился к двери. Но хорошее воспитание и внутреннее благородство все же заставили его остановиться у двери.

— Возможно, я был неправ.

— Возможно. И коль уж мы разобрались, не могли бы вы сделать мне одно одолжение?

— Какое? — напрягся князь.

— Если вассал Борво такой же самовлюбленный идиот, как ваш родственник, посетивший меня сегодня утром, то пусть лучше даже не поднимается сюда.

— Не бойтесь, — сдерживая смех, сказал князь. — Я знаю этого человека, и он вполне адекватен. Насчет моего родственника вы правы, он идиот. Позвольте откланяться.

— Всего вам доброго.

Князь оказался прав — посланец ярла Борво был вполне вменяем и в четких выражениях донес до меня волю своего господина. Ярл почему-то решил, что я наемный бретер, и пожелал перекупить заказ на сына. Вообще-то вывод напрашивался сам собой — очень уж изящным выглядел «развод» юноши на бой с незнакомым оружием. К тому же получивший дворянство не слишком богатый воин, по мнению местного общества, не станет отказываться от лишних денег. Разубеждать эту не совсем адекватную семейку у меня не было ни времени, ни желания. Так же как и драться со взбесившимся юнцом, особенно потому, что результат поединка был не так уж однозначен. Поэтому я просто удвоил изначальную сумму в тысячу золотых и предупредил, что если этот пацан еще раз разинет на меня пасть, то будет зарезан совершенно бесплатно.

Мне показалось, что именно такие слова быстрее дойдут до зарвавшихся магнатов. Конечно, существовала опасность, что за мной начнут охотиться убийцы еще и со стороны ярла, но, как говорил герой еще одного советского фильма, «одним больше, одним меньше, ни я не замечу, ни Аллах».

Затем, дождавшись получения банковского векселя с магическими печатями на сумму в две тысячи золотых гривен, я незаметно покинул вдруг ставшую негостеприимной столицу брадарского королевства.

Бездонное небо возвышалось надо мной шатром вселенского цирка. Оно всеми силами пыталось отразить свое великолепие в водах реки, но Дольга всегда была ревнива к чужой красоте и рябью на поверхности отражала лишь блики солнца, заявляя их как часть своего убранства. Уже в который раз я замечаю, что эта река всегда удивляет своих гостей новыми ощущениями, и ломота в плечах здесь совершенно ни при чем.

Послеобеденное светило рассыпало по огромной глади воды сверкающие топазы, отблески которых норовили ослепить.

— А ну сильнее, бурундуки дохлые! — заорал едва ли не в ухо хозяин судна. — Отрабатывайте свои деньги!

Мне хотелось напомнить ему, что как раз я-то работаю бесплатно, но благоразумие подсказало не связываться, а просто сильнее налечь на весло. Идея покинуть столицу со всеми предосторожностями уже не казалась мне очень умной. Особенно что касается мысли пойти не на одном из торговцев с буксиром-акаяси или хотя бы на гребном, но в качестве богатого пассажира.

Прикупив в недорогой лавке торгового квартала два комплекта одежды — простенький наряд обычного работяги и охотничий кожаный костюм, очень похожий на одежку королевских звероловов, — я отправился в порт и сговорился с торговцем, чтобы тот доставил меня до Творга в обмен на мой труд в качестве гребца. И это при том, что в моей котомке находилось чуть меньше тысячи золотых россыпью и вексель еще на две тысячи. С другой стороны, никому и в голову не придет, что у дворянина могла появиться настолько идиотская идея.

За три дня пути у меня начало болеть все тело, так что приближение пристани небольшого речного городка, от которого шла дорога до Ониборга, я воспринял как великое счастье.

Торговец удивился, что я покидаю борт его баркаса раньше оговоренного срока, но удалось отговориться тем, что дальше грести уже невмоготу. И отговоркой это было только наполовину.

Довести конспирацию до конца сил уже не оставалось, поэтому я нанял извозчика до Ониборга. Возница настороженно поглядывал на явного батрака, который легко расстался с серебряной монетой.

Ну здравствуй, замок чудовищ. Как я ни прислушивался к своим ощущениям, стены твердыни не вызывали во мне никаких теплых чувств, зато эти чувства вызвало появление улыбающегося Элбана.

— Командир! А я думал, что вы о нас забыли.

— Извини, старик, просто все так завертелось, — ответил я, отдавая местному мальчишке честно заработанную бронзовую монету.

Соваться в цитадель до разговора с Элбаном было бы неразумно. Вот и пришлось использовать самого доступного в этой местности гонца. А пока он «бодался» со стражей и уговаривал ее вызвать моего бывшего подчиненного, я пил холодное пиво.

Ближе всего к воротам цитадели находилось заведение «Наездница». Конечно, бордель для делового разговора не самое подходящее место, но там имелась летняя площадка со столами, что очень способствовало конфиденциальности.

— Присаживайся и налегай на пиво, разговор у нас будет серьезным.

Элбан всем своим видом выразил запредельное внимание, но при этом все же потянул к себе глиняный кувшин с пивом и щедро плеснул в объемную кружку.

— Мне помнится, ты жаловался на судьбу и выражал желание стать управляющим?

— Да, это моя мечта, — без лишних вопросов, явно оценив татуировку на моем виске, ответил старик. — Да только Вогана жаль оставлять без присмотра.

— Сколько ему осталось до конца контракта?

— Я воробей пуганый, поэтому сумел выбить для племянника трехлетний договор, так что ему еще год служить.

— Откупиться можно?

— Можно, но дорого.

— Хорошо, я подумаю. Есть шанс забрать его в свои оруженосцы, а не получится, так заплатим. Но ты еще не сказал, согласен ли служить у меня управляющим.

— Простите, господин, — вскочил на ноги старик. — Мне казалось, это и так понятно. Нужно давать какую-то клятву?

— Успокойся и сядь. Пиво греется. Клятв не нужно, и можешь называть меня командиром.

— На людях лучше господином, — уже войдя в роль управляющего и главного защитника моих интересов, возразил Элбан.

— Ну или так. Но хочу, чтобы ты еще раз подумал. Я понятия не имею, какие земли мне выделили, скорее всего, там и камня на камне нет.

— Да плевать, землица есть, значит, и жирок будет, — отмахнулся новоиспеченный управляющий и, подобравшись, спросил с каким-то детским трепетом: — А Знак для меня у вас имеется?

— Ты о бляхе управляющего? Есть такая, — улыбнулся я и выложил на стол бляху с гербом владения Мен. — Держи.

Едва ли не трясущимися руками Элбан принял знак своей, как по мне, сомнительной власти.

Налюбовавшись новой игрушкой, старик поинтересовался моим гербом. Пришлось доставать из походного мешка уже свой значок.

— Сагар на гербе? Хороший выбор.

— Кстати, хотел спросить, что тебе известно об этой зверушке?

— Да почти ничего. Есть вот такие чудные картинки и кучи сказок о том, что это были самые сильные о ни. Их водили наездники гвардии императора нихонцев, но это только легенды. Точно известно лишь то, что это, — ткнул он пальцем в знак, — было их гербом.

— Надеюсь, никто не выставит мне претензий за плагиат. В геральдической палате знак объявили свободным, а значит, на других рыцарях ничего подобного нет.

— Да, — встрепенулся Элбан. — Вам же теперь нужно служить.

— А вот это второй вопрос, который нам нужно обсудить. Приказом верховного воеводы мне отдают Бома, кстати, как он там?

— С телом все нормально, растет как на дрожжах. А вот с головой проблемы. Он никого к себе не подпускает. Если вам скажут, что Бома отдали другому наезднику, не верьте, — начал выдавать полезную информацию новоиспеченный управляющий. — Пробовали, и не раз. Ни в какую. Он потерял пару и теперь не хочет жить, но вам служить, думаю, будет.

— А сможет ли физически?

— Мясо научился есть практически сразу после выздоровления, набор веса тоже уже заканчивается, так что вас без брони понесет, а с броней не раньше чем через месяц.

— Да, броня. Я совсем забыл, что нужна броня. Блин, ну и где ее теперь достать?

Причина для расстройства была серьезной, потому что хорошая броня стоила очень дорого, а мои финансы хоть и выглядели солидно, но могли в любую минут протечь как песок сквозь пальцы. К тому же специальную броню для наездников верховых коваев еще и достать сложно.

— И каким я буду управляющим, если не смогу послужить своему господину, — пряча улыбку в бороде, сказал Элбан. — Конечно, монет придется немного потратить, но не больше полусотни золотых.

— Говори, — оживился я.

— У хорошего кладовщика всегда есть много нужных вещей под видом хлама и без учета. Уверен, можно что-то придумать.

— Ага, у него возьмешь, — усомнился я, вспоминая свое общение с главным хозяйственником цитадели. — К тому же Возгарь меня не очень жалует, и кладовщик может заартачиться, узнав, кому именно нужна броня.

— Значит, спешить с моим уходом из корпуса пока не будем. Сколько вам дали на поездку к своим землям?

— Две седмицы. Но это на все. До границы добираться дней пять, и то если корабль будет буксироваться с помощью акаяси. Так что сюда я вернусь через седмицу, не позже. Три дня туда, три обратно и день там.

— Вот пока вы будете ездить, все и сладим. Только деньги нужны сейчас.

— Да без вопросов. — Покопавшись в сумке, я перебросил Элбану мешочек с сотней золотых. Судя по его взгляду, он тут же сосчитал монеты, не заглядывая внутрь, по одному весу.

— Значит, и сбрую сладим хорошую. Временную возьму прямо сейчас, а с новой чуть погодим. Если у вас все, господин, то я пойду. У управляющего всегда дел по горло, некогда пиво распивать.

— Иди, — улыбнулся я неожиданно преобразившемуся старику. Он и раньше не выглядел забитым крестьянином, а сейчас вообще приобрел властную осанку и взгляд.

Что ж, теперь пойдем вызволять моего красавца из лап злобного чудовища по имени Вторак Возгарь.

Как и следовало ожидать, командир корпуса рассвирепел еще до того, как прочитал приказ верховного воеводы.

— Как он смеет раздавать моих зверей! Ну почему от тебя опять сплошные неприятности?

— Сударь, — спокойно выдержал я яростный взгляд Возгаря, глядя как на равного, — мне жаль, что вас так расстроило мое присутствие. Настолько жаль, что я готов прямо сейчас вернуться к ярлу Мак Юдеирну и сказать, что вы отказываетесь выполнить его приказ.

— Да ты…

— Чего вы опять сцепились? — Вин Драган появился, как всегда, вовремя. У него что, дар такой или он специально выжидал за дверью наступления пикового момента? — Что это? — Драган вытащил из пальцев Возгаря приказ. — Угу, согласен, свинство. Но парню на чем-то нужно ездить?

— Он и его угробит!

— А так-то со зверем все хорошо? — хмыкнул Драган. — Да брось, Вторак, думаешь, он уже не знает, что ковай хандрит? Отдай зверя. Хоть совесть не будет мучить.

— Да мне плевать!

— Тебе что, легче станет, если парень будет считать боярина Возгаря скотиной? Мы сунули его в пекло без подготовки, и если злиться за его проколы, то только на самих себя.

А Драган мастер. Я понимал, что все это показательные выступления, чтобы не создавать корпусу лишних врагов, но все равно мое расположение к этому человеку росло как на дрожжах.

— Может, раз такие добрые, еще и броню дадите?

— А может, тебя еще и ездить на ковае научить?! — едва не брызжа слюной, спросил командир корпуса.

— Я бы не отказался.

— Нет, ну ты посмотри на него! Все, разбирайся со своим любимчиком сам. — С этими словами Возгарь выскочил из своего же кабинета.

— Оказывается, я чей-то любимчик.

— Если честно, мне действительно жаль, что все так получилось, — пожал плечами Драган. — Но не настолько, чтобы подарить тебе броню. Все добро коваев находится в ведении их командира. С нашим хозяйственником ты тоже не в лучших отношениях, и денег он с тебя стрясет очень много, но что-то мне подсказывает, что ты вывернешься. Да, набьешь себе изрядно шишек, но вывернешься. Я могу только пожелать тебе удачи, хоть она у тебя какая-то странная.

Драган шагнул ко мне и, открыто улыбаясь, протянул руку. Мне же оставалось только искренне ответить на рукопожатие. В общем, обитель своих бывших сослуживцев я покидал в смешанных чувствах. От мысли выторговать себе Вогана как оруженосца пришлось отказаться. Интуиция подсказывала, что это поломает планы Элбана, и за экипировку придется платить намного дороже, чем за свободу племянника управляющего.

Бом встретил меня с каким-то тупым равнодушием, но слушался без проблем. Ковая оседлал незнакомый мне солдат, — похоже, Элбан решил пока оставить наши совместные дела в тайне, и правильно сделал.

В принципе нельзя сказать, что я совсем не был способен ездить на верховых коваях, но несколько школьных занятий на подвижном тренажере нельзя назвать опытом. И все же эти мизерные навыки и крепкие ремни, пристегивающие мои ноги к сбруе, позволили не свалиться на первых километрах пути.

Вцепившись в седло такого же неопытного, как и наездник, скакуна, я уделял все внимание тому, чтобы не слететь на землю, так что поселок у цитадели мы покинули в произвольном направлении. Лишь оказавшись в ближайшей роще, я получил возможность спешиться и подумать о дальнейшем маршруте.

С хах-коваем и даже хидоем таких проблем не было. Езда на ковае напоминала аналогичное действие верхом на крупной собаке. Мало того, Бом быстро уставал и начал нервничать. Единственное, что радовало: кожаная одежка, стилизованная а-ля королевские звероловы, была очень удобна и идеально подходила для подобных упражнений.

— Бом, иди сюда.

Когда он приблизился, я ухватился за шипы на его голове и всмотрелся в маленькие глаза.

— Что с тобой не так? — спросил я своего зверя без надежды получить ответ, но все же получил. В слегка странном виде.

Отражением мыслей ковая в моей голове мелькнули образы Дубка и Бима. Бом тут же попытался самостоятельно впасть в спячку.

Что ж, все ясно, только во сне он не чувствовал себя одиноким. Увы, человек-хозяин не был в состоянии развеять это одиночество. Создатели о ни немного перестарались, и связь в «тройке» оказалась слишком тесной. Если я все правильно помню из учебников, верховых коваев-одиночек готовили сразу после появления из яйца, из «троек» их вырывали только в крайнем случае.

— Прости, старик, но придется потерпеть.

Он понял меня — по-своему, по-звериному, но понял, за наслоениями тоски и боли начал проступать голод. Ну это дело поправимое.

— Что ж, давай поохотимся, — предложил я зверю и, воздействуя на его ментальное поле, постарался выделить в «щетине» боевой ярости пики охотничьего азарта.

От людских поселений Ониборг отделяло расстояние дня пешего пути, поэтому можно было не бояться, что Бом задерет чью-то скотину или случайного путника. Хотя…

Вздохнув, я вновь полез в седло.

Так, судя по первому опыту, здесь важно найти центр тяжести и не висеть на спине ковая, как слишком крупный и неудобный мешок с чем-то нехорошим.

— Давай, Бом, но только осторожно. — Подкрепив эти слова мысленным приказом, я послал зверя вперед.

Вторая попытка удалась немного лучше. В седле получалось держаться достаточно надежно, но это только пока ковай не делал резких поворотов. Впрочем, для моих навыков хватало и не резких. К тому же Бом постоянно забывал, что он не один. Например, он считал, что легко пройдет под упавшим на неглубокую балку деревом. А что, раньше ведь проходил?

Избежать столкновения с толстенным бревном удалось только благодаря реакции и тесным объятиям со своим скакуном. В минусе — боль в спине и подпорченная куртка. Впрочем, столичные мастера-портные постарались на славу, и кожаная одежда выдержала испытание достойно.

Уже решив, что пора прекращать это издевательство, я почувствовал посыл Бома — он учуял добычу. Скользнув вниз распадка между пологими холмами, ковай тут же взлетел на противоположный скат и замер у невысокого кустарника. Повинуясь инстинкту, зверь прижался к земле, совершенно забывая, что его седок торчит над кустарником, как победный стяг. Небольшая косуля конечно же заметила меня и тут же рванула в кусты. Сдержать голодного Бома удалось лишь на мгновение — пока отстегивал себя от сбруи.

Ковай, словно торпеда, выскользнул из-под меня и рванул за косулей. Через пару секунд впереди послышался жалобный хрип, а до меня донеслись удовлетворенные эмоции Бома.

Половину убиенного животного пришлось буквально отвоевывать — обожравшийся ковай был бесполезен для меня как минимум на пару суток, а время поджимало. И так пришлось остановиться на ночевку задолго до захода солнца.

Вьючного животного для провоза багажа у меня не было, так что пришлось довольствоваться местным аналогом спального мешка с завязками в качестве постели и пеммиканом на ужин. Благо имелся небольшой котелок и вода из объемной фляги, так что вышел неплохой бульон. Но даже за это нужно благодарить не мою предусмотрительность, а заботу Элбана — все эти вещи оказались пристегнуты к сбруе ковая, хотя самого управляющего пока не существующего поместья при седлании Бома поблизости не наблюдалось.

— Конспиратор, блин, — хмыкнул я, разбирая вещи. И все же, что ни говори, с выбором управляющего получилось удачно.

Еще по пути к Ониборгу я приблизительно набросал свой дальнейший маршрут. На малогабаритный корабль, идущий в приток Дольги, меня с Бомом никто не примет, так что оставалось идти посуху. Заодно нарабатывать навыки наездника.

Насколько хорошо были отлажены водные пути королевства, настолько же плохими здесь оказались дороги. От речных портов к находящимся вдали от берега поселениям все шло еще относительно неплохо, а вот проехать по берегу вдоль рек было уже проблемой. С другой стороны, кому здесь ездить? Только таким чудакам, как мы с Бомом. Ну да ничего, дороги нам не так уж и нужны. Ковай пройдет где угодно, а мне оставалось только следить за тем, чтобы Бом не «потерял» меня и не заблудился в хоть и негустых, но обширных западных лесах.

Изначальный маршрут пришлось немного подправить. Ни Олана, ни Берислава в Ониборге я не застал — они находились на учениях в лесном лагере, — а увидеть товарищей очень хотелось.

Стража «пионерского лагеря» встретила меня настороженно, зато мой учитель по управлению принял меня буквально с распростертыми объятиями. Он не только искренне порадовался моим успехам и, по его уверениям, вполне заслуженной татуировке на виске, но и дал несколько очень важных советов в отношении выездки ковая. В прошлом он водил хидоя, но и в коваях разбирался, особенно после того как перешел на преподавательскую работу.

Уже в конце, провожая меня на встречу с друзьями, учитель рассказал, что расследование смерти моего предшественника зашло в тупик — хозяин кабака исчез буквально на следующий день после выкупа заложенного меча.

Да уж, все интереснее и интереснее.

Увы, на приятном общении с учителем радость встреч закончилась. Олан встретил меня настороженно, а вот Берислав откровенно враждебно.

— Чего надо? — тут же вызверился купеческий сын.

— От тебя ничего, — решил я не играть в интеллигентность.

— Тогда зачем звал?

— Я звал Олана.

— И что ты можешь сказать после того, как всех нас подставил с проверкой?

— Я никого не подставлял. — Так, дело, похоже, запахло ссорой. К тому же и Олан как-то странно помалкивал. — А почему ты решил, что наездником должен был стать именно ты?

— Потому, что это было мое место… — прорычал Берислав, но тут же опомнился: — Точнее, наше с Оланом, а ты испортил такую схему.

— Какую схему?

— Да пошел ты! — сплюнул Берислав и быстро зашагал в сторону шатров летнего лагеря.

— Олан, — остановил я двинувшегося за ним кельта. — Ты тоже так думаешь?

— А что мне думать? — грустно вздохнул Олан. — Место освободилось после странной смерти поводыря, который умер по пути домой из кабака. А потом люди видели, как ты передавал хозяину этого самого кабака деньги. Извини, но мне пора идти.

Ну и что было мне делать? Догонять и доказывать? А мне поверят?

Возможно, в тот момент я совершил большую ошибку, но обида вытеснила все доводы разума, и зачатки дружбы, с трудом проросшие в чужом для меня мире, истлели, так и не превратившись в нечто большее.

— Только ты меня понимаешь, — пожаловался я Бому и, вскочив, точнее, практически шагнув в седло, послал зверя вперед.

Ковай устремился к далекой цели. Ветер засвистел в ушах, и восторг скорости понемногу начал смывать обиду. Ковай мчался подобно огромному леопарду. Его бег был плавен и текуч. Последние наставления учителя поставили все на свои места, и я словно слился с этим мощным зверем. До совершенства, конечно, было далеко, но я уже почувствовал уверенность в своих силах.

Хах-ковай дарил своему седоку незыблемость скалы, хидой — мощь послушной машины смерти, а верховой ковай был подобен текучей капле. Скорость, мягкая сила и мощь — вот что такое наездник на ковае.

Как я люблю свою работу!

За три дня нашего с Бомом путешествия были и падения, и шишки на не защищенной шлемом голове, но все равно это время я буду вспоминать как едва ли не самое увлекательное в своей жизни, возможно, потому, что в нем не было смерти и крови. Точнее, кровь и смерть были, но гибли не мои друзья, а попадавшаяся по пути дичь — Бому требовалось набирать положенный вес.

Западные леса довольно сильно отличались от мест жительства славян. Там я чувствовал себя практически как дома, несмотря на немного непривычный вид окружающей растительности. Но и здесь было очень красиво. Эта красота радовала глаз строгими линиями и чуть менее яркими, при этом достаточно разнообразными красками. Ранее скрывавшиеся за верхушками деревьев пики Лорхских гор постепенно вырастали над зеленым массивом, а местность начала «волноваться», как морские валы. Среди травяных склонов и толстого лиственного наста начали прорастать облепленные мхом валуны.

Одни восхищаются красотой леса, другие предпочитают холодное величие мертвых гор, во всем их великолепии серой мощи и блеска снежных вершин, а мне больше нравятся другие горы — невысокие и покрытые густым лесом. Смотритель земельной палаты, сам того не желая, сделал мне подарок, выделив владения среди красоты.

Чувствуя мое восхищение, Бом тоже повеселел, и мы значительно увеличили скорость передвижения.

Несмотря на отвратительное качество дорог, целеуказателей в этой местности вполне хватало. К тому же провинция Генава была достаточно густо населена. Так что заблудиться было трудно. Правда, за информацию пришлось платить, причем не мне, а местным жителям — платить испугом. Когда из леса появляется жуткий монстр, практически чудовище из детских сказок, можно и заикой остаться. Это они еще хидоя не видели.

Ближе к финалу путешествия наш путь пролегал рядом с небольшой рекой, которая на карте была обозначена как Овернь. Нужно сказать, что, несмотря на небольшую ширину, она осталась судоходной до впадающей в главный поток горной речушки без имени, по крайней мере, малая баржа с о ни здесь пройдет.

До того как подметить эти географические особенности, я заехал в городок Дин-Гуард — центр одноименного округа. В столицу провинции меня не тянуло. Во-первых, не хотелось раньше времени лезть в местные дворянские дрязги, да и сроки поджимали. А во-вторых, верховный воевода вывел меня из местного подчинения, прикрепив к главному штабу, так что не будем выпячивать свою неоднозначную фигуру на провинциальном небосклоне. Со всеми хозяйственными делами и отчетностями придется разбираться Элбану, которому бляха управляющего давала большие полномочия, а мое дело война.

В Дин-Гуард я заехал, чтобы уточнить границы моих владений. Пока добирался от окраин городка до центральной площади, успел перепугать до полусмерти добрый десяток человек. Ну а что делать, не идти же пешком? Но если честно, какое-то извращенное удовольствие в этом было.

У местной управы имелась коновязь, но, к счастью, там не стояло ни одной лошади, а то переполох получился бы знатный. О том, что именно это здание является местной управой, можно было догадаться без труда. На главной площади в таких городках имелось только три главных строения: храм, самое дорогое питейное заведение и обиталище местного начальства. Крест на высоком шпиле подсказал назначение первого из трех самых крупных домов на площади. Запахи и музыка из здания прямо напротив храма дали еще одну подсказку. Так что назначение унылого вида трехэтажного дома, возле которого никто даже прогуливаться не хотел, не оставляло простора для воображения.

Я преднамеренно долго спешивался и усыплял Бома, чтобы весть о новом посетителе дошла до обитателей управы раньше, чем дойдут туда мои ноги. Нужно сказать, идея была неплохая, и никаких проволочек в ознакомлении с моими документами и предоставлении мне карт и схемы новых владений не возникло.

В месте, где в реку Овернь впадал нужный мне ручей, имелось небольшое озерцо. Если судить по количеству втекающей и вытекающей из него воды, со дна озера били мощные ключи.

Из всех безымянных то ли маленьких речушек, то ли больших ручьев меня интересовал крайний справа, ведь только он вел в сторону нависающей над головой горной гряды. Чтобы не мучить себя вопросом о статусе водного потока, я обозвал его рекой и дал имя Малка — по-брадарски «маленькая».

Малка, дразня меня своими петляниями, скользила между скалами и ныряла в горное ущелье, точнее, она из него выныривала. Мое настроение портилось с каждым шагом Бома. Ошибки не было, на полученной в управе карте мои новые земли выглядели как вытянутая кишка среди значков гор. Очень надеюсь, что так уныло смотрится только вход, а дальше меня ждет прекрасная горная долина, но предчувствия были нехорошими.

Проезжая возле одного из валунов, я увидел выбитые в камне знаки, которые складывались в название моего владения: «Мен».

Вот идиот, «Мен» — значит камень.

С мрачными предчувствиями я подъехал к самому узкому месту в ущелье, за которым угадывался выход в долину. Здесь зажатая камнями Малка образовывала мелкое озерцо, не являющееся серьезной преградой для путника.

Открывшийся вид заставил меня замереть, как и Бома подо мной. Коваю было плевать на все перспективы, но ему передалось волнение седока.

Ну что ж, могло быть и хуже.

Когда-то эта долина действительно выглядела очаровательно, но какие-то скоты вырубили все деревья, так что на данный момент из растительности имелись только кусты. И все это для того, чтобы сложить жалкий десяток кривоватых изб. Им что, камня не хватало?!

Если бы эта деревня до сих пор была населенной, то вымерла бы в мгновение ока. Но на данный момент срывать злость за безалаберность было не на ком — люди покинули этот край очень давно.

Да уж, удружил чинуша продажный! Мое новое владение размерами не впечатляло. Длинное, чуть изогнутое влево пространство имело около полукилометра в ширину и пару тысяч метров в длину. Противоположный конец долины скрывался за поворотом, что создавало некую интригу. Оба боковых ската когда-то являлись каменными осыпями, но за века они превратились в пологие, поросшие травой и кустами склоны, условно расширявшие пространство долины еще на пару сотен метров, пока не упирались в практически отвесные скалы. Пустая деревня находилась на правом склоне. Там же имелось несколько террасных полей, спускавшихся к полям уже на дне долины. Точнее, это были заросшие сорняками призраки полей и моего благополучия. В районе деревни сбегавшие с достаточно высоких гор ручьи образовывали исток Малки.

Меня так расстроил вид этого убожества, что я не заметил самой главной детали — дороги, которая шла посредине долины. Причем на грунтовых участках она была вымощена камнем!

А это уже интересно.

— Пошли, Бом, глянем, куда ведет эта тропинка.

Два километра для ковая — это не расстояние, и через пару минут мы уже преодолевали поворот долины. Стелющаяся под ноги дорога, сделав резкий изгиб, словно на полном ходу утыкалась в отвесную стену, и только подъехав ближе, я увидел, что она не обрывается у скалы, а ныряет в тоннель.

Еще интересней. Здесь что, была шахта? Но почему не видно никаких сопутствующих зданий? Полуразрушенную деревню в расчет можно было не принимать.

Первым камешком, вызвавшим лавину догадок, была арка вокруг входа в тоннель — по каменному пояску змеились руны.

Лягни меня зебра! Это же поселение гномов. Похоже, именно здесь началась рабская жизнь Гурдага и его родичей. В мозгу тут же всплыла информация о том, как небольшой клан решил хапнуть часть брадарских гор и чем это закончилось.

Ничего себе владеньице! Здравый смысл тут же поспешил остудить воспрянувшую «жабу». Вход в поселение совершено не напоминал то, что было изображено в голливудских блокбастерах — ни величественных статуй, ни циклопических колонн. Это было похоже на простую шахту, и даже арка походила не на украшение, а на простой указатель. Что там говорилось у Толкиена: «Этот путь построен мертвыми…»

Фу-ты, черт! Лезет в голову всякая дрянь. Надеюсь, в данном случае все не настолько печально.

Ну и что делать? Лезть в темные глубины гор не очень-то и хотелось. С другой стороны, какой у меня выбор? Сказать, что при мне совсем не было источников света, нельзя. Еще со времен ученичества появилась привычка всегда таскать с собой маленький магический светильник. Читать-то с ним удобно, но как фонарик он явно слабоват. Да и слепить меня он будет больше, чем освещать путь.

Идея пришла из того же фильма о магах, гномах и другой волшебной живности. В разросшемся неподалеку кустарнике нашлась подходящая ветка, и через пару минут работы ножом у меня в руках оказался своеобразный посох с рогулькой из трех пеньков срезанных веточек, в которую и лег активированный светильник. На свету Ярилы это выглядело жалко.

Но не ехать же обратно в столицу за другими источниками света, не узнав, какие хоромы мне достались.

Первые шаги в темноту вызвали сплошное разочарование. Какие там хоромы, это даже на средненькую шахту не тянуло!

Невысокий, разве что не задеваю макушкой, тоннель тянулся метров на сорок, а затем разветвлялся. Два таких же хода расходились под небольшим углом, а один переходил в лестницу наверх.

В рассеиваемой лишь слабым светом тьме было неуютно, поэтому я скорее шагнул на лестницу, инстинктивно стремясь к солнцу.

Полсотни ступеней привели меня в довольно обширное помещение с дюжиной проходов по периметру. Слабый свет в одном из них тут же привлек мое внимание. Еще один короткий коридор вывел меня в еще большее помещение, которое, к моему огромному удивлению, было неплохо освещено. Конечно, освещение здесь было не таким, как на поверхности, но зал просматривался по всей своей площади.

Должен сказать, обстановка в подземных чертогах царила не то чтобы убогая, скорее печальная. Здесь кто-то уже успел все ограбить, а что не забрал с собой, то сломал. Только незамысловатые фрески на стенах оставались полностью невредимыми.

Гномы были явно приверженцами какого-то ответвления кубизма. Все изображения имели сплошные углы. Высеченный на камне гном в тяжелой броне выглядел как трансформер.

В принципе кроме фресок смотреть здесь было не на что. В смысле из интерьера. А вот способ, каким сюда попадал свет, оказался очень интересным. В одной стене, на уровне чуть выше человеческого роста, имелось четыре отверстия, из которых били лучи света, причем явно солнечного. Если бы не лень мародеров, я бы никогда не догадался, как это сделано. Но у самого потолка на пятиметровой высоте находилось еще одно отверстие, на этот раз прикрытое хрустальным диском. Именно эта почти метрового диаметра граненая штуковина заливала все вокруг немного изломанными потоками света. Если провести аналогию, то можно догадаться, что где-то на внешней стороне скал имелись такие же диски, которые фокусировали солнечный свет и передавали его пучком по узкому тоннелю, а здесь направленный луч вновь рассеивался с помощью еще одной призмы. Интересное приспособление, но судя по тому, что мародерам было лень лезть на стену, не очень дорогое.

Через полчаса блуждания удалось обследовать еще несколько помещений. За главным залом с фресками располагались личные покои бывшего начальства гномов. Одна комната даже имела узкое, похожее на бойницу, окно наружу, из которого открывался прекрасный вид на долину.

В другом направлении от общего зала были расположены целые «гроздья», состоящие из коридоров и примыкающих к ним жилых помещений.

В этот день моей выдержки хватило на изучение лишь одного из двух необследованных коридоров на первом уровне. Там находились подсобные помещения и большие, естественного происхождения пещеры, весь пол которых был разбит на мелкие бассейны, заполненные покрывшейся плесенью землей. Интуиция подсказывала, что это грибные плантации.

Решив завязывать на этот день с подземными путешествиями, я вышел к Бому, дожидавшемуся меня у входа во внешний тоннель. Ковай находился в полудреме — состоянии, когда зверь может проснуться, едва к нему подойдет кто-то чужой на расстояние меньше полусотни метров. В подобном случае незваному гостю мало не покажется. Переживать по этому поводу я не стал, потому что никаких визитов не ожидал. Если, конечно, не учитывать тех, кто может явиться по мою резко скакнувшую в цене голову.

Уже приготовившись ужинать пеммиканом, я вдруг получил приятный сюрприз. Отпущенный в свободный поиск Бом очень быстро накопал каких-то сусликов. Большие, размером с крупного кролика, существа прятались в норах под землей, но почвы здесь было максимум на метр, а ниже шла скала, так что Бом без проблем докопался до бедных животных и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

Так что мы поужинали свежаком — ковай сырым, а я приготовленным на костре.

Следующий день никаких открытий не принес. Второй ход на нижнем уровне вывел к большому помещению, в полу которого располагались четыре отвесных колодца. Судя по остаткам ржавого оборудования, раньше над колодцами имелись подъемники, так что попасть вниз не было никакой возможности.

С одной стороны, все увиденное огорчало — вокруг царила разруха и запустение, а с другой стороны, некоторые детали внушали определенную надежду. Возможно, мародеры и, впоследствии, слуги первого владетеля этих земель так и не смогли проникнуть глубоко в гномьи шахты. А вот у меня была идея насчет того, у кого это точно получится.

Что ж, тянуть дальше смысла не было, так что следовало отправляться в путь сразу после выхода из подземелий. По моим расчетам, в этот день я должен был заниматься исследованиями своих земель. На обратный путь в запасе имелись целые сутки вдобавок к трем запланированным, а учитывая то, что мы с Бомом уже успели привыкнуть друг к другу, этого времени было более чем достаточно. Так что можно даже заглянуть в брошенную деревню. Возможно, именно это решение и спасло мне жизнь.

Ничего особенного в зрелище полутора десятков заросших травой и наполовину сгнивших деревянных срубов не было, зато удивила реакция Бома. Он внезапно прижался к земле и глухо зарычал. Сначала мне показалось, что зверя заинтересовало нечто в самой деревне, но ковай смотрел мимо заброшенного поселка, в сторону выхода из долины.

— Прячемся, — больше для себя, чем для Бома, прошептал я.

В качестве укрытия был выбран то ли сарай, то ли баня с обвалившейся крышей. Не знаю, насколько это разумно, но здание было выбрано из соображений, что мне самому захотелось бы проверить его в последнюю очередь.

Через пару минут я, едва сдерживая чихание и проклиная себя за глупость, увидел в щель между бревнами не очень обнадеживающую картину — по дороге двигалась целая кавалькада. Незваные гости выглядели как охотники, но мне уже хватало опыта, чтобы понять, что это не так. Едущая впереди парочка больше всего напоминала опытных мечников. Такая же пара прикрывала с тыла троицу всадников совершенно иного толка. Нечто подобное мне уже доводилось видеть. За неуклюже сидящим в седле человеком как привязанные ехали два лучника с длинными луками — артефактор и его помощники.

Еще шесть бойцов двигались в хвосте колонны и выглядели, как разбойники, набранные для массовки из местного уголовного контингента. Уверен, что после акции аравийские агенты зарежут их как баранов.

Первой была мысль пропустить всех к поселению гномов и спокойно уехать, но, увы, один из двигавшихся впереди мечников чуть свесился с седла и, рассмотрев что-то в траве у обочины дороги, повернулся к деревне.

— Да чтобы тебе повылазило, глазастый, — прошипел я, наблюдая, как двое мечников из авангарда и один из прикрытия мага поскакали в мою сторону. Разбойники последовали за ними.

Ну и что делать? Опытным мечникам я на один зубок. Что касается магов, если меня хоть как-то закроет артефакт, то как быть с Бомом?

На удивление, мой первоначальный расчет оказался верен, всадники выбрали направление на самые крупные дома в селении, а приютивший меня сарайчик стоял на отшибе. К тому же именно в сторону центра деревни вели мои следы, и скоро следопыт дойдет до места, где следы поворачивают к сараю.

Положив руку на покатый лоб Бома, я максимально сконцентрированно передал ему приказ и продолжал держать связь со зверем, пока он неслышной тенью скользил в зарослях невысоких кустов.

«Проводка» ковая занимала все мое внимание, и на несколько секунд я выпал из реальности. В это время следопыт добрался до места, где совсем недавно мы с Бомом топтались, рассматривая деревню.

Когда я открыл глаза, то увидел, что все мои враги уже спешились возле следопыта и только артефактор со своими лучниками и сопровождавший их мечник остаются вдали у дороги.

Пора начинать. Следопыт успел дочитать вязь следов и вместе со своими сотоварищами вздрогнул, когда в одном из домов раздался шум.

Послышалась короткая команда, и разбойники, явно без особого энтузиазма, побежали на шум. Мечники двигались сзади, словно собаки, подгоняющие тупое стадо.

Боитесь? И правильно делаете.

Очень быстро дом был окружен бандитами, а мечники разошлись веером перед входом. Через десять ударов бешено стучащего сердца после проникновения двоих разбойников в дом, я отдал мысленную команду.

Из дома послышался душераздирающий крик. Время скачком ускорило свой бег. Несколько бандитов шагнули к дому, но тут же были остановлены криком следопыта. Со стороны дороги послышался топот. Артефактор подъехал к оставленным лошадям основной группы и, не двигаясь дальше, прямо в седле, начал заряжать стрелы. А вот лучникам пришлось спешиться.

Что ж, пора и мне. Тихий скрип полусгнившего окна объявил о моем выходе на сцену, но его никто так и не услышал. Уже на бегу я увидел, как окруженный убийцами дом с грохотом разлетелся от попадания нескольких громовых стрел, сшибая бревнами неосторожных бойцов. Увы, после этого все пошло не по плану. Оставшийся с артефактором мечник оказался опытнее, чем я надеялся. Он смотрел не на взрывающийся дом, а по сторонам и заметил мою фланговую атаку.

Нарушив уже никому не нужную маскировку, мечник проорал что-то на арабском и шагнул мне навстречу. Однако драться я с ним не собирался. Мелькнув в воздухе огромной бабочкой, хербат пробил острым жалом спрятанную под одеждой араба кольчугу. Сила удара заставила отшатнуться уже умирающее тело. Но этой заминки хватило одному из лучников, чтобы среагировать. В мою сторону полетела стрела. Увернуться мне удалось на чистом везении. Через секунду за спиной грохнуло. Взрывная волна мягко подтолкнула меня уже в прыжке, но так и не сумела сбить с траектории. Как я и предполагал, основная поражающая сила громовых стрел состояла в шоковом магическом воздействии, так что до земной гранаты ей было далеко. Приземлился я уже рядом с лучниками и тут же завертелся как юла. Нагината, изображая бешеный вентилятор, разрубила лук вместе с лицом лучника, безуспешно пытавшегося прикрыться деревяшкой от острой стали.

Аравийские агенты выступали в роли обычных охотников, так что ничего серьезнее тонкой кольчуги на них не было, поэтому усиленный изрядной инерцией клинок глубоко разрубал тела, ставя точку в жизнях моих несостоявшихся убийц с первого же удара. Второму лучнику я почти отрубил руку и даже не стал его добивать, а шагнул к самому главному сопернику. Артефактор получил прямой удар в грудь. Зная эту братию, я понимал: наносить рубящий удар опасно, потому что клинок мог скользнуть по защитному полю.

Если этот маг и умел ставить силовой щит на своей ауре, то не успел. Клинок нагинаты вошел в его грудь едва ли не наполовину. Чтобы извлечь его обратно, пришлось упереться в тело ногой.

Первый номер нашей цирковой программы закончен, начинается второй — клоунада. Помогая себе яростными криками, ко мне бежали два мечника — один все же выбрался из дома — и три разбойника. Остальных, похоже, уделали Бом и летающие бревна. Сразу за вторым номером шел третий, звездой в котором выступал Бом. Он загрыз мечника в доме и под аккомпанемент бандитских воплей выскользнул в окно. Так что когда дом взорвался, Бом был уже далеко. И все это он проделал на сплошной импровизации, без постоянного контроля.

Умный мальчик.

Самый медлительный разбойник умер первым, до того как остальные поняли, что их убивают, как глухарей. Мечники вызывали мое уважение своим опытом и интуицией. Они притормозили, пропуская вперед двоих бандитов, и тут же осмотрелись.

Конечно же Бом был сразу замечен, но мечникам это не помогло. До того как ковай распахал когтями грудь одному и буквально откусил голову второму, они смогли нанести ему лишь неглубокую рану. Дальше мой подопечный занялся остальными бандитами, упустив только одного.

Последнего врага я встретил с улыбкой. На меня он бросился больше от испуга, чем в приступе отваги. Противник был так себе — значительно слабее даже Берислава. Коротким шагом я ушел с линии атаки и, чуть подправив движение вражеского меча лезвием нагинаты, провернул древко в воздухе. Клинок описал полный круг и врезался разбойнику сзади в шею.

«Классика», — подумал я, глядя, как голова катится по траве, в то время как тело только валится вперед.

— А ну выплюнь! — крикнул я, видя, что Бом хочет разгрызть зажатую в зубах голову мечника. Ковай был похож на кота, поймавшего хозяйскую белую мышку. — Выплюнь, кому говорю! Можешь взять лошадь.

С таким разменом ковай согласился, хотя после жесткого ментального приказа выбора у него и так не было. Лошадь было жаль, но зрелище, как мой зверь занимается людоедством, вызывало брезгливость.

На мародерку пришлось потратить еще час. Не особо разбираясь, я спрятал трофеи в хламе послужившего мне укрытием сарая. Тела закапывать было некогда, как и заниматься лошадьми. В том, что они не убегут из долины, сомнений не было — ущелье выглядело зловещим даже для меня. Травы здесь хватало, как и воды, оставалось надеяться, что их не задерут привлеченные кровью хищники.

Как бы то ни было, а мне пора в путь.

Желательно было пообщаться с чиновником в управе Дин-Гуарда, но пришлось от этого отказаться. Уж очень не хотелось нарваться на коллег убиенных мной в долине агентов. Но информацию о доставшемся мне наделе я все же получил, пробравшись в придорожную таверну в образе сельского жителя. Для этого вдобавок к бедняцкому наряду пришлось повязать на лицо тряпку по примеру Ивана Васильевича из советской комедии.

Не уверен, что трактирщик поверил, что я маюсь зубной болью, а не дворянской блажью, но за пару серебряных он все же обеспечил меня продуктами и коротким рассказом о владении Мен. Из его слов выходило, что все там очень печально. Неосторожно заселившихся под горой гномов выковыривали из пещер с использованием коваев, затем солдаты разграбили все, что там было. После туда же явились всякого рода проходимцы в поисках сокровищ, но тоже ничего не нашли. Даже посланцы одного из местных горнопромышленных магнатов спускались в шахты, но лишь развели руками, не понимая, что здесь могли искать странные гномы.

Последним долину попытался заселить один из эрлов, но, помучавшись с неудобными землями, плюнул на эту идею и отказался от владения. Именно от него я получил «в наследство» погубленные деревья и мертвую деревеньку. Надо бы найти этого придурка и дать в морду за испорченный пейзаж.

На первый взгляд, меня ждет полный облом, но Гурдаг идиотом не выглядел и, судя по состоянию скального поселения, устраивались гномы надолго, а значит, под горой должно быть что-то ценное.

Эти размышления и гадания занимали мой мозг на всем оставшемся пути до Ониборга. Засады я не боялся, потому что предвидеть наш с Бомом маршрут по лесам не смог бы даже Нострадамус. А вот шанс нарваться на «сюрприз» в самом Ониборге все же имелся. Поэтому в городок у цитадели поводырей пришлось идти в том же образе небогатого, к тому же мающегося зубной болью крестьянина, которого непонятным образом занесло в такую даль.

Бома пришлось прятать в развалинах хутора, заброшенного либо задолго до строительства цитадели, либо как раз по причине ее возникновения.

Во время недавней «вылазки» в придорожную таверну я решил не светить оружием и оставил его с коваем, при этом чувствовал себя с одним кинжалом не просто голым, но и связанным по руками и ногам. Так что в городок возле Ониборга я отправился, разобрав нагинату и замотав ее в разодранный на куски вещевой мешок.

Была мысль засесть в сменившем хозяина «Уставшем ковае», но народ там собирался очень уж специфический, так что пришлось рискнуть и дойти до «Наездницы».

Как назло, на улице не было видно ни одного мальчишки. Поэтому я решил сначала зайти внутрь и поесть, а то сухпай и плохо приготовленная дичь уже достали. Захотелось супчика.

Официантка сначала нахмурилась, увидев мающегося зубной болью крестьянина с какой-то странной скруткой в руках, но продемонстрированная серебряная монета быстро развеяла ее сомнения.

Так же как и хозяина придорожной таверны, ее не обманула скрывающая татуировку повязка, и девушка даже начала строить глазки — а вдруг я переодетый принц. Впрочем, это мои фантазии — в «Наезднице» любая официантка при необходимости моментально переквалифицировалась в жрицу любви для всех, у кого в кошелке имелось серебро.

Каюсь, вид большой тарелки с благоухающим одуряющими ароматами супом на несколько минут заставил забыть обо всех планах, а когда наконец-то удалось насытиться, было уже поздно. О том, что странная троица, едва ли не одновременно шагнувшая в обеденный зал, явилась по мою душу, сомнений не было, — они как братья-близнецы походили на «охотников» в долине Мен. Вышибала тоже это понял и тут же исчез, оставив меня без подкрепления.

Что ж, как говорил канатоходец Витек, «канат имеет мерзкую особенность обрываться неожиданно».

«Неужели все?» — промелькнувшая в голове мысль заставила замереть мое сердце.

Мечники мягким шагом скользнули вперед и, расходясь веером, достали узкие и длинные клинки.

Или еще не все?

Неожиданно мой взгляд выхватил в дверном проеме знакомую физиономию Элбана.

Блин, не хватало еще, чтобы вместе со мной пострадал и старик. Только через мгновение до меня дошло, что мой управляющий одет не в повседневную форму, а в боевое облачение бойцов обслуги. Точно так же был экипирован Воган. Мало того, следом за ввалившимся в зал здоровяком в дверном проеме появились закованные в броню поводырей стражники.

Ага, теперь можно и побрыкаться! Мечники молниеносно оценили обстановку и разделились — двое встретили Элбана с подмогой, а один прыгнул ко мне, но был вынужден сначала резко остановиться и даже шагнуть назад. Мне все же удалось преодолеть шок и вовремя пнуть ногой стол. Жаль, на нем было еще много вкусного. Довольно массивный предмет мебели упал набок, остановив убийцу, а через секунду в его сторону атакующей коброй прыгнула освобожденная из плена и быстро собранная нагината. Мечник сделал еще шаг назад и тут же, отводя мечом клинок моей нагинаты в сторону, шагнул вперед. Теперь уже мне приходилось отступать, выводя нагинату в более удобное положение. Стремительная вертушка защитила меня от нового выпада, но, увы, позволила мечнику обойти стол.

В течение нескольких ударов сердца я «танцевал» с нагинатой, уворачиваясь от стремительных выпадов противника. Это не могло продолжаться долго — разница в боевой подготовке была огромна. Вот жало тонкого клинка нашло щель в гудящей защите нагинаты и вспороло куртку на моем плече, а через мгновение мечник… отлетел в сторону. Будь ты хоть самым великим мастером меча, но увернуться от летящего со спины стола вряд ли получится. Воган, как только лучше экипированные воины отвлекли на себя парочку убийц, недолго думая запустил в сцепившегося со мной убийцу ближайший стол.

Секундного замешательства мне хватило с лихвой. Я даже не стал подходить вплотную и просто метнул свое оружие, как дротик. Клинок скользнул по левой ключице поднимающегося с пола мечника, глубоко входя ему в горло.

Не скажу, что расставаться с единственным оружием — самый умный поступок, но к этому времени мои нежданные спасители уже упокоили остальных убийц и подошли ближе.

— Элбан, черт старый, ты как нельзя вовремя! Но как?!

В ответ старик лишь улыбнулся, а подробности я услышал позже, когда мы сидели за столом в этом же заведении и обмывали мое спасение.

— Вы, господин, сказали, что вернетесь через седмицу. А тут позавчера в городке появились странные люди и начали задавать вопросы. Вот мне и показалось, что это неспроста. Я оставил на окраине пару мальчишек дожидаться вашего прихода и договорился со сменой стражи у ворот цитадели.

Два довольно крупных солдата, к этому времени сменившихся с поста и избавившихся от брони, широко улыбнулись, подтверждая слова старика. Элбан поступил правильно. Из всей обслуги в цитадели только дежурная смена стражников имела право носить тяжелую броню поводырей — своеобразная визитная карточка для гостей Ониборга. Действительно, не ставить же в караул самих поводырей. Вот и пригодились хорошо бронированные воины, но только не так, как задумывали их командиры. Разницу во владении мечом легко перекрыла массивная защита, так что стража легко победила хуже экипированного противника.

— Ну немного пришлось потратиться, — тихо сказал Элбан и, увидев мою небрежную отмашку, продолжил уже активнее: — Кроме того, я договорился с капитаном речного патруля, и сейчас в порту стоит дракар. Они должны идти вверх по реке, но вынуждены задержаться из-за непредвиденной поломки.

Судя по хитрому прищуру моего управляющего, этот ремонт закончится, как только наша компания окажется у пристани.

Я в очередной раз поздравил себя с великолепным выбором доверенного лица.

В эту ночь мне было не до сна, и не по причине празднования своего спасения, а потому, что за это время нужно было многое обсудить. Начали мы с дополнительных инструкций от Элбана. Как только он увидел Бома, забирать которого мы ходили всей толпой, то сразу начал делать замечания. Ему не понравилось, что зверя не распрягали всю поездку. Мало того, как оказалось, кожу на сгибах массивного тела нужно смазывать специальным маслом.

Бом был препровожден в каретный сарай у борделя и погружен в полудрему. Если кто-то из убийц захочет лишить меня «транспорта» — флаг ему в руки и большой удачи. К тому же аравийцам нужен был всадник, а не «скакун», так что за Бома я не переживал.

В этот день бордель не работал, а гулял. Внизу шумела компания в три десятка солдат из обслуги цитадели в обществе всех девочек мадам Умлы. Заодно эти же бойцы обеспечивали мне какую-никакую, но охрану. Увы, нам с Воганом приходилось лишь слушать творящееся внизу веселье, и то вперемешку с наставлениями Элбана.

После указаний пришел черед отчета, и мой управляющий продемонстрировал купленное снаряжение: новую сбрую для Бома и броню наездника верховых коваев для меня. В отличие от доспехов поводырей, эти были не такими массивными и практически не сковывали движений. По стилистике они тоже напоминали японские, но только относительно. Также Элбан отчитался о затратах, а их было немало.

Задавив жабу, я благосклонно похвалил своего подданного и сам перешел к указаниям.

— Теперь о главном. Завтра после моего отбытия вносишь отступные за Вогана и оправляешься в столицу. Там находишь в мастеровом квартале оружейника, у которого есть раб — гном по имени Гурдаг. Его нужно выкупить.

— Зачем нам гном? — деловито уточнил управляющий.

— Ты слышал что-нибудь о попытке гномов пролезть на территорию королевства?

— Да, ходили слухи, но ведь их выбили. Наверняка ваш знакомый стал рабом именно тогда.

— Не так уж важно, когда он стал рабом, важнее то, что мне досталось именно это поселение.

— Вы хотите взять то, что там искали гномы? — спросил Элбан, немного подумав.

— Да.

— Не уверен, что тратить деньги на гномов хорошая идея. Наверняка кто-то уже пытался шарить в их поселении и поговорить с гномами по душам. Если в горах сейчас не сидит какой-нибудь денежный мешок, значит, место пустое.

— А вот я в этом не уверен. Лично видел, как Гурдаг обманывал своего хозяина. Оказывается, у гномов есть секреты, которые не могут выудить даже хорохи.

— Не сказали одному хозяину, не скажут и вам, — продолжал гнуть свою линию Элбан.

Я ему не мешал. Любое решение должно пройти подобный прессинг критикой, только тогда оно будет верным.

— А мне и не нужны их секреты. После выкупа пойди к хорохам и сними с Гурдага рабское внушение. Затем объясни ему, что мне секреты поселения не нужны, а нужен процент за аренду горы.

— Пятьдесят, — тут же высказался Элбан.

— Не жадничай, двадцать пять. Все равно общение гномов с внешним миром будет проходить только через нас. — Увидев, как заблестели глаза старика, я добавил: — Причем один шустрый управляющий будет сдерживать свою жадобу всеми силами. Слушай дальше. Поговоришь с Гурдагом и выкупишь еще гномов. Сколько сможешь. Предупреди Гурдага, что верхние уровни скального поселения я заберу себе. Он поймет, что это значит. Также мне нужны работающие грибницы.

— Какие грибницы?

— Когда доберешься на место, поймешь. Потом закупишь все для организации поселения с нуля. И еще, постарайся переманить с собой своих товарищей из цитадели. Но даже если пойдешь с солидной охраной, все равно не поленись заглянуть в Дин-Гуард и заявить, что в долине появились разбойники. Пусть дадут дополнительных воинов.

— Там есть разбойники? — напрягся Элбан.

— Были. Они и сейчас там, но мертвые. Кстати, в сарае без крыши на окраине заброшенной деревни раскопаешь в мусоре трофеи. Еще там были лошади, надеюсь, найдешь их живыми.

Элбан на пару минут завис, явно что-то подсчитывая.

— Нужны деньги, командир. Много денег.

— Бери, раз нужны. — С этими словами я подобрал с пола походную сумку и выложил на стол еще три мешочка с монетами, а также банковский вексель, полученный за жизнь ярловского сыночка. — Здесь две триста. Трать с умом.

Элбан застыл как соляной столб. Он ошарашенно поднял на меня глаза, и, как я ни старался, все равно не смог увидеть в них жадности. Лишь удивление. Впрочем, мне не нужны были дополнительные доказательства его честности — хватало и того, что он уже сделал для меня.

— А если я не справлюсь? — прохрипел Элбан.

— Значит, мы возьмем торбы и вместе пойдем по миру.

Старик нервно хохотнул, но быстро взял себя в руки и спрятал деньги в сумку.

Остаток ночи мы провели с гуляющими внизу. Впрочем, того остатка было меньше двух часов.

Едва восточная часть небосклона посветлела, вся наша гоп-компания дружно отправилась в сторону речного порта. Получился своеобразный цыганский табор: пьяные воины — почему-то в полной боевой обвеске, — пританцовывая, шли в обнимку с проститутками. Над толпой витали звуки песен и запах хмеля, а посредине, словно цыганский барон, на верховом ковае ехал эрл Воронов.

Наша компания выглядела расслабленной, но чувствовалось, что это лишь бравада. В случае чего агрессорам пришлось бы несладко — три десятка опытных бойцов даже в подвыпившем состоянии смогут постоять за себя, и за меня тоже.

Как я и предполагал, капитан патрульного дракара, едва увидев нашу разгульную компанию, тут же объявил об окончании ремонта и приказал отчаливать.

— Старик, — глядя в глаза, сказал я Элбану. — Если поймешь, что я погиб, попробуй договориться с новым хозяином, а если не получится, бери деньги и постарайся устроиться в другом месте.

— Ерунду говорите, командир, мы будем вас ждать, и вы вернетесь.

В мудрых глазах старика горела уверенность, которой у меня, увы, не было и в помине.

Звенящая тишина замершего в испуге леса была громче любого крика. Конечно, в таких местах абсолютной тишины быть не может. Наглые до крайности комары продолжали наполнять воздух тонким звоном, жуки шуршали в листве, а белки царапали кору своими коготками. Из кустов выбежал ежик, но решил, что все плохо, и быстро свернулся в колючий клубок. И все равно в лес пришла редкая тишина — не пели птицы, не ломился сквозь кусты туповатый лось, и не хрюкали в запорошенном прелыми листьями овраге дикие поросята. И все потому, что в лес явились люди. Знающие люди, которые умели сохранять тишину, по крайней мере пока стояли на месте.

— Что? — оглушительным «шепотом» поинтересовался Баюн.

Отвечать я не стал, лишь еще полнее сконцентрировался на ощущениях Бома.

Точно, здесь прошли арабы. Мы уже научились различать тонкости запахов, присущих определенным группам людей.

— Да что там? — не унимался Баюн. Этот молодой дружинник и так не отличался выдержкой, а в напряженной атмосфере его буквально распирало от любопытства.

— Они здесь проходили, — сказал я, поворачиваясь к молодому парню, лицо которого было непривычно смуглым, особенно для того, кто носит имя Неждан.

Как только я заговорил, лес ожил, точнее, наполнился шумом движения почти сотни здоровых мужиков. Предводитель малой дружины махнул рукой, и мы двинулись дальше.

Почти сутки отряд славянских дружинников князя Изяслава Путимировича преследовал банду аравийцев, решивших пограбить возвращающихся на отвоеванные земли славян. Ну а мы, соответственно, всеми силами пытались им помешать.

Вот уже полтора месяца я служу на пограничной заставе, расположенной в двух днях пути на запад от берега Дольги. Того самого берега, где заработал славу истребителя магов. Как ни странно, за все это время меня ни разу не пытались убить, конечно, если не считать попытку отравить всю заставу. К счастью, на заставе имелся свой лекарь, которого можно было скорее назвать ведуном, нежели магом, но свое дело он знал туго. Лекарь легко обнаружил в бочке с вином яд и вывел торговца на чистую воду. Не знаю, была ли эта акция направлена против меня, но предчувствия были нехорошими.

Несмотря на близость аравийской границы, на заставе я чувствовал себя в большей безопасности, чем в столице. Среди двух сотен славянских дружинников опасаться мне было нечего. В дозоры временами приходилось выходить, но с отрядом в составе не менее десятка бойцов патруля. А это были еще те ребята.

Мое появление на границе было воспринято местным контингентом неоднозначно. С одной стороны, наличие о ни в бою всегда считалось плюсом. К тому же я наконец-то встретил своих названых родичей. Хотя временное руководство погранучастка и не принадлежало к этому роду, многие из десятников, включая моего номинального командира, являлись Вепрями. Впрочем, как показало время, это не давало мне ровным счетом ни малейших преимуществ. Как и татуировка на виске, — среди славян почитание дворян не имело такого размаха, как в центре королевства и в кельтских провинциях. Среди минусов, причем жирных, можно назвать уже разлетевшуюся на всю округу весть о ненависти аравийцев ко мне лично, что делало нового обитателя заставы очень опасным соседом.

Сначала князь Изяслав, возглавлявший заставу в эту смену, толком не знал, как использовать ковая в схеме патрулей, но, после того как Бом умудрился взять след врага, причем плотно засыпанный перцем, наша специализация определилась. В принципе здесь были и свои ищейки, причем не собаки, а те самые крокодилообразные существа, с представителем которых мне «посчастливилось» познакомиться в первый день пребывания в этом мире.

Скука почти недельного перехода вверх по Дольге и сидения в стенах заставы вынудили меня заняться научными изысканиями и изучением возможностей ковая. Не знаю, использовали ли поводыри обоняние своих питомцев, но учитель по управлению ничего подобного не рассказывал. Выращенный в неволе ковай «не знал» никаких запахов, поэтому весь список маркеров мы разрабатывали практически с нуля — первые уроки прошли, еще когда Бом состоял в «тройке».

— Слушай, а твой зверь может искать клады? — не унимался Баюн, который последнее время почти не отходил от меня. Все, кто знал его нрав, старались не заводить с парнем разговоров, потому что он мог заговорить до смерти. Чем-то Неждан напоминал Скули Говоруна, но, в отличие от островитянина, славянин буквально навязывал свое общество, а мой друг-викинг, напротив, был в меру весел и совершенно ненавязчив.

— Нет, именно клады не может, — тихо ответил я, пуская Бома дальше по следу.

Первый интерес молодого дружинника был воспринят мной довольно настороженно — очень уж он внешне походил на араба. Впоследствии, когда мне рассказали его историю, опасения ушли. Неждан, как становится понятно из его имени, был не совсем желанным ребенком — он являлся плодом насилия над славянской девушкой, которое случилось во время очередного конфликта между Аравией и Брадаром. Хотя у славян с расовой терпимостью проблем почти нет, парню все же пришлось натерпеться многого, поэтому в пятнадцать лет он ушел из своей деревни и прибился служкой к княжеской дружине. Теперь Неждан стал полноправным воином, и все же детские травмы не давали ему покоя — он постоянно пытался всем понравиться и постоянно перебарщивал с этим.

— А ты давал ему нюхать золото?

— Баюн, заткнись, — прорычал десятник Горыня.

Дисциплина была моментально восстановлена, потому что кулак у десятника мало чем уступал кузнечному молоту, а авторитетом он пользовался не меньшим, чем боярин. В рядах дружины вообще было больше равенства, чем в отрядах кельтов. На заставе сейчас служили два князя и девять бояр, но на взаимоотношениях воинов сказывались лишь звания, а не титулы.

Еще через пять минут путешествия по хоть и не очень густому, но все же не позволявшему пройти лошадям лесу Бом снова замер. Перекатывающиеся подо мной мышцы застыли, словно изначально были частью каменного изваяния. Можно было и пешком пройтись, но на меня что-то навалилась лень, так что кроме вынюхивания чужаков Бом был вынужден влачить на себе закованного в броню наездника. Кроме всего прочего, этот факт вызывал жгучую зависть вынужденных тащиться пешком дружинников, которые привыкли даже к соседям в гости ездить верхом.

Я «прислушался» к ощущениям зверя и почувствовал, что теперь он улавливает не только запах, но и чужое присутствие.

— Командир.

Сотник быстро, но необычайно бесшумно для закованного в броню человека подошел ближе.

— Они в балке, — сказал я, скатываясь со спины подогнувшего лапы Бома, словно с невысокой лавки.

— Ты уверен?

— Я уверен в том, что там не кабаны, а люди, причем арабы. Воины.

— Может, просто бродяги? — с затаенной надеждой спросил молодой сотник.

— Князь, — для убедительности официально обратился я к сотнику, — возможно, они и выглядят как бродяги, но для полной достоверности запаха следовало хотя бы пару седмиц не посещать купален. Это переодетые воины. Некоторые даже используют благовония.

— Сколько их?

— Этот вопрос не ко мне.

— Проклятье, — ругнулся сотник и позвал следопыта. — Путята.

Низенький дружинник так же бесшумно подошел ближе и «наградил» меня хмурым взглядом. Ну и в чем я виноват? Ведь это он потерял след, а Бом нашел. Двигающийся рядом с хозяином «крокодил» злобно зыркнул на ковая, но зарычать не рискнул.

— Что со следами?

— Не меньше сотни, князь, — тихо сказал следопыт, хоть этим потешив свою уязвленную гордость.

— Атакуем, — решительно произнес начинающий полководец, которого старший товарищ отпустил в первый рейд. — Воронов, ты можешь точно определить место их лагеря?

— Могу только сказать, что они где-то впереди. Подойдем ближе — определюсь точнее.

— Тогда пошли.

Лес моментально ожил от сотен тихих, но не безмолвных шагов. Дружинники и в лесу чувствовали себя комфортно. Даже спешившись, славянские витязи могли очень неплохо воевать, чего не скажешь о кельтских рыцарях, но у тех имелись свои преимущества.

Мы прошли чуть больше ста метров, и тут шагавший впереди Бом насторожился. Прислушавшись к ощущениям ковая, я шепнул князю:

— Впереди и слева есть балка. Они там. Есть еще дозоры, но стоят близко к основной группе. Против массовой атаки они бесполезны.

— Перун! — крикнул князь.

— Уразь!!! — В ответ дружина выдала клич, который, возможно, стал прообразом более привычного для меня «ура».

А вот теперь витязи двигались сквозь кусты, как стадо лосей через кукурузное поле. С трудом сдерживая Бома, я снова «лег» ему на спину. Впрочем, атаковать верхом я не собирался. Ковай еще недостаточно подрос, да и моя собственная схема боя в такой обстановке казалась более эффективной.

Сидевшего в дозоре араба я срубил все же верхом. Меч мелькнул в воздухе, разрубая грязный тюрбан. Аравиец завалился на спину, так и не успев применить изогнутый меч. Неужели князь прав и это простые бродяги?

Но нет. Когда Бом подбежал к краю лощины, стало видно, что внизу нас ждет ощетинившийся короткими копьями строй. Несмотря на то что на арабах незаметно было кольчуг, они наверняка прятались под халатами.

Повинуясь мысленному приказу, Бом скользнул вниз, но не прямо, а немного наискосок. Таким образом мы немного погасили инерцию спуска, а вот мои соратники ломанулись напрямую, врезавшись в ряды противника на полном бегу. Для многих это закончилось плачевно.

Арабы явно не ожидали увидеть здесь наездника, поэтому немного растерялись, что, впрочем, не помешало им упереть копья в землю.

Ага, вот больше мне нечего делать, как послать своего зверя на жала вражеского оружия! Не на того напали. Метров за десять от строя я на ходу соскользнул с Бома и, удерживая в руках разобранную нагинату, перекатом влетел в строй врага. Ковай при этом чуть притормозил и уже после моего столкновения с арабами начал рвать и полосовать когтями тела в образовавшейся куче. Как он умудрялся не задеть меня, оставалось загадкой.

Арабы шарахнулись в стороны от нашей бешеной парочки, и мне удалось подняться на ноги. Нагината со щелчком обрела целостность.

Бом, как на тренировках, побежал впереди, больше сшибая врагов гребнями на голове, чем используя клыки и когти. Я шел чуть левее и, пользуясь замешательством, подрубал потерявших равновесие врагов. Нагината мелькала в воздухе, словно крыло птицы. Казалось, она лишь слегка касалась вражеских тел, но эта легкость была только видимостью — острое лезвие оставляло после себя жуткие раны.

Откуда-то справа прилетела стрела и, чиркнув по моему шлему, воткнулась в склон оврага.

Ну в эту игру можно играть и вдвоем. Левая рука плотнее перехватывает древко, освобождая правую. Один за другим в воздухе мелькнули тяжеловесные хербаты, и два лучника с тем же интервалом завалились на спину. Нагината вернулась в боевое положение, но враги уже закончились.

Сотня хорошо экипированных бойцов смела примерно такое же количество, возможно, не менее профессиональных, но хуже защищенных арабов.

— Воронов, проверь! — крикнул князь.

Чтобы выполнить его приказ, мне не пришлось даже садиться на Бома. Вполне сгодился и толстый корень непонятно как зацепившегося за склон оврага дуба. Бом перешел под жесткий контроль и прыгнул вперед, начиная обход места побоища.

Из убежавших арабов мне, точнее, Бому удалось обнаружить только двоих. Тащить их к остальным пленным было лень, поэтому ковай походя располосовал беглецов своими когтями. Такие раны лечению не поддавались.

— Горыня, — позвал десятника князь, увидев, что ковай уже вернулся из обхода. — Бери три десятка, и продолжайте патрулирование. Мы закончим здесь и вернемся на заставу. Воронова возьми с собой.

Мне спешить было некуда, поэтому имелась возможность дать себе отойти от горячки скоротечного боя. И только минут через пять я одним движением привстал и перекатился в седло Бома. Для начала мы подъехали к телам лучников, чтобы забрать хербаты, о которых я едва не забыл. Затем, повинуясь мысленной команде, ковай повернулся к подъему из лощины.

— Давай, — легко шлепнул я Бома по массивному загривку.

Ковай рванул когтями податливый наст из листьев и тенью скользнул между деревьев. Через минуту мы уже догоняли двигающихся верхом по лесной дороге три десятка воинов патруля.

Обычно патруль дружинников выходил на маршрут полным десятком, но в последнее время аравийцы что-то слишком обнаглели. И в этом не было ничего странного — после любого аравийско-брадарского конфликта еще пару месяцев шла тихая война как арабских, так и славянских банд. Но сотня нарушителей границы, причем явно воинов, только ряженных под обычных разбойников, — это уже перебор.

Паранойя тихонько шептала на ухо, что они пришли за мной, но здравый смысл ей возражал — слишком все масштабно для одной цели.

Ближе к закату наш отряд добрался до очередной славянской деревни. Еще седмицу назад здесь не было ни единого человека, а сейчас в поселении кипела жизнь. Три десятка домов по большому счету принадлежали одной семье — в лесных деревушках проживали родами, так что за невестами местным парубкам приходилось бегать в соседнее село.

Встретили нас радушно, здешний старейшина был частым гостем на заставе, да и патрули наведывались в деревеньку на каждом обходе.

— Поздорову, Горыня, — поклонился солидный старик с бородой, покрывавшей широкую грудь аж до объемистого брюха.

— И тебе не хворать, Витомир, — с ответным поклоном сказал десятник.

— Что за шум в лесу?

— А тебе откуда сие ведомо? — хитро улыбнулся Горыня, хотя и сам понимал, что в лесу мало что можно утаить. Зверь и птица всегда подскажут.

— Сойка на хвосте принесла.

— Плохи дела, Витомир. Ворог в дебрях ходит. Чужой смерти ищет. Вы бы удвоили сторожу.

— Уже, — понимающе кивнул староста. — Половина всех мужей в дозорах да схоронках. Так что воям-заступникам можно и передохнуть. Квасу али, может, медку желаете?

— Не, старик, не будем мутить голову, может, завтра в сечу, — отказался десятник.

В разговоры я не лез, потому что хоть и был знаком с парочкой лесовиков, но лишь шапочно. Больше разговоров мое внимание привлекали лукавые взгляды поселянок. А что? Не урод, весь такой загадочный, в необычной броне, притом со зверем. Да только как-то не удосужился я поинтересоваться у сослуживцев насчет строгости местных нравов. Ссориться с лесовиками из-за амурных дел было бы очень глупо, а жениться я пока не собирался. Так что пришлось удовлетвориться сытным ужином и изрядной кружкой кваса. Хотя уже засыпая на сеновале, я смутно надеялся, что ко мне придет романтичная лесовичка.

Дама не появилась, но выспаться мне все равно не дали. Посреди ночи на сеновал как вихрь ворвался Неждан.

— Тревога! — заорал Баюн и тут же отскочил в сторону. Бом, как и я, не любил громких криков спросонья. Ковай находился в «дреме», так что вполне мог цапнуть крикуна, даже не пытаясь опознать. Пришлось его сдерживать.

— Баюн, чтоб тебя. Отойди. Бом, сидеть!

Погружать ковая в глубокий сон я не стал, потому что появление дружинника не предвещало ничего хорошего.

— Что там стряслось?

— Нападение на соседнюю деревню.

— А точнее?

— Ну наверняка это арабы их…

Так, понятно, от Баюна подробностей не добьешься. Остановив Неждана жестом, я принялся снаряжать себя и Бома. Пришлось даже воспользоваться помощью юного дружинника.

Небо встретило меня россыпью звезд на черном бархате. До утра еще далеко. О чем говорило и мое жуткое желание спать. Но сон тут же испарился от обеспокоенного вида Горыни.

Десятник являл собой полную противоположность Баюну — он был немногословен и лаконичен:

— Из соседней деревни не вернулся парень. Он ходит туда к своей подружке.

— Один? — удивился я. — Обычно на такие вылазки отправляются компанией.

— Остальных не пустили родители.

— Может, он решил задержаться где-нибудь на сеновале.

— Мать говорит, что за ним такого не водится. Юнак всегда возвращался до полуночи. Думаю, нужно проверить, — тоном, находящимся на грани приказа и просьбы, сказал десятник.

Он хоть и был старшим патруля, но не имел татуировки на виске и напрямую указывать дворянину не рискнул.

— Конечно, лучше ошибиться и потом навалять этому придурку по шее, чем рисковать сотнями жизней. Если ты не возражаешь, я пойду первым. Сигналы по стандарту.

— Согласен, — обрадованно кивнул десятник.

Волнение Горыни можно было понять — половина местных жителей приходилась ему дальней родней.

Слегка бравируя, я практически на ходу «перевалился» в седло ковая и, пригнувшись к его спине, постарался стать единым целым с мощным зверем. По накатанной дороге Бом бежал со скоростью призового скакуна. В такие минуты появлялось ощущение, будто едешь на спортивном мотоцикле, только не хватало света фары, так что темные тени деревьев проносились мимо, словно видение в тяжелом сне. Бом прекрасно видел в темноте, мне же оставалось надеяться на его чувства.

Смотреть на дорогу смысла не было, поэтому я закрыл глаза и прислушался к ощущениям зверя.

Минут через двадцать, когда до соседнего селения, по моим прикидкам, оставалось меньше километра, Бом забеспокоился. Я попытался расшифровать его ощущения, но, открыв глаза, понял, что в этом смысла уже нет — над лесом светились отблески далекого пожара.

За спиной тут же раздался топот множества копыт — Горыня тоже увидел зарево и не стал дожидаться моего сигнала.

— Чего ждем? — с легким раздражением спросил десятник, осаживая коня возле замершего ковая.

— Дай мне десятую часть меры, постараюсь зайти в деревню со стороны леса.

— Там люди гибнут! — начал терять выдержку десятник.

— Горыня, успокойся. Все, кому там суждено погибнуть, уже давно мертвы. Хочешь добавить к ним своих людей? А если там засада?

— Давай, — неожиданно легко согласился дружинник, и что-то мне подсказывало, что ждать он не станет. Поэтому все будет зависеть от скорости Бома.

Не говоря ни слова, я послал ковая в сторону от дороги.

Ох как же мне не нравится, когда приходится нестись через лес с такой скоростью. Благо ночью не было видно налетающих на тебя стволов деревьев, впрочем, моим нервам легче от этого не стало.

В принципе и чутью и ловкости Бома можно было вполне доверять, но в памяти еще жили воспоминания о том случае, когда Бом попытался поднырнуть под упавшее дерево, совершенно забыв о своем седоке.

До деревни нам удалось добежать раньше дружинников, но ненамного. Едва Бом перемахнул через ограду ближайшего огорода и скользнул вдоль стены дома на окраине, спереди и слева послышался топот лошадей.

— Вверх, — шепотом подкрепил я мысленную команду, и ковай, как пушинка, взлетел на крышу избы.

Строили здесь солидно — дранка шла поверх наката из бревен, так что провалиться вниз нам не грозило. Застыв на верхушке крыши, Бом весь подался вперед. Оценивая обстановку, я сначала не заметил странности в поведении зверя, но уже через секунду его страх ударил по моему мозгу. Да, именно страх — ковай почувствовал собрата, причем старшего собрата. В деревне прятался хидой, и явно не брадарский.

Пламя пожара и зарождающееся утро давали неплохой обзор. Это действительно была засада. До того как ковай отвлек меня, удалось заметить, что большая часть жителей деревни еще жива, и, готов поспорить, в данной ситуации эти люди выступали в качестве приманки. Арабы, количество которых в неверном свете пожаров определить не удавалось, согнали всех на площадку перед домом старосты.

— Ну и где он засел? — спросил я больше у себя, чем у Бома. Ощущения ковая на таком расстоянии не давали точной оценки местоположения. Просто он чувствовал, что где-то впереди другой о ни, и на этом все. Придется соображать на месте и быстро, потому что дружинники были уже на подходе.

Скользнув по противоположному скату крыши, мы спрыгнули вниз, оставив на кровле изрядные повреждения. Ничего, думаю, целостность крова сейчас самая меньшая из проблем хозяина этого дома, если он вообще выжил.

Какая-то грядка, пара плетеных оград и малинник пострадали после знакомства с лапами ковая, но и они были принесены в жертву необходимости. Зато мы оказались у центральной площадки деревни с неожиданной для аравийцев стороны.

Уже на подходе к общественному амбару я понял, что ошибся — ковай почувствовал хидоя в здании, которое находилось на другой стороне площади, за толпой пленников. Идущая через деревню дорога изгибалась у дома старосты практически под прямым углом. Основная масса аравийцев сгруппировалась на дороге со стороны соседнего села — там, где должны были появиться дружинники.

Это точно ловушка, только на кого ее ставили? О том, что ищут именно меня, не хотелось даже думать — если задействованы такие силы, то проще самому удавиться.

Мы с Бомом почти успели, почти, потому что влетели на площадку для сбора громады одновременно с дружинниками. У аравийского наездника с терпением были те же проблемы, что и у Горыни. Невысокий сарайчик, у которого наверняка уже отсутствовала задняя стенка, развалился окончательно, являя свету звезд и пожаров знакомую фигуру хидоя, точно такого же, как и мой Дикарь. Но броня на всаднике была неполной. Отсутствовал даже стандартный панцирь.

Дико заржали лошади витязей, шарахнувшись от огромного чудовища. К моему коваю они успели привыкнуть, а вот хидой для них оказался за пределами не такой уж выдающейся лошадиной храбрости. Но именно эта реакция и спасла седоков. Увы, не всех.

С противным хрустом лапа хидоя врезалась в бок лошади, отправляя ее вместе с всадником в короткий полет. Следующим на пути хидоя был Горыня, но отдавать своего нежданного родича этой молотилке смерти я не собирался.

Бом, повинуясь приказу, мощно оттолкнулся задними лапами и взмыл в воздух. Через хидоя мы буквально перелетели, уже в полете расходясь с метнувшимся вперед жалом длинного хвоста.

Где-то в темноте под Бомом заорал аравийский наездник.

А вот не стоило снимать наспинный панцирь. Судя по тому, что хидой тут же бросился следом за нами, наездник остался жив.

Что ж, теперь поиграем в догонялки, но не сразу.

Направив Бома прочь из деревни, я через полсотни метров сделал резкий разворот. Пришлось вновь приглушать эмоции ковая, потому что хидой по-прежнему вызывал в нем нешуточную панику, так что Бому было легче бежать от врага, чем к нему.

На наш разворот ни аравийский наездник, ни его зверь не рассчитывали, поэтому плохо управляемое раненым человеком животное врезалось в невысокую избу, превратив ее в груду бревен. А мы с Бомом рванули обратно к центру деревни.

На оставленной нами всего пару секунд назад деревенской площади разгорался бой, но явно не по тому сценарию, что был задуман арабским командиром.

Что ж, сейчас мы его планы поломаем еще больше.

Арабы, сплотив ряды, ощетинились копьями в сторону заходящих на атаку витязей. А вот меня они уже списали со счетов, и напрасно.

Бом врезался в плотную массу врага с фланга и, несмотря на свои скромные размеры, разметал людей, как шар для боулинга слабоустойчивые кегли. Я даже не стал собирать нагинату — времени на это не было совершенно.

— Уходите! Я уведу его за собой!! — заорал я в сторону вертящегося на лошади Горыне без малейшей надежды, что он меня услышит.

Через секунду случилось то, чего и следовало ожидать, — взбешенный хидой следом за нами влетел в толпу аравийцев, уничтожая своих в безумном желании добраться до глотки врага.

Все, теперь на моей стороне только скорость и густой лес. Уйти от хидоя на ковае по открытой местности нечего и мечтать. Так что из преимуществ у меня были только ловкость более гибкого зверя. Там, где Бом проходил с легким шорохом лиственного наста, хидой проламывался с треском. Причем трещали толстые древесные стволы, хоть немного, но задерживая стремительное движение мощного зверя. Но этого все равно было недостаточно.

Среди вереницы возникших и тут же отброшенных мною идей мелькнуло воспоминание о неприятности с упавшим бревном.

А что, ведь может и сработать.

Дальше Бом, повинуясь мысленному приказу, начал выбирать маршрут своего бега по лесу, избирая места, где имелись нестандартные препятствия.

Увы, идея хоть и была хороша, но пока не работала. Под упавшее через небольшой овражек бревно хидой за нами не полез, а просто перепрыгнул его одним махом. Приземляясь, он чуть не скатился в сам овраг, но сумел удержать равновесие и выскочить следом за Бомом.

Хорошо, тогда зайдем с другой стороны.

Метров через сто мой взгляд зацепился за дерево, которое практически у корня разделялось на два ствола. Бом развил такой темп, что мне с трудом удалось направить его в это «рогатку». Хидой бежал с такой же скоростью, но его наездник просто объехал дерево стороной, явно разгадав мою задумку.

Рык и приглушенные мягким грунтом удары лап мощного зверя отдавались в моих ушах страхом с элементами паники. Казалось, следующий прыжок бронированного монстра закончится на моей спине.

Страх — он как зараза, как лесной пожар, который с легкостью перескакивает с одной жертвы на другую. Бедный Бом даже начал подвывать от ужаса.

В таком печальном состоянии мы выскочили на очередную поляну в лесу, по периметру заросшую орешником. Ковай пронесся по открытому пространству, едва касаясь лапами ковра обласканной первыми отблесками рассвета травы.

«Как красиво», — мелькнула в голове мысль, достойная настоящего самурая, ищущего в смерти красоту.

Не знаю почему, но это сравнение вызвало во мне ярость. Я русский, и если уж умирать, то в компании врагов и с максимальной пользой. А еще лучше всем назло остаться в живых.

Похоже, кто-то там сверху одобрил такое решение, потому что мне даже не пришлось искать способ повернуть ситуацию в свою пользу.

Едва мы влетели в кусты на другой стороне поляны, как перед глазами выросло толстенное дерево с разветвленным стволом. Бом преодолел «рогатку» с легкостью, а вот хидой, прыгнув в кусты с явным намерением раздавить своим телом убегающую парочку «букашек», вляпался как раз в эту «рогатку». И крепко застрял.

Хотя «крепко» — это слишком оптимистичный вывод. Огромное дерево затрещало от резких рывков зверя. Хлещущий по сторонам хвост хидоя мгновенно выкосил весь орешник вокруг дерева, тем самым расширив пространство поляны. Еще буквально пару секунд, и хидой окажется на свободе. Мне же осталось только возобновить бегство.

— Вот придурки, — выдохнул я, оглянувшись назад, как мне казалось, перед рывком вперед.

Подобный нелестный отзыв вызвали конные дружинники, выскочившие из леса за спиной хидоя и явно приехавшие по протоптанной мощным зверем тропе.

Не придумав ничего умнее, скачущий впереди Горыня опустил свое копье горизонтально и пришпорил коня. Его примеру последовали два других дружинника, те, у кого были длинные копья.

Блин, да их же размажет одним ударом летающего, как палочка дирижера, хвоста.

Стоп. Это если удар состоится.

Чувствуя себя последним идиотом, я развернул Бома и послал его на хидоя. Ковай от ужаса завизжал, чем, как ни странно, частично приглушил мой собственный страх.

Бом действовал на чистых инстинктах и без указок своего наездника. За секунду до того как хвост хидоя устремился вперед, он прыгнул в сторону, едва не уронив меня на землю. Усиленное металлическим острием жало глубоко вошло в землю и тут же выскочило обратно, увлекая за собой комья земли и сгнивших листьев. Перед новым ударом хидой стал очень похож на скорпиона — лапы вцепились в ободранный ствол дерева, а жало замерло в самой высокой точке замаха.

Второй раз он точно не промахнется, но меня это не пугало, потому что времени на второй удар у хидоя уже не было.

Все-таки у всадника есть шанс победить хидоя, но только вот в такой, практически идеальной ситуации. Подталкиваемое изрядной массой разогнавшегося тандема лошади и обвешанного железом всадника, острие копья с хрустом проломило панцирь хидоя. Отпустив застрявшее где-то в глубине звериного тела копье, Горыня резко отвернул в сторону.

Округу огласил жуткий вопль, от которого застонал воздух. Жало на хвосте хидоя попыталось достать своего нежданного обидчика, но тот уже выехал из радиуса поражения. В следующую секунду второе копье врезалось в тело хидоя, а за ним третье. Последнему витязю не повезло, но не потому что хидой успел среагировать на атаку — просто началась агония — и, уже в беспорядочном мельтешении, хвост все-таки достал коня по голове, размозжив ее в кашу. Опытный всадник рыбкой сиганул из седла и грамотно вошел в перекат.

Добивать наездника хидоя не потребовалось — у него и так не было ни малейшего шанса пережить агонию огромного зверя. Шипы на панцире перемололи наездника вместе с его броней. Не пережило смерти хидоя и пленившее его дерево. С громким треском огромная крона рухнула на землю, едва не придавив дружинников.

Моих сил осталось только на то, чтобы свалиться с легшего на землю ковая и буквально на карачках проползти десять метров. Почему-то очень захотелось подставить лицо пробивающимся сквозь ветки лучам восходящего солнца. Бому было неплохо и в тени, поэтому он остался на месте.

Через минуту ко мне присоединился Горыня.

— Это было славно, — выдохнул он, спешившись и присев рядом со мной на траву.

— А то, — согласился я. — Теперь тебя ждет слава победителя хидоя.

— Даже не знаю, радоваться ли этому. Много ли счастья принесла тебе слава истребителя магов?

— Это как посмотреть, но неприятностей хватает, — ответил я, понимая, что мои приключения на границе только начинаются. — Как вы нас догнали?

— Да без проблем. Вы же петляли по лесу, как заяц и лиса. Пару раз мы срезали по дороге, а затем вышли на ровный участок, и появилась возможность пуститься вскачь. Риск поломать лошадкам ноги был, но не оставлять же тебя без подмоги.

— Благодарствую, — абсолютно искренне поблагодарил я и поднялся на ноги. — Пора возвращаться на заставу.

— Да уж, патруль закончен.

— Кто-то погиб? — напрягся я, услышав раздражение в голосе десятника.

— Слава Перуну, только раненые, да и то не сильно. С милостью Велеса выходим.

— Да уж, действительно повезло. Надеюсь, зла на меня ты не держишь?

— Ты же все-таки родич, — впервые с полной серьезностью вспомнил о моей принадлежности к Вепрям Горыня. — К тому же у воев одна доля. Но боюсь, что князю это не понравится.

В захваченную аравийцами деревню заезжать мы не стали. Десяток дружинников во главе с Горыней сопроводил меня сразу к заставе.

Как таковой границы в привычном для меня понимании здесь не было. Временами на условной разделительной черте ставились каменные изваяния богов, но они являлись больше религиозными символами, чем пограничными знаками. Так что нарушением границы здесь считалось появление у чужой деревни и конечно же нахождение поблизости заставы. Так что в патруль дружинники ходили от заставы к деревням по связывающей поселения дороге.

Через полчаса после того как мы на полном ходу проскочили приютившую нас ночью деревню, наш небольшой отряд выехал к очищенному от леса холму. На вершине холма разместилась громада заставы. По большому счету это была деревянная крепость. Покрытые рунной вязью бревна как минимум в два обхвата давно приобрели цвет, которым древесину могут окрасить только долгие годы. Как ни странно, но застава еще ни разу не горела с тех самых времен, когда была построена, а было это очень давно.

В мой первый приезд я сразу подумал, что деревянное укрытие в любой момент может стать для защитников натуральным погребальным костром, но немного успокоился, увидев, что других обитателей заставы это не особо волнует.

Тайна деревянной крепости открывалась для меня постепенно. И даже спустя полтора месяца мне было известно далеко не все.

Несмотря на то что постовые на вышках прекрасно узнали не только седоков, но и скакунов, а меня так вообще было трудно с кем-либо спутать, Горыня все же протрубил в костяной рог. В ответ донесся такой же звук. Тяжелые ворота, набранные из толстых бревен, начали расходиться, причем проделывали это без малейшего скрипа.

Дружинники влетели в крепостной двор на всем скаку и окоротили коней только у самых конюшен. Мне такая бравада была без надобности, поэтому я сразу свернул к своему жилью. Взгляд привычно зацепился за натянутую над крепостным двором вязь медных проводов. В первый мой приезд этот факт сильно удивил, я даже начал искать взглядом электрические лампы и прожекторы. Как выяснилось позже, к электричеству медные провода не имели ни малейшего отношения. Впрочем, энергия по ним все же бежала, но не совсем привычная, почти не подчиняющаяся законам физики.

Где-то в подвале под крепостью опутывающие все ее стены провода сходились в один пучок, рядом с которым, словно паук, сидел маг-артефактор. Именно его стараниями стены не боялись не только пожара, но и воздействия враждебной магии. Работа мага была так важна, что всю свою смену он практически не поднимался на поверхность земли и даже обедал на посту. Кроме того, он же наблюдал за округой с помощью специальных магических датчиков.

Горыня, отдав своего коня дружиннику, сразу отправился на доклад, так что у меня осталось не так уж много времени. Я быстро подвел Бома к прижимающимся к правой стене строениям.

Для проживания дружинников в крепости имелись две огромные трехэтажные казармы, примыкающие задними стенками к северной стене заставы. Десятники и бояре размещались в двухэтажном доме напротив. Оба князя жили в центральном тереме, в котором к тому же находился арсенал, главный склад и канцелярия.

Я со своим зверем совсем не вписывался в данную схему. Так что нас поселили в одном из отделений для проезжих купцов. В смутные времена торговля с аравийцами проходила под плотным контролем пограничников, так что купцы ночевали и хранили свои товары за стенами заставы, а торговали на поляне у подножия холма.

Помещения для купцов подошли для нас с Бомом идеально. Двухэтажное строение, чем-то напоминавшее таунхаус, а точнее, набор блокированных городских зданий, было выстроено вплотную к западной стене, прямо напротив входа в целый комплекс конюшен, сараев и складов. Гостиный дом состоял из узких ячеек — первый этаж для товара, а второй для ночлега купца и прислуги.

Уставший после нелегкого похода Бом занял предварительно очищенное от стеллажей пространство, где обычно хранился купеческий товар. Я же, сняв с ковая сбрую, поспешил на второй этаж, чтобы переодеться и ополоснуться.

На баню времени не было, так что пришлось ограничиться плесканием в небольшой деревянной бадье.

Едва я натянул на еще влажный торс свежую рубаху, снизу раздался голос дружинника:

— Ворон, тебя князь кличет.

Кто бы сомневался. Что ж, от тяжелого разговора все равно не отвертеться.

В полу моей комнаты имелся люк для подъема купеческих сундуков. Его я приспособил для тревожного спуска, «спионерив» идею у пожарных. Как и все остальные обитатели заставы, увидев меня съезжающего по деревянной жерди, дружинник неопределенно хмыкнул, но в его глазах, как и у всех, мелькнула искорка одобрения.

— На заставе все спокойно?

— Слава Перуну, скучно.

— Да, скучно, — автоматически повторил я, вспоминая свое недавнее «веселье».

Застава продолжала жить обычной жизнью. По обширному двору сновала немалая толпа людей. Каждый думал о чем-то важном и спешил по своим делам.

Праздношатающихся здесь не было. Процент купеческих шапок среди шлемов дружинников значительно увеличился, а значит, отношения между Аравией и Брадаром переходят в стадию «пока еще враги, но торговать уже можно». В ближайшие дни на поляне у подножия холма раскинется импровизированное торжище. Что примечательно, у аравийских пограничных застав такого не бывает. И арабские, и славянские торговцы больше доверяли именно дружинникам, а это говорило о многом.

На высокое крыльцо главного терема вели шесть ступеней, которые я преодолевал с тяжелым сердцем.

— В малой светлице, — сказал мой провожатый, присоединяясь к своим товарищам по несению постовой службы.

Почти все свои дела князь Изяслав Путимирович решал в малой светлице, в которой помещалось до трех десятков человек. Здесь было уютнее, чем в большом зале, куда при желании можно утрамбовать половину заставы.

Начальник пограничной крепости сидел за своим столом, а у окна находился его молодой коллега, с которым мы расстались меньше суток назад.

Эта смена пограничной стражи отличалась от других тем, что на заставе присутствовали два князя. Причем это не нравилось им обоим. Изяслав был недоволен тем, что ему навязали на шею нахлебника, а шестнадцатилетний отпрыск княжеского рода Годиновичей наверняка рассчитывал, что будет «рулить» здесь самостоятельно, но наместник решил иначе.

— Звали, княже? — нырнув в низкий дверной проем, спросил я.

— Да, эрл, — кивнул князь. Несмотря на все просьбы, славянское имя и принадлежность к роду Вепря, оба князя упорно называли меня кельтским титулом. Поправлять их уже надоело, поэтому терпел. — Что думаешь по поводу появления о ни в наших краях?

— Да то же, что и вы. — Князь сердито нахмурился, так что пришлось быстро исправляться: — Очень даже возможно, что они искали меня.

— Ты угроза заставе, — тут же вставил свои пять копеек княжич.

Князь недовольно поморщился, но промолчал.

— Я это прекрасно понимаю, но вешаться на осине все равно не собираюсь.

— Хватит! — Заметив, как княжич дернулся, князь пресек зарождающийся конфликт криком. Примечательным было то, что он дал мне возможность ответить княжичу и сделал это явно в педагогических целях. — Мы собрались здесь не для того, чтобы искать виноватых, а чтобы решить, что нужно делать.

— Что тут думать, отправить его обратно, и всех делов, — не унимался княжич.

— А это не тебе решать, — несильно стукнул кулаком по столу князь, — и даже не мне, а наместник уже принял решение, и Воронов останется на заставе.

— Мы не выдержим атаки даже маленького отряда о ни, — не унимался княжич. — Если придут чудовища, с ними наверняка явятся маги, а у нас лишь один неопытный артефактор на защите стен.

А парень хоть и вспыльчив, но далеко не глуп. Они оба мне напоминали парочку — боярина Возгаря и его начальника хидоев Вина Драгана. Но в данном случае благоразумие, как и положено, находилось на стороне более старшего товарища.

— Нападение на заставу будет означать возобновление войны, — покачал головой князь и тут же сам себе возразил: — При этом у молодого аль Сауда и выбора-то не остается. Эмир его, конечно, накажет, но, если не отомстить за смерть отца, последствия могут быть намного серьезнее, чем гнев господина. В Аравии с вопросами чести все очень жестко.

Пока князь, казалось, разговаривает сам с собой, мы с княжичем молча внимали. Познания Изяслава поражали. С одной стороны, для живущего на границе это не удивительно, с другой — не всякий начальник заставы станет нагружать свой мозг тонкостями политической жизни сопредельного государства.

Князь перевел взгляд на меня, и по его выражению стало понятно, что он оставляет выбор за мной. Тяжелый, честно говоря, выбор. Но делать его придется.

— Если бей решится на подобную дурость, то наверняка потратится на десяток магов, а они подпалят крепость, как стог сена. Выход только один: мне нужно больше находиться в патруле и поменьше в крепости.

— Значит, не уедешь? — язвительно спросил княжич.

— Лучше быть убитым магами, чем повешенным за дезертирство. У меня еще две седмицы службы, а затем я перестану портить своей не самой симпатичной физиономией твое очень хрупкое настроение.

— Хватит, я сказал! — уже сильнее стукнул кулаком князь и поднялся на ноги. — Воронов, из крепости ни ногой, но если аравийцев придет слишком много, ты уведешь их за собой к Дольге.

— Согласен, — решительно кивнул я, понимая правоту князя. — Я могу идти?

В отличие от Вина Драгана, князя угрызения совести не терзали абсолютно.

— Можешь отдыхать.

Когда за мной закрылась дверь, в светлице начался громкий спор, но толщина двери оказалась мощнее голосов родовитых дворян. О бревенчатых стенах и говорить нечего. Впрочем, подслушивать я все равно не собирался.

Как ни странно, настроение было неплохим. По большому счету князь отказался прикрывать меня, чем, по сути, подписал мой смертный приговор. С другой стороны, теперь моя жизнь зависела от моей изворотливости и способностей Бома. Как бы это ни звучало самонадеянно — и тому и другому я доверял полностью.

Что ж, раз нет надежды на помощь, будем готовиться к автономному плаванию. Сконцентрировавшись, я «дотянулся» до Бома и вырвал его из сна. Ковай вскочил на лапы и резким тычком лобастой головы открыл дверь нашей ячейки в купеческом «таунхаусе». Бродившие рядом гражданские шарахнулись в сторону, чем вызвали смех дружинников. Я же лишь улыбнулся, вспоминая, как еще недавно, увидев мощного зверя, дергались сами дружинники.

Практически прогулочным шагом мы на пару прошли к второстепенному колодцу крепости. В отличие от главного источника воды, второй колодец находился у конюшен и в основном служил для наполнения скотных поилок и небольшого бассейна, в котором купали лошадей.

Недавно кто-то проводил водные процедуры для своего скакуна, так что бассейн был почти полон. Иначе мне пришлось бы попотеть, накачивая воду специальной помпой. В крепости имелись магические насосы, но кто станет тратить магическую энергию, чтобы облегчить жизнь какому-то поводырю-наезднику.

Ковай радостно нырнул в узкий бассейн и начал плескаться, разбрызгивая воду на бревенчатый настил небольшого дворика среди комплекса конюшен.

— Успокойся, — обратился я к зверю, подкрепив приказ мысленной командой. Бом тут же затих и, подогнув лапы, погрузился под воду.

Эти на первый взгляд странные тренировки начались после того, как я собрал в кучу разрозненную информацию о возможностях о ни. Самое интересное было почерпнуто не из учебников и лекций в школе поводырей. Из наставлений Элбана по уходу за зверем стало понятно, что коваи хоть и любят плескаться в воде, но все равно глубина их нервирует. Даже бассейн в Ониборге имел два уровня дна, и на глубину коваи не лезли. Купая своих питомцев, я не придал этому значения, а зря. У большинства о ни плотность тела очень высока, и плавать магические существа попросту не умеют.

Еще во время нашей беседы на втором этаже «Наездницы» я спросил у Элбана о том, как долго коваи могут задерживать дыхание, и получил в ответ лишь недоуменное пожатие плечами. Акаяси плавали под водой и имели жабры, а удел хах-коваев, коваев и хидоев — бегать по суше, поэтому их возможности в задержке дыхания никого не интересовали. Точнее, почти никого.

Это была часть пазла, впоследствии превратившегося в идею. Второй частью было то, что, по наблюдениям дружинников-пограничников, аравийские о ни, включая верховых коваев, вообще недолюбливали воду и в реку не лезли вовсе.

И только после того как экспериментальным образом удалось определить время задержки дыхания у ковая, идея дополнительного шанса на спасение окончательно оформилась.

Еще двигаясь вверх по Дольге на доставившем нас на службу патрульном дракаре, я, пользуясь остановкой, загнал Бома в воду, а сам уселся на берегу с одолженными у капитана песочными часами. Так вот, если метки на стеклянной колбе не соврали, ковай просидел под водой пятнадцать минут! Это же просто дельфин какой-то.

Дисциплинированный зверь едва не захлебнулся, хорошо, что мне удалось вовремя почувствовать признаки кислородного голодания и зарождающуюся в мозге сухопутного зверя панику.

Путем ежедневных тренировок мы довели задержку до двадцати минут. Кстати, не каждый дельфин на такое способен.

Пока Бом приобщался к подводной жизни, я разделся и вылил на себя пару ведер воды. Не то чтобы было жарко, но умывания в тазике мне недостаточно. Полотенца я не прихватил, так что прямо голышом уселся на деревянную лавочку, просыхая под солнцем. Стесняться здесь некого — в крепости нет ни одной женщины, к тому же в местной культуре обнаженка осуждения ни у кого не вызывала.

Бом все еще сидел под водой, застыв в чуткой полудреме. Мне даже удалось почти высохнуть. Что ж, этого времени должно хватить, чтобы в случае погони арабы посчитали канувших в реку врагов утопшими. Можно считать, что половину шанса на спасение мы обеспечили. Почему половину? Так ведь я же дельфином не являюсь и смогу задержать дыхание не больше чем на пару минут, а если не врать самому себе, то секунд на восемьдесят. Отсчет вел по ударам собственного сердца.

К счастью, в отличие от ковая, мне не приходилось издеваться над собственными легкими. Это было третьим составляющим возникшей идеи.

Перед эпохальной битвой и после охоты на акаяси с помощью «глубоководных стрел» викингам достались не только тела водоплавающих они, но и снаряжение пловцов. Скули не удержался и зажулил заинтересовавшую его штуку, спрятав ее от солдат из трофейной команды.

Впоследствии, не найдя для себя ничего интересного в странной финтифлюшке из металла, викинг сунул ее в мои вещи, чем, кстати, мог подвести меня под большие неприятности — с трофеями в Брадаре все было очень строго.

В тот момент мне было не до диковинок — жизнь болтала меня, словно вода не самую приятную субстанцию в проруби, — так что вещь перешла в руки Элбана и, как и следовало ожидать, словно растворилась в воздухе. Уже став моим управляющим, он отдал прибор для дыхания под водой мне. Увы, пройдя через корявые руки викинга и не очень заботливые лапы старого воина, прибор напрочь отказывался работать.

Разобраться в аравийском изобретении самостоятельно мне не светило, так что пришлось отдать прибор сидящему в подземелье заставы магу-артефактору. Несмотря на занятость, он взялся за работу с воодушевлением. И хоть не отказался от денег, уверен, от скуки сделал бы все и бесплатно — маг явно интересовался новыми изысканиями своих коллег.

После недолгого затишья в моей жизни события начали разворачиваться слишком стремительно, поэтому следовало забирать вещь у мага уже сейчас, так как другой возможности могло и не быть.

— А зачем ты заставляешь его сидеть под водой? — раздался над головой голос Баюна.

Я, задумавшись, задремал на солнышке, поэтому вздрогнул от неожиданности.

— Неждан, в следующий раз, когда вот так подкрадешься, получишь чем-то тяжелым по морде, — раздраженно сказал я и быстро начал одеваться. Не то чтобы вдруг одолела стеснительность, но все равно старые привычки иногда брали верх. — Что ты здесь высматриваешь?

— Интересно ведь, так для чего ты его заставляешь сидеть под водой?

— Хочу подшутить над одним любопытным дружинником. Придет он к бассейну купаться, а ковай как выскочит из-под воды и откусит все лишнее.

— У меня нет ничего лишнего, — надулся юноша.

— Есть, потому как незачем плодить таких бестолковых людей.

Словно подтверждая мои слова, вода в бассейне вспучилась, являя свету жуткое чудовище. Я-то уже привык, и для меня Бом, весь в стекающих струях воды, был как минимум симпатичен. А вот Баюна, хоть и ходившего в патрули в одном со мной отряде, зрелище чересчур впечатлило. Поэтому он отскочил от бассейна испуганным кузнечиком.

Не говоря ни слова, я повернулся и пошел к арке, отделяющей техническую территорию от главного двора крепости. Сзади послышалось сердитое сопение. Неждан был неплохим парнем, но слишком уж любопытным и надоедливым.

Отправив Бома в нашу «берлогу» досыпать, я вновь направился к главному терему. Мне и самому дико хотелось придавить подушку, но если принял решение, нужно сразу же воплощать его в жизнь.

Огромный, больше похожий на площадь двор по-прежнему бурлил жизнью. Многие из встречных людей улыбались мне и кивали. Вот пошел кузнец, помогавший делать застежки на сбруе ковая. Под небольшим навесом, сидя на чурбаке, тачает какую-то обувку скорняк, без лишних вопросов и оплаты отремонтировавший седло. Мальчик, такой же воспитанник заставы, каким когда-то был Баюн, бежал с корзиной на кухню, где царствовал огромный, как медведь, повар, который умудрялся угождать своими блюдами практически всем в крепости. Даже для меня он пару раз готовил шашлыки из мяса дикого кабана, хотя и не признался, что оценил рецепт.

Вокруг проходили знакомые, малознакомые и совсем чужие люди. Мне стало немного грустно, и я в очередной раз признал правоту княжича — обитатели крепости не должны отвечать за мои деяния, какими бы благородными они ни были.

Помимо главного поста у входа в центральный терем мне пришлось миновать еще и охрану у спуска в подвал. Маг являлся едва ли не самым ценным человеком в крепости, и допуск к нему был строго ограничен. К счастью, мне удалось пролезть в этот узкий круг. Хотя и пришлось выдержать небольшую перепалку с князем.

— Приветствую, ваше магичество, — шутливо поприветствовал я замершего в кресле мага.

Со стороны он был похож на телефонистку — пред артефактором прямо на каменной стене была приделана деревянная панель, из которой рядами торчали металлические штыри с набалдашниками. Сейчас маг держал правую руку на одном из набалдашников.

— Ворон, заткнись, — сказал маг, не поворачивая головы, и вновь замер.

Богдан был тем, кто сумел проделать небольшую брешь в моей, казалось бы, незыблемой ненависти к магам. Как оказалось, и среди них бывают неплохие люди. Чуть чокнутые, более чем странные, но неплохие.

Внешне молодой мужчина напоминал классического программиста — вечно всклокоченная прическа, худоба, очки на носу и постоянно измятая мантия. Но при этом в глазах мага горел огонь жажды знания. Возможно, именно благодаря этому огню мальчик из бедной славянской деревни сумел пролезь в столичную академию. Увы, это не помогло ему занять высокое положение в обществе снобов. Впрочем, на заставе ему тоже было неплохо.

Этот человек был еще одной причиной, почему мне не хотелось подвергать крепость нападению — маги в таких случаях погибали одними из первых, выгорая в самоубийственной попытке продлить защиту стен еще хоть на секунду, а Богдан точно не отступит.

— Тьфу ты, — выругался маг, отрывая руку от набалдашника. — Влад, ты можешь наконец-то убить этого любопытного лося?

Я постарался сдержать улыбку. У этого лося, точнее, оленя было даже имя. Его звали Маршал, и являлся он к стенам крепости не из любопытства. Мы встретились пару седмиц назад. Красивый зверь, с шикарной короной рогов на гордо поднятой голове, восхитил меня, заставив сдержать Бома. С моими способностями поводыря приманить оленя не составило труда, и в виде поощрения он получил прихваченную на кухне булочку. И теперь этот гордый, но падкий на сладкое зверь терроризировал магические датчики контроля и их оператора.

— Это не лось, а олень.

— Да без разницы, он меня достал. Убей его.

— Какой-то ты сегодня кровожадный.

— Устал, — сказал маг, снимая очки и растирая пальцами глаза.

Кстати, со зрением у него было все в порядке — очки помогали магу видеть что-то невидимое невооруженным глазом. Он пытался мне объяснить, что именно, но до меня не особо дошло.

— Только не говори, что не получилось разобраться с «дыхалкой». — Этим словом мне пришлось обозвать то, что, по сути, являлось мини-аквалангом. Ушлый маг вслед за странным для этого мира словом мог вытянуть из меня и все остальное.

— Не дергайся, сделал я твою штучку.

Богдан встал со своего операторского кресла и перешел к заваленному разным хламом столу. На огромной столешнице относительно свободными была лишь пара небольших участков. Посреди одного из них находился мой мини-акваланг. Внешне творение аравийских артефакторов напоминало ингалятор-переросток. Точнее, так он выглядел изначально. Теперь же по моей просьбе Богдан оборудовал прибор дополнительными приспособлениями. Выходящая из похожего на небольшой термос баллона трубка была снабжена костяным загубником, а сам «термос» имел ремни и крепления для навески на грудную пластину моей брони.

— Как он работает, я сообразил сразу, — начал лекцию маг. — В середине бронзового короба сидит пористый артефакт. Сделать еще один такой не смогу, но заставить работать этот все же получилось. Пространственно-энергетическую теорию объяснять тебе бессмысленно, скажу только, что в артефакте можно собрать объем воздуха, которого будет достаточно для дыхания под водой в течение чуть меньше меры времени.

— Очень точное замечание. — Мой сарказм был вполне объясним, потому как мне с этим «чуть меньше» нырять на глубину.

— Если недоволен, можешь обратиться к магистру Годобраду, помню, ты говорил, что у вас особые отношения, — обиделся Богдан.

— Да уж, особые, — вздохнул я. — Извини, но пойми сам, от точности будет зависеть моя жизнь.

— На три четвери меры можешь рассчитывать спокойно, а вот дальше все на твой страх и риск.

— Хорошо, — покладисто кивнул я, не желая больше раздражать мага.

— Дальше. Разобраться с зарядкой артефакта воздухом было сложновато, а вот работает эта штука проще некуда. Как только плотность воздуха в баллоне падает, артефакт тут же компенсирует ее. Так что просто делаешь вдох, и все дела.

Да уж. Все дела. Если честно, у меня имелся опыт общения с подводным снаряжением, и был он, честно говоря, не совсем удачным. Поначалу все шло нормально — гидрокостюм подошел, и акваланг работал нормально. Но стоило спуститься на глубину, как подсознание тут же заявило, причем категорично, что из загубника идет «ненастоящий» воздух, а настоящий находится там, вверху, где светит солнце и гуляет соленый ветер. Инструктор сказал, что это вполне нормально и необходимо просто привыкнуть. В тот момент ни он, ни я даже не могли догадываться, что привыкать мне придется в другом мире. К тому же с аппаратом, который и рядом не лежал с земными аквалангами.

Так, теперь тест.

«Тащить» воздух в себя было тяжеловато, почти как дым из кальяна.

Эх, и где сейчас тот продвинутый легочный автомат, реагирующий на малейшие колебания давления?

Богдан с улыбкой наблюдал за моими потугами, а вот мне было не до смеха. Ведь впереди еще борьба с собственным подсознанием, хотя если инстинкт самосохранения поймет, что на поверхности меня ждут арабы с луками и даже парочка хидоев, то сможет как-то уговорить подсознание. Страх вообще самый лучший мотиватор.

— Спасибо, — искренне сказал я, закончив с проверкой аппарата. — Как там с очками?

Вот тут Богдан замялся. Неужели не сделал? Нырять под воду и сидеть там, как слепой кутенок, не самое большое удовольствие.

— Понимаешь, тут такое дело…

— Не получилось?

— Нет, просто я хотел предложить тебе другой вариант, — отмахнулся маг и достал из кучи хлама на столе нечто похожее на очки газосварщика, причем полностью затемненные.

— Ну и что я увижу в этой хрени?

— Да ладно, — проворчал маг. — В них прекрасно видно. Просто это мои магические очки. Дело в том, что мне уже давно нужно купить новые для работы в лаборатории, но пока денег не хватает.

— А эти продать некому, — продолжил я за мага.

— К тому же они немного испортились, — пересилив себя, сказал маг и тут же поправился: — Но то, что испортилось, без магического дара все равно использовать нельзя. Зато они плотно прилегают к лицу и вода под них не затекает. Я проверял. К тому же они не запотевают.

— Заряжать их не нужно? — с возрастающим интересом спросил я, внимательнее присматриваясь к очкам.

— Нужно, но заряда хватит лет на пять. — Тон мага стал едва не заискивающим.

— Сколько гривен?

— Двадцать золотых, — тихо сказал маг.

Много, но, с другой стороны, услугу Богдана трудно было переоценить, а деньги у меня пока имелись.

— Хорошо, договорились.

В ответ маг лишь кивнул, он явно хотел что-то сказать, но рациональная жилка задавила в нем муки совести. Это что, такая профессиональная деформация? Надеюсь, она не сможет увлечь этого молодого мага на вершины снобизма.

С Богданом мы попрощались тепло, даже обсудили напоследок судьбу Маршала. После моих доводов маг пообещал не искать смерти любопытного оленя. Но при этом я напомнил, что расслабляться не стоит. Подобные послабления и допуски могут привести к ошибкам. А ошибка мага, под защитой которого находится деревянная крепость, аукнется всему гарнизону.

Как бы ни была напряжена обстановка на границе, но аравийский бей, которого я и в глаза никогда не видел, почему-то не спешил по мою голову. Прошло почти трое суток, и мне уже начало казаться, что удастся удалиться в свои новые владения, так и не встретившись с безутешным сиротой, обуреваемым жаждой крови.

Все началось ближе к полудню четвертого дня ожидания. Тогда мне не показалось странным, что все произошло, когда в патруль отправился десяток Горыни.

Когда на бревенчатой башне над воротами раздался протяжный рев сигнального рога, я как раз проверял амуницию Бома. Вслед за первым сигналом прозвучал второй и третий.

А вот это уже нехорошо. Вариантов причин, вызвавших переполох, было не так уж много, поэтому мне осталось только быстро снаряжаться — бегать и выяснять подробности, чтобы затем вернуться и лихорадочно собирать вещи, было бы непозволительной потерей времени.

Когда мы с Бомом наконец-то покинули свое временное жилище, во дворе царила деловая суматоха. Крепость готовилась к штурму, которого мне нужно было избежать любой ценой.

У крыльца главного терема один из караульных дружинников держал под уздцы лошадь, очень похожую на скакуна Баюна. Мою догадку тут же подтвердил князь, появившийся на пороге в компании с уставшим Нежданом.

— Воронов, время пришло. — Князь встретил мое приближение мрачным взглядом.

— Я и сам понял. Что известно?

— Их много. Горыня заметил три сотни всадников, причем две сотни были опознаны как сопровождающие артефакторов стрелки. Он отправил Баюна сюда, а сам отошел в лес. Сколько там магов, неизвестно, но явно немало. Ты был прав. Бей пошел на отчаянный шаг и решил не скупиться.

Я посмотрел на Неждана, и взволнованный парень кивнул, подтверждая слова князя.

— Когда они будут здесь?

— Баюн? — Князь перенаправил вопрос гонцу.

— Впереди идут десятка два дозора. Они отстали от меня меньше чем на полмеры времени. Остальные будут через меру. Не раньше, — сказал парень и совсем по-детски шмыгнул носом.

— Ждать не будем, — не задумываясь, решил князь. — Как только дозорные появятся на опушке, покажешься им и сразу уходи к военной пристани, там должен дежурить дракар. На тот берег Дольги арабы точно не полезут.

— Если они не поймают меня, то могут вернуться и…

— Нет, — решительно перебил меня князь. — На крепость они не полезут, даже если бей изойдет желчью. Поддавшимся его уговорам магам и так достанется от эмира по самое не могу, а бессмысленное нападение станет смертным приговором.

Слова князя неожиданно прервала еще целая череда сигналов.

— Дозор появился, — догадался Изяслав. — Пора, боярин. Пусть Перун укрепит твою руку и одарит воинской удачей.

— Пусть, — согласился я, несмотря на христианские убеждения. В таком деле лишняя помощь точно не помешает.

И князь, и дружинники охраны посмотрели на меня как на покойника, чем вызвали в моей груди холод злости.

Это мы еще посмотрим.

— Дорога к причалу ведет по дуге, — неожиданно высказался посерьезневший Баюн. — Если у арабов будет проводник, они могут срезать путь.

— Парень прав, — еще больше помрачнел князь.

— Я могу провести. Только дайте свежую лошадь, — как-то даже заискивающе сказал Неждан.

— Мысль хорошая, но проводников и без тебя хватает, — возразил князь.

— Но лучше меня окрестные леса не знает никто на заставе, — пылко возразил юноша.

— Ладно, так тому и быть, — кивнул князь. — Быстро свежего коня юному вою!

Вот такая вот история. А я позволял себе нехорошие мысли о человеке, который не задумываясь решил рискнуть ради меня своей жизнью. Осторожнее нужно быть в суждениях, дабы потом не стыдиться.

Баюн сразу направил бег свежего, а потому резвого коня в сторону дороги, а мне еще предстояло продемонстрировать свою персону передовому дозору аравийцев. Это-то как раз было нетрудно. Едва наш сдвоенный и легкоузнаваемый силуэт показался из ворот крепости, со стороны леса тут же завизжали сигнальные дудки аравийцев и донеслись азартные крики.

Последние сомнения в том, за кем именно они явились в чужую страну, отпали сами собой.

— Ну что, малыш, поиграем в догонялки, точнее, в убегалки? — спросил я у Бома и похлопал ковая по жесткой шкуре на загривке.

Грунтовая дорога, петляющая между стволами лесных великанов, просматривалась лишь метров на пятьдесят, и впереди на грани видимости, как ориентир, мелькал вороной круп лошади Баюна. Бом держал заданный длинноногим скакуном темп, но делал это на пределе своих возможностей. Ничего, вот выедем на лесную тропу, и ковай покажет все, на что способен. Когтистые лапы моего зверя мягко били в утрамбованную землю, так что, если бы погоня была близко, я бы это услышал, а пока позади шумели только листья в высоких кронах.

Редкие светлые пятна солнечного света, с трудом пробивающегося сквозь лесной полог, мелькали в глазах, словно фонари на ночной дороге далекой теперь Земли. Почему-то вспомнилась оставленная там часть моей жизни. Цирк, старшие товарищи, отец и даже бросившая нас мать. Что это? Почему перед глазами мелькает прожитая жизнь? Можно ли это считать плохим знаком?

Так, отставить сомнения, лучше проверить, всё ли на месте. В такой спешке несложно было забыть что-нибудь важное. Как говорил Абдула в советском фильме, «кинжал хорош для того, у кого он есть, и плох для того, у кого его не окажется в нужную минуту».

Ревизию снаряжения я проводил мысленно, потому что все десять пальцев судорожно вцепились в ремни на сбруе ковая. Четыре хербата покоились в набедренных ножнах. Разобранная нагината плотно сидела в чехлах по обеим сторонам холки Бома. То, что оружие разделено, не составляло проблемы — за прошедшие месяцы мне удалось научиться собирать ее за один удар сердца и в любом состоянии. При этом крепление до сих пор не разболталось. Нужно при встрече сказать Гурдагу большое спасибо. Вообще-то если у Элбана все получилось, благодарить мы с гномом будем друг друга. Водолазное снаряжение висело у седла ковая в жесткой коробке. Мало ли что меня ждет перед возможным погружением. Очень бы не хотелось нырять с баллоном, разрубленным шальным ударом меча или раздавленным тяжелой тушей ковая. Вроде все. Если бы с броней было что-то не так, я бы это почувствовал, но пластины защиты сидели на мне как влитые.

Задумавшись, я едва не пропустил момент, когда Баюн свернул с дороги на хоть и хорошо протоптанную, но все же узковатую для лошади тропу. Его скакун сбавил скорость, и мы начали его нагонять.

Минут через пятнадцать Бом сумел сократить разрыв до двух десятков метров. В этот момент мы как раз проезжали по дну пологого оврага. По обеим сторонам возвышались заросли деревьев и кустов. Внезапно в мозгу зверя промелькнуло удивление и узнавание. Расслабленность сыграла со мной злую шутку, но положение спасла привычка хоть и поверхностно, но постоянно отслеживать состояние ковая. А вот Бом оказался на высоте. Именно он первым ощутил присутствие сородичей. Привычное усилие рывком раздвинуло ощущение второго слоя реальности, позволяя засечь замерших в засаде о ни.

Мы с Бомом еще не влетели в западню, а вот Баюн оказался как раз между двумя вражескими коваями.

Бом резко затормозил, немного разворачиваясь боком. Меня качнуло в седле.

— Баюн!

Дружинник натянул поводья коня, поднимая того на дыбы. На склонах балки затрещали кусты. На один короткий и одновременно бесконечный миг наши взгляды встретились, и холодивший мою грудь страх за товарища был мгновенно расплавлен яростью.

За что? Чем я мог вызвать ненависть этого человека?

Неждан, полностью оправдывая свое имя, выдернул из седельного крепления короткий лук. Вторая рука извлекла из заплечного колчана стрелу, и через секунду оперенная смерть устремилась в мою сторону.

Время рывком скакнуло вперед. Или это был прыжок ковая? Пока я боролся с шоком, Бом самостоятельно решил, что нам здесь не место. Словно живая торпеда, он пронесся вверх по заросшему невысоким кустарником склону и нырнул в уже серьезные заросли на его гребне.

Окончательно осознав, что все это мне не снится, я пригнулся к холке ковая, беря управление в свои руки, точнее, под свой ментальный контроль, и очень вовремя. Ближайший к нам аравийский ковай сократил расстояние, и из зарослей внезапно вынырнула оскаленная морда. Несмотря на то что атака прошла слева, мне все же удалось успеть выхватить меч левой рукой и наотмашь ударить по морде зверя. Через мгновение наши траектории разошлись, и ответом на мой удар был лишь бессильно-яростный рев вражеского о ни за спиной.

Подобно мастерам горного слалома, мы заскользили между древесными стволами. А вот теперь погоня было слышна отчетливо. Пару раз за спиной слышались глухие удары, — похоже, аравийцы не были большими спецами по лесным гонкам. Но радоваться рано — надеяться на то, что кто-нибудь из них «встретится» с деревом лоб в лоб, было бы глупо.

Я приблизительно представлял, в какой именно стороне находится Дольга, поэтому шансы на спасение у нас все же были. Если, конечно, мой топографический кретинизм не глубже, чем кажется на первый взгляд.

В какой-то момент изматывающего бегства мне даже пришлось закрыть глаза, потому что мелькающие, словно в калейдоскопе, деревья вызывали морскую болезнь.

Наше противостояние можно было назвать патовым — небольшая фора у Бома все же была, а физические характеристики разных особей одного вида о ни отличались мало. Так что если в колоде аравийцев нет джокера, до Дольги мы доберемся первыми.

Теоретически мы должны выйти к Дольге у знакомых холмов с подмытыми течением глиняными обрывами. Вот с этого «трамплина» мы и сиганем. Хотелось бы видеть, как мои преследователи проделают подобный трюк с неподготовленными коваями.

Лес постепенно редел, открывая впереди полоску голубого неба. Я не ошибся! Уверенность в этом в меня вселял знакомый пейзаж. Именно здесь мы с Бомом проводили водные процедуры на натуре. Даже пару раз прыгали с обрыва в реку. Коваю это очень не нравилось, но выбора ни у него, ни у меня не было. Чтобы совершить предстоящий трюк в идеальных условиях, я начал менять направление бега, выводя Бома на знакомый холм. Реки еще не было видно, но влажный воздух уже предвещал встречу с прохладной водой, и этой встречи я ждал не только как спасения от погони — поддоспешник уже давно пропитался потом, а тело изнывало от духоты.

Еще чуть-чуть, и…

В колоде аравийцев все же оказался джокер, и не один. О том, что все плохо, мне сообщили взрывы за спиной. Сначала грохнуло сзади справа, затем слева, а после этого стрела попала мне в спину…

Артефакт, про который я только сейчас вспомнил, серьезно приглушил эффект магической стрелы и погасил шокирующую волну. При подсчете своих плюсов была пропущена еще одна деталь. Две седмицы назад Богдан по собственному почину предложил усовершенствовать упряжь Бома, украсив ее медной проволокой, которая распространяла действия защитного артефакта и на ковая. И теперь его усилия подарили мне секундную фору, но, увы, только секундную.

Аравийские поводыри отличались от брадарских еще и тем, что прекрасно владели луком. И к тому же знали, как стрелять артефактными стрелами по защищенному амулетом человеку. Угрозу использования магических стрел я вообще упустил из виду, привыкнув к тому, что обычно стрелки идут в комплекте с магом, но ведь никто не отменял наконечники с «долгоиграющим» заклинанием. Да, они намного дороже, но вполне реальны.

Свою квалификацию лучники-поводыри подтвердили тем, что, едва увидев работу амулета, начали стрелять коваю под лапы. Двойной взрыв едва ли не подбросил нас в воздухе, заставив полететь на траву кубарем, так и не добежав до вершины холма.

Несмотря на все ухищрения скорняка, инерция тяжелого тела разорвала соединительные ремни, и мы с Бомом разделились.

— Нет! — закричал я, с трудом останавливая беспорядочное кувыркание собственного тела, а в следующую секунду лучники на ближайших к нам коваях выпустили по стреле.

Стукнувшийся мне в грудь наконечник сверкнул маленьким солнцем, на мгновение ослепляя, но и только, а вот взрыв справа отдался в моей голове дикой болью ковая. Я инстинктивно вогнал Бома в самый глубокий из возможных снов, спасая и его и себя от болевого шока. А затем, как это делал ранее с о ни, активировал теперь уже собственную ярость на максимальном уровне.

Ну, сволочи…

Вставать на ноги времени не было, к тому же поза «на карачках» всегда была самой устойчивой из всех возможных, что не раз доказывали пьяницы всех возможных миров. А на то, какой у меня при этом был вид со стороны, плевать с высокой башни.

На «прощупывание» ментальных полей двух ближних коваев и еще парочки, только сейчас показавшейся между деревьями, ушло три удара сердца.

Подчинить себе чужих коваев, по уверениям моего учителя, почти невозможно, но если бы у меня было хоть десять лишних секунд, я бы попробовал. В конце концов, кого верховный хорох назвал потенциальным укротителем? Увы, этих секунд у меня не было — всадники вновь натягивали свои луки, покачиваясь в седлах бегущих зверей. Зато имелось кое-что другое. Подход аравийцев был иным не только к воспитанию поводырей — они вообще по-другому подходили и к управлению коваями. Верховный хорох немного покривил душой — болевой блок в ментальном поле трофейного хидоя не был делом его когтистых ручек. Эта, по мнению брадарских поводырей, «лишняя» деталь присутствовала у всех аравийских о ни.

Что там говорил верховный ковай насчет перенапряжения? Можно выгореть? Да плевать! В носу и ушах защекотало. По верхней губе потекли теплые капли. В мозг словно вонзились раскаленные иглы.

Я дарю вам боль!!!

И все же один всадник успел выпустить стрелу до того, как его ковай начал бесноваться от боли. Артефактный наконечник рванул едва ли не между моими упирающимися в траву руками, и меня отбросило на спину. Не знаю, что именно стало причиной потери сознания — магический взрыв или перенапряжение. Скорее всего, и то и другое. Уже теряя сознание, я почувствовал, как грудь кольнули осколки расколовшегося амулета. И за это барахло я заплатил столько денег?

Все. Пришла тьма.

Сознание вернулось буквально через секунду, но, увы, все попытки пошевелиться оказались тщетны. Едва слипшиеся веки разомкнулись и позволили увидеть белый свет, в моей груди похолодело от страха и ненависти. Сразу стала понятна причина паралича. Надо мной, вытянув скрученные в странной фигуре пальцы, застыл незнакомый человек в хламиде аравийского мага. И теперь именно он был хозяином моего тела. Двое аравийских поводырей стояли рядом, целясь в меня из луков. Отпихивая друг друга, в голове проявились два вопроса: «почему меня до сих пор не убили?» и «где еще двое поводырей?» В душе теплилась надежда, что коваи поломали своих хозяев до того, как они сумели снизить уровень боли своих питомцев.

Ответа на второй вопрос получить пока не представлялось возможным, а вот на первый мне ответил подбежавший Баюн.

— Думаешь, почему тебя до сих пор не прикончили, сволочь? — прошипел в едва сдерживаемой злобе юноша.

Какой умный мальчик, даже мысли по мимике читает. Ну ничего, Горыня тоже не дурак и сумеет докопаться до правды, а вот после этого тебе лучше всего находиться не ближе, чем в Исламбуле.

— Великий бей хочет сам выпустить твои поганые кишки, — не дождавшись моего ответа, выдал информацию предатель.

Интересное дело получается. Я за последние месяцы натворил такого, что наставник принца и по совместительству главный защитник королевской семьи должен на руках меня носить, — в попытке добраться до моей тушки засветилась куча тайных агентов, которых прошляпили даже хорохи-мозгоправы. Однако осознание моей пользы для безопасности королевства в данной ситуации что-то не утешало.

Бей не заставил себя долго ждать. Оно и понятно — через полчаса в этих лесах дружинники будут ходить косяками. Судя по окружению бея, выданная Нежданом информация была «липой» от начала до конца. Так что очень скоро, не дождавшись большого войска у стен заставы, Изяслав разошлет во все стороны патрули. А вернувшийся на базу Горыня встанет на след своего бывшего подчиненного. Но, увы, к тому времени на все эти нюансы лично мне будет наплевать. Интересно, может лишившаяся тела душа плеваться?

Именно с таким идиотским вопросом в голове меня и застало появление бея.

Совсем молодой мужчина в дорогой аравийской броне не мог похвастаться шикарной растительностью на лице, поэтому украсил свой образ тонкими усами, которые сейчас приняли диковинную форму, повторяя презрительный изгиб верхней губы.

Довольно долгий спич на аравийском не принес мне ни капли понимания. Но похоже, юноше было важно донести до своего кровника какую-то мысль, поэтому он ткнул Баюна оголовьем свой нагайки.

— Великий бей говорит, что…

Да плевать мне, что там говорит великий бей, я отключил слух еще на первых словах чужеземного вельможи и постарался «дотянуться» до Бома. Аравийский маг контролировал мое тело, но не разум, так что у меня оставалась еще одна возможность преподнести расслабившимся врагам сюрприз.

Не знаю, как выглядел Бом внешне, но наверняка очень плохо, потому что лучники не обращали на него никакого внимания. Сильная боль захлестнула и его и меня, едва ковай пришел в сознание.

«Прости, малыш, но другого выхода у меня нет», — послал я ему мысленное извинение вместе с последним приказом.

Дальше события понеслись вскачь.

В одном из голливудских мультфильмов прозвучала умная фраза: «Беда отрицательных героев в том, что они слишком долго упиваются своей победой». Не появись у бея желания донести до меня «последнюю» мысль, шансов на спасение не было бы вообще.

Действовать я начал, не дожидаясь атаки ковая. Его рык отвлек мага от контроля над моим телом, что сняло паралич. Мало того, все тело распирала энергия. Так вот почему после магической пытки на том памятном холме принц смог вращать свой рельсоподобный меч, словно тростинку. Видно, резкий разрыв контакта оставляет в теле жертвы часть жизненной энергии мага. Нужно запомнить, но обдумывать все это мы будем позже. За один удар сердца я оказался на ногах, а на втором уже обнимал мага сзади. Увы, эта сволочь уже успела умертвить Бома, так что его огромная туша лишь бессильно взрыла траву и затихла. Зато времени на меня у мага уже не было. Ухваченный за крестовину хербат ткнулся острым жалом в спину мага снизу вверх в районе почки с перспективой достать печень.

А вот нужно носить под мантией кольчугу, господа маги! Самонадеянность наверняка станет причиной вымирания вашего вида. Резкий рывок в сторону подставил тело умирающего мага под стрелу, которая сработала с бессильной вспышкой — на аравийском чародее висел амулет, но заполучить его как трофей мне, увы, не светило.

Шаг назад от уже мертвого тела, и окровавленный хербат рассерженной бабочкой полетел в поводыря-лучника. Второй стальной «мотылек», брошенный с левой руки, врезался во второго стрелка, а я тут же ушел в перекат прямо под мелькнувшую над головой саблю аравийского бея.

Из живых врагов рядом остались только бей и Баюн, но парень явно струхнул, чем дал мне секундную фору. Мой перекат имел строго выверенное направление — в сторону тела Бома. К счастью, тяжелая туша не придавила оба чехла, так что оставалась возможность воспользоваться всей нагинатой, а не только мечом. Иначе шансов в противостоянии с опытным мечником, особенно в паре с не таким уж слабым Баюном, не было бы вообще.

Нагината с тихим щелчком обрела целостность и ворчливо загудела в воздухе, отгоняя бея на шаг назад. Боковым зрением я уловил, что в нашу сторону бежит не менее дюжины мечников из внешнего оцепления. Половина имела луки с простыми стрелами, но стрелять в сторону своего бея они не рисковали.

Шагнув назад, аравийский вельможа рассчитывал тут же пойти в атаку, плетя кружева своей великолепной саблей, но в мои планы это не входило — в атаку пошел я.

Только начавшая выходить на новую траекторию атаки сабля была отведена в сторону клинком нагинаты, а затем бей получил в зубы серединой древка. Он еще раз шагнул назад мимо Баюна, начавшего тянуть из ножен свой меч.

А теперь «вертушка» — этот прием в мои рефлексы вбил еще Кан Ден Дек. Точнее, он преподал мне основы того, что в тренировках с Оланом превратилось в «вертушку», которую я еще называл разбрызгивателем крови. Следующие два шага поместили меня между вражескими телами. Я нарушил свое же главное правило — победу криворукому подарит только дистанция. Именно для этого был придуман ход с нагинатой — более длинным оружием, чем у моих опытных врагов.

Провернувшись в воздухе, нагината врезалась шаром в не прикрытую шлемом скулу бея, разворачивая его на месте, а клинок высек искры из шлема щуплого Баюна. Удар по Неждану получился на встречном движении, и дружинник упал на спину.

Я не стал останавливать вращения и лишь добавил усилий для возобновления мощи инерции вращающегося оружия. Через долю секунды кончик клинка в своем круговом пути задел шею бея. Аравиец еще не успел развернуться обратно после удара в скулу, как хорошо отточенная сталь рассекла кольчужную бармицу его шлема, как гнилую дерюгу. По тому, как дернулась нагината в моих руках, стало понятно, что на этом все, — клинок перерубил всю мякоть до позвоночника, так что у последнего из рода беев аль Саудов шансов не оставалось, особенно в походных условиях.

Больше не обращая внимания на заваливающееся набок тело, я резко развернулся и, налегая всем корпусом, вогнал нагинату в живот поднимающегося с земли Баюна.

А теперь последний штрих. Пальцы отпустили торчащую из зашедшегося в крике юноши нагинату и ухватились за торчащие из набедренных ножен острия последней пары метательных пластин. Два хербата, вращаясь в воздухе, устремились к ближайшим мечникам. Один врезался в грудь аравийца, а вот второй был отбит саблей. Кто бы сомневался, что в охране бея найдутся умелые бойцы.

А теперь ходу!

Бросок хербатов закончился разворотом, а затем ноги сразу же толкнули меня в сторону вершины холма. Уже стартуя, я вцепился в нагинату и рывком вырвал ее из еще живого тела, тем самым поставив окончательную точку в жизни предателя. Его мотивы меня не волновали — просто парню, в отличие от меня, не повезло.

Мой бег не был прямолинейным и имел промежуточный финиш, потому что футляр с «аквалангом» все еще находился у седла погибшего Бома. Сорвав коробку с креплений, я побежал с еще большей скоростью, потому что позади слышалось тяжелое дыхание ближайшего преследователя.

Мне нужны свободные руки! Любимая нагината, рыбкой мелькнув в воздухе, полетела в сторону реки. Затем освободившаяся рука сорвала шлем. Теперь необходимо вскрыть коробку и надеть очки, остальное можно делать уже под водой.

С очками удалось справиться уже в полете, перевалив через вершину холма и оттолкнувшись ногами от кромки глинистого обрыва. Рядом сердито жужжали стрелы. Две впились в пластины брони на спине, одна пропахала борозду на бедре, еще одна едва не содрала скальп, но все это мелочи.

Практически на вершине траектории прыжка я сумел заметить, что посередине реки, метрах в ста ниже по течению, движется патрульный дракар. Конечно, помочь он мне не сможет, но факт приятный.

Дольга приняла меня не очень-то ласково, наказывая за не слишком грамотный вход в воду. Точнее, вход был абсолютно бездарным — чуть лучше, чем у наковальни. Броня тут же потянула меня на дно, за что я ей был только благодарен.

Проходившее у самого берега течение вымыло серьезный пласт прибрежного грунта, так что глубина была солидной.

Ежики-космонавты! Удивление и какой-то восторг на секунду заставили меня забыть обо всех невзгодах. Оказывается, деловое соглашение с Богданом стоило каждого грамма в золотых гривнах. Не знаю, по какому принципу работали очки, но достаточно мутная вода Дольги давала обзор если и хуже морской, то ненамного. Если быть совсем уж точным, перспектива смазывалась, а вот в радиусе полутора десятков метров видимость очень даже радовала.

Глухие удары сверху напомнили мне, что я тут не увеселительным дайвингом занимаюсь. Поэтому зажатый в руках баллон тут же переместился в специальные крепления на броне, а загубник был зажат зубами.

Предохранительная пластина сдвинулась, давая мне доступ к воздуху, которого, кстати, уже очень не хватало.

Как я и предполагал, в экстремальных условиях фобия не стала совать палки в колеса и сделала вид, что ее все устраивает.

Наверху еще пару раз неслабо грохнуло.

Да на здоровье. Еще по первым пробам с магическими стрелами в качестве глубинных бомб я понял, что настройка очень важна, а у лучников, которые подобрали арсенал уже покойных поводырей, не было нужного опыта. Магов-артефакторов поблизости тоже не наблюдалось, так что все стрелы взрывались от контакта с поверхностью воды. Единственный человек, который смог бы превратить стрелы в глубинные бомбы, лежал на холме с пробитой почкой и, возможно, печенью.

Так, теперь нужно вернуть себе оружие.

Благодаря очкам Богдана я быстро отыскал взглядом воткнувшуюся в ил нагинату и, стараясь не поднимать слишком много мути, побрел в сторону потерянного оружия. Течение сумело снести меня чуть в сторону, так что брести пришлось метров десять.

Как только пальцы сомкнулись на знакомом древке, сверху послышался удар, но точно не взрыв магической стрелы.

Ага, к нам гости. Кто-то из аравийских мечников решился нырнуть в желании пустить кровь убийце своего господина. Ох и вовремя же я добрался до нагинаты.

Острие клинка нацелилось на загребающего руками воина, но тому либо не хватило смелости, либо элементарного умения задерживать дыхание. Глубина в этом месте была метров семь, и, не доплыв до меня какого-то метра, мечник начал всплывать.

Очень мудрое решение. А мне осталось дождаться подхода дракара, который наверняка слышал взрывы у берега.

Казалось бы, все уже закончилось, но какое-то неприятное чувство без устали стучалось в мой мозг. Заняться все равно было нечем, поэтому я сконцентрировался, «прощупывая» округу. Вдали, где-то справа от меня, ощущались ауры двух о ни. И еще одна, причем такая же, совсем рядом. Берег от меня слева, так что справа «буксиры» дракара, а вот что за акаяси шастал у самого берега? И почему в одиночку?

Внезапно мороз пробежал по коже, уже успевшей согреться в потеплевшей под панцирем прослойке воды. Похоже, этот мелкий гаденыш сумел-таки подгадить мне даже после смерти. Баюн разгадал смысл наших с Бомом тренировок, и предупрежденный бей решил подстраховаться, наняв наездника на акаяси.

Ну и что мне теперь делать? Аравийскому пловцу найти человека будет сложнее, чем мне его зверя, но это дело времени. Тем более с берега ему могут помочь советами, а дракар все еще далеко, и успеет он лишь к шапочному разбору.

Мечущиеся в голове мысли вызывали панику, но сознание все же сумело ухватить нечто в последнем выводе. Дракар не успеет, а вот акаяси-буксиры вполне!

Ну, Влад, доказывай себе и всему миру, что ты действительно укротитель.

Уверен, мощный ментальный всплеск привлек внимание аравийского пловца, но я все же дотянулся до буксиров. Как оказалось, защиты на гражданских о ни не было вообще. Правда, управляющий буксирами человек тут же попробовал перехватить контроль над своими подопечными, но опыта и сил у него было меньше, поэтому ему удалось отвоевать только одного зверя. Второй акаяси, бросив зажатую в зубах буксирную грушу, устремился ко мне. Но сумеет ли гражданский «буксир» победить боевого зверя? Это мы сейчас и выясним.

В голове колоколом билась боль, а вода вокруг меня окрасилась алыми разводами.

Интересно, а почему я еще не перегорел? Вопрос, конечно, интересный, но несвоевременный.

Удерживая акаяси под контролем, я повернулся в сторону приближающегося врага.

Честно, не ожидал, что подводный бой будет выглядеть так жутко. Из зеленоватой взвеси воды на обозримое пространство с сумасшедшей скоростью вылетела зубастая пасть. Куда там хидоям-симпатягам. Нереальный подводный мир превращал зубастую морду в воплощение потустороннего ужаса. Я даже забыл дышать.

За секунду до того как острые как иглы и длинные словно сабли зубы вонзились в мою тушку, откуда-то справа «прилетела» темная масса и врезалась в аравийского акаяси. Поднятые двумя о ни вихри воды завертели меня, как щепку.

А ведь «мой» зверь-то побольше будет!

За дельнейшими событиями я наблюдал с «галерки», а посмотреть было на что. Тела гигантских угрей-акаяси сплетались в фантасмагорические узлы. Бедный аравийский пловец, чтобы не быть раздавленным мощными телами, решил выбыть из соревнования, только радовался он своему спасению зря — в водной мути его поджидал хоть и не очень опытный, но очень злой «подводник». Похоже, очки Богдана были покруче аравийских аналогов, потому что мои неуклюжие извивания аравиец заметил, лишь когда острие нагинаты вонзилось ему под ребра.

Занимаясь пловцом, я как-то пропустил финал боя между двумя акаяси. То ли мой зверь оказался сильнее, то ли, потеряв своего наездника, аравийский акаяси решил, что с него хватит, но оба подводных чудовища вдруг исчезли из виду. Аравийский акаяси попросту сбежал, а моего защитника позвал обратно рассерженный поводырь на дракаре. Надо будет проставиться парню за беспокойство и накормить акаяси чем-нибудь вкусненьким.

Окружающее пространство внезапно из враждебного стало умиротворяющим. Тело мертвого пловца и поднятую боем муть снесло течение, очистив воду вокруг меня. Расслабившись, я опустился на заросшее водорослями дно и посмотрел вверх. Блики на поверхности воды казались каким-то волшебным пологом, отделяющим сказку от серой реальности.

Было так хорошо, что совершенно не хотелось подниматься наверх, даже когда фантасмагорическое полотно над головой перечеркнул темный силуэт дракара. Здесь тихо и спокойно, а там суетно и неприятно. Но, увы, воздух в баллоне не бесконечен, так что придется подниматься к новым приключениям и заботам.

Нет, я точно не моряк! Эта мысль в очередной раз посетила меня, как только небольшое торговое судно ухнуло вниз, сорвавшись с гребня волны. Мой желудок последовал в этом же направлении, причем быстрее тела. Благо в нем уже давно ничего не было. Думать о бушующем за бортом шторме не хотелось, поэтому самое время вспомнить недавнее прошлое и оценить, не было ли мое решение ошибкой. Хотя изменить все равно ничего уже нельзя.

Речной дракар все же добрался до берега и отогнал арабов обратно в лес. Как раз в объятия рыскавших там патрулей. Князь был очень опытным воином и сидеть на заставе только потому, что рядом появился десяток разведчиков, не стал. Так он узнал, что никакого вторжения нет, а Горыня даже понятия не имеет о том, что он якобы послал на заставу Баюна. Юноше еще повезло, что он схлопотал нагинатой в живот. Старый дружинник тянул бы из предателя жилы не меньше седмицы.

Речные гвардейцы вытащили меня из воды, обругали, а затем напоили медовухой и дали сухую одежду.

Князь хоть и понимал, что после смерти бея охота за мной закончилась, но все же отправил слишком беспокойного подчиненного домой — все равно до конца срока моей службы осталось ровно столько, сколько займет заживление ран, даже с помощью магов-целителей. Однако в свои владения я не отправился. Элбан с Гурдагом разберутся и без меня, а вот вопрос с моей службой короне нужно решать очень быстро. До следующей смены осталось не так уж много времени.

Разговор с верховным воеводой ярлом Аланом Мак Юдеирном оказался ожидаемо тяжелым и в той же мере бесполезным. Он просто предложил мне выбор — либо учиться ездить на лошади и биться в тяжелой броне, либо искать себе другого о ни, но без его помощи. Надежды на снисхождение боярина Возгаря не было, поэтому я направил свою многострадальную тушку в сторону единственного места, где можно было достать яйцо о ни по хоть приблизительно вменяемой цене, — на остров Хоккайдо.

Увы, тот факт, что мое призвание дрессура, а не мореплавание, выяснился не сразу, иначе я наверняка вернулся бы на берег. Теперь уже поздно.

Да когда же это закончится! Корабль, который теперь казался мне скорлупкой, преодолел очередной вал и снова нырнул в водное «ущелье».

Единственный плюс — нервная обстановка немного сбивала мой мандраж перед будущими приключениями. Соваться на остров, который после таинственных событий стал сплошной смертельной ловушкой, было не очень умно, но другого выхода не оставалось.

Там, где магическая ловушка накладывалась на алхимическую, а сверху все это дело охраняли одичавшие о ни, очень бы пригодился защитный амулет, но, увы, он был потерян безвозвратно. Поначалу я жутко ругал магов за такую подставу, но Богдан немного остудил мой праведный гнев — по его уверениям, если бы амулет не был настроен на защиту по максимуму, а снижал свою мощность постепенно, последний удар гарантированно отправил бы меня на тот свет.

В очередной раз судьба спрятала оплеуху за плюшкой. Или наоборот? Я уже совсем запутался. Единственное, что было известно точно, — скучать в ближайшем будущем мне не придется.