Евреи действительно оставили яркий след в истории русской революции.

То же можно сказать и о событиях германской или французской истории XIX века.

Достаточно почитать произведения философов и мыслителей той эпохи или посмотреть, какие книги были популярны в конце того века во Франции.

Другое дело, что там, в силу — назовем это современным словом— «политкорректности», о роли отдельных личностей в том или ином событии не принято было говорить. Зато в России всех можно было называть не только по имени, но и по национальности.

Многие слышали о «Протоколах сионских мудрецов» и уверены, что, прочтя в начале прошлого века именно это произведение, мир узнал о коварных замыслах евреев по захвату власти во всем мире. Хотя это один из мифов. На самом деле, о «планах» мирового господства иудеев в Западной Европе заговорили задолго до публикации «Протоколов сионских мудрецов».

Другой миф— Адольф Гитлер после прочтения этого опуса ополчился на всех евреев и решил уничтожить их как нацию. Звучит цинично, но евреи были обречены вне зависимости от того, прочел или нет руководитель Третьего рейха «Протоколы сионских мудрецов».

Несмотря на то, что не существовало аналогичного произведения, посвященного цыганам, но и они подверглись истреблению. В годы Второй мировой войны в Европе погибло более 500 тысяч представителей этого народа.

Знаменитый еврей Карл Маркс прославился не только своим «Капиталом» и множеством других произведений, но и странным отношением к соплеменникам. В своей работе «К еврейскому вопросу» он писал: «Мы видим в иудаизме присутствие универсального и современного антисоциального элемента, чья историческая эволюция… достигла своего пика в настоящее время… Еврейство эмансипировало себя типично еврейским способом, захватив финансовое могущество и через него власть в мире, и практический еврейский дух стал практическим духом христианских народов. Евреи эмансипировали себя настолько, насколько христиане стали евреями».

И эти слова были сказаны в 1843 году. Пикантная фраза о захвате евреями финансовой власти в мире. Странно, почему никто не обвинил Карла Маркса в антисемитизме. Может быть, из-за того, что тогда такого термина не существовало? Он появился позже. Хотя причина другая. В просвещенной Западной Европе тогда так думали многие.

Известный немецкий теолог Пауль Лагард (1927–1891), чьи труды продолжали оказывать свое влияние и в прошлом веке, писал: «По самой своей сути евреи — ужасное несчастье для каждого европейского народа. Они носители разложения и загрязнения национальных культур. Они эксплуатируют человеческие и материальные ресурсы народов, которые их приняли и среди которых они живут…

Немцы слишком мягки для того, чтобы противопоставить себя евреям, закаленным талмудической дисциплиной… Поскольку я знаю немцев, мне не хотелось бы, чтобы евреям было дозволено жить среди них… Каждый еврей в нашей среде является свидетельством ослабления национальной жизни и обесценивания того, что называется христианской религией».

Справедливости ради следует сказать, что о деструктивной роли еврейства писали практически все крупнейшие мыслители Германии, а также и многие ведущие философы Франции. Приведем лишь несколько примеров, наглядно демонстрирующих ход их мысли по «еврейскому вопросу».

Великий французский философ-просветитель Франсуа-Мари Вольтер считал евреев «бродячей ордой арабов, называющихся евреями, еще одним варварским народом, что демонстрируется посредством самой Библии». Он утверждал, что евреи никоим образом не являются «избранными», а как раз наоборот: «они всегда ниже людей, окружающих их». Вольтер их считал просто ворами. Их Библия и вся цивилизация, по его мнению, была в основном заимствована у других. Подобно тому, как они продавали подержанную одежду, выдавая ее за новую. И в точности так же их язык идиш являлся вульгарным жаргоном, состоящим из немецких и других элементов. А в отдаленном прошлом их древнееврейский язык был жаргоном финикийского и арабского языков. Вольтер отвергал их утверждение о себе как об избранном народе, считая его проявлением отвратительного высокомерия, пробуждающего в них неудержимое стремление завладеть всем миром. Отсюда их ненависть к иностранцам, отмечаемая Вольтером, как и многими до него, начиная с Тацита. «В глубине души евреи рассматривают землю других народов как свою собственную, а их этика ограничена их отношениями друг с другом. Что касается иностранцев, то по отношению к ним можно не соблюдать никаких этических норм». «Я не буду нисколько удивлен, если в один прекрасный день эти люди станут подлинным бедствием для всего человечества»[1].

Можно процитировать и других великих немецких философов и мыслителей Германии и Франции XVIII–XIX веков. Вот ведь какая неприятная вещь: многочисленные читатели их произведений принимали их точку зрения на «еврейский вопрос». Это не значит, что после этого все они становились яростными юдофобами и участниками погромов. Как раз в XIX веке Западная Европа отличалась определенной веротерпимостью к иудаизму. Просто появившиеся в конце XIX века антисемитские произведения возникли не на пустом месте. Их авторы в популярной форме озвучили настроения образованной части европейского общества.

В 1879 году сын еврейского актера журналист Вильгельм Марр издал в Швейцарии памфлет «Победа иудейства над германизмом». В этом произведении он не только предсказал победу еврейства над германизмом, но и революцию в Российской империи. Звучит цинично, но в какой-то мере его слова оказались пророческими. В Российской империи действительно произошла революция, которую тогда никто не мог предсказать, а Германская империя в результате Первой мировой войны, революционного движения (вот что любопытно — активное участие в нем принимали местные евреи) и других событий в мире исчезла с политической карты мира. Иностранцы, помнящие еще довоенную милитаризованную страну, где Кайзер был в качестве Военного Бога, отмечали, что в начале двадцатых годов прошлого века Германия превратилась в униженное и нагло эксплуатируемое европейскими странами государство. Из пуританской страны начала прошлого века она превратилась в зону разврата. Публичные дома и развлекательные заведения появились везде, где бывали иностранные туристы. Добавьте к этому гиперинфляцию, разрушенную войной экономику, многочисленные стачки, организуемые «левыми» — они пытались совершить революцию по образу и подобию российской… И на фоне всего этого полторы сотни еврейских банков, многочисленных успешных предпринимателей определенной нации и т. п. Для германского обывателя местный «новый немец» ассоциировался с евреем. И самое главное — до начала тридцатых годов прошлого века страна утратила свой военный дух. В чем причина успеха Адольфа Гитлера? Он предложил немцам привычную для них систему ценностей, где место Кайзера занял Фюрер, вот и все.

Еще один миф. Якобы кампанию против евреев начал Адольф Гитлер. Тоже неверно. В 1879 году Вильгельм Марр объявил о создании в Германии мощной Антисемитской Лиги. Чтобы распространенное тогда немецкое «юденхасс» (ненависть к евреям) звучало не столь грубо, он заменил его на «антисемитизм», имеющий некий научный оттенок.

В 1880 году на прилавках немецких книжных магазинов появился роман сэра Джона Рэдклиффа (псевдоним бывшего почтового служащего Германа Гедше) «Речь главного раввина» («Биарриц»), В этом произведении описано заседание синедриона на еврейском кладбище в Праге, происходящее раз в столетие, на котором обсуждаются планы мирового господства евреев. Оно имело определенный успех и даже было переведено на русский язык в качестве бульварного романа.

Феноменального успеха во Франции достигла «Еврейская Франция» Эдуарда Дрюмона. Вышедшая в свет в 1886 году, эта книга в течение нескольких лет выдержала не менее 200 изданий! Автор этого произведения описывает еврея как квинтэссенцию безобразия, отвратительно смердящее существо с бескровным лицом, зеленоватой кожей, когтистыми пальцами и т. д. — одним словом, болотный дух, да и только. У Эдуарда Дрюмона даже Наполеон попал в евреи только за то, что велел окончательно внести в законодательство равенство, «столь неосмотрительно дарованное евреям Учредительным собранием», как не преминул подчеркнуть автор теории «Всемирного Израильского Союза»[2].

В 1895 году в Париже по заказу заведующего заграничного отделения Департамента Полиции Петра Рачковского были написаны «Протоколы сионских мудрецов». В них шла речь о планах евреев по установлению мирового господства.

В 1921 году выяснилось, что это грубо сработанная фальшивка — большая часть текста была позаимствована русским журналистом Михаилом Голованским из запрещенной во Франции и позднее сожженной книги французского сатирика Мориса Жоли (не еврея, но зато франкмасона), которая называлась «Диалоги в аду между Макиавелли и Монтескье, или Политика Макиавелли в XIX веке. Записано современником».

В этой работе, опубликованной в Брюсселе еще в 1864 году, представлен вымышленный разговор, произошедший в царстве теней между духом Монтескье и духом Макиавелли (под ним подразумевался Наполенон III). Первый объяснял второму, как можно решить «проблему стабилизации политических обществ, постоянно терзаемых анархией и революциями», путем перехода к искусной и беспощадной диктатуре. По замыслу автора, его произведение должно было стать критикой жесткого правления Наполеона III. Сатирик перестарался и попал в тюрьму, где пробыл 18 месяцев.

Предприимчивый русский репортер заменил слово «либерал» словосочетанием «сыны Сиона» и продал документ Петру Рачковскому. До сих пор неясно, действовал ли чиновник Департамента полиции по собственной инициативе или получил указание от своего начальства, но до 1903 года (дата первой публикации в одной из петербургских газет) «документ» так и не был оглашен.

Справедливости ради нужно отметить, что изготовители «Протоколов» подошли к делу творчески и использовали романы «Биарриц» немца Германа Гедше, «Вечный жид» Эжена Сю, повествующие о всемирном иезуитском заговоре, и посвященный Калиостро роман Александра Дюма-отца «Жозеф Бальзамо»[3].

В 1905 году «Протоколы сионских мудрецов» были опубликованы в качестве приложения ко второй редакции (первая датирована 1903 годом) книги религиозного писателя-мистика Сергея Нилуса «Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность». Утверждалось, что речь в них идет о первой конференции сионистов, которая состоялась в Базеле в 1897 году. В их подлинность поверили многие в Европе, в т. ч. и такой опытный политик, как будущий премьер-министр Англии Уинстон Черчилль, который, прочтя их, заявил, что теперь понятно, кто организовал Октябрьскую революцию в России.

Чтобы избежать обвинений в антисемитизме, для рассказа об этих «Протоколах»— большинство ведь просто слышали о них, но даже не держали в руках, не говоря уж об прочтении этого произведения, — мы процитируем Александра Каца. В своей книге «Евреи. Христианство. Россия: От пророков до генсеков» он так рассказал о содержании «Протоколов»:

«В "Протоколах" анонимные Сионские мудрецы бесстрастным тоном провозглашают цель— коронацию Царя Иудейского на планетарном троне и методы достижения этой цели. "Владыка должен быть примерно безупречен… ни одной стороной своего характера он не должен давать животным инстинктам власти над своим умом… Он будет всходить на престол не иначе, как по испытании своего ума названными мудрецами…" Воцарение Владыки из семени Давидова произойдет в результате однодневного государственного переворота, подготовленного повсеместно во всех странах. В то же время этот переворот случится путем всеобщего голосования всех измученных неурядицами гоевских (нееврейских) народов. 'Тогда они нас вознесут и на руках понесут в единодушном восторге надежд и упований. Голосование, которое мы сделали орудием нашего воцарения, приучив к нему даже самые мелкие единицы из числа членов человечества составлением групповых собраний и соглашений, отслужит свою службу и сыграет на этот раз свою последнюю роль… Надо привести всех к голосованию без различия классов и ценза, чтобы установить абсолютизм большинства…"

Для того чтобы довести народы до требуемого состояния, когда они сами по доброй воле пригласят поуправлять ими Сионских мудрецов, необходимо посеять смуту и войны, разложить администрацию и армию, возбудить всеобщее неверие и хаос, расстроить финансы, торговлю и промышленность, вызвать животную вражду между классами, слоями и народами, убить всякую инициативу и авторитеты, развратить и споить население всех стран, являющееся, в сущности, стадом глупых баранов. Такое состояние фактически близко к достижению, благодаря знанию мудрецами всех болевых точек отдельного индивиду— ума, коллектива людей, классов, народов и государств. Люди бездумно приняли на веру подброшенный им мудрецами лозунг "Свобода, Равенство и Братство", состоящий из бессмысленных и неосуществимых понятий. Теперь же яд либерализма разложил всю основу жизни, все законы, все души. Всеобщий крах неминуем. Сообщниками мудрецов являются франкмасоны. Их ложи есть во всех странах мира. Ложи включают выдающихся деятелей каждой страны, целиком подчиненных еврейству. Деятельность всех лож централизована. Управление народами после переворота будет вестись очень разумно, но с беспощадным подавлением недовольства. Продуманы детали управления прессой, образованием, судами, полицией, армией, классами, финансами, налогами и т. д. Дьявольски злая и умная, хотя и не лишенная театральности, программа мирового господства Сионских мудрецов основана на знании тайн жизни и собственного превосходства анонимных авторов. Ее изучение производило серьезное впечатление как на неискушенных читателей, так и на людей, стоящих у кормила власти. Утопичность и несообразности программы выплывали почти всегда, но лишь при втором чтении людьми с критическим мышлением»[4].

Когда в 1905 году Николаю Второму доложили, что «Протоколы сионских мудрецов» — фальшивка, то российский император начертал на представленном ему экземпляре: «Протоколы изъять, нельзя чистое дело защищать грязными способами». Последний правитель Росси из династии Романовых не любил интриги и грязные приемы политической борьбы. Это его и сгубило в 1917 году.

На этом можно было бы поставить точку в истории с планами «сионских мудрецов», если бы в Российской империи, а затем и в Советской России, начиная с конца XIX века, не начали происходить события, поразительно повторяющие описанное в «Протоколах сионских мудрецов».

Исторически так получилось, что с последней четверти XIX века евреи начали активно участвовать в общественно-политической жизни. Тогда же возникло движение сионистов, провозгласившее своей главной целью возвращение иудеев на свою историческую родину в Палестину. Это ничего, что там на протяжении двух тысяч лет жили арабы. Процесс их вытеснения с их родины продолжается и в наши дни. Палестинцы готовы жить в мире с пришлыми соседями, но руководство Израиля мечтает полностью взять под контроль всю территорию, выселив с нее гоев (не евреев).

Евреи начали активно штурмовать вершины российского политического Олимпа и пытаться обустроить Российскую империю под собственные нужды. Их первоочередная задача — строительство «Земли Обетованной». Вот только в способах реализации этого плана у них возникли разногласия.

Одни ориентировались на демократические методы реформирования, когда еврейское лобби постепенно возьмет под свой контроль политическую власть и СМИ, как это произошло сейчас в США. Чем же иначе объяснить фанатичную, часто в ущерб собственным интересам, поддержку Вашингтоном Тель-Авива? Да большинство постов в стране, где евреев проживает не больше 20 %, почему-то занимают иудеи. Многие американцы очень удивляются этому феномену и негодуют, когда их сынов отправляют воевать в Ирак— Тель-Авив таким способом решает свои проблемы отношений с соседями. Они ведь не знают, что нечто подобное уже было в нашей стране в начале прошлого века.

Все помнят из курса школьной истории возникшую в 1903 году партию «кадетов» или «конституционных демократов». Зато мало кто знает, что ее основателями, кроме русских, были евреи Максим Моисеевич Винавер и Август Исаакович Каминка, а финансовый специалист Михаил Яковлевич Герценштейн разработал программу партии по аграрному вопросу — одному из самых актуальных в Российской империи. Еще несколько евреев входили в состав ЦК партии кадетов и представляли ее в Государственной Думе.

Мало кто знает, что именно кадеты и другие полулегальные политические структуры сыграли ключевую роль в организации революции в феврале 1917 года и падения царского режима. А где в это время были большевики и другие бунтовщики (меньшевики, эсеры и т. п.)? После 1909 года произошел резкий спад их активности в Российской империи. Руководство партий эмигрировало, рядовые члены находились на каторге или в ссылке, а функционеры среднего уровня безуспешно пытались наладить партийную работу на городском и областном уровне, испытывая при этом острую потребность в связях, деньгах и лидерах. Добавьте к этому успешную деятельность Департамента полиции[5].

Жандармы оказались бессильны против «пятой колоны»— масонов, буржуазии и части либеральной интеллигенции, которые решили сменить монархию на демократическую республику. В этом процессе им оказали активную помощь заинтересованные в ослаблении России ее вечные противники — Англия и Франция. Среди тех и других было множество евреев. Тема «жидомасонского заговора» детально освещена в сотнях научных и псевдонаучных публикаций, поэтому мы на ней не будем останавливаться подробно в нашей книге. Отметим лишь, что «пятая колона» за свои деяния понесла очень суровое наказание. Кого не расстреляли большевики, тот всю жизнь провел в эмиграции на чужбине.

Другие подданные Российской империи предпочли радикальные методы борьбы за власть и переустройство общества. Возьмем, к примеру, партию эсеров, которая возникла на базе движения народовольцев. Пикантный факт. Среди тех, кто регулярно ходил в гости к русскому крестьянству и пытался вести просветительскую работу, было множество евреев. Хотя к «жидам» земледельцы относились, мягко говоря, не очень дружелюбно. И дело не только в том, что «евреи Христа распяли». Религиозный фактор играл незначительную роль. Православные, в отличие от иудеев, отличаются повышенной веротерпимостью. Здесь, скорее, экономический фактор. Например, на Украине евреи были хозяевами почти всех питейных заведений. Да и мелкой спекулятивной торговлей тоже активно занимались. Было за что негативно относиться к иудеям у православных крестьян.

Именно «ходоки в народ», осознав малую эффективность своей деятельности в сфере реформирования государства, в начале прошлого века организовали партию эсеров.

Евреи — внук короля московской чаеторговли Михаил Рафаилович Гоц и сын арендатора имения Герш Ицкович Гершуни сыграли ключевую роль в создании партии эсеров (социал-революционеров). Последний прославился еще как организатор и первый руководитель Боевой организации партии. Еще один еврей Евно Азеф совмещал до своего разоблачения три ипостаси: борца с антисемитизмом (уничтожал представителей государственной власти, имевших неосторожность выступить против евреев), «короля провокаторов» (в качестве руководителя Боевой организации партии эсеров регулярно сообщал куда следует о готовящихся терактах в отношении нейтральных по отношению к иудеям государственных деятелей) и одного из идеологов и лидеров партии эсеров. Как и у кадетов, решением аграрного вопроса у эсеров занимался сын раввина и писателя Осип Соломонович Минор.

В 1909 году после разоблачения провокатора Евно Азефа, смерти Герша Гершуни (прекратила свое существование Боевая организация партии эсеров) и ареста всех членов Боевого летучего Северного отряда (им командовал латыш Карл) партия эсеров прекратила свою активную террористическую деятельность до февраля 1917 года. В этом заслуга не только правительства, но и того, что не нашлось второго Евно Азефа или Герша Гершуни, способных планировать и вдохновлять на преступления сотни людей. Карл был лишь простым исполнителем и тактиком-неудачником. В его отряд входило не больше десяти-пятнадцати человек, а первый крупный теракт был частично предотвращен из-за ареста женщины-смертницы. Не смогла она взорвать себя, чего не скажешь о камикадзе времен Евно Азефа и Герша Гершуни.

А кто создал первую социал-демократическую рабочую партию в Российской империи[6] и организовал проведение первого съезда РСДРП в 1902 году в Минске? Об этом официальная советская история предпочитала не вспоминать, но еще в 1897 году на политическом небосклоне появился Всеобщий еврейский союз Литвы, Польши и России (Бунд) — первая социал-демократическая партия в России и самая крупная еврейская политическая партия. А среди основателей РСДРП было трое бундовцев[7]. В апреле 1906 года на четвертом съезде социал-демократов Бунд официально вступил в РСДРП, сохранив при этом особое автономное политическое положение.

У кого было больше членов в Российской империи во время революции 1905 года — у Бунда или РСДРП? У вторых, скажете вы, вспоминая школьный курс истории, и ошибетесь. Членов РСДРП в России в 1905 году было не больше 8400 человек (из них около 19 % — евреи), а в рядах Бунда в 1905–1907 годах — около 43 тысяч. Среди эсеров в 1905 году 15 % были евреи, а отдельные террористические организации анархистов и максималистов были полностью еврейскими. В 1907 году на V съезде РСДРП около трети делегатов были иудеями[8].

Старшее поколение, выросшее при советской власти, помнит про «гениальных» большевиков во главе с Владимиром Лениным, которые постоянно обманывали тупых царских жандармов. Один из многочисленных мифов. Если и говорить о высоком уровне конспирации и защите от проникновения в руководящий состав партий, то этим отличались исключительно национальные партии, не обязательно еврейская, но и Польская социалистическая партия или армянская «Дашнакцютун»[9]. Именно они, а не социал-демократы, были постоянным источником раздражения властей (пропаганда, теракты, вооруженные ограбления и т. п.) в 1908–1916 годах. После революции 1905 года лидеры большевиков эмигрировали или оказались в Сибири.

Даже в восстании на броненосце «Потемкин-Таврический» активное участие принимал еврей. Студент Константин Исидорович Фельдман первым из жителей Одессы проник на корабль. В его честь потом переименовали Николаевский бульвар, но впоследствии бульвар еще раз переименовали, на этот раз в нейтральный Приморский бульвар[10]. На самом деле, привело его на судно не праздное любопытство, а желание лицезреть итог своих трудов. Ведь это именно он вместе с другим горожанином — Анатолием Березовским (Бзежовским) готовил этот бунт.

Константину Фельдману повезло — в легендарной кинокартине Эйзенштейна «Броненосец "Потемкин"» он сыграл самого себя — выступил с речью перед матросами, а вот имя его напарника так и не прозвучало с экрана. При этом в фильме не говорится, что К. И. Фельдман был членом меньшевистского Одесского комитета РСДРП. Да и сам герой предпочитал не вспоминать свое боевое прошлое, поэтому умер в 1967 году.

С российскими марксистами тоже не все так просто. Попробуйте назвать фамилии первых пропагандистов теории еврея и русофоба Карла Маркса в Российской империи? Только договоримся сразу — Владимира Ильича Ленина не называть. Он еще пешком под стол ходил, когда один из будущих лидеров партии РСДРП(м) (больше известной как партия меньшевиков), сын корчмаря, еврей Павел Борисович Аксельрод в 1872 году в Одессе организовал первый революционный кружок и начал вести пропаганду. А другой еврей Лев Григорьевич Дейч взвалил на себя нелегкое бремя по организации и финансированию первого заграничного кружка российских марксистов — группы «Освобождение труда». Был еще и третий пропагандист марксизма в России — русский Петр Бернгардович Струве. Он, правда, в этом процессе начал участвовать значительно позднее, хотя советская история иногда называет его «первым марксистом России». В 1894 году он выпустил книгу «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России», где рассказал о теории Карла Маркса. Потом он сотрудничал с Владимиром Лениным и даже составлял Манифест Российской социал-демократической рабочей партии, но в 1905 году стал одним из лидеров кадетской партии[11]. Какой она оставила след в российской истории— скажем несколько позже.

Еще одна пикантная подробность. Мало кто знает, что основателем и одним из первых руководителей профсоюзного движения в Российской империи, в стране, где евреи традиционно занимались предпринимательством (начиная от мелких спекуляций, контрабанды и заканчивая банковским делом), был Петр Абрамович Гарви (Бронштейн). Зачем иудею заниматься организацией легального рабочего движения? На Западе профсоюзы в начале прошлого века уже обладали рычагами реального воздействия не только на работодателей, но и на правительства. С другой стороны, они отвлекали пролетариат от участия в радикальных формах борьбы за свои права и снижали потери владельцев предприятий.

Если мы посмотрим политическую историю XIX века, то обнаружим активное участие евреев не только в движении народовольцев. Они отличились не только при организации «хождения в народ», но и в покушениях на Российского императора. Да и среди декабристов тоже был иудей.

С евреями — организаторами Октябрьской революции и пришедшими затем к власти в стране — для противников антисемитизма тоже беда.

Кто организовал II съезд РСДРП в 1903 году? Бывший народоволец и социал-демократ Лев Григорьевич Дейч. В юности он «прославился» тем, что попытался убить предателя из числа народовольцев— сначала жертву несколько раз ударили тяжелым предметом по голове, а потом облили лицо несчастного серной кислотой. Позднее он стал меньшевиком, но в 1917 году, осознав политическое поражение родной партии, поспешил примкнуть к будущим победителям — большевикам. После победы Октябрьской революции он ушел из политики и начал писать научные монографии и свои воспоминания о революционном движении в Российской империи. Умер в 1941 году в возрасте 86 лет.

А когда в Российской империи после поражения в русско-японской войне возникла предреволюционная ситуация, то кто первым ею воспользовался? Владимир Ленин, скажете вы, вспомнив курс школьной истории. И опять будете неправы. Первыми использовали ее два еврея Лев Давидович Троцкий и Израиль Лазаревич Гельфанд (Александр Парвус). Они организовали Петербургский совет депутатов и смогли почти бескровно захватить власть в городе. Разумеется, это была не революция в масштабах страны, но успех был впечатляющим. Владимир Ленин попытался повторить его в Москве, но сделал это как-то неуклюже. Спровоцировал уличные бои и почти все потерял. Летом 1917 года он вновь наступил на те же грабли и был вынужден кормить комаров в Разливе вместе с евреем Григорием Зиновьевым, прячась от правоохранительных органов Временного правительства в шалаше. За дело снова взялся виртуоз Лев Троцкий. И в октябре 1917 года он фактически без боя захватил Петроград. Арест Временного правительства, ну а дальше — вам известно…

Да и Александр Парвус тоже оказался мастером, но в другой сфере. После поражения революции 1905 года он оказался в сибирской ссылке. Бежал оттуда, объявился в Германии, но вскоре был вынужден покинуть эту страну. Причина— множество скандалов. Начиная от брошенных им без средств к существованию двух жен с сыновьями и заканчивая присвоением денег Максима Горького. Он выступил в качестве литературного агента известного писателя. В 1910 году он появляется в Турции в качестве преуспевающего коммерсанта. Его основной бизнес— поставка продовольствия и вооружения местной армии. В 1915 году он разрабатывает план революции в России, получает на его реализацию крупную сумму от германского правительства, но затея заканчивается крахом. Авантюрист и мошенник, скажете вы. Ошибаетесь. Этим планом в 1917 году воспользовался Владимир Ленин и победил. Просто в 1916 году страна еще не была готова к революции, да и в самой России не было команды, способной его реализовать.

Пришлось обращаться за помощью к более опытным товарищам. Лев Троцкий в это время жил в США и приехать не мог. Возникли бы сложности с визами. Да и в одиночку он бы не справился — страна-то большая! А вот Владимир Ленин с командой жил в нейтральной Швейцарии. Вот его-то Александр Парвус и решил использовать. Договорился с Берлином, пообещав, что российские эмигранты сумеют такую «заварушку» в стране устроить, что Германия сможет воевать исключительно на Западном фронте против Англии и Франции.

В Берлине ему в очередной раз поверили и позволили российским революционерам пересечь территорию Германии в «пломбированных вагонах». А потом они горько пожалели об этом опрометчивом решении. Большевики их нагло «кинули». После прихода к власти они предпочли «дружить» с более сильной Антантой, а в отношении Германии сделали все, чтобы она проиграла Первую мировую войну. Желающих узнать подробности отсылаем к книге Николая Старикова «Мифы и правда о Гражданской войне. Кто добил Россию?»[12].

То же самое касается и представителей других партий, которые вместе с немцами ехали в «пломбированном вагоне». А там ведь были и эсеры, и представители двух еврейских партий, и коммунисты-анархисты. И все они надеялись получить свою долю власти. Они ее и получили, но потом быстро лишились. Очень не любил Владимир Ленин с кем-то властью делиться.

Отметим один пикантный факт, о котором мало кто знает. Знаете ли вы, сколько евреев приехало в известных «пломбированных вагонах» в апреле 1917 года для организации государственного переворота? Из 159 человек, как минимум, 99 — евреи. В первой группе (29 человек) вместе с Владимиром Лениным приехали 17 евреев[13].

Лев Давидович Троцкий тоже отличился. Именно он организовал в Петрограде государственный переворот, который позже назовут Октябрьской революцией. Что поделаешь, власти и опыта организации революций у председателя Петроградского Совета было значительно больше, чем у лидера малочисленного экстремистского правого крыла партии социал-демократов — внука еврея Владимира Ильича Ульянова.

Последнему в течение двух лет пришлось бороться за власть в Советской России с соратниками по РСДРП, эсерами, профсоюзами и т. п. Во многом этой победе способствовало то, что истинный организатор переворота Лев Давидович Троцкий мечтал о славе вождя мировой революции и прекрасно понимал, что он, в силу своей национальности, не сможет стать руководителем Советской России. По крайне мере, осенью 1917 года. Ну не поддержит его население. Это Владимир Ленин сумел на личном примере доказать, что страной может управлять не только кухарка, но и человек, не пользующийся поддержкой со стороны не только народа, но и ближайшего окружения.

В советское время принято было цитировать как находившегося в тот момент у власти Генсека (не обязательно, исключение составил лишь Иосиф Сталин), так и классиков «марксизма-ленинизма» (обязательно).

У внука еврея Владимира Ленина отношение к соплеменникам деда было неоднозначным. С одной стороны, как атеист и интернационалист, он выступал против иудаизма и сионизма. Хотя точно так же он относился и к православию, вслед за Карлом Марксом утверждая, что религия — это опиум для народа. При этом активно «насаждал» другую «религию»— коммунизм. А учитывая многонациональный состав Советского Союза и набор республик, он добавил еще и интернационализм. Понятно, что иудаизму, а тем более сионизму, как национальным религиям, существовать в СССР было, мягко говоря, крайне сложно.

«Вождь мирового пролетариата» еще в 1913 году в статье «Еврейская национальная культура» вынес ей смертный приговор, в буквальном смысле этого слова. Многие ее деятели при советской власти были репрессированы. Владимир Ленин в той малоизвестной даже историкам публикации писал:

«Еврейская национальная культура — лозунг раввинов и буржуа, лозунг наших врагов!»[14].

А как поступали с врагами? Правильно, их уничтожали. Знали ли об этом евреи — большевики? Если и знали, то к себе это не относили. Ведь они давно перешли из иудаизма в коммунизм и активно строили «светлое будущее» для «Марксом избранного народа»— пролетариата.

Да и Владимир Ленин накануне Февральской революции в одном из своих докладов, прочитанных перед такими же, как он, политэмигрантами, заявил:

«…Евреи доставляли особенно высокий процент (по сравнению с общей численностью еврейского населения) вождей революционного движения. И теперь евреи имеют, кстати сказать, ту заслугу, что они дают относительно высокий процент представителей интернационалистического течения по сравнению с другими народами»[15].

Война капиталу, объявленная революционерами, делала их злейшими врагами буржуазии, в том числе и еврейской. Однако забавно то, что немало евреев, не согласных с идеологией коммунизма, видели в антикапиталистических идеях марксизма прежде всего призыв к уничтожению тех, кто в их глазах олицетворял современных фараонов, вавилонских царей, персидских министров. Внушенная в хедере система ценностей нашла себе новую пищу.

Возможно, что готовность стать в ряды коммунистических революционеров для евреев, являвшихся выходцами из буржуазных слоев общества, объяснялась, прежде всего, их желанием нанести смертельный удар «национальным партиям» стран Западной Европы, то есть конкурентам еврейской буржуазии и носителям антисемитских настроений. Впрочем, как тогда объяснить революционные симпатии дворян и интеллигентов? А евреи, особенно молодежь, получавшая светское образование в гимназиях и университетах, зачастую сами набирались революционных идей от своих соучеников, а не склоняли их на путь революции.

Выбор евреем своего места в классовой борьбе на стороне пролетариата заставлял его превратиться в непримиримого врага Ротшильдов и других вождей еврейской буржуазии. Для многих выходцев из буржуазных семей было нелегко пойти на столь решительный разрыв со всеми представлениями, в которых они были воспитаны, и они искали компромиссных решений. Типичный пример такого поведения в революционном движении показал выходец из семьи богатых еврейских купцов Фердинанд Лассаль. Активно участвуя в революции 1848 года и примкнув сначала к своему земляку Карлу Марксу, Лассаль впоследствии выступил против марксистской идеи классовой борьбы, утверждая, что рабочий класс может добиться уменьшения эксплуатации и в условиях капитализма. Он доказывал, что антикапиталистическая революция может произойти лишь в тех странах, в которых пролетариат составит большинство населения. В то же время Лассаль исключал возможность совместных революционных действий городского пролетариата и крестьянства против существующего строя, так как исходил из реакционности всех классов, кроме рабочего.

Идеи Лассаля и деятельность возглавляемого им Всеобщего германского рабочего союза сильно повлияли на рабочее и социал-демократическое движение Западной Европы. Революционная теория Карла Маркса постепенно предавалась забвению, и на первый план выдвигалась борьба за улучшение положения рабочих без изменения капиталистического строя.

Эта практика получила теоретическое обоснование в работах бывшего банковского служащего, а затем видного социал-демократа Германии Эдуарда Бернштейна, в его формуле: «Движение — все, конечная цель — ничто». Эта формула позволяла использовать политический потенциал рабочего и социал-демократического движения для осуществления любых политических задач, в том числе чрезвычайно далеких от целей рабочего класса и социалистической революции.

По мере того как антибуржуазная революционность рабочего и социал-демократического движения в Западной Европе слабела, создавались условия и для расширения сотрудничества между социал-демократией и буржуазией. В социал-демократические партии все активнее вступали выходцы из буржуазии, в том числе и еврейской.

Не все евреи, вступившие в ряды социалистических и коммунистических партий разных стран, смогли преодолеть вековые барьеры отчуждения, которые отделяли их от неевреев. Подчас это приводило к обособлению еврейских социалистов и даже созданию особых социалистических партий для евреев. Так, в конце XIX— начале XX в в. в России было создано несколько еврейских социалистических партий: Бунд, Поалей Сион, Сионистско-социалистическая рабочая партия, Социалистическая еврейская рабочая партия и т. д. Их создатели утверждали, что интересы еврейских рабочих носят столь специфический характер, что защищать их в рамках общенациональных социалистических партий невозможно, хотя на самом деле это было не что иное, как уступка складывавшейся веками национальной психологии.

Поставленные перед жестким психологическим выбором адепты революционных учений иной раз вообще отказывались от интернационального марксизма в пользу сионизма, дававшего выход их энергии в той же мере, как и революционная деятельность.

Любопытно и то, что, вступив в ряды социалистов, некоторые евреи и тут применяли древнюю стратегию «двойного подданства», примером чему может служить жизнь российско-немецкого социал-демократа начала XX века Александра Парвуса (Израиля Гельфанда), который ухитрялся одновременно находиться и в рядах международной социал-демократии, и в высших кругах мировой финансовой буржуазии.

Парадоксальное превращение интернационалистов в воинствующих националистов, а социалистов — в сторонников буржуазии свидетельствовало о подспудной силе внедренных с детства установок[16].

Особенно явно и последовательно процесс превращения ученика хедера в непримиримого радикала-революционера проявился в России.

К началу XX века еврейская община насчитывала около пяти миллионов человек и была самой многочисленной в мире. Это были почти исключительно городские жители, в основном ремесленники, в меньшей степени торговцы. Впрочем, несмотря на все ограничения, среди евреев встречались и крупные промышленники, такие как три брата Поляковы, банкиры и строители железных дорог, банкиры Гинцбург, Рубинштейн, Манус, сахарозаводчик Бродский и… личный секретарь Григория Распутина, купец первой гильдии, ювелир Симанович.

К концу XIX века умонастроения российских евреев начали меняться. С одной стороны, светское образование, а с другой— идеология сионизма взбаламутили стоячие воды еврейской общины. Кроме того, около двух миллионов человек эмигрировали в США в поисках лучшей доли.

К этому времени наступление цивилизации, а также гражданские права, обретенные евреями во многих странах Европы, заставили молодых евреев почувствовать абсолютную недостаточность тех знаний, которые давал им хедер, и они устремились в гимназии и университеты. Там, вместе с образованием, они получали полный набор либеральных и революционных идей, господствовавших в просвещенном обществе, и пополняли собой соответствующие политические партии.

Деятели из «Союза русского народа» утверждали, что еврейские революционеры хотят уничтожить государство, чтобы утвердить власть еврейских капиталистов, что «между Ротшильдом и Марксом заключен тайный союз». На самом же деле было немало евреев, готовых пойти против Ротшильда и Ротшильдов местечкового масштаба без малейшего душевного содрогания. Молодежь, задыхавшаяся в искусственно законсервированном воздухе ортодоксальных общин, стремилась к свободе, внутренней и внешней, и, отринув старые представления и не обретя ничего взамен, приходила в ряды революционных экстремистов.

И все же, вступая на путь революции и отрекаясь от своей веры и, фактически, от своего народа, евреи, вне зависимости оттого, какую революционную партию они избирали, не могли изменить основ своего сознания, которое формировалось тысячелетиями. Их национальная специфика проявилась в восприятии революционных идей. Марксистские произведения стали для них тем, чем прежде являлись священные книги иудаизма. Из положений марксизма выискивались ответы на все вопросы текущей жизни.

Мифологизированная история еврейского народа не могла не наложить свой отпечаток и на восприятие бывшими учениками хедеров исторической теории марксизма, в соответствии с которой угнетенные классы вели вечную борьбу с угнетателями, при этом эксплуататоры были носителями всех пороков, а эксплуатируемые — олицетворением всех добродетелей. Все это было им так знакомо, привычно и понятно!

В первую очередь, новые идеи перекликались с усвоенными с детства религиозными представлениями о справедливости. Разумеется, не один лишь иудаизм создавал благоприятную почву для развития революционного сознания. Точно так же христиане и мусульмане, становившиеся на путь революции, невольно воспринимали учение о классовой борьбе пролетариата и новом справедливом обществе через призму внедренных с самого детства религиозных представлений. Показательно, что идеи революционного социализма захватывали многих выпускников духовных училищ и семинарий, стремившихся на практике осуществить братство людей. Иосиф Сталин из них самый известный, но далеко не единственный. Как в иудаизме, так и в христианстве было немало идей, которые перекликались с положениями революционного социализма. Вспомним хотя бы Лазаря Кагановича, которого привел в революцию пророк Амос.

Как и современные социалисты, Христос и ветхозаветные пророки осуждали алчность и несправедливость окружавшего их общества. И христианство, и иудаизм сулили наступление на Земле счастливой и справедливой жизни. И в той, и в другой религии можно было найти призывы к активной борьбе за справедливую жизнь. И сознание, сложившееся под воздействием религиозных догматов о беззаветном служении Божественному делу, легко воспринимало положения социалистических и коммунистических партий о беззаветном служении делу освобождения пролетариата.

Свою прежнюю веру в скорый приход Мессии, который должен установить тысячелетнее царство справедливости на земле, бывшие иудаисты возродили в вере в партию пролетариата и ее вождей, ведущих к мировой революции. Предвкушение встречи следующего года в Иерусалиме и воссоздания храма Ягве превратилось в ожидание победы социалистического (коммунистического) строя.

Нет сомнения в том, что трудные занятия по поиску скрытых истин в изречениях Талмуда неплохо подготовили будущих социалистов и коммунистов к изучению философских основ марксизма, а знакомство с коммерцией позволяло легче усвоить положения политэкономии в «Капитале». Тщательное изучение талмудических споров вооружило их навыками, пригодившимися в полемике по различным вопросам марксистской теории, а страстные призывы библейских пророков, осуждавших общественные пороки, повлияли на стиль будущих пропагандистов социалистических идей.

Любопытно, что листовки, написанные Львом Троцким в 1905 году, открывались словами «Слушай, рабочий!» или «Слушай, крестьянин!» и этим напоминали зачины речей пророка Иеремии и традиционную иудейскую молитву, открывающуюся словами «Слушай, Израиль!» («Шма, Исраэль!»). Традиция иудейского миссионерства и пропаганды иудаизма трансформировалась в агитацию и пропаганду социализма.

В то же время многовековой опыт торгового народа, усвоенный в родной среде, также был взят на вооружение, но использовался теперь во имя антибуржуазной революции. Бывшие обитатели гетто и местечек превращались в умелых пропагандистов идей социализма.

Все это вместе взятое, а также присущие евреям инициативность, энергия и умение добиваться победы способствовали тому, что во многих социалистических партиях мира евреи, составляя меньшинство среди общего состава, выдвигались к руководству, занимая в нем ведущее положение. И российские партии не были исключением.

Ведущее положение евреев во многих социалистических партиях и их активность заставляли недоброжелательных наблюдателей преувеличивать их удельный вес в этих организациях и даже считать эти партии чисто «еврейскими», сочинять легенды о том, что социалистическое и коммунистическое движение служит орудием установления еврейской мировой гегемонии. Эти версии, удобно соединявшие в себе антисемитизм и антикоммунизм, были взяты на вооружение ультраправыми идеологами в разных странах мира.

Мы не будем рассказывать об истории появления евреев на территории Российского государства (тема для отдельной книги), а отметим лишь, что в X–XII веках в Киевской Руси существовали кланы славяноязычных евреев— кенааним[17]. Например, в Киеве существовал еврейский квартал. Большинство его жителей «специализировались» на обслуживании торговых путей, проходящих через этот город. По мнению отдельных историков, в Киеве жила группа купцов из Византии, но после того как хан Батый в 1240 году разорил город, она переехала или погибла.

На территорию Российской империи евреи «переехали», не сходя с места и не прилагая к этому никаких усилий. Произошло это в результате трех разделов Речи Посполитой, присоединения Крыма, Грузии, Дагестана, Северного Азербайджана, Бессарабии и т. п.

Если в 1800 году еврейское население России составляло почти четверть (22,8 %) общей численности евреев в мире, то на меридиане века — в 1850 году — этот показатель вырос до 50 %, а пик пришелся на 1880 год: 53,4 %. В то же время относительная доля евреев в населении империи увеличилась с 1,5 % (в 1800 году) до 4,8 % (1880 год). Может быть, эта тенденция сохранилась бы и дальше, вот только с 1881 года начался обратный процесс— евреи начали уезжать из страны. В 1881–1914 годах страну покинуло 1 млн 900 тысяч евреев, из них 78,6 % эмигрировали в США.

В 1914 году относительная доля евреев составляла 3,1 % от общего населения страны. Хотя эти данные носят оценочный характер, и в литературе встречаются и другие цифры. Точно известно лишь, что в 1897 году, когда была проведена

Всероссийская перепись населения, в стране проживало 5 млн 189 тыс. 400 евреев; они составляли 4 % населения империи и 49 % численности всех евреев в мире[18].

После убийства Александра Второго народовольцами 1 марта 1881 года на юге и юго-западе Российской империи прокатилась серия погромов. В отдельных местах они продолжались до 1884 года. Погромы случались и раньше, например, в Одессе, но там они были связаны с конкуренцией между евреями и греками.

Хотя мы бы не стали напрямую увязывать желание евреев уехать с беспокойством за сохранность своей жизни и имущества. На наш взгляд, более важный фактор — деятельность правительства. В принятых 3 мая 1882 года «Временных правилах о евреях» вводились ограничения для лиц этой национальности. Например, им было запрещено селиться вне городов и местечек, а также приобретать недвижимость и арендовать землю[19]. Большинство еврейских историков трактуют этот документ исключительно как антисемитский. Если посмотреть на него объективного в первую очередь он был направлен на снижение антиеврейских беспорядков. Большинством жителей провинции евреи воспринимались исключительно в качестве спекулянтов, жадных управляющих поместьями, владельцев винных лавок, спаивающих население, и т. п.

Да и основная причина эмиграции в США была связана с коммерческими интересами, а не опасениями за собственную жизнь. Если посмотреть статистику, то 88,2 % эмигрантов — мелкие ремесленники и «находящиеся в личном и домашнем услужении». А вот предпринимателей было менее одного процента, хотя они должны были уезжать в первую очередь[20].

Поначалу политика имперских властей по отношению к евреям отличалась достаточной терпимостью. Можно было

бы сказать, что они особо и не ощутили перехода в другое государство.

Проблемы у евреев начались после того, как в конце 1780– начале 1790 годов в Москве столкнулись экономические интересы русских и еврейских купцов. Согласно действующему тогда законодательству, купцам и мещанам запрещалось покидать города, к которым они были приписаны. А вот Сенат в 1782 году разрешил купцам, проживающим на вновь присоединенных территориях, в интересах их коммерции переезжать из города в город. Законодатели имели в виду только территорию Белоруссии, а евреи воспользовались «прорехой» и начали активно осваивать Москву и Смоленск. Трое купцов-евреев записались в 1-ю купеческую гильдию в Москве. Используемые ими методы торговли, говоря современным языком, местные бизнесмены посчитали приемами незаконной конкуренции и начали жаловаться властям. Сложно сказать, что использовали в Москве новички на рынке, но в Англии произошел аналогичный конфликт. Там торговцы-евреи начали использовать рекламу, агрессивный маркетинг, а также продавать не один вид товаров, например, чай или табак, а сразу несколько.

В Российской империи указом от 23 декабря 1791 года была впервые введена черта еврейской оседлости. Евреем запретили записываться в купечество за пределами Могилевской и Полоцкой губернии, т. е. Белоруссии. Одновременно им разрешили переселяться в Екатеринославское наместничество и Таврическую область.

На протяжении последующих лет черта оседлости то сужалась, то расширялась, составив к концу XIX столетия 15 губерний, именно: Бессарабскую, Виленскую, Витебскую, Гродненскую, Екатеринославскую, Ковенскую, Минскую, Могилевскую, Подольскую, Полтавскую, Таврическую, Херсонскую, Черниговскую и Киевскую (кроме города Киева). При этом следует отметить, что украинские, белорусские, литовские, польские и бессарабские евреи являлись отдельными общинами, а не расплывчатым географическим или региональным понятием.

Несмотря на обособленность и автономность общин, их члены занимались одним и тем же делом: управляли поместьями или арендовали сельскохозяйственные угодья (фактически выступая в роли помещиков), отдельные права и монополии (например, продажу спиртных напитков или соли), содержали шинки и постоялые дворы. Одно время они фактически полностью контролировали кредитную сферу. Также активно участвовали во всех видах торговли (оптовой, розничной и посреднической). Еврейским ремесленникам принадлежала монополия на отдельные виды услуг (пошив одежды, ремонт обуви и т. п.).

В XIX веке в Российской империи начало стремительными темпами развиваться еврейское предпринимательство. В качестве источника первоначального капитала можно назвать доход от ростовщичества, торговли спиртным и розничной торговли.

К 1830 году в восьми губерниях Северо-Западного и Юго-Западного края евреям принадлежало 149 фабрик и заводов из 528. А еврейские купцы контролировали 30 % текстильной промышленности на Украине. Часть из них постепенно переключилась на быстро развивающуюся сахарную промышленность. К 1872 году четверть отрасли находилась под контролем евреев. Первоначальный капитал будущие сахарные короли сделали, как и большинство иудейских предпринимателей, на винных откупах. Так же они преуспели в мукомольном и кожевенном производстве, пивоварении, табачной и некоторых других отраслях промышленности.

Не меньших успехов они добились и во внешней торговле. В первую очередь, в хлебной и лесной торговле. По мнению одного из исследователей, они «вывели Россию на мировой рынок». Действительно, в середине XIX века почти вся сухопутная торговля с Западом шла через российских и австрийских евреев. Например, в Минской, Подольской и Черниговских губернях все купцы 1-й гильдии были евреями, а в Витебской, Волынской и Гродненской — свыше 90 %. В остальных губерниях черты оседлости этот показатель стремительно приближался к 50 %.

В 1859 году в Санкт-Петербурге появился первый еврейский банк «И. Е. Гинцбург». Евреи начинают играть ключевую роль в финансовой сфере и железнодорожном строительстве. Другой показатель. В 1896–1900 годах 11 % основателей акционерных обществ были евреями. А в апреле 1914 года выяснилось, что среди банковских служащих в Северо-Западном крае 35 %— евреи, в то время как русских— 8 %. Если брать общую ситуацию по Российской империи в целом, то в 1914 году евреи составляли 20 % «деловой элиты» страны[21]. Хотя максимальная концентрация евреев-предпринимателей наблюдалась в городах. Согласно переписи 1897 года, среди занятых в торговле 618926 человек 450427 были евреи. Фактически, в стране, где иудеев было 4 % от всего населения, в торговле их было в 2,7 раз больше, чем представителей других национальностей[22].

С середины пятидесятых годов XIX века началось расселение евреев за пределами черты оседлости. Первым позволили выбирать место для жительства купцам 1-й гильдии вместе с семьями в 1859 году. Этим предложением воспользовалось 108 семей.

В последующие двадцать лет был издан ряд законов, разрешающих лицам с высшим образованием, а также медицинским работникам (не только врачам, но и дантистам, повивальным бабкам (акушеркам) и т. п.) повсеместное жительство в империи. В 1865 году аналогичной привилегии удостоились ремесленники. Евреи также получили право поступать на государственную службу (до этого времени могли лишь только принявшие православие), участвовать в городском и земском самоуправлении.

Тысячи еврейских детей двинулись в гимназии и институты. Для них это означало не только начало прекрасной карьеры, но и освобождение от военной службы и снятие множества ограничений. При этом им не требовалось принимать православие и отказываться от иудаизма. Поэтому нет ничего удивительного в том, что если в 1865 году число евреев не превышало 3,3 % от общего числа гимназистов, то в 1880 году их число составило 12 %. Понятно, что в Виленском или Одесском учебном округе этот показатель был значительно выше.

В 1887 году была введена процентная норма для поступления евреев в средние, а затем, в том же размере, и в высшие учебные заведения: 10 % — в черте оседлости; 5 % — вне черты и 3 % — для столицы. Многие видят в этом еще одно доказательство антисемитской политики царских властей. При этом мало кто хочет признавать тот факт, что евреи в 1880 году составляли 4,8 % от всего населения Российской империи, а потом их количество начало постепенно уменьшаться. Так что 3 % и 5 % появились не случайно.

Другой популярный миф, о котором мы уже упомянули выше. Евреи уезжали из России исключительно из-за погромов. Если посмотреть статистику, то первый пик эмиграции пришелся на 1906 год. А массовый исход начался в 1904 году и закончился в 1907 году. Что происходило в Российской империи в тот период: русско-японская война и первая русская революция. Первая означала призыв в действующую армию, а вторая — уличные беспорядки и массу проблем для обывателей. Фактически евреи предпочли перебраться в более спокойную и сытую Америку. С 1903-го по 1907 год в США эмигрировало 482 тысячи евреев. Второй пик пришелся на 1914 год. Тогда Россию покинуло 102,6 тысячи человек. Часть из них спасалась таким образом от мобилизации в армию, остальные решили переждать Первую мировую войну в Новом свете, справедливо полагая, что там безопаснее.

Среди определенных кругов существует устойчивое мнение, что правительство Российской империи делало все, чтобы не только спровоцировать еврейские погромы, но и поощрить их участников. Вот только факты говорят об обратном процессе. Представители местной администрации, допустившие такие инциденты, часто лишались своих постов.

Первые «еврейские погромы» произошли в Российской империи 15–17 апреля 1881 году в Елисаветграде. Затем до 1884 года было зафиксировано еще 150 случаев нанесения имущественного ущерба евреям (начиная от битья стекол и заканчивая избиениями). Как на это отреагировали власти? Объявили благодарность участникам, скажете вы. Как раз наоборот— ввели в Уложения о наказаниях (аналог современного уголовного кодекса) новую, 269-ю статью. Просто под существующую 38-ю статью («буйство в публичных местах») это деяние не подпадало. Размах и общественная опасность были очень большими. А знаете, сколько при этом погибло евреев — двое, и то их смерть не была квалифицирована как преднамеренное убийство. Зато при подавлении погромов от пуль солдат погибло 19 крестьян. Да и громили они в основном питейные заведения[23].

В Кишиневе 6 апреля 1903 года в результате погрома погибли 43 человека (из них 39 евреев) и было ранено свыше 500, разгромлено свыше 1500 домов и лавок. Мало кто знает, как на самом деле развивались события и почему так много жертв. 6 апреля молодежь, состоящая в основном из подростков, начала бить стекла и выбрасывать вещи на улицу. К вечеру в город ввели войска и арестовали 62 человека. На следующий день беспорядки продолжились. Некоторые евреи, защищая свое имущество, начали стрелять из револьверов. Один из стрелков застрелил буяна, а потом и сам погиб. Чуть позднее погиб христианский мальчик. А после этого началось побоище. И вот что интересно, погромщики не применяли огнестрельного оружия, чего не скажешь о защитниках[24]. Также нужно учитывать два факта. Во-первых, еврейские погромы продолжались и после того, как Бесарабия стала провинцией Румынии. Говоря другими словами, наличие или отсутствие царского правительства не влияло на настроение масс. Во-вторых, половина населения Кишинева были евреями, занимались исключительно бизнесом и воспринимилась местными крестьянами как дельцы.

А теперь факт, о котором стараются не вспоминать. Знаете, как звали «инициатора» погрома? Паволаки Александрович Крушеван. Вас не удивляет, что имя молдавское, а не русское? Его владелец и сам гордился принадлежностью к знатному молдавскому роду. А знаете ли вы, что погромщики были молдаванами по национальности, а многие вообще не понимали по-русски? Это и неудивительно, ведь Бессарабия вошла в состав Российской империи только в 1812 году[25].

В 2003 году, спустя сто лет, в Кишиневе поставили памятник жертвам тех событий. А сразу после погрома вся местная администрация была вынуждена сменить места работы. Губернатор фон Раабен был причислен к министерству внутренних дел простым клерком с окладом 2800 рублей вместо привычных 12000 в год, которые он получал на прежней должности. А также лишился множества привилегий, например, казенной квартиры. Полицмейстер Ханжонков, как казак, вернулся в войска с окладом в 22 рубля в месяц, а начальник охранного отделения ротмистр барон фон Левендаль был отчислен из Корпуса жандармов и уволен в запас. Возникли серьезные проблемы и у начальника расквартированной в городе кавалерийской дивизии — его не перевели на новую должность[26].

Власти при всем своем желании не могли предотвратить погромы. Одна из причин — бытовой антисемитизм, которым были пропитаны не только низы общества, но и часть интеллигенции. Мало кто знает, но традиционные первомайские забастовки и маевки, близкие по времени к еврейской и православной Пасхе, угрожали перерасти в еврейские погромы, и революционерам стоило огромных усилий удержать пролетариат от столкновений на этнической и религиозной почве. При этом, кроме антисемитских, были еще и религиозные, а также экономические причины для столкновений. Например, жесткая конкуренция за рабочие места между русским и еврейским пролетариатом. Негативное отношение со стороны работяг к евреям — спекулянтам и торговцам.

А вот о том, как произошел погром в Гомеле.

Пока одна часть еврейского населения Российской империи занималась бизнесом, другая активно участвовала в революции и в политике. Хотя, по большому счету, оба понятия фактически слились в одно — подготовку смены власти.

В прошлой главе мы рассказали о роли и участии евреев в погромах. Сейчас мы расскажем, как они пытались дестабилизировать обстановку в стране в XIX веке. Разумеется, тогда «еврейский след» в революционном движении был менее заметен, чем в прошлом веке, но, что греха таить, он был достаточно ярким.

В списке участников государственного переворота 1825 года фигурирует лишь один еврей — титулярный советник Григорий (Гирш) Абрамович Перетц, крестившийся, впрочем, в лютеранство. Он служил в канцелярии петербургского губернатора Милорадовича и был принят в тайное общество Глинкой в 1819-м или 1820 году. Во время следствия по делу декабристов Ф. Н. Глинка отрицал это, указывая, что он отказался ввести Григория Абрамовича Перетца, как заведомого «балагура», и в масонскую ложу, несмотря на его упоминание о связях с известными масонами.

Так или иначе, но Григорий Абрамович Перетц был членом «Союза Благоденствия» и планировал организовать при участии Глинки, Семенова и Кутузова еще одно общество, независимое от «Союза Благоденствия». По словам Григория Абрамовича Перетца, одной из целей нового кружка было введение конституции в Российской империи, а средством достижения этой цели— «распространение всеобщего неудовольствия, делая гласными несправедливость и ошибки правительства». От слов он перешел к делу, зачислив в члены своего общества офицеров Искрицкого, Сенявина, Данченко и служившего в морском министерстве Устиновича. Во время диспутов они не только критиковали деятельность Александра Первого, но и обсуждали решение еврейского вопроса. Перетц предлагал поселить рассеянных по всей Российской империи и Европе евреев в одном месте — в Крыму или на Востоке, создав для них отдельное государство[36].

После подавления восстания Григорий Абрамович Перетц был выслан в Пермь, став одним из первых евреев, поселившихся в этом городе[37]. Правда, потом он вернулся в Одессу, где в единоверческой Петропавловской церкви 6 июля 1846 года, по прошествии 16 лет со смерти своей первой жены, обвенчался с Елизаветой Антоновой и позже крестил своего сына[38].

НАРОДОВОЛЬЦЫ ГОВОРИЛИ НА ИДИШЕ

В 1848 году в документах Министерства внутренних дел вновь появляется еврейское имя. Теперь в роли «возмутителя спокойствия» выступает черниговский купец первой гильдии и финансовый консультант Литман Фейгин. Автор анонимного доноса обвиняет его в антиправительственной деятельности. В эпоху правления Николая Первого он был популярен в еврейских кругах своими выступлениями в защиту единоверцев.

А вот первое дело, где оказался замешан иудей, произошло в эпоху Александра Второго. С марта по август 1855 года в Киевском, Звенигородском, Чигиринском, Уманьском и Черкасском уездах Киевской губернии бунтовали крестьяне. Для их усмирения пришлось использовать воинские части. В результате 36 бунтовщиков погибло, 97 было ранено. В ходе расследования выяснилось, что в Тарашанском уезде бывшие студенты Киевского университета — поляк Скавронский и еврей Иосиф Розенталь распространяли среди крестьян прокламации. После поражения восставших Иосиф Розенталь бежал в Галицию, однако австрийским правительством был выдан в Россию и сослан в 1856 году в Сибирь. По приезде в Сибирь Иосиф Розенталь сошелся с проживавшими там петрашевцами.

В беспорядках, организованных студентами в феврале 1860 года в Киевском университете, активное участие приняло два еврея: Кац и Шмулевич. Сначала их арестовали, а потом освободили. В том же году в Москве был арестован студент Юкельзон, который имел неосторожность в частной переписке сообщить, что в Москве литографируются сочинения Герцена.

В Санкт-Петербурге во время студенческих беспорядков 1861 года были арестованы университетские старосты, носившие тогда название «редакторов» (официально они являлись представителями курсов и факультетов в комиссии, редактировавшей «Сборник, издаваемый студентами С.-Петербургского университета»), В число пяти самых виновных старост попал студент Александр Френкель (сын купца Самуила Френкеля). В качестве меры наказания как «изобличенного дознанием в действиях, обнаруживающих намерение не исполнять предписаний начальства», было приказано «выслать в уездный город отдаленной губернии». Также в списках виновных фигурировала еще пара евреев (Эмануил Шац и студент Иосиф Херкман), но с ними царское правительство поступило мягче — их исключили из университета.

В истории революционного движения семья евреев Утиных занимает особое место. В активной политической деятельности участвовал ее глава Исаак со своими сыновьями — Евгением, Николаем и Борисом. Отец успешно занимался виноторговлей и был далек от политики. Это не помешало ему всю жизнь поддерживать сыновей. Сначала он оплатил их дорогостоящее заграничное образование, затем взял на поруки Николая, а когда тот сбежал за границу, приказал не возвращаться. При этом самого Исаака Утина могли арестовать и разорить. От нищей старости его спасла милость губернатора. Старик не только остался на свободе, но и продолжил свой бизнес.

Старший сын Борис (1832–1872) сыграл в 1861 году видную роль в качестве одного из наиболее энергичных защитников университетских вольностей «от напора реакции». Воспитанник Дерптского университета, он ездил продолжать свое образование за границу. Вернувшись оттуда, он, опираясь на свои научные труды и на поддержку правоведа и историка Константина Дмитриевича Кавелина, выставил свою кандидатуру в профессора петербургского университета.

Все кафедры были заняты; тогда профессор Петербургского университета Константин Дмитриевич Кавелин предложил учредить новую кафедру всеобщей истории положительных законов. Несмотря на оппозицию факультета, министерство учредило эту кафедру и назначило Бориса Исааковича Утина экстраординарным профессором. Молодой и энергичный преподаватель, он был одним из любимцев молодежи, выступая ее защитником, сторонником корпоративного устройства студенчества.

Это не мешало ему быть строгим в научных требованиях. К эпохе его университетской преподавательской деятельности относится ряд его ученых работ по юриспруденции, в которых научность сочеталась с злободневностью тем. Он писал «о мировой юстиции и самоуправлении в Англии» (журнал «Современник», 1860 год), о суде присяжных в Англии, о судебной реформе; в связи с популяризацией конституционных начал стояла его работа «О государственном быте Англии» (1862 год).

В марте 1861 года, когда было признано необходимым выработать правила для устройства общеуниверситетского студенческого представительства, он был членом комиссии под председательством Константина Дмитриевича Кавелина, в которой участвовали и представители от студенчества. Осенью 1861 года он, рискуя своей популярностью,

удерживал молодежь от резких выступлений, но когда над студенчеством была учинена расправа, он вместе с профессорами Константином Дмитриевичем Кавелиным, Александром Николаевичем Пыпиным, Михаилом Матвеевичем Стаюлевичем и Владимиром Даниловичем Спасовичем покинул университет, который так любил.

В 1862 году он был профессором Вольного Университета и пытался спасти его от закрытия. Последние годы его жизни были посвящены службе в магистратуре. Умер Борис Исаакович Утин в возрасте сорока лет.

Другим видным представителем семьи Утиных, сыгравшим выдающуюся роль не только в студенческом движении 1861 года, но и в революционном движении шестидесятых годов XIX века, был Николай Исаакович Утин. Подобно своим братьям, вторую половину своей жизни он посвятил работе, далекой от революционной борьбы. Более того, он резко порвал со своим прошлым, посвятив все свое время бизнесу, в то время как его братья продолжали оставаться представителями либерализма.

До осени 1861 года это был очень талантливый студент историко-филологического факультета. Его работа об Аполлонии Тианском была увенчана золотой медалью за ее «глубокую научную основательность», хотя соперником его выступил не кто иной, как Дмитрий Иванович Писарев, получивший за работу на ту же тему лишь серебряную медаль.

Говоря современным языком, в общественную работу Николай Исаакович Утин включился в марте 1861 года. Его избрали в члены студенческого суда, который под руководством профессора Владимира Даниловича Спасовича судил кассира «Студенческого Сборника», некого студента Бутчика, за растрату. Тогда же его избрали в члены комиссии, выработавшей основные начала студенческого корпоративного устройства. Осенью 1861 года он высказался вместе с другими руководителями студенческого движения за наиболее энергичный протест против отмены университетских «вольностей», и на этой почве резко столкнулся со своим братом-профессором, пытавшимся успокоить молодежь.

Он участвовал в шествии студентов петербургского университета на Колокольную улицу, к попечителю; был арестован и посажен в Петропавловскую крепость. Здесь он написал известный привет в стихах от имени студенчества поэту Михаилу Ларионовичу Михайлову. Последнего осенью 1861 года осудили на шесть лет каторги и пожизненную ссылку в Сибирь за написание и распространению революционных прокламаций «молодому поколению».

Николай Утин в казематах Петропавловской крепости пробыл недолго. После своего освобождения он стал одним из «депутатов», которые распределяли пособия товарищам, выпушенным из заключения, а затем с товарищами был инициатором и распорядителем Вольного Университета в городской думе. Он был автором адреса, который предполагали слушатели Вольного Университета подать министру народного просвещения о возвращении профессора Павлова, сосланного за речь о 1000-летии России.

Хотя этим его антиправительственная деятельность не ограничилась. Николай Исаакович Утин участвовал в распространении прокламаций и поддерживал контакты с Николаем Гавриловичем Чернышевским. Фактически, он регулярно информировал автора романа «Что делать» о студенческом движении в Российской империи.

Николай Исаакович Утин вместе с публицистом Лонгином Федоровичем Пантелеевым был одним из главных основателей и деятелей университетского кружка, вошедшего составной частью в тайное общество «Земля и Воля». Вскоре после ареста Николая Александровича Серно-Соловьевича кружку пришлось взять на себя роль центра тайного общества. Николай Исаакович Утин вместе с Лонгином Федоровичем Пантелеевым был автором прокламации «К образованным классам», он же редактировал № 1 и 2 журнала, точнее, листка, под названием «Свобода».

С 1862-го по 1864 год из-за студенческих волнений Петербургский университет был закрыт. Несмотря на это, Николай Исаакович Утин не только поддерживал связи с бывшими студентами, но и продолжал заниматься антиправительственной деятельностью. При этом он использовал ресурсы очень большого кружка, известного под именем «петербургской коммуны», во главе которого стояли Судакевич и Островский. Когда типографии общества «Земля и Воля» стала угрожать опасность провала, то, по распоряжению Николая Исааковича Утина, она была переведена в имение Мариенгаузена Люцинского уезда Витебской губернии, где вольнослушатель петербургского университета Д. Степанов, студент Михаил Вейде и отставной штабс-капитан Жуков отпечатали 300 экземпляров издания «"Земля и Воля" — журнал, издаваемый обществом "Земля и Воля"». Весь тираж был лично уничтожен «заказчиком» из-за плохого качества исполнения.

В феврале 1863 года Николай Исаакович Утин организовал новую типографию в Островском уезде Псковской губернии. Там и были задержаны указанные выше исполнители при попытке напечатать журнал. «Типографы» не только сообщили полиции имя своего руководителя, но и заявили, что он является хранителем печати тайного общества.

Николай Исаакович Утин, заранее предупрежденный о готовящемся аресте, бежал за границу. А место в тюремной камере мог занять его отец, но власти были милосердны не только к старику, но и к его сыну, учитывая деяния последнего за границей.

Если не вдаваться в детали политической жизни российских эмигрантов в Швейцарии в 60—70-е годы XIX века, то главным достижением Николая Исааковича Утина стал раскол в Интернационале (Международном Обществе рабочих, как именовали его иногда чиновники Департамента полиции) и учреждение им «первой русской секции». Фактически во главе российского рабочего движения стал еврей. Другое дело, что марксисты в Российской империи не то чтобы были «страшно далеки от народа», а вообще и о Карле Марксе знали мало. Также он прославился своими склоками с анархистами, интересы которых в Женеве представлял Михаил Александрович Бакунин.

В середине 70-х годов XIX века Николай Исаакович Утин постепенно отошел от политики и занялся бизнесом— выступал в роли торгового представителя российских металлургических компаний. В конце 70-х власти позволили ему вернуться в Российскую империю. Конец жизни он провел на Урале, управляя Сергинско-Уфалейскими горными заводами Гинцбурга.

Третьим представителем семьи Утиных был Евгений Исаакович, родившийся в 1843 году. В Петербургском университете он учился на юридическом факультете. В студенческих беспорядках участвовал менее активно, чем его брат Николай, но все равно попал в Петропавловскую крепость.

В 1862–1863 годах Евгений Исаакович Утин был членом общества «Земля и Воля», хотя особо не проявил себя. Благодаря этому он успешно окончил университет, а затем провел несколько лет за границей, во Франции и Италии. Там он наблюдал политическую жизнь и нравы, изучал литературу и деятельность лучших представителей парламентского и адвокатского мира.

Вернувшись в Российскую империю, он полностью посвятил себя адвокатской практике. Среди его клиентов — множество народовольцев. Участие в политических судебных процессах — вот его вклад в революционное движение[39].

Активное участие евреев в революционном движении началось в 70-е годы XIX века. К концу десятилетия в списке уже значились сотни фамилий. Для большинства единственной целью было освобождение русского народа от гнета царизма. Национальные историки еврейского движения справедливо указывают на то, что почти все русские революционеры этого времени из числа евреев порвали со своей национальностью, растворились в русском движении, счастье и свободу русского народа поставили выше всего, забывая о родном народе и включая трудящееся еврейство в массу русского трудового народа и всемирного пролетариата.

Лишь немногие евреи-социалисты думали, говорили и действовали во имя еврейского пролетариата и обращались к еврейской социалистической молодежи. Большинство из них ассимилировалось с русской разночинной интеллигенцией и об руку с нею пошло на борьбу во имя академической и политической свободы, во имя освобождения трудящихся масс.

Беспорядки 1869 года, охватившие высшие учебные заведения Петербурга, дали антиправительственному движению два имени. Первый — студент Технологического института — Лазарь Гольденберг, второй — студент Медико-хирургической Академии Соломон Чудновский. Оба они были высланы за участие в беспорядках на родину: Гольденберг — в Тамбовскую губернию, а затем в Петрозаводск, а Чудновский — в Херсон.

Оба они сыграли видную роль в движении. Первый летом 1872 года удачно бежал из Петрозаводска за границу. Еще в России он был в тесной связи с кружком чайковцев, усиленно настаивал на создании популярной народной литературы в духе идей кружка и в Женеве стал во главе вольной русской типографии, печатавшей именно эту литературу. В 1873–1874 годах он напечатал сотни народных брошюр, получивших широкое распространение. Поселившись в 1876 году, после высылки из Парижа, в Лондоне, Лазарь Гольденберг принял участие в основании «Еврейского социалистического Общества», издавшего прокламацию «К еврейской социалистической молодежи», и неизменно помогал своим техническим опытом всем революционным организациям семидесятых— девяностых годов XIX века. В 1892 году он был одним из основателей «Фонда вольной русской прессы» в Лондоне, сыгравшего столь видную роль в русской заграничной прессе. Последний факт из биографии Лазаря Гольденберга выглядит очень пикантно. Еврей, финансирующий русские СМИ.

Соломон Лазаревич Чудновский, сын купца, попал после студенческих беспорядков в Херсон, а оттуда в Одессу. Здесь он стал одним из виднейших представителей кружка Волховского, имевшего теснейшую связь с чайковцами в Петербурге, ездил в Вену и Швейцарию, вошел в сношения с Петром Лавровичем Лавровым, организовал транспорт нелегальных изданий, и в начале 1874 года, преданный контрабандистом Симхой, был арестован и приговорен к пятнадцати годам ссылки. В 1905 году примкнул к кадетам.

В популярном среди российских революционеров «хождении в народ» участвовали не только русские, но и евреи.

Среди ярких личностей 70-х годов XIX века следует отметить Марка Андреевича Натансона. Он родился в 1850 году в еврейской купеческой семье. Учился в Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге и в конце 60-х годов XIX века основал вместе с Николаем Васильевичем Чайковским тот кружок, который сыграл ключевую роль в революционном движении 70-х и по справедливости может быть назван столько же кружком Натансона, сколько и кружком Чайковского.

В 1871 году Марка Андреевича Натансона выслали сроком на пять лет в административную ссылку в Архангельскую губернию. Оттуда он призывал оставшихся на свободе народовольцев объединиться «в одно стройное целое». Досугом в ссылке он воспользовался для подготовки такого рода, «чтобы, — как писал он, — куда бы ни забросила меня судьба, я мог высоко держать знамя народного дела».

Вернувшись в 1876 году из ссылки после разгрома 1874–1875 годов, он из уцелевших «чайковцев» и других народившихся ктому времени групп создал основное ядро новой мощной организации, принявшей затем название «Земля и Воля».

На свободе он находился недолго. Летом 1877 года его арестовали и после заключения в Петропавловской крепости отправили на десять лет в Восточную Сибирь. Освободившись в начале девяностых из заключения, Марк Андреевич Натансон избрал местом жительства Саратов, где снова сумел сплотить разрозненные общественные элементы.

В Орле, а затем в Санкт-Петербурге, он продолжал свою организационную деятельность, объединяя оппозиционные элементы во имя борьбы за конституцию. Партия «Народного Права» была создана его исключительными усилиями. В 1894 году он арестовывается при разгроме этой организации. После длительного заключения в Петропавловской крепости Марк Андреевич Натансон высылается на пять лет в Восточную Сибирь.

При возникновении в 1902 году партии эсеров он вступает в ее ряды и активно работает как член ЦК. В 1917 году он — один из руководителей партии левых эсеров. В 1918 году примыкает к партии большевиков. Через год, в возрасте семидесяти лет, он умирает в Швейцарии.

В семидесятые годы XIX века в городах черты оседлости, в среде молодежи, готовившейся в раввины, все больше и больше распространялись мысли из студенческих и семинарских кружков — идеи братства и свободы, борьбы за освобождение трудящихся масс. Для неофитов нового учения открывался мир, далекий от окружающей среды.

Брожение шло повсюду: в Вильне, Минске, Могилеве, Киеве и Одессе. Это движение дало революции ряд видных участников-евреев. Уже в 1870 году студент А. Финкельштейн должен был бежать из Вильны за границу, так как полиция начала расследование дела об организации тайной тенденциозной библиотеки в раввинском училище и распространении противоправительственных книг среди интеллигенции.

Этот Финкельштейн, живя в Кенигсберге, оказал немало услуг русским революционерам при переправке через русскую границу как беглецов из России, так и транспорта с книгами в Россию. В 1872 году в Вильне образовался тайный кружок, занимавшийся чтением запрещенных книг, вступивший в сношения с чайковцами в Петербурге и распространявший соответственную литературу среди интеллигенции. Членами кружка были: Аарон Зунделевич, Аарон Либерман, В. И. Иохельсон, Борель и некоторые другие. 30 июня 1875 года кружок подвергся разгрому, Аарон Либерман бежал за границу, Аарон Зунделевич скрылся и перешел на нелегальное положение. Но начатое дело продолжалось, и в 1876 году благодаря сыщику Глобусу и предателю Дискеру Вольфзону кружок в Вильне подвергся новому разгрому. Арестовали около сорока человек. Независимо от вильненского кружка возникали революционно-настроенные кружки и в других городах.

Часто эти кружки были оторваны от общерусского движения, и лишь отдельные личности из членов кружков вошли в историю. В Могилеве подобный кружок был создан гимназистами Павлом Борисовичем Аксельродом (будущий основоположник марксизма в России и лидер меньшевиков) и братьями Левенталь, которые продолжали свою работу и в Киеве, в университете. Там же, в Могилеве, порвал связи со старым миром, с местом раввина, уже для него приготовленным, с отцом и женою, молодой Лейзер Цукерман.

С 1875-го по 1879 год он провел в Берлине, Вене и Женеве, работая в качестве наборщика в революционных типографиях. Талантливый поэт и беллетрист, он много писал на идише и иврите, был одним из главных тружеников еврейского революционного журнала «Правда», издававшегося Аароном Либерманом. Лейзер Цукерман ни минуты не колебался, когда осенью 1879 года Аарон Зунделевич пригласил его работать в тайную типографию «Народной Воли».

При попытке полиции ликвидировать типографию в январе 1880 года ее работники оказали вооруженное сопротивление. Во время следствия Лейзер Цукерман отказался от показаний, чтобы не повредить кому-либо, хотя его вина заключалась только в печатании «Народной Воли».

На суде он искренне заявил, что он «социалист, но не революционер» и что он «ни разу в жизни не держал револьвера в руках». Это была правда. Тем не менее, суд приговорил его к смертной казни, как и Аарона Зунделевича, заменив ему казнь восьмилетней каторгой. Попав в Якутскую область после Карийской каторжной тюрьмы, Лейзер Цукерман с первой же весной покончил с собой, бросившись в Лену.

Арон Либерман, скрывшийся с Аароном Зунделевичем, Вайнером и Иохельсоном из Вильны при ликвидации революционного кружка в 1872 году, стал центральной фигурой еврейского революционного движения в России. Он родился в 1848 году в городе Луна Гродненской губернии в семье учителя еврейского языка, а после окончания ешибота учился с Аароном Зунделевичем в раввинском училище и вынес оттуда, подобно однокашнику, лютую ненависть к еврейскому раввинизму.

Во время суда над ним в Берлине на вопрос о вероисповедании он ответил: «Никакого. Но я имел несчастье родиться евреем». Во время деятельности в Вильне (он служил там управляющим агентства «Двигатель») он стал поклонником Петра Лавровича Лаврова и, когда последний начал издавать в Лондоне журнал «Вперед», стал его сотрудником.

В отличие от других членов кружка, которые считали своей главной задачей «хождение в народ», т. е. работу среди русского крестьянства, Аарон Либерман смотрел на работу среди евреев «не только как на способ вербовки сил для российской революционной армии, но и как на средство поднять национальное самосознание еврейства, культурно-национальные особенности которого он ценил очень высоко в ряду прогрессивных факторов в деле развития человечества».

Проект пропаганды на идише или иврите не успел осуществиться — произошел провал. Аарон Либерман получил в Кенигсберге рекомендательное письмо к Петру Лавровичу Лаврову от студента А. Финкельштейна и работал в редакции «Вперед» в качестве сотрудника и в типографии в качестве наборщика. В Лондоне Либерман (при участии Гольденберга, бывшего товарища по технологическому институту, соратника по журналу «Вперед») организовал «Еврейское Социалистическое Общество», читал вместе с ним политико-просветительные рефераты и выпустил первую социалистическую прокламацию на еврейском языке: «К еврейской молодежи» за подписью «народные доброжелатели из дома Израиля».

В ней он призывал еврейскую интеллигентную молодежь на помощь к еврейскому пролетарию. Но и этот наиболее национальный еврейский революционер писал в журнале «Вперед»:

«Русский мужик — наш брат; для нас, социалистов, нет ни национальностей, ни расовых разделений; все мы, живущие в России — русские; у нас одни интересы и одни обычаи. Мы — русские. Соединимся же все против врагов во имя равенства и братства».

С апреля 1877 года Аарон Либерман поселился в Вене, где издавал журнал «Правда» («Гоэмес») на иврите. В феврале 1878 года он был арестован в Вене при попытке отправить через Краков в Россию русскую революционную литературу. Его судили в ноябре 1878 года как «русского нигилиста», организовавшего «этап между Женевой и Россией». Суд признал его виновным лишь в проживании по «фальшивому» паспорту (он именовал себя Артур Фриман). Затем его выдали в Пруссию, чтобы судить в Берлине по так называемому «делу русских нигилистов». Здесь были арестованы, на основании переписки, изъятой при обыске у Аарона Либермана, студентыевреи из России — Г. Гуревич, М. Аронзон и некоторые другие.

Русско-еврейское студенчество в Берлине оказывало большие услуги по транспортированию революционной литературы в Россию, информировало немецкую социалистическую печать о русских событиях и т. д., но не участвовало в немецкой политической жизни. Тем не менее, Либерман, Гуревич и Аронзон были приговорены к срокам от года до 6 месяцев и к изгнанию из Пруссии навсегда.

Во время процесса открылось, что Аронзон был родом из Могилева, вел пропаганду сначала там, а затем вместе с Гуревичем, живя в Киеве в течение двух лет, принимал там активное участие в русском революционном движении.

Так как причиной провала берлинской группы послужила неосторожность Аарона Либермана, сохранявшего всю переписку, то товарищи по процессу предложили ему переселиться в Америку. Это так подействовало на Аарона Либермана, что он вскоре по приезде в Нью-Йорк застрелился. Гуревич вернулся потом в Россию, а Аронзон эмигрировал в Северную Америку.

В Минске студентом технологического института Шварцем (он же Рабинович) была начата социалистическая работа среди рабочих. Шварц начал работать в 1875 году в кузнице, но вскоре был схвачен, сослан в Вятскую губернию. Из ссылки он эмигрировал в Нью-Йорк. За ним явился студент Киевского университета Моисей Веллер, работавший среди столяров. Ему вскоре пришлось бежать в Женеву.

Хождение в народ было прервано многочисленными арестами, начавшимися 31 мая 1874 года в Саратове. Согласно официальным данным российской полиции, по этому делу проходило 770 обвиняемых, из них 612 мужчин и 158 женщин. Не смогли разыскать 53 человека. Под стражей содержались 265 человек. Из них 70 человек погибло во время следствия длившегося четыре года. В результате на скамье подсудимых оказались 196 человек, потом их число сократилось до 193, поэтому в историю суд над ними вошел как «процесс 193». И заканчивая сухие статистические выкладки, отметим, что среди подсудимых было 9 евреев или 4 %. Назовем поименно этих людей. Это были Соломон Аронзон, Моисей Абрамович Рабинович, Лейзер Абович Тетельман, Исаак Павловский, Михаил Николаевич Кац, Семен Корабельников, Эйдель Владимировна Пумпянская, знакомый нам Соломон Лазаревич Чудновский и контрабандист Мойша Вульф Эдельштейн.

Начнем наше знакомство с подсудимыми с ренегата. Двадцатитрехлетний студент Медико-хирургической академии, мещанин Моисей Абрамович Рабинович после своего ареста активно сотрудничал со следствием и дал показания на десятки других народовольцев. Он был членом кружка Ф. Н. Лермонтова, который, выйдя из кружка «чайковцев», основал с благословения Бакунина свой кружок, в который принял Моисея Абрамовича Рабиновича. Последний проявлял большую энергию и был настолько опытным агитатором, что представлялся большинству имевших с ним дело зрелым человеком. Согласно официальной версии, он «задумал надуть жандармов своим мнимым предательством и, выйдя на волю, продолжать свою революционную деятельность… Он предал только людей, которые, по его мнению, почти совпадавшему с действительностью, уже были скомпрометированы». Нам же видится причина в профессиональной работе жандармов, сумевших обыграть самонадеянного революционера. Суд учел его активное сотрудничество со следствием и вынес ему относительно мягкий приговор— лишение всех прав и ссылка в Иркутскую губернию. В Сибири он, не вынеся душевных мук, сошел с ума.

Соломон Аронзон, которого обвинительный акт именовал мещанином, был студентом Медико-хирургической академии и обвинялся в принадлежности к кружку «оренбуржцев», организованному Голоушевым в Петербурге. Раньше он работал в кружке студентов Медико-хирургической академии Вейнбаума (осень 1873 года), но кружок распался. По показанию студентатехника Гвоздева, Соломон Аронзон производил вместе с ним опыты создания печатного станка.

Он был послан кружком на Волгу, с двумя тюками нелегальной литературы, в Самаре тщетно искал адресата, вынужден был бросить тюки и уехать в Оренбург. 23 августа 1874 года он оставил в Казани на квартире уже арестованной Веревочкиной записку, неосторожно подписанную своим именем, и вечером был арестован. Приговор суда был мягким — административная ссылка.

Студент Медико-хирургической академии, купеческий сын Лейзер Абович Тетельман оказался среди участников «процесса 193» из-за женщины. В обвинительном акте говорилось о его связях с киевской «коммуной». Выяснилось, что он был знаком с Екатериной Константиновной Брешковской, затем знакомство их перешло в интимную близость, и, приезжая в Санкт-Петербург, любовница останавливалась у него.

Лейзеру Абовичу Тетельману ставили в вину поездку в село Горяны Мглинского уезда, где он с Екатериной Брешковской якобы хотел воспользоваться доверчивостью помещицы для приобретения средств от продажи ее имения на революцию. Из Горян он поехал в Киев, где был известен в «коммуне» под именем Коли. Во время начавшихся арестов обвиняемый помог бежать двум народовольцам, но слишком поздно явился на выручку подруги. Также в вину ему ставилась организация в Киеве вечера в пользу политических заключенных.

В тюрьме он заболел туберкулезом. Во время суда болезнь достигла последней стадии, также он жаловался на цингу, язву желудка и т. п. Его освободили в зале суда. Через пять дней он умер.

В принадлежности к харьковскому кружку обвинялся Михаил Николаевич Кац. Харьковский кружок возник весной 1874 года, когда в Харьков приехал один из инициаторов «хождения в народ»— Сергей Филиппович Ковалик (будущий участник «процесса 193»), На организованных им собраниях, преимущественно семинаристов, присутствовал и студент Харьковского университета Михаил Николаевич Кац. Последний поддержал оратора и стал членом созданного приезжим кружка. Затем Кац уехал в Екатеринославскую губернию изучать кузнечное ремесло и добыть денег для кружка. В ноябре 1873 года он присутствовал в Киеве на съезде кружка «сен-жебунистов» (свое название получил по фамилии руководителя — Сергея Александровича Жебунева, участника «процесса 193»), где было решено группами расселиться по России.

Михаил Николаевич Кац получил место учителя сначала в Кошарах, а потом в селе Великий Самбор Конотопского уезда. Хотя преподавал он недолго. Летом 1874 года «педагог» переехал в Одессу, где жил с Сергеем Александровичем Жебуневым, зарабатывая на жизнь бондарным ремеслом. На суде выяснилось, что в Черниговской губернии у него была кузница, в которой работали революционеры,

В 1875 году Михаил Николаевич Кац бежал в Румынию, откуда был увезен обманным образом в Россию, приведен в Петропавловскую крепость, доставлен на суд по «делу 193», отказался присутствовать на суде. Его приговорили к административной ссылке «за участие в пропаганде». Из нее он бежал 24 июня 1879 года. На норвежском пароходе из Архангельска перебрался в Вадзе. Шведское правительство не выдало его, но III Отделение организовало за ним наблюдение, так что когда Михаил Николаевич Кац прибыл в Париж, то агенты, следовавшие за ним по пятам, немедленно сообщили об этом факте в русское посольство. Почти сразу же Российская империя потребовала выдать беглого ссыльного. Эмигрант успел перебраться в Румынию, где под именем Геря-Доброджану принимал активное участие в румынской культурной жизни и литературе, оказывая помощь русским эмигрантам. Умер он на чужбине в 1884 году.

Студент Медико-хирургической академии Исаак Павловский обвинялся в организации революционного кружка в Таганроге. Хотя кружок функционировал и в Санкт-Петербурге. В городе на Неве среди членов общества числились его брат Аарон, слушательница акушерских курсов Эйдели Пумпянская (проходила по «процессу 193»), студентымедики Зубков и Иванишевич. Этот кружок имел свои «каналы» связи с эмиграцией, а также занимался ввозом и распространением революционных изданий.

Летом 1874 года в Таганроге Исаак Павловский организовал кружок, члены которого изучали революционную литературу.

На следствии вскрылась полностью деятельность Павловского по перевозке книг через посредство контрабандиста Мойши Вульфа Эдельштейна. Он тоже проходил в качестве обвиняемого по «делу 193».

Исаак Павловский был приговорен к трем месяцам тюремного заключения заочно. Основная причина — он активно сотрудничал со следствием. Вот только от революционной деятельности он отошел позднее, да и после суда никак не проявил себя.

В связи с Исааком Павловским судился по «делу 193» ученик харьковского железнодорожного училища Семен Корабельников, которого привлекла к революционной деятельности одна из руководительниц таганрогского кружка А. Андреева, советовавшая учащемуся пропагандировать среди рабочих, ехать на практику поближе к Таганрогу. На суде выяснилось, что товарищи «гнали его за то, что он — еврей», а он «смеялся над русским народом, что небрежность наблюдает в избах». Говорил: «не понимают ничего, не учены, вот поэтому и обманули помещики землей», что за границей лучше: «нема царя там, само общество управляется». Семен Корабельников был оправдан.

Точно так же признали невиновной слушательницу акушерских курсов, виленскую мешанку Эйдель Владимировну Пумпянскую, причастную к переписке Исаака Павловского с заграницей. Роль ее в деле была незначительна, но и то, что она судилась по «делу 193», являлось в глазах власти таким явным признаком неблагонадежности, что во времена «панютинского» террора в Одессе в 1879 году генерал-губернатор выслал ее из Одессы в северо-восточную губернию.

Не все из обвиняемых попали на скамью подсудимых. Брат Исаака Павловского, Аарон, именуемый в обвинительном акте «не окончившим курса гимназии», был арестован по делу таганрогского кружка; выпущенный на свободу, скрылся, а в 1877 году эмигрировал сначала в Марсель, а затем в Буэнос-Айрес. Аарон Павловский, несомненно, был не менее брата виновен в распространении революционной литературы.

В связи с еврейскими революционными кружками эмигрировал в 1873 году Самуил Клячко, долго живший затем в Париже и в Вене. От внимания полиции ускользнула роль, сыгранная студенткой Анной Михайловной Эпштейн, через которую виленский кружок начала семидесятых годов XIX века вступил в связь с чайковцами.

Точно также неоткрытой осталась деятельность студента выпускного курса Медико-хирургической академии Л. Гинзбурга, который в период 1873–1875 годах был в Петербурге агентом журнала «Вперед». Между ним и участником «процесса 193» Моисеем Абрамовичем Рабиновичем, который был агентом по распространению бакунинских изданий, происходили всегда ссоры из-за пути, по которому шли транспорты с литературой.

Из виленского кружка, кроме Аарона Зунделевича и Аарона Либермана, эмигрировали Вайнер и Владимир Иохельсон (он же Вениамин Голдовский). Бежавший в Германию, он работал на машиностроительных заводах в качестве токаря по металлу, вернулся нелегально в Россию в июле 1878 года, участвовал в подготовке убийства шефа жандармов— генерал-адъютанта Николая Владимировича Мезенцева. Мотивом расправы послужило то обстоятельство, что жандарм убедил императора Александра II не смягчать приговор осужденным на «процессе 193». Также он участвовал в организации побегов за границу и доставке из Санкт-Петербурга в Москву нелегальной литературы. В 1879 году в городе на Неве он работал в народовольческой типографии в качестве наборщика и занимался перевозкой и распространением нелегальной литературы. В начале восьмидесятых годов XIX века он перебрался в Женеву, где работал в типографии «Народной Воли».

23 сентября 1885 года Владимир Иохельсон был арестован на прусской границе в Ковенской губернии и после трехлетнего заключения сослан административно на десять лет в Восточную Сибирь. Эти годы он прожил в Средне-Колымском округе, изучая быт инородцев.

Прошло немного времени после арестов, которые привели к «процессу 193», когда в Москве, Туле и Иваново-Вознесенске полиция обнаружила лиц, которые вели революционную пропаганду среди рабочих на фабриках. В историю это дело вошло как «процесс 50».

В этом деле обвиняемых можно условно разделить на три группы: кавказская молодежь, студентки цюрихского университета, которым правительство воспрепятствовало учиться в Цюрихе, и рабочие. Среди цюрихских студенток была одна еврейка— Бетти Каминская. Родом из Мелитополя, из купеческой семьи, она в 18 лет поехала в Цюрих, куда стремились русские девушки.

Здесь она стала членом знаменитой группы сестер Фигнер, Бардиной, сестер Любатович и многих других. Мысль о работе на благо пролетариата в среде рабочих и в качестве рабочих, владевшая всем кружком, охватила и ее. Осенью 1874 гола она вернулась в Россию, а 3 апреля 1875 года ее арестовали.

За это время она работала сначала на тряпичной, а потом на суконной фабрике, в отвратительных условиях, с 4 часов утра до 8 часов вечера: таскала тяжкие тюки, мыла полы и полоскала на речке белье. В таких ужасных условиях она находила время и силы вести пропаганду, работать на пользу того дела, которому посвятила себя. В своем увлечении пропагандой Бетти Каминская доходила до какого-то экстаза.

Ей удалось составить из рабочих небольшой кружок. Но при всем своем удивлении умом и «грамотностью» рабочие ни на минуту не заподозрили происхождения своей руководительницы.

Судьба ее после ареста сложилась трагически. Во время следствия, через два месяца тюремного заключения, у нее начались серьезные проблемы с психикой. Через восемь месяцев она вышла на свободу. Чтение отчетов о судебном процессе над ее товарищами спровоцировало самоубийство. Она отравилась и после трех суток мучительной агонии умерла.

Другой участницей группы, осужденной по «делу 50», была мозырская мещанка Геся Мироновна Гельфман, окончившая курс акушерства. В вину ей ставилось содержание конспиративной квартиры в Киеве и ведение секретной переписки. Высланная административно по окончании срока в Старую Руссу, она сбежала оттуда в 1879 году и отдалась исключительно революционной работе в партии «Народной Воли», исполняя обязанности хозяйки конспиративной квартиры. Принимала активное участие в подготовке покушения на императора Александра Второго. Была арестована и приговорена к смертной казни. В связи с беременностью казнь отменили. Умерла в заключении в 1882 году.

В тесной связи с «фричами», цюрихскими студентками, которые затем приняли участие в «деле 50», была за границей Дора Аптекман, студенткамедичка в Цюрихе. Она принадлежала к тому же кружку, но вместе с В. Н. Фигнер осталась за границей, кончила в Берне курс и по возвращении в Россию поддерживала связи с революционерами[40].

Разгром народовольческих организаций на некоторое время охладил пыл революционеров. Хотя затишье длилось недолго. Первая крупная акция состоялась 6 декабря 1876 года в Казанском соборе Санкт-Петербурга. Русская и еврейская молодежь решила провести панихиду по умершим во время следствия по «делу 193». Напомним, что тогда до суда не дожило семьдесят человек.

Полиция привлекла к ответственности за участие в этой акции 21 человека, из них — 5 евреев. Это были студенты Медико-хирургической академии Александр Николаевич Бибергаль и Яков Ефимович Гурович, сын купца Семен Львович Геллер, мещанин Ефим Захарович Новаковский и дочь купца Фелиция (она же Фейга) Исаковна Шефтель.

При личном досмотре у Александра Николаевича Бибергаля полицейские изъяли стихи антиправительственного содержания. В них говорилось о «рабочих, возвращающихся после трудов на родину, где ожидает их всех старая бедность и больные в отрепьях дети. Один из пришедших, обращаясь к товарищам, говорит: пора перестать работать на врагов, бояр и попов, пора рабочей семье соединиться и перестать кормить своих злодеев».

Автор, нагло глядя на стражей порядка, упорно твердил, что сочинил это произведение «для курьеза» и никому не показывал. На суде, в ответ на обвинение в составлении стихотворения, направленного к возбуждению бунта, Александр Николаевич Бибергаль счел «столь малозначительным это обстоятельство, что даже возражать не пожелал». Вот только суд признал, что эти «стихи возмутительного содержания» могли служить связью между интеллигентами, студентамимедиками

3-го курса и юным рабочим (Потаповым), который поднял знамя «Земли и Воли» после речи оратора. Стихотворца приговорили к пятнадцати годам каторжных работ за «дерзостное порицание установленного законами образа правления, участие в сопротивлении полиции» и «сочинение преступных стихов».

Отличилась и шестнадцатилетняя Фелиция (Фейга) Исаковна Шефгель. В обвинительном акте отмечалось: «…видя, что полиция уже извещена о происшествии, и слыша учащенные призывные свистки городовых, некоторые из толпы начали кричать: "братцы, идите плотнее расходитесь; кто подойдет, тот уйдет без головы"; призыв этот, сочувственно принятый всеми, выдвинул вперед молодую женщину, блондинку, с распущенными косами, которая кричала "вперед, за мной"…». Молодежь сплотилась еще теснее, и только у памятника Кутузову началась свалка, в которой девушке были нанесены жестокие побои, порвано платье и т. д. Свидетели-полицейские заявили, что эта девушка была Шефтель и что при задержании она «дралась и била околоточного». Обнаружилось, что Шефтель училась в житомирской гимназии, незадолго перед 6 декабря приехала в Петербург, чтобы готовиться на медицинские курсы.

Очень подозрительным показалось прокурору то обстоятельство, что оказались знакомыми между собой Шефтель, студент Яков Ефимович Гурович и Хаим Залманович Новаковский. Последний был женат на сестре Гуровича (Софье), а Шефтель жила в квартире Гуровича. Отрицая на следствии преднамеренность своего присутствия в соборе («ходила смотреть, как православные молятся»), обвиняемая на суде признала это, сказала, что «может быть», сопротивлялась полиции, но не помнит, наносила ли удары. Суд полностью признал ее вину, но ввиду ее несовершеннолетия и чистосердечного признания приговор— 6 лет 8 месяцев каторги — был заменен ссылкой на житье в Тобольскую губернию. После шести лет ссылки она вышла замуж за ссыльного и бежала с ним 21 июля 1882 года из города Кургана. Это была одна из самых юных государственных преступниц, если не считать другой еврейки — дочери помощника аптекаря четырнадцатилетней (на момент совершения преступления) Виктории Леонтьевны Гуковской, приговоренной к смертной казни[41].

Она была арестована за участие в беспорядках в Одессе в 1878 году. Тогда в рукопашной схватке сошлись возмущенные суровым приговором (смертная казнь) революционеру Ивану Ковальскому и его сподвижникам горожане и полицейские. Приговор был справедливым. При аресте 30 января 1878 года революционеры оказали вооруженное сопротивление властям. Вина девушки — она первая закричала на всю улицу, оповещая собравшуюся толпу: «Ковальскому — смертная казнь! Ковальскому — смертная казнь!». Крик подхватили и разнесли по всей площади. Внезапно он сменился возгласами: «Долой палачей! Долой смертную казнь! Убийцы! Мерзавцы!». Это спровоцировало толпу на агрессию в отношении стражей правопорядка. Казаки и полицейские попытались рассеять толпу зевак и сочувствующих осужденным. Во время этой процедуры солдат случайно ударил прикладом пятилетнего мальчика. Свидетелем этого стал еврей Самуил Виттенберг, наблюдавший за происходящим. Иудей выхватил револьвер и застрелил русского солдата. Началась перестрелка. В результате погибшие и раненые были с обеих сторон. Теперь понятно, почему арестовали Викторию Гуковскую.

В вину ей вменялось не только активное участие в беспорядках, но и революционная деятельность. Уйдя из дома, она вместе с восьмью еврейскими юношами и девушками поселилась в коммуне в комнате на Молдаванке. В июле 1879 года, вместе с семью евреями, она проходила по «делу 28» и была приговорена, как и они, к смертной казни. Однако казнили только пятерых. Остальным осужденным смертная казнь была заменена каторгой и ссылкой в Восточную Сибирь. Покончила жизнь самоубийством в марте 1881 года[42].

Уже летом 1876 года началась работа по воссозданию разрушенной организации. Уцелевшие кружки объединились осенью 1876 года в тайное общество «Земля и Воля». Члены организации попытались основать свои «поселения», чтобы вести пропаганду в народе, но, столкнувшись с беспощадными репрессиями, перешли в 1878–1879 годах на путь террора.

Главным организатором общества стал будущий член ЦК партии эсеров Марк Андреевич Натансон. В «основной кружок» «Земли и Воли» вошли, кроме него, следующие евреи: известный уже нам Аарон Зунделевич (Мойша) и два студента Медико-хирургической академии Александр Абрамович Хотинский и Осип Васильевич Аптекман.

Марк Андреевич Натансон был арестован в июне 1877 года, а Аарон Зунделевич, Александр Хотинский и Осип Аптекман неизменно работали в «Земле и Воле» до ее распада на «Народную Волю» и «Черный Передел».

В начале 1878 года они стали членами так называемого «Большого Совета». В «основном кружке» евреев было всего лишь четверо из двадцати пяти членов, а в «Большом Совете»— трое из семнадцати. Видную роль сыграл в начале 1879 года Григорий Гольденберг. Имя Осипа Васильевича Аптекмана также часто встречается в исторической литературе. Мало известно о деяниях Александра Абрамовича Хотинского. С него мы и начнем.

Он родился в еврейской семье, учился в Медико-хирургической академии, был уже на четвертом курсе, но, увлеченный «хождением в народ», покинул академию, отправился в Ростов-на-Дону, оттуда в Мелитопольский уезд. Здесь брат его держал почту между Мелитополем и Бердянском.

По просьбе Александра брат его засеял 10 десятин (десятина— мера площади, равная 1,09 гектара) хлебом, который убирали летом 1876 года члены ростовского земледельческого кружка, учившиеся здесь крестьянскому труду. Задумав затем перейти от летучей, мимолетной пропаганды к агитации на почве народных интересов, Александр Хотинский сдал в Харькове экзамен на фельдшера и воспользовался своим дипломом для службы в качестве фельдшера в Симбирской губернии.

Народ он не идеализировал. «Надо работать в народе, для народа, потому что для нас иного пути быть не может. Может быть, нашей работой, прежде всего, воспользуется буржуазия — пусть! Мы должны идти своей дорогой». Не уклонялся он и от участия в опасных акциях. Например, в нападении на полицейских с целью освобождения других революционеров.

В 1880 году он покинул деревню и эмигрировал за границу, где и умер в 1884 году от туберкулеза.

Активным членом «Земли и Воли» был Иосиф Васильевич Аптекман. Студент-медик, сперва в Харькове в 1869–1871 годах, потом в Санкт-Петербурге, осенью 1874 года он принял участие в беспорядках по поводу профессора Пиона, был заключен в Литовский замок, но потом вместе с товарищем освобожден. Вместо сдачи выпускных экзаменов и будущей научной карьеры он решил «идти в народ».

Весной 1874 года Иосиф Аптекман приехал к знакомому нам Михаилу Николаевичу Кацу, в его кузнечную мастерскую на юг России, пытался там работать, но оказался физически непригодным; к тому же соседнее «поселение» Сен-Жебуневых оказалось разгромленным, и пришлось уехать. После этой неудачи они вместе с Александром Абрамовичем Хотинским решили ехать фельдшерами в деревню.

Иосиф Аптекман попал в Псковскую губернию, в больницу при общине сестер милосердия, устроенной княгиней М. М. Дондуковой-Корсаковой. Пропаганда в этой местности имела для него роковое значение: проповедуя революционный социализм девушке, возражавшей ему текстами из Евангелия, Иосиф Аптекман попытался обосновать свои взгляды евангельскими текстами, он искренне увлекся Евангелием, и в нем совместились реально-социалистическое мировоззрение с евангелически-христианским. Иудей Иосиф Аптекман принял православие.

Затем он трудился фельдшером и пропагандистом в Пензенской губернии. В 1876 году Иосиф Аптекман был одним из основателей «Земли и Воли», участвовал в выработке ее программы, заводил связи для партии в Тамбовской и Саратовской губерниях. Весной 1878 года он высказался, вопреки мнению знакомого нам Аарона Зунделевича, против печати конституционных прокламаций. Руководил студенческими беспорядками в Медико-хирургической академии в 1878 году.

После раскола «Земли и Воли» он был одним из виднейших членов «Черного Передела». Тщетны были его попытки привлечь симпатии молодежи к работе в народе, безрезультатны его речи на сходках в ноябре и декабре 1879 года. Молодежь говорила: «Чернопередельцы — убежденные люди, но убедительности в них мало. Они беззаветно преданы народу, но они сами как будто изверились в него».

Иосиф Аптекман был одним из редакторов журнала «Черный Передел», и в № 1 этого издания напечатал свое «Письмо к бывшим товарищам». В нем он резко критиковал террор, дворцовые заговоры, борьбу за политическую свободу без участия народа, называл «конституцию» общественным пирогом, на который набросятся хищные акулы; предсказывал, что в Земский Собор попадут «барин», «хозяйственный мужичок», буржуазия, но не народ; и призывал к работе в народе, к организации народной партии на почве конкретных народных интересов.

Он звал «бывших товарищей» идти с народом во имя народа и делать все при посредстве самого народа. Попытка Иосифа Аптекмана оказалась тщетной. Именно в это время его «бывшие товарищи», поддерживаемые сочувствием интеллигенции, бросились в неравный бой во имя народа, но при посредстве одних лишь своих сил. Арест типографии «Черного Передела» 22 января 1880 года повлек через два дня арест и самого Иосифа Аптекмана.

После заключения в Петропавловской крепости, а затем в Вышневолоцком каторжном централе Иосиф Аптекман в 1881 году был административно сослан в Якутскую область, где жил с Марком Натансоном. В 1886 году срок пятилетней ссылки кончился. Иосиф Аптекман вернулся в центральную Россию, получил звание врача, но уже в 1890 году снова принял живое участие в политическом движении.

Еще одно еврейское имя в списке активных членов «Земли и Воли»— Лев Маркович Зак. Был арестован в начале 1879 года за участие в землевольческом кружке на Волге и южном Урале, был административно сослан в Енисейск, по дороге, в июле 1879 года, пытался бежать, но вскоре был пойман, переведен за это в Якутскую область.

Но и здесь, в Верхоянске, он повторил свою попытку — и снова неудачно, перенеся массу лишений. Вернувшись в центральную Россию только в 1886 году, он принял активное

участие в пропаганде среди еврейского пролетариата города Минска, причем, несомненно, действовал уже в духе социал-демократии. Весной 1888 года он снова был арестован в Минске и сослан в Якутскую область, откуда вернулся уже в 1896 году.

Наряду с деятелями центральной организации «Земли и Воли» нужно упомянуть и о тех евреях, которые принимали участие в революционном движении 1877–1879 годов, до возникновения «Народной Воли». Так, в 1879 году, в ходе расследования убийства харьковского губернатора князя Д. Н. Кропоткина членом харьковского кружка «Народной воли» евреем Григорием Гольденбергом, полиция обратила внимание на сестру Александра Абрамовича Хотинского, фельдшерицу Елизавету Абрамовну Хотинскую и ее приятельницу, фельдшерицу Розу Файнзильберг.

Обе фельдшерицы принимали участие в донском (ростовском) кружке с 1874 года, а затем оказались причастными к черниговскому кружку 1878 года. В частности, внимание полиции было привлечено тем обстоятельством, что Елизавета Абрамовна Хотинская перед самым убийством губернатора спешно крестилась, обвенчалась затем с членом организации «Земля и Воля» Никандром Мошенковым и уехала затем из Харькова.

Следы супругов отыскались осенью в Тамбовском «поселении», причем мужа арестовали, а она не только скрылась сама, но и помогла бежать одному из членов Тамбовского «поселения». В начале 1880 года Елизавета Хотинкая эмигрировала в Швейцарию, где и жила в Кларане.

Также еврейские фамилии часто встречаются в показаниях арестованных в 1879 году революционеров. Эти люди ничем себя ярко не проявили, поэтому мы не будем даже называть их имена.

Из «громких» дел следует отметить задержание 21 ноября 1878 года на Николаевском вокзале в Санкт-Петербурге студента московского университета Льва Григорьевича Левенталя, который вез в Москву продукцию «петербургской вольной типографии». У него изъяли: 74 экземпляра брошюры «Заживо погребенные», 9 экземпляров— «Правительственная комедия», 18 штук брошюр «Убийство шефа жандармов», 138 экземпляров— «Выигрыши войны», 4 экземпляра «Земли и Воли» и т. д. А также директивное письмо о необходимости материальной поддержки заграничных типографий и организации подпольного книгоиздания в Российской империи. Курьер также вез черновик ответа на распоряжение из-за границы. Он был написан в форме рассуждения «Нужна ли нам типография». Арестованный нагло утверждал, что приехал 10 ноября «посмотреть Петербург», и нелегальные издания даны ему незнакомцем, который продиктовал ему и письмо и т. д. Суд приговорил его к шести годам каторжных работ. Из заключения он освободился только в 1898 году и затем работал в земской статистике.

Осенью 1879 года были арестованы в Санкт-Петербурге студент И. Гурвич с сестрою. Гурвич был землевольцем, а затем примкнул к чернопередельцам. В 1880 г. он был сослан административно в Сибирь на пять лет. Летом 1885 года вернулся из Сибири и поселился в Минске. Здесь он принял видное участие в пропаганде социализма среди рабочих, параллельно с группой Хургина (народовольческой). В 1887–1888 гг. группа И. Гурвича, его сестры и жены (Евгении и Елены), доктора Абрамовича и других приняла вполне четкую социал-демократическую программу.

В связи с арестами по делу Геллиса в Одессе весной и летом 1879 года были арестованы Дукан, Клугер, Лион и другие. Относительно Лиона известный предатель 1878–1879 годов Курицын на основании тюремных разговоров заключенных сообщил, что он стоял во главе «неизвестной» партии рабочих, был знаком с революционными деятелями, принимал, по-видимому, участие в революционных делах. Лион был сослан административно в Восточную Сибирь. Здесь в 1882 года он участвовал в безуспешной попытке бежать северным путем.

В 1878 году были арестованы в Киеве студенты, братья Львовы — Аарон и Наум. Оба они были высланы в северные губернии и оба бежали в 1879 году из ссылки. Аарон Львов бежал из Пинеги. Наум Львов умер в 1889 году в Париже. Третий брат, Соломон Львов, отбывал воинскую повинность в Симферополе, причем состоял в сношениях с тамошним кружком революционеров.

Уже начало 1878 года ознаменовано событиями, которые предвещали перелом в движении, переход от мирной пропаганды в народе к резкой борьбе с правительством. Начиналась эпоха «мести за месть», эпоха террора, в ответ на который следовали еще более резкие репрессии со стороны власти.

Естественно, что еврейская молодежь, студенческая и вообще демократическая, оторвавшаяся от старой среды и всецело связавшая свою судьбу с демократической интеллигенцией, приняла участие и в новой форме борьбы. Эта эпоха выдвинула три имени евреев-террористов, принадлежащих к южным «бунтарям» и принявших то или иное участие в террористической деятельности: Аарон Гобст (Гобет), Самуил Виттенберг и упоминавшийся выше Григорий Гольденберг.

Аарон Гобст впервые проявил свой бунтарский дух во время службы в армии. Он служил в Одессе, в Замостском пехотном полку, в чине унтер-офицера и вел антиправительственную пропаганду среди солдат своего полка. Девять внимательных слушателей-солдат были арестованы 11 сентября 1877 года, ну а сам оратор сумел скрыться. Он перебрался в Санкт-Петербург, где принял активное участие в деятельности членов «Земли и Воли» среди городских рабочих. Среди его достижений той поры — организация и руководство первой большой стачкой на Невской Бумагопрядильне.

На этой фабрике существовал небольшой революционный кружок из десяти-двенадцати человек, которым и руководил под русским именем «Петр Петрович» еврей Гобст. Он жил по соседству с фабрикой в качестве сапожника и хозяина единственной в той местности «конспиративной» квартиры.

Из Санкт-Петербурга Аарон Гобст приехал в Киев, где продолжал свою революционную работу. В апреле 1879 года он и его товарищи, жившие под видом слесарей, привлекли внимание полиции своим «необычным образом жизни»: у них происходили совещания, изготовление каких-то предметов и т. п. В результате произведенного 6 мая 1879 года обыска полиция обнаружила 23 килограмма динамита, неснаряженные бомбы и т. д. Аарон Гобст назвался Анисимом Федоровым, под этим именем был судим киевским военно-окружным судом и 18 июня 1879 года повешен в Киеве. Только впоследствии открылось, кто был Федоров…

Второе крупное имя — Самуил Виттенберг. Мещанин города Бердичева, родился в 1852 году, учился сначала в Николаевском реальном училище, а затем в Венском технологическом институте. Вернувшись на родину, он поселился в городе Николаеве, где начал энергичную революционную работу среди матросов местного адмиралтейства. Самые тесные связи были завязаны им с кружком южных «бунтарей» в Киеве и Одессе. Нарастание революционного чувства, особенно острое на юге, сказалось и на нем.

Человек мягкий, сторонник мирной пропаганды, он быстро переродился в хладнокровного и беспощадного террориста. По мнению официальных советских и еврейских историков, произошло это во время беспорядков после оглашения приговора по делу Ковалевского и его товарищей в Одессе. На самом деле Самуил Виттенберг принимал активное участие в подготовке покушения на российского императора Александра Второго. Спровоцированные его выстрелом перестрелка и последовавшие за этим аресты в среде одесского, а затем и николаевского кружка разрушили план взрыва в Николаеве, подготовлявшегося на 18 августа 1878 года к проезду царя.

Среди 28 арестованных революционеров оказалось восемь евреев во главе с Самуилом Виттенбергом. Вот их имена: уже знакомая нам четырнадцатилетняя ученица 3-го класса пансиона Матео Викторина Леонтьевна Гуковская; двадцатидевятилетний керченский мещанин Самуил Шнее; семнадцатилетний купеческий внук Александр Николаевич Зайднер — ученик Александровского реального училища в городе Николаеве; двадцатилетний виленский мещанин Александр Григорьевич Лури (Лурий) — его исключили из 4-го класса Николаевской гимназии; восемнадцатилетний Михаил Морейнис; двадцатиоднолетний мещанин Эммануил Беркович Медведев; двадцатиоднолетний николаевский мещанин, студент горного института Аарон Рашков.

Главное внимание обвинителей сосредоточилось на Самуиле Виттенберге, который был арестован 16 августа 1878 года случайно. При обыске у него были найдены, помимо 42 экземпляров революционных прокламаций, вещи Александра Зайднера, которые исчезли из квартиры последнего в Николаеве после первого поверхностного обыска, а главное— гальваническая батарея с электрическими проводами, предназначенная для взрыва 15 августа 1878 года в Николаеве. Его и приговорили к смертной казни. Остальные евреи — участники «процесса 28» были приговорены к различным срокам каторжных работ.

Студент Медико-хирургической академии Леон Мирский 3 марта 1879 года в районе Лебяжьего канала в Санкт-Петербурге стрелял в шефа жандармов и главного начальника III отделения Собственной Его Величества канцелярии генерал-адъютанта Александра Романовича Дрентельна, но промахнулся. С места покушения сумел скрыться и был арестован только 6 июля 1879 года в Таганроге, оказав вооруженное сопротивление при задержании.

В ходе следствия выяснилось, что арестованный входил в революционную организацию. Начались аресты. По делу Леона Мирского были привлечены евреи: секретарь Русского Центрального Банка поземельного кредита двадцатишестилетний потомственный почетный гражданин Григорий Григорьевич Левенсон; невеста Мирского, бердичевская мещанка, Елена Кестельман и ее брат— аптекарский помощник Моисей Трахман; а также София Фрессер. Все эти лица за недостатком улик были освобождены от уголовной ответственности, а на скамье подсудимых оказался лишь Григорий Левенсон. Хотя и его оправдали.

Вот как развивались события. В 1877 году Леон Мирский приехал учиться в Медико-хирургическую академию. За ним из Киева приехала его невеста. Во время одной из поездок домой в Уманский уезд Киевской губернии, студент попытался вести пропаганду, но был арестован, посажен в Киевскую тюрьму, а затем переведен в Петропавловскую крепость.

По ходатайству невесты и ее воспитателя, Григория Левенсона, агитатор-неудачник был освобожден под поручительство присяжного поверенного Утина. Выйдя из крепости в январе 1879 года, он поселился у Григория Левенсона. Через месяц Леон Мирский и Елена Кестельман поселились вместе в Гусевом переулке, а затем 6 марта 1879 невеста года поселилась отдельно, причем жених посещал не только ее, но и ее воспитателя.

Евреи убивали как представителей государственного аппарата, так и обычных людей. Например, Н. Гориновича сначала избили, а потом лицо облили серной кислотой. Жертва революционной борьбы, после недолгого пребывания в тюрьме он начал охотно сотрудничать с властями. Весной 1876 года он приехал в Елисаветград. В то время в этом городе находились еврей Лев Григорьевич Дейч и сын богатого помещика Виктор Малинка. Опасаясь, что предатель может о них сообщить властям, они решили убить Н. Гориновича. И в деле появился второй еврей — Лев (Лейба) Иосифович Майданский, участник революционного движения, одно время он даже был членом кружка Льва Розенфельда. Узнав о планах убийства предателя, он, во-первых, знакомит жертву с Львом Григорьевичем Дейчем, во-вторых, сообщает Гориновичу ложные сведения, якобы последнему нужно ехать скорее в Одессу, так как из Киева прибыл и разыскивает его адъютант жандармского управления. В ходе следствия выяснилось, что Лев Майданский дал и серную кислоту для этого преступления. Соучастника приговорили к смертной казни. Вот так он поплатился за причастность к революции.

Мы уже упоминали имя Григория Давидовича Гольденберга. Теперь пора рассказать подробнее об этом террористе. Сын купца 2-й гильдии, он родился в Бердичеве, учился в киевской гимназии. Отец его торговал сукном и был уважаемым человеком. А вот сын в конце 1875 года начал активно общаться с киевскими антиправительственно настроенными радикалами. При этом даже и их он поражал своей агрессивностью. Например, когда весной 1877 года потребовалось отобрать у бывших соратников, а теперь политических соперников, хранящиеся на конспиративной квартире вещи, то Григорий Гольденберг предложил для этого применить оружие— пострелять из револьверов. От этого плана отказались, найдя более мирный способ получить партийное имущество.

После убийства губернатора Кропоткина Григорий Гольденберг собственноручно написал воззвание «К русскому обществу», в котором называл общество «единственным попустителем жестокостей, совершаемых над социалистами», излагал причины, почему он поднял руку на губернатора и призывал «возвысить голос за поруганное человеческое достоинство». После убийства Григорий Гольденберг скрылся в Киеве, оттуда через Харьков проехал в Санкт-Петербург. Там он предложил руководству «Земли и Воли» свои услуги по убийству российского императора. От его предложения отказались по национальной причине… Руководство решило, что убийца должен быть русским.

Зато его предложение приняло руководство другой организации «Народная воля». Он участвовал в рытье подкопа под Московско-Курскую железную дорогу. Затем поехал в Одессу за динамитом, но в середине ноября 1878 года был задержан на обратном пути с полным чемоданом взрывчатки. В начале февраля 1880 года он рассказал все, что знал о революционном подполье. Свое странное поведение подробно мотивировал. С одной стороны, он видел «тяжелый и кровавый путь» социальной партии и фракции террористов, «усилия, мучения и страдания всей молодежи», с другой стороны, «ни в народе, ни в обществе, ни среди молодежи нигде ничего не сделано».

Он находил, что «политические убийства не только не приблизили Россию к политической свободе», но «вызвали страшную всесокрушающую реакцию». Его испугала мысль, что новые смертные казни вызовут новые политические убийства, «а эти в свою очередь заставят правительство принять еще более крайние меры… пока победителем из этой неравной борьбы не выйдет все-таки правительство»…

Его пугала и мысль, что «то отрадное по своим стремлениям движение в пользу политической реформы, которое мы видим сейчас, может под влиянием всех преследований в конце концов заглохнуть на долгое время».

Поэтому, «желая содействовать скорейшему переходу к другому лучшему положению вещей, желая многих спасти от угрожавшей им смертной казни, он решился на самое страшное и ужасное дело… раскрыть всю организацию и все ему известное, и, таким образом, предупредить ужасное будущее»…

Цель его была, «чтобы правительство отказалось от целого ряда репрессивных мер», «отнеслось спокойно к виновникам печальных событий, на которые они, однако, шли под влиянием своих гражданских убеждений, а не личных каких бы то ни было выгод».

После такого предисловия Григорий Гольденберг выдал себя, свою невесту, своих личных друзей, все, что знал, притом без всякого расчета. До суда он так и не дожил — в середине июня 1880 года повесился в камере[43].

Среди названных предателем лиц следует выделить Айзика Борисовича Арончика. По окончании одесского реального училища он поступил в институт инженеров путей сообщения, но бросил учебу в 1879 году. С революционерами бывший студент начал общаться в 1878 году. Предатель Богославский сообщил, что Айзик Арончик познакомил его с членами революционного кружков в Кременчуге, бывшими учениками кременчугского реального училища, евреями — Борисом Членовым, Лурье и Гуревичем, которые доставляли средства партии «Земля и Воля» и оказывали ей разные услуги. Григорий Гольденберг считал Айзика Арончика народником, который «пристал к фракции террористов только под влиянием текущих событий».

Айзик Борисович Арончик был арестован в Санкт-Петербурге 17 марта 1881 года, по подложному паспорту Золотницкого. При обыске у него был найден листок «От исполнительного комитета имп. Александру III» от 3 марта 1881 года. Было установлено, что одновременно поселился и затем выбыл с ним из гостиницы «Москва» Николай Саблин, застрелившийся 3 марта в конспиративной квартире на Тележной улице.

Самое серьезное обвинение было выдвинуто против Айзика Арончика Григорием Гольденбергом, который сообщил, что Арончик, хотя и недолго, работал в подкопе на Московско-Курской дороге, в Москве; работал плохо и от работы был отстранен. Затем ему дали роль хозяина конспиративной квартиры, там же, в Москве, которую он и исполнял с Галиной Чернявской под именем супругов Силантьевых. Эта квартира служила убежищем для участников взрыва царского поезда 19 ноября 1879 года. Еще Айзику Арончику вменялась в вину роль одного из наиболее доверенных агентов Исполнительного Комитета «Народной Воли». По решению суда был приговорен к пожизненной каторге. Умер в 1888 году в тюрьме.

Из менее известных террористов можно вспомнить Ипполита Иосифовича Млодецкого в связи сего покушением на главного начальника «Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия» графа Михаила Тариеловича Лорис-Меликова 20 февраля 1880 года. Совершил акцию по собственной инициативе, даже не поставив в известность Исполнительный комитет «Народной воли». Был задержан на месте преступления и казнен по приговору суда.

Из дел, по которым судили народовольцев в 1880 году, на первом месте стоит, конечно, так называемый «процесс шестнадцати»— по нему проходили несколько участников подготовки покушений на царя. По этому делу судились два еврея: член Исполнительного Комитета Аарон Зунделевич и наборщик типографии «Народной Воли» Лейзер Цукерман. О них мы рассказали выше. На скамье подсудимых должны были находиться член Исполнительного Комитета Григорий Гольденберг и наборщик Абрам Лубкин, но они покончили с собой.

Из дел, разбиравшихся в Киеве, заслуживают внимания дело Розовского и дело Прицкера. О том, как первого отправили на казнь, можно прочесть в романе Льва Николаевича Толстого «Воскресение».

Иосиф Исаакович Розовский, сын бухгалтера торгового дома в Киеве, родился в 1861 году и осенью 1879 года был студентом 1 курса физико-математического факультета университета святого Владимира, по официальным сведениям, имя его ни разу не встречалось в связи с каким-либо государственным преступлением. Да это было и естественно: ему было всего 18 лет. По свидетельству Михаила Родионовича Попова, стоявшего во главе революционных групп в Киеве в 1879– 80 годах и знавшего детально все дела и всех людей, Иосиф Розовский пошел на эшафот ни за что.

«Он решительно не принимал участия в революционных делах, если не считать его знакомства по университету со студентом Игнатием Ивановым, который привел к нему на ночлег Сергея Диковского. Кроме сочувствия к гонимым, за Розовским не было никакого другого преступления…»

По полицейским данным, собирание сведений об Иосифе Розовском было сопряжено с большим трудом, благодаря его запирательству, отказу давать показания и т. п. На него указал задержанный с несколькими экземплярами прокламаций Родионов, якобы он получил их от Иосифа Розовского. На суде он отказался от своих показаний, но было поздно. В деле фигурировали и другие доказательства «вины» Иосифа Розовского. При обыске у него нашли литографированную программу партии «Народной Воли», нецензурное стихотворение (Некрасова) «Пир на весь мир», написанное его почерком, бланки Новороссийского университета и несколько револьверных патронов. Иосиф Розовский отрицал принадлежность ему программы, патронов и бланков. Не признал себя виновным в принадлежности к партии и в распространении прокламаций.

На основании этих данных оба подсудимых были приговорены 27 февраля 1880 года к смертной казни через повешение. Позднее Родионову заменили казнь шестилетними каторжными работами. А Иосиф Розовский был повешен 5 марта 1880 года.

Приговор этот произвел потрясающее впечатление: общественное мнение было поражено тем, что казнен был несовершеннолетний, притом же за передачу двух прокламаций. Тот самый Сергей Диковский, который ночевал у Иосифа Розовского, получил двадцать лет каторжных работ в июле того же 1880 года. Помимо казни сына, решено было принять строжайшие меры против родителей Розовского в административном порядке.

А вот вторая история начиналась как детектив. 3 мая 1880 года в Киеве подросток, остановив на Спасской улице молодого рабочего-столяра, поинтересовался, не еврей ли он. Получив утвердительный ответ, он вынул из кармана запечатанный конверт и предложил рабочему передать его кому-нибудь из старших в семье. Тот отказался.

Подросток поспешно отошел от него, а домовладелец Калинович, наблюдавший эту сцену, указал на подозрительного прохожего городовому. При подростке оказалось 23 напечатанных на гектографе листа — воззвания «ко всем евреям». В нем предлагалось евреям принять участие в социалистическом движении и в русской революционной работе. Задержанный оказался бывшим учеником 3-й киевской гимназии Абрамом Прицкером (Прицчер). По мнению следствия и суда, ему уже исполнилось 18 лет.

А вот репортер газеты «Киевлянин» в отчете о процессе дал Прицкеру не более 14 лет. Подсудимый объяснялся по-русски без акцента; заявил, что думал, будто в прокламациях говорится «только о свободе печати», которой он хотел бы всемерно содействовать. Уже на суде заявил, что содержит себя собственным заработком, прокламации же дал ему «Сербинский». Под этим псевдонимом скрывался Владимир (Вольт) Серпинский. Задержать его удалось лишь в 1881 году. А подростку в качестве наказания назначили месяц тюремного заключения.

В 1880 году группа евреев-социалистов выступила с заявлением о решении основать в Женеве «Вольную еврейскую типографию», с целью «сделать возможным организацию социалистической литературы для проведения основ социализма в среду евреев в России и Галиции на их разговорных (жаргонных) языках». Дело в том, что в Российской Империи часть евреев не знала русского языка, да и не стремилась его изучать.

До этого в 70-е годы XIX века в «Гоэмес» (Вена, 1877), в журнале Аарона Либермана, принимал участие известный еврейский писатель и участник революционного движения в России Исаак Абрамович Каминер. После закрытия «Гоэмеса» и суда над Либерманом его единомышленники, молодые литераторы А. В. Рабинович и М. Винчевский, попытались проводить социалистические идеи в русско-еврейскую среду при посредстве кенигсбергского еврейского журнала «Асефат хахомим» (1877–1878), где участвовали писатели Моше Лейб Лилиенблюм и Исаак Абрамович Каминер.

Закон о социалистах в Германии (21 октября 1878 г.) прекратил существование журнала, который русская цензура уже воспретила ввозить в Россию. Упомянутая выше группа евреев — русских социалистов разошлась во мнениях с собранием русских социалистов (26 мая) в Женеве и выпустила (по-русски) свое воззвание о целях и средствах социалистической работы в России, высказываясь против федерации кружков и за сильную централизованную организацию.

В 1880 году в Российской империи впервые заговорили об активном участии евреев в революции. В опубликованной газетой «Новое время» статье «Жид идет» говорилось, что евреи «подтачивают общество» с двух сторон, сверху — капиталисты, снизу — социалисты[44].

В реальности все было по-другому. Лозунги «Земли и Воли», «Народной воли» и «Черного передела» мало волновали большую часть не только еврейского, но и даже русского народа. Мы не будем останавливаться на причинах. Отметим лишь, что народовольцы, неважно, были ли они по вероисповеданию христианами или иудеями, своими действиями начали закладывать фундамент нового государства.

В 80-е годы XIX века народовольческое движение постепенно начало перерождаться. На смену романтикам— борцам за счастье российского народа пришло новое поколение — прагматичные политики и террористы, главной целью которых была личная власть и реформа существующего государственного строя. Этого человека можно назвать последним романтиком революции.

Авраам (Алексей) Николаевич Бах был активным членом «Народной Воли», единственным членом Исполнительного Комитета последнего состава, который остался на свободе и спасся от преследований благодаря отъезду за границу. Он родился в 1857 году, учился во 2-й киевской гимназии, которую окончил в 1875 году. С 1875-го по 1878 год был студентом естественного отделения физико-математического факультета Киевского университета.

Первые запрещенные книжки Авраам Бах прочел в седьмом классе гимназии, но не принимал ближайшего участия в движении, хотя был знаком с Чубаровым и «бунтарями», с одной стороны, и с деятелями украинофильско-конституционного студенческого клуба, с другой стороны. Вскоре, однако, он принял активное участие в мартовском движении 1878 года среди студентов киевского университета; был арестован и сослан в Белозерск; оттуда (по болезни легких) переведен на юг (в Новомосковск и затем в Бахмут).

Находясь в ссылке, Авраам Бах ознакомился последовательно с изданиями «Земли и Воли», «Черного Передела» и «Народной Воли». Больше всего привлекли его к себе идеи последней группы. Главное, что захватило его, это было введение элемента политической борьбы в русскую жизнь и в партийную программу. Мало нравился ему систематический террор и якобинство в программе партии.

Вернувшись из ссылки в декабре 1881 года, Авраам Бах в начале 1882 года приехал в Киев, начал работу с кружком Исаака Левинского, а после его ареста в апреле 1882 года собрал разрозненные части народовольческой организации под именем «Киевской организации партии» «Народной Воли».

Авраам Бах начал свои занятия по тому плану, который он изложил позже в брошюре «Царь-голод». Занятия эти вел он с рабочими и с молодежью, которая занималась с рабочими. Помимо пропаганды в среде рабочих, киевская организация организовала типографию, выпустившую воззвания: «К обществу», «К рабочим», «К учащейся молодежи» и (по-малоросски) «К украинскому народу». Сам Авраам Бах вел занятия с рабочими железнодорожных мастерских под именем Юрия Иванова.

В январе 1883 года он перешел на нелегальное положение и начал перемещаться по Российской империи: Ярославль, Казань, Ростов-на-Дону. В середине 80-х годов он осознал бесполезность создания централизованной подпольной организации и необходимость ведения культурно-политической работы на местах. После этого уехал за границу и до начала XX века активно участвовал в социал-демократическом движении.

Из числа евреев, действовавших в 1884 году в революционном движении вместе с Авраамом Бахом, нужно назвать Генриетту Добрускину и Якова Френкеля.

Рогачевская мещанка, слушательница бестужевских курсов, Генриетта Николаевна Добрускина родилась в 1862 году. В мае 1884 года ей пришлось покинуть курсы и Петербург и перейти на нелегальное положение.

Группа «Молодой Народной Воли» во главе Петром Филипповичем Якубовичем, пытавшаяся создать новую центральную организацию, помимо рушившейся постоянно старой, и проповедовавшая аграрный и фабричный террор, привлекла Генриетту Добрускину в свою среду и отправила ее в Ростов-на-Дону, где надеялась на успех. Здешние народовольцы встретили ее очень радушно, но отказывались вступать с ней в теоретические разговоры и на слова прибывшей о несовершенстве старой организации отзывались, что совершенство вообще трудно достижимо.

Видя неудачу, Генриетта Добрускина обратилась к Аврааму Баху, члену Исполнительного Комитета. Тот вспоминал о ней как о «маленькой, симпатичной живой курсистке», которая очаровала ростовское общество. Генриетта Добрускина охотно вступила в члены местной (старой) народовольческой организации, проявила большой талант в пропаганде среди рабочих, а наборщика войсковой типографии в Новочеркасске, который потихоньку и понемножку доставлял организации казенный шрифт для типографии «Народной Воли», она «так забрала в руки, что тот стал таскать шрифт без всякой оглядки, и № 10 "Народной Воли" в значительной степени напечатан этим шрифтом».

Арестованная в 1884 году Генриетта Добрускина заявила, что «занимается революционными делами». Ей пришлось прожить в предварительном заключении почти три года. Судилась она по «процессу 21» («Дело Лопатина») и была приговорена к смертной казни, замененной восьмью годами каторжных работ.

Другой еврей, осужденный по «делу 21», был мещанин Яков Григорьевич Френкель, арестованный в 1885 году благодаря сведениям, сообщенным студентом харьковского ветеринарного института Иваном Гепером. Среди прочего он объяснил происхождение динамита, изъятого у революционеров. Хищением взрывчатки с казенного склада в Луганске и изготовлением самодельных взрывных устройств занимались семь человек, и среди них евреи Яков Френкель и Моисей Линтварев (учащиеся лисичанского горного училища).

В обвинительном заключении Якову Френкелю вменялось в вину «изготовление в 1884 году в Луганске заряженных динамитом метательных снарядов, предназначенных для преступных целей партии "Народной Воли"». Суд его оправдал. А вот Моисей Линтварев сумел бежать, долгое время находился на нелегальном положении, а потом эмигрировал в Северную Америку.

В ноябре 1884 года на очередном политическом процессе в Киеве в списке из двенадцати обвиняемых прозвучало лишь одно еврейское имя. Двадцатишестилетняя Прасковья Федоровна Богораз была фиктивной женой одного из обвиняемых. В 1877 году она окончила женскую гимназию в Таганроге, давала уроки в том же городе, в 1879-м поступила на Бестужевские курсы в Санкт-Петербурге. В мае 1883 года внезапно бросила их. В октябре 1879 года впервые попала в поле зрение полиции — производила сбор среди курсисток в пользу студента, арестованного по политическому делу. А ее родной брат Николай Федорович Богораз в 1884 году, по сведениям полиции, содержался в таганрогской тюрьме по обвинению в государственном преступлении.

В марте 1882 года Прасковья Федоровна Богораз, по предложению Исполнительного Комитета «Народной воли», приняла на себя роль хозяйки конспиративной квартиры, а для этого приняла православие и фиктивно обвенчалась с Михаилом Петровичем Шебалиным, в их квартире печатался «Листок Народной Воли», брошюры и листовки.

Затем они переехали сначала в Москву, а затем в Киев, и здесь 4 марта 1884 года были арестованы вместе с типографией «Народной Воли». Планировалась, что «Летучая типография Народной Воли», а именно так официально она называлась, будет печатать местный орган «Социалист». Входе следствия Прасковья Федоровна Богораз сообщила, что принадлежит к социально-революционной партии «Народной Воли», вполне разделяет ее программу и задачи партии; определенных функций в партии не имеет, почему и не признает себя виновной в принадлежности к тайной организации; чем определяется ее связь с организацией, определить не может, но никаких планов и проектов действия в интересах партии в Киеве не было.

По приговору военно-окружного суда Елена Федоровна Богораз была сослана с лишением всех прав в Тобольскую губернию; но по дороге, 11 ноября 1885 года, умерла в московской пересыльной тюрьме.

В 1883–1884 годах наиболее заметна деятельность Раисы Кранцфельд. Еще в 1887 году полицейский обозреватель событий горько скорбел, что она и ее муж, бывший студент казанского университета Захарий Васильев, один из наиболее опасных «нелегальных», находятся еще на свободе.

Она родилась 1859 году. В 1881–1882 году жила в Харькове, где совмещала работу акушерки и активного члена народовольческого кружка. Здесь, очевидно, она играла видную роль, потому что на нее выпал выбор Исполнительного Комитета «Народной воли», когда понадобилась хозяйка для конспиративной квартиры в Санкт-Петербурге для подготовки убийства жандармского подполковника Георгия Порфирьевича Судейкина, который сыграл ключевую роль в разгроме организации «Народная воля». Раиса Канцфельд не только стала хозяйкой конспиративной квартиры, где проживали убийцы жандарма, но и напечатала сообщение о совершенном 16 декабря 1883 года убийстве.

Ее попытались задержать 4 марта 1884 года. Сопровождавший ее революционер Василий Семенович Панкратов выхватил револьвер и начал стрелять. В результате один из полицейских был ранен. Воспользовавшись неразберихой, она сбежала. А стрелявший был задержан. Суд приговорил его к смертной казни, но затем заменил наказание двадцатилетней каторгой. По иронии судьбы, в 1917 году Василий Панкратов стал комиссаром Временного правительства по «охране бывшего царя» в Тобольске. В 1885 году Раиса Канцфельд отошла от активной политической борьбы и вместе с мужем зажила жизнью мирных обывателей.

Еще одна слушательница бестужевских курсов была замешана в деятельности антиправительственных организаций. При обыске у Деборы Познер полиция обнаружила оборудование, необходимое для создания подпольной типографии, а также документы, указывающие на существование «Студенческой Лиги» и «Рабочей группы Народной Воли». Эти две организации были ликвидированы полицией после ареста Деборы Познер, которая сама была членом Союза «Молодая Народная Воля». Повесилась в ссылке. Среди тех, кого она назвала на следствии, была еще одна слушательница бестужевских курсов — Эсфирь Билинкер (Билингер).

После выстрела Марии Васильевны Калюжной в начальника Одесского жандармского управления полковника А. М. Катанского 8 августа 1884 года в городе произошли многочисленные аресты. Многие одесские евреи поплатились ссылкой: врач еврейской больницы Барская; окончившая гимназию Роза Лаидес; студент Яков Барский (сосланный в Сибирь); студент Фогель; осенью 1884 года были взяты Самуил и Яков Фельдман, Дорфман.

В сентябре 1884 года по делу харьковского народовольческого кружка был арестован студент местного университета Абрам Мейерович (он же Александр Миронович) Гольденберг и сослан на три года в Западную Сибирь. В 1894 году он примкнул к народовольцам, был снова арестован, посажен в одиночную тюрьму на Выборгской стороне; в 1895 году находясь в Доме предварительного заключения, повесился.

В Полтаве 6 ноября 1884 года арестовали Аарона Фурера, а 4 декабря 1884 года — Соломона Гирша. Оба занимались пропагандою социализма среди солдат, расквартированных в городе. Кроме того, были арестованы сестра Гирша, Анна Нудельман и Перлина.

В 1884 году Аркадий (он же Арон-Авраам) Маркович Геккельман (впоследствии Ландезен и позднее Аркадий Михайлович Гартинг — именно под этими именами он вошел в историю) начал свою головокружительную карьеру сначала провокатора, а потом чиновника Департамента полиции.

Арон-Авраам Геккельман родился в 1854 году в Минске. В мае 1882 года сдав выпускные экзамены в Тверской гимназии, поступил в Петербургский университет. Проучился там он недолго— 23 октября 1882 года забрал документы и уехал в Дерпт. К этому непродолжительному промежутку пребывания в Санкт-Петербурге и относится начало агентурной деятельности Арона-Авраама Геккельмана, так как при заключении с ним контракта в Париже в 1885 году он именуется «бывшим агентом С.-Петербургского охранного отделения». 5 февраля 1883 года он поступил в Дерптский университет на медицинский факультет и уволился в отпуск 15 декабря 1884 года для того, чтобы больше сюда не возвращаться и продолжать свою дальнейшую карьеру в Париже. Заподозренный в провокаторстве в связи с арестом Дерптской типографии, уехал в 1885 году за границу, где продолжил свою деятельность провокатора. Затем он руководил Берлинской агентурой Департамента полиции и Заграничной агентуры Департамента полиции. В 1909 году, после разоблачения, был уволен в отставку с пенсией и производством в чин действительного статского советника.

В Москве в январе 1884 года были арестованы Илья Френкель и Фейга Лифшиц. Арест этих лиц стоял в связи с издательской деятельностью московской учащейся молодежи, которая при посредстве легальной типографии Н. Янковской и самостоятельно издавала много запрещенных произведений. Кружки, носившие различные названия, объединились в конце 1883 году в «Студенческий Союз», который 17 декабря выпустил свою прокламацию, а затем издавал журнал «Союз».

В связи с арестом тайной народовольческой типографии в Киеве произошел арест двух курсисток— Левиной и Клары Ефимовны Левенталь, внезапно схваченных на улице 15 мая 1884 года. На их удивленный вопрос, почему к ним применили столь экстренную форму ареста, им сказали, что «боялись вооруженного сопротивления», по примеру Василия Семеновича Панкратова. Обе были сосланы административно в Ишим Тобольской губернии.

В Северо-Западном крае, в Вильне, были арестованы: Фанни Пузыревская, Рабинович, Як. Бобес, Эфрон, слушательница высших женских курсов Ядловкина; в Гродно: учительница Ревекка Якубовская; на юге в Елисаветграде была арестована окончившая гимназию Шейнус; в Кишиневе— Зейдис, Тухман, братья Рабинович.

В заключение краткого обзора о деятельности евреев в революционном движении 1884 года нельзя не остановиться особо на личности доктора медицины Эмиля Абрамовича. Родившись в 1864 году, он в 1883 году окончил гимназию в Гродно, затем, прожив год в Париже, летом 1884 года приехал в Минск, где попытался вступить в местный кружок народовольцев, но был встречен холодно из-за отсутствия рекомендаций.

Тогда Эмиль Абрамович решил действовать самостоятельно, свел знакомство с типографскими рабочими, как наиболее развитыми, стал заниматься с ними сначала естествознанием, а потом перешел к пропаганде социализма. Он проводил каждое лето в Минске, отдавая все свое время рабочим, вплоть до получения звания врача, когда он отправился в Киев.

Активными членами его кружка в Минске были: наборщик Иосиф Резник, Лев Иосифович Рогаллер, сапожник Хейфец и другие.

Эмилю Абрамовичу принадлежит создание того типа еврейских рабочих кружков, который продержался почти 15 лет до появления Бунда:

1) кружки грамотности (русский язык);

2) кружки естествознания;

3) кружки социалистические.

Кружкам большую помощь оказывал заграничный доктор медицины Марк Вольман, которого из-за отсутствия русского аттестата зрелости не допускали к государственному экзамену в России. Впоследствии он эмигрировал в Северную Америку и умер в штате Нью-Джерси в 1895 года. Ввиду отъездов Эмиля Абрамовича в учебное время в университет Дерпта его кружок примкнул к кружку Исаака Гурвича.

В 1888 году, уже врачом, Эмиль Абрамович приехал из Минска в Киев, поступил слесарем в мастерские железной дороги с целью завязать сношения с рабочими. Через короткий срок он создал кружок численностью около тридцати человек, преимущественно слесарей железнодорожных мастерских и наборщиков, и устроил тайную библиотеку.

Аресты в августе 1889 года разрушили эту первую социал-демократическую организацию в Киеве. Таким образом, Эмиль Абрамович стал одним из деятелей новой эпохи, представителем второго большого «хождения в народ». Один из первых практиков социал-демократов, он был одним из первых деятелей еврейского рабочего движения.

1885–1886 годы фактически стали эпохой ликвидации партии «Народная Воля». В ночь на 2 мая 1885 года полиция попыталась арестовать некого Платона Лебедянского. При задержании он оказал вооруженное сопротивление: одного полицейского застрелил, а другого тяжело ранил. Все же его смогли обезоружить. При обыске на квартире были найдены: тайная типография, нелегальная литература, паспорта, 4 взрывчатых снаряда (типа 1881 года) и т. д. Вскоре было установлено, что Платон Лебединский на самом деле мещанин города Винницы Подольской губернии, студент петербургского университета Саул Абрамович Лисянский. При этом он играл важную роль в народовольческом движении на Юге России. Во время следствия выяснилось, что он принимал активное участие в подготовке вооруженного ограбления почтового вагона. Суд приговорил его к смертной казни.

В 1885 году в Харькове студентами Исааком Коганом, Г. Тиличеевым, К. Степановым и другими был организован народовольческий кружок. Полиция ликвидировала его в 1886 году. Среди арестованных было пять слушательниц акушерских курсов, из них одна еврейка Ревекка Лянда.

Среди арестованных в Москве в 1885 году можно отметить деятельность кружка студента Мардохея (Мордуха) Слепяна, выпустившего (вторым изданием) брошюру «Отголоски революции» (гектограф). В 1901 году он эмигрировал и принял активное участие в террористической деятельности эсеров.

В Минске можно отметить арест Мирона Шварцмана по рабочему делу, в Одессе: Гельрута, Левита (6 лет Восточной Сибири), Кроля и Пикера.

В Житомире арестовали окончившего гимназию Лурье, в начале июня 1885 года, в связи с находкой шрифта в пустой квартире. Крупным деятелем «Народной Воли» был арестованный 17 сентября 1885 года в Ростове-на-Дону Александр Цейтлин.

В феврале 1886 года был арестован инициатор создания южной организации «Народной Воли» Борис Дмитриевич Оржих. У него был найден адрес студента Льва Штернберга из Одессы. Последний был основателем народовольческого кружка в Одессе и вел пропаганду среди рабочих. Лев Яковлевич Штернберг, студент естественного отделения Новороссийского университета, был сослан на десять лет на Сахалин. Здесь он изучал быт гиляков и начал свои замечательные работы по этнографии, которые создали ему большое научное имя.

Найденная у Бориса Дмитриевича Оржиха переписка позволила вскрыть тайную деятельность студента петербургского университета Альберта Яковлевича Гаусмана. Его арестовали и выслали в 1887 году на десять лет в Восточную Сибирь.

Наиболее крупным деятелем конца «Народной Воли» был Натан Менделевич (он же Владимир Германович) Богораз (Тан). Таганрогский мещанин, он родился в 1864 году и окончил таганрогскую гимназию, затем поступил в Санкт-Петербургский университет, который не окончил. В Таганроге он организовал подпольную типографию, после ее разгрома перебрался в Тулу, где снова заработал подпольный печатный станок народовольцев. Там был издан № 3 «Листка Народной

Воли» и несколько брошюр. Ему приходилось много ездить по России по делам партии, пытаясь установить связи и наладить рушившееся дело. Особенно сильны были его связи с московским кружком. В 1889 году он был арестован и провел десять лет в ссылке. Натан Богораз, как и ряд других ссыльных евреев — государственных преступников, проявил незаурядную энергию в изучении окружающего края и принял видное участие в организованной на средства Сибирякова экспедиции для изучения Северо-Восточной Сибири, причем взял на себя изучение Колымского края. Его этнографические работы были высоко оценены учеными и в России, и в Северной Америке. В первые годы прошлого века он прославился под псевдонимом Тан как писатель, поэт, беллетрист и публицист. Осенью 1905 года он был снова арестован по делу всероссийского крестьянского союза[45].

В конце XIX века активная часть еврейского населения Российской империи начала постепенно отказываться от участия в интернациональном революционном движении, предпочитая решать исключительно свои национальные проблемы. Если и строить новое общество, то с учетом всех требований иудаизма, а не только марксизма или анархизма.

В 1897 году на нелегальном съезде в Вильне был основан Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России (Бунд). Это была самая первая социал-демократическая партия в Российской империи и самая крупная еврейская партия в мире. Бундовцы были противниками сионизма, однако в своей деятельности преследовали не только классовые, но и национальные цели, добиваясь культурно-национальной автономии для евреев. При этом в качестве средств борьбы практиковался широкий арсенал средств, до террора включительно. Об этом мы расскажем в одной из следующих глав.

Для тех евреев, кто не принимал, по тем или иным причинам, радикальные методы борьбы, с 1899 года существовали группы «Поалей Цион» (Рабочие Сиона), где предпринимались попытки соединить сионизм и социализм. Как говорится, спрос рождал предложение. А в 1903 году возникла группа «Цеирей Цион» (Молодежь Сиона), стоявшая на немарксистских позициях социализма.

В январе 1905 года часть поалей-ционистов, поддерживающих территориализм (компактное проживание евреев на определенной территории с образованием национального государства), образовало Сионистско-социалистическую партию. В феврале 1906 года другая часть, оставшиеся верной «классическому» сионизму, объединилась в Социал-демократическую партию «Поалей Цион». А в апреле 1905 года образовалась Социалистическая еврейская рабочая партия (СЕРП), выступавшая против как территориализма, так и сионизма. В 1906 году появилась Еврейская народная партия (Фолкспартей). Ее члены считали, что евреи, являющиеся «единой духовной нацией», должны вести борьбу за «широкую культурную и общинную автономию». А сионизм — это лекарство для слабых духом. Добавьте к этому свыше полутора тысяч сионистских обществ, действовавших в России в 1902–1904 годах[46].

Наш рассказ об участии евреев в революционной деятельности был бы неполным без упоминания еще одного имени — банкира Горация Евзелевича Гинцбурга. Он был одним из двух основных финансистов тайной организации «Священная дружина». Другой спонсор — один из богатейших заводчиков князь Павел Павлович Демидов.

«Священная дружина» была создана придворной аристократией в марте 1881 года для борьбы с революционным движением. Как и все тайные общества, она имела как явную, так и скрытую сторону своей деятельности. Официально она занималась организацией охраны императора и членов его семьи — члены «Дружины» и добровольцы стояли в оцепление на маршрутах перемещения императора. А вот тайная сторона деятельности заключалась в борьбе с революционерами специфичными (по тем временам) методами. Например, создание заграничной агентуры, которая отслеживала бы деятельность живущих в эмиграции многочисленных политэмигрантов. Созданная с помощью «Священной дружины» агентурная сеть до 1917 года подчинялась Департаменту полиции МВД Российской империи. Хотя сама тайная организация была распущена в 1883 году[47].

Один из вечных вопросов— реальное участие евреев в революционном движении в конце XIX — начале XX века. Мы не будем подробно рассказывать о каждом из революционеров со специфичной внешностью и фамилией (с их краткими биографиями можно ознакомиться в нашей книге), а лишь сообщим малоизвестные факты.

С 1892-го по 1902 год 23,4 % привлеченных к дознанию социал-демократов были евреями, а русских — 69,1 %. При этом нужно учитывать фактор «средней температуры по больнице». Например, на территории черты оседлости в Юго-Западном крае показатели были иными — 49,4 % и 41,8 % соответственно, а в Южном крае — 51,3 % и 44,2 % соответственно. А в Одессе из общего количества привлеченных к дознанию подозреваемых 75,1 % были евреи.

В 1901–1903 году среди лиц, арестованных за политические преступления, евреи составляли около 29,1 % (2269 человек). Для сравнения: из 136 миллионов подданных Российской империи только 6 миллионов — евреи! В период с марта по ноябрь 1904 года более половины всех привлеченных по политическим делам составляли евреи (53 %). В 1905 этот показатель снизился до 34 %, хотя среди сосланных в сибирскую ссылку было 37 % евреев[48]. При этом число революционно настроенных иудеев не снизилось, а еще больше увеличилось. Просто их стало меньше в общей массе русских, польских, литовских и других революционеров. Евреи участвовали не только в интернациональных партиях (эсеры, социал-демократы и т. п.), но и в национальных.

В число табуированных тем советской официальной истории входило и подробное описание деятельности «Всеобщего еврейского рабочего союза Литвы, Польши и России» или, как еще его называют, — Бунда (на идиш Bund — союз). И дело не только в боязни историков «скатиться» в область сионизма, но и риск того, что внезапно померкнет деятельность социал-демократов во главе с Владимиром Лениным. Вот что писал о Бунде очень компетентный и объективный специалист— генерал-майор Александр Иванович Спиридович:

«То была крепкая, хорошо законспирированная революционная организация, спаянная еврейским фанатизмом, жаргоном (имеется в виду язык идиш. — Прим, авт.) и ненавистью к русскому правительству. Ее центральный орган «Арбейтерсштимме» издавался на жаргоне, и на жаргоне выходила вся агитационная литература. Оттуда же шла новая тактика «агитации» для всей русской социал-демократии, обоснованная в брошюре Цедербаума и открывавшая новый период в истории социал-демократического движения в России. Там же в Минске, в 1898 году состоялся съезд, на котором была организована Российская Социал-демократическая Рабочая Партия.

Было ясно, что Департамент полиции прозевал новое революционное движение… По некоторым агентурным данным началась работа филеров по Ковно, Гродно, Минску, Белостоку и некоторым еще пунктам. По результатам наблюдения начались массовые аресты… Целыми вагонами возили арестованных в Москву… Шли допросы и по ним производились расследования. Результаты обысков, в общем, были недостаточно хороши. Бундовцы вели себя весьма конспиративно и осторожно… Держались бундовцы на допросах, с революционной точки зрения, хорошо, говорили мало, но далеко не все — были и словоохотливые. При допросах шло привлечение сотрудников (вербовка тайных осведомителей. — Прим, авт.), которых так недоставало по западу, и агентура была навербована…

Увлечение марксизмом было в то время повальною болезнью русской интеллигенции, развившейся еще в 90-х гг. Профессура, пресса, молодежь — все поклонялись модному богу— Марксу. Марксизм с его социал-демократией считался тем, что избавит не только Россию, но и весь мир ото всех зол и несправедливостей и принесет царство правды, мира, счастья и довольства. Марксизмом зачитывались все, хотя и не все понимали его. Студенческие комнатки и углы украшались портретами "великого учителя", а также Энгельса, Бебеля и Либкнехта.

Само правительство еще недавно покровительствовало марксизму, давая субсидии через своего сотрудника на издание марксистского журнала. Оно видело в нем противовес страшному террором народовольчеству. Грамотные люди, читая о диктатуре пролетариата Маркса, не видели в ней террора и упускали из виду, что диктатура невозможна без террора, что террор целого класса неизмеримо ужаснее террора группы бомбистов. Читали и не понимали, или не хотели понимать того, что значилось черным по белому…

…Несколько иной характер носила работа у социал-демократов. У них в Киеве было больше кружков. Кружки делились на кружки российской социал-демократической рабочей партии и бундовские. Комитет первой состоял частью из русских, частью из евреев и был хорошо законспирирован. Его типография отлично работала. В кружках шли правильные занятия. Часто устраивались сходки. Сходки происходили обычно на квартирах, но с наступлением теплого времени устраивались массовки. За городом, где-либо в лесу собирались, как на прогулку, сорганизованные рабочие. Выступали ораторы. Раздавались призывы к пролетариату: бороться с буржуазией; победа над капиталом, диктатура пролетариата — вот цель борьбы. Великий Маркс сказал… и т. д. Первые массовки удавались, но потом мы научились предупреждать их без особого шума. Разъезд-другой казаков, и при виде их массовка разбегается ураганом…

Труднее было совладать с так называемыми "биржами". На Подоле (район Киева. — Прим, авт.), где жила главная масса евреев, эсдеки выбирали какую-либо улицу, и там в определенный час собиралась партийная публика. Агитация, «дискуссии» шли в открытую. Жаргон слышался повсюду, русской речи не было. При появлении полиции все смолкало, на тротуаре мирное гулянье… Брать было не за что… Посылали патрули, при виде которых молодежь разбегалась, но и это не помогало, «биржи» продолжались.

Весь еврейский Подол был, в сущности, сорганизован по разным партиям… все что угодно. Все это ширилось, росло, вздымалось. Старое небогатое еврейство с беспокойством посматривало на эту социалистическую молодежь, которая уже с 9—10 лет попадала в кружки, читала прокламации, разбрасывала их, выполняла разные революционные поручения. Она считала себя сознательной, сорганизованной, смеялась над стариками и в большинстве не признавала синагоги. Ветхозаветные старики качали головами. Богатое же еврейство, ослепленное блеском золота, веря только в свое всемогущество, не замечало, какой враг, единый по вере и крови, нарождался у него. А он рос и множился, отчасти на его деньги. Мы же с ним боролись только полицейскими мерами. Конечно, этого было недостаточно»[49].

С ним согласен начальник варшавского Главного жандармского управления Павел Павлович Заварзин. Он справедливо утверждал:

«Религия, народность, быт, национальная психология и воспитание спаивали сильнее, чем только доктрины классовой борьбы. Из среды таких образований было чрезвычайно трудно приобретать серьезных секретных сотрудников, как равно и работать с ними было весьма тяжело, так как они должны были быть весьма сдержанными и осмотрительными. Национальные партии относились весьма чутко к неудачам своих предприятий, и в таких случаях у них всегда являлось опасение, нет ли в среде "провокатора", а потому старались еще тщательнее подвергнуть проверке друг друга и усугубить конспирацию. В случае же обнаружения "сотрудника розыска" он предавался смерти, иногда даже при невероятных обстоятельствах»[50].

Мы уже указали на то, что первый съезд РСДРП организовали (технически) члены Бунда.

Другая причина — репутация у еврейской социал-демократической партии замарана не меньше, чем у большевиков. И те, и другие, не смущаясь, тайно брали деньги на свою деятельность от иностранных спонсоров. Единственное различие: российских евреев финансировали сионистские организации, а большевиков, кроме иудеев, еще и немецкая разведка.

«Всеобщий еврейский рабочий союз Литвы, Польши и России» родился в сентябре 1897 года на учредительном съезде еврейских социал-демократических групп в Вильно. Для большинства евреев это событие померкло на фоне прошедшего в Базеле (Швейцария) другого мероприятия, повлиявшего на мировую историю прошлого века. В августе 1897 года состоялся Первый Сионистский Конгресс. Над входом в зал, где собрались две сотни мечтателей и романтиков, висел плакат: «Если мы захотим — это не будет сказкой». После окончания трехдневного мероприятия «президент в изгнании» Теодор Герцль с уверенностью занесет в свой «Дневник»: «В Базеле я основал Еврейское государство». И все же, пожалуй, скептики в чем-то были правы — склонность к авантюре была действительно присуща участникам Конгресса. «В следующем году в Иерусалиме»— фраза, повторявшиеся из поколения в поколение, постепенно начала воплощаться в жизнь.

В принятой Конгрессом знаменитой «Базельской декларации» торжественно говорилось о том, что сионизм стремится обеспечить пользующийся признанием общества и закона национальный очаг еврейского народа в Палестине. Еврейский народ должен возвратиться в Сион в результате собственных усилий. «Народ только сам себе может помочь, — торжественно заявил в своей речи на открытии Конгресса Теодор Герцль. — Еврейский вопрос отныне должен превратиться в сионистский вопрос».

На Первом конгрессе уже стало вырисовываться особое идеологическое направление, пытавшееся синтезировать идеи социального и национального освобождения, рассматривающее социализм и сионизм как две стороны одной и той же медали. Молодые революционеры из России— Нахман Сыркин и Бер Борухов— стояли у истоков т. н. «социалистического марксистского сионизма», выдвинув популярный в еврейских пролетарских массах лозунг: «От класса к народу».

Теодор Герцль, посетивший в начале XX века Россию, был поражен осведомленностью министра внутренних дел Плеве, который не преминул пожаловаться вождю сионизма на его российских последователей. «Ваши ученики подводят вас», — сказал всесильный царский министр, продемонстрировав отчеты из Департамента полиции, свидетельствующие, что подавляющее большинство «российских сионистов» не занимается вожделенной Палестиной, но зато весьма активно орудует на поприще разного рода антиправительственных, социалистически-революционных движений[51].

В Российской империи, где проживало около пяти миллионов евреев, в главном «поставщике» жителей будущего государства Эрец Израэль, фактически сформировалось и активно начало действовать две противоположные силы. Первые — сионисты — активно выступали за массовую эмиграцию евреев из страны. Вторые— революционеры и представители российской бизнес— и научно-культурной элиты — наоборот, решили создать свое государство на территории Российской империи.

К деятельности сионистских организаций власти относились не то чтобы благосклонно, скорее равнодушно, и иногда даже пытались негласно поддержать их деятельность. Хотим ли мы этого или нет, но в Российской империи в конце XIX — начале XX века существовала проблема бытового антисемитизма. Связано это не только с многовековым европейским антисемитизмом (напомним, что в Российской империи евреи появились только в XVI–XVII веках вследствие раздела Польши и других завоеваний), но и с множеством других факторов. Например, это активное участие иудеев в террористических актах в отношении не только представителей властей, но и самого Государя Императора. Активное участие евреев в коммерческой деятельности, начиная от владения заводами в Москве и Санкт-Петербурге и заканчивая посреднической деятельностью в провинции. Последнее раздражало крестьян и рабочих значительно больше, чем крупный бизнес. Поэтому властям было выгодно удалить из страны источник раздражения основной массы граждан. Другое дело, что из страны в Палестину хотели уезжать немногие.

Необходимость жесткого ограничения на выезд евреев в Советском Союзе возникла после окончания Второй мировой войны. Государство Израиль с момента своего создания проводило проамериканскую внешнюю политику, и Москве не хотелось содействовать процветанию своего врага.

С теми, кто ассимилировался в российское общество, власти поступали гуманно. Достаточно было принять православие, и автоматически снимались все ограничения, существовавшие для лиц иудейской веры. В Советской России до конца Второй мировой войны не требовалось даже и этого. Достаточно проявить свои профессиональные качества и постоянно демонстрировать лояльность к государству. В этом случае, наравне с представителями других национальностей, гарантировалось получение всевозможных Сталинских, Ленинских, Государственных и других премий. Научные звания — до самого высшего — академика (это сейчас любой желающий может его купить, а тогда его присваивали за исключительно высокие научные достижения), а также карьера всемирно известного скрипача, шахматиста, актера, врача и т. п.

С теми, кто выступал за создание «государства Израиль» на территории Российской империи, власти пытались бороться. Большинство смутьянов (мы не рассматриваем категорию лидеров, теоретиков движения, писателей и других профессионалов, достигших высот на избранном пути) — недоучившиеся студенты, субинтеллигенция, а также слабовольные юноши и девицы, попавшие под влияние лидеров, переполненные эмоциями и готовые погибнуть ради «светлого будущего»[52].

Большинство этих людей поддерживали или были членами Бунда. Поэтому мы и начнем с лаконичного рассказа о специфичных методах этой еврейской организации.

Руководство партии лицемерно утверждало, что политический и экономический террор как система противоречит тактике организации, и поэтому террористические акты ни при каких обстоятельствах не должны быть включены в ее программу. Как и большевики, члены Бунда отрицали такой способ борьбы не из принципа, а исходя из своего понимания конъюнктуры текущих исторических условий, заявляя: «В настоящее время мы считаем террористическую борьбу нецелесообразной». Как и меньшевики, бундовцы никогда официально не признавали террор приемлемой формой борьбы, однако это не мешало их руководителям оказывать моральную поддержку террористам других партийных направлений, а рядовым членам — принимать время от времени участие в терактах.

В соответствии с резолюцией, гласившей, что «стихийные и сознательные террористические акты должны служить лишь агитационным средством для внесения [революционного] сознания в рабочую и общественную среду», лидеры Бунда не упускали случая использовать политические убийства, совершенные другими организациями, в своих интересах, аплодируя успехам террористов в борьбе с ненавистным им царским режимом. В феврале 1902 года, например, они выпустили листовку, озаглавленную «1 марта», в которой прославляли убийство народовольцами Александра Второго:

«Будем сегодня вспоминать наших великих революционных предшественников, проявивших такой героизм в борьбе с царским правительством. Пусть память об этих бескорыстных героях и борцах… даст нам новую силу для борьбы с проклятым самодержавием».

Многие бундовцы открыто рукоплескали террористическим методам на партийных съездах, а четырнадцать комитетов на местах публично пропагандировали терроризм. Их аргументы оказались достаточно убедительными, чтобы заставить большинство участников пятой конференции Бунда в Бердичеве в августе 1902 года голосовать за принятие резолюции о целесообразности «организованной мести». Вот только менее чем через год делегаты партийного съезда в Цюрихе поспешили официально отказаться от идеи террора в программе Бунда, справедливо опасаясь не только усиления репрессий со стороны властей, но и усиления антисемитизма. При этом часть делегатов все же настаивала на занесении в протокол особого мнения:

«В общем, относясь отрицательно к террору как средству борьбы с самодержавием, считаем, что когда организованные массовые протесты невозможны, организованный террористический акт может быть дозволен».

Если лидеры Бунда недвусмысленно признавали террористические методы, то бундовские функционеры рангом ниже, более радикально настроенные и менее интересующиеся теоретическими вопросами, чем партийные генералы, были готовы идти и дальше, вплоть до активного участия в терроризме. Это проявись особенно ярко после взрыва массовых выступлений в 1905 году, когда в нескольких центрах еврейского радикализма, таких как Одесса, бундовские боевые действия были более успешны, чем выступления местных эсеров.

Как и в других революционных группах, месть была одним из главных мотивов политических убийств, совершенных членами Бунда, особенно если речь шла о служащих полиции и коллаборационистах. И во многих случаях члены Бунда, в явном противоречии с традиционным марксистским мышлением, прибегали к актам кровавого возмездия. Так, например, в еврейском местечке Жагоры, где в конце 1905 года вся «власть была в руках бундовцев… революционная власть приговорила к смерти двух провокаторов. Приговор был приведен в исполнение. Предстояла еще казнь старого исправника и других»[53].

Наиболее известный и широко обсуждавшийся в обществе акт мести бундовцев был совершен в Вильно 5 мая 1902 года, когда рабочий-сапожник Гирш Лекерт во время циркового представления выстрелом из револьвера ранил губернатора Виктора фон Валя (полное имя Виктор Карл Конрад Вильгельм фон Валь) «в ответ на жестокость и унизительную расправу с демонстрантами — массовую порку». Действительно, жертва приказала высечь 28 молодых рабочих (из них 22 еврея) после первомайской уличной демонстрации. Хотя сам стрелок тоже не был законопослушным подданным Российской империи. В 1900 году он возглавил нападение группы евреев численностью примерно 500 человек на полицейский участок с целью освобождения арестованных товарищей[54].

Применение губернатором телесных наказаний вызвало бурю протестов среди членов Бунда, и Центральный комитет партии выпустил прокламацию, клеймящую репрессивные меры властей. Эта прокламация, в полном противоречии с официальной позицией партии, недвусмысленно взывала к мести:

«Мы не можем думать и говорить спокойно о том, что произошло в Вильно. Из тысяч честных сердец несется один общий крик: месть! Мы уверены, что из среды еврейского пролетариата восстанет мститель, который отомстит за надругательство над своими братьями; и если будет пролита человеческая кровь, то ответственность за это падет на царя и его диких слуг».

Гирш Лекерт отозвался на этот пламенный призыв, а ЦК Бунда восславил его жертвенный поступок (террорист был повешен по приговору суда):

«Честь и слава мстителю, принесшему себя в жертву за своих братьев!».

Таким образом, даже Иностранный комитет, обычно придерживавшийся антитерористической позиции, «в атмосфере, близкой к истерии», заверял:

«В таких случаях, как… апрельская расправа в Вильно, револьвер является единственным средством для облегчения первых нестерпимых мук пораженной общественной совести, для того чтобы люди не задохлись от душащего их негодования»[55].

Поступок этого человека не остался забытым в Советском Союзе. В 1922 году в Минске ему поставили памятник, потом, правда, снесли. В 1927 году будущий классик советского кино Григорий Рошаль снимает фильм «Его превосходительство» (другие названия «Губернатор и сапожник», «Гирш Леккерт», немецкие источники приводят еще одно название, куда более красноречивое — «Еврей»), Несмотря на явную политизацию темы, кинокартина, по утверждению современных критиков, получилась на хорошем профессиональном уровне. Разумеется, авторам картины пришлось соблюсти рамки «политкорректности» той эпохи. Вместо Бунда изобразили некую марксистскую организацию, хотя в Вильно ее точно не было. Кроме того, идеологической благонадежности ради, на экран выведена еврейская буржуазия, которая якобы обратилась к губернатору с просьбой предотвратить погром, а арестованных наказать. В результате этого предательского акта погрома не было, но арестованных выпороли, а Гирш Леккерт исключительно из мести стрелял в фон Валя.

О том злополучном выстреле Гирша Леккерта были сложены песни, написаны драмы «Рассказ о царских розгах» М. Рафеса и «Гирш Леккерт» X. Лейвика и А. Кушнирова (по некоторым данным, сценарий фильма Григория Рошаля был написан именно по этой пьесе и по документальным материалам неведомого никому Долгопольского, однако в титрах фильма какие-либо указания на это отсутствуют)[56].

Хотя члены бундовских организаций на местах чаще всего прибегали к терактам в целях мести или при оказании вооруженного сопротивления при аресте, в некоторых случаях политические убийства практиковались ими и для того, чтоб устрашить и затерроризировать своих врагов до полного паралича. Это особенно выявилось во время Революции 1905 года, когда бундовцы часто применяли оружие против правительственных войск. Чаще всего это были ночные обстрелы патрулей и казарм, а также метание гранат и бомб в военнослужащих. Жертвами террористов часто становились рядовые и младшие офицеры полиции, не имевшие никакого отношения к контрреволюционной борьбе, а занимавшиеся обеспечением порядка на улицах и борьбой с уголовной преступностью.

Как и другие социал-демократы, бундовцы часто прибегали к насилию во время забастовок и в других конфликтных экономических ситуациях: «Это [был] так называемый "экономический террор", осуждавшийся организацией, но все же применявшийся довольно часто». Например, уже упоминавшийся выше Гирш Леккерт вместе со своими товарищами с помощью физического насилия заставлял штрейкбрехеров покидать рабочие места. Бундовцы также следили за тем, чтобы во время забастовок магазины и конторы оставались закрытыми, и приказы полиции о том, что они должны работать как обычно, не имели эффекта, потому что, по словам одного бундовского боевика, «владельцы боялись нас больше, чем полиции».

В октябре 1905 года во время рабочих беспорядков в Гомеле и в декабре того же года во время всеобщей забастовки промышленных и торговых предприятий в Ковно члены специальных боевых отрядов Бунда использовали прямое насилие, чтобы остановить всю работу, стреляя при этом в правительственные войска.

Бундовцы также разрешали с помощью насилия частные конфликты между поддерживавшими революцию рабочими и их работодателями.

Бундовцы прибегали к террору и для срыва выборов в первую Государственную Думу. Как и большевики, они не только агитировали за бойкот выборов, но и нападали на избирательные участки и, угрожая оружием, забирали и уничтожали списки избирателей[57]. По иронии судьбы, их соплеменники делали все, чтобы провести в думу своих кандидатов. Понятно, что те и другие преследовали одну цель — стать во главе национального политического движения.

В своих попытках сорвать мирную парламентскую работу бундовцы часто заходили дальше, чем другие социал-демократы. В Бобруйске, например, они разогнали предвыборный митинг, используя петарды и другие взрывные устройства и стреляя в воздух из револьверов. Подобные взрывы насилия в связи бундовской официальной политикой активного бойкота Государственной Думы происходили столь часто, что уже в январе 1906 года, в самом начале предвыборной кампании, революционные лидеры на страницах своих газет предостерегали членов партии от совершения лишком вызывающих терактов, способных повести к вооруженным столкновениям.

Таким образом, Бунд выбирал, в принципе, те же методы, что и другие террористы. Отличалась же его деятельность тем, что партия действовала в основном в еврейских местечках или недалеко от них и почти никогда в Москве или Санкт-Петербурге. Также нужно учитывать, что в местечках, с целью защиты от погромов, члены Бунда организовывали так называемые «отряды еврейской самообороны», якобы исключительно для защиты мирного населения в черте оседлости от антиеврейских выступлений. На деле эти отряды часто занимались политическим террором против правительства и его сторонников, а также организацией еврейских погромов. Да-да, иногда евреи сами устраивали вооруженные провокации против местного населения.

Этому существует достаточно много свидетельств. Так, в синагогах Ростова-на-Дону и Нахичевани часто собирались экстремисты из евреев и христиан, получавшие оружие от местной еврейской общины для формирования отрядов самообороны. На этих собраниях ораторы призывали членов отрядов к «безжалостным насильственным действиям» против местных властей. В результате такой радикальной агитации активисты отрядов самообороны открывали беспорядочную стрельбу на улицах, среди жертв которой, наряду с другими, были и дети. В дополнение к этому революционные лидеры набрали специальную боевую группу из членов отряда самообороны и отдали приказ бросать взрывные устройства в нескольких местных чиновников, включая и губернатора Ростова-на-Дону. Лидеры еврейской общины в местечке Амдуре Гродненской губернии обратились к властям с просьбой защитить их от радикалов и указали место, где хранилось оружие отряда самообороны. Еврейские патриархи понимали, что местные активисты были больше заинтересованы в совершении антиправительственных терактов и усилении общей анархии, чем в защите еврейских интересов. К тому же они опасались ответных мер со стороны православного населения. Революционерам что— они накануне погромов исчезнут из города. Богатые евреи смогут защититься с помощью полиции, а что делать всем остальным?

Используя тактику устрашения, Бунд сумел настроить против себя не только правительство, но и бедное аполитичное еврейское население. Прибегая к угрозам и прямому насилию, партия брала на себя роль посредника в экономических спорах рабочих и работодателей и даже в частных конфликтах. Молодые бундовцы также оскорбляли религиозные чувства членов еврейских общин, когда они врывались в синагоги во время праздничных служб и, угрожая оружием, разгоняли молящихся и устраивали в молитвенных домах революционные сходки. Когда же вмешивалась полиция и очищала синагоги от радикалов, лидеры Бунда в прокламациях представляли это как преследование правительством за их национальные ценности и традиционный еврейский образ жизни, не упоминая о том, что революционеры стреляли в сотрудников правоохранительных органов прямо внутри храмов. Например, такой инцидент произошел в Минске в октябре 1905 года. А в январе 1906 года до смерти избили полицейского пристава и городового, подло воспользовавшись тем, что они пришли без взвода солдат[58].

В истории российского революционного движения важные события происходили при активном участии евреев. Неважно, было ли это проведение первого съезда РСДРП или революция 1905 года. Даже в таком вроде бы чисто русском событии, как «Кровавое воскресенье», тоже оказался замешан еврей— эсер и начальник инструментальной мастерской Путиловского завода Петр (Пинхас) Моисеевич Рутенберг. Фактически, вместе со священником Георгием Гапоном он организовал «Общество русских фабричных и заводских рабочих». Именно близость к руководителю этой организации позволила Петру Рутенбергу превратиться в заметную фигуру в обществе эсеров. Ведь фактически священник создал легальную рабочую организацию, насчитывающую тысячи членов.

Когда руководство партии социал-революционеров узнало о готовящейся акции, то оно приказало Петру Рутенбергу принять участие в ней. Предполагалось, что когда члены делегации будут вручать петицию императору, то эсер застрелит царя, а потом сумеет скрыться в общей суматохе. Разумеется, об этом коварном плане Георгий Гапон не знал.

События, произошедшие 9 января 1905 года, достаточно подробно изложены в школьном учебнике истории, поэтому мы не будем рассказывать еще раз о сотнях убитых и тысячах раненых. Отметим лишь, что священника спас от неминуемой гибели Петр Рутенберг. Срезал предусмотрительно взятыми с собой ножницами бороду и длинные волосы попа, переодел его и отвел на квартиру к своему приятелю — писателю Максиму Горькому. Потом священник перебрался за границу, через год вернулся обратно и был убит все тем же Петром Рутенбергом. Эсеры вынесли Георгию Гапону смертный приговор за его сотрудничество с «охранкой».

Пока Георгий Гапон весной-летом 1905 года наблюдал за происходящими в Российской империи событиями из-за рубежа, Петр Рутенберг активно действовал. По решению ЦК партии эсеров он был назначен руководителем военной организации, занимавшейся боевой подготовкой масс и приобретением оружия. Летом 1905 года он принимал участие в попытке доставить оружие в Россию на пароходе «Джон Крафтон», которая закончилась неудачей.

В начале осени 1905 года он был арестован в Петербурге по доносу провокатора, освобожден из тюрьмы после выхода «Манифеста 17 октября». В ноябре-декабре того же года Петр Рутенберг возглавлял боевую дружину эсеров в одном из рабочих районов Санкт-Петербурга.

Так или иначе, он был вынужден отправиться в эмиграцию, где начался новый этап в его жизни. Биографы практически не сообщают о его личной жизни в российский период.

По некоторым сведениям, он принял православие, чтобы жениться на русской женщине. Впоследствии он вернулся к иудаизму. Вот как он сам десять лет спустя характеризовал революционный период своей жизни:

«Как и большинство еврейской учащейся молодежи моего поколения, молодежи из черты оседлости, я должен был преодолевать "нормы" и "проценты", чтобы добиться высшего образования, права жительства. И в большом городе, в его большой жизни, вдали от семейного круга, я обнаружил путь и потребность, которая зрела во мне еще с детских лет, там, в еврейском "гетто", — потребность в протесте и борьбе против притеснения и преследования. И тогда я добровольно вступил в лагерь русских революционеров и служил ему с преданностью изо всех моих сил. Верой и правдой, не за страх, но за совесть. Всего себя я посвятил этому служению, все, что было в моих силах. Русская литература, наука, искусство и музыка раскрыли предо мной всю глубину страдания русского народа. Страдания евреев переплетались и соединялись с ними. Будучи изначально далеким от этих страданий, я все больше и больше видел их, все больше и больше слышал их…. В результате этого влияния, я, как и многие люди моего круга, удалялся все дальше от своего многострадального народа, пока не оторвался и не ушел от него окончательно».

Он эмигрировал в Италию и порвал со своим революционным прошлым. Вот тут ему пригодился диплом инженера, полученный в Санкт-Петербургском университете. Он занялся гидротехникой. Тогда же он впервые обращается к специфическим еврейским проблемам:

«В то время, еще задолго до войны, встали передо мной следующие вопросы. Почему я, культурный человек, обладающий определенным авторитетом, почему я стесняюсь своего "еврейского происхождения" и пытаюсь всеми силами и способами скрыть его от неевреев? Почему так же поступают очень многие другие евреи, люди, без сомнения, обладающие уважением и авторитетом? Почему неевреи, те люди, к которым я отношусь с большим уважением, даже близкие мне, мои товарищи революционеры, за единичными исключениями, почему и они не "любят" евреев, почему они в глубине души — антисемиты? Почему этот антисемитизм, в той или иной форме, существует не только в России, где есть так много бесправных, преследуемых и унижаемых евреев, но и в других странах, где евреев мало и они имеют все гражданские права?»

Петр Рутенберг приходит к выводу, что еврейский вопрос может быть решен только путем национальной организации еврейского народа. Именно с этого времени он целиком посвящает себя сионизму. Среди его достижений во время Первой мировой войны — участие в создание Американского Еврейского Конгресса. Тогда же он под псевдонимом Пинхас Бен-Ами издает на идиш свою книгу «Национальное возрождение еврейского народа», написанную им по-русски в Италии.

Будучи в Америке, Петр Рутенберг разработал детальный ирригационный план для Палестины и план использования гидроэнергии. Претворение этого плана в жизнь становится его мечтой. Хотя судьба вновь отправляет его в Российскую империю.

В феврале 1917 года Петр Рутенберг был одним из многих эмигрантов, приветствовавших революцию и желавших вернуться в Россию. Когда в Нью-Йорк прибыл посланник нового правительства Борис Бахметьев, представители русской эмиграции организовали ему восторженную встречу в зале Мэдисон-Сквер-Гарден. Петр Рутенберг был избран председателем собрания. В этом мероприятии участвовали и еврейские активисты, например, редактор газеты «Форвертс» Эйб Каган.

Благодаря своим связям Петр Рутенберг смог покинуть Нью-Йорк на одном из первых направлявшихся в Россию пароходов уже в июле 1917 года. В Петрограде его тепло встретил соратник по партии эсеров Александр Керенский, возглавлявший Временное Правительство и нуждавшийся в энергичных единомышленниках. Несмотря на 12-летнее отсутствие в России и фактический отход от деятельности эсэров, уже через несколько дней Петр Рутенберг был назначен заместителем губернского комиссара Санкт-Петербурга (должность, аналогичная губернатору в царской России).

За несколько дней до Октябрьской революции Петр Рутенберг был назначен помощником одного из лидеров партии кадетов — министра внутренних дел Николая Михайловича Кишкина — особоуполномоченным правительства по «водворению порядка в Петрограде». Позже Петр Рутенберг утверждал, что якобы предлагал Александру Керенскому арестовать и казнить двоих — Льва Троцкого и Владимира Ленина.

Ненависть Петра Рутенберга к большевикам была взаимной. Вот строки из составленного Львом Троцким и Антоновым-Овсеенко обращения Петросовета от 28 октября (10 ноября):

«Граждане Петрограда! Керенский бежал из города, бросив вас на попечение Кишкина, сторонника сдачи Петрограда немцам, на попечение Рутенберга, черносотенца, саботировавшего продовольствие города, на попечение Пальчинского, стязавшего единодушную ненависть всей демократии».

Петра Рутенберга арестовали вместе с членами последнего правительства, и в течение шести месяцев он провел в Петропавловской крепости. В 1919 году он бежал из Советской России в Палестину, где и умер в 1942 году[59].

Среди евреев — членов Боевой организации партии эсеров Максимилиан Ильич Швейцер занимает особое место. Он считался лучшим специалистом по изготовлению «адских машин» и руководил Петербургским отделением Боевой организации.

Сын еврейского банкира с гимназической скамьи начал готовить себя к революционной деятельности. После окончания смоленской гимназии он решил перебраться в Москву и стать профессиональным минером. Годы учебы в Московском университете на естественном отделении физико-математического факультета были потрачены на интенсивную самоподготовку.

Начал он с того, что прекратил спать на кровати: он вычитал у доктора Маршана, что сон на голых досках не только закаляет организм, но еще и способствует прояснению мысленной деятельности, ведущейся во время сна. Проболев весь первый семестр, студент все же себя переборол. Химия и физика как нельзя лучше способствовали приучению тела к боли: во время опытов Максимилиан Швейцер постоянно обжигал себе руки, один раз едва не лишился глаза, готовя гремучую смесь, и, кроме того, все время «стукался» током. Мало того, он еще и физкультурой начал увлекаться. Гири, упражнения на укрепление пресса и ног, ежедневные пробежки и купания в любую погоду в реке постепенно делали из некогда изнеженного юноши крепкого, как его называли затем многие, «несгибаемого» террориста. Одновременно он активно общался с социал-демократами. Вошел в состав исполнительного комитета, готовившего студенческие выступления. 27 января 1902 года был арестован на сходке, в ходе обыска у него обнаружили революционную литературу. Особое совещание приговорило Максимилиана Швейцера к ссылке под надзор полиции в Иркутскую губернию.

Ссылку он отбывал в селе Нохтуйск в Якутской губернии. Во время вынужденного безделья сблизился с эсерами. В марте 1903 года вернулся домой — в Смоленск, где принял активное участие в создание городской организации. В октябре 1903 года был вынужден бежать за границу. В том же году в Швейцарии вступил в Боевую организацию партии социалистов-революционеров, стал техником по изготовлению динамита и бомб. В конце 1903 года с грузом динамита приехал в Россию. Вот как описал один из эпизодов его деятельности других член Боевой организации Борис Савинков:

«Швейцер получил от Азефа адрес партийного инженера. С помощью этого инженера он должен был в земской лаборатории изготовить пуд динамита. Задача ему предстояла трудная. Необходимо было незаметно приобрести нужные материалы; необходимо было соблюдать строжайшую конспирацию; наконец, необходимо было мириться с неустранимыми недостатками не приспособленной к изготовлению динамита лаборатории. Швейцер справился со всеми затруднениями. По подложному открытому листу на имя уполномоченного земства он закупил материал, и один, скорее с ведома, чем при помощи вышеупомянутого инженера, приготовил необходимое нам количество динамита. На этой работе он едва не погиб и спасся только благодаря своему хладнокровию. Размешивая желатин, приготовленный из русских, нечистых химических материалов, он заметил в нем признаки разложения, т. е. признаки моментального и неизбежного взрыва. Он схватил стоявший рядом кувшин с водой и, второпях, стал лить прямо с руки, с высоты нескольких вершков от желатина. Струя воды разбрызгала взрывчатую массу, желатинные брызги попали ему на всю правую сторону тела и взорвались на нем. Он получил несколько тяжких ожогов, но дела не бросил и, лишь изготовив нужное количество динамита, уехал в Москву. Там он пролежал несколько дней в больнице. Динамит он привез в Петербург в июне».

Одно из первых его изделий революционеры использовали для убийства министра внутренних дел Вячеслава Константиновича Плеве 15 июня 1904 года. По утверждению экспертов, самодельное взрывное устройство было начинено специально разработанной «бомбистом» взрывчаткой, более мощной, чем стандартная.

По мнению современников, это убийство было личной местью руководителя Боевой организации Евно Азефа чиновнику за якобы проводимую им антисемитскую государственную политику.

Сам Евно Азеф тоже оставил яркий след в истории изготовления и применения бомб революционерами. Именно он стал инициатором перехода от «револьверного терроризма» к «динамитному».

Другая бомба Максимилиана Швейцера должна была унести жизнь самого императора. Ее предполагалась закамуфлировать в букет цветов и вручить государю на одном из балов. В качестве запасного варианта предполагалась застрелить жертву из револьвера. Исполнительница — дочь якутского вице-губернатора Татьяна Леонтьева. Покушение сорвалось из-за того, что после военных неудач в русско-японской войне были отменены все балы.

Еще несколько бомб планировали использовать для грандиозного теракта 1 марта 1905 года — в день панихиды в соборе Петропавловской крепости по убитому четверть века назад Александру II. Метатели с «адскими машинами» должны были встретить по дороге в крепость командующего Петербургским гарнизоном великого князя Владимира Александровича, министра внутренних дел А. Булыгина, товарища (заместителя) министра внутренних дел П. Дурново, петербургского генерал-губернатора Д. Трепова. Фактически, террористы обезглавили бы российское правительство. За всю историю революционного движения такой изощренный и адский план был единственным.

Евреи Евно Азеф и Максимилиан Швейцер не смогли его реализовать. В результате несчастного случая или диверсии (мог нагадить один из завистников — коллег по Боевой организации) бомбопроизводитель погиб. Вот как об этом сказано в официальном документе Департамента полиции:

«…В ночь на 26 февраля 1905 г. в г. Петербурге в меблированных комнатах "Бристоль", помещающихся в д. № 39–12, на углу Морской и Вознесенского проспекта (сейчас на этом месте находится гостиница "Астория". — Прим, авт.), произошел приблизительно часа в 4 утра взрыв в комнате № 27. Силой взрыва в означенном доме, по фасаду, обращенному к Исаакиевскому скверу, во всех четырех этажах выбиты стекла в 36 окнах. Прилегающая часть Вознесенского проспекта (панель и часть мостовой) в беспорядке завалены досками, кусками мебели и разными вещами, выброшенными силой взрыва из разрушенных помещений. Часть этих вещей перекинуло через всю ширину проспекта (37 шагов) в Исаакиевский собор, в котором на протяжении 16 шагов повалило даже чугунную решетку в трех пролетах. Взрывом произведено более или менее значительное разрушение в прилегающих к комнате № 27 номерах 25,26 и 24, в коридоре, соединяющем эти номера, а также в прилегающем к № 27 ресторане «Мишель». Заметное разрушение произвел взрыв в меблированных комнатах в третьем этаже, расположенных над комнатой № 27, а также в комнатах, расположенных в первом этаже. Номер 27 носил следы полного разрушения: состоял он из комнаты, 6 аршин 5 вершков вышины, с двумя окнами и дверью в коридор. Стены в этой комнате оказались частью разрушенными, частью выпученными наружу. Штукатурка потолка и карнизов растрескалась и местами обвалилась. В окнах все стекла и рамы выбиты и разрушены. Подоконник и часть рамы окна, ближайшего к ресторану «Мишель», обуглены, как равно и обои в этом месте. В амбразуре второго окна, на штукатурке откосов и в остатках рамы имеются выбоины, а откос окна забрызган кровью. Печка частью разрушена. Пол комнаты сплошь покрыт обломками деревянной перегородки, отделявшей соседний номер, штукатурки и мебели. Металлическая кровать с двумя матрацами, стоявшая у капитальной стены, отделявшей ресторан «Мишель», в беспорядке и засыпана штукатуркой; на ней в скомканном виде лежали две подушки, две простыни, два байковых одеяла, номер газеты «Neue Freie Presse» от 24 февраля и книги на французском языке. У капитальной стены, прилегающей к световому дворику, стояли комод и шкаф, от которых после взрыва остались только обломки задних стен. У капитальной стены, выходящей на Вознесенский проспект, стояли: письменный стол, трюмо и этажерка, но от этих вещей не осталось даже следа. У капитальной стены в том месте, где находились комод и шкаф, на груде обломков досок и мебели, в расстоянии одного аршина от стены, лежал обезображенный труп мужчины. Голова его, обращенная к окнам, откинута назад, так что открыта шея, лицо обращено прямо к окнам. Туловище лежит спиной книзу. Грудная полость совершенно открыта спереди, в правой ее половине ничего нет, позвоночник в грудной и отчасти в брюшной полости открыт. Из левой половины грудной полости видны оба легкие. В связи с головой сохранились части плечевого пояса с прилегающими мышцами, а также руки без кистей и части предплечья. Брюшная полость совершенно разорвана; сердце было найдено среди обломков мышц в области левого плечевого сустава. Правая нога с частью таза лежит параллельно туловищу, на ней имеются остатки нижнего белья. Левая нога, с частью тазовой кости лежит на разрушенной стене, служившей перегородкой между 26 и 27 номерами. Части пальцев и мягких частей тела были найдены в Исаакиевском сквере.

<…>

Судя по расположению наиболее глубоких и обширных повреждений в области передней поверхности туловища и на нижнем отделе верхних конечностей, принимая во внимание расположение ожогов, следует полагать, что в момент взрыва покойный был обращен ближе всего передней и нижней частью туловища к снаряду; например, если он стоял у стола, на котором разорвался снаряд. Судя же по остаткам одежды на трупе, можно думать, что в момент взрыва покойный был одет только в белье. Взрыв, по-видимому, произошел у окна, и силою взрыва тело Мак-Куллона (террорист имел при себе паспорт, оформленный на британского подданного Артура Генри Мюра Мак-Куллона. — Прим, авт.) было брошено на противоположную капитальную стену и вверх, где имеются обильные следы крови в виде мазков и брызг; оттуда, в силу тяжести, оно упало на место, где было найдено. Смерть наступила моментально».

Эксперты дали оценку и самого взрывного устройства:

«…В комнате № 27 были найдены вещи, принадлежавшие погибшему от взрыва: иностранный паспорт на имя великобританского подданного Артура Генри Мюра Мак-Куллона и различные предметы, составляющие, по-видимому, части разорвавшегося снаряда. Эти последние были исследованы экспертом, который, на основании результатов исследования, дал следующее заключение: взорвавшийся снаряд был устроен так, что мог употребляться как метательный снаряд. Оболочка его была легкая, из жести, 0,3 миллиметра. Разрывной заряд снаряда составлял магнезиальный динамит, приближающийся по силе к гремучему студню, наиболее сильному из нитроглицериновых препаратов. Взрыв произошел от взрывчатого вещества детонатора, помещенного в детонаторской трубке снаряда, по-видимому, гремучей ртути. Сам снаряд мог быть значительных размеров для ручного снаряда и допускал наполнение зарядом взрывчатого вещества в количестве 4–5 фунтов».

Революционеры-террористы в своих действиях руководствовались не только политическими, но и меркантильными интересами. Описания их вооруженных нападений— готовые сюжеты для американских «боевиков»: много стрельбы с ранеными и убитыми, динамичные погони и порой неожиданный финал. Мы расскажем об одном из таких эпизодов — вооруженном нападении на транспорт, перевозивший казенные деньги, 14 октября 1906 года в Санкт-Петербурге, где лидер банды и половина ее членов были евреи. Все они принадлежали к радикальному крылу партии эсеров — «максималистам».

Цитата из газеты того времени:

«Экспроприация 368 тысяч рублей. В одиннадцать часов транспорт казенных денег в количестве 600 тысяч рублей выехал из портовой таможни на Гутуевском под обычным в последнее время конвоем из семи конных жандармов с ружьями в руках и направился в губернское казначейство, находящееся на Екатерининском канале.

Деньги транспортировались в мешках, из которых в одном находилось золотом 3600 рублей, в другом 368 тысяч рублей, в третьем 229 тысяч 400 рублей в процентных бумагах. В карете ехал помощник казначея С. П. Герман в сопровождении двух присяжных счетчиков. Транспорт ехал, как всегда, медленно, почти шагом, и благополучно достиг угла Фонарного переулка и набережной Екатерининского канала.

Было 11 часов 27 минут дня. У угла дома № 83, где помещается в первом этаже портерная, против будки электрического трансформатора и пешеходного мостика через канал, транспорт неожиданно был окружен сравнительно небольшой толпой человек в пятнадцать молодых людей. Под лошадей был брошен металлический разрывной снаряд вершка в два длины и около трех четвертей в диаметре. В тот же момент последовал страшный взрыв. Одна лошадь с перебитыми передними ногами упала на землю. Карета остановилась. Растерявшийся конвой от неожиданности и испуга отпрянул от транспорта, а взбесившиеся лошади галопом понесли пролетку в противоположную сторону набережной. Лишь унтер-офицер конвоя остался на месте и открыл пальбу, уложив на месте одного из нападавших. Не успел еще затихнуть гул первого взрыва, как вновь раздался страшный грохот второго взрыва, происшедшего, по словам кучера, под каретой и, по словам других, близ ворот следующего по каналу дома № 81. После второго взрыва сидевшие в карете, открыв двери, в страшном испуге бросились бежать, оставив в карете мешки с деньгами, по набережной к Вознесенскому проспекту. Тем временем нападавшие окружили карету со всех сторон, трое из них схватили мешки и бросились бежать врассыпную, но по разным направлениям. Остальные злоумышленники выхватили браунинги, открыли беглую стрельбу по поднявшимся и спешившим к месту схватки жандармам. Последние стали отвечать, стреляя из винтовок…

Завязалась жаркая и горячая перестрелка. Злоумышленники, захватившие мешок с 368 тысячами рублей кредитными билетами, на бегу успели передать его какой-то даме, очевидно, своей сообщнице, поджидавшей на углу Фонарного и Офицерской, сидя на извозчике.

Результат нападения: дама помчалась на своем извозчике и успела скрыться. Самое нападение, взрывы бомб и перестрелка тянулись не более пяти минут. Швейцар одного из домов на противоположной набережной Екатерининского канала бросился в пивной вклад "Ливония" и оттуда сообщил по телефону в четвертый участок Спасской части. Немедленно к месту схватки в карьер понеслись жандармский дивизион и конно-полицейская стража. Из казарм Лейб-гвардии стрелкового полка, расположенных недалеко от места схватки (Воздвиженский переулок, д. 15), выбежала первая рота. Держа ружье на руку, бегом прошла на набережную канала. Туда же поспешила первая рота городовых. Злоумышленники, ведшие перестрелку, начали отступать и бросились бежать в разные стороны по обоим берегам канала и почти все скрылись.

Один из них, убегая по Фонарному переулку, на углу Казанской, против ресторана Кина, случайно обронил бомбу. Последовавшим взрывом были ранены сам убегавший, дворник и случайно проходившая женщина-прислуга.

Один из нападавших скрылся в воротах проходного дома № 91 по Катерининскому каналу.

Четверо злоумышленников из числа отстреливавшихся добежали до Офицерской улицы, очевидно, не желая обратить на себя внимание. Некий прохожий, указывая на них дворнику дома на Офицерской Алексею Харитонову, сказал: "Что смотришь? Это идут скрытые в серых шляпах преступники, только что стрелявшие на набережной". Харитонов бросился к шедшим сзади и нанес одному из них имеющимся у него твердым предметом удар по голове (метлой). Тот обернулся и выхватил револьвер, но не успел выстрелить, так как Харитонов нанес ему второй удар, оглушив его и свалив с ног. Харитонову на помощь бросился его родной брат Михаил и дворник дома № 5, крестьянин Голубев. Они успели сбить с ног остальных трех уголовников, уходивших в это время. К месту схватки явился на помощь своим пятый злоумышленник. Последний на бегу открыл стрельбу из браунинга по дворникам. Один из упавших злоумышленников, придя в себя, также начал стрелять в них. Все три дворника были ранены. Михаил Харитонов получил шесть огнестрельных ран, из которых две в бок очень тяжкие. Сильнее всех пострадал Алексей Харитонов, он ранен смертельно. Сюда, привлеченные стрельбой, поспешили офицер Нейшлотского полка Н., рядовой стрелкового полка и городовой Казанской части. Двумя выстрелами из винтовки рядовой уложил на месте одного из злоумышленников, второй был тяжело ранен штыком в лицо и ударом приклада в голову тем же солдатом, третий — шашкой городовым.

Один из злоумышленников, преследуемый городовым и прохожими, бежал по Фонарному переулку, при повороте в Максимилиановский переулок он быстро оборачивается и производит в своего преследователя, городового, выстрел из револьвера, но неудачно. Он падает под ударом шашки городового.

По Мариинской площади бегом мчится в серой шляпе молодой человек. На мосту беглеца окружают городовые. Он бросает пустой револьвер и быстро опускает руку в правый карман. Раздается глухой треск, и он падает, обливаясь кровью, на мостовую. Был ли это случайный выстрел или намеренный, с целью самоубийства, неизвестно.

Невредимыми задержаны четыре злоумышленника. Из них один был арестован…

У злоумышленника, раненного шашкой в голову городовым, был отнят мешок с золотой монетой на 3600 рублей. Третий похищенный мешок с процентными бумагами преследуемый, будучи смертельно ранен выстрелами жандармских солдат, бросил по дороге…»

А 19 октября 1906 года в «Новом времени» была помещена короткая информация «К вооруженному нападению на транспорт с казенными деньгами»:

«…В порядке закона от 19 августа 1906 года преданы военно-полевому суду… Суд признал виновными неизвестного, именовавшего себя Сергеем, Ицко Рабиновича, Евгения Эйхенбаума, Ивана Мишина, Александра Кочеткова, он же Сомов и Розенберг, Ивана Толмачева, Сергея Голубева и Павла Дорофеева и постановил: подвергнуть названных лиц смертной казни через повешение. Что же касается подсудимых Никиты Лебедева, Афанасия Михайлова и Николая Ларишкина… За недостаточностью очевидности направить дело в обычном порядке. Упомянутый приговор приведен в исполнение. 18 октября в четвертом часу утра… на пароходе морского министерства были перевезены в Кронштадт, где за чертой крепости над ними был приведен в исполнение смертный приговор».

А вот организатора вооруженного нападения смерть настигла в ноябре 1906 года на борту парохода «Олаф». Судно совершало плановый рейс из Стокгольма в Лондон. Эсер Янкель Черняк после ограбления сбежал за границу. В Швеции его арестовала местная полиция и должна была выдать своим российским коллегам. Вот только местные социалисты сделали все, чтобы преступник смог уйти от заслуженного правосудия. Его сумели отправить в Англию. Вот только до нее он так и не доплыл живым. В конце января 1907 года министр внутренних дел Петр Столыпин сообщил своему коллеге — министру юстиции о том, что обвинявшийся в ограблении портового казначея 14 октября 1906 года мещанин Янкель Черняк был отравлен на пароходе, на котором он ехал в Лондон, агентом охранного отделения, коему было поручено наблюдать за Черняком…». Также Департамент полиции установил имя дамочки, скрывшейся с деньгами. «Мещанка Адель Габриелевна Каган; отец и сестра ее Ревекка проживают в Гродно». А вот она сумела уйти от заслуженной кары[61].

Убийца премьер-министра Петра Столыпина еврей Дмитрий Богров действовал в одиночку. Застрелить высокопоставленного чиновника он решил самостоятельно. Не было решения руководства партии эсеров или какой-либо другой политической силы. Перед казнью он извлек меланхолически свое толкование жизни: «Жизнь — это лишняя тысяча съеденных котлет!». В этом нет ничего удивительного. Ведь его дед — преуспевающий адвокат и домовладелец— был очень богатым человеком, а отец — членом киевского Дворянского клуба. Тягу к сытой жизни не смогло вытравить даже его увлечение политикой. Именно это и привело его на эшафот.

Детские годы Дмитрия Богрова стали временем формирования его нигилистических воззрений. Еще гимназистом он посещал кружки самообразования, отдавая свои симпатии то эсерам, то анархистам. Окончив гимназию, будущий убийца поступил в Киевский университет, где еще сильнее сблизился с анархистами. Отец, которого не могли не смущать настроения сына, от греха подальше отправил Дмитрия в Мюнхен, в тамошний университет, где уже обучался юриспруденции его старший брат Владимир. Однако, как вспоминал тот впоследствии, Дмитрий почти не ходил на лекции, а большую часть времени проводил в библиотеке, где увлеченно штудировал отцов-теоретиков анархизма — Кропоткина, Реклю, Бакунина.

В конце 1906 года Дмитрий вернулся в Киев и сразу же вступил в кружок анархистов-коммунистов, но очень скоро разочаровался в них и предложил свои услуги… Департаменту полиции. Его услуги оценили высоко и стали платить по 150 рублей в месяц. Для сравнения — от отца он получал по 70 рублей на «карманные расходы». Кроме этого, он числился помощником присяжного поверенного (адвоката). Этого было вполне достаточно для безбедной жизни. Но Дмитрий Богров любил не просто безбедную, но «сладкую жизнь»: он был завсегдатаем дорогих клубов и ресторанов, всегда изысканно одевался, увлекался женщинами, но еще больше — картами, много и азартно играл. Склонность к азарту проявилась и в той двойной игре, которую он вел с охранкой и с революционерами[62]. Например, весной 1911 года он помог бежать в США Степану Клиенко. Последний был арестован в марте 1906 года и приговорен к 15 годам каторги за покушение на избивавшего солдата офицера — служивый не отдал честь. В 1907 году Степан Клименко бежал с каторги и в течение нескольких лет находился на нелегальном положении[63].

Играл Дмитрий крайне неудачно, и революционеры заподозрили его в нелояльности. Если бы дело происходило за несколько лет до этого, то товарищи по подполью, скорее всего, убили бы Дмитрия Богрова. Нравы тогда были суровые. А к 1911 году его лишь отстранили от активной деятельности. Да той и не наблюдалось. Почти все подпольные организации, неважно чьи: эсеров, социал-демократов или анархистов, — были уничтожены. А деньги в Департаменте полиции считать умели. И пришлось Дмитрию Богрову придумывать несуществующий заговор (покушение на Петра Столыпина) — чтобы получить очередную зарплату от «охранки». А уже потом, когда его допустили в летний Купеческий театр и снабдили билетом, решился на убийство.

Сначала он планировал застрелить Николая Второго. Следователю по особо важным делам Фененко во время допроса 2 сентября 1911 года Дмитрий Богров рассказал:

«…Я получил билет и находился в Купеческом саду 31 августа, где стоял сначала около эстрады с малороссийским хором, а затем перешел в аллею, ближе к царскому шатру, стоял в первом ряду публики и хорошо видел прохождение государя…».

На этом допросе убийца, «давая показания, между прочим упомянул, что у него возникла мысль совершить покушение на жизнь государя, но была оставлена из боязни вызвать еврейский погром. Он, как еврей, не считал себя вправе совершить такое деяние, которое вообще могло бы навлечь на евреев подобное последствие и вызвать стеснение их прав».

Процитированные показания допрашиваемый подписать отказался, и на их основании был составлен другой протокол. Свой отказ он мотивировал тем, что «правительство, узнав о его заявлении, будет удерживать евреев от террористических актов, устрашая организацией погромов». То есть, с одной стороны, он не хотел еврейских погромов, но с другой — он еще больше не хотел, чтобы евреи из-за боязни погромов отрешились от революции, которая в сознании Дмитрия Богрова ассоциировалась исключительно с терактами.

Выстрелы прозвучали в Киевском оперном театре в присутствии Николая Второго и его дочерей во время второго антракта оперы «Жизнь за царя». Злая ирония судьбы — одному из верных сподвижников императора погибнуть во время исполнения произведения с таким названием. Хотя и сюжет героической смерти Ивана Сусанина тоже можно «привязать» к трагедии 1911 года. Жертва стояла недалеко от императорской ложи, когда к ней подошел убийца…[64]

После выстрелов премьер-министр прожил еще несколько дней. Сначала врачи выражали надежду, что рана не слишком опасна, и ждали улучшения и благоприятного исхода. «Здоровье П. А. Столыпина улучшается», — сообщали российские газеты 4 сентября 1911 года. Но уже на следующий день отмечалось, что «появились признаки воспаления брюшины — положение очень серьезное». А 5 сентября 1911 года в 10 часов 12 минут Петр Аркадьевич Столыпин скончался.

Весть о смерти премьер-министра быстро облетела Киев и усилила и без того сильную панику среди еврейского населения. Убийца был иудеем, а потому ждали погромов со стороны русских националистов. По городу действительно начались стихийные демонстрации «истинно русских людей», но власти приняли все меры для недопущения погромов. Киевский генерал-губернатор заявил, что им приняты все меры «к предупреждению и предотвращению каких-либо нарушений порядка». Несмотря на это, многие еврейские семьи спасались бегством из Киева. «На вокзале творится нечто невероятное; пробиться к вокзалу невозможно. Там скопились тысячи евреев, — сообщали газеты. — Отправляются двойные поезда во всех направлениях. Настроение крайне угнетенное».

Премьер-министра похоронили 9 сентября 1911 года в Киево-Печерской лавре, возле Трапезной церкви. Он предчувствовал, что его убьют, и оставил завещание, в котором просил похоронить его в том городе, в котором встретит смерть. «Серое, пасмурное утро. Флаги на консульствах приспущены. Со стороны лавры мчатся автомобили и вереницей тянутся экипажи, — писали газеты. — Для желающих не хватает места в вагонах трамвая. Они целым потоком направляются в лавру». Непрерывной толпой шли депутации с венками — их было более двухсот. Депутация от академических студенческих организаций Петербурга возложила серебряный венок с надписью: "Великому патриоту Великой России". На венке, перевитом лентой национальных цветов, значилось: "Бессмертному П. А. Столыпину — студентыакадемисты Петербурга"».

На следующий день после похорон Петра Аркадьевича Столыпина в 10 часов вечера его убийца, осужденный военным судом, был казнен через повешение. Приговор был приведен в исполнение на Лысой горе, над обрывом, в четырех верстах от киевской тюрьмы «Косой Капонир», где содержался Дмитрий Богров. При казни присутствовали полицеймейстер, два его помощника, пять участковых приставов, много околоточных и городовых, заместитель прокурора и помощник секретаря окружного суда, городовой врач и общественный раввин. По воспоминаниям очевидцев, труп положили в вырытую близ виселицы яму, закрыли досками, засыпали и сровняли с землей.

В день казни приговоренный беседовал в тюрьме с раввином, сказав ему: «Передайте евреям, что я не желал причинить им зла, наоборот, я боролся за благо и счастье еврейского народа». На упреки раввина, что он своим преступлением мог вызвать еврейские погромы, тот ответил: «Великий народ не должен, как раб, пресмыкаться перед угнетателями его». А еврейская газета «Правда», издававшийся в Нью-Йорке на русском языке, спустя несколько дней выражала восторг по поводу поступка Дмитрия Богрова, освободившего Россию от «николаевского вешателя»: «Мы не боимся и нас не пугает возможность, что человек, стрелявший в нечеловека (изверга), — еврей; что рука, вновь поднявшая в России знамя борьбы, знамя свободы, — это еврейская рука»…

В 1912 году в Киеве поставили памятник премьер-министру на главной улице — Крещатике, перед зданием Городской думы. До наших дней он не уцелел — во время февральской революции 1917 года был снят революционным народом. Бронзовую статую Петра Столыпина отправили на завод «Арсенал» в металлолом, а на месте реформатора спустя два года поставили памятник еврею — Карлу Марксу[65].

Есть истории, начав рассказывать которые, автор рискует уйти от основной темы своей книги. К таким сюжетам относится участие евреев (не только проживающих на территории Российской империи, но и во Франции и Великобритании) в процессе втягивания нашей страны в Первую мировую войну, а также в организации Февральской революции.

В начале прошлого века совпали интересы группы представителей российского еврейского бизнеса и политической элиты (где иудеи играли одну из ключевых ролей — достаточно посмотреть список членов ЦК партии кадетов), французских масонов (контролируемых и финансируемых местными евреями)[70] и правительства Великобритании, где тоже было сильное еврейское лобби. Эти три политические силы объединились в мощный кулак и свергли самодержавие в Российской империи.

Один из лидеров британской консервативной партии сэр Б. X. Кохен (1844–1909) был иудеем. Хотя большинство евреев в начале прошлого века поддерживали ее традиционного противника — либеральную (после Первой мировой войны лейбористскую) партию. Достаточно назвать членов парламента от либеральной партии Руфуса Дэниэла Айзекса и Герберта Луи Самюэля. Нужно также помнить и о планах отдельных британских политиков создать для евреев «национальный дом» в Палестине.

Фактически в стране существовало сильное еврейское лобби, куда входили не только иудеи — представители бизнес и политической элиты Великобритании, но и так называемые «гои-сионисты» (представители других национальностей — профессиональные лоббисты).

Продолжало оно оставаться сильным и в двадцатые — тридцатые годы прошлого века. Именно оно сыграло одну из ключевых ролей в событиях, впоследствии приведших ко Второй мировой войне. Речь идето втягивании Англии в конфликт с Германией. Лобби сделало все, чтобы Лондон рассматривал Берлин не в качестве союзника в противостоянии Москвы, а в качестве главного противника. В начале тридцатых годов был реальный шанс создать ось Рим— Берлин— Лондон, с последующим подключением к ней Франции и Польши. Для Западной Европы это означало бы гарантию стабильности, а для Советского Союза… Вот только такой вариант не устраивал часть мировой политической экономической еврейской элиты, объявившую нацистскую Германию главным противником своей нации, готовым сделать все для ее уничтожения. Аналогичная ситуация уже была в начале прошлого века, когда врагом была объявлена Российская Империя. К сожалению, инициаторы позабыли о последствиях смены власти для евреев. Многочисленные погромы эпохи Гражданской войны и активное проведение политики интернационализма, когда традиционный иудаизм вытеснялся научным коммунизмом. Фактически для советских евреев это означало насильственный отказ от многовековой веры.

Хотя конфликт сионистов с Германией преследовал одну цель — заставить немецких евреев начать переселяться в Палестину. Кто-то должен был начать осваивать «Землю обетованную». Американские евреи хорошо себя чувствовали на новой родине в США. Они даже конкурировали, и весьма успешно, с итальянской мафией. Европейские евреи успешно интегрировались в местную экономику, да и было их не так много. Советские евреи утратили связь с «реальностью» и активно занимались строительством социализма. Можно было начать воздействовать на итальянских евреев, но Бенито Муссолини был противником антисемитизма.

После прихода к власти в Германии Адольфа Гитлера еврейские круги в Англии и США заняли резкую антигерманскую позицию. Среди них следует отметить британский Анти-нацистский совет, он же группа «Фокус». В 1936 году его члены обратили внимание на Уинстона Черчилля. В то время этот политик оказался не у дел и находился в оппозиции к действовавшему правительству. К тому же он и раньше демонстрировал антигерманские настроения (с 1923 года) и испытывал серьезные финансовые трудности. Заполучить в свое распоряжение такого человека группе «Фокус» не составило большого труда. Специфика их взаимоотношений прекрасно демонстрирует такой факт.

В июне 1937 года глава Всемирного еврейского конгресса и будущий первый президент Израиля Хаим Вейцман устроил званый обед для руководства «Фокуса», где почетным гостем был Уинстон Черчилль. Хозяин в очередной раз затронул проблему «национального дома» для евреев. В своей ответной речи политик сказал буквально следующее:

«Да, мы все виноваты. Вы знаете (обращаясь к Вейцману), вы наш главный хозяин, и их, и их (показывая на других гостей — "гоев-сионистов"). Как вы скажете, так и будет. Если вы скажите нам сражаться, мы будем драться, как тигры».

А произошедшие дальше события — сюжет для отдельной книги. Уинстон Черчилль сделал все для втягивания сначала Англии, а потом и США в войну против Германии. Например, весной 1940 года он активно склонял к участию в войне президента США Франклина Рузвельта. Тем же самым занималось многочисленное еврейское окружение руководителя Америки[71]. Хотя США в тот момент, с политической и экономической точки зрения, было выгоднее придерживаться нейтралитета, как это было вначале Первой мировой войны. В конце концов, опять же под влиянием мощного еврейского лобби, Америке пришлось вступить в Первую мировую войну.

Так что за описанной ниже «тайной дипломатией» британского правительства в Российской империи стояли английские евреи. Оговоримся сразу, их интересовали исключительно собственные финансовые интересы.

0 деятельности масонов написано достаточно много, поэтому мы не будем еще раз перечислять депутатов Государственной Думы, высокопоставленных чиновников и лидеров политических партий, а также членов Временного правительства — масонов.

До начала прошлого века масонских лож в Российской империи, по всей видимости, не было. Их весьма успешное проникновение через прорубленное Петром «окно» пресек в 1822 году Александр Первый. С тех пор масонство в нашей стране было запрещено (особенно после восстания декабристов, созревших в масонских ложах). И только после революции 1905 года, когда были дарованы некоторые политические свободы, масоны начали активно осваивать просторы Российской империи[72]. К 1917 году в нашей стране было 400 масонов, входящих в 40 лож. Пусть вас не смущает такое малое количество членов. В это тайное общество попадали только представители политической элиты. Чем были опасны масоны для существующей власти? Если не вдаваться в тонкости, то они хотели сменить монархию на демократическую республику. Результат их деятельности — Февральская революция и Временное правительство, которое оказалось неспособным удержать власть в своих руках. А причем тут евреи? С одной стороны, они были влиятельными членами зарубежных масонских лож и через них могли оказывать влияние на масонов— российских политиков (в первую очередь депутатов Государственной Думы). С другой стороны, у них была аналогичная цель— смена власти в стране. Они справедливо понимали, что Николай Второй никогда не уравняет их в правах с православными подданными. При этом нужно учитывать, что зарубежные евреи-масоны в своей деятельности в Российской империи руководствовались желанием ликвидировать тиранию и дать свободу не только своим соплеменникам, но и всем гражданам страны.

Деятельность масонских лож в Российской империи — тема для отдельной книги. Отметим лишь, что в начале прошлого века деятельности масонов в нашей стране активно пытались противодействовать Департамент полиции и военная разведка. Были собраны соответствующие доказательства их антиправительственной деятельности, но конкретных мер так и не было принято[73].

Была еще третья сила — кадеты. Эта партия тесным образом переплеталась с масонами. Просто многие из высокопоставленных членов партии конституционных демократов одновременно были членами масонских лож. Порой трудно понять, чьи указания они выполняли охотнее— собственных партийных лидеров или глав зарубежных масонских лож.

В 1903 году в Российской империи возникли две политические партии: «Союз Освобождения» и «Союз земцев-конституционалистов». В 1905 году они объединились в Конституционно-демократическую партию (кадеты). Ее основной лозунг «Свобода! Освобождение!» подразумевал ликвидацию исторически сложившихся «ограничений» в сфере экономики, политики, идеологии, права и т. п. Аналогичного лозунга придерживались большевики[74] и бундовцы. Последние, правда, ратовали за ликвидацию ограничений только для представителей одной национальности.

В деятельности партии кадетов активное участие принимали и евреи. Достаточно посмотреть список членов ЦК партии, а также биографии иудеев — партийных функционеров. Поэтому нет ничего удивительного в том, что партия выступала за гражданское равноправие евреев. Вот только русские либералы, как и большинство социалистов, считали ассимиляцию положительным явлением и не одобряли стремление еврейской общественности к различным формам коллективного национального самоопределения. Хотя это расхождение не помешало кадетам провести так называемую «банкетную кампанию», одним из итогов которой стало создание в марте 1905 года «Союза для достижения полноправия еврейского народа в России». У этой организации было две цели: продвижение своих депутатов при выборах в Государственную Думу и юридическая помощь пострадавшим от погромов евреям. Правда, к весне 1907 года организация прекратила свое существование. Прошедшие в Думу евреи не смогли договориться между собой. Говоря другими словами, не поделили власть.

На выборах в Первую Государственную Думу большая часть еврейских избирателей голосовала за Конституционно-демократическую партию. Это и неудивительно, ведь кадеты были единственными, кто отстаивал в Думе равноправие евреев. А другие партии (в т. ч. Бунд) бойкотировали выборы. Из двенадцати депутатов-евреев девять примкнули к партии кадетов. Остальные трое примкнули к «трудовикам». Из четырех евреев-депутатов Второй Государственной Думы трое были кадетами, а четвертый— социал-демократом. В третьей Государственной Думе кадетами были оба еврея-депутата. В четвертой Государственной Думе кадетами были трое избранных в нее евреев-депутатов.

При этом нужно учитывать еще и крещеных евреев-депутатов. Формально они были православными и, соответственно, говоря о национальном составе Государственной Думы, их не учитывали как иудеев. Хотя это не мешало им выступать в поддержку своих соплеменников. Например, один из активных членов партии кадетов и депутат Второй Государственной Думы Иосиф Владимирович Гессен при выборах заявил себя как православный, но при этом был евреем по национальности.

Кто-то скажет: ну были евреи-депутаты в Государственной Думе, но ведь их были считанные единицы. Это так, но вот какой парадокс. Еврейский вопрос обсуждался в Думе так же активно, как и вопрос о земле. При этом нужно учитывать, что между двумя революциями (1905 и 1917 года) среди основной массы населения отношения к евреям было, мягко говоря, не очень хорошим. Мы не будем подробно останавливаться на этом вопросе, отметив лишь, что когда депутаты в очередной раз начинали обсуждать еврейский вопрос или политические свободы, то они шли против воли избирателей. Об этом как-то не принято говорить, но после 1907 года «народ стал жить лучше и веселей». Возросли вклады в сбербанках, молодежь начала активно учиться и делать карьеру, а не заниматься революцией. Да и сами бунтовщики в глазах обывателя превратились в обычных уголовников и террористов. Так что не все так просто. Тема еврейского лобби в Государственной Думе — глава для отдельной книги.

Отметим лишь два малоизвестных факта. Несмотря на то, что формально партия кадетов считалась русской, в местах компактного проживания евреев большинство членов этой партии было иудеями. А во внутренних губерниях они составляли вторую по численности национальную группу.

Кадеты получили большую поддержку со стороны еврейской буржуазии, которая приняла активное участие в революционном процессе в России. Сама «Краткая еврейская энциклопедия» с гордостью приводит такие слова председателя совета министров Сергея Юльевича Витте:

«Почти все еврейские интеллигенты, кончившие высшие учебные заведения, пристали к партии "Народной свободы" (второе название партии кадетов. — Прим, авт.), которая сулила им немедленное равноправие. Партия эта в значительной степени обязана своим влиянием еврейству, которое питало ее как своим интеллектуальным трудом, так и материальным»[75].

Комментарий автора не нужен.

Есть и еще один важный фактор, имеющий прямое отношение к данной главе нашей книги. Евреи могли получить равные права только при одном условии — смены политического строя в стране. А для этого нужно заставить отречься от

престола императора. Ну, а причем тут необходимость убивать Григория Распутина? Так в силу множество причин этот человек мешал реализации этого плана. Автор не будет объяснять, почему это так. Достаточно сказать, что после гибели Старца Российская империя просуществовала очень недолго. А после ее исчезновения с политической карты российские евреи получили равноправие. Только вот они горько пожалели об этом. Как и их партнеры — члены партии кадетов.

По разным причинам большинство авторов, рассказывая об участие кадетов и масонов в организации Февральской революции, почему-то крайне скупо сообщают о роли Лондона. Возможно, из-за того, что многие подробности событий начала прошлого века продолжают оставаться секретными и в наши дни. Британская разведка умеет хранить свои тайны. Ате, кто пишет о деятельности спецслужб «туманного Альбиона», почему-то считают, что они действовали самостоятельно. Хотя военное ведомство и британский МИД, а именно в их подчинении находились спецслужбы, четко выполняли указания правительства. А оно находилось под определенным влиянием местного еврейского лобби. При этом местных иудеев интересовали не только проблемы всей нации, но и собственные. Например, вытеснение с европейского рынка конкурентов — соплеменников из Российской империи, Германии и Австро-Венгерской империи. Для британского банкира его российский или германский коллега в первую очередь был главным конкурентом, ну а только потом соплеменником. Исключение составляли лишь родственники, живущие в разных странах.

Одна из основных задач, которую пришлось решать британским дипломатам и разведчикам в нашей стране в начале прошлого века, — заставить Российскую империю перестать

балансировать между двумя группировками: «прусской» (Германия и Австро-Венгрия) и «британской» (Англия— Франция), — и присоединиться ко второй без возможности выйти из нее.

До 1912 года наша страна фактически наблюдала за подготовкой к схватке между двумя «владычицами просторов мирового океана» и сохраняла специфичный «нейтралитет». Это продолжалось до того момента, пока в 1911 году выстрел террориста не оборвал жизнь премьер-министра Петра Столыпина. Политик считал, что Россия должна принять участие в мировой войне только после того, как будут решены все внутриполитические, финансовые, экономические и другие проблемы. А до того момента следовало оттягивать вооруженный конфликт[76]. По злой иронии судьбы его убийцей был еврей. Хотя террористом двигали мотивы, лежавшие вне сферы глобальной политики.

Сменивший его Владимир Коковцев, хотя и старался соблюдать принципы внешней и внутренней политики, определенные предшественником, но делал это недостаточно четко. В результате улучшились отношения с Англией и ухудшились с Германией. А если учесть, что пост министра иностранных дел занимал Сергей Сазонов, который не скрывал своей симпатии к Британии, то нет ничего удивительного в том, что в середине 1912 года между Англией и Россией установились «сердечные отношения»[77].

В конце феврале 1912 года были официально определены главные противники России — Германия, Австро-Венгрия и Турция — и разработан план наступления русской армии в Восточной Пруссии (район Мазурских озер)[78].

А ведь еще в первые годы XX века отношения между Санкт-Петербургом и Лондоном были напряженными! В июне 1905 года Николай Второй и Вильгельм Второй подписали текст военно-политического союза, который предусматривал, среди прочего, после заключения русско-японского мира привлечь к Германии и России еще и… Францию. Если бы этот хитроумный план удалось реализовать, то не было бы 1 августа 1914 года и двух революций 1917 года[79]. История не терпит сослагательного наклонения. Во многом благодаря действиям британской разведки на протяжении всей Первой мировой войны наша страна безропотно играла роль младшего партнера в Антанте и даже не пыталась повысить свой статус, прощая «союзникам» различные грехи. Например, невыполнение обязательств по поставкам оружия (в июне 1916 года в России от заказанного поступило— по винтовкам 30 %, по патронам — ничего, по тяжелым орудиям — 23 %)[80]. Более того, царь Николай Второй упорно выполнял взятые на себя обязательства по ведению войны до конца… Для Англии и Франции они означали подписание Версальского мира в 1918 году, а для Российской империи — ее исчезновение с политической карты мира и расстрел императорской семьи большевиками.

Вспомним, что в начале прошлого века Тройственному союзу в составе Германии, Австро-Венгрии и Италии противостояли два обособленных союза: франко-русский и англо-французский. Их объединению мешали острые противоречия между Лондоном и Санкт-Петербургом в Азии и поддержка Японии правительством Великобритании.

Германская дипломатия предпринимала серьезные усилия к недопущению образования Антанты. Кайзер Вильгельм Второй лично руководил этим процессом, использовав все имеющиеся в его распоряжение ресурсы. Хотя даже его усилий оказалось недостаточно. Возможно, одна из причин неудачи— отсутствие в России прогерманской политической партии и активной пропаганды на страницах газет.

Только в июне 1915 года бывший личный секретарь министра финансов и председателя Совета министров (1892–1906 годы) Сергея Витте Иосиф фон Колышко предложил германскому послу в Стокгольме свои услуги по организации в газете «Русское слово» пронемецкой пропаганды. К его идее немцы отнеслись скептически. Через год он снова появился в столице нейтральной Швеции. После длительных переговоров стороны смогли договориться. На финансирование изданий было потрачено два миллиона рублей. Часть денег попала в газету Максима Горького «Новая жизнь». Она начала выходить только в мае 1917 года[81].

Британские дипломаты и разведчики учли печальный опыт противника, и начиная с 1906 года активно использовали возможности отечественной прессы и стремление лидеров либеральной оппозиции (октябристов и кадетов) к сближению с Францией и Британией. Вот только решить поставленную перед ними задачу они смогли только в 1914 году.

А вот Германия могла бы сделать это быстрее, «мобилизовав» на решение задачи сближения с Россией все имеющиеся ресурсы. Можно назвать как минимум три причины, из-за которых Вильгельму Второму нужно было «дружить» с нашей страной.

Во-первых, тесные производственно-экономические связи между двумя государствами. Достаточно сказать, что в начале прошлого века пальма первенства в торговле с Российской империей принадлежала Германии[82]. По данным сводок от 1913 года, приводимых «Торгово-промышленной газетой», капиталы немецкого происхождения составляли в газовой промышленности около 70 %, а в электротехнической — 85 % всех основных капиталов этих отраслей промышленности. Хотя цифра занижена, так как не учитывались частные инвестиции. А также покупка иностранными подданными и компаниями акций российских акционерных обществ[83].

Нужно также учитывать тот факт, что немецкие предприниматели на протяжении нескольких веков активно осваивали сферу тяжелой и легкой промышленности, а их британские коллеги (до конца XIX века) — торговлю. И только в начале прошлого века жители Туманного Альбиона начали экспортировать капитал в Россию[84]. Одна из причин— высокие таможенные пошлины на ввозимый в страну товар. Экономически целесообразно было производить его непосредственно на месте. Хотя основные капиталовложения производились не промышленность, а в добывающие отрасли. Например, в нефтяную и горнодобывающую.

Германские промышленники и инвесторы были заинтересованы в поддержании дружеских отношений между двумя странами. Вот только степень их реального влияния на царское правительство была минимальной, как и возможность использования поддержки правительства Германии. Основная причина — немецкие бизнесмены «сторонились контактов с консульствами, и эти последние ничего не знали об их переговорах с русскими чиновниками и фирмами». Поэтому, как писал германский генеральный консул В. Кольхаас в 1907 году: «Официальные представительства в России находятся в весьма сложном положении, будучи практически не способными похлопотать за того или иного немецкого претендента». Также избегали контактов с дипломатами и обрусевшие немцы. Основная причина — бизнесмены почти ничего не ожидали от правительства. Ведь, в отличие от Англии, Германия (во всяком случае, до Первой мировой войны) не проводила ориентированной на бизнес внешней политики[85].

Во-вторых, большинство высококвалифицированного инженерно-технического и административного персонала, работавшего на многочисленных заводах и фабриках, были немцами или прошли обучение в германских высших учебных заведениях. Там у них остались родственники, друзья, преподаватели, часто они сами выезжали на стажировки. То же самое можно сказать и о самих владельцах компаний. Например, в 1918 году один из исследователей этого вопроса писал:

«…В Россию Германия присылала не только капитал в денежной форме, а импортировала людей, приносивших с собой часто капиталы, но всегда предпринимательский дух, энергию, инициативу, опыт… Из немецких рук предприятия почти не уходят, владельцев не меняют»[86].

А вот мнение офицера отечественной контрразведки, высказанное им в 1915 году: «Немцы были нашими учителями в экономике, политике, науке, и мы вынуждены были считаться с ними»[87]. Не следует забывать о многочисленных (в 1914 году их число превысило 2 млн) немецких колонистах, которые селились по всей России[88], большинство из которых можно назвать патриотами страны проживания[89]. К этому следует добавить, что многие известные дореволюционные отечественные военачальники, ученые, дипломаты и промышленники носили немецкие фамилии, но при этом они верно служили России[90].

Все эти люди могли бы выступить за сближение двух стран, если бы Вильгельм Второй начал бы такую пропагандисткою кампанию в российской прессе и нашел бы прогермански настроенные политические партии.

Были германофилы и лоббисты интересов немецких предпринимателей в ближайшем окружении российского императора, но они не смогли оказать реального влияния на внешнею и внутреннею политику Николая Второго. Как уже было сказано выше, германское правительство не только не использовало этот довольно мощный ресурс, но и не защищало их интересы.

В-третьих, русский царь больше симпатизировал монархическим Германии и Австро-Венгрии, чем республиканским Англии и Франции. При этом его некорректно считать ярым германофилом. От своего отца Александра Третьего он унаследовал антигерманские настроения, скрепленные франкорусским договором. Когда Николай Второй стал императором, то заявил о том, что при возможном сближении с Германией будет учитывать интересы Франции. А это «блокировало» любую попытку заключения договора между Россией и Германией, т. к. Франция была партнером Англии. А у Туманного Альбиона Германия — главный противник на просторах Мирового океана. С другой стороны, внешнеполитическая экспансия

Санкт-Петербурга на Балканах и Ближнем Востоке раздражала Берлин и Вену[91].

Эти и другие причины заставляли Николая Второго проводить двоякий курс по отношению к Германии. С одной стороны, активно шла подготовка к будущей войне против нее. Ас другой стороны, Санкт-Петербург и Берлин начали процесс сближения между собой. Потом, правда, страны стали стремительно удаляться друг от друга.

В качестве подтверждения этого достаточно привести такой пример. Германия иногда сама делилась секретной информацией с Российской империей. И происходило это под чутким руководством двух императоров— германского и российского. Их, кроме династических уз, связывала еще и личная дружба. Если такие отношения могут быть между правителями великих держав[92]. Из переписки между ними, которая охватывает период с 1894 по 1913 год, можно узнать массу интересных фактов. Например, осенью 1902 года Россия получила секретные чертежи кораблей германского флота, за которыми активно охотились разведки многих европейских держав[93]. В то же время переписка служила прекрасным барометром отношений между двумя державами. Если в 1909 году они обменялись десятью посланиями, то в 1910 году— пятью, а с 1911 по 1913 годы переписка фактически прервалась (известны семь писем Вильгельма Второго и ни одного — Николая Второго)[94].

Эти дружеские отношения не мешали российскому монарху регулярно читать германскую дипломатическую корреспонденцию, которой послы обменивались со своим правительством в Берлине. Николай Второй просто следовал существовавшей традиции. Ведь процесс перлюстрации дипломатической корреспонденции иностранных миссий начался в сороковых годах XVIII века в эпоху «дворцовых переворотов». Тайные цензоры охотились на тех, кто проявлял нелояльность к находящемуся на троне правителю. Среди подозреваемых были и иностранные подданные.

Когда процедура престолонаследия была отработана, то сотрудники «черных кабинетов» занялись своими прямыми обязанностями — тайным наблюдением за противниками российского государства. Например, в 1800 году член коллегии МИДа Николай Панин писал российскому послу в Берлине:

«Мы располагаем шифрами переписки короля (Пруссии) с его поверенным в делах здесь. Если вы заподозрите Хаугвица (министра иностранных дел Пруссии) в вероломстве, найдите предлог для того, чтобы он направил сообщение по данному вопросу. Как только сообщение, посланное им или королем, будет расшифровано, я немедленно сообщу Вам о его содержании»[95].

С 1870 года, в связи с передачей почтового ведомства в состав министерства внутренних дел, «черные кабинеты» оказалась в прямом подчинение министра МВД. А техническое управление их деятельности с 1886 года было возложено на старшего цензора санкт-петербургской цензуры иностранных газет и журналов. Официально должность «главного перлюстратора» Российской империи именовалась так: помощник начальника Главного управления почт и телеграфов[96].

Отечественные «черные кабинеты» жили по собственным законам, знакомясь с перепиской всех лиц, за исключением императора и министра внутренних дел. Все остальные, включая иностранных дипломатов, были не застрахованы от любопытных глаз тайных цензоров. Даже почта, перевозимая курьерами в специальных вализах, вскрывалась, и при необходимости с нее делали копии, которые каждое утро предоставляли министру внутренних дел.

В 1906 году Англия и Россия начали постепенный переход от соперничества к сближению. В отчете МИДа нашей страны за 1906 год заявлялось, что война с Японией и «…создавшееся отчасти благодаря ей крайне тяжелое положение воочию доказали невозможность продолжения традиционной внешней политики, и в этом отношении 1905 год являлся поворотным пунктом в наших отношениях с Англией»[97]. Это никак не повлияло на тайную деятельность МВД в Санкт-Петербурге в отношении корреспонденции британского посольства.

В начале прошлого века сотрудники Министерства внутренних дел не только занимались перлюстрацией, но и кражами иностранных дипломатических кодов и шифров, а также текстов исходных («открытых») шифротелеграмм. Их наличие значительно облегчало работу криптографам[98].

В июне 1904 года британский посол Чарльз Хардинг доложил в Лондон о том, что начальнику его канцелярии была предложена огромная по тем временам сумма— 1000 фунтов. За это бюрократ должен быть добыть один из дипломатических шифров. В том же донесении дипломат сообщил, что один высокопоставленный русский политик сказал, что ему «…все равно, насколько подробно я передаю наши с ним беседы, если это делается в письменной форме, но он умолял меня ни в коем случае не пересылать мои сообщения телеграфом, поскольку содержание всех наших телеграмм известно».

А через три месяца посол сообщил, что вице-директор Департамента полиции Петр Рачковский создал секретный отдел «с целью получения доступа к архивам иностранных миссий в Санкт-Петербурге». О результатах деятельности этого подразделения можно узнать из доклада секретаря посольства Сессила Райса. В феврале 1906 года он писал: «…вот уже в течение некоторого времени из посольства исчезают бумаги… Курьеры и другие лица, связанные по работе с посольством, находятся на содержание и, кроме того, получают вознаграждение за доставку бумаг».

Руководил работой секретного отделения по наблюдению за иностранными посольствами и военными агентами, перлюстрации и дешифровке их секретной почты Михаил Комиссаров. По утверждению Сессила Райса, «около посольства по вечерам постоянно находятся полицейские эмиссары с тем, чтобы получать доставляемые бумаги».

Англичане пытались противодействовать тайному нарушению экстерриториальности посольства — установили новый сейф, врезали в дверцы архивных шкафов новые замки, сотрудники получили строжайшую инструкцию никому не передавать ключи от канцелярии и т. п., но ничего не помогало — секретные документы продолжали пропадать.

А через два месяца все тот же британец получил доказательство того, что «к архивам посольства существует доступ, позволяющий выносить бумаги и производить их съемку в доме Комиссарова»[99].

Ситуация не изменилась даже во время Первой мировой войны, когда появилась Антанта. Сотрудники Департамента полиции продолжали регулярно перехватывать и дешифровать переписку между английским послом Джорджем Бьюкененом и статс— секретарем по иностранным делам сэром Эдвардом Греем, а также их французскими коллегами[100]. Как мы увидим ниже, эта мера оказалась недостаточно эффективной, чтобы противостоять деятельности разведок этих стран.

Почему Российская империя, несмотря на все отрицательные последствия, сначала вступила в Первую мировую войну, а когда в конце 1914 года со стороны Германии начался зондаж возможностей проведения переговоров о сепаратном мире, продолжала сражаться?

Одна из основных причин — активная работа британских спецслужб. Арсенал используемых средств был достаточно широк, начиная от пропаганды в газетах и заканчивая созданием огромной армии «агентов влияния», в которой «служили» представители либеральной оппозиции (лидеры партий октябристов и кадетов) и капиталисты. С момента своего появления в 1906 году на политической сцене руководители этих движений активно выступали за сближение с Англией и Францией. Тогда же были установлены первые контакты с правительствами этих держав.

Отдельное направление деятельности британской разведки — активные мероприятия. В частности, участие в

заговоре с целью ликвидации Григория Распутина, который активно выступал за проведение мирных переговоров с Германией.

Иностранные разведки чувствовали себя в относительной безопасности, когда речь шла о проведении пропагандистских кампаний в российской прессе и приобретении «агентов влияния». Дело в том, что действующее российское законодательство предусматривало уголовную ответственность только за «шпионаж». А под это определение попадали только четыре вида деяний:

1) Опубликование, сообщение или передача другому лицу в интересах иностранных государств сведений, содержащих гостайну. Поясним, что «это сведения или предметы, касающиеся внешней безопасности России или ее вооруженных сил, предназначенных для военной обороны страны».

2) Передача третьим лицам описания изобретения или патента в сфере обороны и внешней безопасности России.

3) Сбор сведений, содержащих гостайну, без намерения передать иностранным агентам или представителю иностранного правительства эти сведенья.

4) Попытка совершить полет на летательном аппарате над фортификационными сооружениями или «закрытыми» районами[101].

По иронии судьбы, до 1910 года заниматься этим в нашей стране было некому. У дипломатов были свои проблемы, да и опекали их правоохранительные органы достаточно плотно. Да и сами они не пытались заниматься противозаконной деятельностью. Военный атташе в Санкт-Петербурге хотя и докладывал об успехах страны пребывания, но делал это весьма деликатно и щепетильно, как истинный джентльмен. Точно так же поступали его коллеги в Вене и Берлине. Никто в Лондоне и не рассчитывал, что они будут заниматься «секретной деятельностью». Один из атташе писал:

«Я ни за что не стану заниматься секретной работой. С моей точки зрения, военный атташе — гость страны, аккредитующей его, и потому должен видеть и узнавать лишь то, что дозволено гостю. Несомненно, он должен держать глаза и уши открытыми и не упускать ничего, но секретная деятельность — не по его части, он должен решительно отказываться прилагать к ней руку»[102].

«Секретной» деятельностью, согласно многочисленным легендам, в начале прошлого века в Санкт-Петербурге якобы занимался авантюрист Сидней Рейли. Вот только многочисленные исследования говорят о том, что этот человек был не очень прилежным шпионом[103].

Косвенно об этом свидетельствует и такой факт. В 1907 году у Британии не было не одного тайного агента в Европе! Через год, во время заседания подкомитета по агрессии Комитета имперской обороны, начальник оперативного управления генерал-майор Джон Юарт признался, что «существующий механизм получения сведений из Германии и с материка вообще в военное либо мирное время крайне несовершенен…»[104].

Рассчитывать на помощь соотечественников тоже не приходилось. В Санкт-Петербурге проживало не более четырех тысяч британских подданных, и жили они достаточно обособленно друг от друга, в отличие, например, он немцев. Хотя отдельные иностранцы регулярно информировали посольство по определенным вопросам.

Поэтому основное направление деятельности разведки Туманного Альбиона в тот период— это пропаганда необходимости сближения двух стран и лоббирование этого процесса в Государственной Думе. И здесь ее деятельность совпадала с тем, чем занимались их французские коллеги.

В большинстве европейских стран до 1914 года считалось законной практика «субсидирования» иностранных дружественных газет. При этом Россия занимало первое место по размаху такой деятельности. Наиболее распространенный прием — дача взяток издателям и журналистам, а также размещение оплаченных («заказных») материалов[105]. Наши «союзники» из Антанты действовали более изощрено.

Еще с довоенных времен в Российской империи действовал так называемый «Французский институт». В уставе этого учреждения было сказано, что его основная задача — способствовать развитию между двумя державами «отношений научного и интеллектуального характера». При этом из десяти учредителей института четверо— видные руководители масонского центра «Великий Восток Франции»[106]. Чиновники Департамента полиции выступали против существования таких «отношений», заявляя об их «крайней нежелательности», но руководство нашей страны их проигнорировало. Торжественное открытие этого учреждения состоялось 18 октября 1911 года. Всего по России (в Москве, Ростове-на-Дону, Варшаве, Одессе и т. п.) функционировало более десяти подобных организаций.

О том, чем занимались эти учреждения, в 1920 году написал сотрудник «Французского института» Рауль Лабри. По его словам, с началом войны организация, где он работал, превратилось в отделение специального пропагандистского органа в Париже — «Дома прессы». В 1916 году начальник французской военной миссии полковник Лавернь проводил ежедневные совещания руководителей различных французских заведений для выработки пропагандистских «планов действий» и указаний французам, рассеянным по России, о проведении лекций и подготовке статей для местной прессы. Статьи направлялись в более чем 40 газет Петрограда, Москвы, Владивостока, Тифлиса и других городов. Понятно, что ключевая идея всех публикаций — доведение войны до «победного конца»[107].

Аналогичные мероприятия, только более масштабные, проводили и британские спецслужбы. В Англии действовали три разведывательных службы: Департамент военных операций Военного Министерства, Департамент военно-морской разведки (во время Первой мировой войны — «Комната 40») Адмиралтейства[108] и созданное в 1909 году Бюро секретных служб. В начале века оно объединяло разведки МИДа и Министерства колоний и по делам Индии. Разведывательный департамент этого Бюро стал именоваться МИ-6[109].

При каждом из этих органов существовал отдел пропаганды. К ним следует добавить множество специфичных пропагандистских органов, которые специализировались на подготовке различных материалов не только для союзных и нейтральных стран, но и для государств, участвовавших в Первой мировой войне на стороне Германии. Среди этих «добровольных» учреждений наиболее известны: Комитет национальных патриотических организаций, Комитет прессы нейтральных стран, Парламентский комитет мобилизации, Викторианская лига и Союз демократического контроля.

В сентябре 1914 года появилась и четвертое официальное подразделение в сфере агитации — Бюро военной пропаганды[110]. Новая организация готовила пропагандистские материалы для нейтральных и союзных стран, посылала туда свои миссии и отдельных лиц для изучения настроений общественности и выработки рекомендаций. Среди входящих в ее состав подразделений следует отметить отдел разведки. О высоком статусе Комиссии и важности решаемых ею задач можно судить по тому, что руководителем назначили члена кабинета.

Эффективность работы этих учреждений снижала ведомственная разобщенность. Поэтому в январе 1916 года контроль за всей пропагандой был возложен на МИД[111]. О масштабах деятельности многочисленных организаций свидетельствует фрагмент мемуаров германского агента Дж. Зильбера:

«Телеграфное агентство Рейтер передавало ежемесячно свыше миллиона слов за границу… что соответствует приблизительно содержанию одного тома Британской энциклопедии. Еженедельно иностранная пресса получала до 400 статей на всех языках мира… Во всех нейтральных странах Европы появлялись одновременно сотни антигерманских публикаций». Многие факты просто сочинялись, другие значительно извращались и подтасовывались[112].

Также мероприятиями в сфере пропаганды занимались сотрудники британской военно-разведывательной миссии, которая официально была аккредитована при Главном Управлении Генерального штаба в Петрограде. Официальные задачи этого представительства были такие: наблюдение за перемещением германских войск, за торговыми операциями России, составление так называемых «черных» списков контрабандистов, а также контроль за поездками британского военного персонала по территории страны. Дополнительные, негласные задачи— насаждение агентуры и попытка повлиять на внешнюю и внутреннею политику страны пребывания.

Упомянутое выше британское Бюро военной пропаганды имело в Петрограде свое представительство — полуофициальное Англо-русское бюро пропаганды. Работой этого учреждения руководили люди, имевшие непосредственное отношение к британской разведке. Первый из них— русист Бернард Пэре, носивший громкий титул «официальный корреспондент ее величества». А второй — профессиональный писатель Хью Уолпол[113].

Бернард Пэре впервые приехал в Россию в 1898 году и прожил в нашей стране два года. С 1904 по 1905 год он совершил второй визит, не только как ученый-русист, но и как неофициальный осведомитель Британского посольства в Петербурге и британского МИДа. Такой статус был распространен среди английских ученых, журналистов и писателей, посещавших нашу страну в начале прошлого века. Тогда же он начал активно расширять политические связи. В 1912 году он организовал визит членов Государственной Думы — представителей оппозиционных царю партий (октябристов и кадетов) в Англию. Многие из этих людей станут «агентами влияния» и будут выступать за войну до «победного конца». После Октябрьской революции все они эмигрируют на остров Туманного Альбиона.

В 1914 году он назначен официальным осведомителем британского правительства в России с поручением находиться при армии. С 1915 года до октября 1917 года — корреспондент солидной британской газеты «Дейли телеграф». Писатель Всеволод Иванов в начале тридцатых годов прошлого века написал в одном из своих очерков об этом человеке: «Сей чистый академист профессор Пэре поведал мне откровенно (они познакомились в 1919 году. — Прим, авт.), что он состоял всю Великую войну в контрразведке штаба нашей Третьей Армии… Все наши секретные агенты— мальчишки и щенки по сравнению с этим коварным почтенным профессором литературы, несомненно, имевшим крупные связи в Англии».

А вот чем занимался второй руководитель Англо-русского бюро пропаганды. С осени 1914 по лето 1915 года Хью Уолпол находился при русском Красном Кресте на Польском и Галицийском фронтах, а в октябре 1915 года возглавил бюро. При нем оно просуществовало недолго — «развалилось в результате постоянной утечки информации»[114]. Возможно, что его закрыли по другой причине— слишком явными стали связи его руководителя с сотрудниками британской разведывательной миссии[115].

Среди дипломатов следует выделить вице-консула Роберта Локкарта (в 1918 году он стал одним из руководителей «Заговора послов». — Прим, авт.), который тогда постигал азы ремесла шпиона. Приехав в Россию в 1912 году, к лету 1915 года он установил многочисленные контакты с лидерами либеральной оппозиции в Москве. Вот, например, что он написал в своих мемуарах о московском городском голове и главноуполномоченном Всероссийского союза городов — члене ЦК партии кадетов Михаиле Васильевиче Челнокове:

«Хотя он и был на двадцать лишнем лет старше меня, мы стали с ним интимными друзьями. Через него я познакомился с вождями московского политического движения — князьями Львовым, Василием Маклаковым, Мануйловым, Кокошкиным и многими другими. От него я получил копии секретных резолюций московской городской думы, руководимого Львовым земского союза и союза городов, одним из руководителей коего он был. Случалось ему снабжать меня и копиями секретных постановлений кадетской партии или даже документами вроде писем Родзянко к председателю Совета министров, каковые я первым сообщал посольству, — маленькие успехи, создававшие мне репутацию особенно искусной ищейки. Мои связи оказали мне возможность быть полезным даже военному министерству»[116].

И это неудивительно, ведь в квартире разведчика, превращенной в салон, можно было встретить кого угодно, начиная от коменданта Кремля и заканчивая политическими деятелями. В непринужденной и дружественной обстановке обсуждались самые деликатные и конфиденциальные темы[117].

Британское правительство не забыло услуг, которые оказал стране Михаил Челноков. В марте 1917 года ему в торжественной обстановке вручили знаки ордена Подвязки, которые, по словам Роберта Локкарта, «король пожаловал ему в награду за услуги англо-русскому союзу». Странная формулировка, если учесть, что награжденный был простым городским головой Москвы (напомним, что столицей тогда был Санкт-Петербург)[118].

Еще один британский подданный — журналист Гарольд Вильсон — также оказывал конфиденциальные и специфичные услуги своей стране. С одной стороны, он активно изучал Россию, и написанная им в 1914 году «Россия русских» считается одним из уникальных по глубине понимания русской

жизни произведений о нашей стране[119]. А с другой, он выступал в качестве посредника между британским послом Джорджем Бьюкененом и представителями русской оппозиции. Например, 24 января 1916 года он организовал «русско-английский чай», на котором присутствовали лидеры кадетов (Милюков, Набоков, Вернадский, Протопопов и др.) и представители британской миссии (в частности, упоминавшийся выше Бернард Пэре)[120]. Это мероприятие было организовано в рамках программы установления контактов правительства Англии с либеральной оппозицией в России. До конца 1915 года в Лондоне весьма равнодушно относились к этой политической силе, используя ее возможности не полностью, как одной из фракций в Государственной думе и в качестве «поставщика» агентов (работающих за деньги или ради идеи) из среды офицеров, сотрудников Департамента полиции, чиновников, представителей интеллигенции. Большинство из них были активными членами или сочувствующими политических движений октябристов, кадетов, прогрессистов и трудовиков[121].

Впрочем, в них Британия до поры не нуждалась, ведь благоприятный для нее российский внешнеполитический курс задавал Сергей Сазонов, который внимательно прислушивался к пожеланиям Лондона и Парижа.

Этот человек руководил отечественным МИДом с 1910 по июль 1916 год— период, когда велась подготовка к Первой мировой войне и начался зондаж возможности проведения переговоров о сепаратном мире. Понятно, что англофил во главе внешнеполитического ведомства сделал все, чтобы Россия вступила в войну на стороне Антанты и участвовала в ней до конца. Свою деятельность он согласовывал с Парижем и Лондоном. Высокопоставленный чиновник МИДа Владимир Лопухин в своих мемуарах утверждал:

«…Сазонов работал в тесном сотрудничестве с английским послом Бьюкененом и французским Палеологом. С самого начала войны этот триумвират ежедневно сходился в кабинете министерства иностранных дел и сообща направлял деятельность русского дипломатического ведомства. Сазонов нашел себе руководителей… И не одного, а двух. Слушался их Сазонов беспрекословно».

Хотя он учитывал интересы не только иностранных правительств, но и внутренней либеральной оппозиции, с которой начал контактировать еще в 1912 году. Противники режима активно поддерживали его, так как Сергей Сазонов «приязненно» относился к Государственной Думе, а также активно проводил внешнеполитическую линию на союз с Англией и Францией и выступал за продолжение войны до конца. Один из лидеров оппозиции Павел Милюков однажды заявил:

«Я был сторонником Сазонова и защищал его от нападок германофилов и правых. Поскольку Сазонов является защитником интересов наших и наших союзников, я всегда выступал его защитником и сторонником».

Странно иметь министром иностранных дел политика, который активно сотрудничает с оппозицией. Это стало одной из основных причин его отставки в июле 1916 года.

Заграничные партнеры Сергея Сазонова не делали таких громких заявлений о его поддержке, как либеральная оппозиция, а действовали. Когда слухи об отставке министра начали циркулировать среди дипломатов, то Англия и Франция предприняли несколько попыток прямого вмешательства в дела России, предприняв ряд демаршей для его спасения. В частности, 6 июля 1916 года британский посол послал секретную телеграмму императору, в которой просил его, прежде чем принять решение, «взвесить серьезные последствия, которые может иметь отставка Сазонова», прозрачно намекая, что в противном случае России придется встретить серьезные затруднения в любых (прежде всего финансовых) переговорах с союзниками, а также на послевоенной мирной конференции. Аналогичный демарш предпринял глава британской военно-разведывательной миссии Самюэль Хор[122].

Все эти попытки оказались безуспешными, и 7 июля 1916 года Сергей Сазонов лишился своего поста руководителя МИДа. Занявший его место Борис Штюрмер не «страдал» «антантофильством», поэтому Англии и Франции пришлось искать другие способы воздействия на внешнею политику Российской империи.

Британский посол дважды посетил Николая Второго, требуя отставки Бориса Штюрмера и обуздания растущего германского влияния при дворе. Тревогу дипломата можно понять. Достаточно процитировать телеграмму, отправленную им в Лондон 18 октября 1916 года. «Не хочу проявлять ненужный пессимизм, — писал он, — но никогда после начала войны я не чувствовал такого огорчения по поводу здешней ситуации, особенно в том, что касается будущих англо-русских отношений. Германское влияние усиливается после ухода Сазонова из министерства иностранных дел»[123].

В Лондоне и Париже справедливо опасались изменения форм участия России в Первой мировой войне, в частности, заключения сепаратного мира. Хотя, по мнению многих историков, основная причина кадровых перестановок в том, что Николай Второй решил поставить во главе МИДа преданного себе человека, а таких в 1916 году оставалось очень мало.

И с этим преданным человеком императору пришлось расстаться уже 10 ноября 1916 года. Вот что он написал незадолго до того, как это произошло, своей супруге:

«Я приму Штюрмера через час и буду настаивать на том, чтобы он взял отпуск. Увы! Я думаю, что ему придется совсем уйти, — никто не имеет доверия к нему… даже Бьюкенен говорил мне в последнее наше свидание, что английские консулы в России в своих донесениях предсказывают серьезные волнения в случае, если он останется. И каждый день я слышу об этом больше и больше. Надо с этим считаться»[124].

Если бы в Лондоне тогда прочли это письмо, то были бы довольны. Пропагандистская компания в российской либеральной оппозиционной прессе, направленная против «темных сил» и руководителя МИДа, достигла своей цели. Борис Штюрмер 11 ноября 1916 года ушел в «бессрочный» отпуск, а на пост премьер-министра был назначен Александр Трепов. В одном из первых официальных заявлений новый руководитель сообщил, что Россия продолжит войну до победного конца и о том, что «преждевременного мира», заключенного «отдельно от наших союзников, не будет никогда». Руководство стран Антанты одобрило это назначение.

Если Николай Второй и планировал проведение переговоров о заключении сепаратного мира, то серьезные попытки зондажа возможности переговоров он начал предпринимать еще на рубеже 1915–1916 годов. Тогда же в Петрограде заговорили о скорой отставке Сергея Сазонова. Хотя этим попытки вывода империи из войны царь не ограничил. Назначив Бориса Штюрмера премьер-министром, а затем заменив им Сергея Сазонова, Николай Второй готовил механизм проведения сепаратных переговоров[125]. А британская разведка готовила контрмеры.

В середине 1916 года либеральная оппозиция (в первую очередь кадеты) начала новый этап политической борьбы. В его основе лежала клевета и сознательная дискредитация правительства. Например, сбор информации о предпринятых Борисом Штюрмером шагах в сторону заключения сепаратного мира (чего на самом деле не было). В своей борьбе либералы активно опирались на западных союзников. Например, с британским послом Джорджем Бьюкененом велись разговоры на тему измены в русском правительстве. В Лондоне «услышали» эти беседы и одобрили действия оппозиции. Произошло это 27 октября 1916 года в Александровском зале Петроградской думы на заседании «Общества английского флага». Посол в своей речи выразил уверенность в скорой победе, но при этом отметил, что она должна произойти не только над врагом внешним. «Окончательная победа должна быть одержана над коварным врагом внутри наших стран», — сказал он. Понятно, что под ними подразумевались сторонники сепаратного мира. Также в своем выступлении британец выразил надежду, что «он, вероятно, услышит через несколько дней в Государственной Думе столь же определенное заявление по этому поводу большинства народных представителей». Таким образом, дипломат санкционировал аналогичное выступление в Государственной Думе. По мнению многих историков, речь, которую Павел Милюков собирался произнести там, была согласована с западными дипломатами, а не с собственными политическими союзниками. Когда она прозвучала 1 ноября 1916 года в первый день работы V сессии Государственной Думы, то произвела эффект разорвавшийся бомбы. А один из депутатов растерянно спросил у оратора: «А ваша речь — глупость или измена?».

В своем выступлении оратор обвинил власти в разрухе и поставил вопрос: «что это — глупость или измена?», далее он озвучил слухи, которые циркулировали в высшем обществе. Не имея никаких доказательств и лишь цитируя германскую и австро-венгерскую прессу, он делал вывод о возможном предательстве супруги Николая Второго императрицы Александры Федоровны и премьер-министра Бориса Штюрмера. Через несколько дней текст выступления начал гулять по стране. Фактически он подтвердил циркулировавшие до этого сплетни[126].

Их основными «производителями» были не агенты британской разведки, как это можно предположить, а «сливки» российского общества, родственники царской семьи, ненавидящие императрицу. Она тоже не симпатизировала им. Спускаясь в «низы», слухи попадали в благодатную почву, созданную тяготами и лишениями военного времени. По свидетельству современников, размах скандальных сплетен был столь значителен, что во время показа одного из эпизодов военной кинохроники, когда императору вручают Георгиевский крест, в зале раздавались громкие возгласы: «Царь с Егорием, царица с Григорием»[127].

При этом такой информации верили не только простые обыватели, но и те, кто входил в ближайшее окружение Николая Второго. В качестве примера можно процитировать генерал-майора Отдельного корпуса жандармов — начальника дворцовой охраны Александра Спиридовича:

«Когда на фронтах и прифронтовой полосе десятками расстреливали людей по одному лишь подозрению в государственной измене, столица России — Петербург— кишмя кишела не только подозрительными в этом отношение лицами, но и лицами с определенной репутацией разведчиков, офицеров германского генерального штаба, имевших доступ к пресловутому "старцу", а через него непосредственно к министрам, вплоть до председателя Совета Министров Б. С. Штюрмера».[128]

Вот только, по мнению независимых исследователей, многочисленные германские «агенты» так и не смогли реально повлиять на ход Первой мировой войны.

Исследования, проводившиеся в России по поводу поражения русской армии в Первой мировой войне в связи с действиями немецкой разведки, позволяют утверждать, что действия последней не оказали на это сколько-нибудь существенного влияния. Немецкий шпионаж не имел прямого отношения к тем или иным поражениям русской армии[129].

Специалист в этой области В. М. Гиленсон в работе «Германская разведка против России», опубликованной в 1991 году, делает вывод:

«Проигранные русской армией сражения, как показывает внимательное изучение документов, не были следствием предательства или деятельности немецких военных разведчиков на уровне государственного или военного руководства. Германской агентурной разведке не удалось внедрить своих людей на ключевые посты в командование русской армии, подавляющие большинство солдат и офицеров до конца выполнили свой долг. Поражение русских войск объясняется совершенно другими причинами, к числу которых можно отнести ошибки Верховного командования, вытекающего из невнимательного отношения к данным собственной разведки, а также стремление Ставки идти навстречу требованиям союзников России, не считаясь с реальной обстановкой, что привело к стратегическим просчетам, оплаченным большой кровью»[130].

О пагубном влиянии подобных «сплетен и слухов» на политическую ситуацию в России лучше всех сказал великий князь Александр Михайлович:

«Трон Романовых пал не под напором предтеч Советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и других общественных деятелей, живущих щедротами империи… Было совершено напрасным трудом угодить… революционерам, записанным в шестую книгу российского дворянства и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах. Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли гнусные слухи про царя и царицу?.. Как надо было поступать с теми членами Государственной Думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, что между Царским Селом и ставкой Гиндербурга существовал беспроволочный телеграф? Что следовало сделать с теми командующими вверенных им царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу больше, чем победами на немецком фронте?»[131].

Слухи не только будоражили общественное мнение, что привело в конечном итоге к Февральской революции, но и спровоцировали атаку на Григория Распутина со стороны представителей генералитета. Хотя британская разведка не имела отношения к этой акции, но, скорее всего, в Лондоне одобрили эту идею. Ведь она не только позволяла нейтрализовать одного из сторонников сепаратного мира, но и доказать наличие «темных сил», о которых сообщил в своей речи в Думе Павел Милюков.

В декабре 1916 года безуспешную атаку на императора с целью устранения влияния на дела государства «скрытых безответственных сил» и формирования опирающегося на доверие страны правительства предприняли члены Государственного совета, сословных дворянских организаций, руководители отдельных партий (входящие в прогрессивный блок Государственной думы) и группа ближайших родственников Николая Второго.

Во главе великокняжеской фронды стоял известный придворный историограф Николай Михайлович. Его поддерживали трое братьев. Их требования звучали лаконично — удаление от дел Григория Распутина и Александры Федоровны. Категорично утверждать о том, что они стали очередными «жертвами» слухов или симпатизировали Британии и поэтому начали борьбу против «темных сил», мы бы не стали. Просто это были две из множества причин, заставивших выступить их против царя.

Императрица, узнав об их требованиях, в одном из своих писем супругу назвала их кровными врагами, а великого князя Николая Михайловича просила выслать из Петрограда в Сибирь еще 4 ноября 1916 года. Причина столь категоричного требования проста — тот регулярно общался с руководителями либеральной оппозиции и часто обменивался мнениями по различным вопросам с британским послом[132].

Вторая половина 1916 года ознаменовалась не только требованиями либеральной оппозиции удаления от царского двора руководителей «темных сил», но и подготовкой серии заговоров. Все из них, кроме убийства Григория Распутина, так и не были реализованы, и о них известно очень мало. По мнению некоторых историков, наиболее вероятная схема переворота предусматривала захват императора в его поезде между Петроградом и Ставкой. С этой целью лидер октябристов и председатель Центральной военно-промышленной комиссии Александр Гучков установил контакты с офицерами различных гвардейских частей и с кружком офицеров, руководимых князем Вяземским. Солдаты не были посвящены в сущность дела и должны были просто выполнить приказ своих командиров[133].

Знала ли британская разведка о таком варианте смены руководителя страны? Скорее всего, да. Среди активных участников операции можно назвать близких друзей Роберта Локкарта — московского городского голову Михаила Челнокова и председателя Всероссийского земского союза князя Георгия Львова. Если в Лондоне знали о готовящемся перевороте, то как отнеслись к этому сообщению? Вероятнее всего, предпочли не вмешиваться в то, что происходит в Петербурге. Ведь в случае успеха к власти должны были прийти «англофилы», которые выступали за продолжение войны до конца. А те, кто выступал за сепаратный мир, утратили бы политическое влияние.

Одновременно готовилась операция по убийству Григория Распутина. Согласно «официальной» версии дореволюционных и советских историков, этот проект придумали, подготовили и успешно реализовали в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года три человека: двоюродный брат Николая Второго великий князь Дмитрий Павлович, видный монархист-черносотенец Владимир Пуришкевич и князь Феликс Юсупов-Сумароков-Эльстон, женатый на племяннице царя Ирине Александровне.

На самом деле эти три человека были лишь исполнителями идеи, которую придумали лица, входившие в политическую и светскую элиту Российской империи и выступавшие против проводящейся Николаем Вторым внешней и внутренней политики. Сейчас доказано, что к числу вдохновителей этого «заговора» можно причислить члена кадетского центрального комитета масона Василия Маклакова (он одновременно участвовал в заговоре по устранению императора), председателя Государственной думы октябриста Михаила Родзянко, фактического лидера великокняжеской фронды Николая Михайловича, старшую сестру императрицы Елизавету Федоровну и других членов царской семьи. К этому следует добавить, что и британская разведка, как минимум, была прекрасно осведомлена об этом «заговоре». По ряду косвенных признаков можно утверждать, что ее агенты принимали участие в реализации плана ликвидации одного из лидеров «темных сил».

Объяснять роль руководителей либеральной оппозиции в убийстве Григория Распутина нет необходимости. Если эти люди ради своих политических интересов планировали сместить самого императора, то, что тогда говорить об обычном сибирском мужике, которого ненавидела вся страна. А вот на описании роли Николая Михайловича и британских разведчиков мы остановимся подробнее. Ведь Николай Михайлович, мягко говоря, симпатизировал англичанам. Вспомним упоминавшийся выше факт его контактов с британским послом. Кто знает, может быть, британские знакомые подтолкнули его к мысли о том, что «ужасное положение династии» связано с «влиянием Распутина». Такую идею он высказал в начале ноября 1916 года одному из исполнителей заговора Михаилу Пуришкевичу. А через несколько дней, 6 или 7 ноября 1916 года, черносотенец сообщил Василию Маклакову, что принято решение об убийстве Григория Распутина в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года. А незадолго до этого с членом центрального комитета кадетов встретился Феликс Юсупов и сказал, что у кадетов есть два способа устранения «святого старца» — купить или убить. Собеседники тогда не о чем не договорились.

Какие конкретно цели преследовали заговорщики и почему в успешной реализации этого проекта были заинтересованы не только в Петрограде, но и в Лондоне? По утверждению Василия Маклакова, Феликс Юсупов и его сообщники полагали, что после устранения Григория Распутина императрица потеряет душевное равновесие и ее придется поместить в психиатрическую больницу. Тогда все переменится, и царь «сделается хорошим конституционным монархом». В таком развитии событий были заинтересованы и в Лондоне. Ведь реальной политической властью в стране обладали бы партии, которые доказали свое «англофилию».

Хотя был более весомый аргумент в пользу нейтрализации Григория Распутина. Вот что об этом написала жена Родзянко матери Феликса Юсупова (обе дамы были в курсе деталей «заговора» и активно поддерживали его) 1 декабря 1916 года: «После официального сообщения о предложение Германии и Австрии начать мирные переговоры очень опасаются распутинского согласия на заключение мира помимо союзников. Все вероятно. Послы французский и английский жаловались… что их принимают с трудом, а Германия через Александру Федоровну старается восстановить царя против союзников. Никогда Россия не видела таких черных дней и таких недостойных представителей монархизма»[134].

Руководитель военно-разведывательной миссии Самуэль Хор подразумевал «Распутина и его компанию» (т. к. она «является скрытой движущей силой антивоенных группировок», опасность сепаратного мира оставалась). Например, британец в своем донесении директору военной разведки 9 декабря 1916 года (озаглавленном «Состояние общественного мнения в России») отмечал рост недовольства царским правительством во всех социальных слоях, причем у «трудящихся классов» оно сосредоточивалось в основном «на плачевном состоянии в сфере продовольствия». Так, недавно «произошло несколько угрожающих стачек в Петрограде и в других промышленных центрах». Причем, начавшись в качестве демонстраций против войны, они «завершились манифестациями против правительства». Обнадеживающим симптомом разведчик считал преобладание либеральной оппозиции над «темными силами»[135].

Поступок убийц Григория Распутина встретил одобрение и поддержку не только среди членов императорской семьи, но и среди сотрудников британского посольства. Так, 19 декабря 1916 года английский посол Бьюкенен неожиданно устроил в фешенебельном ресторане Контана вместо традиционной ежегодной встречи банкет представителей британской колонии с участием Родзянко и Сергея Сазонова. Дипломат, пользуясь случаем, призывал к продолжению войны до победного конца.

Это был не единственный «английский след» в трагедии, разразившейся в особняке Юсупова. Выяснилось, что в заговоре замешан английский офицер Освальд Рейнер — один из друзей Феликса Юсупова по Оксфордскому университету. Как минимум, этот человек знал о готовящемся убийстве[136].

Роберт Локкарт признался в своих мемуарах, что был близко знаком с Дмитрием Павловичем, «самым большим англофилом из всех великих князей»[137]. В отношении остальных убийц Роберт Локкарт написал, что они верили в «старый режим и хотели его спасти», действуя из соображений, «пожалуй, неправильно понятого патриотизма».

Британский разведчик Самуэль Хор признал, что Михаил Пуришкевич предупредил его за две недели о предстоящем убийстве. При этом Хор не проинформировал об угрозе российские власти. Зато он стал первым из западных дипломатов, кто доложил своему правительству подробности ликвидации Григория Распутина. Не скрыл он и расчетов, с этим связанных, в т. ч. на «незамедлительную отставку Протопопова и различных шефов тайной полиции», а также на постепенное устранение с ответственных постов видных распутинцев, которых считал германофилами.

Вот только здесь британская разведка ошиблась. Николай Второй, наоборот, начал заменять либерально настроенных министров сторонниками Григория Распутина. Например, 27 декабря 1916 года председателем Совета министров был назначен князь Николай Голицын, который до этого руководил Комитетом помощи русским военнопленным под патронажем самой императрицы. Также активизировались попытки зондажа сепаратных переговоров[138].

Либеральная оппозиция также действовала, пытаясь парламентскими и «силовыми» методами повлиять на императора. В частности, лидеры этого течения продолжали разрабатывать план дворцового переворота. Лидер октябристов Александр Гучков свидетельствует:

«План заключался в том (я только имен не буду называть), чтобы захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно при поддержке воинских частей, на которые здесь в Петрограде можно рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавляют собой правительство. Таким образом, вы видите, дело пришлось бы иметь не со всей армией, а с очень небольшой ее частью. Надо было бы найти часть, которая бы расположена для целей охраны по железнодорожному пути, а это было трудным. Здесь Петроградский гарнизон не представлял, конечно, трудности, но все-таки мы не желали бы касаться солдатских масс».

Одна из причин того, что этот план не был реализован, — обоснованный страх заговорщиков перед революцией, которую мог спровоцировать их переворот. То, что происходило в начале января 1917 года в Петрограде, в своих мемуарах прекрасно описал британский посол Джордж Бьюкенен:

«Революция носится в воздухе, и единственно не ясно, будет ли она проведена сверху или снизу. О дворцовом перевороте говорили открыто, и на обеде в посольстве один мой русский друг, который занимал высокий пост в правительстве, заявил, что это сводилось просто к тому, будут ли убиты царь и императрица вместе или только последняя. С другой стороны, мог произойти и взрыв народного недовольства, вызванный продолжительной нехваткой продовольствия».

Звучит странно. Посол «дружественной» державы обсуждает с высокопоставленным чиновником планы физического устранения законного руководителя страны. Вместо того, чтобы предупредить императора о грозящей ему опасности, дипломат по просьбе лидеров либеральной оппозиции решил «предпринять последнюю попытку спасти царя». Хотя эта встреча напоминала беседу старшего с младшим, где британец терпеливо объяснял, что нужно делать руководителю великой державы.

Встреча состоялась 12 января 1917 года. Вначале разговора Николай Второй высказал предположение, что предстоящая в Петрограде межсоюзническая конференция окажется последней перед «завершающей мирной конференцией». Тем самым он продемонстрировал свою надежду на скорое окончание Первой мировой войны. Собеседник выразил сомнение, заявив, что «политическая обстановка в России не позволяет ожидать сколько-нибудь крупных результатов от ее работы». Развивая свою мысль, он говорил об отсутствии гарантий в том, что «нынешнее русское правительство сохранится и решения конференции будут соблюдаться его наследниками». Царь возразил, указав на беспочвенность таких опасений. На что посол ответил, что «координация наших усилий еще является недостаточной, если в каждой из союзных стран отсутствует полная солидарность между всеми классами населения». В качестве примера страны, где все с этим благополучно, он назвал Англию. Одновременно он изложил требования либеральной оппозиции о необходимости создания правительства, пользующегося доверием населения. Понятно, что в его состав должны были войти лидеры октябристов и кадетов. Также он указал на необходимость считаться с мнением Государственной Думы и Земства. Император внимательно выслушал пожелания. Обрадованный такой реакцией дипломат заявил, что «немцы оказывают косвенное влияние на императрицу через лиц ее окружения», в результате чего «ее дискредитируют и обвиняют в работе на интересы Германии». Потом Джордж Бьюкенен выразил недовольство Протопоповым, ибо, «пока он останется на посту министра внутренних дел, между правительством и Думой не будет сотрудничества, которое является главным условием победы». Также он утверждал, что министр «действует в пользу примирения с Германией». Здесь император проявил твердость и отклонил обвинение. Дальше разговор пошел о ситуации в стране. На предупреждение дипломата о том, что «на революционном языке разговаривают не только в Петербурге, но и по всей России», монарх ответил, что не стоит придавать разговорам об этом слишком серьезного значения. Тогда посол упомянул о готовящемся дворцовом перевороте. Это сообщение взволновало царя. На этом их беседа закончилась[139].

За несколько дней до этого события, 7 января 1917 года, британский разведчик Самуэль Хор отправил в Лондон очередное донесение. В этом документе он информировал о впечатлениях от своей поездки в Москву. В частности, он обратил внимание на то, что «главные военные и земские представители» говорили с редкой откровенностью о «невыносимом положении» России. Даже начальник Московского военного округа, являвшийся самым закоренелым консерватором, считал существование тогдашнего строя безнадежным.

В другом донесении этого человека, датированном 18 января 1917 года, можно прочесть такие слова: «прогрессивные» партии (октябристы и кадеты) спокойно продолжают организационную работу, и их руководство полно решимости не предпринимать шагов, которые сыграют на руку противнику на фронте и в тылу. Они принимают все меры к недопущению повторения «анархических взрывов», что, дескать, дискредитировало и подорвало дело революции 1905 года, которая сошла с накатанного либерально-буржуазного курса[140].

А полиция продолжала педантично фиксировать многочисленные контакты представителей либеральной оппозиции с британскими разведчиками и дипломатами. Например, в записке Петроградского охранного отделения от 6 февраля 1917 года можно прочитать об этом следующее: «Находясь в непосредственном общении с английским посольством, кадеты черпают оттуда соответствующие указания и советы». А в донесение от 15 февраля 1917 года указывается, что британского посла регулярно посещают октябристы.

Министр МВД Алексей Протопопов позднее свидетельствовал:

«Достойно замечания, что посол Англии, нашей союзницы, сочувствовал, может быть, и содействовал работе нашей оппозиции. Он, вероятно, предполагал, что за успехом этой работы последует взрыв энтузиазма, способный склонить чашу весов военного счастья на сторону держав согласия».

Он докладывал царю о контактах Джорджа Бьюкенена с лидерами «прогрессивного» блока, но император никак не среагировал на эти сообщения. Требовалось принятия решительных мер по пресечению подобного «сотрудничества», но на это самодержавие опасалось идти[141].

Дополнительные сведения о тайной политике Британии в отношении России можно почерпнуть из секретных донесений французской разведки, которая тоже активно действовала в Петрограде. Например, представитель разведывательного отделения генерального штаба Франции в России, капитан де Малейси, в своем донесении, отправленном в Париж 4 апреля 1917 года, отмечал, что главной причиной Февральской революции было недовольство царем и императрицей всех слоев общества. А произошла она благодаря заговору англичан и либеральной буржуазии. Вдохновителем мероприятия был британский посол, а техническим руководителем— Александр Гучков. При этом они планировали только «отречение самодержца и установление либеральной опеки с одним из великих князей в качестве регента», но ситуация вышла из-под их контроля. Также французский разведчик называл и других участников «дворцового переворота». В частности, он упомянул Военно-промышленную комиссию, великого князя Николая Николаевича и генерала от инфантерии начальника штаба Ставки Михаила Алексеева.

0 том же писал в своем дневнике 7 апреля 1917 года руководитель французской военной миссии генерал Жанен. Также он указал, что англичане в результате прихода к власти лидеров либеральной оппозиции рассчитывали на получение крупных концессий, в частности, на северные леса, кавказскую нефть и т. п.[142]

Когда британское правительство поняло, что либералы, пришедшие к власти в результате Февральской революции, не способны удержать власть, а население Российской империи готово поддержать любого, кто объявит основным пунктом своей политической программы заключение мира с Тройственным союзом, то начало предпринимать судорожные меры для спасения ситуации. Использовать либеральную буржуазию, хотя многие ее лидеры вошли в состав Временного правительства, оказалось бесполезно. Они и так, во главе с Александром Керенским, продолжали ратовать за войну до победного конца. По мнению Роберта Локкарта, это и стало одной из причин того, что к власти в октябре пришли большевики. Ведь они заявили о выходе из войны! Того, чего два года до этого добивались «темные силы».

В какой-то момент британская разведка оказалась бессильной. Идея отправить в Россию франко-британскую делегацию социалистов с целью убедить русских товарищей не прекращать войну оказалась бессмысленной. Гости не знали русского языка, да и дискутировать с местными опытными ораторами, которые могли часами «лить воду из пустого в порожнее», они не могли[143].

Следующая попытка агитации была предпринята летом 1917 года. Предполагалось агитировать русских солдат при помощи кинокартин, демонстрирующих события, происходящие на Западном фронте. По мнению Роберта Локкарта, эффект этих лент на дезорганизованную российскую армию был бы противоположным задуманному и только бы увеличил количество дезертиров. Предполагалось, что выступающие перед сеансами ораторы будут призывать к ведению войны до победы. Сами организаторы сомневались в успехи мероприятия, но военные народ дисциплинированный, и приказ командования принялись выполнять.

Проблемы начались еще в Москве, когда городская администрация разрешила показывать только кино, но никаких речей, кроме выступления Роберта Локкарта. Генеральный консул достиг нужного эффекта, но после этого речи запретили[144].

А потом события начали развиваться по кошмарному для российских и зарубежных масонов, Лондона и Парижа, а также кадетов, сценарию. Прибывшая в Петроград из эмиграции и ссылок в апреле— мае 1917 года «команда» революционеров начала подготовку Октябрьской революции. Среди ее членов было тоже множество евреев, но, в отличие от Временного правительства, ради удержания власти они были готовы пойти на любые меры. Начиная от «красного террора» и заканчивая заключением Брест-Литовского мира.

В первой главе нашей книги было написано о «правильных» и «неправильных» (с позиции Владимира Ленина) революционерах-евреях. Первые были интернационалистами, а вторые— националистами. Так вот, «неправильные» революционеры проиграли «правильным» и были вынуждены эмигрировать или погибнуть в первые годы советской власти. Хотя последние недолго наслаждались своим триумфом. Большинство из них были репрессированы Иосифом Сталиным. Кто-то пострадал из-за своей чрезмерной правильности, поверив в идею Льва Троцкого о всемирной революции. Кто-то стал обычной жертвой борьбы за власть. Кого-то случайно затянуло в «кровавую мясорубку» 1937 года.

В большинстве политических партий Российской империи, возникших в начале прошлого века, евреи играли если не главную, то ведущую роль. При этом они не обязательно заседали в Государственной Думе или активно участвовали в революционной деятельности. Учитывая их прирожденную способность к лидерству, можно предположить, что фактически они стали во главе почти всех политических сил в стране. Не следует забывать о финансовой поддержке и оказании других специфичных услуг. Ниже мы расскажем о тех, кто сумел прорваться на вершину политического Олимпа Российской империи.

АДЖЕМОВ Моисей Сергеевич — член ЦК партии кадетов.

Родился в 1878 году.

Образование получил в Нахичеванской духовной семинарии, затем в гимназии Ростова-на-Дону и Лазаревском институте восточных языков.

В 1903 году окончил медицинский факультет Московского университета.

В 1904 году сдал экстерном экзамены на юридическом факультете Московского университета.

Депутат II–IV Государственной Думы.

После Февральской революции — комиссар Временного правительства в Министерстве юстиции.

После Октябрьской революции в эмиграции во Франции. Участвовал как посредник в коммерческих и финансовых предприятиях, в качестве доверенного лица нефтяных магнатов Манташевых продал их нефтяные промыслы в Баку англичанам.

В 1919 году принимал участие в переговорах с финским правительством, убеждая, что «белая Россия» признает независимость Финляндии.

С 1920 года — член комитета Парижской группы кадетов

Умер в 1950 году.

АЗЕФ Евно Фишелевич— один из лидеров партии эсеров, «король провокаторов».

Родился в 1869 году в местечке Лысково Гродненской губернии в семье бедного портного.

В 1890 году окончил гимназию в Ростове-на-Дону. Перебивался мелкими заработками корректора, репортера. Обманом получив крупную сумму, уехал в 1892 году в Карлсруэ (Германия), где поступил в политехникум и получил специальность инженера-электротехника. Будучи студентом, примкнул к социал-демократическому кружку.

В 1893 году предложил услуги информатора Департаменту полиции.

В 1899 году вступил в заграничный союз социалистов-революционеров. Прекрасно зарекомендовав себя за время заграничной осведомительской работы, Азеф возвратился в Россию, где стал членом северного союза эсеров.

В 1901 году вместе с Г. А. Гершуни объединил разрозненные северный, южный и заграничный союз в партию эсеров.

В 1903 году, после ареста последнего, Азеф возглавил Боевую организацию, принимал участие в подготовке многих террористических актов партии: организовал убийство министра внутренних дел В. К. Плеве, вел. князя Сергея Александровича, Гапона и т. д. (всего 30 террористических актов), чем приобрел неограниченное доверие революционеров. Одновременно информировал Департамент полиции о товарищах по партии и их планах: в 1905 году выдал почти весь состав Боевой организации — 17 человек; предотвратил покушение на Дурново, Николая II и т. д. «Король провокаторов», абсолютно беспринципный и корыстолюбивый, Азеф изменял и правительству, и революционерам в зависимости от личной пользы.

В 1908 году был разоблачен В. Л. Бурцевым и приговорен ЦК партии к смерти, но скрылся.

В 1910 году под именем предпринимателя Александра Неймайера поселился в Берлине, вел жизнь рантье и успешно играл на бирже. Мировая война его разорила.

В 1915 году был арестован немецкими властями как опасный русский анархист. В сырой камере Моабитской тюрьмы Азеф подорвал здоровье.

Освобожденный в 1917 году, после Октябрьской революции в России, он прожил недолго. Деятельность Азефа нанесла громадный урон партии эсеров, от которого они до конца не оправились.

Умер в апреле 1918 года.

ГОЛОЩЕКИН Филипп (Шая) Исаевич.

Родился 26 февраля 1876 года в городе Неволь Витебской губернии в семье подрядчика.

В 1902 году окончил Витебскую гимназию.

В 1903 году окончил зубоврачебную школу, работал зубным техником.

Член РСДРП с 1903 года, большевик. Вел революционную работу в Петербурге, Кронштадте, Сестрорецке, Москве и других городах.

В 1905–1907 годах участвовал в революции.

В 1906 году член Петроградского комитета РСДРП

В 1909 году член Московского комитета РСДРП.

В 1909 году арестован и сослан в Нарымский край, в 1910 году бежал.

В 1912 году на 6-й (Пражской) конференции РСДРП избран членом ЦК и его Русского бюро.

В 1913 году вновь арестован и выслан в Туруханский край.

После Февральской революции 1917 года представитель ЦК в Петербургском комитете большевиков, делегат 7-й (Апрельской) конференции РСДРП(б).

В мае 1917 года Я. М. Свердлов, посылая Голощекина на Урал, сообщал местным большевикам: «К вам на Урал поехал т. Филипп… Человек… очень энергичный, с правильной линией». Был членом Пермского, затем Екатеринбургского Советов, членом исполкома Уральского областного Совета. Формировал и возглавлял Красную Гвардию.

В середине октября 1917 года в качестве делегата 2-го Всероссийского съезда Советов РСД прибыл в Петроград. Вошел в Петроградский ВРК, участвовал в Октябрьском вооруженном восстание. На 2-м съезде Советов РСД избран членом ВЦИК. По приезде в ноябре в Екатеринбург добивался ликвидации созданного здесь объединенного Комитета Народной Власти из представителей ряда социалистических партий. Участвовал в ликвидации прежних местных государственных структур. С декабря 1917 года член Екатеринбургского комитета РСДРП(б).

С января 1918 года комиссар юстиции Урала, с февраля комиссар областного военкомата, член обкома партии и областного Совета. Выступал против заключения Брестского мира, изменив позиции по этому вопросу на 7-м съезде РКП(б) (март), делегатом которого был. Назначенный в мае военным комиссаром Уральского ВО, Голощекин формировал красногвардейские и красноармейские части и отряды для борьбы с войсками атамана А. И. Дутова, затем с восставшими чехами, белогвардейцами. Вместе с председателем исполкома Урал-совета А. Г. Белобородовым играл определяющую роль в переводе царской семьи из Тобольска в Екатеринбург и последующем ее расстреле.

В октябре 1919– мае 1920 года— член Турккомиссии ВЦИК и СНК РСФСР.

В 1922–1925 годах председатель Самарского губисполкома и Самарского губкома РКП(б).

С октября 1924 года— секретарь Казахского крайкома РКП(б). Руководил проведением коллективизации и раскулачиванием в Казахстане, что сопровождалось огромными жертвами.

С 1924 года кандидат в члены, в 1927–1934 годах член ЦК ВКП(б).

С 1933 года главный арбитр при СНК СССР.

Арестован 15 октября 1939 года и 28 октября 1941 года расстрелян.

Реабилитирован в 1961 году.

АКСЕЛЬРОД Павел Борисович — один из основоположников марксизма в России, лидер партии меньшевиков.

Родился в 1850 году в Мглинском уезде Черниговской губернии в семье корчмаря, часто переезжавшего из деревни в деревню, поэтому Аксельрод не знал точного места своего рождения. Первые девять лет жил в крайней бедности: «ни одного светлого воспоминания».

В 1859 году семья переехала в город Шклов, где отец стал чернорабочим. «Именно нищенскому положению родителей я обязан тем, что попал в школу для обучения еврейских детей русской грамоте».

В 1863 году Аксельрод был принят в гимназию Могилева, где много читал Тургенева и Белинского. После окончания гимназии Аксельрод поступил в Нежинский институт. Прочитанные речи Ф. Лассаля поразили студента «грандиозной перспективой освобождения всего человечества от бедности, рабства, невежества и великого освободительного движения рабочего класса».

В 1872 году в Киеве Аксельрод организовал рабочий кружок, вел революционную пропаганду, ездил в Одессу, где познакомился с А. И. Желябовым. Несмотря на то что прочитал «Капитал» Маркса, Аксельрод остался под влиянием П. Л. Лаврова и М. А. Бакунина.

В 1874 году вошел в организацию «чайковцев», но из-за привлечения к дознанию полицией Аксельрод бежал заграницу. В Берлине сошелся с социал-демократами. В Женеве примкнул к кружку бакунистов и в 1875 году ездил в Россию для контактов с народниками.

В 1876 году в женевском журнале «Работник» Аксельрод писал статьи о рабочем движении.

В 1879 году приехал в Россию и вошел в организацию «Черный передел».

В 1880 году был вынужден вернуться в Женеву. Постепенно эволюционировал от анархизма к марксизму и в 1883 году стал членом группы «Освобождение труда». Ортодоксальный марксист, Аксельрод боролся с экономизмом.

С 1900 года Аксельрод вместе с Лениным, Плехановым, Мартовым входил в состав редакции «Искры».

После II съезда РСДРП — лидер меньшевизма, идейный вождь ликвидаторства, считавший необходимым коренным образом изменить характер РСДРП и организовать ее на тех же началах, на каких зиждется партийный строй западноевропейской социал-демократии. Активный деятель II Интернационала, Аксельрод во время первой мировой войны полагал, что «поражение России, не могущее затронуть органического развития страны, не могло бы ликвидировать старый режим».

После Февральской революции 1917 года — член Исполкома Петроградского Совета, сторонник Временного правительства.

После октября 1917 года— эмигрант. Был убежден, что из-за войны прилив крестьян в промышленность принял громадные размеры и эти рабочие находятся на очень низком уровне интеллектуального и политического развития. В таких условиях лозунг «диктатуры пролетариата» «на деле поведет только к диктатуре над пролетариатом тех лиц, которые ответственны за это движение, и будет иметь своим результатом режим всеобщего беззакония, насилия и анархии».

В 1919 году Аксельрод писал: «Большевистский переворот был только колоссальным преступлением и ничем иным быть не мог».

Умер в апреле 1928 года в Берлине.

АБРАМОВИЧ (Рейн) Рафаил Абрамович — член ЦК Бунда.

Родился в 1880 году в Динабурге (с 1893 года — Двинск).

В 1901 году исключен из Рижского политехнического института за участие в студенческом революционном движении. Образование завершил в Льеже.

С 1901 года — член Бунда.

В 1904 году кооптирован в ЦК Бунда.

В 1905–1907 годах участвовал в революции, член Петербургского Совета.

В 1906 году от Бунда вошел в ЦК РСДРП.

В ЦК Бунда один из лидеров «ликвидаторского» течения, делавшего упор на легальные формы борьбы.

В 1910 году арестован, сослан в Вологодскую губернию, бежал, эмигрировал. Работал в редакциях ряда зарубежных изданий.

После Февральской революции 1917 года вернулся в Россию, вошел в ЦК Бунда, примкнул к группировке меньшевиков-интернационалистов, был членом Петроградского Совета РСД. Участвовал в издании «Летучего Листка» — органа меньшевиков-интернационалистов. Отстаивал идею национально-культурной автономии; по его словам, она «является… единственно пролетарской, в осуществлении которой заинтересован главным образом пролетариат» В дни Июльского кризиса Абрамович обвинял большевиков в подготовке заговора. Вместе с тем на заседании Организационного комитета меньшевиков 3 июля 1917 года заявил: «…Настал момент перехода власти в руки Советов».

Весной — летом 1918 года — один из организаторов движения «Уполномоченных от фабрик и заводов», ставившего целью изоляцию большевиков от рабочего класса

23 июля 1918 года арестован, через 6 месяцев по ходатайству западноевропейских социал-демократов освобожден. В период Гражданской войны поддерживал тактику «мира с большевиками», но выступал за прекращение «экономического и политического террора».

В 1920 эмигрировал из Советской России. Возглавил «Заграничную делегацию» ЦК «Социал-демократического Бунда», участвовал в издании «Социалистического Вестника».

Умер в 1963 году в США.

Многие знают драматическую историю борьбы за власть плохого грузина Иосифа Сталина и хорошего внука еврея Владимира Ленина. Если верить историкам и журналистам, то первый был непревзойденным мастером интриг, придумавшим множество уникальных комбинаций для устранения от власти политических противников, а второй — благородным политиком. Один из мифов советской истории.

Первым бороться с политическими противниками специфичными методами начал Владимир Ленин еще задолго до Октябрьской революции. Жажда личной власти оказалась у «вождя мирового пролетариата» сильнее, чем, например, жажда организации мировой революции. Разумеется, он хотел победы социализма во всем мире, но при условии, что именно он станет во главе этого процесса. А тех, кто противился этому и критиковал Советскую власть за однопартийную диктатуру и цензуру, он уничтожал — в прямом смысле этого слова. Неважно, были ли это внутриполитические партнеры типа партии эсеров или внешнеполитические— германские коммунисты. Последние не могли простить Владимиру Ленину не только нарушения демократических ценностей (что поделаешь, ну не понять западному человеку российского менталитета, привыкли на Руси к «царю-батюшке», своему или чужому), но и подписания Брест-Литовского мира. Добавьте к этому отказ Владимира Ленина поддержать организованную германскими революционерами пролетарскую революцию. Это и понятно. Ведь если в аграрной Российской империи большевики совершили государственный переворот, будем называть вещи своими именами, то в индустриальной Германии планировалась пролетарская революция. Нетрудно предсказать, что в случае победы последней

Владимир Ленин лишился бы своей власти. И отстранили бы его левые коммунисты, входящие в состав советского правительства[145]. Это только в официальной советской истории руководство партии большевиков в первые годы нахождения у власти демонстрировало «командный дух» и четко выполняла указания Владимира Ленина.

В жизни все было по-другому. На руководство страной в 1918 году претендовали два еврея (опять «иудейский след» — что поделаешь, такая история была у России вначале прошлого века): Яков Свердлов и Лев Троцкий. Хотя у каждого была своя цель.

Первому было достаточно стать во главе Советской России и управлять ей, как когда-то он руководил бандой уголовников, занимавшихся экспроприацией ценностей на нужды революции. Разумеется, о себе любимом он тоже не забывал. Мог ли он управлять государством? Однозначно ответить на вопрос сложно. С одной стороны, как организатор он не знал себе равных среди руководства Советской России. После его смерти тот же объем работы пришлось выполнять четверым, да и то они не смогли так же эффективно подбирать кадры. Яков Свердлов благодаря своей феноменальной памяти (вот где пригодились навыки, полученные при обучении в хедере) знал биографии множество членов партии. С другой стороны, он был слабым политиком. Привыкший к административной работе, он не мог свободно ориентироваться в происходящих в мире событиях. Впрочем, это не мешало ему активно претендовать на высший пост в государстве.

А второму, Льву Троцкому, хотелось раздуть пожар мировой революции и стать во главе этого движения. Его материальные запросы были скромнее, хотя и он любил покушать хлеб не только с маслом, но и черной икрой. Да и организатором он был не очень удачливым, и в политике тоже слабоват оказался. Предсказанный им пожар мировой революции так и не разгорелся. Зато амбиций было сверх меры.

Оба пользовались поддержкой не только в руководстве партии, но и в стране, среди коммунистов. Рядовые члены партии были готовы простить им их еврейское происхождение. Да и мнением граждан страны после разгона Учредительного собрания и политической расправы над партией эсеров никто уже не интересовался.

По мнению ряда историков, Яков Свердлов начал активно оттеснять Владимира Ленина весной 1918 года. В марте-апреле он начал выступать в качестве посредника и «третейского судьи» между различными политическими группировками. В мае-июне он берет на себя функции «генсека» и начинает выполнять всю партийную работу, в т. ч. подбор и расстановку кадров. Обладая феноменальной памятью, он знал биографии тысяч партийных функционеров, и его мнение учитывалось при назначении коммуниста на тот или иной руководящий пост. Фактически он делал то, в чем позже обвинят Иосифа Сталина — расставлял в аппарате своих людей. И того, и другого в борьбе за власть поддерживали функционеры среднего звена.

Если рассмотреть ситуацию более внимательно, то Яков Свердлов при Владимире Ленине оказался в роли партийного комиссара. Была тогда такая практика, когда большевики, не доверяя бывшим царским специалистам, в первую очередь в армии, назначили своих контролеров— комиссаров. Так что Яков Свердлов фактически присматривал за Владимиром Лениным и занимался партийной работой.

Уже 13 мая 1918 года с докладом «Тезисы ЦК о современном положение» на Московской общегородской партийной конференции выступил Яков Свердлов[146]. Для знающих людей это показательный факт. Московская парторганизация считалась главной среди местных парторганизаций не только из-за географического положения, но и из-за входящих в ее состав парторганизаций. Согласно партийному уставу, все коммунисты должны состоять на учете в одной из первичных партийных организаций по месту работы, учебы и проживания. Понятно, что вся столичная партноменклатура была членами московских первичных парторганизаций.

Через неделю, 18 мая 1918 года, в протоколе заседания ЦК ВКП(б) фамилия Свердлов стоит на первом месте. Это можно считать случайностью, если бы на следующий день, на аналогичном мероприятии, все вопросы, за исключением одного, поручено решать Якову Свердлову, Льву Троцкому, другим большевикам, но только не Владимиру Ленину. Ему лишь поручили: «провести через Совнарком разрешить т. Стеклову присутствовать там».

К сожалению, протоколы заседания ЦК с 19 мая по 18 сентября 1918 года не сохранились. Поэтому мы не сможем узнать, какие еще мелкие технические поручения доверяли Владимиру Ленину. Зато известно, что Яков Свердлов не раз спорил с членами ЦК и добивался принятия нужных ему решений. Такое могло быть лишь в одном случае: если бы Владимир Ленин утратил часть своего авторитета в руководстве партии и его мнение можно было игнорировать[147].

В истории этот заговор известен как покушение члена партии эсеров Фанни Каплан на русского Владимира Ленина 30 августа 1918 года на территории завода Михельсона в Москве. Мы не будем в очередной раз пересказывать общеизвестную историю про то, как полуслепая и полуглухая еврейка с серьезными отклонениями в психике смогла с расстояния пяти метров, стреляя одновременно из двух «стволов», попасть четыре раза в жертву, ранить случайную прохожую (позже эту женщину объявят убийцей и в течение месяца будут допрашивать в ВЧК, арестовав заодно ее мужа и детей), а потом скрыться с места преступления. Многочисленные свидетели не запомнят не только ее лицо, но даже во что она была одета. Один из пистолетов не могут найти до сих пор, а второй обнаружился через год дома у сотрудницы ВЧК, которая участвовала в первом обыске задержанной. На допросе дама расскажет историю про то, как она обнаружила браунинг в портфеле у задержанной, но вместо того, чтобы сдать куда следует, решила хранить его дома. Наверное, в качестве сувенира. Ей поверили и не трогали до 1934 года, когда она снова попала в поле зрения НКВД. Дальнейшая ее судьба неизвестна. А изъятый при обыске пистолет, известный как «браунинг за № 150489» все годы советской власти занимал почетное место в одной из витрин музея Владимира Ленина в Москве.

А вот с Фанни Каплан произошла другая невероятная история. После двух допросов в ВЧК, где она ничего не смогла рассказать интересного, кроме своего типичного революционно-эсеровского прошлого— полжизни провела на каторге и в ссылке, — ее по приказу Якова Свердлова доставили в Кремль (был там свой «следственный изолятор», помещение, ключи от которого были только у коменданта Кремля Павла Дмитриевича Малькова, и Феликс Дзержинский туда доступа не имел) и после пары допросов расстреляли. Опять же, по приказу Якова Свердлова. А труп сожгли, предварительно облив его бензином. После этой процедуры опознать «террористку» стало невозможно[148].

Кто на самом деле стрелял во Владимира Ленина и какие доказательства участия в этой акции Якова Свердлова? Желающих услышать ответы на эти вопросы мы адресуем к книгам Юрия Георгиевича Фельштинского «Вожди в законе»[149], Николая Александровича Зеньковича «Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина»[150] и Бориса Николаевича Сопельника «Три покушения на Ленина»[151]. Там все подробно описано.

А мы остановимся еще на одном эпизоде борьбы Якова Свердлова и Владимира Ленина. Последний после ранения понимал, что в него стреляли свои, и поэтому потребовал, чтобы его осматривал врач, которому он доверял. Таким медиком оказалась жена Бонч-Бруевича — член коллегии Наркомздрава и большевичка с 1902 года Вера Михайловна Величкина. Фактически с 1902 года она была лечащим врачом Ильича. Ей и еще двум женщинам выполнение клятвы Гиппократа стоило жизни. Через несколько дней после отправки пациента в Горки они внезапно умерли от… «испанки» (одна из разновидностей гриппа). А после возвращения Владимира Ленина из вынужденной изоляции в Кремль от той же самой болезни умер и Яков Свердлов. Наверное, кремлевская разновидность «испанки» как-то странно действовала на больных и была не заразна. Например, у лежащего в гробу Якова Свердлова была перевязана голова — в бреду он, что ли, бился ею о стены? Другой странный факт. Перед смертью его посетил Владимир Ленин и не побоялся заразиться, хотя его организм еще полностью не восстановился после ранения. Да и в Кремле, кроме трех женщин, в то время больше никто не умер от гриппа.

Официальная версия звучит примерно так. В конце февраля 1919 года Свердлов вместе с группой партийных функционеров поехал на поезде в Харьков (тогда столица Украины) на III съезд республиканской компартии и съезд Советов Украины. По дороге, во время остановки в Курске, он простудился и в столицу Украины приехал уже больным. Вот только этого никто из сотен общавшихся с ним людей не заметил, да и к врачам он почему-то обращаться не стал. Вечером 27 февраля 1919 года поезд отправился в обратный путь. На станции Орел (меньше 400 километров до Москвы) митинговали местные железнодорожные рабочие. Так в официальной версии деликатно именуют их забастовку. Местное начальство, зная ораторские способности Якова Свердлова, попросила его выступить на собрании. Оратор долго и вдохновенно вещал про создание Третьего Коммунистического Интернационала (сообщение о нем было напечатано в газетах накануне вечером). А вот что было дальше — никто не знает. Известно лишь, что поезд в Москву прибыл только 11 марта 1919 года. А через пять дней он скончался.

Полуофициальная версия смерти Якова Свердлова звучит так. Во время митинга в Орле кто-то из недовольных большевиками рабочих железнодорожных мастерских кинул в оратора камень и пробил ему голову[152]. Это и стало причиной смерти «заказчика» убийства Владимира Ленина. А может, его «заказал» сам Владимир Ленин, когда выяснил, чья рука направила в него браунинг на территории завода Михельсона. Этого мы никогда уже не узнаем. Зато известны другие пикантные факты из биографии Якова Свердлова.

Яков Свердлов родился 23 мая 1885 года в семье владельца граверной мастерской в Нижнем Новгороде в семье Мираима (Мойше — это имя часто упоминается в отчестве сына) Израилевича Свердлина (фамилию отца Яков никогда не упоминал различных анкетах, автобиографиях и т. п., предпочитая писать Свердлов) и его первой жены Елизаветы Соломоновны. У Мойше Свердлина был двоюродный брат — отец будущего наркома госбезопасности Генриха Ягоды. Да и его сын какой-то время трудился подмастерьем в граверной мастерской. Однажды он захотел открыть свое дело и сбежал со всеми инструментами. Бизнес запустить так и не удалось, и пришлось неудачнику возвращаться обратно. Мойше Свердлин простил непутевого родственника и снова взял его на работу[153]. А после Октябрьской революции его карьерой занялся сын. Этих услуг будущий нарком госбезопасности не забыл.

После смерти Якова Свердлова именно Генрих Ягода продолжал оказывать поддержку другим членам семьи Свердлина. Будущий высокопоставленный партийный функционер рос вместе с двумя братьями — Вениамином, Залманом (вошедшим в историю под именем Зиновий) и сестрой Софьей.

В семье все занимались революционной деятельностью. В мастерской изготовлялись фальшивые штампы и печати, которые затем использовались при производстве поддельных удостоверений личности.

Старший братЯкова, Зиновий, в результате каких-то сложных душевных процессов пришел к глубокому внутреннему кризису и порвал не только с революционным окружением, но и с иудаизмом. Отец проклял его традиционным еврейским проклятием. Хотя вероотступник не пропал — его усыновил писатель Максим Горький, но и от него он вскоре ушел в «самостоятельное плаванье». В годы Гражданской войны он официально работал на французскую разведку и закончил военную карьеру в звании генерала, а неофициально (пресс-бюро Службы внешней разведки РФ отрицает этот факт) оказывал конфиденциальные услуги Москве[154].

Второй брат Якова, Вениамин, не питая склонности к революционной деятельности, эмигрировал из неспокойной Российской империи в США и стал там собственником небольшого банка. По утверждению отдельных историков, в сферу его бизнес-интересов входила поставка оружия царскому правительству. А его партнером по бизнесу выступал будущий известный британский разведчик Сидней Рейли. После Октябрьской революции Вениамин вернулся назад и по протекции брата занял пост наркома путей сообщений, но не справился с работой и был уволен. Какое-то время Вениамин Свердлов был членом Президиума ВСНХ. Заведовал его научно-техническим отделом, но и тут не сумел долго продержаться — снова лишился своего поста. А может, после смерти брата некому было опекать беспартийного чиновника с «пятнами» (бизнес в Америке) в биографии.

Софью Мойше Свердлин удачно выдал замуж за владельца пароходной кампании на Волге Леонида Исааковича Авербаха. У супругов было двое детей — Ида и Леопольд.

Ида работала следователем. Дослужилась до должности заместителя прокурора города Москвы. Еще она занималась литературной критикой. Известность приобрела как жена наркома внутренних дел СССР, всемогущего Генриха Ягоды.

Леопольд Авербах, благодаря родству с Яковом Свердловым, со временем стал главой Российской ассоциации пролетарских писателей, пресловутого РАППа. Власти делили всех «инженеров человеческих душ» на пролетарских писателей и писателей-попутчиков. В творчестве первых доминирующую роль играло не проникновение во внутренний мир героя, а верность идее, отражение классовых идеалов. От писателей требовалось, чтобы их произведения были наглядными и прикладными, как агитки Демьяна Бедного. Чтобы писатели не занимались рассусоливанием, не копались в переживаниях, не препарировали их, а били в лоб. Причем в нужном направлении. Члены РАППа, в большинстве своем, не столько создавали новые произведения, сколько критиковали других. Выискивали крамолу. Докапывались до противоугодного. И тащили уличенных к позорному столбу. Чтобы неповадно было. Постепенно он подчинил себе всю литературную жизнь в Советской России.

В начале своей карьеры Леопольд пытался заниматься политикой, делая карьеру по комсомольской линии, но потом увлекся журналистикой и изданием газет. Особых литературных способностей у него не было, да и четыре класса гимназии не позволили ему освоить «великий и могучий русский язык»— писал он с многочисленными ошибками и довольно коряво. Зато обладал необходимыми для новых властей качествами и смог создать РАПП.

Племянница Якова Свердлова, Ида, и племянник Леопольд были расстреляны. Ида — как жена Генриха Ягоды. В ту пору с родственниками не церемонились. Леопольда сочли скрытым приверженцем Льва Троцкого[155].

Яков рос озорным, неугомонным мальчиком. Проигрывая в росте и здоровье сверстникам, но обладая упрямством и громким голосом, он всегда верховодил во всех ребячьих проделках. В гимназии он постоянно конфликтовал с учениками и преподавателями, оценка за поведение — неудовлетворительная. С большим трудом он дотянул до пятого класса, откуда его выгнали. С тринадцати лет увлекся политикой, в четырнадцать обзавелся пистолетом. Со своим другом Лубоцким (Загорским) вступил в нелегальный кружок и начал борьбу с самодержавием за освобождение рабочего класса. Правда, сам в рабочие не пошел, а устроился учеником аптекаря. Однако долго в аптеке не задержался, полностью перешел на путь профессионального революционера[156].

Уральский социал-демократ Николай Алексеевич Чердынцев при царской власти просидел несколько лет в екатеринбургской тюрьме. Много лет спустя он вспоминал о своих встречах с Яковым Свердловым.

«Он возглавил дружину из своих подручных. Дружинники хватали крыс, кидали их в парашу, чтобы они там утонули, сапогами отталкивали крыс от краев, не давая им вылезти, и при этом от души смеялись. Другим их развлечением было повешение крыс…

В тюрьме процветала групповщина. Верховодами были Свердлов и Теодорович (Иван Адольфович Теодорович — член ЦК РСДРП(б). — Прим, авт.), которые поддерживали только своих, пусть они даже совершили подлость. Поведение этих людей определялось не социалистическими идеалами, а жаждой власти, жаждой доминировать… Свердлов не гнушается вступать в дружеские отношения с отпетыми уголовниками.

О чем-то договаривается. Ведет себя как власть имущий, держит себя по-диктаторски. Вся эта манера — изображать из себя что-то важное, имеющее силу и волю везде, могущее карать и миловать, — это признак низости ума и сердца»[157].

В заключении он прославился не только своей жестокой расправой над крысами, но и тем, что писал жалобы за других осужденных, предъявлял ультиматумы «гражданину начальнику» и был старостой. На сохранившихся тюремных фотографиях Яков Свердлов сидит на нарах впереди уголовников, сложив по воровской традиции ноги по-турецки[158].

Мало кто знает, что в конце 1905 — начале 1906 года на Урале начало действовать одно из подразделений Боевой организации РСДРП(б), по своей структуре и кадровой политике больше напоминавшее итальянскую мафию или другую аналогичную ей организованную преступную группу. Формально оно подчинялось Боевому центру при ЦК партии, который возглавляли Моисей Лурье (кличка «Михаил Иванович»), Шкляев («Лазарь»), Э. С. Кадомцев («Петр-Павел»), Урисон («Виктор»), а позднее Миней Губельман («Ем. Ярославский»), Но в своей «епархии» Яков Свердлов был царь и бог.

Как в классической мафии, были созданы несколько уровней посвящения в тайную организацию. Полной информацией обладал только тот, кто находился на верху пирамиды. Он согласовывал свои действия с Боевым центром. На уровень ниже сидело тайное оперативное руководство и инструкторы боевой организации, на следующем, тоже тайном уровне — исполнители различных грязных дел, они получали задания с предыдущего уровня и следовали точным инструкциям; в самом низу — «массовка», рядовые члены, которые могли быть привлечены к работе, но ничего не знали о характере деятельности высших уровней посвящения.

На практике это было организовано так. При каждом уральском комитете РСДРП создавались три дружины. Одна известная всем, куда привлекались рабочие, и две тайных. Они так и разбивались на первую, вторую и третью.

Собственно, «боевая» работа велась второй дружиной, в состав которой входили так называемые «десятки» (отряды), укомплектованные молодыми людьми, не нашедшими себе другого дела в жизни и ставшими боевиками.

Каждый «десяток» имел свое специальное назначение: отряд разведчиков, отряд саперов (закладывать мины), отряд бомбистов (кидать бомбы), отряд стрелков; при второй дружине состоял отряд мальчиков-разведчиков и распространители партийной литературы, а также мастерские бомб и другие подобные предприятия. Боевики второй дружины работали в подпольных типографиях, подделывали печати. Во главе каждого отряда («десятки») стоял десятский. Отряды, в свою очередь, разбивались на «пятки».

Что же делали боевики? Занимались традиционным для российских революционеров делом.

Во-первых, убивали не только не только полицейских, чиновников, но также «черносотенцев» и других неугодных руководству партии и организации лиц. Во время многочисленных терактов гибли не только объекты покушений, но и случайные лица.

Во-вторых, занимались добычей денег, необходимых для проведения агитационной работы (изготовление и распространения печатной продукции), оплаты труда профессиональных революционеров и живущих за границей руководителей партии, а также на другие нужды. Метод добычи денег был общеизвестен — вооруженные грабежи или, как их называли большевики, — «эксы», экспроприации. «Брали» кассы, конторы, нападали на транспорты с деньгами. Бомб и патронов не жалели, случайные люди гибли десятками.

Боевики тщательно готовились к каждому убийству и грабежу— собирали сведения, чертили планы, готовили ключи, оружие, тщательно продумывали все организационные детали.

Занимались боевики и рэкетом, то есть обкладывали богачей данью под угрозой смерти. Кроме того, они осуществляли охрану партийных мероприятий и партийных лидеров.

Вот только несколько эпизодов из жизни одного из известных уральских боевиков— Константина Алексеевича Мячина (он же Яковлев, он же Стоянович): в 1905 году кидал бомбы в казаков; в 1906 году— подготовка к взрыву казарм, метание бомбы в квартиру руководителя черносотенцев; в 1907 году— бросание бомбы в помещение полиции, захват оружия, захват динамита, ограбление почтового поезда с деньгами (взято 25 тыс. рублей), ограбление самарских артельщиков (взято 200 тыс. рублей); в 1908 году— нападение на уфимское казначейство, первое миасское ограбление (взято 40 тыс. рублей), убийство палача Уварова, второе миасское ограбление (взято 95 тыс. рублей). «Убито и ранено со стороны противника, — самодовольно отмечает Мячин, — только при втором миасском ограблении— 18 человек». Свою жизнь он закономерно закончил как руководитель группы лагерей сталинского ГУЛАГа.

Богатый опыт был у Якова Свердлова, когда летом 1918 года он принял активное участие в операции по «ликвидации» Владимира Ленина. И если бы жертва умерла после покушения, то кто знает, в какой стране мы жили бы, если бы ее возглавил еврей Яков Свердлов, а не грузин и интернационалист Иосиф Сталин. Первый бы точно не допустил восхождения на политический Олимп последнего. Их вражда началась еще в царское время, когда оба отбывали наказание за свои революционные дела в сибирской ссылке. Жили они в одном доме и постоянно ссорились. Мы бы не стали винить во всем одного Иосифа Сталина. Его оппонент тоже отличался буйным нравом. Однажды последнего чуть не зарезали другие ссыльные. От смерти Якова Свердлова спас рабочий, который отбился от нападавших табуреткой[159].

Среди вещей, оставшихся нетронутыми после смерти Якова Свердлова, был несгораемый шкаф из его личного кабинета. Ключ от него затерялся, а вскрыть хитроумный замок местный слесарь не мог. Может быть, так и продолжал бы он стоять до наших дней, если бы летом 1935 года во время очередной инвентаризации в Кремле начальство не решило все же изучить содержимое сверхтяжелого несгораемого шкафа. Привезли из тюрьмы опытного «медвежатника», и тот, повозившись пару часов, все же отпер замок.

«Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Сталину.

На инвентарных складах коменданта Московского Кремля хранился в запертом виде несгораемый шкаф покойного Якова Михайловича Свердлова. Ключи от шкафа были утеряны. 26 июля с. г. шкаф был нами вскрыт и в нем оказалось:

1. Золотых монет царской чеканки на сумму сто восемь тысяч пятьсот двадцать пять (108525) рублей.

2. Золотых изделий, многие из которых с драгоценными камнями, — семьсот пять (705) предметов.

3. Семь чистых бланков паспортов царского образца.

4. Семь паспортов, заполненных на следующие имена:

а) Свердлова Якова Михайловича,

б) Гуревич Цецилии — Ольги,

в) Григорьевой Екатерины Сергеевны,

г) княгини Барятинской Елены Михайловны,

д) Ползикова Сергея Константиновича,

е) Романюк Анны Павловны,

ж) Кленочкина Ивана Григорьевича.

5. Годичный паспорт на имя Горена Адама Антоновича.

6. Немецкий паспорт на имя Сталь Елены.

Кроме того, обнаружено кредитных царских билетов всего на семьсот пятьдесят тысяч (750 000) рублей.

Подробная опись золотым изделиям производится со специалистами.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

подпись (Ягода)

27 июля 1935 года»[160].