— Неужели вы верите в эту ерунду?

Вопрос был задан благожелательным мягким тоном, но нельзя было не признать: он звучал несколько бестактно.

Двое мужчин сидели у зажженного камина. Огонь весело облизывал закопченную кирпичную кладку, трещало старое сухое дерево, пахло неотразимым уютом загородной жизни.

Собеседники сидели лицом к огню, откинувшись на спинки мягких кресел. Их разделял небольшой деревянный стол, на котором стояла ополовиненная бутылка хорошей водки, графин с апельсиновым соком, бокалы и рюмки. Мужчина, задавший вопрос, попыхивал трубкой. Вокруг кресла вилось ароматное табачное облачко и, смешиваясь с запахом горячего дерева, улетало в вытяжку каминной трубы.

Мужчины были уже не молоды. Но в них чувствовалась привычка к дисциплине, которая позволяла выглядеть гораздо моложе своих лет. Подтянутые, холеные, уверенные в себе люди, добившиеся в этой жизни определенных высот.

И еще чувствовалась в них некая общность, которая дается годами совместной работы. Уважительное отношение к собеседнику, которое не зависит ни от каких внешних обстоятельств и позволяет задавать любые вопросы. Даже бестактные.

Мужчина, которому был задан вопрос, не обиделся. Негромко рассмеялся, подхватил недопитую рюмку. Весело отсалютовал собеседнику, сверкнув тонким обручальным кольцом на безымянном пальце. Кольцо, надетое на палец очень давно, намертво въелось в кожу. Палец с годами стал толще, и снять золотой обруч было уже невозможно.

Мужчина с обручальным кольцом допил водку, запил ее апельсиновым соком. Поставил бокал на стол и только после этого ответил:

— Дорогой мой! Я в это верю настолько, что даже защитил диссертацию на тему: «Существование Атлантиды. Миф и реальность».

— Докторскую? — поинтересовался собеседник, выпуская клуб дыма из трубки.

— Кандидатскую, — смиренно признал его визави. — Всего лишь кандидатскую. Но меня очень хвалили!

— Не сомневаюсь. Вы всегда были лидером — и в учебе, и в работе.

— Благодарю.

Настала пауза. Собеседники смотрели на огонь, поглощенные своими мыслями. Наконец мужчина с трубкой откашлялся и сказал:

— Честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что в нашем серьезном учреждении создан такой странный отдел: «поиск исторических раритетов». Он пожал плечами и завершил: — Как-то это… несерьезно. Вы уж простите, что не поздравил вас с назначением на пост начальника отдела, но только потому, что счел это первоапрельской шуткой.

Мужчина с обручальным кольцом снова рассмеялся:

— Напрасно! Я думаю, скоро вам придется взять свои слова обратно!

Собеседник подобрался, хищно взглянул на визави, вынул трубку изо рта:

— Неужели что-то зацепили?

— И не «что-то»! — ответил второй мужчина. — Зацепили такую рыбину, что мало не покажется! Вы знаете легенду о «Солнце ночи»?

Мужчина с трубкой поморщился:

— Знаю, конечно. Платон писал об этом в «Критии». Якобы атланты владели камнем, способным давать человеку какую-то громадную силу… Какую — Платон не уточнял. Наверное, и сам не знал. Но это же легенда, не более того!

— Почему вы так думаете? — спросил собеседник.

— Дорогой мой! — Человек с трубкой досадливо пожал плечами. — Само существование Атлантиды — не более чем легенда! Что уж там говорить про какие-то невероятные камни… Ну, подумайте сами, разве может существовать на Земле минерал, до сих пор не известный науке?

— Очень даже может, — не согласился собеседник. — Например, метеоритного происхождения.

Мужчина отнял трубку от губ и изумленно уставился на собеседника:

— Вон вы куда гнете!

— Это вполне возможно, — продолжал его собеседник. — Предположим, на остров упал метеорит. Давно упал, еще до возникновения цивилизации атлантов. Предположим, его ядро составлял камень с сильными энергетическими флюидами. Они каким-то образом влияли на человеческий мозг и пробуждали спящие клетки. Человек обретал возможности, которые со стороны кажутся фантастическими. То есть, божественными. Например, дар ясновидения. Вы же не будете отрицать феномен Ванги?

— Не буду, — ответил человек с трубкой. — Но Ванга не прибегала к амулетам. Она просто знала будущее, и все тут.

— «Просто знала, и все тут», — с насмешкой повторил собеседник. — Дорогой мой, как у вас все просто!

Человек с трубкой закашлялся, пытаясь скрыть смущение.

— Ну, хорошо, — сказал он после небольшой паузы. — Предположим, вы правы: «Солнце ночи» существовало. Но с чего вы взяли, что оно не погибло вместе с Атлантидой? Ведь это была катастрофа планетарного масштаба?

— Вы правы, — согласился собеседник. — Такие данные появились у меня совсем недавно: восемь лет назад. Вы знаете об архиве Гитлера?

— Это бумаги мистического содержания, которым фюрер придавал большое значение?

— Точно. Только бумаги эти вовсе не мистического содержания. Это архивы, которые немецкие агенты собирали по всему свету. Их содержимое касается артефактов, о которых упоминает история. Например, копье, которым был убит Христос на кресте. По преданию, тот, кто владеет этим копьем, владеет миром. Оно много веков странствовало по свету, пока, наконец, не осело в Национальном музее Вены. Гитлер потратил много сил и времени, убеждая австрийское правительство продать ему этот раритет. Австрийцы отказали наотрез. Тогда Гитлер попросту захватил Австрию и объявил о слиянии ее с Германией.

— Голубчик! Вы хотите сказать, что Гитлер захватил Австрию ради какого-то копья?! — озадачился человек с трубкой.

— Не «какого-то» копья, а копья, способного завоевать мир!

— Но, позвольте! Американцы вернули австрийцам это копье! Они обнаружили его в тайном хранилище рейха вместе с другими раритетами. Австрийцы недавно провели экспертизу копья и выяснили, что оно никак не могло быть оружием, убившим Христа! Возраст копья датировали примерно шестым веком нашей эры!

Собеседник утвердительно наклонил голову:

— Совершенно верно! В национальном музее Австрии хранится подделка. А вот где хранится оригинал?

Вопрос повис в воздухе клубом дыма. Человек с трубкой сделал затяжку и вдруг поперхнулся.

— Вы хотите сказать…

— Да, мой дорогой, именно это я и хочу сказать! — подтвердил собеседник, не дослушав. — Кто сказал, что американцы вернули в Вену настоящее копье? Кто сказал, что они не оставили у себя этот трофей? — Он сделал многозначительную паузу и внушительно добавил: — И кто, скажите мне, сейчас владеет миром?

Тишина. Треск поленьев в камине. Запах табака и дерева, перемешанный в одно ароматное облако.

Наконец человек с трубкой очнулся от своих мыслей и протянул:

— Да-а-а… Красиво…

— Не правда ли? — непринужденно отозвался собеседник, разливая водку по рюмкам. — Вот я и задумал сделать контрход. Понимаете, надоело ощущать себя гражданином второго сорта. Была страна, было под ногами нечто весомое, солидное, фундаментальное. До сих пор помню, как коллеги из других ведомств умолкали, стоило нам рот раскрыть. Молчали и слушали. Внима-а-ательно слушали! А что теперь? — Мужчина с кольцом разгорячился. Обернулся лицом к собеседнику: — Что теперь? Россия превратилась в срамное место Европы! Нас прикрывают фиговым листиком, а то как-то неудобно смотреть! Да, конечно, про нас вспоминают, когда нужно заключить соглашение по энергоносителям, перед нами расшаркиваются, нас называют великой страной… А потом выходят из комнаты и смеются под сурдинку! Негромко, они же люди интеллигентные! Понимают, что нехорошо смеяться над убогими! Вот где у меня все это сидит! Вот!!! — И мужчина резко провел ребром ладони по шее. — Надоело! Скажите мне, когда нас еще так унижали? Да, не любили. Да, боялись. Но считались! И как считались!

— Дорогой мой, вы страдаете имперскими комплексами, — перебил человек с трубкой. Но перебил как-то неубедительно.

— Я не страдаю имперскими комплексами! Это наши руководители страдают из-за их отсутствия! Вот, взгляните. Прекрасное чтение: мемуары Безбородко, секретаря матушки Екатерины. Есть тут одна фраза, прямо в душу мне запала. — Мужчина быстро перелистал несколько страниц: — Так… Где же она… А! Вот! — Провел ладонью по листу, распрямил страницу и прочитал: — «В те времена ни одна пушка в Европе не стреляла без нашего на то дозволения»! — Опустил книгу на колено, спросил: — Ну, как вам это нравится? Вот это я понимаю, имперские амбиции! — Человек с трубкой примирительно улыбнулся. — Так что, не говорите мне об амбициях, — завершил тему человек с кольцом. — Я родом из СССР, горжусь этим, и переделывать себя не собираюсь!

— Где вы ищете этот камень? — спросил гость, меняя тему. — И где вы нашли упоминание о нем? Нельзя же просто так переворошить кучу земли?!

— Кучу песка, — поправил собеседник. — Камень, скорее всего, был выброшен в море. Лет восемь назад я начал разбирать архив Гитлера и наткнулся на интересное письмецо одного грека. Письмецо датировано шестым веком до нашей эры. Греки тогда начали активно заселять современный Крым и создавать свои города вдоль всего побережья. Переселялись, естественно, со всеми чадами и домочадцами, а также со всем барахлом. Так вот, этот грек пишет другу в Афины, что на подходе к полуострову корабль попал в шторм. Там вообще место гиблое: сплошные рифы и очень сложный фарватер. Грек с перепугу взял да и принес Посейдону жертву: бросил за борт самое дорогое, что имел. «Солнце ночи».

— Ничего себе! — ахнул мужчина с трубкой. — Вот это подарочек! Грек вышвырнул за борт «Солнце ночи», и дальше все, как в сказке: буря немедленно успокоилась, корабль благополучно добрался до берега, все здоровы, счастливы…

— А место? — жадно спросил мужчина с трубкой. — Место он указал?

— Широту и долготу, естественно, нет, — ответил собеседник. — Зато описал, возле какого острова пролегал маршрут. Это совсем недалеко от берега. Там на дне целое кладбище греческих посудин. И не очень глубоко, метров двадцать максимум. Ныряльщики давно приспособились доставать со дна старые греческие монеты. Ну и другой хлам: амфоры, обломки снастей… Так вот: письмецо-то я откопал восемь лет назад, но денег мне тогда под проект не дали. Сами помните, какие были времена. Зато шесть лет назад я этот проект пробил. Денег, правда, дали, немного. Но у меня образовались внештатные помощники. Штаб-квартиру организовали в одном местном отеле. Хозяин отеля мой должник, вот и расплатился тем, что предоставил свою хибарку в наше полное распоряжение. Еще в городе работают два моих толковых человека. Один ныряльщик, ищет камень, другой занимается организационными вопросами.

— И что? Так ничего и не нашли за шесть лет? — поинтересовался мужчина с трубкой.

Хозяин пожал плечами:

— А что вы хотите? Силы-то ограниченные! Можно, конечно, развернуть профессиональный фронт работ, согнать роту водолазов. Но это значит обнаружить интерес, показать, что мы верим в легенду! А мы официально в нее не верим, как американцы не верят в копье, дающее власть над миром. Мы же цивилизованные люди! Понимаете?

— Но так можно проискать еще двадцать шесть лет, — произнес человек с трубкой.

Хозяин покачал головой:

— Я думаю, мы стоим на пороге открытия, как говорили в старые добрые времена. Недавно я подсунул копию этого письмеца одному парню-историку, который дружит с одним профессиональным ныряльщиком. Они занимаются подводной археологией по договору с мэрией города. Что-то сдают в краеведческий музей, что-то, конечно, прикарманивают… Я думаю, они скоро отыщут то, что нам нужно.

— И что потом с ними будет? — поинтересовался мужчина с трубкой. — Как я понимаю, свидетели вам в этом деле ни к чему?

Хозяин дома пожал плечами:

— Все зависит от их поведения. Если станут вести себя умненько и удержат язык за зубами — прекрасно! Все будут счастливы и здоровы. Если нет…

Он снова пожал плечами. На этот раз с некоторым сожалением. Мужчина с трубкой кивнул:

— Хорошо. Но вы уверены, что будущим летом сможете предъявить результат шестилетних работ? Шестилетних! — подчеркнул он.

— Уверен! — твердо ответил собеседник. — И я вам скажу со всей откровенностью: за такой результат шести лет не жалко!

Наступила небольшая пауза. Затем мужчина с трубкой шутливо поинтересовался:

— И много в архиве Гитлера подобных писем?

— Много, — откликнулся хозяин без улыбки. — Я отбираю самые вероятные варианты. И «Солнце ночи» выбрал не случайно. Я думаю, Гитлер рвался на юг не только из-за нефти. Думаю, он очень хотел прикарманить камушек со дна морского. Но не успел.

— Вы не боитесь, что архивы вернут назад, в Германию? — поинтересовался собеседник. — Эти разговоры, насчет возврата перемещенных ценностей ведутся уже не первый год!

Хозяин дома усмехнулся.

— Шутники они, «наши западные друзья», — заметил он, неуловимо пародируя слова президента. — Вот взяли бы и подали нам, неграмотным, пример настоящего цивилизованного поведения! Взяла бы цивилизованная Франция, да и возвратила все контрибуции и репарации, нахапанные после поражения Германии в Первой мировой войне! Почему немцы не хотят посудиться с Францией по этому поводу? Или, к примеру, наши немецкие друзья? Вернули бы в Египет награбленные там произведения искусства! Те, что Борхард вагонами вывозил с раскопок Ахетатона. Например, знаменитый бюст Нефертити, который сейчас стал визиткой Берлинского Национального музея. Не хотят! Вот ведь беда какая, не хотят![1]

— А египтяне не пытались как-то повлиять на ситуацию? — поинтересовался мужчина с трубкой.

— И не раз, начиная с гитлеровского правления! Гитлер им ответил так: «То, что попадает в Германию, назад не возвращается!» И что тогда мог сделать Египет? Ничего!.. Ну, хорошо, прошли плохие времена, Гитлер давно в аду. Так проявите, друзья наши немцы, вашу человеческую порядочность, верните украденное бедному Египту, подайте нам пример! Нет, не желают! Но с нас почему-то требуют.

— Немцы решили подарить нам новую Янтарную комнату, — напомнил мужчина с трубкой. В голосе его звучал явный сарказм.

— Вот, спасибо им большое! — воскликнул собеседник. — Можно сказать, щедрая компенсация! Особенно если учесть, что восемьдесят процентов страны в руинах лежало! Да если бы они янтарем нам все дороги вымостили, и то вряд ли бы за все рассчитались!

Хозяин дома прервал разговор. Схватил полную рюмку, опрокинул ее в рот точным коротким движением. Гость последовал его примеру.

Немного помолчали. Мужчина с кольцом продолжил тему разговора:

— Вот почему я шесть лет песок рою. Надоело, что огромная страна изображает на мировой сцене дворецкого с репликой «кушать подано».

— Надоело, — эхом откликнулся собеседник.

Вытряхнул из трубки пепел, снова набил ее сухим табаком. Раскурил, замер, пуская дым вокруг кресла. Часы пробили половину двенадцатого ночи, но собеседники не обратили на это никакого внимания. Сидели, смотрели в огонь, думая каждый о своем.

Недопитая бутылка водки стояла между ними, как разграничительный барьер.

Я проснулась как обычно: в половине восьмого. Несколько минут лежала с закрытыми глазами и пыталась разобраться: почему у меня такое отвратительное настроение с самого утра? Знаете, как это бывает? Не успеешь проснуться, как уже понимаешь, что день безнадежно испорчен. А почему он испорчен, вспоминаешь чуть позже. Вот и я вспомнила: сегодня у меня назначена встреча с хозяйкой.

Я заворочалась, присела на краю постели, несколько раз свела ноющие лопатки. Черт, позвоночник уже ни к черту! Нужно записаться в спортзал и купить специальный матрац. Впрочем, эти благие намерения я вынашиваю второй год. Никуда я не запишусь и ничего не куплю.

Я отправилась на кухню, включила чайник, открыла дверь ванной, посмотрела в зеркало. Ничего лицо. Во всяком случае, для моего возраста вполне приличное лицо. Сколько мне лет? Если вас это интересует. Отвечаю честно, как под присягой: тридцать восемь. Хотя обычно дают мне гораздо меньше.

Отчего я так молодо выгляжу? Скажу честно: не знаю. К косметологам не хожу, никакими тайными снадобьями не пользуюсь. Думаю, что мне просто некогда было стареть. Всю жизнь я либо училась, либо работала, либо и училась, и работала одновременно. А когда, наконец, остановилась и осознала, сколько мне лет, спохватываться было поздно. Молодость ушла. Точнее, ушла первая, щенячья молодость.

В принципе, мой нынешний возраст меня вполне устраивает. Появилась некоторая житейская мудрость, сохранились физические силы… Мало того: мое образование, наконец, принесло плоды и я начала прилично зарабатывать! Одна беда: такое положение дел не может продолжаться долго. Вот и мое счастье продлилось всего два года. Пока хозяин художественной галереи, в которой я работаю, не задумал покорить очередную горную вершину. Забрался куда-то на Кордильеры, а вниз слезть не смог. Тело нашли через неделю усиленных поисков. И галерея, как, впрочем, остальное движимое и недвижимое имущество, плавно перешла к его супруге.

Его супруга, вернее, его вдова…

Впрочем, не будем о неприятном с утра пораньше. Сначала позвольте мне выпить кофе, собраться с силами и зарядиться для предстоящего свидания.

Через полтора часа я вышла из подъезда. Если вы думаете, что я каждый день отправляюсь на работу в девять часов, то вы ошибаетесь. Обычно я приезжаю в галерею не позднее половины девятого. Но сегодня особый день. Хозяйка назначила аудиенцию в десять утра, а это значит, что меня допустят пред светлые очи примерно в половине одиннадцатого. Хозяйка особа светская, ложится спать далеко за полночь. Ну и просыпается соответственно. Я знаю, что просижу в ее гостиной не меньше получаса, но приезжаю всегда вовремя. Что делать? Я всего-навсего служащая по найму!

До загородного дома, который достался сиятельной вдове от погибшего мужа, я добралась меньше чем за час. Горничная провела меня в гостиную и предложила подождать.

— Алена еще не проснулась? — спросила я безнадежно.

Незнакомая барышня покосилась на меня испуганными глазами. Всю старую прислугу вдова уволила сразу после смерти мужа. Как говорится, они слишком много знали. Скорее всего, меня в скором будущем ждет та же участь.

— Проснулась, — ответила горничная шепотом. — У нее… этот… как его… врач…

— Понятно, — пробормотала я. Уселась в кресло и взяла со стола глянцевый дамский журнал с очередной порцией информационной чуши. Если у Алены врач, ждать придется долго.

Врачом деликатная горничная именовала нарколога, который обычно снимает Алене похмельный синдром. Выходит, вчера дама круто повеселилась. Еще это значит, что настроение у хозяйки будет отвратительное и мне предстоит провести веселое утро в ее обаятельной компании. Может, плюнуть на все и уволиться самой?

Уволиться не проблема. Не проблема даже найти новую работу. В нашем искусствоведческом мирке все перемешаны очень тесно, и специалист моего уровня (простите за нескромность) без работы не останется. Уйти можно, но жалко. Жалко галерею, на создание которой я потратила три года своей жизни.

Я вздохнула, бросила журнал на стол и откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза, погрузилась в легкую полудрему. Как говорят практичные американцы, «если вас насилуют, расслабьтесь и попытайтесь получить удовольствие». Цинично, но верно.

Странно, что всего год назад я приезжала в этот дом с радостным чувством. Покойный Костя был человеком легким и оптимистичным. К тому же он был хорошо воспитан и образован. Идея создать художественную галерею пришла ему в голову неслучайно. Еще его дед, академик литературы, заболел коллекционированием русской классики, отец, профессор медицины, продолжил его дело. Ну, а Костя… Костя был слишком энергичным и подвижным человеком для того, чтобы посвятить себя столь кропотливому занятию. Поэтому он и нанял меня.

В дела Костя вникал невнимательно. Хозяин был большой экстремал и редко появлялся на рабочем горизонте. Вся его жизнь расчерчивалась, исходя из графика сезонных ралли, морских гонок, альпинистских сборов, соревнований по серфингу, прыжков с парашютом и так далее.

— Не боишься свернуть шею? — спросила я как-то у Кости. На что хозяин галереи, подмигнув мне, ответил:

— Кому суждено быть повешенным, тот не утонет!

Я открыла глаза. С удовольствием обвела взглядом огромную гостиную. Все-таки, Костя был человеком с хорошим вкусом. Редко бывает, чтобы деньги и хороший вкус так славно сочетались в одном человеке. Обидно, если Алене захочется поменять дизайн. А ей этого обязательно захочется. Захочется проявить собственное «я» и самовыразиться. Нет справедливости на этом свете. Если уж Господу Богу непременно нужно было кого-то забрать, то почему он выбрал Костю? Почему не выбрал…

Вдалеке послышался раздраженный голос хозяйки. В ответ ей успокоительно зажурчал мужской баритон. Врач. Интересно, долго еще продлится реанимация сиятельной вдовы?

«Не любишь ты Алену!» — упрекнул меня внутренний голос.

— Не люблю, — согласилась я.

«Почему? Потому, что она твоя хозяйка?» — поинтересовался внутренний голос.

— Нет, — ответила я все так же честно. — Потому, что она глупая, завистливая и жадная. Нормальных людей такие качества не привлекают.

«А покойного Костю привлекли!» — напомнил голос.

Я досадливо махнула рукой. Не качества его привлекли. Его привлекли длинные пепельные волосы, стройная фигурка с длинными ножками и зеленые русалочьи глаза с поволокой. С душевными качествами жены Костя разобрался примерно через полгода и тут же приказал юристам заняться разводом. Но довести дело до суда не успел.

— Здравствуй, Катя, — раздраженно произнесла хозяйка у меня над ухом.

— Добрый день, Алена.

Мы с хозяйкой на ты. Так предложила сама Алена через два дня после свадьбы. Мне предложение не понравилось, но протестовать я не стала. Подумаешь, я старше хозяйки на семь лет! Дело не в возрасте. Просто мне кажется, что хозяйское тыканье пахнет пренебрежением и фамильярностью. А может, я просто закомплексованная старая дура?

— Как дела? — продолжила Алена обмен утренними любезностями.

— Все нормально.

Хозяйка уселась в кресло напротив меня. Я оглядела лицо Алены и тут же отвела взгляд. Малоприятное зрелище с утра пораньше.

Алена словно прочитала мои мысли. Беспокойно задвигалась в кресле, открыла сигаретницу, достала вонючие ментоловые сигареты. Щелкнула зажигалкой, затянулась. Откинулась на спинку кресла, не отрывая от меня прищуренных глаз с покрасневшими воспаленными белками.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо, — ответила я, не рискнув ответить такой же любезностью.

— И почему ты до сих пор не замужем? — риторически вопросила Алена пустую гостиную. — Вроде, не женщина, а сплошные достоинства! Красивая, самостоятельная, хорошо зарабатываешь… Катя! В чем дело?

И, выпустив в меня эту отравленную стрелу, Алена невинно улыбнулась. Но я была начеку и решила не оставаться в долгу.

— Не берут! — ответила я с улыбкой. — Говорят, чересчур умная! Сама знаешь: мужчины предпочитают глупых блондинок.

Алена стряхнула пепел, подумала и нервно затушила почти нетронутую сигарету. Тошнит, наверное, после вчерашнего банкета. К моему удивлению, на колкость хозяйка не отреагировала. А может, просто не приняла на свой счет.

Как и все не очень умные люди, Алена себя глупой не считает. Недавно она выпустила в свет книжку под названием «Как окрутить миллионера». В ней Алена поведала миру о неземной любви, которая связывала их с покойным супругом, и массу подробностей, которые никогда не происходили на самом деле. Ну, вроде того, что Костя каждый день приносил ей в постель вместе с чашечкой утреннего кофе новое бриллиантовое колечко. Одним словом, малолетние дурочки с неокрепшими мозгами, на которых был рассчитан этот бред, могли зачитываться до полного отупения.

Главным достоинством Алены я считаю ее грудь. Почему? Потому, что она настоящая, не силиконовая. Алена своей грудью чрезвычайно гордится. Девушка, самостоятельно воспитавшая такую грудь, не может ею не гордиться. Одна желтая газетка как-то осмелилась упомянуть слово «силикон», рассуждая об Алениной груди. Алена немедленно подала в суд, прошла освидетельствование у самых видных пластических хирургов и добилась опубликования результатов в прессе. Газета была повержена на обе лопатки и выплатила Алене нехилую компенсацию. Нужно признать, что Алена обладает цепкой базарной хваткой. Во всяком случае, торгуя своим нехитрым товаром, никогда не продешевит.

Обменявшись утренними колкостями, мы с хозяйкой объявили перемирие и перешли к делам. Тут и выяснилось, зачем я потребовалась Алене с самого утра.

— Катя, ты сегодня едешь в командировку, — сообщила хозяйка. — Хороший городок в десяти километрах от Сочи, море, отель VIP-класса… В общем, не командировка, а курорт!

— И что мне нужно сделать? — поинтересовалась я.

Алена достала из кармана халата смятую визитку и положила ее передо мной.

— Вот, — сказала она. — Созвонишься с этим хмырем. Он построил себе избушку с шестью спальнями и жаждет украсить ее произведениями искусства.

Я сунула визитку в ежедневник. Потом разберусь, кто такой и что ему надо.

— Ты должна расторговаться минимум на двести тысяч, — продолжала Алена. — Продай какой-нибудь середняк, в галерее этого барахла — завались.

— Долларов или евро? — спросила я, не уточняя, кто именно у нас «середняк». Алена измеряет гениальность художника исключительно его рыночной стоимостью.

— Лучше евро, — не задумалась Алена. — Но и за доллары я тебя не поругаю. А вот за рубли — пожалуй.

Я поднялась с кресла, спросила:

— Билет и остальные документы оформлены?

— Билет забронирован, — ответила Алена. — Заберешь в кассе аэропорта. Номер в отеле заказан и оплачен на три дня. Ты девушка шустрая, больше тебе не понадобится, окрутишь заказчика по-быстрому. Ладно, давай, двигайся, а то опоздаешь. — И добавила, ехидно сверкнув глазами: — Рейс из Домодедово через три часа.

«Стерва!» — подумала я, хватая портфель. Но вслух ничего не сказала, быстрым шагом покинула гостиную, прыгнула в машину и помчалась в аэропорт.

На регистрацию я каким-то чудом не опоздала и таким образом забила Алене ответную шайбу. Хотя, надо полагать, хозяйка не замедлит с новой пакостью.

Интересно, почему мы с Аленой существуем в режиме непрерывной холодной войны? Может, две женщины просто не могут существовать в ином измерении?

Глупости. Дело вовсе не в женской природе. В галерее под моим чутким руководством работают пять девчонок, и отношения у нас самые сердечные. По-моему, я очень даже вменяемая мадам-начальник! Ну, за что я не люблю Алену, мне ясно. А за что хозяйка не любит меня?

Она наверняка считает, что у нас с Костей были близкие отношения. Отношения, действительно, были, но вовсе не те, какие предполагает Алена. Мы с Костей никогда не выходили из уважительно-приятельских границ. Существовать в них было удобно и мне, и Косте. Конечно, покойный хозяин мне очень нравился. Да и кому бы не понравился красивый, хорошо воспитанный, умный мужчина с прекрасным чувством юмора? Когда Костя появлялся в стенах своей галереи, то полностью парализовывал ее работу. Девицы собирались вокруг хозяина стайкой, чтобы выслушать порцию свеженьких анекдотов, на которые Костя был большой мастер. Костя был человек-фейерверк, человек-праздник. Когда я раскладывала перед ним папки с отчетами, он впадал в панику и старался поскорее сбежать. Впрочем, не думаю, что покойный хозяин был таким уж наивным человеком. Думаю, Костя был хорошим психологом и сразу вычислил мою главную слабость: болезненную честность. Причем, чем больше мне доверяют, тем скрупулезнее я веду хозяйские дела. Могу с гордостью сказать, что всего за три года наша художественная галерея приобрела известность не только в Москве, но и далеко за ее пределами, к нам часто обращаются заказчики из ближнего и дальнего зарубежья. Именно поэтому я сейчас сижу в самолете и направляюсь в симпатичный южный город на берегу моря. Курорт, а не командировка, как выразилась моя хозяйка.

Ну, Алена, ну, стерва! Даже собраться не дала!

Ладно, проехали. Мелочи вроде тапочек и зубной щетки прикуплю на месте. Надеюсь, в VIP-отеле есть какие-нибудь магазины. Потом соберу информацию о заказчике, позвоню ему и назначу встречу. Ну, а после начну обрабатывать фрукт согласно хозяйской инструкции. На двести тысяч в твердой валюте.

Загудели включенные моторы. Приятный голос стюардессы произнес приветственный монолог и попросил пристегнуть ремни. Я тихо прочла короткую дорожную молитву, с которой пускаются в путь все потенциальные жертвы российского авиапарка, и защелкнула карабин замка. Самолет задребезжал всеми внутренностями, как-то очень по-человечески вздохнул и начал разбег.

Прошли первые неприятные минуты, когда все пассажиры сидят очень тихо и напряженно прислушиваются к работе двигателей. Некоторые экстремалы даже выглядывают в иллюминаторы, чтобы проверить, не отвалилась ли какая-нибудь запчасть еще на взлете. Потом самолет начинает набирать высоту, уши закладывает, желудок жалуется на неудобства… В общем, сами знаете, как это бывает. А если не знаете, значит, вам повезло, и вы пользовались исключительно услугами железной дороги. С тем и оставайтесь. Как говорится, береженого бог бережет.

Через сорок минут все, наконец, устаканилось. Самолет выровнялся, дребезжание слегка стихло, желудок объявил перемирие. Пассажиры повеселели и отстегнули себя от кресел. Стюардессы начали развозить тележки с водой, шоколадом, орешками, журналами и алкогольными напитками. Закипела бойкая торговля.

Я с облегчением перевела дух. Ну вот, взлет мы пережили. Осталось пережить посадку, и можно сказать с уверенностью: на этот раз пронесло.

Я откинула спинку кресла и незаметно задремала. Снилась мне какая-то ерунда.

Я стояла на краю вышки и обозревала морскую гладь где-то далеко внизу. Надо прыгать, — подумала я и поежилась. Перспектива не вдохновляла.

Высоты я боюсь с детства, а глубины боюсь еще больше. Плаваю я плохо: просто держусь на воде, как пенопласт, и то недолго. Особенно боюсь мутной воды. Мне все время кажется, что из глубины до меня дотронется что-то скользкое и холодное. Поэтому отдыхать я предпочитаю не на море, не в горах, а на равнине. Средняя полоса России меня в этом смысле вполне устраивает. Наверное, именно поэтому Алена отослала меня в командировку на море.

Стерва! — выругалась я даже во сне и еще раз посмотрела вниз.

Вода далеко. Если я не умру в воздухе от страха, то долбанусь о поверхность воды. Я где-то читала, что можно запросто сломать позвоночник, если упасть в воду под тупым углом.

Я обхватила себя обеими руками за плечи. Может, удастся как-нибудь сачкануть?

— Прыгай! — сурово приказал сзади знакомый голос.

— Костя, я боюсь, — пожаловалась я, не оборачиваясь.

— Прыгай, я сказал! — повторил покойный хозяин.

— Я боюсь!

— Прыгай!!

— Нет!!

И тут меня в спину сильно толкнула холодная рука. Я не удержала равновесие и с тихим сдавленным криком полетела вниз.

К моему удивлению, удара о поверхность я не ощутила. Море приняло меня ласково и бережно, словно родную. Я ушла под воду с головой, но совсем не испугалась. Вода была прозрачной, как хрусталь, а то, что я увидела, было так удивительно, что страх пропал.

Я увидела странную ступенчатую пирамиду, похожую на пирамиды майя. Пространство вокруг нее было выложено огромными каменными плитами и очищено от ракушек и водорослей. Это место определенно напоминает древнюю площадь. Несмотря на то что площадь была под водой, выглядела она образцово-показательно и содержалась в полном порядке. Странно, — подумала я, загребая руками, чтобы не опускаться глубоко под воду. Окинула взглядом подводное пространство. И обомлела от удивления.

Вокруг меня расстилался огромный подводный город! Сквозь едва заметное колыхание воды я увидела странные здания, похожие на храмы древней Эллады, множество мраморных колонн, обломки мостов, громадную насыпь волнореза…

Тут я вспомнила, что нахожусь под водой довольно долго, и подняла голову. Кромка поверхности была так далеко, что я испугалась. Господи, неужели я задохнусь? Неужели не выплыву? Неужели останусь навсегда в этом странном подводном царстве, населенном душами утопленников? И в любой момент до меня сможет дотронуться мертвая ледяная рука… Словно отвечая моим мыслям, мое плечо обхватили чьи-то цепкие пальцы и крепко встряхнули.

— Мама! — закричала я и проснулась.

Надо мной склонилась встревоженная стюардесса.

— Что с вами? — спросила она. — Вы задыхались во сне. У вас астма?

Я покачала головой:

— Все в порядке. Спасибо, что разбудили.

Стюардесса выпрямилась и еще раз внимательно досмотрела мне в лицо.

— Пристегните ремень, — посоветовала она. — Через десять минут начнется посадка.

Стюардесса улыбнулась и пошла вдоль рядов, проверяя ремни пассажиров. Я проводила ее долгим взглядом.

Ну и сон мне приснился! Давненько не снились кошмары! Хотя, почему кошмары? Сон в жанре фэнтези. Подводный город, храмы, дворцы, пирамиды… Так выглядела иллюстрация в старой книжке про Атлантиду, которой я зачитывалась в детстве. Надо же, как крепко засела в моей голове та старенькая книжка!

Самолет совершил благополучную посадку, вырулил на нужную дорожку и неторопливо поехал к зданию аэропорта. Пассажиры засуетились, принялись собирать вещи. Я тоже достала из-под сиденья свой портфель.

Через десять минут я вышла на трап и глубоко вдохнула теплый воздух. Непривычный запах соли, земли, цветущих деревьев… в общем, всего того, чем никогда не пахнет в мегаполисе. И никакого запаха бензина!

До гостиницы я добралась быстро. Таксист загнул сумасшедшую цену, о чем я догадалась по виноватому выражению его лица. Сумасшедшей она была в понимании местных граждан — для москвича цифра выглядела невинной, как гимназистка.

Трасса порадовала меня полным отсутствием заторов и пробок. Машина летела по дороге, в окошко била струя действительно свежего воздуха, над синей полоской моря сгущалась полупрозрачная фиолетовая дымка.

Хорошо-то как! — подумала я и со вздохом облегчения откинулась на спинку кресла.

— А вы к нам как: на отдых или по делу? — спросил таксист.

— По делу, — ответила я.

— Если не секрет, где работаете?

— Не секрет, — ответила я. — Управляю художественной галереей.

Таксист уважительно присвистнул:

— Вот это да! Картины, значит, продаете?

— И продаем, и покупаем, и меняем. Да и не только картины, любые предметы искусства.

— У нас тут тоже есть галерея искусств, — похвастал таксист.

— Хорошая?

— А то как же! Макаров, редкий жук, — владелец, значит, — пояснил таксист как бы в скобках. — Тертый калач! Раскрутился, можно сказать, с нуля!

Я рассеянно кивнула. Странно, что наш клиент не воспользовался услугами местных работников искусства. Хотя, может, и не странно. Всегда кажется, что в Москве и товар покруче, и цены пониже…

Таксист нерешительно кашлянул. Я повернула голову и взглянула на него.

— Вы… это… знаете, сколько в «Каравелле» стоит номер? — спросил таксист.

«Каравеллой» назывался пятизвездочный отель, в который мы направлялись.

— Нет, — ответила я. — Дорого?

— Сто баксов в сутки!

— Не может быть! — ахнула я из вежливости.

Все-таки до чего разные представления о больших деньгах у провинциала и заезжего москвича!

— Точно говорю! — авторитетно заявил водитель. — Поэтому и спрашиваю: надолго или нет. Неделя, к примеру, выйдет в семьсот баксов. За такие деньги вы трехкомнатную квартиру на два месяца снимете! Кстати! Взглянуть не желаете? У меня как раз сестра квартиру сдает. Косметический ремонт, телефон, все удобства, до моря два шага… — И таксист с надеждой взглянул на меня.

— Оставьте контактный номер, — ответила я, не желая разочаровывать хорошего человека. — Три дня мне начальство уже оплатило, а потом посмотрим. Если не управлюсь — позвоню вашей сестре.

— Заметано! — расцвел таксист. И тут же добавил неодобрительным тоном: — Вот он, приют новой буржуазии.

Я вытянула шею, чтобы хорошенько рассмотреть гостиницу, выплывающую навстречу из-за прибрежной скалы.

Приют новой буржуазии выглядел солидно и привлекательно. Небольшое здание было задумано в виде старой английской усадьбы с боковыми башнями, облицованными красным кирпичом и зубчатым каменным парапетом на крыше. Лишь огромная тарелка спутниковой антенны, полускрытая каминной трубой, напоминала о том, что на дворе век высоких технологий.

Шофер подвел машину к ажурной чугунной ограде с такими же ажурными воротами, посигналил. Ворота открылись немедленно, без всяких там «предъявите документы» или «вы к кому, гражданка». Надо же! Не ожидала приема на таком высоком уровне!

Двор перед зданием был вымощен крупными серыми камнями. Цветочные клумбы поражали взгляд ухоженностью. Зеленые кусты были выстрижены в форме различных геометрических фигур с идеальной точностью. Я вышла из машины, оглядела природу, построенную по стойке «смирно», и невольно поежилась: аккуратно, конечно, но как-то уж слишком. Природа выглядит неживой, искусственной. Честно говоря, мне больше по сердцу некоторая художественная запущенность.

Из стеклянных дверей вышла симпатичная девушка в строгом костюме с бейджиком на лацкане. Постояла на террасе перед входом и неторопливо спустилась по широким каменным ступенькам. На губах девушки играла приветливая улыбка.

— С приездом! Мы вас ждали! Вы — Екатерина Ермакова?

— Да, это я.

Улыбка на губах девушки стала еще шире и сердечнее.

— Нам сообщили о вашем приезде. Мы предлагали выслать машину в аэропорт, но Алена Игоревна отказалась от этой услуги. Она сказала, что вы любите добираться сами.

Я невольно прикусила губу. Стерва Алена, ну, стерва! Ведь дело не в том, что она хотела сэкономить! Дело в том, что она желала меня лишний раз уколоть!

Водитель кашлянул, напоминая о себе. Я спохватилась, раскрыла сумку и покопалась в портмоне. Достала бумажку в сто долларов и спросила таксиста:

— Возьмете зелеными? Рублями не наберу.

Таксист махнул рукой:

— Возьму! Женщина вы, сразу видно, приличная, не обманете трудового человека.

Таксист сунул бумажку во внутренний карман куртки, достал из него листок бумаги с написанным от руки телефоном, протянул мне.

— Вы позвоните, если квартира понадобится.

— Обязательно, — пообещала я.

— Ну, всего вам доброго, — распрощался таксист. — Хорошо отдохнуть и удачно поработать. — Таксист уселся за руль, развернул машину и уехал.

Я посмотрела на девушку. Она сделала рукой вежливый жест, пропуская меня вперед, и мы поднялись по широким ступенькам к открытой стеклянной двери.

Я вошла в просторный холл, осмотрелась. Дорого и солидно.

Никакого намека на стойки, ресепшены и тому подобные причиндалы ненавязчивого гостиничного бизнеса. Очень просторный и красивый зал, с удобной мягкой мебелью, множеством цветов и запахов дорогого парфюма.

В отдаленном углу мерцал плоский экран телевизора. Оранжевый торшер, стоявший возле дивана, разбавлял полумрак теплыми абрикосовыми тонами. Огромный камин у противоположной стены закрывал красивый экран, расшитый шелком. Зал напомнил мне гостиную богатого загородного дома где-нибудь в цивилизованной Европе.

— Красиво, — не удержалась я от комплимента. — Много у вас постояльцев? — поинтересовалась я, усаживаясь на диван. Мягкие пуфики радушно приняли меня в свои уютные объятия.

— Двадцать номеров, — пояснила девушка, садясь в кресло напротив. — Есть одноместные, есть семейные, есть отдельные детские номера… Есть два люкса. Они занимают весь последний этаж, и их заказывают за два месяца вперед.

— Ого! — не удержалась я.

Девушка скромно улыбнулась:

— Да. Наш отель пользуется большим успехом у отдыхающих. Сейчас гостей не очень много, заезд начнется ближе к концу июня. Но восемь номеров уже занято. Все гости у нас отдыхают не первый год, уже успели познакомиться и даже подружиться. Люди солидные, воспитанные, никаких неудобств не создают.

Все настолько хорошо, что даже трудно поверить. Просто дружная семья, а не отель VIP-класса.

— Вам заказан одноместный номер, — продолжала девушка. Я наконец рассмотрела бейджик у нее на лацкане с именем «Светлана». — Хотите сразу заполнить карту гостя или сначала отдохнете с дороги?

Я мысленно поаплодировала администрации отеля. Служащие вышколены просто отменно.

— Давайте сразу покончим с формальностями, а отдыхать я буду потом.

Светлана достала какой-то бланк, попросила мой паспорт и так же быстро заполнила карту гостя. Мне осталось только расписаться.

— Ну, а теперь в номер! — предложила Светлана.

Мой номер находился на втором этаже. Когда мы вошли в комнату, за окном уже распластались ранние южные сумерки. Светлана протянула руку к выключателю на стене, но я ее остановила. Вид из окна на море был настолько чудесным, что не хотелось разрушать очарование ярким светом.

Светлана угадала мои мысли. Подошла к противоположной стене, зажгла уютный ночник над кроватью. Я с удовольствием осмотрелась. Комната была просторной и такой же уютной, как гостиная. Шелковые шторы на окнах, шелковые обои, изящные безделушки на туалетном столике. Большой телевизор, видеоплеер, музыкальный центр… в общем, вся необходимая техника.

— Если вам нужен компьютер, мы можем предложить вам на выбор любую модель с выходом в Интернет, — сказала Светлана. — Цены у нас умеренные. — Светлана подошла к журнальному столику, показала мне небольшую брошюрку, лежавшую под телефоном: — Это перечень наших услуг, — сказала она. — Если не хотите спускаться в ресторан, позвоните на кухню, вам принесут еду прямо в номер. У нас прекрасный повар, и он может приготовить для вас любое блюдо. Уборка комнат, стирка и глажка оплачиваются отдельно. Видеотека в отеле обширная, помимо тридцати телеканалов работает кабельное гостиничное ТВ. Можете заказать любой фильм, который есть в каталоге. Там свыше двух тысяч названий.

— Фантастика! — не удержалась я.

Светлана сдержанно улыбнулась.

— Мы стараемся, — подтвердила она со скромной гордостью. — Ну, отдыхайте, не буду вам мешать. Может быть, вы хотите выпить чаю или кофе? Забыла сказать, что в шкафчике есть мини-бар с алкогольными напитками.

— И есть хочу, и пить хочу, — сказала я. — Да, у меня возникла одна проблема! Мне нужна зубная щетка и какая-нибудь ночная рубашка. Я не успела собраться в дорогу, в чем была, в том и прилетела.

Светлана окинула меня цепким взглядом.

— Ну, какая же это проблема? У вас сорок четвертый размер, — безошибочно определила она. — Через полчаса вам принесут тапочки, халат, ночную рубашку, зубную щетку, — продолжала Светлана как ни в чем не бывало. — Можете их купить, можете взять на время. Все абсолютно новое, ничего из ношеных вещей мы в отеле не оставляем. Насчет ужина распорядитесь сами. Позвоните на кухню, вам расскажут, что сегодня в меню. Если вам не понравится — закажите другие блюда. Наш повар очень любит баловать гостей, так что не стесняйтесь.

Она еще раз обласкала меня приветливой улыбкой и пошла к дверям. А я машинально присела на подлокотник кресла. Существуют приличные отели и в наших краях. Кто бы мог подумать! И все это за сто долларов в сутки? Как-то не верится.

Впрочем, Светлана мне сказала, что за дополнительные услуги придется платить. К примеру, за уборку, стирку и глажку одежды. Нужно не забыть сходить в магазин. Не могу же я расхаживать три дня в одном и том же деловом костюме! Схожу в магазин, куплю себе пару летних платьиц. Одно обязательно будет в горошек, я о таком давно мечтаю. Еще куплю себе белье, косметику, какую-нибудь туалетную воду с легким запахом. Все-таки, отель VIP-класса, люди здесь живут приличные, надо соответствовать. Еще купальник обязательно. Может, позвонить Алене, отпроситься на недельку сверх командировки? Когда я еще на море попаду? Тем более, что бытовые условия просто люксовые, а на кредитке у меня больше пяти тысяч долларов…

Я увлеклась своими мыслями, но стук в дверь вернул меня на грешную землю.

— Войдите!

В комнату вошла молоденькая девушка в переднике горничной и белой наколке. Мило улыбнулась мне, присела в вежливом реверансе:

— С приездом! — Девушка выложила на кровать какие-то упакованные вещи. — Все, что вы просили. Халатик, ночнушка, тапочки и зубная щетка. Вам нравится расцветка или заменить на другую?

Я окончательно утратила дар речи. Может, я по ошибке прилетела не в тот город? Может, я нахожусь где-нибудь в Монте-Карло? Или в Швейцарии?

— Расцветка меня вполне устраивает. Можете оставить.

— Спасибо, — вежливо сказала девушка, но с места не тронулась.

Я поняла намек, открыла сумку и извлекла из портмоне десятирублевую бумажку. Сунула ее в кармашек открахмаленного белоснежного передника. Девушка снова сделала милый книксен и спросила:

— Вам больше ничего не нужно?

— Нет, — ответила я. — Только скажите, где у вас ресторан?

— Вход из холла, — объяснила горничная. — Там увидите дверь с цветными стеклами. За дверью коридор, он ведет в ресторан.

— Спасибо, — сказала я. Горничная сделала еще один маленький книксен и бесшумно исчезла.

Я оглядела себя в зеркало. Костюм, конечно, изрядно помялся, но что я могу поделать? Есть хочется до потери пульса! Может, заказать ужин в номер? Только мне ужасно любопытно взглянуть на других обитателей этого приморского рая. На дружную семью, привыкшую пользоваться услугами отеля VIP-класса. На солидных людей, которые отдыхают здесь не первый раз и не создают проблем.

Я спустилась в холл, нашла нужную дверь и вышла в длинный коридор. Коридор упирался в широкую арку, полускрытую парчовой портьерой. Я отодвинула занавеску и вошла в небольшой ресторанный зал. Несколько столиков уже были заняты. Села, повесив сумку. К моему глубокому стыду женщины были облачены в вечерние платья, а мужчина, занимавший стол напротив, — в вечерний костюм. Выходит, помимо двух летних платьиц мне придется прикупить третье. Вечернее. А к нему нужны соответствующие туфельки.

Да, недешевое удовольствие — отдыхать в хорошем отеле, — подумала я, усаживаясь за стол. Ничего, от покупки вечернего платья не разорюсь. Зато вечером буду выглядеть, как королева. Часто ли мне выпадает подобное удовольствие?

Тут к моему столику подкатился уютный толстячок в белоснежном накрахмаленном колпаке. Сияя улыбкой, поклонился и представился:

— Антон. Шеф-повар ресторана.

— Очень приятно, — ответила я, с интересом разглядывая его круглое добродушное лицо.

Вот и еще один очаровашка, с которым мне довелось сегодня познакомиться. Занятно, занятно… Видимо, персонал отеля подбирается не только по профессиональным качествам. У каждого работника есть определенная харизма.

— Вы у нас в первый раз? — продолжал Антон, ласково улыбаясь.

— В первый.

— Что предпочитаете на завтрак?

Я смутилась. Дома я обычно не завтракаю. Пью кофе, и все.

— Обычно не завтракаю, — сказала я неловко.

— Это плохо, — заботливо попенял мне повар. — Завтракать нужно обязательно.

— Мне бы не хотелось выходить из формы.

— И не нужно! — подхватил Антон с удвоенной энергией и бросил на меня короткий оценивающий взгляд: — Пятьдесят пять килограмм, не так ли? Так и запишем: питание диетическое. Но диетическое не значит невкусное, — продолжал повар. — С утреца примем что-нибудь питательное и легкое. К примеру, сырники из обезжиренного творога с корицей. Джем на фруктозе. Тостики, мармеладка, кусочек легкого тортика… — Я проглотила слюну. — Обед, положим, такой: или рыбка, или курочка, или телятинка. Ну, разумеется, все диетическое, никакого масла, никаких сковородок. Гриль, отварное мясо… Ну и разные соусы. Я присмотрю, чтобы они были некалорийные. К примеру, имбирные или ананасовые. Очень полезные компоненты. Так? — Я снова молча кивнула. Желудок свело сладострастной спазмой. — На ужин, положим, морепродукты, — продолжал рассуждать Антон, а я изо всех сдерживалась, чтобы не застонать от голода. — Салатики, креветочные коктейли. Ну и, разумеется, фрукты, овощи, соки, сухие вина. Какие вина вы предпочитаете: французские, испанские, итальянские? Кстати, у нас есть небольшой запас настоящих грузинских вин. Дороговато, конечно, зато вкусно и полезно. Так что мы будем пить?

— На ваше усмотрение, — сказала я. И, не в силах дольше сдерживаться, попросила: — Умоляю, накормите чем-нибудь! За весь день крошки во рту не было!

Добродушное лицо повара исказила гримаса ужаса.

— Бедная девочка! Целый день ничего не ела! Конечно, конечно, сейчас же распоряжусь!

И он быстренько откатился от стола, продолжая негромко причитать себе под нос. Одновременно повар успевал любезно раскланиваться с остальными посетителями и на ходу обмениваться с ними парой фраз.

Не успел он скрыться за дверью, как рядом с моим столиком беззвучно материализовался симпатичный официант. Приветливо поздоровался, ни о чем не спрашивая, поставил на стол блюдо с красиво уложенными фруктами и открытую бутылку вина. Налил вино в сияющий хрустальный бокал, объяснил:

— Подарок отеля нашей новой гостье.

Нет, мне здесь определенно нравится! Ужин подали с фантастической быстротой. Поскольку я ничего не заказала, выходит, что повар решил проявить инициативу. Ну что ж, ничего не имею против. Креветочный коктейль удался на славу, рыба в нежнейшем бамбуковом соусе буквально таяла во рту.

Все, остаюсь здесь на неделю! — решила я окончательно и жестом подозвала официанта. Он подлетел ко мне мгновенно.

— Хотите что-нибудь заказать?

— Что вы! Я наелась! Хочу расплатиться!

Официант улыбнулся:

— У нас принято расплачиваться перед отъездом. Все счета принесут вам в номер.

— Кредитки принимаете? — спросила я, ничему уже не удивляясь.

— Конечно. Любые кредитки международного стандарта.

— Благодарю, — пробормотала я. Глаза слипались, ужасно хотелось спать.

Вернувшись в номер, я увидела на журнальном столике принесенные официантом вино и фрукты. Рядом с блюдом сверкал хрустальными гранями высокий бокал.

— Черт, даже как-то неуютно, — пожаловалась я неизвестно кому. — Захочешь придраться — а не к чему!

Мне никто не ответил. Я достала из упаковки симпатичный банный халатик с капюшоном и отправилась в ванную комнату.

Постельное белье пахло какой-то приятной травой, кажется, мятой. Интересно, это ароматический кондиционер или в белье хранят специальные мешочки с душистыми травами? — подумала я, едва проснувшись. Потянулась, открыла глаза.

Несколько минут я лежала в постели и наслаждалась неторопливо текущими мыслями. До чего хорошо в этом отеле! Просто жила бы тут и жила! Интересно, который сейчас час? А впрочем, какая разница? На работу торопиться не нужно, впереди чудесный теплый день со множеством соблазнов. Можно, к примеру, пойти на море. Но сначала нужно пройтись по магазинам. Легкий шопинг очень поднимает настроение. Только для начала расспрошу Светлану, где лучше прибарахлиться. Наверняка она знает все местные торговые точки.

А потом… Потом можно уйти в разгул.

«А работа?» — упрекнула меня совесть.

— А работа не волк, в лес не убежит, — резонно заметила я.

Совесть не нашла, что возразить.

Работа, работа… Сколько можно? Всю жизнь я только и делаю, что учусь и работаю! Должны же быть у человека каникулы! Немножко отдохну, а потом со свежими силами возьмусь за работу. И потом, для начала нужно собрать сведения о потенциальном клиенте. Что за человек, чем увлекается… Надо знать, что ему толкать: сезонный китч или что-нибудь стоящее?

Я села, обхватила руками колени, обвела взглядом номер. С утра он показался мне еще уютнее и радостнее, чем вчера, при слабом свете ночника. Я вылезла из постели, подошла к окну и одним движением раздвинула шторы. За окном сверкал и переливался чудесный летний день. В двадцати метрах от отеля раскинулся желтый песчаный пляж, на котором пока не было ни одного человека. Поверхность моря, словно разглаженная утюгом, отражала густую синеву небес. Не жизнь, а чудо какое-то!

Через полчаса я покидала гостеприимное здание. Немного портил настроение помятый костюм, но я решила, что первым делом куплю себе какое-нибудь платье и сразу переоденусь. Светлана посоветовала мне торговый пассаж, недалеко от центра города, и я направилась к дороге ловить машину.

Дорога перед отелем была узенькой и не слишком оживленной. Я высмотрела потрепанный «жигуленок» с пожилым водителем за рулем и замахала рукой. Машина остановилась. Я наклонилась к окошку, поздоровалась, объяснила, куда хочу поехать. Водитель назвал цену, я быстро согласилась и уселась на заднее сиденье. Машина плавно тронулась с места.

— Отдыхаете? Небось, из Москвы приехали? — спросил водитель, обернувшись ко мне.

Я удивилась:

— А что? Разве это так заметно?

— Заметно, — ответил водитель. — Очень даже заметно.

— Интересно, почему?

— Потому, что не торгуетесь.

Я открыла рот, но тут же закрыла его и молча уткнулась носом в боковое окошко. Как говорится, замечание не в бровь, а в глаз. Буду иметь в виду, чем отличается московский гость от всех остальных разновидностей отдыхающих.

Торговый центр поразил меня разнообразием хороших бутиков и фантастическими ценами. Причем, фантастическими они были именно из-за своей дороговизны. Даже в Москве я редко видела ценники с таким количеством нулей.

Я неторопливо прошлась вдоль зеркальных витрин, разглядывая манекены. Вот это платьице в горошек мне очень нравится. Нужно его примерить. Я вошла в открытые двери бутика и попала в объятия немолодой обходительной продавщицы. Платье сидело настолько идеально, что даже немного примирило меня с ценой.

Через пять минут я выходила из бутика, размахивая красивым пакетиком, в который мне упаковали покупку. Ну вот, первую кровь я себе пустила, дальше разоряться будет гораздо проще. Вы не замечали, стоит потратить немного денег, как это хочется делать снова и снова? Одна трата обязательно тянет за собой другую. К примеру, купила новое платьице, а мои туфли на каблуке к нему совсем не идут. Нужны босоножки.

Купила босоножки, и тут же выяснилось, что такие нарядные вещи требуют соответствующего нижнего белья. Купила красивое белье, и тут же вспомнила о дезодоранте. Дезодорант повлек за собой туалетную воду и качественную косметику. «Остановись!» — строго произнесло благоразумие. «Не буду же я разгуливать целую неделю в одном и том же платье?» — мысленно возразила я. И покатило…

Через три часа я выходила из торгового центра, увешанная сумками, как Джулия Робертс в фильме «Красотка». У меня не нашлось свободной руки, чтобы поймать такси, и я проголосовала ногой. К счастью, курортные водители были люди опытные. По-моему, они телепатически улавливали мысли потенциальных пассажиров.

В отель я вернулась поле обеда, голодная и веселая. Разбросала покупки по всему номеру, позвонила в ресторан. Поговорила с поваром, заказала обед в номер. Позвонила горничной, отобрала платье в горошек и попросила его хорошенько отгладить. Горничная пообещала, что все будет готово через пятнадцать минут.

Тут подоспел обед. Как и обещал мне Антон, блюда были низкокалорийные и очень вкусные. Я с аппетитом умяла все, что было на сервировочном столике. Откинулась на спинку кресла, нежно погладила животик. Давно я так не наедалась, очень давно. Будем надеяться, что после отпуска мне не придется сменить размер одежды.

Вернулась горничная с отглаженным платьем. Я осмотрела его так придирчиво, как только могла, и не нашла в работе ни малейшего изъяна.

— Молодец, — сказала я барышне. Сунула ей в кармашек десятирублевую купюру и отправилась в ванную. Пора наводить красоту и браться за дело. Время не ждет.

Через полчаса я спустилась в холл, нашла Светлану. Администратор окинула меня быстрым взглядом и улыбнулась:

— Собираетесь на прогулку?

— В общем, да, — ответила я. — Хочу осмотреть вашу художественную галерею. Как туда добраться?

Светлана немного подумала:

— Трудно объяснить. Макаров выбрал место на противоположном конце города. Знаете что? Поезжайте на машине отеля! У нас прекрасный выбор автомобилей, в том числе и представительских! Опытные водители, гарантия безопасности. Не хотите воспользоваться?

— А цены у вас тоже представительские? — осторожно поинтересовалась я. Комфорт — это, конечно, хорошо, но не стоит увлекаться. Я и так потратила утром гораздо больше денег, чем собиралась.

— Цены вполне умеренные, — успокоила Светлана. — Десять долларов в час, на новеньком «мерседесе». Лимузин, конечно, стоит дороже, но зачем вам лимузин? «Мерседес» великолепная машина!

Я задумалась. Действительно, искушение велико. В Москве такая услуга стоит, по крайней мере, в пять раз дороже.

— Решено, — сказала я. — Беру «мерседес».

Я достала из сумочки кредитную карту, но Светлана покачала головой:

— Отдыхайте и не думайте ни о каких деньгах!

— Легко сказать, — пробормотала я.

Светлана улыбнулась мудрой улыбой.

— Может деловая женщина раз в жизни позволить себе такую роскошь? — вопросила она риторически.

У меня вырвался вздох, идущий из самой глубины души. Ох, не уговаривайте меня, я и так готова пуститься в авантюры!

Нежно-кремовый «мерседес» ждал меня во дворе. Из него выбрался представительный дяденька средних лет в темных брюках и белоснежной рубашке. Открыл заднюю дверцу и замер в почтительной позе.

Я сильно ущипнула себя за бедро. Почему в последнее время у меня такое ощущение, словно я сплю и вижу сон? Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой! Боль была самой настоящей, но видение не растаяло. Тогда я одернула платье и спустилась по широким ступеням к машине. Водитель слегка поклонился, приветствуя мое появление. Я неуверенно кивнула в ответ и уселась на кожаное сиденье. Дверца бесшумно захлопнулась, водитель тронул машину с места.

Я бросила взгляд на приборную доску. К ней был прикреплен бейджик с фотографией шофера. Я прищурилась и прочла имя и фамилию, указанные рядом. Андрей Беляев. Очень приятно.

— Андрей, почему вы не спрашиваете, куда нужно ехать?

Шофер коротко взглянул на меня в зеркальце заднего вида. У него были прозрачные серые глаза, ярко выделявшиеся под темными бровями.

— Светлана Павловна сказала, что вам нужно в художественную галерею, — объяснил он.

Я откинулась на спинку сиденья. Действительно, как я не сообразила? Здесь же принято предугадывать все желания гостей!

Остаток пути прошел в молчании.

Добирались мы долго. То есть, долго для провинциального города, где нет пробок и заторов, да и расстояния далеки от московских. Наконец, шофер остановил машину недалеко от здания, одиноко стоявшего на берегу, и вышел наружу. Открыл мне дверцу, указал на дом.

— Вот, — сказал он. — Это наша художественная галерея.

Я вышла из салона, осмотрелась кругом. Пустынное место.

— Как у вас тут с криминогенной обстановкой?

— С криминалом у нас все в порядке, — ответил водитель. — Показатели в пять раз ниже, чем в среднем по России.

— О как! — поразилась я. — Не город, а рай земной!

Шофер промолчал.

Галерея встретила меня тишиной и пустотой. Бесшумно работал огромный кондиционер под потолком, узорная паркетная дорожка вела от входных дверей в глубину длинного зала. Окон не было. Горели боковые кенкеты, но этого было недостаточно, чтобы осветить огромное пространство. Я подняла голову и уставилась на громадную хрустальную люстру под потолком. Подобные люстры я раньше видела только в театрах.

— Нравится? — спросил чей-то голос. Я вздрогнула и обернулась.

За моей спиной стоял худой высокий мужчина. Сначала мне показалось, что это старик, но я присмотрелась и быстро поняла свою ошибку. Мужчину старила роскошная седая грива, доходившая до самых плеч. Стоило внимательнее присмотреться к его лицу, и становилось ясно: седина ранняя. Мужчина был в самом расцвете зрелости: лет сорок пять, сорок семь, не больше.

— Вы про люстру? — в свою очередь спросила я. И, не дожидаясь ответа, сказала: — Нравится. Откуда такая роскошь?

Мужчина заложил руки за спину и задумчиво оглядел потолок. Я бы не назвала его красивым: для этого у него были слишком резкие черты лица и слишком длинный нос. Но это было лицо умного и, пожалуй, хитрого человека. В общем, человека, с которым нужно быть очень осторожной.

— Купил на распродаже театрального имущества, — ответил мужчина. Посмотрел на меня, улыбнулся и пояснил: — У нас тут несколько лет назад закрыли театр. Ну, а имущество пустили с молотка. Вот я и разжился люстрой.

Я с неприязнью покосилась на собеседника. Нетрудно догадаться, что это тот самый Макаров, о котором говорят, что он редкий жук и тертый калач. Что ж, я согласна с этими определениями.

Тут мужчина спохватился и отвесил преувеличенно низкий поклон, который показался мне издевательским.

— Макаров, — представился он.

— Ермакова, — ответила я.

— Можно просто Виктор, — договорил хозяин галереи.

Но я не приняла дружеского тона и чопорно ответила:

— Екатерина Алексеевна.

Хищные белые зубы сверкнули в полутьме зала. На мгновение нас разделила неловкая пауза.

— Что ж, Екатерина Алексеевна, будьте моей гостьей, — сказал Макаров через минуту. — Хотите осмотреть мои скромные владения целиком? Или вас интересует что-то конкретное… коллега?

— А почему вы решили, что мы коллеги? — удивилась я.

Макаров махнул рукой:

— Тоже мне, тайна мадридского двора! Городок у нас маленький, курортный сезон еще не начался, все приезжие на виду!

— А может, я местная? — попробовала отбиться я. — Вы что, знаете всех жителей города?

Макаров укоризненно наклонил голову к плечу.

— Екатерина… Алексеевна! — Он нарочно сделал паузу перед отчеством, чтобы слегка уколоть меня подчеркнутым официозом. — Вы же приехали на машине отеля!

Я закусила губу, чтобы удержаться от дальнейших вопросов. Неловко выглядеть несообразительной в глазах постороннего человека.

Макаров шаркнул ножкой и сделал галантный жест, приглашая меня пройтись вдоль стен с выставленными экспонатами. Пошла вперед, с любопытством разглядывая стеклянные витрины с безделушками и картины, развешанные над ними.

Скажу честно: выставка меня впечатлила. Если картины подлинные, можно сказать, что Макаров подобрал отличную коллекцию. Странно, что местный финансовый туз, ради которого я приехала, ничего не пожелал тут приобрести.

— Что скажете, коллега? — спросил Макаров, когда мы дошли до конца.

— Неплохо. Вас можно поздравить с удачным подбором русской классики.

Макаров слегка поклонился, не спуская с меня глаз. Где-то в самой глубине темного зрачка притаилась маленькая ехидная искра.

— И как идут дела? — спросила я после короткого напряженного молчания.

— Дела идут, — ответил Макаров. — Правда, картины покупают редко: слишком дорого. Зато очень неплохо продаются мелкие безделушки, вроде старинных монет и сувениров с затопленных кораблей. Отдыхающие в восторге.

— Откуда вы их берете? — спросила я, разглядывая витрину с названными безделушками. — Плоды черной археологии?

— А вот это, коллега, моя маленькая мужская тайна, — ответил Макаров. — Но вам, как я вижу, картины гораздо ближе денег. Не откажите в любезности взглянуть.

И Макаров сделал жест в сторону закрытой двери, ведущей, видимо, в хозяйский кабинет.

Я послушно двинулась в указанном направлении. Интересно, что он хочет мне показать? Видимо, какую-то картину. Господи, только бы не оскандалиться! Наверняка все необходимые экспертизы Макаров уже провел и теперь желает проверить меня на вшивость. Поймать на мелочах. Если поймает, спуску не даст. Дядька неприятный, ехидный. Тертый калач, одним словом.

Мы вошли в небольшую комнату. Она показалась мне очень тесной из-за шкафов и шкафчиков, тянувшихся вдоль стен. В центре комнаты стоял старый деревянный мольберт с какой-то картиной. Макаров установил его таким образом, чтобы верхний свет падал на темный холст. Отошел на шаг, склонил голову к плечу, полюбовался изображением. Затем обернулся ко мне и спросил:

— Ну, что скажете, коллега?

Я подошла ближе.

На картине была изображена женщина в костюме греческой богини. Мягко вздернутый нос, светлые льняные волосы, завитые в кудри, веснушки, щедро рассыпанные на щеках… Нет, этот славянский тип невозможно перепутать ни с каким другим. Женщина была русской. На голове у нее был шлем с гребнем, в руке она держала маленькое позолоченное копье. Надо полагать, изображала богиню Афину. По-моему, совсем неподходящая для нее роль. Лицо уж слишком мягкое, словно размытое водой. И глаза немного испуганные. А вообще, портрет хороший.

— Что скажете? — спросил Макаров.

Его голос вернул меня в реальность. Я отвела глаза от картины:

— Отличная работа. Н/Х?[2]

— Ну, почему же? — не согласился Макаров. — Продается за Аргунова. Не похож? Вы бы не купили?

Я пожала плечами.

— Побойтесь бога! Какой же это Аргунов?[3]

— Не то что не купила, я бы даже не пыталась продать его как Аргунова.

— Почему? Недостаточно хороша?

— Наоборот, — ответила я, любуясь немного испуганным женским лицом под позолоченным греческим шлемом. — Слишком хороша для Аргунова. Я думаю, что это работа более позднего времени. Ну, посмотрите сами, какой же это Аргунов? У Аргунова фигуры выписаны старательно, схематично, они плоские, застывшие. А тут свободная поза, естественный поворот головы. Никакого напряжения, никакого ученичества. А главное — посмотрите на ее лицо. У нее глаза живые, даже немного испуганные. Аргунов такие вещи делать не умел. Писал помпезные парадные портреты хозяина с хозяйкой, заботился о внешнем сходстве и соблюдений-пропорций, не более того. Спору нет, Аргунов был способным человеком, но выше головы не прыгнешь. Тот, кто писал эту картину, намного талантливее него. Скажем, так: мастер эпохи классицизма. Скажете, кто автор, или сами не знаете?

Я посмотрела на Макарова. Тот быстро опустил взгляд, словно испугавшись, что я застану его врасплох.

— Мастера не знаю, — наконец ответил он неохотно. — Впрочем, вы правы. Это, конечно, не Аргунов.

— Зачем же такая примитивная проверка? — упрекнула я.

Макаров ухмыльнулся. Его лицо снова прибрело неприятное ехидное выражение.

— Знаете, разные бывают специалисты! — весело и нагло ответил он. — Есть такие, которые фамилию Аргунова никогда не слышали. Мало ли дамочек сейчас изображают деловых женщин!

— Спасибо, — сказала я.

Макаров махнул рукой:

— К вам не относится. Ну, хорошо, пусть не Аргунов. А кто, как вы думаете?

— Может быть, школа Брюллова.

— Почему не сам Брюллов? — быстро спросил Макаров.

— Потому, что это было бы слишком жирно… коллега, — не удержалась я.

Макаров раскатисто захохотал. Мне понравился его смех. Наверное, потому, что он был искренним.

— Хорошая работа, — повторила я. — Честное слово, хорошая. Если хотите, могу поискать покупателя. У меня есть знакомые, собирающие только неизвестных художников.

— Из принципа? — поинтересовался Макаров.

Я пожала плечами:

— Кто-то из принципа, кто-то в надежде на удачу. Стоит неизвестный художник, как правило, втрое дешевле, и есть маленькая надежда на выигрыш. Неизвестный художник — это как лотерейный билет. Не знаешь, что он принесет. Может, ничего, а может — джек-пот. Вдруг отыщутся упоминания о неизвестном портрете Брюллова? А если отыщется еще и описание портрета, и если оно совпадет с этим… Так что вы скажете? Поискать покупателя? У меня есть варианты.

— Зачем же искать? — спросил Макаров. И невинно добавил: — Предложите ее Ерохину! Вы ведь приехали по его приглашению? Прибыль пополам!

От возмущения я утратила дар речи. Макаров неприятно засмеялся.

— Шучу я, шучу. Не сверлите меня взглядом, я не консервная банка. — И тут же предложил: — Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

Макаров открыл шкаф, выставил на письменный стол два хрустальных стакана, щедро плеснул в них виски.

— Сок отдельно? — спросил он у меня, не поднимая головы.

— Нет. Смешайте с виски.

Макаров достал из шкафчика пакет апельсинового сока, долил в стакан. И оттолкнул его от себя. Стакан проехал по гладкой столешнице и остановился на самом краю. Жидкость бодро всколыхнулась, но не перелилась через край.

— Глаз-алмаз, — одобрила я. — Наверное, недурно играете в бильярд?

— Я стараюсь все делать недурно, — ответил Макаров. Уселся в кресло, посмотрел на меня. — Что же вы? Присаживайтесь!

Я поняла, что церемонии отброшены, а парадное одеяние спрятано в шкаф. Не решив, хорошо это или плохо, я уселась в кресло посетителя. Макаров поднял свой стакан с неразбавленным виски, отсалютовал мне и опрокинул его в рот целиком. Ничего себе! — подумала я.

Макаров поставил стакан на стол и аккуратно промокнул губы бумажной салфеткой.

— Ну, а теперь поговорим. — Он лег на стол грудью, спросил вполголоса: — Нужна помощь в обработке клиента?

— Нужна!

— Два процента, — тут же сказал Макаров.

Я удивленно вскинула брови:

— Два процента… от чего?

— От суммы сделки.

— За что?! — возмутилась я. — Почему я должна платить вам такие деньги?

— Я научу вас правильно себя вести, — невозмутимо ответил Макаров. — Подскажу, что нужно сделать для того, чтобы братан наш Ероха прикупил у вас искусства тысяч на сто пятьдесят.

— Да? — ехидно спросила я. — А что же он у вас не прикупил искусства тысяч на сто пятьдесят? Неправильно себя вели?

Макаров по-прежнему лежал грудью на столе и сверлил меня прицельным взглядом.

— А вот и не угадали, — сказал он без улыбки. — У меня Ероха ничего не купил потому, что это слишком просто. Братаны не поймут, решат, что он хотел сэкономить. Ну, так что? Продолжаем разговор или вы уже уходите?

— Продолжаем!

— Так мы сговорились? Два процента?

— Сговорились, — подтвердила я.

Макаров откинулся на спинку кресла, лихо развернул крутящееся сиденье, достал из шкафчика открытую бутылку виски. Налил себе еще одну щедрую порцию, потянулся ко мне. Я быстро накрыла стакан ладонью.

— Нет так нет, — не стал спорить Макаров. Вернул бутылку на место, развернулся ко мне и начал лекцию, неторопливо вращаясь в кресле то вправо, то влево.

— Значит, так. Ероха у нас не глава преступной группировки, как следует из прозвища, а вполне респектабельный гражданин. В прошлом был директором алюминиевого завода, два года назад удачно обанкротился. Выстроил себе хижину на берегу моря, озаботился ее украшением. Мои картины Ероха покупать не станет из принципа: они тут слишком хорошо известны. И у вас не станет покупать, если вы не скажете, что выставили их на какой-нибудь зарубежный аукцион. Годится любой, но лучше какой-нибудь именитый. Скажем, «Сотбис».

— Бред! — не удержалась я. Но Макаров сверкнул глазами, и я виновато приложила руку к губам. Воцарилось минутное молчание.

— Бред для профессионала, — продолжал Макаров. — А мы говорим о Ерохине. Он всех этих ваших условностей не знает. Ему хочется купить вещь не очень дорого, но сердито. То есть, чтобы она прошла экспертную оценку у западных профи. Можете организовать свидетельство за подписью какого-нибудь англичанина или голландца? Естественно, он должен быть магистром искусствоведения.

— Запросто! Но зачем…

— Затем, что так авантажнее, — перебил Макаров. — Вы делайте, что я говорю, и все будет в шоколаде. Значит, так: предлагайте Ерохину русскую классику. Лучше всего Венецианова, у вас в галерее есть три его работы с вариациями на тему посевов. Ероха мнит себя славянофилом. Знаете, есть такой новый тип российского патриота: сначала обчищает родине карманы, а потом строит теремок в русском духе с деревянными столами и лавками. Венецианов ему понравится. Крестьянки в кокошниках и парадных туалетах, откормленные лошади, на небе ни облачка, птички поют… Не картинки, а сон нового русского патриота.

Я призналась:

— Честно говоря, я тоже подумала именно о Венецианове.

— Поздравляю, — холодно откликнулся Макаров. — Но подумать мало, его еще продать надо. Сейчас же звоните на работу, пускай там сварганят экспертное свидетельство какого-нибудь западного специалиста. Их в Москве полно ошивается, даже запрос посылать не нужно. Лучше, если свидетельство будет составлено на английском языке. Да! Конечно, никакой липы! Специалист должен быть настоящий, со всеми дипломами, разрешениями и допусками!

— Само собой, — вставила я. Покачала головой и добавила: — Глупость какая! У нас есть свидетельство о подлинности картин, которое составил ведущий эксперт Третьяковки! Профи на все времена!

— Это Ерохе без надобности, — откликнулся Макаров. — Он, как большинство русских патриотов, русских специалистов не жалует. Делайте, как я говорю, и картины улетят в мгновение ока.

— Постараюсь не ошибиться, — пообещала я с невольным уважением.

Не знаю, может, специалист я неплохой, но делец на порядок ниже, чем Макаров. В принципе, он брал те же идеи, которые приходили в голову мне, но поворачивал их немного по-другому. От этого они играли ярче, становились более привлекательными и, конечно, более выгодными.

Я допила виски, поставила стакан на стол и спросила:

— Это все? Соглашение подписывать не будем?

— Зачем? — удивился Макаров. — Для налоговой, что ли? Я и так бессонницей не страдаю!

Я лукаво прищурила глаза:

— Вы не боитесь, что я вас обману?

Макаров усмехнулся.

— Не обманете! — сказал он. — Вы девушка честная. Кстати! Как вы собираетесь демонстрировать товар?

Я удивилась:

— По каталогу. Позвоню девочкам, они вышлют нужные копии.

Макаров покачал головой.

— Нет, так не годится, — сказал он. — Сделаем по-другому.

Макаров достал из шкафа ноутбук, поднял тонкую крышку.

— Здесь электронный каталог. — Макаров нажал на клавишу, и экран расцвел эффектной картинкой. — Несолидно совать Ерохе под нос какие-то бумажки, он не поймет. А так…

— Согласитесь, картинка смотрится гораздо интереснее.

Да, Макаров снова не ошибся, — подумала я, любуясь изображением. Зрелище было намного более впечатляющим, чем простая демонстрация на листе бумаги.

— Не то слово! — ответила я, любуясь изумительным изображением. — Боюсь, что после такой демонстрации подлинный Венецианов будет выглядеть плохой копией.

— Не будет! — Макаров закрыл компьютер. — За такие-то деньги! — Он придвинул его ко мне. — Здесь полный каталог вашей галереи, — сказал он.

— Полный каталог?! — повторила я. — Зачем он вам?! Макаров бросил на меня короткий взгляд. Его губы изогнулись в неприятной ухмылке.

— Странный вопрос, коллега! У меня тут каталоги всех более-менее известных частных коллекций! Конкурентов надо знать в лицо!

Я молча скушала эту неприятную истину. Да, немало уроков дал мне сегодня провинциальный коллекционер. Жук и тертый калач. Профи и талантливый делец.

— Кстати! — вспомнил Макаров. — Не хотите заодно толкнуть Ерохе вашего Рокотова?[4]

— Рокотов у нас сомнительный! — напомнила я. — Мы пишем «предположительно».

Макаров пожал плечами:

— Господи, да Ерохе-то какое дело? Можно подумать, он отличит Рокотова от Малевича! Говорю вам, продавайте, пока случай есть!

— Дело не в Ерохине, — сказала я тихо. — Я не могу продать подделку за оригинал.

Макаров снова посмотрел на меня с неприятной кривой ухмылкой.

— Как же вы цепляетесь за это слово: подделка! — сказал он. — Можно узнать, почему вы считаете его ругательным?

— Потому, что оно ругательное, — ответила я.

— Чушь! — фыркнул Макаров. — Послушайте, коллега, что я вам расскажу. Хотите виски?

Я молча накрыла стакан ладонью. Макаров не стал настаивать и налил себе одному. Несмотря на изрядное количество выпитого, хозяин галереи совершенно не опьянел. Лишь стал немного мрачнее.

— Вот такая история, — начал Макаров. — Весной 1896 года всю Европу облетело известие о том, что Лувр за огромные деньги приобрел золотую тиару скифского царя Сайтафарна. Якобы грабители курганов нашли его захоронение на юге России и тайком вывезли за рубеж. Всех поражало художественное исполнение. На нижнем фризе тиары изображались сцены из жизни скифов, на верхнем — мифы из «Илиады». Между ними по кругу была изображена городская стена и греческая надпись: «Царя великого и непобедимого Сайтафарна». Кстати, Сайтафарн был реальным историческим лицом, о нем сохранилось упоминание в исторических хрониках, — добавил Макаров. Я кивнула.

— Так вот, — продолжал Макаров. — Ученые Лувра напрямую связали это историческое упоминание с появлением тиары и даже не соизволили поинтересоваться деталями происхождения вещи. Тиара заняла почетное место в витрине музея. Ученые авторитеты, братья Рейнеки, знаменитые эпиграфисты Фукар и Олло, директор национальных музеев Франции Кемпфен подвергли тиару самому дотошному анализу и не нашли ничего подозрительного. А надпись, выполненная по всем правилам древнегреческой эпиграфики, окончательно убедила экспертов в подлинности тиары. — Макаров налил себе еще виски, отпил глоток и продолжал: — Надо сказать, что российские ученые не признали тиару подлинной. Представлялось невероятным, чтобы о такой крупной находке не было ни сплетен, ни слухов. Примерно ту же точку зрения высказал немецкий ученый Фуртвенглер. Он отмечал, что изображения на тиаре грешат разностильностью, которую никогда бы не допустил античный мастер. Но французы только снисходительно улыбались, и все происки ученого мира приписывали зависти.

Прошло семь лет. Все эти годы тиара считалась жемчужиной скифской коллекции Лувра. На нее приезжали посмотреть туристы со всего мира. Даже знаменитая Джоконда не привлекала такого количества посетителей. И тут грянул гром. Парижская газета «Матэн» опубликовала статью одного русского ювелира, который утверждал, что тиара изготовлена одесским умельцем по фамилии Рахумовский. Последний — честный человек и понятия не имел, что его тиара будет выдана заказчиками за произведение античного искусства. Еще одно письмо в редакцию прислала русская дама, которой Рахумовский признался, что видел свою тиару в Лувре, но боится заявлять об авторстве.

Зазвонил телефон, стоявший на столе. Макаров приподнял трубку, шмякнул ее на рычаг и продолжил рассказ.

— Пришлось прибегнуть к помощи полиции. Следователи допросили в Одессе ювелира Рахумовского. Он сознался в авторстве, но отрицал свою причастность к продаже. По словам ювелира, его просили изготовить тиару для подарка какому-то чиновнику, никак не выдавая ее за старинную драгоценность. Рахумовский изъявил готовность расставить все точки над «i». Лувр предоставил ему такую возможность. Рахумовский приехал в Париж и тут же был атакован корреспондентами. На все вопросы, как ему удалось достичь таких вершин в копировании античных памятников, Рахумовский со смехом отвечал: «Да это не искусство, это мелочь, безделица! Видели бы вы мой золотой саркофаг!» Дело в том, что ювелир изготовил миниатюрную вещицу, золотой саркофаг со скелетом. Он украсил саркофаг рельефами, которые изображали все этапы человеческой жизни. Скелет размером с палец ювелир изготовил из ста шестидесяти семи подвижных частей. Впоследствии он получил за саркофаг золотую медаль Парижской выставки.

Так вот, расследование заняло около двух месяцев. Рахумовский предъявил сделанные им эскизы четырех фрагментов тиары. Профессор Клермон-Ганно «пытал» его в течение восьми часов, надеясь поймать на мелочах, но ничего не добился. Рахумовский даже назвал книги, из которых брал сюжеты для украшения тиары. Это были очень популярные в то время издания «Русские древности в памятниках искусств» и «Атлас в картинках Всемирной истории». Именно из них изображения перекочевали на тиару. Но Клермон-Ганно не хотел сдаваться. Речь шла о научном престиже Французской Академии, специалисты которой признали подлинность тиары. Клермон-Ганно предложил Рахумовскому по памяти изготовить часть тиары. Она оказалась точной копией той, что приобрел Лувр. Больше сопротивляться французы не могли. Тиару передали в музей современного искусства, но потом вернули в Лувр, где она находится и теперь в отделе подделок.

Макаров умолк.

— Зачем вы мне рассказали? — спросила я.

— Затем, чтобы вы перестали считать слово «подделка» ругательным, — ответил Макаров. — Как показала история, многие подделки вполне достойны занять места рядом с именитыми шедеврами. У них только один недостаток: нераскрученный автор. Вот и все.

Макаров залпом допил оставшееся виски. Он мрачнел все больше.

— А откуда вы знаете эту историю? — спросила я с любопытством. — Из газет? Из книг?

Макаров мрачно покосился на меня:

— Фамилия одной из моих прабабок Рахумовская. Она была дочерью того самого ювелира.

— И что с ним было дальше? С этим ювелиром?

— Ничего, — ответил Макаров отрывистым тоном. — Рахумовский умер в нищете и безвестности. А почему? Потому, что был честным человеком. — Криво ухмыльнулся и добавил: — Запомните, коллега: в наших российских широтах честность и талант — убийственное сочетание!

— Мне-то это зачем, — ответила я, пожимая плечами. — Особыми талантами Бог не наградил!

— Завидую, — обронил Макаров.

В дверь постучали. Макаров одним движением смел с поверхности стола недопитую бутылку виски:

— Войдите!

В кабинет стремительно вошла дама, которую я видела вечером в ресторане отеля. Тогда мне не удалось как следует разглядеть ее лицо. Я только отметила великолепное вечернее платье. Сейчас я отметила ее привлекательную внешность. О ней можно было сказать «холеная». Она выглядела намного моложе своих лет. Думаю, ей было немного за сорок. Увидев даму, Макаров мгновенно подобрался, как тигр перед прыжком. Не могу сказать, почему, но мне показалось, что ему неприятно ее видеть.

Дама, впрочем, тоже не выразила восторга от встречи с коллекционером. Ее брови были нахмурены, глаза метали молнии.

— Нам нужно поговорить, — бросила она на ходу Макарову.

Тот уже овладел собой и приподнялся навстречу гостье:

— Дорогая моя! Конечно! Боже мой, как вы прекрасно выглядите!

Дама втянула носом воздух, многозначительно прищурилась:

— Я смотрю, у вас праздник?

— Небольшой, — сознался Макаров. — Мы с коллегой отметили день рождения Леонардо да Винчи.

— А разве его день рождения сегодня?

— А разве вы сами его не отмечаете? — чистосердечно удивился хозяин галереи.

Я взяла со стола ноутбук и, не прощаясь, пошла к дверям. Как говорится, не смею мешать…

— Вот еще! — полетел мне в спину возглас дамы. — Буду я заниматься такими глупостями! Мне собственный день рождения некогда отметить!

— О! Дорогая моя, вы мне нравитесь! — зажурчал вкрадчивый голос Макарова. — Люблю решительных и красивых женщин!..

Я вышла из кабинета и плотно прикрыла дверь. Если не ошибаюсь, здесь происходит обработка клиента. А это значит, что в моей помощи коллега ничуть не нуждается.

Шофер ждал меня в машине. Я села на прежнее место, положила ноутбук рядом с собой и сказала:

— Поехали в отель.

Шофер молча кивнул и тронул машину с места.

По дороге я раздумывала над впечатлением, которое произвел на меня хозяин галереи. Впечатление было двойственным.

С одной стороны, Макаров — человек ехидный, язвительный, неискренний и скользкий. Но с другой — он профи высокого класса. Гораздо более высокого, чем я, — призналась я сама себе после некоторого усилия. Если бы Алена познакомилась с таким крутым делягой, мое увольнение было бы вопросом короткого времени.

Хотя…

Сомневаюсь, что такой человек, как Макаров, станет наемником взбалмошной бабенки. Мне кажется, что он презирает баб. Точнее, презирает всех вокруг себя.

Я посмотрела на ноутбук, лежавший рядом на сиденье. Если я сумею правильно выстроить тактику, то хорошо заработаю. Я просто обязана окрутить Ерохина, иначе я дам повод Макарову себя презирать. Черт знает почему, но мне важно заслужить его одобрение.

Я так увлеклась своими мыслями, что даже не заметила, как мы въехали в ворота отеля. Только когда водитель распахнул передо мной дверь, я пришла в себя и огляделась кругом. Машина стояла возле нижней ступеньки террасы. Андрей терпеливо дожидался моего выхода. Я забрала ноутбук и поблагодарила шофера.

Сегодня в холле было на удивление людно. Постояльцы удобно расположились на диванах и креслах. Между ними сновали официанты с чашками и десертными тарелками. Полный мужчина, которого уже видела вчера вечером в ресторане, приподнялся из кресла мне навстречу:

— Добрый вечер! Прошу вас, присоединяйтесь к нам! Познакомимся, поболтаем…

Я не нашла причин для отказа и подошла к столику. Полный мужчина официально представился:

— Альберт Яковлевич Синицкий.

— Екатерина Алексеевна Ермакова, — ответила я так же официально. Подумала и добавила: — Можно просто по имени.

— Замечательно! — воскликнул мой новый знакомый. — В таком случае, называйте меня Альбертом!

Я собралась сесть в кресло, как вдруг обнаружила, что мы не одни. Напротив меня стоял молодой парень, почти мальчишка. «Лет двадцать, не больше», — подумала я, бросив на него быстрый взгляд. Меня поразила нездоровая бледность его лица.

— Игорь Лавров, — представился мальчик. — Можно просто Игорь.

Я кивнула и уселась в кресло. Мужчины сели следом за мной.

— Вы здесь впервые? И как вам тут? Нравится? — начал Альберт светскую беседу.

— Очень, — ответила я. — Очень нравится. Замечательное место.

Альберт кивнул:

— Я сюда приезжаю уже пятый сезон. Чудесный город, прекрасная природа, море, солнце, люксовый отель… Цены, конечно, кусаются, зато придраться не к чему.

Тут к нам приблизился официант, толкая перед собой сервировочный столик на колесиках. На столике стояла чистая чашка с блюдцем, пара заварных чайников и тарелка со свежими пирожными.

Официант выставил посуду на столик и спросил, обращаясь ко мне:

— Что желаете к чаю? Есть свежие пирожные, которые приготовлены специально для вас. Есть малиновый мусс, вкусный и низкокалорийный. Антон очень старался, чтобы вам понравилось.

— Несите, — сказала я.

Надо признать, что шеф-повар отеля человек на редкость обязательный. Надо же, специально для меня испек низкокалорийные пирожные и приготовил малиновый мусс!

Официант кивнул и скрылся вместе со своим столиком.

— Попробуйте мои пирожные, — предложил Альберт. — Я терпеть не могу все диетическое, поэтому вкусно ем и сладко сплю. Попробуйте, чего вам бояться? Вон вы какая худенькая!

— Спасибо, я не хочу обижать Антона, — отказалась я. — Все-таки, он специально готовил, старался.

Альберт кивнул:

— Шеф тут отличный. Да и вообще персонал вышколен. Даже за бугром такое редко увидишь.

Он придвинул к себе блюдечко с пирожными. Ковырнул ложечкой аппетитный край, сунул ложечку в рот. В экстазе закатил глаза:

— У-у-у! Вкуснятина! Ребята, угощайтесь. Игорь, прошу.

Он подвинул тарелку бледному парню, сидевшему напротив меня.

— Нет, спасибо, — отказался тот. — Мне не хочется есть.

Альберт озабоченно уставился на него.

— То-то я смотрю, ты какой-то бледный. Случайно, не заболел?

— Нет, — вяло откликнулся Игорь.

Вернулся официант, принес тарелку с пирожными и большой бокал с малиновым муссом.

— Антон беспокоится, почему вы не обедали, — вполголоса произнес официант, наклонившись к моему плечу. — Может быть, перекусите?

— Нет, спасибо, — поспешно ответила я. Пирожные с муссом, какие бы низкокалорийные они ни были, исключали любой обед.

Официант не стал настаивать и удалился. Я с облегчением вздохнула. Нужно признаться, что забота о постояльцах здесь несколько чрезмерная.

Я отломила ложечкой пирожное, попробовала кусочек. Божественно. Никогда в жизни не ела такой вкуснятины. Просить рецепт, конечно, бесполезно. Повара воспринимают это как проявление плохого воспитания. Что же, наверное, это правильно. Их ноу-хау — это их кусок хлеба с маслом.

— Как вам пирожные? — поинтересовался Альберт.

— Божественные, — призналась я. — Попробуйте! Альберт тут же подхватил мое пирожное и ловко забросил в рот.

— Надо же, действительно вкусно! Люблю сладкое, — признался Альберт. — Впрочем, это и так видно. — Он похлопал себя по животу.

— Мы с Игорем вежливо улыбнулись. Я заметила, что его чашка по-прежнему полная. По-моему мальчик действительно нездоров. В разговоре участия не принимает, не ест, не пьет… Интересно, как он попал в этот отель? Место дорогое! Может, он сынок богатеньких родителей? Иначе откуда у него такие деньги?

— Катя, чем вы занимаетесь? — прервал мои размышления голос Альберта.

— Я искусствовед.

— Ну, это еще ни о чем не говорит, — бесцеремонно заметил Альберт. — Все мы тут искусствоведы. Не верите? Я, к примеру, кандидат искусствоведения, а Игорек — археолог. Вернее, будущий археолог. Он через год оканчивает московский университет.

Я с интересом посмотрела на Игоря. Надо же, будущий коллега!

— Правда? И на чем специализируетесь? — спросила я.

— На античности.

— Греция, Рим?

— Греция, — лаконично ответил Игорь.

Я замолчала. По-моему, мальчик не очень охотно распространяется о своей будущей профессии. Или ему неприятны мои расспросы, или он плохо себя чувствует.

Словно подтверждая мои мысли, Игорь поднялся из-за стола и сказал:

— Простите, я должен уйти. Жду звонка из дома.

— А, ну тогда, конечно, иди, — разрешил Альберт. Игорь слегка поклонился и выбрался из-за стола.

Я проводила его взглядом. Определенно у этого мальчика не все в порядке со здоровьем. По-моему, у него даже немного нарушена координация.

— Не узнаю парня, — произнес Альберт. — Хилый, бледный, плохо ест, круги под глазами… Нужно показать его врачу. А видели бы вы его месяцем раньше. Здоровяк, спортсмен, умница!

— Вы давно его знаете?

Альберт утвердительно кивнул:

— Давно. Я оплачиваю его практику уже второй год. Парень талантливый, у него своя тема практических работ. Вот я и решил ему помочь. Игорь специализируется на подводной археологии, — продолжал Альберт. — Материала для работы здесь непочатый край! Морское дно вокруг островов буквально усеяно затонувшими греческими кораблями! И вряд ли хоть один из них пустой. Мы за два года отыскали кучу интересного.

— И что вы делаете с находками? — невинно поинтересовалась я.

— Как что? Естественно, сдаем в музей! У нас твердый договор с городской мэрией!

— А-а-а, — протянула я понимающе. А сама подумала: вот откуда у Макарова берутся греческие монеты и сувениры с затонувших кораблей!

— Кстати, — резко меняя тему, спросил Альберт, — вас не интересуют подводные раскопки? Дайвингом не увлекаетесь?

— Боже сохрани! Я даже плавать не умею!

— В таком случае, приглашаю вас на морскую прогулку, — продолжал Альберт. — Я арендую у отеля неплохую яхту.

— Как? Здесь и яхта есть?! — не удержалась я.

Альберт насмешливо посмотрел на меня:

— Дорогая! Здесь все есть! Все, что вы только пожелаете! Были бы деньги!

Я в замешательстве взяла свою чашку и сделала глоток. Какое-то фантастическое место, честное слово. Не может быть такого! Как говорится, все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Есть у этого отеля какая-то тайна.

Альберт быстро доел мое пирожное, допил чай и спросил:

— А вы сами не интересуетесь античным искусством?

— Почему же не интересуюсь? Очень даже интересуюсь! — ответила я. И невинно добавила: — Кстати, я только что была в галерее Макарова. У него довольно неплохая коллекция античных сувениров.

Альберт заерзал на сиденье.

— Макаров! — произнес он недовольно. — Макаров, конечно, грамотный профессионал, но при этом такой жук! Я вам не советую, моя дорогая, что-нибудь у него покупать! Нет, выглядеть вещь будет хорошо, убедительно, только насчет ее подлинности… — Он поджал губы и зловеще покачал головой. — Сомневаюсь! Очень сомневаюсь!

— Подделки? — испугалась я. — Макаров торгует подделками?

— Я бы этому не удивился, — медленно ответил Альберт. — Правда, за руку его пока никто не поймал. Вы знаете, как он раскрутился?

Я покачала головой.

— А вы послушайте, — предложил Альберт. — Поучительная история.

Я устроилась поудобнее. Похоже, сегодня у меня день поучительных историй.

— Начинал Макаров с нуля. Явился неизвестно откуда шесть лет назад и сразу предложил мэрии свои услуги. Тут за городом был старый заброшенный пустырь. Макаров предложил его вычистить и превратить в хороший частный пляж. С условием, что пляж отдадут ему в аренду на десять лет. Ну, в мэрии посоветовались и решили согласиться.

— Не вижу криминала, — вставила я.

— Его там и не было, — подтвердил Альберт. — Наоборот: Макаров развернул бурную деятельность во благо города. Привлек к работе школьников, студентов. Платил им какие-то копейки, сам пахал как негр на плантации. В общем, весь мусор с пляжа они вывезли на свалку и приступили к дальнейшему благоустройству территории. Начали рыть ямы для тентов, как вдруг — бац! Один из студентов наткнулся на золотую монету!

— Античную? — спросила я.

Альберт хитро сощурился:

— А как же! Конечно античную! В отличном состоянии! Естественно, студенты и школьники тут же разнесли эту весть по всему городу! После этого в местной газете появилась статья. В ней говорилось о том, что нынешний пляж — часть старинного греческого города, примыкавшего к порту. За прошедшие столетия море изрядно поднялось и затопило прибрежную полосу. По всей вероятности, на этом месте был зарыт клад, принадлежавший греческому судовладельцу. Ящик со временем развалился, и монеты размыло по всему пляжу. К статье прилагались чертежи старинных городских стен, взятые в местном краеведческом музее. Господи, что после этого началось! — Альберт закатил глаза под лоб. — На пляж ринулись толпы кладоискателей! Сначала люди приезжали сотнями, затем начали приезжать тысячами! Только к этому времени Макаров уже успел обнести частный пляж высокой крепкой оградой. Кладоискатели приехали и уперлись лбами в крепкую стену. Макаров предложил им застолбить участки, естественно не бесплатно.

— И они согласились? — не удержалась я.

Альберт высоко поднял брови.

— А как же, дорогая? Конечно согласились! Еще и передрались за право купить кусочек пляжной земли! Ее на всех желающих не хватило!

Я громко фыркнула.

— Да, да! — закивал Альберт. — Сейчас смешно! А тогда!.. Бог мой, что творилось тогда! Люди готовы были перегрызть друг другу глотки за право арендовать участок! Это было какое-то массовое безумие, сродни золотой лихорадке на Аляске! Что творилось, вы себе представить не можете! Макаров не растерялся и привез из города целые горы лопат, грабель и кирок. Цены на них были раз в десять выше магазинных, но кладоискатели не скупились. Вы будете смеяться, но они привозили с собой собак, натасканных на поиски бомб! Сутками, без перерыва, люди и звери рыли песок. Когда один кладоискатель выдыхался и покидал свой участок, его место немедленно продавалось другому.

Альберт сделал паузу.

— Это безумие продолжалось весь летний сезон. Время от времени кто-то из охотников находил золотую монету, и интерес вспыхивал с новой силой. И только когда кладоискатели докопались, практически, до материковой скалы, стало понятно: больше искать нечего. Подсчитали итоги и прослезились: за все время поиска было найдено всего двадцать три золотые монеты. Только пять из них были подлинные! А остальные были талантливыми современными подделками!

Я не выдержала и расхохоталась. Ай да Макаров! Ай да сукин сын!

— И чем все дело кончилось? — спросила я, отсмеявшись.

— Ничем! — ответил Альберт. — А что можно было предъявить и кому? Во-первых, никто не заставлял дураков платить за аренду кусочка пляжа бешеные деньги. Во-вторых, никто не заставлял дураков покупать одну лопату по цене десяти. В-третьих, никто не мог доказать, что подделки были делом рук Макарова. И, в-четвертых, кто мог доказать, что именно он задумал и провернул всю эту аферу?

Я снова расхохоталась.

— Да, он талантливый мошенник, — признал Альберт с ноткой зависти в голосе. — Надо же, как все продумал, гад! Я уверен, что он явился в город, имея в кармане пять старинных монет! А может, и не имел их вовсе, просто купил здесь на черном рынке. Потом заказал копии и время от времени подбрасывал кладоискателям золотишко. Так сказать, подогревал остывающий интерес. Придраться не к чему: люди отдавали деньги абсолютно добровольно. Пляж был арендован на десять лет с правом передачи аренды третьим лицам, так что юридически все безупречно. Да и обязательства перед городом Макаров выполнил полностью. Поставил тенты, обустроил территорию, привел в идеальный порядок участок. Вернее, привел в порядок не он, а идиоты, которые перекопали и просеяли песок буквально через сито, но это уже не важно. А когда в мэрии прикинули, сколько он заработал на сдаче участков и на продаже садового инвентаря, то только облизнулись. Как говорится, лакомый кусочек, да мимо рта уплыл. А Макаров быстренько выкупил аварийное здание портового склада, сделал там капитальный ремонт и открыл свою галерею. Совместил, так сказать, приятное с полезным. И стоит сейчас его галерея на самом хлебном месте: на территории частного пляжа. Отдыхающие валом валят. Так сказать, с корабля на бал. За участок Макаров ничего не платит, потому что до окончания срока аренды еще целых четыре года.

Альберт шумно перевел дыхание и откинулся на спинку дивана.

— Я бы написал об этом книгу, — заметил он. — И назвал ее так: «Искусство грабить дураков».

— Да, — сказала я после минутной паузы. — Ловко он это провернул.

— Поэтому я вам и говорю: держите с ним ухо востро! Обманет артистически, так что и претензии предъявлять будет не за что!

— Буду иметь в виду, — сказала я.

Отодвинула пустую чашку, поднялась с кресла и распрощалась с новым знакомым.

Я поднималась по лестнице на второй этаж, а сама раздумывала над всем, что сегодня узнала.

Да, странный город, очень странный. Кто бы мог подумать, что тут кипят такие страсти! То, что Макаров весьма непростой и скользкий тип, я поняла сразу. Хотя история, рассказанная Альбертом, очень интересная. Макаров не просто хитрый и талантливый деляга, но и талантливый человек. Золотые монеты, сделанные по образцу античных, вполне могли быть делом его рук. А что? Если он действительно правнук знаменитого ювелира Рахумовского, то мог унаследовать фамильный талант!

С Макаровым все более-менее понятно. А вот чем занимается мой новый знакомый Альберт Синицкий? Как-то очень обтекаемо он мне представился: кандидат искусствоведения. Вполне возможно, что он действительно кандидат искусствоведения, но это еще ни о чем не говорит. А может, говорит о многом. Эти подводные раскопки, которые он спонсирует, скорее всего, и являются источником доходов. В местный музей они передают находки, не имеющие большой ценности, а дорогие вещи наверняка продают коллекционерам. Сначала я подумала, что античные монеты с затонувших греческих кораблей попали в галерею Макарова именно таким путем, но сейчас начала в этом сомневаться. Синицкий говорил о Макарове с искренней неприязнью. Обычно так говорят о конкурентах.

Интересно, Макаров увлекается дайвингом? Если увлекается, то все становится на свои места. Сам добывает сувениры, сам их реализует. Ну а Синицкий волнуется, как бы Макаров не перешел ему дорожку и не нашел что-то стоящее.

Видимо, таков расклад местного археологического сообщества. Все ищут, все находят, все продают и покупают, только государство, как всегда, не при делах. Можно только гадать, какие потрясающие вещи скроются навсегда в частных коллекциях.

Я вошла в свой номер и зажгла свет. Пока меня не было, горничная навела здесь порядок. Покупки, разбросанные по всей комнате, были аккуратно сложены, платья висели в гардеробе, туфельки переместились в обувной шкаф. На журнальном столе в вазе благоухали свежие розы. Я вдохнула полной грудью сладкий наркотический аромат и на мгновение закрыла глаза.

Фантастическое место, — снова пронеслось у меня в голове. — Хорошо здесь. Интересно, кто содержит такое дорогое заведение? Кто хозяин?

Однако долго размышлять над этим вопросом я не стала. Положила ноутбук на стол, уселась в кресло и принялась просматривать содержимое.

Как мне и сказал Макаров, в ноутбуке содержались каталоги всех крупных частных галерей. Я так увлеклась просмотром, что забыла о времени. И невольно вздрогнула, когда телефон напомнил о себе деликатной трелью.

Я оторвалась от монитора, с недоумением уставилась на оживший аппарат. Кто может мне звонить? Знакомых в этом городе у меня пока нет.

Телефон продолжал звонить, и я сняла трубку.

— Вас беспокоит шеф-повар, — сказал знакомый голос. — Екатерина Алексеевна, я очень волнуюсь.

— А что произошло?

— Вы не обедали, — обиженно напомнил шеф-повар. — А я так старался, так старался!

— Извините, были дела в городе, — сказала я. Честное слово, меня эти реверансы уже немного напрягают!

— Но вы же не пришли на ужин! — застонал Антон. — Екатерина Алексеевна, разве можно так к себе относиться? Погубите здоровье!..

— А разве пора ужинать? — удивилась я и посмотрела на часы. Половина десятого! А я и не заметила, как время пролетело! — Сейчас спущусь. Только, пожалуйста, ничего жирного!

— Мы же договорились! — укоризненно заметил повар и положил трубку.

Я закрыла крышку ноутбука, одернула платье и направилась к двери. Последний раз фразу насчет испорченного желудка произносила моя мама лет десять назад. И то всего один раз. Потому что поняла: это бесполезный разговор. Дочка давно выросла и сама решает, когда и как портить свой желудок. Я вышла из номера и пошла по коридору. Горели боковые бра, вокруг было пусто и тихо. Я дошла до поворота, ведущего к лестнице, и вдруг заметила, что дверь справа отворена. Я остановилась, украдкой огляделась по сторонам.

Пусто. Я медленно потянула на себя ручку двери и заглянула в чужой номер. Двигало мною вульгарное, но простительное бабье любопытство: хотелось получше рассмотреть обстановку. Но стоило мне сунуть свой длинный нос в номер, как мысли тут же разлетелись в стороны.

В центре комнаты, раскинув руки, лежал человек. Я справилась с испугом, перешагнула порог и позвала дрожащим голосом:

— Эй! Вы меня слышите?

Мне никто не ответил.

Я подошла к человеку, лежавшему на полу, присела на корточки, приложила руку к его шее. Теплая. И пульс есть. Выходит, человек жив.

Я взялась обеими руками за плечо незнакомца и с усилием перевернула тяжелое тело на спину. Взгляду открылось бледное юношеское лицо с закрытыми глазами и страдальчески сведенными бровями.

Это был мой сегодняшний знакомый, Игорь Лавров. Бедный мальчик! Не зря мне показалось, что он нездоров! Я внимательно осмотрела его с головы до ног. Никаких пятен крови на одежде, никаких царапин, синяков или следов нападения. Похоже, он просто потерял сознание. Я осторожно похлопала Игоря по щекам. Закрытые веки чуть дрогнули.

— Игорь! — позвала я.

Мальчик не ответил.

Я заметила, что его рубашка застегнута доверху. Воротник врезался в шею и мешал свободно дышать. Я торопливо расстегнула верхние пуговицы, развела края рубашки и вдруг заметила, что шею Игоря кольцом охватывает какая-то металлическая цепь. Я наклонилась. В гладкую молодую кожу врезались жесткие чешуйчатые пластины.

Это было украшение. Тяжеленькое украшение, такое и здоровому человеку на шею не повесишь. Странная работа. Никогда не видела, чтобы кожа рептилии была имитирована так искусно. И металл странный, белого цвета. Но это не золото и не платина…

Я осторожно раздвинула края рубашки на ключицах парня. Здесь тяжелые чешуйчатые звенья цепи утолщались, расширялись и превращались в змеиную голову. Пасть змеи была широко раскрыта, а в ней мерцал огромный черный камень. Два верхних змеиных зуба надежно удерживали его на месте.

Странный камень, я такого никогда не видела. Черным он казался только на первый взгляд. Внутри камня вспыхивали и переливались разноцветные огоньки: фиолетовые, оранжевые, красные, желтые… Непрерывное мерцание завораживало и притягивало взгляд. Я протянула руку и осторожно дотронулась до черного камня.

— Ай! — Я отпрянула. Мне показалось, что палец ударило током.

Внезапно Игорь сел, широко открыл глаза. Взгляд уперся прямо мне в лицо. Я быстро закрыла рот ладонями, чтобы не закричать. Глаза парня были прикрыты серой кожистой пленкой. По-моему, в народе они называются бельмами. Ничего подобного днем я не заметила. Да, Игорь выглядел бледным и изможденным, но глаза у него были совершенно нормальные!

— Пепельница на подоконнике, — отчетливо произнес Игорь.

Я наклонилась к нему:

— Игорь! Вы меня слышите?

— Не ищи ее, она на подоконнике, — повторил Игорь. Бельмы, закрывающие зрачок, трепетали, как пленка на глазах хищных птиц.

Я потрясла его за плечо:

— Игорь! Это я, ваша соседка Катя! Вы меня слышите!

Глаза с жуткими белыми бельмами оставались широко распахнутыми еще одну секунду. А затем медленно закрылись. По всему телу Игоря прошла мучительная судорога. Он опрокинулся на спину и снова затих. Я хотела еще раз дотронуться до странного украшения на шее Игоря, но не успела. Чья-то рука грубо перехватила мою кисть. Я вскрикнула от неожиданности.

Сильные руки рывком подняли меня с пола, развернули на сто восемьдесят градусов. Я увидела незнакомые злые глаза и щетину на мужском подбородке.

— Что вам тут надо?

Я стряхнула с себя чужие руки, отодвинулась, оглядела новое действующее лицо.

Мужчина. Молодой мужчина, лет сорок, не больше. Мой взгляд приковали злые враждебные глаза, поэтому на внешность незнакомца я внимания не обратила.

— Я шла по коридору и увидела открытую дверь, — объяснила я. — Заглянула, увидела лежащего на полу человека. Естественно, я не могла пройти мимо. Нужно же было узнать, что произошло! Врача вызвать, в конце концов!

— Вызвали? — перебил меня незнакомец насмешливым тоном.

— Не успела.

— Да ну? А может, не до врача вам было? Любопытство заело? А?..

Ответить я не успела. Незнакомец подхватил меня под локоть, провел через комнату, вывел в коридор и захлопнул дверь перед моим носом. Без слов.

— Хам! — крикнула я. Постояла перед дверью, соображая, что делать дальше. Решила, что связываться с придурком глупо, и пошла к лестнице. Все во мне кипело от обиды и возмущения. Пускай справляется, как хочет! Интересно, что это за тип? На редкость мерзкая личность. А вдруг он что-нибудь украдет? Хотя бы то украшение, которое было на Игоре! Я остановилась и задумчиво прикусила губу.

Странное украшение. Змея, а в пасти у змеи неизвестный мне черный камень. Мотив довольно распространенный: змею почитали и в Египте, и на Востоке, и в Африке… Кажется, у американских индейцев существовал культ Великого Змея. Такое украшение могло принадлежать многим древним цивилизациям. Вот только работа исключительная, ни на что не похожая. Металл какой-то непонятный, про камень вообще молчу. Разве есть камни, которые бьют током? Или мне показалось?

Я покачала головой. Нет, мне не показалось. Удар был сильный, ощутимый. Зачем Игорь носит на шее такую странную штуку? Его самого током не бьет? И потом, эти глаза с бельмами… Ужас! Тут я обнаружила, что нахожусь в холле, а рядом со мной стоит Альберт и произносит монолог:

— Я очень прошу, не уносите из номера пепельницу! Уборка, порядок, я все понимаю, но пепельницу не уносите никогда! Я без нее, как без рук! Поймите, я хронический курильщик, я без сигарет не могу!

— Альберт Яковлевич, — ответила Светлана, терпеливо внимавшая гостю, — уборщица никак не могла унести вашу пепельницу! Ее предупредили о ваших привычках!

— Пепельница на подоконнике, — невольно сказала я.

Альберт со Светланой одновременно повернулись ко мне.

— Что вы сказали? — переспросил Альберт.

Я сконфуженно хмыкнула:

— Извините. Повторила фразу Игоря. Светлана, нужно немедленно вызвать врача! Я только что обнаружила Игоря Лаврова на полу его комнаты, без сознания. Он открыл глаза и произнес эту фразу насчет пепельницы на подоконнике. Наверное, бредил.

— Точно! — сказал вдруг Альберт. — Я же заходил к нему в номер два часа назад! Я курил, а пепельницу держал в руках… Ну да! Я поставил ее на подоконник! Черт! — Тут глаза Альберта обрели осмысленное выражение, и он с тревогой взглянул на меня. — Что вы сказали? Игорь без сознания?

— Да, — ответила я и развернулась к Светлане. Но Светлана уже стояла в трех шагах от меня и разговаривала по телефону. Очевидно, вызывала врача.

— Бегу, — сказал Альберт и брызнул вверх по лестнице.

Я проводила взглядом его кругленькую ловкую фигурку и пошла в ресторан. А по дороге подумала: вот ведь совпадение! Не успел Альберт потерять свою пепельницу, как Игорь ее нашел. И даже сказал, где нужно ее искать!

«Не слишком ли много совпадений?» — спросил меня внутренний голос.

Следующий день я посвятила делам.

Позвонила в Москву, объяснила девочкам, какие экспертные свидетельства мне нужны. Девочки пообещали все быстренько сделать и сразу выслать заверенные копии.

Затем я созвонилась с Ерохиным и условилась о встрече. Что ж, посмотрим, пригодятся ли мне советы Макарова.

Меня не удивило то, что Макаров попал в десятку по каждому пункту. Удивил меня дом Ерохина, представляющий собой бредовую смесь французского с нижегородским. Уж не знаю, кто его проектировал, но подозреваю, что своей воли несчастный автор не имел. Здесь господствовал вкус заказчика.

Встреча прошла именно так, как предсказывал Макаров. Ерохин страшно оживился, когда узнал, что три наши картины выставлены на известный английский аукцион. Я продемонстрировала ему Венецианова на мониторе ноутбука. Сюжеты заказчик одобрил, художественную манеру тоже. Он слегка заколебался только тогда, когда я назвала ему цену.

— Даже не знаю, — произнес Ерохин. — Тратить такие деньги на дерюгу и краски!

Тоже мне, патриот хренов, — подумала я. Но вслух сказала совсем другое.

— Дорогой мой, когда речь идет о произведениях искусства, вы не тратите деньги. Вы их вкладываете. Даже недвижимость не дает таких гарантий! С каждым годом стоимость приличной картины вырастает примерно на пятьдесят процентов! А то и больше. — Ерохин задумался. — Это в том случае, если мы говорим о настоящем искусстве, — поторопилась добавить я. — Впрочем, если вы хотите сэкономить… — Я пожала плечами и закрыла крышку ноутбука. — Я могу вам дать телефоны нескольких коллекционеров. Они собирают картины классом пониже. Ну, и цены соответственные. Наша галерея такими мелочами не занимается. — Я подхватила со стола ноутбук и завершила: — Всего доброго.

— Постойте! — сказал Ерохин. — Сбросьте хотя бы десять тысяч!

Я покачала головой:

— Не выйдет. Я вам назвала минимальную стоимость. С нее начинается торг на аукционе. Меньше этой суммы мы не получим, так что… извините.

Ерохин вздохнул:

— Согласен. Только сначала я должен получить свидетельство экспертов о подлинности картин! И это свидетельство должно быть составлено западным специалистом.

Я кивнула. А про себя подумала: «Ну, Макаров! Ясновидящий, не иначе!»

Хозяин галереи встретил меня с насмешливой учтивостью:

— Боже мой, дорогая, как вы прекрасно выглядите!

Я усмехнулась:

— Боже мой, как заученно у вас это выходит!

— Старею, — признался Макаров. — Теряю былую легкость. Вы по делу или так, проездом?

— По делу, — многозначительно ответила я.

Макаров сделал серьезное лицо, распахнул передо мной дверь, ведущую в кабинет.

— Прошу вас, входите.

В кабинете Макаров сел в кресло хозяина, я напротив него. Положила на стол ноутбук.

— Спасибо. Возвращаю вашу собственность.

— Она вам пригодилась? — спросил Макаров, не обратив на чемоданчик никакого внимания.

— Очень пригодилась, — призналась я. — А ваши советы пригодились еще больше. Вы оказались правы по всем пунктам.

Макаров скромно махнул рукой:

— Да ладно! Элементарное знание психологии! А чемоданчик пока оставьте у себя. Вдруг Ерохе захочется еще раз взглянуть на товар.

— Деньги вы получите сразу после подписания соглашения о продаже, — сказала я. — Думаю, это произойдет в самое ближайшее время.

Макаров улыбнулся:

— Пустяки! Разве это деньги? Так, мелочь на карманные расходы.

— Ничего себе мелочь! — сказала я. — Четыре тысячи долларов!

Макаров суеверно постучал костяшками пальцев по поверхности стола и предложил:

— Отметим это дело?

— Рано еще, — ответила я. — Подождем до полного завершения. Я просто хотела вас проинформировать.

— Ну, как угодно, — согласился хозяин галереи.

Я поднялась с кресла, Макаров поднялся следом за мной.

— Кстати, — сказала я, — вы знаете Альберта Синицкого?

Макаров удивился:

— Кто же его не знает? Бертик — перекупщик!

— Перекупщик… чего? — не поняла я.

Макаров задумчиво потер пальцами переносицу и указал рукой на кресло. Мы снова расселись по местам.

— Бертик продает и покупает все, что нельзя продать н купить официальным путем, — начал Макаров. — Картины, антиквариат, краденые драгоценности, краденые музейные экспонаты… в общем, все.

— Мне он сказал, что занимается подводными раскопками.

Макаров кивнул:

— Ну да! То же воровство, только недоказанное! Вы были на островах?

— На каких? — не поняла я.

— Ну не на Карибах же! Я говорю про наши местные достопримечательности. Недалеко от берега есть два острова. Во времена греческой колонизации они служили форпостами на подходе к городу. Одна беда: там очень сложный рельеф дна. Множество подводных скал и рифов. Вот суда и шли ко дну, как картонные. По самым скромным подсчетам, вокруг островов лежит двести-триста греческих галер, не меньше. А все они, между прочим, шли с грузами для переселенцев. Ну да, вино уже прокисло, но амфоры! Амфоры лежат в песке абсолютно целенькие! А стоят они на черном рынке приличных денег! К тому же многие переселенцы были состоятельными людьми. Везли с собой статуи богов, золотые украшения, дорогие бытовые вещицы. Греки вообще не мыслили себя вне предметов искусства: статуй, чаш, красивой посуды, художественной керамики, мозаичных панно… Все это лежит не очень глубоко. Доступно даже водолазу-любителю. Как вы думаете, мог Бертик пропустить мимо рук такой жирный кусочек?

— А вы? — спросила я, в упор разглядывая собеседника. — Вы дайвингом не увлекаетесь?

Макаров укоризненно наклонил голову:

— На что вы намекаете, коллега? Я — законопослушный гражданин! Можно сказать, патриот родного города!

— Вы живете в этом городе всего шесть лет, — напомнила я.

— Я польщен! Вы уже собираете обо мне сведения?

— Нет, — ответила я. — Случайно зашел разговор, вот и узнала.

Макаров усмехнулся:

— Ну, если Бертик вас просветил, отпираться бесполезно. Да, я увлекаюсь дайвингом. Иногда. Нечасто.

— А ювелирным делом вы, случайно, не увлекаетесь? Я спрашиваю не просто так, — уточнила я. — Хочу проконсультироваться у специалиста.

— Что вас интересует, коллега?

Я вспомнила украшение, которое видела на Игоре.

— Как греки относились к змеям? Я плохо знаю ювелирное искусство античного периода. Они делали какие-то украшения со змеиными мотивами?

Макаров подпер щеку кулаком.

— Украшения со змеиными мотивами, — медленно протянул он. — Ну да, конечно. Змея… — Его глаза расширились и стали незрячими. — Змея, — повторил он, глядя куда-то сквозь меня.

Я помахала ладонью перед его лицом. Макаров очнулся.

— Минуту, — сказал он, срываясь с места, порылся в шкафу и вернулся с большой, ярко иллюстрированной книгой. Нетерпеливо перелистал страницы, остановился и стукнул пальцами по глянцевому листу.

— Вот! Взгляните!

Иллюстрация изображала тяжелую цепь, сделанную в виде змеи. В пасти змея держала огромный черный камень. Это оно! То самое украшение, которое я видела вчера на Игоре!

Я невольно прикусила нижнюю губу.

— В чем дело? — резко спросил Макаров, не спускавший с меня глаз. — Вы где-то его видели?

Вместо ответа я закрыла книгу и посмотрела на заглавие. «Сокровища Берлинского музея». При чем тут Берлинский музей?

— Что это такое? — спросила я. — Расскажите мне подробнее.

Макаров обошел стол и уселся на прежнее место. Мне показалось, что руки у него дрожат.

— Я расскажу, — сказал он после короткой паузы. — А потом вы мне честно ответите, у кого видели эту вещь. Идет?

— Идет, — согласилась я.

— Вы верите в существование Атлантиды?

Я так удивилась, что чуть не упала на пол.

— Атлантида? При чем здесь она?

— Есть версия, что на этом острове добывался удивительный камень: орихалк. Якобы он давал человеку силу богов. Предполагается, что этот камень использовали жрецы в своих обрядах. Значит, украшение носило культовый характер.

— Но это только легенда! — напомнила я.

— И что? — вскинулся Макаров. — Вы произносите слово «легенда» с тем же брезгливым оттенком, что и «подделка»!

Я промолчала.

— Любая легенда основана на реальных исторических событиях, — продолжал Макаров. — Шлиман нашел Трою с томиком Гомера в руках! Никому до него не приходил в голову такой простой путь. Троя считалась легендой, вымышленным городом, авторской фантазией… А оказалось, что Гомер не отклонился от истины ни на миллиметр! И город существовал на том самом месте, как указывалось в «Илиаде», и погиб он именно от пожара. В любой легенде есть рациональное зерно, нужно только его вычленить. И в легенде об Атлантиде оно есть, я в этом просто уверен! Иначе откуда все это взялось? — И Макаров кивнул на закрытую книгу: — Это украшение было найдено немецким археологом Борхардом в Египте. Украшение резко выпадало из общего культурного слоя, и авторство приписали грекам. Хотя были сомнения. Возраст украшения тогда установить не удалось, радиоуглеродного анализа еще не существовало. Но впоследствии такой анализ все же провели.

— И? — спросила я, не удержавшись. — Неужели украшению больше десяти тысяч лет? По-моему, именно тогда произошло крушение цивилизации атлантов?

— Нет, — ответил Макаров. — Украшение было сделано во времена Птолемеев. Знаете, была такая греческая династия, правившая Египтом.

— И царица Клеопатра была последней представительницей этой династии, — нетерпеливо договорила я. — Это я знаю. Вы мне про украшение рассказывайте.

Макаров вздохнул:

— Украшение оказалось имитацией. «Подделкой», как вы любите говорить. Существовала древняя легенда о камне в пасти змеи, который делает человека равным богам. Камень считался тем самым мифическим орихалком, который добывали на затонувшем острове под названием Атлантида. Существуют старинные папирусы, на которых изображены люди в странных одеждах, совершающие храмовые обряды. А на груди у одного из них вот такое украшение. Причем, заметьте, папирусы эти гораздо древнее, чем украшение, найденное Борхардом! Понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю… — протянула я задумчиво. — Вы хотите сказать, что какой-то пронырливый ювелир изготовил украшение по рисунку и выдал его за то самое… Из легенды.

— Вот именно. За легендарное украшение из Атлантиды. Кстати, камень в пасти змеи оказался каким-то полудрагоценным минералом, не имеющим большой ценности. Как видите, времена не меняются. Был бы спрос, будет и предложение!

— Разве египтяне верили в эту легенду? — спросила я.

— Они в нее не просто верили! — ответил Макаров. — Они считали египетскую цивилизацию наследницей другой, исчезнувшей в океане! Египетские жрецы рассказали греку Солону легенду о затонувшем острове. Катастрофа эта произошла, по их словам, в незапамятные времена, когда греки еще не имели своей истории. Жрец сказал следующее: «Ах, Солон, Солон, вы, греки, всегда остаетесь детьми и никогда не станете взрослыми! Ваши знания о мире ничтожны, но даже мы, имеющие знания тысячелетий, не знаем всех тайн прошлых веков. Нам лишь доподлинно известно, что наши предки пришли в Египет с моря. Они и основали здесь колонию по образцу той, что погибла в океане».

— То есть, Атлантиды, — уточнила я.

Макаров кивнул.

— И вы в это верите?

— Верю, — ответил собеседник. — Есть множество косвенных подтверждений легенды. И потом, если еще не доказано существование Атлантиды, то не доказано и обратное. Пятьдесят на пятьдесят! Шлиман тоже верил в существование затонувшего острова и собирался организовать его поиск. В храме египетского города Саиса он отыскал вазу, в которой хранились странные монеты, не похожие ни на какие другие. На них было написано: «Выданы царем Хроносом в Атлантиде».

— Подделка, — сказала я.

Макаров посмотрел на меня со странной улыбкой.

— Подделка, — повторил он. И неожиданно согласился: — Ну, пусть будет так. Теперь ваша очередь. Где вы видели это украшение?

Я покачала головой.

— Вы обещали сказать! — напомнил Макаров.

— Но я не обещала сделать это прямо сейчас! Мне нужно все хорошенько обдумать.

Макаров минуту смотрел на меня не отрываясь.

— Берегитесь, коллега, — предупредил он негромко. — Вы в большой опасности.

Я гордо поднялась и не прощаясь покинула кабинет.

Остаток дня прошел незаметно. Я вернулась в отель, сменила строгий костюм на летнее платьице и отправилась на пляж.

Вода прогрелась еще недостаточно, чтобы получать удовольствие от купания, поэтому я просто позагорала на теплом желтом песочке. В голове не было ни одной мысли, ни хорошей, ни плохой, совесть была чиста: сегодня я заработала для хозяйки хорошую денежку. Значит, можно позволить себе немного побездельничать.

К вечеру воздух стал прохладным. Я собрала вещи и покинула пустой пляж. Если я не приду на ужин, у Антона случится сердечный приступ.

В номере я с удовольствием поплескалась под душем, как следует уложила волосы, переоделась в вечернее платье. Покрутилась перед зеркалом, с удовлетворением разглядывая красивую, нарядно одетую женщину, и отправилась в ресторан.

Публика собралась самая изысканная. Мужчины были в вечерних костюмах, женщины в платьях с глубокими декольте. Но сегодня вечером я выглядела лучше всех. Женщины скользили по мне подчеркнуто равнодушными взглядами, а вот взгляды мужчин от равнодушия были далеки.

Я уселась за свой столик. Передо мной стояла небольшая хрустальная ваза, а в ней — огромный розовый бутон. Опять знак внимания со стороны администрации отеля? Не слишком ли их много?

Я понюхала цветок, осмотрела соседние столы. Интересно, почему у других женщин на столе не стоят цветы? Подошел официант, поклонился мне с заученной любезностью. Я не дала ему открыть рот, постучала пальцем по хрустальному боку вазы и спросила:

— Откуда такая красота?

Официант бросил на цветок короткий взгляд.

— Это подарок одного из наших гостей.

— Кого именно? — спросила я.

Официант напрягся. Его лицо стало непроницаемым.

— Он просил не говорить.

Я отодвинула вазу на край стола:

— Заберите.

— Но…

— Я говорю, унесите цветок! — сказала я, повысив голос.

Женщины за соседним столиком прервали разговор и оглянулись на меня. Я спохватилась и перешла на шепот:

— У меня нет знакомых в вашем отеле! Это какая-то ошибка!

— Это не ошибка, — ответил мне мужской голос, показавшийся знакомым. — Я просто хотел перед вами извиниться.

Я повернула голову и обалдела.

Рядом с моим столом стоял ослепительный красавец. Такие лица изображались на старинных античных монетах. Коротко постриженные волосы темного, почти черного цвета. Ярко-карие глаза с длинными ресницами, которым позавидовала бы любая женщина. Крупный нос правильной формы. Чувственные губы, за которым прятались идеальные белые зубы… Словом, не мужчина, а иллюстрация дамских грез!

Мужчина был облачен в черный вечерний костюм и белую рубашку с галстуком-бабочкой. Изысканный черно-белый наряд смотрелся на нем странно: словно мужчина явился на маскарад в костюме прошлого века. В облике красавца было слишком много хищной силы. Пожалуй, гораздо больше ему подошла бы тигриная шкура. Интересно, почему его голос кажется мне знакомым?

Тут незнакомец взглянул мне в лицо, и я вспомнила вчерашний вечер, Игоря, лежавшего на ковре в центре комнаты, сильные руки, рывком поднявшие меня с пола, и злые враждебные глаза. Передо мной стоял небритый хам, который выставил меня в коридор и захлопнул дверь перед самым носом.

Сегодня незнакомец был чисто выбрит, но это нисколько не улучшило моего отношения к нему. Наверняка мужик избалованный, прекрасно знает, какое впечатление производит на баб, поэтому с ними не церемонится. Остальных женщин в отеле он уже обаял, а я осталась неохваченной. Вот он и решил прибрать меня к рукам. Для круглого счета.

— Вы позволите присесть? — спросил мужчина. — Неудобно разговаривать стоя.

— Мне не о чем с вами говорить, — парировала я.

Фраза далась с трудом. Все-таки незнакомец был удивительно красивым. Поэтому разговаривать враждебным тоном было очень трудно.

— Я хотел сообщить, что Игоря увезли в больницу, — сказал незнакомец. — Мне показалось, вы с ним знакомы.

Не проявить внимание к больному парню было бы некрасиво. Я немного поколебалась и указала незнакомцу на стул. Он поклонился, сел напротив меня:

— Глеб Браницкий. А вы — Катя Ермакова, — немного насмешливо уточнил красавец.

С губ рвалась шаблонная фраза «Я вам не Катя!», но я вовремя спохватилась и промолчала. Похоже, мы с Глебом одногодки, не хватало, чтобы он обращался ко мне по имени-отчеству.

— Катя, — подтвердила я. И даже выдавила из себя бледную улыбку.

Глеб окинул меня беглым взглядом, в котором пряталось одобрение.

— Я вас не сразу узнал, — признался он.

— Я вас тоже, — ответила я, не обращая внимания на его попытку сказать комплимент. — Так что с Игорем?

Глеб нахмурился:

— Пока не знаю. Врачи тоже в сомнениях. Взяли кровь на анализ, результаты будут только через два дня. Может, что-то прояснится.

Я кивнула. Официант принес поднос с тарелками, ловко выставил их передо мной. И почтительно осведомился у Глеба:

— Вы будете ужинать за этим столиком?

Глеб посмотрел на меня. Я пожала плечами как можно равнодушнее.

— Не возражаю.

Глеб коротко взглянул на официанта, и тот мгновенно растворился в полумраке. Я вяло поковыряла вилкой в тарелке. Ужинать одной как-то дискомфортно. Нужно поддержать разговор. О чем бы его спросить? Судя по всему, он дипломный шеф Игоря. Значит, будем поддерживать разговор на профессиональные темы.

Я отодвинула тарелку:

— Вы преподаете в университете?

Глеб удивился:

— Я? С чего вы взяли?

Я растерялась:

— Мы разговаривали с Альбертом Яковлевичем, и он дал мне понять, что Игорь приехал со своим научным руководителем. Вот и я подумала…

— Понятно, — перебил меня Глеб. — Альберт немного преувеличил мои скромные достоинства. Может, я и руководитель Игоря, но только не дипломный! Я обыкновенный инструктор по дайвингу. В Москве у меня небольшая фирма. Учим всех желающих подводному плаванию. Сейчас многие имеют возможность поплавать с аквалангом, вот мы и обучаем курортников. А от нас они прямым ходом направляются в Хургаду, за сильными ощущениями. Игорь пришел к нам давно, три года назад, — продолжал Глеб. — Он мне сразу понравился. Толковый парень, умница. Мы с ним подружились. Игорь очень увлекся подводным плаванием и много этим занимался. К тому же, у него не было никаких проблем со здоровьем…

Наш разговор прервал официант. Он расставил на столе тарелки, открыл бутылку вина, разлил его по бокалам и исчез.

Глеб поднял бокал с вином, дотронулся хрустальным боком до моего бокала:

— За ваше здоровье.

— За наше здоровье, — поправила я. — В первую очередь, за Игоря.

Глеб кивнул, поддерживая тост, сделал большой глоток. Я отпила совсем чуть-чуть и поставила бокал на место. Отчего-то я боялась расслабиться в присутствии этого крупного красивого человека. Я ему не доверяла. Не знаю, почему. Наверное, интуитивно. Несколько минут за столом царило молчание. Я терзала отварную рыбу под нежным соусом, Глеб пил вино. Наконец я отодвинула тарелку.

— Все. Больше не могу.

— В таком случае, давайте пройдемся, — сразу предложил Глеб, как будто только и ждал этих слов. — Подышим воздухом. А что? Погода чудная!

Я с сомнением посмотрела на свое вечернее платье. Выставила из-под стола ногу в сверкающей туфельке, постучала высоким каблуком:

— Я не в форме.

— А мы недалеко, — успокоил меня Глеб. — До пляжа и обратно. Идем?

Мы вышли из ресторана, сопровождаемые любопытными мужскими взглядами и завистливыми женскими. В холле Светлана просматривала какие-то бумаги. Она бросила на нас короткий взгляд и улыбнулась:

— Вам понравился ужин?

— Как всегда, — ответил Глеб.

Светлана снова улыбнулась и уткнулась в бумаги. Мы вышли из стеклянных дверей на террасу. Прохладный воздух пробежал по моей обнаженной спине. Я невольно поежилась и обхватила себя руками.

— Холодно? — тут же спросил Глеб. — Может, возьмете какую-нибудь кофточку?

— Нет, — быстро отказалась я. — Не хочу возвращаться. Воздух теплый, не замерзну.

Это, конечно, было вранье чистой женской воды. Во-первых, никакой кофточки с собой у меня нет. Есть пиджак от строгого делового костюма, но он совершенно не гармонирует с вечерним платьем! Бог с ним, со здоровьем. Зато выгляжу я просто неотразимо и чувствую себя уверенно.

Мы прошли садовую дорожку, вышли за ворота.

— Странно, что калитка не запирается. Мне казалось, что тут должны быть серьезные меры безопасности. Все-таки, отель высокого класса.

Глеб ничего не ответил. Только снял с себя смокинг и набросил мне на плечи. Подкладка была теплой и сразу согрела мою замерзшую кожу.

— Спасибо, — пробормотала я.

Глеб снова промолчал. Я украдкой взглянула на спутника. Странный тип. Зачем он потащил меня на эту прогулку? Если хотел поухаживать, какого черта молчит?

«А почему ты потащилась на эту прогулку? — мгновенно вцепилась в меня совесть. И уличила: Потому, что Глеб тебе понравился!»

«Вот еще! — возразила я. — Потащилась, чтобы он не думал, что я готова упасть в его объятия!»

«Ты сама-то поняла, что сказала?» — спросила совесть.

— Катя, я хотел вам кое-что сказать, — произнес Глеб.

Я моментально навострила уши. Вот оно. Началась обработка очередной глупой бабы, случайно оказавшейся рядом. Не сомневаюсь, что в этом деле Глеб такой же профи, как Макаров в своем.

— Я не мог говорить там… — Глеб кивнул на отель. — Поэтому вытащил вас на прогулку. — Он помолчал и с раскаянием спросил: — Вы замерзли?

Я покачала головой. Волнуюсь. Глупо, конечно, но за мной так давно никто не ухаживал!

Глеб дотронулся до моего локтя. Я хотела с негодованием отнять руку, но прикосновение длилось всего секунду. Глеб просто направил меня в сторону пустынного пляжа. Я сняла туфельки и ступила на песок, все еще хранивший тепло солнца. Мы дошли до водной кромки. Босые ноги лизнула набежавшая волна. Глеб сунул руки в карманы и повернулся ко мне.

«Сейчас начнется», — подумала я. И даже глаза закрыла от предвкушения чего-то приятного и волнующего.

— Катя, я хотел вам сказать…

Глеб запнулся. Ну-ну, давай, — поощрила я мысленно. — Продолжай. А я тебе так врежу!

— …Не рассказывайте никому о том, что вы видели вчера! — неожиданно выпалил Глеб.

Мне показалось, что на меня опрокинули ушат холодной воды. Я открыла глаза и с изумлением уставилась на собеседника:

— Что-что?!

— Не говорите никому об… об украшении, которое носил Игорь. И о том, что он сказал про пепельницу. Он бредил. Не надо никому об этом рассказывать. — Помолчал и добавил почти умоляющим тоном: — Хорошо?

Минуту я осмысливала услышанное, а потом обхватила ладонями пылающие щеки и тихо засмеялась. Поделом тебе, глупая девчонка! Да с чего ты возомнила, что этот суперсамец тобой интересуется?! У него в Москве такие бабы остались!.. Не чета тебе!

— Почему вы смеетесь? — озадачился Глеб.

— Так, просто, — ответила я. Бросила туфли и уселась на теплый песок. Мне уже было наплевать на вечернее платье. Кому я нужна?

Глеб сел рядом. Теперь его присутствие не вызывало ни неловкости, ни волнения. Мы немного помолчали, слушая вкрадчивый шепот моря.

— Вы обещаете? — повторил Глеб немного настойчивее.

— Нет. Поймите правильно: я не собираюсь сплетничать! Но и давать вам слово тоже не хочу. Сначала нужно разобраться в том, что происходит, а уже потом принимать решение.

— В чем вы хотите разобраться? — нетерпеливо спросил Глеб. — Спрашивайте, я вам отвечу!

— Честно ответите?

Глеб вспыхнул, но сдержался.

— Если смогу. А если не смогу, просто промолчу. Идет?

— Идет, — ответила я. И сразу спросила: — Чем вы тут занимаетесь? Насколько я понимаю, у вас деловое соглашение с господином Синицким?

— В общем, да.

— Подворовываете сувенирчики со дна морского? — продолжала я невинным тоном.

— Вы сгущаете краски.

— А как вы называете свое занятие?

— Мы занимаемся подводной археологией с разрешения городских властей. У нас есть договор: все ценные вещи мы сдаем в местный музей. Ценные с исторической точки зрения, — уточнил он поспешно.

— И кто определяет, какая вещь ценная, а какая нет? — насмешливо спросила я. — Впрочем, не отвечайте, и так понятно. Господин Синицкий!

Глеб промолчал. В его молчании мне почудилась скрытая враждебность.

— У меня такое ощущение, что вы меня осуждаете, — сказал он.

На этот раз промолчала я.

— Зря, — сказал Глеб. — Мы, конечно, не отдаем в руки музейщиков все, что находим. Но если бы не мы, они бы не получили вообще ничего! Государство наше сидит сиднем, и даже не чешется! Между прочим, подводными раскопками в городе занимаются все, кому не лень! Растаскивают найденные вещи по своим квартиркам и домикам! Или тащат на черный рынок!

— А вы? — спросила я. Глеб повернул голову и посмотрел на меня:

— А мы знаем, что искать и где искать, — ответил он сухо.

Я кивнула.

— Конечно! Игорь взял на себя информационное обеспечение. Так сказать, хакер от истории.

— Игорь сутками сидит в архивах, — поправил меня Глеб. — Между прочим, это трудная и кропотливая работа. Местные музейщики на него вообще молятся! Именно Игорь нашел массу интереснейших вещей, которые привлекают в музей толпы туристов! Он изменил представление об истории этого города. Что вы смеетесь?! Не верите?!

На всякий случай я немного отодвинулась. Очень уж сердитый был тон у собеседника. Глеб заметил мое движение и взял себя в руки.

— Да, конечно, мы искатели сокровищ, — признал он. — Но кто сказал, что это плохо, искать сокровища? Именно удачливые искатели заложили основы подводной археологии! Роберт Стенюи разработал методику подводных раскопок. Мел Фишер организовал крупнейший в США Центр подводной археологии. Эдвард Таккер первое время занимался лишь подводным поиском цветных металлов, но потом заболел археологией и привлек к работе Менделя Петерсона, профессионального археолога. А Кип Вагнер нашел затонувший испанский галеон с золотом! Знаете, что он сделал, когда расплатился с кредиторами? Свою долю сокровищ целиком потратил на организацию частного музея. И, между прочим, создал фирму, которая занята научной работой в архивах и профессиональным подъемом затонувших кораблей с ценным грузом. Вагнер обеспечивает искателей новейшей техникой, инструментами, безопасной технологией — всем! Но при одном условии: что определенная часть найденных сокровищ будет передана в музеи. Что скажете?! Такие уж пройдохи подводные искатели?!

Глеб тяжело перевел дух и сказал тоном пониже:

— Если хотите знать, мы с Игорем тоже собираемся организовать такую фирму. Я буду обеспечивать техническую часть, а Игорь — работать с документами. Но на это нужны деньги, и немалые деньги…

Он вздохнул и замолчал. Молчала и я. Враждебное чувство недоверия, которое сначала вызвал у меня этот человек, медленно растворялось.

Может, мне показалось и Глеб не такой уж павлин? Красивый мужчина, ну и что? Он же в этом не виноват! Человек делом занимается. И он пока не сделал ни одной попытки ко мне приблизиться…

Эта мысль заставила меня тихонько вздохнуть. Я потрясла головой, отгоняя грешные переживания.

— А это украшение? Давно вы его нашли?

— Неделю назад.

— И что вы собираетесь с ним делать?

— Пока не знаю. Альберт, конечно, попытается его забрать, но мы с Игорем пока решили ничего ему не сообщать. Понимаете, оно какое-то странное.

— Да уж, странное. Током бьется, — пожаловалась я.

— А больше вы ничего не почувствовали? — быстро спросил Глеб.

Я покачала головой:

— Больше ничего. А что?

— Игорь говорит, что когда он надевает эту цепь, то слышит какие-то голоса.

— Какие голоса? — поразилась я.

— Вот он и пытался это определить! — ответил Глеб с досадой. — Говорил я ему: не надевай на себя эту удавку! Что-то с ней нечисто! А он уперся, как ненормальный: разберусь, разберусь!.. Похожая штучка есть в Берлинском музее, но там совсем другой камень. И металл другой, самый обычный. По-моему, серебро. А тут какой-то неизвестный сплав. Про камень вообще молчу, ни один городской ювелир его не определил. Знаете, что самое интересное? Камень на всех действует по-разному. Кто-то прикасается к нему с удовольствием. Кого-то лупит током. Кто-то вообще ничего не чувствует. А кто-то галлюцинирует. Слышит голоса, видит какие-то туманные образы… В общем, чертовщина. Игорь решил выяснить, что это за чертовщина.

— И поплатился за это здоровьем, — договорила я.

— Думаю, да, — признал Глеб. — Мне кажется, он начал заболевать после того, как мы нашли эту чертову змею. Игорь вцепился в нее, как наркоман в шприц. Такое впечатление, словно змея его загипнотизировала!

— А где сейчас эта цепь? — спросила я.

Глеб промолчал.

— Понятно, — пробормотала я.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь еще попал в больницу, — запоздало объяснил Глеб. — Спрятал цепь в надежном месте. Если будет нужно, достану. Что скажете, Катя? Обещаете держать в тайне все, что я вам рассказал? Во всяком случае, ближайшее время? Пока мы с Игорем не решим, что делать дальше?

Я задумчиво кивнула:

— Обещаю.

Глеб поднялся с песка, протянул мне руку.

— Домой? — спросил он как ни в чем не бывало.

Я подавила вздох. Действительно, чего зря время терять? Глеб получил то, что хотел, можно разбегаться по номерам!

— Домой, — ответила я покорно.

Подала Глебу руку, и мы побрели назад, к отелю.

Этой ночью я спала очень плохо. Может, оттого, что мне доверили тайну, а может, оттого, что доверил ее Глеб…

«Или оттого, что ему в голову не пришло обратить на тебя внимание», — высказалась совесть, как всегда не в бровь, а в глаз.

Ночь прошла в борьбе с призраками.

Утром я вылезла из кровати злая, уставшая и разбитая. Заказала завтрак в номер и без всякого аппетита съела нечто воздушно-восхитительное, специально приготовленное для меня Антоном. И как раз в тот момент, когда я влезла под тонизирующий горячий душ, затрезвонил мой мобильник.

Я завернулась в полотенце и прошлепала мокрыми ногами в комнату. Нашла аппарат, взглянула на определитель номера. Алена. Как вы понимаете, звонок хозяйки не поднял мне настроение.

— Как дела? — осведомилась хозяйка.

Хамка!

— Нормально, — буркнула я.

— Что значит, нормально? — повысила голос Алена.

— Клиент готов подписать соглашение о покупке.

— А почему до сих пор не подписал?

— Потому, что еще не пришло экспертное заключение о подлинности картин.

— А почему оно еще не пришло?

И я сорвалась:

— Потому, что я не волшебница! Извини, не получилось за одну ночь сварганить приличную бумажку и переслать ее за две тысячи километров! Руки не достали!

Алена заткнулась. Наверное, уловила, что сегодня меня лучше не злить.

— Когда ты ее получишь? — спросила она тоном ниже.

— Как только девочки мне ее вышлют!

— А когда…

— А вот это спроси у них! — отрезала я, не дослушав, и разъединила связь.

Нет, решительно, такое начало дня не сулит ничего хорошего.

Я захватила с собой пляжную сумку и отправилась на море.

К моему удивлению, пляж, обычно пустынный, сейчас был людным. Я отыскала более-менее уютное местечко, расстелив покрывало, бросила на него сумку и вещи, уселась сама. Нацепила черные очки, панаму и подставила лицо теплому утреннему солнцу. Раздражение, засевшее в душе острыми кольями, начало потихоньку растворяться под нежными лучами, ласкающими кожу.

Действительно, чего я распсиховалась? Ну подумаешь, хозяйка нахамила. Первый раз, что ли? Не первый!

— Это и противно, — пробормотала я вслух.

Нужно принимать какие-то меры. А мера в данном случае может быть только одна: увольнение.

Жалко. Очень жалко покидать насиженное уютное место, где все меня знают и всех знаю я. К тому же это уютное место я создавала собственным трудом на протяжении трех лет. А что делать? Либо придется поставить на прошлом крест, либо до конца жизни мириться с хамскими замашками Алены! Хотя нет. До конца жизни она меня на этом месте не потерпит. Выкинет к чертовой матери, как только найдет замену.

Я снова вздохнула. Похоже, выбора у меня нет. Лучше уйти самой и не ждать, когда тебя…

— Добрый день, — произнес женский голос. Я открыла глаза.

Рядом со мной стояла дама, которую я видела в галерее у Макарова. Интересно, что ей от меня нужно? До сегодняшнего утра она меня подчеркнуто игнорировала.

— Здравствуйте, — ответила я осторожно.

Дама присела рядом со мной на песок.

— Я подумала, что нам пора познакомиться. В конце концов, живем в одной гостинице, каждый вечер встречаемся в ресторане. Ольга.

— Очень приятно. Катя.

Обменявшись любезностями, мы замолчали. Я украдкой разглядывала красивое ухоженное лицо собеседницы. Первое впечатление было правильное. Примерно сорок лет с небольшим хвостиком. Лоб явно пережил несколько впрыскиваний, у крыльев носа пролегли глубокие возрастные морщины. Но если не приглядываться, то не больше тридцати пяти. И фигура у нее хорошая, стройная. Уважаю женщин, которые не сдаются возрасту.

Ольга нарушила молчание первой.

— Я в этом году приехала очень рано. Вода еще не прогрелась, купаться холодно.

— Зато можно позагорать, — ответила я.

— Да, это единственное удовольствие. Хотела нанять яхту, а ее успел перехватить этот скупщик краденого. Я говорю про Альберта.

— Разве он скупщик краденого? По-моему, он профессиональный искусствовед.

— Ах, милая моя, все они искусствоведы! Я имею в виду скупщиков, — пояснила Ольга. И тут же спросила: — А вы чем занимаетесь?

Мною овладел лукавый бес.

— Я искусствовед.

Ольга поперхнулась:

— О! Конечно, бывают исключения из правил! К примеру, Макаров… Вы знакомы? Хотя, зачем я спрашиваю. Я же видела вас в его кабинете. Кажется, вы отмечали день рождения Леонардо да Винчи.

— Я виделась с Макаровым всего пару раз, — ответила я дипломатично. — Можно сказать, я его почти не знаю.

Ольга перевела дыхание. Мне показалось или это действительно был вздох облегчения?

— А я бываю у него регулярно, — заявила Ольга. И восторженно добавила: — Обаятельный человек!

Я неопределенно качнула головой. Что-то я не заметила на лице собеседницы особой радости при встрече с Макаровым.

Ольга наклонилась ко мне и сказала шепотом:

— Между прочим, я у него купила несколько золотых монет. Настоящая антика! А вам он ничего такого не предлагал?

— Нет, — ответила я. — Меня не интересуют античные монеты. Я специалист по живописи, работаю в частной художественной галерее. А вы чем занимаетесь?

Ольга передернула плечами:

— Собой!

— Приятное занятие, — сказала я с улыбкой. — Только стоит очень дорого.

— Делами занимается муж, — ответила Ольга. — У него там какая-то фирма, что-то продает, я не вникаю.

Все понятно. Скучающая курортная дамочка. Потенциальная клиентка Глеба Браницкого.

— И часто вы сюда приезжаете? — спросила я.

— Второй год, — ответила Ольга.

Она второй год отдыхает в этом отеле, Глеб второй год здесь работает… Подозрительное совпадение. Наверняка у них роман. В Москве они регулярно встречаться не могут, вот и шастают каждый год на курорт. Пока муж делами занимается.

«Не твое дело!» — встряла совесть.

Я смутилась. Действительно, не мое. Пора перестать думать о вчерашнем знакомом. Засел в голове, как заноза.

— Как вам нравится наш отель?

— По-моему, все идеально, — ответила я искренне.

— Вы правы. Я объездила все мировые курорты, но такого уровня почти нигде не видела. Правда, цены кусаются, но за такой сервис денег не жаль.

— Кусаются? — удивилась я. — Мой номер стоит всего сто долларов в сутки!

Ольга снисходительно усмехнулась.

— Хитро придумано, — сказала она. — Зато сколько у них стоят дополнительные услуги! Подождите, вам принесут счет, тогда вы и скажете, дорого тут или нет. Конечно, человек попадает в такую уютную атмосферу, как здесь, и расслабляется! Номер недорогой, в сравнении с московскими ценами, люди приятные, ресторан великолепный, сервис самый качественный… И потом, ни за что платить не нужно! Заказывай в номер завтраки, обеды, ужины, катайся на машине, арендуй яхту! Все легко и просто, все расчеты потом! Не думайте о деньгах, развлекайтесь! — Ольга рассмеялась. — Зато перед отъездом вам на подносике подадут длинную-длинную бумажку, как чек в супермаркете. И когда вы увидите итог, с вами может приключиться небольшой сердечный приступ. — Она посмотрела на меня и предупредила: — Будьте внимательны! Не расслабляйтесь! Здесь все стоит денег, даже то, что еду вам подают в номер! Это будет включено в графу «обслуживание». А обслуживание здесь дорогое.

— Они не боятся доверять человеку в кредит? — спросила я. — Предположим, живет человек, ест, пьет, отдыхает в свое удовольствие. А потом говорит: извините, нечем платить! Что тогда? Потащат в суд?

Ольга рассмеялась:

— Катя, какая вы наивная! Да разве неизвестные люди сюда попадают? Прежде чем вы сюда приедете, они узнают о вас все! Абсолютно все! Кто вы, чем занимаетесь, сколько получаете, в состоянии ли вы оплатить их счета… И если сведения будут неблагоприятные, то вас за калитку не пустят, не то что в номер!

Я вспомнила свой приезд. Как там выразилась Светлана? «Мы собирались выслать за вами машину, но Алена Игоревна сказала, что вы любите добираться сами». Помню, что меня слегка удивила эта фраза. Удивило то, что здесь знают о моем приезде, удивило, что Светлана назвала Алену по имени-отчеству…

Действительно, очень странно.

— Как вы думаете, каким образом они собирают информацию? — спросила я.

Ольга пожала плечами:

— Понятия не имею! Да какая разница? Главное, что люди здесь живут не бедные. Можно даже не запирать дверь в номер, никто ничего не украдет. — Ольга поднялась с песка и подытожила: — Приятно было познакомиться, Катя. Не буду вас отвлекать, увидимся позже.

Я пробыла на пляже недолго. Все это время в голове крутился разговор с Ольгой.

Недаром я ощущала какую-то фальшь в безукоризненно отлаженной жизни отеля. Как говорится, все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Выходит, обо мне собрали сведения еще до моего приезда. Ну, тут все понятно: забронировала номер Алена. Узнать, кто она такая, труда не составляет. Хозяйка у нас светская львица и постоянно на виду. Собрать сведения обо мне тоже не сложно. Ничего тайного в моей жизни нет: дом-работа, дом-могила. Даже личная жизнь полностью отсутствует.

Нет, поражает меня не то, что хозяева отеля обладают полной информацией о своих постояльцах! Меня поражает то, с какой оперативностью они собирают эту информацию!

Интересно, кто хозяин этого заведения? — подумала я уже не в первый раз.

На пляже стало очень людно и шумно. Вокруг меня с визгом носились дети, на покрывало то и дело летел мокрый песок и мелкие камешки. Я решила вернуться в отель. Собрала свои вещи, оделась и отправилась обратно. Возле ступенек перед входом в отель стоял белый лимузин. Интересно, кто из гостей решил покататься на представительском авто? Может, Глеб с какой-нибудь пассией?

Я с досадой помотала головой. Прекрати постоянно вспоминать о Глебе! Этот человек не для тебя! Он авантюрист чистой воды! «Ну и что?» — неожиданно высказалась совесть. Я так поразилась, что даже остановилась. «Как это «что»? Разве не ты всю жизнь меня пилила за малейший шаг в сторону? — укорила я совесть. Я же вздохнуть не смею, без твоего позволения!» — «И не надоело тебе быть такой правильной?» — спросила совесть. Я поперхнулась от негодования. Лицемерка! Всю жизнь попрекала меня за малейшие проступки, а тут пожалуйста! «Не надоело ли мне быть правильной»! Как вам это понравится? «Уйду в загул! — пообещала я мысленно. — Оторвусь на всю оставшуюся жизнь!»

Из стеклянных дверей отеля выскочил шофер лимузина. Подбежал к машине и начал доставать из нее чемоданы и сумки. Подхватил два тяжелых баула и потащил их в отель.

Ясно. Нашего полку прибыло. В отеле новые гости, и, как видно, гости состоятельные. Недаром встречать их выслали лимузин.

Я вошла в холл. Новые гости сидели на диване и негромко беседовали со Светланой. Одного из них, немолодого мужчину с брюзгливо опущенными уголками рта, я узнала. В последнее время этот человек часто мелькает на экране. Кажется, он режиссер, недавно снявший какой-то нашумевший фильм. Только вот фамилию его, убей бог, не помню.

Рядом с режиссером сидела молоденькая хорошенькая девушка. Наверное, дочка, — решила я. Интересно, избалованная девица или нет? Судя по поведению, нет. Девушка сидела не раскрывая рта и неуверенно улыбалась, когда Светлана пыталась вовлечь ее в разговор.

Увидев меня, Светлана приветственно помахала рукой. Я ответила ей тем же и подошла поближе. Мужчина немедленно поднялся с дивана и отвесил мне светский полупоклон.

— Вот и Катя, — весело сказала Светлана. — Как прогулялись, Катя?

— Спасибо, хорошо.

— Катя у нас в первый раз, — объяснила Светлана новым гостям. — А вот Григорий Михайлович и Анечка отдыхают здесь второй год подряд! Надеюсь, представлять Григория Михайловича не нужно?

— Ну что вы, — ответила я. — Кто же не знает Григория Михайловича! — И, обращаясь к мужчине, добавила: — Вы сняли замечательный фильм!

— А это Анечка, жена Григория Михайловича, — продолжала Светлана. — Надеюсь, вы подружитесь.

Девушка, сидевшая на диване, кивнула мне и робко улыбнулась. Как? Это его жена? Господи, да между ними лет сорок разницы! — пронеслось в моей голове. Но я моментально справилась с удивлением и мило ответила:

— Конечно!

— Вот и хорошо, — завершила Светлана. — Григорий Михайлович, я провожу вас в номер. Отдохнете с дороги. Антон уже приготовил ваш любимый торт, — добавила она на ходу.

— Увидимся вечером, — пообещал режиссер. Обшарил меня взглядом с головы до ног и улыбнулся.

Улыбка мне не понравилась. Сальная улыбка, после которой хочется помыться.

Девушка ничего не сказала. Поднялась с дивана, бросила на меня короткий взгляд искоса и засеменила следом за мужем.

Гости удалились вверх по лестнице. Я прошлась по холлу, уселась в кресло, понюхала цветок, стоявший в вазе на столе. Итак, мне выпала большая честь познакомиться с известным режиссером. Алена умрет от зависти, когда об этом узнает. Впрочем, он мне не слишком понравился. У него на лице застыло такое брезгливое выражение, словно под носом оказалось что-то дурно пахнущее. И улыбка противная, сальная. А вот жена режиссера приятная девушка. Вернее, девочка. Ей лет девятнадцать-двадцать, не больше. Какого черта ей понадобился этот старый хрыч с недовольным выражением лица? Могла бы найти себе молодого, веселого парня и радоваться жизни!

Хотя, не надо забывать, что мы живем в рыночное время. Молодой и веселый парень не имеет того, что имеет хрыч с недовольной физиономией: деньги и связи. Наверняка девочка приехала в Москву из какой-нибудь глуши. Поступила в театральный, познакомилась с известным режиссером. А дальше все понятно. Произошел взаимовыгодный обмен. Хотя не похожа эта девочка на хваткую провинциальную барышню, урвавшую от жизни кусочек удачи. Какая-то она запуганная. Сидит, помалкивает, боится рот раскрыть. Странная жена для публичного человека. Впрочем, не мое это дело.

Я поднялась в номер и обнаружила на журнальном столике факс, который пришел в мое отсутствие. Девочки выслали мне заверенную копию экспертной оценки проданных картин. Все как договаривались: свидетельство составлено на английском, подписано неразборчивыми иностранными инициалами. Ерохин будет доволен. Я быстро переоделась, позвонила клиенту и договорилась о встрече. Будем ковать железо, пока оно горячо.

К вечеру сделка была совершена, все бумаги подписаны. Я вышла из дома Ерохина, втянула носом сладкий воздух.

Свобода!

Ах да! — спохватилась я через секунду. — Осталось еще одно незавершенное дело! Нужно расплатиться с компаньоном. Наличных у меня с собой нет, но это пустяки. Я имею право перевести деньги со счета фирмы. Нужно только узнать у Макарова номер его счета. Значит, придется ехать в галерею. Не хочется мне встречаться с этим человеком. Похоже, в прошлый раз он мне откровенно угрожал. Наверняка на этот раз тоже зайдет разговор об украшении, из-за которого разгорелся сыр-бор. А я дала Глебу слово никому ничего не сообщать.

Да, неприятно. Но делать нечего: уговор есть уговор. Я привыкла соблюдать в делах безукоризненную честность. Значит, придется как-то выкручиваться. С одной стороны, нужно сдержать слово, данное Глебу, с другой — расплатиться с Макаровым. Визита в галерею не избежать. И незачем откладывать его на потом. Неприятные дела лучше делать сразу.

И я поехала к Макарову.

Сегодня в художественной галерее было людно: суббота. Народ толпился возле стеклянных витрин, разглядывая выставленные безделушки. Двое охранников неторопливо бродили между посетителями.

Я подошла к знакомой двери, ведущей в кабинет хозяина, взялась за ручку. Дернула ее несколько раз, но дверь не поддалась. Похоже, что она закрыта. Я негромко постучала в деревянный дверной косяк. Прислушалась, ожидая ответа, но ничего не дождалась.

— Вы к хозяину? — спросил голос за моей спиной.

Я обернулась. Возле меня стоял один из охранников.

— Да.

— Его сейчас нет.

— А когда будет? — спросила я.

Охранник пожал плечами:

— Не знаю. Он нам не докладывает. Может быть, что-то передать?

— Спасибо. Я зайду попозже.

Я вышла из галереи, обвела взглядом окрестности.

Итак, какие у меня планы? Вернуться в отель? Интересно, что я там буду делать? На пляж идти тоже не хочется, сегодня там очень людно и шумно. Поброжу-ка я по окрестностям, прогуляюсь. А потом, через часик, вернусь обратно в галерею. Приняв решение, я взбодрилась, настроение улучшилось. Я поднялась с пляжа к заасфальтированной дороге. Вдоль трассы пролегала узенькая пешеходная тропинка, и я пошла по ней куда глаза глядят.

Скоро сбоку от меня появились жилые дома, стало оживленно и людно. Замелькали витрины магазинов, кафе, ресторанов, афиши кинотеатров…

О! Сто лет не была в кино! Может, зайти, приобщиться к современному искусству?

Я вошла в фойе небольшого кинотеатра. Возле касс народу было немного, но меня это только порадовало. Неважно, хороший фильм или не очень. Все равно мне нужно как-то убить время. Я вынула из бумажного пакета афишку с короткой аннотацией. Присела на кожаный диванчик, пробежала глазами напечатанные строчки. Прочитала — и ровным счетом ничего не поняла. Неужели я отупела до такой степени, что утратила способность воспринимать печатную информацию? Я потрясла головой, поднесла афишку к глазам и снова добросовестно прошлась по тексту.

Краткое содержание фильма «Ненасытные»:

«В городе распутного солнца, развратного моря обнаженных тел, принявшем столь откровенный облик в то время, когда в постсоветское пространство нагрянула свобода, а значит вседозволенность и беззаконие, живут трое подростков — Арчи, Буба и Тема, мечтающие замутить свою реп-команду. Нужны бабки. Где взять? Добыть по законам улиц! Бои без правил, фальшивые доллары, марихуана… Облом! Наши хип-хоп бароны и сами попадают на бабки. Есть маза: режиссер-эротоман Альфред, сценарист Рига и экс-звезда Роки предлагают парням взять общак порнобизнеса»…[5]

Думаете, я все это придумала? Да у меня на такой текст фантазии не хватит!

Я выбросила афишку в мусорную корзину и вышла из кинотеатра.

Некоторое время я шаталась по улицам без определенной цели, но ничего интересного для себя не обнаружила. Мне на глаза попалась яркая ресторанная вывеска. Приближалось время ужина, а я сегодня даже не пообедала. Может, зайти перекусить?

Антона хватит удар, — подумала я. Но голод взял свое.

Я перешла через узенькую дорогу, вошла в прохладный небольшой зал. Девушка-официантка встретила меня приветливо:

— Может, вы желаете сесть во дворе?

Девушка подвела меня к окну, выходившему во двор. Я бросила в него только один взгляд и тут же сказала:

— Ни в коем случае! Я останусь тут.

— Как вам больше нравится, — не стала настаивать официантка. Положила передо мной папку с меню и удалилась. Но я эту папку даже не раскрыла. Все мое внимание поглотила сцена, разыгравшаяся во дворе ресторана.

За столиком сидели двое моих новых знакомых: Макаров и Альберт Синицкий. Сидели они друг против друга и вели разговор. Причем разговор явно был не из приятных. Макаров сидел ко мне лицом, Синицкий демонстрировал затылок. Но этот затылок был куда выразительнее макаровского лица, потому что постоянно собирался в складки, как кожа на человеческом лице с подвижной мимикой.

Альберт оживленно жестикулировал. Судя по всему, он пытался в чем-то убедить собеседника. Макаров большей частью помалкивал, только не сводил со своего визави холодного прицельного взгляда.

Он похож на Мефистофеля, — подумала я. Сходство со знаменитым чертом Макарову придавал длинный, загнутый крючком нос, худое лицо и две залысины у висков. От этого лицо приобретало треугольную форму и становилось похожим на злую карикатуру, сделанную остро заточенным карандашом.

Интересно, о чем они говорят? Все бы отдала, чтобы незаметно подобраться к их столику! — подумала я. Но подобраться к ним незаметно не удалось бы даже кошке. Двор просматривался, как на ладони, столик Макарова и Альберта стоял в самом центре, посетителей вокруг них было немного. Мое появление не могло пройти незамеченным. Поэтому я позволила себе пофантазировать и предположить, что темой нелегкого разговора была взаимная конкуренция. Недаром у Макарова так плотно сжаты губы, а затылок Альберта налился опасной багровой краской, как перед апоплексическим ударом.

— Вы уже выбрали? — спросила официантка за моим плечом.

Я вздрогнула и обернулась.

— Знаете, я передумала. Пожалуй, я не стану ужинать.

— А-а-а, — протянула официантка. В ее тоне сквозило разочарование.

Я спохватилась, достала из сумочки пятьдесят рублей и протянула женщине.

— Вот. Простите за беспокойство.

Официантка удалилась. Я снова прилипла к окошку и попала в самый разгар событий. Макаров неожиданно приподнялся со стула, нагнулся над столом и схватил Альберта за горло. Тот забарахтался, пытаясь освободиться, но руки конкурента оказались не только длинными, но и сильными. Макаров нагнулся к лицу Альберта и что-то прошипел сквозь стиснутые зубы. После чего резко и сильно толкнул противника в грудь. Стул опрокинулся, и Альберт с грохотом свалился прямо на землю.

Испуганно вскрикнула женщина за соседним столиком, охранник вскочил со стула и направился во двор, на ходу ускоряя шаги. Но когда он подоспел, пожар оказался потушенным. Макаров сидел на прежнем месте и равнодушно рассматривал свои длинные пальцы. Альберт поднялся с земли и вернул стул в исходную позицию. Синицкий что-то негромко сказал Макарову, тот пренебрежительно ухмыльнулся в ответ. Тогда Альберт повернулся и направился к выходу. Его лицо было перекошено яростной гримасой.

Владелец художественной галереи пребывал в задумчивости. Его худые пальцы выстукивали по столу сложный ритмический узор, глаза бессмысленно уставились в одну точку. Я покачала головой. Пожалуй, сегодняшнее наше свидание отменяется. Отчего-то мне совсем не хочется встречаться с неизвестным агрессивным человеком, который неожиданно передо мной раскрылся.

Когда я вернулась в отель, гости уже начали спускаться в ресторан, на ужин. В холле я неожиданно столкнулась с Григорием Михайловичем. К моему удивлению, режиссер был один, без жены.

Григорий Михайлович подарил мне еще один сальный взгляд и сказал:

— Очень рад снова вас видеть.

Я промолчала.

— Вы спуститесь в ресторан? — продолжал собеседник, не смущаясь моей сдержанностью.

Я невольно вздохнула. И рада бы ответить «нет», но от голода в желудке стон стоит. Может, заказать ужин в номер?..

Но тут я вспомнила совет Ольги: «Не расслабляйтесь! Иначе обдерут до нитки!» Поэтому я собралась с силами и ответила Григорию Михайловичу:

— Спущусь.

— Прекрасно — обрадовался режиссер. — Я закажу хорошее вино! Какое вы любите?

Я опешила. Интересно, с чего он решил, будто я стану распивать с ним вино? Похоже, человек настолько не привык к женским отказам, что утратил представление о реальности!

— Я не пью, — сухо ответила я.

И, не дожидаясь реплики ответа, двинулась дальше, вверх по лестнице. Но успела заметить краем глаза, как режиссер пожал плечами. Наверное, решил, что я набиваю себе цену.

В номере я бросилась на кровать и пролежала там очень долго, глядя в потолок. Уставшие ноги ныли и жаловались на жизнь, желудок не отставал от них. Черт, до чего я устала! Может, не ходить в ресторан? Перебиться без ужина?

«Я не перебьюсь, — твердо пообещал желудок. — Если не дашь мне поесть, я тебе не дам поспать. До утра».

— Как-нибудь?.. А?.. Для фигуры полезно! — попробовала подлизаться я.

«Нет!» — отрубил желудок и раздраженно заурчал.

Я устало потянулась. Нет в жизни счастья. И человек, какой бы он ни был умный и продвинутый, всего лишь раб своего желудка. Что ж, похоже, делать нечего. Я поднялась с постели, охая, добрела до гардероба. Распахнула дверцу, осмотрела сверкающее вечернее платье. Прежде чем переодеваться в эту сияющую роскошь, нужно как следует отмыться от песка и пыли. Еще придется сделать вечерний макияж, уложить волосы в сносную прическу, влезть в новые туфли на высоких каблуках…

Нет!

Я решительным жестом затворила дверцы и направилась к телефонному аппарату. Сняла трубку, позвонила в ресторан, заказала ужин в номер. Плевать мне на расходы! Как мудро выразилась Светлана, «раз в жизни можно не думать о деньгах»!

Ужин доставили с фантастической скоростью. Излишне говорить, что он был божественно вкусным. Я подчистила все тарелки, выпила бокал вина и отправилась в ванную. Слава богу, все хлопоты и заботы этого длинного дня остались позади. Желудок тихонько мурлыкал, как сытый котенок, глаза слипались на ходу. Я кое-как совершила привычные гигиенические процедуры, добралась до кровати и свалилась на нее почти без сознания. Сон накрыл меня мягко и бесшумно, как теплая морская волна.

Мне показалось, что проспала я несколько минут, не больше, когда в дверь постучали. Мерещится, — подумала я спросонья, но стук повторился. Я укрылась с головой и решила не отвечать незваному визитеру. Лежала неподвижно и гадала: ушел, не ушел?

Не ушел. Стук повторился с требовательной настойчивостью. Я застонала и сунула голову под подушку. Что за жизнь, ни минуты покоя! Куда бы спрятаться? Но скрыться от раздражителей этого мира мне не удалось. Стук проник даже сквозь слой пуховых перьев, которыми была набита наволочка. Я отшвырнула подушку и подняла голову.

К моему великому изумлению, на улице было светло. Солнце затопило лучами мою уютную комнату и неуклонно подбиралось к кровати. Вчера я так устала, что забыла задернуть шторы. Я вылезла из постели. Накинула на плечи халат, подошла к двери, спросила сонным голосом:

— Кто?

И знакомый мужской голос негромко ответил:

— Катя, это Глеб.

Я икнула от неожиданности и проснулась окончательно. Отперла дверь, приоткрыла створку, высунула в коридор кончик носа.

Глеб стоял передо мной при полном параде. Умытый, подтянутый, отглаженный, выбритый, хорошо пахнущий. Не мужчина, а журнальная картинка.

При виде такого совершенства я ощутила легкий болезненный укол самолюбия. Представляю, на кого я сейчас похожа. Ну почему мужчина, который мне нравится, приходит в самый неподходящий момент? Очевидно, по закону подлости.

Я с трудом разлепила губы и недовольно проскрипела:

— Который час?

Глеб бросил взгляд на запястье:

— Без десяти одиннадцать.

— Не может быть! — сказала я и взъерошила без того лохматые волосы. Ничего себе, поспала!

— Я вчера искал вас в ресторане, — продолжал Глеб. — Но не нашел. Светлана сказала, что вы заказали ужин в номер. Я решил, что вы легли спать пораньше и уже выспались. Не хотите сходить со мной к Игорю? — предложил Глеб. — Я собираюсь его проведать!

Глупый вопрос. Разумеется хочу. Но не могу же я гулять с мужчиной моей мечты в таком непристойном виде!

— Катя, вы пока соберитесь, — сказал Глеб, угадавший причину моего колебания. — А я спущусь в ресторан, закажу легкий завтрак. Вам хватит сорока минут?

— Мне хватит получаса, — заверила я.

Захлопнула дверь и заметалась по номеру.

Одним из моих немногочисленных достоинств я считаю мобильность. Радио Швеции как-то раз объявило конкурс на тему «как должна одеваться женщина, идущая в театр?». Выиграл мужчина, ответивший одним словом: «быстро!».

Повторяя про себя это мудрое слово, я залезла под душ. Помыв голову, высушила волосы феном и уложила их в подобие прически. Сделала легкий утренний макияж, надела новое платье, брызнула на себя туалетной водой. И все это — заметьте! — в течение двадцати пяти минут!

Так что у меня осталось еще пять минут чистого времени, чтобы полюбоваться собой в большом зеркале.

Глеб дожидался меня за столиком. При моем появлении он поднялся со стула и невольно посмотрел на часы. Развел руками и сказал:

— Нет слов!

Глеб обошел стол, отодвинул для меня стул. Я уселась, обвела взглядом пустой зал:

— А где все? Уже позавтракали?

— Все еще спят, — ответил Глеб. — Мы с вами единственные ранние пташки в этом вертепе. Интересно, почему?

— Потому, что сами зарабатываем себе на жизнь, — ответила я с улыбкой.

Официант принес нам завтрак. Я съела его с такой же жадностью, как и ужин. Вряд ли мне еще когда-нибудь придется попробовать такие божественные блюда. Антон просто волшебник, иначе не скажешь.

— Как Игорь? — спросила я, когда тарелки были убраны, а перед нами поставили чашечки с утренним кофе.

— Ему лучше, — ответил Глеб.

— А диагноз ему поставили?

— В том-то и дело, что нет. Врач говорит, что анализ крови очень странный. Такое впечатление, будто Игорь подвергся облучению. Но я-то знаю, что никакому облучению он не подвергался! Да. Я думаю, это камень.

— Ничего себе, — сказала я тихо.

Про себя подумала: рассказать Глебу о вчерашней сценке в ресторане между Макаровым и Синицким? Подумала и решила пока воздержаться. На всякий случай. Пока не разберусь, что к чему.

Мы допили кофе и отправились в больницу. Игорь встретил нас в холле. Он все еще был бледным, но глаза его уже сияли здоровым блеском. После обмена приветствиями Игорь сказал:

— Катя, это я попросил Глеба привести вас ко мне. Раз уж вы видели камень, мне захотелось рассказать вам то, что о нем известно. Мы в каком-то смысле сейчас в одной лодке.

Я кивнула, стараясь скрыть уныние.

Черт! Оказывается, Игорь попросил Глеба привести меня в больницу! А я-то надеялась, что это приглашение только предлог, чтобы меня увидеть!

— Давайте выйдем во двор, — предложил Игорь. — Там сейчас никого нет.

Мы миновали пост дежурной, вышли во внутренний дворик больницы. Время двигалось к полудню, пациенты попрятались от солнечных лучей. Мы нашли скамейку, стоявшую под деревом, уселись на нее: я посередине, мужчины по бокам.

Мне удалось справиться с разочарованием и взять себя в руки. К тому же я вспомнила фразу, сказанную Глебом в коридоре: «Я вчера искал вас в ресторане». Он меня искал. Значит, хотел увидеть. Значит, не все так плохо, как мне кажется.

Я немного приободрилась. Вспомнила, что еще не задала приличествующий случаю вопрос, и осведомилась у Игоря:

— Вам лучше?

— Лучше, — ответил Игорь не раздумывая. — Я уже совсем здоров.

— По-моему, тебя заносит, — начал Глеб, но Игорь быстро перебил:

— Я тебя умоляю! Ты прекрасно понимаешь, что ничем я не болел! Просто… просто он высасывает все силы. Камень. Тот самый, в украшении.

— Разве бывают такие камни? — удивилась я.

— Как видите, бывают, — просто ответил Игорь. — Кстати, может, перейдем на ты? Ужасно сложно все время выкать! По-моему, у нас не больше трех лет разницы!

Я бросила на Игоря испуганный взгляд. Три года разницы? Он издевается? Да я старше этого мальчика почти в два раза!

Но лицо Игоря было таким открытым и простодушным, что мои сомнения отпали сами собой. Мальчик действительно убежден, что мы чуть ли не одногодки. Какой хороший мальчик!

— Ну, давай на ты, — согласилась я и покосилась на Глеба.

Может, он тоже выскажет аналогичное пожелание? Я готова пойти навстречу. Но Глеб промолчал. Что ж, не хотите, как хотите.

Игорь подумал и спросил, глядя прямо перед собой:

— Катя, ты веришь в легенду об Атлантиде?

Я не удивилась. Может, потому что мне уже задавали этот вопрос. Может, потому что в глубине души его ждала.

— Нет, не верю.

— Зря, — сказал Игорь. — А я всегда верил. И сейчас получил доказательство, что Атлантида — вовсе не легенда. Я говорю о камне.

— Солнце ночи, — тихо произнесла я, словно пробуя словосочетание на вкус. И одобрила: — Красиво. А откуда ты знаешь, как он называется?

Игорь улыбнулся:

— Ты забываешь, что по специальности я архивная крыса. Больше всего мне нравится работать с документами. Читаешь бумажки и медленно перемещаешься во времени. Безо всякой там машины. Но это так, лирическое отступление. Так вот, об этом камне упоминают многие источники. В первую очередь, греческие. Легенда гласит, что «Солнце ночи» попал в Афины после войны с атлантами. Якобы украшение досталось грекам как военный трофей.

— Почему «якобы»? — не поняла я.

— Потому что, скорее всего, никакой войны между атлантами и греками не было, — ответил Игорь. — Время основания Афин известно довольно точно. И оно никак не совпадает со временем существования Атлантиды. Она погибла раньше, чем началась греческая история.

Я недоуменно воззрилась на Игоря:

— Ты говоришь так, будто Атлантида на самом деле существовала!

— Она существовала, — спокойно ответил Игорь. — Но легенда об Атлантиде пока остается только легендой. Красивой сказкой, рассказанной Платоном примерно в триста пятьдесят пятом году до нашей эры. Должен сказать, что даже современники не воспринимали всерьез эту историю о таинственном острове, погибнувшем в океане. Аристотель по этому поводу произнес знаменитую фразу насчет того, что Платон ему друг, но истина дороже. Он считал, что эта сказка понадобилась Платону для того, чтобы изложить свои философские и политические взгляды. Платон рассказал о войне атлантов с Афинами, в которой победили греки. Ну и попутно описал, с каким мощным врагом пришлось иметь дело. Тем самым превознес свой народ до небес. Он как бы говорил современникам: смотрите, какую могущественную державу мы победили! Выходит, мы вдвойне герои! Кстати, Платон в этом смысле был не одинок. Российские историки очень любили писать исследования о войне с Наполеоном. При этом они даже преувеличивали мощь его армии. То же самое повторили и советские историки. Если сложить все цифры боевых сводок, то получится, что Советская армия дважды уничтожила немецко-фашистскую.

— Ты серьезно? — удивилась я.

— Статистика — вещь упрямая, — невозмутимо ответил Игорь. — Но мы отвлеклись. Так вот, современники Платона разделились во мнениях. Кто-то считал, что Атлантида — чистый вымысел автора. Кто-то считал, что цивилизация атлантов действительно существовала, но легенда сильно преувеличила ее могущество. Ведь Платон передает легенду в пересказе Солона, которому, в свою очередь, ее поведали египетские жрецы. Стало быть, передает с опозданием лет в двести.

Я вспомнила рассказ Макарова и процитировала:

— «Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет между вами взрослого»…

— Читала Платона? — обрадовался Игорь. — Ну, слава богу, не нужно растолковывать азбучные вещи!

Я промолчала, не рискнув сказать правду. Платона я, конечно, не читала. Мне как-то не приходило в голову интересоваться такой древностью. А зря, как выясняется! Древность, оказывается, иногда бывает интереснее современности!

— В общем, — продолжал Игорь, — мало кто поверил в этот рассказ даже в те времена. Позже скептиков стало еще больше. Но вот что интересно: существует масса косвенных подтверждений этой легенды. Начнем с Тура Хейердала. Он выяснил, что по обе стороны Атлантики существовал культ Солнца. Есть некое архитектурное единство в сооружении мегалитов. Кстати, недавно выяснилось, что индейцы также использовали пирамиды для погребения своих вождей! И при этом мумифицировали их с помощью смол, бинтов, хлопковой набивки… Почти как египтяне!

— Дальше, — продолжал Игорь. — Общая строительная технология. Изготовление сырцового кирпича. Оросительные системы, водопровод и канализация, практически одинаковые в египетских и индейских городах. Очень схожие музыкальные инструменты, например, барабаны и флейты. Использование бронзы, почти одинаковой по составу. Сходная керамика. Терракотовая печать одинаковой формы: плоская и цилиндрическая. И, наконец, изображения богов с птичьими и звериными головами.

— Как? — спросила я. — У индейцев тоже были такие боги?

— Были, — подтвердил Игорь. — В храмах майя сохранились изображения человека с птичьей головой. В общем, не буду тебя утомлять. Схожих черт слишком много, чтобы можно было считать их просто совпадениями. Спрашивается: каким образом два материка, разделенные океаном, могли связываться друг с другом? Игорь посмотрел на меня. Я захлопала глазами.

— Атлантида?..

— Разумеется! — подтвердил Игорь. По словам Платона, остров находился недалеко от Геракловых столпов, то есть недалеко от Гибралтарского пролива, и с него можно было добраться до противоположного материка! То есть, до Америки!

— Если точно известно, где находился остров, почему же никто не попытался его отыскать? — спросила я.

Игорь удивленно уставился на меня:

— Ничего себе, точно! «Где-то недалеко от Геракловых столпов»! Нам, к примеру, точно известно, где затонул «Титаник»! — продолжал Игорь. — Следуя твоей логике, почему его никто не попытался поднять?! А вместе с ним еще пару десятков испанских галеонов с золотом? Ведь нам точно известно, где они затонули. Нет у людей пока такой возможности! Море сильнее нас!

— Прости, прости! — не выдержала я. — Была не права.

Игорь торжествующе улыбнулся и продолжал рассказ.

— Так вот: Платон упоминает о крупной катастрофе, которая погубила остров. Это было одновременно и наводнением, и извержением вулкана. Остров погрузился в океан, но в живых остались немногие переселенцы. Они и основали высокие цивилизации в Египте, Северной Америке, Перу и, предположительно, в Месопотамии.

— Почему ты так думаешь? — спросила я. — Географический разброс между этими народами огромный!

— Мне пришла в голову одна любопытная мысль: сравнить древние календари. Все они были цикличными. Древнеегипетский солнечный календарь насчитывал тысячу четыреста шестьдесят лет. Один из его циклов завершился в 1322 году до нашей эры. Если отсчитать от этого года семь циклов назад, получится 11542 год до нашей эры. Древнеассирийский календарь состоял из лунных циклов по тысяче восемьсот пять лет. Конец одного из этих циклов приходится на 712 год до нашей эры. Если отложить от него шесть циклов назад, получится 11542 год до нашей эры. Древнеиндийский календарь состоял из двух тысяч восемьсот пятидесяти лет. Эра «калиюги» началась в 3102 году до нашей эры. Отсчитав три цикла назад, мы получим 11652 год до нашей эры. У древних майя начало календарной эры приходится на 3373 год до нашей эры, отложив три цикла назад, мы получим тот же 11652 год[6].

Получается, что эти близкие друг другу даты являются точками пересечения календарей египтян, ассирийцев, индусов и древних индейцев майя! А письменные источники и легенды этих же народов содержат упоминание о какой-то катастрофе планетарного характера!

Игорь сделал паузу. Мы с Глебом молча переглянулись.

— Ничего не поняла, — сказала я. — При чем тут циклы и совпадения дат?

Игорь подскочил на месте от негодования.

— Ну, как! Все народы ведут свои календари от какой-то значительной для них даты! Вот мы, например, живем в 2006 году от Рождения Христа. Древние народы тоже брали за основу летоисчисления какое-то запоминающееся событие! Объяснить случайностью такое совпадение просто невозможно! У древних календарей есть общая точка отсчета!

— Какая? — спросила я почему-то шепотом.

Игорь широко раскрыл глаза, как будто поражаясь моей недогадливости.

— Гибель Атлантиды, разумеется! Ученые считают, что примерно тринадцать — четырнадцать тысяч лет тому назад Землю потряс глобальный катаклизм.

— Да, но древние календари расходятся примерно на сто лет! — напомнила я. — Египтяне и ассирийцы ведут отсчет от 11542 года до нашей эры, а индусы и майя от 11652 года!

— Вполне допустимая погрешность, если учитывать давность события! — ответил Игорь. — Лично мне кажется, что египетский и ассирийский календари называют более точную дату, чем индийский.

— Почему?

— Потому, что в 11542 году до нашей эры возле Земли прошла комета Галлея, — ответил Игорь. — Вполне возможно, что комета прошла настолько близко, что часть ее хвоста оказалась «втянутой» в орбиту планеты. Можно только гадать, насколько велики были тела, упавшие на Землю. Побережье Калифорнии буквально изрыто метеоритными кратерами. По данным углеродного анализа, они появились как раз тринадцать тысяч лет назад. Не многовато ли совпадений, сударыня? — Игорь пожал плечами и завершил: — Я мог бы рассказать еще много интересных вещей. Но зачем? Все равно это только косвенные доказательства существования Атлантиды! Люди, которые хотят верить в ее существование, будут верить безо всяких уговоров. А кто не хочет… Тех убеждать бесполезно. Мне, например, достаточно двух доказательств: мифа о Великом Потопе и того, что все народы, не сговариваясь, считали появление кометы знамением беды. Откуда такое поверье? Оно пришло к нам из очень древних времен! Очевидно, это воспоминание о страшной катастрофе, которое отложилось в человеческой памяти на генном уровне.

Игорь замолчал. Молчали и мы с Глебом.

— Ну, хорошо, — сказала я наконец, — предположим, что все это правда и Атлантида на самом деле существовала. Что из этого следует?

Игорь оживился.

— Из этого следует все! — сказал он горячо. — Если ты веришь в существование той, древней цивилизации, это объясняет существование странного камня, который дает человеку силу богов! Платон описывает Атлантиду как высокотехнологичное общество. Но технология атлантов строилась не на машинном уровне, как, к примеру, наша. Во-первых, атланты совершенствовали человеческую природу, то есть, занимались примерно тем же, чем занимаются индийские йоги. А во-вторых, по словам Платона, в недрах острова добывался странный самородный камень — орихалк. Его использовали жрецы в храмовых обрядах. По всей видимости, этот камень развивал в человеке способности к ясновидению и телепатии. — Игорь помолчал и тихо добавил: — Я думаю, что мы нашли украшение с этим самым камнем. С орихалком.

— Почему ты так считаешь? — спросила я.

Игорь посмотрел на меня. Его зрачок резко сузился.

— Потому, что я слышал чужие мысли, — ответил он.

Я не удивилась. Вспомнила странную фразу, сказанную Игорем про какую-то пепельницу на подоконнике, вспомнила его глаза, закрытые серой прозрачной пеленой, и отчего-то сразу поверила. И жадно спросила:

— Какое оно, это ощущение?

Игорь зябко передернул плечами:

— Неприятное. Такое впечатление, как будто в голове шевелится клубок змей… Ощущение не из приятных. Во-первых, непонятно, кому принадлежит тот или другой голос. Тембра нет, неясно даже, мужской голос или женский. И потом, голосов так много, что трудно отделить один от другого. Гул, как на стадионе. Одни голоса звучат тише, другие громче… В общем, полный бардак. — Игорь посмотрел на Глеба и добавил: — Я думаю, это из-за расстояния. Лучше слышатся мысли людей, находящихся рядом.

— Не обязательно, — возразил Глеб. — Могут быть энергетические провалы. У одного человека энергетика сильнее, у другого слабее, отсюда и разница.

Игорь поразмыслил.

— Возможно, — признал он. И добавил как-то очень по-детски: — Вообще-то интересно до жути!

— Ага, очень интересно, — иронически откликнулся Глеб. — Чуть не подох, экспериментатор хренов! Простите, Катя.

Я кивнула:

— Игорь сказал, что пепельницу искать не нужно, она на подоконнике. Когда я спустилась в холл, Альберт выговаривал администратору за то, что уборщица унесла у него из номера пепельницу. Я невольно повторила твою фразу, и Альберт вспомнил, что оставил пепельницу у вас в номере. Причем именно на подоконнике.

— Точно! — сказал Игорь. — Я услышал его мысль очень четко! Поэтому и ответил.

Посмотрел на меня и спросил:

— А еще что-нибудь интересное заметила?

Я заколебалась.

— Расскажите ему про глаза, а то он мне не верит, — велел Глеб. — Думает, я пытаюсь отпугнуть его от этого эксперимента с камнем.

— У тебя глаза были затянуты кожистой пленкой, — сказала я. — Знаешь, как у птиц. Очень непривычное зрелище. Будто бельмы на зрачке.

— Третий глаз, — пробормотал Игорь. — Внутреннее око.

— Глаз Ра у египтян, — подсказал Глеб.

Я рискнула вмешаться в их разговор:

— Вы имеете в виду священный глаз, который египтяне рисовали в храмах?

— И в храмах, и на носу кораблей, и на амулетах, — перечислял Игорь. — В общем, понятно, почему. Символ ясновидения и телепатии. Надо же! Оказывается, для того, чтобы открылось внутреннее зрение, глаза должны закрыться!

— Ванга, — сказал Глеб.

— Ванга, — согласился Игорь. — Дар ясновидения у нее открылся после того, как она ослепла.

Мы замолчали, обдумывая разговор. У меня даже дух захватило: такие странные и потрясающие перспективы вдруг развернулись передо мной. Неужели это правда? Но, в конце концов, тому есть подтверждение: странный черный камень, который бьется током и происхождение которого не могут определить городские ювелиры.

— Странно не только это, — сказал Игорь, нарушая молчание. — Странно, что камень на разных людей действует по-разному. Глеб, например, тоже надевал украшение.

— И что? — спросила я.

— Ничего! — смеясь, ответил Глеб. — Никаких галлюцинаций: ни зрительных, ни слуховых.

— Просто ты толстокожий, как бегемот, — поддел Игорь.

Я покачала головой:

— Не думаю. Скорее всего, у Игоря обостренная интуиция. То есть, способность, которую камень многократно увеличивает. Видимо, именно по этому принципу древние народы выбирали своих жрецов.

— Не исключено, — согласился Игорь. — Молодец, Катя, толковая идея. Историки считают, что жречество — это определенная каста. Но изначально жрецы наверняка отбирались именно по природным способностям. Например, как шаманы у северных народов. А камень позволял находить людей с нужными способностями.

Игорь посмотрел на меня и нерешительно спросил:

— А ты? Ты его не примеряла?

— Вот еще! — ответил Глеб, прежде чем я успела раскрыть рот. — Так я и позволю, чтобы еще один человек попал в больницу!

— Я до него дотронулась. Меня как будто ударило током. Ощущение сильного разряда. А что это было на самом деле, я конечно, не знаю.

Мы снова замолчали и молчали очень долго. Потом я спросила:

— Ребята, что вы собираетесь с ним делать? Скажу честно: мне страшно. Это не камень, это какое-то очень мощное оружие. Страшно отдавать в неизвестные руки. Альберт его немедленно толкнет тому, кто больше даст! Кстати, он знает про камень?

Глеб потряс головой:

— Мы не говорили. Но он может догадываться. Уж очень он подозрительно со мной разговаривает. Как будто подозревает… Ясно одно: эксперименты нужно прекращать. Они небезопасны для жизни.

— Глупости, — начал Игорь, но Глеб не дал ему договорить:

— Я сказал: все! Больше ты камень в руки не возьмешь!

— Ну, давай выбросим его назад, в море! — злобно предложил Игорь.

Глеб тяжело вздохнул.

— Не знаю, — сказал он. — Может, это было бы разумнее всего. Я уже об этом думал. Даже попытался его выбросить.

Игорь подскочил на скамейке:

— Только посмей! Я… я… тебя в порошок сотру! Это же находка века! Идиот! Что ты смыслишь в истории?! Технарь несчастный!

— Умолкни! — велел Глеб скучным голосом. — Я не смог его выбросить. Рука не поднялась…

Да уж, закрутилась история. Действительно, не знаешь, что и посоветовать.

— В одном Глеб прав, — сказала я. — Экспериментировать с этим украшением нельзя. Неизвестно, до чего можно доиграться. Знаешь, Игорь, когда я тебя увидела в первый раз, то даже испугалась. Тень, а не человек! Вспомни: ты еле-еле ноги передвигал! Конечно, очень благородно пострадать за науку, но уж лучше живи и двигай ее вперед не такими крайними мерами!

Игорь обиделся.

— Не дуйся, — сказал Глеб. — На обиженных воду возят.

Я сменила тему разговора:

— Ребята, а какие отношения у вас с Макаровым? — Мужчины снова переглянулись. Мне надоело их молчаливое взаимопонимание, и я злобно бросила: — Знаете что, я не телепат! Мысли не читаю!

Игорь хмыкнул:

— В общем-то, у нас с Макаровым разграниченная территория. Они с Альбертом поделили зоны влияния. Мы не торгуем своими находками в городе. В крайнем случае, сначала предлагаем их Макарову. Это во-первых. А во-вторых, мы поделили зону поиска. Макаров работает с одной стороны острова, мы с другой. Но…

Тут Глеб запнулся.

— Но вы нарушили договор, — договорила я. — Как Паниковский знаменитую конвенцию.

— Нарушили, — подтвердил Глеб. — Игорь нашел интересную бумажку в архиве. Там говорилось, что на подходе к острову греки принесли Посейдону в дар камень из Атлантиды. Тот самый, который назывался «Солнце ночи». По всей вероятности, камень принадлежал богатому греческому переселенцу. На подходе к острову разыгралась буря, ну, он и швырнул за борт это украшение, чтобы не пойти на корм рыбам! Тогда не принято было обманывать богов. Им отдавали самое лучшее, а то боги могли и рассердиться! В архиве сохранилось письмо этого самого грека, бывшего владельца камня. Не исключено, что он принадлежал к жреческой касте. Камень, скорее всего, хранился в одной семье и передавался из рук в руки, от отца к сыну.

— А как вы нашли украшение? — спросила я. — Долго искали?

— Очень долго, — ответил Глеб. — Свою зону прошерстили от и до с металлодетектором в руках. Грек очень точно описал место, возле которого выбросил камень. По всему получалось, что это территория Макарова. Но мы подумали, что течение могло отнести камень в сторону.

— Теперь понятно, почему Макаров вчера подрался с Альбертом.

— Что-о-о?! — протянул Игорь.

Глаза Глеба зажглись странным блеском.

— Откуда вы знаете?

— Сама видела.

И я рассказала о сценке, подсмотренной вчера в ресторане. Потом подумала и добавила к сказанному наш разговор с Макаровым, состоявшийся у него в кабинете.

— Он показал мне копию вашего украшения, которое хранится в Берлинском музее. А потом спросил, где я видела оригинал — закончила я.

— Вы сказали, где? — взволнованно спросил Глеб.

— Нет. Но он наверняка догадался.

— Наверняка, — мрачно подтвердил Игорь. — Раз Макаров переговорил с Альбертом, значит, наш шеф тоже в курсе. Или, во всяком случае, сильно подозревает, что мы ему не все отдали.

Я развела руками. Как говорится, не виноватая я. Тут из дверей вышла медсестра. Нашла взглядом Игоря, призывно махнула рукой.

— Черт! Это меня зовут, — сказал Игорь с досадой. Поднялся со скамейки, следом за ним поднялась я. — Всю задницу искололи! — пожаловался Игорь. Тут же спохватился, метнул на меня испуганный взгляд и извинился: — Прости, Катя! Привык к грубому мужскому обществу!

— Ничего, — ответила я снисходительно. Не могла же я сказать, что воспринимаю Игоря как ребенка, поэтому меня ему стесняться нечего!

Мы распрощались с Игорем, и они с медсестрой удалились на процедуры. Глеб посмотрел на меня.

— Что скажете? — спросил он.

— Пока ничего не скажу. Нужно все это как-то переварить.

Глеб затоптался на месте.

— А не прогуляться ли нам по городу? — предложил он. И тут же торопливо добавил:

— Вдвоем переваривать легче.

От неожиданности у меня захватило дух. Я мысленно посчитала до десяти, чтобы не соглашаться с неприличной готовностью, и только потом кивнула головой.

Мы с Глебом вышли из больницы и остановились на перекрестке.

— Ну? — спросила я. — Куда пойдем?

— А куда вам хочется? В ресторан, на море, в кино?

— Ох, только не в кино! — вырвалось у меня невольно. Наверное, я все еще не отошла от впечатления, которое на меня произвела реклама фильма «Ненасытные».

— Ну, тогда давайте прогуляемся. Тут поблизости есть небольшой парк. Катя, может, перейдем на ты?

«Ну, наконец-то!» — подумала я. А вслух сказала:

— Не возражаю. Тем более, что мы с тобой примерно одного возраста.

Глеб не удивился, из чего я сделала вывод: он наводил обо мне справки. Мысль была приятной, и я позволила себе помечтать. Может, я в самом деле симпатична роковому красавцу? Да, но если это и так, то он замечательно скрывает свои чувства. Я не уловила ни одной попытки за собой приударить!

Эта мысль мне не понравилась, и я тут же прогнала ее. Ничто не должно портить мне настроение в такой замечательный день.

— Катя, ты работаешь в художественной галерее? — нарушил молчание Глеб.

— Да. Откуда ты знаешь?

Глеб улыбнулся и ничего не ответил. Немного подумал, задал следующий вопрос:

— Тебе нравится твоя работа?

— Конечно! — ответила я горячо. — Я эту галерею с нуля собирала! Можно сказать, вылизала каждую картинку!

— Я слышал, что хозяин галереи погиб год назад, — сказал Глеб.

— Погиб. А ты знал Костю?

— Немного знал. Толковый был мужик, жалко его. А как поживает Алена?

Я остановилась:

— Алена? Костина вдова? Ты знаком с Аленой?

Глеб быстро шмыгнул взглядом в сторону. Интересно, что это значит? У них с Аленой роман?

— Она занималась в моей секции, — объяснил он, по-прежнему не глядя на меня.

Ну, в том, что Алена занимается дайвингом, нет ничего удивительного. Хозяйка любит красиво отдохнуть. Интересно другое: почему Глеб завел разговор об этой даме? Он к ней неравнодушен? Или она к нему? Не исключено ни то, ни другое. Алена — девушка практичная, разбрасываться по мелочам не станет. Если положила глаз на Глеба, значит, сочла его достойным объектом для охоты.

— Красивая женщина, — продолжал Глеб сыпать соль на мои раны.

— Красивая, — подтвердила я. — И грудь у нее настоящая, не силиконовая.

Глеб засмеялся:

— Не интересовался этим вопросом.

Ну, конечно! — подумала я ядовито. Но вслух ничего не сказала.

— И как с ней работается? — продолжал Глеб.

— Нормально.

— Жаль, — неожиданно произнес Глеб. — Я хотел предложить тебе вступить в долю. Я говорил, мы с Игорем собираемся организовать свою компанию по подводным поискам. Настоящий искусствовед с хорошим опытом работы нам бы очень даже не помешал!

— Но у вас же нет денег! — напомнила я.

— Пока нет, — согласился Глеб. И добавил, хитро прищурившись: — Но, возможно, скоро будут.

Я испуганно посмотрела на него.

— Откуда? Ты собираешься продать «Солнце ночи»? Кому?!

— Еще не решил. Богатому человеку, ясное дело.

Я схватила Глеба за локоть и рывком развернула к себе:

— С ума сошел?! А если камнем завладеет бандит? Ты представляешь, какая власть окажется у него в руках?

Глеб недовольно пожал плечами:

— Ну и что? Можно подумать, это что-то изменит! Да ты посмотри, кто сейчас у власти! Сплошные бандиты! Власть и бандиты в нашей стране как-то очень органично дополняют друг друга!

Я не нашла что возразить и только беспомощно развела руками. Спору нет, Глеб, конечно, прав. Но все равно, обладание этим камнем — огромная ответственность.

— Нельзя его продавать, — сказала я твердо.

— А что с ним делать?

— Не знаю. Спрятать. Утопить. Положить в банковский сейф. Засунуть куда-нибудь под скалу и забыть место.

Глеб вздохнул.

— Деньги! — напомнил он. — Нам просто необходимы деньги! Если я продам свой пай в фирме, то это решит наши проблемы примерно наполовину.

— Поэтому ты предлагаешь мне вступить в дело? — спросила я. — Думаешь, я внесу недостающую половину?

Глеб бросил на меня загадочный взгляд и ответил:

— Нет, не поэтому.

— А почему? — спросила я, чувствуя, как краснеют уши.

— Слышал, что ты грамотный специалист, — ответил Глеб уклончиво. Я прикусила губу, чтобы не выдать разочарования.

Мерзавец! Дала ему возможность за собой поухаживать, а он не воспользовался!

— Так что? — спросил Глеб после недолгого молчания. — Вступишь в компанию, если я найду деньги?

— Не знаю, не знаю…

— Боишься? — догадался Глеб. — Чего? Потерять стабильную зарплату?

Я махнула рукой. Не в зарплате дело. Я и так уже многое потеряла. Покойный Костя платил мне процент от сделки, Алена эту глупую практику уничтожила на корню. Так что мои доходы давно уменьшились вдвое.

— Дело не в деньгах, — сказала я. — Хотя и в них, конечно, тоже. Я сама зарабатываю на жизнь. Как тебе объяснить… В моем возрасте трудно менять жизнь. Есть такая вещь, как сила привычки. В общем, я подумаю, — завершила я. Не удержалась и добавила: — А Алене передам от тебя привет.

— Ни в коем случае!

На этот раз я не только удивилась, но и обрадовалась. Причем обрадовалась больше.

— Нет? Почему?

Глеб прикусил нижнюю губу, посмотрел на меня виноватыми и одновременно веселыми глазами.

— По-моему, я ее… как бы сказать… разочаровал. Не оказал должного внимания.

Меня начал душить нервный смех.

— Представляю реакцию Алены!

— Она объявила во всеуслышание, что я голубой, — поделился Глеб.

Я не сдержалась и хихикнула:

— А на самом деле? Не голубой?

Глеб остановился. Развернулся и окинул меня медленным взглядом, под которым я мгновенно покраснела от пяток до макушки. Глеб выдержал мучительную паузу и коротко ответил:

— Отнюдь.

Я нервно переступила с ноги на ногу. Господи, почему я так волнуюсь? Можно подумать, я на первом свидании!

— Катя, ты замужем? — вдруг спросил Глеб.

Я вспыхнула и подняла голову:

— Не притворяйся, что не знаешь!

Глеб смутился:

— Прости. Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Глеб неловко засмеялся:

— Не знал, как тебе сказать, что я тоже не женат.

— И что? Ты делаешь мне предложение? — воинственно поинтересовалась я.

Глеб покачал головой.

— Рановато для предложения. Просто я рад, что мы оба свободные люди, — закончил Глеб.

Я посмотрела на спутника прищуренными злыми глазами.

— Скажи честно: ты решил немножко поохотиться? В твоей коллекции не хватает именно моей скромной персоны?

— Не говори глупости, — сказал Глеб. — Никакой я не коллекционер.

— Ну да! — не поверила я. — С такой-то внешностью!

К моему глубокому изумлению, Глеб отчаянно покраснел, остановился и топнул ногой:

— Да сколько можно извиняться за свою мордашку! Простите, дамы, не рассчитал! Думаешь, мне нравится быть похожим на пупса?! Между прочим, я терпеть не могу смазливых мужиков! А бабы все, как одна, считают, что если мужик красивый, значит, обязательно голубой! Да еще, если он не оказывает им должного внимания! Я что, машина, что ли? А если мне твоя хозяйка не понравилась? Стервозная барышня с калькулятором вместо мозгов! Ну, не повелся я, и что?.. Не имею права?..

Я схватила Глеба за руку и сильно дернула. Он опомнился и прервал свою бессвязную речь.

— Извини, — сказала я. — Ты не похож на пупса.

— Спасибо, — мрачно пробурчал Глеб.

— Можно я возьму тебя под руку?

— Можно.

Войдя в парк, мы направились к небольшому павильону в глубине аллеи.

— Зайдем в кафе, — предложил Глеб. — Выпьем кофе, съедим по мороженому.

И мы пошли к гостеприимно распахнутой двери.

Кафешка встретила нас обычной воскресной сутолокой.

— По-моему, нет свободных мест, — сказала я уныло.

— Вот еще! Сейчас найдем! — бодро отозвался Глеб и потащил меня в глубину зала.

Свободный столик отыскался на задворках помещения. Он стоял в неглубокой стенной нише, поэтому я его не сразу заметила. А Глеб, похоже, знает это место не понаслышке. Наверное, бывал здесь. И наверняка и не один.

Я снова отогнала от себя противные подозрительные мысли и уселась на стул. Глеб обошел столик, уселся напротив меня.

Я огляделась:

— Уютное местечко.

Как и полагалось в выходной, сюда пришли семейные пары с детьми. Детей было много, поэтому в кафе стоял непрерывный гул голосов. Мой взгляд упал на столик в другом конце зала, и я невольно схватила Глеба за руку.

— Что такое? — встревожился Глеб.

— Смотри, кто здесь!

Глеб обернулся. Бросил короткий взгляд на парочку за дальним столом и пожал плечами:

— Мир тесен.

Неподалеку сидели двое: моя новая знакомая Ольга и режиссер, прибывший вчера в наши скромные пенаты. Как его… Григорий Михайлович. Сейчас, как и вчера вечером, он был без жены. Похоже, он вообще не имеет глупой привычки таскать ее с собой. Ольга, наклонясь над столом, что-то взволнованно говорила своему спутнику. А может, мне это просто показалось? Режиссер слушал ее, отвернувшись к стене. Его лица я не видела.

— Я смотрю, он времени зря не теряет, — сказала я. Глеб посмотрел на меня:

— Уже приставал?

Я хмыкнула:

— Да нет. Спросил, спущусь ли я к ужину, и пообещал заказать хорошее вино. Хотя я его за свой стол не приглашала. Похоже, он в приглашениях не нуждается.

Глеб слегка нахмурился:

— Ты поэтому не спустилась на ужин?

Не спустилась я совсем по другой причине, но откровенничать не стала. Пускай Глеб думает, что меня достали мужские ухаживания. Имеет дама право на небольшую иллюзию? Глеб еще раз оглянулся на сладкую парочку. На этот раз его взгляд выражал неприкрытую неприязнь.

— Мерзкий тип. Выражаясь твоими словами, коллекционер. Не пропускает мимо ни одну женщину младше шестидесяти.

Я посмотрела на Ольгу:

— Не похоже, чтобы ей было шестьдесят!

— Ольге? Нет, конечно! — согласился Глеб. — Лет сорок, сорок пять, не больше. Кстати, умница. Цепкая и хваткая особа. У нее в Москве крупная фирма. Между прочим, она сама собрала ее с нуля, как ты свою галерею.

— Ольга?! — поразилась я. — Она мне сказала, что делами заведует муж, а она занимается только собой! Сказала, у мужа какая-то фирма, что-то продает! У меня сложилось ощущение, что дама — обыкновенная самочка при богатом супруге!

На этот раз поразился Глеб:

— Да нет, это какое-то недоразумение! Муж младше нее лет на десять! Вот он, как раз, мальчик не при делах. Так, развлекает богатую супругу.

— А зачем она пыталась убедить меня в обратном? — спросила я.

Глеб пожал плечами:

— Понятия не имею! Может, Ольга устала быть деловой женщиной и решила сменить имидж?

Может быть. Дама имеет право казаться глупее, чем она есть на самом деле. По-настоящему умные женщины, кстати, только так и поступают.

— Давно ты ее знаешь? — спросила я.

— Давно. Но не близко! — тут же уточнил Глеб. Многие из постояльцев отеля пользуются в Москве услугами моей фирмы. Люди они состоятельные, любят морские путешествия. Вот Ольга и записалась в мою секцию. Кстати, она дама весьма достойная. Костяк железный. Никогда не жалуется, никогда не хнычет, не капризничает. Работать с ней одно удовольствие. И не кокетничает со всеми подряд. Ведет себя с достоинством.

— Ага, — сказала я. — Тогда что она делает в компании этого облезлого сердцееда?

Глеб пожал плечами:

— Кто же вас, женщин, разберет? Может, Ольге льстит, что ее видят в обществе известного человека!

— Может, — согласилась я. И добавила: — По-моему, его видят в компании посторонних женщин гораздо чаще, чем в компании собственной жены! Кстати, а она у тебя в секции, случайно, не занимается?

— Занимается, — подтвердил Глеб.

Я потеряла дар речи. А когда смогла говорить, то сказала:

— Я смотрю, вы тут все одна большая дружная семья!

— Ну, не настолько, — смутился Глеб. — Аню привела ко мне Ольга. Хорошая девочка, скромная. Она выросла в детском доме.

— И этот… Григорий Михайлович женился на детдомовской девочке? — не поверила я.

— Получается, что так.

Я снова посмотрела на дальний столик. На этот раз слушала Ольга, а режиссер толкал речь. Говорил он неторопливо, с легкой сальной улыбкой.

— Ничего не понимаю, — сказала я растерянно. — Зачем этому павлину детдомовская девочка? Разве что для имиджа? Дескать, дядя хороший, помогает обделенным детям…

— Может, он не настолько плох, как тебе показалось, — заметил Глеб.

Я посмотрела на него:

— А ты, оказывается, недобитый романтик!

— А ты, оказывается, скрытый циник! — не остался в долгу Глеб.

Ответить я не успела, потому что к нам наконец-то подошла официантка.

— На твое усмотрение, — торопливо сказала я Глебу.

Глеб кивнул и вступил в переговоры. А я смотрела на сладкую парочку, которая покидала кафе.

Вот они вышли на улицу. Григорий Михайлович попытался взять Ольгу под локоть, но она резко вырвала руку, оторвалась от спутника и торопливо пошла по длинной аллее, ведущей к выходу. Режиссер пожал плечами, сунул руки в карманы и двинулся в противоположную сторону, окидывая пристальным взглядом каждую встречную женщину.

«Не похожа эта парочка на влюбленных», — подумала я. — Такое впечатление, словно Ольга предъявляла мужику какие-то претензии, а тот отбивался. Интересно, что бы это значило? У них был роман, а потом кто-то кого-то бросил?.. Кто и кого? Судя по всему, бросили Ольгу…

Глеб помахал ладонью у меня перед лицом. Я вздрогнула и очнулась:

— Что случилось?

— Ау! — позвал Глеб. — Вернись на Землю, красавица! Какое мороженое предпочитаешь: шоколадное или ванильное?

— Ванильное, — ответила я машинально, продолжая думать о своем.

И лишь когда официантка принесла заказ, я сообразила, что терпеть не могу запах ванили.

В отель мы с Глебом вернулись почти в одиннадцать вечера. На ужин, разумеется, не пошли: перекусили в городе. «Нагорит мне завтра от Антона», — подумала я. Свалилась на кровать и включила телевизор, пошарив по каналам без особого интереса. Настроение было приподнятым. Похоже, сегодня у нас с Глебом состоялось первое свидание. Надо же, оказывается, он стесняется своей внешности! С ума сойти! В первый раз вижу мужика, который стесняется быть красивым! Может, притворяется?

Я перевернулась на спину, уставилась в темный потолок, по которому бегали светотени. Не похоже. Или я полная дура, или господин Браницкий гениальный актер. Однако, как тесен мир! Глеб, оказывается, был хорошо знаком с покойным Костей, хозяином нашей галереи! «А еще он хорошо знаком с его вдовой», — напомнил внутренний голос.

— И вовсе не хорошо, — огрызнулась я. — Алена ему не понравилась!

«Это он так говорит», — многозначительно заметил внутренний голос.

Ну почему этому проклятому благоразумию вечно не терпится испортить мне настроение?! Я повернулась на бок, подняла с ковра пульт, снова пошарила по каналам. Задержалась на одном из них, пробормотала себе под нос:

— Господи! Вот уж, действительно, как только черта помянешь…

С экрана на меня смотрела Алена.

Веселая вдова выглядывала из-за плеча какого-то олигарха, у которого брал интервью корреспондент канала. Насколько я поняла, олигарх заболел графоманством и накатал книжку о периоде первоначального накопления капитала. А Алена эту книжку представляла на какой-то светской тусовке. Я внимательно посмотрела на хозяйку.

Все-таки Алена дура. Снова нацепила платье, которое ей самой кажется неотразимым. Лиф платья сделан таким образом, что практически не удерживает грудь, и она вываливается наружу из неплотных складок. Создается впечатление, что Алена несет свою обнаженную грудь на подносе очередному олигарху.

Олигарх говорил долго, занудно и правильно. Алена стояла у него за плечом, брови ее были сурово насуплены. Немезида отечественного бизнеса. Идеальная модель для рекламного плаката со слоганом: «Наворовал? — Делись!»

— Алена — гроза олигархов, — сказала я вслух и тихо засмеялась. Тут же оборвала смех и вздохнула.

Завтра мне предстоит пренеприятный разговор с хозяйкой. Должна же я проинформировать ее о том, что приказание исполнено и договор с Ерохиным заключен! Кстати, не забыть бы завтра заехать к Макарову. Пришла пора рассчитываться за урок психологии и арендованный ноутбук.

Я выключила телевизор и закрыла глаза. Не день, а праздник какой-то! Господи, почему я совсем забыла, что я женщина? Живу, как робот. А как приятно иногда немного пококетничать с красивым, хорошо воспитанным мужчиной! Жаль только, что такие мужчины в наше время стали большой редкостью. Может, поэтому все больше и больше женщин уходит в бизнес.

Все-таки, как здорово, что я попала в этот город, в этот отель, в эту странную компанию! Алена хотела сделать мне очередную гадость, но, сама того не подозревая, устроила большой сюрприз! Представляю, какая кондрашка ее хватит, когда она узнает, чем завершился мой вояж!

«Кстати, а чем завершился твой вояж?» — поинтересовался внутренний голос.

Ну вот, пожалуйста, очередной облом. Ладно, начнем отчитываться, дело привычное. Во-первых, я продала три картины Венецианова. Причем, продала их выгодно, без оптовой скидки. Во-вторых, познакомилась с потрясающим мужчиной и попала в эпицентр приключения, связанного с таинственным камнем из Атлантиды. «Солнце ночи», и я рядышком с ним. «Ну и дура!» — высказалось благоразумие.

Я обиделась:

— Почему это?

«Потому! Неизвестно, чем оно закончится, твое приключение! Может, останешься без головы!»

— А может, останусь при голове и с прибылью!

«С какой? — ехидно поинтересовалось благоразумие. — Ты про Глеба, что ли?»

— Ну… Может быть, — уклончиво высказалась я.

«Дважды дура! Что ты про него знаешь? Темная лошадка твой Глеб!»

На это мне возразить было нечего, но в наш разговор неожиданно вмешалась совесть и заняла мою сторону. «Оставь ее в покое! — заявила совесть благоразумию. — Барышня и так всю жизнь по струнке ходила! Школа с золотой медалью, университет с отличием… На свидания бегать времени нет, собой заниматься времени нет… Это ж свихнуться можно! Пускай делает, что хочет!» «А отвечать кто будет? — окрысилось благоразумие. — Ты, что ли?» «Сама ответит! — припечатала совесть. — Не маленькая!»

Я сочла своим долгом вмешаться:

— Стоп, стоп! Вы меня, конечно, извините, но это уже похоже на растроение личности. Давайте договоримся: я отдыхаю, как мне нравится, а вы не вмешиваетесь. Хотя бы на недельку отставьте меня в покое, ладно?

«Заметано!» — заявила совесть.

«А ну-ка дыхни», — велело благоразумие.

Но тут совесть взяла его под ручку и утащила куда-то в дебри подсознания.

Похоже, я и вправду получила увольнительную. Могу делать что хочу, и никто меня за это не запилит насмерть, как раньше. Итак, что я буду делать со своей внезапной свободой?

Обо всем подумаю завтра! Как говорится, утро вечера мудренее.

Утро началось поздно: в десять. Обычно в это время я уже сижу на работе и разбираю бумажки. Разленилась я на курорте.

Через сорок минут я выходила из номера в новом платье, отглаженном горничной, в новых босоножках, с новой сумочкой через плечо. Вчерашние шмотки были брошены в корзину для грязного белья. Не сомневаюсь, что догадливая прислуга выстирает вещи без всякого напоминания.

Нет, все-таки удивительное место! — подумала я в двадцатый раз. — Можно подумать, что здесь работают сплошь телепаты и ясновидящие! Я спустилась в холл. Взгляд упал на человека, которого я никак не ожидала тут увидеть. В кресле сидел Макаров и смотрел на меня с насмешливой улыбкой.

— Доброе утро, — сказала я вежливо.

Макаров забросил ногу на ногу и, не вставая, ответил мне небрежным кивком. Ну, нахал! Я переборола негодование, набрала в грудь побольше воздуха и начала разговор:

— А я к вам сегодня собиралась. Мы подписали соглашение с Ерохиным, и я хотела узнать номер счета, чтобы перебросить ваши комиссионные.

— Большая честь! — ядовито отозвался Макаров.

Мое терпение лопнуло.

— Слушайте, что за тон? И почему вы сидите, когда я стою?

— А вы сядьте, и все будет хорошо, — предложил Макаров.

Я села на краешек соседнего кресла, отвела взгляд в сторону.

— Когда вы подписали соглашение? — спросил Макаров.

— Позавчера.

— Ага, ага! А мне, значит, сообщить не удосужились!

— Я не успела! Между прочим, я к вам заходила в тот же день вечером! Но вас на работе не застала.

Макаров снова перебросил ногу на ногу:

— Когда, вы говорите, это было?

— Позавчера! — напомнила я, не сводя с собеседника пристального взгляда. — После пяти!

Макаров не изменился в лице. Только правая бровь чуть дрогнула.

— Прошу прощения, был не прав. Мне показалось, что вы решили меня… как бы сказать… обойти.

Я вздохнула. Слава богу, недоразумение прояснилось.

— Так куда мне перевести деньги? — спросила я.

— Я предпочитаю наличные.

— Простите, это невозможно, — твердо ответила я. — Только перевод.

Макаров, не отвечая, приподнялся с кресла и устремился мимо меня. Я проводила взглядом невежливого компаньона. Макаров уже держал под руку Григория Михайловича, спустившегося по лестнице, как обычно, в гордом одиночестве. Получается, Макаров пришел для того, чтобы увидеться с режиссером? А я-то думала, что он пришел специально ради меня!

Не успела я обдумать все происходящее, как Макаров уже вел именитого гостя к выходу. По дороге он что-то спрашивал, заглядывая Григорию Михайловичу в глаза. Режиссер отвечал с устало-снисходительным видом.

Еще одна загадка! Оказывается, Макаров знаком с Григорием Михайловичем!

Хотя, что тут удивительного? По-моему, все гости отеля постоянные посетители макаровской галереи! Все они затариваются там сувенирами в виде античных монеток сомнительного происхождения и безделушками с затонувших греческих судов.

Так-то оно так, только ради них Макаров в отель ни разу не забегал! А вот ради Григория Михайловича — пришел. Выходит, их совместные дела покрупнее, чем торговля монетками и сувенирами.

Что же может объединять скользкого типа, вроде Макарова, и публичного человека?

Их может объединять искусство. Например, Григорий Михайлович может оказаться коллекционером картин. Макаров сам говорил, картины он продает редко и дорого. Выходит, ради такого случая мог бы забежать к покупателю «на дом», так сказать.

Я задумчиво покачала головой.

Нет. Не получается. Григорий Михайлович удивился, когда Макаров подошел к нему. Я видела его лицо и могу поклясться: встреча не была назначена.

В холл вошла Светлана, и мне пришлось прервать свои логические построения. Мы вежливо раскланялись. Тут я вспомнила, что три дня, на которые был забронирован номер, давно прошли.

Я подошла к администратору:

— Простите, Светлана, я забыла сказать, что остаюсь здесь еще на несколько дней.

Светлана с улыбкой наклонила голову:

— Я догадалась.

Почему-то в словах Светланы мне почудился скрытый подтекст. На Глеба намекает, язва, не иначе.

— Оставайтесь столько, сколько захотите.

Я удивилась:

— А разве не нужно обозначать какой-то примерный срок? Во всех гостиницах просят называть примерную дату отъезда!

— Все просят, а мы нет, — ответила Светлана. — У нас не обычная гостиница, если вы заметили. Мы считаем невежливым торопить гостей с отъездом. Оставайтесь столько, сколько хотите, мы будем только рады.

— Спасибо.

Светлана снова улыбнулась и уселась в кресло. Достала из папки какие-то счета и принялась их внимательно изучать.

Я вошла в ресторан и с надеждой огляделась, хотя и знала, что Глеба не увижу. Он вчера сказал, что с утра выходит на яхте в море. Альберт решил возобновить подводные работы, не дожидаясь выписки Игоря. Кстати, неплохо было бы навестить парня. Вот позавтракаю и отправлюсь в больницу, — решила я.

В ресторане я оказалась не одна. Симпатичная девушка по имени Аня сидела за моим столом и пила кофе.

«Наверное, ждет мужа, — подумала я. — Ждет и не знает, что Григория Михайловича уволок под ручку мой бывший компаньон, Макаров. Предупредить жену режиссер, конечно, не соизволил. Зачем?» Аня посмотрела на меня, смутилась и покраснела.

— Доброе утро! — сказала я приветливо.

— Здравствуйте, — пискнула Аня.

Я еще раз ободряюще улыбнулась девочке. Она и впрямь какая-то забитая. Вряд ли Григорий Михайлович колотит жену, но наверняка ничего знать нельзя. Мало ли внешне порядочных и благообразных мужчин на поверку оказываются самыми настоящими монстрами!

Я не стала подсаживаться к Ане и выбрала столик, стоявший неподалеку. Ко мне немедленно подлетел официант.

— Накормите поскорее. Умираю от голода.

Официант кивнул и улетел на кухню. Аня поднялась со стула и подошла ко мне.

— Извините меня, — начала она дрожащим голосом. Я с удивлением уставилась на девушку.

— Господи, за что?

— Я заняла ваше место, да? Я не знала, что это ваше…

— Анечка! — перебила я. — Посмотрите, сколько в зале свободных столов! Что вы, в самом деле?

— Нет, неудобно, — продолжала бормотать Аня. — Может, поменяемся местами? Хотите, я пересяду?

Я взяла ее за руку, потянула и усадила рядом на стул.

— Составьте мне компанию. Вы не против?

Аня порозовела от удовольствия.

— Что вы… — ответила она тихо.

— Вот и славно. Вы уже завтракали?

— Нет, — ответила Аня. — Только кофе выпила. Я жду Григория Михайловича. Он обещал спуститься к десяти.

Я украдкой взглянула на часы. Стрелки указывали на одиннадцать. Что тут сказать?

— Григорий Михайлович вышел, — проинформировала я.

Аня не удивилась. И не обиделась.

— Один?

Я покосилась на собеседницу. Интересно, с какой интонацией задан вопрос? С ревнивой? Черт его знает, не разберешь этих тихонь. В тихом омуте черти водятся. Наверняка и в этой девице их целый легион.

— Не один, — ответила я. — Его увел Макаров. Знаете Макарова?

Аня ответила не сразу. Мне показалось, что она с облегчением перевела дыхание.

— Знаю. Это владелец художественной галереи. Я там была пару раз. Купила несколько монет.

Тут из кухни вернулся официант с большим подносом в руках. Я посоветовала Ане:

— Закажите завтрак. Наверняка вы хотите есть.

Аня заказала себе блинчики с творогом и изюмом, яблочный сок и чашку кофе. Официант выслушал заказ и растворился в воздухе. Я в нерешительности покосилась на свою тарелку.

— Вы ешьте, — сказала Аня, — не ждите меня.

— Ничего страшного, подожду, — ответила я. — Тут быстро обслуживают.

— Правда ведь? — восторженно откликнулась Аня. — Мне так нравится! Не успеешь заказать, а они уже несут! Прямо будто твои мысли читают! Как будто заранее все знают!

Вот оно! — подумала я. — Слово найдено! Они тут будто заранее все знают! Откуда такой фантастический сервис? Или у них тут есть еще один камешек из Атлантиды? Глупости, не может такого быть!..

— Вы здесь в первый раз? — спросила Аня.

— В первый.

— А мы приезжаем уже второй год. И мы здесь со всеми подружились. А вы уже познакомились с кем-нибудь?

— Познакомилась. С Альбертом Синицким, с Глебом, с Игорем…

— Ой, они такие отличные ребята! — воскликнула Анечка. — Я хожу в секцию Глеба. Вы знаете, что у него в Москве есть секция подводного плавания? Глеб очень хороший, внимательный инструктор. Всегда все подробно объясняет, не сердится, если сразу не получается. Он мне очень нравится.

— А как вы попали в его секцию? — спросила я. — По объявлению или здесь познакомились?

— Меня Ольга привела, — объяснила Аня. — Вы с Ольгой уже познакомились? Она моя лучшая подруга.

Я с трудом удержалась от изумленного восклицания. Ольга? Лучшая подруга? Да между ними двадцать лет разницы! А уж про разницу в характерах просто не говорю!

— Значит, вы общаетесь регулярно? Не только здесь, но и в Москве?

Анечка кивнула. Я хотела задать следующий вопрос, но не успела. Вернулся официант, выгрузил на стол перед Аней тарелку с дымящимися блинчиками, политыми шоколадным соусом, бокал с соком и чашку кофе. Присоединил к заказанным блюдам креманку с мороженым и тихо сказал:

— Ваше любимое. Подарок нашего шеф-повара.

— Ну, разве не чудесно? — спросил Аня, дождавшись ухода официанта. — И вот так все время!

— Да, здесь очень хорошее обслуживание, — согласилась я.

Через двадцать минут с завтраком было покончено. Мы уютно смаковали ароматный кофе и перебрасывались ничего не значащими фразами.

— Анечка, какие у вас на сегодня планы? — спросила я.

Аня пожала плечами:

— Никаких. Григорий Михайлович ничего мне не сказал.

Я с трудом сдержала резкое замечание. Нет, конечно, Григорий Михайлович крайне неприятный тип, но сама-то Анечка уже совершеннолетняя! Могла бы пораскинуть мозгами и выработать самостоятельную жизненную позицию!

— А что вы собираетесь делать? — спросила Аня после короткого раздумья.

— Нужно сходить в больницу.

— В больницу? — встревожилась Анечка. — У вас проблемы со здоровьем?

— Не у меня, — ответила я. — У Игоря. Помните Игоря Лаврова?

Анечка наморщила лобик:

— Он в больнице? Что с ним?

— Да так, — ответила я неопределенным тоном. — Переутомление. Упадок сил.

— Немудрено! — заявила Анечка. — Они же с Глебом не вылезают из воды! Все ищут, ищут чего-то… Непонятно, зачем им это нужно?

Я не ответила. Допила кофе, поставила чашку и пригласила:

— Если вам нечего делать, составьте мне компанию. Игоря вы знаете, он вас тоже. Думаю, ему будет приятно ваше внимание. Так что? Идем?

Анечка запаниковала:

— А как же Григорий Михайлович?

— А вы ему позвоните на мобильный и предупредите, — предложила я.

— Ну… Не знаю, удобно ли по телефону…

Я посмотрела на барышню. Меня одолевало сильное желание покрутить пальцем у виска.

Знаете, всему должен быть предел! В том числе и инфантильности! Не может человек, выросший в детском доме, выглядеть таким аленьким цветочком! По-моему, детдомовские дети с ранних лет не приучены ждать милости от окружающего мира и вполне способны сами принимать решения! Мне стало казаться, что Анечка, мягко говоря, прикидывается незабудкой.

— Как хотите. Было приятно познакомиться.

Тут в ресторан вошла Ольга. Окинула зал быстрым взглядом и направилась прямо к нам.

— Привет, — сказала она Ане и подставила щеку для поцелуя.

Анечка послушно чмокнула подругу. Ольга отстранилась, внимательно осмотрела ее лицо:

— Почему глаза красные? Плакала?

— Не выспалась, — ответила Анечка.

Ольга собралась продолжить расспрос, но вспомнила о моем присутствии и спохватилась:

— Ой! Простите, Катя! Доброе утро!

— Доброе, — ответила я. — Только, по-моему, уже не утро, а день.

Ольга махнула рукой:

— Я такая соня!

Она снова осмотрела Аню и заботливо спросила:

— Ты позавтракала?

— Да.

— Хорошо поела?

— Очень.

Мне стало смешно. Кажется, у Ольги в отношении Анечки срабатывает материнский инстинкт. А, может, ей просто жаль девочку, выросшую без родителей.

— Вы уже уходите? — спросила Ольга, обращаясь к нам обеим.

— Я ухожу, Аня остается.

Ольга обернулась к Ане:

— Зачем? Тебе что, приятно сидеть в четырех стенах? Иди, прогуляйся! Пройдись по магазинам, купи себе что-нибудь симпатичное!

— У меня нет денег, — спокойно ответила Аня.

— Нет денег? — переспросила Ольга после минутного замешательства. — Почему?

— Григорий Михайлович говорит, что я не умею их тратить, — объяснила Аня.

— Понятно, — обронила Ольга.

Посмотрела на меня и добавила:

— Ну что ж, Катя, придется вам прогуляться одной. А Аня останется со мной.

Я распрощалась с дамами и вышла на улицу.

Почему меня одолевает ощущение, словно я присутствовала на каком-то спектакле? В конце концов, бывают люди с незамутненной душой. Такие запросто выкладывают встречным-поперечным подробности своей семейной жизни, охотно обсуждают бюджетные трудности, проблемы с детьми, отношения с мужем… В общем, не стесняются пускать в душу посторонних! Может, Анечка — человек именно этой породы? Я пожала плечами. Может быть. Но ощущение, что я просмотрела театральную сценку, меня отчего-то не покинуло.

Игорь обрадовался моему визиту так искренне и бурно, что я почувствовала себя польщенной.

— Как ты? — спросила я, подавая руку.

Игорь не сделал попытки ее поцеловать и крепко стиснул мою ладонь.

— Нормально. Врачи не устают мне поражаться. А ты как?

— Я нормально. Отдыхаю.

Мы вышли во двор, сели на свободную скамейку. Я спохватилась и подвинула к Игорю тяжелый пакет, который притащила с собой.

— Это витамины. Фрукты, соки, шоколадка. Еще я притащила тебе пару детективов. Не бойся! Не дамских! — уточнила я, заметив тревожно расширенные глаза собеседника. — Акунин. Классика жанра в чистом виде.

— Вот спасибо, — обрадовался Игорь. — А то я, честно говоря, всякие сопли терпеть не могу.

Он достал шоколадку, с хрустом развернул фольгу. Отломил здоровенный кусок, сунул за щеку и закатил глаза.

— У-у-у!.. Кайф! Откуда знаешь, что я тащусь от шоколада?

— А кто от него не тащится? — ответила я риторическим вопросом. — И потом, я где-то читала, что пловцам после глубоководного погружения обязательно выдают шоколад.

— Глебу напомни, — невнятно пробормотал Игорь и отломил еще одну длинную дольку. Спохватился, протянул мне остаток плитки, предложил: — Хочешь?

Я отпихнула его руку:

— Ешь! Все лучшее детям!

— Нашлась, тоже, бабушка, — проворчал Игорь. Запихал оставшуюся половину за щеку и сразу стал похож на хомяка.

Я отвернулась, чтобы не засмеяться прямо ему в лицо. Ну до чего славный парень, просто с ума сойти! Умница, отличник, талантливый историк, спортсмен… Слава богу, что в наше испорченное время еще есть такая светлая молодежь.

А самое главное достоинство Игоря — наивность. Он вполне серьезно считает, что я старше него максимум лет на пять. Золото, а не мальчик!

Игорь наконец прожевал шоколадку, выхватил из пакета бутылку сока, открыл крышку, запил лакомство. И тут же закатил глаза от удовольствия.

— Ох… Хорошо-то как!

— Слушай, — встревожилась я. — Может, вас тут плохо кормят? Ты только скажи, я тебе из ресторана вкусностей натаскаю!

— Нормально кормят! — осадил меня Игорь.

— А почему у тебя голодный вид?

— Потому, что у меня всегда голодный вид, — смеясь, ответил Игорь. — Ты у Глеба спроси, он тебе расскажет, как тяжело меня прокормить! Кстати, а где он?

Я поколебалась. Имею я право разбазаривать полученные сведения? Но, в конце концов, Игорек не посторонний человек. Он член команды. Поэтому я ответила честно:

— Они с Альбертом пошли в море.

Глаза Игорька стали круглыми от зависти.

— Да ты что! А я?

— Поправишься, тоже пойдешь.

Игорь вздохнул. Я поторопилась сменить тему:

— Тебе передала привет Аня.

— Какая Аня?

— Жена режиссера. Ты Григория Михайловича знаешь? Забыла его фамилию…

Я пощелкала пальцами.

— Палянский, — подсказал Игорь.

— Палянский! — обрадовалась я. — Точно! Помнишь его, да?

— Помню, — хмуро отозвался Игорек. — Забудешь такое… — Он посмотрел на меня и предупредил вполголоса: — Ты… это… поосторожнее на поворотах. Гнилой мужик. Ни одну бабу мимо себя не пропускает.

Я махнула рукой:

— Как-нибудь обойдусь без твоих советов!

— Ну, как знаешь, — не стал настаивать Игорь.

— А как тебе Анечка? — продолжила я допрос.

— Какая-то она придурочная, прости господи. По-моему, барышня сильно отстает в развитии.

— Или притворяется отстающей, — тихонько пробормотала я. — А как тебе Ольга? Нравится?

— Нравится! — не раздумывая ответил Игорь. — Молоток баба! Из тех, с которыми в разведку ходят! Раненого не бросит, друга не предаст… В общем, классная тетка. — Тут Игорь осекся и подозрительно уставился на меня: — А почему ты спрашиваешь?

На этот вопрос у меня уже был готов ответ:

— Потому, что Глеб предложил мне присоединиться к вашей теплой компании. Стать компаньоном.

— Здорово! — возликовал Игорь. — Кать, ты даже не раздумывай, у нас все получится! Глеб — классный ныряльщик, он дело поставит, лучше не бывает! Я тоже не с пустыми руками на фирму приду. Есть у меня в запасе пара бумажек, которые Альберт пока не видел. Материал — пальчики оближешь! Добыча будет обалденной! Нам бы только на первое дело денег наскрести, там уже оно само себя окупит… Кать, соглашайся!

Я засмеялась:

— Посмотрим на ваше поведение. Так что ты скажешь об Ольге?

— Я ее близко не знаю. Деловая тетка, сама компанию создала, сама управляет. Знаю, что мужчин меняет, как перчатки… А что? Имеет право!

— А в каких она отношениях с Палянским?

— Понятия не имею!

— А с Альбертом?

Игорь почесал затылок.

— Слушай, проконсультируйся с Глебом, — попросил он. — Честно говоря, я в такие вещи не вникаю. Мне не интересно в реальности копаться. Мне больше нравится прошлое.

Я лихо взъерошила волосы у него на макушке:

— Ну и дурак!

— Глеба приведи, — велел Игорь. — Интересно, что они сегодня нароют.

Я распрощалась с Игорем и отправилась восвояси. День казался безразмерным. Впереди как минимум восемь часов, которые нужно как-то убить. Какие варианты? Может быть, пойти на море?

Мысль, конечно, неплохая. Но небо на горизонте затянуло серой палевой дымкой, ласточки чертили стремительные линии низко над землей. Скоро будет дождь. Если пойдет дождь, то выбор у меня небольшой: вернуться в отель, купить по дороге пару детективов и свалиться на кровать. А когда дождь пройдет, можно подумать, что делать дальше. Но для начала следует позвонить хозяйке, отрапортовать о проделанной работе и отпроситься на недельку. Проблем возникнуть не должно: в отпуске я в этом году еще не была, так что имею полное право на неделю счастья.

Я достала из сумки мобильник, набрала номер Алены. Глубоко вздохнула и приложила трубку к уху.

Алена не заставила себя ждать.

— Добрый день… — начала я.

— Почему ты все еще не на работе? — перебила меня хозяйка.

Ясно. Дама не в духе. По-видимому, вчерашний олигарх не повелся на Аленино платье.

— Я на работе, — ответила я сухо.

Алена слегка поперхнулась:

— То есть… ты в Москве?

— Нет, — ответила я. — Не в Москве. Но работу свою сделала.

Я отчиталась. Алена выслушала мой отчет в зловещем молчании.

— Ну, и что тебя там задерживает? — осведомилась она язвительно.

«Так я тебе и сказала», — подумала я. А вслух произнесла:

— Я не расплатилась с посредником.

— С каким посредником?

— Мне очень помог местный коллекционер, — объяснила я. — Мы договорились, что за помощь он получит два процента от суммы сделки.

— За какую помощь?

Я закрыла глаза. Господи, помоги. Раз, два, три, четыре… Досчитав до пяти, я успокоилась и объяснила:

— Коллекционер объяснил мне, что нужно делать для того, чтобы Ерохин согласился купить эти картины. И еще он дал мне на время свой ноутбук.

— Та-а-ак, — протянула Алена. — Значит, за аренду паршивого ящика я должна заплатить неизвестно кому четыре тысячи долларов? А не проще было новый купить? Долларов за пятьсот? А?

— Алена, дело не в ящике. Человек подсказал мне правильные психологические ходы. Поскольку я не знала нашего клиента, то без этой подсказки дело могло не выгореть. По-моему, он вполне заработал свои четыре тысячи. И потом, я ему пообещала…

— А меня это не касается, — отрезала хозяйка. — Что ты там кому наобещала — это твое дело. Наобещала — плати. Из собственного кармана. Я вообще сильно сомневаюсь, существует ли он, этот посредник.

Я почувствовала, что краснею.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, — отчеканила Алена, — что мой покойный супруг имел глупую привычку платить тебе процент от сделки. Похоже, ты не собираешься отказываться от шальных денег. Предупреждаю: на меня не рассчитывай. Гроша не дам помимо зарплаты!.. Даже не мечтай!..

— Алена! — позвала я.

— Что? — окрысилась хозяйка. — Ты еще что-то хочешь сказать?

— Хочу, — ответила я. — Давно хочу. — Я набрала в грудь побольше воздуху и отчетливо произнесла: — Алена! Иди ты в задницу!

Вообще-то я хотела сказать «в жопу», но тут решительно вмешался внутренний цензор и слово забраковал. Минуту в трубке царила тишина. Я постучала пальцем по звуковой мембране и осведомилась:

— Тебе хорошо слышно?

— Ты, — начала Алена дрожащим голосом, — ты, глупая сучка! Ты что себе позволяешь, дура?

— Я собираюсь написать книжку, — соврала я невозмутимо и даже не покраснела. — Тебе там будет отведено почетное место. Между прочим, одно издательство уже выдало мне аванс. Раньше одна я знала, что ты тупая, жадная и лживая истеричка, а теперь об этом узнают все.

— Встретимся в суде, — пообещала Алена и бросила в трубку.

Ну вот. Я свободный человек. Мало кому удавалось получить расчет в такой оригинальной форме. Не знаю, почему у меня такое приподнятое настроение. Наверное, я просто не осознала размеров катастрофы. В один момент взяла и лишилась стабильной работы, хорошей зарплаты и любимого дела.

Но с другой стороны, я, наконец, избавилась от необходимости общаться с Аленой! А эта чаша весов будет, пожалуй, потяжелее всех остальных!

В самом радужном настроении я повесила сумку на плечо и, напевая что-то под нос, двинулась вперед, к книжному развалу под широким цветастым тентом.

Куплю пару книжек — и в отель! Пообедаю, почитаю, скоротаю время… А там, глядишь, и Глеб объявится! Мы не договаривались о том, куда пойдем сегодня, но я уверена: куда-нибудь пойдем. Предвкушение свидания с мужчиной, который нравится, способно поднять настроение любой, даже самой деловой женщине. Вот и я не стала исключением. Только одна вещь портила мне настроение: мой договор, заключенный с Макаровым. Неужели я обману партнера и не выполню своего обещания?

Такого случая в моей жизни еще не было!

Что-нибудь придумаю, — решила я после мучительного короткого раздумья. — А если не придумаю… Что ж, тогда придется расплатиться с Макаровым собственными деньгами!

Приняв такое решение, я успокоилась окончательно. Подошла к книжным рядам и начала с упоением копаться в заманчивых ярких обложках. Впереди меня ждала встреча с Глебом. И это предвкушение перевешивало все мои нынешние и грядущие неприятности.

В отель я вернулась нагруженная книжками, плитками шоколада, фруктами и минералкой. Конечно, все это можно было бы заказать в ресторане, но меня начала точить мысль об экономии. Я теперь безработная, должна соразмерять свои расходы со своими доходами. А доходы мои, строго говоря, в данный момент равны нулю.

Я открыла дверь номера, огляделась вокруг.

Ну, вот. Все, как обычно: чисто убрано, уютно, в вазе на столе свежие розовые бутоны. Несвежее платье, которое я оставила в корзине для белья, уже выстирано и отглажено. Висит на дверце гардероба, дожидается хозяйского взгляда.

Действительно, не отель, а мечта туриста! Только одно меня беспокоит: сколько будет стоить такая потрясающая расторопность?

Ладно, прорвемся, — решила я. — На кредитке осталось почти пять тысяч, думаю, мне их хватит не только, чтобы заплатить за услуги, но и чтобы рассчитаться с Макаровым. Не люблю быть кому-то должной.

С другой стороны, может быть, лучше отложить расчет с Макаровым на недельку. Я нахожусь в чужом городе, где у меня нет ни родных, ни знакомых. Будет очень глупо потратить все имеющиеся деньги и остаться с кукишем в кармане.

Да, пожалуй, лучше рассчитаться с Макаровым из Москвы. Там у меня банковская книжка, расчетный счет, там своя квартира, за которую не приходится платить сто долларов в сутки… Конечно, Макарову это не понравится, но что делать? Я не виновата, что Алена такая стерва! Приняв решение, я поднялась с кресла и отправилась на обед.

В ресторане было довольно людно: человек пять, не меньше. Я помахала рукой Ольге и Ане, сидевшим за одним столиком, вежливо кивнула нескольким незнакомым мужчинам.

Ольга с Аней закончили обед раньше меня и удалились под ручку. Я проводила дам взглядом. Странная парочка. Ну что между ними может быть общего? Кроме мужа, конечно…

Я устыдилась собственного цинизма.

В конце концов, может, Ольга эту забитую девицу по-человечески жалеет! Вот только действительно ли девица такая забитая? Лично мне кажется, что Анечка разыгрывает спектакль. Неясно одно: зачем ей это надо?

Я закончила обед чашкой чая, отказалась от десерта и поднялась из-за стола. Проходя по длинному коридору, ведущему в холл, вдруг заметила, что на ковровой дорожке лежит что-то маленькое и блестящее…

Я нагнулась, подняла странный предмет. Это была сережка, сделанная в форме гвоздика. Симпатичная цветочная розетка, а в серединке маленький бриллиантик. Эти сережки-гвоздики я видела утром в ушах Ольги. Нужно вернуть хозяйке.

Я подошла к Светлане, сидевшей в кресле с пачкой счетов, и спросила:

— В каком номере остановилась Ольга? Она потеряла одну сережку, хочу ее вернуть.

— Ольга живет в люксе на третьем этаже. Дверь по правой стороне коридора.

Насколько я помню, в отеле всего два номера-люкс. Один занимает Ольга, а второй… Интересно, кто занимаете второй номер?

Впрочем, подозреваю, что его счастливым владельцем является режиссер Палянский с супругой. Я поднялась на третий этаж, остановилась в начале коридора, осмотрелась. Здесь царила тишина. Справа и слева на стенах горели хрустальные бра, ковер в палец толщиной заглушал шаги. Пахло тем, чем обычно пахнет в дорогих отелях: апельсинами, хорошим табаком и дорогими духами.

Я дошла до дверей, располагавшихся друг против друга. Солидное дерево, покрытое красноватым лаком. Никаких тебе номеров, прибитых гвоздиками. Как там сказала Светлана? «Дверь с правой стороны коридора». Я послушно развернулась направо. Прислушалась к тишине, царившей в номере, и осторожно стукнула в деревянный косяк.

Тишина. Ни ответа, ни привета.

Я стукнула еще раз, но ответа по-прежнему не получила. Тогда я взялась за ручку двери и медленно повернула ее влево. К моему удивлению, ручка поддалась! Номер не заперт, значит, Ольга где-то рядом.

Я открыла дверь шире, на цыпочках ступила в чужой номер. Взгляду открылось громадное пространство, не перечеркнутое стенами. Метров тридцать пять-сорок, не меньше. Насколько я поняла, это была гостиная, совмещенная с баром. В большом стеклянном эркере уютно уместились большие мягкие кресла, бархатные шторы красиво затеняли дневной свет. Я вышла на середину комнаты, завистливо прищелкнула языком.

Какая роскошь! Даже не представляю, сколько она может стоить!

Из комнаты в разные стороны вели две двери. Я подошла к той, что была справа, приоткрыла ее, обозрела большую, роскошно обставленную спальню. Вернулась назад, подошла ко второй двери. Открыла ее, немного постояла на пороге.

Великолепный кабинет, в котором комфорт сочетается с удобством. Громадные шкафы вдоль стен, уставленные книгами, письменный стол, на котором расположился стильный ноутбук.

Рядом на стеллаже принтер, факс, ксерокс и еще пара приборов, назначения которых я не знаю. Настоящий камин, выложенный изразцами, наполнил мою душу еще более глубокой завистью. Всю жизнь мечтаю иметь в доме живой огонь! Сидеть возле уютно потрескивающих поленьев, попивать хорошее вино, почитывать интересную книгу… Вряд ли когда-нибудь моя мечта осуществится. В городской квартире такое удовольствие практически недоступно, а хороший дом я построю еще не скоро. Если вообще когда-нибудь построю.

Я подошла к окну, приподняла занавеску. Отсюда, из угловой башни, открывался потрясающий вид на побережье. Представляю, как в этой комнате уютно зимой! За окном неприветливое холодное море, а за спиной потрескивает огонь и пахнет настоящим деревом… Я вздохнула и отошла от окна. Нет. Никогда мне не дождаться подобного счастья.

Я положила сережку-гвоздик на письменный стол. Похоже, это место Ольга посещает регулярно. Поэтому не увидеть свою потерянную сережку просто не сможет.

Я еще раз обвела кабинет долгим взглядом, подавила тяжелый вздох и двинулась к двери. Но не успела я взяться за ручку, как мои ноги внезапно обдало сквозняком. Я замерла на месте и перестала дышать.

Захлопнулась входная дверь, злобный приглушенный голос Ольги спросил:

— Какого черта ты приперся?

— Милая моя! — ответил бархатный баритон, в котором я сразу узнала голос Григория Михайловича. — Нельзя ли повежливее?

Ольга выругалась. Я оторопела. Никак не ожидала услышать от рафинированной дамы столь откровенные выражения.

Но Палянский не обиделся. И даже весело засмеялся.

— Ты не меняешься с годами, — заметил он, перестав смеяться.

— Говори, что тебе нужно, и убирайся, — велела Ольга.

— Ты знаешь, что мне нужно.

— Денег не дам! — отрезала Ольга. — Я достаточно на тебя потратилась!

Воцарилось недолгое молчание. Я припала ухом к створке двери и перестала дышать. Подслушивать, конечно, некрасиво, но до чего интересно! Захватывающее ощущение!

— Ты не на меня потратилась, а на искусство, — напомнил Палянский с едва уловимым ехидством. — Проявила благородство и проспонсировала съемку отличного фильма! Между прочим, фильма, который завоевал уже три международных приза!

— Ты-то тут при чем? — брезгливо спросила Ольга.

— Ты что, забыла? — удивился Палянский. — Я этот фильм снял!

— Да иди ты, — сказала Ольга почти весело. — Ты снял!.. Сняли твои ассистенты, талантливые ребята, которых даже в титрах не упомянули! А ты просто купил право поставить свою фамилию первой! Между прочим, купил на мои деньги! — Палянский ничего не ответил. Ольга помолчала и продолжала задумчивым голосом: — Одного понять не могу: неужели кто-то в вашем мире верит, что ты способен снять хорошее кино? Ты же полная бездарь! Неужели ни у кого не возникает вопроса: почему за прошедшие двадцать лет ты не снял ни одной картины?

— Потому, что прошедшие двадцать лет отечественный киномир находился в глубоком кризисе, — объяснил Палянский. — Но мы отвлеклись. Мне нужны деньги.

— Не дам, — сказала Ольга, но уже без прежней уверенности.

Режиссер расхохотался.

— Заткнись! — велела Ольга. И добавила: — Не дай бог, Аня услышит…

— Ничего, она прекрасно знает, что я пошел к тебе.

Ольга вздохнула:

— Бедная девочка! И как она все это терпит? Ты же, сволочь, ни копейки ей на расходы не выдаешь!

— Молода еще, — ответил режиссер. — Тратить не умеет. О! Знаешь что? Ты можешь дать ей денег сама! Я не буду возражать!

Ольга вспыхнула:

— Идиот! Под каким соусом?

— А ты дай без соуса! — предложил режиссер. — Просто вложи ей в ручку стопочку и скажи: это тебе на булавки, дорогая.

— Как же ты меня достал, шантажист проклятый, — проговорила Ольга, и я даже вздрогнула, столько ненависти звучало в ее голосе.

— Потерпишь, — отозвался Палянский. — Так что? Прикажете получить?

— У меня нет с собой такой суммы.

— А ты в Москву позвони, пускай муж пришлет. А то я почти на нуле!

— Позвоню! — выкрикнула Ольга. — А сейчас, умоляю, убирайся! Иначе я за себя не ручаюсь!

— Ну что ты, дорогая, — ласково прожурчал баритон режиссера. — Нельзя же так. Нужно нервишки подлечить, благо мы на курорте.

Ольга не ответила, но я услышала, как на пол упало что-то тяжелое. Сначала я решила, что дама потеряла сознание, но тут же отказалась от этой мысли. Не такой Ольга человек, чтобы позволить себе подобную слабость. Скорее всего, упал стул, с которого она вскочила.

Мою догадку подтвердил испуганный голос Палянского:

— Все-все! Ухожу! Не делай таких резких движений, я пугаюсь.

Послышались шаги, мои ноги снова обдало сквозняком. Открылась и захлопнулась входная дверь, Ольга пробормотала себе под нос:

— Тварь!

Я услышала торопливые шаги, то приближающиеся ко мне, то удаляющиеся в сторону. Ольга металась по комнате, как по клетке. До меня доносились короткие рваные возгласы:

— Больше нельзя… так с ума сойти можно… пора закончить…

Открылась и захлопнулась дверь спальни. Я приоткрыла дверь кабинета, выглянула наружу. Прямо передо мной на полу валялся опрокинутый стул. Комната была пуста. Я на цыпочках вышла в зал, пробежала к выходу, осторожно повернула ручку и бесшумно шагнула в общий коридор. Так же бесшумно прикрыла за собой дверь и чуть не свалилась на пол от облегчения.

Ощущая себя девушкой Джеймса Бонда, я пролетела через длинный коридор, выскочила на лестницу и проскочила вниз, на свой этаж. Мне надо было разобраться с мыслями, переполнявшими мою голову. Ну и разговор! Ну и пища для размышлений! Ну и новости я узнала!

Я влетела в свой номер, захлопнула дверь и дважды повернула ключ в замке.

До самого вечера я сидела в номере, не смея высунуть носа. Кое-что прояснилось, а кое-что еще больше запуталось.

Насколько я поняла, отношения Ольги и Палянского были очень давними. Он ей сказал: «Ты не меняешься с годами».

Еще одно немаловажное соображение: Палянский обладает каким-то компроматом на Ольгу. И с его помощью тянет деньги из этой удачливой бизнес-леди. Причем, деньги немалые. Съемку фильма, который сделал режиссера знаменитым, оплатила именно Ольга. А снял кино, оказывается, не Палянский, а его талантливые ассистенты, которых даже не упомянули в титрах.

Ну и общество здесь подобралось, просто как в фильме ужасов! Все друг с другом как-то связаны и все друг друга ненавидят. Или почти все.

Я открыла новую книжку и попыталась разобраться в печатных строчках, но так и не смогла сосредоточиться. Мысли разбегались в разные стороны.

В дверь коротко стукнули, и я подскочила в кресле. Никуда не годятся нервы! Нужно подлечить, «благо мы на курорте», как выразился господин бездарный режиссер.

Я встала с кресла, подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Катя, это я.

Я быстро повернула ключ, схватила Глеба за рукав, втащила в комнату и заперла замок на два оборота. И все это молча.

Приложила палец к губам, потащила Глеба к окну. Уселась на подоконник и сказала:

— Слушай! Я такое узнала!

— Ты прекрасно выглядишь, — перебил меня Глеб.

— Не об этом речь! Послушай меня!

Глеб, в свою очередь, приложил палец к губам. Я умолкла.

— Ты сегодня была на прогулке? — спросил Глеб и отрицательно качнул головой, как бы подсказывая мне ответ.

— Нет, — ответила я медленно.

— Не хочешь прогуляться перед ужином? — продолжал Глеб. И снова кивнул, как бы говоря: соглашайся, соглашайся!

Я оторопела. Медленно обвела комнату взглядом, но ничего пугающего не обнаружила. Очень уютная комната. Даже не верится, что в ней может скрываться… Я посмотрела на Глеба. Тот снова кивнул, на этот раз нетерпеливо.

— Хочу, — ответила я.

— Прекрасно! Я вижу, ты уже одета! Пошли?

Глеб взял меня за руку и потащил из номера. Мы миновали коридор, слетели с лестницы, почти вприпрыжку проскочили холл под внимательным взглядом Светланы и вырвались на улицу.

— Что все это… — начала я, но Глеб снова не дал мне договорить. Схватил меня за плечи, развернул к себе и стремительно поцеловал в губы.

Поцелуй вышел каким-то странным. Краем глаза Глеб косился на ярко освещенный холл, словно хотел в чем-то удостовериться. Словно там было что-то гораздо более важное, чем наш первый поцелуй. Меня покоробила эта мысль. Я отпихнула Глеба в сторону и громко возмутилась:

— Хам!

Глеб не ответил. Обнял меня одной рукой за плечи и поволок с освещенной террасы в сад, к чугунной решетке.

Идти было неудобно, я все время пыталась вырваться, но Глеб тащил меня жестко и напористо. Может, у меня маловато любовного опыта, но одно я знаю точно: так любимую женщину не обнимают. Так выносят с поля боя раненого бойца.

Мы миновали узкую дорогу перед оградой и оказались на пляже. Сейчас здесь было пусто и тихо. Море готовилось отойти ко сну и мирно вылизывало прибрежную гальку.

Глеб огляделся и сказал сквозь зубы:

— Ради бога, говори тихо!

Я тоже огляделась вокруг:

— Объясни, что все это значит?!

Глеб хмуро потер переносицу:

— Прости за то, что поцеловал тебя без спроса. Мне было нужно, чтобы это увидела…

Тут он запнулся и не договорил.

— Ты хочешь, чтобы кто-то приревновал тебя ко мне?

— Нет, дурочка! — сердито ответил Глеб. — Я не хочу, чтобы твоя очаровательная головка слетела с плеч!

Я икнула от неожиданности. Все новости, которые я несла Глебу, как на раскаленной сковороде, внезапно остыли и потеряли всякий интерес.

— Что ты хочешь этим сказать?

Глеб вздохнул. Сунул руки в карманы, уселся на огромный прибрежный валун.

— У меня стало возникать странное чувство, — сообщил он, не глядя на меня. — Такое чувство, словно я постоянно нахожусь на чьей-то ладони. Помнишь, я говорил тебе, что спрятал камень в надежном месте? Его там больше нет.

Я так и села.

— Кто еще знал это место?

— Только Игорь, больше никто. Он не мог забрать камень, не сказав мне. Выходит, его забрал тот, кто услышал наш разговор.

— А где вы разговаривали?

Глеб снова уставился перед собой немигающими глазами.

— В том-то и дело, — ответил он. — Мы говорили в номере. Далеко от двери. Дверь была заперта. Посторонних в номере не было.

— Получается, что в номере установлена… — Я не договорила.

— Получается, так, — подтвердил Глеб. — Мне и раньше казалось, что там… небезопасно, что ли… Но это были чистые ощущения, на уровне интуиции. А сейчас я почти уверен: нас слушают.

— Но зачем?!

— Затем, что в этом отеле обычно селятся состоятельные и влиятельные люди. То, что они говорят, может представлять интерес для самых разных структур: и официальных, и неофициальных.

— Криминал? — спросила я с ужасом. — Записи используют для шантажа?

— Кать, я понятия не имею! — ответил Глеб. — Но что-то здесь нечисто. Короче говоря, будь осторожна.

Я обдумала сказанное. С одной стороны, все это не умещалось в моей голове.

С другой стороны, потрясающая расторопность персонала вполне может объясняться хорошей осведомленностью. Нет, до чего все-таки противна даже мысль о том, что кто-то копается в твоем нижнем белье! Я невольно передернула плечами.

— Замерзла? — спросил Глеб, неправильно истолковав мое движение.

— Нет. Представила, как кто-то сидит в наушниках и внимательно слушает наши разговоры.

Глеб молча притянул меня к себе, распахнул пиджак и натянул одну полу на мои плечи. Сидеть так было невыразимо уютно, и я затихла, глядя на море.

Глеб поворошил носом мои волосы и спросил:

— Чем ты сегодня занималась?

Я быстро отодвинулась в сторону:

— Ты себе не представляешь! Я такое слышала!

И я, торопясь и захлебываясь, рассказала ему о невольно подслушанном разговоре Палянского и Ольги. Глеб выслушал меня внимательно, не перебивая. Пожал плечами и сказал:

— Всегда подозревал, что он ее чем-то держит. Понимаешь, он себя ведет с ней, как хозяин. Мы здесь второй год пересекаемся, я видел их в одной компаний. Не похожи они на любовников. Да это и не повод для шантажа.

— Не повод, — согласилась я. — Но Палянский мог получить компромат именно в то время, когда они были любовниками!

Глеб обдумал услышанное и покачал головой:

— Не похоже. Деньги на фильм он выбил из нее два года назад. Выходит, информацию получил примерно в то же время. Иначе Ольга уже давно бы оплачивала его творческие замыслы.

— А может, это Альберт дорвался до камня? Он не мог вас подслушать?

— Не мог, — коротко ответил Глеб. — Украшение было спрятано на яхте. Яхта почти постоянно в море. А Альберт там днюет и ночует. Если бы он нас подслушал, то забрал бы камень значительно раньше. Перед тем как выйти в море, я проверил: камень был в тайнике.

Глеб покачал головой и завершил:

— Нет, это сделал человек, который побывал на яхте только сегодня. Например, наш общий друг Макаров. Он сегодня явился к нам прямо в море. Приплыл на моторке с предложением мира и дружбы. Отдал Альберту свой участок возле острова, сказал, что собирается уезжать из города. Они по этому поводу хорошенько выпили, Альберт сейчас в полном отрубе. Отсыпается. А Макаров отплыл с яхты примерно полтора часа назад. Ты его не видела?

— Видела утром. Он караулил Палянского в холле отеля.

— Утром? — переспросил Глеб. Подумал и покачал головой. — Нет. К нам он заявился примерно в три часа дня.

Мы немного помолчали. Потом я робко предложила:

— Пойдем на ужин? Я одна в ресторан не спускалась, боялась.

Глеб поднялся с камня, протянул мне руку. Я встала, и мы отправились обратно, в отель.

— Что будем делать после ужина? — спросил Глеб.

Я почувствовала, что краснею.

— А что ты предлагаешь?

— Прокатиться на яхте.

— Там же Альберт отсыпается! — напомнила я.

— Вот именно! Значит, не будет путаться под ногами! Глеб обнял меня за плечи и спросил:

— Договорились?

Я открыла рот, чтобы ответить «договорились», но вместо этого издала хриплый вздох и отчаянно завизжала. И было отчего!

Я чуть не наступила на человека, распростертого возле чугунной решетки отеля!

Глеб оттолкнул меня в сторону, присел возле тела. Дотронулся двумя пальцами до обнаженной шеи человека, произнес:

— Жив.

Я присела рядом. Меня колотил нервный озноб.

— Кто это?

— Беги в отель, — велел Глеб, не отвечая. — Скажи, чтобы прислали врача.

Я поднялась на ноги, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры на земле, нашарила ручку калитки. Потянула ее на себя, переступила порог ограды и только тогда смогла оторваться от созерцания неизвестной жертвы. Холл отеля светился приветливым оранжевым светом, и я полетела на него, как бабочка на огонь уличного фонаря. Взлетела вверх по широким ступеням, миновала террасу, распахнула дверь и закричала:

— Помогите! Там человека убили! — Подумала и поправилась: — То есть, ранили.

Светлана подошла ко мне, взяла меня за руку, заглянула в глаза.

— С вами все в порядке?

— Он там, лежит возле калитки! — продолжала я. — Скорее, нужен врач! Глеб остался с ним…

— С кем, «с ним»? — резко спросила Светлана.

— Не знаю, — ответила я, чуть не плача. — Я не разглядела лица, там темно. Нужно вызвать милицию.

Светлана обеими руками взяла меня за плечо и резко встряхнула.

— Посмотрите на меня! — велела она.

Я заглянула в стальные глаза напротив и подумала: «Боже мой! Да ей совсем не двадцать лет! Ей все сорок!»

— Сейчас вы пойдете в свой номер и будете сидеть там до тех пор, пока вас не позовут, — отчеканила Светлана очень тихо и очень раздельно. — Звонить никуда не будете. Я все сделаю сама. Понятно?

Я кивнула, не в силах оторваться от сверкающих темных зрачков, пульсирующих в глубине серого глаза. Повернулась и, словно загипнотизированная, двинулась к лестнице. Поднялась на второй этаж, открыла дверь номера. Вошла, направилась к кровати. Упала на покрывало и закрыла глаза. Меня тряс нервный озноб.

Кого-то только что пытались убить. Пока мы с Глебом разговаривали на пляже, неизвестного убивали буквально в двадцати шагах от нас. Ведь когда мы шли на пляж, никакого тела возле ограды еще не было!

Почему я так испугалась? Потому, что ничего не понимала! Все-таки самое страшное в этой жизни — неизвестность. Злодей играет с тобой в непонятную игру по правилам, которые тебе не известны. Очень страшное ощущение. Пробирает до ледяного озноба.

Очнулась я только тогда, когда дверь распахнулась и в комнату влетел Глеб.

— Почему не запираешься? — буркнул он.

Не дожидаясь ответа, отворил дверцу гардероба и принялся швырять на кресло мои немногочисленные тряпки.

— Так, — бормотал он себе под нос. — Теперь туфельки достанем… Туфельки, туфельки, где вы туфельки… А, вот они!

Глеб присел на корточки, вынул из нижнего яруса картонную обувную коробку. Я наблюдала за его действиями широко раскрытыми от удивления глазами.

— Так, туфельки мы достали, теперь… Ладно, белье достанешь сама, не хочу тебя смущать…

— Глеб! Что ты делаешь?

Глеб коротко глянул на меня:

— Собираю твою сумку.

— Зачем?

— Затем, что ты уезжаешь домой, — объяснил Глеб. Подошел к туалетному столику, сгреб с него все баночки с кремами и туалетной водой. Забросил их в сумку, поискал глазами, что еще забыл уложить.

— Глеб, я никуда не поеду, — сказала я.

— Поедешь!

Я терпеливо вздохнула. Поднялась с кровати, подошла к нему и взялась за ручки сумки.

— Мы уедем отсюда только вместе, — сказала я твердо. Глеб посмотрел на меня отчаянными глазами:

— Катя! Здесь опасно!

— А мне наплевать, — ответила я.

Сумка упала на пол, я обняла Глеба за шею, и мы поцеловались.

Этот поцелуй не шел ни в какое сравнение с тем, на террасе. На этот раз мы целовались по-настоящему.

Время остановилось. Лично я ничего не имела против, потому что никогда в жизни не была так счастлива. Я даже забыла, что целоваться так здорово. Я все забыла.

Глеб отстранился и посмотрел на меня.

— Я за тебя боюсь, — прошептал он.

— А я за тебя.

— Я мужчина.

Я не выдержала и засмеялась:

— Это заметно.

— Язва, — сказал Глеб и снова поцеловал меня.

Но на этот раз поцелуй был коротким. Раздалось сухое покашливание, и я с ужасом поняла, что в комнате мы не одни.

«Черт! Не могла запереться на ключ!» — пронеслось в голове. Но было уже поздно. Хорошая мысль, как обычно, сильно запоздала. Я отстранилась, отошла к окну. Щеки мои пылали. Глеб сунул руки в карманы и сказал неприятным тоном:

— Стучаться надо!

— Прошу прощения, — ответила Светлана. — Дверь была открыта.

Светлана подошла к креслу и уселась, сохраняя обычное корректное выражение лица. Сложила руки на коленях и сказала:

— Я просто хотела вас проинформировать. Он жив.

— Кто? — спросила я.

Светлана насмешливо посмотрела на меня. Я вспомнила незнакомца, лежавшего на земле перед оградой, и спохватилась:

— Ах да! Я не сразу поняла, о ком вы говорите. Кстати, уже известно, кто он?

Светлана все так же молча перевела взгляд на Глеба. Ее глаза сохраняли выражение, которое я не могла объяснить.

Глеб отчаянно покраснел и сказал, обращаясь ко мне:

— Я не успел тебе сказать. Это Макаров.

— Как?! — вскрикнула я. — Макаров?! Не может быть!

— Отчего же не может, — может! — равнодушно обронила Светлана.

— Но почему на него напали?

— Да что тут неясного? Обокрали! — пожала плечами Светлана.

— Он сильно пострадал?

— Сильно, — сухо сказала Светлана. — Ему проломили череп.

— Господи! — Я прижала руку к губам.

— Значит, в себя он придет еще не скоро? — быстро спросил Глеб.

Светлана поднялась:

— Поживем, — увидим. Что ж, не буду вам мешать.

Она вышла из номера и бесшумно прикрыла дверь. Я посмотрела на Глеба. Открыла рот, чтобы поделиться своими соображениями, но Глеб быстро прижал палец к губам. Я вспомнила наш недавний разговор и кивнула.

Глеб уселся рядом со мной. Мы сидели, молчали и слушали тиканье часов на туалетном столике.

— Я останусь? — спросил Глеб, когда слушать тиканье часов стало невыносимо.

Я молча покачала головой.

— Не нужно. Я запрусь на ключ.

— Ты уверена?

Я кивнула. Меньше всего мне хотелось оставаться с Глебом в комнате, напичканной прослушкой.

— Моя дверь напротив твоей, — напомнил Глеб. — Номер телефона знаешь?

— Нет.

— Я запишу.

Глеб подошел к журнальному столу, достал ручку из внутреннего кармана пиджака и быстро начертил несколько цифр на обрывке газетного листа.

— Вот, — сказал он. — Не потеряй.

— Хорошо.

Я поднялась с кровати, подошла к Глебу и обняла его за шею.

— Позволь мне остаться, — попросил Глеб настойчиво.

— Только не сейчас, — ответила я. — Мне нужно хорошенько отдохнуть.

Глеб наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Запрись хорошенько, — велел он.

Мягко снял с шеи мои руки и направился к двери. Я проводила его, закрыла дверь и заперлась на два оборота ключа.

Ночь прошла спокойно. Вернее будет сказать, она прошла без происшествий. Но в самом этом спокойствии мне чудилась скрытая угроза: затишье перед бурей, которая может разыграться в любой момент.

И еще мне казалось, что Макаров только первая жертва неведомых злых сил, поселившихся в этом странном городе, в этом странном отеле.

Проснулась я рано. Поднялась, заставила себя сделать зарядку, чтобы немного поднять тонус. Умылась, оделась, уселась в кресло и стала ждать звонка Глеба.

Глеб позвонил около десяти.

— У тебя все хорошо? — спросил он.

— Да, — коротко ответила я.

— Я зайду?

— Конечно.

Глеб постучал в дверь через минуту. Я его впустила, и мы расселись по разным креслам.

— Как спала? — спросил Глеб.

— Так себе. А ты?

— Я тоже.

Зазвонил телефон, стоявший на журнальном столике. Кто бы это мог быть?

Я сняла трубку.

— Екатерина Алексеевна? — вежливо осведомился женский голос. — Вас беспокоит администратор.

— Да, Светлана, слушаю вас.

— Всех жильцов просят спуститься в ресторан. Вы уже встали?

— Да, — ответила я коротко.

— В таком случае, передайте, пожалуйста, господину Браницкому то, что я вам сказала.

— Непременно, — пообещала я сквозь зубы и положила трубку.

Развернулась к Глебу, проинформировала:

— Светлана просила тебе сообщить, что всех гостей отеля собирают в ресторане.

Глеб поднялся и сказал:

— Тогда пошли!

В ресторане было людно. То есть людно по сравнению с обычной пустотой. Я пересчитала всех гостей. Десять человек. Многих я уже знаю: Альберта, режиссера Палянского с супругой, Ольгу, Глеба с Игорем… Только сейчас Игоря среди собравшихся не было. Человек лежит в больнице и про наши проблемы знать не знает…

Мы с Глебом вошли в зал, раскланялись с присутствующими и направились к моему столику.

Не успели мы сесть, как в ресторан вошла Светлана. Окинула собравшихся цепким взглядом, громко произнесла:

— Доброе утро!

— Не такое уж оно и доброе, — высказался Палянский.

— Это точно, — угрюмо поддержал его сосед.

Светлана развела руками:

— Приношу извинения за неудобства, дамы и господа. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, администрация не стала бы нарушать ваш распорядок дня. Но вы сами знаете: вчера произошло нападение на человека. Причем, произошло в двух шагах от отеля. Так что не обессудьте. Вам придется ответить на вопросы следователя.

— Меня вчера вообще не было в отеле! — громко заявил Синицкий. — Не понимаю, почему я должен…

— Простите, но это вы должны сказать не мне, — оборвала его Светлана. — Итак, господа, следователь ждет в холле. Большая просьба выходить по одному и обратно в ресторан после допроса не возвращаться. Во всяком случае, до тех пор, пока всех не опросят.

— А завтрак? — обиженно спросил толстенький мужчина, похожий на Винни-Пуха.

Кто-то засмеялся, но Светлана осталась непреклонна.

— Завтрак вам подадут в номер, — сказала она. — Если вы проголодались — прошу вас в холл. Потом подниметесь в номер, вам принесут туда все, что вы пожелаете. Разумеется, сегодняшнее обслуживание в номерах в счет включено не будет.

— Прекрасно! — воскликнул толстенький мужчина и выкатился из ресторана.

Светлана проводила его взглядом и сказала:

— Я приглашу следующего. Пожалуйста, не расходитесь.

Она вышла и задернула парчовую штору над аркой. В зале немедленно возник ровный гул голосов. Все возбужденно обсуждали вчерашнее происшествие. К нашему столику неожиданно подсел Альберт.

— Нет, ну как вам это нравится? — спросил он возмущенно. — Я только сегодня утром явился в этот шалман! И вот вам сюрприз! Кого-то убили, а я должен терять время на глупые расспросы! — Он вдруг сменил тон и спросил тревожным голосом: — Кстати, его действительно убили?

— Его не убили, — подала я голос. — Его сильно ударили по голове.

— Допрыгался, кретин, — пробормотал Альберт. — Ничего удивительного. Собаке собачья…

Тут он спохватился и умолк. Молчали и мы с Глебом, потому что говорить в этом отеле было небезопасно.

— А куда его увезли? — нарушил молчание Альберт. — В какую больницу?

— Вот у следователя и спросишь, — отрезал Глеб.

— А почему такой тон?! — вспыхнул Альберт. — Почему ты со мной так нагло разговариваешь?! Ты прекрасно знаешь, что я вчера глотнул лишнего и отрубился на яхте!

— Слушай, уймись, — попросил Глеб, с трудом сдерживая раздражение. — Без тебя тошно.

Альберт сорвался с места и перекатился за другой столик. К нам подсела Ольга.

— Это вы его нашли? — спросила она.

— Мы, — призналась я.

— Ужас какой!

Ольга покачала головой. Мне показалось или она действительно выглядит бледной и измученной? Тоже не спала ночь? Интересно, какие кошмары мучили эту успешную и богатую женщину?

— А почему нас собрали в одной комнате, как скот в загоне? — спросила Ольга. — Глеб, ты что-нибудь понимаешь?

Глеб вздохнул и нехотя ответил:

— Наверное, чтобы мы не могли договориться между собой.

— О боже! Полный маразм!

Ольга поднялась и вернулась за свой столик. К нам снова подкатился Альберт.

— Глеб, я хочу тебя попросить, — начал он, сильно волнуясь. — Не говори никому то, что я вчера сболтнул тебе по пьянке. Ладно?

— Не скажу, если ты сам расскажешь все следователю, — ответил Глеб.

— Зачем?! Ну зачем грузить человека лишней информацией?!

— Отстань, — велел Глеб.

Альберт с тихим стоном перекатился обратно, за свой стол. Я тронула Глеба за рукав:

— Можешь сказать, что у Альберта за тайны?

— Теперь это уже не тайна, — ответил он. — Дело в том, что они с Макаровым познакомились двадцать лет назад. Альберт ездил по путевке в Югославию, их группу сопровождал Макаров.

— Господи! Ты хочешь сказать, что он бывший гэбэшник?

— Нет, Катя, — ответил Глеб. Наклонился ко мне и шепотом закончил: — Бывших гэбэшников не бывает.

После чего откинулся на спинку стула, сунул руки в карманы и ушел в мрачное раздумье.

Что же это получается, граждане? Получается, что Синицкий и Макаров давние знакомые? Интересно, за прошедшие годы они как-то пересекались? Или они пересеклись два года назад, когда Альберт появился в городе и начал подводную охоту за раритетами? Могли они друг друга не узнать?

Вряд ли. Они друг друга узнали. И заключили соглашение о разделе сфер влияния. А вчера Макаров почему-то решил отдать все Синицкому. И даже заявил, что уезжает из города. И еще вчера с яхты пропало «Солнце ночи». Пропал камень, который дает человеку силу богов. Камень, с помощью которого можно проникнуть в человеческие мысли.

Ах, Макаров, Макаров… Кому же ты перешел дорогу вчера, поздним вечером, прогуливаясь возле отеля? Интересно, а что ты вообще здесь делал? Ждал режиссера Палянского? Зачем?

«А затем, что режиссер велел Ольге достать крупную сумму денег», — напомнил внутренний голос.

Я же слышала, как они с Ольгой ругались по этому поводу! И он велел ей срочно позвонить в Москву! Торопил с деньгами! А перед этим Макаров и Палянский встретились в холле отеля и куда-то вместе ушли под ручку, как добрые друзья. Как компаньоны.

Так-так! Горячо, господа, горячо… Что же получается? Получается, что Макаров выкрал с яхты «Солнце ночи», предварительно договорившись с Палянским о продаже камня. Пришел в отель, и здесь его чуть не убили.

Интересно, на него напали до того, как он отдал камень, или после того?

Есть несколько странностей. Во-первых, как Макаров узнал, где Глеб прячет камень? Он мог узнать это только в одном случае: если прослушивал разговоры. Да, но как… Я зашевелила губами, примеряя известные мне факты на почти неизвестных мне людей. И, кажется, нашла подходящий размер.

Макаров бывший гэбэшник! А Глеб мне только что сказал, что бывших гэбэшников не бывает! Получается, Макаров прослушивал разговоры гостей отеля? Не мог избавиться от бывшей профессиональной привычки, что ли? И мы все тут ходили под колпаком у Мюллера? Чушь! Не мог один человек выстроить мощную систему прослушки! Не мог он незаметно установить микрофоны в номерах! А я не сомневаюсь, что прослушивались все номера, а не только выборочно один-два…

Нет-нет! Слушали всех и слушали целенаправленно! Но зачем?! С какой целью?! Догадка, пришедшая мне в голову, попахивала дурдомом, и я побоялась облекать ее в слова. Уж слишком это было страшно.

— Следующий! — объявила Светлана с порога.

Я торопливо поднялась со стула.

— Если не возражаете, пойду я.

— Не возражаем, — откликнулся мужской голос.

Я посмотрела на Глеба и сказала:

— Я буду ждать тебя в номере.

Глеб молча кивнул.

В холле меня дожидался человек в сером корректном костюме. Я уселась напротив него, окинула взглядом малоприметное лицо, самой замечательной частью которого были глаза.

Глаза обладали способностью вцепляться в лицо собеседника намертво, как зубы пираньи. И вырывать из глубин чужих зрачков все утаенные мысли.

— Здравствуйте, Екатерина Алексеевна, — вежливо поздоровался незнакомец.

Я не удивилась тому, что он знает мое имя и отчество, хотя мы никогда раньше не встречались. Меня в этом отеле больше ничто не могло удивить.

— Добрый день, — ответила я.

И вдруг заметила, что в боковом кресле сидит еще один мужчина. Вот только его лица я разглядеть не смогла. Нарочно или нет, мужчина сел так, чтобы огромный куст неизвестного мне растения полностью скрывал его от посторонних глаз. Я видела только руку, лежавшую на подлокотнике кресла. В руке была зажата дымящаяся сигарета.

Заметила я еще одну подробность. На безымянном пальце мужчины было тонкое обручальное кольцо. Причем, снять его не было никакой возможности: очевидно, палец с возрастом стал толще, и кольцо врезалось намертво.

— Екатерина Алексеевна, давайте начнем с самого начала. Зачем вы приехали в город?

Я вздохнула. В конце концов, в галерее я больше не работаю, так что соблюдать конфиденциальность не обязана.

— Я приехала по приглашению одного нашего заказчика. Его интересовали картины, выставленные на продажу в нашей галерее.

— Фамилия заказчика?

— Ерохин.

Следователь сверился с записями в блокноте.

— Так, — сказал он. — Все верно.

Меня охватило раздражение:

— Если вы и так все знаете, зачем спрашиваете?

— Проверяем вашу правдивость, — ответил следователь с милой улыбкой.

Я не нашлась, что на это ответить. Что я, школьница, что ли, чтобы меня проверять?

— А теперь расскажите нам о ваших отношениях с Макаровым, — попросил следователь по-прежнему очень вежливо.

— Да не было у нас никаких особых отношений!

— Вот как! — произнес следователь, и глаза его вцепились в мое лицо.

Я запаниковала:

— То есть, я, конечно, бывала у него в галерее. Поймите, мне было это интересно, как профессионалу!

— Понимаю. И о чем вы говорили?

— Так. Об искусстве.

— Вы что-нибудь покупали у него в галерее?

— Нет.

— Просто разговаривали, и все?

— Все, — ответила я, решив не упоминать о нашем деловом договоре.

Во-первых, я пока никаких денег Макарову не перечислила и не отдала наличными. А во-вторых, если Макаров захочет об этом рассказать, то справится без моей помощи.

— Ну-ну, — проговорил следователь себе под нос с некоторой иронией.

Может, хотел дать мне понять, что ему известен наш договор во всех подробностях, а может, что называется, «брал меня на понт». Во всяком случае, я решила воздержаться от комментариев. И промолчала.

— Расскажите о вчерашнем дне, — велел следователь.

И я рассказала. Рассказывала подробно, не утаивая ни одной детали. То, что Макаров приходил утром в отель, видела не только я, но и Светлана. Также она видела, что Макаров дожидался Палянского и что они ушли под ручку, как добрые друзья.

Потом я рассказала о своем визите в больницу к Игорю. Мне показалось, что упоминание об Игоре заставило следователя как-то подобраться.

— И как его здоровье? — осведомился он заботливо.

— Игорь поправляется.

— Он передвигается самостоятельно?

— Конечно! — ответила я с удивлением.

— То есть, практически оправился от недомогания?

— Мне кажется, да, — начала я и тут же остановилась. Посмотрела на следователя и спросила:

— Вы хотите сказать, что Игорь напал на Макарова? Господи, да ему-то это зачем?!

Я хотела добавить, что Игорь еще понятия не имел о том, что «Солнце ночи» украдено из тайника, но вовремя спохватилась и прикусила язык. Я не должна упоминать, что видела это проклятое украшение! Ни за что не должна! Почему-то мне кажется, что вся эта заварушка началась именно из-за странного камня, дающего человеку силу богов. И любое упоминание о нем может стоить мне головы.

— Что вы делали потом? — перебил мои мысли голос следователя.

— Вернулась в отель. Читала детектив до вечера.

— А потом?

— Потом мы с Глебом вышли прогуляться.

— Во сколько это было?

Я задумчиво приподняла брови:

— Так, дайте подумать. Уже начинало темнеть. Значит, было часов восемь, не меньше.

— А во сколько вы вернулись обратно?

— Примерно через сорок минут, — ответила я. — Да, примерно так. Было уже совсем темно, и я даже не сразу увидела тело… Чуть-чуть не наступила…

Тут неожиданно подал голос мужчина, скрытый от меня пышным кустом. Голос у него оказался мягким и бархатным, как кошачьи лапы.

— А раньше вы не встречались с господином Браницким?

— Нет, — твердо ответила я. — Мы познакомились здесь.

— А еще с кем-нибудь из гостей отеля не случалось пересекаться? — настаивал мужчина. — Может быть, эпизодически, по работе? Ну, например, кто-то приходил в вашу галерею, хотел приобрести какую-нибудь вещь?

— Нет, — ответила я не раздумывая. — Никого из гостей отеля я в Москве не видела. Даже эпизодически.

Следователь обменялся с мужчиной взглядом и сказал, обращаясь ко мне:

— Благодарю вас, Екатерина Алексеевна. Вы можете идти. Да! Вы пока не собираетесь уезжать из города? Нет? Прекрасно. Пожалуйста, позвоните мне, если надумаете уехать.

И следователь протянул мне квадратный кусочек картона. Визитка. Очень простая и очень странная. На ней отпечатан номер телефона и имя-отчество его обладателя: Олег Андреевич.

Я поднялась, спросила:

— Позвать кого-нибудь из ресторана?

— Нет-нет! — поспешно откликнулся следователь. — Пускай господа сами решают, в какой очередности заходить. А вы пока поднимитесь к себе в номер.

В номере я прежде всего заперлась на ключ. Подписку о невыезде с меня никто не взял, но уехать просто так я уже не смогу. Точнее говоря, смогу, конечно, но это не в моих интересах.

Зазвонил телефон. Я сняла трубку.

— Екатерина Алексеевна, Антон вас беспокоит.

— Добрый день, Антон, — сказала я устало.

— Да какой он добрый? — горячо откликнулся шеф-повар. — Мучают людей, поесть им не дают! Разве так можно? Екатерина Алексеевна, я думаю, вы проголодались. Только не отказывайтесь! Сегодняшнее обслуживание в номере совершенно бесплатное!

— Антон, я и не думаю отказываться, — перебила я. Умираю от голода!

— Прекрасно! — обрадовался повар. — Сейчас же пришлю вам завтрак!

Я положила трубку, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Да, закрутилась история. Прав был Глеб: нужно было взять этот проклятый камень и выкинуть его обратно в море. Только подальше от берега, чтобы никто и никогда не мог его отыскать. В конце концов, камень принесли в дар богам, а боги не любят, когда у них отбирают подарки!

В дверь постучали. Я поднялась с кресла, подошла к двери.

— Кто там?

— Ваш завтрак, — ответил мне знакомый голос.

Я повернула ключ влево. В коридоре стоял официант с большим подносом в руках.

— Вот, — сказал он. — Антон просил передать, что он очень старался.

— Передайте Антону, что он просто волшебник, — ответила я.

Едва я успела закончить завтрак, как в дверь снова постучали.

— Кто?

— Это я, — ответил Глеб.

Я отперла замок, впустила его в комнату. Глеб выглядел таким же хмурым, как и утром.

— Отмучился? — спросила я.

— Отмучился, — ответил Глеб.

— Не сильно пытали?

Глеб многозначительно приложил палец к губам и предложил:

— Пройдемся?

— Пойдем, — согласилась я. Схватила сумку, и мы покинули номер.

На лестнице Глеб громко сказал, обращаясь к компании в холле:

— Прошу прощения! Мы бы хотели выйти!

— Конечно, конечно! — разрешил Олег Андреевич.

А мужчина, скрытый большим кустом, не произнес ни звука.

Мы вышли на улицу. Глеб подхватил меня под локоть и потащил к чугунной ограде.

— Уф! — сказал он, когда мы миновали заграждение. — Слава богу! Прямо гора с плеч! Не отель, а готический замок ужасов! Скорее бы отсюда слинять, честное слово!

— А тебе известно, что мы не можем уехать без предупреждения? — спросила я.

Глеб покопался в заднем кармане джинсов, достал знакомую мне визитку.

— Олег Андреевич, — прочитал он. Скривил губы и добавил: — Очень многозначительно. У тебя такая же?

— В точности! — ответила я. — Думаю, что не только у меня. У всех гостей.

Глеб спрятал визитку в карман и снова подхватил меня под руку.

— Пошли отсюда, — сказал он. — Есть хочу, умираю! Не понимаю, как ты держишься?

— А я позавтракала в номере.

Глеб остановился, внимательно осмотрел меня с головы до ног:

— Ну и нервы у тебя, мать! Уважаю! Лично я вряд ли смогу проглотить еще хоть один кусок в этом заведении!

Я вздохнула:

— По-моему, ты сгущаешь краски. Не отравят же нас!

— Знаешь, я уже ни в чем не уверен.

Мы вышли на дорогу, поймали первого попавшегося частника и поехали в город. Нашли симпатичное кафе и уселись за столик. К нам немедленно подошла официантка. Скользнула по мне быстрым взглядом, на Глебе взгляд задержала…

Я нахмурилась. Не то чтобы я ревновала спутника к каждой встречной женщине, но ощущение было неприятное.

— Мне только чашку кофе! — предупредила я официантку.

— А мне всего и побольше, — плотоядно пожелал Глеб. — Значит, так: отбивную с жареной картошкой — раз. Салат из свежих овощей с брынзой — два. Сыр и ветчину — три. Ну, и кофе с тортиком.

— Два кофе! — напомнила я.

— Два кофе, — подтвердил Глеб. — И умоляю, поскорее! Я ничего не ел со вчерашнего дня!

Официантка записала заказ с таким отрешенным видом, словно заранее снимала с себя всякую ответственность. После чего кивнула и удалилась с достоинством фотомодели на подиуме. Глеб засмотрелся на ее плавно покачивающиеся бедра. Я пнула его ногой под столом.

— Давай, рассказывай, о чем тебя расспрашивал Олег Андреевич.

Глеб подтянул стеклянную пепельницу поближе к себе и задумчиво погонял ее из стороны в сторону.

— Ты знаешь, меня гораздо больше заинтересовал человек, который прятался за кустиком. Как думаешь, кто он?

— Откуда же мне знать? — удивилась я.

— Ну, судя по тому, что он допущен к официальному допросу, человек не посторонний. — Глеб отодвинул пепельницу и наклонился ко мне. — Я уверен, что этот человек знает о существовании «Солнца ночи».

— Почему? — Я тоже перешла на шепот. — Он спрашивал тебя об этом камне?

— Не напрямую. Но я уверен: он здесь из-за него.

— Значит, можно предположить, что у Макарова его украли?

— Думаю, да.

— Кто?

— Тот, кому он пытался его продать.

— Палянский?

— Не факт. Откуда у режиссера такие деньги?

— А разговор с Ольгой? — напомнила я. — Он ей велел срочно звонить в Москву, чтобы оттуда выслали крупную сумму!

Глеб хмыкнул:

— Откуда нам знать, что Палянский называл крупной суммой? Может, ему на отдых не хватало! На рестораны, на девочек, на аренду лимузина… Не забывай: этот отель — дорогое место!

Тут вернулась официантка, и мы замолчали. Я смотрела, как девица расставляет на столе посуду, и едва сдерживала нетерпение. Скорее бы она ушла!

Наконец официантка пожелала нам приятного аппетита и удалилась. Я открыла рот, чтобы снова пошептаться с Глебом. Но он поднял руку и попросил:

— Антракт! Ладно? Умираю от голода!

Я облокотилась на спинку стула и задумалась. Вот, значит, как. Глеб не уверен, что камень предназначался для продажи Палянскому. Ну, вообще-то, он прав. Своих денег у режиссера нет. Он живет на то, что сможет выдоить из Ольги. Интересно, не хотела ли Ольга сама приобрести этот странный камешек? Может, Палянский потребовался Макарову как посредник в переговорах между ним и Ольгой? Эта версия тоже имеет право на существование. В конце концов, Ольга — женщина состоятельная. И сама распоряжается своими деньгами. Я взяла чашечку, сделала осторожный глоток. О! Отличный кофе! Только очень горячий.

Хорошо. Пускай покупателем был не Палянский. Но именно его дожидался Макаров утром в холле отеля! И увел режиссера с собой на улицу, не стал вести переговоры, сидя в удобном кресле! Выходит, знал, что разговаривать в этом отеле небезопасно?

А дальше было вот что: Макаров о чем-то договаривается с Палянским, садится в моторку и плывет к Синицкому. Широким жестом отдает Альберту свою долю пая, распивает с ним бутылочку. А во время импровизированного банкета незаметно крадет камень из того тайника, куда его спрятал Глеб. Меня мучил один вопрос: почему это произошло только вчера? Я имею в виду кражу камня. Если Глеб прав и номера прослушиваются — а я думаю, что это правда, — почему этот камень не был похищен раньше?

Я посмотрела на Глеба. Глеб наворачивал салат из свежих овощей. Поймав мой взгляд, он покраснел и невнятно извинился:

— Прости. Я голодный, как волк.

— Глеб, когда вы с Игорем обсуждали место тайника? — спросила я.

Глеб возвел глаза к потолку. Что-то прикинул:

— Накануне приезда Палянского. Да, точно. Игоря вечером увезли в больницу, а буквально за час до этого мы договорились, что я спрячу камень на яхте. И место оговорили.

— Где была яхта все это время?

— В море. Альберт любит спать на свежем воздухе.

— Значит, на берег он вернулся только вчера? — спросила я.

— Ну да! Альберт забрал меня рано утром, и мы снова пошли в море!

— Выходит, ни у одного человека просто не было возможности подобраться к камню незаметно!

— Ну, в общем, да, — не стал спорить Глеб.

— А камень нужно было срочно забрать, — продолжала я рассуждения. — Поэтому Макаров придумал специальный предлог: нарисовался у вас на яхте с предложением мира. Так?

— Пожалуй.

— А забрать камень так срочно нужно было потому, что за ним приехали, — продолжала я. Меня обуяло вдохновение. — За ним прилетел человек. Причем, очень влиятельный человек. Настолько влиятельный, что он может присутствовать на официальных допросах. И при этом старается, чтобы никто не увидел его лица. Ты понимаешь?

Глеб перестал жевать и отодвинул тарелку.

— Черт, ты подтверждаешь мои опасения, — сказал он. — Мне тоже казалось, что номера слушают профессионалы. Выходит, они знали о существовании камня.

— Более того: они знали, что вы с Игорем его разыскиваете! — сказала я.

— Да, конечно. Значит, они предоставили нам возможность отыскать камень, из наших разговоров в номере узнали, что я спрятал его на яхте. А когда за камнем прилетел человек «сверху», Макаров прибыл на яхту Альберта с бутылкой водки. Напоил хозяина и незаметно утащил «Солнце ночи».

— Вот именно! Вспомни: я тебе рассказывала, как двумя днями раньше Макаров чуть не подрался с Альбертом в летнем кафе! Наверняка тоже не просто так!

— Он думал, что Альберт в курсе! — подхватил Глеб.

— А Альберт ни сном ни духом не знал об этой вашей находке! Но стал догадываться о ней именно после разговора с Макаровым! Помнишь, ты говорил, что он тебя расспрашивал?

Глеб кивнул.

— Что же получается? — спросил он растерянно. — На «Солнце ночи» поступил госзаказ?

— Вполне возможно, — ответила я. — Представляешь, какая полезная игрушка: цепляешь камень на шею нужному человеку, и он прослушивает мысли партнеров по переговорному процессу!

Глеб скомкал бумажную салфетку и бросил ее на стол.

— Ты не должна со мной встречаться, — сказал он.

— Почему? — удивилась я.

— Потому, что если это так, то люди, знающие о возможностях камня, станут ненужными свидетелями.

— Поздно, Глеб, — ответила я. — Наверху уже известно, что я видела «Солнце ночи».

Глеб с силой растер небритые щеки. Первый раз за все время нашего знакомства я видела его небритым. Но ему шла даже эта неряшливая щетина. Неудивительно, что официантка на него засмотрелась.

— Черт, черт, черт! — пробормотал он с ожесточением. — И я втянул тебя в это дерьмо! В эти шпионские игры! И с кем? С такими противниками, которые нас переедут и не заметят!

— Ты меня ни во что не втягивал, — спокойно ответила я. — Ты не виноват, что я увидела камень на шее Игоря. Ты не виноват, что я до него дотронулась. Так что перестань, ради бога, заниматься самоедством. Нам нужно сходить к Игорю, объяснить ему ситуацию. Не дай бог, он ляпнет что-то про камень… В общем, мы должны его предупредить.

— А тортик? — взволновался Глеб. — Я хочу тортик!

Я придвинула к нему тарелочку с куском вишневого торта.

— Ешь, обжора! А я, пожалуй, выйду на улицу. Здесь душновато. Справа от кафе магазин сувениров. Я пойду посмотрю, чем торгуют. Хорошо?

Глеб, уже набивший рот пирогом, быстро закивал. Я тихо рассмеялась и вышла из кафе.

Кто бы мог подумать, что господин Браницкий такой обжора!

Сувенирная лавка рядом с кафе не блистала разнообразием товаров.

Господам отдыхающим предлагался стандартный набор безделушек: морские раковины, ожерелья из ракушек и искусственных кораллов, поделки из янтаря и картины местных художников, изображавших море на закате. Или на рассвете, кому как больше нравится.

Я остановилась возле стеклянной витрины, мысленно примеряя на себя ожерелье из длинных оранжевых веточек. По-моему, оно будет неплохо сочетаться с моими летними платьями. И цвет мне нравится: яркий, но не вызывающий. Он очень хорошо будет смотреться на загорелой коже.

Я порылась в сумке, вытащила деньги, попросила продавщицу достать коралловое ожерелье. Расплатилась и вышла из магазина, по дороге разглядывая покупку.

— Девушка! — окликнул меня мальчишеский голос.

Я подняла голову. Чуть в стороне от входа в магазин стоял мальчишка лет двенадцати и делал мне таинственные знаки.

— Тебе чего, мальчик? — спросила я, подходя к нему.

Мальчишка огляделся вокруг и шепотом спросил:

— Интересуетесь сувенирами?

— А что? — в свою очередь спросила я. — Хочешь продать мне ракушку?

Мальчишка качнул головой. По всему было видно, что он здорово волнуется. Я насторожилась. Уж не торгует ли этот малец крадеными вещами? Только этого добра мне не хватало для полного счастья!

— Ну-ка, показывай, что там у тебя, — велела я строгим голосом.

Мальчишка еще раз огляделся кругом и вынул из-за пазухи небольшой сверток. Развернул газету, выложил на ладонь что-то длинное, массивное, протянул мне:

— Вот!

Я взглянула и лишилась дара речи. На ладони двенадцатилетнего пацана, свернувшись, лежала змея с распахнутой пастью! А из-под длинных верхних зубов сверкал недобрым блеском странный черный камень! Я несколько раз открыла и закрыла рот, но не смогла издать ни звука. Мальчишка испугался и сжал кулак.

— Если не нравится, не берите.

— Стой, стой! — взмолилась я. — Мне нравится! Мне очень нравится! Можно посмотреть поближе?

— В руки не дам, — заявил мальчишка. — Сначала заплатите.

Я лихорадочно порылась в сумочке.

— Сколько?

Мальчишка кинул на меня испытующий взгляд. Проехался глазами по моему платью, по новеньким туфелькам, по сверкающей сумочке… И загнул совершенно фантастическую, с его точки зрения, сумму:

— Тысяча рублей!

Сказал и сам испугался. Но я не стала спорить и ободряюще кивнула:

— Договорились. Только деньги не у меня. У мужа. Он сейчас выйдет из кафе и расплатится. Подожди минутку, ладно?

Мальчишка снова запаниковал:

— Не буду я ждать!

— Хорошо, хорошо! Тогда давай зайдем в кафе! Мороженое любишь? Я угощаю!

Мальчишка переступил с ноги на ногу.

— Нельзя никуда ходить с чужими, — сказал он, но не очень уверенно.

— Умница! Ты совершенно прав! — похвалила я. — Нельзя. Но я же приглашаю тебя в кафе! Там полно народу, там официантки… Сам подумай: что с тобой случится в людном месте?

Мальчишка подумал и шмыгнул носом.

— Только за руку не берите, — предупредил он.

— Не буду, — торопливо пообещала я. — Даже не дотронусь до тебя. Идем?

Я готова была пообещать что угодно, только бы он не припустил бегом вдоль улицы. Я его точно не догоню. И след камня выскользнет из моих рук, как чешуйчатый змеиный хвост.

Я вошла в кафе, отыскала взглядом Глеба. Так я и думала. Он уже успел заказать себе еще одну порцию жареного мяса. Господи, как в него помещается? Увидев меня, Глеб покраснел и торопливо отодвинул тарелку с недоеденной отбивной. Я оглянулась. Мальчишка стоял в дверях и обшаривал зал подозрительным взглядом.

— Ну? — спросила я. — Успокоился? Видишь, как много людей! А вон мой муж.

Я кивнула на Глеба. Тот захлопал глазами. Ясное дело, удивился. И не сказать, чтобы приятно удивился. Ничего, сейчас он до потолка подпрыгнет.

Я подошла к столу, отодвинула его и демонстративно уселась поудобнее.

— Ты чего? — спросил Глеб.

— Жуй, жуй, глотай, — ответила я старой цитатой.

Глеб покраснел:

— Я… это… не наелся…

— Закажи порцию мороженого, — велела я, не слушая.

Мальчишка, привлеченный этим словом, подошел вплотную к столу и застыл, переминаясь с ног на ногу.

— С кем имею честь? — осведомился Глеб.

— Чего? — не понял мальчик.

— Он спрашивает, как тебя зовут, — перевела я.

— Неважно! — отмел пацан.

— Неважно, — торопливо согласилась я. — Присаживайся. Тебе только мороженое или хочешь что-нибудь более серьезное?

— Не, я не голодный.

— Тогда выбирай, что тебе нравится, — пригласила я и широким жестом протянула мальчишке меню.

Он шмыгнул носом, с подозрением покосился на Глеба и принял папку. Сел и углубился в чтение, шевеля губами.

Глеб посмотрел на меня.

— Очень трогательно, — сказал он. — Не знал, что ты таешь при виде ребенка. Между прочим, могла бы выбрать не такого сопливого.

Мальчишка издал носом долгий хлюпающий звук. Глеб протянул ему бумажную салфетку.

— Высморкайся, — велел он.

— Сам сморкайся! — отбрил мальчишка. — Нашелся Ален Делон! У тебя морда небритая!

— Что? — спросил Глеб, и я впервые увидела, как он растерялся.

Это было настолько комичное зрелище, что я не выдержала, и расхохоталась. Мальчишка заерзал на стуле.

— Молоток! — похвалила я, отсмеявшись. — Так держать! Никому не давай себя в обиду! Ну, ты выбрал?

— Выбрал, — буркнул тот.

Я поманила официантку. Та приблизилась к нам с томной заученной грацией.

— Заказывай, — сказала я мальчишке.

Тот возбужденно заерзал на стуле.

— Короче! Сто грамм шоколадного мороженого, сто грамм вишневого и сто апельсинового! Шоколадный мусс! Молочный коктейль! Чипсы «Лейс» с беконом и сыром! — Подумал и добавил: — И «Стиморол» без сахара.

— А ты не лопнешь? — хмуро осведомился Глеб.

— Не бойся, не лопну, — пообещал мальчишка.

Официантка перевела на меня вопросительный взгляд.

— Несите, — сказала я. Официантка удалилась.

— Ну? — спросил Глеб, дождавшись ее ухода. — Может, объяснишь, в чем дело?

— Мальчик предложил купить один сувенир, — сказала я. — Он мне очень понравился.

— А-а-а, — протянул Глеб разочарованно. — И все, что ли? Ну и на фиг ты его сюда притащила? Купила бы, и дело с концом.

— У меня деньги кончились, — слукавила я. — Хотела у тебя попросить.

Глеб пожал плечами. Достал из кармана пачку купюр, отделил от нее сторублевую бумажку.

— Держи, сопляк, — сказал он добродушно. — Сдачи не надо.

Мальчишка многозначительно посмотрел на меня. Почуял, стервец, что сувенир мне нравится и я готова костьми лечь, но не выпускать его из рук.

— Еще девять сотен, — сказала я Глебу.

— Что?! — Глеб вытаращил глаза.

— Сувенир стоит тысячу рублей, — объяснил пацан снисходительным тоном.

— А у тебя морда не треснет? — осведомился Глеб.

— Иди, побрейся, — не остался в долгу мой юный друг.

Глеб побагровел от гнева.

— Плати! — приказала я коротко.

Глеб отсчитал от пачки еще девять сотенных купюр, присоединил их к первой. Подвинул стопку к мальчишке, велел:

— Отдавай свою фигню.

— Ничего не фигня!

— Ладно, ладно, — перебил Глеб. — Катя, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Мальчик сунул руку за пазуху, но тут подоспела официантка с мороженым и чипсами. Выгрузила на стол содержимое подноса, спросила, глядя в окно:

— Посчитать все вместе?

— Естественно, — ответила я.

Официантка кивнула и томно удалилась.

Мальчишка придвинул к себе креманку с разноцветными шариками мороженого.

— Ты мне отдай украшение, — напомнила я.

— Ах да! — спохватился малолетний вымогатель.

Сунул руку за пазуху, достал оттуда мою покупку и сунул мне в руку под столом.

— Носи на здоровье, — пожелал он.

Я приняла камень с невольной дрожью. Помнится, в первый раз, когда я к нему прикоснулась, меня шарахнул разряд, похожий на электрический. Но на этот раз все прошло благополучно: никаких неприятных ощущений, никакого дискомфорта. Цепь оказалась холодной на ощупь, а камень — теплым. Только и всего.

Мальчишка схватил ложку и запустил ее в оранжевый апельсиновый шарик.

— Ну, давай, хвастайся, — сказал Глеб. — Что это за украшение такое, которое стоит тысячу рублей? Ты не переплатила?

— Не волнуйся, не переплатила, — заверила я. Вытащила руку из-под стола, огляделась вокруг и разжала кулак перед Глебом.

Глеб бросил на покупку снисходительный взгляд и тут же побледнел.

Я снова сжала кулак и потянулась за сумкой. Открыла ее, уложила «Солнце ночи» в боковое отделение и закрыла его на молнию.

Несколько минут мы молчали. Потом Глеб огляделся по сторонам и сказал фальшивым тоном:

— Какое красивое украшение! Надо купить такое же твоей подруге, а то она обидится.

— Точно! — сообразила я.

Глеб посмотрел на пацана, поглощавшего мороженое, и вкрадчиво спросил:

— Продашь нам еще одно такое же? Мальчишка замотал головой.

— Больше нету, — произнес он с набитым ртом.

— А где ты его взял? — продолжал Глеб. — Может, мы сами сходим, посмотрим, поспрашиваем? А? Я заплачу за информацию!

Мальчишка отодвинул от себя пустую креманку. Вытер рот ладонью.

— Сколько?

— А сколько ты хочешь?

— Сто рублей!

Глеб молча положил на стол сторублевую банкноту.

— Я его нашел, — сказал мальчишка и потянулся за деньгами.

Глеб выхватил деньги у него из пальцев.

— Врешь!

Я решила вступить в разговор.

— Расскажи нам правду, — попросила я. — Если расскажешь — получишь еще одну тысячу.

— Еще одну-у-у? — протянул пацан. Его глаза округлились. — Что, серьезно?

Я посмотрела на Глеба. Тот отделил от денежной стопки зеленую купюру, помахал ею в воздухе. Минуту мальчишка не отрываясь смотрел на вожделенную бумажку, обещавшую столько удовольствий! Я понимала, какая борьба происходит в его душе!

Но тут глаза мальчишки погасли, он вздохнул и покачал головой.

— Не, не буду рассказывать. Убери деньги.

Мы с Глебом переглянулись.

— Прекрасно знаем, что ты эту змею украл! Если не расскажешь, где и у кого, мы вызываем милицию! Ну!

Мальчишка соскользнул со стула. Но Глеб оказался наготове и перехватил его за локоть.

— Звони, Катя! — велел он, удерживая мальчика, брыкающегося в его руках. — Вызывай наряд, пускай разбираются!

— Пусти меня! — заверещал мальчишка. — Извращенец! Козел!

— Покричи, покричи, — спокойно ответил Глеб, не выпуская его руки. — Пускай все вокруг узнают, что ты вор!

Я решила, что пора выступить доброму следователю.

— Глеб, подожди, — сказала я рассудительно. — Зачем же сразу милицию вызывать? Мальчик нам сам все расскажет! Правда?

Пацан перестал вырываться. Его глаза забегали по залу.

— Расскажи, — попросила я. — Мы не станем вызывать милицию и дадим тебе еще одну тысячу. Расскажешь?

Мальчишка вытер ладонью нос.

— Ладно, — сказал он угрюмо. Тут же вскинулся и предупредил: — В милицию не пойду! И слова там не скажу! Я несовершеннолетний! Меня допрашивать права не имеют!

— Договорились, — сказала я, едва сдерживая нетерпение. И велела: — Отпусти его, Глеб.

Глеб нехотя разжал пальцы. Пацан растер локоть, сморщился, разглядывая кожу.

— Придурок! Теперь синяк останется!

— Ничего, синяки украшают мужчину, — сказала я. — Давай, садись на место, пей свой коктейль.

Пацан подумал и взгромоздился на стул. У меня отлегло от сердца. Господи, до чего же трудно иметь дело с нынешними детьми!

— Рассказывай, — напомнила я.

Пацан издал неторопливый выдох. Сунул в рот соломинку, втянул в себя содержимое бокала. Почмокал, объявил нам:

— Вкусно!

— Нет, я его сейчас придушу! — не сдержался Глеб.

— Тихо! — бешено шикнула я. Изобразила льстивую улыбку и предложила: — Еще мороженого?

— Подумаю, — отозвался пацан и бросил на Глеба торжествующий взгляд.

Глеб позеленел и что-то пробормотал себе под нос.

Мальчик не торопясь выдул бокал молочного коктейля и придвинул к себе шоколадный мусс. Я смирилась со своей судьбой, вздохнула и приготовилась ждать, сколько будет угодно этому маленькому негодяю.

— Деньги давай, — неожиданно подал голос пацан.

— Нет уж! — отрезал Глеб. — Утром деньги, вечером стулья!

— Чего?

— Сначала расскажи, а потом заплатим, — перевела я.

Мальчик посмотрел на Глеба и покрутил пальцем у виска.

— Он чего, больной?

— Он здоровый.

— А чего разговаривает, как придурок? При чем тут стулья? — Я промолчала. Пацан понял, что тянуть дольше нет смысла, и начал рассказ: — Короче, вчера я был на рыбалке.

— Вечером? — уточнила я. Мальчишка покосился на меня:

— Вечером. А что, нельзя, что ли?

— Катя, умоляю тебя, молчи! — страстно попросил Глеб. — Иначе мы до вечера будем кормить этого вымогателя!

Я осознала его правоту и превратилась в статую сфинкса.

— В общем, вечером я был на рыбалке, — начал пацан свой рассказ. — Порыбачил часов до семи, поймал десяток бычков. Ну, пока сложил удочку, пока собрался… Короче, уже темнело. Ну, я пошел к дороге. Смотрю, из этого буржуйского отеля выходит какой-то мужик. Длинный, такой, худой. Я сначала хотел к нему подойти, предложить купить бычков. Они вкусные, особенно если с помидорами пожарить. У меня мама так жарит. Ваще! Палец откусишь!

Я стиснула челюсти. Глеб заиграл желваками, но спросил неожиданно спокойно:

— Этот человек тебя видел?

— Не-а, — ответил мальчишка, болтая ногами. — Говорю же: темно было. Он с одной стороны дороги, я с другой. Я еще в этот момент нагнулся, чтобы поднять велосипед, а велосипед лежал за камнем, я его там спрятал. Короче, не видел он меня. — Мальчишка умолк и подтянул к себе бокал с шоколадным муссом. Задумчиво помешал в бокале ложечкой, попробовал, пробормотал: — Вкусно…

Мы с Глебом замерли, боясь даже вздохнуть. Пацан нехотя проглотил еще одну ложку и отодвинул бокал. Это невероятно, но, похоже, он наелся.

— Короче, только я хотел к нему подойти, как вдруг смотрю, к этому дядьке сзади крадется другой человек. И чем-то по башке его — хрясь! Высокий свалился. Я сразу понял: ему кранты. Такой звук бывает, когда кость ломается. У меня два года назад нога сломалась, звук был такой же: крак!

— Не отвлекайся, — попросила я, дрожа от нетерпения.

— Да я уже все рассказал, — равнодушно сообщил пацан. — Когда высокий упал, тот, второй, свалился на колени и начал у него по карманам шарить. Пошарил, пошарил, наверное, ничего не нашел. А тут машина по дороге проехала. Тот, второй, поднялся на ноги и побежал в отель. Только он пригибался, прятался за кустами. Короче, не хотел, чтобы его заметили.

— Он что-нибудь взял у высокого? — спросил Глеб. — Ну, нашел что-нибудь в карманах? Ты не заметил?

— Я не видел, темно было. Но думаю, что ничего он у него не нашел, — снисходительно заявил пацан. — Какой нормальный человек свое добро в карманах прячет?

— А где нормальный человек прячет свое добро? — спросила я.

Пацан похлопал себя по ноге.

— В ботинке! — пояснил он. — Я первым делом у него в кроссовках пошарил! И наткнулся на эту змеюку. А потом с пляжа раздались голоса, я испугался. Перебежал дорогу, подхватил велосипед и укатил. — Он подумал и добавил: — Все!

Мы с Глебом переглянулись.

— Описать его сможешь? — спросил Глеб. — Того, второго человека?

— Он был невысокий, — сказал пацан. — Все. — Посмотрел на нас и велел: — Деньги давайте!

Глеб безропотно отдал вымогателю вторую тысячу. Пацан пощупал банкноту, проверил ее на свет. После чего тщательно сложил денежную стопку, засунул ее в левую кроссовку и слез со стула.

— Ладно, бывайте, — сказал он. — Пора мне. Приятно было познакомиться.

— Счастливо, — пожелала я.

Мальчишка, убедившись, что его никто не собирается удерживать, успокоился окончательно. Прошел пару шагов, потом вернулся к нашему столу и решительно сказал:

— Ладно! Вы со мной честно, и я с вами честно! Мне кажется, это была женщина.

— Женщина? — переспросила я. — Ты уверен?

Мальчишка почесал затылок.

— Почти на сто процентов, — сказал он. — Я же видел, как она побежала во двор. Мужики так не бегают. Ну, так…

Он слегка повилял бедрами.

— Понятно, — сказала я деревянным голосом.

— Я вам этого не говорил! — предупредил пацан. — В свидетели не пойду, хоть сколько заплатите!

Пацан сунул руки в карманы и покинул кафе.

А мы с Глебом сидели и молча смотрели друг на друга.

— Расплата! — сказал чей-то голос.

Мы одновременно вздрогнули. Такое слово могло прозвучать только с небес!

Но все оказалось значительно проще. Возле нашего стола стояла официантка, а в руках у нее был счет, написанный ручкой.

Глеб достал из кармана изрядно отощавшую денежную пачку, бросил взгляд на итоговую цифру. Вздохнул и начал отсчитывать нужную сумму.

— У тебя хватит? — спросила я.

— Надеюсь, — ответил Глеб.

Положил деньги на поднос официантки, присоединил к стопке пятидесятирублевую бумажку.

— Это вам.

— Спасибо, — расцвела официантка и бросила на Глеба томный взгляд.

Я подождала, когда она удалится, и сказала:

— А ты, оказывается, пользуешься успехом у официанток!

— А ты, оказывается, ревнивая! — в тон мне ответил Глеб.

Я вспыхнула, хотела возразить, но Глеб меня опередил:

— Умоляю, не надо прений! Мне этого юного паршивца хватило на месяц вперед! Пошли к Игорю.

Я подхватила сумку, с некоторым суеверным страхом повесила ее на плечо, прижала локтем к себе. И даже съежилась, ожидая удара током. Но ничего подобного не дождалась. Змея в сумке безмолвствовала.

Игорь встретил нас радостно. Похоже, детектив уже прочитан и бедный парень просто не знает, чем себя занять.

— Ребята! Вот молодцы, что пришли! Почему меня отсюда не выпускают, понять не могу!

— Тебе повезло, — сказала я. — Благодари врачей, что до сих пор не выпустили.

Игорь озадачился:

— Ты о чем?

Я взяла его под руку и повела на обычное место наших переговоров: во двор.

Усадила на скамейку, открыла сумку, выудила из нее плитку шоколада:

— Держи!

Игорь принял шоколад молча, не сводя с меня глаз.

— Катя, что произошло? — спросил он.

— Только тихо! — предупредил Глеб и огляделся вокруг. Двор был пуст: — Камень украли.

— Что?! — вскрикнул Игорь, вскакивая со скамейки.

Глеб молча дернул его за руку и усадил на место.

— Молчи! — прошипел он. — Молчи и слушай!

И он рассказал Игорю о вчерашних происшествиях, начиная с визита Макарова на яхту и заканчивая тем, как мы обнаружили его с проломленной головой возле решетки отеля.

Игорь развернул шоколадную обертку, откусил кусок.

— Ничего не понимаю, — сказал он наконец. — А вы понимаете? Откуда Макаров мог узнать, где наш тайник? У него же не было времени на обыск! Случайно нашел? Не верю! Место надежное, если его не знать, просто так не скоро отыщешь…

— Он, конечно, знал о тайнике, — перебила я.

— От кого? — удивился Игорь. — Я ему ничего не говорил, Глеб тоже. От кого он мог узнать?

— Мы думаем, что в номерах установлена прослушка, — сказал Глеб.

Игорь замер. Потом медленно поднес к губам шоколадную плитку и откусил еще один кусок.

— Я смотрю, тебя это не удивляет, — заметила я.

— Знаешь, не удивляет, — признался Игорь. — Я что-то такое ощущал. Не знаю, как объяснить. Как будто мы с Глебом в номере не одни. Вы же знаете, у меня интуиция развитая.

— Да уж, знаем, — со вздохом произнес Глеб. — Но это еще не все. — Посмотрел на меня и велел: — Покажи ему.

Я достала из сумки «Солнце ночи». Крепко зажала его в кулаке, издалека показала Игорю. Тот мгновенно побледнел.

— В руки не давай! — предупредил Глеб.

— Не дам, — пообещала я.

Игорь отложил в сторону недоеденную шоколадку. Вытер пальцы о спортивные штаны, не отрывая взгляда от змеи. Облизнулся, как собака при виде косточки… И вдруг сделал короткое неуловимое движение!

Не успела я ничего сообразить, как змея выскользнула у меня из пальцев и оказалась у Игоря!

Игорь легко спружинил на длинных ногах и большими прыжками понесся вглубь двора. Я невольно ахнула, вскочила со скамейки, рванулась в погоню:

— Стой! Идиот! С ума сошел? Хочешь снова свалиться?!

Игорь добежал до бордюра клумбы и вдруг остановился. Я перепугалась: наверняка парню снова стало плохо! Но, подбежав поближе, увидела, что он внимательно разглядывает украшение. На лице Игоря было написано неподдельное удивление.

Глеб догнал меня, вырвал камень из рук друга:

— Придурок! Тебе нельзя к нему прикасаться!

— Что вы принесли? — спросил Игорь с недоумением.

Мы с Глебом переглянулись.

— Как, что?! — ответил он. — «Солнце ночи»!

— Пойди проспись! — посоветовал Игорь. — Если это «Солнце ночи», то я Генрих Шлиман и вчера откопал Трою. Это подделка! Стопроцентная подделка!

Я выхватила змею у Глеба и внимательно рассмотрела, звено за звеном, чешуйку за чешуйкой. На камне задержалась особенно долго. Да, странно. Когда я увидела его в первый раз, внутри камня переливались разноцветные искры, и от этого он казался живым. А тут — ничего. Просто непроницаемо-черный минерал непонятного происхождения.

— Ты врешь, — сказал Глеб, но не очень уверенно. — Хочешь, чтобы мы разрешили тебе его надеть.

— Посмотри на змеиный зуб, — посоветовал Игорь. — На нем должна быть длинная царапина. Помнишь, мы с тобой ее вместе рассматривали?

Теперь Глеб выхватил у меня украшение. Мы стукнулись головами над змеиной пастью.

— Нету, — сказал Глеб убитым голосом. — Нету царапины.

— Ну, Макаров, ну, жук! — сказал Игорь восхищенно. — И тут не удержался! Надо полагать, за это и поплатился!

Уверенно отобрал у Глеба украшение, повесил себе на шею, развел руками.

— Видите? Ни фига не происходит!

— Видим, — сказала я.

А Глеб простонал:

— Я сейчас чокнусь! Час от часу не легче! Подделка! У кого же оригинал?

— Тебе-то какая разница? — заметил Игорь. — Благодари Бога, что не у нас! — И задумчиво добавил, снимая с шеи украшение: — Что-то мне подсказывает, что на камень поступил спецзаказ. Оттуда. — И Игорь кинул быстрый взгляд на небо, явно намекая не на бога.

Мы вернулись на скамейку, уселись рядышком, как школьники. Игорь подхватил недоеденный кусок шоколада, сунул его в рот целиком.

Глеб тяжело вздохнул.

— Ты хоть понимаешь, что все мы под ударом? — спросил он безнадежным голосом.

— Как свидетели того, что камень существует? — догадался Игорь.

— Вот именно! Если заказ на камень идет сверху, то свидетели вроде нас лишние люди на этой земле!

— В таком случае, побеседуйте в номере на эту тему, — посоветовал Игорь.

Я озадачилась:

— Побеседовать в номере? На эту тему? Ты с ума сошел! Там же прослушка!

— Вот именно, — сказал Игорь.

Минуту мы с Глебом переваривали его совет. А потом Глеб сказал:

— Ты прав. Это единственно возможный ход. Ничего другого мы сделать не можем.

Я не сдержалась и повысила голос:

— Чего не можем? Ребята, говорите медленнее, я блондинка!

Глеб терпеливо объяснил:

— Мы с тобой должны обговорить в номере наши дальнейшие планы. Ну, типа того, что мы не догадываемся о прослушке и решаем, что будем делать дальше.

— А решить вы должны вот что, — вмешался Игорь. — Вы забываете о том, что видели этот камень и клянетесь не рассказывать о нем ни одной живой душе. И мертвой тоже.

— Думаешь, они нам поверят? — спросила я.

Глеб повел плечом:

— Не знаю. Но больше мы сделать ничего не можем. Другой подушки безопасности у нас нет. Хило, я понимаю… Но хоть что-то!

— Да, — согласилась я. — Пожалуй, ты прав.

— И я вам советую быть очень убедительными, — договорил Игорь.

Мы с Глебом одновременно вздохнули.

— Кстати! Где вы нашли эту фигню? — спросил Игорь. — У Макарова?

— Ты что, думаешь, мы обшаривали карманы раненого человека? — вспыхнула я.

— Не кипятись, — ответил Игорь. — Оно могло лежать рядом с ним.

— Расскажи, — попросил меня Глеб. — У меня сил нет.

Я поведала Игорю о нашем сопливом знакомом. Тот выслушал мой рассказ очень внимательно.

— Значит, мальчик уверен почти на сто процентов, что это была женщина? — уточнил он.

— Он говорит, уверен, — ответила я. — Не знаю, можно ли ему доверять.

Игорь пожал плечами:

— Почему бы и нет? Дети очень наблюдательны!

— Удар был сильный, — объяснила я. — Макарову проломили череп. Думаешь, женщина на такое способна?

— Смотря какая женщина, — ответил Игорь. — Если это тренированная женщина, да еще вооруженная каким-то тяжелым предметом… Очень даже способна!

Я мысленно примерила эту характеристику на знакомых женщин из отеля.

Ольга? Она в хорошей форме, я ее видела в купальнике! Сразу видно, дама ходит в спортзал и себя там не щадит! Возможно, что это была она?

Вполне, — признала я. Ведь нам неизвестно, что делала Ольга вчерашним вечером.

Дальше идет Анечка, несчастная супруга режиссера Палянского. Я скептически скривила губы.

Не знаю, не знаю… Мне эта барышня не симпатична, но в ее причастность к вчерашнему событию я не верю. Уж слишком она малохольная. Худая, как макаронина. Сомневаюсь, что она могла шарахнуть по башке высокого мужчину, да еще так, чтобы проломить ему череп. И потом, зачем ей это делать? А Ольге зачем? Не хотела платить за камень? Макаров пытался всучить ей подделку?

— Ты заметила, какая у нее мускулатура? — прервал мои мысли голос Игоря.

Я очнулась и подняла голову. Но выяснилось, что Игорь обращался не ко мне, а к Глебу.

— Помнишь, мы рано утром уходили в море, а она во дворе делала зарядку? — продолжал Игорь.

— Помню, — отозвался Глеб. В его глазах загорелся огонь вдохновения. — Слушай! Вполне возможно!

— А она не старовата для такого дела? — спросила я многозначительно. Я не сомневалась, что разговор идет об Ольге.

Глеб и Игорь одновременно взглянули на меня.

— Ты тоже заметила, что она немолодая? — спросил Игорь. — Вообще-то я сначала дал ей лет двадцать.

Я засмеялась. Ольге! Двадцать лет! Вот наивный мальчик! Впрочем, мне он тоже дал двадцать пять. Зеленый еще, чтобы разбираться в такой тонкой материи, как женский возраст!

— Ну, от тебя и не того можно ожидать, — сказала я. — Ты у нас известный джентльмен!

— Я, кстати, тоже сначала так подумал, — признался Глеб.

Тут я удивилась. Чем-чем, а наивностью от моего приятеля никак не пахнет! В женском вопросе он человек, можно сказать, изощренный!

— Да ты что! — сказала я. — Очнись, родной! У нее на лбу написано, как минимум, три впрыскивания! У нее возле носа траншея в метр глубиной!

— Ну, не преувеличивай, — сказал Глеб. — Никаких морщин у нее на лице вообще нет, вот только выражение глаз… Когда она улыбается, ничего не заметно. А когда нет…

Он не договорил и медленно покачал головой. Я переводила широко раскрытые глаза с одного мужчины на другого. Наконец не выдержала и закричала:

— Да о ком вы говорите?!

— Тихо, Катя, тихо, — сказал Глеб. — Мы говорим о Светлане.

Я поперхнулась и закрыла рот. Честно говоря, такая идея мне в голову не приходила.

— Светлана? — переспросила я медленно.

И сразу вспомнила тот взгляд исподлобья, который навел меня на мысль о том, что Светлана намного старше, чем кажется.

— Да, пожалуй, ей лет сорок, — сказала я. — Не меньше.

— А бицепсы у тетки, как у мужика, — подхватил Игорь. — Ты заметила, что она все время носит костюмы с длинным рукавом? А на улице, между прочим, уже лето!

Да. Светлана явно не такая милая и пушистая, какой кажется вначале. Интересно, она связана с людьми, которые прослушивают наши разговоры?

Вполне возможно.

Глеб поднялся со скамейки и сказал:

— Мы должны спрятать эту проклятую копию. Никто не должен знать, что она у нас. Может, на яхте? Вряд ли ее станут обыскивать второй раз. Зачем им это нужно? Камня в тайнике больше нет!

Игорь подумал, покивал головой:

— Да, пожалуй. Лучше всего спрятать подделку на яхте. Можно, конечно, бросить ее в море, но на всякий случай подождем. Мало ли, как сложатся обстоятельства. Может, эта копия нам еще пригодится.

Глеб поднялся со скамейки:

— Катя, поезжай в отель и жди меня. Я на яхту и сразу обратно.

А Игорь предупредил:

— Будьте осторожны! Похоже, коллеги, мы вписались в дерьмовую историю.

— Это точно, — согласилась я с тяжелым вздохом.

Мы распрощались с Игорем и отправились восвояси.

Я сидела на подоконнике и смотрела в окно, испещренное мелкими каплями дождя. Море приобрело тяжелый свинцовый оттенок, на пляже не было ни души. Даже мальчишки, удившие рыбу, свернули свои удочки и разбежались по домам.

Пусто. Одиноко. В такую погоду хорошо гулять босиком по берегу без зонта. Или стоять возле водной кромки и смотреть, как от тяжелой морской поверхности отскакивают мелкие дождинки. Может, так и поступить? Искушение было велико, и я не удержалась.

Слезла с подоконника, выскользнула из номера. Неслышно пробежала вниз по лестнице, осмотрелась вокруг. В холле было пусто и тихо. Ну и слава богу. Почему-то мне сейчас не хотелось встречаться со Светланой.

Я отворила стеклянную дверь. Шагнула на террасу, вдохнула полной грудью воздух, в котором перемешались запахи соли, листвы и влажной земли. Так пахнет только юное лето: молодым трепетным запахом наивной девушки. Я легко сбежала по ступенькам и пошла по дорожке к ограде. Мне навстречу не попалось ни одного человека. Все сидели в номерах, все боялись высунуть нос под теплый летний дождь.

Я перебежала узкую дорогу и сняла туфельки. Ступила на влажный песок и сразу ощутила его легкое теплое дыхание. Пляж щедро возвращал тепло, накопленное за день. Я пошла к морю, размахивая туфельками. Ко мне внезапно вернулось дивное бесшабашное ощущение юности. Набежавшая волна облизала мои босые ступни теплым щенячьим языком. Я засмеялась и потянулась широко, сильно, до хруста в косточках. Господи, до чего хорошо!

Еще немного постояла, посмотрела, как дождевые капли отскакивают от тяжелой соленой поверхности моря. И пошла вдоль берега, по щиколотку зарываясь ступнями в мокрый песок.

Справа от меня мокли громадные камни, сваленные на берегу в живописную груду. А за ними рисовалась черепичная крыша отеля с новенькими каминными трубами. Картинка выглядела, как иллюстрация из английского романа и отзывалась в душе ощущением тихой ностальгии.

Я обошла громадный валун, выбрала место посуше. И уселась на камни так, что оказалась скрытой от посторонних взглядов.

Несколько минут я сидела неподвижно, вдыхала запах мокрых водорослей и смотрела на бесконечный морской горизонт. Над морем уже соткалась сиреневая предсумрачная дымка, чайки перестали издавать резкие гортанные крики и мирно качались на волнах. В голове не было ни одной мысли: ни хорошей, ни плохой. На душе воцарилось благостное спокойствие, словно неведомые боги решили взять меня под свое всемогущее крыло.

Думать так было очень приятно, и я позволила себе маленькую передышку без малейших укоров совести. В конце концов, не так часто я себе позволяю побыть слабой.

Не знаю, сколько я просидела в своем укромном местечке, разглядывая пустой пляж. А вывели меня из этого чудесного состояния женские голоса. Я осторожно высунула голову, выглянула наружу. Ко мне приближались Ольга с Аней. И хотя говорили они вполголоса, тихий вечерний воздух доносил до меня каждый звук. Я втянула голову в плечи, как черепаха, и снова оказалась укрытой среди камней.

— Давай присядем, — предложила Ольга.

— Тут мокро, — закапризничала Аня.

— Ничего, я отдам тебе свой дождевик.

Анечка не стала возражать. Ольга сняла с себя прозрачную целлофановую накидку и накрыла ею плечи девушки. Аня деловито поправила плащ, набросила на голову капюшон. Ольга осмотрелась вокруг, выбрала место за камнем рядом со мной и сказала:

— Вот здесь посуше. Садись.

Аня уселась. Я затаила дыхание.

Минуту Ольга стояла молча, глядя в море остановившимся мрачным взглядом. Аня тронула ее за руку и спросила:

— Что случилось?

Ольга вышла из задумчивости, посмотрела на спутницу и засмеялась.

— Ничего. Засмотрелась на море. Ты любишь море?

Анечка пожала плечами:

— Не знаю. Не задумывалась.

— А я очень люблю, — сказала Ольга. — Я написала в завещании, чтобы меня кремировали, а пепел развеяли над морем.

— Ты потащила меня на мокрый пляж, чтобы поговорить о своем завещании? — поинтересовалась Анечка.

Ольга посмотрела на нее странным долгим взглядом и присела рядом. Теперь я ее не видела.

— И насчет завещания тоже, — сказала Ольга после небольшой паузы. — Но вообще-то я хотела тебе кое-что рассказать.

Ольга снова замолчала, и молчала очень долго. Анечка потеребила ее за рукав:

— Ну? Что же ты? Рассказывай!

— Сейчас, сейчас, — откликнулась Ольга. — Дай собраться с мыслями, это не так легко.

Она тяжело вздохнула и начала рассказ странным решительным тоном, словно боялась передумать.

— Родилась я в одной деревне, очень далеко от Москвы. Отец был лесником, мать занималась домашним хозяйством. Нас, детей, в семье было много: шестеро.

Ольга прервала рассказ и уточнила:

— То есть много по городским меркам. По деревенским — в самый раз. Жили мы трудно. Конечно, было свое хозяйство, мы не голодали, но и ничего лишнего себе не позволяли. Однажды зимой отец ушел в лес и не вернулся. День ждали, два… Потом мать взяла второе ружье и пошла его искать.

Ольга умолкла.

— Нашла? — спросила Анечка с вежливым посторонним интересом.

— Нашла, — подтвердила Ольга. — Тело нашла. Отца медведь поломал. Мать взвалила его тело на себя и одна приволокла в деревню. Похоронили, как полагается. Ну, и покатило.

Ольга снова тяжело вздохнула.

— Точно говорят: пришла беда, отворяй ворота. Корова подохла, куры перестали нестись — одно несчастье за другим. В общем, даже еды мы лишились. До сих пор помню, как я прятала кусок хлеба в старые валенки. Кошмарное было время.

Ольга замолчала. Собралась с силами и продолжила рассказ:

— Нас не бросили. Колхозный совет решил, что детей нужно спасать. Двух моих сестер отправили в районный интернат, братьев определили в мореходное училище, а меня… Меня послали учиться в Москву. Я лучше всех в деревне училась, просто круглая отличница была. Не знаю, почему. Наверное, от тоски. Дома уж очень было тяжело и неприглядно, а тут откроешь книжку — и забываешься. Наверное, поэтому я всю деревенскую библиотеку наизусть выучила.

Ольга засмеялась, но смех был невеселым. Анечка промолчала. Мне казалось, что она с трудом подавляет зевоту.

Честно говоря, мне было непонятно, для чего Ольга выворачивает душу перед этой сопливой девицей, совершенно не годившейся ей в подруги.

— Ну вот, — продолжала Ольга. — Привезли меня в Москву в спецшколу для одаренных сельских детей. Бог ты мой! Сколько впечатлений! Я чуть с ума не сошла! Город такой огромный, что заблудиться в нем легче, чем в лесу! Машины, трамваи, автобусы!.. А метро меня вообще убило. Я решила, что попала в какой-то подземный дворец-музей. И все никак не могла сообразить, почему тут поезда проезжают…

Анечка упорно молчала, но в самом ее молчании мне чудилось неодобрение. Действительно, грузят девушку какими-то дурацкими воспоминаниями столетней давности, до которых ей нет никакого дела! Мне все это было очень интересно, и я навострила уши, наплевав на приличия.

— В общем, школу я закончила с отличием, — продолжала Ольга. — И сразу поступила в торговый техникум. Почему не пошла в вуз? Не знаю. Наверное, от страха. Больше всего я боялась провалиться. Если бы я не поступила, то пришлось бы вернуться в деревню, к тоскливой беспросветной жизни, которую я ненавидела от всей своей души! Я решила: ни за что не поеду обратно! Зубами буду камни грызть, но останусь в городе! Самым простым путем для этого была дальнейшая учеба.

Ольга перевела дыхание.

— Я поступила с первой попытки, — продолжала она. — Курс у нас подобрался молодой, веселый… Денег было в обрез, подрабатывали, как могли. Лично я по вечерам мыла посуду в кафе. Не бог весть какие деньги, всего шестьдесят рублей, да стипендия сорок пять, как отличнице… В общем, считай сама.

— Сто пять рублей, — сказала Анечка, впервые за прошедшие пятнадцать минут подав голос.

— Сто пять рублей, — повторила Ольга нараспев. Рассмеялась и добавила: — Для меня это были огромные деньги! Тридцать пять рублей стоили лаковые лодочки в ГУМе, я с первой же получки их купила. И бегала на танцы, каждый вечер плясала, как ненормальная. Сил было много, а вот ума — не очень.

Ольга вздохнула.

— Как-то раз к нам на танцы забрели ребята из ГИТИСа, — продолжала она, понизив голос. — Один мне очень понравился. Слово за слово, познакомились. Мне восемнадцать, ему восемнадцать, я деревенская, он городской, я торговый работник, он будущий театровед… Казалось бы, что между нами общего, о чем нам говорить? Только разговоры нас не интересовали. Мы с ним плясали до глубокой ночи, потом гуляли по городу… Тогда безопасно было, многие люди гуляли по ночной Москве, — объяснила Ольга. — Красиво было — до умопомрачения! Не город, а сказочное видение! Витрины нарядные, люди такие доброжелательные, все друг другу улыбаются, раскланиваются… В общем, не жизнь — а праздник!

Ольга замолчала и как-то странно замялась.

— В общем, ты догулялась, — спокойно договорила Анечка.

Пауза. Даже мне стало неудобно за эту короткую безжалостную фразу.

— Можно сказать и так, — мужественно признала Ольга. — Догулялась. Обычно так говорят бабки в деревнях.

— Ничего странного, — все так же спокойно ответила Анечка. — Гены, надо полагать. Насколько я понимаю, я твоя дочь?

Тут настала такая долгая и мучительная пауза, что я успела состариться. Не знаю, какой реакции я ждала: скорее всего, бурной. И вдруг услышала, как кто-то едва слышно всхлипывает. Этот звук вывернул мою душу наизнанку. Представить себе Ольгу — сильную, уверенную в себе женщину, всего добившуюся в этой жизни, — плачущей! Но Ольга плакала: тихо, беспомощно, как маленькая девочка.

— Умоляю, давай обойдемся без истерики, — сказала Аня.

— Прости, прости! — запаниковала Ольга. Я услышала, как она шумно высморкалась в носовой платок. — А как ты догадалась?

— А то и так неясно! — ответила Анечка, пожимая плечами. — Рассказала мне кучу ужасов о своей несчастной жизни… Спрашивается, зачем? Ясное дело, зачем: чтобы оправдаться!

— Ты меня осуждаешь? — спросила Ольга очень горько. Но ответа не дождалась. Помолчала и продолжала: — Я понимаю, оправдать себя мне не удастся. Да я и не пытаюсь оправдаться! Я просто хочу, чтобы ты знала, как все было на самом деле! Твой отец… — Тут Ольга запнулась. Помолчала, пересилила себя и продолжила: — Твой отец… очень испугался, когда я ему сказала, что беременна. Нам было всего восемнадцать лет! Понимаю, это не оправдание, но все же… — Она вздохнула.

— И ты оставила меня в роддоме, как старый сломанный зонтик, — сказала Анечка. В первый раз я услышала в ее голосе какие-то человеческие интонации. Что-то похожее на гнев.

— Нет! Что ты! Конечно нет!

Ольга вскочила с места, я увидела ее растрепанную голову и лицо в подтеках дождя и слез. Она вытерла ладонями мокрые щеки и снова уселась рядом с дочерью.

— Конечно, нет, — продолжала Ольга. — Мы решили вот что: оставляем тебя в Доме малютки… на время. Пока не получим дипломы. А как только устроимся на работу — сразу поженимся и заберем тебя к себе!

— Что же не забрали? — поинтересовалась Анечка.

Ольга громко хрустнула пальцами.

— Да, — сказала она пустым невыразительным голосом. — Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Полное право. Я просто тварь. Испугалась.

— Чего испугалась? — не поняла Анечка.

— Знаешь, к тому моменту, когда мы закончили учиться, твой отец уже женился. На москвичке. С пропиской, с квартирой, с влиятельными родителями… В общем, с полным пакетом социального обеспечения.

Настала долгая пауза. Потом Ольга сказала больным голосом:

— Я должна была забрать тебя сама! Конечно, идти мне с ребенком было некуда, но все равно, я должна была что-то придумать!.. Обязана была!..

— Не жми руку, мне больно, — сказала Аня.

— Прости.

Еще одна долгая пауза.

— Я старалась не терять тебя из виду, — продолжала Ольга робким голосом. — Ты, конечно, не помнишь, но на каждый твой день рождения я дарила тебе подарки…

— Почему не помню? Помню, — равнодушно ответила Анечка. — Ты мне как-то раз сунула куклу прямо на улице. Остановила меня и сунула. А воспитательница отвела глаза в сторону и сделала вид, что не заметила.

Пауза. Потом Ольга спросила:

— Неужели правда помнишь?

— Еще бы! — откликнулась Анечка. — Я этой кукле глаза вырвала. И голову оторвала.

— Зачем? — с болью спросила Ольга.

Анечка засмеялась. Дрожь пробрала меня от этого смеха.

— Просто так, — объяснила она, отсмеявшись. — Представляла, что кукла — это ты.

Я прикусила нижнюю губу. Конечно, Ольга поступила малодушно. Струсила, что тут говорить… Но отчего-то Ольга вызывала у меня жалость, а Анечка отвращение. И еще страх. Недаром народная мудрость советует опасаться тихонь.

— Да, — смиренно признала Ольга. — Ты имеешь полное право меня ненавидеть.

— Тебя? Ненавидеть? — надменно произнесла Анечка. — Это было бы слишком мягким наказанием. Я тебя убить готова, как и своего папочку!

Ольга задохнулась.

— Ты… ты знаешь? — забормотала она.

— Знаю! — припечатала Аня. — Конечно, знаю!

— Господи! — выдохнула Ольга. — Откуда?

— От верблюда!

Пауза. Затем Ольга тихо произнесла:

— Палянский! Гнида!

— Друг вашей юности, если не ошибаюсь, — насмешливо пропела Анечка.

— Он дружил с… твоим отцом.

— А я знаю!

Ольга промолчала.

— И то, что он тебя шантажировал, тоже знаю!

— Гнида! — повторила Ольга с ожесточением. — Я же у него в ногах валялась, умоляла, чтоб он тебе ничего не рассказывал!

— А он и не рассказывал, — равнодушно заметила Анечка. — Просто как-то раз напился и произнес длинный монолог, из которого я сделала определенные выводы. Утром он даже не помнил, что болтал вечером. А я начала собирать информацию. Сначала собирала по крупицам, а потом ты мне сама облегчила задачу: явилась, как фея-крестная, начала опекать… Ну, я и поняла…

Она замолчала.

— Ты должна разойтись с этим ублюдком, — твердо сказала Ольга. — Он разыскал тебя после того, как узнал, что я богата. И женился на тебе с одной целью…

— Не смей мне указывать, что я должна, — перебила Анечка. — Я никому ничего не должна, и меньше всего тебе! Ясно?!

— Прости, — сказала Ольга.

Аня не ответила.

— Все, что у меня есть, я завещала тебе, — сказала Ольга.

— Как трогательно! — откликнулась Анечка.

Я невольно стиснула кулаки. Вот гадина!

— Ничего не бойся, — продолжала Ольга, не обращая внимания на ее колкий тон. — Все будет хорошо. Я обо всем позабочусь. Только постарайся не думать обо мне очень плохо. Хорошо?

— Посмотрим на твое поведение, — ответила Анечка.

Отчего-то у меня возникло неприятное ощущение, что они говорят загадками. Причем загадка это только для меня. Обе женщины прекрасно друг друга понимают.

— Ладно, вернемся в отель, — сказала Ольга.

— Ты иди, а я останусь, — сказала Аня.

— Не простудись.

— Не твое дело!

Ольга промолчала. Поднялась с камня, отряхнула джинсы. И медленно пошла с пляжа, обхватив себя за плечи двумя руками. Ее спина сгорбилась и превратилась в спину старой, сломленной жизнью женщины. Я затаила дыхание. Не дай бог, богатая наследница решит пошарить в камнях за своей спиной. Зачем? А просто так! Если она меня обнаружит… Господи, я даже не знаю, что будет. Знаю только одно: от этой девушки можно ждать чего угодно!

Но Анечка встала с камня и неторопливо пошла к морю. Постояла, поглядела на дождливые капли, отскакивающие от поверхности, и двинулась следом за Ольгой в отель. Похоже, ей просто не хотелось идти вместе с матерью. Я дождалась, когда обе женщины скроются из глаз, и только тогда рискнула пошевелиться.

Однако! — подумала я, выбираясь из своего укрытия. — Ну и дела! Так вот чем Палянский шантажировал железную леди! Так вот почему он решил жениться на детдомовской девушке! Что ж, у меня такое ощущение, что режиссер сильно ошибся. И роль охотника в этом сценарии принадлежит вовсе не ему.

Я покинула пляж и двинулась через дорогу к ограде отеля. Скорее бы вернулся Глеб! Мне не терпелось поделиться с ним услышанным.

Но Глеб вернулся поздно вечером. И то, что он мне рассказал, выбило у меня из головы разговор, подслушанный на пляже.

До позднего вечера я мерила шагами свою комнату. Бросок к окну — бросок к двери. Бросок к телефону: нужно набрать номер, записанный на обрывке газетного листа. Потом следовало выслушать длинные ровные гудки.

И снова в путь: от окна к двери, от двери к окну. Господи, что еще могло случиться в этом кошмарном месте?!

Наконец, когда я отчаялась дождаться весточки, в дверь коротко стукнули. Я метнулась к замку, ничего не спрашивая, повернула ключ. За дверью стоял Глеб. Я только взглянула на его лицо и сразу поняла: что-то произошло.

— Давай пройдемся, — предложил Глеб.

Мы спустились в холл, вышли на террасу перед входом. Дождь все еще накрапывал занудными мелкими каплями, но воздух, в отличие от дневного, был холодным.

— Может, поговорим здесь? — взмолилась я.

Глеб спохватился. Снял с себя ветровку, набросил мне на плечи. Я поправила сползающий рукав и вдруг заметила на обшлаге свежее бордовое пятно.

Я подняла голову и встретилась глазами с Глебом. Приятель шевельнул белыми губами, но не смог произнести ни одного звука. Мне стало страшно.

— Что это? — шепотом спросила я.

Глеб подхватил меня под руку, потащил к ограде. Мы миновали калитку, пошли вдоль дороги. Глеб напористо тащил меня под локоть, словно муравей дохлую гусеницу. Я уже не ощущала холода. Напротив: от страха кровь побежала по жилам быстрее, мне разом стало жарко.

— Куда ты меня тащишь? — спросила я.

— Не знаю. Подальше отсюда. Я сейчас с ума сойду.

Я остановила Глеба, развернула его лицом к себе и спросила, указывая на пятно:

— Глеб, что это?

Он не ответил. Только клацнул зубами, как голодный волк.

— Это кровь? — спросила я, понизив голос.

Глеб молча кивнул. У меня мгновенно ослабели ноги, и я уселась прямо на мокрую обочину. Глеб присел рядом на корточки. Его заметно колотило, то ли от холода, то ли от страха.

— Ты бы это видела! — пробормотал он и растер щеки дрожащими ладонями.

Я взяла его за запястья и отвела ладони от лица:

— Посмотри на меня.

Глеб молча затряс головой. Его веки были крепко зажмурены.

— Смотри на меня! — настойчиво приказала я.

Глеб медленно раскрыл глаза. Минуту взгляд оставался бессмысленным, затем зрачки дрогнули и сфокусировались на мне.

— Успокойся! — велела я жестко. — Нам нельзя впадать в панику! У нас и так полно неприятностей! Ну! Приди в себя! Слышишь?

Я с силой тряхнула его за плечи. Глеб чуть не свалился на мокрую дорогу.

— Слышу, — ответил он наконец, к великому моему облегчению. — Не тряси меня, Катя, я соображаю.

— Что произошло на яхте? — спросила я. — Ты ведь задержался потому, что там что-то произошло, правда?

Глеб кивнул. Его зубы снова отчетливо клацнули.

— Там… Альберт…

Я выпустила плечи Глеба. Догадка была страшной, поэтому я задала следующий вопрос шепотом:

— Он жив?

Глеб отчаянно затряс головой, и его наконец прорвало:

— Поднимаюсь по трапу, а на яхте ни одной живой души! Там команда из трех человек, видимо Альберт всех отпустил на берег. Ну, хожу по судну, зову… Никто не отвечает. Спускаюсь в кают-компанию, а там Альберт за столом сидит. Перед ним открытая бутылка вина, а он сидит с раскрытым ртом и пялится прямо на меня. И глаза такие… неживые, стеклянные. А вокруг него! Господи!

Глеб шумно вздохнул.

— Вокруг все в крови! Боже мой, Катя, я такого ужаса даже в кино не видел! Лицо у него тоже было в крови, и шея, и руки… Все, все, все в крови! И на полу возле ботинка целая лужа! И запах, солоноватый такой…

Глеб с силой ударил кулаками себя по коленям и вскочил. Постоял, успокаиваясь, снова присел рядом со мной.

— Ты до него не дотрагивался? — спросила я.

— Дотрагивался. Я до шеи дотронулся, хотел пощупать пульс… А шеи там не видно, сплошная кровь.

— Его зарезали? — шепотом спросила я.

— В том-то и дело, что нет! На нем ни одной царапины!

— А кровь?

— Такое впечатление, словно кровь из него хлынула под напором: из ушей, из носа, из горла… Нет, я не могу это вспоминать, — оборвал себя Глеб. Закрыл ладонями глаза, посидел немного, потом резко оторвал руки от лица и сказал: — А самое страшное знаешь что? У него на шее было украшение. Догадайся, какое?

Я молча закрыла ладонью рот.

— Вот именно! — жестко припечатал Глеб. — «Солнце ночи»! Между прочим, оригинал, а не копия!

Я отняла руку от губ. Кашлянула и спросила дрожащим голосом:

— Ты его рассмотрел?

— Я до него даже дотронулся, — ответил Глеб. — И знаешь, что произошло? Меня отшвырнуло к противоположной стене! Так что можно не сомневаться: камень настоящий.

— Что ты с ним сделал? — спросила я.

— Ничего, — ответил Глеб. — Я просто сбежал оттуда, и все.

Я поднялась с мокрой дороги, подхватила Глеба под руку, помогла встать.

— Значит, так, — начала я. — Сейчас мы с тобой вернемся в отель, переоденемся и пойдем ужинать.

— Я не могу!..

— Можешь! — оборвала я. — Все ты можешь! Будешь ужинать, как миленький, улыбаться и вести со мной светскую беседу! Понятно?

Глеб посмотрел мне в глаза. Его губы задрожали в слабой улыбке:

— Прости меня, Катя. Похоже, из нас двоих именно ты настоящий мужчина.

Я обняла его и притянула к себе. Погладила по голове, как ребенка, поцеловала в макушку.

— Все будет хорошо, — сказала я уверенно. — Вот увидишь, мы выкрутимся.

Я говорила еще что-то бодрое и оптимистичное, но на душе у меня царил непроглядный мрак. Боже мой, что же все это значит? И самое главное: чем все это закончится?

Я взяла Глеба под локоть, и мы двинулись вдоль дороги назад, к отелю. По пути я лихорадочно прикидывала, что могло произойти на яхте, и откуда у Альберта мог оказаться этот проклятый камень. Мысли путались. Меня знобило от холода и страха, но я изо всех сил сдерживала дрожь, потому что понимала: я не имею права быть слабой. Этим правом уже воспользовался Глеб.

Не знаю почему, но в роковые минуты жизни мужчины почти всегда предоставляли мне почетное право проявить стойкость и силу духа. Может, мне не слишком везло с мужчинами, а может, мужчинам не слишком везло со мной, не знаю. Мама всегда выговаривала мне за мой авторитарный жесткий характер.

— Мягче надо быть, Катя, мягче! — говорила она постоянно. — Не распугивай мужчин, как стаю воробьев.

— Мне не нужны мужчины, похожие на воробьев, — надменно возражала я.

Мама молча вздыхала и умолкала. Интересно, какая фраза осталась ею не сказанной? Что других мужчин у Господа Бога для меня нет? Ну, как бы там ни было, похоже, я поумнела. Потому что научилась принимать мужчин такими, какие они есть. Ничего не поделаешь, в стрессовых ситуациях женщины ведут себя более стойко, чем их сильная половина. Ну и что с того? Отказать мужчинам в праве на существование? Глеб шмыгнул носом, и я встревоженно повернула голову в его сторону.

— Замерз?

— Немного, — признался Глеб.

Я сняла с себя ветровку, чтобы вернуть ее хозяину, и вдруг остановилась.

— Нет, — сказала я вслух. — Нельзя появляться в ней. Нельзя тащить эту вещь в отель. На ней пятно.

— Ты о чем? — спросил Глеб, громко стуча зубами.

Я не ответила. Сорвалась с места, бросилась к груде камней, за которой подслушала разговор Ольги и Анечки. Пускай сослужат мне еще одну службу.

Я скомкала ветровку, сунула ее под большой мокрый валун, завалила мелкими камешками. Понимаю, убежище ненадежное, но сейчас у меня нет времени что-то придумывать.

Когда мы вернулись в отель, Глеб спросил меня:

— Слушай, ты не хочешь заказать ужин в номер?

— В ресторане веселее, — многозначительно сказала я.

Нас должны увидеть гости отеля, и все должны увидеть, что мы жизнерадостны и беззаботны. В общем, нам нужно запастись свидетелями.

— Я что-то неважно себя чувствую, — сказал Глеб извиняющимся тоном.

Я внимательно посмотрела на него. Да уж, краше в гроб кладут. На щеках расцвели лихорадочные красные пятна, взгляд блуждающий, глаза воспаленные, как у больной собаки…

Я приложила руку к его лбу и ахнула:

— Господи! Да ты горишь! Сначала в ванную, потом в постель!

— Не оставляй меня одного! Ненавижу болеть в одиночестве!

— Я сейчас приду, — пообещала я. — Найду Светлану, попрошу вызвать врача. А потом сразу к тебе.

Глеб развернулся и побрел вверх по лестнице, цепляясь за перила. Я проводила его взглядом.

Не вовремя все это, ох как не вовремя! Нельзя нам сейчас болеть! Впрочем, поздно стонать. Что случилось, то случилось. Я должна быть сильной за двоих и принимать решения.

В холле были зажжены все торшеры, стоявшие возле диванчиков с креслами. Уютный оранжевый свет словно делал просторный зал теплее. Но отчего-то никто из гостей не захотел посидеть здесь с книжкой и чашкой горячего чая. Последние события у кого угодно отобьют вкус к общению. Странно другое: куда подевалась Светлана? Обычно она сидит здесь с пачкой счетов: всегда подтянутая, улыбающаяся, милая, доброжелательная, готовая помочь… И только в последние дни куда-то пропадает. Ну, ладно: нет так нет. Спущусь попозже. Я решила подняться в свой номер и переодеться. Быстро одолела лестничный пролет, беззвучно прошагала по коридору к своей двери, открыла замок и вошла в темную комнату.

Не зажигая свет, вошла в ванную, скинула мокрую одежду. Протянула руку к выключателю над зеркалом и вдруг услышала за стенкой приглушенный голос. Я насторожилась и опустила руку, так и не включив свет. Перенесла ногу через бордюр ванной, немного побалансировала, перенесла вторую. И прилипла ухом к кафельной стенке.

В соседнем номере разговаривали два человека. Голоса были знакомые: один принадлежал Светлане, а второй был мужской, и тоже, вроде бы, знакомый… Я напряглась, вспоминая.

Нет, я его точно где-то слышала! Такой голос невозможно забыть: густой, мягкий, как расплавленное масло… Господи, чей же этот голос? И почему я не могу вспомнить лица этого человека, если знаю его голос?

«Потому, что ты его не видела, дура!» — не выдержало благоразумие, вернувшееся из отпуска.

— Не видела? — переспросила я. — Почему не видела?

«Потому, что он за кустом прятался!» — напомнило благоразумие раздраженным тоном.

Ну конечно! Это был голос таинственного незнакомца, присутствовавшего на допросе! Того, с обручальным кольцом, навечно застрявшим на пальце! Я снова прилипла ухом к стене. Но, как ни напрягала слух, слов разобрать мне не удалось. Голоса журчали нечто невнятное. Судя по всему, интонация у собеседников была озабоченной. А слов не разобрать, хоть тресни!

Я тихо выругалась сквозь зубы. Отлепилась от стенки, бросила влажные тряпки в корзину для грязного белья. Вернулась в комнату, открыла гардероб, достала платье и сухое белье. Переодеваться в чистую одежду, не помывшись, было мучительно, но я пересилила себя.

Не хочу, чтобы двое собеседников за стеной узнали, что я в номере. Тут я услышала, как открылась дверь в коридоре. Вернее, не услышала, а почувствовала легкое дуновение воздуха. Голос Светланы негромко произнес:

— До завтра.

Мужчина не ответил. Дверь закрылась. Я застыла на месте с колотящимся сердцем, прислушиваясь к беззвучным шагам по коридорной дорожке. Вот скрипнула ступенька лестницы, вот стукнули каблучки… Светлана прошла коридор и спустилась вниз, в холл. Я с облегчением перевела дыхание. Не зажигая свет, выскользнула из номера, заперла его на ключ и пробежала по лестнице вниз.

Светлана встретила меня вопросительным взглядом.

— Что-то случилось? — спросила она.

Я выругала себя за взволнованный вид. Но тут же постаралась найти ему правдоподобное объяснение.

— Да. Вы знаете, Глеб очень болен. По-моему, у него высокая температура. Я хотела попросить у вас градусник. И еще нам нужен доктор. Думаю, это простуда.

— Естественно! — заметила Светлана. — Гуляете вечером, в дождливую погоду, без зонта…

— Вы дадите мне градусник? — напомнила я.

— Да, конечно, — спохватилась Светлана. Прошла к столу, достала из ящика аптечку, порылась внутри.

— Вот, — сказала она, протягивая мне термометр. — Врача вызову сей же час. Вы будете в номере господина Браницкого?

— Конечно, — ответила я. — Не оставлять же его одного!

Светлана кивнула. Я забрала градусник и побежала вверх по лестнице. Номер Глеба был открыт. Я вошла, окинула взглядом просторную комнату, позвала:

— Глеб! Ты где?

Открылась дверь ванной, и Глеб вышел наружу. Он был в теплом банном халате и шерстяных носках, но зубы его все равно выбивали отчетливую дробь.

— Господи, — сказала я, обозрев его лицо с больными запавшими глазами. — Ложись немедленно! Сейчас будем мерить температуру!

Глеб послушно улегся на диван. Я накрыла его шерстяным пледом, подала градусник. Глеб безропотно сунул его под мышку.

Я уселась в кресло, стоявшее рядом с диваном, Глеб мгновенно уцепился за мою руку, как маленький мальчик. Его пальцы были горячими и сухими.

— Ну вот, — сказал он виновато. — Дезертировал в самый трудный момент. Прости, Катюша.

— Ерунда, — ответила я. — Даже не думай ни о чем.

Зазвонил телефон. Я осторожно высвободила руку из пальцев Глеба и подошла к аппарату.

— Екатерина Алексеевна, это Антон.

Антон! Вездесущий Антон! Похоже, даже у смертного одра он останется верен себе и притащит умирающему тарелочку чего-то вкусненького! Я задавила раздражение и сказала:

— Антон, мы не можем спуститься в ресторан. Глеб болен, у него высокая температура…

— Господи, да я знаю! — воскликнул повар. — Я поэтому и звоню! Господину Браницкому нужно теплое питье, а вам обязательно нужно подкрепиться! Вы сегодня не обедали!

Я вздохнула. Никуда не денешься от этой заботы. Незачем и стараться.

— Хорошо, — ответила я покорно. — Пришлите в номер.

— Уже! — ответил Антон одним словом и разъединил связь.

Я положила трубку, вернулась к дивану. Глеб снова вцепился в мою ладонь.

— Кто это? — спросил он, тяжело выдыхая воздух ртом.

Ясно. Начинается насморк. Простуда в чистом виде.

— Это Антон, — ответила я.

— Не может допустить, чтобы гость отеля помер голодным?

— Примерно так, — ответила я, улыбаясь.

В номер постучали.

— Войдите! — сказала я громко. — Не заперто! Дверь открылась, и в комнату вплыл официант с огромным подносом в руках.

— Вот, — сказал он. — Теплое питье для господина Браницкого: настойка боярышника с шиповником. Антон говорит, что это очень хорошее средство при простуде. А вот ваш ужин.

Приговаривая все это, он ловко расставил тарелки и чашки на столе. Присоединил к сервировке большой полуторалитровый термос. Выпрямился и застыл, ожидая указаний.

— Спасибо, дальше мы сами, — сказала я. — Заберете посуду утром, хорошо?

Официант наклонил голову и бесшумно удалился. Я заперла замок, подошла к столу и налила из термоса в чашку ароматную жидкость, исходящую паром. Втянула в себя вкусный запах, сказала:

— Знаешь, пахнет очень приятно. Давай-ка выпьем.

Я помогла ему поудобнее сесть, поднесла к его губам чашку. Глеб начал пить: сначала неохотно, потом все с большим и большим удовольствием.

— Знаешь, вкусно, — поделился он, вытирая рот ладонью.

— Вот видишь! А ты капризничал! Еще?

Глеб молча покачал головой. Я не стала настаивать. Вернула чашку на стол, а сама уселась рядом на диван. Глеб мгновенно заграбастал мою ладонь.

— Ты такая уютная, — сказал он, улыбаясь.

Я засмеялась.

— Чего смеешься?

— Знаешь, такого комплимента я пока не слышала, — призналась я.

— Это хорошо, — сказал Глеб серьезно.

— Почему? — удивилась я.

— Это значит, что ты еще ни за одним мужчиной не ухаживала так, как за мной.

Я задумчиво покачала головой. Пожалуй, не ухаживала. Деньги одалживала, это было. На работу пристраивала. Помогала писать курсовые, дипломные и так далее… Но так никогда не ухаживала. Это правда.

— Катька, выходи за меня замуж, — предложил Глеб.

Я молча постучала кулаком по голове и велела:

— Доставай градусник.

— Ах, да! — спохватился Глеб. — Совсем забыл.

Достал термометр, не глядя, протянул его мне. Я наклонила длинный стеклянный карандаш к свету, неярко сверкнула серебряная ртутная молния…

— Ну вот, — сказала я. — У тебя горячечный бред, как и следовало ожидать. Тридцать семь и восемь.

— Всего-то? — удивился Глеб. — Фигня!

Снова зазвонил телефон. Наверное, Антон желает узнать, понравился ли мне ужин.

Я подошла к аппарату, сняла трубку, спросила железным тоном:

— В чем дело?!

— Катя, доктор прибыл, — отчиталась Светлана. — Ему можно подняться?

— А… ну да… конечно, — забормотала я, разом меняя тон. — Конечно, конечно! Мы ждем!

— Надеюсь, господину Браницкому не стало хуже?

— Я тоже на это надеюсь, — ответила я. — Вот сейчас доктор поднимется и разберется. Извините, Светлана, стучат.

Судя по всему, весь отель уже в курсе наших с Глебом отношений. Иначе зачем бы Светлане звонить в номер и предупреждать о прибытии доктора? Ясное дело, чтобы не поставить нас в неловкое положение!

Я тихонько хихикнула, поправила прическу и пошла к двери. Отворила ее и пригласила:

— Прошу вас, доктор, входите. Больной ждет.

Утром у Глеба резко упала температура. Я посмотрела на градусник и присвистнула.

— Ты чего? — спросил Глеб слабым голосом. — Температура трупа?

— Нет, дружок, но у тебя упадок сил, — сказала я. — Тридцать пять и девять.

— Это плохо? — встревожился Глеб.

Я незаметно хмыкнула. Все-таки мужчины страшные паникеры, когда речь идет об их драгоценном здоровье. Только мужчины умеют так самозабвенно, так восторженно болеть. Проверено на личном опыте.

— Не смертельно, — ответила я. — Но полежать придется.

Глеб потянулся.

— На улице снова дождь? — спросил он.

— Дождь, — подтвердила я.

— Тогда полежу, — решил Глеб и свернулся под пледом уютным калачиком.

Я подавила тяжелый вздох. Конечно, полежишь. Это я возьму ноги в руки и отправлюсь на пристань.

— Только сначала нужно ополоснуться и переменить белье. Отправляйся ко мне и быстренько вымойся. А я пока проветрю твой номер. Позавтракаем тоже у меня. Ладно?

Через полчаса мы сидели в моем номере и завтракали. Стол был уставлен самыми разнообразными блюдами, посланными нам от щедрот Антона.

— Это что-то! — пробормотал Глеб, набив рот нежнейшими сырниками.

— Не набрасывайся на еду! Тебе вредно!

— У меня, как у всякого выздоравливающего, хороший аппетит! — возразил Глеб и демонстративно взял еще один сырник.

Я вздохнула:

— Ладно. Я смотрю, ты вполне дееспособен, можешь сам о себе позаботиться.

Глеб встревожился:

— Ты что, уходишь?

— Да, пойду пройдусь, — ответила я, многозначительно стрельнув взглядом по стенам.

Глеб кивнул. Его глаза стали испуганными.

— Но ты ненадолго?

— Нет, — ответила я. — Куплю кое-что нужное в хозяйстве и навещу Игоря.

— Привет ему передавай, — сказал Глеб.

— Непременно. Попроси, чтобы горничная убрала у нас в номерах.

Я подхватила сумочку, чмокнула Глеба в щеку и отправилась вниз.

Светлана встретила меня внимательным взглядом.

— Как себя чувствует господин Браницкий?

— Господин Браницкий чувствует себя намного лучше, — ответила я.

Светлана скользнула глазами по моему помятому платью:

— Я смотрю, вы снова собрались на прогулку?

Я расправила подол юбки:

— Видите, какая мятая? Не могу же я ходить в таком виде! А переодеться не во что. Вот хочу пойти купить хотя бы спортивный костюм.

— Дать вам зонт? — спросила Светлана.

Ее лицо осталось непроницаемым, и я не поняла, поверила она мне или нет.

— Буду очень вам благодарна.

Светлана, как фокусница, вытащила из-под стола большой черный зонт.

— Похож на мужской, — сказала она, — зато не простудитесь.

— Спасибо.

Я схватила зонт, развернулась и пошла на улицу. Мою спину жег пристальный взгляд таинственной дамы, оставшейся в холле. Я пробежала по дорожке к ограде, отворила калитку и вышла на трассу. Поймала раннего частника, коротко сказала:

— На пристань.

Через десять минут я шла по мокрым доскам настила и искала глазами нужную мне яхту. Их здесь было много, штук десять. Большие и маленькие, моторные и парусные, новые и не очень… В общем, любые на выбор. Возле одной из яхт стояло несколько человек в штатском, а проход к трапу был перечеркнут черно-желтой лентой.

Я прошлась вдоль оцепления, бросая короткие взгляды на пустую палубу. Судя по всему, тело Альберта уже обнаружили. Наверное, даже увезли. Черт, как же мне туда пробраться? Я остановилась, осмотрелась кругом. Чуть дальше от пристани, там, где были свалены камни волнореза, сидели ранние рыбаки. Не знаю, удастся ли мне их разговорить, но попробовать стоит.

Я подошла к пожилому дяденьке в брезентовой куртке, спросила:

— Как успехи?

Дядька пожал плечами:

— А фиг его знает! С утра, вроде, брал, а сейчас не берет.

— На что ловите?

— На опарыша.

Я глубокомысленно кивнула:

— А на макароны не пробовали?

— Разве бычок возьмет макароны? — усомнился дядька.

— А почему нет? Карп берет, чем бычок хуже?

Дядька почесал за ухом.

— Надо попробовать, — пробормотал он. — Не знал про макароны. — Посмотрел на меня с некоторым уважением и спросил: — Сама-то рыбачка?

— Еще какая! — горячо ответила я. И, кстати, ничуть не уклонилась от истины. Рыбная ловля моя страсть.

— На кого ходишь?

— На карпа.

Дядька авторитетно кивнул.

— Карпа тащить приятно, — заметил он. — Рыбина здоровая, серьезная, сопротивляется ощутимо, не то, что эти мальки…

Я сочла дипломатические отношения установленными и поинтересовалась:

— Что там за оцепление на яхте?

— А там кто-то помер ночью, — равнодушно сообщил собеседник.

— Да вы что!

— Ага. Я вечером тоже здесь сидел, вчера клев был хороший… В общем, смотрю, сначала приезжает «скорая». А следом милиция. Только они недолго на яхте копались. Минут через пятнадцать все высыпали на берег, встречать начальника. Вальяжный такой, холеный… В «мерседесе» прибыл. Наверное, в «Каравелле» живет, их машина, гостиничная. Поднялся он на палубу, пошел в каюту. Минут через пять выходит назад и руки платочком вытирает. А на платочке кровавые пятна.

— Вы же говорили, что покойник умер, — робко напомнила я.

— Говорил. И что с того?

— Но как же… Кровь! Выходит, его убили?

— Ничего не выходит, — ответил дядька. — У мужика жила лопнула, вот вся кровь наружу и вытекла.

Я захлопала глазами. Собеседник посмотрел на меня и рассмеялся.

— Что, не поняла? Ну, жила! — И он постучал себя почему-то по груди. — Так бывает, когда тяжелое подымешь или надорвешься. У нас тут тоже был один рекордсмен. Все вагоны толкал, дубина, напоказ выставлялся. Дотолкался. Жила лопнула, вся кровь наружу и вытекла. Через рот, через уши, через нос… Парень, можно сказать, плавал в своей крови! А все почему? Потому, что не будь дураком! Не гонись за рекордами! А то что же получается? Сила есть, ума не надо?

— А откуда вы знаете, что у него жила лопнула? — перебила я.

Дядька солидно пожал плечами:

— Так мой сосед там работает!

— Где?

— В морге! «Где», — передразнил он меня. — Чего морщишься, все там будем. Он мне и рассказал. Врач вскрытие проводил, а сосед мой акт писал. Под диктовку. Ну и самолично все слышал!..

Он еще что-то говорил, но я уже не слушала. Отошла в сторонку, присела на бордюр. С моих плеч свалился огромный валун. Господи! Какое счастье, что смерть Альберта не висит над нами, как дамоклов меч! Спору нет, жаль человека. Но больше всего я боялась того, что Глеб наследил вчера в каюте и может из-за этого попасть под подозрение.

Я поднялась с бордюра, весело бросила собеседнику — «удачи!» И, размахивая сумочкой, отправилась в больницу. К Игорю.

Через два часа я вернулась в отель. Часы в холле показывали полдень, из ресторана доносились голоса. Похоже, гости отеля собрались на очередное мероприятие. Открылась дверь, ведущая в коридор, в холл вошла Светлана. Увидела меня, спросила:

— Ну, как? Купили, что хотели?

Я чуть не звезданула себя кулаком по голове. Но сумела сдержаться и даже выдавила бледную улыбку.

— Нет. Не нашла ничего подходящего.

— А-а-а, — понимающе протянула Светлана. Ее глаза откровенно надо мной насмехались.

Она вообще заметно изменилась. Перестала сидеть в холле, словно контролируя каждый наш шаг, стала позволять себе ехидные интонации в разговоре, стала реже улыбаться… И вообще, вела себя так, словно решила уволиться. Может, и правда решила? Я покосилась на Светлану.

Нет. Судя по ликующей усмешке, даму переводят с повышением. Еще бы! «Солнце ночи», наконец, оказалось в нужных руках!

— Кстати! — сказал Светлана. — Мне только что сообщили: Макаров умер этой ночью. Я думала, вам нужно это знать.

Глеб лежал на диванчике в своем номере и читал детектив. Увидев меня, он обрадовался, отложил книжку и уселся на диване.

— Привет! Почему так долго?

Я плотно прикрыла дверь, дважды повернула ключ в замке. Подошла к дивану, уселась рядом с Глебом и сказала без всяких предисловий:

— Макаров умер.

— Как? — ахнул Глеб. Я схватила его руку и крепко ее сжала.

Глеб замолчал.

— Я была у Игоря, — продолжала я, четко произнося каждое слово. — Мы с ним договорились об одной вещи: никогда не упоминать об этом проклятом камне. Мы должны забыть о том, что его видели.

Глеб обвел стены комнаты понимающим взглядом. Я кивнула. Глеб кашлянул и сказал:

— Знаешь, я хотел тебе сказать то же самое. Думаю, мы не должны упоминать его даже в разговорах между собой, не то, что с другими людьми. И потом, подумай сама: кто нам поверит?!

— Клянусь забыть об этом проклятом украшении! — твердо сказала я.

— Клянусь! — эхом откликнулся Глеб. И добавил вполне искренне: — Глаза бы мои его никогда не видели!

Я потянулась к столу, взяла лист бумаги и ручку, написала: «Альберт умер от кровоизлияния. Лопнула вена, и кровь вытекла». Сунула лист Глебу, дождалась, когда он прочтет. Глеб прикусил нижнюю губу и написал под моими неровными буквами: «Солнце ночи»?! Оно и на такое способно?!» Я перехватила ручку. «Думаю, да. Не надо было ему надевать это украшение».

Я скомкала лист, бросила его в пепельницу и поднесла к бумажному краю зажигалку. Негромко чиркнул кремень, короткий хищный язычок дотронулся до края бумаги, охватил ее, начал разрастаться… Минуту мы, как зачарованные, следили за танцем огня. Наконец лист свернулся, обуглился, рассыпался мелкой черной пылью. Я поднялась с дивана.

— Пойду к себе, переоденусь. И немного посплю, если ты не возражаешь. А то я что-то очень устала. Разбуди меня перед ужином.

На меня вдруг навалилась такая слабость, что я чуть не свалилась. Глеб торопливо подхватил меня под локоть.

— Что с тобой? Заболела?

Я посмотрела на него и улыбнулась:

— Ну что ты! Просто не выспалась. Сейчас подремлю немного, и все будет хорошо.

Не знаю, что там будет впереди, но я сделала все, что могла. Большего нельзя сделать даже при большом желании. Совесть моя чиста. Я добрела до кровати на ватных подкашивающихся ногах. Не раздеваясь, упала на покрывало и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Прошло два дня. Мы с Глебом обсуждали наши дальнейшие планы, подавляя тоскливую мысль о том, есть ли у нас будущее?

Ответить на этот вопрос мог только один человек, живший рядом со мной в соседнем номере. Но мы ни разу не сталкивались с ним ни в коридоре, ни в ресторане.

Светлана явно игнорировала свои обязанности. Похоже, все ее мысли были обращены в будущее, к предстоящему ответственному заданию, не связанному с этим городом. Приближалась какая-то развязка, и это ощущение добавляло напряжения в и без того напряженную атмосферу отеля. Гости все чаще заказывали еду в номера, а если встречались на лестнице или в холле, торопились прошмыгнуть мимо, едва поздоровавшись.

Никто не останавливался, чтобы обсудить последние животрепещущие новости, никто не произносил ни одного лишнего слова. Атмосфера царила унылая и настороженная.

Глеб поправился окончательно, и мы стали подолгу гулять вдоль берега. Хотя уходили мы из отеля не для того, чтобы прогуляться, а для того, чтобы откровенно побеседовать.

— Как ты думаешь, каким образом камень попал к Альберту? — спросил Глеб. — По всему выходило, что камень утащил Макаров. Я проверил тайник в тот день, когда мы выходили в море. Камень был на месте. Конечно, Альберт мог его найти, пока я нырял, но как-то слабо верится. А что, если камень попал к Альберту после нападения на Макарова?

— Каким образом? — удивился Глеб.

— Очень простым! Предположим, что убийца нашел «Солнце ночи» и продал его Альберту!

Глеб обдумал мое предположение.

— Возможно, конечно, — сказал он неуверенно. — Только ответь мне на один вопрос: почему Макаров прятал в кроссовке подделку, а не настоящий камень?

— Понятия не имею! — ответила я. И добавила: — Наверное, мы этого уже никогда не узнаем.

Мы вернулись в отель к обеду и стали свидетелями странной сцены. Перед ступенями террасы стоял белый «лимузин». Шофер скучал, сидя в салоне.

— Кто-то уезжает, — сказал Глеб, кивая на машину.

— Неужели уже можно? — обрадовалась я. — Тогда и мы будем собираться!

И мы, не сговариваясь, ускорили шаги. В холле собралось непривычно много народу: режиссер Палянский с супругой, Светлана и Ольга. А у самой двери стоял следователь Олег Андреевич. Если он действительно следователь.

Мизансцена выглядела следующим образом: Ольга курила сигарету за сигаретой, пепельница перед ней была доверху наполнена окурками и пеплом. Светлана сидела на подлокотнике кресла, болтала ногой и с интересом разглядывала действующих лиц. Олег Андреевич внимательно слушал режиссера, на его лице застыло выражение вежливого сочувствия. Анечка, как обычно, безмолвствовала.

— Что значит, «просим задержаться»? — бушевал Палянский. — Меня в Москве работа ждет! Понимаете, работа!

— Я вас не задерживаю, — ответил Олег Андреевич. — Просто прошу остаться на пару дней. До окончательного выяснения обстоятельств нападения на Макарова.

— Господи! Мы-то здесь при чем?!

— Есть соображения, — туманно выразился следователь. Его глаза скользнули по фигуре Анечки, в глубине зрачков вспыхнули и погасли хищные искры.

— Нет, это какое-то сумасшествие! — застонал Палянский.

— Григорий Михайлович, если вы так уж хотите, можете ехать, — сказал Олег Андреевич. — Но у нас примета есть: кто отказывается помогать органам, становится пожизненным неудачником. — Он весело рассмеялся и добавил: — Примета верная! Не раз проверено!

У Палянского отвисла нижняя челюсть. Светлана засмеялась, глядя на его растерянное лицо.

— Григорий Михайлович не верит в приметы, — сказала она.

Режиссер наконец взял себя в руки. Закрыл рот, сердито насупился.

— Ну, хорошо, — сказал он раздраженно. — Если вы так настаиваете… Придется сдать билеты. Черт, снова денежные потери…

Он шумно вздохнул и нахохлился. Ольга погасила тлеющий окурок, встала из кресла и сказала, обращаясь к следователю:

— Я хочу сделать заявление.

Следователь обернулся к ней.

— Это я убила Витьку, — сказала Ольга так спокойно, словно сообщала, что вода в море уже теплая. — То есть, господина Макарова.

Реакция на это заявление последовала разная. На лице следователя отчего-то мелькнуло разочарование. Светлана недоверчиво скривила губы, словно говоря: «Все ты, матушка, врешь! Знаем мы, кто его убил!»

Палянский снова раскрыл рот, переводя глаза с Ольги на Анечку. Анечка смотрела в окно, взгляд ее был пустым и равнодушным. Мне стало очень страшно, потому что я все поняла. Кусочки мозаики, рассыпанные по всем прошедшим дням, неожиданно легли в четкий, понятный глазу узор.

— Вы? — недоверчиво переспросил Олег Андреевич. — И по какой причине?

— По причине давней неприязни, — ответила Ольга не задумываясь. — Мы познакомились очень давно, двадцать шесть лет назад. У нас был роман, после чего Витька меня бросил.

— Но это еще не повод для убийства, — сказал Олег Андреевич.

— Нет, — согласилась Ольга. — Не повод. Тогда, двадцать пять лет назад, я родила ребенка… девочку. И оставила ее в роддоме, потому что испугалась.

— Ведьма! — неожиданно сказал Палянский. Все обернулись и посмотрели на него. Но взгляд Палянского был прикован вовсе не к Ольге, а к жене.

Анечка никак не среагировала на этот возглас. Слегка зевнула, прикрыв ладошкой хорошенький ротик, и снова уставилась в окно. У меня по коже побежали холодные мурашки.

— Ведьма! — повторил Палянский. — Ты слышала наш разговор с Макаровым, да? Ты же всегда подслушиваешь! А потом ты пошла за ним, правда?

— Заткнись, урод, — спокойно произнесла Ольга.

Все, как по команде, уставились на нее. Палянский оторвал взгляд от жены, посмотрел на Ольгу. Мне показалось, что между ними пробежала искра телепатической связи.

— Макаров давно меня шантажировал, — продолжала Ольга, не отрывая от Палянского мрачных глаз. — Насколько я знаю, шантаж — уголовное преступление?

Мне показалось, что Палянский немного покраснел. Но ответил на вопрос не он, а Олег Андреевич.

— Да, конечно. Но факт шантажа еще нужно доказать.

— Это легко сделать, — ответила Ольга. Ее глаза по-прежнему держали Палянского под прицелом. — Нужно проверить мои счета. Последние два года я снимала крупные суммы, которые не шли в дело. Не шли они в дело потому, что я отдавала их… шантажисту.

Мне стало понятно, почему она не назвала шантажиста по имени. Понятно, почему она не отрываясь смотрела в лицо Палянскому. Похоже, это дошло и до режиссера. Он молча уставился на свои руки. Руки заметно дрожали.

— Значит, Макаров вас шантажировал, — произнес Олег Андреевич. — Чем? Хотя понятно. Он пообещал рассказать вашей дочери, кто ее мать.

— Да, — подтвердила Ольга. — Я платила до тех пор, пока не лопнуло терпение. В тот вечер он снова приходил ко мне. Требовал денег. Я пообещала. А потом пошла следом и ударила его по голове.

— Чем? — спросил следователь, но в голосе его звучала безнадежность. Похоже, он не сомневался, что получит правильный ответ.

Ольга улыбнулась. Это была улыбка, полная скрытого торжества.

— Я ударила его гантелью. Знаете, в номера по просьбе гостей иногда приносят гантели. Я попросила две килограммовые, мне принесли. Вот эту гантель я и использовала.

— И где она теперь? — спросил Олег Андреевич усталым голосом. Похоже, он смирился с поражением.

— Она лежит на клумбе под кустом сирени, — объяснила Ольга. — Вы можете достать ее прямо сейчас, я покажу, под каким кустом.

Она приподнялась с кресла, но следователь остановил ее жестом:

— Позже. Я не сомневаюсь, что она действительно там лежит. Идите в номер, соберите вещи. Вы поедете со мной.

Ольга поднялась с кресла. В одну минуту она стала необыкновенно красивой. Ее стройную фигуру словно окружило призрачное мерцающее сияние. Ольга обвела нас медленным взглядом, на секунду задержала его на одном человеке… Потом снова ослепительно улыбнулась, повернулась и пошла вверх по лестнице. Мне показалось, что она плывет над ступенями.

После ее ухода воцарилась недолгая пауза. Олег Андреевич поднял голову и спросил:

— Никто не желает высказаться?

Я дернулась вперед, но Глеб перехватил мой локоть и сильно сжал. Я прикусила губу.

— Кто-нибудь желает высказаться? — настойчиво повторил следователь. Его взгляд упирался в стройную хрупкую фигуру Анечки.

Анечка поднялась с дивана, подошла к Олегу Андреевичу и спросила:

— Значит, мне теперь можно ехать?

У следователя расширились глаза. Минуту он рассматривал Анечку долгим оценивающим взглядом, затем молча наклонил голову.

Анечка подхватила чемодан, вышла на террасу, сбежала по ступенькам. Шофер перехватил чемодан, уложил его в салон. Открыл дверцу перед дамой, Анечка уселась, и машина тронулась с места.

— Я готова, — сказала Ольга откуда-то сверху.

Я обернулась. Ольга стояла на лестничной площадке с небольшой сумкой в руках.

— Я собрала необходимое, — сказала она. — А то, что осталось… Не знаю, что теперь делать с этим шмотьем. Раздайте бедным, что ли.

— Я отправлю вещи назад в Москву, — пообещала Светлана.

Светящаяся Ольга послала ей улыбку.

— Благодарю. Олег Андреевич, я в вашем распоряжении…

Она недоговорила, пробежала глазами по людям, оставшимся в холле. Улыбка медленно сползла с ее губ, глаза расширились и стали тревожными.

— Госпожа Палянская нас покинула, — сказал Олег Андреевич, отвечая на незаданный вопрос. — Она уехала в аэропорт.

Ольга опустила ресницы. Потом снова подняла глаза, подарила следователю благодарную улыбку, тихо произнесла:

— Спасибо.

Следователь почтительно распахнул перед ней стеклянную дверь. Ольга вышла на террасу, Олег Андреевич догнал ее, взял под руку, как добрую знакомую. Они прошли по двору к неприметной «девятке», ожидавшей за оградой. Ольга уселась на заднее сиденье, следователь сел рядом с ней. Хлопнула дверца, заворчал разбуженный двигатель. Машина тронулась с места и скрылась из глаз.

Еще одну минуту в холле царило молчание. Потом Светлана откашлялась и негромко сказала:

— М-да…

Все задвигались, разом заговорили, словно вышли из транса. А я подняла руки и вытерла мокрые щеки. Не знаю, почему, но слезы текли по лицу без остановки.

Мы сидели во дворе больницы и обсуждали с Игорем последние новости.

— Вот гадина! — бушевал Игорь. — Шарахнула мужика по башке гантелью, ограбила и слиняла в Москву!

— Да, — согласилась я. — Далеко пойдет девочка. — Посмотрела на Глеба и сердито спросила: — Какого черта ты не дал мне сказать?

— А что бы ты сказала? — Я невнятно замычала, подбирая нужные слова. — Вот именно, — припечатал Глеб. — Что ты могла рассказать? О подслушанном разговоре между Ольгой и Анютой? Ну и что в нем криминального?

— Аня сказала, что убила бы мать, как отца! Тогда я подумала, что она выражается фигурально, а теперь-то знаю, о чем шла речь! И Ольга об этом догадалась! И не просто догадалась: заранее расспросила свое чадо обо всех подробностях, вроде гантели! И даже знала, где эта гантель спрятана! Уверена, на ней окажутся отпечатки одного человека: Ольги!..

— Катя, она сама выбрала свое наказание, — оборвал меня Глеб. — Остановить Ольгу могла только Аня.

Но она приняла жертву. Я не знаю, хорошо это или плохо, но вспомни Ольгино лицо! Она светилась от радости! Она хотела доказать своей дочери, что любит ее! Она хотела как-то исправить зло, которое ей причинила!

— Все равно она не имела права принимать от матери такую жертву!

— А это уже дело ее совести.

— Совести! — воскликнул Игорь. — Да какая там совесть, Глеб, очнись! Нет у этой девицы такого органа! Атрофирован! Вспомни, говорил я тебе: эта тихушница себя еще покажет! Не помнишь? Она мне никогда не нравилась!

Глеб издал стон, поднялся со скамейки, пошел в глубину двора, но вскоре вернулся обратно. Ткнул Игоря под лопатку и спросил:

— Ты мне ответить, почему тебя до сих пор не выписали?

— Фиг его знает, — беспечно отозвался Игорь. — Лично мне кажется, у меня появились какие-то уникальные способности и врачи боятся выпустить из рук сенсационный материал.

Игорь захихикал. Я стукнула его кулаком в плечо:

— Брехун несчастный!

— Нет, он не брехун, — вступился Глеб. — Врачи ждут, когда у него отрастет новый орган: длинный хвост. И начнется обратный процесс: превращение человека в обезьяну.

Я обидно захохотала. Игорь запрокинул голову, посмотрел на Глеба снизу вверх прищуренными злыми глазами.

— Ты следи, как бы у тебя один орган короче не стал, — посоветовал он. Тут же спохватился, испуганно округлил глаза. Прижал руки к груди и заверил меня: — Я имею в виду язык!

Я снова захохотала. Мальчишки, что с них взять!

— Кроме шуток, ты отделался легким испугом, — продолжал Глеб. — Я имею в виду твои ненаучные опыты с этим…

Он замялся и помрачнел.

С некоторых пор наши языки отказывались произносить простое в общем словосочетание. Как только разговор хотя бы намеком касался «Солнца ночи», мы замирали и начинали пугливо оглядываться. Прослушка мерещилась нам везде: в камнях на берегу моря, на ветках дерева, под которым мы сидели, в ножке садовой скамейки, в диванном пуфике, в корнях громадного фикуса из приемного покоя… Везде! Везде!

И мы держали слово, данное людям-невидимкам несколько дней назад, в номере Глеба. Иначе мы не могли подтвердить свою благонадежность.

— Да, — сказал Игорь. Его глаза уставились в пространство и остекленели. — Не могу поверить. Неужели Альберт?..

Он снова не договорил и умолк.

В это было невозможно поверить, но это было так. Странный и страшный камень, дававший человеку силу богов, обладал и другими способностями. Например, мог раздавить слабого. Очевидно, камень подпитывался человеческой энергетикой, а если ее не хватало… Что ж, за это смертный, осмелившийся претендовать на силу Бога, должен был заплатить своей жизнью.

Господи, какое страшное наказание! Даже думать не хочется, сколько людей убила змея с распахнутой пастью за тысячи лет своего существования!

— Но как оно оказалось у Альберта? — спросил Игорь в десятый раз.

— Любопытной Варваре на базаре один орган оторвали, — напомнила я. И ехидно уточнила: — Я имею в виду нос!

Игорь обиделся окончательно:

— Можно подумать, тебе самой это не интересно!

— Не-а, — сказала я. — Ни капельки!

И, между прочим, не покривила душой. Потому, что я уже знала как.

Разговор с Палянским состоялся спонтанно. Я гуляла по пляжу, размышляя обо всем, что с нами произошло за последние две недели. Палянский сидел на огромном камне и смотрел вдаль. За последние два дня он заметно осунулся и перестал одаривать проходящих мимо женщин своей жирной сальной улыбкой. Хоть какой-то позитив во всей этой истории. Я подошла к нему. Палянский поднял голову, бросил на меня пустой невыразительный взгляд:

— А, это вы…

— Это я, — согласилась я.

Палянский кивнул и снова ушел в свои невеселые размышления. Мое присутствие было ему совершенно безразлично. Странно подумать, что еще неделю назад этот человек обязательно облизал бы меня взглядом с головы до ног и попытался бы навязать свое общество за ужином.

Но у меня было несколько вопросов к этому человеку, и я не стала деликатничать.

— Григорий Михайлович, — начала я без предисловия, — я слышала ваш разговор с Ольгой у нее в номере. Я знаю, что шантажировал ее вовсе не Макаров, а вы. Макаров был отцом вашей жены?

Палянский кивнул. Несколько раз открыл рот. Но ничего не сказал. Уперся локтями в колени, обхватил ладонями небритые щеки и снова увел взгляд в море.

— Что произошло в тот вечер? — спросила я. — Все останется между нами, клянусь вам!

Палянский раздвинул губы в мертвой усмешке, похожей на оскал.

— Любопытно, да?

— Да, — честно призналась я. — Очень. Понимаете, я знаю половину истории, а хочется узнать все, до конца.

Палянский оторвал ладони от лица. Стиснул руки между коленями и начал монотонно излагать события:

— Витька пришел ко мне тем вечером в начале восьмого. Мы немного выпили, поболтали о прошлом… Ну, про камень вы, конечно, знаете. — Я молча кивнула. — Витька предложил мне купить его почти даром: за пятьдесят тысяч долларов.

— И именно эту сумму вы требовали у Ольги, — сказала я.

— Да. Только она мне денег не дала. Взяла и все рассказала Аньке. То есть, в тот вечер еще не рассказала, но пообещала, что расскажет обязательно. И денег больше ни за что не даст.

— Поэтому вам пришлось отказаться от камня, — сказала я.

Палянский снова кивнул.

— Помнится, я еще сказал Витьке: «Ну и стерва эта твоя, бывшая! Впрочем, дочурка твоя тоже стерва, каких мало!»

— Когда Макаров узнал, что Аня его дочь? — перебила я.

Он пожал плечами:

— Года два назад, когда мы приехали в этот город и встретились с Витькой после двадцатилетнего перерыва.

— И он позволял вам шантажировать мать своего ребенка? — не поверила я.

Палянский взглянул на меня с легкой иронией:

— Боже мой, какой пафос! Да какое ему было дело до этих баб? Ольга давно в шоколаде, Анька после нее все получит, чего их жалеть-то? Можно подумать, обанкротились бы они от этой суммы! Ольга, правда, попыталась ему на меня пожаловаться, но Витька ее быстро на место посадил! Сказал: твои проблемы, сама разбирайся.

— Ладно, я поняла, — перебила я, сдерживая отвращение. — Он был не против вашего маленького бизнеса.

— Не против, — равнодушно отозвался Палянский. — Витька был практичный человек, на сопли не велся. Для него существовал один простой принцип: утром деньги, вечером стулья. В общем, ни кредита, ни рассрочки он мне не дал.

— А вы держали в руках этот… это украшение? — перебила я, понизив голос.

Щеки Палянского порозовели.

— О да!

— И что вы почувствовали? — спросила я шепотом. По моим рукам пробежали быстрые ледяные мурашки.

Палянский закрыл глаза, приложил руку ко лбу.

— Это было… необъяснимо. Я вырубился. Но это был не обморок. Это было… как полет во сне. Я вдруг понял, что будет дальше с каждым из гостей отеля. Я мог сказать совершенно точно, кто, когда и от чего умрет, кто разорится, кто разбогатеет, кто будет счастлив, кто превратится в пожизненного неудачника… Все знал, все! Вы можете себе такое представить? Передо мной лежало будущее! Огромная планета, покрытая золотыми слитками! И я ходил по ней совершенно один! Это же власть, это сила, это деньги! Колоссальные деньги!..

— И что же будет, например, со мной? — перебила я.

Глаза Палянского медленно потухли.

— Не помню, — произнес он еле слышно. — Ничего не помню. Вот сижу, целыми днями вспоминаю… — Он с силой ударил себя по голове и с ожесточением забормотал: — Черт! Должен вспомнить! Просто обязан! Это же деньги! Это состояние!..

Я поднялась, отряхнула колени от песка. Постояла еще минуту, глядя на последнюю жертву камня. И не стала говорить ему, что друг юности Витька готовил режиссеру потрясающий сюрприз. Да, он принес ему настоящее «Солнце ночи». Но в кроссовке дожидалась своего часа копия, которая и должна была перейти в руки Палянского сразу после того, как деньги перейдут в руки друга его юности.

Вот почему Макаров спрятал подделку в кроссовки! Настоящее «Солнце ночи» должно было продемонстрировать свою силу, но отдать его Макаров собирался другому человеку. Сама мысль о том, что такое сокровище уйдет из рук просто так, наверное, доводила его до отчаяния. И Макаров, верный своему призванию талантливого афериста, придумал план, названный в народе «разведение лоха». А в роли лоха должен был выступить друг юности Палянский.

Но получилось не так, как было задумано. Денег у режиссера не оказалось, и Макарову пришлось удалиться не солоно хлебавши. Не знаю, что он собирался делать дальше, был ли у него на примете запасной клиент. Думаю, был. Например, сама Ольга. Чем не покупатель? Состоятельная женщина и не первая встречная, не побежала бы доносить на Макарова в милицию…

Хотя нет. Именно потому, что Макаров был неплохим психологом, он изначально не стал предлагать «Солнце ночи» бывшей возлюбленной. Ольга знала: этот человек — обманщик. Обманул раз — обманет во второй. И она, умная деловая женщина, ни за что не стала бы вступать в сделки с сомнительным партнером.

Поэтому Макаров не стал задерживаться в отеле после встречи с Палянским. Может, новый клиент ждал его где-то в городе, может, он только собирался осчастливить кого-то выгодным предложением… Не знаю! Знаю только, что на следующий день в город прилетал человек, которому Макаров никогда бы не посмел всучить подделку.

В его распоряжении была одна ночь. И я не сомневаюсь, он бы сумел ею выгодно распорядиться! Но судьба решила иначе.

Анечка подслушала разговор мужа с гостем. Узнала ли она, что Макаров ее отец, только тем вечером или раньше… Бог весть! Но в этот вечер у нее был еще один интерес, помимо мести: камень.

Анечка подслушала, какую сумму просил Макаров за «Солнце ночи». Для нее это была фантастическая, сумасшедшая сумма. И Анечка все решила мгновенно. Подхватила гантель, незаметно выбралась из отеля и ударила своего отца по затылку, вложив в этот удар всю многолетнюю ненависть брошенного ребенка и многолетний голод по настоящим, большим деньгам!

Обшарила карманы Макарова, выхватила настоящее «Солнце ночи» и вернулась назад, в отель. На следующий день продала камень Альберту, и наверняка не продешевила при этом!

Потом рассказала матери все, что сделала, и намекнула, что та должна расплатиться с брошенной дочкой.

Ольга просила дочь не думать о ней плохо, а Аня ответила буквально следующее:

— Посмотрим на твое поведение.

Она очень четко намекала матери: возьмешь вину на себя — может, и прощу.

И Ольга с радостью это сделала.

— Эй!

Крепкая рука тряхнула меня за плечо. Я выпала из транса и захлопала ресницами.

— Ты чего? — спросил встревоженный Глеб. — Глаза такие, словно на шее…

Он не договорил и закашлял.

— Все нормально, — ответила я. — Просто задумалась.

— Больше нас так не пугай! — попросил Игорь. — Задумалась она!..

Тут же вскочил со скамейки и принялся улепетывать от меня по двору. Я летела за Игорем, время от времени давая ему тумака в спину. Глеб свалился на скамейку и захохотал, глядя на нашу потасовку.

Хохотала и я, шлепая Игоря по спине, хохотал Игорь, уворачиваясь от моих шлепков, хохотала медсестра, смотревшая на нас из открытого окна… Не знаю, что открылось Палянскому в тот момент, когда он дотронулся до змеи, свернувшейся в кольцо, и знать не хочу. Даже если мое будущее — беспросветный мрак, я не желаю лишать себя ни одной минуты счастья в настоящем.

Правы были старики римляне, говорившие: прошлого нет, будущее туманно, лови этот день!

Я ловила его, как могла. И этот день хохотал вместе с нами, осыпая меня призрачными блестками короткого счастья.

Прошел еще один день. Отель стремительно наполнялся новыми гостями, старые гости так же стремительно его покидали.

Новые курортники были веселы и жизнерадостны. Оглашали холл радостными и восхищенными возгласами, рассматривали уютное убранство, поднимались в свои номера и снова издавали радостные возгласы. Их встречала милая молодая женщина в элегантном деловом костюме, и звали ее Ирина. Светлана исчезла с рабочего места, не прощаясь, по-английски, и я искренне надеялась, что больше никогда с ней не встречусь на узенькой дорожке. По вечерам в ресторане теперь всегда играла музыка, в коридоре я то и дело сталкивалась с нарядными оживленными женщинами в дорогих вечерних платьях. Праздник жизни набирал новые обороты.

Игоря наконец выписали из больницы, и мы начали собирать чемоданы. Но прежде чем распроститься с городом, я позвонила человеку по имени Олег Андреевич и честно предупредила:

— Мы собираемся уезжать. Вы не против?

— Нет, не против, — откликнулся Олег Андреевич. — Каким рейсом летите?

Я назвала номер рейса. Олег Андреевич засмеялся и сказал:

— В таком случае, я с вами не прощаюсь.

Я положила трубку с неприятным двойственным чувством. С одной стороны, хорошо, что нас отпустили на все четыре стороны, а с другой… Что значит, «я не прощаюсь»?

— Не бери в голову, — отмахнулся Глеб, когда я поделилась с ним своими переживаниями. — У нас сейчас будет настоящий повод для шока.

Я взялась за сердце:

— Господи! Что еще произошло?

— Не пугайся. Я попросил принести счет.

Мы переглянулись и нервно прыснули.

Счет подали буквально через десять минут. Мне принесла его сама Ирина. Она мило улыбнулась и выразила надежду, что у меня нет претензий к персоналу отеля.

— Нет-нет, что вы, — забормотала я, не отрывая взгляда от подноса, на котором лежала длинная, свернутая в рулон лента.

— Прошу, — сказала Ирина и поставила поднос на стол. — Вам удобнее расплатиться наличными или карточкой?

— Карточкой.

— В таком случае, я подожду.

Ирина деликатно отошла к окну и отодвинула занавеску. Я с некоторой опаской взяла бумажный рулон, развернула его, пробежала глазами…

Так. Проживание… ресторанные заказы… обслуживание в номерах… аренда автомобиля… аренда компьютера… иные услуги (в скобках уточнялось, какие именно: стирка, глажка, уборка)… Все очень аккуратно пронумеровано, везде указана дата и время обслуживания. Точно, как в аптеке. С некоторым содроганием я опустила глаза в самый конец длинного списка и с трудом сдержала стон. После чего опустилась на подлокотник кресла, с ужасом прикидывая, сколько останется на моей карточке после оплаты счета и хватит ли мне этих денег на автобусный билет из аэропорта до Москвы.

Ирина обернулась.

— Все в порядке? — осведомилась она с лучезарной улыбкой.

— Да-да, конечно, — забормотала я торопливо. — Все превосходно. Вот.

Я выудила из сумочки кредитку и подала ее Ирине. Та приняла пластиковый прямоугольник все с той же неотразимой улыбкой:

— Спасибо. Надеюсь, вы приедете к нам снова.

— Обязательно приеду! — пообещала я с жаром.

Это была чистая правда. Я умолчала лишь о том, что теперь на удочку не попадусь. Бумажка с номером телефона сестры таксиста, которая сдавала свою трехкомнатную квартиру, лежала в моей сумочке, и я очень радовалась, что каким-то чудом ее не потеряла.

— В таком случае, я пришлю водителя за вашими вещами, — сказала Ирина.

Я запаниковала:

— Постойте! А… это включено в счет?

Ирина улыбнулась:

— Это совершенно бесплатно! Администрация отеля оказывает знак внимания своим гостям.

Что ж, знак внимания — это, конечно, хорошо. Я читала, что казино в Монте-Карло иногда присылают бывшим игрокам, оставившим за игровыми столами целые состояния, пригласительные билеты и горсть игральных фишек. Так сказать, в благодарность за проигранные миллионы.

Тоже знак внимания. Говорят, игроки очень радуются, когда получают возможность снова оказаться в казино. И проиграть хотя бы жалкую толику своих бывших богатств.

В дверь кто-то постучал.

— Открыто!

Вошел Глеб. Глаза у него были зеркальным отражением моих.

— Тебе хватило? — спросил он.

— Еле-еле, — призналась я. — А тебе?

— Даже немного осталось, — гордо похвастался Глеб.

Я подошла к приятелю, поправила воротничок его футболки.

— Ты знаешь, я подумала, что не стоит тебе продавать пай.

— Здрасте! — удивился Глеб. — А где мы деньги возьмем на собственное дело?

— Потом расскажу, — пообещала я. — Давай спускаться, а то на самолет опоздаем.

Вошел шофер, подхватил мою легкую дорожную сумку. Я обвела номер долгим взглядом, предложила Глебу:

— Присядем на дорожку!

Мы уселись в кресла. Не знаю, о чем думал Глеб, а я испытывала противоречивые чувства, навсегда прощаясь с этим странным местом. Да, с одной стороны, я попала в эпицентр урагана, пронесшегося над моей непокрытой головой. И имя ему — «Солнце ночи». Да, произошло много страшных и неприятных событий: убийство Макарова, смерть Альберта, арест Ольги…

Но с другой стороны, я встретила человека, который, надеюсь, останется рядом со мной. Я нашла новое дело, новых друзей, новую надежду на будущее, новый повод для оптимизма… И потом, я пережила настоящее Приключение! Разве когда-нибудь раньше мне выпадал такой шанс?

Дверь распахнулась, вошел Игорь. Обвел нас удивленным взглядом и сказал:

— Кого хороним?

— Прошлое, — ответила я.

Игорь ухмыльнулся.

— Не знал, что оно у тебя есть, — сказал он ехидно. — Мне казалось, ты такая образцово-показательная!

Я только вздохнула и ничего не ответила.

— Пора на выход, — поторопил Игорь. — Шофер бьет копытом.

И мы втроем отправились вниз. В холле меня ожидала Ирина. Она отдала мне пластиковую карточку. Вернее, то, что от нее осталось, — мрачно подумала я, принимая кредитку.

Мы распрощались и уже собирались выйти из холла, как вдруг из коридора, ведущего в ресторанный зал, быстро выкатился знакомый человечек в накрахмаленном белом халате. Антон!

— Боже мой, как это грустно! — запричитал он, останавливаясь возле нас. — Только-только привыкнешь к человеку, узнаешь его вкусы, и вдруг человек уезжает! Катенька, я так огорчен!

— Антон, спасибо вам за все, — сказала я, улыбаясь. — Вы гениальный повар.

— Ну, вам-то я, как раз, не угодил.

— С чего вы взяли? — удивилась я.

— Вы очень плохо ели.

Я не выдержала и расхохоталась. Антон пожал руку Игорю и Глебу, мне галантно поцеловал запястье и сунул пакет с чем-то теплым, живым, дышащим паром.

— Это пирожки с орехами и яблоками. Тесто бездрожжевое! — поторопился уточнить Антон. — Можно сказать, диетический продукт! Мало ли что там произойдет, в аэропорту. Рейс задержат или еще что-то… Не в буфет же вам идти!

Я посмотрела на Глеба, Глеб привычно сунул руку в карман джинсов. Извлек оттуда тощую пачку купюр, отделил одну, протянул Антону…

Антон даже руками замахал от обиды:

— Что вы! Как вам не стыдно! Это подарок! — Я наклонилась и чмокнула повара в румяную щеку. — Приезжайте еще, — попросил Антон. — Я для вас такой торт придумал! Всего сто калорий в порции!

Мы вышли на террасу, провожаемые Ириной и Антоном. Уселись в машину, шофер захлопнул за нами дверцу. Ирина и Антон замахали нам на прощание. Машина тронулась с места. Я обернулась и увидела две фигурки на ступеньках лестницы, машущие нам вслед. Это и запомнила. Я снова развернулась лицом к дороге, вздохнула и сказала:

— А мне жаль отсюда уезжать.

Глеб покосился на затылок водителя, дипломатично поддакнул:

— Мне тоже.

А Игорь промолчал. Молодость не любит лицемерить.

Аэропорт встретил нас людской сутолокой.

— Ого! — сказал Глеб, обозрев длинный хвост очереди в кассу. — Ничего себе! Хорошо, что мы заранее выкупили билеты!

— Да, — согласилась я, оглядывая очередь с некоторым удивлением. — Не думала, что здесь проблемы с билетами. Странно, это относительно дорогой рейс, есть подешевле.

Мы пробрались сквозь людской поток к информационному табло и прочитали расписание вылетов.

— Слава богу, наш рейс отправляется без задержки, — сказал Глеб.

Мужчины подхватили сумки, двинулись вперед, лавируя в людском потоке. Я пошла следом за ними, но в этот момент у кассы вспыхнул скандал. Я невольно замедлила шаг, остановилась и прислушалась.

— Как это, нет билетов в бизнес-класс? — кричал немолодой, хорошо одетый мужчина с толстой золотой цепью на волосатой груди. — Очнись, родная! Я этим рейсом летаю каждую неделю! Салон пустой!

— Простите, все билеты бизнес-класса забронированы, — вежливо, но непреклонно отвечал женский голос из небольшого динамика над окошком.

— Что ты мне пургу гонишь? — не отставал мужчина. Я же знаю, что этот салон никогда не бывает полным!

— Салон забронирован! — твердо стояла на своем кассирша. — Если вы непременно хотите лететь бизнес-классом, берите билет на завтра.

— Да мне сегодня нужно, а не завтра!

— В таком случае, берите эконом-класс.

Мужчина смирился.

— Черт с тобой, выписывай. Но я проверю! — пригрозил он. — И если ты мне наврала… Я тебе не завидую!

— Катя! — окликнул меня Глеб. — Не отставай!

Я спохватилась и поторопилась следом за ним, обдумывая услышанное. Действительно, странная ситуация. Обычно в дефиците бывают именно билеты эконом-класса, как самые дешевые. А салон бизнес-класса редко заполняется даже наполовину…

Я догнала мужчин, подхватила их под руки, и мы пошли вдоль стоек, рассматривая цифры, горящие на табло. Нашли нужный нам номер и остановились.

— Здесь, — сказал Игорь, опуская на землю чемодан. — Придется подождать, регистрация еще не началась. Катька, дай пирожок.

Я сунула ему весь пакет.

— На, обжора.

Глеб тут же включился в процесс. Мужчины мгновенно набили рот, восторженно заахали, приглашая меня присоединиться. Есть не хотелось, и я покачала головой. Отошла немного в сторону и от нечего делать начала рассматривать переполненный зал.

Аэропорт современный, красивый. Повсюду стекло и пластик, много света, просторный зал. Ну и, как полагается, полно всяких магазинчиков, книжных прилавков, сувенирных лавок… В общем, ничего особенного.

Тут мой взгляд упал на входную стеклянную дверь, и я замерла. Прямо напротив входа в аэропорт притормозил черный «мерседес». Машина показалась мне смутно знакомой. Шофер вышел из салона, повернулся ко мне лицом, и я вспомнила: это же Андрей! Водитель «мерседеса», который я арендовала в отеле! В принципе, я уже догадывалась, кто приехал в аэропорт, но хотелось убедиться.

Шофер распахнул заднюю дверцу. Из машины неторопливо выплыл полный представительный человек, одетый с неброской элегантностью. Светлая рубашка, безупречно скроенные брюки, замшевые туфли ручной работы… Я не могла разглядеть его руку, но была уверена, что на безымянном пальце у мужчины тонкое обручальное кольцо, намертво въевшееся в кожу.

В руках мужчина держал кейс из какого-то серебристого металла. Мне показалось, что на запястье мужчины тускло сверкнула толстая цепь, приковавшая кейс к руке.

Следом за мужчиной из машины выбралась женщина, показавшаяся мне смутно знакомой. Одета она была очень демократично: в белую майку и бледно-голубые джинсы, которые не скрывали, а подчеркивали спортивную подтянутую фигуру. На ее загорелых предплечьях перекатывались упругие шарики каменных мускулов.

Светлана! Боже мой, ни за что бы не узнала в этой женщине-вамп милую доброжелательную служащую отеля! Превращение было таким неожиданным и полным, что просто не укладывалось в голове! Мужчина с кейсом в руке начал подниматься по лестнице к двери. Светлана следовала за ним, чуть отстав.

Из машины сопровождения — неприметной девятки с тонированными стеклами — вылез Олег Андреевич, а за ним парочка добрых молодцев. У них были лица, которые трудно запомнить из-за их невыразительности.

Олег Андреевич догнал и опередил мужчину с кейсом, почтительно распахнул перед ним стеклянную дверь. Мужчина поблагодарил добродушным кивком головы, вошел первым, даже не подумав пропустить даму. Молодые люди с незапоминающимися лицами замыкали шествие.

Олег Андреевич шел впереди, раздвигая плечом толпу, прокладывал путь мужчине с кейсом, как ледокол прокладывает дорогу роскошной яхте. Через минуту к ним присоединился человек в форменной одежде авиафлота. Он явно трусил в присутствии высокого начальства: нервно улыбался и поминутно вытирал мокрые ладони скомканным носовым платком.

Мужчина с кейсом и его сопровождающие почти не обращали на него внимания. Человек в форменной одежде подвел всех к служебному входу и распахнул дверь.

Олег Андреевич пожал руку мужчине с кейсом, что-то сказал на прощание. Тот ответил добродушной улыбкой и благосклонным кивком головы. Со Светланой распрощались точно так же, по-мужски, без всяких сантиментов вроде целования рук.

Мужчина с кейсом вошел в открытую дверь, следом шагнула Светлана. Добрые молодцы прикрыли тыл. Дверь захлопнулась.

Олег Андреевич вздохнул, как человек, снявший с себя тяжелую ношу. Обвел зал внимательным взглядом, особенно задержался на пассажирах возле нашей стойки.

Я торопливо отвернулась. Мне не хотелось быть узнанной.

— Кать, регистрация началась! — сказал Глеб за спиной.

— Слышу, — ответила я.

Не удержалась, бросила вороватый взгляд в сторону. И увидела Олега Андреевича, направлявшегося ко мне с широкой дружеской улыбкой на губах. Мне пришлось изобразить ответную улыбку. Не знаю, насколько удачно, но я старалась.

— Я же говорил, что мы еще увидимся!

— Вы просто ясновидящий, — ответила я и тут же в ужасе умолкла.

Даже намек на существование «Солнца ночи» казался мне прямой дорогой в ад! Но собеседник только весело засмеялся. То ли не понял намека, то ли сделал вид, что не понял… Не знаю.

— Кстати! — сказал Олег Андреевич, словно вспомнив нечто важное. — На два слова! Слышал, вы собираетесь открывать свою компанию.

Несмотря на неожиданность, у меня хватило ума не уточнять, откуда ему это известно.

— Собираемся. А вы думаете, не стоит?

Олег Андреевич округлил глаза:

— Ну почему же? Наоборот! Я хотел вам сказать, что это отличная идея! И я очень рад, что вы снова вернетесь в наш город, пускай даже на сезон!

Я осторожненько уточнила:

— Вы серьезно?

— Вполне! По-моему, у вас все получится. Вы люди благоразумные… — Тут Олег Андреевич сделал паузу и уставился на меня холодными немигающими глазами. Улыбка медленно сползла с его губ. — Вы ведь люди благоразумные? Хорошо, когда человек умеет держать рот на замке. Вы меня понимаете? — Я кивнула. Олег Андреевич заулыбался и выпустил меня из-под прицела своего взгляда: — Прекрасно! — воскликнул он. — Я готов предложить вам свою скромную помощь. Наверняка при оформлении договора с мэрией у вас возникнут сложности. То, да се, да как делиться находками… Когда вернетесь в город — позвоните мне. Думаю, что я смогу помочь вам договориться с чиновниками. Хорошо?

— Хорошо, — пискнула я севшим голосом.

— Вот и славно! — заключил Олег Андреевич. — Ну, не стану вас задерживать, а то мужчины сердятся.

Он развернулся и пошел к выходу. По дороге обернулся и бросил через плечо:

— Я не прощаюсь.

Я кивнула, как лунатик.

Олег Андреевич легко сбежал вниз по ступенькам, уселся в «девятку» с непроницаемо черными стеклами, захлопнул дверцу.

Кто-то дотронулся до моего локтя, я вздрогнула от неожиданности и оглянулась.

— Что ему было нужно? — спросил Глеб, кивая на выход.

Я посмотрела в указанном направлении. «Девятка» уже исчезла с места бесшумно, как призрак.

— Ничего, — ответила я хрипло. Подумала и добавила шепотом: — Нас отпустили. Он мне прямым текстом сказал, что верит в наше благоразумие. И в то, что мы умеем держать язык за зубами. Даже помощь предложил в оформлении договора с мэрией. В общем, мораль сей басни очень простая: ведите себя благоразумно, и вам обеспечат поддержку.

Глеб хотел что-то сказать, но не успел. Игорь закричал от стойки:

— Вы где? Очередь подошла, идите сюда!

Регистрация и утомительная процедура личного досмотра заняла минут сорок. Наконец нас пригласили на посадку. Впереди меня по трапу поднимался скандалист, требовавший билет в бизнес-класс. Он успел разговориться с каким-то мужчиной и не переставая сыпал ругательствами.

— Все равно сейчас сяду в бизнес-салон! — говорил он. — Наверняка он полупустой! Билетов у них нет! Плевать мне, чего у них нет! Привык летать с комфортом и буду летать с комфортом!

— Это точно, — поддержал его собеседник, с уважением разглядывая золотую цепь на груди скандалиста. — Эти козлы нас за людей не считают!

Скандалист нагнул голову, шагнул в кабину самолета, проигнорировав стюардессу. Решительным шагом направился к входу в соседний салон, скрытый задернутой занавеской. Резко отбросил занавеску в сторону, сделал шаг и…

И остановился. Дорогу ему преградили два молодых человека с неприметными незапоминающимися лицами. Секунду длилась мучительная пауза, затем один из молодых людей вежливо осведомился:

— Вы что-то хотели?

Скандалист отчего-то мгновенно притих и даже немного съежился:

— Я… это… место свое ищу.

— Ваше место… в эконом-классе, — все так же вежливо ответил молодой человек.

Глаза его напарника исподлобья обшаривали фигуру скандалиста. Вернее, бывшего скандалиста.

— А-а-а, — проблеял тот, становясь тише воды и ниже травы. — В эконом… Да-да, я перепутал… Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил молодой человек и задернул занавеску прямо перед его носом.

Скандалист безропотно направился к своему ряду. В его глазах застыло выражение ужаса. Он уселся в кресло и хранил молчание до самой Москвы. Мы нашли свой ряд, уселись рядышком: я у иллюминатора, Глеб посерединке, Игорь с краю. Голос стюардессы поприветствовал пассажиров, произнес заученный монолог. Через минуту включились моторы.

Глеб нагнулся к моему уху и спросил:

— Так что ты там говорила насчет моего пая в фирме?

— Ах да! — вспомнила я. — Я вот что подумала: не стоит продавать долю в налаженном бизнесе. Давай сделаем по-другому.

Самолет тронулся с места и начал разбег. У меня заложило уши. Я наклонилась к Глебу и почти закричала:

— У меня есть тридцать тысяч долларов!

Глеб перехватил мою руку и сильно дернул:

— Не ори!

Пассажиры смолкли, прислушиваясь к работе моторов. И только я была абсолютно спокойна. Потому что знала: этот рейс застрахован от любых неприятностей. А страховка находится в нескольких шагах от нас, в кейсе, прикованном к руке с обручальным кольцом на безымянном пальце. Самолет набрал высоту, покачался в воздухе, выровнялся и принял устойчивое положение. Напряжение растаяло. Пассажиры начали отстегивать себя от кресел. Послышались разговоры, негромкий смех.

Глеб наклонился ко мне и спросил:

— Ты думаешь, тридцати тысяч нам хватит?

— На первое время хватит, — ответила я. — Мы с Игорем все просчитали: оборудование, аренда яхты, аренда квартиры… Посмотрим, что получится, от этого и плясать будем. Если все выйдет так, как мы планируем, то денег хватит на собственную яхту, не то что на офис.

— Нет, мне это не нравится, — сказал Глеб после минутного раздумья. — Почему ты одна должна рисковать своими деньгами? А я что, в стороне останусь? Так дело не пойдет!

Я нежно улыбнулась:

— Не волнуйся, этот вопрос я тоже продумала. Риск поделим пополам, как и прибыль. Сделаем так: ты берешь меня в долю на своем предприятии. Скажем, тебе пятьдесят один процент московского клуба, мне сорок девять. А я беру тебя в долю на своей фирме: мне пятьдесят один процент, тебе сорок девять. По-моему, все справедливо. Если прогорим на новом месте, у нас все равно останется кусок хлеба. Как считаешь, я права?

Глеб поразмыслил.

— Я не возражаю, — сказал он. — Но при одном дополнительном условии. Ты выйдешь за меня замуж. Знаешь, Кать, я где-то прочитал, что семейные компании устойчивее держатся на плаву. Так что давай-ка, мать, заказывай платье.

— Не возражаю, — сказала я. — Но при одном дополнительном условии. Ты не будешь строить глазки официанткам. Ни за что и никогда! Учти: я страшно ревнивая! Начну устраивать скандалы и бить посуду об твою голову!

— О боже! — сказал Глеб и засмеялся. — Слава богу, что есть место, где тебе до меня не добраться.

— Что за место? — спросила я сварливо. — Хочешь отсиживаться всю жизнь в мужском туалете?

— Да ты что! Это мне в голову как-то не пришло. Нет, я знаю местечко поприятнее.

— И что это за местечко? Тюрьма?

— Под водой, — объяснил Глеб. — Я, слава богу, профессиональный ныряльщик, а ты плавать не умеешь! Вот так!

Он показал мне язык и радостно засмеялся.

«Ничего, я быстро научусь», — хотела пообещать я, но вовремя прикусила язык. Посмотрела на Глеба, одарила его нежной улыбкой и чмокнула в щечку. Жаль, мама не видит, она бы мною гордилась. Я наконец усвоила ее уроки и научилась держать язык за зубами.

Как говорит мама, «есть фразы, которые лучше произносить после свадьбы».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Людвиг Борхард — немецкий археолог, вел раскопки заброшенной египетской столицы Ахетатона. В 1912 году сделал бесценную находку: знаменитый бюст царицы Нефертити из кристаллического желтого песчаника. Согласно договору с египетским правительством, все лучшие произведения искусства должны были отправляться в Каирский музей. Вместо этого немецкие археологи вывезли портрет Нефертити и ряд других скульптур в Германию, то есть, попросту украли. После Первой мировой войны немцы хотели вернуться на место раскопок, но правительство Египта отобрало у них право на ведение работ. С 1920 года концессия на раскопки в Ахетатоне перешла к Английскому обществу исследования Египта. — Примеч. автора.

Н/Х — неизвестный художник.

Иван Аргунов — русский художник XVII века, крепостной графа Петра Шереметева. Наиболее известные работы связаны с именем Прасковьи Жемчуговой, актрисы крепостного театра. Впоследствии стала женой графа Шереметева.

Русский художник XVII века.

Текст цитируется дословно из рекламной афишки одного крупного кинотеатра. — Примеч. автора.

Материал взят из книги А. Войцеховского «Тайны Атлантиды». — Примеч. автора.