Эдинбург, Шотландия

Пока Бекка, несомненно, пыталась уболтать Малкольма продлить аренду галереи, я побрела к вешалке с пальто, набирая номер Коула.

— Ну что?

Я скривилась от тона, которым мой младший брат в последнее время стал отвечать по телефону. Очевидно, наступление подросткового возраста для мальчика означало, что о тщательно посеянных и взращиваемых мною манерах можно забыть.

— Коул, еще раз так же ответишь мне, и я продам твою игровую приставку на e-Bay.

Я запустила руку в наши сбережения, чтобы купить ему видеоприставку к Рождеству, — и оказалось, оно того стоило. Очевидно, став подростком, Коул потерял способность выказывать восторг. Когда он был маленьким, я старалась сделать для него Рождество как можно более волнующим и предвкушала, как безумно братец будет счастлив, когда придет Санта. Те дни куда-то исчезли, и я скучала по ним. И все же вид робкой улыбочки Коула, когда он открывал подарок, на мгновение вернул мне забытое ощущение. Братец даже потрепал меня по плечу и сказал, что я молодец. «Снисходительный маленький паршивец», — любовно подумала я.

— Извини, — вздохнул Коул. — Я же написал тебе, что уже дома. Меня подбросил папа Джейми.

Я мысленно вздохнула с облегчением.

— Ты сделал уроки?

— Я пытаюсь их сделать прямо сейчас, но кто-то мне все время мешает параноидальными эсэмэсками и звонками.

— Ну, если бы ты связался со мной тогда, когда обещал, я бы так тебя не допекала.

Он только фыркнул. К этому ответу я уже привыкла.

Я прикусила губу, ощущая неприятное шевеление в желудке.

— Как мама?

— Отрубилась.

— Ты поел?

— Пиццу у Джейми.

— Я оставила тебе «Поп-Тарт», если ты вдруг еще голоден.

— Вот молодец.

— Спать скоро собираешься?

— Угу.

— Обещаешь?

Еще один тяжкий вздох.

— Обещаю.

Я машинально кивнула в знак доверия.

У Коула была небольшая группа друзей, с которыми он играл в видеоигры и не попадал в неприятные истории. Он прилежно учился и, если надо, помогал по дому. В раннем детстве брат казался мне самым прекрасным, что когда-либо появлялось в моей жизни. Он был моей тенью. Поскольку для подростка всякие штуки вроде проявления привязанности к старшей сестре уже не котировались, я училась адаптироваться к этим изменениям. Однако я не желала ни дня прожить, не сказав ему, как сильно его люблю. Пока росла я сама, у меня такого не было, и я собиралась сделать все, чтобы у Коула — было. Какой бы сентиментальной он меня ни считал.

— Я люблю тебя, малыш. Увидимся завтра.

Я отключилась, пока он не успел снова фыркнуть, и, повернувшись, чуть не ахнула от неожиданности.

Передо мной стоял Кэм и во все глаза смотрел на меня, вытаскивая Беккин телефон из ее пальто, висящего на вешалке. Его взгляд вновь обежал мою фигуру и уткнулся в пол. Потом Кэм сказал:

— Тебе необязательно спрашивать про работу для меня.

Я прищурилась на него, а волоски у меня на шее встали дыбом. Что такое с этим парнем? Почему я на него так реагирую? Как будто мне не до лампочки, что он обо мне думает.

— Но тебе же нужна работа?

Эти его темно-синие глаза снова встретились с моими. Я увидела, как сжались его челюсти и напряглись бицепсы, когда он скрестил руки на груди.

По моим ощущениям, под футболкой Кэм состоял из одних только мышц.

Он не ответил, но его тело говорило так, что слова мне и не понадобились.

— Тогда я спрошу.

Без единого выражения благодарности — даже не кивнув — Кэм отвернулся, и я ощутила, как напряжение стало потихоньку отпускать. Но затем, когда он остановился и медленно повернулся обратно, снова стало прибывать, будто перекрыли отток.

Хотя губы у Кэма были не особенно полные, верхняя отличалась мягким выразительным изгибом, создающим этакую вечную сексапильную полуулыбочку. Однако всякий раз, как он обращался ко мне, эта выразительность куда-то девалась и его губы сжимались в тонкую линию.

— Малкольм — хороший человек.

Мой пульс зачастил: по накопившемуся опыту того, как люди меня воспринимают, я сразу поняла, куда он клонит. Мне совершенно не хотелось, чтобы разговор с этим парнем принимал подобный оборот.

— Да, он такой.

— Он знает, что ты встречаешься с кем-то за его спиной?

Вот тебе и раз… Такого я не ожидала. Я вдруг обнаружила, что так же, как он, скрестила руки на груди.

— Извини?

Кэмерон усмехнулся, обежав взглядом мою фигуру с головы до ног раз в пятнадцатый. Я отметила вспышку интереса, которую он не сумел полностью скрыть, но поняла, что его отвращение ко мне пересилило всякую мужскую реакцию на мое тело. Его взгляд, встретившийся с моим, был жестким.

— Слушай, я отлично знаю таких, как ты. Я вырос, видя, как роскошные телочки прямо-таки парадом проходили через жизнь моего дяди. Они хватали что могли, а потом крутили шашни за его спиной. Он этого не заслуживал, и Малкольм тоже не заслужил такую пустоголовую Хочу-Быть-Женой-Футболиста, которая считает допустимым набирать эсэмэски во время разговора, когда ее парень стоит на другом конце комнаты, планировать встретиться завтра с другим мужчиной и не понимает, что все это является полным моральным и эмоциональным банкротством.

Внутри у меня все сжалось от такого неожиданного и неоправданного афронта, и я изо всех сил постаралась проигнорировать это ощущение. По какой-то неведомой причине его слова задели меня. Однако, вместо того чтобы пробудить стыд, о котором знала только я, его оскорбления зажгли во мне ярость. Обычно я проглатывала свое раздражение и злость на людей, но сейчас почему-то мой голос отказывался слушать мозг. Мне хотелось вбить эти слова обратно ему в глотку. Однако я не собиралась отвечать ему в «пустоголовой» манере, которой он ожидал.

Вместо этого я вопросительно свела брови:

— А что случилось с твоим дядей?

При виде потемневшего лица Кэма я приготовилась к новым оскорблениям.

— Женился на такой же, как ты. Она обобрала его до нитки. Теперь он развелся и в долгах по самые уши.

— То есть это должно объяснять, почему ты считаешь нормальным судить меня? Человека, которого ты даже не знаешь?

— Мне не нужно тебя знать, дорогуша. Ты ходячее клише.

Чувствуя, как закипает злость, я обуздала ее и повернула так, чтобы она изливалась постепенно и аккуратно. Я сделала шаг к нему и тихо, невесело рассмеялась.

Когда наши тела сблизились, я при всем старании не смогла не заметить разряд, проскочивший между нами. Мои соски неожиданно затвердели, и я порадовалась, что сложила руки на груди и Кэм этого не увидит. Он резко вздохнул от моей близости, его глаза вспыхнули, и во мне это отдалось давлением между ног.

Игнорируя это идиотское сексуальное притяжение между нами, я уставилась ему прямо в глаза и прорычала:

— Ну что ж, похоже, мы друг друга стоим. Я безмозглая, морально прогнившая, жадная до денег дешевка, а ты наглый, невесть что возомнивший о себе козел-всезнайка. — Изо всех сил стараясь скрыть колотящую меня дрожь — реакцию на выброс адреналина, вызванный тем, что в кои-то веки удалось постоять за себя, — я отступила на шаг, наслаждаясь вспышкой удивления в его глазах. — Видишь, я тоже умею судить о книге по обложке.

Не оставив ему шанса парировать, я, покачивая бедрами, чтобы не было видно, как меня трясет, направилась прочь по галерее, за перегородки, ища своего спутника. Бекка монополизировала Малкольма уж слишком надолго. Я, прижавшись к нему боком, погладила по спине и остановила руку в опасной близости от его аппетитного зада. Внимание Малкольма немедленно отключилось от Бекки, и он уставился в мои сияющие глаза.

Я многообещающе облизнула губы:

— Мне уже скучно, милый. Пойдем.

Не обратив внимания на Беккино раздраженное фырканье, Малкольм снова поздравил ее с отличной выставкой и увел меня, желая как можно быстрее получить обещанное моим взглядом.

Малкольм стонал мне в ухо, его бедра двигались между моими короткими отрывистыми толчками, и вот он кончил. Мышцы его спины расслабились под моими руками, и секунду он лежал на мне, переводя дух. Я ласково поцеловала его в шею, и он, чуть отстранившись, посмотрел на меня с явной нежностью. Было приятно это видеть.

— Ты не кончила, — тихо заметил он.

Да, у меня не получилось. Мой ум был слишком возбужден: мысли о прошедшем вечере, о Кэмероне и нашей стычке не желали выпускать меня из своих когтей.

— Кончила.

Губы Малкольма дрогнули.

— Милая, тебе не нужно притворяться со мной. — Он ласково поцеловал меня и отодвинулся, улыбаясь. — Я тебе помогу. — Он хотел скользнуть вниз по моему телу, но мои руки сжались на нем, останавливая его движение.

— Не нужно. — Я начала садиться, и Малкольм полностью вышел из меня и перекатился на бок. — У тебя был такой длинный день. Ты лучше поспи.

Большая ладонь Малкольма легла мне на голое бедро, не давая выбраться из кровати. Я повернулась и увидела в его глазах участие и заботу.

— Что-нибудь случилось? С тобой все в порядке?

Я решила утаить правду.

— Когда я звонила Коулу, мне показалось, что у мамы какие-то проблемы. Я просто беспокоюсь.

Теперь и Малкольм сел, его брови сошлись.

— Ты бы сказала.

Не желая огорчать его или портить наши отношения, я наклонилась и крепко поцеловала его в губы, а потом отодвинулась и посмотрела ему в глаза, чтобы он ощутил мою искренность:

— Я хотела сегодня побыть с тобой.

Это ему понравилось. Он улыбнулся и быстро поцеловал меня:

— Делай что нужно, милая.

Я кивнула и одарила его улыбкой, прежде чем поспешно привести себя в порядок и уйти. Я еще ни разу не оставалась с Малкольмом на всю ночь — уезжала после секса, полагая, что он этого хочет, и думала, его это радует. А поскольку он ни разу не попросил меня остаться, считала, что угадала правильно.

К тому времени, как я была готова ехать, Малкольм уже заснул. Я смотрела на его крепкое обнаженное тело, разметавшееся по кровати, и молилась, чтобы эти отношения у меня удались, затем вызвала такси и, когда они дважды позвонили мне на мобильный, сообщая, что приехали, тихо ушла, стараясь не обращать внимания на охватившее меня беспокойство.

Почти год назад я перевезла свою семью из большой квартиры на Лейт-уок в меньшую, далеко от главных улиц, на Лондон-роуд — точнее, даже на Нижнюю Лондон-роуд. Это вдвое удлинило мне дорогу до работы: почти каждый день приходилось ехать в город на автобусе, а не идти пешком. И все же это того стоило, по крайней мере, мы выиграли в арендной плате. Мама сняла нашу квартиру на Лейт-уок, когда мне было четырнадцать, но вскоре все заботы об оплате перешли на меня и сейчас оставались там же. Когда мы только въехали в новую квартиру, она пребывала в довольно жалком состоянии, однако мне удалось выжать из хозяина разрешение отремонтировать ее за мой счет. Хоть что-то я на свои скромные деньги могла сделать.

Меньше чем через десять минут после моего ухода от Малкольма водитель такси высадил меня у дома, и я вошла в подъезд, уже на цыпочках, чтобы не стучали каблуки. На узкой винтовой лестнице было так темно, что я даже не могла разглядеть сырую, покрытую граффити бетонную стену. Я уже давно к этому привыкла: наша прежняя была такой же. В лестничном пространстве слышно все, и поскольку я знала, как неприятно просыпаться из-за пьяных соседей, их громыхающих каблуков и алкогольного веселья, то старалась не производить никакого шума, поднимаясь к себе на четвертый этаж.

Я тихонько прокралась в темную квартиру и осторожно сняла туфли, потом прошла на цыпочках по коридору — сначала к комнате Коула. Приоткрыв дверь, я разглядела в тусклом свете, льющемся из-за занавесок, что он почти до макушки укрыт одеялом. Всегдашняя моя тревога за брата немного ослабла, когда я своими глазами увидела, что он цел и невредим, но это чувство никогда, никогда не исчезало полностью — частично потому, что родители никогда, никогда не перестают тревожиться за своих детей, а частично из-за женщины, спавшей в комнате напротив.

Я проскользнула в спальню мамы и нашла ее растянувшейся поперек кровати. Простыни сбились вокруг ног, ночная рубашка задралась, так что виднелось розовое хлопковое белье. Я только порадовалась, что она хотя бы в белье. Несмотря ни на что, я не могла оставить маму замерзать и, укрыв ее одеялом, заметила пустую бутылку возле кровати. Тихонько забрав ее, я вышла из комнаты и направилась на нашу маленькую кухню, где поставила к остальным и отметила, что уже пора относить ящик вниз, к мусорному баку.

С минуту я смотрела на ящик, чувствуя себя невероятно уставшей, и усталость превращалась в ненависть к бутылке и проблемам, которые она порождала в нашей семье. Как только стало ясно, что маму больше не интересует ничто другое, в том числе власть в собственном доме, я перехватила бразды правления.

Теперь я вносила плату за нашу четырехкомнатную квартиру каждый месяц, вовремя. Я довольно прилично откладывала, работала много часов, и, самое главное, мама не могла добраться до моих денег. Впрочем, такой проблемы никогда не возникало. Одно время деньги были постоянной заботой, порой даже накормить и одеть Коула становилось нелегко. Я обещала себе, что мы никогда не вернемся к этому. Так что, хотя в банке и лежали деньги, я понимала, что надолго их не хватит.

Я старалась стереть большую часть нашей прошлой жизни. Когда я росла, дядя Мик — маляр и декоратор — часто брал меня с собой на работу, которую делал для друзей и семьи. Я работала вместе с ним до самого его отъезда в Америку. Дядя Мик учил меня всему, что знал, и я обожала каждую минуту этой учебы. Было что-то умиротворяющее в преображении пространства, что-то целительное. С тех пор я то и дело искала, где бы что купить подешевле, и делала косметический ремонт в квартире — именно так я поступила, когда мы переехали на новую. Всего пару месяцев назад я оклеила главную стену в гостиной этакими дерзкими шоколадными обоями с большими бирюзовыми цветами. Остальные три стены выкрасила в кремовый и купила шоколадно-бирюзовые диванные подушки для старого дивана, обтянутого кремовой кожей. И пусть даже в конечном итоге финансового выигрыша не получилось, но первым делом, когда мы въехали, я отциклевала паркет и восстановила его во всем былом великолепии. Это стало самой большой тратой, и все же ощущение гордости за свой дом, каким бы временным он ни был, того стоило. Несмотря на недостаток средств на ремонт остальной части, квартира выглядела современной и ухоженной. В такую Коулу не стыдно было бы привести друзей… Если бы не наша мама.

Бо́льшую часть времени мне удавалось справляться с ситуацией, в которой нам с Коулом приходилось жить.

Сегодня же я разнервничалась, чувствуя себя как никогда далекой от мира и безопасности, которые жаждала найти. Возможно, именно усталость заставила мою кровь кипеть от негодования.

Решив, что пора бы и поспать, я тихонько прошла в конец коридора, игнорируя пьяный храп из маминой спальни, и молча закрыла за собой дверь, оставив мир снаружи. У меня была самая маленькая комната в квартире. Внутри помещалась односпальная кровать, шкаф — большая часть моей одежды, включая кучу для e-Bay, делила место с одеждой Коула в шкафу его комнаты — и пара забитых под завязку книжных стеллажей.

В моей коллекции встречались и романы о сверхъестественном, и научно-популярные исторические книги. Я читала все, абсолютно все, любила переноситься куда-нибудь, пусть даже назад во времени.

Выбравшись из платья от «Дольче и Габбана», я положила его в сумку для химчистки. Только время покажет, останется оно со мной или нет. В квартире было холодно, так что я поспешно натянула теплую пижаму и нырнула под одеяло.

Думала, что после такого долгого дня засну мгновенно. Но не тут-то было.

Я обнаружила, что таращусь в потолок, снова и снова прокручивая в голове слова Кэма. Мне-то казалось, я уже привыкла к людям, считающим меня никчемной, но его отношение почему-то ранило не хуже ножа. Однако винить, кроме себя, было некого.

Я сама выбрала этот путь.

Повернувшись на бок, я натянула одеяло до подбородка.

Я не считала себя несчастной. Но также не знала, счастлива ли.

Я решила, что это неважно, если в результате будет счастлив Коул. Наша мама оказалась никудышной матерью — и четырнадцать лет назад я дала себе слово присмотреть за своим маленьким братиком. Если он вырастет уверенным в себе, с чувством собственного достоинства и у меня будет возможность дать ему все то, с чем хорошо начинать жизнь, — больше мне ничего не надо.

Посмотрев на счет за электричество и расстроившись, я решила взглянуть на него еще разок попозже, когда буду не такой усталой. Пару часов сна я все-таки урвала перед тем, как встать утром к Коулу. Я всегда делала так, потому что любила провожать его в школу. Вернувшись домой, я провела день за уборкой квартиры, потом довольно долго будила маму, чтобы помочь ей умыться и одеться, и, оставив ее смотреть какое-то идиотское ток-шоу, пошла за продуктами.

Я снова украдкой взглянула на счет. Вряд ли я смогу в нем разобраться. Никогда ничего не понимала в тарифах. Но как бы они ни рассчитывались, я теперь выбьюсь из бюджета.

— Гребаные кровососы, — прошипела я, бросая счет на кофейный столик и старательно игнорируя ошарашенный взгляд Коула, все еще одетого в школьную форму.

Как только он вырос достаточно, чтобы повторять за мной, при нем я не распускала язык. Ненавижу так прокалываться.

Если я притворюсь, что не говорила этого, то, может быть, он тоже притворится.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, надеясь, что от этого головная боль станет хоть чуть-чуть меньше.

Слышно было, как Коул где-то возится, вот открылся ящик, и через пару секунд мне на грудь упало что-то маленькое. Я разлепила глаза и уставилась на крошечную бомбу.

Жевательная резинка «Никоретте».

Я ощутила, как уголок моих губ сам собой приподнимается, и взглянула из-под ресниц на Коула, смотрящего на меня сверху вниз.

— Мне больше не нужна жвачка.

Коул фыркнул и пожал плечами — ответ, уже поднадоевший мне за этот год.

— Ты ужасно ругалась, пока пыталась бросить курить.

Я изогнула бровь:

— Я уже больше трех месяцев не курю. — (Блин, он опять пожал плечами.) — Просто так, к слову пришлось.

Мне была нужна не сигарета. Мне был нужен сон. Ну ладно, иногда действительно хотелось покурить. Отчаяние в конце концов ушло — то пульсирующее саднящее чувство во всем теле, когда каждое нервное окончание будто вопило, требуя никотина. Клянусь, я и в лицо вцепиться могла за сигарету в те первые недели после того, как бросила. Хотела бы я сказать, что меня побудила бросить курить правильность такого выбора. Но нет. Я видела, как пробовали бросать курить мои друзья, и не особенно стремилась проходить через все эти мучения. У меня в жизни было предостаточно дел и без борьбы с зависимостью. Нет, я бросила курить по единственной причине, которая что-либо значила для меня, и прямо сейчас эта причина устраивалась на полу, где перед телевизором были разбросаны альбомы, в которых он рисовал комиксы.

Коул попросил меня бросить курить много лет назад, когда впервые узнал, что сигареты — «это плохо». Тогда я этого не сделала, потому что он не настаивал: ему было семь лет и комикс про Железного человека интересовал его куда больше, чем мои дурные привычки.

Но несколько недель назад на уроке по здоровью им показали весьма неприятный и пугающий фильм о вреде, который курение наносит организму, и о последствиях — таких, как рак легких. Коул, конечно, умный мальчик. Не то чтобы он раньше не знал, что курение убивает — на каждой пачке сигарет есть надпись жирным шрифтом: «Курение убивает», — и я бы скорее забеспокоилась, если бы он этого не знал.

Однако вряд ли раньше до него доходило, что курение может убить меня. Коул пришел домой в воинственном настроении и выбросил все мои сигареты. Я никогда прежде не видела у него такой сильной реакции — побагровевший от тревоги, глаза горят. Он потребовал, чтобы я бросила. Больше ничего говорить не понадобилось — все было написано у него на лице.

«Я не хочу, чтобы ты умерла, Джо. Я не могу тебя потерять».

И я бросила.

Я купила пластырь и жвачку и прошла через все чудовищные ужасы абстиненции. Но затраты в результате обернулись экономией, особенно если учесть, что цены на сигареты все время росли. И в любом случае, в обществе курение, похоже, уже не приветствовалось. Джосс была на седьмом небе от счастья, когда я сказала, что бросаю, и, что уж там, оказалось приятно не видеть ее наморщенный нос всякий раз, как я возвращалась с перерыва, пропахнув сигаретным дымом.

— Я уже в порядке, — заверила я Коула.

Он продолжал набрасывать очередную страницу в комиксе, который сам выдумывал и рисовал. У ребенка решительно был талант.

— А чего тогда ругаешься?

— Электричество опять подорожало.

— А что не подорожало? — фыркнул Коул.

Ну, ему-то лучше знать. Он с четырех лет внимательно смотрел все новости.

— И то верно.

— Разве тебе не пора собираться на работу?

— Да, конечно, папочка, — тоже фыркнула я.

Меня наградили еще одним пожатием плеч, и брат снова склонился над своим альбомом — сигнал, что он вот-вот перестанет меня замечать. Рыжеватые светлые волосы упали ему на лоб, и я поборола острое желание убрать их назад. Они уже становились слишком длинными, но Коул отказывался пойти со мной в парикмахерскую и подрезать их.

— Ты сделал уроки?

— Мммм-хммм.

Глупый вопрос.

Я взглянула на часы на каминной полке. Коул прав, уже пора собираться на смену в «Клубе 39». Сегодня вечером со мной дежурит Джосс, так что будет, наверное, не так уж плохо. Есть свои прелести в том, чтобы работать с лучшей подругой.

— Ты прав. Я лучше…

Бабах!

— Ох, ё-о!

Грохот и ругательство огласили квартиру, я мысленно возблагодарила Бога, что сосед снизу съехал и жилье под нами пустует. С ужасом ждала я того дня, когда туда въедет кто-то новый.

— Джоооо! — жалобно завопила мать. — Джоаннаааа!

Коул уставился на меня, в его глазах сквозь глухую боль, сковавшую еще детские черты, горел вызов:

— Просто оставь ее, Джо.

Я помотала головой, в животе у меня буквально забурлило.

— Давай я приведу ее в порядок, чтобы тебе не пришлось беспокоиться сегодня вечером.

— ДЖООООО!

— Иду! — крикнула я и расправила плечи, готовясь к встрече с ней.

Я распахнула дверь и не особенно удивилась, обнаружив маму на полу возле кровати. Она хваталась за простыни, пытаясь втащить себя обратно. Бутылка джина разбилась о тумбочку, и осколки засыпали пол рядом. Я увидела, что ее рука вот-вот попадет в стекло, и бросилась к ней, жестко перехватывая предплечье.

— Не надо, — мягко сказала я. — Стекла.

— Я упала, Джо, — прохныкала она.

Я кивнула и наклонилась, чтобы просунуть руки ей под мышки. Втащив тощее тело на кровать, я подтянула ее ноги и укрыла их одеялом.

— Давай я это уберу.

— Мне нужно еще, Джо.

Я вздохнула и повесила голову. Моя мать Фиона была тяжелой алкоголичкой. Она всегда любила заложить за воротник, но, пока я еще росла, все обстояло не так плохо, как сейчас. Первые два года после того, как мы переехали из Глазго в Эдинбург, маме удавалось удерживаться на работе в большой частной клининговой компании. Ее пьянство усилилось с отъездом дяди Мика, но, когда начались проблемы со спиной и ей поставили диагноз «грыжа межпозвонкового диска», оно перешло все границы. Мама уволилась и стала жить на пособие по инвалидности. Мне тогда было пятнадцать. До шестнадцати устроиться на работу я не могла, так что в течение года наша жизнь выглядела весьма дерьмово, поскольку мы проедали пособие и небольшие мамины сбережения. Маме предписывалось сохранять подвижность — по крайней мере, гулять — из-за больной спины. Но она только усугубила свою болезнь, потому что превратилась в отшельницу и переходила от долгих периодов пьянства в постели к коротким вспышкам зависания перед телевизором в злобном алкогольном дурмане. Я бросила школу в шестнадцать и устроилась работать администратором в салон причесок. Чтобы сводить концы с концами, мне приходилось работать безумное количество часов. Однако были в этом и свои плюсы: я ни с кем близко не дружила в старшей школе, но приобрела нескольких подруг в салоне. Прочитав какую-то расплывчатую статью о синдроме хронической усталости, я нашла способ объяснять людям свой график — мне всегда надо было быть дома и заботиться о Коуле — и теперь рассказывала, что у мамы этот синдром. Поскольку я очень мало знала об этом сложном состоянии, то притворялась, будто мне слишком тяжело говорить на данную тему. И все же подобное объяснение почему-то казалось мне куда менее постыдным, чем правда.

Мой негодующий взгляд из-под опущенных ресниц должен был бы насквозь прожечь женщину на кровати, но она даже не дрогнула. Мама когда-то была поразительно красива. Я унаследовала рост, стройную фигуру и цветотип от нее. Но теперь, с редеющими волосами и плохой кожей, моя мама в свои сорок один выглядела почти на шестьдесят.

— У тебя больше нет джина.

Ее губы задрожали.

— Может, сходишь и принесешь?

— Нет. — Я бы ни за что не стала этого делать и Коулу запрещала покупать ей выпивку. — Мне уже пора собираться на работу, — сообщила я и приготовилась к худшему.

Ее лицо немедленно искривилось от отвращения, налитые кровью зеленые глаза злобно сузились. Вместе с ядом в ее голосе стал заметней и акцент.

— Прям не может мамке выпить притащить! Мелкая ленивая дрянь! Че, думаешь, я не знаю, чем ты там занимаесся? Потаскушничаешь все. Ноги раздвигаешь перед каждым мужиком, кто тебя захочет! Я вырастила шлюху! Чертову гребаную шлюху!

Привычная к маминому «раздвоению личности», я вышла из ее комнаты и отправилась на кухню за шваброй, по дороге через гостиную ощутив кипящую ярость Коула. Мамин голос перешел в крик, оскорбления сыпались все быстрее, и, проходя мимо брата, я увидела, как он мнет в кулаке лист бумаги. Я покачала головой, давая ему понять, что со мной все в порядке, и вернулась в мамину спальню.

— Что ты делаешь? — прервала она свою тираду, когда я наклонилась, чтобы убрать разбитую бутылку.

Я не ответила.

— Оставь все как есть!

— Мам, ты порежешься, если я оставлю.

Она снова захныкала, и я ощутила перемену в настроении. Я имела с ней дело достаточно долго, чтобы понимать, с какой ее стороной сейчас столкнусь. Было только два варианта: бедненькая милашка или ядовитая стерва. На сцену собиралась выйти первая.

— Прости меня. — Она всхлипнула и начала тихонько плакать. — Я ничего такого не имела в виду. Я люблю тебя.

— Знаю. — Я встала. — Но я не могу принести тебе выпивку, мам.

Она села, нахмурившись, и потянулась к кошельку на тумбочке. Ее пальцы затряслись.

— Коул принесет. Я дам денег.

— Мам, Коул еще слишком маленький. Ему не продадут.

Пусть лучше она верит, что это никак не связано с его нежеланием помогать. Я не хотела, чтобы ему пришлось попасть под огонь ее желчности, пока я на работе.

Ее рука упала.

— Ты поможешь мне подняться?

Значит, собирается идти сама. Я прикусила язык, чтобы не начать спорить. Мне нужно было удержать ее в хорошем настроении, чтобы уйти спокойно.

— Сейчас выброшу стекла и вернусь помочь тебе.

Когда я вышла из комнаты, Коул уже ждал у двери, протягивая руки.

— Давай мне это, — кивнул он на стекло, — а сама помоги ей.

У меня защемило в груди: какой хороший он все-таки мальчик.

— Когда выбросишь, уноси комиксы к себе. Сегодня с ней лучше не встречаться.

Коул кивнул и отвернулся, но я заметила, как напряглось его тело. Мальчик становился старше и все больше расстраивался из-за нашей ситуации и собственной неспособности что-либо с ней сделать. Мне нужно было только, чтобы он продержался еще четыре года. Тогда ему исполнится восемнадцать, и я легально смогу увезти его отсюда, подальше от нее.

Когда Джосс выяснила правду о моей семье, она спросила, почему я просто не заберу Коула и не уеду. А я не делала этого, потому что мама уже угрожала позвонить в полицию, если я осмелюсь: такова была ее гарантия, что мы останемся при ней, чтобы кормить ее и составлять компанию. Я даже не могла подать в суд ходатайство об опеке: был риск, что брата я не получу, а социальные службы, как только узнают о нашей матери, скорее всего, отдадут Коула на воспитание в другую семью. Более того, им пришлось бы связываться с моим отцом, а я совершенно не жаждала его возвращения в нашу жизнь.

Я потратила полчаса, чтобы привести маму в достаточно приличный вид для выхода из дому. Мне не приходилось беспокоиться, что она ударится в загул, отправившись по барам или ресторанам на нашей оживленной улице. Она, похоже, так же стеснялась своего состояния, как и мы. Только неодолимая потребность в спиртном могла побудить ее покинуть квартиру, и мама даже наловчилась покупать выпивку через Интернет, чтобы не приходилось бегать в магазин слишком часто.

К тому времени, как я вымылась и оделась для работы, мама уже вернулась с бутылками джина. Она уселась перед телевизором, и я порадовалась, что велела Коулу уйти к себе. Я просунула голову в дверь его комнаты и, как всегда, попросила звонить мне на работу, если что-нибудь понадобится.

Уходя, я не стала прощаться с мамой. В этом не было никакого смысла.

Я предпочла выйти на улицу и морально подготовиться к вечерней смене, отгородившись от своей злости и тревоги, чтобы сосредоточиться на работе. У меня было настроение прогуляться, и я ушла из дома пораньше. По Лондон-роуд я двигалась быстро, одолев ее всю за десять минут вместо пятнадцати, но, выйдя на более привычную Лейт-уок, замедлила шаг. Чудесные запахи, доносящиеся из индийского ресторана под нашей прежней квартирой, вместе со свежим прохладным вечерним воздухом немного меня взбодрили. Я шла по улице, многолюдной широкой улице с ресторанами и магазинами, мимо драматического театра и торгового центра «Омни», и жалела, что одевалась не для вечера в театре или кино. У начала Лейт-уок я пересекла улицу, повернула на Пикарди-плейс и, направляясь к Джордж-стрит, молилась о том, чтобы суметь выбросить из головы ситуацию, которую оставила дома.

Су, наша менеджер, работала в странное время. Она редко приходила по выходным, когда клуб был открыт, перекладывая все заботы на плечи давних сотрудников и охранников, иногда появлялась вечером с понедельника по среду, отсутствуя с четверга по субботу — обычно самые горячие дни. Меня это совершенно не волновало. На самом деле было даже приятно, что менеджер не дышит тебе в затылок, особенно при таком вредном боссе на моей дневной работе.

Мне и в голову не приходило не дать Су номер телефона Кэма. Со мной он вел себя по-свински, но я не могла не сочувствовать человеку, потерявшему работу. Подозреваю, судьба испытывала к нему примерно то же, потому что впервые за долгое время мне удалось поймать Су до ее ухода. Мы встретились на Джордж-стрит, наверху лестницы в бар, и мне буквально пришлось заступить ей дорогу, не давая сбежать, — так отчаянно она стремилась прочь из клуба.

— Джо, что случилось? — спросила она, чуть ли не привставая на цыпочки и запрокидывая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Ростом пять футов один дюйм, Су — крохотная, кудрявая, энергичная сорока-с-чем-то-лет — всегда была сосредоточена на чем угодно, кроме непосредственно нужного. Меня поражало, что она управляет «Клубом 39», но владелец, некая неуловимая личность по имени Оскар, был одним из лучших друзей Су.

Я лучезарно улыбнулась ей сверху вниз:

— Ты все еще ищешь бармена?

Она тяжело вздохнула, засовывая руки в карманы пальто:

— Ну да, ищу. Я хочу такого же парня, как Крейг, и у меня, понятное дело, целая тонна заявок от девиц, но ни одного жаркого красавчика.

«Очень мило».

Мимо меня не прошло, что весь барменский персонал в «Клубе 39» был весьма хорош собой, но услышать это вот так в лоб, безо всякого уважения к рабочей этике… Я ошарашенно фыркнула и тут же прикрыла это сочувственной улыбкой:

— Ну что ж, возможно, у меня есть решение твоей проблемы. — Я вытащила мобильник. — Звать Кэмом, есть опыт работы барменом, может начать прямо сейчас и довольно жаркий.

«Абсолютный козел, но выглядит неплохо».

Су записала его телефон, широко заразительно ухмыляясь:

— Звучит многообещающе, Джо. Спасибочки.

— Не вопрос.

Мы пожелали друг другу доброго вечера, и я поспешила по ступенькам в подвал, приветственно улыбнувшись Брайану, охраннику, и Филу, сегодняшнему вышибале.

— Добрый вечер, Джо, — подмигнул мне Брайан, когда я проходила мимо.

— Добрый. Миссус простила, что ты забыл про день ее рождения? — спросила я, замедляя шаг и поворачиваясь к нему в ожидании ответа.

Бедный Брайан в субботу вечером пришел в ужасном настроении. Он забыл о дне рождения собственной жены, и Дженнифер, уже десять лет состоящая с ним в браке, вместо того чтобы разозлиться, обиделась. Были слезы, и Брайан, похожий на медведя-гризли, но гораздо более милый, расстроился не на шутку.

Сейчас уже полегче, если верить ухмылке.

— Ага. Сводил ее в то кино, как ты сказала. Сработало как волшебство.

— Рада слышать, — довольно хмыкнула я.

Я предложила, чтобы Брайан поговорил с Сэди, студенткой, работавшей в баре и состоявшей в киноклубе Эдинбургского университета. Я подумала, что она могла бы добыть разрешение воспользоваться университетским проектором и Брайан устроил бы Дженнифер персональный показ ее любимого фильма — «Офицер и джентльмен» — на большом экране.

— Джо, ты все еще встречаешься с этим лотерейным везунчиком? — спросил Фил, оглядывая меня с ног до головы.

Вряд ли у него получилось что-то рассмотреть. Я была закутана в теплое зимнее пальто.

Я наклонила голову, и моя улыбка стала кокетливой. Фил был всего на несколько лет старше меня, одинок, хорош собой и вечно рвался со мной встречаться.

— Да, Филип.

Его темные глаза блеснули под мигающими лампочками вокруг входной двери, и он тяжело вздохнул:

— Дай знать, когда это закончится. У меня тут для тебя есть широкое плечо, на котором можно как следует поплакать.

— Может, у тебя появился бы шанс с ней, если б ты не болтал такую вот ерунду, — фыркнул Брайан.

Фил раздраженно засопел и обругал его. Поскольку это уже стало почти ритуалом, я рассмеялась и оставила их пререкаться.

— Вот и она, — заулыбалась мне Джосс, стоявшая за стойкой, когда я вошла в пустой бар. Но улыбка ее тотчас поблекла, когда она увидела мое лицо. — Что-то случилось?

— У меня сегодня были трудности с мамой. — Я огляделась, желая удостовериться, что мы действительно одни.

Я спустилась по лестнице к стойке и поднырнула под нее. Пройдя мимо Джосс, я услышала ее шаги, следующие за мной в маленькую комнатку для персонала.

— Что случилось? — тихонько спросила подруга, пока я запихивала сумку в свой шкафчик.

Я повернулась к ней, выбираясь из пальто, под которым открылась такая же униформа, как у нее: белая футболка без рукавов с неразборчивой надписью «Клуб 39» поперек правой груди и черные облегающие джинсы, визуально еще больше вытягивающие мои длинные ноги. Густая копна светлых волос Джосс была собрана сзади в неаккуратный хвостик, экзотические серые кошачьи глаза смотрели сочувственно, а пухлые губы плотно сжимались. Ее фирменная умная саркастичность так не вязалась с ненамеренной, но очевидной сексуальностью, что могла заинтриговать любого парня.

Ну да, мы были отличной парочкой. И получали хорошие чаевые.

— Мама упала с кровати, разбила свою последнюю бутылку джина и устроила обычную истерику, когда я отказалась принести ей еще. После того как она успокоилась, мне пришлось помогать ей собраться, чтобы выйти за выпивкой. — Я горько фыркнула. — А потом мне пришлось оставить Коула там.

— С ним все будет в порядке.

— Буду беспокоиться за него весь вечер, — покачала я головой. — Не возражаешь, если я оставлю телефон при себе?

Джосс недоуменно наморщила лоб:

— Конечно нет. Но ты же знаешь, каково решение этой проблемы?

— Фея-крестная?

— Да. — Уголок ее губ приподнялся. — Только вместо феи-крестной будет фея-дикарь в костюме.

Этого я не поняла.

— Брэден! Он столько раз предлагал тебе работу, Джо. Хоть на полный день, хоть на неполный. Просто согласись. Если пойдешь на полную ставку, то будешь работать днем и перестанешь беспокоиться о рабочих вечерах вдали от Коула.

Проходя мимо нее в бар, я изо всех сил старалась ощущать только благодарность, а раздражение тщательно игнорировать.

— Джосс, нет.

Она вернулась в бар вслед за мной, и я не глядя почувствовала: на ее лице появилось выражение ослиного упрямства, обычно приберегаемое для того момента, когда ей задают вопросы, на которые не хочется отвечать.

— Зачем ты тогда все это рассказываешь мне, если не желаешь ничего решать?

— Это не решение, — спокойно ответила я, повязывая белый фартук. — Это милостыня. — Я улыбнулась, чтобы смягчить удар.

Но подруга сегодняшним вечером улыбками явно не запаслась.

— Ты же знаешь, у меня очень много времени заняло осознание, что мы не можем все сделать в одиночку.

— Я не одна. У меня есть Коул.

— Ладно. — Джосс покачала головой и шагнула ближе ко мне. Я чуть повернулась навстречу, и мой желудок затрепетал при звуке ее голоса. — Я тебе все-таки скажу.

«Соберись, Джо».

— Как ты можешь принимать помощь Малкольма и всяких других парней и отказываться от дружеской?

«Потому что это совершенно разные вещи!»

— Это разные вещи, — мягко ответила я. — Это просто часть отношений с парнем, у которого есть деньги. Я многого не умею и не имею, Джосс. Я не так образованна, как Элли, и не писательница, как ты. Я всего лишь чья-нибудь девушка. Я хорошая девушка, и мой парень любит демонстрировать свою признательность щедростью в деньгах.

Меня поразила дикая ярость, загоревшаяся в глазах Джосс. Я автоматически отступила на шаг.

— Во-первых, в тебе есть гораздо больше, чем это. Во-вторых, ты понимаешь, что описываешь себя практически как пресловутую шлюху?

С тем же успехом она могла бы нанести удар под дых. Ее слова больно резанули меня, и я отпрянула, ощущая, как слезы щиплют глаза.

— Джосс…

Я увидела сожаление на ее лице, и подруга покачала поникшей головой:

— В тебе же намного больше, Джо. Как ты можешь радостно позволять людям думать о тебе такое дерьмо? Пока я не узнала тебя получше, то считала, что ты классная девчонка, только слишком гоняешься за деньгами. Я навесила на тебя ярлык совершенно ошибочно, но ведь так же думают все. А ты позволяешь им так думать. Ты знаешь, сколько раз мне хотелось отпинать Крейга по яйцам за то, как он говорил о тебе? Никто тебя не уважает, Джо, потому что ты не требуешь этого уважения. Я знаю правду всего год, и мне оказалось трудно с этим справиться. Не знаю, как справляешься ты. И сомневаюсь, что справляешься.

Смех и болтовня просочились в бар из-за двери, и Джосс отодвинулась от меня, готовясь принять первых клиентов. Я наблюдала за ней, чувствуя себя одной большой ссадиной, как будто с меня содрали верхний слой кожи и теперь я стою здесь голая и окровавленная.

— Я уважаю тебя, — мягко сказала Джосс. — Правда. Я знаю, почему ты делаешь то, что делаешь, и понимаю. Но вот слово от бывшей мученицы к нынешней… Преодолевай свою чушь и приходи за помощью.

В клуб вошли клиенты, и я повернулась к ним с широкой фальшивой улыбкой, словно минуту назад моя лучшая подруга не бросила мне в лицо все то, что я так боялась о себе услышать.

Вечер шел своим чередом. Я сумела задвинуть слова Джосс поглубже на задворки сознания и кокетничала с симпатичными клиентами, перегибаясь через стойку и шепча им на ухо, хихикая над их шуточками — хорошими или дурацкими, — и вообще притворялась, что прекрасно провожу время.

Банка с чаевыми наполнялась быстро.

Через две секунды после того, как симпатичный тридцати-с-чем-то-летний парень в дорогущих спортивных часах «Брайтлинг», уходя из бара, оставил мне свой телефон, Джосс оказалась рядом. Взбалтывая коктейль, она вопросительно наморщила лоб:

— Разве ты не рассказывала мне вчера вечером, как тебе нравится Малкольм?

Все еще чувствуя боль от недавнего сдирания кожи заживо, я равнодушно пожала плечами:

— Просто держу двери открытыми.

Она тяжело вздохнула:

— Мне очень жаль, если я задела твои чувства.

Не принимая извинение, даже не зная, готова ли это сделать, я кивнула в сторону стойки:

— Твой клиент ждет.

Остальную часть вечера я избегала разговоров с ней и постоянно проверяла телефон: не пытался ли Коул связаться со мной. Он не пытался.

Когда клуб закрылся и мы прибрались, Джосс зажала меня в угол, пока я одевалась.

— Одна головная боль от тебя, знаешь ли, — пробурчала она, натягивая свое пальто.

— Это худшее извинение, какое я когда-либо слышала, — фыркнула я.

— Я извиняюсь за то, что сказанное вышло таким прямолинейным. Но не извиняюсь за то, что сказала это.

Вытаскивая сумочку из шкафа, я устало взглянула на нее:

— Ты обычно не мешаешь людям жить их собственной жизнью. И никогда не совала нос туда, куда не просят. Мне это в тебе нравилось.

Теперь настала очередь Джосс фыркать:

— Ну да, знаю. Мне это тоже во мне нравилось. Но Брэден влияет на меня. — Она скривила губы. — За ним-то такое водится — совать нос в жизнь людей, которые ему важны, хотят они видеть там этот нос или нет.

Я ощутила, что боль от нашей предыдущей перепалки уменьшилась, словно теплый бальзам разливался по ране.

— Ты говоришь, что я тебе важна?

Джосс схватила свою сумку и решительно подошла ко мне. Дерзкое выражение ее серых глаз смягчилось, выдавая неожиданно сильные чувства.

— Ты оказалась одним из лучших людей, кого я знаю, и меня бесит, что сейчас ты в такой паршивой ситуации, но не позволяешь тебе помочь. Элли через пару месяцев после нашего знакомства сказала, что хотела бы, чтобы я больше доверяла ей. Я наконец-то понимаю, как ее, должно быть, это расстраивало. Она видела, что мне нужен друг, но я не позволяла ей стать им. Я ощущаю то же самое по отношению к тебе, Джо. Я вижу хорошего человека, у которого вся жизнь впереди, но который выбирает путь к неизбежному несчастью. Если я могу тебе помешать совершить те же самые ошибки, что сделала я, то я помешаю. — Она самодовольно ухмыльнулась. — Так что приготовься, я буду загонять тебя к счастью. Я научилась у мастера. — Ее глаза засияли предвкушением. — И он ждет меня на улице, так что я лучше пойду.

Джосс убежала, прежде чем я успела что-нибудь ответить на столь угрожающее заявление. Я не совсем поняла ее намеки, но знала, что она может стать самой целеустремленной особой в мире, если захочет. Мне же как-то не хотелось быть тем человеком, которого она поставила целью спасти.

Это даже звучало утомительно.

— Извини, Малкольм, я не могу.

Я ощутила, как сердце забилось быстрее, когда волнение прокралось в живот и принялось там изображать кикбоксера. Мне смертельно не хотелось отказываться от такого щедрого предложения. Обычно, как только я начинала говорить «нет», все шло под откос.

— Ты уверена? — спокойно переспросил он на другом конце линии. — Это же не раньше апреля. У тебя еще куча времени, чтобы найти кого-нибудь приглядеть за твоей мамой и Коулом на выходные.

Малкольм хотел свозить меня в Париж. Я хотела, чтобы меня свозили в Париж. Я никогда не выезжала из Шотландии и полагала, что не отличаюсь от большинства людей моего возраста в своем желании увидеть хоть немного мира за пределами того места, где выросла.

Но этого не будет.

— Я никому не доверю смотреть за ними.

По счастью, вздох Малкольма прозвучал не раздраженно и, к моему удивлению, за ним последовало:

— Я понимаю, детка. Не беспокойся на этот счет.

Конечно же, я беспокоилась.

— Ты уверен?

— Перестань, перестань, — мягко рассмеялся Малкольм. — Это не конец света, Джо. Мне нравится, как ты заботишься о своей семье. Это достойно восхищения.

Волна тепла и удовольствия поднялась от моей груди к щекам.

— Правда?

— Правда.

Секунду я не знала, что ответить. Я чувствовала облегчение оттого, что он так легко и спокойно отнесся к моему «нет», но все равно тревожилась. Только теперь по другой причине.

Моя привязанность к Малкольму росла день ото дня — вместе с надеждами.

Прошлое научило меня, что надежда — слишком хрупкая вещь, чтобы за нее держаться.

— Джо?

«Упс».

— Прости. Замечталась.

— Надеюсь, обо мне.

Я усмехнулась и подпустила в голос мурлыканья:

— Могу приехать сегодня после работы, чтобы загладить вину.

Голос Малкольма тоже зазвучал ниже:

— Уже предвкушаю.

Мы закончили разговор, и я уставилась на телефон в моей руке. Я все-таки надеялась.

Надеялась, что на этот раз все получится.

— По мнению Брэдена, я на тебя напала.

Я удивленно подняла взгляд, засовывая сумку в шкаф. Был вечер пятницы. Работа бара в самом разгаре. Я опоздала, так что у меня не было времени хорошенько поболтать с Джосс и Алистером, который взял на себя смену Крейга и уже занял место за стойкой. Я выскочила во время затишья между толпами, чтобы выпить сока и взять жвачку из сумочки.

— Пардон?

Джосс прислонилась к двери в комнатку персонала. Позади нее, в баре, грохотала музыка. На лице подруги читалось недовольство.

— Я рассказала Брэдену, что наговорила тебе вчера вечером, и он выразил мнение, что я напала на тебя и застала врасплох.

— Может быть, немножко, — улыбнулась я.

— Он также сказал, что мне еще учиться и учиться.

Это заслужило вскинутую бровь.

— Ему явно тоже.

— Угу, — раздраженно буркнула Джосс. — Он еще и смеется над синяком размером с мой кулак на своем плече. Самодовольный тупица. — Она пожала плечами. — К тому же он, возможно, был немножко вроде как прав.

Она выглядела такой смущенной и растерянной, что я чуть не рассмеялась.

— Джосс, ты пыталась быть хорошей подругой.

— Брэден говорит, надо действовать незаметно. В том числе ни в коем случае не употреблять слово «шлюха».

Меня передернуло.

— Да, было бы неплохо.

Джосс сделала шаг ко мне, вся ее самоуверенность будто испарилась.

— Вчера все получилось не так, как надо. Ты же понимаешь, да?

— Значит ли это, что ты не будешь продолжать совать нос в мои дела?

— Ну ладно, — ухмыльнулась она.

— Джосс…

— Я просто собираюсь делать это лучше. Меньше нападать, больше загонять.

Опять это слово.

— Знаешь, наверное, если бы ты пыталась действовать «скрытно», то не рассказала бы мне о своих намерениях сбить меня с «пути несчастья».

Джосс скрестила руки на груди и прищурила глаза:

— Нечего тут изображать пальцами кавычки на моих словах, женщина.

Я подняла руки, сдаваясь:

— Эй, я же просто так сказала.

— Дамы! — Алистер просунул в дверь голову. — Требуется немного помощи!

Я схватила жвачку и прошмыгнула мимо Джосс, улыбнувшись ей. Мне было понятно, что именно ее беспокоит.

— Я не обижаюсь на тебя, ты же знаешь.

Я посмотрела, идет ли она за мной. Она кивнула, слегка пожав плечами, будто ей наплевать, хотя ей совершенно очевидно было не наплевать. Именно поэтому я на нее и не злилась.

— Ну и отлично.

Мы вышли в бар, к клиентам, стоящим вдоль всей стойки.

— Так что, вы с Коулом все-таки придете на обед в воскресенье?

Я ухмыльнулась ей, думая о семье Николс и вызывающем слюнки жарком, приготовленном Элоди.

— Уж не пропустим.

В таком доме, как дом Николсов, нам с Коулом хотелось бы вырасти. Не потому, что они жили в прекрас ной квартире в Стокбридже — хотя и это, конечно, нам бы подошло, — но потому, что он был полон теплоты и подлинной семейной сплоченности и дружбы.

Элоди Николс — мама Элли. В молодости она сильно влюбилась в Дугласа Кармайкла, отца Брэдена, и забеременела. Дуглас разорвал отношения, но предложил финансовую помощь и довольно вялое исполнение роли родителя. Однако тут на сцену выступил Брэден. Он взял младшую сводную сестренку под крыло и стал ей чем-то вроде юного папаши и старшего брата одновременно. Эти двое очень сблизились — настолько, что Брэден даже больше общался с Элоди и ее мужем Кларком, чем с собственной матерью. Что касается Дугласа, он умер пару лет назад, оставив деньги Элли, а бизнес — Брэдену.

У Элли есть замечательные младшие сводные сестра и брат — Ханна, на полтора года старше Коула, и Деклан, одиннадцати лет. Не слишком удивительно, что, когда я брала брата на их обеды, два застенчивых подростка — Ханна и Коул — не общались друг с другом. Время и внимание Коула всегда монополизировал Деклан — владелец большой коллекции видеоигр, перед которыми можно было сидеть целыми днями в состоянии зомби.

Около восьми месяцев назад Джосс позвала меня на вечеринку с Элли. Через пять минут у меня сложилось четкое впечатление, что меня взяли под покровительство. Элли немедленно пригласила меня на семейный воскресный обед (а Джосс радостно ухмылялась тому, что наконец-то не она, а кто-то другой получает «эллитерапию») и настояла, чтобы я привела с собой Коула. Через два месяца увиливания наступил момент, когда отказываться стало уж совсем невежливым. Я потащила Коула с собой, и оба мы получили такое удовольствие, что теперь старались посещать воскресные обеды у Николсов при любой возможности.

Мне там нравилось, потому что только в это время мы с Коулом получали шанс побыть самими собой. Что бы Джосс ни рассказала воскресному сборищу, никто никогда не спрашивал нас о маме, и мы могли расслабиться хотя бы на несколько часов в неделю. Плюс к тому Элоди была образцом матери-наседки, и мы с братом в кои-то веки оба наслаждались заботой, которой раньше не знали.

На воскресный обед собирались Николсы, Элли со своим парнем Адамом, Брэден и Джосс.

В ожидании обеда я обычно заходила к Ханне. Всегда задумчивая, Ханна была уменьшенной копией своей роскошной сестры. Если предполагалось, что она станет точно такой же, то девочка уже достигла своего полного роста в пять футов девять дюймов, изрядного для ее возраста. Ханна выглядела совершенно сногсшибательно: короткие, очень светлые волосы, большие бархатные карие глаза, глядящие из-под стильной челки, и тонкое лицо с восхитительным острым подбородком. Она обещала стать более фигуристой, чем я когда-либо буду, уже щеголяя весьма приличным бюстом и красивой линией бедер. В свои почти шестнадцать она могла сойти за восемнадцатилетнюю, и если бы не ее застенчивость, мальчишки бы, наверное, дрались под ее дверью, доводя Кларка до белого каления.

Каким бы книгочеем ни полагала себя я, Ханна была еще большим. Она всегда пряталась за литературой и уроками. Я считала полным безобразием, что эта замечательная личность так необщительна. Обладая острым, как обойный гвоздик, умом, она была к тому же добра, весела и несколько более саркастична, чем старшая сестра. Я полюбила сидеть в ее большой спальне, просматривая груды книг, пока она болтала обо всем и ни о чем.

— Вот эта была неплоха, — заметила Ханна, и, повернувшись к ней от книжной полки, я увидела, что она оторвалась от своего лэптопа. Очевидно, я занималась чем-то более интересным, чем ее друзья на «Фейсбуке».

— Эта? — помахала я подростковой книжкой.

На самом деле я еще ни разу не читала книг для молодежи, но Джосс пела им такие дифирамбы, что я решила попробовать. Ханна экономила мне кучу денег, фактически служа персональной библиотекой.

Она кивнула и улыбнулась, на ее левой щеке образовалась ямочка. Девочка и вправду была восхитительна.

— Там клевый парень.

Я подняла бровь:

— И сколько ему лет?

— Двадцать четыре.

Приятно удивленная, я улыбнулась, пролистывая страницы:

— Здорово. Кто бы мог подумать, что литература для подростков так осмелела.

— Главной героине восемнадцать. Ничего ужасного или какого-то такого.

— Приятно слышать. — Я встала с колен и плюхнулась рядом с Ханной на ее огромную кровать. — Не хотелось бы, чтобы ты развращала мою невинность.

Ханна хихикнула:

— Я думала, Малкольм уже это сделал.

Тихо фыркнув от неожиданности, я спросила:

— Что ты обо всем этом знаешь? Тебе уже понравился какой-то мальчик?

Конечно, я ожидала, что она покачает головой, нахмурившись, как всегда, когда я задавала этот вопрос. К полному моему изумлению, ее бледные щеки мгновенно порозовели.

Любопытно.

Я выпрямилась и переставила лэптоп с колен Ханны на кровать, чтобы полностью завладеть ее вниманием.

— Расскажи мне все.

Она искоса взглянула на меня:

— Только ты никому не говори. Ни Элли, ни Джосс, ни маме…

— Обещаю, — поспешно ответила я, ощущая волнение за нее, как пузырьки в шампанском, — первые влюбленности так кружат голову.

Скорчив рожицу на мое явное предвкушение любовной истории, Ханна покачала головой:

— Нельзя сказать, что я с кем-то встречаюсь.

— Тогда как это выглядит? — улыбнулась я.

Она неуверенно пожала плечами, и внезапно ее глаза погрустнели.

— Я ему совсем не так нравлюсь.

— Кому не нравишься? Откуда ты знаешь?

— Он старше.

Тревога кольнула меня в живот.

— Старше?

Ханна, должно быть, услышала нотку осуждения в моем голосе, потому что поспешила отмести мои опасения:

— Ему всего восемнадцать. Он в последнем классе школы.

— И как вы познакомились?

Желая быть Ханне подругой, я тем не менее жаждала подробностей, чтобы понять, есть ли повод для беспокойства. В конце концов, ей всего пятнадцать, и мне очень не хотелось, чтобы кто-то воспользовался ее неопытностью.

Ханна повернулась, расслабившись и почувствовав некоторое облегчение оттого, что доверила мне свою любовную историю.

— В прошлом году одни мальчишки начали подшучивать надо мной и моими подругами. Когда мы были вместе, нас это не особенно беспокоило. Всего лишь обзывалки от кучки придурков-прогульщиков, которые задирают всех, кому в школе нравится. — Она подняла глаза к потолку от глупости юных представителей мужской половины человечества. — В общем, как-то раз в прошлом году я опоздала на автобус и пошла домой пешком. А они за мной.

Я ухватилась за покрывало ее кровати, широко распахнув глаза:

— Они…

— Да все в порядке, — перебила она. — Марко их остановил.

Я еле удержалась от улыбки — так мечтательно Ханна произнесла это имя.

— Марко?

Она смущенно кивнула:

— Его папа — афроамериканец, но семья матери итало-американская, а корни у них в Шотландии. Сам он из Чикаго, но в прошлом году переехал сюда, к дяде и тете. И вот он шел с парой друзей и увидел, что меня дразнят мальчишки. Он их прогнал, представился и проводил меня домой, хотя ему надо было совсем в другую сторону.

«Чем дальше, тем лучше».

Я кивнула, побуждая Ханну продолжать.

— Марко сказал, что всякий раз, как я пропущу автобус, будет меня провожать. И вместе с друзьями стал после уроков тусоваться перед школой, чтобы проследить, успела ли я. Пару раз я опаздывала, и он держал слово и провожал меня до дома.

Чего хотел этот парень?

— Он приглашал тебя на свидания?

Ханна театрально вздохнула:

— В этом-то все и дело. Ведь он просто присматривает за мной, как за младшей сестренкой или кем-то вроде того.

Ну что ж, возможно, он и вправду просто хороший мальчик.

— Может, дело в твоей застенчивости? Ты с ним не разговариваешь?

Ханна рассмеялась — так по-взрослому саркастично, что мне пришлось целую секунду вспоминать, что я говорю с подростком.

— В том-то и штука. С другими мальчиками я сразу замыкаюсь, и ты, конечно, подумала, что, раз он такой классный и симпатичный, я с ним даже заговорить не смогу. Но с ним почему-то легко. Он совсем простой и очень трезво мыслит.

— А откуда ты знаешь, что не очень ему нравишься?

Щеки Ханны покраснели еще сильнее, и она, чуть прикусив губу, отвела глаза.

— Ханна?

— Ну, потому что я его мммммала, — пробормотала она.

Я наклонилась ближе, подозревая, что уже знаю ответ на свой следующий вопрос.

— Что ты сказала?

— Ну, потому что я его поцеловала, — неохотно повторила она.

Я улыбнулась чуть насмешливо. Маленькая Ханна отличалась такой же порывистостью, как и ее старшая сестра. Элли рассказала мне в подробностях о том вечере, когда сама бросилась в объятия Адама, лучшего друга Брэдена. Из уважения к другу тот долго и старательно держал Элли на расстоянии. Ей пришлось с ним нелегко.

— И что было дальше?

Ханна нахмурилась и уставилась в пол:

— Он поцеловал меня в ответ.

— Вау! — Я ткнула кулаком в воздух, как жизнерадостная идиотка.

— Нет, — покачала головой Ханна. — Потом он оттолкнул меня, не сказав ни слова, и избегает меня уже месяц.

У меня заболело в груди оттого, насколько удрученной выглядела девочка. Я обняла ее за плечи и притянула к себе:

— Ханна, ты такая красивая, славная и умная. Будет еще куча мальчиков, которые тебя не оттолкнут.

Я прекрасно понимала, насколько пусты мои слова. Да и никакие слова не могли бы облегчить боль подростковой безответной любви, но Ханна обняла меня в ответ, все же оценив мои усилия.

— Что тут происходит?

Встревоженный голос Элли заставил нас поднять голову. Она стояла в дверях, скрестив тонкие руки на груди и участливо щурясь. Ее светлые волосы были гораздо короче, чем когда-то. Несколько недель после операции она носила на голове шарфы, прикрывая выбритые места. Когда они заросли, Элли сделала весьма сексапильную короткую стрижечку с прядями, которую ненавидела всей душой. Теперь ее волосы отросли почти до линии подбородка и стали такими же шикарными, как у Ханны.

Я почувствовала, как Ханна напряглась, явно боясь, что я выболтаю новости о ее тайной страсти к неприступному Марко. Я ее понимала: по рассказам, он действительно выходил интересным и необычным парнем. Тосковать по загадочному афроамериканскому, итало-американскому, шотландско-итальянскому красавчику было не слишком приятно и без того, чтобы надоедливая семья все об этом знала.

— Я просто рассказывала Ханне о своей первой любви, Джоне, и о том, как он разбил мне сердце. Она меня обнимала, чтобы показать, как ей жаль.

Пальцы Ханны благодарно сжались, а глаза Элли стали совсем круглыми.

— Ты никогда не рассказывала мне о Джоне.

Не желая особенно углубляться в эту тему, я села на кровати, потянув за собой и Ханну.

— В другой раз. Запах еды уж ползет вверх по лестнице, а это значит, что она почти готова.

Элли выглядела немного разочарованной, когда мы вышли из комнаты вслед за ней.

— Я знаю! Надо устроить девичник, и мы сможем поговорить о своей первой любви.

— Разве вы с Джосс не встречаетесь с ними сейчас?

Уголки ее губ опустились.

— Тогда только про твою?

— Да уж, весело получится, — поморщилась я.

— Каждый раз, как ты поболтаешь с Ханной, в тебе прибавляется сарказма. Я запрещаю тебе с ней водиться.

Ханна радостно заулыбалась при мысли, что как-то влияет на меня, а я не могла не рассмеяться от переполнившей мою грудь дружеской теплоты.

— Отныне только дикие лошади, Элли. Только мустанги.

Едва мы расселись вокруг стола, Элоди захлопотала, удостоверяясь, что у всех есть все необходимое.

— Ты уверена, что не хочешь еще подливки, Джо? — спросила она меня, опасно покачивая соусником.

Поскольку рот у меня был занят картофелиной, я только улыбнулась и помотала головой.

— Коул?

— Нет, спасибо, миссис Николс.

У меня прямо сердце защемило от его прекрасных манер, и я, широко улыбнувшись, пихнула его локтем. Коул бросил на меня взгляд, ясно говоривший: «Ну ты и дурочка!», — и продолжил трапезу.

— О чем вы с Ханной так долго разговаривали у нее в комнате? — спросила Элоди, заняв свое место во главе стола.

Кларк восседал на другом конце. Элли, Адам, Джосс и Брэден сидели напротив меня, я расположилась между Коулом и Ханной, а Деклан — по другую руку от Коула. Я понимала, что Элоди притворяется, будто ей не особенно интересно, но на самом деле умирает от любопытства.

— О книгах, — в унисон ответили мы с Ханной, вызвав у Кларка усмешку.

— Подозреваю, не о книгах речь шла. — Адам по-мальчишески ухмыльнулся Ханне, и она покраснела.

Ох уж эти девочки и их склонность к хитроумным шотландцам… Я внезапно порадовалась, что Малкольма уж никак нельзя назвать хитрым. Все эти волнения и драмы? «Любит он меня или просто флиртует?» Нет уж, спасибо.

— Тонко подмечено, Адам, — чуть усмехнулся Брэден, отхлебывая кофе.

Джосс улыбнулась, не вынимая вилки изо рта.

Адам через стол бросил на своего друга далеко не восторженный взгляд.

— По-моему, надо придумать детский вариант фразы «иди на…».

— Иди надуй? — предложил Коул.

— Точно. — Адам указал вилкой на Брэдена: — Иди надуй, верблюдок язвительный.

Элли хихикнула:

— Верблюдок?

— Это вместо «ублюдок», — любезно пояснила Ханна.

Смешок Кларка оборвало гневное фырканье Элоди:

— Ханна Николс! — Она втянула побольше воздуха. — Не смей больше произносить это слово!

Ханна страдальчески вздохнула:

— Это же просто слово, мам. Оно означает человека, чьи родители не были женаты, когда он родился. Это слово становится обидным только потому, что мы подразумеваем, будто в этом есть что-то безнравственное. Ты считаешь безнравственным родить ребенка вне брака?

Тишина опустилась на стол. Мы все смотрели на Ханну с недоверчивым восторгом.

Элоди издала некий захлебывающийся звук, нарушив эту тишину, и, резко повернувшись, пронзила мужа пылающим взором:

— Скажи что-нибудь, Кларк.

Тот кивнул жене и повернулся к Ханне:

— Думаю, тебе все-таки стоит вступить в дискуссионный клуб, милая.

Низкий раскатистый хохот Брэдена сработал катализатором для всех. Мы захихикали, и суровость Элоди растаяла от всеобщего веселья. Потом она печально вздохнула:

— Полагаю, это я виновата в том, что вырастила умную дочь.

Ханна была не просто умница, а суперзвезда, и я порадовалась, что окружающие ее люди каждый день говорят, какая она замечательная.

Комната заполнилась болтовней, разбивающейся на отдельные беседы.

Я как раз спрашивала Коула, закончил ли он комикс, над которым работал, когда Джосс произнесла мое имя.

Посмотрев на нее, я увидела в ее глазах озорной блеск и немедленно заняла оборонительную позицию.

— Да?

Джосс вызывающе улыбнулась:

— Угадай, кто был в баре прошлым вечером?

Я всегда паршиво играла в угадайки.

— Кто?

— Тот жаркий красавчик с дерьмовой выставки.

— Жаркий красавчик? — Брэден оторвался от разговора с Кларком.

Джосс закатила глаза:

— Не более чем прилагательное и существительное, сложенные вместе, честное слово.

— Какой еще красавчик? — Элли просунулась мимо Адама, чтобы посмотреть на Джосс, совершенно не слушая, что ей говорит мама.

— Да был тут один кра… — Она прикусила язык. — Ну, парень, которого можно назвать, а можно и не называть условно привлекательным. Я не могу точно сказать, потому что не замечаю ничьих прелестей, кроме моего чудесного и ах какого красивого бойфренда, наполняющего меня таким…

— Ладно-ладно, не нужно так густо намазывать, — толкнул ее плечом Брэден, и она захлопала на него ресницами, изображая полную невинность, а потом повернулась обратно к Элли.

— Там был один парень, в той картинной галерее, куда вы не пошли, и он все таращился на Джо. — Взгляд Джосс устремился через стол ко мне. — Оказывается, Кэму была нужна работа, и Джо нашла ему место в баре. Я вчера вечером показывала ему, как там что.

Быстро же все получилось. Я ощутила, как мой желудок подскочил при мысли о том, что придется работать с Кэмом, да и вообще увидеть его снова.

— Он парень Бекки. Она попросила об одолжении.

— Кэм так мне и сказал, — кивнула Джосс. — Похоже, он действительно хороший человек.

Невозможно было не заметить энтузиазма в ее голосе, и я отлично поняла, на что она намекает. Была ли это часть ее плана по загону? Попытка свести меня с каким-то случайным парнем только потому, что она заметила, как мы разглядываем друг друга? Я винила во всем Элли: тут явно сказалось ее влияние.

— Мне уже начинать беспокоиться? — спросил Брэден, и я рассмеялась, сбрасывая часть напряжения.

Джосс отмахнулась от его вопроса как от идиотского:

— Я просто говорю, что наш новый коллега был очень мил и Джо будет приятно и полезно поработать с кем-то новеньким.

— Почему ты так говоришь? — нахмурилась Элли.

— Она пытается свести меня с Кэмом, хотя у меня уже есть парень, а у него — девушка. Не говоря уж о том, что в личной беседе Кэм отнесся ко мне как к куче дерьма. — Все. Я это сказала.

Брови Брэдена сошлись, темный огонь появился в его глазах, и такой же я наверняка увидела бы в глазах Адама, если бы посмотрела на него.

— О чем ты говоришь?

— Да! — Джосс оперлась на локти и наклонилась вперед, на ее лице читалось фирменное: «Чью задницу мне напинать?» — О чем это ты говоришь?

Я пожала плечами, внезапно почувствовав себя неловко от всеобщего внимания. Особенно неуютно мне было из-за того, как напрягся Коул. Я всей кожей ощущала его выжидающий взгляд.

— Он просто вел себя не слишком любезно.

— И все же ты помогла ему с работой? — уточнила Элоди, явно озадаченная.

— Ему было нужно.

— Однако вчера вечером он был идеально мил и рассыпался в благодарностях за то, что ты дала его телефон Су.

Теперь пришла моя очередь хмуриться.

— Прямо рассыпался?

Джосс кивнула, расслабленно откидываясь на стуле:

— Может быть, ты его неправильно поняла.

Нет, я вполне правильно поняла отношение Кэма, но в обществе двух гиперопекающих мужчин, одного гиперопекающего младшего брата и такой же лучшей подруги сочла за благо согласиться:

— Да, возможно, ты права.

За столом на секунду воцарилась тишина, а потом…

— Он очень интересный, — мурлыкнула Джосс, жуя кусок сочной курицы.

— Кто? — спросила Элли.

— Кэм.

Брэден поперхнулся кофе.

— Джосс, — простонала я, — перестань. Я встречаюсь с Малкольмом.

— А, Джосс пытается поиграть в сваху? — наконец догадалась Элоди.

Когда я кивнула, она повернулась к Джоселин, наморщив нос:

— У тебя не очень хорошо получается.

Джосс оскорбленно засопела:

— Ну, дайте мне время. Это же мой первый опыт.

Ханна хихикнула в свой стакан с водой:

— Шотландцы, молчать!

Все снова застыли, а потом Адам взорвался хохотом, аж захлебываясь. И остальные посыпались, как костяшки домино, вокруг стола. Все, кроме Элоди, которая откинулась на спинку стула, ничего не понимая:

— Что? Что я пропустила?

К тому моменту, как подошла моя вторничная вечерняя смена, я успела уже изрядно замотаться. Как всегда, бегом домой после дневной работы, заглотить макароны с сыром, приготовленные Коулом, помыться и переодеться в униформу, проверить, сделал ли брат домашнее задание и жива ли еще мама, — и сломя голову в бар.

Я боялась этого весь день.

Бабочки трепетали у меня в животе, когда я приветствовала Брайана и вышибалу натянутой улыбкой. Я не остановилась поболтать с ними. Мне отчаянно хотелось поскорее пройти через первую встречу с Кэмом. Я вошла в клуб и постаралась успокоиться перед дверями бара. Открыв их, я застыла, во все глаза глядя на парня за барной стойкой.

Кэм.

Он стоял, облокотившись на черную гранитную поверхность стойки и склонив голову над салфеткой, на которой, видимо, что-то набрасывал. Растрепанные светло-русые волосы упали ему на глаза, он отбросил их, и я заметила, как блеснуло под лампой мужское индийское серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Он выглядел точно так же, как в прошлую нашу встречу: та же небрежная сексуальность, те же часы для пилотов и кожаные браслеты. Изменилась только футболка. На приталенную белую с нацарапанным поперек груди «Клуб 39». Такую должны были носить все сотрудники-мужчины. А вот грудь и плечи Кэма, даже сгорбившегося, оказались гораздо шире, чем я запомнила.

Я сделала еще один шаг, и стук каблуков заставил Кэма поднять голову.

У меня перехватило дыхание, когда наши глаза встретились.

Я залилась краской из-за мгновенной реакции моего тела на внимание этого мужчины. Груди набухли, низ живота сдавило, и, пока мы продолжали смотреть друг на друга в напряженном молчании, тела и разум устроили во мне войну. Все части тела трепетали: «Он такой соблазнительный. Мы его хотим», а разум вопил: «О господи, что за ерунду ты несешь?!»

Все вокруг затуманилось, в фокусе остался только Кэм и мое тело — там, где оно жаждало его прикосновений.

Но внезапно у меня перед глазами всплыло лицо Малкольма, и я вздрогнула, разорвав странные чары, под власть которых мы попали.

Я выдавила неловкую улыбку и направилась к стойке, сосредоточенно глядя только перед собой и ни в коем случае не на мужчину прямо по курсу.

У Кэма были другие планы. Когда я подняла крышку, чтобы пройти мимо него в комнату персонала, он встал перед дверью, загородив мне дорогу. Я уставилась на его черные байкерские сапоги, а потом, поняв, что выгляжу полной идиоткой, все-таки подняла взгляд. Кэм стоял, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, и я совершенно не могла понять, что написано на его лице. Он был даже хуже Джосс. Если Джосс не хотела показывать, что чувствует, то нацепляла вот такую ничего не выражающую маску. Кэм, как видно, купил свою в том же магазине.

— Привет, — помахала ему я.

Правда помахала.

«Боже, пусть пол разверзнется и поглотит меня».

Губы Кэма дрогнули.

— Привет.

Почему все это выходило у меня так неуклюже? Обычно я могла завлечь и очаровать любого мужчину — да хоть штаны снять заставить. И вдруг веду себя как туповатая семилетка.

— Значит, тебе удалось устроиться? — «Нет, Джо, ради шутки зашел». Я мысленно закатила глаза в ужасе от самой себя.

Если у Кэма и возникла такая же саркастическая мысль, он оказался достаточно великодушен, чтобы ее не высказать.

— Удалось.

Что за односложные ответы? У меня дрогнули губы при воспоминании о его словесной атаке на меня в последнюю нашу встречу.

— В наш прошлый разговор ты был куда словоохотливей.

Кэм поднял бровь:

— Словоохотливей? Неужели кто-то пользуется календарем «Слово дня»?

«Вот тебе и все великодушие». Я попыталась игнорировать болезненный укол его шутливого ответа. Однако это трудновато сделать, когда шутка больше напоминает насмешку. Я вперила в него гневный взор:

— Да, пользуется. — И протиснулась мимо него, задев его руку локтем по пути в подсобку. — Вчера там было слово «жлоб».

Открывая шкафчик, я ощутила гордость, что снова постояла за себя в пикировке с ним, однако тело еще пронизывала дрожь. Я не слишком опытна в подобных стычках, да и не хотела бы набираться такого опыта. Меня и так уже возмущало присутствие этого субъекта в моей жизни.

— Ну что ж, я это заслужил.

Я оглянулась через плечо и увидела, что он вошел в комнату персонала вслед за мной. В более ярком свете его кобальтовые глаза загадочно блестели.

Он по-прежнему щеголял щетиной. Этот парень вообще когда-нибудь бреется? Черт бы его побрал! Я опустила глаза и отвернулась.

— На самом деле я хотел тебя поблагодарить за то, что ты дала Су мой телефон.

Я кивнула, наполовину запихнув сумку в шкафчик, и притворилась, что ищу в ней что-то нужное.

— Она сказала, ты меня рекомендовала.

Сколько интересного у меня в сумке: чек за сэндвич и суп для мистера Мейкла, жвачка, тампоны, ручка, рекламка какой-то группы, всученная на улице…

— Она сказала, я цитирую: «Джо права — ты жаркий».

Я покраснела, едва сдержав стон смущения. Потом задвинула сумку в шкаф и сунула в карман телефон. Вдохнув поглубже, сказала себе, что смогу это сделать. Я смогу работать с этим заносчивым засранцем. Я развернулась и чуть не упала от лукавой усмешечки. Кажется, это было самое «любезное» выражение лица, какое мне до сих пор от него перепадало.

Я его возненавидела.

Ни разу в жизни меня не влекло физически к парню, который бы так отвратительно со мной обращался. Однако я знала, что, когда проведу рядом с ним больше времени, дурное отношение ко мне снизит его привлекательность до нуля. Надо только потерпеть. Я расправила плечи и, проходя мимо, подпустила в улыбку немного кокетства:

— Я сказала «довольно жаркий».

— А есть разница? — поинтересовался он, возвращаясь следом за мной в бар.

До меня дошло, что сегодня вторник и клиентов будет мало. Значит, работаем мы только вдвоем.

«Супер».

— «Довольно жаркий» на несколько пунктов ниже просто «жаркого».

Я повязала на пояс крошечный фартук, не глядя на Кэма, но ощущая на лице тепло его взгляда.

— Ну, что бы ты ни сказала, я это оценил.

Я кивнула, по-прежнему не поднимая глаз, и вытащила из кармана телефон — на всякий случай, чтобы проверить, нет ли сообщений от Коула.

Ничего.

— Тебе разрешают иметь его при себе?

Теперь я взглянула на него, недоуменно наморщив лоб:

— Что? — (Кэм указал на мой телефон.) — Да, я держу его при себе. Вроде бы никого больше он не беспокоит.

Кэм усмехнулся и потянулся за салфеткой и ручкой, оставленными на стойке. Прежде чем я успела разглядеть, что он там рисовал, салфетка исчезла в кармане джинсов, а ручка умостилась за ухом.

— Ах да, конечно. Не хотелось бы пропустить последнюю сплетню.

Я фыркнула и схватила посудное полотенце, чтобы хоть чем-то занять руки, поскольку уже была почти готова свернуть эту чертову шею.

— Или сексэмэску от Малкольма, также известного как Банкомат.

Моя кровь закипела. Я не могла припомнить, когда меня в последний раз кто-нибудь так взбесил. А, погодите-ка… Точно! Это же был Кэм — всего лишь неделю назад. Я развернулась к нему лицом и прищурилась, а он оперся спиной о стойку с насмешливой и высокомерной гримасой.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты самый отвратительный, категоричный, самодовольный, несносный придурок в мире? — Моя грудь яростно вздымалась и опадала.

Лицо Кэма потемнело, его взгляд задержался на моем бюсте, прежде чем снова вернуться к лицу. Такое рассматривание привело меня в еще большее бешенство.

— Потише, дорогуша, а то израсходуешь весь свой словарный запас за один вечер.

Я закрыла глаза, руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Я никогда не была склонна к насилию; на самом деле, я испытывала к нему отвращение. Поскольку отец в моем детстве был слишком щедр на пощечины и тумаки, я всегда застывала, если кто-то вел себя по отношению ко мне чересчур агрессивно. Однако же мне никогда еще так не хотелось запустить чем-нибудь в человека, как сейчас в Кэма.

— На всякий случай, — прокатился по мне волной низкий голос, — не слишком огорчайся, но Дисней наврал: как бы тебе ни хотелось, я по-прежнему буду здесь, когда ты откроешь глаза.

— Я забыла сказать «высокомерный», — с сожалением пробормотала я. — Отвратительный, категоричный, самодовольный, несносный, высокомерный придурок.

От теплого звука его смеха мои глаза широко раскрылись. Кэм опять ухмылялся. Видимо, он заметил мое удивление, потому что пожал плечами:

— Похоже, я ошибся насчет твоей глупости.

Да, я неглупа — всего лишь необразованна. Я не закончила школу и не училась в университете, поэтому чувствовала себя при нем еще более стесненно. Если он это выяснит, то получит превосходное оружие, чтобы еще сильнее меня мучить. От необходимости продолжать разговор меня спасли голоса, просочившиеся в клуб. Появились первые клиенты, и вскоре мы слишком закрутились, обслуживая их, чтобы еще что-то друг другу говорить. Я краешком глаза наблюдала, как справляется Кэм, но у него все шло отлично. Прямо-таки ветеран барменского дела.

Пару раз наши тела соприкасались, и я ощущала словно удар током. Также мне наконец-то удалось разглядеть его татуировку. Это оказался свирепый черно-пурпурный дракон — тело и крылья обвивались вокруг бицепса, длинная чешуйчатая шея и голова спускались на верхнюю часть предплечья. Мастерство исполнения было поразительным. Однако незаметно прочесть надпись на второй его руке никак не удавалось. Не то чтобы я полагала, будто он не замечает моего внимания, — и я его внимание прекрасно замечала. Хуже всего получилось, когда я пролила излишек пива на стойку с кранами и Кэм наклонился мимо меня за салфетками, лежащими на нижней полке. Наши тела прижались друг к другу, и я вдохнула мужской запах туалетной лавровишневой воды и мыла, а потом перестала дышать вообще: его лицо оказалось на одном уровне с моей грудью.

Все мое тело напряглось — я слишком остро ощущала близость этого мужчины.

Продлевая пытку, пальцы Кэма упустили салфетки, и он снова наклонился, задев щекой мою правую грудь.

Я резко вдохнула, и он застыл на месте.

Когда Кэм выпрямился, я украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц, и темный сексуальный огонь в его глазах распространился по мне, как физическая ласка, от живота вниз. Мои чувствительные соски проступили под лифчиком. «Ой-ой. Вот черт!»

Челюсти Кэма сжались, и он отодвинулся. Я наконец пришла в чувство — тут же обнаружив, что пена вылилась из стакана и течет по моим пальцам и нужно начинать все сначала.

После этого я старалась избегать любого физического контакта с ним. Никогда и ни к кому раньше я не ощущала столь сильного влечения. Обычно мне требовалось некоторое время, чтобы узнать парня поближе, прежде чем появлялось вот такое глубинное покалывание во всех неприличных местах. С какой стати именно этот тип вызывает у меня такую примитивную и бурную реакцию?

Вечер тянулся бесконечно, разбиваясь на затишья и приливы клиентуры. Во время одного из перерывов я снова проверила телефон. Мне пришла эсэмэска от Коула, сообщавшая, что в штепселе тостера сгорел предохранитель, а новых дома нет. Я написала, что постараюсь купить завтра, в надежде, что смогу об этом вспомнить.

— Это парень с того вечера или Малкольм?

Я отдернула телефон и спрятала за спину, а потом подняла глаза. Кэм глумливо ухмылялся.

Ну что ж, если ему хочется верить худшему обо мне, на здоровье.

— Парень. Его зовут Коул.

— Как ты можешь быть такой бесстыжей?

— Наверное, так же, как ты можешь быть такой сволочью.

— Ничего себе, Джо!

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась на знакомый голос. По другую сторону стойки стояла Джосс, а за ее спиной Элли. Эти двое смотрели на меня, раскрыв рот, хотя у Джосс уголки губ уже ползли кверху. Она перевела взгляд на Кэма:

— Похоже, ты ее по-настоящему достал. Это что же надо сделать, чтобы Джо перешла к оскорблениям.

— Забавно, — буркнул Кэм. — Я уже счет потерял ее оскорблениям.

Джосс снова посмотрела на меня, ее серые глаза сияли от гордости.

— Джоанна Уокер, ты только что перешла на новый уровень крутости.

Я хмыкнула, все еще красная от смущения, что меня застукали на брани в адрес Кэма.

— Только ты можешь похвалить меня за то, что я назвала человека сволочью.

— О, нет-нет, я тоже похвалю, — вмешалась Элли, проскальзывая поближе к стойке и переводя оценивающий взор на Кэма. — Особенно если человек это за служил.

Я чуть не расхохоталась над сменой ролей у Элли и Джосс. Обычно первая всех оправдывала, но вот на Кэма явно смотрела с некоторым подозрением. По моему единственному предположению, она раньше никогда не видела меня нападающей на людей и посчитала, что для этого должна быть веская причина. И была права.

В глазах Джосс плясали чертики, пока она изучала сначала мое лицо, затем Кэма.

— Элс, это Кэмерон Маккейб. Зови его просто Кэм. Кэм, это моя подруга Элли.

— Сестра твоего парня? — непринужденно спросил Кэм, шагнув к ним.

— Ну да.

Он протянул руку Элли, широко и дружелюбно улыбнувшись, отчего мое сердце глухо забилось, а в груди больно кольнуло. Мне он так не улыбался.

— Приятно познакомиться, Элли.

Очевидно, моя подруга не обладала иммунитетом к его обаянию, потому что заулыбалась в ответ, и вся ее подозрительность исчезла. Элли пожала ему руку:

— Джосс говорит, ты графический дизайнер?

В бар вошел клиент, и я принялась обслуживать его, пока Кэм болтал с моими друзьями. Мне удавалось слушать клиента одним ухом, а Кэма — другим.

— Ну да, но сейчас пытаюсь устроиться на работу здесь. Если мне не удастся быстро что-то найти, то придется уехать из Эдинбурга.

— О, это будет печально.

— Угу.

— Есть новости с поисками квартиры? — спросила его Джосс, и я вдруг поняла, что эти двое, похоже, довольно хорошо поладили в субботу вечером, раз у них получилось нормально поговорить в самое загруженное время.

— Пару-тройку подходящих видел. Ни одна не хороша так же, как моя нынешняя, но ведь приходится жить там, где тебе по средствам.

— А как насчет Бекки? — спросила я, не сумев удержаться, и ждала ответа, одновременно отсчитывая сдачу клиенту.

Брови Кэма сошлись, и он посмотрел на меня:

— А что Бекка?

Я как-то раз попала в ее квартиру на вечеринку. Это было огромное помещение в Брантсфилде, которое Бекка делила еще с троими. Однако я полагала, что местечко для Кэма там нашлось бы.

— Ну, у нее же такая огромная старинная квартира на Лимингтон-террас. Конечно же, там будет комната для тебя.

Он резко помотал головой, отвергая мое предложение:

— Мы встречаемся всего месяц.

— А как вы познакомились? — спросила Элли.

Я не удивилась. Элли неисправимо романтична и повсюду выискивает любовные истории.

Мой желудок неприятно тряхнуло от мысли о Кэме и Бекке как о героях дамского романа.

Что со мной такое? Я же с Малкольмом, а Кэм — чертова заноза в заднице.

— Вечеринка у друзей.

— Вы, наверное, хорошо ладите? Бекка ведь тоже художник?

Он чуть скривил рот:

— У нас довольно разные мнения о том, что является искусством, но да, мы вполне ладим.

— Значит ли это, что ты так же высокомерно себя ведешь со своей девушкой, как со мной? — буркнула я, не удостоив вниманием смешок Джосс.

Кэм одарил меня на удивление примирительной улыбкой:

— Ты же там была, Джо. Не говори мне, что ты не сочла ее картины дерьмовыми.

Джосс громко расхохоталась, а я только покачала головой, изо всех сил сдерживая ответную ухмылку:

— Предполагается, что ты ее парень. Предполагается, что ты должен ее поддерживать, а не смеяться над ней.

— Ты же знакома с Беккой, правда? Очень ей нужно чужое вранье. Эта девица — самая самоуверенная особа из всех, кто мне попадался.

— Погоди… — растерянно спросила Элли. — Ты говоришь так, будто она тебе не особенно нравится.

— Конечно же нравится, — фыркнул Кэм и, пожав плечами, стрельнул в Элли лукавой усмешечкой. — Я нахожу ее самоуверенность возбуждающей… и заодно забавной.

Я отвернулась, притворяясь, что заинтересовалась клиентами, отплясывающими на маленьком танцполе. Стало любопытно, то же ли самое чувствовал Малкольм по отношению к Бекке. И если да, то как выгляжу в сравнении с ней я? Скучной и закомплексованной?

Боже, надеюсь, нет.

— С тобой все в порядке, Джо? — спросила Джосс, и я перевела взгляд обратно.

Они все теперь смотрели на меня, и Кэм тоже.

Я кивнула и мягко, убедительно улыбнулась Джосс:

— Конечно.

Она наморщила лоб:

— С Коулом все в порядке?

Я внутренне передернулась, заметив, как напрягся Кэм при упоминании Коула. Мне не хотелось, чтобы он выяснил правду насчет моего брата. Если этот парень так решительно настроен видеть только то, что видит каждый, глядя на меня, тогда я не хочу менять его ошибочные представления.

— С ним все хорошо. — Я не стала углубляться в подробности, надеясь, что Джосс сменит тему.

Конечно же, она этого не сделала.

— В воскресенье он казался молчаливей обычного. Точно все нормально?

«Да, а теперь заткнись!»

— Конечно.

Элли одарила меня сочувственным взглядом:

— Когда Ханне исполнилось четырнадцать, она перешла на классическое подростковое поведение: перепады настроения и молчание. Хуже, когда ребята застенчивы, как Ханна и Коул, потому что если они расстраиваются из-за чего-то, то совершенно замыкаются в себе.

«Блин».

Кэм выпрямился во весь рост, так что стал на пару дюймов выше меня. Его брови вопросительно изогнулись.

— Четырнадцать?

«Вот спасибочки, Джосс и Элли».

— Коулу, — разъяснила Джосс, как-то уж слишком готовая делиться с Кэмом информацией обо мне. Я серьезно рассматривала вариант подарить Элли и Брэдену кусок угля на это Рождество в качестве благодарности за превращение Джосс в нормального человека, который приводит друзей в бешенство своими чудовищно неумелыми попытками сводничества. — Это младший брат Джо. Она его опекает.

Взгляд Кэма метнулся ко мне, острый и изучающий, впитывающий новую информацию обо мне во всех новых красках.

«Да, Кэм, я умею читать и писать, и у меня довольно хороший словарный запас. Я не обманываю своего богатого бойфренда. Я взрослый человек, отвечающий за подростка. И пошел ты ко всем чертям со своими предвзятыми мненьицами. Козел».

Я пожала плечами на вопрос в его глазах.

А Джосс уже было не остановить:

— Мы все разрешаем Джо оставлять телефон при себе на тот случай, если что-то понадобится Коулу, так что будь снисходителен, если покажется, что она его проверяет слишком часто. У нее есть склонность к гиперопеке. Джо — прекрасная сестра.

«Да перестань уже меня рекламировать!»

Я устремила обвиняющий взгляд на Элли, чьи глаза растерянно округлились.

— Это ты во всем виновата, — сообщила я ей.

Элли вздохнула, растерянность в ее глазах сменялась пониманием.

— А что, помогло бы, если бы я ее получше натренировала?

— Помогло бы, если бы ты нажала ей кнопку сброса настроек.

— Эй! — запротестовала Джосс.

Элли решительно замотала головой:

— Нет, мне нравится новая Джоселин.

— Все, я запутался. — Взгляд Кэма метался между нами.

«Ага, хорошо бы ты так и остался».

— Не обращай внимания, — покачала я головой и посмотрела на Джосс. — Что ты вообще здесь делаешь сегодня вечером?

— Просто проверяю, — ехидно ухмыльнулась Джосс.

Я не смогла удержать раздражения во взгляде, и Элли поперхнулась смешком.

— Думаю, нам уже пора, мы все проверили. — Она схватила недовольную Джосс за руку и потянула к выходу.

— Ладно, — буркнула Джосс, переводя оценивающий взгляд с меня на Кэма. — Джо, расскажи ему о комиксах Коула.

Я мысленно застонала.

— Доброй ночи, Джосс. И тебе, Элс.

Элли помахала на прощание и утащила Джосс из бара.

Хотя в баре стоял гул разговоров, приправленный довольно громкой музыкой, за стойкой вокруг меня и Кэма образовался пузырь молчания. Никакой шум не мог проникнуть сквозь концентрированное напряжение между нами.

Наконец Кэм шагнул ко мне. Впервые с момента нашего знакомства (а было странно сознавать, что я видела его всего два раза, — казалось, будто мы знаем друг друга гораздо дольше) он выглядел смущенным.

— Так, значит… Коул — твой младший брат?

«Чтоб тебя черти взяли!»

Я тупо уставилась на него, пытаясь понять, что следует сказать, и наконец пришла к выводу, что будет лучше, если между мной и Кэмом останется некоторая дистанция. Как бы Джосс ни хотелось, чтобы он увидел меня в ином свете, я-то к этому не стремилась. Он, как и прочие, сразу сделал свои выводы, а я, честно признаться, не желала дружеского общения с человеком, который поспешил разнести меня в пух и прах, еще даже ничего не зная обо мне. Я вздохнула и гордо прошествовала мимо Кэма:

— Я иду на перерыв.

Он не ответил.

И остаток вечера принимал мою демонстративную холодность молча, плотно сжав губы.

На следующий день я проснулась разбитой, как и каждую среду до этого. Вторничное дежурство в «Клубе 39» и последующая дневная смена в «Мейкл и Янг» были худшей частью моей недели. Я делила должность личного секретаря мистера Мейкла с еще одной девушкой — Люси. Мы никогда не встречались, но все время оставляли друг другу записочки, сообщая, что сделано и что еще нужно сделать, поэтому складывалось ощущение знакомства. Она всегда рисовала смайлики после просьб, чтобы они не выглядели требованием. Я считала, что это очень мило, и часто гадала, хорошо ли мистер Мейкл относится к девушке со смайликами. Надеялась, что хорошо.

Ко мне-то он уж точно хорошо не относился.

В то утро мне почти удалось сделать все как надо. За три часа до конца рабочего дня я занималась оплатой почты, которая должна была уйти вечером, и пыталась выбросить дурацкий самоуверенный голос Кэма из головы, когда мистер Мейкл вышел из кабинета и бесцеремонно сунул мне под нос письмо.

Взглянув на босса снизу вверх, я на секунду задумалась, нет ли связи между его претензиями и моим ростом, поскольку была на добрых три дюйма выше его, и он всегда выглядел сконфуженным, когда мы оба стояли, но довольным собой, когда я сидела, а он нависал надо мной.

— Сэр? — спросила я, скосив глаза и пытаясь разобрать, что за ерундой он трясет перед моим носом.

— Я уже собирался подписать это письмо, которое вы, Джоан, должны были отослать нашему клиенту, когда обнаружил две ошибки. — Красный от досады, он отдернул бумагу и ткнул мне в лицо два пальца: — Две.

Я побледнела. Чертов недосып.

— Извините, мистер Мейкл. Я это сейчас же исправлю.

Он фыркнул и швырнул письмо мне на стол:

— Оно сразу должно было быть идеальным. Вот Люси всегда может это сделать, Господь свидетель. — Он прошагал обратно в свой кабинет, а затем резко развернулся, и его глаза за очками сузились. — По-моему, сегодня у меня две встречи с клиентами, Джоан?

Я работала на мистера Мейкла уже два года, так что поздновато было исправлять произношение моего имени. Он с самого начала называл меня Джоан, а не Джоанной, хотя лично выдавал мне зарплату в конце месяца. В ведомости четко значилось: «мисс Джоанна Уокер». Болван.

— Да, сэр. — Одним из сегодняшних клиентов был Малкольм. — Через пятнадцать минут у вас мистер Хендри, а в четыре часа встреча с миссис Драммонд.

Не сказав больше ни слова, Мейкл унесся обратно в кабинет, хлопнув дверью. Я посмотрела на его дверь, а потом на письмо, которое он швырнул мне на стол, и увидела, что он обвел две ошибки красной ручкой. Оказывается, я написала вместо «Мейкл» «Майкл» в «Мейкл и Янг» и пропустила двоеточие после слова «телефон».

— Педантичный зануда, — пробормотала я, придвигаясь обратно к столу.

Мне потребовалась всего пара секунд, чтобы найти в компьютере нужный файл, исправить ошибки и распечатать правильный вариант. Я молча положила письмо начальнику на стол и закрыла за собой дверь его кабинета.

Фирма арендовала помещение на первом этаже одного из георгианских зданий на Мелвилл-стрит. Улица была квинтэссенцией Эдинбурга — старинные дома как с картинки, с чугунными оградами и большими блестящими дверями. Кабинет и приемная мистера Янга располагались в передней части перестроенной квартиры, а еще две комнаты бухгалтеров — через коридор от территории мистера Мейкла. Большое окно в приемной выходило на улицу, и в его кабинете — тоже. К сожалению, личность босса не соответствовала утонченной элегантности фирмы.

Когда вошел Малкольм, я поспешно убрала с экрана пасьянс «Солитер», чтобы он не поймал меня за лодырничаньем, и радостно заулыбалась. Мне приятно было его увидеть, тем более что именно здесь мы с ним и познакомились.

После разрыва со Стивеном я встречалась с двумя или тремя неудачниками. Потом, несколько месяцев спустя, в нашу фирму на консультацию пришел Малкольм. Ожидая, когда Мейкл пригласит его в кабинет, он успел совершенно очаровать меня своим самокритичным юмором и замечательной улыбкой. Он попросил мой телефон, а все остальное, как говорится, уже история.

— Привет, детка, — улыбнулся Малкольм.

Я с удовольствием смотрела, как он подходит к моему столу — облаченный в очередной прекрасный серый костюм от «Сэвил-роу», чисто выбритый и загорелый, даже зимой.

«Такой незаурядный, классный мужчина — и мой», — подумала я с гордостью и признательностью.

Малкольм пришел с дарами.

Он протянул мне кофе в стакане и коричневый бумажный пакет:

— Латте с шоколадной крошкой и печенье с кусочками белого шоколада. — Его теплые губы коснулись моих — мягко, нежно, волнующе. Я немного огорчилась, когда он отодвинулся, но жаловаться не стала, ведь мне принесли мой любимый кофе и печенье. На самом деле я прямо-таки растаяла. — Подумал, что тебе не помешает что-нибудь тонизирующее. Ты слишком много и тяжело работаешь.

— Спасибо. — Я вознаградила его самой благодарной своей улыбкой. — Мне и вправду это было нужно.

— Отблагодари меня потом, — подмигнул Малкольм, и я скорчила гримасу, не в силах удержать смех, вскипающий, словно газировка, от его мальчишеской ухмылки.

Покачав головой, я указала на кресла:

— Я лучше пойду скажу мистеру Мейклу, что ты здесь.

Через несколько секунд босс вышел поприветствовать Малкольма, и они исчезли в кабинете. Я уселась на свое место с удовлетворенным вздохом и принялась за латте и печенье.

Улыбнувшись, я бросила взгляд на дверь кабинета.

«На этот раз ты хорошо продвигаешься, Джо. Не испорти все».

Немного взбодрившись, я уставилась в компьютер. Скучно. Все, что нужно было сделать сегодня, уже готово. Я посмотрела на шкафы, где хранились документы. Туда довольно давно никто не заглядывал, а неплохо бы навести порядок. Взяв кофе, я отправилась к шкафам и начала медленно просматривать бумаги. Конечно же, нашлись положенные не туда. Мои это ошибки или Люси? Скорее всего, обеих.

Через двадцать минут Малкольм вышел из кабинета один.

Его глаза потеплели, обозрев меня во весь рост. Я была в черной юбке-карандаш с высокой талией и бледно-розовой шелковой блузке, заправленной в юбку. На работе я носила черные босоножки на низком каблуке, чтобы не слишком возвышаться над боссом. Малкольм неторопливо подошел ко мне, а я повернулась и обняла его. Меня совершенно не волновало, что позволять ему себя целовать здесь непрофессионально. Когда он отодвинулся, мои губы пощипывало, а его глаза затуманились от возбуждения.

— Так мы идем завтра по магазинам?

— Конечно.

— Как насчет субботы? Ты свободна? Бекка хочет вытащить нас на ужин, чтобы отблагодарить меня за выставку в галерее, а тебя — за работу в баре для Кэма.

Мне едва удалось не напрячься его объятиях.

— Что, только мы четверо?

Малкольм кивнул, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь волос:

— Может, мне в этот раз заехать за тобой?

«Лучше не надо».

Я чуть не перестала дышать от этой идеи. Малкольм никогда не бывал у меня дома. Никогда не встречался с Коулом. И пока что пусть все так и остается.

— Мы прекрасно можем встретиться там, — решительно возразила я.

Малкольм провел пальцами по тонкой ткани моего рукава, и губы его изогнулись в улыбке.

— Мне все равно когда-нибудь надо будет познакомиться с твоей семьей, Джо.

Часть меня искренне радовалась, что я настолько интересна Малкольму: он даже хочет познакомиться с моей семьей. Но была и другая — бо́льшая — часть, жаждавшая стереть знание о Лондон-роуд из его головы, чтобы он никогда не смог отыскать мою квартиру и мою маму. Никогда.

Я изобразила довольную многообещающую улыбку:

— Хмм. Скоро.

Не знаю, поверил мне Малкольм или нет, но он крепко поцеловал меня в губы, что предвещало продолжение попозже, и оставил заканчивать рабочий день.

Я все еще стояла у шкафов, держа в руке остывший латте, когда через пару минут после ухода Малкольма из кабинета появился мистер Мейкл. Я подозрительно оглядела босса, а он просто стоял и смотрел на меня. Почти спокойно.

«Где же свирепый взор?»

«Смотрит — и все».

«Ну ладно».

«Это уже официально возмутительно».

Мейкл откашлялся:

— Я не догадывался, что у вас отношения с Малкольмом Хендри.

«Ох, черт. Спасибо, Малкольм!»

Я тоже кашлянула:

— Да, сэр.

— Уже три месяца?

— Да.

— Что ж… — Ему определенно было неловко, он даже ерзал. Мои брови неудержимо ползли все выше. Я никогда раньше не видела босса таким — только самоуверенным и напыщенным. — Что ж, тогда я… Кхм… Ну, я… Кхм… Ценю ваш профессионализм.

«Постойте-ка».

«Что?»

Мистер Мейкл снова принялся откашливаться, его взгляд так и бегал, не в силах встретиться с моим.

— Мистер Хендри — важный клиент. — Когда его мысль дошла до меня, босс наконец посмотрел мне в глаза. — Вы могли воспользоваться этим, чтобы сделать ваше положение здесь более приятным, но не стали. Я ценю ваш профессионализм и благоразумие.

Впервые я потеряла дар речи оттого, что мистер Мейкл сказал мне что-то хорошее. Обычно я старательно задвигала подальше раздражение от его бесцеремонной заносчивости и покровительственного тона. Кроме того, впервые мой начальник смотрел на меня без недовольной гримасы или предвкушаемого разочарования, как будто я все равно ни за что не смогу соответствовать его строгим стандартам. Я уже привыкла к подобному взгляду, так что было странно принимать от босса комплименты.

Наконец ко мне вернулся голос:

— Я предпочитаю, чтобы мои личные дела таковыми и оставались, мистер Мейкл, — личными.

— Да, что ж, рад за вас. — Его взгляд опять наполнился раздражением. — Люси всегда болтает о своем женихе. Как будто у меня есть время выслушивать подобный вздор. — С этими словами он исчез в своем кабинете, а мне вдруг стало жалко Люси. Похоже, пришло время оставлять улыбающиеся рожицы ей.

Коул сказал, что ему надо к завтрашнему дню сделать презентацию для урока английского, так что я решила не отвлекать его от работы приготовлением обеда и вместо этого заранее написала ему эсэмэску, пообещав принести пакет рыбы с картошкой фри. Маме взяла хаггис, на случай если ей захочется поесть. Я спешила домой с обедом, купленным в лавке на Лейт-уок, поскольку не хотела, чтобы он остыл. Едва войдя в квартиру, я сразу направилась на кухню, включила чайник и расставила тарелки.

Коул появился в дверях кухни, его голодный взгляд остановился на пакете с рыбой и жареной картошкой.

— Тебе помочь?

— Скажи маме, что я купила хаггис. Вдруг она захочет выйти в гостиную и поесть с нами.

Его глаза неприязненно сощурились, но он все же выполнил мою просьбу, а потом расположился на полу за кофейным столиком и стал ждать еду, переключив телевизор на комедийное шоу.

Только я поставила на стол обед, стакан сока для брата, чай для себя и воду для мамы, как она явилась. Длинные темно-серые бриджи болтались на ней, и она брела к нам так, будто ей больно шевелиться. Возможно, так оно и было.

Мама села на край дивана, синяки под ее глазами выделялись настолько ярко, что я едва смогла дожевать и проглотить еще хоть кусочек. Она даже не потянулась за своей порцией. Просто сидела и смотрела на тарелку с размятым хаггисом и картошкой. Я придвинула тарелку к ней:

— Обед.

Она что-то пробурчала, я отвернулась и уставилась в телик. Мы с братом притворялись, что смотрим шоу, но по застывшей позе Коула было понятно: он так же болезненно остро ощущает мамино присутствие, как и я.

Через пять минут, когда напряжение начало медленно покидать нас, а мама даже умудрилась немного съесть, пусть и со скоростью космонавта, гуляющего по Луне, она все испортила.

Как всегда.

Сосредоточившись теперь на телешоу, Коул рассмеялся над шуткой и повернулся, чтобы посмотреть, смеюсь ли я. Он делал так с самого раннего детства: посчитав что-либо смешным, смотрел на меня, проверяя, забавляет ли это меня. Я, как всегда, улыбнулась ему.

— Пфф.

Все мое тело при этом звуке сразу напряглось, и Коула тоже.

За маминым «пфф» обычно следовало что-нибудь неприятное.

— Ты только посмотри на него, — глумливо ухмыльнулась она.

Я сидела на полу, как и брат, так что мне пришлось через плечо посмотреть, над чем она насмехается. Моя кровь закипела, когда я увидела, что она таращится на Коула.

— Мам… — предупредила я.

Ее лицо превратилось в уродливую гримасу ненависти.

— Ржет прямо как тот гребаный никчемный ублюдок.

Я бросила взгляд на Коула, и взрыв боли полыхнул в моей груди при виде его расстроенного опущенного лица. Он уставился на ковер, будто старался отгородиться от ее слов.

— Будет такой же, как папаша его. Кусок дерьма. Прямо вылитый папаша. Кусок…

— Заткнись! — рявкнула я, разворачиваясь к матери и яростно сверкая глазами. — Либо сиди здесь и доедай обед молча, либо возвращайся к себе в кровать и топись в алкоголе. В любом случае, свои гнусные, пропитанные джином мыслишки оставь при себе.

Мама тут же разразилась бессвязными угрозами и швырнула тарелку на наш стол, так что часть картошки разлетелась. С трудом поднявшись с дивана, она принялась бормотать шепотом что-то о неблагодарных детях и отсутствии уважения.

Как только она исчезла в своей комнате, я вздохнула с облегчением:

— Коул, не обращай на нее внимания. Ты совсем не похож на отца.

Брат пожал плечами, стараясь не глядеть на меня. Щеки его горели.

— Интересно, где он сейчас.

Я содрогнулась при мысли, что когда-нибудь это выяснится.

— Мне все равно, лишь бы подальше отсюда.

Позже тем вечером, прибравшись в квартире, вымыв посуду и побрызгав в гостиной и кухне освежителем воздуха, чтобы избавиться от запаха рыбы с картошкой, я плюхнулась рядом с Коулом на диван. Он уже закончил делать свою презентацию и теперь восседал в окружении листов комикса.

Я вручила ему кружку горячего шоколада и устроилась на другом конце дивана, рядом с его рисунками. Украдкой разглядывая лист, лежавший вверх ногами, я пыталась разобрать, что на нем изображено.

— А это о чем?

Коул пожал плечами и недовольно свел брови:

— Не пойму, что там происходит.

— Как так?

— Джейми и Алан помогали мне с ним, но…

Ой-ой, досада в его голосе не предвещала ничего хорошего.

— Но?.. — нахмурилась я.

Сейчас, когда я стала думать об этом, получалось, что прошла уже неделя с тех пор, как Коул спрашивал меня, можно ли остаться у Джейми. — Вы что, поссорились?

— Может быть.

По крайней мере, я решила, что его бормотание следует трактовать так.

Ох, мой мальчик. Брат был спокойным парнем, и ссоры с друзьями случались редко, так что я даже не знала, хочу ли выяснять, из-за чего они поругались. Но все же это Коул…

— Что случилось?

Румянец на его щеках заставил меня встревожиться еще сильнее.

Ох, блин, только бы не какая-нибудь подростковая мальчишеская гадость.

— Коул? — (Он снова дернул плечами.) — Перестань. Я тебе повешу гири на плечи, чтобы ты больше при мне так не делал. Кажется, я говорила тебе, что пожимание плечами не равнозначно ответу. И фырканье тоже. — (Брат закатил глаза.) — И это тоже.

— Это неважно, ясно? — отрезал он, откидываясь на диване, чтобы глотнуть горячего шоколада, и старательно избегая моего взгляда.

— Мне важно.

Его глубокого страдальческого вздоха хватило бы, чтобы надуть изрядный шар.

— Он просто сказал то, что меня выбесило.

— Ой, — предупредила я, — следи за языком.

— Он меня допек.

— Что он сказал?

На скулах Коула проступили желваки, и на мгновение он стал выглядеть намного старше, совсем мужчиной. Господи, как летит время!

— Он сказал кое-что о тебе.

— Обо мне? — вздрогнула я.

— Угу. Сексуального плана.

«О боже!»

Я снова вздрогнула. Есть такие слова, которые никогда не хочешь услышать из уст маленького брата. «Сексуальное» как раз из их числа.

— Понятно.

Коул посмотрел на меня из-под ресниц, огорченно сжимая губы:

— Всем моим друзьям ты нравишься, но Джейми зашел слишком далеко.

Я не хотела знать, куда именно он зашел, зато припомнила, как крепко дружили эти двое.

— Джейми извинился, когда понял, что зашел слишком далеко?

— Угу, но не в этом дело.

— Дело в этом. — Я наклонилась вперед, ловя его взгляд, чтобы дать ощутить всю искренность моих слов. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на глупые обиды. Джейми вполне показал себя мужчиной, раз извинился. Будь тоже мужчиной, достаточно великодушным, чтобы принять его извинения.

Секунду он удерживал мой взгляд, переваривая совет, и наконец кивнул:

— Ладно.

Я улыбнулась и выпрямилась:

— Вот и славно.

Как только он вернулся к своему комиксу, я потянулась за свежим романом, готовясь ненадолго убежать в чужой мир.

— Джо?

— Хмм?

— Я пробил по «Гуглу» этого парня, с которым ты встречаешься, Малкольма Хендри.

Я резко вздернула голову от книжки, мой пульс зачастил.

— Зачем?

Коул пожал плечами. Опять.

— Ну, ты про него не так много рассказывала, — насупился брат. — Он немного староват, тебе не кажется?

— Не особенно.

— Он же на пятнадцать лет старше тебя.

Уж Коул последний, с кем я хотела бы вести подобные разговоры.

— Мне он очень нравится. Тебе тоже понравится.

— Ну да, как будто я с ним познакомлюсь, — фыркнул брат. — Каллума я видел всего пару раз, а ты встречалась с ним два года.

— Я не хочу знакомить тебя с людьми, которые, возможно, не задержатся рядом со мной. Но насчет Малкольма у меня хорошее предчувствие.

Его следующий вопрос был задан тихо, но с оттенком презрения, поразившим меня в самое сердце:

— Это потому, что у него куча денег?

— Нет, — напряженно ответила я, — не поэтому.

— Ты встречаешься со всякими мудаками, Джо, и я знаю, это потому, что у них есть деньги. Тебе не нужно этого делать. — Его лицо начало наливаться бессильной злостью. — Она уже достаточно портит тебе жизнь. Не стоит еще и встречаться с каким-то придурком, только чтобы нам не приходилось беспокоиться насчет денег. Как только мне исполнится шестнадцать, я пойду работать и буду помогать.

Кажется, это была самая длинная речь Коула за весь год. И его заявление было подобно удару в живот. Я сидела, словно аршин проглотив, мои щеки полыхали от досады.

— Не употребляй слово на «м». А что до твоего вопроса, я встречаюсь с парнем, который мне действительно нравится, и у него по чистой случайности есть деньги. И ты не пойдешь работать в шестнадцать лет. Ты закончишь среднюю школу и поступишь в университет, или художественный колледж, или туда, куда захочешь, черт побери. Но будь я проклята, если ты застрянешь на какой-нибудь дерьмовой работе из-за того, что бросишь хренову школу! — Я начинала задыхаться от ужаса при одной только мысли об этом.

Коул уставился на меня круглыми от изумления зелеными глазами:

— Господи, да остынь, Джо. Это была просто идея.

— Это была плохая идея!

— Ладно, я понял.

Его шутливый тон подействовал расслабляюще, и я откинулась на спинку дивана, закрыв лицо книжкой.

— Просто рисуй себе, гвоздь в заднице.

Он проглотил смешок и поставил кружку, чтобы опять приступить к комиксу.

Через минуту я посмотрела на него поверх страницы:

— Ты просто знай… Я люблю тебя, малыш.

— Угу-у-у, я бебя доже.

Я решила, что это означает «я тебя тоже» на языке бубнящих подростков.

Мои губы сложились в ответную улыбку, теплое умиротворение разлилось в груди, и я наконец смогла сосредоточиться на чтении.

Хотя шел уже конец февраля и до марта оставалось всего два дня, Эдинбург был по-зимнему стылым. Холодный морской ветер налетал на Новый город, сдувая тех невезучих, которым приходилось идти на север, ему навстречу, без защиты зданий.

Мы с Малкольмом избегали прямых ледяных порывов, поскольку шли по Джордж-стрит, заглядывая в магазины одежды, а потом направились вниз по Фредерик-стрит и на мощеную Роуз-стрит, одну из моих любимейших улочек. Там на каждом шагу попадались рестораны, пабы и бутики, и мы пообедали в пабе, прежде чем продолжить свой путь к «Харви Николс» на площади Сент-Эндрю.

— Нет-нет, это ужасно, — сказала я Малкольму сквозь занавеску примерочной.

К этому моменту я перемерила уже не меньше пятнадцати платьев, и мы никак не могли найти такое, которое понравилось бы нам обоим. Бекка позвала нас на ужин в мишленовский ресторан Мартина Уишарта, и Малкольм настоял на том, чтобы купить мне какую-нибудь обновку.

— Почему? Что с ним не так? — Его голос зазвучал ближе к занавеске.

Я не могла поверить, что Малкольм все еще не сошел с ума от скуки, но он оказался весьма терпеливым в деле хождения по магазинам. На самом деле у меня даже сложилось впечатление, будто он наслаждается процессом. Или ему нравилось баловать меня… И это было чудесно.

Взглянув на свое отражение в зеркале, я недовольно наморщила нос.

Платье было такое просвечивающее, что сквозь него почти виднелись соски. Прибавьте к этому глубокий вырез на спине и короткую юбку — и уже можно смело вешать на грудь табличку с надписью «Продается».

— Дай я посмотрю.

— Нет. — Я дернулась, чтобы удержать занавеску, но слишком поздно.

Лицо Малкольма появилось в проделанной им щели, и его темные глаза лукаво заискрились, оглядев меня с головы до ног, а затем вернувшись к груди. Потом озорство медленно исчезло из его взгляда, и, когда он снова посмотрел мне в лицо, в его глазах полыхало возбуждение.

— Если бы мы сейчас были не в примерочной…

Я ощутила нечто странное и задумалась, не разочарование ли это. Полагаю, Джосс и Брэдена или Адама с Элли не остановило бы то, что они в примерочной. Брэден и Адам набросились бы на своих подружек, не заботясь о последствиях.

Я выбранила себя за подобные мысли. Ну нет у нас с Малкольмом такой всепоглощающей страсти, но это же не значит, что сложившиеся между нами отношения не прекрасны.

С трудом, но я изобразила недоверчивую улыбку:

— Тебе кажется, это круто?

— Для спальни — да.

— Вряд ли имелось в виду именно это. — Я с сомнением посмотрела на себя в платье.

— Попробуй зеленое. Оно такого же цвета, как твои изумительные глаза.

Я коснулась его губ в благодарность за комплимент, и занавеска вернулась на место, так что я осталась в примерочной одна.

Он оказался прав: зеленое платье-рубашка от «Ланвен» смотрелось потрясающе.

Малкольм взял такси до района застройки, который хотел осмотреть, и сделал крюк, чтобы высадить меня у дома. Он знал, что я не буду приглашать его в квартиру. А я теперь была полностью готова к обеду с Беккой и Кэмом в субботу вечером. По крайней мере, там у меня будут дизайнерские доспехи и Малкольм в качестве буфера.

Но сегодня на работе не предвиделось ни того ни другого.

Я проигнорировала суматошный трепет бабочек, пробудившихся в животе при мысли о работе с Кэмом и словах, которыми он может уязвить мое нежное эго.

Похоже, мне все еще требовалось наращивать шкуру покрепче.

К тому времени, как я добралась до бара, в животе у меня завелся целый калейдоскоп бабочек. Когда же я вошла в главный зал и увидела Кэма и Джосс, протирающих стаканы и смеющихся чему-то, бабочки переместились в грудь и я на мгновение забыла, как дышать.

«Что все это значит?»

Я сошла по лестнице в бар, поднырнула под стойкой, бросила в сторону коллег приветственную улыбку и поспешила в комнату персонала. Через две секунды за моей спиной возникла Джосс, а из стереосистемы загремела музыка. Я услышала, как Брайан кричит кому-то, чтобы сделали потише, и громкость уменьшилась до приемлемого уровня.

— В чем дело? Когда вошла, ты выглядела так, будто проглотила ужасно кислый лимон, — сообщила Джосс.

Я сняла куртку и придурковато ухмыльнулась:

— Правда? Понятия не имею почему бы.

— Ты боишься, что я буду стараться свести вас с Кэмом.

— Правда? Понятия не имею почему бы.

Джосс скорчила рожу:

— Ну ладно, хватит уже сарказма. Слушай. Я не собираюсь этого делать.

Я повернулась к ней, засовывая телефон в задний карман джинсов:

— Как? Сводничество закончилось, не успев начаться?

Она стиснула челюсти, прежде чем ответить.

— Да. И это обещание.

— Что вызвало такой переворот в намерениях? Не то чтобы меня это огорчило, — поспешила заверить я.

Явно пришибленная, Джосс выдержала мой любопытный взгляд.

— Элли заставила меня посмотреть кино по «Эмме» Джейн Остин в качестве демонстрации, что можно делать в сводничестве, а что нельзя. За этим последовал уже абсолютно лишний показ подросткового фильма «Бестолковые», совершенно случайно основанного на той же «Эмме».

Джосс сделала паузу, чтобы я все как следует прочувствовала. Она явно призывала меня ужаснуться вместе с ней.

Я постаралась придушить смех. Честно постаралась.

Просто недостаточно.

Запрокинув голову, я привалилась спиной к своему шкафчику и зашлась в приступе хохота.

Я не могла выбросить нарисованную Джосс картину из головы. Подумать только, как серьезно Элли все это восприняла.

— О господи, — пробормотала я сквозь смех. — Наверняка для тебя это было жуткой мукой.

По лицу подруги промелькнула тень страдания, как будто она пережила все заново.

— «Мука» не описывает и половины. Знаешь, что хуже, чем смотреть романтическую драму?

— Нет.

— Анализировать ее.

Меня опять согнуло от хохота.

— Хватит ржать. Это не смешно.

— Ой, это ужасно смешно. И именно то, что ты заслужила.

Джосс издала замогильный стон:

— Ну, может быть.

Победив смех, я покачала головой, вытирая слезы:

— Я вот что не могу понять: как человек, закатывающий глаза от романтических фильмов, может писать роман?

Она сурово воззрилась на меня:

— Это не роман. Это история моих родителей.

— Ну да, твоих родителей, у которых был бурный страстный роман.

Глаза Джосс опасно сузились.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась к сводничеству?

Я содрогнулась от этой мысли:

— Конечно же нет.

— Тогда лучше замолчи.

Я фыркнула, такой комично-воинственный был у нее вид. Джосс явно злилась, что ее попытки увести меня с «пути несчастья» провалились так быстро.

— Знаешь, если тебе от этого будет легче, мне действительно нравится Малкольм. И на самом деле я вовсе не несчастна.

Ее глаза чуть затуманились, и шутливая атмосфера между нами мгновенно переменилась.

— Меня беспокоит, Джо, что ты и не счастлива.

На мгновение я опять потеряла способность дышать. Я уставилась поверх ее плеча на стену, где на доске для объявлений висел график смен на неделю, окруженный записками для персонала, рецептами коктейлей и телефонными номерами. Ощутив, что снова могу вздохнуть, я посмотрела в ее глаза:

— Я уверена, что Малкольм сделает меня счастливой.

Она бросила на меня взгляд, так и вопящий: «Ты что, серьезно?»

— Как-то вяло с твоей стороны. Вы вместе больше трех месяцев. По-моему, уже пора понять, влюблена ты в него или нет.

Я захлопнула свой шкафчик, готовясь идти в бар открывать смену, и вдруг, припомнив сегодняшнюю примерочную в «Харви Николс», обнаружила, что начинаю оправдываться.

— Слушай, ну не все же отношения такие, как у вас с Брэденом или у Элли с Адамом. Не все состоят из бурного секса и безграничного обожания. Бывают неторопливые, безопасные и теплые. От этого они не становятся менее серьезными.

Джосс прошла мимо меня, раздраженно сморщив нос:

— Неторопливые, безопасные и теплые? Мы же говорим не о старичке в коляске и пледе. Мы говорим о сексе и любви.

— Кто тут говорит о сексе и любви? — проник прямо в низ моего живота хрипловатый голос Кэма.

Не смея даже взглянуть на него, я встала за стойку.

Я-то надеялась, что в предыдущие наши встречи действовала какая-то аномалия, но, видимо, нет. Мое тело словно вибрировало и оживало. Я уже начала ощущать вину за свое влечение к нему.

— Мы с Джо говорили, — ответила Джосс.

Все еще мрачная и разочарованная, подруга оперлась спиной о стойку и уставилась на меня. В тусклом свете выражение ее лица определить было невозможно.

Кэм приподнял бровь, смерив меня столь же непонятным взглядом:

— Неприятности в раю?

Поскольку на этот раз он спросил без насмешки, я покачала головой и соблаговолила ответить:

— Нет, все в порядке. Просто у Джосс «момент такой».

Она что-то еле слышно буркнула, но тут повалили клиенты, и вскоре мы оказались слишком заняты наливанием выпивки, чтобы успевать беседовать.

В первые два часа мне каким-то чудом удавалось не приближаться к той части стойки, где работал Кэм. Я была на другом конце, а Джосс посередине. Время от времени мы с ней болтали обо всякой ерунде, когда оказывались достаточно близко, чтобы расслышать друг друга за музыкой. Пришли Брэден, Элли и Адам и заняли свой обычный столик прямо напротив нас, так что Брэден и Джосс могли обмениваться страстными взорами. Я, со своей стороны, вполне удачно притворялась, будто все мое тело не отзывается на каждое движение Кэма, на каждую озорную улыбочку, адресованную симпатичной клиентке, на то, как джинсы обтягивают его аппетитную задницу при наклоне за чем-нибудь нужным или как задирается его футболка, открывая изрядный кусок крепких брюшных мышц, когда он тянется за новой бутылкой «Джек Дэниэлс».

Похоже, под одеждой он состоял из одних только мускулов.

Я задумалась, каково было бы увидеть Кэма обнаженным, вытянувшимся на кровати — его крепкое тело и золотистую кожу, будто выставленные для моего обозрения и наслаждения. Я бы начала с сексуальных V-образных обводов его бедер, прошлась языком вверх по телу, покрыла влажными поцелуями скульптурный торс, потом коснулась сосков и ощутила бы, как он твердеет подо мной…

— Джо!

Я вынырнула из грез, пролив апельсиновый сок, который только что достала из холодильника, во все глаза уставилась на Джосс, и мои щеки залились смущенным румянцем.

Она лукаво заулыбалась, глядя на меня:

— Ты куда-то убежала на минутку. Где была?

Краска на моих щеках проступила ярче. Я бросила быстрый взгляд на Кэма, занятого обслуживанием клиента, и возблагодарила небо, что полумрак скрывал мои вишнево-алые щеки, но, к сожалению, Джосс успела уловить и смущение в моих глазах, и взгляд, не получившийся незаметным.

Пристрелить бы Кэма. Джосс взглянула вдоль стойки на него, потом опять на меня.

— А, ну ладно, — ухмыльнулась она.

Я внутренне застонала и отвернулась, чтобы вручить клиентке ее «Алабама сламмер».

Через пару минут толпа вокруг стойки начала рассасываться. Я приготовилась к тому, что сейчас-то Джосс меня безжалостно задразнит, и вдруг услышала, как она ругается — шепотом, сквозь зубы.

Взглянув на нее, я заметила, как стиснуты ее челюсти, и проследила взгляд ее сузившихся глаз. Фигуристая брюнетка заняла стул рядом с Брэденом и завела с ним беседу. Брэден, судя по виду, отвечал только из вежливости, но брюнетка сидела прямо-таки катастрофически близко к нему. Я встретилась глазами с Элли, в ее взгляде читалось явственное «ой-ой».

Высокий класс не позволил бы Джосс устроить драку — особенно с девицей, всего лишь сидящей слишком близко к ее парню. Девушке лучше бы…

О нет! Рука брюнетки легла Брэдену на бедро.

— Вернусь через секунду, — гневно бросила Джосс, проносясь мимо меня.

Она поднырнула под стойку, пылая бешенством и сверкая ледяным взглядом, так что не успела заметить, что Брэден уже почти убрал руку незнакомки со своего бедра. Я облокотилась на стойку, приготовившись к спектаклю. Жаль, я слишком далеко, чтобы слышать происходящее за столиком. Джосс могла словами заживо содрать кожу и проделывала это с величайшим самообладанием. Я всегда завидовала ее способности противостоять агрессору, а не превращаться в белую как мел, мямлящую идиотку.

К стойке подошел клиент, и я неохотно отвела взгляд от батальной сцены. Пока я наливала парню виски, мой нос учуял знакомый возбуждающий запах Кэма, и меня, ей-богу, аж качнуло.

От ощущения теплого дыхания в ухо мои пальцы задрожали, и я застыла, едва отведя бутылку от стакана. Я чувствовала жар его тела всем левым боком, как будто Кэм плотно прижался ко мне.

— Извини, я вел себя как козел, — шепнул он, и его тихий голос был полон искренности.

Ощущение его дыхания на коже вызвало волну восхитительных мурашек, пронесшуюся вниз по позвоночнику. Я завелась с пол-оборота, только и успев, что подавить изумленный вздох.

Совершенно ошеломленная, я оглянулась через плечо и обнаружила, что он действительно почти прижался ко мне. Извинение доходило до меня целую минуту.

Кэм вздохнул, опустив подбородок так, что чуть не уткнулся в мой нос своим. Наши глаза встретились, и я поняла, что не смогу пошевелиться, даже если захочу.

— Я не знаю тебя, — продолжил он, глядя мне в лицо. — И мне не следовало делать поспешные выводы.

Его изучающий взгляд наконец остановился на моих губах, глаза подернулись легкой дымкой сексуального возбуждения, отчего у меня между ног вдруг опять защекотало. Я облизнула губы, гадая, каков на вкус поцелуй этого парня, и у него перехватило дыхание.

Он отодвинулся от меня, взгляд сделался подозрительным. Я увидела в его глазах внезапный испуг, от которого все мое тело напряглось.

Кэма точно так же влекло ко мне, как меня к нему, но он этого не хотел.

Почему? Потому что я «ниже» его?

Острая боль резанула грудь. Я отвела взгляд, сосредоточившись на виски, и, вспомнив, как вчера вечером читала младшему брату морали о великодушии, кивнула:

— Извинения приняты.

— Так почему тебе приходится заботиться о брате? Где ваши родители?

Отвернувшись, я прошла мимо него, чтобы вручить клиенту заказ. Взяла деньги, отсчитала сдачу. Только я оглянулась, собираясь ответить Кэму, как появился новый посетитель.

У стойки снова стало людно, и Джосс сбежала по ступенькам и заняла свое место, чтобы помочь нам. Я обслужила клиента, посмотрела, как уходят Элли, Адам и Брэден, и поддразнила Джосс улыбкой:

— Ты его выгнала?

— Если он будет привлекать знойных дам, которым нет дела до того, что он занят, тогда да, выгоню.

— А вдруг он пойдет в другой бар? В мире есть еще много привлекательных женщин, которым захочется на него поохотиться.

— Да, но мне необязательно об этом думать.

— И то верно, — пробормотала я, украдкой следя за Кэмом, который перегнулся через стойку, чтобы клиентка смогла ему что-то шепнуть на ухо.

Неожиданный взрыв ревности, полыхнувший во мне, когда Кэм отодвинулся от клиентки и улыбнулся с явным осознанием своей сексуальной привлекательности, чуть не размазал меня по полу.

Что я делаю? Что делает мое тело?

Я же встречаюсь с Малкольмом. Я счастлива с ним.

Решив, что пора бы передохнуть, я предупредила Джосс и укрылась в подсобке на десять минут. Хорошенько себя отчитав, я даже смогла собраться, взять себя в руки и вернуться к работе. Выйдя, я обнаружила, что в баре опять затишье и Джосс с Кэмом болтают, облокотясь о стойку. Я набрала в грудь побольше воздуха и решила вести себя по-взрослому.

— Как у вас тут? — благодушно спросила я, подходя к ним.

Джосс адресовала мне на удивление смущенный взгляд:

— Кэм спросил о твоей семье. Я думала, ты ему уже сказала. Извини.

Мое сердце подпрыгнуло в груди, к горлу подступила тошнота.

— Сказала ему…

Поняв, что именно я подумала, Джосс поспешила прояснить:

— Ну, о болезни твоей мамы и о том, что тебе теперь приходится заботиться о ней и Коуле.

Меня захлестнула волна облегчения, и я только смогла выдохнуть:

— Ага.

Увы, я выдала слишком много. Когда я украдкой посмотрела на Кэма, его подозрительный взгляд метался между мной и Джосс. Но только он открыл рот — вероятно, чтобы задать новые вопросы, — как подруга перевела разговор на другие рельсы:

— А как насчет тебя, Кэм? Твоя семья отсюда?

Все еще хмурясь от напряженного любопытства, он кивнул:

— Мои родители живут неподалеку от Эдинбурга. В Лонгниддри.

«Как мило», — подумала я. Лонгниддри — прелестная деревушка у моря, сказочное местечко с дикими пляжами и старинными коттеджами.

Я задумалась, каково это вырасти в такой обстановке.

— Никаких вредных братьев и сестер? — продолжала допрос Джосс. — Никаких автокатастроф, наркоманов, медицинских проблем в семье?

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть.

Кэм благодушно пожал плечами:

— Насколько мне известно, нет.

Ошеломленная, Джосс недоверчиво уставилась на него:

— То есть ты хочешь сказать, что ты хорошо приспособленный к жизни, состоявшийся человек?

Он сверкнул своей сексапильной усмешечкой, и меня обожгла очередная жаркая вспышка влечения.

— Мне нравится так думать.

Джосс бросила мне взгляд, в котором читалось: «Ладно, по крайней мере, у меня есть ты», — и покачала головой, будто совершенно разочаровалась в Кэме:

— Ну вот, а я-то думала, мы сможем подружиться.

Кэм расхохотался:

— Могу сочинить трагическое прошлое, если это поможет.

— Или откопать какую-нибудь давнюю мрачную семейную тайну, а я бы ее превратила в книжку.

— Я сообщу тебе, если найду. — Он улыбнулся и внимательно посмотрел на меня, чуть прикрыв глаза ресницами, невероятно длинными для мужчины. — Я сдуру сказал Бекке, что свободен в субботу, и, кажется, она уже заказала столик на четверых у Мартина Уишарта.

«Да уж, наверняка сидеть рядом со мной за обедом — последнее, чего бы ты хотел».

— Малкольм мне говорил.

— Выходит, мы обедаем вместе.

Джосс хмыкнула и повернулась к клиенту, выдав напоследок довольно бессмысленный совет:

— Не поубивайте там друг друга.

Я ухмыльнулась и взглянула на Кэма, о чем тут же пожалела. Он как будто пытался меня просчитать и понять, словно решал сложную и увлекательную головоломку.

Мое тело вспыхнуло удовольствием от его внимания, но разум вопил: «Беги! Беги от него как можно быстрее и дальше!»

Джосс, конечно, выступала буфером в наших с Кэмом отношениях, но напряжение, создавшееся между нами, спадать не собиралось. Вечером в пятницу я избегала нового коллегу с идиотической старательностью, отчаянно надеясь, что предыдущий вечер не повторится. Джосс продолжала следить за мной, будто ожидая, что из меня в любой момент может выскочить Чужой, настолько странно я себя вела.

Днем, когда позвонил Малкольм, меня накрыло такой волной вины при звуке его голоса, будто я каким-то образом изменяла ему своими непристойными фантазиями о Кэме. Да, я несовершенна. Мне случалось бывать безжалостной в охоте за мужчинами. Я старалась не думать о девушках, подавленных собственной неудачей, а рационально объяснять себе, что участвовать в такой злобной конкуренции вполне нормально и даже хорошо, ведь ради Коула мне нужно выйти замуж за кого-нибудь вроде Малкольма. Правдой тут и не пахло: почему-то предполагалось, будто выбора у меня нет, но, конечно же, он был — я его сделала. И выбор мой получился эгоистичным.

Однако физическая измена партнеру для меня оставалась за чертой допустимого — особенно моя измена.

Мое влечение к Кэму ощущалось как шаг почти к самой этой черте.

По счастью, пятница, как обычно, оказалась загружена работой выше крыши, так что поболтать с коллегами особенно и не пришлось. Кэм отпустил пару шуточек, рассмешив нас, Джосс была само остроумие, как всегда. Я же, чтобы поменьше ощущать присутствие Кэма, решила сосредоточиться на заполнении банки с чаевыми.

Я кокетничала напропалую и игнорировала Джосс, закатывавшую глаза от моего девчачьего хихиканья. Она как-то заявила, что у меня есть два хихиканья: фальшивое и настоящее. И если настоящее, по ее мнению, звучало «очаровательно», то фальшивое — каким я пользовалась, чтобы убедить парня, будто считаю его самым интересным и веселым человеком из встреченных мной, — заставляло Джосс на стенку лезть.

Знала бы она, что мне из-за этого только больше хотелось хихикать фальшиво.

Я подавала напитки трем парням, не сногсшибательным красавцам, но вполне обаятельным и по-своему сексапильным, и наслаждалась их вниманием.

— Серьезно, ты лучше просто перепрыгни через стойку и иди с нами, отлично проведем остаток вечера, — настаивал один, с белозубой кривоватой улыбкой.

Обычно я хорошо распознавала, когда парень западал на меня, но эти явно просто развлекались.

Я облокотилась о стойку, одной рукой вручая самому низкорослому его сдачу, а второй задумчиво подпирая подбородок:

— Хмм, и куда вы меня поведете?

— Я слышал, «Пламя» — недурной ночной клуб, — предложил средний; его глаза засветились надеждой.

Я фыркнула и показала на бар:

— Уйти из одного клуба в другой. Нет, вам придется предложить что-нибудь получше. — Я медленно улыбнулась, наблюдая, как эти трое наклонились ближе, прилипнув взглядами к моим губам.

— «Вуду румз». — Маленький кивнул друзьям, как будто высказал прекрасную идею.

В ответ я печально покачала головой:

— Расширяйте горизонты, ребята.

Парень с кривой и очень сексуальной улыбкой наклонился над стойкой, так чтобы наши лица разделял всего дюйм. Я улыбнулась в ответ на его пристальный взгляд в глаза, но вдруг поняла, что он перестал играть и теперь серьезен, и моя улыбка слегка поблекла. Теперь парень опять смотрел на мои губы:

— Я отвезу тебя, куда хочешь, красотка, куда угодно в целом мире, если ты дашь мне свой телефончик.

Позади послышалось басовитое покашливание, и теплая рука легла мне на живот. Я вздрогнула от неожиданности и, повернувшись, увидела нависшего надо мной Кэма.

Это его большая теплая ладонь прижималась к моему животу.

Он чуть надавил и оттеснил меня от стойки.

— Извините, — буркнул он.

Лицо его не выражало абсолютно ничего, только желваки на скулах ходили. Прикосновение Кэма пустило искры по всему моему телу, кожу закололо от жаркого возбуждения, и в ошеломлении я позволила ему оттеснить меня от стойки. Когда он протискивался мимо, его тело изогнулось под мое, рука скользнула мне на талию, чуть задрав фирменную майку, так что мозолистая ладонь захватила голую кожу, удерживая меня на месте, пока Кэм наклонялся за бутылкой ликера. Когда он выпрямился, наши глаза встретились, и у меня все силы ушли на то, чтобы не потянуться к нему в ответ.

Будто осознав, что все еще касается меня, Кэм резко отодвинулся и кивнул, а потом направился к своему концу стойки. Я долго-долго смотрела на его спину, гадая, почему это ему вдруг приспичило трогать и отодвигать меня, а не просить отойти. В обычной ситуации я расценила бы это как интерес, приглашение, но Кэм посылал мне целую кучу спутанных сигналов. Я смотрела ему вслед так долго, что, когда повернулась к парням, с которыми до того старательно кокетничала, они уже исчезли — вместе с ожидавшимися чаевыми.

Вот дерьмо!

Чертов Кэм!

Остаток смены пролетел быстро, и, как только мы прибрались после закрытия, я, по уже сложившейся за последние вечера привычке, поспешила прочь из бара, отчаянно желая оказаться подальше от Кэма.

Потом была пробежка по морозцу до дома — в обход пьяниц, которые с одного только взгляда на спешащую одинокую женщину решали, будто на ней можно отлично попрактиковаться в охоте. Джосс ужасно расстраивало, что после нашей смены я хожу домой одна, но я привыкла. На моем брелоке имелась «тревожная кнопка», а в сумочке — маленький баллончик с перцовым газом, на всякий случай.

Я быстро и тихо поднялась по сырой лестнице и чуть не растеклась от облегчения и усталости перед дверью квартиры. Наконец-то я дома.

Решив, что неплохо бы взять с собой в спальню чашку чая, я направилась на кухню, чтобы включить чайник, но в дверях остановилась как вкопанная.

Дикое возмущение охватило меня при виде пьяной матери, валяющейся в отключке на кухонном полу. Слава богу, она хотя бы в пижаме. Бывали случаи, когда я находила ее голой.

Я прикинула, сколько мама здесь пролежала, и побоялась, что она не только схватит насморк на холодных плитках кухонного пола, но и застудит спину. Помотав головой и проглотив злые слезы усталости и бессилия, я сняла куртку и с минуту размышляла, как бы дотащить маму обратно в комнату, не повредив ей спину еще сильнее и не разбудив Коула. Ладно, допустим, если волочь как можно аккуратнее, то может и получиться.

Стараясь двигаться потише, я подняла маму под мышки и начала выволакивать бесчувственное тело из кухни. Ее нога зацепилась за край двери, та ударила в стену, и я поморщилась, замерев на месте. Хорошо бы не разбудить Коула.

Увы, только я начала снова ее тащить, как услышала звук открывающейся двери его спальни. Я повернулась и обнаружила, что он стоит в коридоре, глядя на меня туманным спросонья взором.

— Извини, милый. Иди обратно в кровать, — шепнула я.

Но Коул только хмыкнул, покачал головой и направился ко мне:

— Помочь?

— Да все в порядке.

Он снова фыркнул и подошел к маме с другой стороны, с легкостью поднял ее за ноги, и мы понесли нашу ношу к спальне. Я всю дорогу наблюдала за братом, не забывая, впрочем, и по сторонам смотреть. Коул уже вымахал ростом с меня и все еще рос. Он был умный парнишка, но вот с родителями ему не повезло. Это придавало особый усталый отблеск его глазам, отчего мальчик выглядел старше своего возраста. Я страшно огорчалась, что моему маленькому братцу пришлось так быстро повзрослеть.

Конечно, он уже не первый раз помогал мне дотащить маму до кровати.

Когда мы уложили ее в постель, я принялась подтыкать одеяло, стараясь хоть немного уменьшить вред от лежания на холодном полу. Уверившись, что маме достаточно тепло, я выскользнула из ее спальни и в коридоре натолкнулась на Коула.

Я улыбнулась ему дрожащими от усталости и тоски губами.

Брат увидел это, и на его лице проступила собственная боль, хотя он тут же придавил ее ухмылкой.

— У меня есть идея нового тренажера. Озолотимся.

Уголки моих губ поползли вверх.

— И что же это?

— Называется «Пьяная мамаша». Сочетает поднятие тяжестей и кардиотренировку.

Секунду, пока шутка доходила, я смотрела на него, а потом зашлась хихиканьем, притягивая брата к себе. Ко гда он обнял меня в ответ, я почувствовала, как из моих глаз поползли слезы.

Он был моим спасением, источником моей силы.

Не знаю, что бы я без него делала.

К тому времени, как я проснулась, половина утра уже прошла. Я еще немного повалялась под одеялом, не желая вылезать. Чтобы сэкономить на счетах за отопление, я поставила обогрев на таймер. Батареи включались на два часа утром, а потом только в пять вечера. Воздух снаружи моего теплого кокона был ледяным, и я застонала от несправедливости жизни: ну почему, почему мне надо вставать!

Пару часов назад меня на секунду разбудил Коул, чтобы сообщить, что поехал к Джейми и останется там на весь день и ночь. Помнится, я пробормотала, чтобы он взял двадцать фунтов из моего кошелька на случай непредвиденных расходов, и опять заснула.

Я перевела взгляд вбок, на свой прикроватный будильник — десять тридцать. Мне и вправду давно пора вставать, сходить купить еды и начинать готовиться к длинному ужасному вечеру с Беккой и Кэмом.

Ффух.

— Ладно. Раз, два, три, — сосчитала я, а на «три» сбросила одеяло и соскочила с кровати — это был единственный способ вылезти из теплой постели.

Медленно выползать из-под одеяла я себе позволить не могла, иначе заснула бы на полдороге. Вся дрожа, я бросила тоскливый взгляд на покинутую постель.

Насупившись, я поспешила в коридор, чтобы включить водогрей. Чашка чая не дала мне замерзнуть в ожидании душа, и я заглянула в дверь маминой спальни, проверяя, как она там.

Мама не спала.

— Доброе утро.

— Доброе, — буркнула она, плотнее закутываясь в одеяла. — Адски холодно.

«Это потому, что ты бог знает сколько провалялась на полу кухни».

— Хочешь чая с тостом?

— Да, было бы прекрасно, дорогая. — Она сползла пониже, сворачиваясь в клубок.

Подав ей чай и тост и подождав, пока они будут съедены, я оставила маму одну и пошла готовиться к делам нового дня. Помимо еды, мне требовалась поздравительная открытка на день рождения Энджи, моей подружки из салона, где я работала несколько лет назад. До Джосс у меня не было близких друзей, из-за… ну… моей скрытности, но с Энджи и Лизой, тоже из салона, мы тусовались ночи напролет, и в то время они, более чем кто-либо из моих знакомых, могли бы называться моими лучшими подругами. Я не видела обеих несколько месяцев, хотя мы все еще регулярно обменивались эсэмэсками.

Я влезла в шерстяную куртку с поясом, подчеркивающим талию, замоталась в шарф и сунула ноги в обтягивающих джинсах в вязаные угги. Мои только что вымытые волосы спадали на плечи и спину в полном беспорядке, но, хотя я знала, что лучше бы их заколоть, при мысли подставить уши холодному ветру меня охватила дрожь. Перчатки, сумка — и я готова к выходу.

Крикнув маме «пока!», я выскочила за дверь, как всегда предпочитая пойти куда угодно, только бы не задерживаться в квартире с ней. Я медленно спускалась по лестнице, надевая перчатки, как вдруг застыла от звука мужского смеха и притаилась за поворотом лестницы, ведущим на этаж под нами.

Пустая квартира прямо под нашей, похоже, перестала пустовать.

Дверь в нее стояла открытой нараспашку, и я смотрела, широко раскрыв глаза, как два парня поднимают по ступенькам кофейный столик.

— Ты поцарапал ножку, — ухмыльнулся товарищу очень высокий темноволосый парень в футболке-регби, когда упомянутый предмет мебели оказался на площадке.

Второй носильщик был чуть пониже, широкоплечий, тоже темноволосый, но лохматый и в вязаной лыжной шапочке. Когда он повернулся и широко улыбнулся приятелю, я поняла, что передо мной типичный плейбой. Парень был шикарный, и эта улыбка сказала мне, что он прекрасно умеет пользоваться своей внешностью.

— Да он не заметит.

— Тут вмятина на дереве.

— Ай да ладно, это придает индивидуальности.

Я спустилась на ступеньку ниже, и мое движение привлекло взгляды обоих парней. Посмотрев на открытую дверь квартиры, я ощутила неприятное шевеление в желудке. Итак, у нас новый сосед. И ему теперь придется выслушивать пьяные завывания моей матери.

«Просто супер».

Парень в шапочке оценивающе обозрел меня с ног до головы и одобрительно ухмыльнулся. Я бросила быстрый взгляд на его приятеля и обнаружила, что и он с улыбкой изучает меня. У меня автоматически включилось кокетство, и я чуть улыбнулась им в ответ и помахала пальцами:

— Привет.

Шапка выровнял свою сторону кофейного столика и спросил:

— Ты здесь живешь?

— В квартире выше.

Он досадливо фыркнул и покачал головой, глядя на приятеля:

— Кэм всегда был гребаным везунчиком.

Я тут же напряглась от прозвучавшего имени.

— Что вы там копаетесь? — спросил низкий и очень знакомый голос из-за дверей квартиры.

Моя челюсть уже успела отвиснуть, когда Кэм вышел из квартиры навстречу друзьям.

— Кэм? — пискнула я, все еще не веря.

Вздрогнув, Кэм посмотрел на меня, от изумления его лицо вытянулось.

— Джо?

— Ага… — Голова высокого парня повернулась от меня и Кэма к Шапке. — А Везунчик-то наш уже с ней знаком.

Я пропустила это мимо ушей. Мое сердце колотилось в груди, а глаза пронизывали Кэма, пригвождая его к лестничной площадке. Он стоял передо мной в обычной своей потертой футболке, джинсах и байкерских сапогах, со спутанными волосами и темными кругами — следами бессонной ночи — под глазами. Однако, несмотря на очевидную усталость, он будто гудел от энергии, которая меня притягивала и завораживала. Когда Кэм входил в комнату, его живость и активность, его сила ощущались сразу же. Я по пальцам могла пересчитать людей, обладающих таким качеством. Брэден Кармайкл — это раз.

Кэмерон Маккейб явно тоже относился к этой категории — это два.

И он переезжает в квартиру подо мной?

Мой пульс частил, и я не могла его успокоить, понимая, насколько близок теперь будет Кэм к моим тайнам и позору.

— Ты переезжаешь сюда?

Его взгляд метнулся мимо меня, к верхнему этажу:

— Ты здесь живешь?

Мой живот словно камнями набили.

— В квартире над тобой.

— Господи боже, — вздохнул Кэм. Похоже, его это открытие так же не порадовало, как и меня. — До чего тесен мир.

«Скорее, город».

— Да уж, — буркнула я.

Как это случилось? Может, судьба просто ненавидит меня? Почему из всех совпадений мира мне выпало такое несусветно дерьмовое?

— Эй, уже тяжеловато держать, — пожаловался Длинный, кивая на кофейный столик.

Я покосилась на его бицепсы и усомнилась, что такой вес может его хоть сколько-нибудь утомить.

Кэм махнул в сторону квартиры:

— Заносите, парни. Спасибо.

— Нет-нет, — потряс головой Шапка, ухмыляясь и по-прежнему разглядывая меня. — Сначала представь нас Мисс Шотландии.

Я ощутила, как вспыхнули от комплимента мои щеки, втайне досадуя, что это каким-то образом придает весомости мнению Кэма обо мне.

Он же напрягся и скрестил руки на груди:

— Просто занесите это в квартиру.

Господи, он так презирает меня, что даже не может представить своим друзьям. Не обращая внимания на боль, стиснувшую мне грудь, я улыбнулась Шапке:

— Я Джо.

Шапка и Длинный уронили челюсти.

— Джо? — повторили они удивленно хором, как будто уже слышали обо мне.

Я наморщила лоб в замешательстве и вопросительно посмотрела на Кэма.

Он стоял, словно окаменев, только чуть мотнул головой, посылая друзьям какой-то сигнал.

Те намека не уловили.

— Джо-из-бара, Джо?

Кэм говорил обо мне? Я неловко переминалась с ноги на ногу, не представляя, в каких красках меня изобразили.

— Да, это я.

Они оба заухмылялись, и Шапка отвесил мне приветственный поклон:

— Я Нейт, а это Пити.

Я недоверчиво оглядела Длинного:

— Пити?

Довольно неожиданное имя для человека такого размера.

У Пити было приятное лицо, дружелюбное и открытое.

— Грегор. У меня фамилия Петерсон.

— А, понятно.

— Кэм нам рассказывал о тебе, Джо, — продолжил Нейт, игнорируя косые взгляды друга.

Кэм говорил обо мне своим друзьям. Слегка обалдев от такого известия и сгорая от любопытства, что именно он рассказывал, я решила все-таки продолжить путь, чтобы по дороге как-нибудь уместить в голове факт теперешнего соседства.

Помнится, он и правда беседовал с Джосс о поисках квартиры подешевле.

И все же… Почему из всех вариантов ему нужно было выбрать мой дом?

Старательно притворившись, будто мне нисколечко не интересно, что Кэм говорил обо мне, я заявила:

— Не верьте ни единому его слову. — Я прошла мимо Кэма, как мимо пустого места, и улыбнулась его друзьям. — У Кэмерона есть прискорбная привычка составлять мнение о человеке, прежде чем познакомиться с ним получше.

— Ага, он и рассказывал, что вел себя с тобой как последний козел, — кивнул Нейт.

Я развернулась и воззрилась на Кэма.

Он в ответ невозмутимо пожал плечами:

— Я же извинялся.

Мой взгляд метнулся к его ухмыляющимся приятелям, потом опять к нему.

— Ну, тогда, наверное, мне пора уже тебе поверить. Соседушка.

И, кивнув им всем на прощание, я начала спускаться по лестнице, внимательно глядя под ноги.

— Это и есть Джо? — громко вопросил Нейт, когда я исчезла из виду.

Его голос было прекрасно слышно внизу, и я не могла не навострить уши.

— Заткнись, — прошипел Кэм. — Давай занесем остальное барахло.

— Христос всемогущий, ты не соврал. Охренеть прямо, какой длины эти ноги!

— Нейт…

— Как ты держишься, чувак? Если не собираешься с ней замутить, то я бы занялся.

Рык Кэма заполнил всю лестничную клетку, отдавшись во мне:

— Греби в квартиру!

Громыхнула дверь, и я аж подпрыгнула на нижней площадке, где остановилась послушать.

Что, черт подери, все это значило? Что Кэм обо мне наговорил?

Простое стилистическое решение ресторана — неяркое дерево, спокойные бежевые и кремовые тона в отделке — должно было бы придать нашему обеду хотя бы видимость покоя и безмятежности.

Но не сложилось.

Я сидела напротив Бекки и Кэма, рядом с Малкольмом, и молилась, чтобы опостылевшее уже напряжение за столом мешало только мне. Весь вечер беседу поддерживали Бекка и Малкольм. Мы заказали и съели закуски и теперь ждали главное блюдо. Я беспокойно ерзала под гнетом опустившегося на нашу четверку молчания.

С момента прибытия в ресторан я отчаянно старалась не смотреть на Кэма. Он один занимал мои мысли в этот день, и, клянусь, мой пульс ничуть не замедлился с тех пор, как я обнаружила, что он наш новый сосед.

В моей голове проигрывались самые худшие сценарии: Кэм слышит мою маму, Кэм обнаруживает, почему она иногда устраивает такой адский шум, Кэм пробалтывается об этом какому-нибудь важному для меня человеку, например Малкольму.

И да, если уж начистоту, я также опасалась, что и без того невысокое мнение Кэма обо мне вовсе упадет ниже плинтуса, когда он выяснит правду о ситуации с моей мамой. Я не могла понять, почему так беспокоюсь о том, что он подумает, ведь я его совсем не знаю. Я вообще не знаю, что он за человек.

— Мне очень нравится твое платье, Джо. У Малкольма такой прекрасный вкус, не правда ли? — улыбнулась мне поверх бокала Бекка.

Я с трудом выдавила вялую ответную улыбку, гадая, искренне художница это говорит или язвит.

— Мне твое тоже очень нравится.

Я-то была совершенно искренна. Бекка пришла в расшитом пайетками темно-золотом платье с высоким воротом и короткой юбкой. Оно смотрелось дорого и стильно.

Малкольм, как всегда, выглядел щегольски: костюм-тройка с изумрудно-зеленым галстуком, подходящим по цвету к моему платью. А Кэм… Ну, Кэм вырядился как Кэм.

Хоть я избегала его прямого взгляда, но одежду не отметить не могла. Единственной уступкой формальностям в его наряде были черные костюмные брюки, к ним он присовокупил футболку с принтом, потертую черную кожаную мотоциклетную куртку и неизменные байкерские сапоги. Косуху, впрочем, он за столом снял, из вежливости.

Почему-то меня это восхищало. Кэм оделся так, как хотел, и плевать ему, кто и что там себе думает.

Возможно, именно поэтому он был так чертовски привлекателен в любой одежде.

— И туфли у тебя классные, — улыбнулась Бекка. — Я все рассматривала их, когда ты проходила по залу.

Рассеянный и скучающий Кэм фыркнул, кладя вилку на салфетку, и улыбнулся уголком рта:

— Малкольм, мне ужасно нравится твой галстук. Он великолепно подходит к твоим глазам.

Малкольм усмехнулся шутке и указал на Кэмовы татуировки:

— Мне нравится, как сделано. А что там написано черным?

Я наклонилась вперед. Я хотела это узнать с того момента, как встретилась с Кэмом.

— «Будь Каледонией», — ответила Бекка, бросив досадливый взгляд на руку своего спутника. — И не трудитесь спрашивать, какого дьявола это значит, потому что он все равно вам не скажет.

На этот раз я уже не удивилась внезапной теплой щекотке между ног от вида изогнувшихся в усмешке губ Кэма. Очевидно, меня возбуждает все, что бы он ни делал. Наши глаза на секунду встретились, и я потупилась, покраснев.

— Ну а как насчет дракона? — продолжил расспросы Малкольм. — Он что-то выражает?

Кэм кивнул:

— Я был очень выразительно пьян, когда его заполучил.

— О нет, — расхохотался Малкольм. — Один из этих.

— Один из этих. Мне было двадцать два, я встречался с женщиной старше меня, которая совершенно случайно была художницей-татуировщицей. Мы напились, я оказался в ее кресле, она спросила, какую татуировку мне хочется, я ответил: «Удиви меня»… — Он пожал плечами.

Я рассмеялась, представив, как Кэм вылезает из кресла и обнаруживает на своем плече свирепого дракона.

— И она сделала тебе черно-пурпурного дракона?

Кэм сверкнул на меня своей улыбочкой, от которой я была готова писать кипятком.

— Она была большая фантазерка. Мне бы вспомнить об этом, прежде чем соглашаться посидеть в ее кресле.

— Это прекрасная работа.

— Ну, Анна и была прекрасной художницей.

— Перестань, а то я могу и приревновать, — смеясь, перебила его Бекка. Смех ее, однако, прозвучал фальшиво, в нем не было никакого «могу». Она отхлебнула вина и перевела пристальный взгляд со своего спутника на меня. — Кэм тут рассказал мне об удачном совпадении.

Малкольм посмотрел на меня:

— Каком удачном совпадении?

— А, так новая квартира Кэма… оказывается, в доме Джо. Прямо под ней.

— Правда? — Малкольм бросил на меня быстрый лукавый взгляд и, улыбаясь, повернулся к Кэму. — Расскажи хоть, как там. Джо отказывается меня и близко подпускать.

Я поерзала под любопытным взором Кэма, чьи глаза вопрошали: «Что же, черт побери, у вас за отношения?»

— Так же, как и везде в Эдинбурге.

— Очень информативно, Кэм, спасибо. Ты прямо как Джо.

— Ты долго перевозил вещи? — спросила Бекка, как только принесли главное блюдо.

Кэм подождал, пока всем положат, и начал уплетать второе, сообщив с набитым ртом:

— Весь день.

— Знаешь, могло получиться быстрее, если бы ты решился избавиться от всех этих комиксов.

— Я уже отвечал на это предложение «нет», — с ленцой отозвался Кэм.

Бекка покачала головой и повернулась к нам, явно раздосадованная:

— У него их сотни, в пластике, коробка за коробкой. Это смехотворно. Знаю, знаю, как художница, я должна бы это понимать, но совершенно не понимаю.

Малкольм согласно кивнул:

— Признаюсь, я тоже никогда не понимал увлечения комиксами.

— Не знаю, — вдруг вступила в разговор я, вспомнив о мирах, создаваемых Коулом, которыми он делился со мной через свою любовь к комиксам и графическим романам. — По-моему, в них есть что-то неотразимое. Ведь большинство их рассказывают о самых обыкновенных людях, поднявшихся до необыкновенного. Книги об этом мы читаем каждый день. Просто-напросто в комиксах есть еще и отличные картинки, иллюстрирующие то, что словами не скажешь.

Я не хотела видеть реакцию Кэма на мои слова, но жар его внимания притянул меня, и наши взгляды, встретившись, задержались друг на друге. И сцепились намертво. Я почувствовала, что мое дыхание становится частым и неглубоким от его мягкой улыбки и теплых изучающих глаз.

— Джосс говорит, твой брат рисует и пишет свой комикс.

Мысль о Коуле смягчила мою улыбку.

— Он очень талантлив.

— Я хотел бы как-нибудь посмотреть.

— Думаю, Коулу это понравилось бы.

Понятия не имею, почему я так сказала. Мне совсем не хотелось видеть Кэма рядом с Коулом у себя дома. Все получилось из-за того, как он смотрел на меня: как будто видел что-то приятное, причем не связанное с моим красивым личиком, длинными ногами или задорно торчащими грудями. Слова, исходящие из моих уст, доставляли ему удовольствие, и я наслаждалась теплом его симпатии.

Какой же я была идиоткой.

— Джо?

Голос заставил меня оторвать взгляд от Кэма.

«Нет. — Я вся окаменела. — Не может быть».

Я заерзала на стуле и взглянула вверх — в глаза кого-то очень знакомого. Внезапная боль вспыхнула в моей груди вместе с нахлынувшим потоком воспоминаний.

О господи! Неужели сегодня кто-то особенно жесток? Сколько же «удачных совпадений» может случиться с человеком за один день?

— Каллум?

Я разглядывала красивое лицо своего бывшего парня. Мы не виделись уже где-то с год, а до того несколько раз со времени нашего разрыва около трех лет назад натыкались друг на друга. Но ни разу нам не довелось встретиться там, где можно поговорить.

Я приметила около глаз пару морщинок, которых не было, когда мы встречались, но они только прибавили ему привлекательности. Ни одна прядка шелковистых темных волос не выбивалась из прически, костюм был подогнан в самый раз по его идеальной фигуре. Рядом с ним стояла невысокая брюнетка примерно моих лет, красивая, со свежим цветом лица.

— Джо, как приятно тебя увидеть!

Каллум отступил на шаг от своей спутницы, и мне почудилась краткая вспышка в его глазах. Я встала из-за стола и немедленно попала в его объятия. Он не изменил своему одеколону, который сразу пробудил во мне чувственные воспоминания. Секс с Каллумом был у меня лучшим из всех: никаких таких извращений или рискованных авантюр — простой, грубоватый и приносящий удовлетворение. Я печально задумалась, не это ли держало нас вместе так долго.

Руки Каллума бесцеремонно прошлись по моему телу, и теперь одна лежала на спине, а вторая чуть касалась ягодиц.

— Я скучал по тебе, — мурлыкнул он, чуть сжимая меня в объятиях.

Я нервно рассмеялась, выскальзывая:

— Я по тебе тоже.

Раздался кашель, и, обернувшись, я увидела, что Малкольм таращится на нас во все глаза, а его брови поднялись до самых волос.

— О, Малкольм, это Каллум Форсайт. Каллум, это Малкольм Хендри, мой молодой человек.

Малкольм привстал и, перегнувшись через стол, пожал Каллуму руку.

Каллум тщательно его рассмотрел, буркнул вежливое «привет» и снова повернулся ко мне:

— Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо.

Я украдкой взглянула на его спутницу, гадая, собирается ли он представить ее. Проследив за моим взглядом, Каллум словно вдруг вспомнил, что с ним кто-то был:

— О, это Меган. Моя невеста.

Вот надо же так приветствовать бывшую девушку при невесте. Я чуть было не послала ему укоризненный взгляд.

— Рада познакомиться.

— Я тоже, — вежливо ответила девушка, нежно улыбаясь Каллуму снизу вверх.

На ее месте я бы взбесилась, если бы мой жених передо мной хватал другую женщину за задницу. На ее месте… «Ерунда, Джо, — оборвала себя я. — Полную ерунду ты говоришь. На ее месте ты бы постаралась притвориться, что ничего не видела, чтобы не вызвать ссору и не расстроить его».

Глядя на бывшего бойфренда и его свежую невесту, я поняла, что ничего не изменилось. Пусть эта девушка — невысокая брюнетка, но она, скорее всего, еще одна версия меня. Тот проблеск желания в глазах Каллума, возможно, был данью нашему прекрасному сексу, но и только, потому что… он меня не знал.

Я была ему идеальной парой. Думая о прошлом, не могла припомнить ни одной ссоры между нами. Почему? Потому что я никогда не спорила. Я всегда соглашалась с ним или прикусывала язык. Мне было все равно, что делать, лишь бы это доставляло ему удовольствие. Я могла считаться образцом прирожденной подхалимки.

И когда я наконец перестала исполнять каждую его прихоть, когда я поставила нужды моей семьи выше его капризов, он вышвырнул меня ко всем чертям.

Содрогнувшись, я отпрянула от Каллума, все теплые воспоминания мгновенно испарились. Это ли видел Кэм, глядя на нас с Малкольмом? Неужели с нынешним парнем я веду себя так же? Мы никогда не спорим. Я всегда соглашаюсь… Но ведь это же помогает удержать мужчину, так? Украдкой взглянув сверху вниз на Малкольма, я заметила, что он хмурится. Ведь я хочу, чтобы этот человек в один прекрасный день предложил мне руку и сердце, так? И неважно, будет он делать предложение настоящей мне или нет.

Меня замутило.

Это правда?

Неважно.

…правда?

Я натянуто улыбнулась Каллуму:

— Мне лучше вернуться к компании. Было приятно увидеть тебя после стольких лет, и я рада познакомиться с тобой, Меган.

Я кивнула им и улизнула к своему стулу.

Я поняла, что парочка ушла, когда взгляд Малкольма вернулся ко мне.

— С тобой все в порядке?

— В полном.

— Кто это был?

— Мой бывший парень.

Бекка подавилась смешком:

— Шаловливые ручонки у бывшего.

— Слишком шаловливые, — пробормотал Кэм, и я вздрогнула, когда наши взгляды схлестнулись.

Мне было никак не понять, что происходит в глубине его глаз. Он что, сердится?

— Да уж, — теперь помрачнел и Малкольм. — Он явно плевать хотел, что рядом стоит его невеста.

«А ты? Малкольм, тебе было не плевать?» — Я взглянула на него и чуть не выругалась, увидев, как он смотрит на Кэма. Не на Каллума — на Кэма. Я нахмурилась, совершенно сбитая с толку.

— Ты сердишься?

Все так же пристально и странно глядя на Кэма, Малкольм улыбнулся мне и положил руку на спинку моего стула:

— Сегодня вечером ты будешь в моей постели, милая. Мне не на что сердиться.

Я слабо улыбнулась в ответ, озадаченная и смущенная нехарактерным для него высказыванием, а потом украдкой бросила еще один взгляд на Кэма. Судя по всему, наибольший интерес у него вызывала тарелка с едой, и, раз уж его глаза были от меня скрыты, я смотрела на тело. Стиснутые челюсти, закаменевшие плечи, вилка сжата в кулаке так, что суставы побелели.

Теперь злится Кэм?

Боже, что за игру мы ведем друг с другом?

— Куда ты? — Малкольм обнял меня за талию и не дал выбраться из постели.

Я застыла, растерянная. Я всегда уходила на этом этапе вечера.

— Останься. Останься сегодня со мной.

После явления Каллума обед превратился в совсем уж странное мероприятие. Малкольм был словно сам не свой, его поведение удивительным образом переменилось и стало одновременно высокомерным и собственническим по отношению ко мне, а Бекка с Кэмом скисли. Я обрадовалась, когда Малкольм объявил, что мы уходим, и увез меня к себе. И как только мы вошли в квартиру, он набросился на меня. Его поцелуи были жадными и требовательными, желание — неотложным и пылким.

В итоге мы занялись сексом на диване в гостиной, а не в его кровати — впервые.

И теперь я бы хотела счесть его просьбу волнующей и вдохновляющей, только она таковой не была. Напротив, ясно ощущалось, что это заявление прав на меня, и хотя собраться с мыслями мне сейчас было трудновато, такое предложение не казалось ни приятным, ни заманчивым. Поверить не могу: после стольких месяцев молитв об этом моменте я еще и раздумываю, хочу остаться или нет.

После диванного секса Малкольм перенес меня в спальню, на кровать, и там любил нежно, ласково… Но я, как ни старалась, не могла отключить голову. Мысли носились и крутились, будто в одном проходе супермаркета собралось слишком много тележек — вроде бы все по делу, а двигаться в каком-то осмысленном направлении не получается.

— Я чувствую, ты сегодня где-то витаешь. — Малкольм потянул меня за талию, придвигая поближе. — Я бы предпочел, чтобы ты осталась, но только если тебе самой этого хочется.

Я сделала глубокий вдох, стараясь напомнить себе, что именно к этому и стремилась. Итак, Малкольм думает, что знает меня, а на самом деле — нет. Это хорошо. В любом случае, Коул ночует у Джейми.

Единственное, о чем мне стоило тревожиться, — это мама, но тут можно было только надеяться, что она не сожжет квартиру.

Я расслабилась и прижалась к Малкольму:

— Ладно.

Он крепче обнял меня, ласково поглаживая мою руку:

— Хорошо бы ты рассказала мне, что у тебя случилось.

Я напряглась:

— Ничего.

— Ты все время так говоришь, но я тебе не верю.

Я стала спешно подыскивать какое-нибудь объяснение.

— Просто сейчас все сложно с мамой.

— Ты могла бы позволить мне помочь.

От его доброты я растаяла и подарила нежный поцелуй в шею.

— Ты и так помогаешь. Просто быть с тобой помогает.

Малкольм поцеловал мои волосы:

— Ты не была сегодня со мной ни в первый раз, ни во второй. А всего получается уже три раза.

О господи! Он понял, что я опять не кончила. Если секс со мной так плох, то Малкольм меня бросит?

— Я не критикую. Я тревожусь. — Он отодвинулся и приподнял мне подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Ты мне дорога, Джо. Надеюсь, я тебе тоже.

Я быстро закивала, совершенно искренне:

— Ты мне тоже дорог. У меня просто выдалась трудная пара недель, но обещаю исправиться.

Он мягко поцеловал меня в губы и укрыл нас одеялом:

— Давай начнем с того, чтобы как следует выспаться. Ты слишком много работаешь.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его терпение и доброта бальзамом растекаются по моим взвинченным нервам. Я уже уплывала в сон, когда Малкольм тихонько спросил:

— Ты, кажется, хорошо поладила с Кэмом?

Мои глаза сами собой распахнулись от вопроса.

— Да не особенно.

— Хмм. — Его рука скользнула вниз и легла на мое бедро, притягивая наши тела друг к другу. — Есть у меня сомнения насчет него. Мне не нравится, как он на тебя смотрит. И не нравится, что он живет так близко к тебе.

Мое тело тут же попыталось напрячься от подозрения в голосе Малкольма, и потребовались все мои силы, чтобы сохранить расслабленность. Он так странно себя сегодня вел.

— Ты нынче был немного не в себе. Я думала, это из-за Каллума…

— Нет, — фыркнул Малкольм. — С ним ты чувствовала себя неуютно, всякому было видно.

А Кэм, значит, обеспокоил. Чуть высокомерное собственничество Малкольма и заявление прав на меня в гостиной на диване проявились не из-за Каллума. Причиной этому был Кэм. Малкольм заметил, как Кэм смотрел на меня, и это задело его внутреннего альфа-самца. И хотя Каллум открыто хватал меня за задницу, Малкольма это не обеспокоило, потому что я на бывшего не реагировала.

А вот Кэм обеспокоил.

Потому что на него я реагировала.

Я потерлась щекой о плечо Малкольма, пытаясь замедлить пульс усилием воли.

— На меня он тоже как-то нехорошо действует. — Я хотела скрыть влечение к Кэму и придумывала оправдания своей реакции на него. — Честно говоря, на работе мы едва словом перекидываемся.

Я даже не понимала, какое напряжение сковывало Малкольма, пока не почувствовала, что он расслабился всем телом.

— Я собираюсь подыскать для него работу в графическом дизайне. Ради Бекки.

Ага. Ради Бекки.

После такого разговора я не скоро смогла заснуть.

Мои глаза резко распахнулись, сердце гулко ударилось о ребра. Я почувствовала: что-то не так.

Где я? Я заморгала, пытаясь прогнать сонную муть и сфокусировать взгляд.

Почему мне так адски жарко?

Малкольм. Я в его комнате.

Пройдясь взглядом по руке, лежащей на моей талии, я повернула голову и через плечо увидела, что Малкольм спит беспробудным сном у меня за спиной.

Мои ресницы затрепетали от яркого света, льющегося сквозь щель в шторах.

Сколько времени?

Приподняв его руку как можно осторожней, я выбралась из кровати и на цыпочках прошла туда, где на черном лакированном комоде в восточном стиле лежали мои часы.

— Вот дерьмо! — прошипела я, взглянув на циферблат.

Больше двенадцати. Воскресенья.

Коул должен был прийти домой рано в надежде, что мы поедем к Николсам на воскресный обед. А меня нет. Где мой телефон?

Где мое платье?

«Черт, черт, черт!»

— Джо? — пробормотал Малкольм, и мой взгляд метнулся обратно к кровати, откуда он сонно взирал на меня. — Куда ты идешь?

— Я проспала. Я уже давно должна быть дома, с Коулом и мамой.

— Блин, — буркнул он. — А сколько времени?

— Четверть первого.

— А кажется, что меньше.

— А вот нет, — ответила я с раздражением, не очень понимая, на кого, собственно, злюсь.

Я стремительно пересекла комнату и легонько чмокнула Малкольма в щеку, прежде чем бежать.

— Я тебе попозже позвоню! — пообещала я, подхватывая платье с пола спальни. В гостиной я нашла туфли, трусики, лифчик и сумку и, поспешно одевшись, вызвала такси.

Оно приехало почти сразу. Я выбежала из дома, ежась от порыва холодного ветра с моря, и нырнула в теплое нутро машины. Наконец-то есть возможность проверить телефон.

Одна эсэмэска, от Джосс, вопрошала, приду ли я сегодня на обед.

И — вот же проклятье — еще было сообщение от Коула, посланное много часов назад и пропущенное мной. Похоже, вчера вечером родители Джейми крепко поссорились, и Коул уехал домой на такси.

«Дерьмо!»

При таком моем нервном и сумбурном состоянии воскресный обед был не лучшей идеей. Я ответила Джосс, что мы эту неделю пропускаем.

Когда такси затормозило у дома, я понеслась по лестнице на своих пятидюймовых шпильках, уже не заботясь о производимом мною грохоте, похожем на удары молотка по стали. Пробегая мимо двери Кэма, я бросила на нее неласковый взгляд и поспешила вверх по последнему пролету, влетела в дверь… и меня встретил смех Коула.

И за детским смехом — низкий, мужской.

— Коул? — Я ворвалась из прихожей в гостиную и остановилась как вкопанная.

Мой младший брат сидел на полу в окружении своих комиксов и смеялся вместе с Кэмероном Маккейбом. Глаза его сияли так, как мне уже давно не случалось видеть, и целую секунду я могла думать только об одном: как больно, что братишка нечасто выглядит столь счастливым.

А потом наконец до меня дошел тот факт, что в моей квартире сидит Кэм.

Кэм — в моей квартире.

Здесь, где живет моя мать.

Меня замутило.

— Джо! — Коул вскочил, его глаза потускнели. — Я беспокоился.

— Извини, — покачала я головой, показывая на телефон. — Я увидела твою эсэмэску только двадцать минут назад.

— Да ладно, — пожал плечами брат. — Все же нормально.

Кэм встал, улыбнувшись Коулу. Эта улыбка полностью исчезла, когда он повернулся ко мне. Вся приветливость обратилась в абсолютное ничто.

— Джо.

— Кэм, что ты здесь делаешь? — едва дыша, спросила я и бросила быстрый взгляд на коридор, где у себя в комнате скрывалась мама.

Может быть, мне удастся спровадить его до того, как она устроит представление.

Кэм прошел мимо Коула, потрепав того по плечу как-то почти покровительственно, и приблизился ко мне:

— Пойдем-ка поговорим. Снаружи, на лестнице. — (Оторопев, я смотрела, как он идет к двери квартиры.) — Джо, сейчас.

Я передернулась от требовательности в его голосе, и раздражение взяло во мне верх над потрясением. Как он смеет так со мной разговаривать? Я ему не собака какая-нибудь. Я вопросительно сощурилась, глядя на Коула:

— Что случилось?

— Джоанна, сейчас! — рявкнул Кэм.

Мой позвоночник резко выпрямился, будто меня хлестнули ремнем по заднице. Я наградила Коула взглядом, сулящим всевозможные кары за то, что он впустил Кэма в квартиру, и, развернувшись, вышла на лестницу. Кэм спустился на один пролет и ждал меня.

Я уперла руки в бока, демонстрируя свое негодование, и сверкнула на него глазами сверху вниз:

— Ну?

— Спустись, пожалуйста, сюда.

Его непререкаемый тон заставил меня взглянуть ему в лицо. Оно было жестким и суровым, синие глаза метали молнии.

Кто-то был сильно не в духе.

— Я не буду орать тебе туда.

Раздраженно фыркнув, я сорвала натиравшие туфли и зашвырнула их в квартиру, а затем сбежала вниз по ступенькам к Кэму. Прикосновение ледяного бетона к босым ногам словно отрезвило меня. И заодно заставило вспомнить, какая я растрепанная.

— Ну? Почему ты оказался в моей квартире?

Кэм наклонился ко мне, и наши глаза оказались почти на одном уровне. Мягкий изгиб его верхней губы снова исчез, рот сжался в тонкую линию. Изумительные кобальтовые глаза сегодня были красны, и весь он выглядел еще более усталым, чем вчера. Несмотря на его очевидную и непонятную злость на меня, мне тут же захотелось прижаться к нему, ощутить, как эти сильные руки обнимают мое тело, и вдохнуть запах Кэма и лавровишневой воды.

— Может быть, ты сначала объяснишь мне, какая сестра оставляет младшего брата одного на всю ночь наедине с матерью-алкоголичкой, которая с легкостью поднимает на него руку? А? Что за сестра бросает ребенка в таком месте, а сама раздвигает ноги перед мужчиной, который ни черта о ней не знает? — прошипел Кэм, его глаза горели отвращением. — Только я решил, что совершенно в тебе ошибся, как ты подтверждаешь мое первоначальное впечатление таким вопиющим эгоизмом.

Я перестала дышать.

Что он имеет в виду, говоря, будто мама с легкостью поднимает руку на Коула?

— Мне пришлось помочь Коулу ночью. Я услышал крики наверху и пошел посмотреть, все ли с тобой в порядке. Тебя не было. А он остался один на один вот с этим. — Кэм выглядел настолько разочарованным во мне, что дальше некуда. И это разочарование как будто бесило его еще больше. — Тебе должно быть адски стыдно.

Дар речи покинул меня.

Я почувствовала, как внутри закипают слезы, и загнала их поглубже, не желая показывать, что он может заставить меня плакать. Его резкие слова пронеслись в моей голове, словно бумеранг, и мне требовалось время, чтобы прийти в себя и решить, как реагировать.

Первая моя мысль была о Коуле.

Что Кэм имел в виду?

Страх и дремлющая ярость разгорались во мне.

Кэм может думать обо мне что заблагорассудится. Он уже неоднократно выказывал большую ловкость в поспешных выводах и смешивании меня с грязью. Как бы меня к нему ни влекло, я знала без тени сомнения, что с этим человеком мне никогда не будет хорошо. Слишком запросто он причиняет боль.

И ответа он не получит — не заслужил.

Я отвернулась со спокойным достоинством — или тем, что полагала таковым, — но Кэм не позволил мне даже этого.

Крепкая ладонь сдавила мое плечо, и он развернул меня к себе. Кровь отлила от моего лица — агрессивное принуждение разбередило память.

В какой-то момент мои судорожные рыдания иссякли и дышать стало легче — тепло тела Кэма и его крепкие объятия облегчили боль.

До меня дошло, что я только что устроила истерику перед единственным человеком в мире, перед которым ни в коем случае не желала этого делать.

И он проявил доброту и понимание.

Я резко отодвинулась, выпустив Кэма, но его руки по-прежнему легонько сжимали мои плечи. Пока не в силах встретиться с ним взглядом, я посмотрела влево, и мое внимание привлекло какое-то движение. Вдох застрял у меня в горле, когда я подняла голову и увидела Коула, стоящего на лестнице. Глубокие складки пересекали его лоб, а глаза были полны сочувствия.

Руки Кэма массировали мои плечи, успокаивая, и я больше не могла избегать его взгляда. Наши глаза встретились, и меня захлестнуло валом противоречивых чувств.

Унижение.

Стыд.

Злость.

Благодарность.

Тревога.

Страх.

— Извини, — пробормотала я, снова переведя взгляд на Коула. — Я лучше заведу Коула домой.

— Нет.

В изумлении я снова подняла глаза на Кэма, а он помотал головой мне в ответ. Его лицо было встревоженным и усталым, но решительным.

— Пойдем ко мне. Я напою тебя кофе.

— Мне нужно поговорить с Коулом.

Мой маленький брат стал свидетелем того, как я набросилась на нашу мать. Я с ужасом представляла, что он, наверное, теперь обо мне думает, и мне нужно было как-то объясниться.

— Ты можешь поговорить с Коулом попозже. Сначала тебе надо выделить минутку для себя.

Я представила Коула одного в квартире с матерью, и у меня в животе все перевернулось.

— Он не пойдет туда без меня.

— Вот. — Кэм наконец выпустил меня и вытащил из заднего кармана джинсов бумажник. Я настороженно смотрела, как он вытаскивает двадцатифунтовую банкноту и вручает ее Коулу. — Как думаешь, ты можешь позвонить каким-нибудь приятелям и сходить с ними в кино в торговый центр «Омни»?

Пронизывая Кэма суровым взором, Коул спустился к нам, и его уверенный и ответственный вид совершенно меня ошеломил. Каждый день становился для него еще одним шагом к зрелости — особенно такие дни. К Кэму он подошел со взглядом, полным понимания и мужества, и аккуратно взял банкноту.

— Да, я могу это сделать.

— Но…

Коул оборвал мой протест, покачав головой, словно родитель ребенку. Я захлопнула рот — скорее от удивления — и со смесью гордости и тревоги смотрела, как он сощурился на Кэма:

— Я могу тебе ее доверить?

Кэм глубоко вздохнул, но ответил Коулу как равному:

— Понимаю, я заслужил, но обещаю, что с этого момента буду обращаться с твоей сестрой со всем уважением, которого она достойна.

Этот обмен репликами привел меня в полное замешательство. Мое ошеломленное состояние тоже не помогало понять, что между ними происходит, и, возможно, именно поэтому я позволила Коулу взять деньги, которые, как я знала, Кэму нужны, и выйти из дома. И потому же разрешила Кэму увести себя в его квартиру.

Она, как и наша, сдавалась внаем и при всем нейтральном оформлении нуждалась в ремонте. Мебель Кэма была практична и удобна, о стиле никто особенно не задумывался. Исключение составляли огромный черный замшевый диван и такое же кресло. Меня усадили на диван, и я тупо молчала, разглядывая гостиную, все еще загроможденную коробками.

— Чай? Кофе?

Я помотала головой:

— Воды, пожалуйста.

Когда Кэм вернулся со стаканом воды и чашкой кофе для себя и уселся в кресло напротив, мое сердце пустилось вскачь.

Что я здесь делаю? Почему Кэм так внезапно переменился ко мне?

Чего он хочет? Мне бы лучше вернуться домой и заняться расхлебыванием последствий.

— Джо. — Его низкий хрипловатый голос заставил меня опустить подбородок. До сих пор я смотрела в потолок и даже этого не сознавала. Взглянув на Кэма, я тут же ощутила напряжение во всем теле. Его глаза изучали мое лицо, как будто он отчаянно хотел заглянуть вглубь меня и вскрыть все мои тайны. У меня перехватило дыхание от пристальности его взгляда. — Что за ад происходит в твоей жизни, Джо? Как ты туда попала?

Пузырек горького смеха сорвался с моих губ, и я покачала головой:

— Я не доверяю тебе, Кэмерон, так с какой стати должна что-то рассказывать?

Участие на его лице сменилось сожалением, и было невозможно не поверить этим глазам, полным искреннего раскаяния.

— Справедливо. И я даже не могу начать тебе рассказывать, каким дерьмом себя чувствую и как мне чудовищно стыдно за то, что я наорал на тебя по поводу Коула. Парень спустился, чтобы вправить мне мозги. — От блеска его внезапной покаянной усмешки мое сердце забилось еще быстрее. — Честное слово, я думал, он мне по морде надает.

Для моих ушей это звучало не слишком радостно. Кэм, должно быть, это почувствовал, потому что тут же прекратил смеяться.

— Тебе никогда не придется беспокоиться о том, как бы этот мальчик в тебе не разочаровался. Он любит тебя до чертиков. И того, что мы видели в кухне, тебе нечего стыдиться. Ты была матерью, защищающей своего ребенка. Потому что для него ты и есть больше мать, чем сестра. Теперь я это понимаю. — Кэм тяжело вздохнул. — Я ужасно сожалею о том, как разговаривал с тобой. Дерьмово тебе было вот так узнать, что твоя мать бьет Коула.

Я уставилась в пол, не в силах произнести ни слова. Отвечать на его извинения мне не хотелось, в том числе и потому, что вредная часть меня думала: «Отлично. Я рада, что ты чувствуешь себя последним дерьмом».

— Тебе нужно кому-то выговориться. Там, на лестнице, так получилось, поскольку ты держала все в себе бог знает сколько месяцев… Или лет? Джо, пожалуйста, поговори со мной.

Вместо ответа я выпила глоток воды. Мои пальцы дрожали — уж не знаю, от адреналина или моего страха раскрыться перед Кэмом.

— Ладно. — Движение привлекло мой взгляд, снова куда-то уползший. Кэм наклонился вперед в своем кресле, его лицо выглядело более открытым и искренним, чем мне до сих пор доводилось видеть. — Может, тебе будет легче, если ты побольше узнаешь обо мне.

Я невесело фыркнула:

— Что? Ты в прошлой жизни был психотерапевтом?

Кэм скорчил рожу:

— Вот в таком меня еще никогда не обвиняли. Знаешь, обычно женщины просили меня рассказать о себе. А первая, о ком интересно услышать мне, тут же затыкает мне рот. Не слишком лестно для моего эго.

Он примирительно улыбнулся, и я припомнила момент, когда впервые увидела его. Тогда Кэм уговаривал Бекку, а я подумала, что сделала бы все, о чем меня просят с такой улыбкой.

Забавно, как все может измениться за какую-то пару недель.

Кэм заметил, как потемнели мои глаза, и тоже погрустнел:

— Ладно, Джо, спроси меня о чем-нибудь. О чем угодно, что хочешь знать.

Я подняла бровь: «О чем угодно?» Значит ли это, что он действительно хочет мне помочь? Ладно, я знаю способ это выяснить. Мой взгляд упал на татуировку на его руке — на ту, где черные затейливые буквы гласили: «Будь Каледонией».

Переливчатый голос Бекки зазвучал у меня в голове: «…не трудитесь спрашивать, какого дьявола это значит, потому что он все равно вам не скажет».

— Джо?

Я подняла глаза от татуировки к его заросшему щетиной лицу.

— Что означает эта надпись — «Будь Каледонией»?

Левый уголок его рта пополз вверх, а глаза блеснули.

— Отличный ход.

Я была заранее готова к разочарованию. Не могу же я быть настолько важна Кэму, чтобы он взял да открыл мне тайну своей татуировки. Мой вопрос докажет, что его интерес — всего лишь любопытство и мне пора снова начинать злиться и досадовать, что он знает о моей жизни больше, чем следует.

Кэм расслабленно откинулся в кресле, не отрывая взгляда от моих глаз, и его ответ застал меня врасплох:

— Это слова, которые мне сказал отец.

— Твой отец? — переспросила я, изумленная самим фактом его ответа.

Что бы это могло значить?

Кэм кивнул с задумчивым и немного отсутствующим видом, говорившим, что мой собеседник погрузился в воспоминания.

— Я вырос в Лонгниддри, с обожающей меня матерью и заботливым отцом. Я никогда не встречал пару, любившую друг друга и своего ребенка больше, чем они. И это не считая того, что брат отца, мой дядя, о котором я как-то упоминал, стал мне как второй отец. Он всегда был открыт для меня и готов прийти на помощь. Мы жили сплоченной и дружной семьей. Но когда у меня наступил переходный возраст, я прошел через все то же, через что проходит каждый подросток. Ты стараешься понять, определить, кто ты такой, и остаться верным этому, даже если люди вокруг кажутся такими непохожими на тебя. Все время себя спрашиваешь: а вот это я? Пубертат делает тебя самым настоящим засранцем, вредным и капризным, но все это стало еще хуже, когда мне исполнилось шестнадцать. Тогда родители усадили меня и сообщили, что я приемный.

Такого я не ожидала. У меня просто челюсть отвисла.

— Кэм… — сочувственно начала я и умолкла под его острым взглядом.

Он чуть качнул головой, будто говоря: «Теперь-то все в порядке».

— Тогда меня это совершенно оглушило. В мире внезапно появились два человека, которые бросили меня, которые по каким-то причинам не полюбили меня достаточно, чтобы хотеть со мной жить. И кем они были? Какими они были? Если мама и папа — не настоящие мои родители, тогда кто же я, черт подери, такой? То, как я смеялся, не имело никакой связи с папиным смехом, а я-то думал… Их мечты, их таланты… Сама возможность того, что вся их доброта, ум и увлечения перейдут ко мне, вдруг исчезла. Кем же стал я? — Он печально ухмыльнулся. — Ты не осознаешь, как важно ощущать, что принадлежишь чему-то, являешься частью семейного наследия, пока у тебя это не отберут. Такое чувство — просто огромная часть растущей личности, полного ее раскрытия, и я изрядно мучился какое-то время, после того как выяснил правду. Я стал вести себя как последний козел: прогуливал занятия, напивался, чуть не уничтожил свои шансы закончить школу с отметками, достаточными для поступления в Колледж искусств в Эдинбургском университете, чтобы учиться графическому дизайну. Я оскорблял маму, игнорировал отца. Я постоянно думал о том, как бы найти своих кровных родителей — просто ничто другое в голову не лезло. В остальном же я словно вознамерился разрушить все, чем я был, в надежде найти того, кем считал себя обязанным стать. Через пару месяцев я взял машину отца погонять. По счастью, мне не встретилась полиция. Зато встретилась стена. Я разбил машину вдребезги, и отцу пришлось приехать и забрать меня. Я был пьян. Ошеломлен и перепуган. А отец после словесного разноса меня на атомы за то, что я подверг такой опасности свою жизнь и жизни других людей на дороге, повел меня к морю. И то, что он сказал мне в тот день, переменило мою жизнь.

— «Будь Каледонией», — тихо произнесла я.

— «Будь Каледонией». — Кэм усмехнулся, в его глазах светилась любовь к человеку, который стал ему отцом. — Он сказал, что имя Каледония нашей земле, Шотландии, дали не мы, а римляне. Я привык к тому, что он иногда выдает по случаю какие-то исторические факты, и решил, будто меня ждет очередная занудная лекция. Но сказанное им в тот день изменило для меня все. Он придал всему иную перспективу, более широкий контекст. Знаешь, мир всегда будет стараться сделать тебя таким, как ему нужно. Люди, время, события — все они пытаются там отрезать, тут приклеить и заставить тебя поверить, будто ты не знаешь, кто ты. Но совершенно неважно, кем тебя стремятся сделать и какое имя дать. Если ты останешься верен себе, то сможешь пресечь любые махинации и по-прежнему остаться собой подо всем этим. «Будь Каледонией». Пусть кто-то дал это имя нашей земле, но землю оно не изменило. И более того, мы приняли это имя, стали им пользоваться, но не изменились под него. «Будь Каледонией» я вытатуировал на своей руке, когда мне исполнилось восемнадцать, чтобы эта фраза каждый день напоминала мне о его словах. — Кэм улыбнулся несколько уныло. — Блин, если бы я знал, сколько раз меня спросят, что это значит, то поместил бы надпись на какое-нибудь другое, не такое видное место.

На мои глаза опять навернулись слезы, когда я увидела, как лицо Кэмерона изменилось от шутки: оно стало совсем мягким, расслабленным. Грудь моя болела от переполняющего ее чувства, которое мне крайне редко доводилось испытывать, и я поняла, что это радость. Я была рада за него — рада, что в его жизни есть такая любовь.

— Похоже, он замечательный отец.

Я знала, что если бы такая любовь была в моей жизни, то я стала бы совсем другой.

Кэм кивнул и поднял глаза, улыбнувшись мне:

— У меня чудесные папа и мама. — Его взгляд уплыл вверх, к потолку, но даже под таким углом я увидела, как он помрачнел. — Иногда вспоминаешь об этом только в такие дни, как сегодня.

— Ты же позвонишь им, когда я уйду?

Он смущенно ухмыльнулся, и мое сердце сжалось при виде проступившей на его скулах легкой краски.

— Наверное, — невнятно пробормотал он.

— Я ужасно рада за тебя, Кэм. — Я нервно поправила платье, в котором так и ходила со вчерашнего обеда. — Не могу себе представить, каково это: гадать, кто твои настоящие родители. Но вот чувство, что тебя отвергли те самые два человека в целом мире, которые вроде бы должны были любить, мне вполне знакомо. Не лучшее ощущение, чего уж там. Я бы не глядя махнулась всем, что было в моей жизни, на твое.

Взгляд Кэма снова пригвоздил меня к дивану.

— А что именно было в твоей жизни?

Я снова разгладила платье на коленях дрожащими руками:

— Знаешь, единственный человек, который знает всю правду о моей жизни, это Джосс.

— Не Малкольм? Не Элли?

— Нет. Только Джосс. Я не хочу, чтобы кто-то еще знал.

— Так чертовски много приходится носить в себе и делать самой.

— Кэм… — Я наклонилась вперед, изучая его лицо заплаканными глазами. Мой пульс гнал как бешеный, пока я пыталась понять, стоит все-таки ему довериться или нет. — Я…

— Джо, — он тоже подался вперед, и все мое тело напряглось от его спокойного и уважительного сочувствия, — то, что я сейчас рассказал тебе — о моем усыновлении, о татуировке, — только горстка людей во всем мире знает об этом. Мама, папа, Пити и Нейт. И теперь ты. Мы с тобой сегодня знакомимся заново. Я не тот козел, который осуждал тебя и смешивал с дерьмом, каждый раз ошибаясь. Доверься мне. Пожалуйста.

— Зачем?

Я покачала головой, совершенно растерявшись от его интереса. Конечно же, я понимала, что между нами есть сексуальное притяжение, хотя вслух мы этого и не признаем, но тут было что-то еще. Что-то другое… более глубокое, значительное, яркое, а я и не думала, что бывает нечто более яркое, чем то ощущение, когда мое тело оживало рядом с Кэмом.

Он тряхнул головой:

— Если честно, я и сам не понимаю. Знаю только, что я никогда ни с кем так не обращался, как с тобой, и никогда не встречал человека, который заслуживал бы этого меньше. Ты мне нравишься, Джо. И хочешь ты это признать или нет, но тебе нужен друг.

Эти долбаные слезы снова подступили к уголкам глаз, угрожая пролиться. Я вдохнула поглубже, отвернувшись от него, и в поле моего зрения попал большой стол в углу комнаты. На нем была закреплена чертежная доска с каким-то наброском, но я не могла разобрать, что там. Я скосила глаза, стараясь оттянуть момент решения, рассказывать ему что-то или нет.

— А где твой отец, Джоанна? Почему Коула растишь ты?

— Я не знаю, где он. — Я снова посмотрела на него, гадая, настолько ли у меня затравленный вид, как я себя чувствую. — Он был жесток и любил распускать руки.

Зубы Кэма скрипнули, и я заметила, что его пальцы крепче сжали кофейную чашку.

— Жесток к тебе и Коулу?

Я покачала головой:

— Коула я защитила. Он даже не помнит отца и не знает, что тот меня бил.

Кэм выругался шепотом, опустив глаза, чтобы я не ощутила его злость в полную силу. Почему-то эта злость была мне приятна — приятно, что кто-то ее разделяет. Того, что я рассказывала ему сейчас, не знала даже Джосс.

— И как долго?

— С самого детства. — Слова словно сами разжимали мне губы и бежали по подбородку. Хоть я и смущалась, но остановить их не пыталась. — До моих двенадцати лет. Агрессивный, тупой и жестокий — вот так можно охарактеризовать Мюррея Уокера. Большую часть времени он где-то шлялся, что позволяло нам хоть как-то дышать, но когда он бывал дома, то бил меня и маму. Но Коула… я всегда уводила куда-нибудь подальше, когда отец был в дурном настроении. Ну, или отвлекала его от Коула: пусть лучше бьет меня.

— Господи, Джо…

— Коулу было два года, отец мог его убить одним ударом. Больше я ничего не могла сделать.

— Что с ним стало? С твоим отцом? — Кэм почти выплюнул это слово, как будто этот человек не имел права так называться.

А ведь и правда не имел.

Я презрительно скривила губы, вспоминая пик отцовского идиотизма.

— Нападение и вооруженное ограбление. Получил десять лет в тюрьме Барлинни. Не знаю, отсидел ли он весь срок и когда вышел. Знаю только, что к тому времени мы уже уехали из Пейсли, не оставив нового адреса. Мама не сказала никому из нашей прежней жизни, куда мы едем. И я тоже.

— Твоя мама всегда была такой, как сейчас?

— Она закладывала за воротник, но не так — работать и выполнять свои обязанности вполне могла.

— Я так понимаю, она покатилась по наклонной, когда твой отец загремел в тюрьму?

— Нет, — горько усмехнулась я, точно зная, почему она запила. — Не то чтобы она была особенно хорошей матерью, но все-таки лучше, чем сейчас. Нет. — Я прикрыла веки, защищаясь от тупой боли в груди. — Она скатилась по другой причине. В моем детстве был только один человек, которому я доверяла, — дядя Мик. Он был не настоящий мой дядя, а лучший приятель отца, они подружились еще детьми. Однако дядя Мик вырос хорошим человеком, прямым, как стрела, и хорошо зарабатывал на малярных работах, но по-прежнему дружил с моим говнюком-отцом. Я никогда не выясняла, как и почему они сблизились, однако у меня сложилось впечатление, что в детстве они многое пережили вместе. И хотя отец дядю Мика изрядно раздражал, тот вроде бы не собирался с ним ссориться и исчезать. Мик забегал к нам, когда только мог, а иногда брал меня с собой на работу, и я работала с ним. — Боль усилилась: я заново переживала утрату. — Он не знал, что отец меня бьет. При дяде Мике отец не смел распускать руки. По-моему, он всегда немного побаивался друга. Все изменилось в мои двенадцать. — Я содрогнулась от нахлынувших воспоминаний. — Была суббота, отец смотрел футбол и пил, мама была на работе. Я совершила ошибку, пройдя перед телевизором в решающий момент игры. Он отвесил мне оплеуху, и я оказалась на полу… — Я втянула воздух сквозь зубы, глядя на ковер, снова ощущая ту боль. Я никогда больше не испытывала такой — острой, мучительной, жгучей… — Он вытащил ремень и стал меня избивать… Я до сих пор помню выражение его физиономии: как будто я для него не была даже человеком — не то что дочерью. — Я встряхнулась и подняла глаза на Кэма. Он весь побледнел, его лицо закаменело от сдерживаемых чувств. — Думаю, мне повезло, что дядя Мик успел вовремя — услышал мои крики и ворвался к нам. Он был здоровый парень и… ну, отправил отца в больницу в тот день. Его арестовали, но никто не упомянул о моем избиении, потому что все боялись социальных служб. Отец просто снял обвинение, и дядя Мик отделался штрафом. И отец исчез. В следующий раз мы услышали о нем, когда он попался на вооруженном ограблении. Пока он сидел, дядя Мик бывал у нас гораздо чаще и много помогал. Впервые в жизни у меня практически круглосуточно был полноценный родитель, внимательный и заботливый. Он даже хорошо повлиял на маму. — Я фыркнула, ощущая, как во мне опять растет негодование. — Немного слишком хорошо.

— Твоя мама в него влюбилась, — угадал Кэм.

Я кивнула:

— Подозреваю, она всегда была в него влюблена, но, насколько мне известно, между ними ничего никогда не случалось. Дядя Мик заботился о ней, но и только.

— А что произошло потом?

«Кое-кто отобрал его у меня».

— Чуть меньше чем через год после того случая дядя Мик уехал в Америку.

— В Америку?

— Много лет назад у него был роман с американской студенткой. Она год проучилась в университете Глазго, и несколько месяцев они провели вместе. Но она уехала, а Мик за ней не последовал. Через четырнадцать лет на связь с Миком вышла его тринадцатилетняя дочь — дочь, о которой он и не подозревал. Он полетел в Америку, встретился с девочкой, сделал анализ ДНК и, насколько я понимаю, все обсудил с ее матерью. Он ненадолго вернулся, но тут пришли результаты анализа, и дочь оказалась его… Тогда Мик все бросил и уехал, чтобы быть с ней.

Видимо, почувствовав, насколько это меня подкосило, Кэм прошептал:

— Ужасно больно за тебя, Джо.

Я кивнула, борясь с комом в горле.

— Он сказал, что взял бы нас с Коулом с собой, если бы мог. — Я кашлянула, стараясь затолкать боль обратно. — Он писал мне по электронной почте, но я перестала отвечать, и в конце концов письма прекратились.

— А твоя мама слетела с катушек?

— Угу. Думаю, он разбил ей сердце. Она начала пить больше обычного, но все было не так уж плохо, пока мы не переехали сюда. Некоторое время мама держалась нормально, нашла хорошую работу, но потом повредила спину и работать уже не могла. Тогда она стала пить все больше и больше, пока наконец не превратилась в полную алкоголичку.

— И ты не можешь увезти от нее Коула, потому что по закону он не твой, а если социальные службы прознают о ситуации в вашей семье, то скорее отдадут его под опеку или на усыновление, чем оставят с тобой…

— Или еще того хуже — свяжутся с отцом.

— Вот же жопа, Джо.

— Угу, можешь повторить. Я ушла из школы в шестнадцать, нашла работу, старалась держать нас на плаву, но это было ужасно трудно. Случались дни, когда на все деньги я могла купить Коулу только банку бобов. Мы искали в диване завалившиеся монетки, подсчитывали, сколько молока выпиваем. Это было так жалко и нелепо. Потом… я повстречала одного типа. Он помогал мне платить за квартиру и откладывать немного денег на черный день. Однако через полгода ему наскучило, так что все это оказалось не тем, чем выглядело.

— Но показало тебе другую жизнь. Ты начала встречаться с денежными парнями, чтобы как-то сводить концы с концами?

Тело Кэма напряглось. Я отвернулась. Хотя в его вопросе на этот раз не прозвучало осуждения, мне все равно было стыдно.

— Я никогда не встречалась с парнем, который бы мне не нравился или на которого мне было бы наплевать. — Я нашла его глаза, молясь, чтобы он мне поверил. — Мне был дорог Каллум. И Малкольм мне дорог.

Кэм поднял руки, пресекая мои опасения мягким взглядом:

— Я не буду тебя судить, обещаю.

Я подняла бровь.

Он хмыкнул:

— Больше не буду. Никогда. — Он потряс головой, и его брови сошлись над переносицей в гримасе ужаса. — Каким же самодовольным придурком я тебе, наверное, показался.

Я хихикнула:

— По-моему, я тебя как-то так и назвала.

Его глаза просияли.

— И молодец, кстати, — одобрительно заявил он. — Всыпала мне по первое число — и поделом.

Я чуть смущенно улыбнулась:

— Обычно я ненавижу конфликты, но тут с огромным удовольствием поставила тебя на место.

Мои слова произвели совсем не тот эффект, какого я ожидала. Кэм не рассмеялся, а помрачнел:

— Там, на лестнице, я схватил тебя за руку…

Я отвернулась, вспомнив свою реакцию.

— Обычно я замираю, когда кто-то ведет себя со мной агрессивно. Просто рефлекс со времен жизни с моим отцом.

— Я не собирался агрессивно себя вести.

— Я понимаю.

— Знаешь, я занимаюсь единоборствами.

Я обежала взглядом его худощавое, но жилистое тело и так увлеклась осмотром, что даже не попеняла ему на столь внезапную смену темы.

— Тогда понятно.

Кэм ответил самодовольной улыбкой, и я закатила глаза, вызвав его смех. Он потряс головой, пытаясь опять настроиться на серьезный лад.

— Дзюдо. Мы с Нейтом вместе занимаемся. Походила бы ты со мной, Джо. Обучение самозащите могло бы тебе помочь вернуть часть контроля.

— Не знаю. — От этой идеи мой желудок неприятно зашевелился. — Кроме того, я работаю днем с понедельника по среду. У меня маловато свободного времени.

Я опять его удивила.

— У тебя есть еще одна работа?

Я насмешливо фыркнула, думая, что поняла причину его изумления:

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но я никогда не выпрашиваю у Малкольма то, что он мне дарит. Я принимаю подарки, которые он желает сделать, но все равно остаются счета, и их надо оплачивать. Кроме того, мне нужно откладывать деньги на будущее, когда Коул определится, в ка кой университет будет поступать. О, кстати, давай я схожу за кошельком и верну тебе двадцатку, что ты дал ему.

— Забудь. — Кэм покачал головой и прищурился на мой упрямо вздернутый подбородок. — Я серьезно.

Хмм. Тогда мне придется найти способ вернуть ему деньги попозже, причем так, чтобы он не смог отказаться.

Кэм будто прочитал мои мысли, наши взгляды скрестились в поединке воли, и медленно, но уверенно между нами сгустилось знакомое жаркое напряжение. Мой взгляд залип на его лице, на этом мягком изгибе верхней губы, которую мне хотелось зажать… между кое-чем. Я задумалась, каков его рот на вкус, представила, как он проходится вниз по моей шее легкими, словно бабочки, поцелуями, как влажное тепло его губ охватывает сосок…

Мое тело напряглось, жарко защипало щеки и между ногами. Я подняла глаза и обнаружила, что взгляд Кэма тоже потемнел и все его тело словно жгутами скрутило.

Я резко встала:

— Я лучше пойду.

Кэм тоже плавно поднялся на ноги:

— С тобой все будет хорошо там, наверху?

Он действительно умудрился на какое-то время заставить меня забыть, что я совсем недавно набросилась на маму. Я снова ощутила полновесный шок.

— Как я только…

— Во-первых…

Кэм осторожно приблизился, и я с трудом скрыла легкую дрожь желания, вновь охватившую меня, когда крепкая жесткая ладонь приподняла мне подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. Наши взгляды встретились, и притяжение между нами стало еще сильнее. Мне хотелось вонзить ногти в его кожу, вцепиться и никогда не отпускать, и эта невыносимая жажда потрясла меня до глубины души. Как могло все так измениться от одного-единственного разговора?

Этот Кэм передо мной был кем-то совершенно другим, кем-то хорошим, кем-то близким мне — ближе всех на свете. И я вдруг обнаружила, что хочу от него еще более серьезного и глубокого, не довольствуясь «близким».

От этакого осознания у меня даже голова закружилась.

— Выбрось из головы вину, — мягко велел Кэм. — Не вздумай извиняться перед ней. Любой на твоем месте сделал бы то же самое. Вспомни, как поступил дядя Мик, когда узнал, что отец тебя бьет. Это инстинкт — защищать тех, кого мы любим, кто нам дорог. Порой этот инстинкт заставляет нас делать такое, на что мы никак не считали себя способными.

— Нельзя отвечать насилием на насилие.

— Ага, в идеальном мире. Но иногда животные не понимают другого языка, кроме своего.

— Я не хочу, чтобы Коул считал, будто я поступила правильно.

— Он и не считает, — заверил меня Кэм. — Ты поступила по-человечески. Он знает: ты сделала то, что сделала, из любви. — Он отпустил мой подбородок и, взяв меня за плечи, притянул ближе к себе, отчего у меня перехватило дыхание. Не вполне понятное мне выражение его глаз никак не помогало моим издерганным нервам. — Этот мальчик мог вырасти, как ты, — без родителя, без надлежащей заботы, ласки и любви. Джо, ты спасла его, и он чертовски хорошо это знает.

Я ощутила, как весь груз сегодняшних открытий навалился на меня, и внезапно мне отчаянно захотелось в свою теплую кроватку.

— Спасибо, Кэм.

— Ничего из того, что ты мне рассказала, не выйдет из этой комнаты. Обещаю.

— То, что ты мне рассказал, тоже.

Я отступила на шаг, повинуясь потребности физически отдалиться от него. И тут до меня дошло нечто ужасное.

— Не представляю, как я теперь смогу оставить Коула одного в квартире с ней.

— Он сильный парень. С ним все будет в порядке.

— Угу, он-то, может, и да, а я? — вздохнула я.

Кэм улыбнулся мне, как будто я несла несусветную ерунду:

— Джо, официально заявляю, что ты сейчас самая сильная женщина, которую я знаю. Поверь немножечко в себя.

Повисло молчание: я переваривала его слова. Никто никогда не говорил мне ничего приятнее, и я недоумевала, как человек, столь грубо обошедшийся со мной раньше, может так быстро развернуться на сто восемьдесят градусов.

— Почему же ты вел себя со мной как последний козел?

Его подбородок чуть вздернулся, показав мне, что Кэм не ожидал такого вопроса после нашего разговора по душам.

— Не знаю… Я просто… — Он пробежался рукой по своим спутанным волосам, на пальце блеснуло кольцо. У него были очень красивые, мужественные руки. — Сначала, когда я увидел тебя с Малкольмом, я просто решил, что ты такая же, как бывшая жена моего дяди.

— Почему?

Он усмехнулся, обводя жестом мою фигуру:

— Сомневался, что такая девушка, как ты, может заинтересоваться мужчиной сильно старше себя — разве только из-за денег.

— Комплимент и оскорбление в одном флаконе. Ловко проделано, Кэм.

— Я старался.

Я скорчила рожу:

— И что дальше?..

— Ну, я довольно быстро понял, что ты неглупа, и меня еще больше взбесило, что яркая, привлекательная женщина не считает себя достойной большего, чем быть любовницей богатенького папика.

— А потом?

Он невесело посмотрел на меня в ответ на мой допрос:

— Потом я решил, что ошибся. Ты выглядела вполне искренне привязанной к Малкольму. Однако на обеде возник Каллум, и мне хватило одного взгляда на него, более молодую версию Малкольма, чтобы понять, что ты это уже делала.

Я посмотрела в сторону:

— Понятно.

— Но на самом деле… — (Мои глаза снова метнулись к его лицу, реагируя на смягчившийся тон.) — Меня просто взбесило, что рядом с этими парнями ты становишься совсем другим человеком.

— Другим человеком?

— Ну да, со мной ты одна, настоящая. С Малкольмом, Каллумом, с парнями, с которыми кокетничаешь, ты другая. Ты становишься меньше, чем есть на самом деле. И это невыносимое хихиканье…

Я расхохоталась в голос.

Губы Кэма подозрительно сжались.

— Ты знаешь об этом?

— Джосс мне сказала. Ее мое хихиканье доводит до белого каления. Иногда я делаю это, просто чтобы ее позлить.

Кэм рассмеялся:

— Работает отлично — адски раздражает.

Чувство, которому я не могла подобрать название, охватило меня при этих его словах. Я правда нравлюсь Кэму. Такая, какая есть, за исключением фальшивого хихиканья. Прямо как Джосс.

— Я пойду, Кэм. Но спасибо тебе за сегодня.

Он наградил меня теплым взглядом, в котором светилась озорная надежда.

— Значит, я прощен?

Я кивнула, даже не задумываясь. Я уже свыклась с тем фактом, что призналась ему во всем, и, поскольку мы оба открылись друг другу, между нами образовалось некое равновесие. Я больше не тревожилась по поводу того, что доверилась ему, и вот это у меня в голове не умещалось.

— Начнем с нуля.

— Дружба?

Я чуть не расхохоталась от столь неполного определения чувства, которое возникло между мной и этим незнакомцем, ставшим мне жилеткой и доверенным лицом.

— Дружба.

Я приняла душ и облачилась в пижаму. Мама из своей комнаты не выходила. К тому времени, как Коул вернулся домой, я уже чувствовала себя немного лучше. Брат остановился у дивана и сжал мое плечо, прежде чем пойти на кухню перекусить.

— С нами все хорошо? — спросила я, когда он вернулся и плюхнулся на пол.

— С нами все хорошо, — глядя в телевизор, пожал плечами Коул — с беззаботностью, которую вряд ли ощущал. — С тобой все в порядке? Кэм хорошо себя вел?

Я улыбнулась, игнорируя дурацкий трепет бабочек в животе при мысли о Кэме.

— Он вел себя просто прекрасно. А что ты ему сказал раньше? Он упомянул, что ты выглядел так, будто собираешься надавать ему по морде.

— Если бы он это заслужил, пришлось бы, — фыркнул Коул. — Однако не понадобилось. Он оказался нормальным чуваком — почувствовал себя полным дерьмом, когда я объяснил, как он ошибается насчет тебя.

— За языком следи. — Я запустила в него подушкой, и он отбил ее с невнятным извинением. — А зачем ты вообще пошел наставлять его на путь истинный? Я же вроде бы не особенно жаждала, чтобы он увидел меня в лучшем свете.

Коул посмотрел на меня, и его зеленые глаза стали совсем изумрудными от какого-то неназываемого чувства.

— Никто не смеет о тебе так думать, не то что вслух говорить, вот сука, — оборвал он себя на полуслове.

Мне захотелось разреветься, потому что прямо сейчас мой маленький брат дал мне почувствовать себя невероятно любимой и крутой, но я подумала, что Коул от моих слез только глаза закатит.

— Ладно, — прошептала я, и он чуть кивнул, прежде чем отвернуться к телевизору. — «Комеди ченнел»?

Я переключила для него канал, и тут зазвонил мой телефон. Вручив Коулу пульт, я встала и пошла на звук — в кухню, где оставила вечернюю сумочку.

Звонила Джосс. Я ощутила некоторое облегчение оттого, что это не Малкольм, но у меня не возникло ни малейшего желания узнать почему.

— Привет, — тихо ответила я.

— Привет-привет. — Низкий хрипловатый голос бальзамом пролился на мои нервы, и я пожалела, что не встретилась с ней сегодня за обедом. — Я просто так, проверить. Ты в порядке?

— Хмм, не совсем.

— Звучит погано.

— Ну-у…

— Ладно, я выезжаю.

— Джосс, да не надо.

— У меня тут бутылка вина. Неужели ты будешь спорить со мной и бутылкой вина?

— И не подумаю, — улыбнулась я.

— Вот и умница. Я буду у тебя в десять.

Она отключилась, а я завела глаза к потолку. Всегда подозревала, что подо всеми колючками Джосс прячется заботливая «мама-медведица».

Приехав, она только взглянула на меня и покачала головой, сведя брови:

— Господи, Джо, что стряслось на этот раз?

Я отступила в сторону, чтобы впустить ее, и кивнула на бутылку в ее руке:

— Давай сначала откроем вот это. Нам обеим оно понадобится.

Коул поприветствовал Джосс отрывистым кивком и направился в свою комнату, чтобы оставить нас наедине. Джосс уютно разместилась на другом конце дивана.

— Ну, валяй.

Мои губы скривились от ее выбора слова.

— Ну, раз уж ты сама сказала…

Когда я закончила, мне пришлось придавить подругу к дивану, чтобы она не смогла вломиться в спальню моей матери и как следует ей врезать. Потом я минут пять старалась убедить Джосс, что мы с Коулом в порядке.

Ее глаза все еще поблескивали немного диковато, когда она отхлебнула вина.

— Так Кэм все это время был с тобой?

— Угу. Он, надо сказать, вел себя очень мило.

Ее брови взлетели от проступившего на моем лице чувства, а потом она одарила меня одной из своих роскошных широченных улыбок:

— О, узнаю это выражение. Я вижу его на лице Элли каждый раз, как она смотрит на Адама.

— Да ну тебя, — буркнула я, избегая встречаться с ней взглядом, поскольку они лишь подтвердили бы подозрения.

— Ты уже втюрилась в Кэма, и мне даже делать ничего не пришлось.

— Я не втюрилась в Кэма.

— Да я знаю, что значит этот взгляд.

— Мы просто друзья. — Теперь я сердито уставилась на нее. — Джосс, мне он нравится, но у нас обоих есть пара, и я…

Джосс вздохнула:

— Ты все равно хочешь безопасности, которую может дать тебе Малкольм.

Мне не требовалось отвечать. Мы обе знали, что она права.

— У тебя при виде Кэма бабочки в животе порхают? — (Я кивнула.) — Ты всем телом ощущаешь каждое его движение? — (Еще один кивок.) — Он появляется в твоих мыслях по любому поводу?

— Мм-хмм…

— Ты здорово влипла.

— Ничего подобного, — возмущенно запротестовала я. — Я полностью контролирую ситуацию.

— Ну да, — фыркнула Джосс. — Я тоже полностью контролировала, пока не оказалась прижатой к столу Су. Прошло восемнадцать месяцев, и я выбираю постельное белье вместе с Брэденом и волнуюсь, если он хотя бы раз не напишет мне с работы, как проходит его день, как будто он не может все это рассказать, когда придет домой. Я не могу уснуть без него под боком. Я? Не могу спать без мужика в постели? Я подсела на него, Джо. И все началось с такого же взгляда, как у тебя.

— Я очень рада за тебя, Джосс, правда. Но у меня все по-другому. Я привязана к Малкольму. Меня просто физически влечет к Кэму. Это ничего не значит.

Джосс расхохоталась, и я, совершенно ошеломленная, сидела и смотрела, как ее трясет от смеха.

— Что?

Она отмахнулась от меня, пытаясь перевести дух:

— О господи, ничего не значит. Ничего не значит. — Она снова посмотрела на меня и едва слышно фыркнула, словно знала что-то, не известное мне. — У меня просто дежавю.

Впервые в жизни я сказалась на работе больной. Я сообщила мистеру Мейклу, что у меня мигрень, и, поскольку я выглядела очень бледной от тревоги за Коула, его не пришлось долго убеждать отпустить меня пораньше, хотя он и ворчал все время, пока я собиралась.

Мне удалось попасть домой как раз ко времени, когда Коул вернулся из школы. Он остановился в прихожей, войдя в квартиру, и его губы сжались при виде меня, сбрасывающей рабочие туфли.

— Ты не можешь каждый день симулировать, — сказал он, совершенно правильно поняв, что я сделала и почему. — Придется поверить, что я в состоянии находиться с ней вдвоем в квартире. Кроме того, я думаю, ты ее перепугала до полусмерти.

Ровно в этот момент дверь ее комнаты открылась. Мать уставилась на нас и злобно скривилась, когда ее глаза встретились с моими. Она что-то буркнула, отвернулась и ухватилась за стену, чтобы пойти в туалет. Как только дверь захлопнулась, я повернулась к Коулу:

— Совершенно ясно, что я не могу оставить тебя с ней одного.

Он поморщился от напоминания, что скрывал от меня ее побои.

— Я просто не хотел тебя огорчать.

В ответ я фыркнула и направилась в кухню за чашкой чая. К тому времени, как я его приготовила и угнездилась на диване с книжкой, Коул засел в кресле с домашним заданием, а мама уволоклась обратно в спальню.

Мы просидели так около часа, затем я решила встать и приготовить обед. Я как раз выходила из кухни, когда услышала стук в дверь. Какую-то чудовищную секунду я думала, что, наверное, наконец-то истощила терпение Малкольма и он заявился ко мне домой. Он писал мне сегодня, и я ответила, но дальнейшую беседу не поддержала. Неужели он решил прийти сам и выяснить, что происходит?

Мое сердце билось до смешного сильно, пока я подходила к двери, а когда увидела, кто за ней стоит, в груди у меня все перевернулось.

— Кэм, — улыбнулась я, ощущая нечто большее, чем радость, оттого что вижу его.

Он был в своем обычном наряде: футболке с принтом и джинсах, и мне захотелось поскорей втащить его в квартиру с холоднющей лестницы.

Кэм коротко улыбнулся в ответ:

— Все в порядке?

Я отступила в сторону:

— Проходи.

Его улыбка стала шире, и он проскользнул мимо меня, задев мое плечо своим и вызвав тем самым шквал неподобающих мыслей в моем переутомленном мозгу.

— Сделать тебе кофе?

— Ага, было бы здорово. — Он прошел за мной, помахав по пути Коулу: — Эй, приятель, ты как?

— Хорошо, — ухмыльнулся в ответ Коул. — А ты?

— Ну, так, неплохо.

Он последовал за мной на кухню.

— Как ты пьешь?

— С молоком, без сахара.

Я занялась приготовлением кофе, всем телом ощущая его взгляд, следящий за каждым моим движением. Мои щеки только что не раскалились от этого рассматривания, и я поторопилась закончить с напитком.

— Ты сегодня работаешь, да? — спросила я, вручая ему кружку.

— Работаю. Но я хотел сначала кое-что занести. — Он отпил глоток. — Мм, хороший.

Я чуть усмехнулась:

— Путь к сердцу мужчины.

В ответ Кэм сверкнул озорной ухмылкой.

— Только того мужчины, которому легко угодить, — парировал он, явно подразумевая, что уж ему-то угодить никак не легко.

— Я могу представить, чем тебе можно потрафить, Кэм, но, увы, рейтинг «не рекомендовано детям до тринадцати».

Он откинул голову и рассмеялся, вызвав новый приступ бабочковой щекотки в моей груди и еще более широкую улыбку.

— К счастью, квартира этажом ниже позволяет даже рейтинг «после семнадцати».

Я вспыхнула и покачала головой:

— Проехали…

— Что случилось? Тусовщики в баре говорят тебе вещи и похуже, но ты за словом в карман не лезешь.

Он и правда наблюдал за мной. Я пожала плечами:

— Они же мне не друзья.

Его взгляд смягчился.

— Я по-прежнему твой друг? Ты не передумала?

— Нет, не передумала.

— Хорошо. — Он вытащил что-то из заднего кармана. — Потому что я хочу, чтобы ты доверилась мне настолько, чтобы передать это Коулу. — Кэм протянул мне ключ.

Я недоуменно подняла бровь.

— Запасной ключ от моей квартиры. Я хочу, чтобы он сидел у меня, когда тебя нет. Для него это безопасное место, так что ты сможешь не дергаться каждую секунду или минуту, как он там без тебя.

Этот ключ был лучшим подарком из всех, что я когда-либо получала.

Лучше не бывает.

— Кэм, ты уверен? — Я переводила взгляд с ключа на него. — В смысле, это не слишком тебя напряжет?

— Нет, если тебе это поможет.

Я протянула руку за ключом, но не просто взяла его, а обхватила ключ вместе с пальцами Кэма. Он напрягся, и я вложила всю свою благодарность во взгляд:

— Это лучший подарок в моей жизни.

Глаза Кэма пробежали по моему лицу, и уголки его губ чуть приподнялись.

— Ключ — путь к сердцу женщины.

— Только той, которой легко угодить.

Он снова рассмеялся.

— Что тут у вас такого смешного? — вырвал нас из нашего пузырька особого пространства голос Коула.

Я отдернула руку и протянула Коулу ключ:

— Подарок.

— А?

— Объясню через минутку. — Я повернулась к Кэму: — Ты останешься пообедать? Мак-н-чиз.

— Как я могу отказаться?

— Никак. Я не позволю. — Я вручила ключ Коулу. — Отведи Кэма в гостиную. Он все объяснит. Обед скоро будет.

Они оставили меня готовить, и некоторое время у меня получалось только тупо пялиться на посудный шкаф, а внутри я вся дрожала и трепетала от нынешнего общения с Кэмом. Он вел себя внимательно и заботливо, стараясь доказать, что может быть хорошим другом, и от этого его сексуальная притягательность только усиливалась. Я задумалась, уже не в первый раз, каков он в постели. У меня от одной его ухмылки мурашки бежали. Только подумать, что может сотворить его язык.

Зазвонил телефон, выдернув меня из сладострастного тумана.

Малкольм.

Меня немедленно накрыло чувством вины, и я нажала кнопку «Ответить».

— Привет, Малкольм.

— Милая, как ты?

— Как раз собираюсь подавать обед нам с Коулом. — Я поморщилась, не упомянув нашего гостя. — Давай я тебе перезвоню?

— Конечно. Поговорим попозже.

Я нажала отбой и засунула телефон обратно в задний карман дрожащими пальцами.

Нет, серьезно, в какую игру я играю?

Кэм забежал на следующий день перед работой и проводил меня в бар. Я обнаружила, что теперь, когда мы поняли друг друга, с ним стало легко разговаривать. Он еще раз попытался убедить меня пойти вместе на дзюдо, но я отказалась. Я по-прежнему не горела восторгом от идеи, что кто-то будет ударом сбивать меня с ног и ронять на мат — или как там принято.

— Да ты только представь меня там, — презрительно фыркнула я, когда мы подошли к бару. — Я же через пять минут запищу, что сломала ноготь.

Кэм смерил меня суровым взглядом, открывая передо мной железную дверь в подвал:

— Видишь ли, в такую чепуху могут поверить другие. Но я-то лучше знаю.

— О, да неужели?

— Вчера вечером после обеда ты сидела и грызла ноготь.

— Да, но я его подпилила и покрасила перед работой сегодня утром.

Он сверкнул зубами:

— Ну и что, Уокер. Зато я знаю правду.

— Джо, Кэм, вечер добрый, — приветствовал нас Брайан, когда мы спустились в заведение. Фил, стоящий рядом с ним, как всегда, ухмыльнулся мне.

— Привет, мальчики.

— Брайан, Фил, — кивнул им Кэм.

Когда я проходила мимо, Фил остановил меня за руку. Он пробежался взглядом по моему телу сверху вниз:

— Все еще с Малкольмом?

— Да, упорный Филип, я все еще с Малкольмом.

Он подмигнул:

— Упорство побеждает все.

— Триппер тоже, — шутливо вставил Кэм, мягко подталкивая меня в спину, так что Филу пришлось выпустить мою руку. — Но ты это и так знаешь, да, Фил?

Я с трудом удержала смешок, и мы вошли в бар под дикий хохот Брайана и ругань Фила.

— Это было всего только раз. Вот дерьмо! Я в жизни тебе больше никогда ничего не расскажу, Брай!

— Фу, — шепнула я Кэму. — Это больше, чем мне хотелось бы знать.

— Поправка: это единственное, что тебе стоило знать.

Я снова прыснула, и мы ввалились в комнату персонала, едва успев обменяться с Су привычными «привет-пока». Она выбежала из своего кабинета при виде нас и исчезла так же быстро, как материализовалась.

— Поражает меня, как все здесь устроено, — заметил Кэм, снимая косуху. — Ее никогда не бывает там, где она должна быть.

Я фыркнула, давно уже привыкнув к физическому отсутствию Су и радуясь ему.

Бар вскоре начал заполняться. Как обычно во вторник, клиентов было не много, но мы все время были заняты.

Однако недостаточно заняты, чтобы наше притяжение друг к другу ослабло. По какой-то причине стояние за стойкой одного бара вроде бы даже увеличивало его интенсивность. Может, все дело в ограниченном пространстве? Не знаю. Знаю только, что добрую половину времени я, поглядывая одним глазом на работу, другим следила за Кэмом.

Подруга была права. Я чрезвычайно ярко ощущала каждое его движение. И, кстати о Джосс, я совсем не удивилась, когда она заглянула около половины десятого. Я удивилась, что она одна, но Джосс объяснила, что Брэден допоздна работает, а Элли с Адамом усвистали на свидание.

— А ты, значит, заскучала и подумала, не зайти ли на работу? — спросила я, когда Джосс забралась на табурет у моего конца стойки, и вручила ей диетическую колу. На самом деле я так не думала. Наверняка она просто беспокоилась обо мне.

Джосс только улыбнулась и приветственно кивнула Кэму, который как раз заметил ее появление, но был слишком занят разговором с клиентом, чтобы подойти. Нет, не с клиентом. Я повнимательнее присмотрелась к девушкам, которым он так игриво ухмылялся: Бекка с подругой. Она отдала Кэму его часы, а он перегнулся через стойку и мягко поцеловал ее в губы.

Я ощутила скребущую боль в груди, незнакомую и жестокую.

Джосс глядела на меня, подняв бровь.

— То, что ты чувствуешь… Это называется ревностью. Премерзкое ощущение, я знаю. Зато оно подсказывает тебе, что Кэм определенно не просто мужчина, к которому ты испытываешь сексуальное влечение.

— Да мы едва знаем друг друга.

— Судя по тому, что ты рассказала, вы знаете друг друга лучше всех.

Как ни странно, правда была именно такова. Нахмурившись, я перегнулась через стойку к подруге:

— Да, но как так получилось?

— Как получилось что? — Я повернула голову и увидела Кэма, подходящего к нам и застегивающего часы на запястье.

Бекка с подругой ушли. Он ждал ответа, с любопытством глядя мне в глаза.

Я решила запираться.

— Да ты и вправду любопытная зараза, а? — поддразнила я.

Кэм склонил голову набок, созерцая меня.

— Уходим от ответа? — Его глаза блеснули, как будто до него только что дошло. — Да вы же обо мне говорили, так?

Мне захотелось стереть эту самодовольную ухмылочку с его лица.

— Вас с Брэденом надо заставить вступить в клуб для мужчин, которых необходимо регулярно спускать с небес на землю, — простонала Джосс.

Наши глаза встретились, и мы обе фыркнули.

— За вопиющую демонстрацию самовлюбленности будет полагаться наказание: носить плавки в такую вот холодрыгу.

— И, пожалуй, лишение пищи.

— Нет. Секс. Лишение секса.

Джосс прикусила губу:

— Не знаю, удалось бы мне это или нет.

Я недоверчиво уставилась на нее:

— Ты говоришь, что не можешь прожить без секса даже пару дней?

— Навряд ли.

— Где твоя сила воли?

Подруга поболтала стаканом с диетической колой:

— Да у тебя просто не было секса с Брэденом Кармайклом.

Нет, не было, но я чуть не покраснела, припомнив, как явно старалась попасть в такую ситуацию, чтобы секс случился.

— Да, но у меня абсолютно прекрасный секс, и все же я могу пару дней воздерживаться.

— Абсолютно прекрасный секс? — перебил Кэм, притягивая наши взгляды. Его низкий голос казался особенно глубоким от какого-то неведомого чувства. — Воздерживаться? — Его взгляд, теперь разгоряченный, пробежал по всему моему телу и вернулся к глазам. — Тогда, значит, он что-то делает не так.

Мое сердце если не заглохло, то захлебнулось и забуксовало. Когда оно снова набрало обороты, то рвануло, как на гонке. Все хваленое животное возбуждение сразу прокатилось по мне катком, и я ощутила, как мои трусики подмокают от желания.

— Господи! — крякнула Джосс. — Теперь и я возбудилась. — Она спрыгнула с табуретки и взглянула на телефон. — Пойду-ка я, пожалуй, домой, посмотрю, не вернулся ли Брэден.

И она вот так взяла и ушла, оставив нас кипеть на медленном огне нашей сексуальной химии.

Я робко улыбнулась Кэму:

— Как Бекка?

Несколько клиентов подошли к бару, и мы оба двинулись их обслуживать. Пока мы готовили им напитки, Кэм напряженно ответил:

— Бекка в порядке. А как Малкольм?

— Отлично. — В тот день он забрал меня во время обеда с работы, и мне удалось убедить его, что все в порядке.

— Коул тебе написал, он дома?

Я обнаружила, что, словно идиотка, ухмыляюсь его заботе, и мой клиент тоже улыбнулся в ответ, явно решив, что все это предназначалось ему. Я быстро отсчитала ему сдачу и повернулась к Кэму:

— Да, он дома.

От улыбки в уголках его глаз появились морщинки — и мой список любимых выражений этой физиономии пополнился еще одним.

— Хорошо.

Вечер пролетел быстро. Мы работали, болтали, шутили, но скрытое сексуальное напряжение никуда не девалось. Домой после смены мы шли в полном молчании. Я могла бы подумать, что дело в усталости, но все мое тело вибрировало, словно камертон, только оттого, что я шла рядом с ним.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи у его двери. Поднимаясь к себе в квартиру и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обернуться, я захотела, уже не впервые, другого: чтобы Кэм оказался свободен, чтобы Малкольм не был важной частью моей жизни и чтобы я хоть раз могла получить то, чего по-настоящему хочу.

А тем, что я по-настоящему хотела получить, был Кэмерон Маккейб.

Я заглянула к Коулу и нашла его мирно спящим.

Я даже посмотрела, не случилось ли чего с мамой: не захлебнулась ли собственной рвотой или что-нибудь еще в том же духе, но она вовсю храпела. Завершив проверку, я переоделась в пижаму и забралась в кровать. Но уснуть не могла.

Кровь огненной рекой неслась по моим жилам, нервные окончания искрили, и я не могла избавиться от запаха одеколона Кэма.

Я так завелась, что уже стало не до смеха.

Насколько иным оказался бы мой вечер, если бы Кэм прокрался вслед за мной в кабинет Су, когда я пошла оставить ей информацию по запасам бара. Что, если бы он зашел мне за спину, отбросил волосы с моей шеи и прижался горячими губами к коже, а его рука скользнула бы по моей талии и ниже, к пуговицам джинсов…

…Если бы он расстегнул их и длинные пальцы двинулись бы внутрь, под белье…

Моя собственная рука огладила мне живот, заползла под пижаму и трусики, и в конце концов я довела себя до оргазма, фантазируя о том, как Кэм трахает меня на столе Су.

Я подавила стон, кончая, и, когда дрожь унялась, свернулась в клубочек на боку и опять с головой погрузилась в чувство вины.

Малкольму не повезло с девушкой.

Правда, которой я не желала смотреть в лицо, пробилась на передний план моей жизни за пару следующих недель. Она состояла в том, что уже довольно много лет все мои дни были одинаковыми — ограниченными, напряженными, скучными, а яркие, живые цвета казались тусклыми под тенью некой стены. За этой стеной я каждый день ходила в одной и той же униформе. Если бы мне захотелось поддать мелодрамы, то я бы сказала, что это блекло-оранжевая роба. Но по мере того как день за днем пролетали эти недели, я ощущала, что скучная униформа тает, распадаясь на лоскуты, и сдирается с моего тела — я перелезла через стену на другую сторону.

Теперь стена отодвигалась все дальше, тень отступала, цвета прояснялись и становились ярче.

И все из-за общения с Кэмом.

В рабочие дни мы встречались и проводили время вместе так часто, как только могли. Практически каждый вечер он забегал выпить кофе или поесть перед работой, даже если я в этот момент ужинала где-то с Малкольмом. Мы ходили вместе в «Клуб 39» и обратно и там, на работе, шутили и веселились с Джосс. По выходным мы не виделись, потому что он работал, занимался дзюдо с друзьями и тусовался с Беккой. В последний раз он взял с собой Коула посмотреть на тренировку, побуждая к большей физической активности, и, как ни удивительно, мой брат с энтузиазмом воспринял эту идею. Меня уже трясло от разговоров о дзюдо.

Для меня Кэм был наперсником, я доверяла ему и еще больше рассказала о моей жизни и надеждах на будущее Коула. Для брата Кэм стал родственной душой и закадычным приятелем. Они вместе рисовали комиксы, вместе обсуждали их, любили одну и ту же музыку, фильмы, и из того, что я читала между строк, Кэм также отвечал на те вопросы, которые Коул ни за что не решился бы задать мне.

Мы становились семьей, привязываясь друг к другу быстро и крепко.

Мои чувства к Кэму только росли и углублялись, и я пребывала в постоянной борьбе со своим сознанием, споря с ним, притворяясь, что все это ничего не значит. Наряду с эмоциональным напряжением мое тело уже чуть не бунтовало от желания. Не знаю, как мне удавалось скрывать это от Кэма, но удавалось. Я не хотела портить нашу дружбу.

Это не означало, что я не находила других клапанов для копящейся сексуальной неудовлетворенности, и этот клапан только прибавлял новый уровень вины и стыда к и без того изрядной груде. Я виделась с Малкольмом не так часто, как раньше, но три или четыре раза, когда мы встречались и занимались сексом… три раза в постели… я делала немыслимое. Я закрывала глаза и представляла Кэма.

И каждый раз достигала оргазма.

Малкольм посчитал, что мы с ним снова вернулись на привычные рельсы, а то, что меня тревожило, было побеждено и закончилось.

Я чувствовала себя ужасным, отвратительным человеком.

Угу. Мой мир теперь был полон цвета. Красный — желание. Желтый — стыд. Зеленый — ревность.

Да, зеленоглазое чудовище тоже подняло свою уродливую голову за эту пару недель. Всякий раз, как Кэм упоминал Бекку, я ощущала ту же небольшую боль в груди — боль, которая в воскресенье превратилась в полноценную кровавую рану.

Мы с Коулом пообедали у Николсов и вернулись домой в хорошем настроении. Коул пошел вниз, чтобы позвать Кэма к нам на кофе, а я напевала и носилась туда-сюда как идиотка. В предвкушении встречи с ним в моем животе разразилось восстание крылатых трепещущих созданий, однако Коул вернулся домой один.

Я нахмурилась, наливая Кэму кофе:

— Так что, он идет?

Коул помотал головой, сведя брови, как мне показалось, ошеломленно.

— Не идет?

Брат пожал плечами.

О господи, опять эти плечи.

— Ну? Так что?

Коул прислонился к кухонной стойке и вздохнул, прежде чем вопросительно взглянуть на меня:

— Вы с Кэмом только друзья?

В те дни я выдавала ложь на ура:

— Конечно. Я с Малкольмом. А что?

— Ну, звуки оттуда доносятся такие, будто Кэм слишком занят траханьем с какой-то шумной цыпочкой, чтобы захотеть выпить с нами кофе.

Я уставилась на брата, окаменев. Мое сердце колотилось, в животе возникло ужасно неприятное ощущение: в меня запустила когти ревность.

— Джо?

Я нахмурилась, хватаясь за первое пришедшее на ум объяснение моего оцепенения.

— Не говори «траханье» и не говори «цыпочка». Ни «цыпочка», ни «телка», ни «штучка». Мы «женщины», «дамы», «леди» или «девушки».

— Спасибо за пополнение словарного запаса, — фыркнул Коул.

Я стояла и смотрела вслед уходящему в гостиную брату. Все мое прекрасное настроение улетучилось при мысли о Бекке и Кэме, наслаждающихся сексом.

В итоге я уже совсем перестала справляться со всеми этими цветами и в ближайший четверг, еще до рассвета, ободрала обои в гостиной. Мне нужно было вернуть спокойствие. Накануне вечером я ходила на свидание с Малкольмом, но в результате рано попросила его отвезти меня домой, отговорившись плохим самочувствием.

Я поспешила наверх, залезла в Интернет, нашла нужную распродажу, заказала все необходимое в соседнем магазине и начала грунтовать стены.

Когда наступило утро, я собрала Коула в школу, игнорируя его ворчание насчет ободранных стен, а потом пошла забирать заказанное: три рулона обоев. Я также купила клей и коробку пончиков.

Уже только переодевшись в заляпанные краской джинсы и футболку, связав длинные волосы узлом на затылке и нацепив бандану, я почувствовала себя лучше, намного спокойней. Я как раз ставила себе раскладной стол для промазывания обоев, когда в дверях появилась мама.

Мы уставились друг на друга. Мы не разговаривали почти три недели — с того самого моего нападения в кухне.

Ее усталый взгляд обежал гостиную — чехлы от пыли на мебели, рулоны обоев, ведро с клеем. Она буркнула:

— Опять?

По примеру Коула я в ответ пожала плечами.

Мама вздохнула и утомленно покачала головой:

— Еда есть?

— Там осталась вчерашняя паста. Ты сможешь ее разогреть, не спалив весь дом?

Она отмахнулась от моего саркастического вопроса и немного нетвердо двинулась к кухне:

— Я так съем.

Довольно скоро она вернулась к себе в комнату. Это было хорошо. Хотя я старалась соблюдать максимальную — в свете обстоятельств — вежливость, мне все еще едва удавалось удерживаться от удара всякий раз, как я думала о том, что она била Коула. Честно говоря, теперь, глядя на нее, я видела только это.

Я включила себе музыку, но негромко, чтобы не беспокоить алко-маму, и начала клеить новые обои. Они были кремовые, с очень тонкими полосками цвета шампанского, шоколада и серебра. Мне придется достать новые чехлы на подушки и поменять торшер, но это меня не заботило. Косметический ремонт всегда надежно отгораживал меня от реальности, а мне очень нужно было отключиться. Я начала в десять и к одиннадцати уже почувствовала себя полностью расслабленной и сытой, потому что съела два пончика. Я как раз наклеивала очередной кусок обоев и думала, что можно бы еще перекрасить кухонные шкафы, когда в дверь постучали.

Держа на вытянутых руках полотнище, чтобы случайно не прислонить его к стене, я повернулась на стремянке и крикнула:

— Кто там?

— Кэм!

Не-ет. Он не нарушит моего спокойствия. Я вдохнула поглубже и снова посмотрела на свою работу, в которой изрядно продвинулась. Я держала последний кусок, и комната уже выглядела светлее и ярче.

— Заходи! — Я выровняла полотнище и кистью прижала верхнюю часть к стене.

Через две секунды я услышала за спиной вопрос:

— Что это ты делаешь?

Игнорируя воздействие его голоса на мое тело, я чуть подвинула полотнище, проверяя, правильно ли ложится, и прижала еще кусок.

— Клею обои.

— Сама? — услышала я недоверие в его голосе.

Я кивнула и спустилась на ступеньку ниже, чтобы разгладить середину. Полоса ложилась идеально. Практика — залог совершенства.

— А кто, по-твоему, здесь все отделывал? Обои, покраска, ошкуривание пола… — Я закончила с полотнищем и с улыбкой отступила назад, любуясь новым видом.

Повернувшись к Кэму, я с удивлением обнаружила, что он выглядит слегка оторопелым. Его взгляд обежал комнату и вернулся ко мне.

— Ты знаешь, как адски трудно клеить обои? А ты только что сделала это как настоящий профессионал.

Я скорчила рожу, не понимая, из-за чего разгорелся сыр-бор:

— Дядя Мик меня научил.

— Когда тебе было десять лет? — уточнил он, недоверчиво улыбаясь, и кивнул на раскладной стол: — Когда ты это начала?

— Час назад.

Его роскошные глаза стали совсем огромными.

— И уже закончила? Джо, эта комната по-настоящему здорово отремонтирована. Выглядит абсолютно профессионально. Ты же знаешь это, да?

Я усмехнулась комплименту, ощущая прилив радости оттого, что он так думает.

— Спасибо. Коула это просто с ума сводит. Его чуть удар не хватил, когда он увидел ободранные стены.

— На самом деле, — Кэм шагнул ко мне, — я из-за Коула и пришел. Я получил от него странную эсэмэску, говорящую: «Джо клеит обои. Она это делает, только когда что-то случилось. Ты не знаешь что?»

«Предатель».

Я вздохнула, отворачиваясь от Кэма. Дожили: Коул уже идет к соседу за помощью, даже если дело касается меня. У меня что, не может быть секретов?

— Ну, так как?

Я пожала плечами:

— Мне это всегда помогает расслабиться. — Я постаралась улыбнуться как можно убедительней. — Кэм, ну ты же лучше всех знаешь, что моя жизнь — сплошной стресс. Я делаю это, просто чтобы снять его.

Видимо, сжалившись надо мной, Кэм медленно кивнул:

— Понятно.

Теперь он посмотрел на пол, разглядывая краску на плинтусе, и, не сказав ни слова, направился в кухню. Я слышала, как он там ходит. Потом он вернулся и проследовал по коридору к спальням и ванной. По очереди открылись три двери: ванная, комната Коула и моя.

Кэм вернулся в гостиную и наткнулся на мою «мину»: вздернутые брови и скрещенные на груди руки. При виде меня его губы дрогнули. Мои нет.

— Ты закончил, любопытная зараза?

Он ухмыльнулся:

— У тебя куча книг. — (Я презрительно фыркнула.) — Это объясняет словарный запас.

— Прости, что?

— Ты очень внятно выражаешь мысли. И весьма начитанна.

Почему комплименты Кэма всегда оказываются лучшими? Это очень раздражает одну особу, которая всеми силами пытается выбросить его из головы.

— И к тому же талантлива.

Я чуть не подпрыгнула от изумления:

— Я? Талантлива?

Он что, напился или под кайфом?

Кэм обвел жестом комнату:

— Джо, тебе бы стоило этим зарабатывать на жизнь.

— Э-э, чем «этим»?

— Ремонтом и отделкой.

Я расхохоталась от абсурдности такой идеи:

— О, прекрасно. Кто в здравом уме наймет не закончившую школу девицу без опыта работы маляром-декоратором? Давай смотреть фактам в лицо. Я никчемна, Кэм, ни на что не гожусь.

Его глаза тут же посуровели, сощурились на меня и пригвоздили к месту.

— Ты не никчемна. Не надо так оскорблять себя передо мной. Это меня совершенно вымораживает. — По счастью, он не имел намерения ждать каких-то моих слов, поскольку я не представляла, как отвечать и реагировать на теплые пушистые шарики в груди. — Ты отлично это делаешь. Правда, реально хорошо. Наверняка у Нейта есть знакомые владельцы ремонтных компаний. Я бы мог попросить, чтобы тебя взяли в ученики.

— Нет. Мне двадцать четыре. Никто не берет двадцатичетырехлетних учеников.

— Берут, если это услуга другу.

— Кэм, нет.

— Джо, ну же, хотя бы рассмотри такой вариант. Эта работа тебе нравится, и ты здорово ее делаешь. Лучше же, чем работать на двух работах и встречаться… — Он побледнел, поняв, что почти перешел границы.

Впрочем, не «почти», а перешел. Я стиснула зубы и усилием воли сдержала слезы, набегающие на глаза от понимания, что он по-прежнему видит во мне фифу — охотницу за толстым кошельком богатенького парня. Я принялась вытирать со стола клей, решив не обращать внимания.

— Джо, подумай об этом. Пожалуйста.

— Спасибо, я уже сказала «нет». — Я не могла вообразить, что кто-то захочет меня нанять, а унижение от отказа не казалось мне особенно увлекательной перспективой.

— Джо…

— Кэм, почему ты все еще здесь? — резко перебила его я — и немедленно пожалела о своем тоне, но обратно слова не возьмешь.

Он выпустил воздух сквозь сжатые губы, изучая мои глаза, и отступил назад, как будто не смог найти то, что искал.

— Нипочему. Я лучше пойду. Я уже…

— Джо! — На этот раз его прервал голос моей матери. От ее вопля мы оба поморщились.

Она впервые звала меня на помощь после инцидента. Я тяжело вздохнула и плюхнула кисть обратно в ведро.

— Кэм, останься, пожалуйста. Я посмотрю, что с мамой. Сделай себе кофе. И между делом можешь и мне чая заварить.

— Джо!

— Иду! — крикнула я, и Кэм ошарашенно вздрогнул. — Что такое? — спросила я, направляясь мимо него в коридор.

Он ухмыльнулся:

— Никогда не слышал, как ты повышаешь голос.

— Ты явно никогда не видел, как ко мне приближается паук.

Рассмеявшись, Кэм махнул на дверь:

— Я сделаю кофе.

Чувствуя облегчение оттого, что он решил остаться, я поспешила выяснять, чего хочет мама, и покончить с этим.

К моему удивлению, она лежала в кровати и с виду было непохоже, что у нее тут какая-то «ситуация». О господи, надеюсь, она не потеряла контроль над мочевым пузырем. Такое раньше случалось.

— Что? — спросила я, останавливаясь в дверях.

— Кто это? — громко поинтересовалась она, кивком указывая мне за спину. — Я часто слышу его голос в последнее время. Кто это такой?

Это был первый раз, когда мама действительно заинтересовалась хоть чем-то вне своего пропитанного джином бессмысленного существования, и я не могла не ответить:

— Это Кэм. Он наш друг.

— Ты с ним трахаешься?

— Мама! — рявкнула я, передернувшись оттого, как громко был задан вопрос.

— Ну и? — спросила она с глумливой усмешкой. — Посмотри на себя! Стоит такая, меня осуждает. Глаза растопырь, девка. Думаешь, ты лучше меня. Ставишь в вину, что я бью Коула. Думаешь, я ничтожество, пустое место. А вот в зеркало погляди, девка, потому что сама ты ничтожество! — Ее глаза презрительно засверкали, и я поняла, что она этого и ждала. Такова была ее месть за мое нападение: унизить меня перед Кэмом. — Ты никчемное ничтожество, и этот хмырь сбежит, когда ему наскучит то, что у тебя промеж ног!

Я захлопнула дверь, вся дрожа, и прислонилась к ней лбом, пытаясь взять под контроль дыхание. Через несколько секунд я услышала, как она заплакала.

— Джо?

Я втянула воздух сквозь зубы при звуке его голоса и медленно повернулась. Оказалось, Кэм стоит в коридоре и его глаза горят от ярости. Он прошел несколько шагов, остававшихся до меня, и сказал — громко, видимо, чтобы слышала мама:

— Ты не ничтожество. Ты не то, что эти все о тебе говорят.

Я взглянула на его татуировку.

«Будь Каледонией».

Мой взгляд вернулся к лицу Кэма, и, увидев в его глазах боль за меня, я поняла, что он единственный парень в моей жизни, который вообще меня видит. И, что еще важнее, видит глубже, чем вижу я сама. Для Кэма я была больше.

Мне хотелось схватить его за руку, увести в свою комнату, раздеться перед ним догола и позволить ему взять все, что я могу дать.

И взять все, что он может дать мне.

Но я не сделала того, чего мне больше всего хотелось, вместо этого одарив его платонической, но благодарной улыбкой.

— Давай хоть кофе выпьем.

В следующую субботу все, что я старалась не чувствовать, все, что не признавала вслух, созрело и достигло критической массы.

За неделю до того Малкольм пригласил меня на вечеринку, которую устраивал сосед Бекки. Вечеринка намечалась в их квартире в Брантсфилде, и Малкольм пообещал, что ненадолго заглянет. Однако ему не хотелось чувствовать себя там вытащенной из воды рыбой, так что он чуть ли не умолял меня пойти с ним. Я не особенно горела желанием увидеть Кэма в паре с Беккой, но поскольку изменяла Малкольму в своих фантазиях, то решила, что хотя бы это для него могу сделать.

Утром той субботы я встала рано, потому что мама разбудила нас, швыряя пустые бутылки из-под джина в кухонную раковину. Я поймала ее до того, как она успела сильно испоганить кухню, залепила пластырем мелкие порезы на руках, держала ее, пока она голосила, как младенец, уткнувшись в меня, и в конце концов приняла помощь Коула в транспортировке пострадавшей до кровати. Мышцы на ее ногах таяли. Чудо, что она вообще могла ходить. Мы с Коулом перестали пытаться поставить маму на ноги, и, оглядев повреждения, я начала чувствовать себя виноватой.

Пытаясь развеять угрюмую тоску, которая всегда накатывала на меня, когда мама находила способ сообщить нам, что ее зависимость так же бесит и мучает ее саму, как и нас, я решила в кои-то веки провести субботнее утро за чтением, а Коул поспешил вниз, в квартиру Кэма. Поскольку я все еще пыталась просчитать, сможем ли мы себе позволить расходы на занятия боевыми искусствами для Коула, Кэм начал тренировать его по субботам с утра. Коул обожал каждую минуту этих занятий, и, честно говоря, я думаю, Кэм с наслаждением учил тому, чему выучился сам.

Я с головой погрузилась в переводной роман одной из моих любимых японских писательниц, когда раздался звонок в дверь.

Это был Джейми, друг Коула.

Как только я открыла дверь, невысокий, немного пухловатый мальчик сделался свекольно-красным. Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

— Привет, Джейми.

— Привет, Джо, — выпалил он, глядя куда угодно, только не мне в лицо. — А Коул дома? Мы должны были встретиться на улице пятнадцать минут назад.

Очевидно, Коул потерял счет времени. Я подавила раздраженный вздох — меня прервали на самом интересном месте книги — и вышла из квартиры, тихонько закрыв за собой дверь.

— Давай я тебя к нему отведу.

Я постучала в дверь Кэма, и он крикнул мне заходить. Я оставила Джейми ждать снаружи и вошла в квартиру, найдя Кэма и Коула стоящими по центру гостиной рядом с матом. Вся мебель была раздвинута по стенам и углам. Братишка улыбался во весь рот, пот струился по его шее, оставляя мокрые пятна на футболке.

Кэм был в футболке и беговых шортах, которые и так вполне можно было носить.

— Ты ничего не забыл? — спросила я Коула, подняв бровь.

Он тут же нахмурился:

— Нет.

— Скажи это одному парню у двери Кэма.

— Ой, блин… — Он запнулся. — Я забыл про Джейми.

— Он ждет.

Коул поспешно схватил свои носки и кроссовки:

— Спасибо за занятие, Кэм.

— Без проблем, приятель.

— Ты лучше вымойся и переоденься, прежде чем идти на улицу! — крикнула я вслед брату, исчезнувшему в коридоре. — И пиши мне, чтобы я знала, что ты делаешь… — Услышав хлопок Кэмовой входной двери, я закрыла рот и повернулась к Кэму: — Да чего я беспокоюсь?

Он одарил меня кривой улыбочкой — четвертой из моих любимых, идущей после поднятых уголков губ, — и поманил пальцем.

— Хочешь начать с того места, где он закончил?

Я немедленно отступила, качая головой:

— Сомневаюсь.

— Да брось. — Он внезапно посерьезнел. — Я видел, как некоторые клиенты ведут себя с тобой, и Джосс сказала, что не единожды ей приходилось тебя спасать от чрезмерно пылких ухажеров. Дзюдо поможет тебе научиться справляться с особенно настырными.

Я полагала, что было бы весьма неплохо уметь самой справляться с агрессивными козлами, вместо того чтобы обращаться за защитой к друзьям. Но тренироваться с Кэмом? Нет, это только подбавит масла в огонь.

— Нет, спасибо.

Кэм вздохнул, но сдался:

— Ладно. Хочешь чашку чая?

Я кивнула и прошла за ним на кухню, стараясь, но не слишком, сосредоточить взгляд на чем угодно, кроме его мускулистых плеч и упругой задницы.

Стоя у кухонной стойки, я уплыла в мысли о предстоящем вечере, пока Кэм готовил чай и кофе, и вдруг краем глаза уловила какое-то движение. Я взглянула на движущееся нечто в мою сторону, и меня чуть сердечный приступ не хватил при виде паука, повисшего на кухонных шторах.

— О господи! — взвизгнула я, отпрыгивая от него.

Ком ужаса в моем горле был размером с Канаду.

— Что… что?

Кэм развернулся и пристально уставился на меня.

Я круглыми от ужаса глазами взирала на паука:

— Избавься от него, иначе я и шевельнуться не смогу.

Я не шутила. Я буквально заледенела от страха. Не знаю, откуда взялась моя арахнофобия, но она была достаточно сильной, чтобы тратиться на паучиные репелленты, воткнутые в розетки по всей нашей квартире. Тем не менее изредка пауки появлялись, но с ними всегда имел дело Коул.

Кэм переводил взгляд с меня на паука. Я увидела, как зарождающаяся улыбка изогнула уголки его губ.

— Даже не думай ржать. Это не смешно.

Его глаза смягчились. Видимо, он наконец осознал степень моего ужаса.

— Ладно. Отставить панику. Я от него избавлюсь. — Он протянул руку к шкафу и вытащил сковородку.

Я сердито зыркнула на него:

— Что ты делаешь? Не убивай его!

Кэм замер, ошарашенно склонив голову набок и уставясь на меня:

— Почему ты не хочешь, чтобы я его убивал? Я думал, ты его боишься.

— Я его панически боюсь, — поправила я. — Но что можно сказать о человечестве как виде, если мы будем убивать животных только потому, что их боимся?

«Ничего хорошего, вот что».

Роскошные глаза Кэма потеплели еще больше, и я обнаружила, что растворяюсь в его взгляде, забыв о страхе.

— Что? — прошептала я, ощущая, как что-то поднимается в груди оттого, как он смотрит на меня, — никто и никогда на меня так не смотрел.

Он покачал головой:

— Ничего. Ты просто… Ничего.

— Кэм?

— Мм-хмм?

— Паук.

Он быстро моргнул и пронзил паука суровым взглядом:

— Точно. — Он снял со сковородки крышку. — Я не буду его убивать. Мне просто надо его куда-то посадить.

Пока он спасал паука от меня, а меня от паука, я забилась в угол, боясь, что Кэму не удастся двигаться достаточно быстро и паук как-нибудь бросится через всю кухню на меня. Но оказалось, причин для страха у меня не было. Кэм в рекордное время загнал паука в сковородку, и я с растущим облегчением пронаблюдала, как он просовывает членистоногое в кухонное окно и оставляет снаружи.

— Спасибо, — выдохнула я.

Кэм не ответил. Он аккуратно закрыл окно, поставил сковородку рядом с раковиной и, развернувшись, посмотрел на меня.

Внезапно воздух между нами наполнился электричеством, как всегда получалось, когда мы работали бок о бок в баре. Мне стоило запредельных сил следить, чтобы эти моменты бывали только там, а в реальном мире имитировать обыкновенное общение.

Сейчас притворство уже не прокатит.

Я затаила дыхание от настойчивости во взгляде Кэма, медленно подходящего ко мне. Когда он приблизился на расстояние, которое в обществе считается приемлемым для друзей, я уже собралась спросить его о чем-нибудь, задержать, но тут мои груди уперлись ему в грудь, и слова не успели вылететь изо рта, втянувшись внутрь вместе со всем воздухом мира. От нежного прикосновения его ладоней к моим плечам, от знакомого и опьяняющего запаха лосьона после бритья и жара его тела я вся обмякла и затомилась.

Я была не в силах поднять на него глаза и поэтому смотрела ему в горло, когда он наклонился и запечатлел нежнейший поцелуй на моем лбу. Страстное желание, вырастающее из самых глубин, чуть не разорвало мне грудь, и я припала к Кэму, наслаждаясь восхитительными мурашками, бегущими по моей коже от его губ. Потом он прижался к моему лбу своим. Я закрыла глаза, он тоже — и мы замерли, едва дыша и вместе с воздухом впитывая друг друга.

Меня переполняла нестерпимая жажда, только усиливающаяся от взаимности.

— Кэм, — прошептала я, желая, чтобы он отодвинулся и одновременно никогда не уходил.

Он застонал и мягко скользнул своим лбом по моему, его нос задел мою щеку, прошелся от скулы до подбородка и уткнулся мне в шею.

Я задержала дыхание, выжидая. Его горячие губы коснулись кожи — раз, другой.

А потом я ощутила влажное эротическое касание языка и вся содрогнулась, прижимаясь к нему. Мои соски проступили под тонкой футболкой, умоляя его двигаться дальше.

Внезапный пронзительный звонок вдребезги разнес пространство между нами, и я отпрянула, приходя в чувство. Кэм выругался, стиснув зубы так, что я испугалась — не раскрошились бы. Он потянулся за телефоном на стойке рядом с нами и побледнел, увидев, кто звонит, потом бросил на меня короткий непонятный взгляд.

— Бекка, — мрачно сообщил он.

Я сглотнула, не веря, что позволила ему коснуться меня, что еще пара секунд — и мы бы причинили боль двум людям, которые не заслуживали такого. И более того, я поразилась, насколько безразлично мне это было в тот момент — до какого же эгоцентризма довела меня жажда Кэма.

Это никуда не годится.

Кому-то другому я бы сказала, что пришло время увеличить дистанцию между нами. Но Кэм… Он был нужен мне.

— Я лучше пойду. Через пару часов за мной заедет Малкольм.

Я одернула футболку и покрепче затянула ленту, стягивающую волосы в хвост. Взглянуть Кэму в глаза я не могла.

— Значит, мы и дальше будем притворяться, что между нами ничего нет?

Я рывком выпрямилась и закаменела от его прямоты, подняла глаза — и вздрогнула от яростной боли в его глазах.

«Вот дерьмо!»

Я не могла потерять дружбу Кэма. Она была лучшим из всего, что случалось со мной с рождения Коула.

— Кэм, пожалуйста, не надо. Я с Малкольмом, а ты с Беккой.

Он открыл рот для ответа, но я сбежала, пока не пришлось слушать то, что он собирается сказать.

Весь день я чувствовала себя так, будто меня вот-вот стошнит. Я едва могла чем-то заниматься, отвлеклась только на ответную эсэмэску Коулу, сообщившему, что он останется ночевать у Джейми. На вечеринку я оделась непривычно неофициально: в обтягивающую мини-юбку и футболку с принтом от «Топшоп». Я дополнила их высокими сапогами на теплой подкладке, чтобы не мерзли ноги, и темной шубкой из искусственного меха, которую добыла на распродаже и обычно надевала с чем-то более парадным.

Сегодня я была не в настроении блистать. Мне хотелось комфорта и молодежности. Я хотела побыть собой хоть капельку. Меня била дрожь все время, пока я одевалась, гадая, чем сейчас занят Кэм и станет ли он теперь со мной вообще разговаривать. Я до сих пор ощущала его жаркие губы на шее. Их отпечаток горел, а там, где моей кожи коснулся его язык, чуть щекотало. Почему он хотел, чтобы мы пошли навстречу нашему влечению, когда оба связаны отношениями с другими людьми?

Он что, хочет бросить Бекку? Хочет, чтобы я ушла от Малкольма?

И самый главный вопрос — а смогла бы я?

Смогла бы вот так запросто уйти от человека, который привязан ко мне, который способен обеспечить мне безопасность и уверенность в завтрашнем дне? Смогла бы рискнуть всем этим ради Кэма? Допустим, да. Но что бы случилось, если бы вдруг выяснилось, что между нами только физическое влечение? Никаких чувств, только короткие искры.

Мой ум кипел от перегрузки.

Малкольм ждал меня у дома, рядом с такси, и я чуть не встала намертво в дверях: настолько странное выражение появилось на его лице при виде моего наряда. Завершив осмотр, мой спутник скупо улыбнулся и быстро поцеловал меня в губы.

— Что такое? — хмуро спросила я, почуяв, что что-то не так, и не радуясь этому.

Мой желудок и без того уже бурлил от предстоящей встречи с Кэмом, и мне совершенно не хотелось волноваться еще и по поводу Малкольма.

Малкольм помог мне сесть в такси и, когда машина тронулась, неторопливо оглядел мои ноги, прежде чем вернуться к лицу.

— Ты сегодня выглядишь очень юной.

Я осмотрела свой наряд и поджала губы. Сегодня я выглядела на свой возраст. Я выглядела собой.

— Тебе не нравится, — тихо сказала я.

Он хмыкнул:

— Дорогая, ты выглядишь адски сексуально, но как юная дикарка рядом со старым брюзгой.

Что-то в его голосе заставило меня посмотреть ему в глаза, и я поймала в них проблески беспокойства. Малкольм казался встревоженным. Лицо Кэма, склоненное надо мной, вспыхнуло у меня перед внутренним взором, и чувство вины накатило сокрушительной волной.

— Ты не старый брюзга. Ты мой сексуальный брюзга.

Его плечи чуть расслабились.

— Ну, раз ты так думаешь…

— Я больше не буду это надевать.

— Хорошо, — мурлыкнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. — Я предпочитаю тебя в платьях, которые мы покупали. В них ты выглядишь старше, глубже, утонченнее.

Раньше такое замечание ничем не зацепило бы меня, но сегодня он попал по больному. Я изобразила улыбку и позволила Малкольму сжать мою руку, чудовищно жалея, что я не осталась дома с хорошей книжкой.

Когда мы приехали к дому Бекки, мой желудок уже бушевал по полной, и я вдохнула сквозь зубы, чтобы сдержать тошноту. Малкольм резко развернулся ко мне, хмуря брови:

— С тобой все в порядке?

— Знаешь, я что-то неважно себя чувствую, — соврала я. — Наверное, какой-нибудь вирус подцепила.

— Хочешь уехать?

«ДА, ДА, ДА!»

— Нет. — Я кивком указала на бутылку вина в его руке: — Давай, по крайней мере, поднимемся и выпьем.

К нашему приезду вечеринка уже была в полном разгаре. Огромная квартира имела не слишком уютный вид «давно-пора-покрасить-отмыть-и-прибраться», которым отличались многие старые студенческие жилища в Эдинбурге. Бекке, похоже, не было дела до беспорядка, потертых ковров, облезлой мебели и желтеющих стен, как и гостям. Ее картины занимали почти все пространство, и это ее приятелей, видимо, тоже не парило.

Признаюсь, мне все эти полосы, пятна и цветовое буйство немного резали глаза, так что приходилось довольно часто моргать. Они напоминали бессмысленные картинки, в которые надо долго и пристально всматриваться, чтобы проявилось настоящее изображение.

— Мэл, Джо! — воскликнула Бекка, как только мы вошли в большую открытую гостиную.

Она пронеслась мимо своих друзей и повисла на шее Малкольма. Потом, отодвинувшись, захлопала в ладоши, как маленькая девочка:

— Ты принес хорошего вина.

— Ага, — ухмыльнулся Малкольм, вручая ей бутылку.

Я осторожно разглядывала Бекку, анализируя, как не делала никогда прежде. Вот она стоит передо мной, мило и приветливо улыбаясь, в ее умных глазах пляшут искорки. Что в ней такого, чтобы человек вроде Кэма ею увлекся? Внезапно все положительные качества Бекки сделались для меня неприятно выпуклыми, а зависть и ревность, которую они пробудили, вызвали убийственное отвращение к самой себе.

Взгляд Бекки скользнул по моему наряду, и она широко улыбнулась:

— Джо, ты выглядишь потрясающе!

— Спасибо, — тихо ответила я, чувствуя себя преступной, как сам грех, за то, что чуть не… ну… за то, что мы с Кэмом чуть не натворили.

— Кэм! — Она развернулась и помахала в толпу: — Иди поздоровайся.

Я ощутила, как бешено забилась жилка на шее, когда Кэм подошел к нам. Вероятно, мне не удалось полностью скрыть свою реакцию, потому что Малкольм обвил рукой мою талию, прижимая меня к себе. Он наклонился и шепнул мне в ухо:

— Что с тобой такое? Ты вся напряжена.

Ой, блин! Вот черт! Я выдала себя. Вдохнув поглубже, я повернулась к нему, решив, что лучше разыграть беспокойство, не расстроился ли он.

— Мне не надо было так одеваться.

Малкольм скорчил рожу и ласково коснулся моей щеки:

— Не волнуйся. Я бы ни за что не сказал ничего такого, если бы думал, что тебе это будет неприятно. Ты выглядишь прекрасно. Ты всегда прекрасна.

Глядя в его добрые глаза, я почувствовала себя еще хуже и решила порадовать его, пусть даже ценой собственного самоуважения:

— Не люблю тебя огорчать.

Глаза Малкольма потеплели — на самом деле лучше сказать, загорелись, — и он крепче прижал меня к себе:

— Ты и не огорчила. Но я с удовольствием тебя раздену, попозже.

Больше чем когда-либо я ощущала, что задыхаюсь от собственной лжи. Я создала этот образ, полагая, что Малкольм хочет, чтобы я была такой, — и я стала такой, какой он хотел.

Иными словами, я перестала быть собой. И хотя от этой мысли на меня навалилась невыносимая тоска, я фальшиво хихикнула, и Малкольм ухмыльнулся в ответ.

— Эй, алло, — фыркнула Бекка, и мы оба вздернули головы, глядя на них с Кэмом. — Нужна комната?

Глаза Кэма буравили меня с едва скрываемой яростью, его лицо закаменело от неловкости и досады. Я ощутила этот взгляд, как удар в живот, и обнаружила, что хочу отодвинуться от Малкольма и пасть на колени, моля прощения у Кэма.

Или бежать со всех ног от обоих.

Иными словами, в голове у меня был полный раскардаш.

К моему облегчению, Бекка отвлекла Кэма, позвав его встречать других гостей. Я осталась с Малкольмом и своими попытками заверить его, что со мной все в порядке — и с нами все в порядке. Я смеялась его шуткам, нежно прижималась к нему и сосредоточилась на нем полностью, даже когда мы попали в группу гостей, болтающих с Кэмом и Беккой.

И, ощущая на себе жаркий взгляд Кэма, я посвящала все свое внимание Малкольму.

Час спустя я уже совершенно вымоталась от этих усилий и, извинившись, направилась в уборную в коридоре возле парадного входа. Я вошла и только стала закрывать за собой дверь, как вдруг ее с силой распахнули. Я в изумлении отшатнулась, а внутрь быстро шагнул Кэм. Он захлопнул и запер дверь, затем повернулся ко мне.

Я пожалела, что не надела каблуки. В сапогах на плоской подошве я была всего десять футов пять дюймов, а Кэм на пару дюймов выше. Не такая уж большая разница, но он весь состоял из сплошных мускулов, а ведомый клокочущей яростью, возвышался надо мной чуть ли не на целый фут.

Вся дрожа, я неверной рукой указала на дверь:

— Что ты делаешь? Тебя могли увидеть.

Его синие глаза полыхнули на меня ледяным огнем.

— Малкольм, ты имеешь в виду.

— Или Бекка, — напомнила я сквозь стиснутые зубы. — Помнишь такую? Твою девушку?

Кэм ничего не ответил, и я вздрогнула, когда его взгляд медленно прошелся вниз, а затем вверх по моему телу. По мне побежали мурашки. Наши глаза встретились, и он ухмыльнулся уголком губ:

— Ты сегодня выглядишь отпадно. Я никогда не видел тебя такой.

Мы продолжали молча таращиться друг на друга, и я ощутила, как мое сердце начинает разгоняться, а дыхание ускоряется. Мне надо выбираться отсюда, пока я не сотворила какую-нибудь неимоверную глупость. Надеясь, что выгляжу достаточно решительной и злой, я сократила расстояние между нами:

— Выпусти меня отсюда, Кэмерон.

Он поднял руки, сдаваясь, и отступил в сторону, но, едва потянувшись к защелке, я обнаружила, что его тело прижимает меня к двери, а ладони сдавливают мою голову, лишая свободы движений.

— Ч-ч?..

— Тихо. — Его дыхание прошелестело по моим губам, и он опустил руки, обхватывая мою талию. — Ты тоже это чувствуешь. С того самого вечера, когда мы встретились.

Я не могла найти свой голос, заблудившийся между восторгом оттого, что не я одна ощущала это с самого начала, и тревогой, что мы делаем ужасные вещи и нас поймают. Я нервно облизнула губы.

Он принял это за приглашение.

Мой приоткрывшийся для вздоха рот оказался запечатан его губами, его язык скользнул по моему. Щетина оцарапала мне лицо, когда Кэм углубил поцелуй, тем временем его правая рука прошлась вверх по моему боку и ребрам и остановилась на груди. Большой палец неторопливо обвел мою грудь снизу. Моя кожа тут же запылала, и я потянулась к нему, обвивая руками его шею, притягивая его ближе. Я стонала ему в рот, мое сердце колотилось, все чувства были на пределе. Вкус кофе на его языке, аромат его кожи, его тепло и сила… Я была полностью поглощена им — и хотела большего.

Я забыла, где мы.

Кто мы.

Все, что мне было важно, — поглубже погрузиться в Кэма.

Мы сжимали друг друга почти до боли, наш поцелуй был жадным, влажным, отчаянным.

«Правильным».

Кэм застонал. Вибрация, эхом отдавшись в моей груди, устремилась вниз, к промежности, и мое тело изогнулось под ним. Он уловил посыл и прижался еще сильнее, его эрегированный член уперся мне в низ живота, а ноги шире раздвинули мои. Я всхлипнула от неконтролируемого желания, и Кэм отодвинулся, глядя на мои припухшие губы. Я еще никогда не видела мужчину в таком сексуальном угаре, и между ног у меня все сжалось от осознания моей власти над ним. Трусики промокли — мое тело было готово принять его.

Кэм прикусил мою нижнюю губу и лизнул ее.

— Я миллион раз представлял себе эти губы, — хрипло шепнул он и снова припал к моему рту.

Объятие получилось даже более бесконтрольным, чем предыдущее, и, ощутив горячую ладонь на внутренней стороне бедра, я ушла глубже в поцелуй, побуждая Кэма следовать дальше. Когда я почувствовала его пальцы под бельем, я чуть не взорвалась. Они мучительно медленно скользнули внутрь меня. Я закричала под его губами и рывком двинула бедра навстречу его руке.

Кэм оторвался от моих губ и, тяжело дыша, уткнулся мне в шею:

— Если мы не остановимся, я трахну тебя прямо здесь.

Эти слова стали для меня холодным душем, и я вздрогнула под ледяным ударом вины и стыда, каких никогда не испытывала прежде. Кэм поднял голову и посмотрел на меня.

Медленно, по мере того как до него доходило то, что он видит на моем лице, сексуальный туман в его глазах рассеивался, и я ощутила, как его пальцы покинули мое тело.

— Джо…

Я покачала головой и надавила на его плечи, стараясь удержать слезы.

— Так же нельзя. Что мы делаем?

На скулах Кэма заиграли желваки, и он резко выпустил меня — только чтобы схватить за плечи. Его лицо исказилось от какого-то непонятного мне чувства.

— Я расхожусь с Беккой. Сегодня.

«Сегодня? Сейчас?»

Кровь зашумела у меня в ушах от надвигающейся паники, когда я поняла, что он на самом деле имеет в виду…

— Я все знаю. Я знаю, это мерзко. Но я не могу так больше. Я не из тех парней, которые обманывают своих девушек. И я не могу дальше трахать свою девушку, все время желая, чтобы на ее месте оказалась другая.

Восторг и ужас владели мной в равной мере.

— Кэм, я…

— Ты хочешь этого. Я знаю, что хочешь. — Он прижался лбом к моему, и я закрыла глаза, впитывая его запах. — Ты уйдешь от Малкольма?

Я вся напряглась и поняла, что Кэм почувствовал это, потому что его хватка на моих плечах стала крепче.

— Джоанна?

По правде говоря, я не знала ответа на этот вопрос. Уход от Малкольма задевал не только меня — он влиял также на Коула и наше будущее.

— Ты хочешь сказать, что собираешься остаться с этим парнем? — резко спросил Кэм, чуть встряхивая меня. — Ты собираешься провести остаток своей жизни, стоя рядом с ним на вечеринках, заходясь этим чертовым идиотским фальшивым хихиканьем, глазами противореча рту всякий раз, как он открывается?

Он отодвинулся, и я с трудом сдержала дрожь, такое отвращение читалось в его глазах.

— Эта девица, которой ты была там, снаружи, не Джо. Я не знаю, кто она, но эта коза меня бесит. Она фальшива, жеманна и глупа, это долбаная тупая телка. Она не ты.

Мы стояли молча, неровно и громко дыша, и старались утихомирить напряжение между нами. У меня, задетой его словами, но при этом согласной с ними, ум за разум заходил, когда я пыталась определиться, что мне делать, что из этого выйдет, что правильно, а что нет.

Я слишком долго медлила с ответом.

Кэм отпустил меня, и я вздрогнула, мгновенно замерзнув. От взгляда, которым он меня смерил, мне захотелось умереть на месте.

Не сказав больше ни слова, он протянул руку мимо меня, отпер защелку, и я обнаружила, что меня бесцеремонно отодвинули в сторону, а сам Кэм, распахнув дверь, исчез где-то в гуще вечеринки.

Слезы сдавили мне горло, но я, стиснув кулаки, не позволила им дойти до глаз. Я смогу справиться с этим, не распуская нюни. Я знаю, что смогу.

Проковыляв на дрожащих ногах до раковины, я тяжело оперлась на нее, чтобы посмотреть на свое отражение, и ахнула в ужасе. Мои щеки покраснели, глаза горели, а юбка все еще немного задиралась там, где Кэм запускал руку мне между ног. Я снова ахнула, вспомнив его пальцы внутри себя, и так вцепилась в раковину, что суставы побелели. Мои соски торчали сквозь футболку, а щеки по-прежнему алели.

Нужно взять себя в руки, иначе все узнают, чем я тут занималась.

Я дала себе десять минут, а вернувшись к Малкольму, краем глаза увидела Кэма, прокладывающего себе путь сквозь толпу к выходу. Вскоре громко хлопнула парадная дверь.

— Ты в порядке? — От голоса Малкольма у меня закружилась голова.

— Да он подонок! — внезапно послышался голос Бекки сквозь гул музыки и голосов.

Мы с Малкольмом обернулись, ища ее. Она рыдала в углу, друзья ее утешали.

— Как думаешь, он ее бросил? — шепнул Малкольм мне в ухо. — Пока ты была в туалете, они тут ссорились.

Я не могла поднять на него глаз от стыда за то, что знаю ответ слишком хорошо.

— Похоже.

— Ты в порядке? — повторил он.

— Что-то мне не по себе на этой вечеринке, — пожала плечами я.

— Угу, и Бекка, кажется, вот-вот сдуется и всех погонит, — вздохнул он. — Будет ужасно, если мы сбежим?

Я слабо улыбнулась:

— Будет прекрасно.

Он подержал мне шубку и через две секунды уволок из квартиры. Не говоря ни слова, мы прошли по Лимингтон-террас к повороту с главной дороги на Брантсфилд-плейс и стали ждать свободное такси. Нам не везло, и Малкольм вытащил телефон.

— Я сейчас вызову. Мы заедем ко мне, да?

Я представила, как еду к нему, как он ведет меня к себе в спальню, медленно раздевает и толкает на кровать…

Эта картина оставила меня совершенно равнодушной.

Только еще больше затошнило от чувства вины.

Как будто я обманывала…

Малкольм только приложил телефон к уху, как вдруг я, неожиданно для себя, выпалила:

— Стой!

Застигнутый врасплох, Малкольм тут же опустил телефон и сбросил звонок. Он всмотрелся в мое лицо, и от увиденного его губы плотно сжались. Чуть помедлив, он спросил:

— Что происходит?

Моя практичность разбежалась и прыгнула вниз с ближайшей скалы, а за меня ответили чувства:

— Я не могу ехать к тебе.

И тут он поразил меня до глубины души:

— Из-за Кэма.

После стольких усилий подавить слезы я ощутила, как они неотвратимо подступают.

— Мне так жаль, прости меня.

Малкольм тяжело вздохнул, и я увидела боль в его глазах, изучающих мое лицо.

— Ты мне правда очень дорога, Джо.

— Ты мне тоже.

— Я вижу, как он смотрит на тебя. Как ты смотришь на него. Я знал, что-то происходит…

— Прости, мне так жаль.

Он покачал головой, выставляя ладонь и останавливая меня:

— Не нужно.

— Я себя ужасно чувствую.

— Я это вижу.

— Я никогда с ним не спала.

Его челюсть затвердела, потом расслабилась, и он смог ответить:

— Я знаю. Ты не такая.

Трясущимися пальцами я задрала рукав шубки и расстегнула часы «Омега», которые Малкольм подарил мне на Рождество. Он не шевельнулся, чтобы взять их, тогда я подняла его руку, вложила часы в ладонь и сомкнула его пальцы:

— Спасибо тебе за все, Малкольм.

Когда он оторвал взгляд от часов, жгучая боль пронзила мою грудь при виде уныния в его глазах.

— Он просто мальчишка, который не знает, какой невероятный подарок получает в виде тебя, и когда он уйдет, когда совершит ошибку, бросив тебя, я надеюсь, ты вернешься ко мне. — Малкольм шагнул ближе, и я застыла, когда он наклонился, чтобы нежно поцеловать мои холодные губы. — Мы могли бы быть по-настоящему счастливы.

Я не дышала, пока он не отодвинулся от меня, поднимая руку, потом обернулась и увидела, что он подзывает такси. Машина сделала полный разворот и подъехала к обочине. Малкольм открыл мне дверь:

— Я буду ждать, когда он уйдет от тебя.

Я оставила его на улице, и такси повезло меня на Лондон-роуд.

Я порвала с Малкольмом.

О господи.

На сердце было тяжело, меня грызли вина и сожаление. Я опасалась, что поступила неправильно. Однако все превозмогало отчаянное желание найти Кэма, сказать ему, что я чувствовала то же, что и он. Впервые уж не помню за сколько лет я шла к тому, чего желала всем сердцем. Возможно, завтра я буду раскаиваться в этом решении, но сегодня просто хотела ощутить вкус чего-то хорошего и чистого, настоящего — хоть раз в жизни.

Я чуть ли не швырнула деньги таксисту и бросилась в дом, поспешно взбежала по лестнице, не заботясь о том, чтобы сапоги не гремели по бетону. Поворачивая на последний пролет к его площадке, я услышала, как открывается дверь. Я одолела разделяющие нас ступеньки, и вот Кэм передо мной — стоит босой в дверях своей квартиры и ждет.

Ошеломленная тем, что моя грудь чуть не разорвалась под натиском чувств от одного его вида, я сделала маленький шажок вперед.

Кэм молча смотрел на меня. Каждый дюйм его тела казался напряженным до боли.

— Кэм…

Мои слова словно вихрь подхватил, когда его рука охватила мое запястье и резко дернула, а губы обрушились на мои. Я тут же обвила его шею, запустила пальцы в волосы на затылке — и неистово лизала, сосала и захватывала его язык своим. Наш поцелуй был таким всепоглощающим, что я даже не заметила, как оказалась в его квартире, пока за нами не захлопнулась дверь.

Кэм прервал поцелуй и отодвинулся, стаскивая с моих плеч шубку. Я позволила ей упасть на пол, хмелея от ощущений — мои груди налились, кожу словно огнем жгло, и я в который раз с удивлением поняла, что уже совершенно готова от одного лишь поцелуя и предвкушения.

— Кэм, — прошептала я, отчаянно нуждаясь в том, чтобы хоть какая-то часть меня все время касалась его, поэтому просунула руку под его футболку и ощутила под ладонью шелковистую, плотную, горячую кожу. — Я разошлась с ним.

Он, кивнув, обнял меня за талию и рывком притянул к себе. Мой бюст восхитительно скользнул по его груди, и я содрогнулась, а Кэм улыбнулся, полностью осознавая свою власть надо мной. В ответ на такое самодовольство моя рука огладила кубики на его животе сверху вниз, выползла из-под футболки и не остановилась в своем движении. Кэм втянул воздух, когда я потерла его сквозь джинсы, и щеки его порозовели.

— Я понял, детка, — простонал он. — Иначе бы тебя здесь не было.

— Мы правда это делаем? — прошептала я в его губы.

Он сдавил мою талию, и я заглянула в его глаза, почти черные от обжигающего жара.

— Мы правда это делаем. Отступления не будет. — Губы Кэма прошлись по моей щеке и остановились возле уха. — Я собираюсь так крепко тебя трахнуть, так глубоко погрузиться, чтобы ты никогда не смогла выбросить меня из головы и жизни. Никогда.

От этих слов мурашки разбежались по всему моему телу.

Я потянулась к его губам. Он безумно нравился мне и на вкус, и на ощупь, нравилось, как он целуется. Я надеялась, что и трахается он обалденно. Я сильно втянула ртом его язык, и Кэм вздрогнул, подстегнув меня своим рычанием, пока оно не перешло в самые возбуждающие и непристойные поцелуи в моей жизни.

Моя спина впечаталась в стену — и Кэм вжал меня в нее еще крепче.

— Не могу больше ждать, — беззвучно признался он.

Я покачала головой, тяжело дыша под его грудью, и так же молча ответила, что тоже не могу больше ждать.

Его горячие жесткие ладони огладили мои бедра, задирая юбку до пояса. С почти животным рыком Кэм ухватил мои трусики и дернул — звук рвущейся ткани и внезапное дуновение воздуха между ног взвинтили напряжение между нами до точки воспламенения.

Он просто разорвал на мне трусы! Вот черт!

Это заводило уже всерьез.

Я думала, что буду чувствовать себя неловко и неуютно, стоя в коридоре с задранной до талии юбкой и выставленной напоказ перед ним самой интимной частью тела. Однако ничего подобного.

Все, что я ощущала, — это острое, неутолимое желание.

Наши рты встретились, кусая, облизывая, посасывая, и мы оба потянулись к застежке джинсов Кэма. Он сдернул их вместе с трусами-боксерами до щиколоток, высвобождая член, и достал из заднего кармана бумажник. Когда он вытащил презерватив и натянул его, я ахнула. Длинные мне попадались и раньше, а вот толщина…

— О-ой, — выдохнула я, ощущая, как струйка между ног еще сильнее разжигает мое и без того невероятное возбуждение.

— О, спасибо.

Кэм сверкнул горделивой ухмылкой, от которой я расхохоталась, — и смех закончился резким вздохом, когда он схватил мои ноги, раздвинул их и вонзился в меня.

— Кэм! — взвизгнула я восторженно, ошеломленная его пульсирующим жаром.

Все чувства и мысли, все внимание сошлись на ощущении его плотного присутствия внутри меня, и я едва дышала, пока мое тело старалось привыкнуть к этому и расслабиться. Каждый мой нерв пылал, и крошечное движение навстречу друг другу вызвало скачок восхитительного напряжения, которого тут же захотелось больше.

Кэм, однако, не шевелился во мне. Он тяжело дышал, как будто пытался хоть немного взять себя в руки. Мое тело не собиралось ждать, оно хотело еще и прямо сейчас. Я двинула бедра вперед, и хватка Кэма на моих ляжках стала почти болезненной.

— Погоди, — хрипло выдохнул он. — Дай мне минутку. Я сто лет этого хочу, и тебя так обалденно держать в руках. Просто дай мне минутку собраться. — От такого эротического признания мои внутренние мышцы сжались вокруг его члена, и Кэм резко вздохнул, изумленно откинув голову. Наши взгляды встретились. — Детка, сделай так еще раз, и я не удержусь.

Я тряхнула головой, пальцами впиваясь в мышцы его спины:

— Ну и ладно. Просто двигайся, пожалуйста, только двигайся. Мне это нужно, ты мне нужен.

Его самоконтроль разлетелся вдребезги.

Он задрал мои ноги выше, и я обхватила ими его спину, принимая его власть. Крепко прижимаясь к Кэму, я тяжело дышала от возбуждения, а он вдавливал меня в стену, глубоко и мощно входя в меня, скользя взад-вперед в моем потайном канале. Влажные шлепки плоти о плоть подхлестывали нас, торопя к кульминации.

Я ощутила, как его палец нажал мне на клитор, — и взорвалась. Мой крик восторга вызвал такой же у Кэма. Он откинул голову, глядя мне в глаза, весь напрягся и испустил гортанный рык, содрогаясь в оргазме, пока мои внутренние мышцы пульсировали вокруг его члена.

Кэм уронил голову мне на плечо, уткнувшись в него губами. Мы так и стояли, грудь к груди, я по-прежнему сжимала его в объятиях. Потом он повернул голову и поцеловал меня в шею.

— Знаешь, сколько раз я воображал, как эти твои умопомрачительные ноги обвиваются вокруг меня, когда я тебя трахаю?

Я покачала головой, еще недостаточно придя в себя, чтобы говорить.

— Каждый день. И все мои фантазии оказались хуже реальности.

Я чуть улыбнулась, когда он поднял голову, чтобы поцеловать меня. Кэм попытался выйти из меня, но я потянулась за его губами, а мои руки, удерживая его, скользнули по спине к затылку. Я целовала его с жаром, который не мог не наводить на мысль, что мне этого мало. Потом, откинувшись, я заглянула в его прекрасные глаза. Во мне завелся кто-то капризный и слегка порочный: я опять хотела Кэма, хотела такого же непристойного, грубого и жесткого секса, какой только что получила.

— Знаешь, сколько раз за последние пару недель я лежала в постели и ласкала себя, думая о тебе?

Дыхание Кэма дало сбой, и я почувствовала, как его член во мне шевельнулся.

— Боже, — выдохнул он, широко раскрывая глаза. — Скажи еще что-нибудь, и ты завтра ходить не сможешь.

Я улыбнулась, глядя ему в глаза и снова сжимая его член своими внутренними мышцами.

— План именно таков.

Кэм запечатлел на моих губах нежный легкий поцелуй, прежде чем отодвинуться и выйти из меня. Лихорадочное возбуждение еще не покинуло меня, но я чувствовала, как жаркий туман потихоньку отползает к границам разума, впуская реальность.

Сегодня вечером я ушла от Малкольма.

А потом занималась сексом с Кэмом у стены его коридора.

Потрясающим сексом.

Умопомрачительным сексом.

«Сексом-который-черта-с-два-повторишь».

Сексом «Кэм-и-я-теперь-вместе».

Тревожное бурление в животе на мгновение уступило место весело кружащимся бабочкам. Я неделями фантазировала о нем, а теперь фантазии стали реальностью.

Внезапно я ужасно смутилась.

— Продолжай думать, что думаешь, — ухмыльнулся Кэм, одергивая и разглаживая на мне юбку. Он внимательно смотрел на меня, даже пока снимал использованный презерватив и натягивал джинсы. — И жди меня здесь.

Прежде чем я успела ответить, Кэм скрылся в уборной. Я услышала всплеск, и вот уже он не спеша идет обратно — в так и не застегнутых джинсах, жадно глядя на меня.

— Коул остался у Джейми сегодня?

Я кивнула, а мое сердце заколотилось в груди.

Остановившись передо мной, Кэм протянул руку:

— Отлично. Значит, и ты можешь провести ночь вне дома.

Меня никогда не возбуждали парни с татуировками, но, вбирая глазами изгибающуюся надпись «Будь Каледонией» на его плече, я ощутила, как во мне поднимается волна собственнического инстинкта по отношению к его татуировкам — и к этой особенно. Каким-то образом она теперь стала и моей, и мне захотелось обвести языком каждую деталь надписи, заявляя на нее свои права.

Вспышка ликования обожгла мне грудь, когда Кэм сжал мою руку и повел в глубину квартиры, в хозяйскую спальню. Я еще не бывала в этой комнате и сейчас впервые входила на его личную территорию.

Смотреть там оказалось особенно не на что.

Огромная кровать с бледно-голубым постельным бельем, стены в основном голые, за исключением большого эстампа в рамке, изображающего двух штурмовиков из «Звездных войн», садящихся в «ДеЛореан», комод, шкаф для одежды и пара полок, забитых книгами и DVD-дисками. Я задумчиво отметила, стараясь не обращать внимания на ускоряющееся сердцебиение, что в комнате чисто и опрятно, как и в остальной квартире. Мы только что занимались сексом, и мысль о продолжении не должна была бы так разгонять мой пульс, однако именно это она и делала.

Дойдя до кровати, Кэм выпустил мою руку и повернулся ко мне. Одним движением он стащил через голову футболку и бросил ее на пол.

Честное слово, у меня слюнки потекли при виде его обнаженного торса.

Да, я не зря мечтала об этом моменте. Кэм состоял из сплошных подтянутых крепких мускулов. Я обвела взглядом кубики на его прессе, сексапильные очертания бедер, и мои щеки вспыхнули.

Я ждала, что он скинет джинсы и представит моему жадному взору остального себя, но вместо этого он сел на краешек кровати и посмотрел на меня снизу вверх:

— Итак… что бы ты хотела сделать со мной?

Хм, разве не глупый вопрос? Неужели мое учащенное дыхание и текущие слюнки не подсказывали, что я хочу с ним сделать?

— Что?

Он непринужденно пожал плечами, как будто мы сидели за чаем и не собирались повторять коридорный секс, только на этот раз на кровати.

— Раз мы это делаем, то тебе лучше быть со мной откровенной. Во всех смыслах — и в постели тоже. Я не из тех парней, которых надо удерживать изо всех сил, подлаживаясь к ним и забывая о себе и том, чего хочешь ты сама. Мы в этом деле вместе, и я только что получил то, что хотел. Теперь ты берешь то, что хочешь ты. Итак, чего ты хочешь?

Моей первой мыслью было вскочить на него и просто грубо взять. Его слова казались слишком идеальными, и до меня целую минуту доходило, что все это происходит в реальности. Неужели я наконец нашла человека, которому и правда есть до меня дело? Вот… правда есть до меня дело?

Я попыталась остановиться и не уплывать на лодке, где одно весло — надежда, а другое — мечты, но как же это нелегко, когда парень так чертовски хорош.

Ну ладно, я все же не наивная девчонка. Я прекрасно понимала, что Кэм не идеальный мужчина (он уже продемонстрировал это при первой нашей встрече), но начинала задумываться, не идеален ли он для меня.

Наконец-то я нашла парня, который хочет быть со мной — с настоящей, реальной мной. Более того, он побуждает меня идти навстречу собственным желаниям и потакать прихотям.

Его вопрос вызвал у меня — к моему собственному изумлению — некоторое смущение.

Я отнюдь не скромница или ханжа. У меня было много секса с несколькими разными мужчинами.

Однако никто из них никогда не предлагал поговорить с ними о сексе.

Никто ни о чем не спрашивал, не выяснял, что мне нравится и не нравится. Теперь Кэм хочет, чтобы я поговорила с ним о сексе, а я могу только улыбаться, прикрывая неуверенность.

— Ты как-то не очень похож на парня, который позволяет девушке командовать собой.

— Ну да, я не из тех, кто позволяет девушке командовать. И не из тех, кто много это обсуждает. Но мне нужно быть уверенным, что у тебя голова на месте, — это самое главное. Так что как бы мне ни хотелось раздеть тебя догола и нагнуть у своего рабочего стола, сегодня я оставляю выбор за тобой. — Его глаза потемнели. — Стол может и подождать.

Меня невероятно возбудила мысль о том, как Кэм берет меня на своем рабочем столе. Уже от одних этих слов можно было получить оргазм. Я облизнула губы, разглядывая его, а он терпеливо ждал, пока я решу, чем мы займемся дальше.

Любуясь его полуобнаженным телом, я буквально ощущала зуд от предвкушения.

Он прав: стол может и подождать.

— Раздевайся, — тихо велела я.

Он встал, не отрывая от меня взгляда, и спустил джинсы и трусы до пола. Его член отсалютовал мне, едва освободившись от одежды. Кэм стоял передо мной, абсолютно не стесняясь своей наготы, и я помедлила секунду, чтобы запомнить его таким.

Дрожащими пальцами я стащила свою футболку и сапоги. Юбка последовала за ними, последним я расстегнула лифчик и уронила его на кучу одежды у своих ног.

Я затрепетала. Кэм медленно оглядывал меня, на его щеках опять проступила краска, член подрагивал. Когда его синие глаза встретились с моими, я чуть не задохнулась от животного желания, читающегося в них.

— Ты изумительна, — хрипло прошептал он. — Никакой мужчина не может быть достоин тебя.

«Вот же…»

«Ого».

Мой желудок прямо-таки сальто сделал.

— Кэм, — так же шепотом отозвалась я. От глубочайшего волнения, вызванного его прекрасными словами, у меня перехватило горло. Похоже, Кэмерон Маккейб — изрядный романтик. Я покачала головой, не зная, как реагировать на эту его черту, и указала на кровать: — Ложись на спину.

Я заметила, как дернулся мускул на его челюсти, и едва сдержала самодовольную ухмылку. Нет, Кэм явно не привык к тому, чтобы им командовала женщина. Я подозревала, что такие подарки от него будут перепадать мне нечасто, и потому решила воспользоваться случаем по полной. Я ждала, подняв брови, и Кэм подчинился: лег на спину.

Его эрекция, однако же, от моей команды ничуть не уменьшилась, и напрягшийся член ждал моего внимания. Кэм смотрел на меня, заложив руки за голову. «Ну и?..» — вопрошали его глаза.

Игнорируя легкую дрожь в руках и ногах, я медленно приблизилась к нему, покачивая стройными бедрами. Мои торчащие груди чуть колыхались, и мне удалось не пустить на лицо выражение женской гордости при виде того, как напряглось его тело — вся самодовольная расслабленность сжалась и напружинилась в предвкушении.

Я двинулась вверх по его ногам, отметив, что грудь Кэма стала вздыматься чуть чаще. Мое собственное дыхание сделалось неглубоким, когда я остановилась у его поднятого члена.

— Джо, — охнул он, когда моя голова опустилась.

Не могу сказать, что мне не нравился оральный секс, но он никогда не был моим любимым занятием. Однако я обнаружила, что хочу попробовать Кэма. Я желала присвоить его всеми возможными способами.

Я хотела, чтобы он горел мной и со мной.

Его пылающая твердость вошла между моих губ, и я ощутила, как напряглись бедра под моими пальцами. Мой язык прошелся по жиле на внешней стороне члена, и дыхание Кэма на мгновение прервалось, а потом будто совсем остановилось, когда я начала посасывать, наклоняя голову, так что мой рот скользил мучительно медленно вверх-вниз по всей длине.

— Боже, — прорычал он сквозь зубы. — Будешь продолжать — аххх — детка, я кончу, и на этом все.

Этого мне, пожалуй, не хотелось.

Еще немного подразнив, я выпустила член и взглянула из-под ресниц в глаза Кэма, ошеломленная тем, какое наслаждение это доставило мне самой, насколько мое собственное тело откликалось на такую игру. Обнаружив, что предвкушение — лучший афродизиак, и недоумевая, где были предварительные ласки всю мою жизнь, я поцеловала сексапильную впадинку на его левом бедре, потом двинулась вверх по его телу, к торсу, ведя губами по коже. Мои колени были широко расставлены, и я вздрогнула, ощутив член внутренней поверхностью бедра. Я сдавила губами его правый сосок, быстро порхая по нему языком, и приглушенно застонала, почувствовав, как его жесткие ладони охватили мои груди и мои собственные соски набухли, радуясь его прикосновению. Когда его большие пальцы прошлись по соскам, я содрогнулась, прерывисто вздохнув.

— А ты чувствительная, — довольно пробормотал Кэм, сдавливая пальцами мои соски.

Едва я успела прийти в себя от раскаленной добела молнии, пронзившей пах, как его правая рука поползла вниз по моему животу.

Когда два пальца скользнули во влажную щель, моя спина изогнулась дугой, давая его левой руке больше доступа к грудям. Бедрами я надвинулась на его правую руку, ловя ртом воздух и не возражая против того, что Кэм перехватил лидерство.

Сказать по правде, я удивлялась, что он так долго продержался.

— Боже, — охнул он, приподнимая нижнюю часть тела. — Впусти меня в себя. Кондом в ящике…

Я вслепую потянулась к комоду сквозь сладострастный туман и открыла ящик. Как только Кэм был готов к бою, мы вдвоем направили его к моим вратам. Мышцы моих ног дрожали от возбуждения.

Я упала на него, и мы оба вскрикнули, а бедра Кэма дернулись навстречу мне.

Мы быстро нашли томительный ритм, и, опершись о кровать, я чуть отклонилась назад, чтобы член входил в меня под самым восхитительным углом. Я двигалась медленно, приближаясь к острейшему оргазму.

Двигаясь, я не отрывала взгляда от восторженного, чуть поблескивающего лица Кэма и ощущала себя сексуальной и всевластной оттого, как темнел его взгляд, переходя к моим грудям и разметавшимся волосам. Его руки сдавили мои бедра, подгоняя меня, челюсти сжались, когда жар усилился, и тонкая пленка пота покрыла наши тела.

Приближаясь к кульминации, я сознавала только это сжимающееся, растущее, напряженное удовольствие внизу живота, звук моего неконтролируемого дыхания, стоны наслаждения, опьяняющий запах секса… и тут услышала, как Кэм хрипло просит меня кончать. Чистейшее блаженство охватило меня, и я закрыла глаза, смакуя ощущение того, как мое тело движется все быстрее вверх-вниз, на всех парах несясь к финалу.

Свет вспыхнул под веками, когда оргазм сотряс все мое тело. Мои мышцы сжали Кэма, волна за волной пульсируя вокруг его члена.

Прохладный воздух хлестнул по коже, и мои глаза распахнулись, когда Кэм вдруг перевернул меня на спину и вдавил в матрас, зажав мои руки над головой. Его лицо исказилось от неконтролируемого желания, и, припав к моим губам, он стал глубоко погружаться в меня грубыми и резкими рывками. Он стонал мне в рот, его голос отдавался во всем моем теле, и я ощутила приближение нового оргазма.

Когда губы Кэма оторвались от моих, наши вздохи эхом отдались повсюду, а я удивленно посмотрела вверх и приподняла бедра навстречу его атакам. Он отпустил одно мое запястье, и его рука скрылась между нашими сплетенными телами. Как только его большой палец нажал мне на клитор, я взорвалась и мой вопль разлетелся по всей квартире.

— Джо! — выкрикнул Кэм, широко распахнув глаза от изумления, когда мой финал вызвал ошеломительный, чуть ли не из глубины души идущий оргазм у него.

Кэм упал на меня, зарывшись носом в ямочку на шее, его рука разжалась. Член продолжал вздрагивать во мне, и я наслаждалась таким продолжением удовольствия.

Я словно растеклась по матрасу лужицей. Ничего не ощущала и не могла пошевелить ни одной конечностью. Я плыла и парила в полной блаженства расслабленности.

Я стала воздухом.

— Вау! — выдохнула я, желая запустить пальцы в его волосы, но не помня, как двигаться.

Кэм согласно кивнул, не отрываясь от меня.

Через некоторое время он поднял голову и оперся на локти. Его лицо совершенно разгладилось, взгляд был нежным и томным.

— Никогда еще я так мощно не кончал, — тихо признался он.

Сладкое удовлетворение волной прокатилось по мне и дало силы поднять руку. Я погладила Кэма по мускулистой спине и потянулась к его волосам, ласково пропуская их между пальцами.

— Я тоже. По правде говоря, до сих пор я думала, что множественные оргазмы — это миф.

Он рассмеялся и нежно провел большим пальцем по моей щеке:

— Останешься на ночь?

— Если хочешь.

Его лицо изменилось: стало более серьезным, даже мечтательным.

— Больше всего на свете.

Улыбнувшись, я поняла, что верю ему.

Я не знала, полностью ли ему доверяю, но, по крайней мере, в этот момент верила. Я притянула голову Кэма к себе и прижалась губами к губам в поцелуе, сладком не только от блаженства после потрясающего секса, но и от душевного волнения. Потом отпустила, чтобы вдохнуть, и снова улыбнулась, чувствуя себя ребенком, обнаружившим, что Санта-Клаус все-таки существует.

— Скажешь, если я буду храпеть.

Он нахмурился:

— А раньше тебе никто не говорил?

— Я проспала и утром не успела спросить.

— Хочешь сказать, ты только один раз оставалась ночевать у парня?

По тому, как посуровел его взгляд, я поняла, что он правильно догадался, почему так получалось.

Я пожала плечами и отвернулась, жалея о таком повороте темы, и тревожась о том, что он может подумать.

— Угу.

— Джо, — коснулся Кэм моего подбородка, поворачивая меня к себе, чтобы я видела его глаза, — они просто были козлами. Все.

— Давай не будем о них говорить.

— Мы поговорим, но потом.

С этим зловещим заявлением Кэм вышел из меня и пошел выбрасывать презерватив. Вернувшись через пару секунд из ванной, он вытащил из-под меня одеяло и лег рядом, укрыв нас обоих. Я устроилась на боку, положив голову на его подушку, вдыхая запах его одеколона, и вдруг мое сердце забилось быстро-быстро, когда я поняла: я не знаю, что делать.

Мгновенно стало понятно, что беспокоиться не о чем. Сильные руки Кэма обхватили мою талию, он прижался ко мне сзади, мой голый зад уперся ему в пах, а его ноги сплелись с моими.

— Доброй ночи, детка, — пророкотал, и я ощутила, как мой желудок подпрыгнул от собственнического звучания этих слов.

— Доброй ночи.

Погладив его по руке, крепко державшей меня, я свернулась калачиком и позволила себе уплыть в сон.

Меня разбудили бабочки в животе. Я поморгала и обнаружила, что моя щека прижата к голой груди Кэма, рука перекинута через его живот, а его ладонь покоится на изгибе моей талии, поскольку я лежу, свернувшись калачиком в его объятиях. Щекотка в животе только усилилась.

Кэм, видимо, как-то просочился в мое подсознание, во все мои заботы и мечтания, разбудив меня. Вот восторг оттого, что я с ним, а вот тут же — тревога из-за разрыва безопасных отношений с Малкольмом ради страстной, но при этом какой-то зыбкой связи, складывающейся с Кэмом. В отличие от всех мужчин, с которыми я встречалась, он мог меня раздражать, сердить, спорить со мной до посинения… И все это кричало: «Вот-вот случится катастрофа!»

Но этому следовало противопоставить невероятную химию влечения между нами, впечатляющий секс, его заботу и внимание с тех пор, как он перестал вести себя как козел, его терпение и некое приземленное трезвомыслие. Мне ужасно нравилось, что он мог признать свою неправоту, что он видел во мне то, чего не видел ни один другой мужчина, и что он удосужился познакомиться и подружиться с Коулом. Мне нравился Кэм, по-настоящему нравился, и я знала, лежа в его постели, что потеряла бы последние крохи уважения к себе, если бы ушла от этих чувств, если бы предала их ради денег другого мужчины и того, что они могли принести мне и брату.

Коул.

При мысли о брате я немного встревожилась. Я не накопила достаточно для его будущего, даже близко не подошла. Мне нужно снова искать работу, где будут платить лучше, чем в «Мейкл и Янг».

— О чем бы ты сейчас ни думала, мне это вряд ли понравится, — сонно пробормотал Кэм.

Я удивленно склонила голову набок, встретив его мутноватый взгляд.

— Что?

Он сжал мою талию:

— Ты была такая теплая и расслабленная, а потом я почувствовал, как все твое тело напряглось. Что случилось?

— Беспокоюсь насчет работы. Похоже, мне нужно искать место, где платят лучше, чем у Мейкла.

— Дело не в большей зарплате. Как насчет места, где к тебе будут лучше относиться? — (Я согласно хмыкнула.) — Так этим ты и занимаешься первым делом с утра? Беспокоишься?

Улыбнувшись, я кивнула:

— Раз уж ты связался со мной, придется тебе к этому привыкнуть.

Он обнял меня еще крепче:

— Раз уж я связался с тобой, я все сделаю, чтобы тебе уж точно никогда больше не пришлось беспокоиться.

Я едва не задохнулась. Черт, надеюсь, у него не войдет в привычку нести романтическую чушь, которая каждый раз лишает меня дара речи.

— Красиво говоришь, — ответила я хрипловато, и его губы изогнулись в улыбке, как будто наглец знал, что от его слов у меня сердце тает.

— Который час?

— Не знаю. Я отдала «Омегу» Малкольму.

— Очень хорошо с твоей стороны.

— Это было правильно. — Я поморщилась от внезапно проснувшихся угрызений совести. Неправильным казалось блаженствовать рядом с Кэмом и наслаждаться доставленным им удовольствием, в то время как Малкольм сидит дома, страдая из-за моего предательства. — Ты чувствуешь себя виноватым? — прошептала я в теплую кожу, рассеянно поглаживая пальцами мышцы его пресса.

— Трудно чувствовать что-то, кроме эрекции, когда ты меня касаешься, детка, — отозвался Кэм.

Я фыркнула помимо воли:

— Ух, какие мы ненасытные.

— С тобой уж точно.

— Опять сладкие речи. Мне следует как-то отплатить тебе за это?

— А почему ты считаешь, что должна за это платить?

Я лукаво усмехнулась:

— Ну, ты пока еще не прославился приятным обхождением со мной, Кэм.

Его грудь поднялась под моей щекой, и он чуть раздраженно фыркнул:

— Как долго мне придется платить за то, что я вел себя с тобой как ублюдок?

— О, не знаю. Думаю, в будущем это может оказаться полезным рычагом.

Его шутливый рык заполнил спальню, когда он перекатил меня на спину. От внезапности движения я хихикнула в его теперь уже ясные глаза, позволяя ему прижать меня к матрасу. Кэм раздвинул мне ноги. Его лицо еще было расслабленным после сна, и мягкий сексапильный изгиб верхней губы требовал моего внимания.

— А хочешь знать, почему я был таким ублюдком?

— Ты же уже мне сказа… — ах!

Это я ощутила его твердый член, настойчиво проталкивающийся между моих ног. Они инстинктивно раздвинулись шире, а Кэм медленно двинулся вверх по мне, дразня.

— А правду? — Он наклонил голову и нежно провел губами по моей щеке вверх от подбородка, пока не добрался до уха.

Я вздрогнула от легкого укуса в мочку и касания его языка поверх укуса — и глубоко вздохнула. Мои груди дразняще мазнули по его груди, дыхание мое стало быстрым и неглубоким.

От сближения наших тел Кэм застыл на секунду, и гортанный стон, сорвавшись с его губ, теплым дуновением прошелестел по моей шее.

Я согнула колени, приглашая его к тому, чего мы оба так отчаянно хотели. Он потянулся к комоду, порылся в ящике и вытащил презерватив.

Когда Кэм надел защиту, его обычно кобальтово-синие глаза почти почернели.

— Правду?

— Правду, — кивнув, прошептала я.

— Я хотел тебя и не мог получить.

Я разинула рот от такого признания.

— И поэтому ты вел себя со мной как последняя сволочь?

— Я не хотел так сильно желать тебя, поэтому, когда мне показалось, что ты человек, которого я никогда не смогу ни уважать, ни хотеть, я ухватился за это и держался изо всех сил. Но ты раз за разом в щепки разносила все мои предвзятые мнения, а я только хотел тебя все больше.

Когда Кэмерон заглянул глубоко в мои глаза, я ощутила, как что-то вроде теплого тяжелого одеяла легло на нас, коконом оборачиваясь вокруг, защищая связь, которая так быстро крепла между нами.

— Полагаю, это означает, что твои «козлиные» дни остались позади, — отозвалась я едва слышно из-за накатившего волнения.

Его брови сошлись.

— В смысле?

— Теперь ты можешь перестать меня хотеть, раз я у тебя уже есть.

Кэм ухмыльнулся, и в глазах его мелькнул ехидный огонек.

— Сомневаюсь, что это возможно. В смысле — перестать тебя хотеть.

Без предупреждения, прежде чем я успела ответить на это, он вошел в меня, и я вскрикнула, впиваясь пальцами в мышцы его спины. Мое тело заново знакомилось с чувством заполненности им. Дыхание Кэма прошелестело по моим губам за миг до поцелуя, его язык щекотал мой, а член вышел из меня на пару дюймов и тут же скользнул обратно.

Его поцелуи были обжигающими и сладкими, он медленно занимался со мной любовью, ведя нас еще к одному сокрушительному оргазму.

Мы только что вылезли из душа, где я наконец улучила возможность пройтись языком по татуировкам на его руках, и готовили на кухне чай и тосты, когда зазвонил мой телефон. Я нашла его в кармане искусственной шубки, со вчерашнего вечера валявшейся на полу в коридоре, где Кэм сорвал ее с меня.

Фотография Джосс, с лукавой усмешкой глядящей на кого-то за моим плечом, всплыла на экране. Я сфотографировала ее в баре несколько месяцев назад, не подозревая, что Крейг в этот момент исполнял за моей спиной какой-то нелепый «эротический» танец. Воспоминание вызвало у меня улыбку.

— Алло?

— О, привет, — бодро сказала она. — Ты как?

— Я прекрасно.

«Более чем прекрасно! Я только что занималась судьбоносным сексом с Татуированным Парнем!»

Я ухмыльнулась, бредя обратно в кухню, а там у меня чуть голова не закружилась: возле чайника стоял Кэм — полуголый и весь мой.

— А ты?

— Хорошо. У тебя странный голос.

— Странный?

— Ага. Странный.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Кэм посмотрел на меня и улыбнулся, от уголков его глаз разбежались сексапильные морщинки. Я снова ухмыльнулась: — Вообще не понимаю.

— Хмм, — убедить Джосс явно не удалось. — Вы с Коулом придете сегодня на обед?

Я заколебалась. Мне сегодня нужно было переделать кучу дел: во-первых, сказать Коулу о нас с Кэмом, а во-вторых, пришло время выставить на e-Bay одежду, подаренную мне Малкольмом. При одной только мысли об этом мой желудок сжался от чувства вины за то, как все закончилось между нами.

— Тебе на тост масло или джем? — громко спросил Кэм.

Я втянула воздух.

— Это был Кэм? — тихо спросила Джосс с далеко не праздным любопытством в голосе.

— Да.

— В полдесятого утра? Спрашивал насчет тоста?

— Мм… Хмм…

— О господи, ты его трахнула.

Я закатила глаза:

— Скажи уже все сразу, Джосс.

— Полагаю, ты сначала бросила Малкольма, а потом занялась этим делом с Татушником. Бедный Малкольм. Ой, ну да ладно.

Нежданное тепло залило мою грудь оттого, как Джосс описала ситуацию. Она не стала спрашивать, изменила ли я Малкольму, — просто решила, что я достаточно хороший человек, чтобы поступить с парнем честно. Было приятно знать, что она так хорошо обо мне думает.

— Мы расстались вчера вечером. — Внезапно я очень четко ощутила на себе изучающий взгляд Кэма. — Слушай, давай попозже поговорим.

— А приводи Кэма на обед.

«Э-э, что?»

— Что? — Я старательно придушила истерическую нотку в голосе.

— Если ты теперь с ним встречаешься, то приводи его на обед. Элоди не будет против.

— Малкольма ты никогда не приглашала.

Кэм стрельнул в меня еще одним пытливым взглядом.

— Ну, если бы я думала, что обед получится таким же интересным, каким определенно будет этот, то пригласила бы.

— Мы не собираемся приходить на обед только для вашего развлечения.

Внезапно телефон был выхвачен из моей руки, и я, вытаращив глаза, увидела, как Кэм подносит его к своему уху.

— Джосс, привет, это Кэм. Мы придем. Время? — Он кивнул в ответ на ее слова. — Круто. Тогда увидимся.

Я забрала у него телефон и помахала рукой между нами:

— Я не понимаю, что тут только что произошло, но мы еще об этом поговорим. — Я подняла телефон к уху: — Джосс?

— Приятный голос, а? — хмыкнула она.

— Очень смешно. Судя по всему, увидимся на обеде.

— Тогда до встречи. О, и, Джо…

— Да?

— Он был хорош?

Смех слетел с моих губ, прежде чем я успела его остановить. Я вспомнила, как сама донимала Джосс, узнав, что они с Брэденом переспали.

Вот и пришел час расплаты.

— Что ты мне тогда сказала? «Можешь взять и проверить, когда я с ним закончу».

От ее рычания моя ухмылка стала еще шире.

— Я ужасная сволочь. Никогда не говори Брэдену, что я такое сказала. Пожалуйста.

— Обещаю.

— Хорошо. Если ты нарушишь обещание, я найду способ запереть тебя в одной комнате с Элли и ее коллекцией романтических фильмов.

— Знаешь, некоторые не видят в этой перспективе ничего чудовищного.

— Ах вот как? Тогда я начну курить, чтобы у тебя от зависти крыша съехала.

— Да у тебя изрядные садистские наклонности. Но у меня-то уже нет никакой тяги к куреву.

— Даже когда нюхаешь сигаретный дым? — лукаво спросила она.

«Черт!» Это было правдой. Всякий раз, как я чуяла сигаретный дым, мои глаза страдальчески закрывались и мне приходилось хвататься за ближайшую жвачку, чтобы ослабить мучительное желание получить дозу никотина.

— Твоя угроза чисто умозрительная, поскольку я все равно не собираюсь ему говорить.

— Умозрительная? Отличный выбор слова. Твой мозг явно хорошо работает для воскресного утра. Он, наверное, уже завел движки, а?

— До свидания, Джосс. А! Только попробуй разболтать кому-нибудь про нас с Кэмом раньше меня, и я все расскажу Брэдену. — С довольной ухмылкой я выключила телефон.

Кэм протянул мне чашку кофе, внимательно глядя в глаза:

— И о чем все это было?

— Я владею некоторой информацией, которую Джосс предпочла бы не разглашать. Она угрожала пытать меня сигаретным дымом, если я ее когда-нибудь выдам.

Он нахмурился, придвигая ко мне тарелку с тостами. На одних было намазано масло, на других джем. Я взяла сладкий.

— Ты курила?

— Бросила полгода назад.

— Слава богу, — пробормотал он.

Его слова вызвали укол тревоги при мысли о том, что такая ерунда, как курение, сделала бы меня менее привлекательной для него.

Неужели и в будущем его влечение будет так легко уменьшить? Я прикрыла тревожные мысли натужным смешком:

— А что? Это стало бы камнем преткновения?

Уголок его губ нахально приподнялся.

— Не-а. Я бы как-нибудь убедил тебя бросить. Просто радуюсь, что пропустил пик абстиненции. Вот Коул, наверное, повеселился.

От его ответа я немедленно расслабилась и засмеялась уже по-настоящему:

— Ну, не настолько я была ужасна.

— Да-да, конечно. Я все вызнаю у Коула.

— Кстати о… — протянула я и полезла в телефон искать номер брата.

После третьего сигнала я наконец услышала голос Коула:

— Что такое?

— Ты идешь домой?

— Через пять минут буду.

— Ладно. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. — Я улыбнулась Кэму, в глубине души немного нервничая в ожидании реакции Коула на то, что мы теперь вместе.

— Звучит не очень.

— Увидим.

Он фыркнул, и я закатила глаза:

— До встречи.

Еще одно фырканье, и он повесил трубку.

Я вздохнула:

— Кто-нибудь уже давно должен был написать книгу по переводу с подросткового языка. Я никогда не выражалась столь односложно.

Кэм усмехнулся в кружку:

— Уж наверняка.

Я шутливо пихнула его:

— Ты знаешь, о чем я.

Он пожал плечами:

— Он подросток. Зная мальчиков-подростков, могу сказать, что у вас, ребята, коммуникация налажена отлично.

Решив, что он прав, я кивнула и потянулась за новым тостом.

— Что ж, посмотрим, как мои коммуникативные навыки дадут сбой, когда мы попытаемся все это объяснить Коулу.

Кэм опустил свою кружку в раковину и одарил меня волчьей ухмылкой:

— О, по твоим воплям вчера ночью и сегодня утром я могу сказать, что с этими навыками у тебя все в порядке.

— Ты самодовольный нахал.

— Тогда завязывай с воплями. Это только раздувает мое эго — помимо прочего.

— Отлично. С этих пор я буду тихой, как мышь.

Смеясь, Кэм потянулся ко мне, прижал к груди, пока я жевала последний кусочек тоста, и поцеловал, измазав губы джемом с крошками.

— Попробуй молчать. Давай. Это будет еще интереснее.

Я прижалась к нему, упираясь руками в его грудь и ощущая сквозь джинсы, как он твердеет подо мной. Я прикусила губу, с улыбкой глядя на его чувственный рот.

— Принимаю вызов. — Смеясь, я заглянула в его глаза. — Но победитель вряд ли будет один.

Его руки крепче сжали меня.

— Хочешь заставить меня потрудиться ради этого, а?

— Тебе понравится.

Кэм потряс головой, ухмыляясь еще шире:

— Не могу поверить, что мы так долго ждали.

По-прежнему улыбаясь, я кивнула:

— Теперь уже даже смешно.

Но сквозь его улыбку, когда он посмотрел мне в глаза, проступило что-то серьезное.

— Да, детка. Теперь уже даже смешно.

Появилось ощущение нереальности, когда Кэм сплел пальцы с моими и поднес мою руку к губам. Нежное прикосновение к моей коже было как приветствие, и у меня по всему телу побежали мурашки, будто отвечая ему своим «приветом». Кэм повел меня вверх по лестнице в мою квартиру, и все это время я смотрела на него, испытывая совершенно сюрреалистическое ощущение: бетонные ступеньки ложились мне под ноги, как облака из пастилы. Как получилось, что секс не произвел на меня такого «девчачьего» эффекта, а условный жест держания за руку — да? От красоты момента я даже на мгновение смогла забыть, куда он меня ведет.

Мама.

Она сидела на диване и смотрела телевизор, когда мы с Кэмом вошли в квартиру. Как только я услышала приглушенный гул голосов, доносящийся в коридор из гостиной, все мое тело напряглось от осознания, что Кэм вот-вот встретится с ней лицом к лицу — впервые с тех пор, как помогал Коулу той ночью, когда я осталась у Малкольма.

Круто.

Словно прочитав язык моего тела, Кэм успокаивающе положил руку мне на талию и ввел в комнату.

Она сидела, развалясь в кресле, в своем ветхом халате, с мокрыми волосами. Я с удивлением поняла, что она приняла душ, причем без моих понуканий. Горячая кружка в руке задрожала, когда мама поднесла ее к губам, глядя, как мы медленно входим в комнату и приближаемся к ней.

— Мама, — сдержанно кивнула я, а Кэм мягко, но настойчиво прижал меня крепче к своему боку.

Легкое расширение маминых глаз сказало мне, что она не упустила этого намеренного жеста.

— Ты бывал здесь раньше? — спросила она тихо, с мягким любопытством, но без обвиняющей интонации, которой я ожидала. Она явно забыла Кэма и то, что он был здесь той ужасной ночью.

— Кэмерон Маккейб, — отрывисто представился он, чуть сжимая мою талию.

Мама что-то буркнула и вновь перевела на меня налитые кровью глаза.

— Сегодня утром здесь никого не было.

Я ухватилась за рубашку Кэма, как маленькая девочка в поисках защиты, и кивнула:

— Коул остался ночевать у Джейми.

— Я упала. — Ее губы сжались. — Я упала. Моя спина мне жить не дает. Никого здесь не было, никто мне не помог. Если ты собираешься шляться по мужикам, то хотя бы пусть мелкий паршивец будет здесь, чтобы помочь.

Это оскорбление в адрес брата пронзило мой позвоночник, как стальной прут.

Я резко выпрямилась, отступив от Кэма. Прищурившись, я смотрела на нее и старалась отключить боль в груди — боль, накатывавшую всякий раз, как она делала или говорила что-то столь же эгоистичное и злобно-равнодушное, столь же лишенное родительской заботы.

— Неужели джин не помог тебе встать, мама? Забавно, во всем остальном он тебе вроде бы помогает.

Ее обвисшие морщинистые щеки пестрели лопнувшими сосудами, и от моего замечания на них проступила вся краска, какая еще осталась.

— Не дерзи мне только потому, что он здесь.

Вдохнув поглубже и понимая, что если мы так продолжим, то закончим большой ссорой при Кэме, я смягчила тон:

— У нас с Коулом есть своя жизнь, мама. Теперь тебе придется самой следить за собой, понимаешь?

В ожидании ответа я сделала шаг назад, чтобы хоть чувствовать тепло Кэма за спиной. Я была благодарна ему, что он молчал и не мешал разговаривать с мамой по-моему. Покачиваясь, та поднялась на ноги, оставив кружку на столе.

— Мне просто нужно было немного помочь, — тихо сказала она, поразив меня своими словами прямо в сердце.

Во мне опять закопошилась вина, до сих пор не побежденная, несмотря на постоянную борьбу.

Я тяжело вздохнула:

— Если ты действительно будешь в отчаянном положении, в следующий раз позвони мне.

Я бы побила себя за то, что сдалась.

— Обязательно позвоню, дорогая. — Она проковыляла мимо нас, уставясь в пол. — Приятно познакомиться, Кэмерон.

Это была наша самая любезная беседа с тех пор, как я на нее набросилась из-за Коула. Припомнив, насколько ей нельзя доверять, я сильно пожалела, что вообще проявила хоть какую-то вежливость. «Не надо было отступать», — с горечью подумала я.

Кэм что-то буркнул в ответ, здорово напомнив Коула. Я подождала, пока мама не исчезнет из комнаты, пока мы не услышим, как закрывается дверь ее спальни, а потом перевела взгляд на Кэма:

— Ну, как тебе?

Его лицо стало жестким.

— Эта жаба — манипуляторша и знает, на какие кнопки в тебе давить. — Он развернулся и направился в кухню.

Я последовала за ним с колотящимся сердцем:

— Я тебе рассказывала, какова она.

— Ага, то мерзкая ведьма, то абсолютно нормальный, даже милый человек. Все это она делает намеренно. Ведьме ты противодействуешь, а милашке поддаешься, и она это знает. Она играет с тобой, такое у нее развлечение.

Понимая, что Кэм прав, и не особенно желая углубляться в эту тему сегодняшним утром, начавшимся как лучшее в моей жизни, я стала помогать ему готовить чай и кофе. Мы вернулись в гостиную, придя к молчаливому соглашению отложить мысли о моей маме на потом, и вдвоем уселись на диван. Кэм тут же затащил меня к себе на колени, чтобы я сидела на них верхом.

— Что ты делаешь? — спросила я трясущимися от смеха губами.

— Устраиваюсь поудобнее.

Он потянулся мимо меня, достал наши кружки и вручил мне мою. Я взяла ее, совершенно ошарашенная такой внезапной близостью. Мы так тесно сплелись, что я видела медные прожилки в его кобальтово-синих глазах.

Я смотрела, как он непринужденно отхлебывает кофе, другой рукой обнимая мое бедро, так что ладонь ложилась на мягкое место.

— Тебе так удобно?

— Чрезвычайно, — мурлыкнул он.

Пожав плечами, я привалилась к нему боком и стала пить чай.

На этом моя расслабленность и закончилась. Звук открывающейся входной двери немедленно привел меня в боевую готовность, и я попыталась спрыгнуть с колен Кэма.

Он без усилий удержал меня одной рукой.

— Что ты делаешь? — прошипела я, гневно щурясь.

Мое сердце гулко застучало при мысли, что Коул войдет и сразу, без предварительных объяснений, увидит нас обнимающимися.

— Кхм, что тут происходит?

Поздно.

Я на миг закрыла глаза, а открыв, пронзила Кэма убийственным взглядом. Потом, глядя мимо его головы, сконфуженно улыбнулась брату, который при его росте и крепнущем телосложении уже занимал большую часть дверного проема. Его зеленые глаза сощурились на затылок Кэма, затем на меня.

— Ты об этом хотела поговорить?

Я кивнула и еще раз попыталась, опять безуспешно, подняться. Коул вошел в гостиную, прошествовал мимо дивана к креслу, и Кэм улыбнулся ему, прежде чем отхлебнуть кофе, — совершенно расслабленный, не считая прижимающей меня руки.

Коул вздохнул и плюхнулся в кресло.

— Значит, вы теперь вместе?

Мы ответили одновременно.

К сожалению, не одно и то же.

— Да.

— Посмотрим.

Коул приподнял бровь, его глаза заискрились весельем. Кэм резко повернул голову и уставился на меня:

— Посмотрим?

«Блин!»

Теперь он подумает, что я этого не хочу. Я этого хочу. Я просто не хочу, чтобы он ощущал давление, если оно его может отпугнуть.

— Я не хочу, чтобы мы решали это так поспешно.

— Ерунда. Ты не хочешь, чтобы я решал так поспешно, то есть чувствовал принуждение. Я думал, мы уже все обсудили.

Я разинула рот. До сих пор Кэм не отличался проницательностью в отношении меня, но, очевидно, чем ближе узнавал, тем лучше понимал. Неужели я становлюсь предсказуемой?

Я понятия не имела, что чувствую по этому поводу.

— Если вам нужно мое одобрение, то оно у вас есть, — буркнул Коул, снова поднимаясь, и ухмыльнулся, проходя мимо Кэма. — Наверное, ты знаешь, что делаешь.

— Ах, как смешно, — обиделась я на брата за такой сомнительный комментарий и закатила глаза, услышав, уже из коридора, его фырканье. Снова взглянув на Кэма, я обнаружила, что он тоже ухмыляется. — Даже не думай объединиться с ним против меня.

Кэм расхохотался, и его глаза превратились в щелочки, от которых я просто растаяла.

— И не думал.

Он поставил на стол сначала свою кружку, потом мою и обнял меня. Я обвила руками его шею, плотнее прижимаясь к нему:

— Все прошло удачно.

— Прошло так, как любой разговор с Коулом в последнее время.

— То есть?

— Быстро.

Я ощутила, как плечи Кэма вздернулись под моими руками.

— Он парень. Мы любим сразу переходить к делу.

Наслаждаясь смесью удовлетворенности и волнения, я крепче прижалась к нему всем телом, ощущая, как растет его эрекция под моей ягодицей. Я легонько дотронулась губами до его губ, упиваясь заминкой в его дыхании.

— Ты сегодня утром совсем не сразу перешел к делу.

Блеск в его глазах был единственным предупреждением, и я вдруг обнаружила, что уже лежу на спине. Кэм сжал мои колени, раздвинул и улегся между ними. Я обхватила его своими длинными ногами, и он поцеловал меня, медленно и глубоко. Так мы и валялись, словно два подростка. Это было чертовски волнующе!

Когда его сильная ладонь погладила мое бедро, я, вдохнув его привычный запах, пожалела, что нам надо идти на обед. Прочитав мои мысли, Кэм приподнялся, и я не могла отказать себе в удовольствии провести пальцем по его губам. У него из всех моих знакомых мужчин и в самом деле был самый умопомрачительный рот.

Продолжая разговор, как будто этих пяти минут поцелуев не было, я прошептала:

— Я не имела в виду, что это было плохо. Я имела в виду, что это очень, очень хорошо.

— Тогда я постараюсь не сразу переходить к делу в будущем.

— Я сказал, что одобряю, но не говорил, что хочу это видеть, — проворчал брат где-то над нами.

Мы оба вскинули голову и увидели Коула, стоящего у дивана и сурово взирающего на нас — с тарелкой сэндвичей в одной руке и стаканом кока-колы в другой.

— Ну что ты делаешь? — зашипела я, отталкивая Кэма. — Мы же собираемся на обед. Испортишь себе аппетит.

— Вау, я только что заглянул в будущее, — весело сообщил Кэм, садясь.

— Что?

Он рассмеялся, покачав головой, и повернулся к Коулу:

— Я возьму штучку.

Коул протянул ему тарелку, и Кэм непринужденно взял сэндвич.

Я изумленно таращилась на эту парочку, жующую бутерброды и портящую себе аппетит.

— Господи. Теперь их двое.

Это только побудило Кэма и Коула обменяться довольными ухмылками в стиле «тайного мужского клуба». Тепло — прекрасное, расслабляющее, умиротворенное тепло — расползлось из моей груди, окутав все тело таким счастьем, какого я не испытывала никогда прежде.

Это ощущение перепугало меня до чертиков.

Всю поездку в автобусе до Стокбриджа я болтала. Кажется, даже ни разу не остановилась, чтобы вдохнуть. Коул сидел позади нас в наушниках и слушал аудиокнигу, так что полностью пропустил мой рекордный по длине монолог, обращенный к Кэму. Я излагала преимущества засекречивания наших отношений. Честно говоря, и сама не знаю, почему я хотела их скрыть.

Подозреваю, это как-то было связано с тем, что мне не хотелось, чтобы много людей знало о моем разбитом сердце, если все рухнет, о чем я, конечно, не собиралась говорить Кэму — просто болтала, болтала и болтала.

К тому времени, как мы вышли из автобуса, его, наверное, уже тошнило от звука моего голоса, но зато я прояснила свою позицию: мы молчим о наших отношениях.

— Мы с Джо теперь вместе.

Прошло десять минут, и теперь мы стояли в гостиной Элоди, а на нас глазела вся семья Николс плюс Адам, Брэден и Джосс. Это маленькое объявление Кэм сделал в ответ на вопрос Элли:

— Как дела?

Как сказала бы Джосс, меня словно пыльным мешком ударили. Я недоверчиво уставилась на Кэма:

— Ты что, ни слова не слышал из того, что я говорила в автобусе?

Он одарил меня этой своей широченной успокоительной улыбкой, которая творила с моим сердцем черт-те что.

— У меня избирательный слух, детка. — Кэм положил руку на мое бедро, подтягивая меня поближе. — Это хорошо, иначе мои мозги из ушей бы вытекли. Я и не знал, что человеческое существо способно произносить так много слов в минуту.

Я посмотрела на друзей, глядящих на нас с лукавыми ухмылками.

— Мы с Кэмом только что разошлись.

Кэм рассмеялся и еще крепче притиснул меня к своему боку.

Я зашипела, пытаясь высвободиться:

— Что ты делаешь?

— Схожусь с тобой опять.

От едва сдерживаемых смешков мои щеки покраснели. О господи, мы устроили шоу «очаровашки» перед всей честной компанией. Я взглянула на Джосс. Она, понятное дело, буквально сияла. Выиграть этот раунд было невозможно, но я могла хотя бы снизить градус очаровательности.

— Ладно, — нелюбезно буркнула я, расслабляясь в его руках.

Элоди и Кларк, которым Кэма представили всего три минуты назад, начали забрасывать его вопросами о том, каково быть графическим дизайнером, каково вырасти в Лонгниддри, о его родителях, пока я наконец не оставила его и Коула и не устроила побег вместе с Ханной. Не ощущая во взгляде Джосс особенно горячего интереса, я решила, что она просто рада за нас с Кэмом, а детали ее не волнуют. Элли же — иная история: она хотела знать абсолютно все, буравила меня взглядом, и я почти слышала телепатические приказы посмотреть на нее, поэтому я начала поглядывать на Ханну, посылая, в свою очередь, сигналы «помоги мне».

Моя маленькая спасительница вскочила:

— Мне нужно кое-что показать Джо. Наедине, — подчеркнула она, бросив на сестру взгляд, не оставляющий места для споров. Это она переняла у Элоди.

— Но…

Прежде чем Элли успела сказать еще хоть слово, мы уже вышли из гостиной и, стараясь хихикать потише, ввалились в комнату Ханны.

— Ты лучший друг на свете, — улыбнулась я.

Ханна усмехнулась в ответ и плюхнулась на кровать:

— Ты же знаешь, тебе все равно придется пройти этот инквизиторский допрос.

— Знаю. Просто считаю, что лучше позже, чем раньше.

Внезапно щеки девочки чуть покраснели.

— А он и правда сексуальный.

Смеясь, я уселась рядом с ней, ощущая, как пылает мое собственное лицо при воспоминании о сегодняшнем утре и прошлой ночи.

— Он такой.

— Я не буду спрашивать про Малкольма и все прочее, но… Я слышала, как Элли разговаривала с Джосс, и они в один голос утверждали, что Кэм не твой обычный типаж. Наверное, это неважно, если ты счастлива.

Я любила эту девочку. Искренне и глубоко.

— Сегодня я счастлива. Немного боюсь, но счастлива. Кэм убедил меня сделать что-то ради самой себя, а не ради себя и Коула. — Я припомнила гарантированную безопасность и обеспеченность, ушедшие от меня вместе с Малкольмом вчера вечером, и ощутила укол тревоги. Пытаясь избавиться от нее, я толкнула Ханну плечом: — А как там Марко?

Испустив тяжелейший вздох, Ханна повалилась на спину и уставилась в потолок, избегая моего взгляда.

— Он снова со мной разговаривает.

— Почему ты не особенно восторженно говоришь об этом?

— Потому что этот гад ведет себя, как будто ничего не было, как будто мы просто друзья. Не говоря уже о той девочке из старшего класса, которая всем рассказывает, что целовалась с ним на вечеринке в прошлые выходные. Она очень симпатичная.

— Ну, учитывая, что ты просто красавица, у тебя есть перед ней преимущество. — Ханна издала недоверчивое фырканье, и я потрепала ее по колену. — Однажды ты поглядишь в зеркало и увидишь, о чем я говорю.

— Чокнутую, которой нужно корректировать свои установки?

Я скорчила гримасу:

— Что?

— У меня были неприятности на этой неделе. Мама с папой огорчаются.

Моя болезненно застенчивая Ханна попала в неприятности?

— Что? — повторила я, не веря своим ушам.

— Учитель физкультуры написал на меня жалобу, потому что я отказалась играть в баскетбольной команде девочек против команды мальчиков. Я сказала ему, что научно доказано: мальчики сильнее и быстрее девочек, и выставлять девочек против мальчиков значит обрекать команду девочек на поражение. Он заявил, что я несправедлива к собственному полу. Я возразила, что всего-навсего реалистично подхожу к вопросу и думаю, что он намеренно выстраивает игру в пользу мальчиков. Он пожаловался на меня, и хотя директор велел ему, чтобы отныне все баскетбольные команды на уроках были смешанные, но также вызвал маму и сказал, что мне нужно корректировать свои установки.

Я заметила в ее глазах огорчение и сомнение в себе и, проглотив смешок, покачала головой:

— Что же случилось с ужасной застенчивостью?

Ханна как-то ухитрилась пожать плечами лежа:

— Я просто почувствовала, что застенчивость мне мешает.

— Из-за Марко?

— Нет, не только. Хотя у меня есть впечатление, что я для него недостаточно крута…

— Значит, он идиот.

— Я больше упустила, не вступив в дискуссионный клуб, потому что слишком стеснялась говорить вслух. А я знаю, что в диспутах выступала бы отлично.

— По-моему, мы все это знаем.

Она запустила в меня подушкой и продолжила, как будто я ничего не говорила:

— И я упустила возможность сходить на рождественский бал в этом году, потому что мы с подругами застеснялись идти без парней. А еще я написала стихотворение, которое очень много значит для меня, и хотела отправить его на районный конкурс, но не сделала этого, потому что…

— Слишком застеснялась. — Я снова потрепала ее по колену. — И что? Ты просто проснулась однажды и решила перестать стесняться?

Ханна села, и в ее глазах засветилась недетская мудрость.

— Нет. Я поцеловала мальчика, который мне по-настоящему нравится, а он меня отверг. Если я смогла справиться с этим, то уж наверняка сумею как-нибудь открыть рот перед людьми, с которыми столько лет хожу в одну школу, и сказать то, что хочу сказать.

Я медленно кивнула и ободряюще улыбнулась ей:

— Так, на всякий случай — ты самая крутая личность, какую я знаю.

— Даже круче Кэма?

Кэм, конечно, умен, образован, сексапилен и пляшет только под свою собственную дудку — что да, то да. Он так крут, что помереть не встать, но я не собиралась признавать это перед девочкой-подростком, потерявшей голову от любви, поэтому фыркнула, вставая с кровати:

— Ой да ладно, он только думает, что крут.

— Но он же и правда крутой, разве нет? — усмехнулась через плечо Ханна, открывая дверь спальни.

Я вышла вслед за ней, все мое воображаемое превосходство исчезло.

— Да. Только не говори ему, что я это сказала.

— Кому не говорить? — Внезапно передо мной будто из ниоткуда выросла Элли. Через пару секунд Элли и Джосс загнали нас с Ханной обратно в комнату.

Джосс сочувственно мне улыбнулась:

— Я пыталась ее остановить.

Я поглубже вдохнула, готовясь к худшему.

И Элли засыпала меня пулеметными очередями вопросов.

Обед прошел как нельзя лучше. Кэм показал себя благовоспитанным, любезным, умным, интересным. Я-то знала, каков он, но порадовалась, что теперь и Николсы, и Джосс, и Брэден тоже смогли это увидеть. Мне также очень понравилось, что они заметили, насколько уже сдружились Кэм и Коул.

Они сидели вместе за столом и, когда общая беседа не касалась кого-то из них, наклонялись друг к другу и тихо разговаривали о книге, которую слушал Коул. Видимо, Кэм ее и порекомендовал.

Поскольку Кэм обладал таким же, как у Адама и Брэдена, сдержанным, но ехидным чувством юмора, я не беспокоилась, смогут ли поладить эти трое. Брэден все время стрелял в меня поддразнивающими улыбочками, которые почему-то читались как «рад за тебя». Это было приятно, даже очень. Однако маленький призрак тревоги, плавающий вокруг меня и стенающий о том, что же будет, если «все это» с Кэмом развалится, только креп и набирался сил.

Сама я никогда не бывала мишенью той отвратительной жалости, которая обрушивалась на других людей, расставшихся с партнером, потому что мои чувства к ушедшим от меня парням никто не принимал всерьез — каковы бы они ни были на самом деле. Однако я знала: если Кэм уйдет, будет море тягостного сочувствия, и сомневалась, что смогу это выдержать.

Вот, пожалуйста, я уже воображаю крах наших отношений.

Мне нужно прочистить мозги.

Мы втроем шли по Лондон-роуд, и, держась за сильную, немного шершавую ладонь Кэма, прижимаясь к нему, слушая его голос, полный теплоты и нежности, я понимала, что необходимо встряхнуться. У нас все хорошо. Мы едва начали, и уже все хорошо. Я не собиралась позволять своей недоверчивости отравить эти отношения. Ни за что.

Я сжала руку Кэма, и мы вошли в наш дом. Его низкий голос эхом летал в лестничном колодце: он рассказывал о паре вакансий, которые видел в газете.

— Тебе обязательно нужно подать туда резюме, — сказала я, хмуро поглядывая на Коула, поднимавшегося впереди нас. Развязавшийся шнурок волочился за братом по ступенькам. Он же вот-вот убьется. — Коул, завяжи шнурок.

— Да мы уже почти дома, — возразил он.

— Завяжи шнурок.

Мы остановились и подождали, пока он это сделает.

— Рада? — буркнул брат, продолжив подъем.

— Когда ты так разговариваешь со мной, малыш, могу ли я не радоваться?

Я услышала, как Кэм позади меня подавил смешок, так что, когда мы достигли его площадки, я смотрела назад — потому и врезалась в Коула.

— В чем… — Я резко повернулась, чтобы посмотреть, в чем дело, — и осеклась.

Дело было в Бекке, стоящей перед дверью Кэма с большим пакетом в руке.

— Я хочу получить обратно свои вещи. — Она протянула пакет Кэму, который вышел вперед. — Вот твое барахло. Ты всегда старался много у меня не оставлять, так что там только книжка и МР3-плеер.

Ох. Стены отлично отражали ее полный обиды голосок.

Меня тут же охватило чувство вины, и я почти прижалась к Коулу, который шагнул чуть назад, ко мне, словно готовясь защищать. Он встречался с Беккой только один раз, но знал, кто она и в какой ситуации мы сейчас оказались.

Кэм спокойно забрал пакет:

— Какие вещи ты оставила?

— Тебе вообще все равно, да? — злобно спросила она. — Ты только разошелся со мной и уже идешь домой с ней. — Она указала на меня, будто на груду мусора. — Да, Малкольм просветил меня. — Бекка повернулась ко мне, сверкая глазами. — Не беспокойся, шлюха. Мы с Малкольмом помогли друг другу поднять настроение сегодня ночью. Надеюсь, это уменьшит твое чувство вины.

— Хватит! — рявкнул Кэм, делая шаг к ней. Он весь ощетинился от ярости, и Бекка оказалась достаточно умна, чтобы заткнуться. — Не смей больше говорить с ней так. Никогда. Ясно?

Ее глаза сузились.

— Просто отдай мне мои вещи.

— Я поищу дома и отошлю тебе все, что найду твоего.

— Но…

— Я все пришлю, Бекка. Разговор окончен.

С его стороны это было излишне резко, но я понимала, почему он так реагирует. Очевидно, ему не хотелось устраивать сцену на лестнице, где все слышали соседи и, увы, Коул. Наилучшим выходом казалось заставить ее уйти. Я отодвинулась с дороги, когда Бекка проходила мимо, но она остановилась и обратилась ко мне:

— Ты и дальше будешь трахаться с каждым мужиком, с которым переспала я?

— Следи за языком, — поморщилась я.

Бекка посмотрела на меня так, будто я только что выползла из-под камня.

— Ты идиотка, что ушла от Малкольма Хендри из-за него. Все знают, Кэмерон Маккейб с каждой девушкой трахается пару недель, а потом находит новую. Ты здорово продешевила. Но это твоя ошибка. — Она одарила Кэма презрительной улыбкой, плохо прикрывающей обиду. Всегда было видно, что Бекка куда больше влюблена в Кэма, чем он в нее. — А я, наоборот, подниму свой статус. — Она наклонилась ко мне с гадкой улыбочкой, предназначавшейся только для меня, и шепнула: — Позвоню-ка я, пожалуй, Малкольму.

Мы трое наблюдали ее уход в молчании, и наконец я, чуть дрожа, пошла вслед за Коулом наверх, домой. Он бросил на меня встревоженный взгляд и скрылся в своей комнате, а я отправилась на кухню и скорее почувствовала, чем услышала, что Кэм идет за мной.

Его тепло обволокло меня и успокоило дрожь в руках, когда он прижался ко мне сзади, а потом обнял за талию.

Я положила свои ладони поверх его и прислонилась к нему.

— Ты в порядке? — тихо спросил он с искренней заботой.

Я пожала плечами, не очень понимая, что именно чувствую:

— Вроде бы. Расстроилась.

— Если тебе от этого будет лучше, то знай, что я никогда ничего не обещал Бекке. У нас все было легко и несерьезно.

— У меня с Малкольмом было по-другому.

Объятия Кэма стали крепче.

— Тебя это задело? То, что она сказала про них с Малкольмом?

Я не знала. Наверное, да. Просто я не могла разобраться, почему так огорчилась: из-за того, что у меня еще оставались какие-то чувства к бывшему парню, или из-за уязвленного самолюбия.

— Это только подтвердило: то, что было между нами, — ненастоящее.

Прикосновение теплых губ Кэма к моей щеке вызвало восхитительную дрожь по позвоночнику, и я на мгновение забыла обо всем.

— Где я сегодня сплю?

Моя кожа запылала от одной мысли о предстоящей ночи.

— Моя кровать слишком мала, чтобы спать вдвоем, но я не могу оставить Коула одного. Давай я приду тебя навестить? Но остаться не смогу.

— Ну и ладно, детка, так тоже хорошо. Слушай, я обещал встретиться с Нейтом, пропустить по стаканчику. — Он отодвинулся и повернул меня лицом к себе. — Значит, увидимся у меня ближе к ночи?

— Ага. Где-нибудь в полдвенадцатого?

— Буду ждать. — Он наклонился, чтобы легонько поцеловать меня в губы, но я ладонями обхватила его подбородок, притягивая его голову ближе.

Поцелуй все углублялся, мой язык дразнил его, пальцы, чуть царапая ногтями кожу, ползли вверх по линии его подбородка и наконец сомкнулись в волосах на затылке. Я целовала Кэма, пока он не оторвался от моих губ, чтобы вздохнуть.

Не отводя от меня чуть расширенных и плоховато сфокусированных глаз, Кэм кивнул и неохотно разжал руки:

— Лучше пол-одиннадцатого.

— Я тут подумал: хорошо бы нам обоим провериться и перестать пользоваться презервативами. Ты же вроде бы пьешь таблетки?

Мои волосы прошелестели по подушке, когда я повернулась посмотреть на лежащего рядом Кэма, чья кожа чуть поблескивала от тонкой пленки пота. Я все еще тяжело дышала после наших экзерсисов, и смысл его слов дошел до меня где-то через минуту.

— Да. Я проверюсь на этой неделе.

— Я тоже. Должно быть все в порядке. Я проверялся перед Беккой, и мы всегда предохранялись.

— Маленький дружеский совет, — вздохнула я, заводя глаза к потолку. — Не следует болтать о своих прежних секскападах через пару секунд после секса с твоей нынешней женщиной.

— Нет смысла ревновать, детка. Ты тянешь на все десять, а она — не больше чем на пять. Ну, может, шесть в удачный день.

Я закатила глаза, притворяясь недовольной тем, что Кэм считает меня лучшей любовницей, чем Бекка.

— И определенно не начислять женщинам очки.

Кэм рассмеялся, перекатившись на бок, и подтянул меня к себе. Он попытался поцеловать меня, но я все еще дулась, что он упомянул Бекку, и прикрыла ему рот ладонью. Он поцеловал мою руку и сказал в нее что-то неразборчивое.

Я убрала ладонь.

— Что?

Его глаза изучали мое лицо, на губах играла улыбка.

— Я сказал «извини».

— Хорошо.

Наклонившись ко мне с серьезным видом, Кэм заговорил, чуть касаясь моих губ своими:

— Только попробуй еще раз спрятать эти губы от меня, и я придумаю очень креативные способы использовать это как наказание.

Я встрепенулась: такие разговорчики в постели здорово меня возбуждали.

— Это мой рот. И я решаю, кого к нему подпускать.

— Верно, — неохотно согласился он, проводя ладонью по моему бедру и останавливаясь между ног. Я невольно дернулась от нажатия его большого пальца на мой клитор. — Но вчера ночью ты согласилась, что мы вместе, а это означает, что твой рот принадлежит мне. Так вот, я не люблю, когда прячут мои вещи. — Он завершил свое заявление лукавой ухмылкой; его палец кругами блуждал по моему клитору, и я ахнула, сжимая его запястье и побуждая продолжать.

Я хотела бы возразить, что он болтает ерунду, но не могла говорить. И думать не могла. Мое тело уже перенесло один мощный оргазм и теперь неуклонно приближалось к краю следующего.

Я кончила быстро, сильно и с криком, который Кэм заглушил поцелуем — влажным и непристойным, стремящимся проглотить мой оргазм и поставить на мне клеймо собственности.

Ему повезло, что я обладала таким же собственническим инстинктом.

Крепко сжав его голову, я поцеловала его в ответ так же взасос и, когда он дернулся, чтобы вдохнуть, укусила за губу. Покрепче.

Кэм зашипел, выпучив глаза, и облизнул пострадавшее место.

— Если мое — твое, то и твое — мое.

Это ему понравилось — судя по тому, как он прищурился.

— Заметано.

Мне это тоже пришлось по душе. Страшно нравилось, что я могла чувствовать себя с ним вполне комфортно, оставаясь самой собой. Я провела большим пальцем по его укушенной губе ласковым жестом не слишком искреннего извинения.

— Мне пора идти. — Я попыталась откатиться от него, но его рука тут же остановила меня.

— Останься. Еще чуть-чуть.

Тревога немедленно заставила мое тело напрячься, изгнав из головы все радостные мысли о нас как о паре. Ощущение было ужасно похоже на дежавю: я спешила домой к Коулу, оставляя в постели раздосадованного мужчину.

Раньше было важно, чтобы я не портила отношения на каком-то одном уровне. С Кэмом стали важны все уровни. Я нахмурилась от растерянности и беспокойства: я-то думала, с ним все будет по-другому.

Он это заметил. Секунду назад рядом с ним лежала Мисс Расслабленность, а теперь я вернулась к той себе, от которой устала до тошноты.

— Что? — Он обнял меня за талию, пытаясь притянуть поближе. — Что с тобой?

Его пальцы пробежались по моему лицу.

— Ничего.

— Это не ничего. — С некоторым усилием Кэм заставил меня полностью повернуться к нему. — Ты вся как деревянная. Почему?

С одной стороны, я хотела, чтобы у нас все шло хорошо, чтобы мы были искренними. Настоящими.

С другой — не хотела, чтобы он думал, будто я его так сразу втягиваю во все свои семейные проблемы. И покидать его постель, злясь на него, мне тоже не хотелось, как не хотелось, чтобы он злился на меня.

Я прикусила губу и задумалась — слишком надолго.

— Господи, Джоанна. — Кэм отодвинулся, прежде чем я успела что-нибудь сказать, и сердито нахмурился. — Я же не эти, черт подери! — Он сбросил с нас покрывало, порываясь встать с кровати.

«О черт!»

— Я просто боюсь, — выдавила я, ощущая, как пылают мои щеки от грядущего признания.

Кэм застыл, повернув голову и глядя на меня через плечо.

— Продолжай.

Я скорчила рожу, недовольная его командным тоном, и села, подтянув колени к груди в подсознательном желании защититься.

— Я боюсь, тебе надоест, что я не могу… принимать тебя у себя. Потому что у меня Коул и… — Я обхватила себя руками, не зная, как он отреагирует на следующую порцию моей брутальной честности. — Он всегда будет на первом месте.

Через секунду я опять оказалась на спине, а Кэм смотрел на меня сверху вниз смягчившимся взглядом. Даже более того: полным участия.

— Тебе не нужно больше тревожиться из-за этого. Я все понимаю. Конечно же, Коул на первом месте. Он же, черт возьми, ребенок, который нуждается в тебе. Мне не надоест, и я не собираюсь злиться по этому поводу. А если буду, то тебе, честно говоря, следует прогнать меня пинками.

Что-то шевельнулось в моей груди, что-то огромное, ошеломительное и пугающее. Этим «чем-то» были мои чувства к Кэму. Теперь они прочно обосновались во мне, удерживаемые непоколебимым якорем.

— Ты серьезно? — спросила я, прикрывая слабой улыбкой свою растроганность.

Кэм улыбнулся мне в ответ, нежно целуя в губы:

— Абсолютно серьезно, детка. Но если тебе нужно доказательство… — Он надавил коленом между моих ног, расталкивая их, и его озорной взгляд сказал мне, что прямо сейчас я никуда не пойду.

После всего, через что прошли мы с Коулом, было нелегко позволить себе чувствовать себя настолько счастливой. Я балдела от Кэмерона Маккейба, и хотя большая часть меня обожала его, ту меньшую, которая не могла отпустить прошлое, это до смерти пугало. К счастью для нас обоих, я не так давно видела, как Джосс практически разрушила свои отношения с Брэденом ровно по той же причине, и у меня не было никакого желания следовать по ее стопам. Я всего два дня жила в этом и подозревала, что понадобится маленькое чудо, чтобы заставить меня уйти от Татуированного Парня.

Что могло заставить уйти его — это уже другой вопрос, но я твердо настроилась душить подобные негативные мысли на корню, прежде чем они все мне испортят, а также решила не раскачивать лодку, поэтому, когда Малкольм в понедельник утром прислал мне на работу эсэмэску, я не сказала об этом Кэму.

И конечно же, я не сказала, что ответила.

Малкольм проявил себя хорошим человеком. Джентльменом. Другом. Пусть даже нашел утешение в объятиях Бекки. Важно, что он хорошо относился ко мне, пока мы были вместе. Я сомневалась, что готова потерять это, так что, когда он спросил, все ли у меня хорошо, я написала «да», еще раз извинилась и спросила, как он.

Несколько недель после открытия, что мама бьет Коула, я к ней близко не могла подойти, едва могла с ней говорить, при этом постоянно плавая в грязной луже горького негодования и вины. Однако теперь, когда получалось, я проводила вечера с Кэмом, то наслаждаясь лучшим сексом в моей жизни, то тихо читая книги, пока они с Коулом вместе работали над графическим романом, и это время изменило меня. Оно смыло и унесло всю мою горечь.

Груз, который я давно уже тащила на своих плечах, не исчез полностью, но уменьшился. Когда я шла по улице, мои шаги звучали живее, мне легче дышалось. Я больше не чувствовала себя измученной, увядшей старухой.

Я ощущала себя юной. Взволнованной, восторженной, очарованной. Почти… довольной жизнью.

Также я решила попробовать меньше беспокоиться по поводу нашего финансового положения. Пришлось нелегко, но я смирилась с расходами и послала Коула на занятия дзюдо вместе с Кэмом. Это означало, что мальчики отсутствовали по субботам утром, то есть в те редкие часы, которые мы с Кэмом могли бы проводить вместе, но мне было не жалко. Звучит сентиментально, однако, когда я видела, как Коул входит и улыбается, радуясь Кэму, и понимала, что теперь у него есть старший приятель для разговоров… меня охватывало такое ощущение мира и гармонии, какое я даже не надеялась испытать.

«Кэмерон Маккейб, ты волшебник, вот. Ты меняешь мою жизнь».

Я только что закончила заворачивать посылку и не спешила убирать руку со свертка, глупо улыбаясь воспоминаниям о прошлой ночи. Ну, точнее — об этом утре. Мы с Кэмом вместе вернулись с работы, ощущая скорее взбудораженность, чем усталость, и он наконец-то взял меня на своем рабочем столе, как давно обещал. Это был медленный, чувственный, томительный, обалденно прекрасный секс. Честное слово, все эти дни я жила на гребне эндорфиновой волны. Наверное, поэтому мне легче далось прощание с несколькими очень красивыми вещами. Я погладила бурую бумагу свертка. Внутри лежало мое любимое платье от Донны Каран — его купил мне Малкольм. Я удачно продала платье на e-Bay, и теперь пришло время отсылать его в новый дом.

Выдувая воздух через выпяченные губы, я разглядывала кучу одежды, приготовленной для e-Bay. Сколько-то вещей я продала, но еще оставалось сделать фотографии пары лотов и вывесить их на сайт. Выручка шла на оплату занятий дзюдо Коулом, так что это было необходимо, надо только собраться с духом. Итак, на очереди босоножки от Джимми Чу. Разглядывая их, я поняла, что кому-то из мальчиков придется мне с этим помочь. Роскошные шестидюймовые каблуки были сделаны в виде скрученных в жгут макарон. Сами по себе туфли выглядели не очень-то, но на ноге смотрелись до жути сексуально. Для фотографий мне нужно будет их надеть, а значит кто-то меня должен сфотографировать.

Сунув босоножки под мышку, я вышла из комнаты Коула и остановилась у маминой двери. Громкий храп убедил меня, что с мамой все нормально, и я направилась вниз по лестнице, к Кэму. Они с Коулом написали мне после занятия по дзюдо, что собираются поработать над графическим романом.

По звукам пулеметной пальбы, доносящимся из квартиры Кэма, я поняла, что мне навешали на уши лапши. Они играли в «Зов долга».

Я вошла без стука и тихонько проскользнула в гостиную. Кэм, Коул и Нейт сидели на диване, Нейт и Коул с геймпадами. Пити восседал в кресле, ровно напротив входа, то есть напротив меня.

С тех пор как Кэм въехал сюда, я еще пару раз встречалась с Нейтом и Пити, но не особенно много общалась: в основном потому, что они, когда собирались, рубились в видеоигры, а со мной взаимодействовали, только если я приносила им перекусить.

Пити увидел меня и помахал, привлекая внимание Кэма. Тот повернулся и сверкнул радостной улыбкой, поразившей меня в самое сердце и разбудившей этих назойливых бабочек в животе.

— Привет, детка.

Я кивнула на его телевизор, подняв бровь:

— Это и есть работа над романом?

— Нейт и Пити пошли с нами после занятий.

Как будто это все объясняло.

— Привет, Джо! — воскликнул Нейт, перекрывая грохот пулемета. — Ты, случайно, не принесла бутербродов?

Вот, значит, я кто. Бутербродная Леди.

— Нет. — Я представила босоножки вопрошающему взгляду Кэма. — Мне нужно, чтобы ты меня в них сфотографировал.

Кэмерон осмотрел обувь и поднял брови:

— Ого! — Потом махнул на приятелей. — Только не перед ребятами.

Я сощурилась на него:

— Не так сфотографировать, ты, сексуально озабоченный извращенец.

— Э-э, пока никто ничего не сказал, — громко вмешался Коул, — помните, что в этой комнате присутствует ее младший брат.

Кэм ухмыльнулся и встал:

— Это для e-Bay?

Вручив ему фотоаппарат, я кивнула и начала снимать свои туфли и застегивать «Джимми Чу». Надев их, я подняла ногу, разглядывая их и уже оплакивая утрату.

— Детка, если они тебе так нравятся, то оставь их себе.

Я скуксилась:

— Не могу. Они стоят чертову уйму денег. Будет глупо их оставить.

— Блин, парень, — выдохнул Нейт, внезапно обративший внимание на босоножки и мои ноги. — Не позволяй ей их продавать. — Его разгоряченный взгляд пожирал меня. — Они офигенно заводят.

— Честное слово, я тебе сейчас врежу, — мрачно предупредил его Кэм.

— Я же не виноват, что твоя девушка настолько сексуальна, — пожал плечами Нейт, затем широко улыбнулся мне и отвернулся к телевизору.

Коул толкнул Нейта плечом, прежде чем Кэм успел вмешаться.

— Чувак, это моя сестра.

— И, чувак, за языком следи.

Я изо всех сил старалась не покраснеть. Игнорируя упрямую и отнюдь не покаянную улыбочку Нейта, я повернула ступню так, чтобы Кэм сделал хороший снимок. Тут мой взгляд упал на Пити, который набирал кому-то эсэмэску.

Вспомнив рассказы Кэма, я предположила, что он пишет Лин, своей невесте. Пити уже явно был у нее под каблуком. Он выглядел хорошим человеком — противовесом непредсказуемому, нагловатому, самоуверенному и легкомысленному Нейту.

Нейт был парень шикарный: не столь неприкрыто сексуальный, как Кэм, или грубовато привлекательный, как Брэден, с густой черной шевелюрой и еще более черными глазами, он казался ослепительным, словно кинозвезда, — и знал это.

Я перевела взгляд на Коула, который с каждым днем становился все больше похож на нашего отца — дикаря и мерзавца, но весьма импозантного внешне. Как только брат осознает, что он симпатичный парень, сразу станет обращаться с этим знанием и девочками так, как научится в своем кругу общения.

Мне не хотелось, чтобы он стал Нейтом.

— Надеюсь, вы трое не портите мне брата.

— Ты шутишь? — фыркнул Нейт. — Если кто тут кого и портит, то он.

Коул ухмыльнулся, и я ощутила странную смесь счастья и тревоги. За последние пару недель я заметила в нем перемены. Брат по-прежнему много фыркал и пожимал плечами и явно предпочитал молчание, но все же начал разговаривать с другими людьми, кроме меня и Кэма, и я считала это хорошим знаком. Однако, тусуясь с Нейтом, он мог стать нахальным и развязным. Впрочем, и общение с Кэмом могло сделать его таким.

— Готово. — Кэм вручил мне фотоаппарат и быстро поцеловал в губы.

— Спасибо. — Я как раз наклонялась, чтобы расстегнуть ремешок, и его губы мазнули меня по уху.

— Будь здесь сегодня вечером, жди меня в одних этих туфлях.

Моя кожа вспыхнула при мысли об этом, и я быстро оглянулась на Коула и ребят — не слышат ли. Но те ни на что не обращали внимания. Мои глаза встретились с потемневшим взглядом Кэма, и я согласно кивнула.

Зазвонил телефон, и мы неохотно разорвали зрительный контакт.

Коул взял трубку, коротко поговорил и сказал:

— Мне нужно идти. Парни ждут меня в кино.

— Но мы не закончили, — запротестовал Нейт.

Пити фыркнул:

— Нейт, дружище, если ты начинаешь уговаривать подростка провести с тобой субботу за видеоиграми, значит пришло время пересмотреть свою жизнь.

Мы все расхохотались, получив от Нейта вытянутый средний палец.

— Я буду дома через пару часов, — сообщил мне Коул, чуть улыбнувшись, и покинул квартиру Кэма.

Эта улыбка согрела меня лучше, чем кружка горячего шоколада.

— На самом деле вам, парни, тоже пора идти, — помахал на них Кэм, будто мух отгонял.

Пити встал с понимающей ухмылкой:

— Конечно, нет проблем. Лин все равно хочет встретиться со мной на Принцесс-стрит.

Ворча, Нейт выключил приставку и телевизор:

— Вы оба подкаблучники.

— А ты эти туфли видел? — нахально спросил Кэм, заставив меня покраснеть.

Если бы я не подозревала, что у него есть план трахнуть меня немедленно, то уж теперь поняла бы наверняка. И его друзья тоже.

Нейт пробурчал что-то вроде «вот везучий хрен», отчего я покраснела еще больше.

— До скорого, Джо, — кивнул мне Пити, проходя мимо.

Пихнув Кэма в плечо, Нейт посоветовал:

— Осторожней с этими каблуками, береги спину. Такие фиговины и продырявить могут.

Я застонала от досады и стыда, а Кэм рассмеялся.

— Надевайте защиту. — Нейт подмигнул мне. — И приятных развлечений, детишки.

Как только за ними захлопнулась дверь, я сурово посмотрела на Кэма:

— Мы не будем заниматься сексом.

Он аж рот разинул:

— Но почему? Я их выставил. У нас есть секс-время — пара часов подряд.

— Ага, и теперь они знают, чем мы тут будем заниматься.

— А что это меняет?

— Не знаю. Но что-то меняет.

Кэм склонил голову набок:

— Женская логика. Требует дешифровки.

— Надо как-нибудь пригласить Пити и Лин пообедать с нами.

— Ладно, возможно, это просто логика Джо, — фыркнул Кэм, которого рассмешил моей резкий перескок на новую тему.

Пожав плечами, я подошла к камину и взяла с полки фотографию в рамке. На ней красовались Кэм, Нейт и Пити, наряженные супергероями для Хеллоуина. Кэмерон был Бэтменом. «Уж конечно».

— Я просто вот о чем подумала, что было бы хорошо познакомиться с твоими друзьями поближе. Они же тебе как братья.

— Что ж, звучит неплохо. Я поговорю с Пити.

— Надо бы и Нейта пригласить, но если он приведет одну из своих… спутниц на дружеский обед, это может показаться ей сигналом, которого он не хочет посылать.

— Ты права, — хмыкнул Кэм.

Изучая фотографию Нейта, наряженного Железным человеком, я нахмурилась. Он и вправду хорош собой до невозможности. Но есть в нем и что-то еще, скрытое за всей этой бравадой, — у него добрые глаза.

— Он действительно против любых отношений? Ужасно жаль, если так. — Я с улыбкой повернулась к Кэму: — Он кажется таким славным парнем.

— Он такой и есть, — кивнул Кэм, внезапно посерьезнев. — Но… он потерял кое-кого.

Боль стиснула мою грудь при мысли о том, чего Кэм недоговорил.

— Девушку?

Даже глядя в сторону, я поняла, что случившееся — чем бы оно ни было — повлияло также и на Кэма.

— Это было довольно давно, но его переменило очень сильно.

Я ошеломленно покачала головой и опять взглянула на ухмыляющегося Кэма на фото.

— Никогда не знаешь, с какими ранами живут люди, правда? Мы так хорошо умеем их прятать.

— Ты и сама в этом деле мастерица.

Да уж, не поспоришь.

Я так погрузилась в себя, глядя на фотографию и глубоко сочувствуя Нейту и любви, которой он лишился, что не слышала Кэма, пока он не оказался прямо у меня за спиной. Его тепло, его запах выдернули меня из меланхолических размышлений, и мои пальцы, держащие рамку фотографии, разжались, а тело взбудоражилось от предвкушения.

Его руки секунду оставались на моих бедрах — этого мне оказалось достаточно, чтобы ощутить дрожь восторга внизу живота. Сильные пальцы взялись за низ моего джемпера, и Кэм начал медленно задирать его. Я подняла руки над головой, как того требовала логика движения, — и в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь нашим тихим дыханием и шелестом одежды. На секунду вокруг меня сгустилась темнота, когда Кэм стаскивал с меня свитер через голову, и от щекотного поцелуя прохладного воздуха моя кожа покрылась мурашками.

Я поежилась, медленно опуская руки, пока джемпер падал на пол.

Теплая рука Кэма легонько погладила мою спину, перебрасывая волосы через плечо. Кончики его пальцев ласково прошлись по моей коже вдоль лямки бюстгальтера — вниз по плечу и по лопатке.

Мне чуть сдавило грудь, а потом мой лифчик расстегнулся и полетел на пол от легкого движения Кэма. Еще одна волна дрожи пробежала по мне, и мои соски затвердели от возбуждения. Я чуть пошевелилась, остро ощутив, как подмокают трусики.

Он пытал меня прикосновениями, проворные кончики его пальцев поглаживали талию, ребра, округлости грудей. Я застонала, откидывая голову и выгибая спину. Мои груди жаждали ласки. Его руки, проигнорировав мою молчаливую мольбу, продолжили свое нежное исследование вниз по животу.

Придвинувшись на шаг, чтобы всем телом прижаться к моей спине, Кэм запустил большие пальцы под ткань юбки и трусиков и двинулся вниз. Не позволяя им упасть на пол, он прижал ткань ладонями, зафиксировав, а его пальцы продолжили движение вниз по обнажившейся коже. Он последовал за своими руками, медленно опускаясь на корточки, дразнящее поглаживание захватило внешнюю сторону моих бедер, прошло мимо колен, вниз по икрам, пока его большие пальцы не коснулись моих щиколоток.

Стараясь контролировать дыхание, я, чуть качнувшись, переступила через свою одежду. Жар устремился вверх по моему телу, когда Кэм встал.

Он сжал мои ягодицы, и я бы уткнулась носом в каминную полку, если бы сильная рука не обхватила меня за талию. Что-то твердое уперлось в мой зад, и даже без внезапной заминки его дыхания я почувствовала эрекцию Кэма.

Горячие губы едва коснулись моего плеча, и сильная рука пропала, но тепло его тела осталось.

Звук расстегиваемой молнии заставил меня всю запылать от предвкушения, и мое дыхание громче зазвучало в тишине комнаты. Прошуршала одежда, и я краем глаза увидела, как его футболка падает на пол, затем — джинсы, и пульсирующий обнаженный жаркий член ткнулся мне в ложбинку между ягодицами.

А потом и этого не стало.

Растерявшись, я оглянулась через плечо, и мой взгляд упал на коврик перед пустым камином. Обнаженный возбужденный Кэм смотрел на меня снизу вверх жадными глазами — он полулежал на спине, согнув колени, опираясь на локти.

Не говоря ни слова, он протянул мне руку, я вложила в нее свою и шагнула через его бедра, встав над ним. Я вся покраснела и задрожала, чувствуя себя слишком уязвимой и открытой ему.

Кэм потянул меня за руку, и я послушно опустилась на колени — коврик оказался для них мягкой подушкой. Взяв в руку стоящий член, Кэм подвел его к моему входу, и, когда я еще больше опустилась, он заполнил меня, скользнув в мое мокрое русло с такой радостной готовностью, что мы оба ахнули. Я стиснула плечи Кэма и чуть отклонилась назад, ощущая, как от восхитительного трения нарастает напряжение внизу живота. Мои губы разомкнулись в восторженном вздохе, взгляд впился в глаза Кэма, а бедра начали подниматься и опускаться в идеальном ритме.

Я видела растущее возбуждение в его глазах, а он видел то же самое в моих, и это было невероятно сильное ощущение. Моя кожа начала гореть, и я попыталась двигаться быстрее, стремясь к кульминации, но Кэм приостановил меня, сжав мои бедра и препятствуя движению. Его взгляд бродил по моему лицу, вбирая каждую подробность. Я никогда еще не чувствовала себя настолько обнаженной.

Я помотала головой, молчаливо приказывая ему прекратить, однако его хватка только усилилась. Я не могла отвести взгляд — хотела, но не могла. Для меня всего этого было слишком, слишком много. Чувствуя, как слезы щиплют глаза, я грудью обрушилась на Кэма, обвила руками его шею, зарылась губами в волосы, опускаясь и поднимаясь мучительно медленными движениями.

Ощутив, как меня мягко тянут за волосы, я позволила ему поднять меня, и моя спина изогнулась в его захвате. Влажный жар охватил мой сосок, когда он взял в рот правую грудь, а другая его рука в это время тискала и ласкала левую, сжимая сосок между пальцами. Крик сорвался с моих губ, когда резкий всплеск удовольствия полыхнул между ног, и я крепко сжала шею Кэма, скача все быстрее, хотел он этого или нет.

Его губы двигались, покрывая мою грудь мокрыми поцелуями, и я набрасывалась на него в жажде большего — в жажде всего. Кэм застонал, и его пальцы впились в мышцы моей спины.

— Кэмерон, — выдохнула я сквозь стремительно растущее напряжение, все быстрее ударяя бедрами. — Я близко. Вот-вот…

Желая его губ в момент оргазма, я ласково потянула Кэма за волосы, поднимая к себе, накрыла его рот своим, язык скользнул глубоко внутрь для поцелуя чистейшей страсти и чувственности.

Напряжение внутри меня лопнуло. Я кончила с воплем, приглушенным ртом Кэма, и все мои мышцы моментально сжались на его теле, когда влагалище стиснуло член, гоня по мне — волна за волной — пульсирующее блаженство. Упав на него, я уткнулась лбом ему в плечо, а Кэм еще несколько раз погрузился в меня, прежде чем взорваться влажным жаром оргазма, — и глухое рычание мне в ухо, когда он кончил, заставило мои внутренние мускулы сжаться еще пару раз.

Мы долго лежали, обхватив друг друга.

Не говоря ни слова.

Не нуждаясь в словах.

— Через час мне уходить, — простонал Кэм.

Мы лежали на коврике — покрывале из искусственного меха, которое Бекка купила ему в качестве подарка на новоселье. Моя голова покоилась на груди Кэма, наши ноги переплелись, а его пальцы расчесывали мне волосы.

— Фу-у, на работу, — сказала я, надувая губы и проводя пальцем по завиткам его татуировки.

— Согласен. Я бы остался здесь навсегда.

Я улыбнулась ему в плечо в полном восторге:

— Знаешь, единственное, что могло бы сделать это еще лучше, — настоящий огонь в камине.

— В следующий раз зажгу свечи, — весело фыркнул он.

— Как мило. Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасный романтик?

— Не-а. Такое про себя я определенно слышу впервые.

Удивившись, я подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо:

— Серьезно?

— Серьезно. — Его губы дрогнули. — Думаешь, я романтик? Детка, это ничего хорошего не говорит о тех придурках, с которыми ты встречалась.

Я ухмыльнулась в ответ:

— Ну, на самом деле у тебя здорово получается.

Нежно глядя на меня, Кэм сжал мое плечо:

— С тобой это легко.

— Видишь! — тихонько воскликнула я, и мои глаза засияли от абсолютного блаженства. — Это было романтично.

— Правда?

— Да. Ты, конечно же, вел себя романтично со своими бывшими девушками?

Зачем, ох, зачем я спросила об этом? Неужели я и вправду хотела слышать про его бывших девушек?

К счастью, Кэм уклонился от ответа. К сожалению, уклонился он, задав встречный вопрос:

— А Малкольм романтично себя вел? Или этот Каллум? — В его вопросе явственно прозвучало напряжение, так что я решила отвечать осторожно. Но честно.

— Каллум мог быть очень романтичным. Всякие сердечки, цветочки и прочее дерьмо.

— Прочее дерьмо? — фыркнул Кэм.

Я пожала плечами, чувствуя, что могу спокойно говорить об этом сейчас, в объятиях настоящего.

— Если оглянуться назад, все это кажется фальшивым. Мы пробыли вместе два года. Он пару раз встречался с Коулом, с мамой — никогда. Я виделась с ним каждые выходные, когда получалось. Он посылал мне цветы, покупал красивые вещи, весь наизнанку выворачивался на Валентинов день. Я познакомилась с его родителями, но очень мало о них узнала. Тусовалась с некоторыми его друзьями, но узнала о них еще меньше. Сомневаюсь даже, знала ли я самого Каллума, но совершенно уверена, что меня он не знал. Так что — да… прочее дерьмо. Я бы выбрала секс на столе с парнем, который понимает, куда лезет — пардон за каламбур, — взамен ежедневных цветов и шоколадок.

Я украдкой взглянула на Кэма и увидела, что он ухмыляется во весь рот.

— Кажется, я действую на тебя прозаически, Джоанна Уокер.

— Мне тоже, — усмехнулась я в ответ.

Он потерся голенью о мою ногу и притянул меня еще ближе.

— А Малкольм?

— У него были свои плюсы. Опять же, я не слишком много знаю о нем, и он вроде бы был этому рад. Я знаю, что он был женат, что его мама умерла, но отец жив. У него есть брат, они очень дружны, но недостаточно, чтобы познакомить с ним меня. Малкольм вообще не знал меня, хотя думал, что знает… Но он был истинным джентльменом.

Я почувствовала, как Кэм напрягся подо мной на секунду, прежде чем выдохнуть:

— Он был тебе дорог.

Впечатав ему в грудь утешительный поцелуй, я кивнула. Тишина снова опустилась на нас — тишина, переполненная непроизнесенными словами, невысказанными чувствами, заставляющая искриться сам воздух между нами. Прекрасно понимая, что это значит, я ощутила, как моя грудь сжалась от наплыва нежности. И чтобы не сказать те самые слова слишком рано, я сдуру спросила о том, чего не хотела знать:

— А ты когда-нибудь был влюблен?

Кэм глубоко вздохнул, и я постаралась не отреагировать телом, но, когда он тихо ответил «да», мне с трудом удалось подавить тошноту.

Конечно, донельзя глупо вдруг ощутить, как от одного слова начинает болеть в груди, как переворачивается все внутри, а мозг кричит «не-е-ет!!!», но моя реакция была именно такова. Кэмерон уже кого-то любил.

Помедлив минутку, чтобы мой голос прозвучал ровно, я сделала еще один вдох и спросила:

— Когда? В кого?

— Ты действительно хочешь это знать? — Его голос звучал резковато.

— Если ты хочешь мне рассказать, то я хочу знать.

— Ладно, — мягко ответил он, ласково проводя ладонью по моей руке. — Это было давным-давно. Я встретил ее десять лет назад, в мои восемнадцать. Ее звали Блэр, мы познакомились в университете.

«Блэр. И он любил ее».

Я тут же представила себе высокую темноволосую красотку с умными глазами и железной выдержкой, как у Джосс, и с некоторым трудом отмахнулась от этого образа.

— И что случилось?

— Мы пробыли вместе три с половиной года. Я думал, мы устроим помолвку, купим дом, поженимся, нарожаем детишек. Я думал, ей это нужно.

Он будто нож проворачивал в моем боку. Я застыла, стараясь задавить сильнейшую ревность и боль, вызванные его откровенностью.

— Однако Блэр предложили стажировку в университете во Франции, чтобы защищать диссертацию по французской литературе. Так что я разошелся с ней, прежде чем она успела уйти от меня. Я знал, она выберет Францию, а она знала, что я ни за что не уеду из Шотландии. Я не мог так запросто бросить родителей и Нейта с Пити. Она собиралась прервать наши отношения, так что я облегчил ей задачу.

В этом признании было столько всего, что у меня горло перехватило от волнения и тревоги. Я не сказала ни слова, просто переплела свои пальцы с его и стала ждать, когда утихнет боль.

Она не утихала.

Чуть позже мы вместе приняли душ, а потом Кэм ушел в бар. Я обнаружила, что плетусь домой в тумане глубочайшего уныния.

Я старалась вытащить себя из этого мрачного состояния, расточая Кэму веселые улыбки и легкие поцелуи. Я уговаривала себя: ведь он еще ни разу не дал мне повода усомниться, что увлечен мною, что, когда мы вместе, он чувствует то же, что и я.

Мне почти удалось себя убедить к тому моменту, как я вошла в квартиру, но, закрыв за собой входную дверь, оказалась лицом к лицу с мамой. Она покачивалась на босых ногах, ночная рубашка мешком висела на тощей фигуре. Ее несфокусированный взгляд и шаткие ноги сообщили мне, что сегодня она уже успела приложиться к бутылке. Теперь ей хотелось добавить и побеситься.

— Хдетбла?

Не в настроении с ней разговаривать, я коротко ответила:

— С Кэмом, — и прошла мимо нее, направляясь в свою комнату.

— Кда пшел?

Решив, что мама спрашивает, куда он пошел, я оглянулась через плечо:

— На работу.

— Бар, — презрительно фыркнула она. — Какой-то неудачник, а?

Поскольку я тоже работала в баре, я попыталась не относить это к себе.

— На самом деле он графический дизайнер, мама.

— Ффф, модный хлыщ, да? — Она издала вялый смешок и побрела на кухню. — А какого хрена он с тобой делает?

Я застыла на месте.

— Йму скшно станет с тбой, девчонка. Тьбе ума на него не хватит.

Развернувшись, я поспешила в ванную и заперлась там, ощущая, как привычные сомнения набрасываются на меня и пожирают мозг. Их голос был очень похож на мамин, когда она надиралась.

Но она права, разве нет?

Кэм был влюблен в девушку умную и интересную, она уехала в Европу, чтобы получить магистерскую степень по французской литературе.

Он был влюблен в полную мою противоположность.

Хуже того, у них все закончилось не потому, что он ее разлюбил.

Все закончилось из-за его долбаного комплекса брошенности в младенчестве.

Я уставилась в зеркало, ища хоть что-нибудь интересное, что-нибудь уникальное, что-нибудь, делающее меня личностью, с которой Кэму нужно быть.

И не смогла найти ровным счетом ничего.

Рыдания поднялись из моей груди, и я позволила слезам течь свободно.

Сегодня я влюбилась в Кэмерона Маккейба. Но как можно ожидать, что он тоже полюбит меня, если я сама не могу найти в себе ничего достойного любви?

— А вот и блинчики, — радостно возвестила Хелена Маккейб, протягивая руку за тарелкой мужа.

Я немедленно поставила свою чистую тарелку на тарелку Коула и схватила также тарелку Кэма, вежливо улыбнувшись:

— Я помогу.

Хелена и Андерсон Маккейб обращались со мной и Коулом исключительно дружелюбно и гостеприимно с момента нашего вчерашнего приезда к ним, но я все равно не могла отделаться от тревоги.

Я нервничала не только оттого, что они родители моего парня и мне хотелось им понравиться. Это были родители Кэма, которыми он восхищался, и я хотела, чтобы они сочли меня вполне достойной их сына.

Последняя неделя прошла странно. В первые дни меня еще мучили неуверенность и тревога по поводу истории Кэма о его любви к девушке с экзотическим именем Блэр, но поскольку все свободное время он проводил со мной и нежничал даже в баре, — казалось, он не может дольше пяти секунд не прикасаться ко мне, — на этом фоне мои сомнения стали блекнуть, пока не сделались почти незаметными.

Приближалась суббота, и мы с Коулом готовились к ночи в Лонгниддри, а я все больше волновалась по поводу предстоящего знакомства с родителями Кэма. Я призналась ему в своих сомнениях, и он решил, что это прелестно.

Он, по-видимому, был совершенно уверен, что я им понравлюсь.

Как и Малкольм.

Мы по-прежнему переписывались, и в среду он позвонил мне — впервые с нашего разрыва. Поначалу разговор не клеился, но напряжение между нами снизилось, когда он сказал, что кое с кем встречается. Эта «кое-кто» была старше меня, имела ребенка, и Малкольм чувствовал себя с ней немного не в своей тарелке. Я посоветовала ему избавить работающую мать от работы, и тогда он тут же ее завоюет. Он посоветовал мне быть самой собой, и тогда я завоюю родителей Кэма в мгновение ока. Я повесила трубку, гадая, о какой «мне самой» он говорил, поскольку сомневалась, что когда-либо показывала ему настоящую себя.

В субботу утром Кэм взял напрокат машину и повез нас за город, и не успела я оглянуться, как мы уже ехали по главной улице Лонгниддри мимо затейливых домиков с кирпичными стенами цвета песка и красными черепичными крышами, мимо местного паба, вполне обжитого на вид, но я была не в состоянии наслаждаться идиллической картинкой. Стоял прохладный весенний день, солнце сияло, и маленькая деревушка вся бурлила. А я? Я была занята жеванием собственной губы. Несмотря на все уверения Кэма и Малкольма, крошечные мини-версии меня устроили в моем животе акцию массового безумия. Я чувствовала, как они там носятся, пинаются и вопят.

На кольцевой развязке мы повернули налево, и Кэм указал на большие красные каменные ворота в поместье Госфорд, пересказывая то, что ему говорил об этой достопримечательности отец. Коул отвечал — значит он и вправду слушает. А сама я только и могла, что изо всех сил сдерживать тошноту.

Когда мы въехали на ухоженную территорию поселка и остановились перед средних размеров беленым домиком с красной крышей, я потеряла способность дышать. Кэм рассмеялся моей реакции, быстро и крепко поцеловал меня и повел нас в родительский дом.

Его родители оказались совершенно очаровательными людьми. Хелена, или Лена, как ей больше нравилось, была гостеприимной, доброй и остроумной, а Андерсон — Энди — спокойным и дружелюбным, он искренне заинтересовался мной и Коулом. Их собака Брин, энергичный четырнадцатимесячный кинг-чарльз-спаниель, немедленно воспылала любовью к Коулу — взаимно.

Мы сходили пообедать в местный паб, где болтали о работе — их, моей, Кэма — и о художественном и писательском таланте Коула. Как я поняла, Кэм что-то рассказал родителям о нашей маме, потому что они очень аккуратно обходили эту тему. К моему удивлению, меня совершенно не беспокоило то, что эти люди все знают. Кэм явно доверял своим родителям и многим с ними делился. Если он рассказывает им обо мне и моей жизни, то это можно считать лишь благоприятным знаком для наших отношений.

Вечером мы все вместе смотрели телик, и Коул заинтересовался любимой исторической программой Энди, а знания отца Кэма о всевозможных событиях истории совершенно его пленили. Братишке даже удался многозадачный режим: он одновременно слушал Энди и тиранил Брин, которая из шкуры вон лезла ради каждой минуты внимания. Я сидела на кухне с Кэмом и его мамой: она вытащила старые детские фотографии, и я немало над ними похихикала. Кэм в детстве оказался ужасно смешным. Это было так здорово.

Все это было так нормально.

Изумительно просто и обычно.

Чудесно.

Коула уложили спать на диване, а мы двое вселились в старую спальню Кэма. Она идеально сохранилась с его подросткового возраста: все стены были увешаны плакатами групп, выглядящих на десяток лет моложе, вырезками из киножурналов и его собственными рисунками. Как и на его нынешних набросках, основными героями являлись маленькие мультяшные человечки, симпатичные и смешные.

Обычно он помещал своих персонажей в ситуации, катастрофически не соответствующие их внешности. Я стащила салфетку с одним из недавних рисунков, набросанных на работе. Героем был карикатурный наемник в бандане: здоровенный, брутально мускулистый, весь в коже, цепях и пулеметных лентах, со стволами в кобурах и ножом, торчащим из-за голенища. В руках он держал открытую коробку шоколадных конфет в форме сердечка, и на лице его блуждала глуповатая мечтательная ухмылка. Теперь эта салфетка служила мне закладкой.

Прежняя спальня Кэма прямо-таки кричала о его подростковой личности, и я пришла в безумный восторг. Я сама ощутила себя подростком, когда мы начали тихонько обниматься и целоваться, валяясь на его постели. Я остановилась, прежде чем все успело зайти слишком далеко. Заниматься сексом под крышей дома его родителей я отказывалась наотрез. Кэм остался этим недоволен, но, поскольку его кровать оказалась самой скрипучей в мире, переубедить меня не удалось бы никому.

Даже свернуться клубочком рядом с ним и просто заснуть было приятно. Мило. Немного волнующе. Безопасно и спокойно.

Я проснулась умиротворенная и довольная — от запаха еды.

Впихнув в нас гигантский завтрак, в который входил и восхитительный хаггис во фритюре, Лена, похоже, всерьез вознамерилась всех убить. Меня так точно, а мальчики бурно радовались идее заправиться еще и блинчиками.

— Пожалуй, этот ход я пропущу, — сказала я Лене с кривой улыбкой. — Уже объелась.

— Ерунда, — ухмыльнулась она в ответ, ставя тарелки в раковину. — Если ты можешь есть что угодно и при этом сохранять такую прекрасную фигуру, тогда ешь.

Покраснев от ее комплимента, я быстро сполоснула тарелки и поставила их на сушилку. Когда я повернулась к Лене, она уже накидала на две тарелки груду блинчиков.

— Бери сироп, — кивнула она на бутылки с кукурузным и шоколадным.

Я вернулась в гостиную вслед за ней и села, глядя, как все поглощают блинчики, не обращая внимания на Брин, бродящую от одного стула к другому с мольбой в роскошных карих глазах: вот бы кто-нибудь подарил ей чуть-чуть блинчиковой радости. Из вежливости я взяла один блинчик, оторвала кусочек и украдкой сунула его под стол. Ласковая собачья пасть заглотила подарок, облизав заодно мои пальцы. Я немедленно потянулась за салфетками, стоящими в центре стола, игнорируя понимающую ухмылку Кэма.

— Кэм сказал, что подал заявление на работу дизайнера в городе, — сообщил Энди Лене, когда она уселась на свое место.

— О, это здорово, сынок. Что за компания?

— Компания интернет-сайтов, — ответил Кэм, прожевав. — Денег не намного больше, чем в баре, но я буду заниматься тем, что мне нравится.

— И это лучше, чем мотаться в Глазго или переезжать на юг, — вставила я.

У меня в груди все сжималось при мысли о том, что Кэм может уехать.

— Верно, — согласилась Лена.

— Я не уеду, — заверил Кэм нас и прежде всего меня. Его улыбающиеся глаза смотрели на меня с такой теплотой, что я невероятно застеснялась его родителей. — Мне слишком нравятся мои соседи.

Я улыбнулась, залившись краской.

— Ну, ты сказанул, дружище, — буркнул Коул, качая головой.

— Ты о чем, дружище? — спросил Кэм, досадуя, что Коул усомнился в его крутости. — Сказанул лучше некуда.

— Ага, — кивнул Энди, отрезая себе изрядный кусок блина, пропитанного сиропом, и подмигивая жене. — Учился у лучших мастеров.

Днем, до отъезда, мы решили свозить Брин на побережье. Пляж вряд ли можно было назвать идеальным — типичный для этой местности, с галькой, ракушками и противными липкими водорослями, густо усиженный чайками. Брин немедленно принялась носиться за птицами, бесстрашно ныряя в холодную воду и восторженно болтая свисающим из пасти языком. Смешная собака полагала, что чайки играют с ней, в то время как на самом деле они едва замечали ее присутствие, пока она не наскакивала на них, приветственно гавкая, отчего птицы пугались и улетали. Наверное, примерно так я выглядела для Брэдена, когда мы только познакомились. Я, как последняя идиотка, чуть не бросалась на него, распускала хвост, фонтанировала восторгами — в своей решимости закадрить идеального мужчину оставаясь совершенно слепой к его увлечению Джосс.

Лена, Коул и Кэм убежали далеко вперед, играя с Брин, а я шла рядом с Энди и недоумевала, кто была та девица, которая так по-идиотски вела себя с мужчиной. Я ее не узнавала. Я не понимала ее, не знала и не хотела больше никогда с ней встречаться.

Спасибо Кэму, возможность такой встречи практически свелась к нулю.

— Он счастлив, — вдруг сказал Энди, понижая голос, чтобы его слова не разнес ветер, треплющий мои волосы.

Я заправила их за ухо и вопросительно взглянула на него:

— Кэмерон?

Энди кивнул, одаряя меня улыбкой, захватившей его глаза и полной удивительно искренней симпатии.

— Я понял — по тому, как он говорил о тебе по телефону, — что ты особенная. А теперь, когда встретился с тобой, увидел вас вместе, знаю наверняка.

Смутившись, я замедлила шаг, а мое сердце помчалось вскачь.

— Знаете — что?

— Мой сын всегда был замкнутым человеком. У него есть семья и Натаниэль с Грегором — и этого ему всегда хватало. Были, конечно, и девушки, близкие ему, но он всегда держал свой кружок закрытым, не впуская их и даже не замечая этого. — Энди усмехнулся опять, глядя на Кэма, обнимающего мать за плечи и улыбающегося ей сверху вниз. — Но не тебя. Ты допущена в этот круг. А Кэмерон… По-моему, я никогда не видел его таким счастливым.

У меня екнуло сердце и перехватило дыхание, когда я внимательно посмотрела на Кэма, любуясь тем, как мощно, уверенно, легко он двигается. Мне страшно нравилась в нем легкость общения и быстрая симпатия к людям, способность сообщить о своих чувствах и мыслях по отношению к человеку, не заботясь о том, что подумают другие.

— Правда?

— Угу. — Энди пихнул меня плечом — жест, который Кэмерон явно неосознанно перенял у него. — Я очень рад познакомиться с тобой, Джоанна.

Напряжение пропало, и я расслабилась.

— Я тоже очень рада, — прошептала я, не в состоянии скрыть волнение.

Энди не успел задать мне тот вопрос, который уже светился в его глазах, — запищал мой телефон. Я извинилась и вытащила его из кармана куртки. Звонила Джосс.

Мое сердце остановилось.

«Мама?»

— Алло, — сказала я, едва дыша.

— Привет. — Голос Джосс звучал тихо, неуверенно.

Меня замутило.

— Все в порядке? Мама нормально?

— Боже мой, да, — поспешила заверить она. — Я звоню кое-что тебе сказать.

Это звучало немного зловеще.

— Кое-что?

— Ну-у… Брэден сделал мне предложение.

«ЧТО?!»

— О господи.

— Я сказала «да».

— Что? — Я радостно рассмеялась и услышала ее гортанный и явно довольный смешок на другом конце линии. — Я так рада за вас! Поздравляю, дорогая подруга, и передай Брэдену, что я сказала «давно пора»!

Ее смех согрел мои замерзшие щеки.

— Непременно передам. Слушай, Элли уже планирует чудовищную вечеринку по поводу помолвки, так что, гм, поговорим, когда вернешься. Надеюсь, выходные «знакомства-с-родителями» прошли хорошо.

— Очень хорошо. Но, очевидно, не так чудесно, как твои.

— Угу. Представляешь, он заплатил таксисту за участие и сделал предложение в Брантсфилде, прямо в машине, как только мы встретились. Вытащил кольцо, заявил, что любит меня и постарается все не испортить, если я тоже постараюсь все не испортить, — и как я могла сказать «нет»?

Я фыркнула:

— Никак. По-моему, это идеальное предложение для тебя.

Ее голос смягчился.

— Да, как-то так и было.

— Я так счастлива за вас.

— Спасибо, Джо. До скорого?

— До скорого.

Мы закончили разговор, и Энди посмотрел на меня, подняв бровь:

— Хорошие новости?

— Моя лучшая подруга только что заключила помолвку, — кивнула я. — У нее нет никакой семьи, так что для нее это удивительно. — Внезапно у меня защипало в глазах при мысли обо всем, что получает Джосс, и я рассмеялась, чуть не плача и чувствуя себя дурочкой.

— Что происходит? — подошел к нам Кэм, сурово глядя из-под сдвинутых бровей. — Чем ты расстроена?

— Я не расстроена, — отмахнулась я от него с глупой улыбкой и показала телефон. — Звонила Джосс. Она только что приняла предложение Брэдена.

Кэм ухмыльнулся и обнял меня за шею, притягивая себе под бок:

— Иди сюда, мокроглазая девчонка. Свежий морской ветер высушит эти слезы.

Я уткнулась в него:

— Тебе не кажется, что это прекрасная новость?

Он кивнул, сияя глазами:

— Мне кажется, это великолепная новость. Она хорошая девушка и заслуживает счастья.

Боже, иногда он такой душка.

— А Брэден — храбрый мужик. Надо будет поставить ему пинту пива, когда вернемся.

Энди хмыкнул рядом:

— Пинта для солдата, уходящего на войну.

Плечи Кэма дрогнули.

— Именно.

— Для генерала, изучающего поле боя и логикой сражающегося с нелогичным противником.

— Ага.

— Для воина, который вот-вот войдет в пещеру дракона.

— Точно.

— Для…

— Ладно-ладно, весельчаки, — перебила я. — Рядом с чувством юмора Маккейбов морской ветер для осушения слез уже не нужен.

Мы почти догнали Коула, Лену и Брин. Энди одарил меня ехидной усмешечкой и, повернувшись к Кэму, расцвел широкой улыбкой:

— Эту, сынок, не упускай.

— Привет, красавица! — Знакомый низкий голос заставил меня поднять голову от письма, которое я засовывала в конверт.

Встретившись взглядом с Малкольмом, стоящим в дверях приемной мистера Мейкла, я улыбнулась. Как обычно, он был воплощением лоска и блеска в дизайнерском костюме. Мое сердце забилось чуть быстрее от его ласковой улыбки.

— Малкольм!

Его темные глаза засветились, и он не спеша прошел в приемную ко мне.

— Так приятно тебя увидеть.

Я на секунду застыла от неловкости, решая, что мне делать и как теперь его приветствовать. Малкольм остановился по другую сторону моего стола, вопросительно подняв брови.

Увидев его имя в списке посетителей на сегодня, я почувствовала, как у меня внутри все всколыхнулось. Наша переписка продолжалась, но впервые с момента разрыва мы должны были встретиться лично. И вот он стоит предо мной, а я не знаю, как реагировать.

Чуть посмеиваясь над собственной мнительностью, я встала и обошла стол, протягивая руки. Малкольм немедленно заключил меня в крепкие объятия, и я обняла его в ответ, удивляясь тому, насколько рада его видеть. Однако мне пришлось отодвинуться, когда его руки медленно поползли вниз по моей спине. Я вспыхнула, виня себя, что подпустила Малкольма так близко, чтобы ему пришло в голову прикоснуться ко мне с не совсем дружескими намерениями.

Прошло почти две недели с той субботы, проведенной с родителями Кэма, и в целом мы с Кэмероном встречались уже больше полутора месяцев. Вроде бы не слишком долго, но мне казалось, будто так было всегда. И уж конечно, этого времени оказалось достаточно, чтобы понять: такое тесное взаимодействие с другим мужчиной обязательно приведет моего парня в ярость.

— Прекрасно выглядишь. — Я одарила его еще одной быстрой улыбкой, чтобы смягчить свое внезапное бегство из объятий.

— Ты тоже. Я так понимаю, у тебя все хорошо?

Я кивнула и уселась обратно на свой стул, глядя на него с искренним интересом:

— А как ты?

— Да хорошо. Ты же меня знаешь.

— Как твоя одинокая мать одного ребенка?

Он сухо усмехнулся:

— А, там кончено. Мы совсем не подходим друг другу.

— О, печально слышать.

— А Кэмерон?

Мои щеки опять запылали, и мне пришлось заставить себя посмотреть ему в глаза:

— У него тоже все хорошо.

— По-прежнему заботится о тебе? — нахмурился Малкольм.

— Да.

— Славно. — Он выдохнул сквозь сжатые губы, оглядываясь вокруг и, видимо, пытаясь вести себя непринужденно. — Я так понимаю, он познакомился с Коулом и твоей мамой?

Вот черт. Еще больше вины навалилось на меня, и к ней прибавилась паника: я обнаружила, что не могу выговорить ответ. Ведь если я скажу, что Кэму больше известно о моей жизни, чем я когда-либо позволяла узнать Малкольму, то раню бывшего парня еще глубже.

Мое молчание, видимо, говорило за меня. Взгляд Малкольма затуманился.

— Я так понимаю, это значит «да».

— Малкольм! — прогремел мистер Мейкл, распахивая дверь своего кабинета. — Джоан не сказала мне, что вы уже здесь. Заходите, заходите.

Впервые я мысленно возблагодарила своего сурового начальника. Он спас меня от необходимости отвечать на страдальческую гримасу на еще дорогом мне лице.

Все время, что Малкольм провел в кабинете Мейкла, я наблюдала за дверью, как ястреб, кусая губу и качая ногой в ожидании его появления. Двадцать минут я готовилась к его реакции, а он вышел в приемную, мило улыбнулся и сказал, что скоро со мной свяжется. И ушел.

Напряжение покинуло меня, и я обмякла на своем стуле.

— Джоанна!

Я резко повернулась, удивленная не только тем, что мистер Мейкл правильно произнес мое имя, но и тем, каким ядовитым, даже для него, тоном он это сказал. Босс стоял в дверях кабинета, сощурившись на меня. На лице его отражалась крайняя степень недоверия.

— Сэр?

— Вы расстались с Малкольмом Хендри?

От неуместности вопроса я сжала кулаки, так что ногти впились в ладонь, про себя костеря Малкольма на чем свет стоит.

— Сэр…

— Вот тупая девица, — покачала головой босс, как будто ему было меня жаль.

Мое сердце начало колотиться, готовясь к неминуемому оскорблению, кровь уже кипела от ярости.

— Девушке с вашими ограниченными способностями стоило бы получше подумать о будущем, прежде чем отказываться от возможности уцепиться за влиятельного человека, такого как Малкольм Хендри.

Его злобный выпад отбросил меня в прошлое.

Можно было бы подумать, что после участия в моем бредовом истерическом выступлении Кэм что-то сообразит и подготовит меня к тому, кто ждет меня в его квартире.

Но нет.

Он желал устроить сюрприз.

Немного нервничая по поводу ожидающей меня неизвестности, я последовала за ним в гостиную.

Мой взгляд немедленно привлекла молодая женщина, вставшая с дивана: ростом меньше меня, но выше Джосс, с соблазнительными изгибами фигуры и изумительными волосами. Почему-то первым делом я подумала, что это Блэр. Я уставилась в ее глаза, ореховые, но исключительно светлые, почти золотые, и ощутила, как сжимается мое горло. Кто-то мог бы сказать, что женщина чуть полновата, но я заметила только пышную грудь и соблазнительные бедра, которые вовсе ее не портили. Ее угольно-черные волосы ниспадали на спину восхитительной копной мягких локонов. Решив, что эта женщина — Блэр, я возненавидела ее с первого взгляда, и некоторое время до моего сознания не доходило, что в остальном она выглядит совершенно заурядно. Ее волосы, глаза и фигура создавали впечатление чего-то экстраординарного.

Тут она улыбнулась.

У нее была сногсшибательная улыбка.

— Джо?

И американский акцент.

А-а… что?

— Джоанна?

Хрипловатый голос заставил меня посмотреть влево, и при виде крупного мужчины, стоящего у камина, у меня глаза полезли на лоб. От тяжести взгляда его карих глаз я отшатнулась. Я была так поглощена ревностью, думая, что женщина — это Блэр, что даже не поняла, какими знакомыми выглядят ее экзотические глаза.

— Дядя Мик? — потрясенно выдохнула я, озирая его с ног до головы.

Теперь он смотрелся старше, седина пестрела в его темных волосах и бороде, но это был он, и никто другой. Башня, а не человек, шести с половиной футов ростом, с широченными плечами, он казался таким же крепким и здоровым, как одиннадцать лет назад. Все говорили, что дядя Мик сложен как настоящий громила.

Таким он и остался.

Что он здесь делает?

— Джо, — покачал головой Мик, ухмыльнувшись мне так, что я сразу заскучала по дому, — я всегда знал, что ты вырастешь убойной красоткой, девочка, но ты только посмотри на себя.

Его манера говорить на секунду смутила меня — резкие, четкие шотландские интонации в некоторых словах смягчались американской протяжностью. Это был акцент Джосс наоборот.

Все еще ошарашенная, я могла только повторить его имя:

— Дядя Мик?

Я посмотрела на Кэма, открыв рот от удивления. Сердце пульсировало у меня где-то в горле.

— Что тут происходит?

Кэм выступил вперед и успокаивающе взял меня за руку:

— Ты сказала мне фамилию Мика и то, что он уехал в Аризону. А еще показала старые фотографии. У Мика есть аккаунт на «Фейсбуке», там я его и нашел.

«Фейсбук»? Я недоверчиво уставилась на Мика, все еще не веря, что он здесь. Все хорошее, что было в моем детстве, сейчас стояло передо мной, и я не знала, чего хочу больше: уткнуться ему в грудь или развернуться и сбежать.

— Мы с Кэмом разговорились, и он рассказал, как тебе трудно жилось, милая. Мне так жаль. — Голос Мика звучал тихо, как будто он говорил с перепуганным животным. — Мне так жаль, что меня не было здесь.

Я сглотнула и в сотый раз за этот день постаралась не расплакаться.

— А почему ты здесь сейчас?

— Мы приезжали несколько лет назад в Пейсли, ненадолго, но никто не знал, куда вы пропали. Я виделся с твоим отцом.

Я содрогнулась при мысли о нем.

— Значит, он по-прежнему там?

Мик кивнул, делая шаг ко мне:

— Я рад, что Фиона увезла вас от него. Рад, что он понятия не имеет, куда вы уехали, и слишком туп, чтобы вас найти.

В носу защипало от слез, которые я не могла больше сдерживать.

— То есть вы прилетели в такую даль, только чтобы увидеть меня?

— Ты стоишь самолетного билета, малышка, — усмехнулся он.

«Малышка». Он всегда называл меня так, и я это обожала. Именно поэтому я звала Коула «малыш». Всхлип сорвался с моих губ, прежде чем я успела его остановить, и дядя Мик, явно устав терпеливо ждать, издал какой-то невнятный громкий звук, пересек комнату и сгреб меня в медвежьи объятия. Я обхватила его в ответ, вдыхая забытый запах. Мик никогда не любил лосьоны после бритья. Он всегда пах мылом и землей. Боль в моей груди усилилась — в его руках я превратилась в десятилетнюю девчонку.

Мы долго стояли обнявшись, пока мой плач не утих, а потом Мик выпустил меня, и его светлые глаза — глаза, которые я любила больше всех на свете, пока не появился Коул, — сияли от счастья.

— Я скучал по тебе.

Пытаясь подавить еще одну волну слез, я рассмеялась:

— Я по тебе тоже.

Откашлявшись и неловко заерзав от огромности чувств между нами, Мик обернулся к молодой женщине. Хоть он и не представил ее, мне уже не нужно было сообщать, кто она, — ее выдавал цвет глаз.

— Джо, это Оливия, моя дочь.

Оливия шагнула ко мне, ее глаза блестели от слез.

— Так здорово познакомиться с тобой, Джо. Папа столько лет о тебе рассказывал, что мне уже казалось, будто мы знакомы. Боже, это так же банально по смыслу, как на слух?

Я слабо улыбнулась, не совсем понимая свои чувства к ней. Видя, с каким обожанием дядя Мик смотрит на дочь, я порадовалась за него. Я была счастлива, что он нашел свою семью. Но тринадцатилетняя девочка во мне злилась на Оливию — злилась, что она отняла у меня дядю Мика.

Я попыталась задавить это чувство на корню, понимая, насколько оно бессмысленное, детское и мелочное, но, вопреки моему желанию, оно оставалось во мне.

— Приехав в Пейсли и не найдя вас, мы попытались искать на «Фейсбуке», но тебя и там не оказалось. Мы думали разыскать Коула, но не могли быть уверены, а папа опасался, что ты о нем вообще слышать не захочешь.

Я посмотрела вверх, на дядю, и сжала его плечо:

— Прости, что перестала выходить на связь. Это было по-детски.

— Малышка, ты и была ребенком.

— Кэм был совершенно уверен, что ты захочешь увидеться с папой, — благодарно улыбнулась куда-то мне за спину Оливия, и я повернулась к Кэмерону.

— Не могу поверить, что ты это сделал, — прошептала я, зная, какое чувство светится в моих глазах, и не скрывая его.

Кэм ласково провел костяшками пальцев по моей щеке:

— Ты счастлива?

Я кивнула, проглатывая ком в горле. Я была счастлива. Даже просто находясь с дядей Миком в одной комнате… я наконец-то ощущала себя в безопасности.

Мы расположились вокруг кофейного столика, а Кэм пошел готовить нам напитки. Я села между Миком и Оливией, удивляясь ее дружелюбию и энтузиазму. Я-то думала, она будет обижаться на меня, потому что первые тринадцать лет нашей жизни ее отец провел со мной, но она выглядела какой угодно, только не обиженной. Казалось, она была счастлива: и за меня, и за отца, и что нам удалось найтись.

— Вы надолго приехали? — спросила я Мика, когда он расслабленно откинулся на подушки, умостив свою длинную руку на спинке дивана позади меня.

Он взглянул на Оливию и ответил:

— Мы пока не знаем.

Когда Кэм снова присоединился к нам, вопросы так и посыпались у меня изо рта.

Некоторые ответы меня огорчили, и моя злость на Оливию стала уменьшаться. Оказалось, я не единственная, кому пришлось нелегко.

Мик переехал в Феникс, чтобы познакомиться с дочерью, и там роман с ее матерью, Ивонной, вспыхнул с новой силой. Мик заключил договоры с несколькими подрядчиками, они с Ивонной поженились и стали счастливой семьей, пока Ивонне не поставили диагноз «рак груди, четвертая степень». Она умерла три года назад, оставив Оливию и Мика одних в целом мире. Мать и сестра Ивонны жили в Нью-Мехико, но близких отношений между ними не сложилось.

— Мы решили, что письма Кэмерона — это знак, — тихо сказала Оливия. — Возможно, нам просто надо было отдохнуть от Аризоны… — Она пожала плечами. — Нам показалось правильным приехать сюда, повидаться с тобой и перевести дух.

Я нахмурилась:

— Но как же ваша жизнь там? Бизнес дяди Мика? Твоя работа?

— В Фениксе для нас уже давно все переменилось, — мягко ответил Мик. — Мы оба решили, что передышка пойдет нам на пользу. — По печали в его глазах я догадалась, что все для них изменилось после смерти Ивонны. — Как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться со мной, Джо? Там и поговорим.

Это был самый невероятный день в моей жизни. Я шла под мамонтовым боком Мика и впервые во взрослой жизни ощущала себя маленькой. Он держался поближе ко мне, но я видела, как его глаза впитывают все вокруг, пока мы шествовали до Лейт-уок и продолжали путь по Принцесс-стрит. Дядя Мик долго смотрел через дорогу на отель «Балморал», когда мы проходили мимо.

— Я скучал по всему этому. Эдинбург даже не был моим городом, а я по нему скучал. И по всему здесь.

— Не могу себе представить более непохожего на Шотландию места, чем Аризона.

— Угу. Но дело не в том.

— Ты ведь был там счастлив?

Я почувствовала, как его взгляд вернулся к моему лицу, пока мы петляли среди прохожих на оживленной улице. Как только мы снова пошли рядом, он заговорил:

— Когда у меня были Ивонна и Оливия, да, тогда я был счастлив. Но не проходило ни дня, чтобы я не думал о тебе, Коуле и Фионе. У меня два огромных сожаления в жизни, Джо. Одно — что пропустил первые тринадцать лет жизни Оливии, а второе — что не был с тобой, когда был тебе нужен. Особенно теперь, когда узнал, через что тебе пришлось пройти.

— Значит, Кэм тебе все рассказал?

— Про Фиону рассказал. И как тяжело тебе пришлось трудиться. Он сказал, ты вырастила Коула хорошим парнем. Тебе было трудно, но я рад, что ты нашла человека, который заботится о тебе, малышка.

Припомнив свою истерику в адрес Кэма, я ощутила, как мою голову обдает новый ливень вины. Нужно как-то попытаться ее загладить.

— Я бы хотел встретиться с Фионой.

— Не знаю, хорошая ли это идея.

— Мне нужно увидеть самому. Она никогда не была легким человеком, но она была моим другом.

— Хорошо.

— И я хотел бы познакомиться с Коулом.

— Конечно.

— Не знаю, как долго мы здесь пробудем, но я бы хотел как можно больше времени провести с тобой.

Я ответила ему довольной, но тревожной улыбкой:

— Это не проблема, поскольку сегодня я уволилась.

Свернувшись калачиком на коленях у Кэма на его диване, я молча смотрела в телевизор. Дядя Мик и Оливия ушли сразу же, как мы вернулись, а вскоре явился Коул, и мне пришлось все ему объяснять.

Кэм настоял, чтобы мы пообедали с ним, и, когда я встала, собираясь домой, чтобы Коул мог помыться и сделать уроки, принялся еще сильнее уговаривать нас переночевать у него. Поскольку я по-прежнему не горела желанием оставлять Коула одного в квартире с мамой даже ненадолго, то согласилась при условии, если Коул помоется у Кэма.

— Ты почти ни слова не говоришь, — внезапно заявил Кэм, неторопливо и ласково поглаживая мою руку. — Недавно ты сказала, ты счастлива, что я связался с ними. Ты все еще счастлива?

— Конечно, — заверила я его. — Я ощущаю какой-то покой, умиротворение, зная, что у него все хорошо. И Оливия кажется милой девушкой. — Я повернулась и посмотрела в его глаза: — Спасибо тебе.

Он пожал плечами и снова уставился в телевизор:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Мой желудок совершил еще одно сальто.

— Я вижу.

— Правда? То есть предыдущее драматическое выступление действительно было просто эмоциональной… женской… штукой?

Я чуть не рассмеялась, но, в конце концов, тот бред, который я вывалила на Кэма на лестнице, совсем не был смешным.

— Извини, что я такое устроила. Это просто ужасно. Я разозлилась на Мейкла и на себя и как-то все перевернула в голове, чтобы обвинить кого-нибудь другого, более доступного моей злости.

— И естественно, этот кто-то — я? — фыркнул Кэм.

Я ласково погладила его грудь:

— Прости меня.

Он внимательно поглядел на меня сверху вниз:

— Это не самое удачное время, чтобы сообщать, что я нашел работу?

Застигнутая врасплох, я поднялась с его колен и села.

— В графическом дизайне?

— Ага.

Охваченная радостью за него, я обнаружила, что ухмыляюсь как идиотка.

— Где?

— Здесь. Меня позвали на прежнюю работу. Их реструктуризация не задалась, и они поняли, что людей не хватает. Не могут справиться с нагрузкой без еще одного дизайнера. Мой босс замолвил за меня словечко. — Он пожал плечами. — Довольно рискованно идти к ним обратно, но платят хорошо, и я буду заниматься любимым делом.

Я прижалась к нему и нежно поцеловала в губы:

— Кэм, я так рада за тебя. Когда ты выходишь?

— В понедельник. — Он крепче сжал меня в объятиях. — Су злится, что я не уведомил за две недели, но я не могу упустить это предложение.

— Су справится. Может, я возьму больше смен. — Уголки моих губ опустились при мысли о большем количестве занятых вечеров.

— Знаешь, если ты поймаешь Брэдена на его предложении, это даже не будет проблемой.

— Я сказала «нет». Я что-нибудь найду. Не волнуйся.

Он поерзал подо мной, напрягшись:

— Все-таки ты чертовски упряма. Всегда так заботишься о том, чтобы обеспечить Коула и гарантировать, что у него все будет хорошо. Могу спорить, половина случившегося сегодня на лестнице была из-за него: тебе кажется, будто ты его подводишь. Но раз ты так заботишься о нем, то согласись уже на эту чертову работу, пока тебе ее предлагают.

Я высвободилась из объятий Кэма, вся покраснев от такой прямолинейности. Перебравшись на другой конец дивана, я потянулась за пультом телевизора и сделала погромче научно-фантастическую программу, которую мы смотрели. Меня взбесил не только его тон, но и то, что Кэм был абсолютно прав.

Его усталый вздох разнесся по комнате.

— Ладно, — буркнула я. — Завтра позвоню Брэдену.

Ответом мне было молчание, так что я искоса взглянула на Кэма, прежде чем опять уткнуться в телевизор. Этот самоуверенный нахал изо всех сил старался не улыбнуться.

— Хорошо. Рад это слышать.

— Ты что, специально ведешь себя как самодовольный придурок?

— Как из человека, собравшего твою семью заново, я вдруг превратился в самодовольную заразу? Как мы перешли от обнимашек к сидению как можно дальше друг от друга? — Он ухватил меня за лодыжку. — Вернись.

Я отпихнула его:

— Прекрати.

— Ладно, тогда я приду к тебе.

Он напрыгнул на меня и придавил к дивану, вызвав у меня визг.

— Слезай! — расхохоталась я, когда его нос уткнулся мне в шею, а пальцы щекотно поползли по талии.

— Будешь хорошо себя вести? — пробубнил он мне в ямочку на горле.

— Я всегда хорошо себя веду, — надулась я.

Кэм поднял голову и поцелуем убрал надутость с моих губ. То, что начиналось как баловство, быстро набирало обороты. Я прижала Кэма к себе, и он глубже вошел в поцелуй, придавив мои чувствительные груди.

Когда его бедра начали мягко толкать меня, а в мою промежность уперся эрегированный член, я оторвалась от Кэма, ощущая, как все мое тело вот-вот заполыхает жарким пламенем.

— Нет, не надо, — выдохнула я, хватая его за бедра, чтобы прекратить эротические движения. — Нам нельзя сейчас ничего делать, а я уже возбудилась не по-детски. Не мучай меня.

— Да? — ухмыльнулся Кэм, и его ладонь, отпустив мою талию, коварно обхватила грудь и сдавила ее, посылая дикую смесь болезненной ласки и взрыва желания в самый низ моего живота.

— Мои глаза! — завопил Коул.

Мы с Кэмом резко расцепились, и, повернувшись, я увидела в дверях младшего брата — в пижаме, со спадающими на лоб мокрыми прядями волос. Рукой Коул закрывал лицо.

— Я ни хрена не вижу, — прорычал он и, отвернувшись, врезался в стену — только тогда он вспомнил, что надо опустить руку.

После этого брат утопал домой, хлопнув напоследок дверью.

Я уставилась на Кэма огромными от ужаса глазами:

— Наверное, мне придется простить ему слово на «х» в этой ситуации.

Кэм фыркнул и расхохотался, уронив голову мне на грудь и вздрагивая всем телом.

Я ощутила, что меня тоже распирает неудержимый смех, несмотря на ужасный стыд за себя.

— Это не смешно. Мы его травмировали. Я лучше схожу проверю, как он там.

Кэм помотал головой. Его глаза искрились весельем.

— Ты последняя, кого он хочет видеть прямо сейчас.

— Но он наверху, с мамой.

— Я уверен, он забаррикадировался в своей комнате и делает все, чтобы выкинуть из головы образ меня, трахающего его сестру прямо в одежде.

— Почему ты всегда оказываешься прав? Это страшно раздражает. — (Он только ухмыльнулся.) — Нет, правда. Или ты перестанешь, или всегда будешь оказываться на другом конце дивана.

— Отлично, — распаленно усмехнулся он. — Мне нравится мириться.

В восторге от ответа, я тут же крепко поцеловала Кэма, слишком одурманенная любовью, чтобы беспокоиться из-за того, что теперь он знает, насколько меня возбуждает его самоуверенность. Наконец отпустив его, я провела большим пальцем по его губам, надеясь, что этот сексапильный изгиб останется со мной навсегда.

— Я так благодарна тебе за сегодня. За все — за то, что ты так заботливо успокаивал меня и вылез из кожи вон, чтобы привезти ко мне дядю Мика.

Глаза Кэма засветились нежностью и тихой лаской. Он не спеша разглядывал мое лицо, как будто запоминая каждую черточку.

— Всегда пожалуйста, детка.

Я обняла его, и мы некоторое время полежали молча. Расчесывая ему волосы пальцами, я робко спросила:

— Кэм?

— А?

— Я помню, ты сказал, что забросил идею найти своих биологических родителей, но после того, что ты видел сегодня, после Мика… ты уверен?

— Это разные вещи. — Его дыхание щекотало мне ключицу. — У вас с Миком были особые отношения. А я не знаю людей, которые меня бросили. Честно говоря, мне уже и не хочется их знать. У меня есть все, чего я только могу пожелать — в Андерсоне и Хелене Маккейб. Мне не нужны причины и объяснения… Ведь как бы разумны они ни были, это никогда не изменит того факта, что эти причины оказались им важнее меня. Те люди отказались от меня. Возможно, из каких-то логических и практических соображений… но это не изменит того, как я себя почувствовал, когда узнал правду. Так какой смысл?

Я ласково и утешительно погладила его по спине, желая затащить его в самое свое сердце, где он был любим больше, чем мог себе представить.

— Они промахнулись, детка. По-крупному продешевили.

Коул получил исчерпывающий ликбез по поводу дяди Мика. Когда Мик уехал, брату было всего три года, так что он не помнил друга семьи, но выразил готовность с ним встретиться. Он достаточно наслушался меня за эти годы и знал: когда-то я считала, что этот человек может ходить по воде.

Подготовить маму было совсем другой задачей. Я всерьез побаивалась рассказывать ей, опасалась, что от таких новостей у нее может совсем поехать крыша. К моему удивлению, мама восприняла все спокойно и согласилась выйти и поговорить с Миком, когда он придет.

Мне даже показалось, что она принимала душ, пока я рылась на сайтах по поиску работы на компьютере Коула.

К тому времени, как брат вернулся из школы, мои ладони уже изрядно вспотели. До сих пор мама вела себя спокойно, но все может измениться, когда она увидит Мика. От стука в дверь мое сердце пропустило удар. Уж не знаю, почему в романах это подается как что-то хорошее. Когда твое сердце пропускает удар, то невозможно вздохнуть, подташнивает и в целом как-то нехорошо.

— Вы добрались. — Я растянула губы в хилое подобие улыбки, открывая дверь дяде Мику и Оливии.

Оливия усмехнулась:

— Неужели мы настолько плохи?

— Нет-нет-нет, — поспешила заверить я, отступая в сторону и пропуская их в квартиру.

— Она не из-за нас тревожится, — шепнул ей Мик, и я понимающе, но устало улыбнулась ему через плечо, проводя их в гостиную.

— Просто снимайте куртки. Чувствуйте себя как дома. Принести вам чая или кофе? Вода, сок?

— Кофе, — в унисон ответили они.

— Нет проблем.

Но появление Коула в дверях остановило меня. Я обняла его за плечи и подвела к гостям:

— Коул, это дядя Мик и его дочь Оливия.

Мик ухмыльнулся и протянул руку. Коул робко принял ее.

— Приятно познакомиться, — пробормотал он, тряхнув волосами так, что они упали ему на глаза, чтобы не пришлось смотреть на гостей прямо.

— С тобой тоже. Господи, ты же точная копия отца в том же возрасте.

— Он совершенно не похож на отца, — отрезала я.

Брови Оливии поднялись, и она выразительно взглянула на отца:

— Молодец, папа.

Сконфузившись, Мик вздохнул:

— Я не совсем то имел в виду.

«Молодец, Джо».

— Я знаю, — отмахнулась я, устыдившись своей резкости. — Я, похоже, слишком чувствительна к этой теме.

— Понятно.

— Коул, я Оливия. — Девушка протянула ладонь, и скулы Коула чуть покраснели, когда они пожимали друг другу руки. — Приятно познакомиться с тобой. — Она одобрительно оглядела гостиную. — У вас, ребята, отличная квартира, очень красиво и уютно.

— Джо делает весь ремонт и отделку. — Коул удивил меня, сообщив об этом чуть ли не с восторгом. — Клеит обои, красит, шкурит… Все делает.

— Я под впечатлением.

Я ощутила улыбающийся взгляд дяди Мика.

— Моя наука пошла впрок, да?

Смутившись, я пожала плечами:

— Мне нравится заниматься отделкой.

— Да-да, мы знаем. — Голос мамы застал меня на полувдохе, и все мы повернулись посмотреть, как она, пошатываясь, входит в гостиную. — Ты делаешь это достаточно часто.

Мы с Коулом переглянулись, совершенно ошеломленные ее видом. Мама не только помылась, но и принарядилась, уложила волосы и немного накрасилась. На ней были узкие джинсы, свободно болтавшиеся на тощем теле, и черная шелковая блузка, которую я купила ей к Рождеству, хотя и сомневалась, что она когда-нибудь такое наденет. Для нас с братом она выглядела лучше, чем все последние годы, но, посмотрев на дядю Мика, я увидела в его глазах шок.

Он шагнул мимо нас и воздвигся над мамой, которая чуть улыбнулась ему.

— Фиона. Приятно увидеть тебя.

Она кивнула, ее губы чуть дрогнули.

— Давно не виделись, Майкл.

— Да.

— Ты почти не изменился.

— А ты изменилась, дорогая, — тихо ответил он с чем-то вроде тоски в голосе.

Мама пожала плечами, демонстрируя покорность судьбе:

— Я делала что могла.

Дядя Мик ничего не сказал, но по набухшим желвакам на его скулах я видела: он сомневается, что она сделала достаточно. В этом мы бы пришли к согласию.

— Папа. — Оливия подошла к нему сбоку, ободряюще взяв за руку, и я ощутила, как остатки моей злости на нее исчезли. Как я могла злиться на ту, которая так явно обожает Мика?

Дядя Мик крепче сжал руку дочери:

— Фиона, это моя девочка, Оливия.

Тут-то все и пошло коту под хвост.

Мама сжала губы, обозревая Оливию.

— Угу, она похожа на ту американскую девку, с которой у тебя были шашни.

Я крепко зажмурилась от стыда и услышала тихий стон Коула рядом.

— Фиона, — одернул ее Мик.

— Пап, это неважно.

— Пфф. — Мама посмотрела мимо нее на меня. — Ты сказала, что будет только он. Я иду обратно в постель. Оставь мне ужин попозже.

Я кивнула, вся сжавшись в ожидании, пока она уйдет. Когда дверь ее спальни хлопнула, я вздохнула:

— Извини, дядя Мик. Так с ней обычно и бывает. Оливия, извини…

— Да забудь, — отмахнулась Оливия. — Это ерунда.

— Не могу поверить, что это та же самая женщина. — Мик покачал головой, пересекая комнату, чтобы сесть. Его тело словно отяжелело от шока. — Просто не могу поверить.

Я подумала, что на самом деле мама вела себя вполне пристойно, по крайней мере, пока не увидела Оливию, но не хотела говорить это дяде Мику.

— Уж поверь.

Как черепаха, высунувшая голову за солнечным лучиком и обнаружившая, что снаружи дождь, мама уползла обратно в свою раковину даже глубже, чем прежде. Она редко выходила из комнаты, ящики с выпивкой доставляли прямо в квартиру, и единственным признаком того, что она жива, было исчезновение оставляемой ей еды. Когда бы я ни постучалась к ней, мама бурчала, чтобы я убиралась.

Я хотела видеть все в черно-белом свете, хотела ненавидеть ее за битье Коула, хотела, чтобы мне было наплевать, жива она или нет, но обнаружила, что не могу совершенно отвергнуть ее.

Кэм говорил, что иногда наступает такой момент, когда нужно расставаться с некоторыми людьми. Им нельзя помочь, а все попытки только самого тебя затянут в трясину.

Но это было проще сказать, чем сделать. Несмотря на все наши отвратительные стычки, она оставалась моей матерью, и какая-то часть меня по-прежнему желала, чтобы она заботилась о нас больше, чем о себе. Я знала, знала, что надо с ней расстаться — и ради Коула, и ради себя самой. Когда придет время покинуть ее, я это сделаю. Но вину унесу с собой.

Дядя Мик сказал, что хочет проводить со мной как можно больше времени, и не соврал. В ту же субботу Коул, Кэм, Оливия, Мик и я встретились на Грассмаркет, чтобы пообедать в пабе. Я узнала, что Оливия в Штатах работала библиотекарем, но, как и Кэм, была уволена по сокращению из-за бюджетных проблем. Добрую, дружелюбную и веселую Оливию было трудно не полюбить, и я уже воображала, как легко она поладит и с Джосс, и с Элли.

Обед получился отличный, и я заметила, что Мик одобряет дружбу между Коулом и Кэмом, поскольку он все время бросал на меня многозначительные взгляды. Мы прогулялись по оживленным весенним улицам города, от Виктория-стрит до моста Георга IV, а потом провели Оливию по Королевской миле. Я пофотографировала их с Миком на Миле и по дороге к Новому городу. Мы прошлись по Принцесс-стрит-гарденс, и я сделала несколько отличных фотографий у фонтана Росса на фоне вздымающегося вдали Эдинбургского замка. День получился прекрасный — настоящий день отдохновения, — и, шагая позади них в обнимку с Кэмом, я ненадолго забыла обо всех своих проблемах.

В воскресенье Элоди царила в своей стихии. Услышав от Элли про дядю Мика и Оливию, она пригласила их на обед. Когда мы прибыли, то обнаружилось, что Элоди где-то раздобыла еще один стол и приставила его к уже стоявшему в гостиной. Квартира наполнилась разговорами и смехом. Все болтали, знакомясь. Я наблюдала за Оливией и ощутила комок в горле, увидев восторг на ее лице, румянец на щеках и блеск в глазах. Элли почти сразу на нее насела, и я поняла, что они уже прикипели друг к другу. Элли умела найти общий язык с кем угодно.

За столом я сидела рядом с Джосс. Она тихонько толкнула меня и, наклонившись, шепнула:

— Ты когда-нибудь могла себе представить, что окажешься частью чего-то такого?

Я огляделась, посмотрела на лица, остановив взгляд на Кэме, смеявшемся над какими-то словами Брэдена, и опять повернулась к подруге, качая головой:

— Никогда, даже за миллион лет.

Она улыбнулась, и меня поразила нежность в ее глазах, когда она взглянула на простое колечко с бриллиантом на своей руке.

— Я тоже.

— Ты рада?

— Более чем, — отозвалась Джосс.

Я ухмыльнулась ей и только раскрыла рот, чтобы отпустить шуточку, снижающую градус серьезности, как меня позвал Брэден:

— Джо, тебе нужна работа?

Я закатила глаза и стрельнула в Кэма досадливым взглядом.

— Я сама собиралась сказать.

— Ну, ты с этим затянула.

Вздохнув, я кивнула Брэдену. Мои щеки вспыхнули, оттого что приходится его просить.

— Если у тебя есть вакансия на полдня, мне бы это очень помогло.

Его светло-голубые глаза поизучали мои, и я почувствовала себя совершенно незащищенной и открытой под его пристальным взглядом. Брэден умел видеть людей на сквозь, добираться до самых потаенных мест души. Не знаю, как Джосс удавалось так долго сопротивляться, прежде чем признать свои чувства к нему. Он-то все понял с самого начала.

— Пожалуйста, Джо, приходи к нам, когда понадобится. — (Я сглотнула, но кивнула.) — Я кое-что утрясу завтра, посмотрим, сможешь ли ты выйти со вторника.

— Спасибо, — благодарно прошептала я.

Когда беседа за столом возобновилась, Джосс едва слышно фыркнула:

— Пугает, да?

— Брэден?

— Ага. Он видит глубже, чем большинство людей. — Она внимательно посмотрела на меня. — С тобой происходит что-нибудь, чего мы не знаем? У вас с Кэмом все в порядке?

Я подумала обо всех своих сомнениях и ежедневной борьбе с ними.

— Потихоньку притираемся друг к другу.

— Ясно. По-моему, он весьма крут. В смысле — до знакомства с ним ты бы ни за что не согласилась работать у Брэдена.

— Угу, не сыпь соль на раны.

— Господи, женщина, я и не думала, что кто-то может быть таким же гордым и упрямым, как я.

— Что ж, ты ошиблась, — сухо парировала я.

— Ну да, — хохотнула Джосс, — а теперь у тебя есть свой дикарь, который… мм… повытрясет из тебя немного упрямства.

Я ощутила, как теплеют мои щеки при мысли о Кэмероне, вытрясающем из меня упрямство сегодня вечером. Приятная перспектива.

— Думай потише, — шепнула Джосс.

Бывают в жизни времена, когда наваливается столько всего, что и вздохнуть некогда. Ты просыпаешься, умываешься, одеваешься. День — куча слипшихся событий, работы, каких-то занятий, домашней рутины, и не успеваешь оглянуться, как твое усталое тело уже растеклось по матрасу и подушке. Потом — по ощущениям через две секунды — твои глаза с трудом открываются от звука будильника. Такой и была моя жизнь в следующие недели.

Поскольку происходило уж слишком много всякого, я отпустила свой невроз погулять ночку и осталась в постели Кэма до утра. Это была среда после выходных с Миком и Оливией. Как только затих будильник, я застонала, откинула одеяло и выпрыгнула из кровати.

Кэму мой способ вставать явно показался очень забавным. Я увидела, как его плечи затряслись и он уткнулся лицом в подушку.

Неподъемные веки и нервическое ожидание второго рабочего дня в «Дуглас Кармайкл и К°» не прибавляли мне доброты и терпимости.

— Ничего смешного.

Кэм оторвал сонное ухмыляющееся лицо от подушки.

— Детка, ты уморительна, — сообщил он своим сексуальным, хриплым со сна голосом.

Мне захотелось нырнуть обратно под одеяло, к нему, но пора было собираться на работу.

— Если я не выпрыгиваю из кровати, то тут же засыпаю. Что ты делаешь… Мне нельзя сейчас.

Он приподнялся, чтобы посмотреть на меня, и нежность в его глазах не дала мне уйти.

— Ты охрененно прелестна. Ты же знаешь об этом?

Его способность заставлять меня краснеть была прямо-таки возмутительна. Никто не забирался мне в самую душу — и не действовал на нервы — так, как он, и ни с кем я не чувствовала себя одновременно менее собой и более собой. Отвернувшись, я побрела в ванную:

— Я прелестно опоздаю.

Последнее время разговоры тет-а-тет у нас получались только такие. В первую неделю мы начали работать на новых местах, то есть Кэм вернулся на прежнее. Мик с Оливией приглашали нас на ужин, приходили ужинать к Кэму, водили нас троих в кино, общались со мной и Коулом, когда Кэм тусовался с Нейтом и Пити, и посвящали нам столько времени, сколько могли. Я охотно проводила это время с ними, не зная, когда они соберутся возвращаться в Штаты. Я не могла даже вообразить, как дорого им обходился отель «Каледонец». Мик сказал, что Ивонна унаследовала приличную сумму от бабушки — одна из причин разлада между ней и ее семьей — и оставила эти деньги Мику и Оливии, когда умерла. Это не были «средства-на-всю-жизнь», и поездка в Шотландию потихоньку их подъедала. Я знала Мика достаточно хорошо, чтобы понимать: он не захочет дальше терять деньги на гостиничных счетах.

Какой бы легкой и приятной в общении я ни находила Оливию, но жаждала я общества Мика. Как настоящий отец, он не позволял мне ни за что платить, оделял родительским советом и безжалостно подкалывал, как в детстве. Общение с ним вернуло мне ощущение надежности, безопасности и принятия меня такой, какая я есть. Кроме всего прочего, Мик осмотрел работу, проделанную мной в квартире, и веско подтвердил мнение Кэма, что у меня к этому делу талант. Мне никогда никто не говорил, что у меня к чему-то есть талант, а теперь два самых важных мужчины в моей жизни настаивали на этом.

Это было невозможно, феерически прекрасно.

Во вторую неделю я меньше виделась с Миком и Оливией. Дядя решил, что хорошо бы дочери увидеть на своей исторической родине что-нибудь еще, поэтому заказал места в гостинице в Лох-Ломонде, и они уехали на несколько дней.

Это позволило мне сосредоточиться на «вписывании» в новую работу. Она оказалась не особенно сложной. Брэден взял меня на должность администратора, а еще я помогала в приемной. Это было гораздо более оживленное и веселое место: в одной комнате сидели агенты по недвижимости, в другой — администраторы, и все ходили туда-сюда. Несколько молодых симпатичных ребят, работавших агентами, с удовольствием флиртовали с администраторшами.

Их реакция на мое появление была почти комичной: новая игрушка! Однако моя внутренняя кокетка несколько подрастеряла вкус к флирту после встречи с Кэмероном. Да, с лучшими из агентов можно было улыбаться и шутить, но жаркое «ну же» в моих глазах и обещания в дразнящей улыбке исчезли. Я больше не пребывала в постоянном поиске запасного плана. Я не хотела запасного плана.

Все, что хотела, я уже нашла: в одном досадно всегда-правом, несколько самодовольном, добром, забавном, остроумном, терпеливом татуированном мужчине.

При новом графике в агентстве недвижимости — понедельник-среда-четверг — и прежних вечерних сменах по вторникам, четвергам и пятницам в баре я очень редко встречалась с Кэмом, поскольку он начал на работе новый проект, поглощавший все его свободное время. Он вернулся к вечерним занятиями дзюдо, так что мы виделись, когда он заглядывал к нам, чтобы забрать Коула на тренировку. Я пришла к Кэму в среду, но к тому времени, как я добралась до дома, он уже заснул прямо на рабочем столе. Мне пришлось осторожно разбудить его и проследить, чтобы он лег в постель. Он обхватил мою талию удивительно сильной рукой и уронил меня вместе с собой. Я не сопротивлялась, наслаждаясь близостью к нему, пусть даже сонному. Когда его рука обмякла, я умудрилась выскользнуть из-под нее, не разбудив Кэма.

К субботе я по нему уже соскучилась. Мне не хотелось быть столь жадной до внимания назойливой девчонкой — раньше я и не подозревала, что такова. Но я скучала, потому что часто видеться не удавалось, а мы уже так привыкли проводить время вместе, болтая и смеясь, сидя в уютном молчании или занимаясь совершенно невероятным сексом.

А ведь прошла всего неделя.

Боже, это уже зависимость.

На эту субботу была назначена помолвка Джосс и Брэдена, и поскольку я почистила свой гардероб и продала большинство платьев на e-Bay, то отправилась покупать новое — по своим теперешним, более скромным, средствам.

К моему удивлению, Кэм предложил пойти со мной.

Очень быстро стало понятно, что он ненавидит ходить по магазинам.

— Зачем же ты пошел? — спросила я, найдя его печально сидящим в уголке «Топшопа».

Он немедленно взял меня за руку и вывел наружу.

— Потому что я по тебе соскучился, — заявил он, совершенно не стесняясь такого признания. — Если мне придется вынести это, чтобы побыть с тобой, пусть так и будет.

Решив, что его самоотверженность заслуживает поцелуя, я подарила ему один, жаркий, прямо посреди Принцесс-стрит. Когда руки Кэма крепко обхватили меня, прижимая так тесно, как только возможно, я подумала, что это, пожалуй, была плохая идея. К тому времени, как мы расцепились, заслужив туповатый кошачий концерт от стайки мальчишек, настаивающих: «У нас есть комнаты!», и проигнорировав его, в нас уже все пылало. У нас не было секса целую неделю — рекордное для нашей пары воздержание, которое нам обоим хотелось прекратить, и как можно скорее.

Но сейчас время было неподходящее.

— Вечером, — прошептала я ему в губы и неохотно выпустила.

Я постаралась не мучить Кэма шопингом слишком долго. Мы зашли в один из моих любимых недорогих магазинов на Касл-стрит, где Кэм тут же начал громко жаловаться на попсу, несущуюся из динамиков, столь оглушительную, что было почти невозможно расслышать друг друга, а я набрала охапку платьев для примерки. Дама у входа в примерочную пыталась помешать мне провести с собой Кэма, но я уболтала ее, что мне необходим совет моего парня, поскольку покупка по о-очень особенному поводу, — и пару раз подмигнула. Она могла понимать это, как ей заблагорассудится, и как-то поняла, ухмыльнулась и позволила нам войти вместе. К моему восторгу, обнаружилось, что самая большая примерочная свободна, и я затащила все платья внутрь, а Кэму указала на табурет за занавеской:

— Можешь посидеть здесь.

Кэм вздохнул и умостил свое длинное тело на табурет. Когда я усмехнулась, его губы тоже дрогнули.

— Это первый раз, когда я сам услышал, как ты называешь меня своим парнем.

Я скорчила протестующую гримасу:

— Да ну.

— Угу-у.

— Правда?

— Правда, — усмехнулся он.

Морально приготовившись к худшему, я спросила:

— И как тебе это?

Его улыбка стала нежнее, и он кивнул:

— Очень здорово.

Мы помолчали секунду, и я ощутила такую теплоту, что вся растаяла.

— Ладно, — вздохнула я, стараясь убрать из голоса нотки восторженного влюбленного подростка. — Я постараюсь побыстрее.

Задвинув занавеску, я поспешно сбросила одежду и нырнула в первое платье. Оно показалось мне слишком коротким. Кэм согласился.

— Это-то легко, — улыбнулась я и вернулась в примерочную. Потом звучало то «нет», то «может быть», пока я наконец не надела темно-синее кружевное платье-карандаш, стильное и элегантное, но так обрисовывающее фигуру, что тоже казалось слишком сексуальным.

— Что думаешь? — Я покрутилась перед Кэмом, выйдя из-за занавески.

Его взгляд пробежал от кончиков пальцев моих ног к лицу, все больше накаляясь. Потом он просто кивнул.

Я подняла бровь:

— Хорошо?

Когда он опять молча кивнул, я пожала плечами и нырнула обратно. Секунду порассматривала свое отражение.

«Что ж, мне нравится».

Я уже собиралась потянуться к молнии, когда за моей спиной прошуршала ткань и в кабинку проскользнул Кэмерон, задернув шторку за собой. Я ощутила, как ускоряет бой мое сердце, а кожа уже вся пылала от предвкушения.

Мне не нужно было спрашивать, что он делает. Я слишком хорошо знала этот его взгляд.

Внезапно мне стало безразлично, что мы в примерочной, в магазине, на людях.

Кэм провел ладонью по моему подбородку, к уху, к шее, притягивая меня к себе для поцелуя, от которого все мои нервы буквально заискрились. Я дрожала, прижавшись к Кэму, как будто это был наш первый поцелуй, и погружалась все глубже во влажный жар его рта, ощущая вкус его самого и мятной жвачки, которую он только что жевал. Я вцепилась в него, и мы затоптались над охапкой платьев, пока я не врезалась спиной в зеркальную стену. Кэм отодвинулся; его веки были полуопущены, губы припухли.

— Повернись, — хрипло велел он мне на ухо, чтобы я расслышала сквозь музыку.

Жаркая хрипотца его голоса вызвала в моем теле такую реакцию, как будто он засунул мне два пальца между ног. Моя грудь тяжело вздымалась и опадала от взволнованных вздохов. Я повернулась к нему спиной. Кэм расстегнул молнию платья и начал стаскивать его с меня. Я видела в зеркале, как он швырнул платье на кучку моей собственной одежды. «Купи его», — посоветовал он, и я вздрогнула от его дыхания на моей коже, когда горячие руки протянулись и сжали мои обнаженные груди. Я уже чуть не кончила и, прикусив губу, чтобы не застонать, вся изогнулась навстречу его прикосновению, сжимая сверху его ладони, пощипывающие мне соски. Я ощущала его грудь на своей спине, когда он стягивал с меня нижнее белье, прерывисто дыша. Трусики упали мне на бедра, и я поспешно протолкнула их еще ниже, к щиколоткам, и тут услышала звук расстегиваемых джинсов Кэма.

Прошелестела его одежда, черные штаны упали к лодыжкам, Кэм медленно ввел в меня два крепких пальца, и я оперлась о зеркало, глядя на него. Зачарованный и возбужденный, он смотрел, как его пальцы входят в меня и выходят, и от этого я распалялась все сильнее.

— Кэм, — тихо простонала я, и он, словно услышав, поднял голову, и наши взгляды в зеркале встретились; его глаза загорелись от вида моего разгоряченного лица.

Он прижал меня к зеркалу, одной ладонью накрыл мою, а другой ухватился за бедро.

Я едва успела проглотить вскрик, когда он ворвался в меня, сдавленно рыча.

Он начал двигаться, я приподнимала бедра навстречу его медленным толчкам, и наши взгляды оставались неразрывно сцепленными в зеркале, пока он трахал меня.

Напряжение внутри меня стало нарастать, и Кэм стиснул мои бедра, глубоко, почти до боли погружая свой член. Внезапно он опустился на колени и потянул меня за собой. Сидя на его коленях, по-прежнему опираясь рукой о зеркало, в то время как его ладони ласкали мои груди, я начала двигаться навстречу его рывкам. Я чувствовала его щеку на своей спине, пока мы летели к кульминации, и меня подстегивали издаваемые им низкие, жадные, гортанные звуки.

Ощутив, что я вот-вот кончу, Кэм приподнялся, и его ладонь, покинув мою грудь, закрыла мне рот. Туго скрученный жар, окутывающий мою кожу и мышцы, вспыхнул ярким пламенем, и я взорвалась — мой вопль восторга заглушила его рука.

Кэм кончил через пару секунд после меня. Я видела в зеркале, как он весь сжался, шейные мускулы напряглись, рот распахнулся в молчаливом стоне, бедра ударили меня в зад, и он кончил — тепло его семени затопило меня изнутри.

— Охренеть, — прошептал он, кладя голову мне на спину.

— Гм, там все в порядке? — громко вопросила консультант.

Ее внезапное появление за занавеской, так близко, заставило нас напрячься, прижавшись друг к другу.

Ох, дьявольщина! Я забыла, где мы находимся.

— Да, — ответила я, мой голос пресекся от посткоитальной томности и стыда, что я потеряла голову от этого мужчины и даже забыла, что мы трахаемся на полу примерочной.

— Принести вам другой размер или платье хорошо сидит?

«Иди отсюда!»

Мои широко открытые глаза встретились в зеркале с глазами Кэмерона, но он ни взглядом, ни жестом не показал, что мне делать. Бог мой, он все еще не вышел из меня. Я чуть не расхохоталась и оглянулась на занавеску:

— Все прекрасно. Прямо-таки… идеально сидит.

От двусмысленности Кэмерон скорчился на моей спине, глуша смешок моими волосами, его плечи затряслись. Это также вызвало шевеление внутри меня, отчего побежали легкие повторные толчки страсти.

— Хорошо…

Голос консультанта затих — она отошла от занавески.

— Как думаешь, они нас слышали?

Он низко отрывисто хохотнул:

— Да мне плевать.

Ему и вправду было наплевать.

Ласково и мягко Кэм вышел из меня и помог мне подняться. Охватив ладонями мои щеки, он притянул меня к себе для долгого, утомленного, чувственного поцелуя — такого, что моя грудь заболела от переполняющих ее чувств.

«Я люблю тебя».

Я изгнала эту мысль из своего взгляда, когда Кэм отодвинулся, чтобы посмотреть на меня.

— Хорошо, что мы наконец выбрали платье, потому что я никак не смогла бы мерить что-то еще, не приняв перед этим душ.

Что-то темно-сексуальное засветилось в его глазах, и я поняла: его возбуждает мысль, что мне придется идти домой с его по́том на теле и семенем внутри.

— Джосс права, — пробормотала я. — Вы все дикари.

Кэм и не подумал обижаться. Вместо этого он помог мне одеться, проводя костяшками пальцев по моим чувствительным местам, пока я не шлепнула его по руке — иначе невозможно было уйти отсюда, не захотев еще раз его трахнуть.

Мои щеки горели, когда я отдавала неподошедшие платья продавщице. Я не могла взглянуть на Кэма, потому что всякий раз он выстреливал в меня лукавой ухмылкой, от которой мне хотелось хихикать — в равной степени от восторга и стыда. Как только мы вывалились из магазина с моей обновкой, я прислонилась к Кэму, хохоча, а он приобнял меня.

— Не могу поверить, что мы это сделали, — выдохнула я.

— Ага, не могу сказать, чтобы я делал такое раньше.

— Лучше не рассказывай Нейту и Пити.

Мое предостережение не произвело на него особенного впечатления, потому что я продолжала ухмыляться как идиотка.

— Почему? Чертовски удачная секс-байка.

Мои щеки опять зарделись, и Кэм рассмеялся, снова прижимая хихикающую меня к груди. Я так погрузилась в романтические облака, что случившееся через пару секунд стало для меня еще более холодным и убийственным ударом о землю.

Кэм вдруг резко остановился, и я ухватилась за него, чтобы восстановить равновесие. Откинув голову, я взглянула ему в лицо — с него сбежали все краски, а глаза распахнулись от абсолютного шока.

— Кэм? — прошептала я, ощущая, как что-то твердое собирается у меня в желудке, и проследила за его взглядом.

Перед нами стояла девушка с красивыми и так же широко раскрытыми, как у Кэма, глазами.

— Кэмерон? — выдохнула она, делая шаг к нам, явно даже не замечая меня.

— Блэр, — хрипло отозвался он.

Я почувствовала, как от этого имени у меня закружилась голова, и мои глаза немедленно принялись изучать ее, впитывая все до последней мелочи. К моему удивлению, Блэр оказалась совсем не такой, как я предполагала. Мое воображение рисовало высокую экзотическую красотку с налетом загадочности. На самом же деле обнаружилось, что она маленькая, даже ниже Джосс, тоненькая и изящная. На ней была футболка с принтом какой-то группы поверх белой водолазки, потертые джинсы, отлично сидящие на фигуре, и сапоги совсем как у Кэма. Короткие черные волосы обрамляли симпатичное лицо сердечком, на котором особенно выделялись большие карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами. Шок, смешанный с тоской и желанием, наполнял эти красивые глаза, и я почувствовала, как моя рука сжимается в кулак, захватывая ткань легкой куртки Кэма.

— Так здорово тебя встретить. — Блэр одарила его нежной улыбкой.

Кэм кивнул, прочищая горло и изгоняя из своих глаз выражение глаз оленя, застигнутого фарами машины.

— Кхм, тебя тоже. Ты давно вернулась в Эдинбург?

— Пару месяцев назад. Я думала поискать тебя, но не была уверена…

Ее голос затих, когда она наконец заметила меня, прижавшуюся к Кэму. Она оглядела меня, и ее лицо погасло, а в глазах проступило разочарование. Разочарование в Кэме? Что он выбрал такую, как я?

Я вся ощетинилась от этой мысли, и рука Кэма сжалась крепче.

— Нет, надо было поискать, — удивил меня он.

Лицо Блэр засветилось.

— Правда?

— Да. — Кэм убрал руку с моей талии, чтобы вытащить из кармана телефон. — Дай-ка мне свой номер, встретимся как-нибудь.

«Что?»

Я смотрела, как они обмениваются телефонами — голова Кэма склонилась к Блэр, — и тут мой разум начал просто-таки визжать: «Что за чертовщина тут происходит? Он договаривается встретиться с бывшей любовью всей его жизни! Что это за бредовая реальность?»

Все усугублялось тем, что меня он даже не представил.

Я стояла, пытаясь казаться спокойной и беспечной.

Кэм мягко рассмеялся чему-то сказанному Блэр, и она посмотрела на него снизу вверх, как на чудо. Он и был чудом — моим чудом, и если он не собирается меня представлять, то я…

— Блэр, это моя девушка Джо, — сообщил Кэм, убирая телефон в карман.

Он ободряюще улыбнулся мне, но я не ответила ему тем же.

— Рада познакомиться. — Мне удалось выдавить из себя слабую улыбку, хотя внутри себя я поносила эту девицу последними словами.

Она не улыбнулась в ответ.

— И я тоже.

Когда наши взгляды встретились, у нас завязалась молчаливая перепалка.

«Ты меня бесишь», — сказала она. «Кажется, я тебя уже ненавижу», — ответила я. «Он был моим с самого начала», — возразила она. «Теперь он мой», — прорычала я.

Огромное, невыносимое напряжение повисло между нами троими, пока Кэм не нарушил молчание какими-то вежливыми расспросами.

После того как они договорились встретиться на днях, мы покинули Блэр и отправились домой по Принцесс-стрит. К моей растущей панике, Кэм не обнял меня. Мы шли домой бок о бок, не прикасаясь друг к другу и не разговаривая. Он словно провалился куда-то вглубь себя, и я боялась этой глубины чуть ли не больше всех ужасов на свете.

Коул понял, что что-то не так, как только я вернулась домой. Я продолжала настаивать, что ничего не случилось, и это его достало до жути. Он мне прямо в лицо сказал, что его это достало до жути. Ответная лекция о ругательствах, по словам Коула, достала его еще больше… так что к тому времени, как я нарядилась на праздник, я злилась на Кэма за то, что он такой невнимательный придурок, боялась, что нашим отношениям пришел конец, и огорчалась, что младший брат свалил ночевать к Джейми, не попрощавшись со мной.

Иными словами, пребывала в самом радужном настроении.

Мои печальные мысли ничуть не развеялись, когда я поспешила вниз, чтобы забрать Кэма — и он едва заметил мое платье. То самое платье, которое перед встречей с Блэр нашел столь возбуждающим, что набросился на меня в примерочной.

Я чувствовала, как в груди у меня все сжимается от тревоги: он сидел молча в течение всей нашей поездки с Оливией и дядей Миком. Даже Оливия отметила это, спросив, все ли у него в порядке.

Конечно же, он настаивал, что да, хотя мы все (то есть я) знали, что он ошарашен и потрясен появлением его бывшей девушки, также известной как единственная женщина, которую он когда-либо любил.

Мы прибыли в квартиру Джосс и Брэдена на Дублинской улице и застали празднество в полном разгаре. Ханна и Деклан сегодня отправились ночевать к друзьям, так что Элоди с Кларком могли оставаться, сколько захочется. Элоди уже крепко набралась, а Элоди набравшаяся была всего лишь более экспрессивной версией Элоди трезвой. Она все время носилась от одного гостя к другому, спрашивая, не подлить ли им еще, и, когда они говорили «да», каждый раз переливала через край с дурацким «у-упс!».

Кэм, Оливия и я расположились в уголке с Адамом и Элли. Я старательно поддерживала беседу и пыталась притворяться, что все в порядке. Например, посмеялась вместе с остальными, когда Адам указал на растущее напряжение на лице Джосс, которой приходилось общаться с гостями. В какой-то момент мы увидели, как она старается высвободить руку из хватки жены одного из коллег Брэдена — дама желала рассмотреть кольцо. Джосс несколько раз пыталась вытащить кисть из захвата, но, когда это не сработало, она просто сбросила руку гостьи с себя и мило улыбнулась, как будто ничего не случилось. Потом извинилась и ушла, оставив Брэдена давиться смехом.

Мы все хохотали. Я повернулась к Кэму, чтобы обменяться с ним улыбками, — и обнаружила его склоненным над телефоном.

— С тобой все в порядке? — спросила я, глядя, как он набирает сообщение, и снова ощущая то отвратительное сдавливание в груди.

Он поднял глаза и улыбнулся мне с отсутствующим видом:

— Угу, а ты?

— Отлично. А кому ты пишешь?

— Да Блэр. Она хотела узнать мой адрес.

— Хмм…

Я кивнула, надеясь, что мою ярость не видно по глазам. Отвернувшись, я начала мысленно ругать его на чем свет стоит, посылая его до луны и обратно.

«Пришел на помолвку моей подруги как мой парень и стоишь тут, не обращая внимания на то, кто что говорит, клацаешь по своему чертову мобильнику, болтаешь с бывшей девушкой, в которую, как ты совершенно случайно упомянул, был без ума влюблен, и ожидаешь, что я не разозлюсь как черт. Ты, подлая свинья, ты!..»

— Ну, Джо, как тебе нравится новая работа? — спросил меня Адам, прервав мою внутреннюю филиппику в адрес Кэма.

— О, хорошо.

Адам подождал, не скажу ли я еще что-нибудь, но я не могла заставить свои мозги работать. Моя кровь кипела от ярости, грудь болела, а мрачные мысли оккупировали всю территорию моей головы. Поняв, что ничего больше от меня не добьется, Адам втянул в разговор Оливию, а я старательно игнорировала встревоженные взгляды, которыми бомбардировала меня Элли.

Я оглядела комнату, жалея, что нельзя взять и сбежать, запереться в ванной и пореветь. Но это казалось чудовищно театральным, учитывая, что Кэм пока ничего плохого не сделал. Ведь это только мои собственные сомнения заставляют меня так мучиться, правда?

Я поймала взгляд дяди Мика с другой стороны комнаты и улыбнулась. Он ухмыльнулся в ответ и опять повернулся к Кларку. Эти двое казались такими разными — один ученый, другой простой рабочий — и все же превосходно ладили друг с другом. Я порадовалась. Было очень мило со стороны Джосс и Брэдена пригласить дядю Мика с Оливией на помолвку, однако я волновалась, не будут ли они чувствовать себя не в своей тарелке.

Оказалось, что единственный, кто был не в своей тарелке, — это я.

Я вполуха слушала Элли, которой удалось втянуть Кэма в разговор. Хотя он болтал с ней о новом проекте, для которого делал дизайн, — небольшом магазинчике шоколада, открывающемся в Эдинбурге, — я слышала, как мало в его голосе энтузиазма. Я слишком хорошо его знала и понимала, что сегодня вечером его ум блуждает где-то в другом месте.

Действительно ли только мои сомнения твердили мне, что мысленно он был с Блэр? Или инстинкты?

Мне нужно было мнение простой, прямолинейной, честной парочки.

Оглядев заполненную людьми комнату, я нигде не увидела Джосс и Брэдена. Извинившись, я направилась в пустой коридор, потом проверила кухню, где собралась большая группа гостей. Там их тоже не было. Я заглянула в спальни — обе пусты.

Гадая, не вышли ли они на улицу глотнуть свежего воздуха, я пошла к входной двери, как вдруг услышала низкий рокочущий смешок.

Я остановилась, задрав брови до самых волос, и повернулась к ванной.

Нет.

Они бы не стали.

Или?

— Ой, подожди, у меня, кажется, ногу свело, — фыркнула Джосс и хихикнула.

Взаправду хихикнула. Я и не знала, что она умеет.

— Как так свело? — мурлыкнул Брэден.

— Ну, может быть, ты не знаешь обо мне таких вещей, но мое тело не похоже на какой-то крендель.

У меня отпала челюсть, и я заглушила невольный смешок ладонью. В какую же позу он ее поставил?

— Хочешь, я ее помассирую?

Мгновение тишины — и…

— О да, здесь, здесь, — простонала она.

— Блин, — фыркнул Брэден. — Ты меня опять заведешь.

— Серьезно? — недоверчиво спросила она. — Я только постонала.

— Больше и не нужно, детка.

Джосс опять хихикнула. Я решила, что звук вполне приятный.

И тут я поняла, что гнусно подслушиваю секс-в-ванной-на-их-собственной-чертовой-помолвке, и постучала в дверь.

— Ой, минутку! — крикнула Джосс.

— Это я, — вполголоса сообщила я сквозь дверь. — Вы уже в приличном виде?

— Гм, пока нет. Погоди. — Я услышала шуршание одежды, а потом приглушенное «уфф», прежде чем что-то брякнуло об пол. — Ты что, убить меня пытаешься?

— Это ты захотела потрахаться в ванной, — заржал Брэден.

— Ш-ш! — зашипела Джосс. — Там же Джо.

— Думаю, она знает, чем мы тут занимаемся.

— Знает-знает, — с готовностью подтвердила я.

Брэден опять захохотал.

Дверь распахнулась, и Брэден навис надо мной — его волосы были всклокочены, а рубашка заправлена в брюки как попало. Джосс позади него скакала на одной ноге, пытаясь надеть туфлю. Ее щеки алели, а «французский узел» на голове пришел в более чем негодный вид.

— Что, правда? — спросила я, удостоверившись, что мы одни. — В ванной во время вашей помолвки?

Джосс закатила глаза:

— Ой, да как будто ты никогда этого не делала в каких-нибудь пикантных местах.

Мои щеки вспыхнули ярким румянцем, когда я вспомнила, насколько пикантно получилось с Кэмом прямо сегодня утром. Боже, с тех пор уже как будто прошла целая жизнь.

Треклятая Блэр!

Брэден внимательно посмотрел на меня и довольно кивнул Джосс:

— Явно делала.

Наконец нацепив туфлю и выпрямившись, Джосс ухмыльнулась:

— Я с вами полностью согласна, мистер Кармайкл. Только взгляните на этот очаровательный румянец.

Я нетерпеливо вздохнула, стараясь скрыть смущение.

— Я выслеживала вас не для того, чтобы поговорить о пикантном сексе. — Я протиснулась мимо Брэдена и жестом попросила его закрыть дверь.

Он вздернул бровь, но подчинился.

— Что-нибудь случилось?

Стараясь не показывать всех своих чувств, я все изложила им: историю Кэма и Блэр, факт ее внезапного возвращения в жизнь бывшего парня и оценку его подозрительной реакции на это.

— Мне уже пора беспокоиться? — спросила я, жуя губу и переводя взгляд с одного на другую.

Джосс посмотрела на Брэдена:

— Что думаешь?

Тот подмигнул ей:

— Думаю, прямо сейчас я особенно хорош.

Джосс шлепнула его по руке за нас обеих:

— Сейчас не время, ты, самовлюбленный болван.

Он фыркнул, по-прежнему самодовольно улыбаясь.

Впрочем, когда он повернулся ко мне и увидел, что я не в настроении для юмора, улыбка исчезла. Он вздохнул, взгляд его смягчился.

— Джо, тебе не о чем беспокоиться.

Я искала именно таких уверений, но их требовалось больше.

— Правда?

— Ну, смотри. Кэмерон только что наткнулся на девицу, с которой у него был роман. Конечно, встреча на него подействовала. Но это не значит, что он до сих пор питает к ней какие-то чувства. Если бы мы с Джосс где-нибудь гуляли и наткнулись на мою бывшую, я бы, пожалуй, тоже был выбит из колеи на весь оставшийся день, но не потому, что я все еще люблю эту дрянь.

Я вскинула брови, любопытствуя, что там вышла за история, и взглянула на Джосс.

Та утешительно погладила Брэдена по руке:

— Она и правда дрянь.

На этот раз я вздохнула:

— То есть вы думаете, я бегу впереди паровоза?

— Да, — ответили они в унисон.

— Однако должна заметить, — покачала головой Джосс, будто разочаровавшись, — в том, что Кэм не догадался, как тебя встревожат его планы встретиться с бывшей девушкой, виден серьезный недостаток чутья по части женщин.

Брэден фыркнул по поводу невнимательности Кэма:

— Соглашусь.

— Соглашусь, — чуть надулась я и скривилась. — Извините, что вывалила такое на вас на вашей помолвке. Это было более чем эгоистично. Бог мой! — воздела я руки. — Эти отношения делают из меня шизофреничку!

Джосс посмотрела на меня с сочувствием:

— Добро пожаловать в мой мир.

Когда я вернулась в гостиную, то обнаружила, что Кэм успел удивительно сильно набраться, причем как-то шокирующе быстро. Он никогда не напивался так, чтобы лыка не вязать, и от его состояния маленькая уверенность, которую вселил в меня Брэден, таяла — чем дальше, тем больше. Мику пришлось помочь мне посадить Кэма в такси и потом довести до квартиры.

Я пожелала Мику и Оливии доброй ночи, освободила Кэма от одежды, поставила рядом с его кроватью воду и аспирин и свернулась рядом, чтобы остаться с ним и убедиться, что все в порядке.

Но уснуть не могла.

У меня было такое ощущение, будто я стою на крыше самого высокого здания на свете и смотрю на все, что мир может мне предложить, в ожидании порыва ветра, который снесет меня вниз, оторвав от лучшего зрелища в моей жизни.

Когда я повернулась посмотреть на спящего Кэма, часть меня подумала, что я его, кажется, немного ненавижу. Я ненавидела его за то, что он заставил меня так сильно полюбить его и при этом испытывать такую адскую неуверенность.

Всю свою взрослую жизнь я провела, попадая в зависимость от мужчин ради финансовой обеспеченности, и теперь пожертвовала ею в пользу Кэма. Я думала, что делаю это, руководствуясь самыми правильными причинами, но теперь мне казалось, что я променяла финансовое благополучие на эмоциональное и риск себя, к сожалению, не оправдал.

Убедившись, что с пьяным ушлепком все будет в порядке, я выбралась из его постели и натянула сапоги.

Возможно, мне стоит попробовать хоть немного позависеть от самой себя — и никого другого.

Ты где? х

Кэм словно почувствовал, что мне нужно чуть больше уверенности, и в следующие дни писал мне чаще обычного, несмотря на свою чудовищную занятость. Да мы оба были заняты. К нашему с Коулом восторгу, дядя Мик и Оливия решили остаться в Эдинбурге на неопределенный срок. Я помогала им искать в Интернете квартиру и отправляла ссылки с подходящими вариантами во время затиший на работе, поскольку дядя Мик был занят поисками возможностей начать в Эдинбурге ремонтно-декораторский бизнес. Для начала я свела его с Брэденом, чтобы составить резюме и завязать контакты, но Мику также требовалось кучу всего просчитать с финансовой точки зрения, и мы с Оливией с удовольствием предоставили ему заниматься этим, а сами искали жилье. Я немного удивилась, когда Оливия заявила о поиске двух квартир, но она настаивала, что слишком цеплялась за дядю Мика в последнее время и пора уже вернуть себе контроль над собственной жизнью, начав со съема отдельного жилья.

И в довершение всего я обнаружила, что стала третейским судьей в вопросе свадебных планов Джосс. Элли все еще не оставила надежд сделать невесту романтичной, и та, при всех моих попытках отвлечь ее от человекоубийственных мыслей, нуждалась в регулярном напоминании, что любит Элли и будет очень зла на себя, если «случайно» лишит ее возможности побыть подружкой на свадьбе.

Так что я, немного перегруженная этой неделей, не виделась с Кэмом столь часто, как мне бы того хотелось, и решила, что с его стороны очень мило так активно поддерживать со мной текстовый контакт. А еще приятнее было то, что в четверг он собирался забежать ко мне на работу и отвести пообедать.

Я сидела за стойкой приемной, ожидая Кэма. Наконец он вошел в агентство в своих потертых джинсах, сапогах и потрепанной футболке «Деф Леппард», в которых выглядел так сексапильно, круто и совершенно естественно, будто в собственной коже. Я отметила, как Анна, работавшая со мной в администраторской, остановилась посреди беседы с Олли, одним из агентов, и начала пускать слюнки на проходящего мимо Кэмерона.

По моему лицу расползлась широченная ухмылка, и я поспешила встать из-за стойки и поздороваться с ним. Мне бы следовало смутиться от долгого смачного поцелуя, которым он меня поприветствовал, но я не стала. Я была страшно рада видеть его.

— Привет, — мурлыкнула я, отодвигаясь, чтобы погладить его заросшие щетиной щеки.

Его взгляд обежал мое тело и вернулся к лицу более чем довольным.

— Отлично выглядишь, детка.

Я была в черной юбке-карандаш с высокой талией и заправленной в нее белой шелковой блузке. На ногах у меня красовались четырехдюймовые черно-белые шпильки, которые делали меня выше Кэма на пару дюймов, но его это явно не беспокоило.

— Очень сексуальная секретарша.

— Боже мой, неужели это тот самый парень? — шутливо спросил из-за спины Кэма Райан, один из младших агентов.

Кэм развернулся, вскинув бровь, и оглядел симпатичного парня в элегантном костюме. Райан был именно таким типом, с которым стала бы встречаться я-до-Кэмерона, и Кэм, наверное, это понял. Я ощутила, как его тело мгновенно напряглось.

Я теснее прижалась к нему, представляя по собственным приступам неуверенности и ревности (ни та ни другая полностью не исчезли), как помогает подтверждение от партнера. Чтобы прояснить, что я с Кэмом и только с ним, я обняла его за пояс:

— Да, это Кэмерон.

Кэм кивнул Райану, по-прежнему его разглядывая.

Тот ухмыльнулся в ответ:

— Мы все полагали, что ты выдумка, приятель. — Его взгляд метнулся ко мне через плечо Кэма, и в нем снова явственно загорелся зазывный огонек. — Мы думали, Джо только притворяется, что у нее есть парень, чтобы мы от нее отстали.

«О господи!»

— Пардон? — буркнул Кэм, и его рука скользнула вниз от моей талии и легла на бедро, прижимая меня еще крепче.

Райан рассмеялся, поднимая ладони в примиряющем жесте:

— Да не волнуйся. Мы знаем, что она занята. Ты везунчик.

Анна нервно хихикнула, когда лицо Кэма осталось пугающе бесстрастным. Я решила, что теперь уж точно пришло время обеда.

— Ладно, мы пойдем, — жизнерадостно объявила я, протягивая руку к стойке за сумочкой. — До скорого.

Кэм вывел меня из офиса, все так же обнимая, и мы молча пошли вверх по холму мимо Квин-стрит-гарденс. К тому времени, как мы добрались до ресторана, очаровательного местечка на Тисл-стрит, я успела получить от него три фырканья на три вопроса о работе.

Мы выбрали столик, Кэм сел и долгую минуту смотрел на меня, а потом тихо сказал:

— Я насчитал там по меньшей мере пятерых мужчин, все нашего возраста.

Стараясь не сердиться на него, раз уж в выходные сама вела себя как ревнивая мегера (по крайней мере, мысленно), я кивнула.

— И я так понимаю, они все заигрывают с тобой, как этот молокосос.

Я пожала плечами:

— Ты же видел, как парни со мной заигрывают, Кэм. В баре это все время происходит.

— Это другое. Там дружелюбное кокетство зарабатывает тебе чаевые.

— Я не сказала, что тоже кокетничаю с ними, потому-то Райан и сострил про выдумку. Они никогда тебя не видели, но я все время о тебе говорила. — Я наклонилась вперед. — Ты просил меня доверять тебе. Я бы оценила, если бы ты тоже мне доверял.

Спустя секунду Кэм расслабился и облокотился о стол, расстроенно проведя рукой по волосам:

— Я просто устал, извини. И настроение не лучшее.

Я взяла его за руку:

— Это нормально. Тебе не запрещается пребывать в поганом настроении.

— Не сегодня. Мы же не виделись с понедельника. Я не собираюсь весь обед отгрызать тебе голову только за то, что ты так обалденно хороша.

Довольная, я рассмеялась, и напряжение между нами рассеялось. Когда принесли еду, мы уже рассказывали друг другу о событиях этой недели.

— По-моему, Коул скучает по дзюдо, — сказала я.

Кэм был слишком занят и не ходил на занятия, поэтому брат тоже пропускал. В результате ему всю неделю было скучно и нечем заняться. Не услышав ответа, я подняла глаза от своего лосося и обнаружила, что Кэм набирает сообщение.

— Что-то случилось?

Он покачал головой:

— Нет, это просто Блэр.

Темная туча сгустилась над нашим столом и разразилась грозой, вымочив меня до нитки в холодной промозглой жалости к себе. Я подождала пару секунд, но он продолжал писать. Мое терпение лопнуло.

— Не мог бы ты ответить ей попозже? Предполагается, что ты сейчас общаешься со мной.

— Извини. — Кэм бросил на меня сочувственный взгляд, прежде чем нажать «Отправить» и сунуть телефон в карман. — Она забыла у меня «Киндл» вчера вечером.

У меня было такое чувство, будто он только что пнул меня в живот. Его небрежное упоминание вышибло из меня дух, и пришлось некоторое время собираться с мыслями.

— Она была у тебя вчера вечером?

Уловив обвиняющие нотки в моем голосе, Кэм свел брови:

— А это проблема?

Моя кровь закипела, и мне вдруг представилось, как я швыряю своего лосося с картошкой ему в лицо и ору: «Да, блин, это проблема!» Вместо этого я отодвинула тарелку и посмотрела на него как на полного и окончательного идиота.

— Давай подумаем… Вчера вечером ты был дома, наедине со своей бывшей возлюбленной. С чего бы меня это беспокоило?

— Между нами давно все кончено. Мы просто друзья.

— А если у меня с этим проблемы?

— Ты же сказала, что доверяешь мне.

Я наклонилась над столом, изо всех сил удерживаясь, чтобы не повысить голос и не устроить сцену.

— Десять минут назад на моем рабочем месте ты вел себя как ревнивая задница, из-за того что парни со мной заигрывают. Как ты можешь не понимать, что приглашать бывшую девушку к себе и не говорить об этом нынешней девушке — это чертовски огромная проблема. — На последних трех словах мой голос стал громче, и люди начали оборачиваться. Я встала из-за столика с горящими щеками. — Я возвращаюсь на работу.

— Джоанна…

Кэм поднялся, чтобы остановить меня, но я уже схватила сумочку и направилась к дверям, зная, что он не побежит за мной, не заплатив сперва по счету.

Я была так расстроена, что не могла сразу вернуться на работу. Я пошла в парк на Квин-стрит, села на скамейку за деревом и зашмыгала носом.

Общение с Кэмероном превратило меня в эмоциональную катастрофу, в какой-то комок нервов.

Зазвонил мой телефон. Это был Кэм. Я не ответила.

Потом я получила эсэмэску:

Заснуть той ночью оказалось нелегко. В конце концов я впала в забытье за час до рассвета и проснулась в половине одиннадцатого от громкого трезвона моего телефона.

Эсэмэска от дяди Мика напоминала, что я обещала пойти с ним смотреть квартиры. Это было замечательно. Наверное, лучший способ удержать мой ум от мыслей о ссоре с Кэмом.

В течение ночи меня мотало от одного полюса к другому. Часть меня полагала, что наша ссора была смехотворна, что нелепо ощущать такую боль из-за каких-то недопониманий. И я гадала, все ли эти недопонимания созданы мной самой. Три раза я почти бралась за телефон, чтобы позвонить Кэму, все обсудить, попытаться внести в эту трагедию хоть небольшую толику здравого смысла. Я видела подобную чушь по телевизору, читала о ней в книжках, и хотя наслаждалась буйством эмоций, но закатывала глаза и думала, что такого никогда не случается в реальной жизни. Люди не настолько глупы.

Ну что ж, оказалось — настолько.

Я настолько глупа.

В результате я так ему и не позвонила — решила, что мои раны пока чересчур свежи, чтобы говорить с ним. С шестнадцати лет я не оставалась без мужчины, а в периоды между отношениями искала себе нового парня. Я очень долго верила заявлениям мамы и отца о моей никчемности — и вместо того чтобы бороться со злобным бредом, которым они меня пичкали всю жизнь, я купилась на него и потому цеплялась за мужчин, обладавших, как я считала, всеми качествами, коих недоставало мне.

Кэм был иным с самого начала, но я все же решилась на отношения с ним. Я начала ему доверять. Более того, я начала полагаться на его мнение обо мне, потому что он помогал мне больше себя принимать, лучше о себе думать. Меня невыносимо мучила мысль, что я лишилась этого хорошего мнения. И даже хуже — что его никогда и не было.

Я потрясла головой, изгоняя эту мысль. Пусть даже из-за Кэмерона у меня все перепуталось в мозгах, но я не могла заставить себя поверить, что он никогда не видел во мне большего. Все, что он для меня сделал, все эти взгляды, вся ласка и нежность, которые он дарил мне, — они не могли быть фальшивыми. Я твердо знала: это не могло быть ложью.

Возможно, провести день отдельно друг от друга, чтобы успокоиться, было наилучшим решением.

Мы можем все обсудить завтра.

Я кивнула себе, борясь с болью в груди. Это было похоже на план.

Когда я встала, чтобы проводить Коула в школу, он только взглянул на меня — и сразу все понял:

— Вы с Кэмом поссорились?

— Чертов ясновидящий, — буркнула я чуть слышно, проходя мимо него, чтобы приготовить чай.

— Я так понимаю, это «да».

Я фыркнула.

— Это плохо? — внезапно встревожился он, как маленький мальчик.

Я оглянулась на брата через плечо. Коул пытался вести себя как крутой, будто наша ссора не значит ничего особенного, но я понимала, что он будет беспокоиться, как это отразится на его дружбе с Кэмом, и покачала головой:

— Все у нас будет хорошо. Не случилось ничего, что нельзя решить.

Облегчение засветилось в глазах братишки, когда он сочувственно улыбнулся мне.

«Сочувственная улыбка от Коула. Похоже, я и правда дерьмово выгляжу».

Я закрыла глаза. Боже, надеюсь, мы с Кэмом сможем все уладить. Я люблю его.

Испустив прочувствованный вздох, я открыла глаза и взвизгнула.

Паук.

На моей кружке.

— Коул! — заорала я, застыв на месте.

— Паук? — небрежно поинтересовался он, подходя.

Мой особый визг он знал отлично.

— Кружка.

Я не могла пошевелиться, пока Коул спокойно вытряхивал кружку за окно, выпуская паука на подоконник. Очень похоже на то, как поступил Кэм с огромным пауком, который обнаружился на его кухне. Меня накрыло волной тоски при воспоминании о том дне, и я постаралась подавить ее как можно быстрее.

Коул показал мне кружку, и я в ответ скорчила рожу:

— Выбрось ее.

Он закатил глаза:

— Просто вымой ее горячей водой.

— Если ты думаешь, что я смогу поднести эту кружку ко рту, не вспомнив о тонких мохнатых, бррр, — содрогнулась я, — ногах, ходивших по ней, то ты сумасшедший.

Еще разок закатив глаза, он выбросил кружку в мусорное ведро, и я обмякла от облегчения.

Черти бы взяли всех пауков этого мира. Они ставили серьезный барьер на моем пути к независимости. Когда Коул подошел и поцеловал мои волосы, прежде чем уйти в школу, я поняла, что теперь выгляжу не дерьмово, а просто жалко. И все же его любовь и сочувствие запустили по мне теплые мурашки, и на мгновение я позабыла все свои тревоги по поводу Кэма.

Я поспешила в душ и оделась удобно для осмотра квартир с дядей Миком. Проходя мимо маминой спальни, досадливо вздохнула. Мама не казала носа из комнаты уже несколько дней, и единственным признаком, по которому я могла определить, что она жива, был ее храп. Пока я стояла в нашей тихой квартире под маминой дверью, до меня дошло, что я уже неделю ни словом с ней не обменялась. Ни словом. «Может быть, это и хорошо», — подумала я с удивительной горечью. Наверное, я никогда бы не научилась лучше думать о себе, если бы продолжала подпускать маму достаточно близко: она бы отравила все мои попытки. И возможно, если бы я больше себя ценила, я бы не бесилась так из-за дружбы Кэма с Блэр.

Ну а может быть, все это только фантазии.

Мы с дядей Миком лежали на паркете трехкомнатной квартиры на Хериот-роу — улочке, огибающей северную сторону Квин-стрит-гарденс, всего в паре минут ходьбы от Дублинской улицы. Что еще более важно, за углом проходил переулок Джамайка-лейн, где Оливия только что подписала договор аренды на двухкомнатную квартиру над кофейней. У нее все складывалось удачно. Подтверждая расхожую мудрость «важно, кого ты знаешь», Кларк умудрился устроить Оливии собеседование в университетской библиотеке. Там она произвела изрядное впечатление своей американской магистерской степенью по библиотечным наукам и шестью годами опыта. Ее приняли на временный контракт, который через шесть месяцев предполагалось пересмотреть в пользу постоянного.

Оливия выглядела счастливой. Немного нервной, но счастливой.

Мик тревожился.

Поскольку Оливия сегодня впервые вышла на работу, я предложила составить дяде компанию в осмотре необставленной квартиры, расположенной так близко к новому дому его дочери. Отсутствие мебели не слишком радовало, но место подходило. Арендой занималось агентство Кармайкла, так что квартиру нам показывал Райан. Когда мы внезапно улеглись на пол, изучая уровень мастерства местных маляров-штукатуров, Райан вытаращился на нас, а потом сказал:

— Гм, я лучше подожду снаружи.

Мы с дядей Миком обычно так делали, когда он брал меня с собой на работу. Во время обеденного перерыва мы ложились на антипылевые чехлы и болтали обо всякой ерунде. Сегодня, однако, настроение мое не подходило для ерунды.

Зато подходило для ответов.

— Ты расскажешь мне, почему все время трясешься над своей взрослой дочерью, как будто она может в любую секунду исчезнуть или рассыпаться на миллион кусочков?

Мик тяжело вздохнул, перекатывая голову набок, чтобы поглядеть на меня. Его золотые глаза были полны нежности ко мне, но я также видела отблеск печали в их глубине.

— Я же отец. Я беспокоюсь, малышка.

— Это из-за того, что она несет всю эту вину за Ивонну?

— Она тебе рассказала?

— Угу.

— Моя девочка — крепкий орешек, как и ты, и с ней все будет в порядке. Я это понимаю. Но я отец, а моя дочь переехала в незнакомую страну, оставила всех своих друзей и начинает все сначала. Я хочу быть уверенным, что у нее все хорошо, и, если не буду рядом с ней, стану волноваться. Так что ради этого я даже готов потерпеть плохой ремонт. — Он указал на несущую стену, где краска засохла неровными мазками. — Если что-то случится и я ей буду нужен, то она позвонит, а я буквально в паре секунд от нее.

— Значит, ты берешь эту квартиру?

— Да. — Он сел, потянув за собой и меня. — Как насчет поездки в «Икеа»?

— К счастью, мне сегодня дали зарплату, — ухмыльнулась я, но Мик не понял. — У меня иногда крышу срывает от всяких аксессуаров, когда я попадаю в «Икеа».

— А. — Он хмыкнул и помог мне подняться.

Отряхиваясь, я внезапно ощутила теплый пристальный взгляд Мика.

Я посмотрела на него и недоуменно вздернула бровь при виде его мрачного лица.

— Что такое?

— О тебе я тоже беспокоюсь. — Он убрал волосы с моего лица и погладил по щеке мозолистым пальцем. — Ты выглядишь усталой.

Покачав головой, я мрачно улыбнулась ему:

— Я поссорилась с Кэмом.

— По какому поводу? — нахмурился он.

И я все ему выложила. Рассказала о Блэр, о моих сомнениях по поводу их дружбы, о беспокойстве, что Кэмерон никогда не будет уважать меня так, как людей вроде Блэр.

— И вот это все варится у тебя в голове? — недоверчиво спросил Мик. Сконфуженная, я медленно кивнула. — Боже правый, девочка. Я очень сомневаюсь, чтобы Кэмерон думал хоть о каком-нибудь дерьме из того, что ты вывалила на него вчера вечером. Наверное, ему показалось, что оно возникло из ниоткуда. Знаешь, мужчины думают не так, как женщины.

— Ну-у, — скорчила рожу я, — это потому, что эмоций в вас вмещается не больше рюмки.

Мик весело фыркнул, и мы вышли к Райану.

— Я беру ее, сынок, — кивнул ему Мик.

— Отлично, — просиял Райан. — Тогда пойдемте обратно в офис и подпишем все документы.

Мы пошли вслед за ним по улице, глядя, как он с кем-то говорит по телефону. Все в этом парне было такое выглаженное, вылощенное, отрепетированное. Честно признаться, я не могла поверить, что всего четыре месяца назад клюнула бы на такого дурилку.

«Дурилку?»

Боже, кажется, за эти дни я переобщалась с Коулом.

— Возвращаясь к предыдущему пункту, — внезапно сказал дядя Мик, и я оторвалась от созерцания элегантного пиджака Райана. — Я думаю, ты раздуваешь из мухи слона. Полагаю, скоро обнаружится, что этот мальчик очень нежно к тебе относится и охотно пойдет на компромисс. И уж точно тебе скажу: он не имел в виду того, что наговорил вчера. Ты же знаешь, мы все порой такую чушь несем, когда разозлимся.

— Ты правда думаешь, что он очень нежно ко мне относится?

Закатив глаза — не только я переобщалась с Коулом, — Мик вздохнул:

— Ну конечно. Господи, девочка. Вынь уже голову из задницы и оглянись вокруг.

Я планировала заскочить к Кэму перед своей сменой, но, когда постучала в его дверь, мне никто не ответил. Поскольку он не писал мне и не звонил, я решила, что это, может, даже и к лучшему. Возможно, ему нужно было время побыть одному и успокоиться.

Перед выходом на работу я получила эсэмэску от Джосс: она сегодня не придет, потому что подцепила вирус, который Деклан принес из школы, и не может даже встать.

«Чудненько».

Она написала, что подменять ее будет Сэди.

Брайан жизнерадостно поздоровался со мной у дверей в бар и познакомил с новым вышибалой, Виком. Это был огромный неповоротливый поляк, с которым я бы не стала ссориться ни за какие коврижки. Я приветственно улыбнулась Вику и получила в ответ суровый кивок.

— А что случилось с Филом? — подняла я бровь.

Не то чтобы я по нему соскучилась.

— Оставил нас ради более тучных пастбищ, — пожал плечами Брайан.

Передразнив его движение, я вошла в бар и обнаружила за стойкой Сэди с Алистером. Су все еще не нашла замены Кэму, поэтому Алистер вернулся на работу и закрывал собой все прорехи в графике. Сэди, двадцатиоднолетняя студентка магистратуры, обычно работала по понедельникам. Она казалась весьма приятной девушкой — общительной, смешливой и очень умной. Мы работали вместе всего пару раз, так что я плохо ее знала, а поскольку сегодня вечер будет напряженный, вряд ли это как-то изменится.

Через три часа клуб оказался набит битком. Мы сбивались с ног, и в перерыве я спряталась в кабинете Су, потому что там было гораздо тише. Также я постоянно проверяла телефон, но Кэм по-прежнему не выходил на связь. Кусая губы, я думала, не пора ли уже заволноваться, но потом до меня дошло, что я-то ведь тоже не иду на контакт, и, может быть, он сидит и смотрит на телефон, беспокоясь, почему я не пишу ему.

Господи, я так надеялась на это.

Когда я снова вернулась в бар, там было так людно, что у меня, к счастью, не осталось времени на пережевывание своих отношений. Я настолько погрузилась в работу, что, когда какой-то мужчина протолкался к стойке и перегнулся через нее, я сначала не узнала его. Я бросила на него быстрый раздраженный взгляд, досадуя на наглецов, которые лезут без очереди, но поспешила налить пива, не осознавая, кто это. Только достав пиво из холодильника, я поняла, что он добрался до этого конца стойки, чтобы оказаться возле меня, — и тогда наконец-то внимательно посмотрела на него.

С обветренного немолодого лица на меня взирали серо-голубые глаза. Волосы мужчины были гладко зачесаны, но я разглядела брызги седины среди темных прядей. Вокруг его глаз залегли симпатичные морщины, однако в остальном это грубо вытесанное лицо с годами не смягчилось и не обрюзгло.

Мощные плечи и шея говорили, что он все так же крепок, как и раньше.

Жесткие холодные глаза сверкнули, и весь мой мир перевернулся с ног на голову.

— Отец? — одними губами произнесла я, не веря, что вот он стоит передо мной — в такой опасной близости.

Мне хотелось убежать. Спрятаться. Нет. Убежать домой, схватить Коула и уже тогда спрятаться.

— Джо. — Мюррей Уокер перегнулся через стойку. — Рад повидаться, девчонка.

Я обнаружила, что ковыляю к нему, а грохот музыки и разговоров превратился в тихое невнятное бормотание. Дрожащей рукой я поставила пиво.

Мюррей взглянул на мои трясущиеся пальцы и довольно ухмыльнулся, а потом перевел глаза на мое лицо:

— Давненько уж не виделись. Ты совсем большая выросла. Даже красивей мамаши своей.

— Эй, можно меня обслужить? — раздраженно спросила девица рядом с Мюрреем, но ее раздражение тут же сменилось страхом, когда он, резко повернувшись, угрожающе зыркнул.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я достаточно громко, чтобы меня можно было расслышать за музыкой. Как я ненавидела себя за дрожь в голосе.

— Я вас уж гребаных сто лет ищу, прям как вышел. — Он крякнул, и лицо его исказилось знакомой гримасой ненависти. — Эта тварь слиняла и мне не сказала, куда вы едете. А на прошлой неделе полез я в «Гугл» и вдруг на тебя наткнулся. Ты там на фотографии с одним мультимиллионером из Эдинбурга. Внизу написано, что ты здесь работаешь. Ссылка старая была, да я подумал, чего бы не попытать счастья.

Он ухмыльнулся мне, но глаз его улыбка не коснулась.

Теперь меня всю затрясло. Кровь стучала в ушах, пульс зашкаливал, а внутри все бурлило. Я сцепила пальцы за спиной, пытаясь унять дрожь.

— Ч-чего ты хочешь?

Глаза Мюррея сузились, и он перегнулся через стойку. Я инстинктивно отпрянула.

— Я хочу увидеть своего сына, Джо.

Мой худший страх становился реальностью.

Я боялась этого больше, чем даже самого Мюррея Уокера.

— Нет.

Он скривил губы:

— Что?

Я помотала головой, мои глаза вспыхнули:

— Никогда. Я тебя и близко не подпущу к нему.

Он фыркнул, изумленный моей дерзостью, и ударил по стойке, криво ухмыляясь.

— Я дам тебе подумать об этом получше, сильно получше, девчонка. Скоро увидимся.

И так же быстро, как появился, он растворился в толпе.

Шум и музыка хлынули обратно, и я уцепилась за стойку, чуть не падая от пережитого ужаса.

— Джо, с тобой все в порядке?

Моргнув — по всему полю зрения скакали мелкие черные пятнышки, — я повернулась на нетвердых ногах и обнаружила, что на меня участливо смотрит Алистер.

— Я…

— Ого. — Он подхватил меня, когда я пошатнулась. — Так, ты идешь на перерыв.

— Так много народу… — прошептала я.

Что-то холодное втиснулось в мою ладонь, пока Алистер вел меня в комнату персонала. Я посмотрела вниз: бутылка с водой.

— Мы с Сэди пока справимся, так что посиди минутку-другую. У тебя, наверное, обезвоживание. Сегодня здесь жарковато. Давай попей, — настоял он и, только убедившись, что я следую его совету, поспешил обратно за стойку, чтобы помочь Сэди с клиентами.

Сердце мое все еще грохотало как бешеное. Я уставилась в стену, стараясь переварить случившееся.

Мюррей Уокер вернулся.

Он остался таким же гнусным ублюдком.

И… Коул. Он хочет увидеть Коула. Я потрясла головой и резко наклонилась вперед, когда в глазах защипало.

Нет, никогда, ни за что.

Вот дерьмо.

Что же мне делать?

Ночью я вызвала такси до дома, боясь, что Мюррей может поджидать меня на улице. Его не было. И все же…

Я лежала на кровати, таращась в потолок.

Это может меня сломить — я сожмусь в комочек и начну рыдать, снова стану той маленькой девочкой, которую он мучил. Я могу побежать к Кэму.

Но Коула защищать должна я, это всегда было моим делом. Кроме того, Мюррей только играет со мной. Его совершенно не интересовал Коул всю его долбаную жизнь, да и теперь он пришел ко мне. Не к маме — ко мне.

А на прошлой неделе полез я в «Гугл» и вдруг на тебя наткнулся. Ты там на фотографии с одним мультимиллионером из Эдинбурга.

Этому гаду не нужен Коул, ему нужны деньги.

Он будет вымогать их у меня.

Тупой козлина. У меня нет никаких денег.

Я помотала головой и перевернулась на бок, плотнее закутываясь в одеяло. Нужно просто сказать ему, что с Малкольмом мы разошлись и у меня больше нет доступа к его деньгам. Я была совершенно уверена, что тогда мерзавец уволочется обратно в свою нору в Глазго.

Значит, решено. Можно никому не рассказывать. Мюррей исчезнет быстрее ветра.

Сон и в эту ночь не пришел ко мне.

По счастью, Коул отнес мое подавленное состояние на счет продолжающегося молчания между мной и Кэмом.

— Тебе надо с ним поговорить, — посоветовал мой маленький братец, словно это было самое очевидное решение в мире.

Я только кивнула ему и пообещала, что схожу вниз повидаться с Кэмом сегодня перед работой.

Кэм так ничего мне и не написал.

Но, опять же, и я ему не писала.

Я чувствовала себя невыспавшимся зомби и не особенно много сделала за день. Выйдя за продуктами, я параноидально оглядывалась: мне казалось, будто за мной все время следят чьи-то глаза. Боясь, что Мюррей опять нашел меня, я поспешила домой и просидела там весь остаток дня.

Решив, что Кэм уже должен был вернуться с работы, я потратила изрядное количество тонального крема на замазывание темных кругов под глазами и на дрожащих ногах спустилась к его квартире. Я не знала, что ему сказать, с чего начать…

Я довела себя до такого нервного возбуждения, что, когда Кэма не оказалось дома, ощутила, будто из меня весь воздух выпустили.

Не получилось того итога, который я воображала, гадая, как пойдет наш разговор. Я надеялась, что в основном он будет состоять из многочисленных извинений, Кэм согласится больше никогда не видеться с Блэр, а потом страстно овладеет мною на диване.

Но раз его нет, ничего этого не случится.

Несколько растерявшись, я уныло вернулась домой. Коул обедал после школы у Джейми и собирался вернуться поздно. Конечно же, он получил строгие указания сообщить мне, когда вернется, но в последнее время не слишком усердно информировал меня о своих передвижениях. Однако, поскольку сегодня в моей голове крутятся мысли о Мюррее, малышу не удастся скрыться из эфира. Я вцеплюсь в него, как клещ в гориллу.

Намеренная хотя бы увидеть лицо Кэма (черт возьми, я ужасно соскучилась по нему), я еще раз постучалась к нему, уходя на работу. И снова никакого ответа. Я прижалась ухом к двери, но там не слышалось ни движений, ни телевизора, ни музыки.

Где же он?

Выходя из дома, я взглянула на телефон, размышляя, не написать ли, не сделать ли первый шаг, и тут мобильник завибрировал в моей руке.

Мое сердце подпрыгнуло, когда мне подмигнул значок конверта — сообщение. Облегчение окатило меня, когда я отключила блокировку экрана и увидела имя Кэма.

— Я убью его, — заявил Брэден с такой спокойной искренней уверенностью, что по моей спине прошла дрожь.

Непреклонный огонь возмездия горел в его глазах. Еще одна волна дрожи прошла вслед за первой, когда Джосс промокнула мою разбитую губу дезинфицирующим средством.

Я зашипела от боли и бросила на подругу досадливый взгляд.

Она поморщилась, отнимая ватку:

— Извини.

Брэден шагнул ко мне — рассвирепевший самец, грозный даже в футболке и спортивных штанах.

— Где он? — (Я покачала головой.) — Скажи мне, Джо.

Я молчала. Тогда он сделал еще один шаг и ледяным тоном потребовал:

— Скажи.

— Отойди! — заорала на него Джосс, чьи глаза тоже горели гневом и тревогой. — Ты начинаешь пугать Джо. — Ее тон чуть смягчился, но не утратил властности. — А мне кажется, она уже достаточно настрадалась за эту ночь, нет?

Секунду они сурово взирали друг на друга, потом Брэден что-то буркнул и отступил. Меня снова охватило уважение к этой женщине. Ростом она, может, и не вышла, но такую свирепую подругу можно пожелать каждому. Так хорошо, когда она на твоей стороне.

Я минут пять барабанила в дверь, и Джосс наконец открыла и уставилась на меня, на секунду обалдев, — полусонная, в пижаме, с копной спутанных волос, разметавшихся по плечам.

Когда я шатнулась к ней, с искаженным болью и перепачканным засохшей кровью лицом, в окровавленной рубашке, я впервые получила реальное подтверждение того, насколько искренне и глубоко подруга ко мне привязана. Джосс втащила меня в квартиру, и я чувствовала, как ее всю трясет от ярости, пока она помогала мне пройти в гостиную и хрипло звала Брэдена на помощь.

Я скорчилась на диване. Теперь, когда я добралась до них, изнеможение выпило из меня все силы. Пока Джосс пыталась промыть ранку на губе, я рассказала, что произошло. Тогда и начались дикарские выходки Брэдена с угрозами.

— Совсем плохо? — тихо спросила я Джосс, робко касаясь области вокруг губы трясущимися пальцами. Там все болело и распухло.

— Повезло, что он зуб не выбил, — нахмурилась Джосс и взглянула на мой левый бок. — Тебе надо будет проверить ребра.

— Сомневаюсь, что они сломаны.

— О, теперь ты еще и врач?

— Джосс, — сказала я со вздохом, — если ты повезешь меня в больницу, будут расспросы и полиция, а я не могу допустить, чтобы соцслужбы сейчас совали нос в нашу ситуацию. Мама хуже, чем всегда. Они могут забрать Коула.

— Джо, твоя мама не может справиться со своей болезнью, а ты о нем заботишься, — заговорил Брэден успокаивающим тоном.

Взглядом я сказала Джосс, что она потрясающая молодчина: сохранила мою тайну, даже от Брэдена. Я была ей ужасно признательна, но уже сама изрядно устала от необходимости хранить секреты. Как будто это мне есть чего стыдиться.

— Брэден, у моей мамы нет синдрома хронической усталости. Она прикованная к постели алкоголичка.

Брэден никак не отреагировал на эту новость, только брови слегка дернулись. Мы посидели в молчании пару секунд, потом он шагнул вперед и сел на кофейный столик, чтобы оказаться прямо напротив меня. На миг я утонула в этих участливых бледно-голубых глазах.

— Я попрошу моего семейного врача осмотреть тебя утром. Он умеет молчать. Ты согласишься встретиться с ним?

— Согласится, — воинственно ответила за меня Джосс.

Я даже не смотрела на нее, но чувствовала: ее глаза буравят меня, побуждают возразить. Я кивнула Брэдену и ощутила, как диван дрогнул оттого, что Джосс с облегчением откинулась на спинку.

— Прежде чем встречаться с врачом, мне нужен план. — Я переводила взгляд с Брэдена на Джосс, во мне боролись отчаяние и решимость. — Я не могу позволить ему и близко подойти к Коулу.

— Так он хочет денег от Малкольма? — Джосс перекосило от отвращения.

— Да.

— Почему тогда ты не поехала к Малкольму? — спросила она с немалым любопытством. — Он бы тебе дал.

— Дал бы, — согласилась я мягко, однако с ноткой горечи. — Но он из той жизни, которую я уже даже не представляю, и я не хочу туда возвращаться. Встречаться с ним, испытывать его преданность — значит снова стать кем-то другим, не собой. Я не могу этого сделать. Я теперь «просто Джо». И я уже понимаю, что не могу все делать в одиночку. — Я улыбнулась подруге дрожащими губами. — Хорошо хоть я наконец поняла, что у меня есть друзья, которым можно доверять.

Джосс с усилием сглотнула и протянула руку, сплетая свои пальцы с моими:

— Есть. — Ее взгляд снова стал гневным, когда она посмотрела на Брэдена. — Мы избавим тебя от него. Мы заплатим, чтобы эта сволочь отстала.

Я повернула голову и увидела неохотный кивок Брэдена. Тот не желал платить подлецу деньгами. Он жаждал отплатить кровью.

Боль в боку и уязвленная гордость склоняли меня согласиться с Брэденом. Действительно ли Мюррей отстанет, получив деньги, — или потом вернется за добавкой? В моем детстве он всегда поступал именно так: забирал все деньги, которые мама оставляла на виду, пропадал из дома на много дней и возвращался, когда средства кончались. Единственный раз, когда он исчез насовсем, — это когда дядя Мик его исколошматил и стал моим телохра…

— Дядя Мик! — выдохнула я во внезапном восторженном озарении, так сильно схватив Джосс за руку, что ей, должно быть, стало больно.

— Мик? — Брови Брэдена сошлись в недоумении.

— Мик, — кивнула я. — Ребята, я не позволю вам платить Мюррею. Он посчитает это слабостью и потом обязательно захочет еще. Нет. — Я посмотрела на них, не улыбаясь триумфально только из-за разбитой губы. — Есть только один человек, которого Мюррей Уокер когда-то боялся, и он думает, что этот человек сейчас в Штатах.

— Мик, — хищно ухмыльнулся Брэден.

— Мик.

Повернувшись к Джосс, Брэден кивнул на дверь:

— Пойдем оденемся. Мы отвезем Джо к Мику, а потом я и он нанесем мистеру Уокеру небольшой визит.

— Нет, Брэден, я не хочу, чтобы вы…

Он поднял руку, успокаивая меня:

— Я не собираюсь с ним драться. — Его глаза потемнели. — Мы с Миком с ним просто… поговорим.

— Может, надо позвать Кэма? — спросила Джосс, вставая.

Упоминание его имени отозвалось во всем моем теле болью куда более жестокой, чем от физических ран. Я почувствовала, как запылали щеки, и тихо призналась:

— Я к нему первому пошла. Он был немного занят с Блэр.

Оба помолчали секунду, пока мои слова доходили до них, а потом Брэден выплюнул ругательство. Он протиснулся мимо Джосс, сжал ее плечо и сверкнул волчьей усмешкой, не освещавшей глаз.

— Лучше держи меня за руку. Похоже, мой кулак встретится сегодня не с одной рожей.

С этим заявлением он вышел из комнаты — вероятно, чтобы переодеться.

Я уставилась ему вслед, гадая, действительно ли он собирается сделать то, что сказал.

Джосс слабо улыбнулась:

— Он шутит. Брэден не дерется. Ну… обычно… — Она задумчиво изогнула бровь. — Хотя он несколько склонен к гиперопеке. И явно не любит мужчин, которые бьют женщин, и обманщиков тоже не любит… Но он шутит… — Повернувшись, она посмотрела на дверь. — Наверное.

«Каледонец» был отелем уровня «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке, то есть местом приличным. Чтобы обеспечить беспрепятственный проход, Джосс и Брэден оделись получше, а я пряталась за подругу в течение всего нашего неторопливого шествия по тихим просторам холла. Было уже полпятого утра. Брэден приветствовал ночного портье кратким уверенным кивком, и это вкупе с внешним видом — он нарядился в черный тренчкот от Армани поверх парадных брюк и рубашки — вроде бы убедило портье, что мы здесь живем.

Бабочки в моем животе бузили вовсю, когда мы поднимались на лифте на четвертый этаж. Я ощущала вину за то, что втягиваю Джосс, Брэдена и Мика в эту дрянь, но ведь я старалась не для себя — только для Коула, а у меня уже накопился приличный список эгоистичных проступков, совершенных ради защиты брата. К счастью для меня, Джосс, Брэден и Мик действительно заботились о нас, и я знала, что они сделали бы это, даже если бы я их не просила.

Когда мы остановились перед дверью номера Мика, Брэден громко постучал, а Джосс приобняла меня за плечи и притянула к себе, невольно потревожив мой больной бок. Я поморщилась — и была немедленно вознаграждена нечленораздельным извинением. Я бы посмеялась над тем, сколько раз она обозвала себя ушлепком, если бы не пыталась снова научиться дышать.

Дверь распахнулась, и я с удивлением увидела дядю Мика полностью одетым и готовым ко всему. Его глаза сощурились на меня, и я заметила, как гневно сжались его челюсти.

— Я пытался тебе дозвониться, — коротко сказал он.

Я сконфуженно заморгала:

— Гм… Мой телефон выключен. — Я это сделала, когда Кэм попробовал еще раз мне позвонить.

Мик кивнул и отступил в сторону, чтобы мы могли войти. Брэден подвел нас к комнате и резко остановился на пороге. Причину я поняла, когда мы с Джосс подошли к нему.

В номере сидели Оливия и Кэм.

Брэден посмотрел на меня сверху вниз, притягивая мой взгляд.

— Могу врезать ему прямо сейчас, если хочешь.

Не буду врать, я серьезно задумалась на этим предложением, прежде чем наконец вздохнуть:

— Не стоит того.

— Джо? — хрипло спросил Кэм.

Я посмотрела на него и почувствовала, как Джосс обняла меня чуть крепче. Синие глаза Кэма изучали мое лицо — как и Мика, они становились все мрачнее, в них засверкала неприкрытая ярость.

— Какой ублюдок это сделал? — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Я не ответила на его вопрос. То, что он оказался здесь, причиняло мне ужасную боль. Его гнев из-за нападения на меня казался фальшивым в свете его измены с Блэр.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Кэм зажмурился, словно от боли.

— Джо, пожалуйста. То, что ты видела…

— Просто уйди.

— Джо, — вмешалась Оливия, — дай ему шанс объяснить.

— Позже, — рявкнул Мик. Его золотые глаза остановились на моей разбитой губе. — Мне нужно имя. Сейчас.

Я сглотнула, чувствуя, как в комнате растет угрожающее напряжение, ищущее выход в насилии. Оно шло не только от Мика — его гнев заражал и Кэма с Брэденом.

— Мюррей.

При звуке этого имени Мик раздул ноздри.

— Это сделал отец, — на всякий случай уточнила я.

— Что?! — заорал он, и этот вопль был заглушен взрывом ругательств от Кэма.

Оливия шагнула между ними, стараясь успокоить.

— Нас вышвырнут из гостиницы, — осадила она мужчин и повернулась ко мне: — Расскажи, что случилось.

Второй раз за эту ночь мне приходилось излагать свою историю, и, когда я закончила, воздух загустел от тестостерона. Кэм наконец не смог больше это выносить, пересек комнату и коснулся дрожащей рукой моего подбородка. Ощущение его кожи на моей заставило меня отдернуть голову — и шею, поврежденную, когда я упала от удара Мюррея, тут же прострелила боль.

— Джо, я не делал того, что ты думаешь, — настойчиво сказал Кэмерон.

Я не могла смотреть на него. Все, что мне виделось, — это его лицо над моим, когда он занимался со мной любовью, его глаза, говорившие, как я ему дорога. А потом картинка порвалась посередине и открыла их с Блэр, нагих, переплетенных на его кровати. Во мне все перевернулось, в груди вспыхнула неописуемая боль. Вот, значит, как это — разбитое сердце.

— Почему ты вообще сюда пришел?

— Я пришел, потому что подумал, что, попав в беду, ты придешь сюда.

Его ответ поразил меня. Мои глаза предательски начали искать его взгляд. Он подумал, что я приду сюда?

— Не к Малкольму?

Кэм отчаянно затряс головой.

Это меня смутило. Мне это не понравилось. Я опустила глаза, от путаницы в мыслях начала болеть голова. Кэм все же верил, что я не вернусь к Малкольму. Он увидел меня.

Он увидел меня.

Я презрительно фыркнула над надеждой, затеплившейся в моей груди.

А также он трахал Блэр.

Опустошенная, я почувствовала, как обвисают мои плечи.

— Где он? — требовательно спросил Мик. — Я собираюсь разобраться с этим подонком раз и навсегда.

Я не сторонница насилия. Любой, кто знает меня, знает и это.

Но я перехватила бешеный, жаждущий крови взгляд дяди и не нашла в себе сил солгать ему. Я хотела верить в то, что нельзя насилием победить насилие. Я хотела верить, что всегда есть лучший способ. Возможно, для других людей он и был. К сожалению, Мюррей Уокер понимал только страх. В школе он был задирой и хулиганом, а они все в душе трусы. Мюррей уж точно трус… но только когда дело касалось Мика.

Когда-нибудь я спрошу Мика почему.

Но не сегодня.

— Квартира над баром «Хафвей хаус» на Флешмаркет-клоуз.

Мик схватил свой телефон с прикроватной тумбочки и сунул его в карман. Потом повернулся к Оливии:

— Отвези Джо домой. Я позвоню, когда мы закончим. — Он кивнул Кэму и Брэдену: — Вы двое — со мной.

Мои глаза снова изменили мне, найдя Кэма. Чувство, кипящее в его синих глазах, было как электрическая сеть, поймавшая меня. Удерживая мой взгляд, он шагнул ко мне и молча прижался лбом к моему лбу. Его родной запах, ощущение его кожи — все это заставило меня содрогнуться от приступа мучительной тоски.

— Ты же знаешь, я не спал с ней, Джо, — прошептал он мне в губы, и все остальные в комнате словно исчезли.

Мне дико хотелось поверить ему.

Отодвинувшись, чтобы посмотреть мне в глаза, он не выпустил меня. У нас получился молчаливый разговор:

«Ты должна мне поверить».

«Я видела ее там. В твоей футболке. Что еще я должна была подумать?»

«Что я ни за что не ранил бы тебя так».

Поток образов замелькал во вспышках и шорохах цветов и ощущений. Нежность в его глазах, честность, которую я в нем знала, наш смех, его жадные руки, которые не могли прожить день, не ощутив под собой мое тело…

Блэр, вернувшаяся в жизнь Кэма, казалась мне проблемой, но никак не из-за опасений, что он совершит что-то столь подлое, как измена. Да, я боялась, что он уйдет от меня к ней, но никогда не верила, что он может так меня оскорбить. Я верила, что он никогда так не поступит. Живо ли это доверие сейчас? Я изучала его лицо в поисках ответа.

Нет. Кэм ни за что бы этого не сделал.

Что-то в его взгляде изменилось, когда он увидел мое понимание. Он вздохнул:

«Вот так».

Я пронзительно взглянула в ответ, давая понять, что чист он пока не полностью.

— Нам все равно еще надо поговорить.

Кэм кивнул, его взгляд скользнул к моим губам. Его собственный рот сжался в ниточку, жесткий отблеск появился в глазах при виде моей распухшей губы.

— Кто-нибудь еще понимает, что здесь сейчас произошло? — нетерпеливо спросил Мик.

Джосс фыркнула:

— Думаю, Джо сказала, что верит, что Кэм не спал с этой Блэр.

Брэден хмыкнул:

— Если бы только ты была так же проницательна по поводу наших отношений.

Она сурово зыркнула на него:

— Если бы я так не беспокоилась за тебя, когда ты пошел на встречу с тем парнем, я бы выгнала тебя пинком под зад.

Я подняла бровь, глядя через плечо на ее жениха. Брэден сощурился, и я заметила, как начинается еще один молчаливый диалог.

— Ф-фух, хватит уже, — сварливо буркнул Мик, распахивая дверь номера и вылетая в коридор.

Брэден вышел за ним, Кэм послал мне еще один многозначительный проникновенный взгляд, прежде чем последовать за ними.

Во мне все переворачивалось, когда я думала о том, что они собираются сделать.

Другое такси увезло Джосс, Оливию и меня к нам домой. Я была измотана, но все же достаточно бодра, чтобы бросить на дверь Кэма столь яростный взгляд, что порог лишь чудом не запылал жарким всепоглощающим пламенем моего гнева.

— Он все объяснил нам с папой, — внезапно сообщила Оливия, видимо заметив это. — Тебе нужно с ним поговорить.

— Сейчас ей нужно только отдыхать, — мягко возразила Джосс, вытаскивая ключи из моей сумочки, когда мы поднялись на наш этаж.

— Все в порядке, — промямлила я. — Я ему верю. Увидеть ее было шоком, я не могла думать ясно… но Кэм так бы со мной не поступил. Что, однако, не может помешать ему думать в эту сторону.

— Он не думает, — заверила меня Оливия, но я слишком устала, чтобы слушать.

Мы постарались войти тихо, я устроилась на диване с Оливией, а Джосс приготовила нам всем чай, но я все равно услышала, как открылась дверь Коула. Я закрыла глаза и поглубже вдохнула.

— Что происходит? — услышала я его вопрос, явно обращенный к Джосс.

Она что-то шепнула ему, и следующим звуком стали легкие шаги по паркету.

— Что за дьявол?

Мои глаза распахнулись, и я обнаружила, что надо мной стоит Коул в пижаме. Широко открытыми испуганными глазами он смотрел на мое лицо и сейчас опять казался маленьким мальчиком.

— Я в порядке, — попыталась я заверить брата и, поморщившись от боли, взяла его за руку и усадила рядом с собой.

Страх начал уходить из его глаз, а на смену ему пришло нечто очень знакомое по этой ночи — гневное обещание мужских разборок.

— Кто это сделал?

Несмотря на все дерьмо, случившееся за последние двадцать четыре часа, от этого гнева и злости за меня я начинала чувствовать себя любимой.

— Отец, — честно ответила я, уже решив, что не буду от него скрывать.

Я рассказала ему все — и не только про сегодняшнюю ночь. Собравшись с духом, я призналась им троим, что отец бил меня, когда я была маленькой.

Последнее слово слетело с моих губ несколько минут назад, и до сих пор никто ничего не произнес. Мы сидели в гостиной в тяжком молчании.

Мой желудок бурлил в ожидании реакции брата.

Джосс заговорила первой:

— Ну, теперь, я надеюсь, Мик убьет эту свинью.

— Ты же так не думаешь? — пробормотала я.

— Разве? — спросила Оливия, удивив меня своей злостью. Она всегда выглядела такой спокойной. — Люди бывают… Ну, могут быть чудесными. А иногда, к сожалению, могут быть чудовищами, от которых мы прячемся дома. Мы беспокоимся, что эти чудовища смогут пробраться внутрь. Нам не приходит в голову бояться, что они уже внутри. Твои мама и папа должны были защищать тебя от этого — они сами не должны были становиться этим чудовищем.

— Она права. — Коул наклонился вперед, прижав локти к коленям и низко опустив голову, глядя в пол. — Мик должен преподать ему еще один урок. Так, чтобы запомнил.

Расстроенная огорчением брата, я положила руку ему на спину и начала успокаивающе поглаживать.

Он посмотрел на меня:

— Вот почему ты с катушек слетаешь, когда мама говорит, что я на него похож.

Мои губы сжались.

— Ты совсем не похож…

— На него, — закончил Коул. — Угу, теперь я понимаю.

Мы опять помолчали, а потом мой маленький братец снова поднял на меня глаза:

— Тебе пора перестать пытаться защитить меня от всего мира, Джо. Я уже не ребенок. Ты стараешься справиться со всем сама, но это нечестно по отношению к тебе, так что перестань. Мы команда.

Гордость и радость, смешавшись, образовали комок у меня в горле, поэтому я только кивнула, ласково проведя рукой по его волосам. Брат прикрыл глаза от ласки и, к всеобщему удивлению, ткнулся в мой здоровый бок и обнял меня. Мы сидели так долго, что я уплыла в сон…

Шепот приглушенных, но возбужденных голосов просочился в мое сознание, удачно выдернув из угрюмого пейзажа сна, состоящего из мокрых листьев, крови и грохочущих шагов. Мои воспаленные глаза раскрылись, и мутные цвета довольно быстро собрались в образ заполненной людьми гостиной.

Оливия и Коул по-прежнему сидели рядом со мной, Джосс — в кресле, на подлокотнике его притулился Брэден, массируя ей шею и плечи. Кэм с Миком стояли у камина с пожилым человеком, которого я не узнала, а мама жалась в другом кресле.

Все они смотрели на меня.

Я смотрела на Мика.

Воздух вокруг него потрескивал, и хотя было понятно, что он уже немного успокоился, но аура мужчины, вернувшегося с войны, оставалась. В нем так и бурлила сдерживаемая энергия.

Мой взгляд переполз от его плеча к кисти.

Сбитые костяшки.

Я с усилием сглотнула.

— Он больше не потревожит тебя, малышка.

Наши взгляды встретились, и я ощутила, как рассыпается мой страх.

— Тебя он не ожидал.

Мик улыбнулся уголком рта:

— Нет. Такого не ожидал. Я с ним… поговорил. — Он бросил быстрый взгляд искоса на незнакомого мужчину. — Мюррей уехал обратно в Глазго, зная, что, если вернется, я его удалю силой.

— Что у тебя за власть над ним, Мик? — с любопытством спросила я сиплым от недосыпа и боли голосом.

Он вздохнул, глаза его потемнели.

— Дело не во власти, а в том, что я о нем знаю. Я знаю, на какие кнопки нажимать.

Я помотала головой в растерянности.

— Скажем так, его отец тоже был склонен к насилию.

Эта информация заставила меня застыть на секунду.

С Мюрреем Уокером тоже обращались жестоко? Разве это не объясняло все? Цикл насилия. Конечно.

Я повернулась к Коулу и убрала волосы с его лица. Пусть я не уберегла его от шаловливых маминых ручонок, но спасла от отцовской жестокости. Это было хоть какое-то, да утешение.

При мысли о маме я перевела взгляд на нее.

— Мы тебя разбудили? — мягко спросила я, на самом деле совершенно не заботясь, так ли это.

Нападение отца снова возродило во мне глубинное ощущение предательства и ту злость, когда я обнаружила, что она бьет Коула.

Встревоженные глаза матери изучали мое лицо. Давайте не будем забывать, что эта женщина, кроме всего прочего, знала, что отец бьет маленькую меня, и довольно долго не вмешивалась, хотя и должна была бы это сделать.

Я закаменела.

Не то же ли самое я делаю с Коулом? Я знала, что мама не била его с тех пор, как я набросилась на нее в кухне, но это ли по-настоящему важно? Брату все равно приходилось жить в атмосфере, где я боялась оставлять его одного в квартире с матерью. Не эгоистично ли было с моей стороны держать Коула здесь, потому что я боялась его потерять? Если бы только она не угрожала обратиться к властям, если я заберу его…

Твердое решение пробрало меня до самых костей, и мои глаза неприятно сощурились.

Я немного подустала от угроз.

— Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, — пробормотала она, обегая взглядом лица людей в гостиной. Ее рука инстинктивно дернулась к немытым волосам — редкий момент просветления, — и она плотнее запахнула халат на тщедушном теле. — Теперь я знаю, что ты в порядке, и, наверное, пойду обратно в постель.

Я смотрела, как она молча бредет прочь, и трудное, но необходимое решение тяжело давило на меня вопреки всему.

— Джо, это доктор Хендерсон, — тихо сообщил Брэден, отвлекая от мыслей о маме и обращая мое внимание на пожилого человека благородной внешности, который теперь сделал шаг ко мне. Я остро ощущала Кэма рядом, но все еще отказывалась признавать его присутствие. Слишком много всего происходило, я и вправду страшно устала, чтобы думать еще и об этом. — Он собирается осмотреть тебя.

Я слабо улыбнулась врачу:

— Спасибо.

Его добрый взгляд опустился на мою губу.

— Где бы вы хотели это сделать, Джо? Где-нибудь в приватной обстановке.

— Моя комната подойдет.

Доктор Хендерсон молча последовал за мной по коридору в мою маленькую спальню и там осмотрел рану на губе, которую Джосс уже защитила от инфекции, а потом обследовал живот и ребра. На ребрах появился небольшой синяк, при виде его доктор недовольно сжал губы.

— Мне кажется, он вас хотел скорее припугнуть, чем покалечить, мисс Уокер, — пробормотал доктор Хендерсон с некоторой неприязнью. Я решила, что она направлена против моего отца. — Он мог вызвать внутренние повреждения, если бы пнул хоть чуть-чуть сильнее. А так ваши ребра, скорее всего, только ушиблены, хотя может быть одна-две микротрещины. Вы будете ощущать дискомфорт еще пару недель. Здесь я ничего не могу поделать, кроме как посоветовать принимать ибупрофен, чтобы уменьшить воспаление, и обкладывать область повреждения льдом. Я также выпишу вам больничный. Будет лучше, если вы хотя бы недельку отдохнете. Вы же не курите, да? Я покачала головой:

— Бросила несколько месяцев назад.

— Хорошо. Это хорошо. Если почувствуете, что не хватает воздуха, или боль усилится, или появятся боли в животе, свяжитесь со мной.

Он протянул визитку, и я с благодарностью взяла ее:

— Спасибо вам.

— Теперь я вас оставлю отдыхать. Поспите немного.

Убеждать меня не потребовалось, и я осторожно забралась в постель, подождала, пока закроется дверь, и закрыла глаза. Я вылезла из джинсов, шипя от боли в ребрах. От последнего рывка штаны свалились с постели на пол, и я поплотнее закуталась в одеяло.

Впервые за очень долгое время я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Как же иначе, если у меня в гостиной расположилась маленькая армия, готовая защищать меня до последнего вздоха? Я так перепугалась прошлой ночью, так запаниковала, но они помогли мне преодолеть страх — Джосс, Брэден, дядя Мик, Оливия, Кэм и Коул.

Моя семья.

Усталые мышцы расслабились на удобном матрасе, и мои веки сомкнулись. Глубокий сон завладел мной впервые за несколько дней.

Разбудила меня жара.

Обеспокоенная, я сбросила одеяло — и мои глаза распахнулись от боли, а с губ сорвался придушенный крик.

— Джоанна, — внезапно прорезался голос Кэма.

Мои моргающие слезящиеся глаза встретились с его взглядом. Кэм сидел на полу моей спальни, прислонившись спиной к стене, колени вместе, руки бессильно сложены поверх них. Темные круги залегли под его глазами — полуприкрытыми, но все равно полными участия.

Я перекатилась на локоть, сдавливая ребра. На улице было светло.

— Сколько времени? — спросила я надтреснутым голосом; мне было жарко и липко, во рту пересохло.

— Восемь утра, воскресенье.

О господи, я продрыхла целые сутки. С некоторым усилием я обдумала помятую внешность Кэма.

— Милый, ты что, не спал?

Что-то блеснуло в его глазах от моего вопроса.

— Я уплывал и выныривал. Не хотел оставлять тебя. А то вчера ночью вон что получилось.

— Ты-то не виноват.

Я сжала губы и зашипела от боли — забыла про ссадину.

— Я опять хочу его избить.

Мои брови взлетели вверх. Его слова окончательно меня разбудили.

— Ты тоже бил Мюррея?

— Я бы убил его, но Мик решил, что это плохая идея.

— А, дядя Мик. Торжество здравого смысла. Ужасный кайфоломщик.

Губы Кэма дрогнули.

— Рад видеть, что твое чувство юмора не пострадало.

Я поморщилась — разнообразные боли во мне тоже просыпались.

— По-моему, только оно.

Он наклонился вперед:

— Принести тебе что-нибудь?

— Стакан воды. — (Кивнув, Кэм поднялся на ноги.) — А где Коул?

— У себя. Джосс и Брэден предложили заехать попозже и забрать его к Николсам на обед.

— Хорошо.

Я снова закрыла глаза.

Где-то через минуту Кэм разбудил меня, осторожно встряхнув:

— Тебе надо попить.

Я неохотно позволила ему помочь мне сесть. Все время приходилось останавливать себя, чтобы не привалиться к нему и не уткнуться в его шею. Нам по-прежнему надо было много всего обсудить, прежде чем хотя бы думать об обнимашках.

Отхлебнув большой глоток ледяной воды, я поблагодарила. А потом, прежде чем успела что-нибудь сказать, он мягко и ловко подвинул меня и забрался на кровать рядом со мной. Его рука обвила мои плечи и прижала к груди.

— Что ты делаешь? — промямлила я, по правде говоря, без особого возмущения.

Кэм тяжело вздохнул и пробежался пальцами по моим волосам:

— Джо, за последние пару дней я прошел сквозь ад. Можно, я просто тебя подержу?

У меня защипало в глазах.

— Я знаю, ты с ней не спал.

— Это все равно выглядело плохо, а ты была не в том состоянии, чтобы подумать что-нибудь, кроме очевидного.

Моя ладонь сжалась в тугой комок. Я даже не сознавала, что делаю, пока Кэм не просунул свои пальцы в мой кулак, побуждая меня расслабить руку. Его большой палец ласково погладил следы там, где ногти впились в кожу.

— Я почти боюсь спрашивать об этом, но… Почему она оказалась у тебя?

Я ощутила его колебания, и мое сердце автоматически отправило жалобу в виде «бум-бум-бум» по грудной клетке.

— Кэм?

Он повернулся и прижался губами к моему лбу, дыша мной. Потом, оторвавшись, тихо ответил:

— Она пришла поздно, очень расстроенная и немножко пьяная. Я впустил ее. А она набросилась на меня.

Решение было принято. Я ее ненавижу.

— Я ее оттолкнул, сказал, что между нами ничего не может быть и я думаю, что лучше ей уйти, но она разревелась, и я почувствовал себя последним уродом. Я не смог взять и выгнать ее.

Я сглотнула сквозь комок в горле:

— Она все еще влюблена в тебя?

— Она меня совсем не знает, — несколько раздраженно ответил он.

— Я так понимаю, это «да».

— Мы сидели и говорили, целую вечность, ходя по кругу, пока она не начала трезветь и не попросилась в душ и переночевать. К тому времени мы вернулись к той же странице, мне ее стало жалко, так что я согласился.

Не сразу, но я спросила:

— На той же странице?

Кэм неуверенно отодвинулся от меня, но только чтобы взглянуть в глаза. Его осунувшееся лицо было самым красивым, что я когда-либо видела, и боль в груди — боль за него — усилилась. Я подняла взгляд от мягкого чувственного изгиба его верхней губы к глазам, и у меня перехватило дыхание от выражения его лица.

Оно было беззащитным, болезненным и искренним…

Кэм открывался мне и мучился из-за меня.

— Я сказал ей то, что должен был сказать тебе сто лет назад. — Он положил большую ладонь на мою шею и притянул меня ближе к себе. — Я никогда не встречал человека такой храбрости и силы, как ты. Я никогда не встречал женщины столь скромной, столь доброй и самоотверженной. Ты самая настоящая леди. — Его губы чуть приподнялись в уголках. — А еще ты умная, страстная, веселая и возбуждающая, у меня просто крышу сносит от тебя. С одного взгляда я захотел тебя так, как никого прежде. Я захотел узнать тебя поближе. А когда узнал — когда я стоял на кухне, а ты попросила не убивать паука и сказала, что, если мы убиваем кого-то только потому, что боимся, это плохо говорит о нас как виде, — я понял. Я понял, что никогда не встречу никого столь же красивого, человечного и решительного. Я уже давно знаю, что люблю тебя, Джо. И должен был давно сказать тебе.

Слезы потекли по моим щекам, и большой палец Кэма очень постарался поймать их все. Мой подбородок дрогнул, когда я спросила:

— А почему не сказал?

Он вздернул бровь:

— Возможно, по той же причине, по которой ты не сказала мне. — Он наклонился и запечатлел на моих губах очень осторожный и нежный поцелуй, а затем, отодвинувшись, продолжил: — На прошлой неделе в субботу мы встретились с Блэр, и я надолго замолчал, так?

— Да, и?

— Это было не из-за Блэр, детка, — из-за тебя. Из-за нас.

— Я не понимаю.

Рука Кэма скользнула по моей. Костяшки пальцев поглаживали мою кожу умиротворяющими кругами.

— Когда мы столкнулись с Блэр, это стало для меня шоком, это было так странно. Когда мы с ней встречались, я думал, что влюблен в нее. Мы были вместе три года, и я страшно переживал, когда это закончилось. Но, стоя там и глядя на нее, я не чувствовал ничего, кроме отстраненной симпатии. Не было ни боли, ни любви, ничего такого, только дружеская радость от встречи. — Его глаза потемнели. — Пока мы стояли там, я застрял в мысленной картине… Представил, как я иду по Принцесс-стрит через десять лет под ручку с какой-нибудь безликой женщиной и натыкаюсь на тебя, когда ты уже не моя. Ведь все в конце концов уходят, так я полагал. — Он фыркнул от чего-то, похожего на горечь, и крепче обнял меня. — Мне это прямо-таки крышу снесло. Думаю, я был влюблен в тебя с того момента на кухне, но в ту субботу впервые осознал, насколько безумно влюблен. Что я чувствую к тебе… — Кэм шумно втянул воздух, и я обнаружила, что тянусь ладонью к его лицу, а сердце мое колотится, когда я смотрю на этого человека — сильного, независимого мужчину, которого обуревают такие чувства… чувства ко мне. — Это поглощает меня целиком, — выдохнул он, снова прижавшись ко мне лбом. — Почти мучительно. Как-то слишком. Это… я даже не могу описать, но быть с тобой так… Во мне все время держится такое напряжение, такая… постоянная тяга, отчаянность… Ты как будто клеймо, выжженное на мне, или что-то в этом роде. И оно постоянно о себе напоминает.

— Знаю, — ласково прошептала я, и слезы покатились быстрее. — Знаю. Я тоже это чувствую.

— Но ты никогда мне этого не говорила, — заметил он чуть резковато. — Ты всегда прятала часть себя от меня, и я не знал. Я не мог понять, чувствуешь ли ты то же самое. Поэтому я напился в субботу вечером. Поэтому Нейт пришел наутро поговорить со мной. Он убедил меня, что ты чувствуешь так же.

— Как он это сделал?

— Я спросил его мнение о тебе, и он сказал: «Тебе не о чем беспокоиться, дружище. Эта девушка думает, что ты «самое оно», а я бы не стал говорить, если бы так не считал».

Мне вдруг припомнилось поведение Кэма после ухода Нейта. В нем как будто рычаг переключили. Исчез молчаливый, погруженный в свои мысли мрачный человек из предыдущего вечера. А на его месте появился знойный соблазнитель.

Жесткий секс на столе… Тогда это показалось мне заявлением прав. Теперь я не сомневалась, что была близка к истине.

Облегчение, сильнейшее облегчение охватило меня, и я уронила голову на его теплую грудь.

— Ты это и сказал Блэр? — прошептала я.

— Я сказал ей, что влюблен в тебя и сомневаюсь, что возобновить нашу дружбу — это хорошая идея. — (Еще одна слезинка упала и растеклась по его коже.) — Надеюсь, это слезы счастья.

Теперь я разрыдалась, колодец эмоций внутри меня не мог столько вместить, особенно после того, через что я прошла.

— Я люблю тебя, — плакала я, крепче обнимая его. — Так сильно, что иногда убить тебя хочется, — призналась я сквозь всхлипывания.

Кэм мягко рассмеялся:

— Это чувство уж точно взаимно, детка.

— Так что теперь? — шмыгнула носом я.

— Теперь? Я буду страдать от мучительного ожидания, пока заживут эти ребра, чтобы вести себя с тобой обычным гнусным образом и показать тебе, насколько я тебя, блин, все-таки люблю.

Я усмехнулась сквозь слезы:

— Разделяю твою боль.

Кэм фыркнул в ответ.

Мы полежали так еще немного, а потом я отодвинулась, чтобы взглянуть в его чудесное лицо.

— Я думаю, уже пора съехать от мамы, Кэм. Уж не знаю, как я заставлю себя это сделать.

Новые легкие поцелуи покрыли мои губы, и я опять прижала его к себе, не обращая внимания на боль, и поцеловала — долго, страстно, глубоко. Наконец мы расцепились, тяжело дыша.

Черт бы побрал эти дурацкие ребра.

— Мы подумаем об этом позже, — сказал Кэм. — Давай ты сначала поправишься.

— Можно, я опять скажу, что люблю тебя?

Он медленно серьезно кивнул:

— Я никогда не устану это слушать.

— Итак, есть ли хоть слово от загадочного Марко? — спросила я Ханну.

Прислонившись к стене ее спальни, я смотрела, как она приклеивает скотчем к стене портрет лидер-вокалиста одной из лучших инди-групп мира. У моей девочки был хороший вкус.

Ханна выдула воздух сквозь сжатые губы и отступила от стены, разглядывая плакат.

— Я помогаю ему с сочинением для школы, так что довольно часто вижусь.

— По твоему тону я понимаю, что ничего важного не произошло?

Она бросила на меня взгляд через плечо:

— Пожалуй, между нами есть некоторое сексуальное влечение.

Столь прозаический ответ вызвал у меня довольно громкое фырканье:

— Сексуальное влечение?

Полностью повернувшись ко мне, Ханна уставилась на мое лицо с конфузливым видом академика, который наткнулся на теорию, оказавшуюся непостижимой для его ума.

— Ну, он мне очень нравится, так что не знаю, сама ли я вношу эти чувства в ситуацию или влечение между нами существует оттого, что они взаимны.

Я вспомнила о притяжении между мной и Кэмом еще до того, как мы начали встречаться, а потом внимательно всмотрелась в Ханну. Девочка была потрясающая — и весьма оформившаяся для пятнадцати лет.

Этот мальчик, видимо, сделан из криптонита. Я ухмыльнулась:

— Он чувствует то же самое.

Ее глаза засияли надеждой.

— Ты думаешь?

— Определенно.

Довольная, она глуповато ухмыльнулась и начала вешать еще один постер.

— А как твои ребра?

— К сожалению, все еще болят.

После столкновения с отцом прошла неделя, и, проведя семь дней в постели, я умолила Кэма позволить мне поехать на воскресный обед. Увидев мое отчаяние, он согласился, что пора мне уже выбираться на воздух. Решив, что завтра снова выйду на работу, я посчитала это тренировочным забегом. Выходя из квартиры с Кэмом и Коулом на буксире, я с удивлением обнаружила, что все еще немного нервничаю и трепещу, опасаясь улиц. Когда мы сели в автобус, я поймала себя на том, что оглядываюсь, не видно ли в толпе лица Мюррея Уокера.

Кэм уловил мою тревогу и понял, о чем я думаю. Тучи, сгустившиеся в его глазах, заставили меня почувствовать себя любимой, но огорчало, что часть темноты в их глубине происходила от его ощущения бессилия в этой ситуации. В основном он жалел, что не смог оказаться там и остановить избиение — очень мило, но глупо и бессмысленно. Получалось, что нам обоим требовалось утешение по поводу этих ужасных событий. Я взяла его за руку, показывая, что все понимаю, и он прижал меня к себе, давая знать, что все понимает тоже.

За последнюю неделю наши отношения изменились. Взаимные признания в любви принесли нам обоим недостающую уверенность. Я сомневалась, что это излечит кого-то из нас от собственничества или вспышек ревности при упоминании о предыдущем партнере, но ощущение доверия друг другу сделало нас сильнее.

Также оно меня адски возбуждало, и невозможность что-то с этим сделать просто убивала.

Смягчало мои страдания только то, что Кэму это тоже доставляло серьезный дискомфорт.

— Готово. — Ханна отступила от стены, и мы посмотрели на ее украшенную свежими плакатами комнату. — Что думаешь?

— Думаю, Элоди тебя убьет.

— Она сказала «можно».

— Она сказала «плакат».

— Ну, я услышала только часть про разрешение.

— Да брось, — ухмыльнулась я и показала на дверь: — Пойдем насладимся обедом, пока Элоди не обнаружила, что твое гнездышко превратилось в фанатский рай.

Выйти я не успела. Ханна спросила:

— У тебя правда все хорошо, Джо?

Оглянувшись через плечо, я ощутила тепло в душе от ее участливого взгляда.

— Малышка, у меня все хорошо. Даже знаешь как? Лучше, чем хорошо. У меня все прекрасно.

— Но твой отец…

Не в силах держать это в себе, Джосс рассказала Элли о том, что со мной случилось, Элли рассказала Элоди, та Кларку, а Ханна, видимо, услышала разговор между родителями. Я протянула Ханне руку и сжала ее ладонь:

— Я знаю, тебе может быть трудно понять, ведь у тебя такой замечательный отец. А мне наконец-то удалось понять, что моему отцу все равно, кого бить. Еще у меня получилось обнаружить, что я могу в другом месте получить то, что отец мне дать не может. У меня есть дядя Мик и есть семья из вас всех, ребята. Это не меняет того, что сделал отец, но зато, знаешь ли, здорово помогает с этим справиться. — Я ободряюще улыбнулась ей. — Некоторые люди рождаются в семье, а другим приходится ее создавать. — И пожала плечами. — Я вполне могу с этим жить, раз мне удалось подружиться с вами, ехидны.

Ханна рассмеялась, и боль исчезла из ее глаз. Она сжала мою руку в ответ, и я повела ее в гостиную, где ждала наша семья: Кэм, Коул, дядя Мик, Оливия, Джосс, Элли, Брэден, Адам, Элоди, Кларк и Деклан.

Какое отрадное зрелище. Я улыбнулась Кэму через всю комнату, а он отодвинул для меня стул.

Как только мы все расселись вокруг стола и началась громкая болтовня, Кэм наклонился ко мне:

— Как там ребра заживают?

Я посмотрела в его заботливые глаза, поднося ко рту кусок жареной картошки:

— Точно так же, как двадцать минут назад, когда ты задавал тот же вопрос.

— Ну, извини, что я такой заботливый влюбленный.

Я скорчила ему рожу, и у нас получилась еще одна молчаливая беседа:

«Ты просто хочешь знать, можем ли мы уже заняться сексом».

Кэм улыбнулся, продолжая жевать:

«Чертовски верно».

Он меня рассмешил и завел в равной степени, и я попыталась отвлечься от Элли, говорящей об одежде подружек невесты на свадьбу Джосс и Брэдена.

— Я увидела прелестные платья цвета фуксии на сайте испанских свадебных нарядов и подумала…

— Что сошла с ума, если надеюсь, будто Джосс позволит цвет фуксии на своей свадьбе, — сухо закончила за нее наша прямолинейная подруга.

Брэден и Адам тут же усердно занялись едой, а я представила, сколько раз эти двое оказывались втянуты в околосвадебные баталии.

— Почему бы нам не выбрать для платьев какой-нибудь менее яркий цвет? — предложила я, бросая на Элли умоляющий взгляд.

Элли так мило огорчилась, что мне захотелось ее обнять.

— Но фуксия — это так романтично.

Брови Кларка вопросительно поднялись.

— Еще раз, фуксия — это какой цвет?

— Розовый, — выплюнула Джосс.

Брэден фыркнул и, явно не в силах справиться с собой, недоверчиво посмотрел на сестренку:

— Ты действительно пытаешься протащить розовый на нашу свадьбу? Мою свадьбу с Джосс?

— Это не просто розовый, — возмутилась Элли, как будто вокруг сидели сплошные идиоты. — Это шикарная розовато-пурпурная маджента.

Джосс подняла бровь:

— Это розовый.

Элли надулась:

— Ты не приняла ни одного моего предложения по поводу свадьбы.

— Элли, я нежно тебя люблю, но ты сделана из радуг и сердечек, а я — из прямо противоположного.

Я вклинилась с новой идеей:

— А что, если поискать что-нибудь цвета металлик для наших платьев?

Элли переваривала это секунду, и потом ее лицо просияло:

— Мы все будем хорошо смотреться в кремовом — такой оттенок шампанского. Думаю, даже Райан такое наденет.

Райан была лучшей подругой Джосс в университете. Хотя эти двое не могли видеться так часто, как привыкли, потому что Райан жила в Лондоне, но связь они держали все время и намеревались приехать на предстоящие свадьбы друг дружки.

— Хмм… — Джосс прожевала кусочек курицы и пожала плечами. — Это я могу пережить.

Все перестали есть и уставились на нее. Она подняла круглые от удивления глаза, скорчила рожу и бросила возмущенный взгляд на Брэдена:

— Что? Со мной можно договориться.

Он расхохотался:

— Просто я впервые слышу, как ты соглашаешься с чем-то, касающимся свадьбы.

— Это потому, что у нас отстойный организатор. Не обижайся, Элс.

Элли закатила глаза:

— Ну, знаешь, можешь всем заниматься сама.

— Я согласилась выйти за него замуж только при условии, что заниматься этим буду не я.

Кэм рядом со мной подавился смешком.

Брэден сощурился на невесту:

— Тогда почему не я занимаюсь организацией?

Все брови изумленно вскинулись от такого поворота.

— Ты? — раскрыла рот Джосс.

— Я, — пожал плечами он и отпил глоток воды, а потом продолжил: — У нас одинаковые вкусы, так что, сама понимаешь, скорее всего, тебе понравится то, что я выберу. И мне кажется, я справлюсь с этим быстрее, чем вы, вздорные девицы.

— Но ты ведь и так занят. Я не могу просить тебя об этом.

Он пожал плечами и улыбнулся, как бы говоря: «И что?»

— Тогда я буду помогать, — решительно заявила Джосс. — Мы сделаем это вместе.

— Правда?

— Правда.

— Но… — Унылый протест Элли против исключения из организаторов оборвал Адам, быстро поцеловавший ее в губы.

Когда он отодвинулся, у них тоже произошла одна из модных в эти дни молчаливых бесед. О чем бы в ней ни говорилось, плечи Элли расслабились, и она кивнула, сдаваясь.

— Как я рада, что это утряслось, — с улыбкой оглядела всех Элоди. — Если бы мне пришлось выслушать еще один звонок с просьбой рассудить, я бы со смеху померла.

— Это уж точно, — буркнула я, игнорируя укоряющий взгляд Элли.

— Итак, Мик, Оливия, — резко сменил тему Брэден, — Джо говорит, вы оба нашли жилье?

Оливия кивнула:

— Я буду жить на Джамайка-лейн, а папа сразу за углом. Мы скоро переедем. Будет приятно выбраться из этой гостиницы. О, а папа договорился о первом заказе. Спасибо Брэдену.

Об этом я слышала впервые.

— Правда, дядя Мик? Где?

Мик, более чем довольный, ответил:

— Отделка пары демонстрационных домов для нового квартала в Ньюхейвене. Начало работ через два месяца, так что у меня есть время сколотить команду. — Он посмотрел на меня через стол: — Ты как насчет этого, Джо? Не хочешь ли уйти из бара и агентства недвижимости и стать ученицей?

Моя вилка брякнула о тарелку от удивления. Он что… Он мне… Дядя Мик правда предлагает мне работать с ним?

— Э-э-э? — толково ответила я.

— Я спросил, не хочешь ли ты поработать на меня. Это риск для нас обоих, как всегда, когда начинаешь новый бизнес, но я абсолютно уверен, что смогу развернуться. Я уже дважды это делал. Так ты доверишься мне? Пойдешь работать со мной?

— Как маляр и декоратор? С тобой? — О господи, дядя Мик считает, что я достаточно хороша, чтобы работать с ним?

Я знаю, многим не покажется особенно крутым стать ученицей маляра-декоратора. Но такая работа требовала умения, терпения, и к тому же мне чрезвычайно нравилось этим заниматься. У меня будет настоящая карьера. Я даже никогда не думала, что такое возможно.

Потому что не считала, что хоть в чем-то достаточно хороша, чтобы даже думать о карьере.

Старые сомнения шипели и бранились в моих ушах, будя в животе вихрь нервных бабочек. Эти сомнения хотели, чтобы я сказала «нет», уверенные, что все закончится провалом.

И ведь вполне могло — не только из-за меня, но и потому что, как сказал Мик, это новый бизнес. Мне бы пришлось бросить две надежные работы ради бизнеса, имеющего риск развалиться. Можно ли мне вести себя настолько эгоистично? Коулу нужно, чтобы я подходила к таким вопросам рационально… Рука Кэма под столом скользнула в мою, и когда я посмотрела в его глаза, они сказали все, что мне требовалось знать. Я отбросила сомнения и самоедство.

От бабочек избавиться было гораздо сложнее, но, несмотря на них, я кивнула дяде Мику, чувствуя, как на моих губах зарождается улыбка, словно при виде чуда:

— Я с радостью.

Через пару часов я все еще пребывала в ошеломлении от дядиного предложения. Сидя за столом в гостиной Кэма, слушая, как Коул смеется над Оливией, переругивающейся с Нейтом по ходу видеоигры, я мыслями была далеко: вспоминала тот момент у Элоди и Кларка. Мы с Кэмом, Коулом и Оливией вернулись к Кэму, чтобы встретиться с Нейтом и Пити, которые заявились с пивом, едой из ресторана и свежей видеострелялкой.

У Оливии быстро сложилось поразительное понимание с Нейтом, и эти двое теперь отпускали реплики, непозволительные для подростков (я все еще была в состоянии задать им жару за мат в присутствии Коула), вышибая дух из виртуальных персонажей друг друга.

— Чувак, ты лох! — ухмыльнулась Оливия, когда дурацкий голос игрового комментатора сообщил: «Игрок выбыл».

Нейт изобразил ужасную досаду:

— Дай мне шанс, янки. Я не играл в это раньше.

— Я тоже.

— Ага, но у тебя пальцы тоньше. Они быстрее и ловчее бегают по кнопкам.

Оливия чуть не лопнула от смеха:

— И отмазки у тебя лоховские.

— Чувак, — поддержал ее Коул, разочарованно качая головой.

— Ой да ну тебя, — расстроенно отмахнулся Нейт. — Не надо на меня «чува-акать». — Он сощурился на Оливию: — Ты здесь всего десять минут и уже умудрилась низвергнуть культ героя, складывавшийся месяцами.

— Да ладно, — жизнерадостно возразила Оливия. — Я оказала ребенку услугу. В конце концов, он все равно узнал бы правду.

Скривившись, Нейт повернулся обратно к телевизору:

— Ладно, Лив, приготовься умереть.

— Давай.

Я задумалась, когда же взрослые наконец дадут поиграть Коулу. С другой стороны, глядя на младшего брата, я видела, что ему и так нравится тусоваться с ребятами и слушать пикировку Оливии и Нейта. Я даже заподозрила, что Коул немного втюрился в Оливию, но ни за что бы не стала его смущать вопросами об этом.

Пока они смеялись друг над другом, я встала и тихонько вышла из комнаты, направляясь в спальню Кэма. Мне нужна была передышка, чтобы попытаться уместить в голове, что через пару месяцев я начинаю новую карьеру.

Карьеру.

Потрясенно качая головой, я закрыла дверь, пересекла комнату и осторожно легла на кровать. Устроившись поудобней, скинула туфли. В голове у меня жужжал миллион новых планов.

При звуке открываемой двери я оторвала взгляд от потолка и совсем не удивилась, увидев, что в комнату проскользнул Кэм. Он подошел, сел рядом и улыбнулся мне:

— Ты в порядке?

Я кивнула, протягивая руку, чтобы погладить его по щеке:

— Просто надо было все это переварить.

Он улегся рядом со мной, и я перекатилась к нему, наслаждаясь ощущением его рук, обнимающих меня. Вдохнув запах лосьона после бритья, я потерлась лбом о колючий подбородок Кэма и довольно мурлыкнула:

— Хороший день сегодня.

— Хм, вот не знаю, улучшу я его или испорчу.

Вспомнив последний раз, когда он это говорил, я вся напряглась в ожидании. Тогда я обнаружила в его гостиной дядю Мика и Оливию. Надеюсь, то, что он собирается сообщить сейчас, окажется таким же приятным сюрпризом. Тьфу-тьфу-тьфу!

— Ну-у, давай.

Кэм сделал неторопливый, тщательно отмеренный вдох:

— На прошлой неделе ты сказала, что вам, кажется, пора съехать от мамы, и не знала, как бы это сделать.

— Угу. — Мое хорошее настроение мгновенно испарилось при мысли об этом.

— Мне кажется, у меня есть решение, но я не знаю, как ты к нему отнесешься.

Я молчала, ожидая.

Ладонь Кэма прошлась по моему бедру, и он пробубнил поверх моей головы:

— Переезжайте ко мне. Ты и Коул.

От такого судьбоносного предложения я отпрянула и тут же сморщилась из-за резкой боли в боку. Жестом показав на ребра, чтобы Кэм не подумал, будто я морщусь от перспективы жить с ним, я подняла глаза на его вдруг ставшее неуверенным лицо.

— Ты предлагаешь нам переехать к тебе?

— Ну да. — Он обвел рукой комнату. — Здесь куча места. Это значит, что тебе не придется тревожиться, когда Коул остается в квартире с вашей матерью, но также ты сможешь заглядывать к ней, когда захочешь.

— Но арендная плата… Мамино пособие ее не покроет.

— Продолжай платить за нее. Мы также можем использовать ту квартиру как кладовку.

— Я не смогу платить за две квартиры.

— Тебе и не придется. Я же плачу за эту квартиру — и продолжу платить. Мы просто будем скидываться на еду и повседневные расходы.

Мое сердце заколотилось от такого предложения, чувства (и тело!) кричали «да!» от перспективы просыпаться рядом с ним каждое утро, но разум хотел, чтобы все было понадежнее.

— Мы не можем вот так взять и вторгнуться в твою жизнь, Кэм. Ты ведь не просто зовешь свою девушку переехать к себе. Ты принимаешь и мальчика-подростка.

Моя осторожность вызвала улыбку на его невероятных губах.

— Детка, я уже давно принял мальчика-подростка. Я провожу с ним почти столько же времени, сколько с тобой. Он славный парень. Я люблю его. Я люблю вас обоих. Так как, вы переедете ко мне?

— Ты любишь его?

Он покачал головой при виде моих слез:

— Боже милостивый, до чего я тебя довел.

Я шутливо шлепнула его по руке:

— Не разрушай невероятный романтизм момента.

— Это было «да»?

Съехаться с Кэмероном станет огромным, очень смелым шагом для нас троих, но после всех наших взлетов и падений мы станем сильнее прежнего. Я верила, что в состоянии сделать это, что я готова и что на сей момент такое решение нашей проблемы с мамой — наилучшее.

Я глубже зарылась в грудь Кэма и закрыла глаза, а его руки автоматически сомкнулись плотнее.

— Это было большое жирное «да».

Когда Кэм расслабился, я поняла, насколько нелегко ему дался вопрос, и сокрушительная волна любви накрыла меня. Эта любовь быстро перешла в возбужденное покалывание во всех моих жаждущих местах, и я ощутила жар его тела под футболкой.

— Черт бы побрал эти ребра, — проворчала я хриплым от сексуальной неудовлетворенности голосом.

Поняв, Кэм застонал:

— Детка, не надо. Мне и так тяжело, даже не слыша, что тяжело тебе.

— Я знаю, — печально буркнула я, но мои коварные мысли перетекли в руку, медленно скользнувшую по животу Кэма и погладившую джинсы.

Он резко втянул воздух сквозь зубы, когда я надавила сильнее.

— Ты желаешь меня пытать?

Я покачала головой:

— Если ты согласен на медленное и приятное, — мои пальцы неуклюже расстегнули пуговицу его джинсов, а затем и молнию, — то я могу немного облегчить боль.

— Джо, это необязательно, — запротестовал он, но вышло вяло, и я ощутила, как вздымается и опадает его грудь от возбужденного дыхания.

— А я хочу.

Этого оказалось достаточно, чтобы убедить Кэма, и он помог мне избавить его от оков одежды и нижнего белья. Долгие дни сексуального воздержания предстали передо мной в виде толстого, испещренного венами подрагивающего члена, почти прижатого к животу хозяина. Когда я обхватила член ладонью, Кэм не сдержал стона и запрокинул голову, отдаваясь на милость ощущений.

Крепко сжимая член рукой, я медленно начала ласкать его. Двигаться быстрей я не могла из-за страха потревожить больной бок, и такая томительная скорость оказала на Кэма возбуждающее действие. Я не смотрела на свою руку — вместо этого я разглядывала его лицо. Кэм закрыл глаза, тени от ресниц легли на щеки, на скулах проступил румянец, губы чуть приоткрылись от наслаждения. Господи, как я его хотела.

Я сжала ноги, ощущая, как между ними все пульсирует и намокает от желания.

— Детка, я… — Он громко и резко вдохнул, и я внезапно порадовалась, что звук в телевизоре в гостиной включен почти на полную мощность. — …Сейчас кончу…

Его челюсти сжались, он издал свой гортанный звук и залил спермой мою руку и свою футболку.

Несколько секунд послушав его неровное дыхание, я прикусила губу и задумчиво сказала:

— Надеюсь, она была не новая.

Его тело начало трястись от страдальческого смеха. Потом он провел чуть дрожащими пальцами по волосам, сияя.

— Я кончил, как зеленый пацан.

— Волшебные ручки, — поддразнила я.

Кэм покачал головой.

— Ручки Джо, — поправил он и ласково поцеловал меня в губы.

Вытерев мою руку и переодевшись в новую футболку, он вернулся на кровать, но теперь оседлал меня.

— Что ты делаешь? — взволнованно выдохнула я. У меня по-прежнему все болело. — Мы не можем ничего делать.

Кэм покачал головой, глядя на меня жадными глазами:

— Тебе и не надо ничего делать, только лежать как можно неподвижнее.

И без лишних слов он принялся трудиться над моими джинсами, потом осторожно стянул их вместе с бельем.

Он раздвинул мне бедра и сполз по кровати так, чтобы его голова оказалась между моих ног. Нежно введя в меня два пальца, хмыкнул:

— Черт, да ты же вся мокрая.

— Мне понравилось тебя спасать, — прошептала я, стараясь не дернуться от восхитительного ощущения внутри.

— Я чувствую, — с дрожью в голосе выдохнул Кэм. — Это пытка.

— Да ты знаешь, что такое пытка? Это когда твой язык так близко и так далеко.

Он ответил озорной улыбкой и немедленно воспользовался языком наилучшим образом.

Оглядываясь, я не видела больше той стены, которую Кэм помог мне преодолеть, — и ощущение радостного умиротворения было неописуемо. Я никогда снова не окажусь за этой стеной, цвета окружающего мира не потускнеют, и моя личность не застрянет в силках сомнений и неуверенности в себе. Теперь я стала собой. С этого момента и дальше я буду жить в согласии с самой собой настоящей, что немного пугало и освобождало одновременно.

Очень помогало то, что все кусочки мозаики наконец-то начали укладываться по местам.

Коул притворно равнодушно выслушал новость, что мы переезжаем к Кэму, но по тому, с каким энтузиазмом он паковал вещи и потихоньку переносил в квартиру Кэма то одно, то другое, я понимала: брат в восторге от новой жизни.

Что касается мамы… Ну… Сначала она разразилась руганью на тему того, что мы ее бросаем и что она не позволит мне так с ней поступить, что я не могу забрать Коула, что я эгоистичная шлюшка, бла-бла-бла…

Позволить ей исчерпать силы в тирадах оказалось лучшим способом справиться с задачей. Так, мама устала и не нашла в себе сил бороться со мной, когда я спокойно заявила, что, если она не позволит мне забрать Коула в квартиру этажом ниже, если только посмеет пожаловаться властям, я оставлю ее гнить в одиночестве и даже не обернусь. Я заверила, что буду заходить к ней, а если что-то понадобится, то мне до нее всего два лестничных пролета. Ее молчание принесло горько-сладкое облегчение и своей тяжкой невесомостью показало, что я выиграла этот спор.

Мама не разговаривала с нами три недели.

Вытерев пот со лба, я выдохнула сквозь сжатые, теперь уже совсем зажившие губы и оглядела гостиную Кэма. Коробки окружали меня со всех сторон. Мы с Коулом должны были официально переехать завтра, в субботу, чтобы Кэм и ребята смогли помочь нам. Ощущая невероятное возбуждение по поводу всего этого и неприкаянно слоняясь по квартире, я решила перенести одну из самых легких коробок вниз в квартиру Кэма (нашу!), пока он на работе. Теперь уже день клонился к вечеру, мой бок немного побаливал, а я перетащила большую часть коробок в их новый дом.

Кэм должен был вернуться с работы где-то через час, а через пару часов после этого я уходила в «Клуб 39» на одну из самых последних своих рабочих смен. Наверняка я стану скучать по всем в баре. Конечно же, мы будем видеться с Джосс, но это место очень долго служило мне домом вне дома, там я познакомилась с двумя самыми важными людьми в моей жизни. Это был конец эпохи.

Однако теперь меня ожидало нечто новое и волнующее. Дядя Мик уже принес мне две рабочие футболки с названием его компании: «Маляр и декоратор М. Холлоуэй». Они мне ужасно понравились и чудно смотрелись с комбинезоном, купленным мне Кэмом.

Напевая, я достала свой «ай-под» и воткнула его в музыкальный центр Кэма, сделала музыку погромче и начала распаковывать вещи. Время летело быстро, я подпевала, подтанцовывала и потряхивала задницей, находя места для всех своих предметов обихода и стараясь не заполонять все пространство квартиры собственным барахлом.

Я уже складывала пустые коробки, когда две сильные руки скользнули на мою талию и напугали меня до полусмерти. Я взвизгнула и обернулась, обнаружив за спиной смущенного, улыбающегося Кэмерона. Он молча обвел рукой комнату и все новые детали интерьера.

— Я немножко перестаралась, — пояснила я громко, чтобы было слышно сквозь музыку.

Он кивнул, и его взор обратился к каминной полке, на которой рядом с его собственными рисунками теперь стояли фотографии — мои, его и Коула. Стильные каминные часы из квартиры сверху заняли доминирующую позицию в центре, а рамки со снимками расположились по обе стороны от них.

— Я вижу.

— Я избавила нас от кучи работы на завтра.

Синие глаза оглядели мой бок, и рука Кэма нежно легла мне на ребра. От близости его ладони к моей груди я ощутила, как проступают соски под промокшей от пота майкой. У нас не было секса еще за некоторое время до нападения. Занятия петтингом, пока мы ждали полного моего выздоровления, были увлекательны, но мои гормоны уже с некоторым нетерпением требовали тех игр, которые раньше следовали за предварительными ласками.

— Ты не перетрудилась? — спросил Кэм, сочувственно сводя брови.

Я покачала в ответ головой, немного обманывая. Он как будто понял и нахмурился.

— Ну, я просто не могла больше ждать. Все потому, что я в восторге от переезда к тебе, милый, — попыталась я лестью предотвратить нотацию.

Это сработало. Закатив глаза, он притянул меня к себе. Я обхватила его за шею, положив подбородок ему на плечо. Вдыхая запах Кэма, ощущая его силу рядом с собой и зная, что могу в любой момент получить это от него, я еще крепче прижалась к нему.

Жилистые мускулистые руки плотнее сомкнулись вокруг меня, не только создавая уют, но и пробуждая еще одну волну недовольства игнорируемых гормонов.

Почти случайно мы начали покачиваться под музыку, и скорбный голос Рианны запел нам «Stay». Мурашки побежали по моим рукам, и я еще плотнее приникла к Кэму, повернув голову так, чтобы наши щеки соприкасались. Песня заполнила всю комнату таким смыслом, что у меня дыхание перехватило, и, когда начался припев, Кэмерон прошептал мне в ухо вместе с музыкой:

— …я не могу без тебя жить…

Сердце мое забилось сильнее от глубины того, в чем он так романтично признался. Я медленно отодвинулась от него, чтобы посмотреть в лицо, и его глаза обожгли меня. Он говорил правду — каждым словом.

Я слишком переполнилась — переполнилась эмоциями, переполнилась любовью. Для слов места уже не осталось. Я вложила все чувства к нему в поцелуй, мой рот припал к его губам во влажном жарком безумстве. Пока мы целовались, Кэм начал двигаться вместе со мной назад, выставив руку за спину, и вывел нас из гостиной. Он повернулся было в направлении спальни, но я прервала поцелуй, покачала головой и потянула его за плечо.

Прислонившись спиной к стене коридора, я дернула его к себе. Моя кожа запылала под его взглядом, когда я сорвала с себя майку и спустила леггинсы.

— Здесь, — сказала я дрожащим от предвкушения голосом. — Где все началось.

Понимание засветилось в глазах Кэма вместе с абсолютным обожанием — обожанием, которое я никогда не устану видеть. Он двинулся вперед, разглядывая меня, пока я раздевалась перед ним.

— А как же твой бок? — мурлыкнул он. — Я не хочу делать тебе больно.

Я запустила руки под его футболку, задирая ее, пожирая жадным взглядом жилистый обнаженный торс Кэма.

— Это будет стоить боли.

Я потянулась за спину, чтобы расстегнуть лифчик, и, когда он полетел на пол, Кэм включился в действо.

Он сбросил сапоги, завозился с джинсами. Спихнул их вместе с трусами вниз и тут же поднял меня за зад. Мои ноги обхватили его крепкие бедра, а ладони стиснули плечи, когда он прижал меня к стене.

Вдруг я прыснула, остановив его. Кэм недоуменно нахмурился.

— Рианна, — хихикнула я и пояснила: — Ты знаешь песни Рианны?

Губы Кэма изогнулись — сексапильно, довольно. Он совершенно не стеснялся того, что знает.

— Ты знаешь песни Рианны. Просто обращаю внимание.

— На все-то у тебя готов ответ, самодовольный самец.

Он рассмеялся, целуя меня:

— По-моему, тебе нравятся мои ответы.

Не в силах подождать еще хоть минуту, Кэм вошел в меня. Я вскрикнула от такого мощного вторжения, мои внутренние мышцы жадно сомкнулись на его члене, когда он почти полностью вышел и потом грубо вонзился обратно.

— Я скучал по тебе, детка, — прорычал он, одной рукой опираясь о стену, а второй сжимая мою задницу почти до синяков.

— Я тоже, тоже, — простонала я, когда он вернулся, и впилась ногтями в его спину. — Сильнее, — взмолилась я, почувствовав, что он сдерживается из-за моей травмы.

— Джо… — покачал он головой.

— Пожалуйста, — выдохнула я ему в ухо, кусая за мочку, и ощутила, как лопается его самоконтроль.

Потом он перенес меня в нашу спальню, положил на кровать и начал покрывать поцелуями мое тело снизу вверх. После моего заверения, что Коул наслаждается первыми днями летних каникул у Джейми, Кэм счел себя хозяином всего времени мира. Он целовал меня, лизал и посасывал, пока не выжал почти досуха. После того, что ощущалось как целые часы предварительных ласк, он навис надо мной, целуя.

Его поцелуи были глубокими и медленными. Он на одну секунду прикасался к моим губам легкими, как бабочка, устами, а потом снова накрывал мой рот своим. Его поцелуи не ускорялись и не становились крепче… Кэм наслаждался ростом эротического предвкушения, пока наши языки кружили в бездыханном влажном вальсе.

Когда он наконец присосался к моему языку, вызвав у меня легкую дрожь реакции внизу живота, я толкнула его бедрами, прося еще. Казалось невозможным, но я была готова к новому оргазму. Мы, обнаженные, ласкались на кровати неизвестно сколько, его эрегированный член давил мне между ног, дразня мой клитор, пока его тело продвигалось вместе с поцелуями. Кэм сжал мою грудь, потирая большим пальцем чувствительный сосок, который до того ласкал языком — так усердно сосал и лизал, что оказалось достаточным легонько провести пальцем по клитору, чтобы привести меня к кульминации.

Он пытал меня мучительной близостью своей эрекции, и я хныкнула ему в рот, а его ответная улыбка была полна гордости. Прервав поцелуй, Кэм провел пальцами по моей скуле, не отрывая взгляда от глаз, медленно вводя в меня член. Он поерзал, расставляя руки по обе стороны моей головы, а потом начал двигаться. На этот раз его толчки были мягкими и нежными, медлительными, и напряжение выросло до непереносимого уровня.

— Я люблю тебя, — резко выдохнул он.

Я потянула колени выше, чтобы впустить его глубже, и обхватила его лицо обеими руками:

— Я тебя тоже люблю.

Он вильнул бедрами, и я ахнула, начиная терять фокус — ощущения от наших занятий любовью занимали все внимание.

— Я люблю тебя трахать, — хрипло прошептал он мне в ухо. — Но любить тебя тоже люблю.

Я кивнула, полностью его понимая.

Кэм опять крепко и глубоко поцеловал меня, его толчки стали более лихорадочными от растущего напряжения. Наша кожа покрылась липкой пленкой пота, пока мы скользили друг по другу, наше неровное дыхание смешивалось, когда губы то припадали друг к другу, то расходились вместе с движением его тела поверх моего.

Спеша к оргазму, я резко и сильно вздернула бедра навстречу следующему рывку Кэма, и от шлепка пружина напряжения лопнула. Разлетелись искры, и я выкрикнула его имя. Мое влагалище пульсировало вокруг его члена, нижняя часть тела трепетала в оргазме.

Кэм внезапно закинул мои руки за голову, вдавливаясь в меня еще глубже и удерживая так. Он кончил с гортанным выкриком моего имени, резко дернув бедрами, и затопил меня внутри своим семенем.

Затем он упал на меня, и мои ребра отозвались резкой болью. Будто почувствовав это, Кэм перекатился на бок, не выходя, и подтянул меня к себе, забросив мою ногу к себе на бедро.

Я ощутила еще одну вспышку удовольствия, когда его член шевельнулся внутри меня.

— Стоило подождать, — блаженно вздохнул он.

Я кивнула поверх его груди, вспоминая обо всех неподходящих парнях, с которыми я встречалась до него.

— Определенно.

Написание «Города моей любви» было одним из лучших занятий в моей жизни. Процесс создания книги и разнообразные увлекательные события, происходившие со мной в это время, сделали опыт чудесным и незабываемым.

Все это время мой фантастический агент, Лорин Абрамо, помогала мне вести корабль в новых для меня водах. Спасибо, Лорин, за доброту, дельные советы и за то, что ты абсолютное совершенство в том, что делаешь.

Керри Донован — работа с тобой оказалась сказкой. Твои невероятные энтузиазм, проницательность и поддержка были для меня очень ценны. Ты видишь души моих персонажей, понимаешь, откуда что растет в моей писанине, и помогаешь сделать ее лучше. Спасибо.

Я также хочу выразить огромную благодарность Клэр Пелли. Клэр, спасибо тебе за поддержку, за веру в сотворенный мной мир и за мужество, с каким ты переносила суровую шотландскую погоду. Я знаю, это было нелегко!

Нина Вегшайдер, спасибо за понимание Джосс, Брэдена, Джо и Кэма и за представление их немецкому читателю.

Много трудной работы потребовалось, чтобы завоевать новых читателей и познакомить их с моими персонажами и улицами Эдинбурга. За все интервью, чаты в «Твиттере» и «Фейсбуке», статьи и сообщения в гостевых книгах я хочу поблагодарить Эрин Гэллоуэй из «New American Library», а также Кейти Шел дрейк и Кимберли Уоткинс из «Michael Joseph». Дамы, вы были феноменальны, и я хочу, чтобы вы знали, что, несмотря на все мое ворчание по поводу фотографирования, я очень ценю ваш тяжкий труд.

Особое спасибо Кейти за отважную встречу с холодами Шотландии и за то, что при почти фатальной ситуации с пальцем ноги ты была моей поддержкой и опорой в течение всего этого волшебного безумия, когда мы представляли моих персонажей в Великобритании.

Шумиха по поводу моего книжного сериала в Шотландии была сумасшедшая, сюрреалистическая и фантастическая, и за бо́льшую часть этого я должна благодарить добрейшую, вдохновеннейшую и неутомимейшую Мойру Макмиллан. Спасибо тебе, Мойра. Ты вышла за все границы, составила отличную компанию моим нервам и оказалась прекрасным другом в гуще этих событий. Всякий, кто может меня рассмешить, когда я адски нервничаю, — мой ангел-хранитель!

Сотрудникам «New American Library» и «Michael Joseph»: спасибо каждому отдельному человеку, внесшему свой вклад в этот сериал. Вы помогли превратить мечту в реальность.

Я всегда страшно уважала блоггеров — книжных обозревателей и то, сколько времени и творческих сил они вкладывают в любовь к книгам. Я хочу сказать общее гигантское спасибо дамам в «Heroes & Heartbreakers», «Smexy Books Romance Reviews», «The Christian Grey Fan Page», «SubClubBooks» за помощь в распространении информации о моих героях. Вы, пожалуй, даже лучше шоколада!

Кроме того, есть еще читатели, от чьей поддержки у меня сносит крышу. Я бы хотела перечислить их всех, но если бы это сделала, мы застряли бы здесь навсегда (и это само по себе поразительная штука, за которую я чрезвычайно признательна). Так что поблагодарю одну особенную читательницу, искренне тронувшую меня своим восторгом по поводу моей работы. Триш Пейтел Бринкли — леди, вы просто улет! Спасибо за вашу доброту, щедрость и понимание. Я обожаю свою Брэден-кружку «Успокойся и поцелуй» и всегда буду ею дорожить.

Жизнь в наши дни стала такая напряженная, и приятно, что можно обратиться к людям, которые тебя поймут. Моим коллегам-писательницам: Шелли Крейн, Эйми Бартол, Мишель Лейтон, Джорджии Кейтс, Квинн Лофтис, Энджелин Кейс и Рейчел Хиггинсон. Спасибо вам за дружбу, понимание, советы, искреннюю поддержку, любовь и высокую оценку. Тиффани Кинг, ты восхитительна! Твои твиты поддержки озаряют всю мою неделю. И огромнейшее спасибо Тэмми Блэквелл. Тэмми, как прекрасно найти человека с таким же странным чувством юмора и страстью к номерным спискам, но так редко «видишь» человека, когда можно опереться только на буковки на экране. Твоя дружба и поддержка много значили для меня, и я жду не дождусь личной встречи, чтобы в нашем общении наконец появилась живая интонация.

Последнее, но уж никак не менее важное. Я хочу поблагодарить свою семью и друзей, всегда прикрывавших мне спину.

Мама и папа, ваша непоколебимая вера в меня поражает меня саму. Я каждый день ощущаю, как мне повезло, что я могу называть вас родителями и своими лучшими друзьями. Очень-очень вас люблю.

Дэвид, я рада, что мы прошли через все конфликтные годы детства, чтобы в конце концов оказаться близкими друзьями. Когда ты говоришь, что гордишься мной, я чувствую себя десяти футов ростом. Может быть, я недостаточно об этом говорю, но я люблю тебя, большой братец.

Диэнн, спасибо, что оставалась моим другом в течение всего этого безумия. Я ценю это больше, чем ты думаешь.

Шанин, ты моя самая давняя подруга, одна из самых искренних людей, каких я знаю. Я горжусь тем, что знакома с тобой, и даже высказать не могу, как много твои любовь и непреклонная поддержка значили для меня все эти годы.

Кейт Макджей, моя прекрасная, умная и восхитительно сумасшедшая подруга. Спасибо, что ты — это ты, и спасибо, что позволила мне стать мной. Я всегда буду благодарна за тот плакат с «Онг Бак», который мы разделили.

Эшлин, наш взгляд на мир обычно схож, и нет ничего более волшебного и утешительного, чем это. Более того, из моих знакомых ты, наверное, самый занятой человек и все же как-то ухитряешься находить время пообщаться со мной. Спасибо тебе, дорогая. Это стоит целого мира.

И тебе, мой читатель: ты изменил мой мир, и за это я тебе вечно благодарна. Спасибо.