Эркюль Пуаро внимательно разглядывал лицо человека, сидевшего перед ним за письменным столом из красного дерева. Пуаро отметил густые брови, упрямый рот, хищную линию подбородка и насквозь пронизывающие собеседника глаза и понял, почему Эмери Пауэр стал большим финансовым дельцом.

Эмери Пауэр считался величайшим знатоком антиквариата. Его знали на разных континентах как большого коллекционера и ценителя шедевров искусства. Каждую покупаемую вещь он всегда щупал своими длинными тонкими пальцами. Его страсть к предметам старины сочеталась с желанием узнать подлинную историю каждой вещи, определить ее историческую ценность. Порой ему недоставало того, что вещь была красивой или уникальной, она должна была еще иметь историческое прошлое.

— В настоящее время, насколько я знаю, — начал Пауэр тихим, но отчетливым голосом, — вы не беретесь ни за какие дела. Но этот случай, я думаю, вас заинтересует, и вы мне поможете.

— Это дело огромной важности? — спросил Пуаро.

— Огромной важности лично для меня, господин Пуаро, — ответил Пауэр и замолчал.

Пуаро застыл в ожидании, склонив голову, как нахохлившийся певчий дрозд.

— Дело касается исчезновения одной уникальной вещи, — продолжал Пауэр через одну-две минуты. — Короче говоря, речь идет о золотом кубке эпохи Возрождения, украшенном драгоценными камнями. По преданию, из этого кубка пил папа Александр Шестой, в миру Родриго Борджа. Иногда он угощал из этого кубка не понравившегося ему гостя. Обычно этот гость, господин Пуаро, умирал.

— Ничего себе угощение, — пробормотал изумленный Пуаро.

— История кубка, — продолжал банкир, — всегда была связана с насилием. Его похищали много раз, а один раз похищение было связано с убийством. Короче говоря, за этим кубком через века тянется кровавый след.

— Похищение кубка вызвано его уникальностью или какой-нибудь еще причиной? — спросил Пуаро.

— Ценность кубка, естественно, огромна, — ответил Пауэр. — Работа выполнена мастерски и со вкусом (говорят, что это произведение знаменитого итальянского мастера Бенвенуто Челлини). Кубок сделан в виде золотого дерева с изумрудными яблоками, — продолжал Эмери Пауэр. — Дерево обвивает змея…

— Вы сказали, «с изумрудными яблоками»? — переспросил Пуаро, а его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Да, — ответил Пауэр, — яблоки, изготовленные из изумрудов, особенно хороши, да и рубиновые глаза змеи тоже, но главная ценность этого кубка — в его истории. В тысяча девятьсот двадцать девятом году его выставил на продажу последний владелец кубка маркиз ди Сан Вератрино. На аукционе коллекционеры сражались за кубок довольно долго, но мне удалось приобрести его за круглую сумму в тридцать тысяч фунтов (по курсу, существовавшему в то время).

— Великолепная сумма! — произнес Пуаро, его брови поднялись в изумлении. — Маркизу ди Сан Вератрино крупно повезло.

— Когда я хочу приобрести вещь, которая мне понравилась, господин Пуаро, цена меня не останавливает, — заметил банкир, недовольный реакцией Пуаро.

— Вы, вероятно, знаете испанскую поговорку: «Берите то, что вам нравится, но платите», — сказал Господь».

Пауэр нахмурил брови, в глазах появились искорки гнева.

— По всему видно, вы стали большим философом, господин Пуаро, — холодно заметил он.

— Я приблизился к возрасту, когда начинают одолевать философские раздумья, — заметил Пуаро.

— Это я успел заметить, — все еще сердито сказал Пауэр, — но философские раздумья не вернут мне кубок.

— Вы уверены в этом? — спокойно, не обращая внимания на его тон, спросил Пуаро.

— В данной ситуации необходимо действовать, а не философствовать, — удрученно сказал коллекционер.

Пуаро неопределенно покачал головой.

— Многие люди так думали и глубоко ошибались, — сказал он. — Но я прошу прощения, господин Пауэр, мы несколько отвлеклись от темы. Вы сказали, что приобрели этот кубок у маркиза ди Сан Вератрино на аукционе в тысяча девятьсот двадцать девятом году и стали его владельцем.

— Все правильно, господин Пуаро, кроме одного: подлинным владельцем кубка я не стал, так как он был похищен накануне того дня, когда должен был перейти в мою коллекцию.

— Как это случилось? — удивился Пуаро.

— В ночь после аукциона в замок маркиза проникли воры и украли около десяти уникальных вещей, среди которых был кубок.

— Что было предпринято в этой связи полицией? — спросил Пуаро.

— Полиция сразу же начала расследование и установила, что ограбление было совершено группой международных преступников. Двое из них, француз Дублей и итальянец Риковетти, были пойманы сразу же и осуждены, часть похищенного была найдена в их квартирах.

— Но среди найденных вещей кубка не оказалось? — догадался Пуаро.

— Да, — подтвердил Пауэр, — среди найденных вещей кубка не оказалось. По сведениям полиции, в ограблении участвовали трое. Двоих я уже назвал, а третьим был ирландец Патрик Касей.

Пауэр замолчал, что-то вспоминая.

— Патрик Касей, — продолжал он, — считался вором-домушником международного класса. Именно он забрался в замок маркиза и похитил все украденные вещи. Француз Дублей был мозговым центром группы: он планировал, разрабатывал и организовывал все преступления, а Риковетти был водителем и ждал внизу с машиной, пока ему спустят вещи.

— А украденные вещи? — спросил Пуаро. — Они были разделены на три части?

— Возможно, — ответил Пауэр. — Примечателен один факт: вещи, найденные у преступников, были самыми малоценными из всего списка похищенных вещей. Вполне вероятно, что остальные вещи были поспешно вывезены контрабандой из страны.

— А тот третий грабитель? Касей? — спросил Пуаро. — Он был пойман и наказан?

— Да, он был наказан, — ответил банкир, — но не в том смысле, какой вы имеете в виду. Он был уже пожилым человеком, мускулы его были не такими сильными, как раньше. Две недели спустя он упал с четвертого этажа дома и разбился насмерть.

— Где это произошло?

— В Париже, — ответил Пауэр. — Он пытался ограбить дом одного миллионера, банкира Дувауглиера.

— И с тех пор никто не видел кубок? — уточнил Пуаро.

— Никто.

— Никто никогда не выставлял его на продажу?

— Насколько я знаю, нет. Дело в том, что кроме полиции этим делом занималось несколько детективных агентств, но безуспешно.

— А как же деньги, которые вы уплатили за кубок на аукционе? — спросил Пуаро. — Вам их вернули?

— Маркиз, человек очень щепетильный в вопросах этики, предложил мне забрать деньги, так как кубок был похищен из его дома.

— Но вы отказались?

— Да.

— Почему?

— Скажем, по той простой причине, что я хотел бы его вернуть в свою коллекцию, — твердо и решительно произнес Пауэр.

— Вы хотите сказать, что если бы вы приняли предложение маркиза, то в случае возвращения кубка он снова принадлежал бы ему?

— Точно.

— Почему вы решили поступить именно так? — недоуменно спросил Пуаро.

— По очень простой причине, господин Пуаро, — улыбнулся Пауэр. — Я вижу, вы и сами уже поняли. Я думал, что я знаю, у кого находится этот кубок.

— Интересно! И у кого же?

— У сэра Рубена Розенталя. В то время он был не только моим соперником на аукционах, но и противником во многих финансовых сделках. В одних выиграл я, в других — он, но общий итог был в мою пользу. Наша борьба достигла апогея на аукционе, где был выставлен тот самый злополучный кубок. Каждый из нас хотел заполучить его. Это был вопрос чести, и наши представители сражались долго.

— И вашему представителю удалось победить?

— Не совсем так, — гордо улыбнулся Пауэр. — Я принял меры предосторожности и посадил в зал второго агента, которого никто не знал в лицо и который приехал специально по моему вызову из Парижа. Ни мой представитель, ни представитель Розенталя не могли уступить друг другу, но третьей стороне, да еще в конце аукциона, — это совсем другое дело. И, как видите, — самодовольно закончил Пауэр, — эта предосторожность оказалась не излишней.

— Короче говоря, был проделан маленький трюк, — подвел итог Пуаро.

— Точно.

— Который удался и который сразу же был разгадан Рубеном Розенталем? — закончил Пуаро.

Пауэр улыбнулся. Это была улыбка победителя.

— Я, кажется, понял вашу мысль, господин Пауэр, — сказал Пуаро. — Вы хотите сказать, что сэр Рубен, дабы не быть побежденным, устроил похищение кубка.

— О нет, нет!.. — замахал рукой Пауэр. — Не думаю, что он на это способен. Вскоре после похищения моего кубка сэр Рубен приобрел какой-то кубок эпохи Возрождения, происхождение которого не было установлено.

— Но описание которого вызвало подозрения у полиции? — спросил Пуаро.

— Кубок ни разу не выставлялся для открытого обозрения, — заметил Пауэр.

— Вы считаете, что сэр Рубен был доволен тем, что он владеет кубком эпохи Возрождения, а у вас его нет? — уточнил Пауро.

— Да, — согласился Пауэр. — Более того, господин Пуаро, если бы я согласился с предложением маркиза о возврате денег, то сэр Рубен мог за моей спиной договориться с маркизом о продаже найденного кубка ему.

Он немного помолчал, а потом добавил:

— Оставаясь законным владельцем этого шедевра, я имел все основания и возможность вернуть его.

— Вы хотите сказать, — прямо в лоб задал вопрос Пуаро, — что вы могли бы организовать похищение кубка из коллекции сэра Рубена?

— Не похищение, господин Пуаро, — возразил Пауэр. — Нет. Я просто вернул бы свою собственность.

— Но вам это не удалось?

— Только по одной простой причине, господин Пуаро. Мой кубок никогда не был в коллекции сэра Рубена.

— Но откуда вам это известно?

— От самого сэра Рубена, — откровенно признался Пауэр. — Не так давно наши интересы пересеклись в одном нефтяном бизнесе. Мы были союзниками, а не врагами. Я вызвал его на откровенный разговор, и он клятвенно заверил меня, что мой кубок никогда не попадал ему в руки.

— И вы ему поверили?

— Да.

— И все эти десять лет, — задумчиво сказал Пуаро, — вы шли по неверному следу?

— Да, — горько согласился коллекционер. — Вы совершенно правы. Я шел именно по ложному следу.

— И сейчас, — подвел итог Пуаро, — нужно начинать все с начала.

Пауэр согласно кивнул головой.

— А что вы хотите от меня? — спросил Пуаро. — Чтобы я, как собака-ищейка, шел по старому слабому запаху — очень слабому?

— Если бы дело было простым, сухо заметил Пауэр, — я бы за вами не посылал. Конечно, лукаво произнес он, — если вы считаете невозможным…

Он подобрал очень верную фразу.

— Я не признаю слово «невозможное», господин Пауэр, — перебил его возмущенный Пуаро. — Для меня нет невозможного. Я берусь за дело только в одном случае — если оно интересует меня.

Эмери Пауэр улыбнулся.

— Насколько я могу судить, господин Пуаро, — сказал он, — это дело вас заинтересовало. Назовите ваш гонорар.

Маленький человек внимательно посмотрел на большого человека.

— Вы так страстно желаете вернуть этот кубок, господин Пауэр? — спросил Пуаро. — Что-то не очень верится.

— Считайте, господин Пуаро, — заметил Пауэр, — что я, как и вы, не люблю проигрывать.

Пуаро покачал головой.

— Хорошо, — сказал он. — Будем считать так. Я вас понял…

— Вы сказали «кубок Вератрино», господин Пуаро? — удивленно переспросил инспектор полиции Уагстаф. — Да, конечно же, я хорошо помню это дело. Я принимал участие в его расследовании. Я немного говорю по-итальянски, и поэтому мне поручали допрашивать Риковетти. Однако кубок так и не был найден, и это очень странно. А вам это не кажется странным, господин Пуаро?

— А что вы сами думаете об этом, инспектор? — не отвечая прямо на вопрос, спросил Пуаро. — Его не могли продать?

— Сомневаюсь, — инспектор покачал головой, — хотя теоретически это возможно… Нет, я считаю, что объяснение очень простое. Вся группа поймана, но единственный человек, который знал, где находится кубок, — мертв.

— Вы имеете в виду Патрика Кассея? — уточнил Пуаро.

— Да, — ответил инспектор. — Он мог спрятать его где-то в Италии или вывезти контрабандой из страны. Но где бы кубок ни находился, об этом знал только он.

— Звучит довольно романтично, — вздохнул Пуаро. — Почти как в той истории о бюсте Наполеона, когда жемчужины были спрятаны в гипсовой скульптуре Наполеона. Но там были драгоценности, а тут большая, тяжелая золотая чаша. Такую не так-то легко спрятать.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнес инспектор. — Может быть, вы и нравы, господин Пуаро, хотя спрятать можно. Скажем, в тайнике под полом.

— У Патрика Кассея была семья? — спросил Пуаро.

— Да, — ответил инспектор, — жена и двое взрослых детей, сын и дочь. Жена долго болела туберкулезом. Честная женщина, и до самой смерти сожалела о том образе жизни, который вел ее муж. Она была набожной женщиной, фанатичной католичкой, и поэтому не могла уйти от мужа. Она умерла несколько лет назад. Дочь Кассея пошла в мать — стала монахиней, а сын — в отца, пройдоха из пройдох, стал бизнесменом. Последнее, что я о нем слышал, — он уехал в Америку.

Пуаро сделал запись в своем дневнике: «Америка».

— Может ли сын Кассея знать о тайнике? — поинтересовался Пуаро.

— Сомневаюсь, — ответил инспектор. — Вполне возможно, что кубок уже попал к какому-то скупщику краденого.

Пуаро задумался.

— А как вы считаете, инспектор, — спросил Пуаро, — не могли ли его переплавить в слиток?

Инспектор ответил не задумываясь:

— Я допускаю это, хотя и сомневаюсь, так как все знают, что сам кубок представляет собой большую ценность, и любой коллекционер посчитал бы за честь, несмотря на риск, иметь его в своей коллекции и заплатил бы большие деньги. Иногда мне кажется, что все эти коллекционеры не от мира сего… Они готовы даже на подлость ради пополнения своей коллекции.

— А как вы думаете, инспектор, — продолжал спрашивать Пуаро, — сэр Рубен Розенталь способен, как вы выразились, «на подлость»?

— А как же! — удивился инспектор. — Если дело касается пополнения его коллекции, он готов на все.

— А что известно о других членах преступной группы? — спросил Пуаро.

— Риковетти и Дублей получили длительные сроки заключения и, по моим подсчетам, сейчас должны освободиться.

— Дублей — француз, не так ли, инспектор? — спросил Пуаро.

— Да, он был их мозговым центром.

— А еще кто-нибудь был связан с этой преступной группой? — поинтересовался Пуаро.

— Была еще какая-то девушка по кличке Красная Кэт, — вспомнил инспектор. — Она была хозяйкой квартиры, где собиралась вся преступная группа. Была наводчицей и собирала всю необходимую информацию о месте ограбления: сколько слуг, где они располагаются, как запираются двери и так далее. Она уехала в Австралию, когда все члены банды были схвачены.

— Кто-нибудь еще? — продолжал расспрашивать Пуаро.

— Подозревался еще один парень по кличке «Югослав», — проверив свои старые записи, сказал инспектор. — Он торговый агент в Стамбуле, торгует там недвижимостью, хотя содержит магазин в Париже. Против него не было никаких улик, он очень осторожный.

Пуаро заглянул в свой дневник и тяжело вздохнул. В нем было написано: Америка, Австралия, Италия, Франция, Турция…

— Наброшу-ка я пояс да на стан Земли! — с пафосом произнес Пуаро.

— Простите, господин Пуаро, я не понял, что вы сказали? — спросил инспектор Уагстаф.

— Я сказал, инспектор, — объяснил Пуаро, — что у меня впереди кругосветное путешествие.

У Пуаро была давняя привычка обсуждать дела со своим преданным слугой и помощником Джорджем. Во время разговора с ним Пуаро высказывал какие-то свои мысли, наблюдения, размышления, Джордж реагировал с присущей ему прямотой и смекалкой, которую он приобрел, беседуя с Пуаро как джентльмен с джентльменом.

— Если бы вам, Джордж, пришлось проводить расследование одновременно в пяти частях света, что бы вы предприняли? — начал беседу Пуаро.

— Летайте самолетами, — с присущим ему юмором сказал Джордж, — это самый быстрый способ передвижения, сэр!

— А что бы сделал в данной ситуации Геракл? — спросил Пуаро.

— Вы имеете в виду знаменитого гонщика-велосипедиста, сэр? — спросил Джордж.

— Что сделал бы на моем месте Геракл? — не отвечая на вопрос, переспросил Пуаро. И сам же ответил: — Он должен получить необходимую ему информацию либо от титана Прометея, либо от вещего морского старца Нерея.

— В самом деле, сэр? — как всегда, невозмутимо сказал Джордж. — Я никогда не слыхал о джентльменах с такими именами. Или это названия бюро путешествий, сэр?

А Пуаро, опять игнорируя вопрос Джорджа и наслаждаясь тембром своего голоса, вел монолог:

— Мой клиент, Эмери Пауэр, признает только одно — действие. Но тратить энергию впустую — это не мой принцип. В жизни, мой дорогой Джордж, есть золотое правило: «Никогда не делай сам того, что другие могут сделать за тебя».

Пуаро замолчал и выдержал паузу.

— Особенно, — закончил Пуаро свой монолог, — когда расходы не лимитированы.

Он взял с полки справочник, открыл его на букве «Д» и начал просматривать раздел «Детективные агентства».

— Современные Прометеи, — пробормотал Пуаро. — А сейчас, дорогой Джордж, найдите и выпишите мне, пожалуйста, адреса следующих детективных агентств: «Ханкертон», Нью-Йорк, «Ладен и Бошер», Сидней, «Джиованни Мецци», Рим, «Роже и Франконар», Париж.

Подождав, пока Джордж выпишет все это на отдельный листок, Пуаро неожиданно сказал:

— А теперь, дорогой Джордж, не будете ли вы так любезны посмотреть расписание поездов на Ливерпуль.

— Вы собираетесь в Ливерпуль, сэр? — невозмутимо спросил Джордж.

— Боюсь, что придется, Джордж, ехать не только в Ливерпуль, но и намного дальше. Но это потом.

Три месяца спустя Пуаро стоял на скале на побережье Атлантического океана. Тишину нарушали только шум прибоя и громкие крики озорных чаек. Воздух был влажным и нежным.

У Пуаро, как у каждого человека, приехавшего в Айнишгоулен в первый раз, создалось впечатление, что он оказался на краю света. Никогда в жизни он еще не ощущал такого одиночества и оторванности от всего остального мира.

Природа была прекрасна, и в самом ощущении одиночества и оторванности от всего остального мира было что-то возвышенное, неземное.

Сюда, на крайний запад Ирландии, никогда не ступала нога римского легионера, сюда не прокладывались широкие автомагистрали. Это была земля, где здравый смысл и правильный образ жизни были несовместимы.

Пуаро посмотрел на носки своих кожаных туфель и вздохнул. Он почувствовал себя жалким и одиноким. Образ жизни, который он вел раньше, здесь не подходил.

Он внимательно осмотрел береговую линию океана до самого горизонта. Где-то поблизости находились острова Блаженства и Земля Юности.

— Яблоня, шелестящая золотыми листьями… — пробормотал, как во сне, Пуаро и, придя в себя, снова стал самим собой. Он опять вошел в гармонию с природой и реальной жизнью.

Неожиданно он услыхал звон колоколов, и это напомнило ему о днях его юности.

Он поспешил вдоль берега и вскоре увидел, что на скале неподалеку стоит монастырь, окруженный высоким каменным забором с тяжелыми дубовыми воротами.

Пуаро подошел к воротам и постучал. За забором послышалась какая-то возня, но ворота не открылись. Тогда он осторожно дернул за прикрепленную к двери цепь, и где-то в глубине двора звякнул колокольчик.

Спустя несколько минут открылось небольшое окошко в воротах и показалось чье-то встревоженное лицо. На верхней губе были видны пробивавшиеся усики, хотя и прозвучал грубый женский голос.

— Что нужно? — спросил голос.

— Это монастырь Святой Марии и всех ангелов? — спросил Пуаро.

— А что еще это может быть? — резко ответил все тот же голос, прозвучавший как рык дракона.

— Я хотел бы поговорить с матушкой настоятельницей, — не обращая внимания на грубость, сказал Пуаро.

Через несколько минут небольшая калитка в воротах открылась, и Пуаро вошел во двор монастыря. Его провели комнату для посетителей.

Вскоре в комнату вошла монахиня. Так как Пуаро в детстве посещал католическую церковь, он почувствовал благоговение.

— Прошу прощения за мое вторжение в вашу обитель, матушка, — извинился Пуаро, — но у вас есть монахиня, которая в миру носила имя Кэт Кассей?

— Да, — ответила мать настоятельница, — в монашестве сестра Мери Урсула.

— Произошла трагическая ошибка, — сказал Пуаро, — которую необходимо исправить, и это может сделать сестра Мери Урсула.

Мать настоятельница покачала головой.

— Сестра Мери Урсула ничем не сможет вам помочь, — с сожалением и печалью в голосе сказала мать настоятельница.

— Но, матушка, — возразил Пуаро, — уверяю вас…

Он замолчал, увидев каменное лица матери настоятельницы.

— Сестра Мери Урсула не сможет вам помочь, — тихо повторила мать настоятельница. — Она умерла два месяца тому назад.

Прислонившись к стене, Пуаро сидел в баре гостиницы «Джимми Донован», где он остановился на несколько дней. Гостиница не соответствовала его понятию о приличном отеле. Кровать, на которой он спал, была сломана, оба окна — разбиты, поэтому свежий ветер с моря гулял по комнате. Вода была чуть теплой, а еда, которую он заказывал, вызывала постоянное урчание в животе.

Кроме Пуаро в баре находились еще пять мужчин, которые разговаривали о политике. До Пуаро долетали обрывки разговора, и он не мог понять, о чем они спорили. Да ему это было глубоко безразлично.

На какое-то время он задумался, когда же пришел в себя, то увидел, что рядом за его столиком сидит один из тех мужчин. Пуаро сразу же заметил, что этот человек отличается от остальных в лучшую сторону: он походил на горожанина.

— Вот что я вам скажу, сэр, — возмущенно начал мужчина, — у Прайда, которого вел Пичина, не было шансов… даже дойти до финиша. Примите мой совет, сэр. Все должны меня слушать. Вы знаете, кто я, сэр? Меня зовут Атлас. Атлас из Дублина, сэр. Весь сезон я помогаю людям выигрывать на скачках. Разве не я угадал победу Герл, на которой шел Ларри? Все, кто поставил на них, выиграли один к двадцати пяти… Понимаете, сэр, один к двадцати пяти. Слушайте Атласа, и вы всегда будете в выигрыше.

Некоторое время Пуаро слушал его вполуха, потом вдруг его осенило.

— Господи! — воскликнул он. — Да это же знамение Божье.

Двумя часами позже Пуаро и его новый друг уже шагали по берегу моря, повторяя дневной маршрут Пуаро. Луна, время от времени выглядывая из-за облаков, освещала им путь. Пуаро прихрамывал. Он вспомнил вдруг, что в гостинице у него есть другая пара туфель, более удобная для прогулок по камням, которые Джордж, его слуга и помощник, называл «прекрасной парой мокасин».

Тогда в гостинице Пуаро с ходу отверг саму идею хождения в «мокасинах», а сейчас, шагая по крутой каменной тропинке и прихрамывая, он понял, что иногда все же следует прислушиваться к разумным советам других.

— Я думаю, сэр, Господь не одобрил бы мой поступок, — неожиданно сказал попутчик Пуаро и спросил: — Большой грех будет, сэр, если я сделаю то, что вы меня просите? Господь Бог на меня за это не разгневается?

На что Пуаро ответил:

— Господь хочет, чтобы вы возвратили Цезарю то, что ему принадлежит по закону.

Они подошли к каменному забору монастыря. Атлас приготовился выполнить то, о чем его просил Пуаро, как вдруг из его горла раздался низкий и протяжный стон.

— Спокойно, Атлас, спокойно, — сказал Пуаро. — В данный момент вы на своих плечах ощущаете вес Эркюля Пуаро, а не всей Земли.

Атлас разглядывал врученные ему Пуаро за ночные труды две пятифунтовые банкноты.

— Может быть, — мечтательно и с надеждою сказал он, — утром я и не вспомню, как я заработал эти деньги, и мне не нужно будет беседовать с отцом О'Рейли.

— Забудьте на сегодня об этом, мой друг! — успокоил его Пуаро. — А завтра у вас будет весь мир в кармане.

— А как я их истрачу? — озабоченно бормотал Атлас. — Может быть, мне пойти на скачки и поставить на Уоркинг Лэд? Она хорошая лошадь… А может быть, на Шейлу Боун? Держу пари, я выиграю семь к одному.

Пуаро молча слушал Атласа.

— Мне почудилось, — обратился вдруг Атлас к Пуаро, — или вы и в самом деле произнесли имя Геракла, сэр? На скачках есть такая лошадь. Она стартует в три тридцать по местному времени. Может быть, мне поставить на нее, сэр?

— Я советую вам, мой друг, поставить все свои деньги завтра на Геракла, — с пафосом сказал Пуаро. — Примите мой совет. Геракл никогда не проигрывает.

На следующий день для всех стало большой сенсацией, когда мужчина по имени Атлас, поставив на заезд, где шла лошадь по кличке Геракл с наездником Росслином, в соотношении один к шестидесяти сорвал большой куш.

Спокойно, стараясь не шелестеть бумагой, Пуаро начал разворачивать принесенный им сверток. Снял сначала верхнюю упаковку, затем бумагу, и на письменном столе из красного дерева в кабинете Эмери Пауэра появился сверкающий золотой кубок со змеей, сделанной из драгоценных камней, обвивающей яблоню с яблоками, изготовленными из изумрудов.

У финансиста от удивления отвисла челюсть.

— Я вас поздравляю, господин Пуаро, — сказал он, придя в себя от удивления.

Пуаро поклонился.

Пауэр протянул руку к кубку, потрогал голову змеи и яблоки.

— Мой! — наконец выдохнул он.

— Ваш, — согласился Пуаро.

Пауэр тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Где вы его нашли? — деловым тоном начал он.

— На алтаре в женском монастыре, — ответил Пуаро.

Пауэр непонимающе уставился на Пуаро.

— Дочь Патрика Кассея была монахиней, — объяснил Пуаро. — Она была с отцом в последние минуты его жизни. Кэт — простая необразованная девушка, но преданная дочь. Кубок был спрятан в доме отца в Ливерпуле, и она взяла его с собой в монастырь, чтобы хоть как-то искупить грехи отца. Кубок был поставлен на алтарь, чтобы он служил Богу. Не думаю, чтобы монахини знали его ценность. Они считали его фамильной реликвией семьи Кассей.

— Невероятная история! — сказал изумленный Пауэр. — Что подсказало вам мысль поехать туда? Интуиция?

— Вероятно, — пожал плечами Пуаро, — но я действовал методом исключения. Меня поразил тот факт, что не было ни одной попытки избавиться от кубка. И потом, — добавил Пуаро, — я предположил, что кубок может находиться в таком месте, где его ценность неизвестна. Я вспомнил, что дочь Патрика Кассея была монахиней.

— Еще раз поздравляю вас, господин Пуаро, с блестящей работой, — сердечно сказал Пауэр и достал чековую книжку. — Назовите, пожалуйста, сумму вашего вознаграждения, и я сейчас же выпишу чек.

— Никакого вознаграждения не нужно, — сказал Пуаро.

— Что вы имеете в виду? — удивился Пауэр.

— Когда вы были ребенком, господин Пауэр, — сказал Пуаро, — вам, вероятно, читали волшебные сказки? В них обычно король говорит: «Назови любое свое желание, и я исполню его».

— Так вам все же что-то нужно? Говорите.

— Да, нужно, но не деньги. У меня есть просьба.

— Да? Вам нужен совет, как сыграть на бирже?

— Нет! Это ведь тоже деньги, только в другой форме. Моя просьба простая.

— Я вас слушаю, — заинтригованно произнес Пауэр.

Пуаро взял массивный золотой кубок в руки.

— Отправьте его обратно в монастырь!

Последовала пауза.

— Вы что, господин Пуаро? — растерялся Пауэр. — Спятили? Белены объелись?

— Ничего подобного, господин Пауэр, — ответил Пуаро. — Посмотрите сюда.

Пуаро взял кубок и нажал потайную пружину в пасти змеи, сделанную в виде ее жала. Пружина щелкнула, и на дне кубка открылась небольшая ниша.

— Видите, господин Пауэр? — спросил Пуаро. — Когда-то римский папа, как вы сами мне рассказывали, пользовался этим кубком, чтобы, по вашим словам, избавляться от неугодных ему гостей. Через эту нишу спрятанный на дне яд попадал в напиток. Вы же сами сказали, что история кубка связана со злом. Насилие, кровь и проклятие всюду следуют за кубком. Не исключено, что проклятие перейдет на вас.

— Предрассудки! — бросил Пауэр.

— Возможно, — согласился Пуаро. — Но почему вы так настойчиво старались приобрести эту вещь? Я не думаю, что из-за ее красоты или ценности. В вашей коллекции есть сотни, тысячи экспонатов гораздо красивее и уникальнее. Вы сказали как-то, — продолжал Пуаро, — что не любите проигрывать. Сейчас вы выиграли. Кубок у вас. Почему бы вам… не совершить великодушный поступок. Возвратите кубок туда, где он покоился в мире целых десять лет. Он принадлежал церкви, пусть церковь и пользуется им. Позвольте ему чинно и благородно стоять на алтаре и очищать души кающихся грешников.

Пуаро какое-то время помолчал.

— Позвольте мне описать то место, где я его нашел, — снова начал он. — В саду мира, находящемся за западным морем, куда ведет тропа через забытый рай юности и всемирной красоты.

В нескольких словах Пуаро описал место, где был расположен монастырь.

Эмери Пауэр слушал его, закрыв глаза руками.

— Я родился в тех местах на западном берегу Ирландии, — сказал он. — Мальчиком я уехал оттуда в Америку.

— Я это знаю, — тихо сказал Пуаро.

Постепенно Пауэр пришел в себя, выпрямился в кресле. Мечтательность исчезла из его глаз. На губах появилась улыбка.

— Вы странный человек, господин Пуаро, — сказал он, — но вы меня убедили. Делайте как знаете. Отправьте кубок в монастырь как мой персональный дар. Неплохое пожертвование в тридцать тысяч фунтов. А что я получу взамен?

— Монахини будут молиться за спасение вашей души, — мрачно изрек Пуаро.

Пауэр улыбнулся странной хищной улыбкой.

— А ведь это вложение капитала! — воскликнул он. — Пожалуй, даже самое лучшее из всех, которые я когда-либо делал.

В маленькой комнатке для посетителей монастыря Пуаро беседовал с матушкой настоятельницей. Он уже вручил ей кубок от имени Пауэра.

— Скажите ему, — заверила она, — что мы всегда будем за него молиться.

— Он очень нуждается в ваших молитвах, — ответил Пуаро.

— Он что — несчастный?

— Такой несчастный, что он даже не знает, что такое счастье, и такой счастливый, что даже не знает, что он несчастен.

— А… — протянула мать настоятельница. — Богатый человек.

Пуаро не сказал ничего, потому что этой фразой она выразила все.

Геракл совершил свой последний, двенадцатый подвиг, доставив царю Эврисфею три золотых яблока из сада титана Атласа, который держит на плечах небесный свод. За этим садом смотрели дочери Атласа Геспериды. Яблоки росли на золотом дереве, выращенном богиней земли Геей в подарок Гере в день ее свадьбы с Зевсом.

Труден был путь Геракла, но в конце концов получил он эти три золотых яблока и принес царю Эврисфею.