<p>Агата Кристи</p> <p>Поимка Цербера<a l:href="#n

«Слишком много стало людей на этом свете», — подумал Эркюль Пуаро, которого в этот «час пик» (шесть часов тридцать минут вечера) в вагоне лондонского метро толкали, давили, пинали.

Со всех сторон его осаждали незнакомые люди, и это ему не нравилось, и вообще человечество в виде толпы людей ему давно опротивело. Разве можно в такой толчее увидеть интеллигентное лицо?

Пуаро удивлялся спокойствию какой-то женщины, которая в таких стесненных обстоятельствах умудрялась вязать на спицах. Она вязала, не глядя на спицы, и Пуаро подумал, что нужно обладать ловкостью дикой кошки и силой воли Наполеона, чтобы что-то связать в переполненном вагоне метро, и на это способны только женщины. Им нужно лишь занять место, тут же спицы наголо, и… пошла работа.

Таким женщинам не до светских разговоров, не до женской грации. Пуаро всегда удивлялся, с какой поспешностью и старанием люди торопились сесть в вагоне. А как они похожи друг на друга, эти молодые женщины в метро: никакого шарма обаяния, женственности, сочувствия. Вот раньше были женщины так женщины: участливые, элегантные, утонченные и обязательно модно одетые, а сейчас?..

Поезд подошел к станции, остановился, двери открылись, и в переполненный вагон втиснулись еще люди, прижав Пуаро прямо к спицам вяжущей женщины. Народу набилось как сельдей в бочке. Двери закрылись, и поезд рывком тронулся с места. Пуаро сначала отбросили назад на грузную женщину, державшую в руках посылочные ящики с острыми углами, потом, едва он успел извиниться перед ней, его повалили на худого, костлявого мужчину, который больно ударил его чемоданчиком по спине. Пуаро опять извинился. Он чувствовал, как его усы стали влажными и потеряли форму. К счастью, на следующей остановке он выходил.

Вестибюль станции Пикадилли тоже был переполнен, так как находилась она в центре Лондона. Потоком людей Пуаро вынесло сначала на платформу, а потом и на эскалатор, который должен был вывезти его на поверхность.

«Наверх, — подумал Пуаро. — Скорее наверх из этого ада».

Даже когда он стоял на эскалаторе, какой-то тип больно стукнул его по колену чемоданом.

В это время Пуаро услышал, как кто-то позвал его по имени. Он удивленно оглянулся. На противоположном, идущем на спуск эскалаторе возникло видение из прошлого: женщина, сохранившая, несмотря на то что прошло много лет со дня их последней встречи, былую красоту, элегантность и огненно-рыжие волосы, собранные в оригинальную прическу и закрепленные букетом из перьев какой-то экзотической птицы. На плечах у нее была меховая накидка. Графиня Вера Роззакова, — вспомнил Пуаро.

Ее ярко накрашенный рот расплылся в улыбке, голос с иностранным акцентом был по-прежнему звонкий и сильный.

— Господи, Боже мой! — закричала она. — Вот это встреча. Мой дорогой Эркюль Пуаро. Мы должны непременно встретиться. Я настаиваю.

Но судьба к ним была более благосклонна, организовав эту неожиданную встречу, чем два безжалостных эскалатора, увозившие их в разные стороны: Пуаро наверх, а графиню Веру Роззакову — вниз.

Обернувшись назад, он крикнул:

— Мадам, где я могу вас найти?

Из глубины еле слышно донесся довольно странный ответ:

— В аду…

Пуаро заморгал глазами, вглядываясь в глубину тоннеля, и едва не упал, когда эскалатор вынес его наверх. Он остановился, раздумывая, что делать. Люди, толкая, обходили его.

Слева он увидел толпу, питающуюся протиснуться к эскалатору, идущему вниз. Может быть, ему тоже спуститься? Вероятно, графиня хотела сказать именно это? Несомненно, поездка в метро была сущим адом. И если она имела в виду это, он с ней полностью согласен.

Пуаро решительно протиснулся к эскалатору, идущему на спуск, и через несколько минут был опять внизу. Но там графини не было. Куда же она уехала? В каком направлении? С какой платформы: Пикадилли или Бейкерлоо? Пуаро проверил обе платформы, но нигде не было видно ярко-рыжей шевелюры графини Роззаковой.

Измученный и недовольный, Пуаро снова поднялся на поверхность и пошел домой.

Мужчина маленького роста с приятной внешностью тосковал по полной, с пышными формами женщине высокого роста. Пуаро всегда, сколько себя помнил, испытывал со стороны графини Роззаковой какое-то магическое влияние, и, хотя прошло двадцать лет, это влияние он чувствовал и сейчас. Хотя она, это он увидел сразу, и пользовалась косметикой и выглядела несколько живописно, но имела по-прежнему пышные и соблазнительные формы. Маленький буржуа был пленен большой аристократкой. Память вернула его на двадцать лет назад. Он вспомнил их первую встречу, как она искусно и ловко организовала похищение драгоценностей и с каким апломбом признала факт ограбления, когда ее поймали.

«Да, — подумал Пуаро, — неподражаемая женщина! Одна из тысячи. Нет, одна из целого миллиона».

И вот он ее встретил и… снова потерял.

Она сказала: «В аду». Не подвел ли его слух? Да нет, не может быть. Он точно различил слова «В аду».

Но что же она имела в виду? Что хотела сказать? Может быть, она назвала одну из станций метро? Или это слово «ад» имеет религиозный смысл?

Нет, она имела в виду что-то другое. Но что? Пуаро был озадачен и смущен. Интригующая, непредсказуемая женщина! Другая бы сказала: «В Рице» или «В Кляридже», а эта — прокричала пикантное и невозможное «В аду».

Пуаро с сожалением вздохнул, но до конца не сдался. Попав в тупиковую ситуацию и не находя выхода, он, как всегда, принял самое простое решение: он решил обратиться к своему секретарю мисс Лемон.

Мисс Лемон была прирожденным секретарем. Пуаро не был для нее просто мужчиной, он был ее хозяином, патроном. И служила она ему на «отлично». Все ее мысли в данный момент были направлены на составление нового формуляра для деловых документов.

— Можно мне задать вам вопрос, мисс Лемон? — спросил Пуаро.

— Естественно, господин Пуаро. — Мисс Лемон прекратила печатать, отложила в сторону очередной документ и, сняв руку с клавиатуры пишущей машинки, сказала: — Я вас слушаю.

— Если, к примеру, ваш друг или подруга, — запинаясь, начал Пуаро, — попросит вас встретиться с ним или с ней… в аду, что бы вы ему сказали?

У мисс Лемон, как всегда, ответ был готов. Она, как Пуаро уже не раз убеждался, знала ответы на все вопросы жизни.

— Я бы ему или ей предложила позвонить и заказать столик на двоих, — просто сказала она.

У Пуаро отвисла челюсть, он остолбенело уставился на нее.

А затем четко и отрывисто произнес:

— Не — будете — ли вы — так — любезны — позволить — и — заказать — столик — на — двоих?

Мисс Лемон кивнула и раскрыла телефонную книгу.

— На сегодня? — спросила она, обращаясь к Пуаро, и, приняв его молчание за подтверждение, набрала номер.

— Это «Ад»? — спросила она в трубку. — Будьте любезны зарезервировать столик на двоих. Да, на сегодня. Господин Пуаро. Одиннадцать часов. Спасибо!

Она положила трубку и повернулась к пишущей машинке. На ее лице появилась легкая тень недовольства, что ее отвлекли от дела, которым она занималась.

Но Пуаро не мог так просто успокоиться. Он потребовал информацию.

— Что это за «Ад»? — спросил он.

Мисс Лемон слегка удивилась.

— А вы разве не знаете, господин Пуаро? — спросила она. — Это новый ночной клуб. Он совсем недавно открылся, но все уже сходят с ума, стараясь попасть туда. Его содержит какая-то русская женщина. Если хотите, я организую вам членство в этом клубе.

И, посчитав, что она уделила патрону достаточно времени, мисс Лемон повернулась к пишущей машинке и продолжила работу.

Ровно в одиннадцать часов вечера Пуаро вошел в дверь, над которой через равный промежуток времени высвечивалось по одной неоновой букве название заведения. Мужчина в костюме с красным хвостом принял у него плащ и жестом указал дорогу вниз.

Ступеньки оказались широкими, и на каждой из них была написана фраза.

На первой: «Я желаю вам удачи!..»

На второй: «Полностью рассчитайся и начни сначала!..»

На третьей: «Я могу отказаться от этого в любую минуту!..»

— Благими намерениями дорога в ад вымощена… — пробормотал Пуаро. — Хорошо придумано!

Он спустился по ступенькам вниз и оказался перед резервуаром с водой, в которой плавали красные лилии. Через воду была проложена дорожка в виде лодки, по которой Пуаро спокойно прошел дальше.

Слева от себя в небольшой мраморной нише он увидел самую черную, самую безобразную и самую большую собаку из всех, каких он когда-либо видел в своей жизни. Она сидела прямо и устрашающе неподвижно. Пуаро надеялся (и такая мысль у него промелькнула), что собака неживая. Но в этот момент она повернула голову в его сторону, открыла пасть и протяжно зевнула. Звук был потрясающий.

И тут Пуаро заметил небольшую корзинку, в которой лежало печенье для собаки. На корзине была надпись: «Взятка для Цербера». На нее был направлен взгляд этого чудовища.

Собака открыла пасть, и снова раздался ужасный звук. Пуаро взял печенье и бросил ей. Секунда… печенье исчезло, и пасть захлопнулась. Цербер принял взятку. Пуаро вошел в открытую дверь.

Небольшой зал, освещенный красными лампами, был украшен фресками. Вокруг площадки для танцев, находящейся в центре зала, располагались столики для гостей. В дальнем углу виднелись грили и вертящиеся около них повара, одетые в костюмы чертей с хвостами и рогами.

Все это Пуаро отметил и запомнил еще до того, как появилась сама хозяйка, как всегда импульсивная и живая графиня Вера Роззакова, одетая в ярко-красное вечернее платье.

— О, господин Пуаро! — подбежала она к нему с распростертыми объятиями. — Вы все же пришли. Мой дорогой… очень дорогой друг!.. Какая радость снова видеть вас! После стольких… а скольких?.. Ладно, не будем подсчитывать. Для меня это было вчера. А вы не изменились, господин Пуаро, совсем не изменились…

— И вы все такая же, графиня, — галантно целуя ей руку, ответил Пуаро.

Она сразу же потащила его к столику, за которым сидели два человека.

— Познакомьтесь, господа, — торжественно провозгласила она. — Это мой друг, мой замечательный друг Эркюль Пуаро. Он — гроза всех людей, замышляющих зло. Когда-то я и сама его боялась, но теперь моя жизнь такая спокойная и скучная, не так ли, профессор?..

— Никогда не говорите, графиня, что ваша жизнь скучная, — сказал высокий худощавый пожилой мужчина, к которому обратилась графиня.

— Профессор Лискьярд, археолог, — представила графиня Пуаро мужчину. — Он знает все о прошлом, и его очень ценные советы помогли мне оформить мое заведение.

Археолог слегка пожал плечами.

— Если бы я раньше знал, что получится, — пробормотал он. — Получилось так ужасно…

Пуаро внимательно осмотрел фрески. На передней стене был изображен Орфей, игравший на кифаре перед троном властелина подземного мира Аида, в то время как Эвридика, жена Орфея, безнадежно смотрела в сторону грилей. На противоположной стене Осирис[2] и Исида[3] устраивали в загробном мире какое-то торжество. На третьей стене была изображена сцена купания нагих юношей и девушек.

— Страна молодости, — объяснила графиня сюжет третьей фрески. — А теперь, господин Пуаро, познакомьтесь с моей маленькой Алисой.

Пуаро отвесил поклон сидевшей за столом серьезной девушке в больших роговых очках, одетой в клетчатый пиджак с большими карманами и юбку.

— Она очень умная! — сказала графиня. — Очень! Она — молодой психолог, но уже имеет степень. Знает, почему людей называют лунатиками, и говорит, что лунатики — это не сумасшедшие… И еще много разного знает. Она так не похожа на других.

Девушка, которую назвали Алисой, сначала улыбнулась, потом недовольно нахмурилась и предложила профессору пойти потанцевать. Профессор был польщен, но нерешительно посмотрел на нее.

— Прошу прощения, мисс, — сказал он, — но я танцую только вальс.

— Но сейчас играют именно вальс, — терпеливо и настойчиво сказала Алиса.

Они поднялись и пошли танцевать, но танцевали очень плохо.

Графиня вздохнула.

— И все же она не так дурна собой, — сказала она, как бы отвечая на свои мысли.

— Но эта девушка почему-то не стремится быть привлекательной, — заметил Пуаро.

— Честно сказать, — подхватила графиня, — я не понимаю нынешнюю молодежь. Они почему-то не стараются понравиться, как это делали мы в молодые годы. Я, например, всегда стремилась подобрать цвета, которые мне шли, носила короткие платья, чтобы подчеркнуть стройные ноги, обязательно корсет, чтобы подчеркнуть талию, и волосы… обязательно укладывала волосы, делая оригинальные прически.

И она отбросила назад упавшие на лоб тициановские локоны. Даже сейчас, в таком возрасте, она следила за собой. И еще как следила!..

— Игнорировать то, что тебе дано самой природой, — продолжала графиня, — это не только глупо, но и преступно! Маленькая Алиса пишет длинные статьи о сексе, но сколько людей, извините меня, приглашали ее провести уик-энд в Брайтоне? Ни одного. Все ее боятся. У нее на языке только слова о работе, о процветании рабочих, о переустройстве мира. Это хорошо, но все должно быть в меру. И потом, посмотрите, во что молодые превратили свою жизнь. Никаких правил и ограничений, делают что хотят. В наше время, когда я была молодой, было по-другому! — мечтательно произнесла она.

— Между прочим, — спросил Пуаро, — как ваш сын, мадам? — Он хотел сказать «ваш малыш», но вовремя вспомнил, что прошло уже двадцать лет.

Лицо графини засветилось гордой материнской улыбкой.

— Мой милый ангел, — сказала она. — Он стал большой и красивый. Широченные плечи. Он сейчас в Америке. Строит там мосты, дома, банки, отели, магазины, железные дороги — словом, все, что хотят американцы.

— Он что, инженер-строитель? — удивился Пуаро.

— Не знаю, — сказала графиня… — Да какое это имеет значение. Он бредил железными балками, машинами и всякими вещами, которые он называет напряжением или усталостью металлов, но я, честно сказать, так до сих пор толком и не знаю, что это такое. Но я его обожаю и поэтому обожаю Алису. Да-да, — сказала она, увидев удивление Пуаро, — они уже обручены… Они где-то встретились, то ли в поезде, то ли в самолете, и полюбили друг друга, беседуя о благосостоянии рабочего класса. И когда она бывает в Лондоне, то приезжает навестить меня.

— Я ей говорю, — графиня сложила руки на своей пышной груди, — «Ты и Ники любите друг друга, поэтому я люблю тебя, но если ты любишь его, то почему бы тебе не поехать с ним в Америку?» А она мне все о своей работе, о книге, которую она пишет, о карьере, и я этого, честно сказать, не понимаю, но говорю себе: «Терпи». И я терплю, — добавила она на одном дыхании. — А что вы думаете обо всем этом, мой дорогой Пуаро? — Графиня обвела рукой кругом.

— Придумано неплохо, — ответил Пуаро, тоже оглядываясь кругом. — Шик модерн.

Все места были заняты, и это говорило о том, что заведение пользовалось несомненным успехом. Публика была разная: скучные пары в вечерних туалетах, представители богемы в вельветовых штанах и полные мужчины в деловых костюмах. Музыканты, загримированные под чертей, играли приятную музыку. Вне всякого сомнения, посещение «Ада» стало модой.

— У нас бывают всякие люди, — сказала графиня. — Наши двери открыты для всех. Ведь двери в преисподнюю открыты для всех, не так ли, господин Пуаро? — Графиня рассмеялась.

— Вы правы, графиня, — согласился Пуаро. — Для всех, кроме, пожалуй, бедных.

— Разве нам не говорили, — снова засмеялась графиня, — что богатым трудно попасть в рай? Ну, а в «Ад» им дорога открыта.

К столику возвращались профессор и Алиса. Графиня поднялась.

— Я должна переговорить с Аристайдом, — извинилась она и отошла.

Подойдя к метрдотелю, высокому, худощавому мужчине в костюме Мефистофеля, она сказала ему несколько слов и затем пошла от столика к столику, беседуя с посетителями.

— Графиня — яркая индивидуальность, вы не находите? — сказал профессор, обращаясь к Пуаро и утирая пот со лба. Он жадно припал к бокалу с вином, утоляя жажду. — Люди это чувствуют.

Профессор извинился и отошел к другому столику.

Пуаро, оставшись наедине с Алисой, чувствовал себя неловко, особенно после того, как он посмотрел в ее холодные голубые глаза. Он отметил, что она была довольно хороша собой, но в то же время чем-то немного встревожена.

— Я до сих пор не знаю вашей фамилии, — пробормотал Пуаро, чтобы хоть как-то завязать разговор.

— Каннингхэм. Алиса Каннингхэм, — ответила Алиса. — Я поняла, что вы знали Веру еще раньше, не так ли?

— Прошло более двадцати лет, — вздохнул Пуаро.

— Я нахожу, что она — хороший объект для изучения, — сказала Алиса. — С одной стороны, она интересует меня как мать человека, за которого я собираюсь выйти замуж, а с другой — я в ней заинтересована с профессиональной точки зрения, как психолог.

— В самом деле? — удивился Пуаро.

— Да, — ответила Алиса. — Я пишу книгу о криминальной психологии и считаю, что ночная жизнь этого заведения — яркая иллюстрация к моей книге. Сюда регулярно приходят несколько человек с уголовным прошлым. С некоторыми из них я уже беседовала о ранних годах их жизни. Вы все знаете о прошлом Веры, о ее криминальных наклонностях, я имею в виду, о том периоде, когда она воровала?

— Да, конечно, — растерялся Пуаро. — Я об этом знаю. Ну и что из этого?

— Я называю это комплексом сороки, — объяснила Алиса. — Сорока ведь хватает только блестящие вещи, но деньги — никогда. Вот и Вера. Она брала только драгоценности. Я узнала, что в детстве ее баловали, потакали ее капризам, и ей многое сходило с рук. Жизнь у нее была безопасной и скучной, а душа требовала драмы — ей недоставало наказания. В этом-то и кроется причина того, что она стала воровать. Ей хотелось быть важной, знаменитой, а для этого годились и плохие поступки.

— Но ее жизнь, — заметил Пуаро, — не была такой уж безопасной и скучной во время революции в России, не так ли?

Голубые глаза Алисы расширились от удивления.

— А-а… — сказала она. — Участник сопротивления режиму? Это она вам сама рассказала?

— Она — дворянка, — твердо сказал Пуаро, вспомнив некоторые подробности разговора с графиней много лет назад, когда она рассказывала ему о ранних годах своей жизни. — И во время революции жила в России.

— Каждый верит в то, во что ему хочется верить, — иронически произнесла Алиса, бросив на Пуаро профессиональный взгляд.

Пуаро встрепенулся. Не хватало еще, чтобы ему объясняли, каким комплексом страдает он сам. Он решил перенести сражение в лагерь противника. Ему нравилось общество графини (отчасти, конечно, из-за ее аристократического происхождения и умения подать себя), и он не хотел, чтобы какая-то девчонка в роговых очках и со степенью портила ему настроение.

— А вы знаете, мадемуазель, — сказал Пуаро, — что меня удивляет больше всего?

Алиса ничего не ответила, только иронически-снисходительно посмотрела на него.

— Меня удивляет, — продолжал Пуаро, — что вы, такая молодая и симпатичная девушка, которая могла бы выглядеть красивой и привлекательной, если бы захотела, этого желания не испытываете. Вы носите тяжелый клетчатый пиджак с большими карманами, как будто вы собираетесь держать в них клюшки для гольфа. Но в этом заведении нет площадки для игры в гольф. В этом зале температура около 35 °C, у вас на носу выступил пот, но вы даже не удосуживаетесь привести себя в порядок, попудрив его, да и губы вы красите только для видимости, а не для того, чтобы подчеркнуть красоту лица. Вы — женщина, но вы не хотите выглядеть женщиной. И это странно. Возникает резонный вопрос: «Почему?»

На какое-то время он почувствовал удовлетворение от смущения Алисы Каннингхэм. В ее глазах появились искорки гнева. Было видно, что она едва сдерживается, чтобы не ответить грубостью, но… сдержалась.

«Прекрасная выдержка, — подумал Пуаро. — Она далеко пойдет».

— Дорогой господин Пуаро, — сказала она. — Боюсь, что вы мыслите старыми, несовременными категориями. В настоящее время основную роль играют принципы, а не парадная амуниция.

В этот момент в зале появился темноволосый красивый мужчина. Алиса встрепенулась.

— Самый интересный тип из моей коллекции, — оживленно сказала она. — Пауль Вареско. Живет за счет женщин и имеет странные и дурные наклонности. Я хочу, чтобы сегодня он рассказал мне о своей гувернантке, которая ухаживала за ним, когда ему было три года.

Через несколько минут она уже танцевала с Паулем Вареско, который двигался божественно. Когда они, вальсируя, оказались около столика Пуаро, он услыхал:

— Вы говорите, что после лета, проведенного в Богноре, она подарила вам игрушечный кран? Кран, это точно? Очень интересно!

На какое-то время Пуаро пришла в голову мысль, что интерес Алисы Каннингхэм к личной жизни преступников может однажды закончиться тем, что ее изуродованное тело найдут в каком-нибудь лесу. Алиса сама ему не понравилась, но он честно признался себе, что эта неприязнь к ней была вызвана тем, что к нему, Эркюлю Пуаро, она не проявила никакого интереса, и он почувствовал себя немного уязвленным.

Но вдруг он увидел то, что на некоторое время отвлекло его от Алисы. За столиком неподалеку сидел белобрысый молодой человек. Он был в вечернем костюме и имел праздный и беззаботный вид. Напротив него сидела девушка в роскошном платье, и он с вожделением смотрел на нее. Каждый, кто взглянул на эту пару, сказал бы: «Золотая молодежь развлекается!» Тем не менее Пуаро узнал молодого человека. Это был инспектор Скотленд-Ярда Чарлз Стивенс, и Пуаро сразу же подумал, что он торчит в этом заведении неспроста.

На следующее утро Пуаро навестил в Скотленд-Ярде своего старого друга, старшего инспектора Джеппа. Реакция Джеппа на вопросы Пуаро была неожиданной.

— Пуаро, вы — старая лиса! — воскликнул он. — Как вы вышли на этот ночной клуб, ума не приложу.

— Но я уверяю вас, Джепп, — смеясь, сказал Пуаро, — что я там оказался совершенно случайно, и я ничего, ну ничегошеньки не знаю.

— Расскажите это своей бабушке, Пуаро, — рассмеялся Джепп. — Уж вас-то я знаю. Меня не проведешь. Ну, хорошо, не хотите говорить, и не надо. Вас интересует информация об этом заведении. Извольте. На первый взгляд там все хорошо. Оно процветает. Все сходят с ума по этому ночному клубу, тратят бешеные деньги, чтобы туда попасть. Прибыль у них большая, правда, и расходы тоже. Налоги платят исправно. Владеет им какая-то русская, которая называет себя графиней. Так или иначе…

— Графиня Вера Роззакова. Я знаком с графиней, — перебил его Пуаро. — Мы с ней давнишние друзья.

— Но, по нашим неподтвержденным данным, она — подставное лицо, — продолжал Джепп. — Настоящий хозяин, скорее всего, Аристайд Папополус, но доказательств у нас нет. В действительности мы ничего точно не знаем.

— И именно поэтому инспектор Стивенс находился там? — вновь улыбаясь, поинтересовался Пуаро.

— О!.. — изумился Джепп. — Так вы видели Стивенса. Повезло парню. Хорошо покутил на денежки налогоплательщиков. Но пока он тоже ничего подозрительного не заметил.

— А что вы там ищете? — спросил Пуаро.

— Наркотики! — с досадой махнул рукой Джепп. — Продажа наркотиков в больших количествах!.. И оплата за них происходит не деньгами, а драгоценными камнями.

— В самом деле? — удивился Пуаро. — А факты есть?

— Фактов пока нет, — ответил Джепп, — есть только косвенные улики. Удалось установить, что леди Блэнк, или графиня Уотнот, считая, что доставать большие суммы наличными для платы за наркотики становится все труднее, а брать каждый раз из банка большие суммы подозрительно, придумала хитрый план. У нее есть фамильные драгоценности. Их берут время от времени на «чистку» или на «реставрацию» в такое место, где из них спокойно можно вынуть драгоценные камни, а вставить фальшивые. Потом эти драгоценные камни продают либо здесь, в Англии, либо на континенте. И все чисто: никаких «охов» или «ахов» по поводу их исчезновения. Рано или поздно обнаруживается, что из диадемы или ожерелья кем-то вытащены подлинные драгоценные камни и вставлены фальшивые. Заявляется в полицию. Леди Блэнк невиновна и не может понять, каким образом воры сумели осуществить подмену, так как драгоценные украшения вся время находились в доме. И посылают бедную полицию по ложному следу: разыскивать бывших горничных, ненадежных дворецких или подозрительных мойщиков окон.

— Но мы не настолько глупы, как они о нас думают, — сказал Джепп. — Когда появилось несколько одинаковых дел, так или иначе связанных с употреблением наркотиков, мы отметили общую для всех них закономерность: у всех женщин, принимавших наркотики, проявлялись признаки наркотического опьянения — они становились раздражительными, нервными, веки дергаются, глаза вылезают из орбит и так далее — симптомы, характерные только для кокаина. Возникает резонный вопрос: откуда у них наркотик и кто им его поставляет?

— И вы считаете, что передача наркотиков происходит через «Ад»? — спросил Пуаро.

— Да, — ответил Джепп, — и у нас есть все основания считать, что именно «Ад» является штаб-квартирой всего наркотического бизнеса. Мы определили место, где происходит подмена подлинных драгоценностей на фальшивые. Это мастерская фирмы «Голконда Лимитед», респектабельная фирма, занимающаяся изготовлением искусственных драгоценностей. Есть один тип, которого зовут Пауль Вареско… Как! — удивился Джепп, увидев взметнувшиеся вверх брови Пуаро. — Вы и его знаете?

— Да, — ответил Пуаро. — Я его встречал в «Аду».

— Да-а-а… — протянул Джепп. — Вот уж кому действительно нужно быть в аду. Это для него самое подходящее место. Он большая сволочь, но женщины… даже порядочные женщины от него без ума. Он каким-то образом связан с фирмой «Голконда», и я думаю, что и в «Аду» он тоже свой человек. Это место для него — прямо клад; ночной клуб посещают люди из разных слоев общества: там можно встретить и великосветских женщин, и преступников разных мастей, — словом, «Ад» — идеальное место для встреч.

— Вы считаете, — уточнил Пуаро, — что именно там, в «Аду», происходит обмен драгоценных камней на наркотики?

— Да, — сказал Джепп. — У нас теперь есть полная картина об одной стороне этого наркотического бизнеса: получение драгоценных камней производится через фирму «Голконда», и теперь мы хотим изучить вторую сторону этого дела и получить ответы на вопросы: кто доставляет туда наркотики и откуда они поступают?

— А сейчас вы ничего не знаете? — спросил Пуаро.

— Мы считаем, — сказал Джепп, — что всем этим делом руководит русская женщина, но у нас нет доказательств. Несколько дней назад мы считали, что они у нас в руках. Вареско побывал в фирме «Голконда», взял несколько камней и отправился прямым ходом в «Ад». За ним следил Стивенс, ни на секунду не выпуская его из виду. Когда же Вареско уходил оттуда, мы его взяли, но… камней у него уже не было. Мы прочесали весь клуб, все помещения, включая и подсобки, но… ничего не нашли. В результате — ни камней, ни наркотиков.

— Потерпели полное фиаско, не так ли? — спросил Пуаро.

— Не совсем, — ухмыльнулся Джепп. — Хоть немного, но повезло. Во время проверки арестовали Певерела (убийцу по делу Баттерси), бывшего в розыске. По нашим сведениям, он уехал в Шотландию. Его опознал по фотографии, розданной всем полицейским, какой-то сержант. Все хорошо, что хорошо кончается. А наш рейд только прибавил популярности «Аду», теперь туда невозможно попасть.

— Но этот рейд не продвинул вперед дело о наркотиках, не так ли? — заметил Пуаро. — Вероятно, там есть потайное укрытие.

— Возможно, — согласился Джепп, — но мы такого не обнаружили, хотя прочесали все помещения, включая подсобки. Строго между нами, Пуаро, мы провели даже один негласный обыск. Все обыскали, но… никаких результатов, только эта чертова собака чуть было не разорвала нашего сотрудника. Она спит внизу в помещении. Он еле спасся от нее, отделавшись порванными штанами.

— А-а-а… — протянул Пуаро. — Я знаю эту собаку. Ее зовут Цербер.

— Да, — сказал Джепп. — Это она самая. Глупое имя для собаки, вы не находите, Пуаро?

— Цербер, — задумчиво произнес Пуаро, не обращая внимания на вопрос Джеппа. — Очень даже символично.

— Может быть, вы нам поможете, Пуаро? — предложил Джепп. — Дело стоит того. Ненавижу эти наркотики, разрушают тело и душу.

— Вы знаете, Джепп, — Пуаро посмотрел на старшего инспектора, — какой был одиннадцатый подвиг Геракла?

— Не имею ни малейшего представления, — отмахнулся Джепп. — Вы мне так и не ответили.

— Нужно знать классику, дорогой Джепп. — Пуаро укоризненно посмотрел на него. — Одиннадцатым подвигом Геракла была поимка Цербера. Улавливаете мою мысль?

— И потом в газетах появится сообщение: «Собака по кличке Цербер загрызла знаменитого детектива Эркюля Пуаро!» — Джепп откинулся на спинку стула и оглушительно расхохотался.

III

— Я хочу весьма серьезно поговорить с вами, мадам, — сказал Пуаро.

В тот ранний для ночного клуба час зал был почти пустой. Пуаро и графиня сидели за маленьким столиком недалеко от входа.

— Но я не настроена разговаривать серьезно, — возразила графиня. — Вот маленькая Алиса всегда такая серьезная, и мне с ней скучно. Представляю, как мой Ники с ней будет мучиться.

— И все же мне нужно поговорить с вами, графиня, и на довольно серьезную тему, — настаивал Пуаро. — Я к вам отношусь с глубокой симпатией и не хочу, чтобы вы попали в трудное положение.

— О каком трудном положении вы говорите? — не поняла графиня. — Мои дела идут хорошо, доходы растут. Налоги я плачу исправно.

— Кому принадлежит клуб, графиня? — вдруг неожиданно спросил Пуаро. — Вам?

Глаза графини забегали по сторонам.

— Естественно, мне, — ответила она.

— Но у вас есть компаньон, не так ли? — спросил Пуаро.

— Кто вам сказал об этом? — резко спросила графиня.

— Ваш компаньон — Пауль Вареско? — спросил Пуаро, игнорируя ее вопрос.

— Что-о-о?.. — удивилась графиня. — Пауль Вареско! Что за абсурдная идея?!

— У него уголовное прошлое, мадам, — сказал Пуаро. — Разве вы не знаете, что многие преступники посещают ваше заведение, и посещают довольно часто?

Графиня рассмеялась.

— Это говорит буржуа! — всплеснула она руками. — Конечно же я знаю. Разве вы не видите, что половину успеха моему клубу приносят именно они. Возьмите, например, этих молодых людей из Мейфера[4]. Им надоело общаться только с себе подобными. Они хотят видеть и знать больше. Поэтому они приходят сюда и видят преступников: мошенников, рэкетиров, иногда даже убийц. Помните того человека, фотографии которого были в газетах на прошлой неделе? Его ведь взяли у меня в клубе. Так вот, все считают, что, посещая клуб, они видят жизнь. Так же думает и тот человек, который целую неделю продает корсеты, чулки, панталоны, а потом приходит сюда расслабиться. Все, что он видит в клубе, резко отличается от жизни, которую он ведет дома. И потом, здесь же рядом с преступниками сидит переодетый полицейский из Скотленд-Ярда.

— Так вы знали, что ваше заведение под колпаком у полиции? — мягко улыбнулся Пуаро.

Их глаза встретились. Графиня тоже улыбнулась.

— Мой дорогой друг, — лукаво сказала она. — Я стреляный воробей, меня на мякине не проведешь.

— А наркотиками вы тоже занимаетесь? — вдруг посерьезнев, спросил Пуаро.

— Что вы, что вы, — замахала руками графиня. — С этой мерзостью я никогда не связывалась и не собираюсь связываться. В моем клубе наркотикам места нет.

Минуту-другую Пуаро смотрел на нее, потом вздохнул.

— Я вам верю, — сказал он. — Но в таком случае вам следовало бы сказать мне, кто хозяин клуба?

— Я, — настаивала графиня.

— На бумаге — да! — согласился Пуаро. — А на самом деле?

— Вам не кажется, мой дорогой Пуаро, что вы стали слишком любопытны? Правда, Дуду? — сказала графиня, обращаясь к собаке, неподвижно сидевшей в мраморной нише около входа.

Голос ее слегка изменился и стал похож на воркование голубя, и, произнеся последние слова, она взяла с тарелки утиную кость и бросила собаке. Кость моментально исчезла в ее пасти. Послышался треск перемалываемой кости.

— Как вы зовете собаку? — спросил Пуаро.

— Мой маленький Дуду, — ответила графиня.

— Что за нелепое имя, Дуду? — удивился Пуаро.

— Но он же такая душечка, — умилилась графиня, — хотя и полицейская собака. Он многое может. Вот, посмотрите.

Она взяла с соседнего столика тарелку, где лежал только что принесенный официантом бифштекс, подошла к собаке, сидевшей все в той же позе в мраморной нише около входа, и поставила перед ней, сказав несколько слов по-русски.

Собака продолжала сидеть, не глядя на тарелку.

— Видели? — торжествующе сказала графиня. — И так он может сидеть часами.

Потом она произнесла несколько слов. Цербер наклонился, и бифштекс мгновенно исчез в его огромной пасти. Графиня подошла к собаке, обняла ее за шею, для чего ей пришлось привстать на цыпочки.

— А какой он ласковый, — восторгалась графиня. — Со мной, с Алисой, с моими друзьями. Они с ним могут делать все, что им вздумается. Ему нужно сказать только одно слово, и все. Уверяю вас, любого другого, даже полицейского, он не пощадит.

И она расхохоталась.

— Я хотела сказать… — начала было графиня, но Пуаро, которому ее юмор не очень понравился, перебил ее. Он вспомнил об инспекторе Стивенсе.

— Профессор Лискьярд хочет вам что-то сказать, — произнес Пуаро.

— Графиня, — укоризненно сказал профессор, — зачем вы взяли мой бифштекс? Это был такой хороший бифштекс.

— Операция состоится в четверг вечером, старина, — сказал Джепп, зашедший в гости к Пуаро. — Проводит подразделение Эндрю из Отдела по борьбе с наркотиками из Скотленд-Ярда, и он будет очень рад, если вы ему поможете… Нет, нет, только не ваш домашний напиток, у меня от него будет болеть живот. Это виски? Вот это подойдет.

— Я думаю, что на этот раз мы решим эту проблему с наркотиками, — наливая себе виски, сказал Джепп. — Мы нашли запасный потайной выход из «Ада».

— Где он находится? — полюбопытствовал Пуаро.

— Сразу же за грилями, — сказал Джепп. — Один из грилей поворачивается на оси.

— Но не получится ли и сейчас… — начал было Пуаро, но Джепп его перебил.

— Нет, старина, — заверил он. — Сейчас все должно получиться о’кей. Когда начнется операция, будет выключен главный рубильник, и через одну-две минуты, когда мы займем свои места, свет будет зажжен снова. Через парадный вход никто уйти не сможет — там будет засада, и теперь ясно, что кое-кто снова попытается уйти через потайной ход. Мы обследовали примыкающий к клубу дом и обнаружили этот секретный выход… но сейчас у них этот номер не пройдет.

— Ну и что вы собираетесь получить? — спросил Пуаро. — На что надеетесь?

Джепп прищурился.

— В соответствии с планом операции должно получиться следующее, — пояснил он. — Свет выключается, появляется полиция, снова включается свет, и… посмотрим, кто попытается уйти через потайной ход. На этот раз мы надеемся, что улов будет побогаче.

— А почему именно в четверг? — спросил Пуаро.

— Нам удалось подслушать и записать телефонный разговор фирмы «Голконда» с каким-то человеком. Установить, кто он, нам пока не удалось. Кто-то приедет на фирму, я думаю, что это опять будет Вареско, для получения драгоценных камней. Но теперь это будут изумруды леди Каррингтон.

— Отлично, — сказал Пуаро. — Я согласен помочь. С вашего позволения, Джепп, я тоже сделаю кое-какие приготовления.

В четверг около полуночи Пуаро занял свой столик около входа и осмотрелся. «Ад», как обычно, был полон и гудел как улей.

Графиня, всегда элегантная, веселая и жизнерадостная, на этот раз превзошла себя. Сегодня она была одета в русском стиле. Прибыл Пауль Вареско. Обычно он приходил в клуб в вечернем костюме, сегодня же позволил себе костюм апаша[5]: пиджак с воротником, застегнутый на все пуговицы, шея замотана шарфом. Он выглядел зловеще и очень привлекательно. Оставив за столиком полную средних лет женщину, всю увешанную бриллиантами, он подошел к Алисе Каннингхэм, которая сидела за своим столиком и что-то писала в записной книжке, и пригласил ее танцевать. Полная женщина, которая пришла с Вареско, сначала презрительно посмотрела на Алису, а потом с вожделением на Пауля Вареско.

В глазах Алисы Пуаро не заметил никакого обожания. В них был только научный интерес, и, когда партнеры, танцуя, оказывались около столика Пуаро, он слышал обрывки их разговора. Алиса закончила с Паулем тему о его гувернантке, которая ухаживала за ним, когда ему было три года, и перешла к периоду, когда он учился в частной школе.

Когда музыка смолкла, Алиса, возбужденная и довольная, села за столик Пуаро.

— Как интересно, — сказала она. — Вареско будет одним из главных героев моей книги. Он — явный представитель символизма, очень беспокоится, что сегодня он не в манишке, считая, что только она указывает на его принадлежность к какой-то ассоциации. Вы можете считать его преступником, но я думаю, что есть способ наставить его на путь истинный…

— Женщины всегда питали иллюзии, — заметил Пуаро, — что только они способны перевоспитать негодяев.

Алиса Каннингхэм холодно посмотрела на Пуаро.

— Я не имела в виду себя, господин Пуаро, — сказала она.

— Никто никогда не имеет в виду себя, — ответил Пуаро. — Все сначала действуют из чистого альтруизма: перевоспитать привлекательный объект противоположного пола. Что касается остального… Вас, например, не интересует, когда в школу пошел я, как гувернантки относились ко мне?

— Вы не криминальный тип, — сказала Алиса Каннингхэм. — В вас для меня как психолога нет ничего интересного.

— Вы что, — удивился Пуаро, — хотите сказать, что с первого взгляда можете определить преступника?

— Естественно, — гордо произнесла Алиса.

Вернулся профессор Лискьярд и сел рядом с Пуаро.

— Разговариваете о преступниках? — улыбаясь, спросил он. — Вам нужно, господин Пуаро, познакомиться с уголовными законами Хаммурапи[6], существовавшими в восемнадцатом веке до нашей эры. Очень интересные и поучительные законы. Вот, например, один из них: «Человека, которого поймали, когда он воровал во время пожара, необходимо бросить в огонь».

Профессор произнес эту цитату, гладя на горящие огни грилей.

— А вот закон еще древнее, закон страны Шумер[7]: «Если жена ненавидит мужа и говорит ему: «Ты не мой муж», ее должны бросить в реку». Легче и дешевле, чем тратиться на бракоразводный процесс. Но если это скажет своей жене муж, то он платит ей несколько серебряных монет. Никто его в реку за это не бросает.

— Старая история, — заметила Алиса Каннингхэм. — Один закон для мужчин и другой — для женщин.

— Женщины всегда лучше разбирались в денежных вопросах, — задумчиво сказал профессор. — Вы знаете, — оживился он, — мне очень нравится здесь бывать, и я часто прихожу сюда. Меня сюда пускают бесплатно, так распорядилась графиня, и я ей премного благодарен. Она говорит, что я помог ей советами при оформлении зала клуба. Я тогда не мог и представить, что из этого может выйти. Меня спрашивали, я отвечал, не зная, что им нужно. И когда я увидел, что нарисовал художник, то ужаснулся: он все переврал. Ну да ладно, Бог с ним. Но графиня… — профессор помолчал некоторое время, подбирая нужное слово, — она как вавилонянка — а женщина Вавилона очень хорошо разбирается в бизнесе.

Последние слова профессора потонули в общем гвалте. Кто-то крикнул: «Полиция!» Женщины вскочили, завизжали. Погас свет, и погасли грили, они тоже были электрические.

В общем хоре голосов можно было слышать голос профессора Лискьярда, цитировавшего отрывки из свода Хаммурапи.

Когда снова загорелся свет, Пуаро был на полпути к выходу. Стоявший на выходе полицейский офицер отдал ему честь. Пуаро быстро пересек улицу и подошел к человеку маленького роста с красным носом, стоявшему на углу. От этого мужчины исходил какой-то странный запах.

— Я здесь, хозяин, — сказал он сиплым голосом. — Что, пора приступить к делу?

— Да, — сказал Пуаро. — Пойдемте.

— Но там слишком много копов.

— Не беспокойтесь, — успокоил мужчину Пуаро. — Они о вас предупреждены.

— Надеюсь, они мне мешать не будут? — не успокаивался мужчина.

— Не будут, не будут, — сказал Пуаро. — А вы уверены, что справитесь с собакой? Она очень большая и свирепая.

— Со мной она будет ласковая, — уверенно сказал мужчина. — У меня для нее кое-что есть, и она пойдет за мной хоть в ад.

— В данном случае, — пробормотал Пуаро, — мне нужно, чтобы вы вывели Цербера из «Ада».

Рано утром у Пуаро зазвонил телефон. Он взял трубку.

Послышался голос Джеппа:

— Привет, старина. Вы просили меня позвонить.

— Да, конечно. Спасибо вам, Джепп, что позвонили. Ну и как дела? — спросил Пуаро.

— Никаких следов наркотика, — ответил Джепп. — Только изумруды леди Каррингтон.

— Где вы их нашли?

— В кармане профессора Лискьярда.

— Профессора Лискьярда? — удивился Пуаро. — Не может быть.

— Удивлены?.. — горько сказал Джепп. — Вот и я тоже. Честно сказать, не знаю, что и думать. Профессор был удивлен не меньше нашего, когда их нашли у него в кармане. Говорит, что не имеет ни малейшего представления, как они туда попали. И я ему верю. Вареско мог спокойно подбросить их ему в кромешной темноте. Я не представляю, каким образом профессор может быть замешан в этом деле. Он — известный ученый-археолог с мировым именем, связан с Британским музеем, там его уважают. Насколько мне известно, у него никогда не было больших денег, а те, что у него бывают, он тратит на покупку старых потрепанных книг у букинистов. Нет, он здесь ни при чем. Мне начинает казаться, что мы ошиблись с самого начала и в этом клубе никогда не было никаких наркотиков.

— Вы не правы, Джепп, — вздохнул Пуаро. — Наркотики были. Скажите мне, пожалуйста, кто пытался выйти через потайной ход?

— Значит, так, — начал перечислять Джепп. — Принц Генри из Скандерберга и его конюший. Они только вчера приехали в Англию. Потом Витамиан Эванс, член кабинета министров (как плохо быть министром труда, да еще в правительстве лейбористов. Нужно быть очень осторожным при выборе злачных мест! Никто не имеет ничего против того, что такие места посещают консерваторы. Все считают, что у них достаточно своих денег на эти мероприятия. Когда же замечают лейбориста, то считают, что он развлекается там на деньги налогоплательщиков). И последней была леди Беатриса Уинтер — у нее послезавтра бракосочетание с самодовольным и очень щепетильным молодым герцогом Леоминстерским. Я считаю, что никто из них не мог быть замешанным в деле с наркотиками.

— Вы правы, мой дорогой Джепп, — сказал Пуаро. — И тем не менее смею вас заверить, что наркотики сегодня ночью в «Аду» были, и кто-то унес их оттуда.

— Но кто это сделал? — завопил Джепп. — Кто? Мы обыскали всех и вся.

— Это сделал я, — сказал Пуаро и, не слушая проклятий Джеппа, положил трубку.

В это время зазвонили в дверь. Пуаро открыл. В комнату вплыла графиня Вера Роззакова.

— Если бы я была немного помоложе, мой дорогой друг, — сказала она, — то мой приход сюда в такое время мог бы вас скомпрометировать. Однако я сделала так, как вы написали в своей записке, и вот я здесь. За мной, кажется, шел полицейский, но я думаю, ему лучше поторчать за дверью. Итак, мой друг, что случилось?

Пуаро помог графине снять меховую накидку.

— Зачем вы положили драгоценные камни в карман профессора Лискьярда, графиня? — спросил Пуаро. — Это нечестно — так подводить человека.

Графиня подняла на него удивленные глаза.

— Но я же клала их в ваш карман, мой дорогой Пуаро, — сказала она.

— Как это в мой карман? — настала очередь удивляться Пуаро.

— Но это же было естественно, — сказала графиня. — Я поспешила к столику, за которым обычно вы сидите, но так как света не было, я по ошибке сунула их в карман профессора.

— А почему вы решили сунуть эти изумруды именно в мой карман? — не мог успокоиться Пуаро.

— Мне показалось, — пояснила графиня, — а думать у меня не было времени, что это самый лучший выход.

— Ну, Вера! Ну и находчивая! — восхитился Пуаро. — Вы, как всегда, оригинальны.

— А что мне оставалось делать, мой дорогой Пуаро, — сказала графиня. — Посудите сами. Приходит полиция, гаснет свет (а наше заведение не для слабонервных), и вдруг чья-то рука берет мою сумочку со стола. Сначала я растерялась, а потом схватила ее в руки, но почувствовала, что в сумочке уже лежит что-то твердое. Сунула туда руку и на ощупь определила, что это драгоценные камни. Я сразу же поняла, кто их мне туда положил.

— Ну и кто же? — спросил Пуаро.

— Эта сволочь, — вскипела графиня, — этот оборотень, двуликий Янус, этот сукин сын, Пауль Вареско.

— Ваш компаньон по «Аду»? — уточнил Пуаро.

— Да, да! — продолжала кипятиться графиня. — Это он — хозяин клуба, он оплачивает счета и вложил деньги в постройку клуба. До сих пор я его покрывала, не выдавала. Бог свидетель, я умею держать слово. Но теперь, когда он хотел натравить на меня полицию, — нет, этого я ему не прощу. Я расскажу все, что я о нем знаю.

— Успокойтесь, графиня, — спокойно сказал Пуаро, — и пройдемте в другую комнату.

Он открыл дверь. Комната была маленькой, но сейчас, когда там сидел Цербер, она вообще казалась крошечной. Рядом с ним стоял маленький человек с красным носом.

— Мы прибыли сюда в соответствии с вашими указаниями, хозяин, — доложил маленький мужчина сиплым голосом.

— Дуду! — закричала графиня. — Маленький мой! Как ты здесь оказался?

Цербер бил хвостом по полу, но не двигался с места.

— Позвольте мне, графиня, — громко сказал Пуаро, — представить вам господина Хиггса, специалиста по общению с собаками. Сегодня, во время посещения вашего заведения полицией, он заставил Цербера покинуть «Ад».

— Вы заставили Дуду прийти сюда?! — не поверила графиня, глядя на тщедушную фигуру Хиггса. — Как вам это удалось?

Хиггс отвел глаза в сторону.

— Не при даме будет сказано, — смущенно просипел он, — но есть вещи, против которых не устоит ни один кобель. Пойдет за мной хоть на край света. Вы понимаете, конечно, что с суками этот номер не проходит. С ними нужно действовать иначе.

— Но зачем, — графиня повернулась к Пуаро, — зачем вы его привели сюда?

— Цербер — полицейская собака, — медленно начал Пуаро, — натренированная так, что часами может носить во рту то, что ей положили. Прикажите ему, графиня, выбросить то, что он сейчас держит в пасти.

Графиня повернулась к собаке, произнесла два слова, огромные челюсти Цербера открылись, и на пол упал какой-то сверточек.

Пуаро поднял его. Это был небольшой сверток, завернутый в резиновую ткань красного цвета. Пуаро развязал его. Внутри находился целлофановый пакетик, полный какого-то белого порошка.

— Что это? — спросила графиня.

— Кокаин, — ответил Пуаро. — Такое маленькое количество, но стоит тысячи фунтов и способно погубить тело и душу тысяч людей.

У графини перехватило дыхание.

— И вы думали, что я занимаюсь этим грязным делом! — закричала она. — Клянусь Господом Богом, нет! В прошлом я развлекалась тем, что воровала драгоценности, всякие безделушки, но это не лишало людей жизни, вы понимаете? И что я тогда думала? Я считала, что это несправедливо, когда у одних есть все, а у других — ничего.

— У вас нет права судить других людей, — печально сказал Эркюль Пуаро.

— Но наркотики, — продолжала графиня, — наркотики — никогда. Они же несут несчастье, боль, деградацию воли. И я не имела ни малейшего представления, что моего миленького, моего невинного Дуду используют для этих целей.

— Вы правильно сказали насчет наркотиков, мадам, — вставил слово Хиггс. — Заставлять собаку носить наркотики — это преступление. Я никогда такого не делал и никогда никому не позволял это делать.

— Но скажите, мой друг, — графиня повернулась к Пуаро, — вы мне верите?

— Конечно, графиня, — успокоил ее Пуаро, — я вам верю. Разве я не потратил время, чтобы выявить истинного организатора наркобизнеса? Разве я не совершил одиннадцатый подвиг Геракла и не вывел Цербера из «Ада», чтобы доказать вину истинного преступника? Дело в том, графиня, что я не люблю, когда моим друзьям предъявляют фальшивое обвинение, а наркодельцы так поставили дело, что в случае провала отвечали бы вы. Ведь драгоценные камни были в вашей сумочке, а наркотики — в вашем клубе, и если бы среди полиции нашелся еще один такой умный, как я, и догадался, что самое потайное место в «Аду» — это пасть Цербера, то опять обвинили бы вас, потому что собака принадлежит вам, не так ли? И обвинили бы, несмотря на то что Цербер по доброте вашей душевной подчиняется командам и другого человека, например маленькой Алисы, Алисы Каннингхэм. Вы удивлены, графиня? И напрасно. Она мне не понравилась с самого начала, эта девчонка-психолог с научной степенью и в костюме с большими карманами. Да, графиня, — вздохнул Пуаро, — оказывается, все дело в этих карманах. Обычно женщины очень заботятся о своей внешности. А что мне заявила она: «Главное — это принципы!» И ее принципы — это карманы. Именно они — самое удобное место для хранения наркотиков и драгоценных камней, а обменяться ими во время танцев — сущий пустяк. Но какая уловка! Никто не мог и подозревать эту молодую девушку-психолога в больших роговых очках и с медицинской степенью. Она может доставать наркотики (теперь ей придется сказать, откуда она их получает) и продавать своим богатым клиентам, формируя у них привычку к их употреблению. Это она придумала весь план организации ночного клуба «Ад», финансировала его постройку и предложила вашу кандидатуру на роль «хозяйки» клуба, зная, что вы, графиня, — женщина с уголовным прошлым. Но она презирает Эркюля Пуаро, она считает, что его можно обвести вокруг пальца с ее сказками о гувернантках и нянях. И вот настал час возмездия! Когда выключили свет, я быстро подошел к Церберу и встал рядом и ним. Я услышал, как она приблизилась к Церберу, сказала ему какое-то слово, открыла его пасть и положила что-то туда, а я в это время отрезал небольшими ножничками кусочек материи от ее рукава.

И Пуаро театральным жестом вытащил из кармана кусочек материала.

— Видите? — торжествующе спросил Пуаро. — Материал — твид, из которого сшит костюм Алисы Каннингхэм. И если старший инспектор Скотленд-Ярда Джепп потрудится провести экспертизу ее одежды и этого кусочка материала, то ему не составит большого груда убедиться, что этот кусочек именно от ее костюма.

Минуту или две графиня остолбенело смотрела на Пуаро, потом вдруг запричитала:

— Мой бедный Ники! Для него это будет удар. — Она замолчала. — А может быть, и нет, как вы думаете? — спросила она, повернувшись к Пуаро.

— В Америке так много красивых девушек, — заметил Пуаро.

— А ведь его мать чуть было не угодила в тюрьму, — снова запричитала графиня. — Сидела бы в камере, невинная, среди преступников, остриженная наголо. О! Я вам так признательна, мой дорогой Пуаро.

Она схватила Пуаро в объятия и со своим славянским темпераментом поцеловала его в щеку. Хиггс деликатно отвернулся. Цербер снова начал бить хвостом о пол.

Внезапно раздался звонок в дверь.

— Это Джепп, — сказал Пуаро, освобождаясь от объятий графини.

— Будет лучше, если я пройду в другую комнату, — сказала графиня и выскользнула в другую дверь. Пуаро задумчиво посмотрел ей вслед.

— Хозяин, — встревоженно сказал Хиггс, — посмотрите на себя в зеркало.

Пуаро подошел к зеркалу. На его правой щеке виднелся яркий след от губной помады.

— Если это старший инспектор Джепп из Скотленд-Ярда, — сказал Хиггс, — то мне лучше с ним не встречаться. Что вы хотите, чтобы я сделал с собакой? Куда ее отвести?

— Если я правильно помню классику, — сказал Пуаро, — то Цербер возвращается обратно в ад.

— Как скажете, — сказал Хиггс. — Между прочим, он мне очень понравился, я бы не прочь оставить его у себя, но уж больно он большой и ест как молодой лев. Мне его не прокормить.

— Итак, — сказал Пуаро, — я завершил свой одиннадцатый подвиг и вернул Цербера обратно в «Ад».

VII

Неделю спустя мисс Лемон подошла к патрону.

— Извините, господин Пуаро, — сказала она. — Пришел счет, и я не знаю, нужно ли его оплачивать. Это из цветочного магазина «Леонаро флорес». Красные розы стоимостью одиннадцать фунтов восемь шиллингов шесть пенсов были посланы графине Роззаковой по адресу: Лондон, Тринадцатая Энд-стрит, ночной клуб «Ад».

Щеки Пуаро запылали.

— Все правильно, мисс Лемон, сказал Пуаро. — Счет нужно оплатить. Это небольшое внимание даме по случаю помолвки ее сына с дочерью президента фирмы, в которой он работает в Америке. Какая-то сталелитейная фирма. А красные розы — любимые цветы графини Роззаковой.

— Все это так, — не поняла мисс Лемон, — но уж больно дорого.

— Бывают моменты, мисс Лемон, — философски заметил Пуаро, — когда экономить не следует.

И с этими словами Пуаро, насвистывая какую-то мелодию, чем несказанно удивил мисс Лемон, вышел из комнаты. Мисс Лемон озадаченно смотрела ему вслед. Она даже забыла про свою работу. Все ее женские инстинкты проснулись.

— Господи, Боже мой! — пробормотала она. — Не может быть… В его-то возрасте… Да нет… не может быть.